Хорошо дед с внуком на утренней зорьке посидели! Почти полное ведерко наловили. И плотвички крупные, и окуни, и подлещики даже! А под конец еще и целый налим попался — чуть-чуть у Кольки леску не порвал, но дедушка Василий вовремя этого склизкого увесистого сачком подхватил и помог на берег вытянуть.

— Шабаш! — объявил дедушка. — Сматываем удочки! Солнце высоко уже, все равно клева больше не будет. Опять же бабушка, небось, уже завтрак сготовила.

— А может, еще немного посидим? — предложил Колька, которому ужас как хотелось еще чего-нибудь поймать.

— Хватит, — строго произнес дед, — на обед наловили. И на уху хватит, и на то, чтоб в муке пожарить. А лишнего брать не стоит. Озеро нам напоследок налима подарило, как бы в премию. И с намеком, что пора, мол, и честь знать. Дескать, берите, да знайте меру. А то в другой раз ничего не поймаете…

— Выдумщик ты, дедушка! — хмыкнул Колька. — Можно подумать, будто озеро — живое и думать умеет! Это же просто вода все.

— Ну, тут ты не прав, внучек! Конечно, насчет того, что озеро думать умеет, это еще вопрос. Но вот что оно живое — тут у меня никаких сомнений нет. Вода, ясное дело, просто вода, но сколько в этой воде живности всякой! Тут и рыба ходит, и птицы гнездятся в камышах, и лягушки с тритонами в заводях обитают, и стрекозы, и жуки всякие… А сколько тут всяких растений! И водоросли разные, и камыши, и кувшинки…

— Так это же совсем другое дело! — пожал плечами Колька. — Рыба — да, живая, птицы и жуки — тоже, растения — само собой, но озеро-то — просто вода.

— Нет, брат, — возразил старик, покачав головой, — озеро — это настоящий живой организм. Почти как человек, можно сказать. Ведь у человека всякая часть тела для чего-то нужна, верно? Без глаз ничего не увидишь, без ног не пойдешь, а без сердца и вовсе жить не сможешь… Так и у озера. К примеру, если лягушек мало уродится — так от комаров продыху не будет, но если не будет комаров в меру — лягушкам есть нечего станет. Все меж собой связано. Так и у человека в организме. Если чего-то не в меру — заболеет. Ведь и от голода помереть можно, и от переедания! Так что во всем меру знать надо. Даже в рыбалке!

— Да ну, деда, — нахмурился Колька, укладывая разобранную удочку в чехол. — Неужели если б мы еще пару рыбин выудили, то эту самую меру нарушили?

— Не знаю, — сказал дед, — может, и не нарушили бы, но только примета у здешних рыбаков такая: если хорошо ловилось, а самый крупняк на исходе зорьки попался, значит, озеро велит уходить.

— Да ну их, приметы эти! — отмахнулся Колька. — Сказки для малышей! Ну и что случилось бы, если б мы не ушли?

— Могло бы и ничего не случиться, а могло бы и худо быть… — понизил голос дедушка.

— Как это худо? — заинтересованно, хоть и недоверчиво, спросил Колька.

— А так, — загадочно произнес старый, — беда бы могла выйти. Со мной, правда, ничего такого не бывало, но с другими — случалось…

— Чего случалось-то? — нетерпеливо полюбопытствовал Колька.

— Да разное… С одними, можно сказать, мелкие неприятности происходили, с другими — покрупнее, а с третьими — и вовсе настоящие беды приключались. Вот, к примеру, с братом моим старшим, Степаном Михайловичем покойным, мелкая неприятность вышла. Тоже вот, как и ты, налима взял, пожалуй, покрупнее твоего. И тоже, как и ты, насчет приметы этой усомнился: «Я, мол, пионер, мне не положено в приметы верить!». Ему тогда столько, сколько тебе было, а я еще только в четвертом классе учился. Ну, значит, я все-таки домой побежал, свой кукан с окуньками забрал, ведро ему оставил. А Степка дальше удить остался. Часа не прошло — и он возвращается. Испуганный, злой, без удочки — и с пустым ведром. Оказывается, через некоторое время после того, как я ушел, клюнула у него еще одна рыбина и так дернула, что аж удочку у него из руки вырвала! Степка в озеро кинулся, удочку ухватить хотел, да и запнулся ногой за ведро. Наподдал — как по мячу футбольному! Ведро-то — бултых! — и в озеро. Далеко от берега, конечно, не улетело, но рыба-то ушла. Ерша и то не сберег — все уплыли. И без рыбы остался, и без удочки! А батя Степке сказал: «Пожадничал? Лишку взять собрался? Впредь наука будет!» С тех пор Степан в эту примету крепче моего поверил!

— А с другими чего бывало? — Это Колька спросил уже тогда, когда они с дедом пошли по тропинке, ведущей от озера в деревню.

— Ну, с Ванюхой Жигаловым, одноклассником моим, похуже случай был. Мы уж тогда школу окончили, в армии отслужили, стали в колхозе работать. И собрался Ваня жениться. Вот тут, на озере, мы с ним этот вопрос обсуждали. Собрался он своей девушке в любви признаваться. Ну и засомневался: пойдет она за него замуж или нет? А тем временем у Вани лещ клюнул — здоровый, кадушку таким накрыть можно! Вытащили, все нормально. Я насчет приметы напомнил, а Ванька и говорит: «Нет, надо еще раз закинуть! Я загадал: если двух лещей вытяну — значит, будет свадьба!» И представь себе — вытянул! Точно такого же! Обрадовался, конечно. Ну и пошли мы вот по этой же самой тропке. И вдруг откуда ни возьмись — пчела! Меня не тронула, а Ваньку — прямо под глаз ужалила. Такая шишка надулась — господи спаси! Даже щеку перекосило. С таким украшением, само собой, Ваня к своей девушке пойти не решился. А та рассердилась — и за другого вышла. Свадьба-то и вправду состоялась, только не Ванина. Ох как Ваня переживал! Даже утопиться, говорят, хотел, но раздумал вовремя.

— Ну, — проворчал Колька, — все это просто совпадения могли быть. Вовсе не обязательно, чтоб эта пчела как-то была с озером связана…

— Я тоже так поначалу думал, — кивнул дед. — И даже когда мне мой дед про Подводную Жуть рассказал — за сказку принял. Покамест сам с ней не встретился…

— А это еще что? — Колька даже на всякий случай оглянулся на безмятежно-зеркальную поверхность озера. Нет, конечно, ничего жуткого он не увидел. От деда его взгляд не укрылся.

— Утром-то она не кажется, — усмехнулся старик, — и днем, и вечером, покуда светло, ее не увидишь. А вот ночью, да еще в полнолуние, иногда высовывается… Век бы ее не видеть!

— Она что, вроде динозавра, да? Как в озере Лох-Несс? — Колька припомнил какую-то телепередачу, где даже показывали снимки таинственного чудища, якобы живущего в этом шотландском озере.

— Не знаю, что там в Лох-Нессе живет, — покачал головой дед, — и живет ли вообще, если его уж столько лет ищут и найти не могут, а у нас-то Жуть есть. И на динозавра не похожа, и на кита, но страшна — сил нет.

— А на видео ее снять нельзя? — азартно спросил Колька. — За ее видеозапись небось кучу денег отвалят!

— Когда я ее видел, — усмехнулся старик, — видеокамер еще не продавали. Да и сомневаюсь я, что ты ее заснять сможешь, уж больно страховита. Опять же, не зная, откуда она взялась и для чего в озере живет, с ней лучше не встречаться.

— А откуда она взялась? — полюбопытствовал Колька.

— О, это, брат, целая история!

Тропинка пошла в гору, вдоль изгороди из жердей, сделанной для того, чтоб коровы, которых гоняли на выпас, не забредали в поле и не портили посевы. Для этих коров по другую сторону изгороди была целая дорога устроена, но дед с внуком предпочитали ходить по тропинке, чтоб не спотыкаться о засохшие отпечатки коровьих копыт.

— Не знаю, кто моему деду про Жуть Подводную рассказывал, — начал старик, — но я-то от него услыхал. Лет этак пятьдесят назад, так что мог и позабыть кое-что… В каком веке дело было — мой дед не помнил, а потому и я врать не буду. Скажем так, как в сказках говорят, — давным-давно…

Колька и так знал, что дед сказку рассказывает, а потому протестовать не стал.

— В эти самые, очень отдаленные времена на этом месте никакой деревни не было. И дороги не было, и полей — один лес стоял сплошняком. Но озеро существовало и даже, говорят, куда шире, чем сейчас расстилалось. И река, которая из озера вытекает, говорят, много глубже была. Вот по этой-то реке и заплыли в здешние места ладьи одного новгородского промышленника. Так в старину звали тех, кто добычей пушного зверя промышлял. Это сейчас в здешних лесах даже лису и белку добыть — удача великая. А тогда тут и куниц, и даже соболей водилось видимо-невидимо.

Увидел промышленник здешнее богатство и решил в этих местах надолго обосноваться. Решил он со своими работниками тут зиму отзимовать. Еще летом порубили деревья, избы поставили, амбары для пушнины и рыбы вяленой, а заодно новые ладьи стали строить, потому что в те, что он с собой привел, все меха не умещались. Весной решили добытое в Новгород увезти, а под осень еще раз сюда приехать. На готовую базу, так сказать.

— И много они наварили? — деловито спросил Колька.

— В смысле, денег заработали? — переспросил дедушка. — Да уж немало, думаю. И во второй поход взял с собой промышленник вдвое больше людей и ладей. Вроде бы хорошо дорогу в эти места запомнили, поплыли так, как и в первый раз. Сперва по течению из одной реки в другую, потом по этой другой до впадения в нее нашей, а уж дальше вверх, против течения, бечевой… Знаешь, что такое «идти бечевой»?

— Ага, — кивнул Колька, — это, как на картине Репина «Бурлаки на Волге». Люди за веревку цепляются и тащат судно против течения.

— Верно. Вот, значит, впряглись люди промышленника в бечеву и потянули ладьи за собой. Помнили, что в первый-то раз трое суток так шли, прежде чем до озера добрались. Ну а в этот раз, поскольку больше ладей вели, прикидывали, что на четвертые-пятые сутки доберутся. Однако же и четвертые, и пятые, и шестые сутки минули, а озера нет! А через неделю пришли к болоту какому-то — не проплыть дальше, и все. Решил тогда промышленник, будто они не в ту реку свернули. Посадил своих молодцев в ладьи, и поплыли они обратно по течению. Вернулись в большую реку и стали думу думать, куда дальше плыть: вверх или вниз. Одним помнилось, будто устье нашей реки выше по течению было, другим — что ниже. Чуть до драки не дошло. До вечера спорили, так и не сговорились. Тогда решил промышленник, что утро вечера мудренее, и велел спорщикам спать ложиться, да и сам заснул.

Вот тут-то и привиделся промышленнику сон. Будто явилась ему девица красоты неописуемой, в золотых одеждах и сказала: «Ежели желаешь до озера добраться, то обещай мне клятвенно, что возьмешь не более сорока сороков соболей, сорока сороков куницы да сорока сороков белки и рыбы наловишь ровно столько, чтоб на еду хватило. Ну а коли сверх того прихватишь, то забудь сюда дорогу навовсе!»

Промышленник, конечно, поклялся, пообещал и в то же мгновение проснулся. Да не там, где засыпал, в ладье на реке, а в избе, что они в прошлом году у озера поставили. Стал спрашивать у людей, как они до озера добрались, а те отвечают: «Да так же, как в прошлом году! За те же трое суток». И никто из них ничего не помнил ни про то, как заплутали, ни про то, как спорили. Подумал промышленник, будто все ему лишь во сне привиделось.

Начали промышлять — и жадность промышленника обуяла. Забыл он про свою клятву, и добыли его люди куда больше, чем девица дозволила. И рыбы наловили не только на еду, но и на продажу засолили сорок бочек. По весне вернулись в Новгород — никто не мешал, а под осень опять на то же место собрались.

Правда, промышленник, когда ехать собирался, все-таки свой давешний сон припомнил и про то, что клятву, которую давал, нарушил. Решил, что ежели опять не сможет озеро отыскать, то сразу же назад повернет и больше в те места носа не сунет.

Однако ж на этот, третий раз все спокойно обошлось. И в реку там, где надо, свернули, и до озера дошли без приключений. Полегли спать в свои избы, и промышленнику опять сон привиделся.

Явилась ему опять та же девица, только уж не в золотых одеждах, а в черных, монашеских. И говорит строго: «Обманул ты меня, не сдержал клятвы. Да еще и вернулся сюда в третий раз, хоть и сказано тебе было забыть дорогу в эти места. Последний раз предупреждаю: ежели завтра до полудня не уйдешь отсель и людей не уведешь, будет вам всем судьба страшная, а тебе самому — особенно.

Проснулся промышленник, видит: утро красивое, солнце вовсю светит, птички поют, на озере тишь да гладь. Посмеялся над сном да и велел своим людям сети-невода ставить и рыбу ловить. И как пошла у них ловля! Как вытянут невод — сразу по сто пудов рыбы попадается! А тут еще и птиц поналетело — видимо-невидимо. Стали люди в них стрелять — ни разу не промахнулись. И сам промышленник, и люди его и чувство меры позабыли, и разум потеряли — одна жадность осталась. Вот так, в азарте, и дожили до полудня…

Последнюю фразу дед произнес уже тогда, когда они с Колькой поднимались на крыльцо избы. А когда вошли в дом, то бабушка Клаша не дала деду досказать историю.

— Вы б еще до обеда рыбачили! — проворчала она. — Даром я, что ли, кашу варила? А у тебя, Василий, между прочим, еще поросята не кормлены! Ишь, верещат!

— Ничего, — отмахнулся дедушка, — чуть-чуть поголодают, зато поедят с аппетитом…

Колька с этим был полностью согласен. Он тоже изрядно проголодался, и с аппетитом съел здоровенную тарелку пшенной каши, необыкновенно вкусной, потому что ее в русской печи готовили. Да еще и пол-литровую банку топленого молока выпил, закусив ее половиной свежевыпеченной шаньги. С ней, шаньгой этой, тоже никакая городская булка или кекс не сравнится!

Дедушка Василий за завтраком ничего досказывать не стал, потому что торопился поскорее поесть и заняться кормлением поросят. Опять же у него еще много иных хозяйственных дел было, в том числе съездить в село. Выкатил дед свой «Иж-Юпитер-3» с коляской, надел на голову танковый шлем и потарахтел.

А к Кольке его приятели здешние прибежали: Андрюшка, Пашка, Витька и Митька. У них на сегодня тоже кое-какие важные дела намечались. Так и осталась история-легенда на время недосказанной…

В Москве Колька предпочитал играть в хоккей. У них во дворе сохранилась «коробка», обнесенная поржавелой металлической сеткой, с парой ворот, и зимой там заливали каток. Весной лед, конечно, таял, и из-под него показывался асфальт. Тогда вместо коньков надевали ролики и все равно пытались гонять шайбу. Иногда, правда, и в футбол играли, когда хоккей надоедал.

А здесь, в деревне, ни в футбол, ни в хоккей не поиграешь. В хоккей, правда, здешние ребята играли зимой, на все том же озере, когда оно накрепко замерзало. Но сейчас-то лето! На озере только в водное поло можно играть, а играть в него никто не умел. Что же касается футбола, то отыскать в окрестностях деревни более или менее ровную площадку было проблемой: там кусты, там бугор, там косогор, а где место поровнее — там либо огород, либо поле.

Идея поиграть в индейцев пришла в голову Андрюшке, после того, как еще зимой он взял в школьной библиотеке мятую и затрепанную книжку Э. Сетон-Томпсона «Маленькие дикари». Там рассказывалось, как не то американские, не то канадские мальчишки — этого Андрюшка так и не уловил! — построили индейское жилище «типи», обзавелись луками и начали жить в лесу.

Неизвестно почему, но Андрюшке жуть как захотелось устроить что-нибудь подобное. Однако поначалу он этой мечтой боялся поделиться даже со своим лучшим другом Пашкой. Пашка читать вообще не любил, все больше телик смотрел. Ну и мечтал денег на видак накопить — подрабатывал за компанию с Андрюшкой в каникулы на лесопилке. Поэтому Андрюшка опасался, что Пашка обсмеет его: мол, маленький ты, что ли, в детские игры играть?

Но тут помог случай. Весной, после половодья, Андрюшка и Пашка нашли на подсохшем заливном лугу необычную лодку — спортивное каноэ-двойку. Откуда ее принесла вода — неизвестно. Наверно, из какого-нибудь города или с чьей-то дачи. Но факт тот, что Пашка, увидев эту лодку, первым сказал, что она похоже на те, в каких ездили индейцы. Он эти самые каноэ в каком-то вестерне видел.

Каноэ понадобилось не просто так, а ради того, чтоб добираться на остров, располагавшийся посреди озера. Вот там-то Андрюшка с Пашкой и задумали устроить свой тайный индейский лагерь.

Ни местные, ни приезжие рыболовы остров не посещали. Вокруг него стояло сплошное кольцо камышей. Не успеешь забросить удочку, как придется крючок отцеплять. Да и рыбы путной около острова не водилось.

В середине острова Андрюшка с Пашкой нашли небольшую полянку, со всех сторон окруженную кустами и деревьями. Ни с берега, ни с воды эта полянка не просматривалась, и, соответственно, никто не мог увидеть на ней «индейцев»…

Пока друзья впятером шли к тому месту, где в камышах было спрятано каноэ, Кольке очень хотелось спросить у приятелей, не слышал ли кто из них про эту самую Жуть Подводную. Ну а заодно и узнать, не видел ли ее кто-то в натуре. Потом, однако, застеснялся: подумал, что его на смех подымут. Ясное дело, просто дедушка Василий в воспитательных целях рассказал внуку сказку. Чтоб тот знал меру в рыбалке, например… Ясно ведь, что история с новгородским промышленником добром не кончилась. Наверняка ему эта самая «девица неописуемой красоты» устроила какую-нибудь страшную судьбу за нарушение правил охоты и рыболовства. Может быть, эта самая Жуть Подводная всплыла и всех проглотила, а главного, промышленника — еще и прожевала при этом. Как положено во всякой сказке: зло наказано, добро восторжествовало. На самом деле, конечно, все это ерунда, и дед Василий никакой Подводной Жути наяву отродясь не видел, потому что ее никогда тут не водилось, даже в те времена, когда видеокамер еще не продавали.

Ребята без труда нашли каноэ, залезли в него и стали пробираться через камыши к открытой воде. Потом уселись в лодку и поплыли вдоль камышей, прикрываясь ими от любопытных глаз. И только проплыв почти полкилометра, то есть оказавшись в таком месте, где их нельзя было заметить с горки, повернули к острову.

Тут располагалась их тайная гавань. Каноэ втиснули в камыши, которые в этом месте стояли на глубокой воде, и протолкнули его между двумя кустами, росшими на берегу острова. Издали казалось, будто сразу за кустами берег и больше ничего. Но на самом деле кусты прикрывали вход в небольшую бухточку, где ребята и оставляли свой челнок на то время, что становились индейцами.

Правда, в индейцев они превращались только на полянке, где стояло крытое за неимением шкур брезентом типи. В них хранилось все индейское снаряжение: самодельные мокасины, головные уборы из куриных перьев, большой барабан, «трубки мира», ну и, конечно, амулеты, которые носят на шее все порядочные индейцы. Эти амулеты предназначены для того, чтобы отпугивать злых духов и приносить удачу на войне или на охоте.

«Великий вождь» Андрюшка сделал себе амулет из большущего острого зуба, утверждая, что это волчий клык. «Племя», правда, не без оснований подозревало, что клык на самом деле принадлежал овчарке Пальме, которая два года назад сдохла от старости, но делало вид, будто вождю верит. Разумеется, от этого талисмана Андрюшка и получил свое «индейское» имя — Большой Волчий Клык.

Пашка подходящего клыка не отыскал, но зато в куче песка, которую привезли на площадку, где строился новый коровник, обнаружил гладкий остроконечный камень, напоминавший по форме крупнокалиберную пулю. Позже выяснилось, что такие камни в народе называют «чертовыми пальцами». Камень занял свое место на Пашкиной шее, а Пашку стали именовать Каменным Когтем.

Всем остальным амулеты вырезал из дерева искусник Митька. Себе он соорудил змейку из маленького замысловато изогнутого сучка, Витьке из того же материала — маленькую фигурку оленя, а Кольке — какого-то зверя, смахивавшего на кабана. Соответственно, Митька стал Мудрым Змеем, Витьку — Быстроногим Оленем, а Колька — Свирепым Вепрем (а «вепрь» звучит куда красивее, чем «кабан»).

Вчерашний день целиком посвятили изготовлению луков и стрел. Тут Митька, само собой, опять был главным специалистом. Правда, до этого он ни одного лука не сделал, но зато очень хорошо разбирался в древесине и ее свойствах. Луки получились на славу, стрелы из них далеко летели. Но пострелять вволю вчера не удалось — Андрюшке и Пашке пора было на лесопилку идти, доски грузить. А у Витьки и Митьки свои дела по хозяйству были. У Кольки дома никаких дел не имелось, но не оставаться же ночевать на острове одному?

В общем, сегодня «индейцы», переодеваясь в типи, уже мечтали о том, как от души постреляют из луков…

После того, как «вожди» и «воины» нарядились в «индейские» одежды и мокасины, нацепили перья, амулеты и прочее снаряжение, все уселись вокруг большого барабана. Вожди Большой Волчий Клык и Каменный Коготь взяли самодельные трубки (курить их можно было только понарошку, потому что никаких полостей в трубках не высверливали), а остальные трое — колотушки, чтоб стучать по барабану.

— Бум! Бум! Бум-бум! — принялись выбивать на барабане «воины» и одновременно затянули ломкими голосами песню, состоящую всего из одного звука:

— Э-э, э-э, э-э!

Потом Великий Вождь поднял вверх руку и торжественно провозгласил:

— Сегодня наше славное племя идет на большую охоту, чтобы добыть пищу на зиму и сделать нашу жизнь сытой и счастливой! И пусть Духи Земли, Воды, Воздуха и Огня помогут нашим рукам быть твердыми, а глазам меткими! Я сказал!

Вообще-то охотиться на острове было не на кого. Зверей тут точно не водилось, даже зайцев. Птицы, правда, какие-то чирикали, но настолько мелкие, что попасть в них стрелой никто не сумел бы. Да и жалко их попусту губить. Утки на озере, в камышах, гнездились, но к острову близко не подлетали. Так что охотиться решили тоже понарошку. Как устроить эту охоту, решили еще вчера.

Митька выпилил из фанеры изображения животных и птиц, Витька с Колькой их раскрасили, а Андрюшка, то есть Великий Вождь, установил их в кустах на шестах или подвесил к веткам. Эти фанерные мишени были неодинаковые. Пять штук изображали уток — их Митька выпилил в натуральную величину. «Утки» висели на ветках, совсем открыто. Четырех фанерных глухарей — немного меньше размером, чем настоящие! — Андрюшка «посадил» на ветки, замаскировав листвой. Две мишени сделали в форме оленьих голов — на то, чтоб всю фигуру выпиливать, у Митьки фанеры не хватало, а еще одну — в форме медвежьей головы. Эти «головы» прибили к шестам, и Великий Вождь установил их в кустах так, что издали заметить зверя было не так-то просто. Сам он в соревнованиях не участвовал, взяв на себя роль судьи. Андрюшка же придумал систему посчета очков за попадание в разные фигуры.

— Идите стрелы собирать, «воины»! — снисходительно повелел Великий Вождь. — Самое главное, мою найдите! Которой Вепрь стрелял.

Колька вздохнул. Хотя Большой Волчий Клык и не произнес его имени, но все Андрюшкины слова хорошо помнились: «Посеешь — выгоню из племени!» Точно, выгонит! А может сгоряча и по шее надавать. Он, Андрюшка этот, хоть и начитанный, не хулиганистый и даже добрый по жизни, но все-таки очень даже здоровенный…

Первым свою стрелу нашел Митька, а вот остальным пришлось довольно долго по кустам и траве рыскать. Как назло, Колька нашел и Витькину, и Пашкину стрелы, а вот ту, которую сам выпустил, — то есть Андрюшкину — отыскать не смог. Великий Вождь свою стрелу в красный цвет покрасил — ни с какой другой не спутаешь!

— Ну, мы пойдем, — сказал Большой Волчий Клык, — а ты ищи стрелу! И помни: я тебя предупреждал!

Совершенно неожиданно Колька нашел стрелу, но… не ту. Это была его стрела, которую он потерял, стреляя по «глухарю». Именно поэтому он вынужден был одолжить стрелу у Андрюшки. Как же она сюда залетела? Все-таки далековато от того места, где тогда стреляли… И ветра вроде бы нет.

Наверно, можно было догнать ребят, сказать, мол, Великий Вождь, я свою стрелу нашел, а твою найду, когда наши состязания закончатся. Но Колька не решился: испугался, что Андрюшка рассердится и исполнит-таки свою угрозу.

Так что Свирепый Вепрь продолжил поиски. И поскольку там, где трава была невысокая и негустая, он уже все осмотрел, пришлось ему подойти ближе к воде. Там кусты кончались и начинался небольшой лужок, вплотную подходивший к озеру. Вот тут-то как раз росла трава, высокая и густая. Найти в ней что-либо было очень трудно. К тому же Колька побаивался змей. Говорили, их в этом году даже под Москвой развелось видимо-невидимо, даже на дачные участки заползают. Правда, насчет того, чтоб в здешних краях змеи водились, ни дедушка с бабушкой, ни местные ребята ничего не рассказывали, но кто знает? Уж больно день сегодня для Кольки «удачный»: ни в одну мишень не попал, две стрелы потерял… Правда, одну уже нашел, но что это за стрела по сравнению со все еще не найденной стрелой Великого Вождя?!

Колька с явным душевным трепетом вошел в высокую траву. Она поначалу доходила ему до колен. Шевеля стебли, Свирепый Вепрь сперва двигался вдоль края луга, надеясь, что ему удастся найти стрелу именно здесь и не придется забираться туда, где трава уже до пояса доходит. Увы, эти надежды не сбылись — пришлось идти дальше.

Змей ему, правда, не встретилось, во всяком случае, он их не увидел. Однако в траве то и дело что-то шуршало, шевелилось, а потому ощущение чего-то страшного, жуткого и таинственного прочно поселилось у Кольки в душе. И это при свете солнышка, белым днем! Причем, как ни старался Колька отогнать от себя этот непонятный страх, никак ему это не удавалось. Хотя чего тут на лугу страшного? Казалось бы, наоборот, от аромата трав и цветов умиротворение должно было наступить, все тревоги улетучиться. Наверно, можно было бы и насчет змей успокоиться — ан нет! Чем дальше Колька заходил в траву, тем больше чего-то боялся. Не того, что не найдет стрелу и получит за это по шее от Андрюшки, и даже не змей, которых, поди-ка, тут и вовсе не водилось, а вообще… неизвестно чего.

Но тут наконец он увидел стрелу. Ее оперение, покрашенное в красный цвет, маячило посреди стеблей метрах в трех от Кольки. Обрадовавшись, Свирепый Вепрь скачками помчался туда, путаясь в траве, но совсем не глядя под ноги. Лишь бы поскорее схватить и вернуться к Великому Вождю!

И вдруг, после очередного скачка, произошло неожиданное: Колькин самодельный мокасин не ощутил опоры. В то же мгновение «индеец» почувствовал, что его переворачивает вниз головой. За какие-то доли секунды Колька успел подумать, что он провалился в яму, неведомо откуда появившуюся посреди густой травы, но это было вовсе не так. Дневной свет мигом померк, а в ушах у Кольки засвистел ветер. Кувыркаясь и теряя сознание от ужаса, Свирепый Вепрь почувствовал, что летит в глубоченную, может быть, бездонную пропасть!!!

Сознание Колька все-таки потерял. В последний момент он даже подумал, будто вовсе умер, но ошибся.

Вообще-то когда он начал приходить в себя и пошевелился, то с превеликой радостью и удивлением обнаружил, что не только шею себе не свернул и руки-ноги не переломал, но даже вовсе не ушибся. А ведь, как ему показалось, он падал несколько секунд, минимум пять, стало быть, согласно законам физики должен был метров пятьдесят пролететь! То есть с ним должно было произойти то, что происходит с человеком, упавшим, эдак, с двадцатого этажа. Ясно, что шансов остаться в живых у такого несчастного нет ровным счетом никаких. Ну уж, во всяком случае, остаться целым и невредимым — точно.

Тем не менее у Кольки ничего не болело, руки-ноги двигались, пальцы шевелились, а глаза моргали. Правда, ничего не видели. Но это происходило не оттого, что глаза как-то пострадали, а просто потому, что Кольку окружала жуткая, совершенно непроглядная тьма.

Вот это обстоятельство удивило его еще больше. Все-таки даже если ему не померещилось и он провалился в пропасть глубиной полста метров, то дневной свет должен доходить и сюда. Конечно, не очень яркий, но так или иначе, задрав голову, Колька должен был увидеть хотя бы кусочек неба.

Голову Колька задрал, но ничего, кроме все той же темени, не увидел. Как так может быть? Он ведь еще ни одного шага в сторону не сделал, сидел на том самом месте, где пришел в себя. Стало быть, над головой у него должна быть та самая дыра, яма или колодец, через которую он сюда провалился. А ее не было.

Конечно, могло получиться так, что Колька, провалившись в колодец, обрушил его земляные стенки, и этот колодец попросту завалило. Но тогда, наверно, и Кольку бы засыпало, однако даже проведя ладонью по голове, он никакой земли на волосах не обнаружил. То есть его не только не засыпало, но даже не обсыпало песчинками.

Поднявшись на ноги и вытянув руки вверх, Колька дотронулся до потолка. Точнее, до полукруглого свода, сложенного из гладко отесанных камней. Не отрывая ладоней от камней, Колька сделал несколько шагов в одну сторону, потом в другую. Оказалось, что он при этом прошелся поперек довольно узкого и низкого туннеля, диаметром меньше двух метров. Тогда Колька, по-прежнему касаясь пальцами потолка, немного прошелся вдоль туннеля. Пару шагов в одном направлении сделал, вернулся, сделал еще пару шагов в противоположном… Нет, никакого колодца в каменном своде не было. И никакого люка, который мог бы закрыться после того, как Колька через него пролетел, — тоже. Сплошной твердый свод, прочно и точно пригнанные друг к другу камни — и ничего больше.

Поначалу Кольке не было холодно. Все-таки он еще минуту назад разгуливал под жарким полуденным солнцем. Однако с каждой секундой ему становилось все холоднее и холоднее, по туннелю гулял сквозняк, и камни вытягивали из Кольки тепло. И чем холоднее становилось Свирепому Вепрю, тем больше его охватывал ужас.

Как же он сюда попал? Ведь он четко помнил, что куда-то провалился и летел сверху вниз. И с места не сходил, это точно, значит, колодец должен был быть над головой, а его нет… Но еще больше Кольке хотелось понять, как отсюда выбраться. Конечно, то, что по туннелю гулял сквозняк, немного обнадеживало. По меньшей мере, это значило, что какой-то выход на свежий воздух отсюда есть. Только вот где? Сквозняк тянул то с одной стороны, то с другой. Однако из этого еще не следовало, что выходы на поверхность имеются на обоих концах туннеля. Задувать могло и с одной стороны, а потом воздух, ударившись о стену в тупике, шел в обратном направлении. Так что вместо выхода можно упереться в тупик… И неизвестно, хватит ли сил на обратный путь. Кто его знает, какая длина у этого туннеля?

И все-таки Колька решился идти. Потому что просто так стоять — бессмысленное дело. Опять же на ходу все-таки можно согреться, а то его уже колотун бить начал.

В общем, Колька, преодолевая страх, двинулся вперед, касаясь пальцами холодной стены. Шел он медленно и осторожно, потому что не видел ровным счетом ничего. Даже кончик собственного носа не мог разглядеть! А ведь кто его знает, что здесь, в этой тьме, скрыто? Может, тут в полу еще какой-то колодец устроен, и Колька провалится еще глубже, да так, что уж вовек не выберется! Могло быть и так, что где-то впереди — стена. Пойдешь быстро — и тюкнешься об нее головой, да так, что лоб расшибешь.

Так что Колька навряд ли проходил больше, чем десять метров в минуту. Впрочем, даже если б у него имелись часы, он все равно не смог бы в такой тьме разглядеть, сколько времени прошло. Шел да шел, изредка шмыгая носом. То ли от расстройства, то ли от холода.

Правда, он чуть-чуть согрелся, и дрожь унялась, но сказать, что ходьба Кольку успокоила, значило бы погрешить против истины. Наоборот, он хоть и шел в одном направлении, но все время сомневался и волновался: туда ли идет? А вдруг он направился как раз в тупик?! Колька несколько раз испытывал желание повернуть назад и пойти в обратную сторону, но ему удавалось себя удержать. Наверняка ведь, как только он пойдет в противоположном направлении, ему начнет казаться, будто прежде он шел правильно. Так и будет метаться туда-сюда, пока из сил не выбьется. Нет уж, лучше дойти до тупика, убедиться, что дальше пути нет, и только после этого пойти обратно.

Сколько еще прошел Колька — неизвестно, но только постепенно он стал ощущать, что туннель начинает изгибаться вправо. Тут его охватили новые опасения: а что если этот туннель вообще замкнут в кольцо, как бублик? И Колька так и будет по кругу ходить, пока не свалится от усталости…

Но все-таки совсем уж замкнутым этот «бублик» быть не может. Ведь должна быть какая-то дыра, через которую Колька сюда провалился?!

Вот тут-то у Кольки и появилась догадка по поводу того, почему он не обнаружил дыры в своде туннеля. И, увы, в этой догадке ничего утешительного не было. Потому, что если к тому, что произошло, причастно колдовство или магия, то такой дыры может вовсе не быть. Ведь настоящий колдун или маг может превратить человека во что угодно и перенести в любое место, в том числе и туда, куда обычный человек сам по себе ни за что не доберется.

Допустим, что этот колдун — откуда он взялся и чем ему Колька не понравился, можно пока в стороне оставить! — превратил Свирепого Вепря в лужу воды, и он просочился через почву в это таинственное подземелье. А там, в подземелье, колдун вернул Кольке его прежний облик специально для того, чтоб Колька из этого каменного плена уже никогда не выбрался.

Конечно, «индеец» попытался утешить себя тем, что колдунов, магов и прочих там ведьмаков просто-напросто не бывает. А всякие чудеса, которые показывают в фильмах, — самые обычные компьютерные спецэффекты. А раз колдовства и магии на самом деле не бывает, то Колька мог угодить в подземелье самым обычным способом и потому рано или поздно найдет какой-нибудь выход на поверхность.

Но как ни стремился успокоиться Свирепый Вепрь, мысли о колдунах, магах, а потом еще и о всяких демонах, чертях не оставляли его. Колька все больше и больше переполнялся страхом, его уже трясло, как от холода, а руки-ноги отказывались подчиняться. Свирепый Вепрь бессильно уселся на пол и заплакал, понимая, что никто ему тут не поможет, а самому ему отсюда никогда не выбраться. И зачем он только пошел искать эту стрелу? Уж лучше бы его выгнали из «племени»! Все равно ведь они не настоящие индейцы! Может быть, если б он был настоящим индейцем, то сумел бы призвать себе на помощь Великого Духа Земли, о котором упоминал Андрюшка перед началом «охоты». И этот самый Дух помог бы ему выбраться из подземелья… Только что об этом мечтать, если он не настоящий индеец? Да и потом, этот самый Дух, небось, в Америке проживает и за территорию России ответственности не несет. Опять же, скорее всего, никаких духов нет, и даже современные индейцы, которые пользуются компьютерами, сотовой и спутниковой связью, интернет-сайты своих племен и резерваций открывают, вряд ли так уж в этих самых духов верят…

Колька уже вовсю ревел прямо-таки в голос, потому что никто не смог бы подойти и укорить его в том, что он ведет себя как девчонка. Кого тут стесняться, в этих подземельях?!

И вдруг «ненастоящий индеец» сквозь слезы в глазах увидел свет, исходящий откуда-то из-за его спины.

Точнее, ему сперва просто почудилось, будто тьма, окружавшая его, перестала быть совсем уж непроглядной. Но затем Колька убедился: нет, вовсе не почудилось! Какой-то слабый, но постепенно нарастающий свет уже озарял и каменную кладку сводов, и самого «индейца». Источник света находился где-то позади, и Колька, все еще похлюпывая носом, повернулся в ту сторону.

Конечно, свет по идее лучше темноты, особенно если тебя эта самая темнота уже не то час, не то два окружает со всех сторон. Но свет может и напугать, если он возникает неизвестно отчего и неизвестно откуда…

Ведь свет исходил не от лампочки под потолком, карманного фонаря, факела, свечки или автомобильной фары. Нет! Совсем недалеко, шагах в десяти от Кольки, где-то посередине между полом и потолком висел маленький, светящийся красновато-оранжевым цветом шарик размером с мяч для большого тенниса. Не очень быстро, но заметно для глаз яркость свечения увеличивалась, и от шара то и дело искорки отскакивали…

«Шаровая молния!» — мелькнуло в голове у Кольки, и он сразу вспомнил все, что где-либо слышал об этих таинственных огненных шарах, которые внезапно появляются в самых неожиданных местах, иногда перед грозой, иногда — после, а иной раз и тогда, когда никакой грозы не было вовсе. О том, что шаровые молнии взрываются, насмерть убивают людей и сжигают целые дома, Колька тоже слышал.

Откуда шаровая молния появилась в подземелье, Свирепый Вепрь размышлять не стал. В конце концов, над этим таинственным явлением природы билось уже не одно поколение ученых, начиная, кажется, с Ломоносова, но так ничего толком и не выяснили. Так что Колька и не старался решить эту загадку. Он решал проблему куда более насущную: бежать от шаровой молнии или оставаться неподвижным?

Когда-то на уроках — сейчас он не смог бы припомнить даже по какому предмету! — ему объясняли, что вообще-то в такой ситуации лучше замереть на месте, потому как любое движение может создать поток воздуха, который подхватит шаровую молнию и погонит ее вслед за бегущим человеком. Но Колька уже видел, что огненный шар и так постепенно приближается — его несет сквозняк, гуляющий по подземельям, все школьные наставления разом позабылись. Свирепый Вепрь задал такого стрекача, что смог бы даже лося обогнать, не то что настоящего вепря, то есть кабана.

Бежал-то он, конечно, быстро, но зловещий «мячик» тоже увеличил скорость. Более того, он еще и в размерах прибавил, достигнув в диаметре габаритов крупного грейпфрута. Наконец эта штуковина засияла куда как ярче: находясь по-прежнему в десяти шагах сзади от удирающего со всех ног Кольки, шар освещал туннель метров на пятьдесят вперед. И светился он уже не красновато-оранжевым, а оранжево-желтым цветом…

Пробежав метров сто по туннелю — он был жутко однообразным, и за точность своих подсчетов Колька не поручился бы, — Вепрь обнаружил, что ни на сантиметр не удалился от огненного шара. Шар, правда, не очень-то приблизился к беглецу. Но зато теперь он раздулся до размеров футбольного мяча и светился желтовато-белым цветом, будто расплавленная сталь. Жар, исходивший от шара, уже достигал Колькиных лопаток.

Ясно, что Колька на бегу сделал очень неутешительный вывод: шар еще малость разогреется, еще чуточку раздуется, а потом ка-ак бахнет! И испепелит Вепря в порошок. Даже перьев «индейских» не останется!

И опять, как ни удивительно, хотя об этой самой игре пора было забыть, Колька сильно пожалел, что «индеец» он только понарошку. Настоящий индеец, небось, призвал бы на помощь Духа Огня и тот защитил бы его от огненного шара.

Все это Вепрь успел подумать на бегу, тщетно пытаясь удалиться от неуклонно летящего следом шара, который теперь уже перегнал по размерам огромный арбуз, купленный Колькиным папой прошлой осенью. Тот арбуз оказался очень сладким, и Вепрь бы с удовольствием еще один такой попробовал. Но встречаться с тем раскаленным добела «арбузом», что преследовал Кольку по пятам, не хотелось категорически. «Индеец» из последних сил припустил бегом, не оглядываясь, и даже под ноги не смотрел…

И вдруг — плюх! Откуда здесь вода взялась?! Вроде бы впереди был каменный пол и в ярком свете от шара Колька обязательно должен был эту воду заметить…

Когда Колька пришел в себя и осторожно приоткрыл сперва один, а потом и второй глаз, то обнаружил, что находится внутри сооружения, которое по конструкции напоминает типи, что Андрюшка с приятелями соорудил из жердей и старинного брезента. Однако на этом все сходство и заканчивалось.

Во-первых, вигвам Великих Духов был во много раз больше, и приближался по размерам к цирку шапито, куда Колька пару лет назад ходил с родителями. Во-вторых, этот самый вигвам был сооружен не из старого брезента и даже не из шкур животных, а из какого-то неведомого материала, не похожего ни на брезент, ни на нейлон, но явно очень прочного. Этот ярко-алый материал и был украшен многочисленными узорами золотистого цвета, где слились медведи, олени, кабаны, индейские каноэ, типи, луки и стрелы.

В центре вигвама горел огромный костер, наверняка сложенный из целых деревьев, а вокруг костра кто-то нагромоздил двухметровый земляной вал.

В середине костра стоял огромный глиняный горшок (метров пять в вышину!) в котором клокотала кипящая вода. Пар от кипятка поднимался кверху и уносился в дыру, заменявшую в вигваме трубу.

Колька стоял метрах в десяти от костра и нипочем не смог бы подойти к нему ближе — такой жар исходил от пламени! А по другую сторону от костра возвышались огромные, призрачные и зыбкие фигуры Великих Духов.

Все они были примерно одного роста — метров двадцати пяти, если не больше, и одеты были примерно одинаково, по-индейски. То есть в мокасины, рубахи и штаны, как ни странно, очень похожие на те, что соорудили себе Колька и прочие самодеятельные «индейцы». Но, конечно, луки, стрелы, томагавки и прочее снаряжение у них были на пять порядков красивее, а головные уборы из огромных перьев (каждое перо величиной с большую елку!) — и вовсе неподражаемы.

Лицами Великие Духи походили друг на друга, как братья-близнецы, да и вообще различить их можно было только по цвету сияния, которое исходило от их фигур: Дух Земли был окружен зеленоватым ореолом, Дух Огня — красновато-оранжевым, Дух Воды — голубоватым, а Дух Воздуха — сиренево-белым.

«Ну и ну! — скорее с удивлением, чем с испугом, подумал Колька, поглядывая снизу вверх на огромные фигуры Духов. — Вот уж не думал, когда утром Андрюшка про Духов говорил, что увижу их в натуре!»

Дух Земли скрестил на груди руки и пророкотал:

— Слушай наши слова, человек, принявший имя Свирепого Вепря!

— Слушай и запоминай, — продолжил Дух Огня точно таким же басом, — ибо мы не станем повторять дважды!

— А потому, если ты что-либо забудешь, — это уже Дух Воды принял эстафету, — то не сможешь переспросить нас и совершишь неизбежную ошибку…

— А если ты ошибешься и сделаешь что-нибудь не так, как мы говорили, то судьба твоя будет ужасна! — зловеще завершил Дух Воздуха.

Колька сразу понял: эти великаны не шутят. И если сказали, что судьба будет ужасна, значит, так и случится.

— Ты уже понял, Свирепый Вепрь, что именно мы спасли тебя от неминуемой гибели, — объявил Дух Земли.

— Теперь ты у нас в неоплатном долгу, — добавил Дух Огня, — ибо нет ничего более ценного, чем жизнь.

— Но мы не собираемся требовать от тебя ничего невозможного, — сказал Дух Воды. — И тебе вполне по силам выполнить то, что мы от тебя потребуем.

— Если ты исполнишь все в точности, — произнес Дух Воздуха, — то обретешь великую силу, и все мы, Великие Духи, будем помогать тебе по первому твоему требованию.

— Итак, слушай и запоминай! — возгласил Дух Земли. — Сейчас ты вернешься в мир людей, и никто из них не заметит того, что ты отсутствовал несколько часов, ибо ты вернешься в тот самый миг, когда потерял свою первую стрелу. После этого все события пойдут по-иному, гораздо удачнее для тебя.

— Этим мы еще раз покажем тебе, насколько мы сильны и насколько полезны можем быть для тебя, простого смертного, — пояснил Дух Огня.

— Ты добьешься великого уважения от твоих друзей, и даже сам Большой Волчий Клык признает тебя за равного, — предрек Дух Воды.

— А затем вы прекратите играть и вернетесь домой, — сказал Дух Воздуха. — Вот тут-то и настанет время исполнить наши повеления.

— Первое повеление, которое даю тебе я, Великий Дух Земли, ты должен исполнить уже следующей ночью. Ровно в полночь, при свете полной луны, ты должен прийти на безымянную могилу, расположенную за оградой здешнего кладбища, выкопать из нее череп и отнести на остров, где вы играете в индейцев. Еще до рассвета ты должен зарыть череп в середину вашего «индейского» кострища и замаскировать пеплом так, чтоб его никто не увидел. Если его найдет кто-нибудь из твоих друзей — горе тебе!

— Если же все сойдет благополучно, — сказал Дух Огня, — то на вторую ночь настанет время исполнить мое повеление. Приди к той же безымянной могиле, выдерни из нее крест и отнеси его на остров. Там ты сожжешь крест на вашем «индейском» кострище, выкопаешь ранее закопанный череп и вставишь два уголька, оставшиеся от креста, в глазницы черепа. Но взять эти угольки ты должен обязательно голыми руками! И если уронишь — горе тебе!

Затем ты должен закопать череп на прежнее место, так чтоб никто не смог до него добраться.

— Если и это будет исполнено, — вступил Дух Воды, — то на третью ночь тебе надлежит еще раз прийти на все ту же безымянную могилу. Ты увидишь, как ровно в полночь из ямки, оставшейся от креста, вынутого в предыдущую ночь, начнет бить фонтан волшебной воды. Он будет бить всего несколько минут, и за это время ты должен успеть наполнить волшебной водой пол-литровую банку. Как только в нее попадут первые капли, на ней появится светящаяся метка, показывающая до какого уровня ее надо наполнять. Смотри же, чтоб в банку налилось ровно столько воды ни каплей воды меньше! Иначе — горе тебе! Банку ты еще до рассвета отнесешь на остров и выльешь на кострище, в котором закопан череп с угольками в глазницах. А саму банку ты должен непременно утопить в озере!

— А на четвертую ночь, — объявил Дух Воздуха, — ты придешь прямо к кострищу, придашь ему форму квадрата и вобьешь по углам четыре одинаковых колышка. Потом с угла на угол, от колышка к колышку, надо протянуть суровые нитки. После этого возьмешься четырьмя пальцами за то место, где нитки перекрещиваются, и слегка дернешь. Как только услышишь звон, будто от струны, беги со всех ног туда, куда ноги понесут. Успеешь убежать — твое счастье, не успеешь — судьба твоя, как я уже говорил, будет ужасна…

Колька вообще-то ожидал, что Духи скажут еще что-нибудь, но те, как видно, решили, что информации достаточно.

Сперва гигантские зыбкие фигуры стали расплываться, превращаясь в бесформенные разноцветные облака, потом весь вигвам заполнился не то дымом, не то паром, который в одно мгновение улетучился сквозь дыру-дымоход, а затем сверкнула яркая вспышка, и Колька опять ощутил, будто его поднимает в воздух и куда-то уносит.

Впрочем, на сей раз все это не заняло и пяти секунд. Колька почуял под ногами твердую почву и сразу же увидел вокруг себя знакомые кусты и деревья. Ну и «охотников», конечно, увидел. Никто из них и ухом не повел и уж тем более не стал спрашивать, где Колька пропадал несколько часов. Потому что эти самые несколько часов вместе с жуткими опасностями и чудесными спасениями минули только для Кольки. Остальные «индейцы» даже не подозревали, что Свирепый Вепрь пережил все эти ужасы и чудеса, да еще и повстречался с настоящими индейскими Духами в их вигваме.

Нет, для Андрюшки, Пашки, Витьки и Митьки Колька никуда не пропадал, он все время находился рядом с ними на «охотничьей тропе», в руках у него был лук. Колька только что выстрелил по фанерному глухарю и промазал. И хотя он уже был предупрежден Великими Духами, что перенесется по времени назад именно в этот самый момент, все же немного вздрогнул, услышав из уст Андрюшки те же самые слова, что и в первый раз:

— Подожди, пусть Пашка выстрелит, а то еще попадет в тебя случайно. Все-таки гвоздь острый… Короче, после того как кто-нибудь попадет, все вместе за стрелами сходите.

Колька, пережив множество всяких жутких событий, малость подзабыл о том, что предшествовало его попаданию в подземный мир, и теперь лихорадочно вспоминал, как протекала «охота». Правда, Духи предупреждали, что после того, как он вернется в тот миг, когда потерял свою первую стрелу, все события пойдут по-иному, гораздо благоприятнее для Кольки.

Покамест никаких различий не было. Большой Волчий Клык произнес точно такие же слова, что и в первый раз, и Пашка приготовился стрелять в «глухаря». Вж-жить! Бряк! — опять все сызнова повторилось: Пашка поразил «глухаря», и даже стрела вонзилась в цель под точно таким же углом. А затем Пашка полез на дерево за своей «добычей». Никаких перемен, увы.

А Колька пошел искать свою стрелу, точно помня, что найдет ее совсем в другом месте. Нет, и в этот раз он не мог ее найти!

— Короче, мы тебя ждать не будем, — строго, один к одному, как в первый раз, сказал Андрюшка. — Найдешь — догонишь нас, может, еще и успеешь пострелять. А не найдешь — иди сразу в типи.

Вот тут Колька должен был предложить Вождю: «А может, ты мне свою стрелу уступишь? Ты же все равно не охотник, а судья?» И эта фраза уже вертелась на языке Свирепого Вепря, и как знать, не произнес ли бы он ее по второму разу. Как бы тогда развивались события — трудно сказать, возможно, что они вновь привели бы Кольку в таинственное подземелье, и он вновь встретился бы с Великими Духами. Но именно этого-то Колька и боялся больше всего. Он ведь четко запомнил то, что сказал Дух Огня: «…Мы не станем повторять дважды!» Правда, о том, что произойдет, если в результате повторения всей последовательности событий Колька опять попадет к Духам, его не предупреждали, но он почему-то был на сто процентов убежден, что «судьба его будет ужасна».

Так или иначе, но Колька не стал просить стрелу у Великого Вождя, а только кивнул и продолжил искать свою собственную. Между тем «охотники» свернули по тропе куда-то влево. И тут Колька вспомнил, что в первый раз он нашел свою стрелу вовсе не около «глухаря», а поблизости от следующей мишени — «утки», в которую он тогда тоже не попал. И еще озадачился тем, как она могла так далеко улететь… А что если она и не улетала очень далеко, а просто-напросто просвистела между ветками и перелетела за деревья на ту полянку, где висела злополучная «утка»? Андрюшка спрятал мишени почти рядом, а тропу проложил петлями, вот «охотникам» и показалось, будто от «глухаря» до «утки» далеко.

Колька обогнул дерево, протиснулся сквозь кусты и сразу же убедился в своей правоте. Мало того, что он увидел дерево с подвешенной на нем фанерной «уткой», так еще и стрелу свою увидел — именно там, куда она попала в первый раз.

Конечно, поджидать «охотников» на поляне Колька не стал, а поскорее возвратился назад и, вернувшись на тропу, честно прошел всю проложенную Андрюшкой петлю. Догнал он их уже тогда, когда Пашка, шедший во главе «охотников», изготовился стрелять в «утку».

Общий счет игры Колька помнил: сейчас у Пашки 85 очков, у Митьки — 70, у Витьки — 60, а у него — 0. Кроме этой «утки» за 10 очков, должен быть еще «глухарь» за 25 и «медведь» за 100. Правда, в последнего надо не просто попасть, а угодить в «глаз» размером с блюдце для варенья.

Дальше события развивались почти так же, как в первый раз. Пашка, то есть Каменный Коготь, промазал. Следующим стрелял Витька, он же Быстроногий Олень, — и тоже не попал. И Митька, Мудрый Змей, пустил стрелу мимо! Колька, как и в прошлый раз, прицелился очень точно, но почему-то был убежден, что опять не попадет в мишень. Ведь тогда совершенно неподвижно висевшая «утка» при полном безветрии, неожиданно развернулась ребром! На сей раз произошло что-то похожее: мишень в момент выстрела опять повернулась ребром к стреле. Но если в первый раз она оставалась в таком положении до тех пор, пока Колькина стрела не пролетела мимо, то теперь «утка» продолжила вращаться на нитке, и к тому моменту, когда стрела подлетела, опять повернулась боком! Бряк!

— С почином тебя, Свирепый Вепрь! — иронически поздравил Кольку Великий Вождь. — И тебе довелось добыть хоть что-то для племени!

После этого, согласно условиям охоты, Колька пошел впереди, почему-то считая, что предпоследней мишенью будет «глухарь», и оттого все время глядя на деревья. Но все-таки не проглядел колышек и вовремя остановился. Если б он переступил за колышек, то тут же выбыл бы из игры: считалось бы, что «медведь» его задрал. Однако, пока Колька обшаривал взглядом ветки, разыскивая «глухаря», Пашка первым заметил фанерную «медвежью башку», укрытую в кустах, и Великий Вождь степенно произнес:

— Уступи место более опытному, Свирепый Вепрь, это слишком трудная добыча для молодого воина!

«— Неужели Великие Духи обманули? — подумалось Кольке. — А может, их и не было вовсе, этих Духов? Может, они мне просто привиделись? Ведь если сейчас Пашка попадет «медведю» в «глаз», то наберет 185 очков и его уже никто не догонит…»

Пашка, однако, сильно волновался. В «медведя» он, конечно, попал, но довольно далеко от глаз.

— Пусть Быстроногий попробует силы, — сочувственно посмотрев на Пашку, который с досады кусал губы, промолвил Великий Вождь.

Витька, напротив, выходя на позицию, прямо-таки сиял от предвкушения удачи. Ведь если он, который покамест шел на третьем месте, сейчас не промахнется, то даже Пашка останется позади. Он долго-долго целился… Вж-жить! И Витькина улыбка померкла: его стрела вонзилась в фанеру сантиметров на десять выше левого «глаза».

— Теперь очередь Змея… — сказал Андрюшка довольно бесстрастным голосом.

Митька в отличие от предыдущего стрелка не улыбался, а сохранял на лице каменную серьезность. Он тоже долго целился, несколько раз менял хватку рук, но потом, устав, пульнул наугад. Как ни странно, стрела почти достигла цели: всего трех сантиметров до кружка не хватило.

— Ну что ж, — облегченно вздохнул Вождь, который явно переживал за своего приятеля Пашку, — стреляй, Вепрь! И да помогут тебе Великие Духи Земли, Огня, Воды и Воздуха…

Андрюшка был убежден, что Колька промахнется, а потому Пашке предоставится еще один шанс досрочно стать победителем. Про то, что Великие Духи действительно существуют, Андрюшка ничего не знал, во всяком случае, уж точно не верил, что они и впрямь могут помочь Кольке.

Удивительно, но и сам Колька, хоть и видел Духов совсем близко, все-таки еще не до конца верил в то, что они ему помогут. И даже тогда, когда стрела впилась точно в центр кружка, обозначавшего «правый глаз медведя», несколько секунд простоял с открытым ртом.

— Да уж, — вздохнул Митька, прощаясь с надеждами на победу. — Вот уж повезло, так повезло…

— Ну! — обиженно проворчал Витька. — Правила игры нечестные! Мы со Змеем вон сколько всего настреляли — и остались последними, а Вепрь за всю игру два раза случайно попал — и чемпион!

— Еще не совсем чемпион, — сказал Пашка. — У него 110 очков, так? Если я попаду в последнего «глухаря», то у меня тоже будет 110.

— Тогда проведем типа серии пенальти, — объявил Вождь. — Каждый по три раза выстрелит по «медведю», кто больше раз попадет, тот и чемпион. Правда, до этого, Коготь, ты должен еще убить своего «глухаря». Ведь первым стрелять будет Вепрь…

— Он промажет, — убежденно сказал Пашка, — он же мазила!

Колька, конечно, не принял это как шутку. Наоборот, он сразу почуял, что Пашка его хочет из равновесия вывести. Или вообще на драку спровоцировать. Так что надо не распаляться, а держать себя в руках. И выигрывать чисто, чтоб никто не мог кричать, что, мол, нечестно…

Поскольку теперь никакой иной цели, кроме «глухаря», появиться не могло, Колька достаточно легко обнаружил мишень и приготовился стрелять. Он был уверен в том, что наверняка попадет — Духи помогут. Он уже наложил стрелу, оттянул тетиву, прицелился… и вдруг — бац! Кто-то сзади несильно ударил его по локтю — примерно так, как при игре в «жучка». Ясно, что от этого удара прицел сбился, и стрела пролетела в стороне от «глухаря».

— Меня толкнули! — возмутился Колька. — Нарочно! Это Пашка!

— А ты видел? — угрожающе прорычал тот. — Не видел, а выступает!

— Ты промахнулся, Вепрь, — как ни в чем не бывало произнес Андрюшка, хотя наверняка видел, кто помешал Кольке точно выстрелить. — Уступи место Когтю!

«Ну и судья! Жулик! Подсуживает дружку!» — именно эти слова вертелись у Кольки на языке. Но он их так и не произнес, потому что увидел злорадно ухмыляющиеся лица всех четверых «индейцев». Они все против него! Все болеют за Пашку, даже Витька с Митькой! Конечно, они же все местные, а Колька — приезжий… А он-то думал, будто подружился с ними!

Но все же Колька и в этот раз удержался. Подумаешь, ведь это всего лишь игра. Тем более что Пашка тоже может промахнуться…

Но Пашка не промахнулся. Он точно попал в мишень и догнал Кольку по количеству очков.

— Воины славного племени! — торжественно объявил Андрюшка. — Поскольку в состязании охотников Каменный Коготь и Свирепый Вепрь достигли одинаковых результатов, то все решится в поединке между ними. Каменный Коготь трижды выстрелит в правый глаз «медведя», а Вепрь — в левый. И да помогут Великие Духи сильнейшему!

Андрюшка и в этот раз просто так помянул Духов, а вот Колька всерьез на их помощь рассчитывал.

Вж-жить! Пашка выстрелил первым и, как ни странно, попал, хотя ему никакие Духи не помогали.

Колька тоже поразил «медвежий глаз». И во второй раз обе стрелы угодили в кружки!

Перед третьим выстрелом Колька совсем разнервничался. Пашка, Витька и Митька усердно шипели:

— Мазила! Мазила! Не попадешь! — А «судья» Андрюшка этого откровенно «не замечал». Колька слишком резко дернул тетиву и стрела в цель не попала. Даже в самого «медведя», не то что в «глаз».

Пашка, ободренный неудачей соперника, выстрелил получше, то есть попал в «медведя», но стрела тюкнулась о фанеру намного выше «правого глаза». Однако Пашкины «болельщики» — то есть Витька и Митька — тут же заорали:

— Ур-ра! Победа! Он выиграл!

— Победил Каменный Коготь! — торжественно объявил Андрюшка. — Три-два!

— Да как же это «победил»?! — вскипел Колька. — Он же тоже в «глаз» не попал! А засчитывается только в «глаз», верно?

— Посмотри сюда, — сказал Андрюшка. — Вот левый «глаз», по которому ты стрелял? Сколько на нем пробоин от гвоздей? Две! Теперь смотрим правый… Сколько пробоин? Три! Что непонятно?

Колька сперва опешил, но тут же вспомнил:

— Да ведь это моя пробоина! Это я же в этот правый «глаз» попал, когда сто очков заработал! Жулики!

— Слышь ты, малявка, — басовито прогудел Пашка уже совсем недружелюбным тоном, — ты проиграл, понял?! А будешь обзывать честных людей жуликами — в пятак получишь!

Вот тут и произошло то, чего ни Пашка, ни Андрюшка, ни остальные «индейцы» никак не ожидали. Да и Кольке еще минуту назад было трудно представить что-либо подобное.

В считанные мгновения его охватила такая бешеная ярость, какой он прежде не испытывал, и такая отвага, о какой он даже в книжках не читал.

Издав какой-то устрашающе-дикий боевой клич — может быть, индейский, а может быть, самурайский! — Колька ястребом налетел на растерявшегося Пашку и так стукнул его снизу в подбородок кулаком, что тот брякнулся на спину, как боксер, пропустивший нокаутирующий удар.

— Ты что, драться вздумал? — рассвирепел Андрюшка и размахнулся, чтобы двинуть Кольку по носу. Но тот ловко перехватил его руку за запястье, дернул на себя и коленкой стукнул Андрюшку в живот.

— Уй-я! — взвыл Великий Вождь, согнувшись пополам, и тут Колька, прямо как заправский боксер, обрушил на Андрюшку град ударов. А Пашка к этому моменту успел только присесть в позе плюшевого мишки и оторопело крутил головой, не понимая, похоже, как он дошел до жизни такой.

Витька и Митька не спешили влезать в драку, чуя, что добром для них это не кончится. И когда Свирепый Вепрь, разделавшись с Андрюшкой, повернулся к ним, дружно заорали:

— Мы за тебя! Мы за тебя!

— Так кто победил на охоте, я или Пашка? — грозно спросил Колька, подбоченясь.

— Ты! Ты! — торопливо завопили Быстроногий Олень и Мудрый Змей, опасаясь, что Вепрь и им фингалов понаставит.

А Колька подошел к Пашке, все еще пытавшемуся вертеть головой — видать, шея плохо поворачивалась, — и сказал самым «крутым» голосом, на который был способен:

— Ну что, Коготь, оказывается, ты вовсе не Каменный? Сдаешься или еще добавить?

— С-сдаюсь… — пробормотал Пашка, косясь на Андрюшку, который сидел на земле, утирая кровавые сопли, и явно не рвался расквитаться с Колькой.

— Все, — сказал Андрюшка, выбрасывая в кусты свой головной убор с перьями. — Я больше в эти игры не играю! Пошли, Пашка, нам еще на работу надо…

Тут все как-то вспомнили, что каноэ у них одно, и ехать на берег надо всем вместе. Так что все как-то молча согласились на перемирие. Тем более что в общем и целом особо сильных увечий никто не получил, если не считать распухшего носа и разбитой губы Андрюшки да небольшого синяка на скуле у Пашки.

Искупавшись напоследок, смыв боевую раскраску и переодевшись в обычные шорты и майки, «индейцы» переправились с острова и разошлись в разные стороны. Пашка с Андрюшкой на лесопилку пошли, Витька с Митькой — по домам, а Колька — к дедушке с бабушкой.

— Ну, набегался? — спросила бабушка. — Как раз к обеду пришел, молодец! Давай, покушай, а после, как передохнешь часок, в огород, на прополку пойдем. А чего ты невеселый такой? Настроение плохое?

— Почему? — возразил Колька. — Я ж не могу все время хихикать? Нормальное у меня настроение…

Надо сказать, что настроение у Кольки было странное.

С одной стороны, то, что он сумел накостылять таким здоровенным, как Андрюшка и Пашка, его не могло не радовать. И то, что Витька с Митькой, как говорится, без боя перешли на его сторону, позволяло собой гордиться.

Но с другой стороны, Колька хорошо понимал, что всеми своими успехами он обязан Великим Духам, а это значит, что «должок» перед ними у него еще больше вырос. А потому придется его, этот должок, отрабатывать по полной программе. То есть уже сегодня ночью он должен прийти на безымянную могилу и — страшно подумать! — выкопать из нее череп… А потом еще и отвезти на остров, зарыть в кострище, да так, чтоб никто этого не заметил. Ну и работенка! Даже сейчас мороз по коже пробегает, когда белый день на дворе. А как же ночью будет?

Но самое неприятное состояло в том, что Колька ни разу не был на здешнем кладбище и знать не знал, где находится та безымянная могила, о которой говорили Духи. Самое оно, сейчас, пока светло, сходить туда на разведку, да вот обедать надо, а потом — огород полоть. Бабушка с дедушкой не дадут от работы отлынивать.

Да, бабушка и дедушка — это серьезная проблема. Как незаметно для них выбраться из дома среди ночи? Ведь они строго следят, чтобы Колька не болтался на улице дольше, чем до десяти часов вечера. Они и сами позже одиннадцати не засыпают, а Кольку заставляют еще раньше спать ложиться. Правда, выйти во двор, не вызвав подозрений, можно и после того, как все спать улеглись — в туалет никому ходить не запрещается. Калитка, ведущая со двора на улицу, запирается только на щеколду, ее и изнутри, и снаружи легко открыть и закрыть.

Сложность в другом. На ночь дедушка запирает на засов дверь, ведущую из сеней во двор. Если кто-то ненадолго выходит, то отодвигает этот засов и он звучно лязгает. Ну, и когда возвращаешься в дом, надо этот засов за собой закрывать, опять же, с лязгом. Колька один раз позабыл это сделать, так дедушка перво-наперво пришел в маленькую комнату, где тот спал, и проверил, на месте ли внук, а уж потом засов за ним пошел закрывать. Так что если Колька оставит этот засов незакрытым, то дедушка сразу все обнаружит. А ведь Духи предупреждали: нельзя, чтоб кто-нибудь узнал о его ночных хождениях. Тогда Колькина «судьба будет ужасна». И хотя, что именно Духи собираются сотворить с ним, если он сделает что-то не так, Колька не знал, узнавать об этом на практике он не собирался.

И еще об одной сложности задумался Свирепый Вепрь, уже садясь за обеденный стол. Ему ведь придется раскапывать могилу, а для этого нужна лопата. У дедушки этих лопат полно, но он, как аккуратный хозяин, хранит их в сарайчике, сооруженном на краю огорода над ямой для картошки. Правда, дверь туда, как и калитка, ведущая на улицу, запирается только на щеколду, но зато в огороде по ночам бегает дедушкина собака Майка. Днем она на цепи сидит, в будке, а ночью огород сторожит, чтоб оттуда ничего не своровали. Конечно, на Кольку собака обычно не лаяла, за своего признавала, но дед Василий предупреждал, что когда Майка уже спущена с цепи, в огород лучше не заходить — может и обгавкать, и покусать.

Но и это было еще не все. Даже если Кольке удастся все преграды преодолеть и все выполнить так, как велели Великие Духи, надо ведь суметь вернуться еще до рассвета и сделать это так, чтоб никто ничего не заметил.

Да уж, впору голову сломать, решая все эти задачки!

Сытно пообедав бабушкиными щами, котлетами и компотом, Колька получил возможность часок отдохнуть у себя в комнатке и еще раз подумать о том, как выполнить повеление Духов.

Первое, что ему пришло в голову, — это как решить вопрос с лопатой. Там, в сараюшке, кроме лопат, еще и тяпки лежат, которые нужны для прополки, так что дедушка наверняка откроет дверь и не будет ее закрывать до тех пор, пока не закончит работу. А рядом с сараюшкой у забора — высокая крапива растет. А за забором из штакетника — между штакетинами лопата точно пролезет! — начинается косогор, засеянный какой-то кормовой травой, тимофеевкой, кажется, которую еще не скосили. Вот туда-то и надо потихоньку пропихнуть лопату. А потом, если удастся выйти из дома, забрать лопату будет проще пареной репы. Надо только какую-нибудь примету оставить, чтоб в темноте место не спутать.

Затем Колька придумал, как сделать так, чтоб дедушка или бабушка, если им придет в голову проверить, дома ли внук, не догадались, что он убежал. В его маленькой комнате, кроме кровати, размещался еще и небольшой шкаф-шифоньер. Там висели вещи, которые Колька с собой привез — куртки, рубашки, джинсы, а еще дедушкина телогрейка и ватные штаны, в которых он зимой на рыбалку ходил — удить через лунку во льду. Колька прикинул, что эту одежду можно разместить под одеялом, и тогда получится очень похоже на спящего человека. Конечно, если не включать в комнате свет и не откидывать одеяло. Но навряд ли бабушка с дедушкой станут включать свет и мешать спокойному сну любимого внука! Впрочем, если они не услышат его дыхания, то, пожалуй, испугаются…

Взгляд Кольки сразу упал на пишущий плейер, который он привез с собой из Москвы: надо записать свое дыхание и поставить на воспроизведение! Батарейки свежие, только позавчера сменил, на одну ночь хватит… Да, но кассета ведь всего час-полтора крутиться будет, а потом автоматически остановится. И вовсе не обязательно дедушка придет проверять внука, когда эта кассета еще будет крутиться. Вдруг он, наоборот, появится как раз когда она со щелчком выключится?! Тогда пиши пропало…

Но и тут у Кольки смекалка сработала. Он вытащил свой перочинный нож, в котором имелась маленькая часовая отвертка, нашел среди вороха кассет одну старую, детскую, с какой-то сказкой, и аккуратно выкрутил все пять винтиков, скреплявших между собой половинки кассеты. Затем он разобрал кассету, смотал с бобышек ленту и оставил только коротенький отрезок, чтоб хватило на замкнутое кольцо. Склеив концы ленты, Колька аккуратно собрал кассету, вставил ее в плейер, и убедился, что лента-кольцо не разрывается, не «зажевывается» и крутится нормально. Затем хитрец включил запись и сделал мерное «вдох-выдох», больше на кольцовку записаться не сумело. Но когда Колька пустил плейер на воспроизведение, то эти самые «вдохи-выдохи» пошли один за другим. То, что доктор прописал!

Едва Колька закончил возиться с плейером, выключил его и спрятал под подушку, как бабушка позвала его в огород. Дедушка что-то замешкался, и Колька с бабушкой пару минут ждали его у крыльца. За это время Свирепый Вепрь успел как следует рассмотреть засов и даже сообразил, как его можно закрыть изнутри, находясь при этом снаружи. Ведь если набросить на ручку засова полупетлю из проволоки или крепкой веревки, а оба конца проволоки или веревки вытянуть за дверь, то потянув за них, можно задвинуть засов. Вытянув веревку через щель уже запертой двери, можно создать полное впечатление, будто дверь запирали изнутри. Очень кстати Кольке на глаза попался кусок крепкой упаковочной веревки из синтетического материала, валявшейся недалеко от крыльца, и он тут же прибрал его в карман шортов.

Как раз в этот момент явился дедушка, и все дружно пошли к сараюшке за тяпками. Улучив минуту, когда дедушка с бабушкой пошли к грядкам и повернулись к нему спиной, Колька ухватил острую штыковую лопату и успел почти бесшумно перекинуть ее сквозь промежуток между штакетинами. На той стороне забора рос маленький кустик одичалой смородины — как раз та примета, которая Кольке была нужна ночью.

Работал Вепрь на редкость усердно и быстро — дедушка с бабушкой за него от души порадовались: и выполол чисто, и лишнего не повыдергивал. Секрет же Колькиного проворства состоял в том, что он торопился еще засветло сбегать на кладбище и поглядеть, что же там за безымянная могила вне ограды.

В благодарность за хорошую, как сказал дедушка — за «ударную» работу, никто из стариков не стал особо интересоваться, куда внук гулять пошел. Сказали только, чтоб к восьми ужинать пришел. А времени-то еще и пять не было.

То, что кладбище находилось у церкви, Колька знал, но никогда туда не заглядывал. Он, правда, знал, что церковь эта давным-давно закрыта, заброшена, и даже теперь до нее ни у кого руки не доходят. Бабушка, вместе со своими подругами, «бывшими комсомолками, ныне богомолками», как она сама говорила, иногда ездила молиться в соседнее село, а дедушка и вовсе утверждал, что «религия есть опиум для народа» и от нее почти такой же вред, как и от настоящих наркотиков.

Идти на кладбище кратчайшим путем надо было мимо магазина и клуба. Как раз в это время в клубе начинался детский сеанс: сперва мультики, а потом какой-нибудь фильм. Это сулило дополнительные сложности. Во-первых, там, у клуба, можно было повстречаться с «индейцами». Хоть и разошлись «охотники» вроде бы мирно, кто их, деревенских, знает, что у них на уме. Вдруг у Андрюшки или Пашки жажда мести пробудится, и они захотят поквитаться с Колькой, да еще позовут на помощь каких-нибудь больших ребят из девятого или даже одиннадцатого класса? Тут, пожалуй, даже Великие Духи помочь не сумеют… Во-вторых, даже если все обойдется, бывшие «соплеменники» могут заинтересоваться, зачем это Колька на кладбище поперся? А это может привести к тому, что они и ночью за ним следить станут. Оно Кольке надо? Нет, конечно.

В общем, Свирепый Вепрь решил идти более длинной, но менее опасной дорогой. Спустившись с горки, он почти километр прошел вдоль кустов по краю поля, а потом свернул в небольшую березовую рощу, почти вплотную примыкавшую к кладбищенской ограде.

Хоть до ночи — да что там до ночи, даже до заката, — было еще много времени да и воздух продолжал оставаться по-летнему теплым, Колька, приблизившись к ограде кладбища, неожиданно вздрогнул всем телом, будто его ледяным ветром обдуло. Почти так же холодно ему было в подземном мире… Правда, несколько минут спустя Кольке опять стало тепло, но тревожное настроение осталось.

Неизвестно, отчего оно нахлынуло. Может быть, от грязно-серого здания церкви, с купола которой был сбит крест, а с колокольни сброшены колокола. Может, от проржавевших и погнутых железных прутьев ограды, каменные столбы которой местами были повалены и разбиты на отдельные кирпичи. Может быть, от густых кустов и деревьев, заполнивших и весь церковный двор, и всю старую часть кладбища. А может быть, оттого, что тут, на месте, повеление Великих Духов стало казаться почти невыполнимым.

Дело в том, что старая церковная ограда опоясывала лишь небольшую часть кладбища, а все остальное — три четверти, примерно — находилось уже вне ее пределов. На самый прикидочный взгляд, это было несколько сотен могил, причем среди них — не один десяток безымянных.

Правда, Колька помнил: над «той» могилой должен был стоять деревянный крест. То есть все безымянные могилы, над которыми были установлены каменные или металлические кресты, мраморные стелы, фанерные или металлические обелиски со звездочками, явно не подходили. Кроме того, не подходили и те безымянные могилы, кресты на которых были повалены или сами от времени упали.

Почти два часа Колька бродил по перепутанному лабиринту из кустов, оградок, могил и памятников, давних и недавних, ухоженных и заброшенных, но все никак не мог найти то, что приказали искать Духи. Пора было уже домой собираться — дедушка с бабушкой велели к восьми вечера ужинать приходить, и Колька почти впал в отчаяние. Неужели придется возвращаться сюда среди ночи и продолжать поиски в темноте? Бр-р!

Тем не менее он решил еще попытать счастья, и сунулся в небольшую купу кустов, мимо которой уже несколько раз проходил, считая, будто внутри нее ничего не может скрываться.

Оказалось, что кусты эти растут как бы кольцом, огибая небольшую, заросшую густой и высокой травой площадку, посреди которой чуть-чуть возвышается сгладившийся от времени могильный бугорок. На бугорке стоял сильно покосившийся деревянный крест, сколоченный некогда из двух круглых, витых, посеревших от времени жердей. Ни на кресте, ни на бугорке не было никаких надписей.

Колька еще немного посомневался, а потом заспешил в обратный путь. Шел он той же дорогой, поглядывая на часы: прикидывал время. Получалось, что дорога кружным путем занимала почти полчаса, и то если поднажать. Выходит, если бабушка и дедушка уснут в одиннадцать и Колька в это же время убежит из дома, то у него останется совсем мало времени до полуночи. А ведь надо еще запереть за собой дверь и за лопатой сбегать! Причем из того, что сказал Дух Земли, было не очень ясно, должен ли Колька явиться на могилу ровно в полночь или к полуночи уже выкопать череп?

Тем не менее к восьми вечера он благополучно успел домой и уселся ужинать. Само собой, что ел он без особого аппетита, вяло, и это обеспокоило бабушку Клашу. Ведь она на ужин рыбу с картошкой пожарила, ту самую, что внук с дедом утром наловили. Думала, будет есть да похваливать, а он еле-еле вилкой поковырял.

— Ты не заболел, Коленька? Бегал-бегал, да и поработал на славу, а кушаешь лениво. Дай-ка, я лоб пощупаю…

— Нет-нет! — торопливо сказал Колька, испугавшись, что из-за бабушкиных подозрений вся его затея сорвется. — У меня ничего не болит, просто спать хочется…

И он демонстративно зевнул.

— Иди, иди, отдохни, — кивнул дед. — Мы тоже сегодня намаялись. Пожалуй, пораньше спать ляжем.

Это Кольку сильно порадовало. Ведь если дедушка и бабушка заснут часов в десять, то у него будет вдвое больше времени до полуночи… Эх, лишь бы все прошло чисто!

Колька ушел к себе в комнату и стал ждать…

Дедушка с бабушкой и впрямь легли спать рано. Дедушка побрякал цепью, отвязывая Майку, и выпустил собаку в огород. Потом лязгнул засов в сенях, и дедушка ушел в свою комнату. Еще Колька услышал, как бабушка сказала:

— Тучи собираются, по-моему. Наверно, ночью гроза будет!

— Ну и добро, — ответил дедушка, — дождь бы сейчас не помешал…

За окном было еще очень светло, и из Колькиной комнаты никаких туч не просматривалось. Но бабушкины слова насчет грозы, его, конечно, не порадовали. Во-первых, под дождем, а может, и настоящим ливнем, не больно весело будет копать, а во-вторых, придется еще везти череп на остров! Наконец, даже если Кольке удастся все успешно выполнить, он же промокнет до нитки! А как это потом объяснить дедушке и бабушке? Ведь он вряд ли успеет обсушиться до того, как они проснутся.

Вдобавок ко всему, Кольке по-настоящему захотелось спать. Он ведь и впрямь много сил за минувший день потратил… Еще немного — и он действительно заснул бы. Тогда уж точно, все пропало бы!

Но все-таки Колька удержался, заставил себя потихоньку встать, вынул из шкафа дедушкины рыбацкие доспехи и спрятал под одеяло. Туда же он положил плейер с кольцовкой, включил и, отойдя к двери, послушал: нормально получилось, полное ощущение, что кто-то лежит и дышит.

Осторожно, стараясь не скрипеть дверью и половицами, Колька выбрался в сени и прислушался. Из-за дверей в комнату дедушки и бабушки отчетливо доносился разноголосый храп. Ну, пора!

Когда Колька открывал засов, тот все-таки чуть-чуть лязгнул, но бабушка с дедушкой на это не отреагировали. Как и было задумано, Колька вытащил из кармана обрывок упаковочной веревки, зацепил его за ручку засова, вытянул свободные концы за край двери и осторожно прикрыл ее. А потом не спеша потянул за эти концы — бряк! — засов на сей раз лязгнул совсем тихо. Заперто!

Колька поскорее выдернул веревку из двери и поспешил к калитке. Вот он и на улице. Теперь надо еще за лопатой зайти!

Стараясь потише топать, он пробежал вокруг забора и добрался до кустика одичалой смородины. Вот она, лопата, никуда не делась! Схватив инструмент, Колька бегом припустил к кустам, тянувшимся вдоль края поля. Хорошо все-таки, что он загодя все проверил!

Солнце уже зашло, и на небе появилась большая желтая луна. А в южной части горизонта все затянули тяжелые, сизовато-черные тучи. Время от времени там вспыхивали зарницы, а иногда оттуда слышались отдаленные раскаты грома. Гроза быстро приближалась.

Колька с колотящимся от волнения и страха сердцем добежал до рощи и позволил себе несколько секунд передохнуть, а заодно на часы поглядеть. 23.05 — кажется, успевает! До кладбища уже рукой подать… И не такое уж оно страшное, это кладбище! Тем более что не так далеко, в клубе, дискотека идет и музыка вовсю играет…

Но все-таки, когда Колька вышел ко кладбищенской ограде, у него затряслись поджилки. Хотя было не столь уж темно, полуразрушенная церковь и окружавшие ее заросли, подсвеченные зловещим сиянием луны и время от времени озаряемые вспышками дальних молний, смотрелись жутко. А когда Колька вышел к могилам, у него и вовсе зубы застучали. Молнии, вспыхивая на несколько секунд, заставляли кресты и прочие памятники отбрасывать необычные, косые тени, отчего казалось, будто они не то качаются, не то пляшут. А вдруг это правда, что в полночь могилы разверзаются и оттуда вылезают скелеты?

Потом Колька увидел какую-то белую фигуру, напоминавшую женщину с воздетыми к небу руками… Привидение? Нет, всего-навсего береза с двумя толстыми ветками. Чуть-чуть отлегло от сердца — и новый страх накатил. Что это там такое, черное, безголовое, с огромными корявыми лапами и длинными когтями на них? Слава богу, и это дерево, старое, засохшее и почерневшее…

Добравшись до нужного куста, Колька с минуту не мог решиться на то, чтобы пробраться сквозь него к могиле. То показалось, будто там, в середине куста какие-то зеленые глаза светятся, то примерещилось, что на ветках змеи шевелятся. И если б не страх перед «ужасной судьбой», Колька, наверно, не только не полез бы в кусты, но и вовсе задал бы с кладбища стрекача. Но все-таки он решился, выставил вперед лопату, как ружье и, зажмурившись, прямо-таки ворвался на полянку.

Все было на месте. И бугорок, и покосившийся крест из витых жердей. И Колька, прикинув, что голова покойника, то есть череп, за которым его посылали, должна быть где-то поблизости от креста, решительно вонзил лопату в дерн.

В то же мгновение небо рассекла огромная ветвистая молния и прогрохотал такой мощный удар грома, что у Кольки аж во рту посолонело. Он чуть не уронил лопату и вообще едва не упал, но сумел преодолеть страх и вывернул из могилы большой комок дерна. А потом он стал яростно копать, уже не обращая внимания ни на сверкание молний, ни на раскаты грома. Копал, копал без устали, все увеличивая и углубляя яму, пока не услышал лязг. Лопата ударилась обо что-то твердое. Череп!

Колька сразу понял: это тот самый, и он наверняка не перепутал могилу, хотя до сих пор у него и оставались сомнения.

Ясно ведь, что Духи посылали его не за обыкновенным черепом, таким, как у скелета в школьном кабинете биологии. Это должен был быть какой-то особенный череп, не похожий на все другие!

Так оно и вышло. Как только Свирепый Вепрь сковырнул несколько комьев земли, из ямы блеснуло тусклое зеленоватое свечение. Череп светился! Колька вспомнил какой-то фантастический боевик, где подобный же свет излучало что-то радиоактивное, и даже вздрогнул, испугавшись, что может получить смертельную дозу радиации, но все же страх перед Духами оказался сильнее. Подковырнув лежащую в земле штуковину, он поднажал на лопату и выворотил из могилы огромный, гораздо больше обычного человеческого, окруженный зловещим сиянием череп. Мало того, что этот череп был крупнее любого арбуза, в том числе и того гиганта, которым Колька угощался в прошлом году. Он был еще, похоже, металлический, ибо лопата скрежетала по нему, будто по стальному. А с боков у черепа торчали рога! Наконец, в верхней и нижней челюстях имелись восемь жуткого вида острых клыков… Ну и чудовище!

Открыв глаза и немного поморгав от удивления, Колька обнаружил, что находится вовсе не в типи и не на острове посреди озера, а в своей комнате, под уютным байковым одеялом. В окно из-за занавески светили веселые лучи утреннего солнца, а стенные часы показывали ровно восемь.

Из-за дверей доносились знакомые шаги и голоса: дедушка с бабушкой, как видно, рано встали и уже хлопотали по хозяйству.

Колька пощупал майку — она была совершенно сухая. Слез с кровати, заглянул в шкаф-шифоньер: дедовская телогрейка и ватные брюки, которые ночью должны были изображать спящего внука, висели на обычных местах. На стуле Колька свои шорты и рубашку увидел — чистые, ни пятнышка! А ведь если верить тому, что отчетливо помнилось, все это было вываляно в грязи до свинского состояния! Даже если б бабушка нашла их, то нипочем не успела бы отстирать до такой чистоты. Может, Кольке все приснилось?

На некоторое время мысль о том, что ему весь вчерашний день и вчерашняя ночь попросту во сне привиделись, показалась Кольке очень даже приятной. Ведь если он вчера не играл в «индейцев», не проваливался в подземный мир, не встречался с Великими Духами в их вигваме и не получал от них никаких заданий, то ему не нужно их выполнять! То есть ему не надо грядущей ночью еще раз идти на кладбище, выдергивать крест из безымянной могилы и перевозить его на остров для того, чтобы сжечь и полученные угольки вставить в глазницы черепа… Да еще голыми руками!

Но уж очень отчетливо Кольке вспоминалось, как он выкапывал этот самый череп из могилы, как тащил его до озера, как плыл на каноэ по бурным волнам, наконец, как закапывал череп в кострище… Нет, ни один сон, виденный прежде, Колька так четко не помнил.

Колька сунул руку под подушку и нащупал плейер. В нем была та самая кассета-кольцовка со «вдохом-выдохом». Ее ни с какой другой не спутаешь — бобышки да короткий кусок ленты. Однако Колька ведь оставил его включенным… Кольцовка так и должна была крутиться, пока батарейки не сядут. Может, они уже сели? Нажав на воспроизведение, Колька убедился — нет, не сели! Может, бабушка с дедушкой все-таки раскрыли его хитрость? Но тогда, наверно, они бы уже задали внуку несколько неприятных вопросов. Нет, тут что-то не то…

Как раз в этот момент дверь в комнату приоткрылась и заглянула бабушка Клаша:

— Проснулся, Коленька? Хорошо спалось, гроза не помешала?

— А разве была гроза? — Колька изобразил недоумение на лице.

— Ой, да еще какая! Так и сверкало, так и грохотало! И ветер в трубе выл — не приведи Господь! Хорошо, ни в одну избу не ударило… Ну, проснулся, так иди умывайся да кушать садись. Каша сегодня гречневая, рассыпчатая да с парным молочком! А дед вашу рыбу доест.

«Так, — подумал Колька, — значит, вчерашний день не приснился, на рыбалку мы ходили, вечером я не доел рыбу, и дедушке придется ее доедать. Гроза действительно была — это точно. Но все же придется еще кое-что уточнить…»

Умываясь под жестяным рукомойником, Колька размышлял, как же ему выяснить, что было на самом деле, а чего не было. Надо будет сразу после завтрака сбегать на кладбище и поглядеть, как выглядит безымянная могила. И есть ли она вообще, если все-таки вчерашние приключения Кольке просто приснились.

Потом его вдруг словно в темечко клюнуло: а лопата где? Ведь она была при нем на острове даже тогда, когда он в типи отдыхать залез! Если он ее там забыл, то все может кончиться плохо. Вдруг «индейцы» поедут на остров без него и найдут там лопату?

Тогда все может открыться, и гнев Духов падет на его голову.

Но тут Колька попробовал рассуждать логически. Если прошедшие сутки ему вовсе не приснились, значит, все было именно так, как ему помнится. Стало быть, Дух Земли счел его миссию завершенной и помог ему поскорее перебраться домой незамеченным, да заодно еще высушил его одежду и повесил в шкаф дедушкину телогрейку. Стал бы он оставлять лопату на острове? Конечно, она там сегодня ночью опять понадобится, но все же Дух вряд ли бросил бы ее в типи. Но и перепрятывать на острове тоже не стал бы. Ведь Кольке-то он об этом не сообщил! Не станет же он весь остров обыскивать в поисках лопаты?! Значит, лопата должна находиться в каком-то месте, известном Кольке. То есть либо у дедушки в сарае, откуда Колька ее стащил, либо… А что если Духи перенесли лопату прямо к смородиновому кустику? Ведь если вернуть лопату к деду в сарай, то придется ее оттуда опять тырить! А удастся ли все провернуть так успешно, как вчера, неизвестно. В общем, надо и этот вариант проверить.

Позавтракав, Колька решил начать свои расследования как раз с лопаты. То есть обежал вокруг забора до смородинового кустика. Сперва ничего не увидел, но потом пошевелив траву, обрадованно тряхнул кулаком и сказал: «Йес!» Там была лопата, около кустика, — Духи все четко просчитали.

Затем Колька все тем же кружным путем отправился на кладбище. Сейчас, поутру, оно ничуть не казалось страшным. И кусты, за которыми пряталась безымянная могила, тоже нашел быстро. Протиснувшись через ветви, которые слегка намочили его каплями вчерашнего дождя, Колька выбрался к бугорку. Нет, ничего ему не приснилось: у подножия креста меж корявых жердей зияла здоровенная яма. А оттуда, из ямы, тянуло каким-то противным, тухлым запахом, которого вчера ночью под дождем Колька не почуял. Этот же дождь смыл все следы, которые Колька мог оставить на могиле. Чтоб не наделать новых, Свирепый Вепрь поспешил выбраться из кустов и не спеша отправился домой.

У калитки его ждал небольшой сюрприз. Там его поджидали Витька и Митька, которые пришли вдвоем, без Андрюшки и Пашки.

— Они не хотят больше играть, — пояснил Витька. — Говорят, сами ерундой занимайтесь, нам надоело.

— Ага, — поддакнул Митька. — Дескать, мы уже взрослые, сами зарабатываем, а вы, если хотите, можете и дальше дурью маяться.

— А по-моему, — ехидно добавил Витька, — это они так сказали, потому что ты им по мордасам настучал. Теперь им ясно стало, что они не главные, вот им и расхотелось играть. Взрослые, с понтом дела, а получили от того, кто младше…

— Пашка, между прочим, предлагал Андрюхе подговорить еще пару ребят из ихнего класса, чтоб они помогли им с тобой разобраться, — тоном секретного осведомителя произнес Митька, понизив голос. — Это мне Светка, сеструха старшая, рассказала — на дискотеке подслушала. А Андрюха, типа того, Пашке сказал: «Ты что, нас же обсмеют потом! Мелкий пацан двум большим шишки наставил!» А Пашка — тот не унялся, учти. Остерегайся!

— Мы, конечно, если что, поможем… — обнадежил Витька.

Колька хотел сказать: «Ага, помню я, как вы Андрюшке с Пашкой помогали!» — но не стал. Не со всеми же тут ругаться!

— Ладно, — вздохнул он, — поехали на остров, что ли…

А про себя подумал: «Интересно, окажется ли лодка на месте? Ведь я ж на ней обратно не переправлялся!»

Притопленное каноэ обнаружилось именно там, где его вчера днем оставляли «индейцы» и откуда его минувшей ночью забрал Колька. Как видно, Великие Духи и о челноке позаботились, перенесли его на место — с помощью какой-нибудь магической телепортации, наверно, — и даже для пущей достоверности заполнили водой, чтоб можно было подумать, будто оно всю ночь под дождем простояло.

— Да уж, — вздохнул Митька, — и нахлестало воды в него! За полчаса не откачаешь…

— Надо его перевернуть набок, а потом поднять из воды, — предложил Колька. — Так она почти вся и выльется…

— Ты что, — не поверил Витька, — оно же тяжелое! В него, небось, сто литров воды налилось! Это ж чистых сто килограмм!

— Ничего, справимся! — уверенно произнес Колька. — Да помогут нам в этом Великие Духи!

Конечно, Митька с Витькой только хмыкнули, потому что подумали, будто Колька сказал про Духов так же, как говорил Андрюшка, понарошку. А Колька на самом деле на помощь Духов надеялся.

— Беритесь вдвоем за корму, а я за нос возьмусь! — объявил Колька, и Витька с Митькой тут же его послушались, хотя вроде бы еще никто не выбирал Кольку Великим Вождем.

Вообще-то перевернуть каноэ набок даже Витьке с Митькой вдвоем было бы нетрудно. Но вот вытащить его, заполненное водой, и поднять так, чтоб вода вылилась — тут, пожалуй, понадобились бы два по-настоящему взрослых и крепких парня — типа тех гребцов, что на этих самых каноэ-двойках состязаются. Тем не менее и у трех «индейцев» среднего школьного возраста все получилось не так уж плохо. Витька и Митька чуть не лопнули от натуги, а вот Колька — тот будто играючи все проделал, а потом еще совсем уж в одиночку взялся за середину лодки, поднял ее над головой, вылил все остатки воды, и в довершение аккуратно поставил лодку на воду, да еще и придержал ее, пока товарищи залезали.

— Ну, ты и здоровый! — восхитился Митька, берясь за весло.

— Давай теперь ты Великим Вождем будешь? — предложил Витька. — Андрюшка все равно больше играть не хочет…

— Вы давайте гребите, — начальственно повелел Колька, милостиво кивнув головой. Мол, согласен я быть вашим Вождем, уговорили…

К бухточке плыли обычным маршрутом, то есть сперва вдоль камышей, чтоб из деревни не заметили, а потом, укрывшись за островом, стали пересекать пролив. Витька с Митькой усердно гребли, а Колька, как настоящий Вождь, гордо восседал, скрестив руки на груди, и смотрел вперед. Он вспоминал, как один боролся с волнами в прошлую ночь, и сознавал свое превосходство над Витькой и Митькой. Ишь, пыхтят! А ведь сейчас теплынь, ни ветерка, ни рябинки, озеро как зеркало…

Вот тут-то и произошло то, чего ни Колька, ни остальные двое «индейцев» никак не ожидали.

Метрах в двадцати перед носом каноэ или чуть больше, посреди той самой гладкой как стекло поверхности озера, вода вдруг вспучилась, заклокотала, и огромный пузырь размером с большой лесной муравейник, вырвавшись из глубин озера, с громким шипением лопнул: пуф-ф-ф! У всех трех мореплавателей вырвался непроизвольный, но дружный испуганный вскрик:

— Ой!

Впрочем, больше ничего ужасного не случилось. Челнок слегка качнула небольшая волна, потом вторая, поменьше, еще несколько кругов по воде разошлось, и поверхность озера стала вновь зеркальной.

— Что это было? — пробормотал Митька.

— Может быть, болотный газ вырвался… — произнес Колька с видом ученого-геолога, хотя, честно сказать, сам себе не поверил. Те пузыри, которые он когда-то видел на болоте, были куда меньше. И потом тут все-таки озеро, а не болото…

— А вдруг это Жуть Подводная? — одними губами произнес Витька. — Слыхал про такую?

— Точно! Я слыхал… — присохшим языком пролепетал Митька.

Конечно, Колька сразу припомнил легенду, которую дедушка вчера утром после рыбалки рассказывал. Хотя тут с ним и без этой Жути много всякого приключилось, а легенда так недосказанной и осталась. Недосуг было у дедушки поинтересоваться, чем все-таки история с новгородским промышленником закончилась, ну и как он сам эту Жуть видел. Правда, Колька еще вчера собирался спросить у ребят про эту самую Жуть, да постеснялся, испугался, что на смех поднимут. А теперь, оказывается, и Витька с Митькой про Жуть Подводную наслышаны и, как видно, ее всерьез побаиваются.

— Может, обратно вернемся? — робко предложил Витька.

По правде сказать, Колька с удовольствием бы именно так и сделал. Но нельзя же показать, что новый Великий Вождь боится этой самой Жути! Опять же дед Василий, помнится, утверждал, будто Жуть эта самая редко поднимается из озера среди бела дня. Правда, Кольке нынешней ночью предстоит совершить еще одну поездку на остров…

Тем не менее Колька постарался себя убедить, что раз ему помогают Великие Духи, то Жуть Подводная ему нипочем. Ведь за него сам Великий Дух Воды! Да он, эту погань подводную, если надо, на берег выкинет, и Дух Воздуха из нее воблу сушеную сделает!

— Вперед! — грозно приказал Колька. — Ничего с нами не случится! Враки все это…

Полной уверенности в правоте своих слов у него не было, Витька с Митькой хоть и гребли с усердием, но все же пугливо озирались. Тем не менее до заветной бухточки челнок добрался без приключений. Там у всех отлегло от сердца.

Вытащив каноэ на берег, «индейцы» направились в типи. Колька, конечно, украдкой поглядывал, не оставил ли он ненароком прошлой ночью каких-нибудь следов и не заметят ли их Быстроногий Олень с Мудрым Змеем. Но нет, ничего такого не попадалось на глаза, и даже кострище, под которым был закопан череп, внешне выглядело так, будто в него никогда ничего не зарывали.

— Ну и что будем делать? — спросил Митька у Кольки.

— Разожжем костер для начала, — степенно сказал Свирепый Вепрь. — Возьми это на себя, братуха мой, Мудрый Змей!

Нет, все-таки далеко Кольке до Андрюшки! Накостылять-то он ему смог, а вот говорить так, как тот умел, — не получится. Колька ведь даже Сетон-Томпсона не читал, тем более что книжку Андрюшка вчера с собой увез. И о том, что настоящие индейцы делают и как говорят, имел самое смутное представление. Раньше-то всем Андрюшка с Пашкой заведовали, а теперь, хоть и приятно себя вождем ощущать, придется все самому придумывать.

А что-то новое придумать трудно. Они уже много чего перепробовали под руководством Большого Волчьего Клыка: и амуницию себе мастерили, и набеги на крапиву делали, и «охотились» с луками и стрелами, и картошку пекли…

Колька понимал, что если он предложит своим «воинам» что-нибудь из того, что уже «проходили», то интереса это не вызовет. С другой стороны, голова насчет того, как продолжать игру, что-то плохо варила. Все этот пузырь, внезапно появившийся среди озера, покоя не давал. Конечно, у него в мыслях уже была ночная поездка на остров. На защиту Духов он по-прежнему надеялся, однако не худо бы получше узнать про эту самую Жуть Подводную. Конечно, Колька уже твердо решил, что за обедом обязательно попросит дедушку рассказать, как эта самая Жуть выглядит, но раз о ней и Витька с Митькой слышали, пусть сообщат, что знают.

— Костер разожжен, — доложил Митька.

— Сегодня, славные воины, — Колька еще раз попытался подражать бывшему Вождю Андрюшке, — надо начать с обсуждения важной проблемы. Типа провести совет племени. Все согласны?

— Все! — дружно ответили «воины».

— Короче, — продолжил Колька, — сегодня по дороге сюда мы увидели в озере что-то непонятное. Может быть, нам угрожает какая-то серьезная опасность. Быстроногий Олень предположил, что это Жуть Подводная, а Мудрый Змей с ним согласился. Я тоже кое-что слышал про нее, но сначала хотел бы вас послушать. Первым будет говорить Олень, все, что знает, а Змей слушать и не перебивать. Потом наоборот, Змей будет говорить, а Олень слушать молча и не встревать. Чтоб базара не было, понятно? Говори, Олень!

— Ну, я это самое… — запинаясь от волнения, начал Витька, — конечно, никогда ее не видел. Просто, однажды, когда я в первом классе учился и захотел пойти на озеро купаться с большими ребятами, меня бабушка не пустила. Сказала, что в озере живет Жуть Подводная: с рогами, клыками и хвостом, как у змеи. Дескать, ночью она иногда всплывает и может проглотить… Вот и все.

— Негусто, — поморщился Колька. — Конечно, бабушка этой Жути тоже никогда не видела?

— Не-а, — помотал головой Витька. — Но говорила, будто ей рассказывали, что однажды зимой эта Жуть лошадь утащила.

— Зимой? — недоверчиво переспросил Колька. — Но зимой же озеро замерзает, наверно?

— Тогда на нем полынью зачем-то вырубали, — пояснил Витька, — большую такую прорубь. Наверно, чтоб белье полоскать. А какой-то мужик пьяный на санях зачем-то ехал. Из гостей, кажется, возвращался. Ну он, короче, заснул, а лошадь, видно, попить захотела и свернула к озеру. А дело было ночью, когда темно. Тут зимой по ночам очень тихо — даже на мотоциклах никто не ездит. И вдруг среди такой тишины — дикий крик! Кто были поближе высунулись из домов и видят: по улице сломя голову бежит этот мужик, без шапки, весь расхристанный, и орет во всю глотку. Его еле поймали, стали водой отпаивать, расспрашивать, а он только бубнит: «Жуть Подводная! Жуть Подводная! Лошадь утащила!» Так и увезли его в дурдом. А сани нашли на краю проруби, но без лошади, понимаете? И вроде бы оглобли не обломаны были, а перекушены…

— Я об этом тоже слышал, — пробормотал Митька. — Только говорили, будто эта самая Жуть мужику привиделась спьяну, а на самом деле лошадь просто соскользнула в воду и утонула, а оглобли обломились…

— Как же, жди! — возразил Витька. — Во-первых, эта полынья у самого берега была. А там мелко — лошадь, если и провалилась бы, то не с головой. А если бы там глубоко было, то она бы вместе с санями в воду ушла и оглобли бы не обломила.

— Дело ясное, что дело темное! — глубокомысленно изрек Колька. — Еще что-нибудь знаешь, Быстроногий Олень?

— Не-а, — вздохнул Витька, — но если она лошадь действительно проглотила вместе с оглоблями, то какая же у нее пасть должна быть? Пожалуй, в такую и наша лодка пролезет…

«…Вместе с нами», — пронеслось в мыслях у всех трех «индейцев», но вслух они этого, конечно, не произнесли.

— Ну, теперь твоя очередь, Мудрый Змей, — обратился Вождь к Митьке. — Рассказывай!

— Я про эту Жуть тоже от бабушки знаю, — шмыгнул носом Змей, опасливо глянув туда, где сквозь просветы в кустах и деревьях мирно синело озеро. — То, что Олень рассказывал, это еще неизвестно, было или нет. Бабушка говорит, что Жуть, а дед не верит. Потому что он того пьяницу, у которого якобы Жуть лошадь съела, очень хорошо знал. Ему еще до этого и черти зеленые мерещились, и всякое другое. Он так и так бы в сумасшедший дом попал, даже если б эта история с лошадью не приключилась. А вот бабушка эту Жуть сама видела, правда, издалека и очень давно, когда еще была молодая и на танцы ходила…

— А с танцев ее твой дедушка провожал или еще кто-то? — съехидничал Витька, но Колька на него очень сурово посмотрел:

— Сказал же: не перебивать! Еще раз встрянешь — по шее получишь!

— Все, молчу! — поспешил заткнуться Быстроногий Олень, потому как уже знал — Вепрь и вправду свирепый.

— Короче, не знаю, кто бабушку с танцев провожал и провожал ли вообще, — проворчал Митька, — но только она к дому уже одна подходила. А тот дом, где она тогда жила, — сейчас она в дедушкином доме живет — стоял очень близко к озеру. Возвращалась она поздно, но дело было летом и ночи еще очень светлые стояли. В общем, она к калитке подошла и вдруг со стороны озера слышит: пуф-ф-ф! Типа, как сегодня, наверно… Она на этот шум обернулась и увидела, что из воды, всего в сотне метров от берега или даже ближе, высунулась огромная голова. Она ее всего несколько секунд видела, но напугалась до ужаса. Голова эта обратно в озеро нырнула, и от нее волна разошлась, лодки у причала, говорит, аж подпрыгнули. Бабушка сказала, что у головы этой были глаза светящиеся и зеленые, рогов несколько штук и еще пасть большущая с клыками. Я ее даже нарисовал когда-то. Бабушка сказала, что очень похожа.

— А рисунок у тебя остался? — спросил Колька.

— Не знаю, — пожал плечами Змей. — Вообше-то у нас на чердаке несколько старых альбомов валяется. Может, где-то там и этот рисунок лежит. Только это давно было, еще в четвертом классе, наверно.

— Так, — строго произнес Колька, — теперь моя очередь рассказывать, но я пока ничего говорить не буду. Дело в том, что я вчера утром слышал от дедушки легенду про то, откуда эта Жуть появилась, а кроме того, мой дедушка ее тоже видел как-то раз, но рассказать тогда не успел. Поэтому вот что: сейчас мы с острова уберемся и больше сюда ездить пока не будем. Похоже, что эта Жуть Подводная действительно существует. Рисковать зря не стоит, верно?! И вообще-то, Андрюшка прав: хватит в детские игры играть! А потом индейцем быть мне уже надоело.

— Ну и что мы будем делать? — в один голос протянули Митька и Витька. Похоже, они были всецело за то, чтоб поскорее уехать с острова. Кто его знает, удастся ли еще раз так же благополучно разминуться с Жутью Подводной, как это вышло час назад? Дай бог, чтобы сейчас, на обратном пути, все обошлось… Но, с другой стороны, чем-то заниматься надо, а к игре в индейцев все уже порядком привыкли.

— А делать мы будем вот что, — объявил Колька. — Будем собирать информацию про эту Жуть Подводную. Вы здешние, всех ребят знаете, может, кто-нибудь еще что-то интересное про нее слышал. Ну и, конечно, дедушек-бабушек забывать не надо. Ведь раз ее двое видели — Митькина бабушка и мой дедушка, — то может и кто-то еще? Опять же интересно узнать, видел ли ее кто-нибудь из пап и мам?

— Мои папа и мама точно не видели, — сказал Витька. — Они даже рассердились на бабушку за то, что она мне про этого мужика с санями рассказала. Дескать, зачем малого пугаешь?!

— А это, между прочим, — тоном уже не индейского вождя, а научного работника, заявил Колька, — знаешь, о чем говорит?

— Не-ет… — немного ошарашенно произнес Витька.

— А о том, что эта самая Жуть не живет в озере постоянно, а появляется через какой-то долгий промежуток времени! Скажем, лет через тридцать. Старики, которым за шестьдесят, ее видели, а те, кому за тридцать, — нет! А теперь, когда тридцать лет прошло, она опять здесь появилась!

— По рекам из океана приплыла! — с жаром подхватив Колькину гипотезу, воскликнул Митька. — Например, икру метать…

— Ладно, — остудил его Колька, — фантазировать пока не будем. Ты попытайся найти свой рисунок времен четвертого класса, а заодно узнать, в каком году твоя бабка видела Жуть. Понял? Вот такое первое задание. Рисунок, если найдется, принесешь мне, я его дедушке покажу, не говоря, что это такое. Если он узнает и скажет, что это Жуть Подводная, значит, они с твоей бабушкой одно и то же видели… А ты, Витька, постарайся поточнее выспросить, когда был случай с мужиком и лошадью.

— Это я, конечно, могу, — вяло произнес Витька, — но только на фига нам всем эти хлопоты?

— Чудак! Представь себе, а ну как мы докажем, что это чудище действительно существует?! Да нам за это Нобелевскую премию дадут, понял? А Нобелевская премия — это небось миллион долларов! Уловил?!

— Ага… — протянул Витька, который даже стодолларовой купюры еще ни разу не видел.

— Ну ладно, — поглядел на часы Колька, — переодеваемся и мотаем отсюда.

Конечно, бывшие индейцы всерьез волновались, когда садились в каноэ и выгребали из бухточки. А на открытой воде так и таращились по сторонам — не поднимаются ли где-нибудь огромные пузыри и не высовывается ли из воды голова чудовища с рогами и клыками… Но все обошлось благополучно. Оставили каноэ в укромном месте, а сами разошлись по домам.

Надо сказать, что Колька, «закрывая» игру в индейцев, преследовал не совсем ту цель, о которой говорил. Просто он придумал, как сделать, чтобы Витька и Митька по меньшей мере еще трое суток не совались на остров. Пусть себе бегают по селу и выспрашивают у всяких бабушек-дедушек «информацию» о Жути Подводной, а он в это время будет выполнять задания Духов без риска, что кто-нибудь случайно раскопает кострище и найдет череп. А уж Великие Духи как-нибудь сумеют защитить его, Кольку, от Жути, даже если она на самом деле существует.

Прибежав домой, Колька первым делом отыскал деда Василия, который сколачивал рамки для нового улья.

— Дедушка, — обратился к нему Колька, — ты мне вчера, когда мы на рыбалку ходили, рассказывал легенду про Жуть Подводную, но так и недосказал.

— Да я думал, что раз ты об этом не просишь, значит, не больно интересной моя история тебе показалась… А чего вспомнил?

— Просто мне ребята рассказали, что у одного вашего дядьки эта самая Жуть Подводная лошадь съела, а сам он от этого с ума сошел…

— Это Федя Щербатый, что ли? — усмехнулся дед. — Был такой случай. Правда, с ума он спрыгнул, по-моему, от пьянки, а не оттого, что Жуть увидел. Может, она ему и примерещилась — он и чертей зеленых часто видел, но лошадь у него безо всякой Жути, от его разгильдяйства утопла.

— Но ведь ты говорил, будто и сам ее видел? — напомнил Колька.

— Не отрекаюсь, — кивнул дедушка, — видел. Один раз, ночью и в полнолуние. Между прочим, сейчас как раз такие ночи стоят, еще несколько дней луна будет совсем круглой казаться…

— Ну и как это было? — поторопил деда Колька.

— Решил я тогда порыбачить с лодки на вечерней зорьке. Клев, помню, хороший был. Пять больших лещей взял, да маленьких подлещиков с десяток.

Потом стемнело, луна вышла, погреб к берегу, а по времени уже полночь близилась. И тишина стояла — ни ветерка, листок не шелохнется. Один я, значит, ее нарушаю: уключинами скриплю да веслами слегка поплескиваю. А причал для лодок тогда был недалеко от Матрениной бани. Была тут бабка такая, она еще до войны померла, дом родня куда-то перевезла, а баня старая осталась. Мы в этой бане весла держали, а потом и моторы. Ну, баня тут так, как говорится, для привязки к местности. И вот, значит, я уже метров за сто от причала находился, когда вдруг за кормой прямо у меня перед глазами вода вспучивается горкой. Метра на два в вышину! И как зашипит! Пуф-ф-ф! До меня от этого места полста метров не было. А потом прямо из середины этой самой водяной горки высовывается здоровенная башка. Не то змеиная, не то крокодилья, не то вообще непонятно чья. Размером побольше «Жигулей» — даже, пожалуй, не меньше «уазика»-микроавтобуса. Сама вся не то в пупырях, не то в бородавках, бугристая такая. Глаза как две фары противотуманные, но светятся зеленым таким цветом, примерно как циферблат командирских часов. На макушке у этой башки что-то острое — на рога похожее, а из пасти — четыре клыка вверх торчат и четыре — книзу! Как слоновые бивни, не меньше! Но пасть она так и не открыла, а то бы я, наверно, вовсе со страху помер. И так у меня на несколько секунд руки отнялись — вцепился в весла, а грести не могу! Но слава богу, обошлось все. Не стала она меня глотать, только зыркнула своими зелеными фарами и — плюх! — ушла под воду…

Дедушка аж папиросу закурил, до того, видать, разволновался. Колька тоже не решался задавать вопросов: уж больно сильное впечатление дедушкин рассказ произвел. Митькина бабка — это одно, а твой собственный дедушка — совсем другое.

— Ну, я, конечно, спохватился, — продолжил дедушка, — навалился на весла да поскорее к берегу. Вылез, лодку на цепь пристегнул, ведра с рыбой забрал, весла в Матренину баню поставил и пошел домой. И только по дороге припомнил, что дед мой когда-то рассказывал. Ту самую историю, что тебе недорассказал.

— Ну, так расскажи сейчас, — попросил Колька.

— Эх, делов-то у меня сейчас много! Пчелки вот-вот роиться начнут, а отсаживать некуда. Надо уж доделать улей до обеда как-нибудь. А за обедом, глядишь, расскажу, чем дело кончилось… Сейчас недосуг.

Дедушка опять взялся столярничать, а Колька вышел за калитку и отправился к дому Митьки, помаленьку размышляя, о том, что удалось узнать. Итак, по словесному описанию то, что видели дед и Митькина бабушка, очень и очень похоже: голова с рогами и клыками, большие светящиеся зеленым светом глазищи. Ну и само появление чудища похоже: вспучившаяся вода, «пуф-ф-ф» этот самый. Ясно, что видели они одно и то же.

Когда Колька подошел к Митькиной калитке, Мудрый Змей, сияя, подбежал к нему со свернутым вчетверо листком плотной бумаги, вырванным из старой тетради по рисованию.

— Вот, нашел! — сообщил он, разворачивая листок. — Как и говорил, на чердаке валялся.

Посмотрев на Митькино творение тех времен, когда он в четвертый класс ходил, Колька, конечно, был малость разочарован. Ясное дело, что для четвертого класса, это, наверно, был неплохой рисунок, но все-таки то, что тут изображена именно Жуть Подводная, а не обычный сказочный дракон или Змей Горыныч, требовало доказательств. Конечно, следовало признать, что Митька за прошедшие несколько лет добился большого прогресса и в рисовании, и в резьбе по дереву, и в столярном ремесле, но данный рисунок был уж слишком примитивный и аляповатый, а кроме того, к нему прилипла засохшая, раздавленная муха.

— А еще я узнал, — сообщил Митька, — что бабушка видела эту штуку то ли в шестьдесят девятом, то ли в семидесятом году. А мужик с санями, которого звали Федя, свихнулся где-то за полгода до этого — точнее она не помнит.

— Спасибо, — сказал Колька и забрал у «художника» его рисунок, решив свои критические замечания не высказывать. Заодно он отметил, что в отличие от старательного Митьки допустил оплошность, хотя и поправимую, — не спросил у дедушки, когда именно тот видел эту самую Жуть Подводную. Ну, за обедом узнает обязательно.

Когда Колька уже повернул в обратный путь, его догнал запыхавшийся Витька. По его озабоченному виду можно было подумать, будто он уже всю деревню опросил и теперь знает о Подводной Жути всю подноготную. Однако дело было в другом.

— Тебя Пашка бить собирается, — воровато озираясь, сообщил Витька. — Он подговорил Сашку и Тольку — это большие ребята такие, из девятого класса, — а мне сказал, чтоб я тебя вечером заманил в кусты около поля.

— А ты, конечно, согласился? — прищурился Колька.

— Я же тебя предупредил! — виновато потупился Витька. — И еще они сказали, что если я тебя не приведу, то они меня побьют.

— То есть, как я понял, ты должен меня привести в засаду, так? И ради того, чтоб самому по шее не получить, ты решил меня подставить?

— Я же предупредил… — еще раз проныл Витька.

— Ладно, — презрительно бросил Колька, в очередной раз уповая на помощь Великих Духов, — сделай все, как они велели. Сами же плакать будут! Точнее, визжать, как поросята!

— Короче, — немного приободрился Витька, — я должен часов в восемь вечера привести тебя к этим самым кустам и идти с тобой к роще, которая у кладбища. Соврать должен был, дескать, на кладбище клад зарыт, ну или еще что-то такое… А где они нападут — не сказали…

— Приходи в восемь, — сказал Колька. — Пойдем разбираться…

Витька торопливо убежал, а Колька поспешил домой. Надо сказать, боевой пыл у него малость поостыл. Духи, конечно, Великие, но против Сашки и Тольки из девятого класса да еще и Пашки, который им немногим уступает, драться одному страшновато. Ясно, что Витька, едва начнется мордобой, удерет, как Быстроногий Олень, — и это в лучшем случае. А в худшем, так он еще и поможет большим колотить Кольку. Митька тоже не помощник. А больше у Кольки в деревне друзей нет. Никто ему помогать не станет… Можно, конечно, дедушке пожаловаться, но что из этого выйдет, неизвестно. Если эти девятиклассники, Сашка и Толька, настоящая шпана — они и дедушку не побоятся. Нет уж, лучше надеяться на Духов. Они уже помогали, дело проверенное… И потом, до восьми вечера еще долго. Может, прибежит Витька и донесет, что Пашка с приятелями отменили свою «операцию»?

Когда бабушка Клаша накрыла на стол, и дед Василий с Колькой сели обедать, то внуку сразу стало ясно, что беседу про Жуть Подводную придется перенести на потом. Как только Колька задал вопрос насчет того, в каком году дед видел Жуть, бабушка проворчала:

— Нечего об этом за столом болтать, аппетит портить! Нечисть всякую поминать — беды не миновать.

— После поговорим, — заговорщицки подмигнул Кольке дедушка. — Не будем бабку волновать…

В общем, обедать пришлось, следуя известному правилу: «Когда я ем, я глух и нем». Кольке так не терпелось дослушать историю, откуда Жуть Подводная взялась, что он не то что ел, а прямо-таки метал пищу в рот. Однако, даже когда обед завершился, начать разговор с дедом удалось не сразу. Только дед уселся на лавочку у калитки, как на улице затарахтело, забрякало, и к дому подкатил маленький трактор «Беларусь» с подвешенной к нему сенокосилкой. Тракторист заглушил мотор и поприветствовал дедушку:

— Василий Михалыч, доброго здоровьичка!

— И тебе того же, Петя!

— Дело у меня, Михалыч, — озабоченно произнес этот самый Петя, который был, пожалуй, постарше Колькиного папы. — У меня на дворе поросенок какой-то приблудился. Всех на нашем конце деревни объехал — у всех все на месте. Ты своих не глянешь, может, это у тебя какой-то сбежал?

— А что, огород потравил, поросенок-то? — поинтересовался дед.

— Да вроде нет, — пожал плечами Петр, — приезжаю с поля на обед, а он у крыльца стоит да верещит. Маленький такой, килограмм на десять всего.

— У-у, — помотал головой дед Василий, — это уж точно не мой. Мои покрупнее будут. Ну, пойдем, глянем для очистки совести…

Дед с трактористом ушли в хлев, посмотрели, убедились, что все дедовы поросята на месте, и вернулись.

— Ну, извини за беспокойство, Михалыч, — развел руками Петр, — еще прокачусь малость, поищу хозяев. Неудобно себе брать, покуда всех не объеду…

— Это правильно, — похвалил дед Василий, — может, сейчас какой хозяин, высунув язык бегает, поросенка ищет. А народ сейчас такой пошел — упрет и не перекрестится!

Тракторист уселся в свою «Беларусь» и покатил дальше, брякая косилкой.

— И то ладно, что хоть не наш, — облегченно вздохнул дед, — а то изроет кому огород — сраму не оберешься.

Вот только после этого Василий Михайлович обратился к Кольке:

— Так до какого места я тебе прошлый раз досказал?

— По-моему, до того, как промышленник этот новгородский нарушил клятву… А потом еще в третий раз на наше озеро приехал.

— Так. Значит, про то, что ему во сне приснилась девица неописуемой красоты в черных монашеских одеждах, я говорил?

— Ага. И про то, как она потребовала, чтоб промышленник не позже следующего полудня уехал со своей дружиной…

— Ясно. Насчет того, что у него, промышленника этого, с утра рыба в сеть пошла косяками и птицы стаями под стрелы полетели, говорил?

— Да, и про то, что промышленник опять про все забыл от жадности и остался на озере до полудня. Вот на этом месте, кажется, ты и закончил рассказывать.

— Понял. Значит, так. Ровно в полдень, когда солнце выше всего стоять должно, небо вдруг черным стало, а солнце вовсе исчезло. Все эти самые рыбаки-охотники бросили свои снасти, пали на колени, где кто стоял, и принялись Бога молить о спасении душ своих — подумали, будто свету конец пришел. А посреди озера вода заклокотала, забурлила и в одночасье вырос пустой остров из каменьев да голой земли. Потом, посреди того острова пламя из-под земли вырвалось, потом — фонтан горячей воды ударил, а под конец вихрь воздушный закружился. И вся дружина промышленника тут и погибла: кого камнями да землей подавило и схоронило заживо, кто в пламени сгорел без остатка, кто в кипятке сварился, а кого вихрем воздушным на клоки разорвало. А главный промышленник, увидев, что с его людьми сталось, прочь побежал от озера в темень, во мрак, да упал в глубокую яму и пропороло его корявым колом. Но сразу он не умер. Стали в ту яму падать горящие головни и жечь его самым нестерпимым образом. А после еще со дна ямы соленая вода полилась, и все его раны саднить стали. Наконец обрушилась в яму земля, но завалило промышленника только по горло. Он слова произнести не может, мыслями Бога о смерти молит, но не идет к нему смерть — и баста. Однако когда муки его совсем нестерпимыми стали, явилась к нему все та же девица в черном и сказала, горько плача: «Не послушался ты меня, не сдержал слова, оттого и сам на муки попал, и меня во грех ввел! Соблазнили тебя демоны, одурманили жадностью, разума лишили. Я — хозяйка этого озера и лесов окрестных, и зверя пушного, и рыбы, и птицы. И велено мне свыше оберегать все это от разорения да истребления, не дозволять рыбакам-охотникам сверх меры богатства эти тратить. Предупреждать их, чтоб останавливались вовремя, а ежели ослушаются, то наказывать их, но тоже меры не превышая. Ты же меня трижды ослушался и в великую ярость ввел, от которой я разум потеряла и все силы Зла призвала, чтоб тебя и людей твоих покарать. Тебя учила меру знать, а сама же меру и превысила. Вырвались из Ада демоны да и накуролесили, и жизни людей твоих погубили, и души их в Преисподнюю унесли, и за то на мне вина великая. Обречена я теперь жить в озере, в облике чудища, Жути Подводной на многие века, и сторожить остров новоявленный, чтоб с него демоны на белый свет не вырвались. Тебе же иное положено. Душе твоей велено будет между небом и землей пребывать, а тело здесь, в лесу, лежать будет…

Похоже, дед Василий еще что-то сказать хотел, но тут опять притарахтела «Беларусь» с косилкой.

— Смехота, Михалыч! — сказал тракторист. — Оказывается, не у одного меня поросенок обнаружился! Еще у двоих по селу кабанчики приблудились. У Куркиных и у Петуховых. Даже покрупнее моего будут. А терять никто не терял! Чудеса, скажи?!

— Да уж, — покачал головой дедушка, — такого на моей памяти в здешних местах не бывало! Ну, что ж, Петя, раз хозяин не нашелся, так расти сам. Глядишь, до Пасхи откормишь…

— Комбикорм нынче не дешев, — озабоченно вздохнул «Петя», — не планировал я этих расходов… У меня-то уж есть один, на полста кило тянет и жрет вовсю. Ну да ладно, помозгуем, может, и этого как-нибудь выкормим!

И потарахтел дальше. А дедушка, встав с завалинки, собрался к бабушке сообщить эту здешнюю сенсацию. Колька, решив, что дедушка уже досказал свою легенду до конца, спросил только:

— А сам-то ты, дедушка, когда Жуть видел?

— Да году этак в шестьдесят восьмом. После армии уже… — на ходу бросил дед Василий.

Тут Колька неожиданно почуял сильную усталость. То ли от жары, то ли от беготни сегодняшней, то ли от послеобеденной сытости его повело в сон. Он ушел в свою прохладную комнату и, растянувшись поверх одеяла, сладко задремал.

Проспал он аж почти до восьми вечера — часы показывали 19.40 — и проснулся от того, что услышал громкий разговор в сенях. Бабушка Клаша беседовала с какой-то незнакомой женщиной.

— …Не заходил, значит? — взволнованно спросила гостья у бабушки. — Ни до обеда, ни после?

— Нет, — должно быть, уже во второй раз повторила бабушка. — Мужик твой, Веруня, приезжал два раза, это было. Рассказывал, как поросенок к вам приблудился, да про то, что у Петуховых и Куркиных тоже подсвинки невесть откуда обнаружились. А Пашки мы твоего не видели. Витька да Митька — те забегали, а Андрюшки да Пашки сегодня не было тут. Может, он с Андрюшкой на лесопилке трудится?

— Да то-то и оно, тетя Клаша, что он туда не приходил! И обедать домой не пришел — тоже странно. Уж чего-чего, а подзаправиться он у меня горазд! Андрюшка забегал, спрашивал, где он, а я и знать не знаю. Боязно как-то стало…

— Ну, да сейчас не ночь еще. Найдется как-нибудь.

«Так, — отметил про себя Колька, — это, значит, Пашкина мамочка прибегала, сыночка милого разыскивает. А сыночек, небось, в компании с Сашкой и Толькой из девятого класса, уже в засаду засел, чтоб счеты со мной сводить… Сейчас, поди-ка, и Витька пожалует».

И точно, не прошло и десяти минут, как у калитки появился Быстроногий Олень.

— Ну что, ты пойдешь? — робко спросил Витька, возможно, уже жалея о том, что предупредил Кольку о готовящейся засаде. — Не испугаешься?

— Пойду, — спокойным тоном ответил он «двойному агенту», — чего мне их бояться! Я ж не такой трус, как ты!

— Я сюда специально мимо кустов шел, — доложил двойной агент, — думал углядеть, где они засели. Но не увидел, наверно, хорошо спрятались…

— Конечно, — кивнул Колька, — так они тебе и покажутся! Короче, пошли!

— Рисковый ты… — с уважением и страхом пробормотал Витька. — Сашка с Толькой, знаешь, какие здоровые!

— Посмотрим, — процедил Колька, надеясь, что Духи ему помогут.

— А ужинать? — крикнула вдогонку бабушка.

— Я через часик приду, дело срочное…

Они вышли за деревню и двинулись вдоль кустов, окаймляющих поле. Витька плелся чуть поодаль, испуганно озираясь: должно быть, опасался, что Пашка энд компани сгоряча и ему наваляют, несмотря на оказанные услуги. А Колька, наоборот, был всецело готов к бою и был уверен: из какого бы куста ни выскочили неприятели, врасплох они его не застанут.

Шли-шли эдак, и незаметно дошли до кладбищенской рощи. Никто из кустов не выскочил и не напал.

— Да они струсили! — воскликнул Колька. — Уже десятый час на дворе, а их что-то не видать.

— Не может быть… — пробормотал Витька. — Пашка говорил, что вчера тебе случайно повезло, на неожиданности. А сегодня он тебе рожу раскровянить обещал. А Сашка с Толькой, те вообще… Куркин левой пудовую гирю жмет десять раз!

— Куркин это кто? — спросил Колька.

— Сашка. А Толька — тот Петухов. Он еще здоровее…

У Кольки в мозгу сразу что-то законтачило. Так, приблудные поросята объявились у Пашкиных родителей, а также у Петуховых и Куркиных. В то же время Пашка пропал и не появляется. Интересно, дома ли Сашка и Толька?!

— Знаешь, где дома Петуховых и Куркиных? — спросил Колька у Витьки. Тот только молча кивнул, округлив глаза: надо же, неймется ему, Вепрю этому! Приключений ищет на свою голову!

— Проводишь, — тоном, не терпящим возражений, велел Колька. — Просто укажешь дом, а сам можешь близко не подходить.

Когда пришли в село, то сначала оказались у дома Куркиных. Во дворе здоровенная и высокая девчонка снимала с веревок белье.

— Это Машка, Сашкина младшая сестра… — сообщил Витька.

Колька аж в затылке почесал. Сашки он в натуре не видел, но если у него младшая сестра ростом с лошадь, стоило подумать прежде, чем с таким связываться!

— Здравствуйте, — вежливо произнес Колька, — а Саша дома?

— Не-а, — мотнула головой деваха, отщипывая очередную прищепку. — Мотается где-то, кажется, а может, и прибежал уже. Могу покричать, на всякий случай…

И Маша рявкнула во всю глотку:

— Сашка-а! — У Кольки аж в ушах зазвенело, а Витька даже вроде как пошатнулся. Похоже, даже эхо из-за озера отозвалось, но здесь в деревне никто не откликнулся. Только в хлеву у Куркиных, раздался отчаянный поросячий визг. Потом оттуда же послышались увесистые глухие удары, как видно, растревожившаяся животина несколько раз боднула мордой загородку.

— Нету его, — уверенно пробасила Куркина, — к Петуховым забегите, может, он там.

— Спасибо, — поблагодарил Машку Колька, и они с Витькой направились к дому Тольки.

Там во дворе никого не было, и Колька рискнул позвать сам:

— Толя! — конечно, у него голос был куда слабее Машкиного, но тем не менее его услышали. Из хлева, который находился у Петуховых примерно там же, где и у Куркиных, истошно заверещал поросенок. И те же стуки-бряки в загородку послышались, от них аж хлев затрясся.

— Чего орете? — На шум из дома вышла толстая и сердитая Толькина мама. — Кабанчика напугали! Нету Тольки, гуляет где-то. К Пашке сходите, они вроде бы о чем-то договаривались…

— Спасибо, мы сходим, — кивнул головой Колька. Он уже почти все понял, но вслух высказываться не стал. Витька — совсем ненадежный человек. Тут же протреплется…

Конечно, к Пашкиному дому Витька вовсе отказался подходить, остался за углом, а Колька смело прошагал к калитке, почти уверенный, что не застанет Пашку дома. Тем не менее он как ни в чем не бывало, окликнул:

— Паша! Ты дома?!

И когда из здешнего хлева точно так же, как из двух предыдущих, послышался поросячий визг, только более тонкий и пронзительный, чем у Куркиных и Петуховых, Колька еще прочнее убедился в своей правоте.

— Нет, не приходил Паша, — вздохнула тетя Вера, выйдя на крыльцо. — Такой самостоятельный стал — сил нет…

Колька с Витькой пошли по домам. Витька, кажется, был очень доволен, что все так обошлось, а Колька не знал, радоваться ему или печалиться. Ведь сегодняшней ночью ему предстояла вторая экспедиция к безымянной могиле, возможно, не менее опасная, чем первая.

Хотя Колька на сей раз ужинал на час позже, бабушка Клаша особо не ворчала, тем более что внук ел с аппетитом и даже добавки попросил, не то, что вчера.

— Так-то лучше, — похвалила бабушка, когда Колька и с добавкой расправился, — негоже будет, если ты у нас тут похудаешь. А то мама тебя сюда и не отпустит больше.

— Ничего, Колька, вес в жизни не главное, — подмигнул дед Василий, — главное, чтоб ты ума помаленьку набирался… А привес — он для поросенка нужен, а не для человека.

Колька при этих словах немного поморщился, но вслух ничего не сказал.

Как и вчера, он сделал вид, будто пошел спать, а сам подготовил свое «дышащее чучело» из ватника и плеера с кассетой-кольцовкой и стал дожидаться, когда бабушка с дедушкой уснут. Вся операция, в общем и целом, прошла так же успешно, как и вчера. Колька, никого не потревожив, запер дверь избы «изнутри» с помощью веревки, выскользнул за калитку, сбегал за лопатой к смородиновому кустику и пустился по уже хорошо знакомой тропке в сторону кладбища. Правда, пока он шел вдоль кустов, его немного беспокоило, не ошибся ли он в своих сегодняшних выводах. Ведь тогда Пашка со товарищи вполне могут поджидать его в этих кустах… Конечно, с лопатой в руках Колька чувствовал себя вполне уверенно, но кое-какое волнение испытывал.

Тем не менее все обошлось вполне благополучно. Да и с погодой вышло получше, чем в прошлый раз. И ночь выдалась светлая, без облаков, без дождя, ветра и грозы. Так что Колька, уже и не боясь особо кладбища, без приключений добрался до безымянной могилы с ямой в бугорке на том месте, где прошлой ночью выкопал череп.

Однако оказалось, что выкопать из земли крест из старых и корявых жердей не так-то просто. Выяснилось, что крест вкопан намного глубже, чем предполагал Колька, и для того, чтоб выдернуть его из земли, придется копать яму даже более крупную, чем та, которую вырыл вчера, добывая череп. Опять же вчера землю размочил дождь, а сегодня она была сухая и твердая.

Как и следовало ожидать, Колька открыл глаза уже в своей комнатке в кровати и не ощущал никакой усталости, будто всю ночь проспал, как говорится, «сном праведника», никуда не бегал, не плавал и так далее. На сей раз у него не было никаких сомнений по поводу того, приснилась ему вся минувшая ночь или нет. Нет, теперь Колька твердо знал: все было наяву, и он, как и вчера, все сделал правильно, не сплоховал и вышел победителем, выполнив очередное задание Великих Духов. А Духи за это его поощрили.

Только теперь Кольке до конца стало ясно, что означали слова Великого Духа Земли: «За это ты будешь вознагражден, в чем убедишься уже сегодня днем». Он-то думал, что это Духи по его просьбе превратили Пашку, Сашку и Тольку в поросят, дядю Петю и Андрюшку — в ели, а лопату — в топор и обратно в лопату. А оказывается, все эти превращения происходили оттого, что Великий Дух Земли даровал Кольке способность превращать живое в живое и мертвое в мертвое! Колька сам стал магом-волшебником, почти что как Гарри Поттер! Во классно! А Дух Огня дал Кольке способность создавать живое из мертвого и наоборот — вообще крупняк! Правда, надо еще проверить и посмотреть, как это получается, ну, да целый день впереди — успеет еще. Опять же теперь ему эта самая Жуть Подводная — вовсе не страшна! Пусть только высунет свою рогатую башку из озера и пасть клыкастую откроет — Колька ее в бревно превратит. Или в какую-нибудь мирную баржу, например.

Но, наверно, больше всего Кольку радовало то, что сегодня ночью ему предстоит выполнить самую легкую задачу из всех тех, что Духи заказали. Подумаешь, наполнить пол-литровую банку водой из фонтана, который в грядущую полночь ударит из безымянной могилы, перевезти банку на остров и вылить на кострище, а потом утопить в озере! Легкотня! Не надо ничего копать, подчищать какие-то следы, таскать тяжести всякие. Ему это все — раз плюнуть! Интересно, а чем его Духи на этот раз поощрят?

В это время в комнату заглянула бабушка Клаша. Лицо у нее было какое-то озабоченное и взволнованное, но при взгляде на родного внука старушка просветлела.

— Ну что, проснулся? Кушать хочешь?

— Ага! — бодро ответил Колька. — Очень даже хочу!

Потом, когда Колька завтракал, бабушка все сидела за столом, подперев щеку ладонью, и глядела на внука как-то по-особому, не то с радостью, не то с грустью. Колька этот взгляд приметил и с удивлением спросил у бабушки:

— Что с тобой, баба Клаша?

— Да так, — ответила та, — не нарадуюсь на тебя, внучок! Что ты живой да здоровый…

— Я и вчера такой был, — пожал плечами Колька.

— Это верно, — вздохнула бабушка, — живешь вот так, живешь, да и думаешь, что все так и дальше добром пойдет, ан бывают и громы с ясного неба, когда в одночасье рушится все…

— А что случилось-то? — встревожился Колька.

— Не пойми чего случилось, вот что! — ответил за бабушку дед Василий, входя в комнату. — Люди по селу пропадают! У Петуховых еще вчера днем сын Толька потерялся, у Куркиных — Сашка, у Нефедовых — Пашка. К Петьке Нефедову ночью Андрюшка Лыткин прибежал, говорит, костер видел на острове, мол, мы там в индейцев играли, наверно, и Пашка там. Сели в «казанку» с мотором и поехали. Верка у причала стояла, ждала. Вроде доехали, мотор заглушили, какое-то время там побыли. А потом мотор вновь заурчал, уж под утро. И куда они оттуда с острова уехали — непонятно. Ясно одно, шум мотора удалился и пропал — ни Петьки, ни Андрюшки. Верка сейчас в истерике, Аня Лыткина — тоже… Жуть, что делается! В милицию звонили, а те отвечают — подождите трое суток, может, сами найдутся… Дармоеды!

— Может, их Жуть Подводная съела? — скромно предположил Колька, хотя отлично знал, что никакая Жуть тут ни при чем.

— Типун тебе на язык! — испугалась бабушка Клаша, а затем напустилась на дедушку:

— А все ты, болтун старый! Заморочил мальцу голову сказками своими!

— Не сказка это! — сердито вскричал дед. — Я сам эту Жуть видал! Но только, конечно, не она виновата…

— Почему? — прикинувшись наивным, спросил Колька.

— Ну ты же помнишь, небось, откуда она, Жуть эта, взялась? Я же рассказывал!

— Конечно, помню, — подтвердил внук. — Это бывшая Хозяйка озера, ее в чудище превратили за то, что она сильно рассвирепела на промышленника и его команду, которые зверей и птиц убивали, рыбы ловили слишком много, и позволила демонам убить людей… В общем, она должна теперь сторожить всех от демонов.

— Хорошо запомнил! Хвалю! — покивал дед. — А теперь смекай: будет такое чудище новое зло людям делать? Нет. Так что я ни за что не поверю даже в то, что Жуть лошадь у Феди Щербатого съела! А уж чтоб она людей утащила — и подавно…

— А куда же тогда все делись по-твоему? — «поинтересовался» Колька, хотя это для него никакой тайны не составляло.

— Вот уж не знаю… — произнес дед задумчиво. — Не бывало у нас таких случаев прежде. Но, конечно, по нынешним временам всякое может быть… Ладно, иди побегай, но далеко от села не уходи, в лес не суйся. Ну и вообще, поосторожней.

Колька выскочил из дома сильно обрадованным. Уф! А он-то побаивался, что милиция уже сегодня приедет и начнет остров исследовать. А они еще только через три дня за дело возьмутся! Кольке-то всего двое суток надо, чтоб все дела закончить. И к тому моменту, как милиция приедет, он успеет всех обратно в людей превратить. Интересно, запомнят Пашка, Сашка и Толька, как они в хлеву жили и были поросятами?

Впрочем, судьбы всех, кого он превратил, как выражался Дух Огня, «из живого в живое», Кольку особо не беспокоили. И как «из мертвого мертвое» получается, он уже видел — когда лопата в топор превращалась, а потом обратно в лопату. Его гораздо больше интересовало, как можно из мертвого живое сделать и наоборот.

Сперва Колька решил попробовать на все той же лопате. Превратить ее во что-нибудь живое! И он побежал к смородиновому кустику, где рассчитывал, как и вчера, обнаружить столь пригодившийся ему инструмент. Но на сей раз лопаты на месте не было. Колька пошарил-пошарил в траве — нету! Неужели на острове осталась?! Странно! Вчера Духи ее переправили с острова, а сегодня забыли?

Но тут всем загадкам пришел конец, потому что Колька увидел дедушку, выходящего из своего сарая с лопатой в руках. Той самой! Уж ее-то Колька ни с какой другой не спутал бы! Так, значит Духи на этот раз спровадили лопату прямо на законное место, и дедушка Василий как ни в чем не бывало забрал ее оттуда.

«Правильно поступили Духи, — про себя рассудил Колька. — И будущей ночью, и следующей мне ведь ничего копать не придется. Так зачем лопате валяться в траве? Пусть лучше стоит, где прежде стояла».

Теперь надо было прикинуть, какой же такой неодушевленный предмет превратить в нечто живое. Опять же надо было постараться, чтоб никто этого не заметил. И Колька решил пойти в лес, благо до него по прямой и километра не было.

В лесу, однако, Кольке довольно долго не попадалось на глаза ничего неживого: деревья — живые, кусты — тоже, грибы — опять-таки. Наконец он увидел явно мертвый трухлявый пень и стал думать, во что бы его превратить. Издали этот пень чем-то напоминал большого орла, присевшего на землю со сложенными крыльями.

«Хочу, чтоб этот пень стал орлом!» — мысленно произнес Колька.

Дальше все происходило примерно так, как во время превращений лопаты в топор и обратно, хотя и с некоторыми различиями.

Сперва вокруг пня возникло небольшое оранжевое свечение — точно такое же, как во время превращения лопаты в топор, — и оно точно так же спустя несколько секунд превратилось в непрозрачное продолговатое облачко, в котором исчезли контуры пня. А вот дальше проявилось различие: облачко поменяло цвет с оранжевого на зеленый, а уж потом мгновенно исчезло.

Хотя Колька ждал именно этого, все же произошедшее его прямо-таки поразило: пня как не бывало, а на его месте сидел настоящий живой орел, гордо и презрительно поглядывая на окружающий мир. Звонко заклекотав, орел распушил свои огромные крылья, разбежался и взлетел… Вскоре он исчез из виду, потерявшись за вершинами деревьев, но Кольку это уже не волновало: Дух огня поощрил его умением превращать мертвое в живое! Не обманул! Вот здорово!

Теперь надо попробовать и обратное превращение устроить. Само собой разумеется, что снова делать красивого орла трухлявым пнем Кольке не хотелось. К тому же он, возможно, уже так далеко улетел, что не почует Колькиного воздействия. Конечно, деревья и кусты живые, трава и грибы — тоже, но все они и так относительно неподвижные, чтоб превращать их в неживое. Нет, надо какое-нибудь животное превратить, которое бегает, летает или хотя бы ползает — вот это интересно.

Но, как на грех, ничего такого подвижного Кольке на глаза не попадалось. То есть, конечно, мух, комаров, жуков, муравьев и прочих насекомых вокруг было полно, но во что их превращать, всю эту мелкоту? Из комаров так вообще разве что обойные гвозди получатся… Неужели тут хотя бы зайца нет поблизости?!

Однако зайцы явно не собирались высовываться, не говоря уже о более крупных зверях. Наверно, ушли поглубже в чащу. Соваться туда в одиночку было боязно — Колька здешние места знал плохо и опасался заблудиться.

Но когда Колька, немного расстроившись, побрел к опушке, то вдруг заметил большущего ежа, неторопливо топающего куда-то с подберезовиком, на спине. Конечно, еж почуял запах человека, но быстро пуститься наутек, как заяц, допустим, он на своих коротких лапах нипочем не сумел бы. Он поступил по-ежиному, то есть свернулся в клубок и растопорщил все иголки, превратившись в довольно большой шарик размером почти с футбольный мяч. Ясно, что Колька это сходство ежа с мячом сразу усек и выдал соответствующее пожелание…

Вокруг колючего шара сперва возникло зеленое сияние, потом еж исчез в зеленоватом облаке, которое быстро поменяло цвет на оранжевый, а затем мгновенно растаяло. На траве сиротливо валялся подберезовик, который еж так и не дотащил в гнездо, а вместо самого ежа лежал точь-в-точь такой же футбольный мяч, какими играли на первенстве мира 2002 года в Японии и Корее.

Неизвестно, почему еж именно в такой мяч превратился — должно быть, Колька как-то подсознательно пожелал иметь «японский» и никакой другой. Возможно, если бы появился мяч образца, допустим, прошлого первенства мира 1998 года во Франции или даже «Евро-2000», новоявленный волшебник почти сразу же превратил его обратно в ежа. Но заполучить мяч совсем недавнего первенства да еще наверняка «родной», а не поддельный! Это как-то сразу заставило Кольку позабыть о том, что круглый неодушевленный предмет всего минуту назад был живым существом и тащил к себе в гнездо гриб, собирая запасы на зиму. Может быть, у него и ежата остались дома некормленные…

Но обо всем этом Колька почти и не думал. Классный мяч — вот что его интересовало сейчас больше всего. Колька взял свое преобретение под мышку и бегом побежал домой.

Жалко, правда, что таким шикарным мячом здесь не поиграешь. Нормальной площадки на все село нет! Но уж в Москве-то он наверстает упущенное, все мальчишки во дворе небось обзавидуются.

Конечно, Колька позволил себе по дороге немного поводить мяч, пожонглировать им, но чем ближе подходил к дому, тем больше задумывался о том, как незаметно для дедушки и бабушки пронести его в свою комнатку. Дело в том, что и дед Василий, и баба Клаша не очень любили, когда Колька приносил домой неизвестно откуда взявшиеся предметы. Например, пару недель назад внук нашел на берегу озера очень красивый и довольно большой складной нож. Конечно, Кольке очень захотелось взять этот нож себе, но, на свою беду, он решил похвастаться своей находкой перед дедом и бабкой. Так что было!

Бабка, та, конечно, начала припоминать, что террористы специально разбрасывают повсюду игрушки, плейеры и всякие другие привлекательные для детей вещицы, что ребятишки подбирали их и подрывались на минах. Она же вспомнила, что наемные убийцы-киллеры, стремясь отделаться от орудия преступления, выбрасывают ножи и пистолеты, а тех, кто их сдуру подбирает, милиция может посчитать бандитами и посадить в тюрьму. Все это, бабушка, конечно, из телевизора узнала, потому что здесь, в селе, ни террористов, ни киллеров не водилось отродясь. Дедушка от всех этих бабушкиных «версий», конечно, отказался, тем более что нож ему был хорошо известен. «Петька Нефедов вчера на рыбалку ездил да, видать, в темноте мимо кармана положил! — сказал Василий Михайлович, и отобрал у Кольки ножик. — Чужое брать — грех! Если кто чего обронит, так потом искать придет. Не ты положил, не тебе и брать — так нас старики-то учили!»

Наверняка то же самое предстояло бы услышать и сегодня, если бы Колька открыто поперся с мячом в калитку дедушкиного дома. Но Колька, убедившись, что в огороде нет ни бабушки, ни дедушки, быстренько перебросил мяч через забор, в картофельную борозду, где мяч начисто скрылся от глаз в высокой картофельной ботве. После этого уже без мяча Колька зашел во двор, убедился, что бабушка трудится на кухне, а дедушка ремонтирует старенький электроутюг, а затем незаметно для них выбрался в огород, нашел мяч в картошке и, осторожно подобравшись к открытому окну своей комнатки, забросил мяч на кровать. Почему именно туда? Да потому что если бы мяч упал на пол, то непременно звонко стукнулся бы об него, отскочил, подпрыгнул, еще раз об пол шлепнулся — то есть наделал бы шума и привлек внимание бабушки с дедушкой. А на мягкое покрывало кровати мяч упал почти бесшумно. После этого Кольке осталось только вернуться в дом, зайти в свою комнату и запрятать мяч в рюкзак, будто он там с самого приезда пыжился. В рюкзаке у Кольки всякие игрушки лежали, и бабушка туда никогда не заглядывала, интересуясь лишь Колькиной одеждой, которая была в чемодане.

В общем, теперь Колька мог со спокойной совестью дожидаться вечера, убедившись, что Духи его не обманули и сделали человеком, который не только может превращать мальчишек в поросят и лопату в топор, а еще и превратить мертвый пень в живого орла и, наоборот, живого ежа в неживой, но очень симпатичный футбольный мяч.

Впрочем, до вечера было еще далеко, день только-только к обеду приближался.

До обеда ничего серьезного не произошло. Бабушка с дедушкой, конечно, и до и во время обеда продолжали судачить об исчезновении четырех мальчишек и дяди Пети, но ничего нового, конечно, придумать не могли. Про Жуть Подводную не говорили вовсе, а вспоминали всякие случаи из прошлого, когда кто-нибудь где-нибудь пропадал.

При этом дедушка, как правило, рассказывал о тех случаях, когда тот, кто надолго пропадал, в конце концов благополучно возвращался домой, а бабушка наоборот, вспоминала о тех, кто исчезал бесследно и насовсем.

Едва второе доели, как в калитку забежала соседка Степановна, ровесница бабы Клаши.

— Кланя! — вскричала она громким голосом. — Глянь своих кур! Орел над селом кружится! Говорят, уже штуки три сразу унес!

— Чего ты городишь-то? — недоверчиво воскликнула бабушка Клаша, спускаясь с крыльца и наскоро пересчитывая куриц. — Все у меня, семь штук несушек, петух — все на месте.

— Невозможно одному орлу трех кур сразу унести, — заметил дедушка. — И потом не водится у нас таких здоровенных, даже чтоб одну взрослую курицу унести. Цыплят, бывало, уносили, помню, утят и даже гусят. Но взрослых — никогда. Тем более чтоб по три штуки сразу. Это, Степановна, кому-то от жары померещилось…

— Как же, померещилось! — сварливо вскричала Степановна. — Коли мне не веришь, так сходи сам, поспрошай людей…

— Вот еще, — проворчал дед, — только и дела у меня, что твои враки проверять…

Но едва он произнес эту фразу, как с неба послышался громкий клекот. Колька сразу узнал его. Это кричал тот самый, искусственно созданный орел, который всего несколько часов назад был трухлявым пнем.

— Вот он, злодей! — воскликнула бабка Степановна, задирая голову вверх. — Так и кружит, добычу высматривает… Ружье-то у тебя есть, Михалыч? Пугнул бы ты его, что ли.

— Тому ружью, Степановна, в обед сто лет будет, — вздохнул дедушка, — дед и отец с этим ружьем охотились, а я-то рыбачить больше люблю, забыл, пожалуй, как стрелять из него. И патронов снаряженных нет. Разве пара-другая с мелкой дробью найдется. Так ей по нему с такого расстояния палить бессмысленно — высоко больно, не долетит.

Пока Василий Михайлович рассуждал, орел вдруг сложил крылья и почти отвесно начал пикировать, с каждой секундой увеличиваясь в размерах.

— Ой! — завизжала Степановна. — А у меня-то петух по двору гуляет!

И с неожиданной для своего возраста прытью ринулась через улицу к своему дому. Но обогнать орла, конечно, не смогла. Огромная птица, прошелестев или даже просвистев по воздуху, камнем упала во двор бабки Степановны, откуда тут же донеслось отчаянное петушиное кудахтанье. Дед Михалыч, прихватив с собой вилы, побежал было на помощь соседке, которая вооружилась граблями.

Конечно, кое-какие отличия от предыдущих путешествий к безымянной могиле имелись. Прежде всего в том, что Колька взял с собой не лопату, а пол-литровую банку с полиэтиленовой крышкой. На заборе у бабушки сушилось штук десять банок разных размеров, правда, в основном трехлитровые. Но и одна пол-литровая была, ее-то Колька и оприходовал. Насчет крышки Духи ему ничего не говорили, но предупреждали, что надо принести в банке ровно пол-литра воды — и ни на одну каплю меньше. Так что лучше перестраховаться, решил Колька. Крышку ему пришлось незаметно похитить из ящика кухонного стола. Там их у бабушки несколько десятков лежало.

Сперва было еще светло, а потому в начале пути Колька не больно-то и боялся, как-никак уже дважды по этому маршруту благополучно проходил. По сравнению с тем, что он испытывал в первую ночь, можно сказать, у него даже легкого волнения не было.

Однако уже на половине пути Колька заметил, что небо со всех сторон затягивают плотные и очень темные облака. Причем на сей раз, в отличие от той ночи, когда он ходил выкапывать череп, никаких зарниц и молний не сверкало, а потому темнота, накатывавшая отовсюду, была совершенно непроглядной. И чем ближе Колька подходил к роще, за которой начиналось кладбище, тем туже стягивалось это кольцо тьмы.

Когда же Колька вышел к самому кладбищу, то темень стала еще гуще. В прошлые разы он видел тусклые, но многочисленные огоньки, светившиеся в селе, — сейчас ни одного. И звуков из села никаких не долетало. Гробовую тишину нарушал только шелест травы под Колькиными ногами.

«Как же я найду эту могилу? — подумал Колька. — Эх, был бы фонарик дяди Пети…» Втайне он надеялся, что Духи услышат его просьбу и подарят ему этот самый фонарик. Но, видать, такую помощь Духи сочли излишней.

Впрочем, вскоре на небе появилось призрачное серо-белое пятнышко. Там должна была взойти луна. Стало чуть-чуть светлее, и Кольке кое-как удалось сориентироваться. Правда, он обратил внимание на то, что свет луны, с трудом пробивавшийся через облака, выглядел как-то странно, ибо освещал только небольшой участок местности — часть кладбища, а вне пределов этого светового конуса стояла все та же непроглядная тьма. Колька не мог разглядеть даже контуры полуразрушенной церкви, не говоря уже о селе. Нет, ничего подобного он прежде не видел, и догадывался, что так быть не может. Точнее, может, но лишь благодаря вмешательству каких-то сверхъестественных сил…

Само собой, что от осознания этого Кольке сильно поплохело, и ему стало почти так же страшно, как позавчера. Теперь испытание уже не казалось ему сущей ерундой.

Но все же Колька сумел себя пересилить и двинуться в сторону кустов, скрывавших безымянную могилу. Вот тут-то все и началось…

Едва он миновал первую могилу на пути к кустам, как в ушах его прозвучало что-то вроде тихого, шелестящего шепота:

— Не ходи-и…

Колька обернулся, наскоро огляделся: нет, никого рядом не было. Одни могилы со слабо освещенными луной крестами и памятниками. Решив, что ему послышалось, Колька сделал еще несколько шагов, миновал еще одну могилу… И снова услышал такой же шелестящий шепот, но уже чуточку погромче:

— Не ходи-и… Не надо-о…

Кольку аж передернуло, он опять оглянулся и ничего не увидел. Лишь искусственный листок на старом венке, прислоненном к памятнику, казалось, шевелился.

У третьей могилы, солдатской пирамидки, обнесенной серебристой металлической изгородью, прошелестело совсем отчетливо и более твердым голосом:

— Не ходи-и! Не то делаешь! Не то-о!

Колька понял: это покойники из могил пытаются ему помешать! И ускорил шаг, стараясь не слушать то, что неслось к нему со всех сторон:

— Не ходи-и… Не надо-о… Пропаде-ешь!

Теперь к нему обращались десятки, а может быть, сотни голосов одновременно. Назойливо, хотя и тихо. Кольку опять начала бить дрожь, почти как позавчера. Ему стало казаться, что некоторые памятники и кресты не то тряся, не то шевелятся… А что если сейчас могилы начнут раскрываться и из них начнут выползать мертвецы и скелеты? Ухватят костлявыми пальцами за ноги и утащат в могилу!

Колька зажал уши, чтоб не слышать покойницких нашептываний и бегом проскочил к кустам, а затем продрался сквозь них к безымянной могиле, в бугорке которой зияли две ямы: большая, которую он оставил позавчера, выкапывая череп, и маленькая, но глубокая, откуда он вчера выдергивал крест.

Именно из этой ямки ровно в полночь должен был ударить фонтан волшебной воды.

В этот момент круглая луна наконец-то полностью вышла из-за облаков. При мертвенно-серебристом лунном свете Колька глянул на часы: 23.55! Стало быть, все начнется через пять минут. Надо подготовить банку, то есть снять с нее полиэтиленовую крышку…

Крышку Колька снимал довольно долго — две минуты, наверно. Во-первых, потому что от ночной прохлады крышка немного сжалась и крепко пристала к банке, а во-вторых, руки тряслись.

Но и тогда, когда крышку удалось снять, дрожь в руках не унялась. Потому что многоголосый шепот покойников все усиливался и усиливался: возможно, к этому назойливому хору присоединялись все новые и новые мертвецы. А затем стало еще страшнее…

Сквозь купу кустов, окружавших могилу, со всех сторон стали маячить какие-то белесые световые пятна. Сперва бесформенные, будто облачка пара, потом вытянутые сверху вниз, наконец, похожие на очертания человеческих фигур в долгополых рубахах с капюшонами на головах, как бы плавающие в воздухе между могильными крестами… Призраки! Привидения! Со всех сторон! Сотни! Тысячи!

Кольку прошиб холодный пот, и у него появилось сильнейшее желание бросить свою банку и бегом рвануть домой. Но страх перед возмездием со стороны Великих Духов удержал его на месте.

Впрочем, насколько хватило бы этого самого страха — неизвестно. Страх перед толпами привидений, кольцом окруживших безымянную могилу и светившихся все ярче, кажется, начинал пересиливать страх перед Духами. Но вот на Колькиных часиках появились четыре нуля. Полночь!

Ша-ра-рах! Хотя до того никакого приближения грозы не ощущалось и молния не сверкала, громовой удар расколол мертвую тишину. Все привидения мигом исчезли, назойливый шепот покойников умолк, а из ямы, оставшейся на месте выкопанного Колькой креста, ударил полуметровый фонтан странной, искрящейся радужными красками воды. Той самой, волшебной! Колька рванулся к нему со своей банкой и… в ужасе остановился.

Зловещее шипение послышалось из большой ямы. Оттуда, из недр могилы, высунулась треугольная голова огромной змеи, размером не то с удава, не то даже с анаконду, а затем стало вытягиваться наверх отвратительное, пятнистое, тускло блестящее тело.

Неизвестно, чего больше боялся Колька: то ли того, что эта змеюка его задушит, как это делают настоящие удавы, то ли того, что она его укусит, ведь из приоткрывшейся пасти торчали два огромных острых клыка — почти таких же, как на Митькином рисунке, изображавшем Жуть Подводную! Впрочем, этот испуг продлился лишь несколько секунд. Колька вовремя вспомнил, как он ежа в футбольный мяч превратил. «Ах ты живая, гадина? Так будешь мертвой!» — Колька с восторгом увидел сперва зеленое свечение, потом оранжевое, а затем большущую, замысловато изогнутую корягу, в которую превратилась эта тварь ползучая. Спасибо вам, Великие Духи! Если бы не вы…

Колька поспешно подставил банку под фонтан. И сразу же на стекле посудины возникла ярко-светящаяся тоненькая полоска — отметка, до которой следовало наполнить банку, чтоб в ней оказалось ровно пол-литра. Минуты не прошло, как банка наполнилась до краев, намного перекрыв отметку. Колька торопливо закрыл банку полиэтиленовой крышкой, и, пока он это делал, фонтан иссяк. Если бы он испугался змеюки и задержался всего на минуту — ему бы нипочем не успеть. Теперь лишь бы донести банку на остров!

Обеими руками прижав к себе драгоценную емкость с радужно-светящейся водой, бывший Свирепый Вепрь поспешил в укромное место, где было спрятано каноэ.

Вообще-то после громового удара, которым сопровождалось появление фонтана, Колька ожидал начала грозы с ветром и ливнем и морально подготовился к тому, что ему придется повторить свой позавчерашний подвиг. Однако, пока он бежал вдоль кустов к озеру, облака успели рассеяться, на небе замерцали звезды и четко обрисовалась яркая и серебристая полная луна. И тусклые огоньки села стали видны. А когда, добравшись до каноэ, Колька стал грести к острову, поставив банку на дно лодки, то озеро казалось гладким зеркалом — ни рябинки на поверхности.

Плыл он по старому «индейскому» маршруту, то есть прячась в камышах — вдруг кто-нибудь случайно увидит! — и свернул к бухточке только тогда, когда оказался там, где остров полностью прикрывал его от любопытных взглядов.

Он уже метров пятьдесят проплыл в сторону острова, когда произошло то, о чем он в последние сутки мало думал.

Сперва на гладкую, как стекло поверхность озера откуда-то из глубины поднялся огромный пузырь воздуха — пуф-ф-ф! Затем на том же месте вспучилась вода — почти так же, как она вспучивается при подводном взрыве глубинной бомбы (Колька такую картину видел в одном старинном фильме про войну). И наконец, в считанные секунды, меньше чем в двадцати метрах от Кольки появилось то, о чем рассказывал дедушка Василий, — Жуть Подводная!

Да уж, это была Жуть так Жуть!

Из-под воды высунулась чудовищных размеров голова размером с автомобиль «Жигули» — как минимум! И голова эта была действительно не похожа ни на рыбью, ни на лягушачью, ни на змеиную, хотя при желании можно было найти сходство и с тем, и с другим, и с третьим. Рога, клыки, бородавки, светящиеся зеленые глаза величиной с противотуманные фары — все это очень точно соответствовало тому рисунку, который Митька сделал по рассказу своей бабушки. Но, само собой, наяву выглядело куда страшнее. Тем более что Жуть и Митькиной бабушке, и Колькиному дедушке только ненадолго показывалась и тут же исчезала. А вот с Колькой чудище, по-видимому, собиралось познакомиться поближе. Позади головы из воды стало дугой подниматься огромное туловище толщиной в новые стеклянные переходы, устроенные над Московской кольцевой автодорогой.

Колька понял: сейчас чудище оттянет голову назад, будто вопросительный знак, а затем как рванется вперед и в один присест проглотит и его, и каноэ, и банку с волшебной водой! Решение ему тут же пришло в голову: надо поступить так же, как со змеюкой на кладбище! Легко сказать, так же! Та змеюка по сравнению с Жутью казалась маленьким червячком чуть побольше мотыля, которым рыбок кормят. А рогатая голова Жути уже действительно оттягивалась назад… Что ей эти двадцать метров — так, тьфу! Еще пять секунд, может, десять… Эх, была не была!

Что именно пожелал Колька в этот самый момент — сложно сказать. Слишком много всяких мыслей вертелось у него в голове одновременно, но из всего их вороха сложилась одна. Вкратце эта мысль сводилась к тому, что Жуть должна стать мертвой — и все!

Спустя какие-то мгновения уже оттянувшаяся для броска голова Жути вздрогнула, огромные зеленые глазищи на секунду ярко вспыхнули и тут же погасли, будто в них перегорели лампочки. А затем эта голова бессильно плюхнулась в воду, подняв брызги на несколько метров, и из ноздрей чудища с шипением повалил голубоватый пар. Пар этот поднялся вверх, образовав обширное полупрозрачное облачко, но тут же внезапно сжался в белый шар размером с футбольный мяч, который засветился сперва красным, потом оранжевым и, наконец, золотистым цветом, а затем в мгновение ока унесся в небеса. А мертвая туша Жути еще некоторое время извивалась и дергалась на воде, раскачивая каноэ на небольших волнах, пока окончательно не затихла. Это случилось всего через пять минут, но Колька намного дольше не решался плыть дальше, опасаясь, что чудище оживет. И лишь страх перед Духами — ведь до рассвета оставалось всего ничего — заставил его продолжить плавание к бухточке. Еще немного — и вот оно, кострище! Колька аккуратно открыл банку и вылил воду на пепел в том месте, где был зарыт череп. Вылил все, до последней капли, однако ничего необычного не произошло. А Колька, естественно, ждал, что, как и в предыдущие дни, должны явиться Духи и отправить его домой. А горизонт уже светлел, и, если бы Колькины мозги вовремя не вспомнили, что Духи требовали непременно утопить в озере банку из-под волшебной воды, — неизвестно, чем бы все кончилось…

Но Колька вовремя вспомнил и с размаху зашвырнул банку в воду — плюх! Сразу после этого, как и в предыдущие ночи, его повело в сон, он почувствовал, будто летит в пропасть, а затем появилось голубоватое пятно с ликом Великого Духа Воды. Словеса, которые он провещал, ничем не отличались от тех, что произносили в свое время Духи Земли и Огня:

— Приветствую тебя, славный воин Свирепый Вепрь! Ты выполнил все так, как следовало, проявив мужество, быстроту и разум. За это ты будешь вознагражден, в чем убедишься уже сегодня днем.

На сей раз Колька не постеснялся поинтересоваться, чем его будут вознаграждать, и даже вслух.

— Я дарую тебе право повелевать смертными! — объявил Дух Воды. — Отныне любой человек и даже любое животное не смогут не подчиниться твоему приказу.

Естественно, что, сделав это заявление, Дух Воды растворился в своем голубоватом пятне, а само пятно через несколько мгновений приобрело лилово-белый цвет, и в нем проявились очертания Великого Духа Воздуха, который, соответственно, слово в слово повторил фразу, произнесенную вчера Духом Воды, а позавчера Духом Огня:

— Радуйся, воин, но помни, что все условия остаются в силе, и на следующую ночь тебе предстоит выполнить мое повеление!

Кольке почудилось, будто Дух Воздуха произнес свою стандартную реплику с некоторым ехидством.

Дальше сверкнула уже привычная для Кольки вспышка, после чего он ожидал мирного и приятного пробуждения в своей комнатушке.

Однако на сей раз все произошло совсем иначе.

После вспышки Колька почти сразу догадался, что все еще остается в виртуально-потустороннем мире, где находился, когда общался с Духами. Однако сейчас вокруг него уже не было сплошной тьмы, а был какой-то мрачный каменный подвал, освещенный горящими и потрескивавшими факелами, висящими на стенах в железных кронштейнах. Колька даже припомнил, что похожий подвал он видел в какой-то компьютерной игре, кажется, одной из версий «Doom», а может быть, «Quake» или еще какой-нибудь. Куда-то вдаль тянулся длинный коридор, освещенный дрожащим красноватым светом факелов, — иного выхода из подвала не было.

Странно, но Колька, угодив в этот самый подвал, отчего-то очень озаботился, что у него нет никакого виртуального оружия, которым снабжают игроков в «стрелялки». А то вдруг из-за угла выскочит какой-нибудь монстр или робот, которого надо уничтожить, прежде чем он тебя загрызет… Тем не менее ноги сами понесли Кольку куда-то вперед по коридору, и воспротивиться этому он никак не мог. Причем и направление движения выбирал не он. Некто управлял им как игрушечным автомобильчиком, заставляя то направо поворачивать, то налево, то подниматься по лестницам, то, наоборот, спускаться по ним куда-то. Даже если бы Кольке миллион долларов пообещали, он и то не сумел бы запомнить эту дорогу. Она казалась бесконечно длинной! И Колька стал бояться уже не чудовищ, которыми, возможно, населен этот лабиринт, а того, что останется на веки вечные в этой каменной западне… Но остановиться он не мог — кто-то не позволял ему этого сделать! Кто? Ведь Великие Духи вроде бы остались им довольны…

Но вот неведомая сила вывела Кольку на какую-то широкую лестницу с каменными перилами, по которым, наверно, можно было лихо скатиться на скейтборде. Эта лестница уводила куда-то вверх в темноту, где неярко мерцало какое-то белесо-радужное пятно, чем-то похожее на тех призраков, которых Кольке довелось видеть на кладбище. Чем выше Колька поднимался по ступеням, тем ярче и четче обрисовывалось это пятно.

Вскоре стало видно, что в середине этого пятна виднеется нечто темное и продолговатое, потом Колька стал различать, что радужное пятно — это ореол, окружающий фигуру женщины в черных одеждах, похожих на монашеские. Поднявшись еще выше, Колька увидел красивое, но мертвенно-бледное лицо и молитвенно сложенные на груди руки. Хотя ничего ужасного в облике женщины не просматривалось, Колька ощущал какой-то непонятный страх, тем более что до этой таинственной фигуры оставалось пройти не более двадцати ступенек, а остановиться бывший Свирепый Вепрь по-прежнему не мог. Что будет, если он совсем близко подойдет? Ведь это же привидение, ясное дело! А может, еще и колдунья какая-нибудь?!

Но когда до женщины в черном оставалось всего десять ступенек, она подняла вверх правую руку, и Колька остановился.

Чувствовал Колька почти то же, что после того, как он выполнил первое поручение Великих Духов (или демонов). То есть сомневался почти во всем.

Нет, на сей раз он не сомневался в том, что отвез на остров банку волшебной воды, полил ею кострище с зарытым там черепом, а затем выбросил банку в озеро. Не сомневался он и в том, что видел воочию Жуть Подводную, и даже в том, что победил ее.

Но вот в том, что сон — это не просто сон, а нечто большее, Колька все-таки сомневался. И в том, что тетка в черном — это настоящая Хозяйка озера из дедушкиной легенды, — тоже.

Во-первых, во сне может присниться все что угодно. Такие путешествия по лабиринтам Колька и прежде видел в снах, наигравшись в те же самые «Doom» или «Quake». В тех снах и всякие монстры появлялись, и роботы, так что ничего удивительного в том, что в этом сне какая-то тетка появилась, не было. То, что она разговаривала и всякие инструкции выдавала, еще не означало, что надо их срочно выполнять.

Во-вторых, даже если сон — не просто сон, из него не следует, что Колька должен всему верить. Ведь эта самая тетка — даже при том, что она для своих пятисот лет с гаком еще неплохо смотрится! — может быть вовсе не той «девицей красоты неописуемой», которая в дедушкиной легенде фигурировала, а какой-нибудь совершенно посторонней колдуньей. Или даже представительницей тех самых демонов, от которых она якобы собралась спасать Кольку и все человечество. Ведь пока ясно одно: черная тетка хочет, чтобы Колька прекратил слушаться Духов, объявив их демонами. А что за этим последует — спасение или погибель, — вовсе неизвестно.

Ну, допустим, превратить футбольный мяч обратно в ежа, хоть и жалко, но можно уже сейчас — если сделать все без свидетелей, это никакой тайны не нарушит. Точно так же, наверно, можно орла превратить в пень или в дерево, как приказывала тетка, и даже вернуть петуха и кур пострадавшим жителям. Но вот соорудить из поросят Пашку, Сашку и Тольку — это уже опасно. Они ведь люди, то есть существа говорящие, а значит, имеют возможность рассказать всем, что почти трое суток были поросятами. Правда, им не поверят, конечно, но пойдут всякие суды-пересуды среди бабок и дедок, а потом наверняка милиция приедет, чтобы выяснить, куда эти подростки пропадали и не имеют ли они отношения к какой-нибудь краже свиней или употреблению наркотиков, от которых человек ощущает, будто он в свинью превратился. Но еще опаснее возвращать человеческий облик дяде Пете и Андрюшке. Если даже они — ничего не запомнят о том, как были елками, то возможно, припомнят, что видели на острове костер. Так или иначе, но следы могут привести к Кольке. Наконец, из того, что говорила тетка в черном, следовало, что Кольке придется откапывать череп и, возможно, тащить его обратно на кладбище, снова зарывать в могилу. А может, еще и новый крест устанавливать взамен сожженного! Правда, про это гражданка, назвавшаяся Хозяйкой озера, ничего не сказала, но, судя по тому, что она посчитала большим грехом то, что Колька могилу раскопал и крест сжег, наверняка хотела сказать, просто не успела.

Ясно и то, что черная тетка очень боялась того, что Колька грядущей ночью выполнит повеление Духа Воздуха. Вообще-то Колька и сам испытывал страх, гораздо больший, чем накануне, перед выполнением повеления Духа Воды, хотя, как выяснилось, это на первый взгляд совсем плевое поручение Кольке немало нервов стоило: и темень напугала, и призраки на кладбище, и змеища, выползшая из могилы, и, наконец, сама Жуть Подводная…

Повеление же Духа Воздуха тоже выглядело совсем простым. Не надо даже на кладбище ходить. Надо приехать на остров — теперь, когда Жути нет, это не так уже страшно! Далее вбить четыре колышка в углы кострища, придав ему форму квадрата — тоже ерунда на постном масле. Привязать суровые нитки с угла на угол — сущие пустяки. Взяться четырьмя пальцами за то место, где нитки перекрещиваются, и дернуть слегка — элементарно. А вот дальше должно произойти что-то серьезное.

Что там говорил Дух Воздуха? «Как только услышишь звон, будто от струны, беги со всех ног туда, куда ноги понесут. Успеешь убежать — твое счастье, не успеешь — судьба твоя, как я уже говорил, будет ужасна…» И минувшей ночью он как-то уж очень ехидно напоминал насчет того, что придется его повеление выполнять. Может, после того как Колька дернет за нитки, его и впрямь ужасная судьба ждет, как бы быстро он ни убегал?! Да уж, все-таки к тому, что говорила Хозяйка (если это она, конечно!), стоило прислушаться…

Как там она говорила? «…А ежели допустить такое, и человек им доброй волей помогать согласится, то может так статься, что они опять на волю вырвутся и страшных бед натворят». Может быть, и вправду если Колька за нитки дернет, то выпустит на волю демонов? И они начнут, как в дедушкиной легенде, всякие безобразия творить? Землей людей засыпать, огнем жечь, в кипятке варить, вихрем в клочья раздирать? Стоп! Что-то тут есть! Земля, Огонь, Вода, Воздух… Неужели Великие Духи действительно демоны?

Кольке, хотя он еще из кровати не вылез, а за окном мирно светило солнце, стало страшно, куда страшнее, чем вчера, когда на кладбище призраки окружили со всех сторон безымянную могилу, а из самой могилы змея выползла размером с удава.

Ведь если он действительно все эти трое суток помогал не благородным Великим Духам, а вредным демонам, то очутился в безвыходном положении! Пойдет и сделает, как велел Дух Воздуха — погибнет, и не пойдет — тоже «судьба будет ужасной». Даже если проделает все, что велела Хозяйка озера — а она ведь ему не все рассказать успела! — надежд на спасение мало. «Духи» ведь предупреждали, что, если кто-нибудь узнает хотя бы о том, что в кострище череп зарыт, Кольке не поздоровится… Да уж, попал так попал!

Затем неизвестно откуда в голову пришла спасительная, точнее, утешительная мысль: с чего это он взял, будто обязательно погибнет, если дернет за нитки? Да, возможно, если он просто так побежит, то не успеет спастись. Но ведь он может… улететь! Элементарно! Сделать из чего-нибудь вертолет — он же умеет мертвое из живого делать, так что запросто может его из деревьев соорудить! Потом из какой-нибудь елки сделать пилота — он же умеет и живое из живого получать! — и улететь. А если и вертолет слишком медленно полетит, чтоб удрать, допустим, от урагана, так можно его тут же, на лету, так сказать, переделать в реактивный самолет, даже сверхзвуковой — он же из мертвого мертвое делать умеет, — и фиг догонишь! Правда, надо еще проверить, верно ли то, о чем Дух Воды говорил. То есть о том, что наградил Кольку умением повелевать смертными. А то еще неизвестно, станет ли ему подчиняться этот самый искусственный летчик?

Эта мысль быстро вывела Кольку из уныния. Надо вставать да делами заниматься, лежа в кровати все равно ничему не поможешь. Тем более что как раз в это время в комнату заглянула бабушка Клаша и позвала внука кушать.

Еще во время завтрака Колька раздумывал, на ком бы ему попробовать свое умение повелевать смертными. Конечно, бабушка и дедушка для такого эксперимента не годились. Они и так в своем внуке души не чают, а потому безо всякого колдовства сделают для него все, что в их силах. На собаке Майке, что ли, попробовать? А что на ней можно пробовать? Разве что команды «фас!», «апорт!» или еще какие-нибудь. Неинтересно…

И тут Кольку осенило. Что если сейчас пойти к Пашке, Сашке или Тольке, превратить их из поросят обратно в мальчишек, а затем этих явных врагов — в своих лучших приятелей. Рискованно, конечно, можно в случае неудачи по шее получить, но если удастся — тут уж не ошибешься: действительно повелеваешь смертными!

Выбежав на улицу, Колька почти сразу же столкнулся с Витькой и Митькой. Быстроногий Олень и Мудрый Змей, как видно, весь вчерашний день собирали информацию о Жути Подводной, и торопились сообщить о своих изысканиях своему Вождю. А тот, признаться, уже позабыл малость об этом своем поручении. Да и вообще его это дело теперь особо не интересовало, ведь Жуть-то уже уничтожена. По крайней мере чудище, если даже тетка, которую он во сне видел действительно являлась душой этой самой Жути.

Тем не менее то, что эти ребята появились, Кольку обрадовало. Они конечно, признавали его за лидера и без всякой магии, но все-таки проверять на них свою способность повелевать смертными было более безопасно, чем допустим, на Сашке или Тольке. Правда, с этой точки зрения еще более безопасны бабушка и дедушка, но подвергать родных предков тем «тестам», которые задумал Свирепый Вепрь, ему не хотелось.

— Мы тут о Жути еще немного узнали, — сообщил Митька.

— Ага! — подтвердил Витька. — Помнишь, ты говорил, что тебе твой дед целую легенду про Жуть рассказал? Так вот, мой прадедушка, отец бабушки, тоже эту легенду знает. Хочешь, перескажу?

— Зачем? — пожал плечами Колька. — Я же ее знаю.

— Ну так, для уточнения. Если что-то в двух легендах совпадет, значит это похоже на правду. А если не совпадет — тогда нет.

Вчера Колька примерно так же рассуждал, но сегодня его уже не интересовали подробности про существо, которого больше нет. Правда, он тут же подумал: ведь если он вчера и впрямь умертвил Жуть, то ее труп, должно быть, где-то на озере плавает кверху брюхом! Навряд ли ее уже птицы расклевали или рыбы обглодали, эдакую тушу! А это значит, что ее можно найти… А заодно и проверить, действует ли на Витьку и Митьку его умение повелевать смертными.

— Так, — объявил Колька. — Приказываю вам: добежать до каноэ, объехать на нем вокруг озера, найти тушу мертвой Жути и подтащить к берегу напротив нашего села! Марш!

Витька и Митька сорвались с места и во весь дух помчались туда, где должно было находиться каноэ.

Колька сразу понял: да, Дух Воды его не обманул, и оба бывших «индейца» в его полной власти. Ведь как бы они ни боялись своего «вождя», наверно, все-таки решились задать кое-какие вопросы. Хотя бы о том, откуда Колька знает, что Жуть умерла. А можно было бы даже спросить, с какой стати надо мчаться бегом до челнока — куда торопиться? И вообще, они бы могли, допустим, пробежать всего сто метров и пойти пешком, а могли и с самого начала этот приказ проигнорировать. Но Витька и Митька неслись как угорелые, не сбавляя темпа, причем если Быстроногий Олень и прежде хорошо бегал, то Мудрый Змей обычно быстро выдыхался. Сейчас же они бежали вровень, будто за чемпионское звание состязались. Теперь Колька был уверен в том, что обрел способность повелевать смертными. Можно было со спокойной душой идти к Пашке, Сашке и Тольке.

Но когда Колька уже сделал несколько шагов, он услышал за спиной скрип калитки и горестные вздохи бабки Степановны. Похоже, она все еще переживала гибель своего петуха, которого утащил орел. Даже, кажется, слезы утирала…

Кольке стало жалко старушку. Он остановился и подождал, пока Степановна перешла улицу, зашла в калитку бабушкиного дома, поднялась на крыльцо и скрылась в дверях. После этого Колька подскочил к поленнице, выложенной у дома Степановны, и пожелал, чтоб круглый березовый чурбачок, лежавший поверх колотых дров, превратился в петуха. Все вышло как по-писаному: чурбачок исчез в оранжевом сиянии, которое сменилось зеленым, а потом вместо чурбачка возник красивый белый петух, огласивший улицу звонким «ку-ка-ре-ку!» Колька едва успел отскочить от калитки и отбежать в сторону, как бабка Степановна, должно быть, оборвав свой разговор с Колькиной бабушкой, чуть ли не бегом выскочила во двор и быстро-быстро засеменила к своей калитке, бормоча и всхлипывая:

— Петенька! Петенька вернулся! Есть Бог на свете! Внял молитвам моим!

Бабушка Клаша, хоть и слышала это самое «кука-ре-ку», все же отнеслась к этому делу с недоверием. Возможно, ей даже показалось, будто соседка от горя умом тронулась. Но все же вышла на улицу и была несказанно удивлена, увидев, как Степановна, вся светясь от радости, гладит петуха по гребешку.

Конечно, они принялись обсуждать счастливое возвращение Петеньки, но Колька этой дискуссии слушать не стал, а поспешил к дому Пашки Нефедова. Как известно, сам Пашка проживал в хлеву в поросячьем виде, отец его все еще пребывал на острове, превращенным в шестиметровую ель, а мать увезли в больницу с нервным расстройством после того, как муж и сын пропали без вести. За их хозяйством взялась приглядывать соседка, но сейчас ее во дворе не было, а потому Колька, воровато оглянувшись, и убедившись, что его никто не видел, беспрепятственно вошел в калитку и подобрался к хлеву. Дух, конечно, в хлеву был еще тот, но Колька только поморщился: придется потерпеть, чтоб доброе дело сделать.

За загородкой обнаружились два поросенка, один большой и толстенький, а второй намного меньше. Большой поросенок, уткнув рыло в кормушку, усердно чавкал, а маленький тоскливо похрюкивал в уголке и даже не смотрел в сторону свинячьего пойла. Колька тут же вспомнил, что, разговаривая с Колькиным дедом, дядя Петя упоминал, что приблудившийся поросенок — то есть вообще-то его родной сын! — весит килограммов десять, а прежний, который у него и раньше был (то есть самый обычный) — все пятьдесят. Тем не менее Колька для страховки спросил у маленького поросенка:

— Ты Пашка? Кивни головой, если понял!

И поросенок кивнул, а потом задрал пятачок вверх и умоляюще поглядел на Кольку своими поросячьими глазками. Мол, спаси меня, я же слышал, что меня родной папа к Пасхе зарезать собирался! А ты знаешь, каково эту свинячью еду жрать? Да еще когда этот толстый боров тебя все время от кормушки отпихивает! Конечно, его еще к Рождеству заколют, но мне-то не легче от этого!

— Короче, — сурово объявил Колька, — сейчас я тебя обратно в человека превращу. Но ты должен намертво забыть, что был поросенком, и на все вопросы: «Где ты был?», отвечать: «Заблудились в лесу с Сашкой и Толькой». Понял?

Поросенок усердно закивал головой, и Колька мысленно пожелал, чтобы он стал прежним Пашкой. В хлеву возникло зеленое облачко, поросенок исчез в нем, а потом, когда облачко пропало, в углу хлева возник бывший Младший Вождь Каменный Коготь в своей обычной одежде, только по привычке стоящий на четвереньках, не обращая внимания на то, что пол под ним, мягко говоря, не очень чистый. Правда, Пашка довольно быстро сообразил, что может и на двух ногах стоять, но вышел из-за загородки только после того, как Колька повелел:

— Иди умойся и оставайся во дворе! Никуда не уходи, пока отец не придет.

Убедившись, что бывший поросенок ему всецело подчиняется, Колька побежал к дому Тольки Петухова. Здесь возникли кое-какие сложности. Отец Тольки, как видно, был на работе, а вот мать в явно расстроенных чувствах и злая на весь мир возилась по хозяйству. В тот момент, когда Колька подошел к калитке, она как раз тащила к хлеву здоровенный чугун с варевом для поросят.

Как ее зовут, Колька не знал, но решил не мешкать и выкрикнул, не заходя во двор:

— Пашка Нефедов нашелся!

Тетка от неожиданности чуть чугун не уронила, но все-таки сумела его на землю поставить и резко повернулась к Кольке:

— Где нашелся? Живой?! А мой где?

— Где ваш, я не знаю, — ответил Колька, — а Пашка у себя дома. Спросите у него, может, он знает, где Толя…

Петухова наскоро отерла руки о передник и со всей прытью, что ей позволяла фигура, рванула по улице к дому Нефедовых. Конечно, Колька воспользовался этим и проник в хлев. Тут еще одно осложнение возникло. За загородкой стояло сразу три поросенка, причем все примерно одного размера, то есть намного крупнее того, каким был Пашка Нефедов в поросячьем облике, и немного меньше, чем настоящий поросенок Нефедовых. Так что сразу определить кто есть кто не получалось. Но Колька не растерялся.

— Толька, встань на задние лапы!

Однако все поросята учуяли запах еды, доносившийся от чугуна, который Толькина мать оставила рядом с хлевом, и почти одновременно уперлись передними копытцами в загородку. Кроме того, они стали нетерпеливо повизгивать, и невозможно было понять, кто просто кушать хочет, а кто жаждет избавиться от своего пятачка и обзавестись нормальным, человеческим носом. Колька и тут догадался, как поступить:

— Тот, кто был Толькой, должен превратиться в человека!

Все произошло точно так же, как с Пашкой, с той лишь разницей, что перед Колькой появился не четырнадцатилетний, а шестнадцатилетний оболтус, который чуть ли не упирался головой в крышу хлева.

— Матери говори одно: заблудился в лесу с Пашкой и Сашкой! О том, что был поросенком, забудь навеки! Понял?

— Понял, — голосом контуженного робота произнес Толька.

— Со двора не уходи никуда, скоро мать придет! — это Колька прокричал уже из-за калитки, направляясь к дому Куркиных.

Еще издали он заметил во дворе могучую фигуру Сашкиной младшей сестры. Машка, вооруженная плетеной хлопалкой, пыль из ковра выбивала.

Колька применил тот же трюк: объявил, что Пашка и Толька нашлись и, может быть, знают, где Сашка находится. Сестрица, конечно, убежала, а Свирепый Вепрь на сей раз даже во двор заходить не стал, а просто мысленно пожелал, чтоб тот поросенок, что прежде был Сашкой, превратился обратно в человека.

Через несколько минут Сашка сам выскочил из хлева, отчаянно вертя головой и хлопая глазами, должно быть, не верил, что его поросячья жизнь закончилась и опасность быть зарезанным к Рождеству ему больше не угрожает.

— Ко мне! — приказал Колька, и верзила, который был выше его на целую голову, покорно приблизился к повелителю.

— Поросенком ты никогда не был, гулял в лесу с Пашкой и Толькой, заблудился и больше ничего не помнишь! Со двора не уходи! — выпалил Колька стандартную инструкцию и дунул поскорее бегом, пока Машка не вернулась.

Домой он возвращался кружным путем, через центр села, кладбищенскую березовую рощу, мимо тех кустов, что росли вдоль поля. Вот тут-то и послышался знакомый звучный клекот — орел, которого Колька создал из трухлявого пня, опять собрался совершить налет на деревню.

Колька хотел было тут же превратить этого воздушного пирата обратно в пень, но потом представил себе, как этот пень, хоть и трухлявый, но весящий не один десяток килограммов, падает на деревню с высоты более ста метров. Он же убить кого-нибудь может! Или дом разрушить! Поэтому пришлось по-иному поступить.

«Повелитель смертных» послал орлу мысленный приказ снизиться и сесть поблизости от кустов. Правда, чуточку сомневаясь, что тот его выполнит, — все же сто метров — высота не маленькая. Однако орел тут же начал плавно снижаться по спирали и вскоре сел в двух шагах от Кольки.

— Вот тебе, чтоб кур не воровал! — сурово произнес Колька, и вокруг орла появилось зеленое облачко. Когда оно пропало, на траве вместо орла возникло три белых курицы.

— Бегите по своим дворам, пока вас еще кто-нибудь не слопал! — велел Колька, и куры с громким кудахтаньем, будто за ними лиса гналась, помчались к деревне.

Теперь стоило поинтересоваться тем, как Витька и Митька выполнили поручение своего Вождя. Времени у них, вроде, было вполне достаточно. Однако, когда Колька прибежал к озеру, то обнаружил, что челнок хоть и находится вблизи берега, явно ничего за собой не буксирует. Во всяком случае, ничего похожего на тушу мертвой Жути. И вообще его экипаж, судя по всему, собирался еще один раз объехать вокруг озера.

— Сюда! — крикнул Колька, подумав, что самое время сейчас съездить на остров и превратить в людей две тамошние елки. Витька и Митька тут же повернули к камышам, и через несколько минут Свирепый Вепрь забрался к ним в каноэ.

— На остров! — приказал он, и послушные гребцы стали выполнять его поручение.

Пока ехали, Колька поинтересовался насчет своего предыдущего приказа.

— Ее нет, — виновато вздохнул Митька, — мы объехали все озеро, но не нашли мертвой Жути!

— Может быть, она утонула? — предположил Витька.

Колька ничего не ответил, но подумал, что дело, возможно, в той пол-литровой банке, куда он прошлой ночью набирал волшебную воду из безымянной могилы и которую Духи требовали обязательно выбросить в озеро. Ведь Колька набрал в нее немного больше воды, чем следовало, и какие-то капли еще оставались в банке. Может быть, именно это и привело к тому, что туша Жути исчезла?

Когда причалили к берегу, Колька велел Витьке и Митьке оставаться у лодки, а сам пошел по тропинке, туда, где находились елки. Вот они: высокая, шестиметровая, и небольшая, всего около трех метров в высоту. Колька решил, что возвращать человеческий облик лучше обоим сразу…

После того как рассеялось зеленое облачко и на месте елей появились дядя Петя и Андрюшка с растопыренными, будто елочные ветви, руками, Колька тут же, пока они не очухались, забормотал:

— Вы здесь ничего не видели, поплыли отсюда на реку, пристали к берегу в километре от озера, отошли от берега, а лодка отвязалась и уплыла! Вы пошли пешком вокруг озера и заплутали!

Похоже, что бывшие деревья еще легче поддались Колькиному гипнозу, чем бывшие поросята. Когда «повелитель» указал им куда идти, они послушно двинулись следом.

Правда, в бухточке возникла новая проблема: прежде в каноэ ездило пятеро мальчишек (то есть те же, что сейчас, и Пашка), а теперь надо было вместо Пашки везти дядю Петю, который весил килограммов на пятьдесят больше. Но Колька и тут не растерялся. Он превратил каноэ в большую деревянную лодку с веслами, куда можно было и десять человек погрузить, а затем велел дяде Пете грести к берегу. И этот здоровенный дядька, которому Колька в сыновья годился, подчинился беспрекословно и даже не задав никаких вопросов. А когда лодка пришла в те самые камыши, где «индейцы» прятали свой челнок, и все высадились на берег, Колька переделал большую лодку обратно в каноэ и велел всем идти по домам. Сам он тоже пошел домой, потому что время было уже к обеду.

За обедом, как водится, бабушка и дедушка судачили о всяких чудесах, типа воскрешения из мертвых петуха и кур, унесенных орлом, возвращения «заплутавшихся в лесу» ребят и дяди Пети. Причем отмечали, что все они как бы «не в себе», то есть о том, что с ними было, почти не сообщают и лишь бормочут одни и те же фразы.

— Не иначе, Клаша, — со знанием дела произнес дед, — их всех инопланетяне похитили! Исследовали в них чего-то, а потом зазомбировали и отпустили. Я про такое в одной газете читал.

«Инопланетянин», который вместе с ними окрошку хлебал, с трудом старался серьезное лицо сохранять — уж больно забавно слушать, как твои собственные труды со стороны выглядят.

Правда, у бабушки было свое мнение. Именно она обратила внимание на то, что одновременно с возвращением мальчишек пропали три приблудных поросенка, которые взялись неведомо откуда. По ее разумению, все дело было в каких-то потусторонних силах. Дедушка, естественно, возражал, что если бы пропажа людей и появление поросят были как-то связаны, то появились бы не три поросенка, а четыре и еще один большой кабан вдобавок.

Тут Колька, конечно, не мог удержаться от смеха. Тем не менее его веселое настроение мало-помалу становилось тревожным. Ведь каждая минута приближала его к ночи, а там предстояло нечто вовсе не веселое. Поэтому, отправившись отдыхать в свою комнатку, Колька уже вполне серьезно стал задумываться над тем, что сегодня должно произойти. Однако голова вдруг стала тяжелой, мысли стали обрываться, глаза слипаться, и Колька почувствовал, что засыпает…

Сперва Колька ничего во сне не видел, а потом как-то неожиданно оказался в том самом лабиринте, где виделся с Хозяйкой озера. Так же, как и в прошлом сне, он шел по бесчисленным коридорам и лестницам, не в силах остановиться и повернуть назад. Правда, на сей раз это путешествие не заняло много времени, и очень скоро Колька оказался на той самой лестнице, где Хозяйка ему давала всякие наставления. Ну и сама Хозяйка, конечно, появилась, вся в черном, с молитвенно сложенными руками. И вновь принялась говорить, не открывая рта.

— Много ты сегодня доброго сотворил, отрок Николай, но до спасения своего еще далеко. От одного зла людей избавил, да другое им сотворил. Разума их лишил, а оттого родне ихней — горе да слезы предстоят. Хотя это дело поправимое. Иные же дела ты до обеда не сделал и коли не успеешь до полуночи исполнить — добра не жди. Тогда уж как Господь рассудит… Начала я тебе говорить вчера, что делать надобно, да не успела. Теперь же все по-иному делать придется, а сможешь ли ты — тут уж не моя воля. Перво-наперво — отнеси мяч в лес и преврати в ежа. После этого демоны лишат тебя тех сил, коими наделили, но тем самым к Богу ближе сделают. Затем сколоти крест и поставь взамен того, что сжег. Потом лопату возьми, да езжай на остров и выкопай череп с рогами, отвези на кладбище и зарой под крестом в ту же могилу безымянную. А за минуту до полуночи вылей на могилу такую же банку воды, что вылил на кострище. Просто из озера зачерпни да и вылей. И тем спасешься…

Сразу после этого Хозяйка исчезла, а Колька проснулся в своей комнате.

Первым делом он глянул на часы. Получалось, что проспал совсем немного — около часа. Как ни странно, но пробудился Колька уже без тени сомнения: да, надо делать все именно так, как велела Хозяйка! А потому он, вытащив из-под кровати мяч с эмблемами чемпионата мира 2002 года, взял его под мышку и вышел из комнаты.

Бабушка и дедушка все еще спали, а потому избавили Кольку от необходимости объяснять, откуда у него этот мяч взялся, ну и от необходимости врать соответственно. В общем, Колька заторопился в лес. Чем ближе он подходил к тому месту, где превратил ежа в футбольный мяч, тем жальче ему становилось расставаться с этим красивым, разрисованным шаром. И вспоминалось, как он мечтал похвастаться в Москве своим мячом. Но еще больше ему не хотелось расставаться с теми силами, которыми его наделили Духи, и признавать их злыми демонами ему ну никаких сил не было. Но все же погибнуть и угодить в ад ему тоже не улыбалось.

Так или иначе, но Колька донес мяч почти точно до того места, где ему попался на свою беду несчастный еж, и скрепя сердце пожелал обратного превращения. Мяч окутался оранжевым облачком, сменившим цвет на зеленый, и, когда облачко исчезло, на траве возник большой еж, который торопливо поспешил укрыться в кустах. Нельзя сказать, что после этого у Кольки стало легче на душе, но он так или иначе отправился в обратном направлении.

По дороге Колька размышлял, что делать дальше. И выходило, что ему надо утащить у дедушки топор, лопату да еще пару гвоздей хотя бы, чтобы сколотить крест. Если иметь топор, то можно срубить две жердины, такие же, как Колька сжег на острове, и тогда не потребуется у деда доски воровать. Эх, все-таки жаль, что больше нельзя делать мертвое из мертвого! Тогда не пришлось бы маяться…

И тут Колька подумал: «А с чего это я так запросто поверил этой тетке в черном? Вдруг она меня попросту надувает? А может, я вовсе ничего не потерял?» И Колька решил проверить, пользуясь тем, что еще не вышел из леса и его никто не мог видеть…

Огляделся, увидел на земле сухую ветку. А ну-ка, превратись в ужа! Гадюку заказывать побоялся. Оранжевое облачко! Позеленело! И на траве появился вполне живой уж! Так! Значит, тетка наврала! По меньшей мере, творить живое из мертвого Колька не разучился! Так, а теперь, уж, быстренько превратись в кустик! Зеленое облачко, рассеялось, и вместо ужа — кустик! И живое из живого Колька умеет делать по-прежнему! А теперь кустик пусть превратиться в крест! Зеленое облачко, оранжевое — и все готово! Из кустика получился гладко оструганный метровый крест, намного красивей и аккуратней, чем тот, что стоял прежде на безымянной могиле.

Хоть сейчас иди да устанавливай его на прежнее место! Так что и мертвое из живого получается. Вот вруша эта черная тетка! Теперь бы еще проверить, можно ли по-прежнему смертными управлять… Колька потребовал, чтоб ближайшая белка прискакала на сосну, под которой он стоял. Минуты не прошло — появилась! Красивая, красношерстная, с белым пузечком и пушистым хвостом! Кольке захотелось, чтоб она три раза вверх-вниз по сосне пробежалась… Работает!

В общем, маятник Колькиных симпатий опять качнулся в сторону Духов. Может, и не стоит тащить крест на кладбище? Ведь если тетка врет, значит, она вовсе не блага Кольке желает, а какие-то другие цели преследует. Опять же, если б Духи были вредными демонами, то вряд ли позволили бы Кольке изготовить крест с помощью тех умений, какими они его наделили. Наверно, не станут протестовать и против того, чтобы он его поставил на могилу.

До кладбища Колька добирался совсем уж кружным путем, чтоб его никто не заметил: сперва лесом вдоль опушки, а потом через березовую рощу. Ему удалось, никого не встретив, добраться до кустов, скрывавших безымянную могилу, и установить крест в ту самую глубокую ямку, откуда прошлой ночью бил фонтан волшебной воды. Колька притоптал землю у основания креста, подергал — держится крепко! — и решил еще раз проверить, не утратил ли он свои супер способности. Конечно, оживлять корягу, валявшуюся у могилы, — она ночью была змеей размером с удава, — Колька не решился. Приглядел небольшой камешек — и превратил в лягушку. Нет, никуда его умения не пропали. Так что его доверие к Духам еще больше укрепилось, а к «тетке в черном» — упало. Поэтому Колька твердо решил, что не поедет днем выкапывать череп, а сделает все, как велел Дух Воздуха: то есть вобьет колышки, натянет нитки с угла на угол и дернет четырьмя пальцами. Ну а до этого будет действовать по заранее продуманному плану: создаст вертолет с пилотом, поднимет его в воздух, опустит вниз трос и пристегнется к этому тросу… Как только услышит звон струны — прикажет вертолетчику лететь вверх и заодно поднимать себя в кабину. А дальше переделает вертолет в сверхзвуковой самолет — и никакой смерч его не догонит!

В полной убежденности, что все так и будет, Колька отправился домой. На сей раз он решил идти прямо через центр села, мимо полуразрушенной церкви. Около бывших ворот увидел сгорбленного, морщинистого, совсем седого старичка, еле-еле ковылявшего, опираясь на клюку. В руке старичок тащил большую клеенчатую сумку, возможно, не очень тяжелую для молодого человека, но для его возраста явно неподъемную. Он то и дело ставил сумку наземь и, тяжело дыша, останавливался, чтоб передохнуть. Кольке стало жалко старичка — тот ведь был намного старше дедушки Василия, — и он решил ему помочь.

— Давайте я вам сумку помогу донести? — предложил Колька.

— Добро, помоги, внучек! — разрешил старичок. — Ты, случаем, не Василию Михайловичу внуком доводишься? Колька тебя зовут, верно?

— Да, — кивнул Колька, ухватываясь за ручку сумки. — А как вы догадались? Я ведь не видал вас никогда…

— Ну, мне правнук Витька сказал, что-де вы играетесь вместе. А ты на деда больно похож. Не говорил он тебе об Иване Петровиче Кузине никогда? Это я и есть. Он-то, когда я с фронта пришел, аккурат такой, как ты сейчас, был. Одежка только иная была, конечно, а лицо — точка в точку. Говорил мне Витька, что вы взялись легенды собирать про Жуть Подводную?

— Да, — кивнул Колька, — мне дедушка рассказывал…

— Я тоже Витьке рассказал, да только вот не знаю, он ее запомнил ли. Вчера какой-то непонятный был, будто пыльным мешком ударенный.

Колька, конечно, догадался, о чем речь, но виду не подал.

Между тем Витькин прадед спросил:

— А тебе-то дед о Жути что рассказывал?

Кольке показалось невежливым отнекиваться, и он как мог пересказал старику все, что запомнил. Тем более что Витькин прадед жил далеко, на другом конце села, шли они медленно, и дорога заняла целый час. Колька же успел пересказать то, что узнал от своего деда за полчаса.

— Не все тебе Василий рассказал, не все… — покачал головой Иван Петрович. — Там, в этой легенде, главная суть такова: не все то добро, что со злом борется! Бывает, что и два зла меж собой воюют. И от обоих людям вред. Оба зла людей прельщают и на свою сторону тянут, вот каково. Промышленник-то, которого демоны землей засыпали в яме, да колом проткнули, к Богу обращался, чтоб от мук его избавил, а явилась ему ведьма, которая Хозяйкой озера назвалась. Она же и есть Жуть Подводная! Демонов-то она вызвала, чтоб свою власть над озером укрепить, а те ей подчиняться отказались. И пошла меж ними война, вроде как между бандами, и обеим сторонам Сатана помогал — ему, чем больше худого свершится, тем лучше. Но ведьма-то исхитрилась, сумела промышленникову душу похитить, а промышленник-то уж во всех грехах покаялся от своих мучений. Вот за это ей дьявол и отдал власть над озером, а демонам четверым остров оставил. И объявил, что той стороне всю власть в этих местах отдаст, которая ему стального Идола изготовит. И взрастить Идола можно только из костей того промышленника, который ведьме поверил и душу ей свою продал. Коли Идол встанет на острове, то демоны всю власть над озером заберут, а ежели на берегу — то ведьма. А встать идол должен в четвертую ночь полнолуния, после летнего солнцестояния, в год 7510 от Сотворения Мира, а от Рождества Христова — 2002-й…

— То есть в этом году? — переспросил Колька.

— Да получается так, — усмехнулся старичок. — Даже вроде как на этих днях получается. Только не будет этого, конечно.

— Почему?

— Ну, во-первых, потому что сказки все это, — ответил Иван Петрович, — суеверие одно. А во-вторых, и в легенде сказано было, что покуда ведьма в озере живет, в облике Жути Подводной, не может она на берег выйти. А кости-то промышленника здесь где-то, на берегу, лежат. Ведьма-то уж начала Идола выращивать — череп вместо костяного стальным сделала, рога и клыки соорудила, ан тут ее в Жуть Подводную обратили да в озеро спихнули. Теперь, чтоб ведьма на берег вышла, надо Жуть Подводную убить, чтоб ее душа черная на волю вышла. А попробуй-ка, убей ее — раньше сам от страха помрешь.

— Ну а демоны до этих костей добраться не смогут? — с затаенным страхом спросил Колька.

— Сами — нипочем. Даже если Жуть Подводную убьют, то душа ведьмы из туши чудища выйдет и дорогу к могиле им преградит. Но вот если кто из людей прельстится и поможет им — тогда могут и они Идола соорудить. Только сказки все это…

— А все-таки, если кто-то прельстится? — полюбопытствовал Колька. — Спастись-то можно?

— Хе-хе! — прокряхтел старичок. — Я тоже когда-то бабке своей этот вопрос задал. Ну и ответила она мне, только так, что я и тогда ничего не понял. Белиберду какую-то произнесла: «Страхи все переживешь, косой крест на прямой заменишь, а правую руку на левую. Тогда вся нечисть и сгинет».

Колька донес сумку Ивана Петровича до сеней его дома и заторопился домой. Надо было как следует обо всем подумать.

Думать он начал еще по дороге. Жалко, что не дал Витьке утром рассказать то, что узнал от его прадеда после обеда. Он-то все размышлял, кто добрый, а кто злой! Из того, что его дедушка рассказал, и из того, что сама ведьма про себя рассказывала, получалось, что она добрая, а духи злые. Теперь же выходит, что и она злая. Просто демоны подсуетились раньше, и Колька помог им перенести на остров череп будущего Идола, которого ведьма не успела доделать. А потом еще проделал то, что нужно было для того, чтобы этот Идол вырос. И сегодня в полночь должен выпустить его на волю. Ведьма же решила перехитрить демонов и заставить Кольку перетащить череп на прежнее место. Ведь теперь-то она освободилась от Жути Подводной, в тушу которой была заключена ее душа, и может сама вырастить Идола, заполучив полную власть над озером! Наверно, тогда и демоны окажутся у нее в подчинении. А Колька больше никому из них не потребуется…

Жутко стало, хотя еще и семи вечера не натикало, солнце вовсю светило. Конечно, проще простого поступить так: попросту лечь спать ночью и никому не помогать — ни ведьме, ни демонам. Ведь если он ничего не сделает в эту ночь, обе злые силы не сумеют создать стального Идола. Но вот удастся ли Кольке остаться в стороне? Все-таки он помнил, что, если он не исполнит повеления Духов, его «судьба будет ужасной». А теперь, в этом можно не сомневаться — они же как-никак демоны. Да и ведьма, если Колька не поможет ей перетащить череп будущего идола в прежнюю могилу, тоже может ужас чего сделать. Ведь это она его призраками пугала и насылала змею размером с удава! Тоже мне, защитница окружающей среды!

И все же Колька решил никуда не ходить. С этим твердым убеждением он сел ужинать, а затем лег спать.

Колька довольно долго не мог заснуть, хотя от дневной беготни сильно устал и даже ни разу не искупался. Уж больно тяжко было ждать неведомо чего и догадываться, что это будет нечто страшное. Ему все время хотелось вылезти из кровати и побежать к челноку, чтоб переправиться на остров, а там либо выкопать череп и отвезти его на кладбище, как требовала ведьма, либо проделать все так, как велели демоны. Но он ни того, ни другого совершать не хотел, потому что твердо поверил в рассказ Ивана Петровича и помогать кому-то из нечистой силы в создании стального Идола не имел никакого желания. Ведь Кольке было совершенно ясно, что, кто бы ни победил, ему пощады не будет.

Колька ворочался с боку на бок, перекатывал голову по подушке, но глаза упрямо не хотели закрываться. А потом, когда в комнате стало темно, ему стали мерещиться какие-то жутковатые звуки: писк, шуршание, шипение, царапание, будто в углах комнаты собрались не то крысы, не то ядовитые насекомые или змеи. Но так продолжалось недолго. Внезапно Колька ощутил, что куда-то проваливается, и не то действительно провалился, не то просто заснул. Впрочем, если он и заснул на самом деле, то облегчения этот сон ему не принес.

Он вновь оказался в том самом лабиринте, где дважды встречался с Хозяйкой озера. На сей раз он угодил прямо на лестницу и сразу же увидел «тетку в черном». Только вот на сей раз руки у нее были не молитвенно сложены на груди, а вытянуты в сторону Кольки. Да какие руки! Теперь это были жуткие, пятипалые костистые лапы с огромными когтями! А лицо стало похоже на череп, обтянутый кожей, с огромным клыкастым ртом. Жуть Подводная краше смотрелась! И голос у Хозяйки стал скрежещущий, жуткий и свирепый:

— Смерти захотел, отрок? — пролязгала ведьма. — Сказано было: поезжай на остров днем, забери череп и сделай как велено! Не хотел добром — неволей пойдешь!

Колька и рта раскрыть не успел, как неведомая сила развернула его на сто восемдесят градусов и с огромной скоростью потащила по лабиринту. От мелькания стен и лестниц у него зарябило в глазах, а затем он как-то внезапно очутился на берегу озера рядом с камышами, где был спрятан челнок. Похоже, он выскочил из сна, все вокруг было похоже на настоящее, даже огоньки села виднелись вдали, и Колька даже хотел было заорать во всю глотку и побежать во весь дух к дому дедушки и бабушки, но не смог не только рукой или ногой шевельнуть, но даже пискнуть: язык к нёбу приклеился. А сила ведьминых чар приподняла его в воздух и посадила в лодку.

— Греби к острову! — послышался ведьмин скрежет в ушах, и Колька вопреки своему желанию ухватился за весло и принялся грести, наверное, так же усердно, как Витька с Митькой минувшим днем. Может, даже быстрее, потому что тех ведьма не подгоняла.

Однако чем ближе он подплывал к острову, тем труднее становилось грести — как видно, демоны уже поняли, что Колькой управляет ведьма. Вокруг острова сгустилась непроглядная тьма, даже гуще, чем вчера на кладбище. Казалось, будто весь мир, кроме острова и прилегающей к нему части озера, исчез начисто.

Все-таки в бухточку Колька втиснулся. Ему даже показалось, будто невидимое противодействие на последних метрах ослабело. И он даже понял почему. Должно быть, демоны решили, что лучше пропустить его на территорию, неподвластную ведьме, а там заставить плясать под свою дудку.

Тем не менее, когда Колька на каноэ причалил к берегу, его точно так же, как и на той стороне озера, приподняло в воздух и перенесло на берег, а потом едва он коснулся пятками тропинки, повлекло вперед в сторону кострища. Только вот кто им теперь управлял, ведьма или демоны?! Покамест и той, и другим надо было привести его к тому месту, где был закопан череп. Сам Колька в этаком мраке нипочем не нашел бы дорогу к типи. Но та сила, которая управляла его ногами, так ловко огибала все препятствия, что Колька не только ни разу не стукнулся головой о деревья, но даже на ветки не наткнулся. Кто же его ведет все-таки?

Впрочем, теряться в догадках пришлось недолго. Едва Колька очутился у кострища, как в небе появилась луна. Но вокруг светлее не стало. Луна высветила только само кострище, поместив его в самый центр небольшого овального пятна, мертвенно-серебристого цвета. И в ту же секунду зловещий голос ведьмы пролязгал:

— Копай и быстро! Иначе — смерть!

Колька даже не успел задуматься о том, чем он будет копать, как в руках у него появилась лопата. Вслед за этим ведьмина сила потянула Кольку вперед, чтоб он воткнул лопату в кострище… Но не тут-то было! Как видно, демоны не собирались позволять ведьме хозяйничать на своей территории. Лопата в одно мгновение превратилась в глиняную и буквально в руках у Кольки рассыпалась на бесформенные комки. Вслед за этим сверкнула зеленая молния, ненадолго ослепившая Кольку, он почувствовал что-то вроде удара током и упал навзничь, но вместо удара грома услышал ужасающий рев ведьмы:

— Уо-а-а-я-я!

Затем Колька ощутил, будто его обдуло порывом ветра, а потом он услышал знакомый голос одного из демонов:

— Поднимайся, Свирепый Вепрь! Мы защитим тебя!

Сразу после этого Колька обрел способность видеть. Судя по сиренево-белому свечению, это был демон, выдававший себя за Духа Воздуха.

— Торопись! — зычно орал он. — До полуночи мало времени! Бери топор и вырубай колышки!

Топор появился в руках Кольки столь же внезапно, как и лопата, и он, не в силах противиться демонской силе, отрубил ветку от ближайшего дерева и принялся делать из нее колышки.

В это время по земле вокруг освещенного луной кострища, метались разноцветные пятна: зеленые, красные, голубые, а сверху доносились жуткие вопли, рычание, свист, вой, лязг… Даже если бы Колька имел возможность поглядеть вверх, он не отважился бы это сделать. Но голова-то у него работала, и он догадался, что где-то там, наверху, идет жестокая битва между ведьмой и тремя демонами. Видать, они и втроем не могли ее одолеть.

Колька уже вытесал колышки и вбил их в углы квадрата, под которым находился череп.

— Возьми нитки! — беспокойно поглядывая в небо, приказал Дух Воздуха. — Натягивай их с угла на угол! Быстрее!

Не подчиниться Колька не мог, и сделал все, как требовал демон. Когда он увидел, что получилось, то вдруг вспомнил слова Витькиного прадеда: «Страхи все переживешь, косой крест на прямой заменишь, а правую руку на левую. Тогда вся нечисть и сгинет».

Косой крест! Нитки с угла на угол — это косой крест! А если переставить колышки с углов на середину сторон квадрата — получится прямой!

Наверно, если бы демон прочел эти мысли, то Кольке не поздоровилось бы. Но демон, как видно, уже подумал, будто Колька всецело в его власти, и его больше беспокоило то, что над головой происходит. Как видно, трем его приятелям от ведьмы сильно доставалось, и Дух Воздуха взлетел им помогать, прокричав Кольке:

— Помни, ровно в полночь, когда дам сигнал: «Ку-ка-ре-ку!»

Колька сумел глянуть на часы: пять минут до полуночи оставалось. То есть, даже если бы ведьме удалось победить четырех демонов сразу, ей уже никак не успеть выполнить свой план. Теперь она стремилась помешать демонам, чтобы, как говорится, «свести матч вничью».

Когда четвертый демон вступил в драку, Колька сразу обрел самостоятельность. Опасливо глянув вверх, он увидел там жуткое, но красивое зрелище.

Вокруг тонкого конуса света, исходившего от полной луны, на бешеных скоростях вертелись зеленый, красный, голубой и сиренево-белый «ежи», ощетинившиеся острыми лучами-иглами, а за ними гонялась во много раз большая по размерам штуковина, похожая на летающую тарелку, из которой время от времени высверкивали тонкие оранжевые лучи, похожие на лазерные. «Ежи» тоже отстреливались своими «иглами», но как видно, они на ведьмину «тарелку» действовали слабо.

Колька мгновенно понял: у него есть шанс! Не отвязывая ниток от колышков, он быстро переставил их из углов квадрата на середины его сторон и ухватился за место пересечения ниток четырьмя пальцами левой руки! Как раз вовремя!

— Ку-ка-ре-ку! — истошно проверещал сверху Дух Воздуха, должно быть, получив от ведьмы крепкий удар лучом. Колька дернул, услышал звон, похожий на звук басовой струны гитары, а затем на всякий случай шарахнулся от кострища и бегом припустил по тропинке к бухточке, благо, что сражающиеся меж собой порождения ада все же создавали какое-то освещение.

Впрочем, это освещение показалось совсем тускленьким, когда в том месте, где было кострище, из-под земли вырвалось огромное пламя. Столб огня, казалось, до самой луны вытянулся, издав какой-то ракетный гул и рев. А следом за пламенем из-под земли высунулась огромная стальная башка с рогами на лысом темени и клыками, торчащими из пасти.

— Ура! — вскричали было демоны, а ведьма испустила отвратительный рев, поняв, что проиграла.

Но демоны радовались рано. Стальной Идол вылез из-под земли лишь по плечи, а потом остановился и стал погружаться обратно. Как видно, бушевавшее вокруг него пламя быстро нагревало его, стальная башка засветилась сперва красным, потом оранжево-белым свечением, а затем начала плавиться, растекаться и рассыпаться на искры. Восторженные крики демонов сменились криками ужаса, а ведьма злорадно захохотала, хотя и ей ничего хорошего не предстояло.

Столб пламени в считанные секунды превратился в бешено вращающуюся огненную воронку, которая закружила в себе и все четыре «ежа», и «тарелку». Демоны и ведьма выли, верещали, рычали на разные голоса, но огненный водоворот неуклонно тянул их вниз, к дыре…

Колька наблюдал за этим уже с озера, отплыв в каноэ на несколько десятков метров. Когда все нечистики исчезли в огненной дыре, должно быть, ведущей прямо в пекло, квадратная крышка сама собой захлопнулась, и над озером раскатился громовой удар огромной силы, хотя молния перед тем не сверкала.

Все померкло в глазах Свирепого Вепря, и он вновь ощутил, будто падает в пропасть…

— Что с тобой? — услышал Колька заботливый голос бабушки. — Как же ты так?

Оказалось, что Вепрь во сне свалился с кровати и набил на затылке приличную шишку.

— Ничего, бабушка! — почесывая затылок, успокоил ее Колька. — Мне просто сон плохой приснился. Ты лучше скажи, у нас в селе никто из людей не терялся?

— Нет, — покачала головой бабушка, — за этот год никто не терялся, точно. И даже куры с поросятами не пропадали.

— А лишних поросят не находили? — похлопал глазами внук.

— Откуда им тут взяться-то, лишним? И потом лишних поросят никогда не бывает… По-моему, друзья твои уже бегут! Небось на улицу звать. Только, не позавтракав, никуда не пойдешь!

— Конечно, конечно! — торопливо закивал Колька, уже понимая, что бессмысленно спрашивать, не видел ли кто ночью всяких необычных явлений. Потому что видел их только он, Колька.

«Ну что ж, — подумал бывший Свирепый Вепрь, — будем считать, что эти четыре дня мне приснились!»