Пока проводник дошел до третьего купе, собирая билеты, Вывей успел без всякой торопливости забраться в нишу под изголовьем нижней полки и свернуться там калачиком. Варнак передвинул свою сумку, закрывая от постороннего взгляда торчащие лапы, и с независимым видом откинулся на спинку нижней полки, уставившись в потолок. Катя, глянув вниз, наоборот пересела дальше к окну, подперев сумку ногами и следя за проносящимися под мерный колесный перестук деревьями домами и перронами электричек.

С легким скрипучим шелестом откатилась в сторону дверь, внутрь пахнуло углем, лавандовым освежителем и табаком с перегаром:

— Билеты предъявите, пожалуйста… — Красноухий проводник, с трудом скрывая зевоту, принял от Еремея глянцевую книжечку, пролистнул: — Ростов… Значит, до конца.

Дима, спохватившись, полез и портфель за билетами, протянул проводнику:

— Мы тоже до Ростова. Я и жена.

— Хорошо-о-о… — Ответ железнодорожника плавно перешел в зевок.

— И я до конечной остановки. — Четвертым пассажиром был мужчина демонстративно аскетического вида: сухощавый и седовласый, гладко выбритый, в строгом коричневом костюме, в серой рубашке с синим галстуком и с одиноким перстнем на пальце. Он явно относился к той породе людей, что по достижении тридцатилетия словно мумифицировались. Кожа у них прилипала к костям, мышцы превращались в натянутые струны, взгляд твердел, и все — больше не менялось ничего. С равной вероятностью такому человеку могло быть и тридцать лет, и шестьдесят и даже возможные болезни никак не отразились на его наружности. Пахло от пассажира янтарем и патокой, пальцы его неустанно поигрывали четками из мелких ониксов, а в петлице вместо гвоздики поблескивал странный значок в виде кувшина на фоне тележного колеса, причем с ручки кувшина свисала на пару сантиметров серебряная цепочка грубого плетения.

— Все четверо вместе до конца, — мрачно кивнул проводник, пряча билеты, поднялся и вышел из купе.

— Надеюсь, это было не пророчество? — неожиданно пошутил четвертый пассажир. А может, и не пошутил — на его губах не мелькнуло и тени усмешки.

— На ближайшие сутки оно действует совершенно точно, Кристофер, — улыбнулся Дмитрий убирая портфель. — Прости, не успел до отъезда тебя познакомить. Это Еремей Варнак, мой хороший знакомый. Весьма интересуется сверхпроводимыми аккумуляторами. Очень активно поддерживает мои разработки сверхпроводниковых компенсаторов на АЭС, позволяющих гасить высокоэнергетические скачки нагрузки. Ну, собственно, тех самых, которые мы предполагаем осмотреть.

— Кристофер Истланд, — протянул руку янтарно-паточный пассажир. — Очень приятно. Значит, вы тоже криофизик? Теперь понятно, почему Катя и Дмитрий прятали вашу собаку. Профессиональная солидарность.

— Нет, увы, у меня более узкая специальность, — пожал сухую ладонь Еремей. — Просто я надеюсь найти замену экологически вредным ГАЭС. Надеюсь, из компенсаторов в будущем вырастут аккумуляторные станции.

— Не уверен, что ради отказа от ГАЭС нужно идти таким сложным путем, — повел плечами Истланд. — Есть пути куда более эффективные и полезные для общества.

— Например, какие?

— Очень простые. Вы ведь наверняка знаете про электромобили? Лет пятьдесят назад они были тяжелые и громоздкие, и могли проезжать на одной зарядке километров пятьдесят со скоростью около шестидесяти. Но времена меняются, и сегодня электромашины могут намотать за день уже две-три сотни километров со скоростью около ста. Двести километров — это уже пробег такси, автобуса или какого-нибудь разъездного почтового фургона.

— А смысл? — вмешался Дима. — Чтобы машина ехала, нужна энергия. В розетке она тоже не из пустоты возникает. Если заменить бензиновый двигатель на электрический — будет тот же праздник, только в профиль. Все равно придется жечь топливо. Только в другом месте. Понадобятся новые мощности.

— Дмитрий, ты уверен в том, что говоришь? — с ласковой вкрадчивостью переспросил Кристофер Истланд. — У электромобилей есть удивительная особенность. Если они ездят, пока люди работают, — то, значит, заряжаться они будут, когда люди спят.

— Ночью! — хлопнул себя ладонью по лбу Варнак. — Электромобили придется заряжать ночью! Ну, конечно! Как я сам не догадался! Достаточно в любом городе перевести на электротягу только автобусы и такси — и никакого провала в потреблении энергии по ночам больше не будет. Новые мощности не нужны. Им в батареи пойдет свободная электроэнергия, которую сейчас тупо переводят на перекачку воды. И никакие ГАЭС больше не понадобятся!

— Плюс бесплатный бонус в виде чистого воздуха. Никаких продуктов сгорания от дизелей и бензина, — добавил Кристофер. — Я знаком со специалистами, которые пытаются внедрить эту сбалансированную систему энергопотребления уже больше двадцати лет. Увы, ни в США, ни в Британии, ни в Германии, ни даже во Франции им не удалось добиться от светских ученых и представителей правительства ни малейшей поддержки. Совершенно не понимаю, почему. Ведь в такой схеме нет ничего, кроме преимуществ.

— Я догадываюсь, в чем причина, — хмуро ответил Варнак. — Все настолько просто, что кое-кто наверняка перекрыл любую возможность внедрения на самых дальних подступах. Вот проклятье, эту круговую поруку одному не сломать! Слишком крепкая стена для одиночки.

— Вы о чем? — заинтересовался Истланд.

— Это все мафия. — В подробности леший, разумеется, вдаваться не стал.

— Не хотелось бы оскорблять ваших патриотических чувств, Еремей, — покачал головой Истланд, — но в нашей стране важные решения принимают отнюдь не мафиози.

— Это вы только так думаете, Кристофер, — словно извиняясь, развел руками Варнак. — Увы, мир одинаков везде. Просто в отдельных местах реальность лучше залакирована.

— Мсье пессимист?

— Месье — тертый калач, — ответил Варнак.

— Дима, а почему «даже во Франции»? — вдруг спросила девушка.

— Понимаешь, Катя, — взял ее за руку Дмитрий, — у французов основная генерация висит именно на АЭС. А реакторы очень инерционны. Мощностью особо не поманеврируешь. По логике, они должны были схватиться за идею электротранспорта самыми первыми, уже давным-давно. Но как-то не чешутся… Понятно?

— Да, милый, — улыбнулась она. — Мы пойдем завтракать?

— Ой, мне тут с вещами сперва нужно разобраться, — наклонился Еремей и отодвинул сумку чуть в сторону, освобождая место под столом. Теперь его мохнатой половине можно было вытянуться во весь рост.

— Да, а я пока переоденусь. — Явно по примеру Варнака, Кристофер решил тоже не мешать молодоженам побыть вдвоем хотя бы за столиком вагона-ресторана. А может, захотел продолжить разговор про ГАЭС и электромобили, раз уж по интересной теме нашелся подходящий собеседник. Чем еще заниматься в купе поезда, когда впереди сутки пути и не предвидится никаких развлечений?

Но тут в кармане Еремея задрожал телефон и, пользуясь неудобной позой владельца, шустро пополз на свободу. Варнак еле успел его поймать и нажал кнопку, недовольно буркнув:

— Алё…

— Счастливого пути, Еремей. Отправились вовремя?

— Вы уже в курсе, Сергей Васильевич?

— А ты как думал? Ты же у меня числишься лучшим агентом. Всегда на грани между медалью и расстрелом. И попутчиков твоих я, разумеется, тоже знаю. У тебя совесть есть, Варнак?

— Что случилось? — выбрался из-под стола Еремей. — Чес-слово, я последний месяц был паинькой.

— Я бы трижды мог поймать тебя на лжи, но звоню по другому поводу, — ответил полковник. — На Ростовскую АЭС вместе с Кудряжиным едет одни смутный тип. То ли он иезуит, то ли тамплиер, то ли доктор физмат наук. Но в реальности, по нашим сведениям, он банальный охотник за мозгами и заслан конкретно Дмитрия Кудряжина сманить к себе. У них там вербовочная сеть весьма активная и разветвленная, мозги воруют только так. Запретить ему встречаться с нашими учеными мы не можем. У него командировка из ЦЕРНа, с целью консультации. Совместные проекты, будь они неладны! Да и нет сейчас такой уголовной статьи в кодексе: «За сманивание». Посему разогнать их по разным углам мы полномочий не имеем. К сожалению. Но раз уж ты все равно там, по зову своего коммерческого сердца, — сделай доброе дело, проследи, чтобы они там шуры-муры особо не разводили. Если что — вмешивайся конкретно и обещай всякие страсти от бывшего КГБ и кровавой путинской тирании. Типа в мешок живьем посадят и скормят акулам по частям в бассейне имени Сталина. Они там в весь этот бред искрение верят, и гость должен струхнуть. Он все же не боец, а благородный интеллигент. Зовут типа Кристофер Истланд, похож на маленького Кащея Бессмертного, со злыми глазенками… Чего молчишь? Надеюсь, ты там сейчас не сидишь в купе с ним под руку? Чего мычишь? Ты чего, даже в коридор не догадался выйти, когда понял, с кем разговариваешь?

— Я под столом был. Не успел выбрался.

— Ну, Еремей! — зашипел Сергей Васильевич. — Вечно у тебя все через жопу получается! Он хотя бы ничего не слышал?

— Нет.

— И то слава богу. Все, исполняй! — И полковник отключился, не дожидаясь отповеди.

Варнак вздохнул и убрал телефон в карман.

— Жалко, вы не видели себя со стороны, Еремей, — склонил голову набок Истланд. — Вы глянули на меня так, словно, поужинав вкуснейшим ризотто, вдруг узнали, что вместо риса откушали муравьиных личинок. А потом все время старались смотреть в сторону. Что же такого интересного вам вдруг довелось обо мне услышать?

— Добрые люди просили уточнить, из какого вы приходитесь ордена? Из иезуитов, или к тамплиерам относитесь? — не стал отрицать очевидное Варнак.

— Я член ордена Девяти Заповедей, который находится под покровительством пророка Экклезиаста, друг мой, — отрекомендовался Кристофер Истланд, — и ношу на своем одеянии его символ вечной жизни.

— Вы серьезно? — не поверил своим ушам Еремей. — Вы монах? Вы верите во всю эту чушь? В колдовство, допотопные сказки, в боженьку, небесную твердь и всякую магию?

— Мне кажется, вы что-то перепутали, Еремей. — В пальцах монаха стали тихонько постукивать четки. — Я христианин. А вы говорите об атеизме.

— При чем тут атеизм?! — повысил голос Варнак, чтобы собеседник лучше его понимал. — Двадцать первый век за окном! Как можно в наше время верить во всякую библейскую чепуху?!

— Вы уверены в том, что говорите? — наоборот, еще тише ответил Истланд. — Мне кажется, у вас в голове так сильно укоренились киношные побасенки, что вы принимаете их за реальность. Поэтому, если вам очень хочется ими со мной поделиться, вы не могли бы сперва выполнить одну мою маленькую просьбу?

— Какую? — насторожился Варнак.

— У меня есть ощущение, что вам просто неймется открыть мне глаза на свет истины, — улыбнулся монах. — Так вот, чтобы я вас постоянно не поправлял, а вы не выглядели излишне наивным, я вам буквально в трех словах объясню основы христианской веры. Ну, чтобы вы не ссылались на фантастику из желтой прессы, не имеющую под собой никакой основы. Вы сможете сами легко отделять зерна от плевел, и беседа получится более конструктивной. Основу основ — и ничего более. Мы ведь никуда не торопимся? — Кристофер красноречиво указал на окно, за которым уже проносились одноэтажные дачные домики.

— Ну, давайте, — согласился Варнак. — Пригодится для общего развития.

— Очень хорошо, — кивнул Истланд. — Вы наверняка слышали, что наша вера началась с десяти заповедей, дарованных Богом пророку Моисею. Не стану перечислять все, дабы они не смешались в вашей памяти, напомню только первые три, самые главные. Итак, первая: «Нет Бога кроме Бога». Нет иной силы, кроме Божией. Первая заповедь, Еремей, запрещает христианам верить в существование иных сил, кроме Божьих. Например: в колдовство, ворожбу, экстрасенсов, в сказочные чудеса и все подобное. Согласно первой заповеди, ведьм не может существовать в принципе, а те, что в них верят, — это не христиане. Верующие в ведьм тем самым отрицают Бога. Или, проще говоря, являются атеистами.

— Подождите, а как же инквизиция, костры, процессы над ведьмами?! — возмутился Еремей.

— Позвольте, я закончу, — попросил монах, глядя на свои четки. — Мы же договорились? Теперь вторая заповедь: «Не сотвори себе кумира». Вторая заповедь запрещает христианам слепую веру во что бы то ни было, излишнее доверие любым авторитетам или учениям. Христианину должно полагаться на свои знания и убеждения и подвергать сомнению любые утверждения, от кого бы они ни исходили, до тех пор, пока они не подкреплены фактами.

— Даже от вас?

— Даже от меня, — легко согласился Истланд. — И наконец, третья заповедь: «Не призывай Бога всуе». Она запрещает ссылаться на Бога, на его промысел, чудеса или желания в повседневной жизни. Или надеяться на Божью помощь вместо того, чтобы добиваться цели своими силами. В общем — не призывать всуе. Так что, друг мой, попробуйте, говоря о христианской вере, изначально отбрасывать темы, к ней не относящиеся. Договорились?

— Вранье все это! Инквизиция жгла ведьм! Это любой ребенок знает!

— Где, когда? — перещелкнул камушки четок монах.

— А эти, как их… Салемские ведьмы! Про это даже кино снято, и не одно!

— Салем находится в США. Откуда там инквизиция, Еремей? — Истланд опять звонко щелкнул четками. — Вторая заповедь, друг мой. Эту историю вам следовало подвергнуть сомнению, пусть даже о ней знает любой ребенок. Ибо нельзя доверять кумирам. Даже если кумиром является толпа друзей. Сверились бы с энциклопедией, с географией — и легко убедились бы, что за всю свою историю инквизиция ни единой ведьмы не сожгла.

— Но ведь они были христианами! Те, кто жег женщин в Салеме?

— Первая заповедь, друг мой: тот, кто верит в ведьм или чудеса, не может быть христианином. Это абсолютно несовместимые религиозные концепции. Несчастных жгли и пытали обычные необразованные крестьяне. Остановили же это безумие, как вы помните, именно священники. Именно они затретировали губернатора требованиями прекратить суды на основании невозможных предположений… — Монах поднялся, нашел свой скромный чемоданчик, открыл, извлек оттуда серебристый нетбук и протянул Варнаку: — Вот, можете проверить сами, Еремей. У меня интернет бесплатный, пользуйтесь. Все же вторая заповедь не рекомендует слепого доверия. Проверяйте и проверяйте.

— Что вы носитесь с этими заповедями, как курица с яйцом?! — раздраженно отказался Варнак. — Поповские сказки это все!

— Кому — поповские сказки, кому — основа техногенной цивилизации, — вернулся на место Кристофер Истланд, положив нетбук на стол. — Вы когда-нибудь задумывались, друг мой, почему именно в пределах христианской цивилизации развивается прогресс и современная наука? Только и исключительно в ней? Так ведь все начинается как раз с этих трех самых первых, самых основных Божиих заповедей. Возьмем простой пример. Вспомним жизнь видного теолога, вошедшего в десятку лучших богословов Кембриджского христианского колледжа, Чарльза Дарвина.

— Теолога? — У Варнака тут же вылетели из головы возражения по поводу инквизиции. — Дарвин — теолог?

— Разумеется, — спокойно кивнул Истланд. — Разве великий ученый может быть кем-то другим? Теология является альфой и омегой научного мышления. Вы компьютер-то откройте да проверьте меня через поисковик. Мне ведь слепая вера не нужна. Христианство опирается исключительно на достоверные факты. Вы ищите — а я пока продолжу. Так вот, когда образованный теолог во время путешествия заметил интересные отличия неких островных птиц, он вполне мог списать это на причуды местных духов — но первая заповедь запрещала ему верить в существование иных сил, кроме силы единственного Бога. Он мог сказать: «На все воля Божья», — но третья заповедь запрещала ему призывать имя Всевышнего всуе. И потому, оказавшись меж двух запретов, он был вынужден искать замеченному явлению объяснение, которое не ссылалось бы ни на Божью волю, ни на воздействие иных нематериальных сил. Именно так Дарвин нашел объяснение, которое ограничивалось лишь естественным воздействием природы. Или возьмем аббата Менделя. Он тоже обратил внимание на странности при передаче отдельных признаков от растений их потомству. И вынужденный, точно так же, как Дарвин, чтить обе заповеди, аббат стал искать земное объяснение этим странностям, пока и не выяснил основные законы наследования признаков. А следующим в этой цепочке оказался отец Тейяр, нашедший синантропа в Китае…

— Стоп! — перебил его Варнак. — Что вы мне впариваете про христианство Дарвина, если церковь не признает эволюции?

— Вы уверены в том, что говорите, Еремей? — остановил перестук четок монах. — Ну-ка, поинтересуйтесь у «Гугля», кто каждые три года проводит международные конференции по эволюции, как не Римский папа и его Академия наук? Вам будет интересно. Кроме католической церкви и ордена пророка Экклезиаста, эта тайна Божьего замысла в современном мире не беспокоит больше никого. Я бы даже сказал — никого, кроме нашего ордена, поскольку Ватикан ограничивает свое содействие в основном финансовой помощью, возмещающей часть наших расходов.

— Подождите, Кристофер! — опять перебил его Варнак. — Я много раз слышал, что христиане отвергают учение Дарвина! Хотите сказать, что это все вранье?

— Вы как-то пытаетесь все подряд в общую кучу замешать, — красноречиво покрутил руками в воздухе Истланд. — Никакого учения Дарвина не существует в природе! То, что он открыл, изучается в начальных классах церковной школы под названием «селекция растений и животных». Селекция — и ничего более. Конечно, честь и хвала отцу Чарльзу за то, что он догадался распространить правила научной селекции на естественные процессы, но к эволюции это никакого отношения не имеет! С помощью селекции вы можете превратить шакала в болонку или дога, пантеру превратить в тигра или сиамскую кошку, но никакими стараниями вы не сможете сделать из кошки собаку или наоборот. Это разные виды, Еремей. Между ними лежит генетическая пропасть, которая методами селекции непреодолима. Увы и ах, но механизмы видообразования и эволюционных изменений остаются для нас столь же туманны и непостижимы, как и во времена аббата Менделя.

— Хотите сказать, Боженька из глины слепил?

— Не богохульствуйте, друг мой, — дружелюбно улыбнулся монах. — Не нарушайте третьей заповеди, не призывайте Бога всуе. Станьте хоть ненадолго истинным христианином, ищите материалистические причины, не связанные ни с чудесами, ни с колдовством, ни с Божьим провидением.

— Мутации! — вспомнил Варнак. — Причиной генетических изменений являются мутации. Удачные изменения закрепляются отбором. Только и всего!

— Мутации, Еремей, это поломки, — снова защелкал четками член ордена Девяти Заповедей. — Поломки генетического механизма. Сколько должно случиться поломок, чтобы карбюраторный двигатель стал инжекторным? Поршневой — реактивным? Или двухтактный двигатель стал четырехтактным? А ведь именно такого порядка видовые изменения и происходили при эволюции. Превратить двухкамерное сердце в четырехкамерное — это вам как? Можете себе представить путь плавного селективного отращивания на сердце и прилегающих тканях дополнительных венозных и артериальных сосудов путем поломок в прежней исправной схеме? Ну, или поэтапного отращивания жгутика у бактерии, который бесполезен без сложного механизма вращения, — равно как развитие механизма вращения, который бесполезен без жгутика? Впрочем, есть пример проще и нагляднее. Который прямо сейчас можно пальцами пощупать. Вот попробуйте пошевелить крыльями носа… Получается, да? Там находятся рудиментарные мышцы, которые сохранились в носу еще с тех пор, когда мы обитали в воде. В смысле, наш вид, наши предки. Вот это он и есть — тот самый промежуточный этап развития полезного приспособления. И какое он даст вам преимущество при отборе ныряльщиков в сравнении с теми, у кого мышцы атрофировались полностью? Или, будем считать, еще не развились?

— Вот тут-то вы и прокололись! — гордо парировал Варнак. — Никакой воды не было! Современные генетики неопровержимо доказали, что человек произошел от обезьяны!

— Вы уверены в том, что говорите? — заговорщически ухмыльнулся Истланд.

— Хотите сказать, я ошибаюсь?

— Зачем ошибаться? Достаточно обычной невнимательности, — рассудительно и размеренно ответил монах. — Исследуя генотипы наши и всяких приматов, генетики по наличию так называемых «меток», остающихся от перенесенных заболеваний, достаточно точно смогли определить, что вид орангутангов отделился от нас одиннадцать миллионов лет назад, горилл — восемь миллионов лет назад, шимпанзе — шесть или семь миллионов лет тому. Таким образом, согласно имеющимся научным данным, можно однозначно утверждать, что это обезьяны последовательно, вид за видом, произошли от человека, а не наоборот. Надеюсь, такая точка зрения не сильно травмирует ваше эго?

— Этого не может быть! Во всех учебниках и энциклопедиях указано, что человеку, как виду, всего сорок тысяч лет!

— Очень разумное замечание, — согласно кивнул Кристофер Истланд. — Итак, нам точно известно, что шесть с половиной миллионов лет назад у нас с шимпанзе был общий носитель генома. И нам известно, что сорок тысяч лет назад появился Homo sapiens. Вот только мы даже примерно не можем себе представить, что происходило в этот промежуток времени. Ибо, например, предков неандертальцев мы успели накопать многие сотни, если не тысячи штук. А собственных предков — ни одного. Надеюсь, вы в курсе, что неандертальцы, согласно исследованиям все тех же генетиков, нам даже не родственники? Помимо чуждых генов, неандертальцы были мохнаты, как куницы, имели обезьяний нос, больше похожий на банальные дырки для воздуха, куда более толстые кости скелета, меньший рост и совершенно другой мозг. Вот уж воистину чистые орангутанги!

— Но обезьяна у нас в предках все-таки была? — Варнак не преминул ткнуть монаха носом в животных родственников.

— А еще у нас в предках, судя по генетическим меткам, были мохнокрылы, карликовые броненосцы и даже червяки, — пожал плечами Истланд. — Не понимаю, почему именно мартышки вызывают у вас такой дикий восторг. Вот лично мне лемуры нравятся намного больше. Причем генетически они от нас ничуть не дальше тех же бабуинов.

— Вы слишком лихо разбираетесь в биологии для профессора физмата.

— Не профессора, а доктора, и не «физмата», а физики высоких энергий, — поправил его Истланд. — Но в первую очередь я христианин, три года изучал теологию, и меня не может не волновать тайна Божиего замысла. Вот скажите, неужели вам самому не интересно узнать секрет своего создания?

— Ну, три миллиарда лет эволюции от микроба к обезьяне уже разложены по полочкам, — хмыкнул Варнак. — Разберутся и с последним крохотным промежуточком.

— Вы понимаете, о чем вы говорите, друг мой? — откровенно скривился монах. — Дыра неизвестности в шесть миллионов лет! Вы хоть примерно себе представляете, что это такое? Пять миллионов лет назад не существовало, например, ни мамонтов, ни шерстистых носорогов. Вообще. Но эти виды успели появиться из ничего, освоить земные просторы, выиграв конкуренцию на выживание — а потом бесследно сгинуть, уступив место гигантским оленям по полторы тонны весом и пещерным медведям, тоже возникшим из ничего полмиллиона лет назад, распространившимся и начисто вымершим еще до нашего появления. Где-то во времена мамонтов возник и столь любимый в Голливуде саблезубый тигр, который вымер этак миллион лет назад, а вместо него явился пещерный лев, который тоже вымер… И все это случилось в пределах того срока, что прошел от нашей последней общей генетической метки с животным миром и до самого рождения «человека разумного» на свет. Шесть миллионов лет! За это время мы успели бы дважды превратиться в змей, потом обратно в китов, а потом благополучно выйти на берег и приклеить медвежьи ноги. Китайцы, вон, всего за пару веков превратили обычного карася в пучеглазых телескопов, вуалехвостов, толстобрюхих золотых рыбок и вообще незнамо в кого. Всего двести паршивых лет! А вы говорите о шести миллионах.

— Из вас вышел бы хороший профессор, Кристофер, — кивнул Варнак. — С душевностью умеете говорить, с азартом. Я бы вам возразил, но к сожалению, уже не очень понимаю, что именно вы хотите мне доказать и что я должен найти в интернете на этот раз?

— Простите, — вскинул руки монах. — Кажется, я слишком увлекся. Увы, в наше время трудно встретить человека, которому интересна современная фундаментальная наука. В большинстве случаев люди интересуются лишь наукой светской, склонной больше потешать, чем познавать. От исследований, которые спускают миллионы долларов на оттачивание методики окраски кошачьих усов или определение уровня аппетита в зависимости от цвета тарелок, меня, знаете ли, трясет. Видимо, многие современные диетологи искренне уверены, что негры Лесото ходят такими тощими потому, что кушают из синих тарелок, а не из розовых.

— Вам, Кристофер, наверное, нужно просто выговориться. — Варнак продолжал шарить среди интернет-справочников. — Может, и правда на преподавательскую работу пойти?

— В ЦЕРНе слишком мало специалистов, владеющих русским языком. А командировки к вам выпадают все чаще и чаще. То у вас ПИК построят, то свой ТОКАМАК возводить начнут, то новые компенсаторы для АЭС придумают… Боюсь, с моей загрузкой мне будет не до лекций.

— А где вы так хорошо овладели русским языком?

— Эмиграция первой волны, — отвернулся к окну монах. — Бабушка с дедушкой уехали сразу после семнадцатого. Она была уже в положении, побоялись… Ну, а дальше уже понятно. Обратной дороги не получилось. Мама с отцом дома говорили, конечно же, больше на французском, иногда на немецком, но с родителями общались по-русски и меня поощряли. Как видите, оказались очень правы. Мне это сильно помогло и в работе, и с образованием.

— Учились в России?

— Нет, но переводы с русского были очень востребованы. К тому же, когда в конце прошлого века многие ваши специалисты согласились работать в наших лабораториях, в большинстве институтов и университетов русский язык оказался не то что вторым, а первым языком научных дискуссий. И тут у меня тоже имелась хорошая фора перед коллегами. Я слышал очень многое из того, чего они не понимали или чем с ними не хотели делиться ваши специалисты.

— Теперь делятся?

— Советские тайны уже давно устарели, друг мой, — почему-то грустно улыбнулся Истланд. — А новые стали общими.

— Вы сказали, что родители общались то на немецком, то на французском. Так в какую же из стран эмигрировала ваша семья?

— В Швейцарскую Конфедерацию, товарищ… — засмеялся он. — У нас четыре государственных языка, и хотя бы на двух из них сносно говорят практически все. Да еще без английского в наше время трудно. Так что зубрежки на мою долю в детстве выпало изрядно. Французский и русский люблю уже потому, что их учить не пришлось. Я с ними вырос.

— О, наши молодые возвращаются, — повернул голову Варнак, заслышав в коридоре знакомые шаги. — Кажется, смогли разжиться колбасой.

— Почему вы так решили?

— Катя собирается чем-то угостить Вывея. Пирожные он не ест, купить в вагоне-ресторане парное мясо весьма проблематично… — Еремей зашевелился мохнатой частью своей сущности, выбрался из-под стола и сел, преданно глядя волчьими глазами на дверь.

Створка отползла в сторону, впуская парочку, пахнущую копченой колбасой, вином и жареной картошкой. Девушка улыбнулась, присела перед волком, взяв его морду в ладони, легонько потрясла:

— Ты уже ждешь, мой хороший! Ты знаешь, что тебе чего-то принесут!

Варнак отвернулся, но все равно продолжал ощущать ее прикосновения к своим щекам. И уже понимал, что не ошибся: от сложенного вдвое пакета остро пахло сервелатом. Едко-приторный вкус сервелата нравился не только ему, но и волку.

— Как вы не боитесь прикасаться к этому зверюге? — удивился монах. — Он же теленку голову откусит!

— Вы наговариваете на Вывея, Кристофер, — ласково пожурила доктора наук Катя, доставая колбасу. — Он никогда не тронет тех, кто его любит! Он храбрый и умный. Поумнее многих образованных доцентов!

— И на каких науках он специализируется?

— Зоолог, — ответил вместо нее Еремей. — Неужели сразу не заметно? Леди, давайте, пожалуйста, сервелат по одному ломтику. А то он слишком быстро кончается.

Катя послушалась. Для мохнатого попутчика она разорила не меньше трех бутербродов и теперь смогла растянуть для него удовольствие почти на полминуты.

— Да, в зоологии он должен разбираться лучше нас всех, — признал монах. — Кстати, по этому поводу могу рассказать весьма занимательную историю. Еремей, загляните в энциклопедию на такую хорошо известную фамилию, как Леметр. Бельгийский священник отец Жорж Леметр. Этот замечательный человек получил образование в иезуитском колледже, а потому прекрасно знал физику, астрономию и математику. По тематике теологии и астрономии он продолжил обучение в Лёвенском университете, в двадцать третьем году получил сан аббата, а через два года стал профессором астрофизики и прикладной математики. Точно как вы, Еремей, он заинтересовался изложенной в Библии моделью развития Вселенной и попытался переложить ее на язык математики.

— Все, мой хороший, кончилась колбаска, — погладила Катя волка по голове.

Вывей вздохнул и отправился обратно под стол. Девушка забралась к окну напротив Варнака, спохватилась:

— Простите, Кристофер! Я не хотела вас перебить. Очень интересно! И что было дальше с этим молодым человеком? Который в тридцать лет получил профессорскую кафедру?

— В тридцать лет он защитил в Гарварде докторскую диссертацию, — поправил монах. — Профессором стал в тридцать один год. Вступлению в наш орден предпочел, увы, орден иезуитов. Так вот, милая леди… Исходя из Библейской теории творения, отец Леметр выдвинул предположение, что сие чудо не может быть размазанным по бесконечному пространству и времени. Оно должно было свершиться где-то в одной точке и в единый миг. И если так, то вся существующая Вселенная обязана расширяться в стороны от места, где была когда-то сотворена. Кстати, свою идею он изложил все же в стенах ордена Девяти Заповедей, а не где-то еще, и астрономы немедленно приступили к ее проверке. И что вы думаете? Почти сразу из всех обсерваторий стали поступать данные, подтверждающие это предположение! Ученые обнаружили сдвиг свечения практически всех крупных объектов в красную сторону спектра, что, согласно эффекту Доплера, означает их удаление от наблюдателя с высокой скоростью. Наибольший вклад в работах по определению скоростей и направлений движения галактик принадлежит прекрасным специалистам Весто Слайферу и Эдвину Хабблу, благодаря которым Леметр уже в двадцать седьмом году сформулировал зависимость между расстоянием и скоростью галактик и предложил первую оценку коэффициента этой зависимости, известную ныне как постоянная Хаббла. Как ни курьезно, но сам Хаббл определил постоянную своего имени на несколько лет позднее. Однако самым главным стало другое. Отец Леметр смог определить точную дату рождения Вселенной: тринадцать миллиардов семьсот пятьдесят миллионов лет назад.

— Бред! Ну ведь полный бред от начала до конца! — вдруг взорвался тихий и скромный Дима Кудряжин. — Если к этой чуши относиться всерьез, то в итоге получаются дебильные квазары[1] мощностью в три галактики и летящие со скоростью больше световой, пульсары[2], сверхновые, бабахающие тут и там, чумные барстеры[3] и цефеиды[4] и прочая галиматья! И это не считая парадоксов парных звезд и галактик!

— Простите, друг мой, — прищурился монах. — Да вы, никак, собрались оспаривать факт красного смещения в излучении галактик и внегалактических объектов?

— Все спектральные смещения обычного видимого света от красного до рентгеновского легко объясняются самым банальным баллистическим сложением скоростей ускоряющихся объектов! Самой что ни на есть элементарной Ньютоновской механикой! Школьный задачник физики для пятого класса!

— Вы забыли самый первый постулат теории относительности. Свет — это константа, и он всегда и везде двигается с одинаковой скоростью.

— А вы забыли, — повысил голос Кудряжин, — что вся эта теория от начала и до конца является бредом, который активно проталкивался Ватиканом, проплачивался иезуитами в печати и на радио и рекламировался за счет Церкви. И все только для того, чтобы пробить в фундаментальную физику постулат о существовании Бога! Теперь этот постулат в науке есть — а сама физика разгромлена в хлам и никакой теоретической базы не имеет!

— Дима, простите, — поднял руку Еремей. — Помимо вас, физматиков, тут есть еще и зоологи. Не могли бы вы уточнить специально для них: а какое отношение имеет Бог к теории относительности?

— Это же элементарно, — чуть понизив голос, Кудряжин постучал себе по лбу костяшками пальцев. — Точка сингулярности, как культурно называют миг творения особые эстеты, есть супер-пупер-мегачерная дыра, из которой по определению абсолютно ничего вылететь не способно. А раз так, то и Большой взрыв невозможно объяснить ничем, кроме вмешательства высшей силы. То есть — Бог есть. Это доказывается фактом существования точки сингулярности. А факт существования сингулярности доказывается исключительно разлетом галактик. А разлет — эффектом Доплера. А эффект Доплера — только и исключительно постулатом Теории относительности о постоянстве света. Достаточно выдернуть из здания ОТО[5] только этот один-единственный, ничем не подкрепленный постулат — и вся красивая библейская картинка в ту же секунду разрушится в пыль! Именно поэтому Ватикан пробил эту теорию Эйнштейна несмотря на сопротивление ученых, именно поэтому душит все альтернативные школы, именно поэтому Церковь насаждает ее до сих пор, не допуская никакого инакомыслия!

— Церковь защищает теорию относительности? — недоверчиво переспросил Варнак.

— Деньги решают все. У Ватикана казна богатая. Они платят за исследования по этой теме и за разгромные рецензии любых альтернатив. А большего для убийства реальной науки мракобесам и не нужно.

— Милый, — прижала Катя руку мужа к столешнице, — я понимаю, что это не женское дело, но мне все же интересно, ради чего ты так азартно размахиваешь руками перед самым лицом профессора Истланда?

— Доктора… — совсем тихо и скромно поправил ее монах.

— Родная, не беспокойся, мы не станем драться, — поднес к губам ее руку Дима. — Это обычный научный диспут о взглядах на теории продажные и истинные. Ты просто ни разу не была на собраниях нашей кафедры.

— Раз я все равно не пойму, можешь не объяснять, — смиренно кивнула девушка. — Ведь я даже не зоолог.

— Нет, ну… — неуютно заерзал молодой супруг. — Я сейчас расскажу. Значит, сначала механика Ньютона. Вот представь себе, что ты сидишь на стуле на колесиках и как можно дальше кидаешь горошины. Ты кидаешь с одной силой, и поэтому они падают в одно и то же место. Это как бы фотоны, скорость света. По Эйнштейну, свет другим не бывает. Теперь представь, что я потащил кресло назад. Теперь горошины стали падать одна за другой. Это как бы гребни световой полны. Появилось отклонение от светового стандарта, оно же эффект Доплера, красное смещение. А теперь представь себе, что я начал тебя разгонять все быстрее и быстрее. Теперь горошины начали падать все дальше одна от другой, причем у каждой из них своя скорость, и поэтому чем дальше они улетят, тем больше будет разница во времени и расстоянии падения. А если я начну тебя разгонять еще и под углом к прежней линии броска, если начну мотать из стороны в сторону, то точки падения начнут причудливо сочетаться. Понятно?

— Теперь я догадываюсь, куда у нас на даче пропадает горох. Но ты продолжай.

— Если мы вспомним, что горошины — это гребешки световой волны, — улыбнулся Кудряжин, — то сразу станет ясно, что идущий от тебя свет не будет белым и равномерным. Волн окажется то густо, то пусто, будет происходить явление интерференции. Оказалась самая обычная звезда на расстоянии, кратном волне, гребни сложились, бумс — вот вам и пульсар. Или цефеида. Или барстер. В реальности же это самые обыкновенные и скромные, ничем не примечательные звезды. А как мы их воспринимаем, зависит только от их ускорения и удаления. И от возникающей при этом интерференции. Если звезда ускоряется в нашем направлении, скорость света растет, и нам мерещится рентгеновская звезда. Ускоряется в обратном направлении — спектр становится жутко красным, и звездочка размером с Солнце нам кажется безумным в своей мощи и огромности квазаром. Но на самом деле это всего лишь оптическая иллюзия. Комната кривых зеркал. Звезды во Вселенной тихие и скромные, никуда не разлетаются, ничего не жгут и не подрывают, тихо висят себе на своих спальных местах. Никаких парадоксов нет. Есть банальная волновая интерференция. Но теория относительности и Ватикан запрещают нам признавать возможность сложения скоростей! У них от этого коммерция ухудшается.

— Дима, ты уж определись, — попросил Варнак, — разгоняются у тебя звезды или стоят на месте. А то нестыковочка выходит.

— Ох, уж эти мне зоологи, — покачал головой Кудряжин. — Вспоминаем школу. Ньютон, закон тяготения. Чему равно ускорение свободного падения?

— Девять и восемь десятых, — отчеканил вбитые в детстве цифры Еремей.

— Правильно, — кивнул молодой ученый. — А космонавты на орбите стоят или падают?

— Падают, — вспомнил Варнак. — Просто из-за большой боковой скорости постоянно промахиваются.

— И это правильно. Они ускоряются с ускорением свободного падения и поэтому крутятся. Все, что крутится в нашей Вселенной, на самом деле ускоряется в направлении какого-то центра. А крутится в нашей Вселенной абсолютно все! Теперь понятно? Если галактика крутится, то ее звезды ускоряются к центру, и поэтому мы видим красное смещение. Они падают к центру от нас. Те, что находятся с другой стороны, падают к нам и дают синий спектр, но мы его не видим. Просто потому, что его заслоняют те звезды, что находятся с нашей стороны. И поэтому все галактики красные. Никаких парадоксов. Оптика, Ньютон и классическая механика. Все очень просто, если специально не пудрить людям мозги.

— Осталось непонятным, отчего теория Эйнштейна вызывает у вас такую ненависть, друг мой. — Истланд осторожно перещелкнул костяшками четок.

— А то вы не понимаете! Все эти теории относительности, преобразования Лоренца, гипотезы Планка и Пуанкаре создавались с единственной целью: подогнать волновые формулы Максвелла к безупречным выкладкам Ньютона, с которыми они категорически никак не стыковались. Придумать такие уравнения, которые подогнали бы неопровержимые факты к заведомо неверным предпосылкам. В итоге формулы-то придумали — но вот их физический смысл оказался горячечным бредом, при изложении которого один парадокс громоздился на другой, астрофизика превратилась в шоу уродцев, к микромиру теория оказалась вообще неприменима никаким боком, предсказательной силы в этой побасенке нет. И все ради чего? Ради мифического Акта Творения? И что самое обидное — светлая и красивая физическая теория, которая объясняла все без единого парадокса и на безупречных формулах классической физики, была тихо затерта лапкой и закопана в архивы, а ее автор немедленно убит. Все во имя квазаров и разлета галактик! Никто не должен стоять на пути!

— Неправда, — нахмурился монах. — Вальтера Ритца никто не убивал. Он умер от туберкулеза.

— Вот только на удивление вовремя! Сразу после выхода его совместной с Эйнштейном статьи, в которой они определились с разногласиями. У Ритца была готовая работа, в которой математика Вселенной разобрана по косточкам. Достаточно было ее просто опубликовать — и теорию Акта Творения все ученые подняли бы на смех! И надо же, как удачно «случайности» подсуетились! Одного — наверх, другого — под землю.

— А комментарий для зоологов? — попросил Варнак.

— Кто-то заплатил за то, чтобы мир науки получил яркую «пустышку», — обернулся к нему Дима. — Формулы, которые подгоняют факты под мифологию, не способны предсказать реальные свойства материи. Во времена Максвелла еще не знали сверхпроводимости, поэтому в его выкладках ее нет, нет никакого намека на такую возможность и в теориях Эйнштейна. И про сверхтекучесть тоже ни полнамека. А вот Ритц предсказал и то, и другое. Хотя Ритца и убили за два года до того, как это явление было обнаружено.

— Ах, вот оно что! — кивнул Еремей. — Копья ломали из-за квазаров, а дело оказалось в криофизике. В твоей любимой сверхпроводимости.

— Если бы Ритцу не мешали, — ответил Кудряжин, — сегодня у нас уже были бы сверхпроводники, работающие при комнатной температуре! А уровень энергетики вырос бы на пару порядков. Ерема, если бы не Ватикан с Эйнштейном, уже сегодня мы катались бы на Марс по турпутевкам, а не ковыряли гвоздиком системы охлаждения!

— Весьма сомнительное утверждение, — покачал головой монах. — Теория Гинзбурга-Ландау хорошо проработана и подтверждена практикой.

— Это лишь компиляция фактов, открытых случайным образом. Предсказательной силы в ней нет.

— Вы так говорите, словно можете представить альтернативные разработки. Вы что, Дмитрий, можете рассчитать порог сверхпроводимости для случайно выбранного материала чисто теоретически, на бумаге?

— Могу. Но вам это не понравится, святой отец. Мои формулы не христианские, в них нет Эйнштейна. Они основаны на преобразованиях Ритца.

— Вы преувеличиваете влияние Ватикана, мой друг. Да, разумеется, католическая церковь приложила немало усилий для продвижения в массы именно библейской теории астрофизики. Но не забывайте, Папский престол — это в первую очередь политическая структура. А во вторую — финансовая. Между тем, большинство христиан вовсе не политики и не стяжатели, они искреннее заинтересованы в познании Божьего замысла. Нас интересует истина, а не то, как ее можно использовать. Возьмем наш орден. Он не очень богат и никогда богатым не будет. Но мы всегда готовы предоставить кров и поддержку любому смертному, готовому посвятить себя истинной науке. Дворцов не будет, но хороший дом и некая сумма, которая позволит ученому и его семье вести достойную жизнь, — все это в ордене Экклезиаста гарантировано каждому. Тем более тому, кто способен собрать в стройную обоснованную теорию старые предсказания Вальтера Ритца.

— Ну-ка, стоп, самаритянин! — вскинулся Еремей, сообразив, что от общих теорий монах плавно и вкрадчиво перешел к прямой вербовке его подопечного. — Это еще что?! У Дмитрия своей серьезной работы хватает! Он нужен на АЭС и в институте. На нем сейчас сразу четыре проекта висят. Их нужно доводить до ума в первую очередь!

— Компенсаторы АЭС — это чисто инженерный прикладной вопрос. Любой справится. А мы говорим о фундаментальной науке.

— Если бы «любой», то по командиров… — И тут некстати в кармане проснулся телефон. Варнак сбросил бы звонок, но на экране высветился номер Зоримиры. Он вздохнул, нажал кнопку вызова, поднес к уху:

— Да?

— Немедленно возвращайся! — без предисловий потребовала ведьма. — Ты нужен Укрону!

— Какое «возвращайся», ты что? — Еремей поднялся, дернул дверь, но та, как назло, заела.

— Немедленно прыгай с поезда — и назад!

— Совсем с ума сошла? — Он заметил, что замок закрыт, повернул задвижку, дернул створку. Та наконец-то поддалась. — Забыла, какой завтра пик на графике?

— Сейчас не до пиков!

— Ты вообще думай, Зоренька, что сказываешь. — Он вышел в коридор, запер купе и пошагал в сторону. — Речь о живых людях идет. Сделаю свое дело и вернусь. Что случилось-то?

— Кошмар с ним случился! О раскрытии печатей вещает, грехах и бедах, и о каре своей позорной. Я не понимаю ничего, Рома! Он чего-то хочет, требует, но не говорит! Приезжай, может, хоть ты разберешься. Хотя бы рядом побудь.

— Да… — Волчьими ушами Варнак услышал, как Истланд заговорил с Кудряжиным о важности науки и о том, что орден готов хорошо оплатить труд по развитию теории Ритца, волчьей же мордой двинулся вперед и предупреждающе зарычал.

Монах чуть не подпрыгнул, с изумлением уставившись на зверя:

— Ты что, меня понимаешь?

— Еще как. Они с Еремеем точно одно целое, — ответила Катя. — Иногда кажется, что Вывей все его мысли и желания на расстоянии угадывает. А вы что, можете купить нам домик в Швейцарии?

— Будем только рады, — ответил вербовщик. — Жизнь там намного дешевле, чем в Москве, а мы заинтересованы, чтобы хороший теоретик пребывал в комфорте. Он не должен думать о деньгах или трубах. Он должен заниматься своим делом.

— Прости, мне пора. — Варнак повернулся и побежал назад в купе. — Потом перезвоню.

Он дернул дверь, просунул голову внутрь:

— Мсье Истланд, выйдите на минуточку… Пожалуйста.

— Да, иду, — поднялся монах.

Варнак поймал его за ворот, оттащил в сторонку:

— Что вы себе позволяете, церковное преосвященство? Вас принимают как гостя, со всей душой, а вы нагло пытаетесь красть специалистов!

— Почему красть? Кому он тут нужен? Господин Кудряжин пытался опубликовать свои формулы раз пять или шесть, но ему неизменно отказывали. Любые работы, не то что опровергающие, а просто не связанные с теорией относительности, в научных журналах находятся под запретом. Орден Девяти Заповедей — это единственная организация, которая готова всерьез оценить труды Дмитрия и провести опыты по их проверке. Когда они получат экспериментальное обоснование, тогда ваш друг обретет достойное научное звание и известность, а наука — совершит серьезный скачок вперед…

— Так, дружище: комиссарские лекции заканчиваем, у меня к ним иммунитет. Это мой специалист, у него есть своя работа. И если кто-то протянет к нему свои руки…

— Это не его уровень! Он чуть не единственный физик, который хорошо разбирается в выкладках Ритца! Большинство про баллистическую теорию не знают вообще ничего. Вы хоть понимаете, что у вас штучный специалист паяет разводку цепей на электростанции?! Это все равно, что микроскопом гвозди забивать!

— Это мой гвоздь и мой микроскоп. Могу и по пальцам попасть. Я понятно выражаюсь, мсье Истланд?

— Подождите… — прикусил губу монах. — Вы говорили, что занимаетесь сглаживанием суточных пиков в энергоснабжении. Давайте договоримся: орден Экклезиаста подготовит для вас качественное технико-экономическое обоснование перевода любого города на аккумуляторный общественный транспорт, а вы дадите Дмитрию возможность вместо этого заниматься теорией Ритца. Орден принимает в свои ряды только самых достойных. Обоснование будет безупречным, хоть на президентскую премию выдвигайте.

— Вы даже не представляете, Истланд, — вздохнул Варнак, — сколько людей и не совсем мне придется убить, чтобы эту программу приняли.

— Вы шутите?

— Ничуть.

— Однако у вас суровая научная школа, господин Еремей.

— Именно.

— Но вы не сможете посадить Дмитрия на цепь! Он не ваш раб. И он перспективный ученый.

— Мсье… — Варнак ласково и многозначительно погладил монаха ладонью по груди, подбирая слова, коснулся пальцем значка на лацкане, дернул за цепочку, что свисала с кувшина на колесе.

— Хорошо, я понял, — кивнул Кристофер. — Больше я не буду заводить с Дмитрием разговора о переходе в орден. Но не из страха. Я хочу, чтобы вы поняли: мы не враги. Мы ищем истину. Если мы станем помогать друг другу, а не мешать, легче будет всем. Не нужно делать так, чтобы от вас убегали. Если ваш друг вернется, обретя новое знание, вы станете только сильнее. Он ведь будет не только отдавать, но и приобретать. А сбежавшие — не возвращаются.

— Ага, как благородно! Посеял ему в сердце червя сомнения — и теперь будешь дожидаться всходов? Зря стараешься. У нас живое дело — у вас мертвые кельи. Захочет заняться теорией? Так ведь для разума цепей нет. Коли пожелает — сделает и здесь. Поэтому давайте будем взаимно вежливы. Компрендре?

— Хорошо-хорошо. Я все понял, вопрос закрыт.

После внушения монах остепенился и Кудряжину о своем предложении больше не напоминал. И даже попытался замять неловкость, на первой же станций купив местного пива и раков. Но если раки пришлись по вкусу всем, то от пива Варнак отказался из-за запаха, Катя — чтобы не толстеть, Дима, оглядываясь на нее, выпил всего бутылку, и в итоге вся упаковка досталась Кристоферу Истланду. Хмель быстро сделал свое дело, и агент ЦЕРНа полностью вышел из строя, сумев толком проснуться только к часу их прибытия в Ростов.

На жарком полуденном перроне их ждал сюрприз: тщедушный безусый паренек с картонным плакатом, на котором были выписаны фамилии Димы и Кристофера.

— Вообще-то, нас четверо, — подошел к нему Кудряжин. — Даже пятеро. Этот пес без ошейника и намордника тоже в командировке.

— Меня предупредили, — сломал плакат паренек и сунул под мышку. — Николай Альбертович сказал. Отсюда к Волгодонску рельсовый автобус только завтра, в половину седьмого утра отправляется. Чего вам всю ночь маяться? А на машине за три часа доедем.

— На машине? — оглянулся на сотоварищей Дмитрий. — Тогда и вовсе хорошо! Но не помешало бы сперва немного перекусить.

— Да, — поторопился кивнуть парень. — Мне и на это расходные деньги выделили. На всех.

— А что за рельсовый автобус? — заинтересовался Варнак, впервые услышавший такое выражение.

— Ну, это типа маленькой электрички у нас бегает. Два вагона, один мотор. Все хорошо, только расписание неудобное. Давайте я вещи возьму?

— Иди, дорогу показывай, — отмахнулся Дима. — Сами донесем.

На площади перед вокзалом выяснилось, что за ними прислали «Волгу». Причем не просто «Волгу», а черную! Мечта всех чиновников советского розлива привела путников в ужас — в летнем Ростове-на-Дону и так-то дышать было нечем, а уж внутри оставленной на солнце темной машины впору пироги запекать, а не по улицам передвигаться.

— Сейчас поедем — в салоне все быстро проветрится, — виновато развел руками паренек, из чего стало ясно, что кондиционера у него тоже нет.

— Ладно. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — ответил за всех гостей Варнак.

Уложив вещи в багажник и спешно опустив стекла, пассажиры забрались в салон. Молодые, разумеется, назад, чтобы быть вместе, Кристофер сел рядом с ними, а Еремей с Вывеем устроились впереди: человек на сиденье, волк внизу, положив ему голову на колени. Иначе он просто не помещался. Машина затряслась, пару раз фыркнула и заурчала.

«Подтраивает», — вспомнил Варнак подзабытый на «Паджеро» термин и спросил:

— Карбюраторная?

— Крепкая еще. Всех нас переживет. — Паренек сдал назад, вырулил с площади, повернул на четырехполосный проспект. — В конце Садовой есть хороший уютный ресторан. С кондиционером. Там пообедаете, а ужинать уже на станции будем.

«Волга» шла ровно и ходко, слабо покачиваясь. И это — на ровной дороге. Похоже, амортизаторы тоже были не «ах». Но Еремей промолчал, удивляясь неприятно знакомому запаху. Очень слабому, но гнусно-вкрадчивому, с примесью миндаля и жженого чеснока… Запаху недавно переплавленного старого тротила.

— Что за черт… — закрутился он и понял, что пахнет не от машины. Пахнет из окна. А поскольку аромат слабее не становился, это означало, что от его источника они не удаляются. А значит… — Вот проклятье! Ну-ка, парень, поднажми!

Впрочем, водитель и так «притапливал», обходя одну машину за другой. Три иномарки, «зубило», потрепанный «Форд», белая «шестерка», из-за жары тоже несущаяся со всеми открытыми окнами. И еще до того, как Еремей увидел небритое лицо ее владельца и черные расширенные зрачки, он уже ощутил сочащийся из ее салона миндально-чесночный аромат.

— Быстро стой! — рявкнул он в самое ухо водиле, хватаясь за руль, чтобы тот не запетлял, и, не дожидаясь ответа, рванул рукоять стояночного тормоза, ударил по кнопкам ремней безопасности. — Стоять!!! Все вон из салона!

Задние колеса пошли юзом, выворачивая «Волгу» прямо на «двойную сплошную», сзади тоже завизжали тормоза. Варнак выскочил из машины, быстро перекатился через капот, распахнул водительскую дверцу, выкинул не успевшего ничего понять паренька на дорогу и еще раз рявкнул:

— Все вон!!!

Дима и Катя, уже неплохо его знавшие, быстро послушались, а вот гость из ЦЕРНа, крутя головой, только бормотал:

— Et се qui s’est passe? Qu’est-ce?

Однако объясняться с ним у Еремея не было времени. Варнак дал полный газ, втыкая передачи без перегазовки; не глядя на светофоры, промчался через перекресток, быстро нагоняя «шестерку». Та уже почуяла неладное, тоже начала разгоняться — но против «Волги» — хоть карбюраторной, хоть инжекторной, — ее силенок не хватило. За вторым перекрестком Варнак нагнал урода, обошел слева через сплошную и решительно подрезал, не пугая, а со скрежетом прижимая задней дверцей его морду к тротуару. Притиснул к бордюру, поставил нейтраль и выпрыгнул наружу.

Пользуясь заминкой, «шестерочник» попытался сдать назад — но Вывей, выскочив через окно машины, вторым прыжком нырнул в водительское окно к бандиту и, не попав клыками в горло, просто вцепился в лицо. Тот захрипел, стуча по мясистому загривку тощими человеческими кулачками — но сделать ничего не мог. Когда Еремей подбежал, волк отпрыгнул, позволив своей двуногой части распахнуть дверь, снова скакнул вперед, за плечо выволакивая подонка наружу. Варнаку было не до подрывника. По прежнему опыту он знал, что смертников никогда не посылают в одиночку. Где-то рядом есть подельник, который, увидев, что планы пошли наперекосяк, машину попытается взорвать. И значит — у него остаются считанные секунды, чтобы убрать мину на колесах подальше от прохожих, домов и всякого транспорта.

Хорошо хоть, от случившегося зрелища и встречные, и попутные машины остановились, дорога была свободной. Варнак прыгнул за руль, дал полный газ, пролетев примерно полтора квартала на скорости за сотню, увидел слева тенистый полупустой парк, как назло защищенный низкой, по колено, металлической решеткой и вдвое более высоким гранитным парапетом за тротуаром. Однако еще через мгновение он заметил в гранитной стене широкий разрыв, перекрытый всего лишь двумя низкими ступеньками, круто повернул к нему. Отчаянно завизжала резина, вынуждая оглядеться всех вокруг, разогнавшаяся машина легко снесла два пролета решетки, с грохотом запрыгнула на ступеньки и вылетела на песчаную дорожку. Еремей со всей силы вдавил звуковой сигнал и отвернул с аллеи на газон, петляя между деревьями.

К счастью, культурные ростовчане зеленые насаждения берегли и по траве не ходили. Тормознув метрах в пятидесяти от аллеи, Еремей выскочил из салона, кинулся бежать, но не успел сделать и десятка шагов, как что-то бумкнуло… И он в полной мере ощутил в пасти неожиданно сочный, солоноватый вкус густой парной крови. Кроме бесчувственного тела смертника, окровавленного асфальта, черной «Волги» и стоящих поодаль прохожих Варнак не видел больше ничего. И понял, что у него опять осталось всего лишь одно-единственное тело… Которое после случившегося стоит очень поберечь. А то ведь пристрелят, не разобравшись, как собаку-людоеда, и имени не спросят.

Волк бросил бандита, сорвался с места на бег, промчался меж расступившихся людей, нырнул в подворотню и стремительно исчез во дворе длинной красной двухэтажки.

Это был сон. Разумеется, это был сон. Сон, всего лишь сон. Бояться нечего! Она проснется — и все будет хорошо. Они откроют могильник и не найдут там ничего интересного. Просто черепки, серебряные украшения и кости. И больше ничего. Это сон, сон. Просто сон. Не может человек подняться живым и здоровым из саркофага возрастом в сорок тысяч лет. Даже если он вампир. А он еще и не вампир! Это сон, сон. Такое возможно увидеть только во сне! Она проснется — и все будет хорошо. Все как всегда. Студенты будут лапать девочек и пилить дрова, Сергей Олегович — бурчать над окрестными петроглифами, а девушки — отмывать гранит влажными щетками. А потом они вскроют захоронение…

Дамира себя почти уговорила. Почти убедила в нереальности происходящего — в реальности-то ничего подобного случиться не могло. Вот только, несмотря ни на что, страшно ей было, как наяву. Хотя археологиня и пыталась хоть как-то удержать себя в руках.

— Показывай, где еда, смертная, — распорядился восставший из мертвых.

— Все там, в лагере… — Женщина вышла из могильника и обратила внимание, что ни одной студентки не видно и не слышно. Это ее немного успокоило: девушки догадались спрятаться и пересидеть опасность в лесу. Значит, хоть за них можно пока не волноваться.

— Вода? — Вышедший вслед за ней мужчина повернул голову на шум реки, стелящейся по крупным камням, спустился к Акчиму, вошел в него по колено и, присев, стал с видимым удовольствием отмываться от многовековой пыли и грязи.

У Дамиры появилось острое желание сбежать, пока мертвец ее не видит, но она вспомнила, что находится во сне, и подавила этот малодушный позыв. Она даже подошла к незнакомцу ближе, гордясь способностью своего разума справляться с бессмысленными иррациональными страхами. Мертвецы не оживают. А значит — бояться нечего. И под напором железной воли женщины ужас действительно начал съеживаться и отступать.

— Кто ты и как оказался в могиле? — спросила она, пытаясь говорить спокойным, безразличным голосом.

— Я нуар клана Ари, страж усыпальницы, — ответил мужчина.

Вода унесла серую пыль вместе с лохмотьями, и теперь мертвец выглядел куда естественнее: короткие, в палец, темные волосы, чуть смуглая гладкая кожа, покрытая слабым светлым пушком, могучие рельефные мышцы поверх костяка, который Дамира отнесла бы к неандертальскому типу, не будь нуар выше ее почти на две головы. И лицо канонического мультяшного супермена с густыми бровями, выдающейся вперед скулой и большими голубыми глазами. Портило фигуру только множество крупных кровавых ран, на поверхности которых успела запечься коричневая корочка. Студенты покорежили незнакомца весьма жестоко. Если бы это происходило не во сне — он был бы убит раз восемь, не меньше.

Ох, мальчишки, мальчишки, что же они натворили? Что она теперь скажет их родителям?

— Кто такой нуар? — пытаясь отвлечься от мыслей, неприятных даже для сна, спросила она.

— Страж богов, — сурово ответил мужчина и, болезненно морщась, осторожно потрогал раны. — Я вижу, смертные научились быть опасными. Такое могло убить даже меня. Где еда, женщина?

— Зови меня Дамирой, нуар, — вздохнула она. — Твои «смертные» и «женщины» режут слух.

— С какой стати я должен запоминать твое имя, смертная?

— Ты хочешь есть?

— Я нуар, ты обязана исполнять мою волю!

— Вот сейчас проснусь, — предупредила женщина, — и ты навсегда исчезнешь голодным.

— Проснешься? — недоверчиво переспросил нуар.

— В любой момент! — вскинула она подбородок.

— Ты проснешься — и я исчезну?

— А ты как думал?

Чуть вздернув брови, мужчина несколько мгновений размышлял, потом улыбнулся:

— Да будет так, смертная. Тебя зовут Дамира, и я стану называть тебя по имени. Теперь покажи, где еда?

Руководительница экспедиции провела нуара в раскинутый совсем рядом с местом раскопок лагерь, сняла одеяло с котла, в котором запаривалась к обеду греча с тушенкой, подняла крышку:

— Такое блюдо восставшие трупы употребляют?

— Не называй меня трупом. Я могу прогневаться. — Восставший из мертвых обломил ветку с ближней осины, задрал оставшийся кончик пальцами, чуть выждал, потом обломил немного дальше и присел у котла. Зачерпнул рассыпчатую кашу ложкой, взял в рот, чуть помедлил, одобрительно кивнул: — Вкусно…

И принялся быстро опорожнять котел.

Откуда у него в руках появился вытянутый деревянный черпак, Дамира так и не поняла. Хотя — это ведь сон? Во сне случаются вещи и более странные. Женщина присела перед котлом, с расстояния осматривая многочисленные раны, на которых уже отслаивалась кровяная корка, потом обошла незнакомца и осмотрела куда более обширные разрывы плоти, оставленные прошедшей навылет медвежьей картечью. Судя по всему, внутри этого крепкого тренированного тела не должно было уцелеть ни единого органа. Ни сердца, ни печени, ни легких, ни селезенки. Ни желудка, который сейчас стремительно наполнялся гречей.

— Почему ты до сих пор жив? — не удержалась она от вопроса, снова встав перед ним.

— Я нуар, — ответил мужчина, не прекращая трапезы. — Мы должны сражаться за своего бога, а не умирать, оставляя его в опасности. Я превосхожу простых смертных во всем. Меня трудно убить, пусть даже подвластным тебе смертным это почти удалось. Впредь стану внимательней.

— Кто такие «боги»?

— Вы не знаете богов?! — На сей раз на лице ожившего мертвеца отразилось истинное изумление. — В вашем мире их нет? Неужели они все же погибли? Погибли все? Все до единого?

— Не могу ответить, не зная, о ком ты говоришь… чудище… Как мне тебя называть?

— Называй меня «господин».

— Я тебе этот котел сейчас на голову надену! — Дамиру захлестнул самый настоящий, неподдельный гнев. — Кто ты такой, тварь полусгнившая, чтобы я признала тебя господином?!

— Ты как разговариваешь с нуаром, смертная?! — вскочил мертвец. — Тебя давно следовало казнить за непомерную наглость! Я поведаю обо всем твоему хозяину! Если бы здесь были другие рабы, способные показать дорогу, ты уже была бы мертва!

Его меч с веселым посвистом прорезал воздух и уперся в ее горло.

Дамира ощутила легкий холодок ужаса, настолько реальным показалось прикосновение к шее острого деревянного клинка. Именно деревянного — она ясно разглядела прожилки древесных волокон на покрытом морилкой лезвии. Каких только неожиданностей не преподносит во сне человеческий разум! Это было невероятное, непостижимое ощущение: стоять перед обнаженным двухметровым атлетом, готовым в любой миг рассечь тебя клинком, — и одновременно понимать, что в реальности тебе абсолютно ничего не угрожает. Женщина даже снисходительно улыбнулась:

— Оглянись вокруг, живой труп. Здесь нет никого, кроме тебя и меня. Так что привыкай к вежливости. Хочешь что-то узнать — выполняй мои условия.

— Я нуар! А ты — смертная! Ты — женщина! Ты — рабыня! Склони свою голову немедленно, или я срублю ее!

— Мне стало страшно, труп. Вот мое условие: дай клятву, что больше никогда не станешь угрожать мне, не причинишь никакого вреда, и… и… — Сказки подсказывали, что желаний должно быть три, но в голову, как назло, сходу ничего не пришло, и потому она выпалила: — И колыбельную каждый вечер!

— Каждый вечер что? — Клинок перестал давить на горло.

— Колыбельную! — Она расплылась в улыбке. — С детства обожаю, когда меня убаюкивают.

— Твоя наглость беспредельна, смертная рабыня. Ты не имеешь права существовать. Умри! — Клинок взметнулся вверх, и Дамира закрыла глаза.

Пришла пора просыпаться.

Однако пробуждения не случилось. Равно как и удара над плечами. Женщина приоткрыла один глаз.

Нуар играл мечом, глядя на нее сверху вниз и глубоко дыша. Струпья с его тела опадали, открывая тонкую розовую кожицу, которой успели затянуться раны.

Если внутренние органы тела регенерировались с такой же скоростью, то убить этого мертвеца действительно было не просто. Того времени, которое у обычного тяжелораненого уходит на предсмертные муки, восставшему из могилы вполне хватало, чтобы полностью выздороветь.

— Это и есть ваше селение, смертная? — спросил он.

— Ты даешь клятву? — открыла она второй глаз.

— Ты понимаешь, что заслуживаешь казни, женщина?

— Ты должен звать меня Дамирой. — Она открыла глаза и распрямилась. — Или ты забыл? И давай договоримся сразу: или поклянись, или убей. Мне не нравится, когда какой-то труп постоянно пугает меня глупыми страшилками.

— Не называй меня трупом! — Меч плашмя ударил ее по плечу. Ударил очень больно, Дамира даже удивилась, что не проснулась.

— А как мне тебя называть? Ты не назвал своего имени.

— Ты должна звать меня господином! — Лезвие опять нажало на горло.

— Тогда убивай, и покончим с этим!

— В тебе слишком много гордости для простой смертной, пусть и старшей над другими, — опустил оружие нуар. — Мое имя Шеньшун, и я готов дать тебе клятву безопасности, если ты в ответ поклянешься всегда отвечать на любые мои вопросы.

— А ты — на мои! — торопливо парировала женщина.

— Выбери что-нибудь одно, несчастная, — покачал головой восставший. — Или жизнь, или любопытство.

— Ты обещал называть меня по имени!

— Мы еще не произнесли клятвы, — растянул губы нуар в зловещей ухмылке. — Ты хочешь защиты от смерти и пыток — или ответы на любой вопрос?

— Вот, черт! — забеспокоилась Дамира и даже зажевала губу, пытаясь найти спасения из «вилки»: ей до смерти хотелось получить ответы странного существа… Но какой смысл в ответах после смерти?

Молодая археологиня ощутила азарт, желание справиться с неожиданной загадкой. Проснуться или потерять сознание ей, как в первые минуты кошмара, уже не хотелось. Хотелось победить.

— Раз! — Клинок описал полный круг. — До скольки ты умеешь считать, смертная?

— До ста тысяч!

— Это слишком много. Два…

— Жизнь! Я выбираю жизнь и безопасность… И песенку на ночь, — не удержалась она от ехидства.

— Быть по сему! Я, Шеньшун, страж клана арийцев, клянусь не причинять тебе боли или иного вреда, пока ты честно отвечаешь на все мои вопросы. — Он поцеловал свой меч и ожидающе посмотрел на женщину.

— Я, Дамира Маратовна Иманова, научный сотрудник кафедры археологии Института этнологии и антропологии имени Миклухо-Маклая, клянусь отвечать на любые твои вопросы, пока ты не причиняешь мне боли или иного вреда. — Она достала из кармана тонкий маркер, которым делала заметки вместо шариковой ручки, и поцеловала его не менее торжественно, нежели восставший — свой клинок.

— Что это? — немедленно спросил он.

— Это устройство, позволяющее делать метки на чем угодно… — Она протянула руку, сделала две черточки сперва на осиновом листе, потом на коре дерева. — Им можно писать.

— Из чего выдолблен этот котел? — указал Шеньшун на казан, в котором осталось от силы половина обеда всей экспедиции.

— Ты что, никогда не видел железа? — не поверила своим ушам женщина.

— Ты должна отвечать на вопросы, а не задавать их, — напомнил нуар. — Иначе моя клятва потеряет силу.

— Он не выдолблен, а отлит. Из чугуна. А чугун добывают при переплавке специальной руды, такой горной породы. Подобный ответ тебя устроит?

— Да. Это селение есть место жизни вашего племени?

— Нет, мы здесь работаем.

— Где обитает большинство смертных из вашего племени?

— В городах. Это очень далеко отсюда.

— Вы добираетесь по рекам? — кивнул он в сторону близкого Акчима.

— Нет, по дорогам. На машинах. Они тоже сделаны из железа. Вон, видишь, крытая повозка стоит? — кивнула она на «Маверик» Сомова. — Вот на таких.

— Всегда отвечай так — и наша клятва останется нерушимой, — похвалил ее нуар. — Теперь, Дамира, проводи меня в город. Хочу увидеть главное стойбище твоего племени.

Разумеется, в ответ на это требование можно было поупрямиться, но руководительница экспедиции решила, что чем дальше и быстрее увезет она странного товарища, тем безопаснее будет для девушек, что прячутся где-то поблизости. Сон, не сон — но вести себя она намеревалась разумно. Хотя желание что-нибудь учудить, пользуясь свободой и безнаказанностью сновидения, у нее все же иногда появлялось.

Обычно, проваливаясь глубоко в объятия Морфея, она ощущала сны как настоящую реальность и вела себя соответственно. Догадаться, что ты спишь, и все вокруг — на самом деле мираж… Такое с ней случилось впервые.

— Хорошо, я отвезу. Одну минуту. — Дамира заглянула к себе в палатку и забрала портфель с документами и отчетами. На всякий случай, чтобы не потерялись. Забрала, разумеется, и телефон. Куда без него? Вышла, посмотрела на могучего Геракла, ожидавшего спутницу с деревянным мечом в руке, покачала головой: — Ты подумай, даже комары не садятся! Чистый каррарский мрамор. Знаешь, Шеньшун… Ты, конечно, красавчик… Но давай мы тебя все-таки оденем. Чтобы не сильно выделяться. Доценту Салохину ростом до тебя далеко, но фигура у него широкая, футболки и штаны должны налезть.

Треники и футболка толстенького доцента и правда оказались восставшему мертвецу впору. Правда, штанины едва закрывали колени, больше напоминая спортивные шорты, а футболка сидела так, словно вот-вот собиралась лопнуть, но никак не могла выбрать подходящего момента. Сон становился все более и более забавным. Женщина хмыкнула, открыла машину, нашарила в бардачке ключи, завела двигатель. Она уже почти совсем успокоилась, наблюдая за происходящей чертовщиной как бы со стороны, и теперь ей было даже любопытно — что же случится дальше?

Могучий нуар забрался в «Маверик» с правой стороны, и даже в просторном салоне джипа стало чуть душновато.

— Она двигается сама? — закрутил головой Шеньшун. — Как?

— Заводим, — повернула ключ Дамира, — выжимаем сцепление, включаем первую передачу, потом вторую, потом…

Узкая и извилистая дорожка, накатанная к лагерю археологов от лесовозного тракта, особо разгоняться не позволяла, а сам тракт выглядел еще хуже. Разбитая еще по весне огромными колесами тягачей сырая дорога больше всего походила на штормовое море, и хотя мелкие уступы «Уралы» и «КАМАЗы» успели сгладить, крупные бугры и ямы остались на своих местах до следующей распутицы. Разогнаться тут до скорости больше десяти-пятнадцати километров в час было невозможно, и потому тридцать верст пути до ближайшей деревни превращались в бесконечную муку.

После долгой утомительной тишины женщина включила приемник, уже настроенный на местные станции. В салон полилась музыка. Нуар явно заинтересовался, смотря то на странное для него устройство, то на динамики на дверцах. Дамира подождала, подождала… и не выдержала:

— Ну и как, не хочешь спросить, что это такое?

— Приспособление для услаждения слуха, — невозмутимо ответил восставший. — В мое время ничего похожего не было. Но красиво петь и играть на мешонре многие смертные умели. Хотя певчие птицы поют намного чище.

— А когда было твое время?

— Ты должна отвечать на вопросы, а не задавать их, смертная по имени Дамира, — ответил он. — Таков был уговор.

Женщина промолчала. Она была занята преодолением очередной глиняной волны, вытянувшейся наискосок от края и до края дороги. Сесть в здешней глухомани на брюхо ей совсем не улыбалось. Пусть даже не по-настоящему. За первым гребнем последовал второй, третий, а потом — просто ухабы. Дамира перевела дух и спросила:

— Ты что-то сказал?

— Проехать верхом было бы проще, — усмехнулся воскресший.

Дамира обиделась и представила себе, как струсит существо из прошлого, когда она разгонится на шоссе километров до ста пятидесяти. Такое его точно должно будет напугать — дикаря из подземелья. Она даже улыбнулась, предвкушая, как тот, округлив от ужаса глаза, вцепится в дверную ручку и заскребет пальцами по пластику «торпеды», и даже чуточку прибавила газу — чтобы тут же снова сбросить скорость. «Маверик» начал скакать, а не раскачиваться на ухабах, и его подвеску стоило поберечь.

Километр медленно проползал за километром, время растягивалось в тягучую резину — и глава экспедиции вдруг ощутила потребность вовсе не духовную и интеллектуальную, а самую что ни на есть приземленную и физиологическую. Ведь с начала вскрытия могильника миновал уже не один час, и отвлекаться на пустяки у нее времени не было. А против физиологии, как известно, не помогают даже самые чудесные грезы. Еще несколько километров Дамира мужественно терпела, не желая покидать столь захватывающее сновидение, но вскоре поняла, что придется смириться. Как всегда — в самый интересный момент. Она заерзала и попыталась открыть глаза. Однако тело и рассудок не подчинились, продолжая удерживать ее внутри дремоты. Женщина дернулась сильнее, остановилась, вышла из машины, сделала несколько резких движений — сон не отпускал.

— Вот, проклятье… А-а-а-а!!! — закричала она изо всех сил, пытаясь пробиться в реальность из захвативших разум галлюцинаций, и снова безуспешно. Дамира поймала на себе насмешливый взгляд мертвеца и, не в силах больше терпеть, отбежала от дороги и присела за густыми зарослями можжевельника, с ужасом представляя, что сейчас случится со спальным мешком и как она будет потом смотреть в глаза студентам после обрушившегося позора.

Однако — ничего не произошло. Она не проснулась, она не ощутила никаких неудобств. Мир вокруг остался прежним: светлым и теплым, наполненный жужжанием шмелей и писком комаров, далекой перекличкой кукушек, запахом смолы и трав. Солнце припекало руки, знойный ветерок шевелил волосы. Мир оставался прежним: ярким, насыщенным, шумным и ароматным. Реальным… И с пониманием того, что это вовсе не сон — Дамиру снова охватила волна смертного ужаса, и она кинулась бежать, бежать со всех ног, бежать, бежать, бежать — пока сильные руки не подхватили ее и не вскинули ввысь, посадив на кривую ветку широкого разлапистого дуба.

— Куда ты собралась, смертная? — Восставший мертвец отступил, и она уже сама в страхе схватилась за ствол, пытаясь удержаться в неудобном месте.

— Кто ты?! — в отчаянии выкрикнула она. — Откуда ты взялся?!

— Я нуар, смертная, страж богов и твой повелитель, — спокойно повторил тот. — Вы рождаетесь несчитанными массами, а нас — каждого в отдельности — выращивает бог, заботясь о всякой мелочи с мига зачатия и до того мгновения, когда мы берем в руку меч. Поэтому нуары всегда быстрее, сильнее, умнее и выносливее любого из вас. Мы созданы для того, чтобы оберегать и защищать богов. Вы же выращены для простейших работ и никогда не сможете сравниться с нами ни в чем, кроме терпения и послушания. Смирись с этим и повинуйся. Тебе выпала великая честь стать моим проводником в этом странном мире.

— Это бред. Это невозможно, — замотала она головой. — Я сошла с ума.

— Я понял, что твой рассудок не вынес увиденного, когда ты заговорила о том, что проснешься и я исчезну. Я дал тебе время успокоиться и осознать случившееся. Теперь ты начинаешь все понимать.

— Нет! Нет!

— Тогда прыгай.

— Этого не может быть! Это невозможно!

— Прыгай — и ты поймешь, чем отличается сон от реальности.

— Нет… — Не то чтобы Дамира сильно боялась спрыгнуть с двухметровой высоты. Она все еще не верила в реальность того, что с ней происходит.

— Тогда оставайся сидеть здесь, пока не высохнешь, как осенний лист. Как управлять повозкой, я уже понял. — Мужчина развернулся и стал продираться через густой можжевельник.

— Постой! — забеспокоилась женщина. Оставаться одной в диком лесу, далеко от жилья ей совсем не улыбалось. Тем более, что частые предупреждения местных жителей о непуганых медведях были вовсе не шуточными. Сон — не сон. Реальность — или бред…

Во сне прыгать безопасно. И она прыгнула, на миг ощутив невесомость, но почти сразу больно зашибив левую ступню о торчащий камень, потеряв равновесие и кувыркнувшись под можжевельник, ободрав щеку о низкие игольчатые ветки.

Мужчина оказался рядом. Присел, опустившись на колено, склонил голову над ее лицом:

— Я нуар клана Ари, страж усыпальницы. Ты понимаешь меня, женщина?

— Ты меня убьешь? — спросила она.

— Нет, пока ты честно отвечаешь на мои вопросы.

— Ты меня изнасилуешь?

— Что? — не понял мужчина.

— Ты будешь меня мучить? Что ты собираешься со мной сделать? Зачем я тебе нужна?

— Я понял. Ты переносишь на меня нравы диких смертных. Нет, я не стану использовать тебя для утех. Ты рабыня — а я нуар. Боги запрещают смешивать кровь столь разных рас. Но я разрешу тебе встречаться с другими смертными. Теперь ответь, кто я такой?

— Ты нуар… — покорно прошептала Дамира. — Ты страж усыпальницы.

Прежнее бесшабашное веселье ушло, как пропал куда-то и страх. Внутри нее осталась только усталость. Она уже поняла, что пребывает в реальности, что все это происходит наяву. Но признала это лишь потому, что больше не смогла противостоять своим здравым смыслом происходящему вокруг безумию. И восставший мертвец, похоже, это понял.

— Вставай. — Он взял ее за руку и легко поднял. — Вези меня дальше.

Дамира покорно вернулась за руль, завела мотор и молча покатилась по дороге, переваливаясь с ухабины на ухаб. Через полчаса джип перескочил бетонный мост и въехал в деревню из десятка темных бревенчатых изб, что стояли в окружении сараев, крытых рубероидом и шифером.

— Это и есть город? — спросил Шеньшун. — Ваше стойбище?

— Нет, это всего лишь небольшая деревня. Подожди, я сейчас вернусь…

Она притормозила возле пластиковой будки с ярко-синим телефоном, сияла трубку и набрала номер «112». Когда ответили, монотонным голосом сказала:

— Я хочу сообщить о совершенном убийстве. Убиты студенты зарегистрированной археологической экспедиции, работающей на реке Акчим, по лесовозной дороге за селением Мутиха. Убийца уехал с места преступления на автомобиле «Форд Маверик» с московскими номерами. Двигается в сторону Соликамска.

— Кто вы? Представьтесь, пожалуйста!

Однако Дамира повесила трубку, вернулась за руль и спокойно поехала дальше.

— Что ты сделала? — спросил Шеньшун.

— Предупредила полицию об убийстве, которое ты совершил, — честно ответила женщина. — Я понимаю, ты не виноват, что в тебя стреляли, и ты спасал свою жизнь. Но пусть в этом разбирается суд. Как и с моим кошмаром. Теперь все кончится. И очень скоро.

На просторном лугу за деревней, на берегу реки, ярким букетом рассыпались полтора десятка красных, синих и ярко-зеленых палаток, серых и оранжевых надувных лодок и каркасных байдарок. Люди собирались в путешествие, в сплав по одной из самых красивых рек мира. Но это была какая-то совсем другая, альтернативная вселенная.

От Мутихи до Красновишерска тоже тянулась грунтовка. Но уже облагороженная, отсыпанная щебнем и песком, и потому здесь можно было двигаться куда быстрее. Через час джип въехал в город, медленно прокатился по залитым солнцем улицам. Ни одного полицейского среди млеющих от жары местных жителей Дамира не заметила, а специально искать не рискнула. Медленно и уныло она вывернула на прямую, как стрела, Соликамскую трассу и вдавила педаль газа. «Маверик» вздрогнул и, словно почуяв свободу, прыгнул вперед. Через полминуты стрелка легла на отметку «сто шестьдесят».

Шеньшун не запаниковал и за ручки хвататься не стал, однако на безупречном лице супергероя отразилось некоторое удивление. Женщина несколько раз ощутила на себе его внимательный взгляд и слегка улыбнулась: знай наших! В могиле такого не увидишь. Да и среди богов, наверное, тоже.

Просвистев таким образом по почти пустой трассе километров сорок, Дамира наконец-то увидела впереди спрятанную в тень сосен машину ДПС и с облегчением сбросила скорость. Патрульных было двое, с автоматами. Один, чуть выступив вперед, взмахнул полосатой палочкой, и женщина покорно придавила педаль тормоза, подруливая прямо к ним.

— Эти вот штуки у них в руках — они так же опасны, как те, что были в пещере? — насторожился мужчина.

— Намного опаснее, — злорадно ответила Дамира.

— Понятно, — кивнул воскресший, открывая дверцу.

— Документы на машину и права приготовьте, пожалуйста, — опустив жезл, попросил патрульный.

— Смертный, иди в лес! — сказал ему Шеньшун.

Полицейский молча повернулся, пересек дорогу и побрел в тайгу.

— И ты иди в лес, — сказал он второму.

И тот послушался. Но только направился по другую сторону дороги.

— Поехали дальше. — Шеньшун забрался обратно в машину.

Дамира растерянно тронулась в путь, но, проехав пару сотен метров, вжала педаль тормоза и повернулась к нему:

— Что это было?

— Они смертные — я нуар. Смертный не способен противостоять приказу нуара.

— Подожди, подожди, подожди… — схватилась за голову Дамира. — Ты мертвец, ты встал из могилы, и ты хочешь в город. Ты понимаешь мой язык, тебя понимают все вокруг, тебя слушаются полицейские… Что это за бред?! Что за идиотизм? В тебя стреляли медвежьей картечью, но ты все равно жив… Нет, черт с этим! Скажи одно: почему ты меня понимаешь?!

— Ты не должна задавать вопросы, ты должна отвечать на них.

— Хватит талдычить одно и то же, как попка-дурак! — взорвалась женщина. — Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Ты дала мне клятву! И я заставлю тебя ее исполнить! — медленно поднял руку нуар.

— Да? Я что, обещала быть твоим извозчиком? — нервно расхохоталась Дамира. — Не пугай, я сегодня столько натерпелась, что мне уже плевать, даже если ты меня изнасилуешь и повесишь на этом дереве! Давай давай, руби меня своей фанериной! И я все равно — ты слышишь? — все равно никогда не стану называть тебя господином, буйвол перекормленный!

— Ты ищешь моего гнева? — опустил руку Шеньшун.

— Гневайся, ископаемое! Или отвечай по-человечески, когда тебя спрашивают, — или дальше пойдешь пешком вместе со своими клятвами!

— Вы совсем одичали, смертные, без хозяйской опеки и воспитания.

— Да уж какие есть! И если ты считаешь, что мы чем-то хуже тебя, можешь засунуть свое мнение Тутанхамону в ребра! — Она выскочила из «Маверика», громко хлопнув дверцей, и зашагала по шоссе в сторону Красновишерска. Вскоре позади послышалось шлепанье босых ног.

— Я помню, тебя зовут Дамира! — сказал ей в спину Шеньшун. — Твоя воля и храбрость достойны нуара. Я согласен отвечать на твои вопросы, если ты поклянешься помочь мне исполнить мой долг.

— Достал ты со своими клятвами! — обернулась к нему женщина.

— Твоя клятва — мое условие, — ответил нуар. — Я расскажу тебе о тайнах моего мира, если ты расскажешь мне о тайнах своего. Ты узнаешь, кто я, почему я первым встал из саркофага, почему ты понимаешь мою речь и чего я хочу добиться.

Археологиня замедлила шаг. Повернулась.

Как ни крути, но она была историком. Люди, не страдающие жестоким любопытством в отношении минувших веков, обычно выбирают себе другие специальности. И несмотря на все безумие минувших часов этот огонек любознательности продолжал теплиться у нее внутри.

— Ты действительно пришел из прошлого? Из далекого прошлого? Почему же тогда ты жив?

— Была война богов. Иные из них жаждали битв, иные сражаться не хотели. Мой бог предпочел спрятаться от ужасов, дабы восстать, когда опасность минует. Когда усыпальница открылась, я первым получил силу и пробуждение, дабы выйти в мир и узнать, насколько он безопасен для бога. Я должен узнать, кто победил в войне и кто выжил в ней. Я должен узнать, не захотят ли выжившие убить моего бога. Я должен узнать, насколько отравлена земля после великих битв и можно ли на ней жить. Я должен узнать, безопасно ли ему выходить из сна сейчас — или лучше подождать еще. Я должен пробудить бога, если мир достоин его пробуждения, — или запечатать усыпальницу вновь, если его жизни и власти еще угрожает опасность.

— Это шутка?

— Ты все еще не веришь своим глазам, смертная? Я устал уговаривать тебя принять свою судьбу. Решай быстрее. Ты поможешь мне — или мне нужно искать другого раба?

— Ты хочешь сказать, что был погружен в анабиоз? — перевела его речь на более понятные термины Дамира. — И это сделала совсем другая, прежняя цивилизация? Сколько же тебе лет? Когда это случилось?

— Глупый вопрос, смертная. Я же спал. Как мне определить число минувших лет?

— Но откуда ты знаешь русский язык?

— Я его не знаю. Но все смертные понимают язык повелителей, они рождаются с этим знанием. Вы не можете говорить на этом языке. Смертный не способен ослушаться приказа, данного на языке богов, и поэтому право на него принадлежит только богам и высшим слугам. Но мы умеем понимать вас и на ваших наречиях, ибо все они подобны языку изначальному. Прислушайся к моим словам. Ты понимаешь их, как свои родные, но они мало созвучны с привычными твоему слуху.

— Как это «не способен ослушаться»?

— Вот так, — указал в сторону пустой патрульной машины нуар. — А теперь ответь мне, Дамира, способна ли ты помочь мне в исполнении моей миссии, или эта ноша непосильна для твоего разума?

— Как раз для моего разума эта задача посильна, — даже немного обиделась женщина. — Я археолог, закончила аспирантуру и знаю исторических фактов поболее, чем свалено в интернете или записано в сказаниях. Если я не смогу найти нужной тебе информации, значит, ее нет вообще.

— И ты клянешься мне помочь?

— Ты мне, я тебе. Так будет по-честному.

— Да, — согласно кивнул нуар. — Так ты клянешься помочь мне исполнить миссию?

— О, господи, во что я ввязалась, — на миг зажмурила глаза Дамира, все еще в каком-то далеком уголке души надеясь проснуться. Ведь это была самая жуткая авантюра, в которую только она могла ввязаться.

Но другим краешком души младший научный сотрудник Иманова понимала, что, если это не розыгрыш, не чья-то затянувшаяся шутка, то второго такого шанса на славу и карьеру она уже не получит. Шутка ли — расспросить о прошлом человека, реально жившего невесть когда и проспавшего десятки веков в анабиозе! Да просто — найти его и предъявить научному сообществу! Тут действительно было ради чего рискнуть.

Она раскрыла глаза и кивнула, невольно сглотнув:

— Да, я согласна. Клянусь.

В это самое время, наконец-то преодолев длинную полосу препятствий, на карте называемую «лесовозной дорогой», на стоянку археологической экспедиции въехал мотоцикл «Урал» с затянутой брезентом коляской. Пригладив коротко стриженную голову, молодой сержант прошел меж тихих пустых палаток, провел ладонью над погасшим очагом, отвернул к пещере, перед которой лежала овальная гранитная плита, заглянул внутрь и тяжко вздохнул:

— Вот, блин! Лучше бы он был ложным!

Вытянув шею, он пригляделся к телам, отмахнулся, вернулся к мотоциклу и снял трубку рации:

— Сергеешна, это Стасов, как слышишь?

— Слышу! Доехал?

— Да, я на месте. Сигнал подтвердился. Вызывай из области бригаду. Я пока вокруг осмотрюсь. Ну, и зверье отгоню, коли на запах крови забредет.

Чудесной особенностью Ростова-на-Дону оказался обширный речной порт, начинавшийся всего в трех кварталах от подворотни, в которую нырнул Вывей, уходя с места схватки. А поскольку, заметая следы, первые два квартала он проскочил всего за минуту, то поиски надежного убежища на ближайшие недели заняли у волка всего несколько часов. За глухим высоким забором, за которым постоянно грохотали железнодорожные вагоны, гудели краны и транспортеры, где пахло углем, мазутом и горелой пылью, не нужно было опасаться случайных прохожих, собак, гуляющих с хозяевами, и санэпидстанции. Псины здесь попадались только бездомные — а они матерого волка ничуть не беспокоили.

Вывей отдыхал. Он отъедался парным мясом, он утолял азарт охотника, он отсыпался среди густого бурьяна, спал на солнце, выл на луну, с наслаждением пил воду из грязных луж и валялся в самых пыльных развалинах, на время избавившись от диктата паркета, соседей, хлорированной воды и пересохшего собачьего корма из вонючих пластиковых мешков. Речной порт Ростова оказался самым прекрасным местом, которое только видел Вывей с тех пор, как покинул родительское логово. Тут было немножко шумно и вонюче — но здесь его никто не замечал, ровно в самом густом и диком лесу.

Увы, счастье не бывает вечным. В один из дней он услышал зов. Зов столь сильный и необоримый, что без раздумий поднялся, бегом промчался через бурьян к забору, с разбега нырнул в пробоину под кирпичной кладкой, выскочил по ту сторону на тротуар и с восторгом притерся к ноге высокой, тощей и плоской девицы с большущим губастым ртом, длинными красными кудрями и коричневыми от загара руками. Одета незнакомка была в белую блузу и длинную цветастую юбку из легкого полупрозрачного сатина и пахла… Она пахла раем!!!

— Фу-у-у, какой ты грязный! — брезгливо поморщилась незнакомка, и Вывей едва не застонал, млея от звуков ее голоса. — Больше так не делай, не то душу высосу. Пожалуй, сперва тебя нужно помыть, а уже потом все остальное. Пошли, поищем выход к реке.

— Наехало тут нищеты бездомной, — пройдя совсем рядом, буркнула какая-то горожанка, глядя в другую сторону.

Сказочная незнакомка вздрогнула, повернула голову ей вслед, чуть выждала, потом вдруг оскалилась и зашипела. У горожанки нога зацепилась носком туфельки за другую, она вскрикнула, взмахнув руками, и во весь рост растянулась на пыльном горячем асфальте.

— Нет, не пойдем. Дело важнее всего, — передумала незнакомка, присела перед Вывеем на колени, крепко взяла его за щеки и внезапно горячо и сильно дунула в нос…

…Варнак вздрогнул от неожиданности, дернулся и приподнялся в постели, тяжело дыша и глядя в белый потолок. Рядом что-то испуганно запищало, что-то взвыло на низкой утробной ноте, потом часто-часто запикало. Вдалеке послышался нежный двухтональный сигнал, который сменился торопливыми шагами. Через несколько секунд распахнулась дверь, в палату заскочила медсестра лет тридцати, ободряюще улыбнулась:

— Ну, теперь точно все самое страшное позади. Теперь отдыхать! Обязательно отдыхать! — И она умело вонзила ему в плечо иглу одноразового шприца…

Когда Еремей пришел в себя снова, комнату наполнял знакомый аромат сирени, хорошо перемешанной с запахом оружейной смазки, пота и зубной пасты.

— У меня дежа-вю… — простонал он, не открывая глаз.

— А-а-а, значит, не меня одного обуревает это чувство, — обрадовался полковник Широков. — Должен сказать, Варнак, ты живуч, как кошка. В сквере на Садовой улице тебя даже признали мертвым, однако при подъезде к госпиталю фельдшер все же заметил признаки слабого дыхания и нащупал пульс. И только благодаря этому ты попал не в морг, а в палату для особо охраняемых коматозников. Но даже в коме тебе тихо не лежалось, решил вчера девочку напугать.

— Это разве не Ростов? — скривился Еремей, приоткрывая глаза. — Чего вы тут делаете, Сергей Васильевич?

— А ты забыл? Так я тебе напомню, — широко ухмыльнулся фээсбэшник, доставая из кармана машинописный листок и разворачивая. — В результате взрыва, спровоцированного гражданином Варнаком, было разрушено зеленых насаждений: деревьев тридцатилетних шесть штук, кустов декоративных тридцать погонных метров, повреждено покрытие с травой газонной на площади ноль восемь га. Кроме того, повреждено мусорных бачков два и выбиты стекла в восьмидесяти четырех квартирах. Таким образом, общий ущерб от действий гражданина Варнака составляет один миллион восемьсот шесть тысяч рублей двадцать семь копеек, что превышает предел административной ответственности и подпадает под статью семь-семь уголовного кодекса.

— Про двадцать семь копеек умилило особо.

— Зря умиляешься. Ты валяешься здесь, а не в тюремной больнице, исключительно потому, что до сих пор числишься пребывающим в глубокой коме. И вроде бы даже безнадежным. Без этой, как ее… ЭКГ-активности[6] коры головного мозга. Но я могу и перепутать.

— И за что на этот раз? Я же обезвредил террориста и заминированную машину.

— Еще как обезвредил! — зловеще захохотал полковник. — На глазах полусотни свидетелей, из которых четверо вообще наблюдали все от начала до конца! И теперь, Ерема, все МВД в радиусе двухсот километров отчаянно хочет знать: а как ты догадался, гастролер московский, что нужно обезвреживать именно этого недоеденного эл-ка-эн и его драную повозку? Так шта-а, пытать тебя здесь намерены куда сильнее самого подрывника. Ибо он мелкая сошка и явно ничего не знает.

— От него тротилом пахло.

— Не морочь мне голову, тротил не пахнет.

— А как его, по-вашему, собаки находят?

— Но ты же не собака! — скомкал бумажку Широков и кинул под кровать. Судя по тому, как метился — внизу стояла мусорная корзина. — Ладно, так и быть. Снизойду к твоим мольбам и спасу тебя, бедолагу, пока не налетели цепные псы Нургалиева. Слушай, и запоминай…

Полковник достал другую бумагу, откинулся на спинку стула и неторопливо зачитал:

— Я, оперативный работник управления, псевдоним Вепс, выполняя задание полковника Широкова по обеспечению безопасности сотрудника ЦЕРНа Кристофера Истланда, заметил в машине марки «ВАЗ-2106» белого цвета гражданина, по описанию похожего на террориста, о котором мне стало известно из агентурных сведении, предоставленных полковником Широковым. Приняв меры к проверке документов неизвестного, я столкнулся с активным сопротивлением и заметил следы нештатной проводки, смонтированной на кузове. Все вышеизложенное привело меня к пониманию того, что я обнаружил автомобиль, подготовленный к взрыву. Завладев автомобилем, я отогнал его в безлюдное место и покинул салон. Дальнейших событий не помню, поскольку пострадал от случившегося взрыва. С моих слов записано верно. Дата, подпись. Все понял? Это — твое донесение мне, и сейчас я поеду затыкать им рот здешним пинкертонам, на все вопросы отвечая только то, что это служебная или секретная информация. Да еще с присущей мне наглостью потребую приставить к тебе охрану, вещи твои заберу и через месяц, когда врачи разрешат, вывезу в Питер. В охране они, понятно, откажут и будут безмерно гордиться своей независимостью. Но к тебе больше и близко не подойдут.

— Я на вас не работаю и работать никогда не стану! — покачал головой Варнак.

— Еремей, ты совсем забыл, — ухмыльнулся полковник. — Твоего согласия никто никогда не спрашивал. Контузия, да? Ничего, теперь поправишься. Доктор сказал, к концу лета опять будешь мне нервы мотать. В смысле, окрепнешь достаточно, чтобы снова через день из драки в поножовщину перескакивать. Только успевай от статей уголовных отмазывать.

— Ну, так и не отмазывайте.

— Не знаю, не знаю. Привык уже к такой жизни. Я тебя по старой памяти выручаю — ты мне по старой памяти позваниваешь, когда жареный петух клюет. Тебе свобода — мне премия и благодарность президента «с занесением». Ты, конечно, только в последний год главной моей головной болью оказался — но ведь и звездочка на погон тоже через тебя упала. Так что, так и быть. Разрешаю и дальше в моей агентуре числиться. Можешь не благодарить.

— Экий вы сегодня веселый, Сергей Васильевич…

— Это потому, Ерема, что в этот раз ты на удивление никого не убил. Раскрытие есть — жертв нет. Так что ныне я весь в белом. Могу под настроение тебе авансом что-нибудь хорошее сделать. Пожелания имеются? Все, что угодно! Хочешь, килограмм мандаринов принесу?

— Спать хочу.

— Как скажешь. Исполняю! — Гость поднялся со стула. — Но ты про донесение свое агентурное все же не забывай. На случай, если кто спросит. После чего ссылайся на секретность.

— А что там, кстати, были за агентурные сведения? Ну, о подозреваемых?

— Ты сам, Еремей, одно большое «сведенье», — хмыкнул полковник. — У тебя такой исключительный талант искать себе на попу приключения, что я только диву даюсь. Если у нас в стране на все сто сорок миллионов населения останутся лишь пять уголовников — то зуб даю, все пятеро ухитрятся за одну неделю встретиться именно с тобой в тихом и глухом темном переулке. На свою и на мою голову. Ладно, выздоравливай, герой. Удачи. Дома попытаюсь к госнаграде тебя как-нибудь пропихнуть. Как лицо гражданское, но патриотично настроенное. Все же, на этот раз ты чисто сработал. Жалко, с биографией у тебя нелады, пункты нехорошие висят. Но если мимо «конторы», то, может, и прокатит. Ладно, все! Ухожу!

Еремей прикрыл глаза и действительно надолго провалился в небытие, полностью оказавшись в своей мохнатой части — на пляже, вытянувшимся вдоль полотенца. Незнакомка, испускающая невыносимо притягательный запах, кокетничала с каким-то молодым человеком, постоянно смеясь. И несмотря на то, что при этом она становилась натурально похожей на лягушонка с пастью от уха до уха, улыбка придавала ей некоторый шарм. Видимо, чем шире человек способен ухмыляться — тем привлекательнее он кажется окружающим.

— Ну-с, и что тут у нас, молодой человек… — вернул большую его часть обратно в палату мужской голос. — Говорят, вы уже способны осмысленно общаться?

— А чего в этом сложного, доктор, — открыв глаза, ответил Варнак. — Вы ведь общаетесь?

— Меня не привозят в каталке почти без пульса, и я не валяюсь в коме без признаков мозговой деятельности… — Перед ним стоял совершенно седой и морщинистый, щуплый малорослик с коротенькой козлиной бородкой. Впрочем, смотрел он дружелюбно, пах лекарствами и дрожжевым тестом, а пальцы его, словно живущие своей жизнью, действовали стремительно и профессионально, ощупывая шею и виски, оттягивая веки, постукивая по щекам крепкими ногтями. — Реакции нормальные, пульс наполненный. У вас, молодой человек, или страдать в голове было нечему, или мозг из титанового сплава отливали. Ну-ка, за молотком последите… А если только левым глазом?.. А правым?.. Ну, надо же! И с этим все в норме. А если так…

Он наклонился к лицу, по очереди заглянул в зрачки через отверстие в подсвеченном зеркальце, громко хмыкнул:

— Н-нда… Пожалуй, клеммы и датчики с вас можно снимать за ненадобностью. Витаминчики мы вам поколем, чтобы зря не пропадали, и кавинтоном для улучшения мозговой деятельности угостим. Еще бы вам хорошо холодца покушать и квасом запить. Но этого всего у нас в меню не числится. Родственники или знакомые в городе есть?

— Нет. И сообщать никому не надо. А то только напугаете маму понапрасну. Примчатся с сестрой, будут сидеть над душой. Со мной ведь теперь все в порядке, правильно?

— Да, молодой человек, свою душу вы держали зубами, и чертовски крепко. Почему не отлетела, никто не знает. Но теперь все позади. Боли в груди, кашля, хрипа нет? Кровью не харкаете?

— Нет. Это плохо?

— При такой контузии у вас все внутренние органы должны быть отбиты. И жить после нее полагается только на питательном растворе через трубочку. А вы даже не кашляете!

— Простите, доктор. Чес-слово, я не симулянт!

— Я знаю. На камере слежения вы метров пятнадцать по воздуху пролетели. Правда, вместе с ботинками. Вот и не верь в приметы после этого! — Медик сдернул одеяло, тщательно прощупал его живот: — Сколько будет пятью шесть?

— Тридцать. Таблицу умножения не забыл.

— При чем тут она? Вы кричать от боли должны, когда я вам желудок и селезенку трогаю. А вы даже не крякнули.

— Вы бы хоть предупредили. Я бы тогда…

— Ты бы тогда соврал, — поднял одеяло обратно доктор. — Такими, как ты, сваи впору заколачивать. Никаких следов контузии. Даже синяки уже рассасываются. Какие-нибудь препараты принимал? Наркотики, стимуляторы, мази наружного применения?

— Нет, что вы!

— А жаль. Было бы хоть какое осмысленное объяснение. Ладно, будем считать, что ты крайне везучий уникум. Есть счастливчики, что и с ломом в голове выживают, и с пулей в сердце в травму являются. Принимать пищу я тебе от греха пока запрещаю. Сперва сироп сахарный попьешь, а коли не отравишься, то на бульон густой переведу. Недельку понаблюдаем, потом решим, что дальше делать. А чтобы не скучал — еще и снотворного получишь. Солдат спит, организм здоровеет.

— Жалко, вы не были нашим старшиной, доктор.

— Не жалей, — подмигнул малорослик. — Ты меня плохо знаешь.

И еще почти сутки он спал, приходя в себя лишь ненадолго, дабы выпить стакан переслащенной воды и получить в бедро несколько уколов. И длилось это до тех пор, пока незнакомка не взяла снова его волчью морду в ладони и не дунула в нос:

— Хватит валяться, каждый день на счету. Вечерний обход кончился, так что вылезай из койки и спускайся вниз, машина уже у входа. Ты ее узнаешь, трудно не заметить. Вперед, я жду.

Если бы волк умел говорить — Еремей, конечно, попытался бы хоть что-то ответить или спросить, но… Но пока он понял лишь то, что незнакомка догадывается, с кем имеет дело. А потому колебаться не стал: откинул одеяло, поднялся, размял изрядно затекшие руки и ноги, осмотрел комнату в поисках хоть какой-то одежды, не нашел, сдернул простыню и обернул вокруг чресел. Осторожно приоткрыл дверь. Из коридора сильно пахло спиртом и лекарствами и слабо-цветочным чаем. Позвякивающая где-то далеко ложечка подсказывала, что медсестра размешивает сахар в комнате для персонала. Варнак, пользуясь моментом, быстро прошел по коридору. Следуя стрелкам на стенах, нашел лестницу, спустился вниз, прокрался по холодному бетонному полу, скользнул мимо пустой будки вахтера, толкнул входную дверь — и оказался в темном, но теплом вечернем парке, под ветвями плакучей ивы. От одноэтажной узкой улочки с трамвайными путями его отделяла симпатичная железная решетка из множества прямоугольников, словно специально созданная для того, чтобы по ней лазить. Вот только одежда Варнака для такого занятия была явно неподходящей.

У темно-синего «Хаммера», стоящего правыми колесами на широком тротуаре, открылись дверцы, наружу вышли две женщины. Одна грудастая и широкобедрая, в деловом костюме, больших темных очках и с собранными на затылке волосами. Вторая — натуральная пышка, круглолицая и розовощекая, в платке, вязаной кофте и длинной мешковатой юбке.

— Надо же! Об этом я не подумала, — хмыкнула «деловая».

— Тебе нужна одежда, — добавила толстуха.

— А я уже ужин в ресторане заказала.

— Куда тебя теперь в таком виде?

— И магазины все закрыты.

— Вы чего, русалки? — насторожился Варнак.

— Сам ты русалка.

— Русалки — плесень речная.

— Никчемная.

— И дурная.

— Еще раз такое скажешь, — неведомо где крепко взяла Вывея за загривок ароматная незнакомка, — и очень больно получишь по ушам. Русалки — это мелкие и жалкие стражи вод. Их спасает от вымирания лишь число и умение рожать потомство. Я же — великая фария, несущая смерть и справедливость.

— Вы чего, вместе? — не понял Еремей.

— А ты? — ответила вопросом на вопрос «деловая». Толстушка же открыла заднюю дверцу машины: — Ныряй сюда. Давай-давай, прыгай! Никто твою голую задницу в инет выкладывать не собирается.

Варнак вздохнул, подбежал к ограждению, подпрыгнул, уже теряя простыню, поставил ногу на поперечную планку, перемахнул решетку и шустро скакнул внутрь темного салона.

— Да ты прям кузнечик, — засмеялась незнакомка и потрепала волка возле уха.

Еремей рыкнул и захлопнул за собой дверцу.

— И куда тебя теперь везти? — «Деловая» забралась на место пассажирки.

— Дай подумать. — Толстуха уселась за руль, завела мотор. — О, знаю!

— На вокзале ларьки должны работать.

— Они там круглосуточные. — Толстуха отпустила стояночный и вырулила на проезжую часть.

— Кто такие фарии? И кто вы такие? Чего вам нужно? Как вас хотя бы зовут? — выпалил Еремей, устраиваясь на широком кожаном диване.

— Вежливые люди сперва представляются сами…

— …а не спрашивают имени у женщины.

— Коли она пожелает, назовет его сама.

— А то вы не знаете, кого встречали? — хмыкнул Варнак.

— Ты любимчик Укрона.

— Ты давал ему клятву.

— Он уверен в твоей честности.

— И ты единственный живой челеби.

— Чем подробнее вы рассказываете, тем меньше я понимаю, — вздохнул бывший лейтенант. — Попробую начать еще раз с самого начала. Милые дамы, меня зовут Еремей Варнак, а мою мохнатую половину — Вывеем. Очень рад нашей совершенно случайной встрече.

— Зови меня Гекатой, — ответила толстушка.

Еремей чуть выждал, осторожно уточнил:

— Я буду общаться только с тобой?

— Ты разве еще не понял? — скривилась «деловая».

— Для челеби ты заметно глуповат, — погладила волка незнакомка.

— Я фария, смертный, — закончила толстуха. — Я непререкаема и триедина. Я — Геката.

На вокзал за одеждой Варнак по понятным причинам не пошел. Фария, отойдя всего на пару минут, вернулась с семейными трусами ужасающего размера, столь же огромной футболкой и тренировочным костюмом из скрипучей синтетики.

— Обувь сам потом купишь, — кинув в него тряпьем, сказала толстуха.

— С размером на глаз не угадать, — пояснила «деловая». — Мерять надо.

— Но пока и так походишь, — захлопнула дверцу толстуха.

«Хаммер» помчался дальше по желтым от электрического света улицам. Еремей завозился позади, влезая в одежду, и, куда его везли, толком не разглядел. Пока он оборвал все ярлычки и разобрался с завязками, зачем-то притороченными и на штаны, и на куртку, машина уже затормозила возле какого-то домика из цилиндрованного бревна, с выходящим в сторону реки высоким балконом. Вслед за женщинами Варнак пересек обширный, заставленный столиками зал и поднялся на второй этаж, увешанный тяжелыми портьерами. Геката откинула одну из занавесей, и за ней обнаружилась комната с овальным столом в центре, несколькими стульями вокруг и довольно широким кожаным диваном у стены. Потолок над диваном заменяло большое зеркало. За окнами открывался вид на реку, что слабо отражала в своей ряби сияние звезд и тоненького полумесяца. Посреди этой красоты медленно пробирался против течения подсвеченный сигнальными огнями, небольшой грузовой пароходик. Во всяком случае, ни одного иллюминатора на нем не светилось.

— Обожаю креветок в фондю! — сообщила Геката, и обе женщины разом, наколов на шпажки по очищенной креветке из выложенной на блюде горки, макнули их в бурлящую на спиртовке густую желтую массу. Толстушка тут же присела к столу, убавляя огонь, а «деловая» распахнула окно, шумно втянула воздух.

— Так откуда вы знаете Укрона, милые дамы? Или дама?

— Все равно, — ответили от окна.

— Хоть одна, хоть много, — добавила толстуха.

— Я привыкла.

— Ты ешь. Половина креветок твоя.

— Тебе нужно восстанавливать силы.

— А креветки — самая лучшая возможная еда для смертных.

— Она из вашего мира.

— Из какого? — От скачущих из стороны в сторону реплик у Еремея начала кружиться голова.

— Из моря, — вернулась к столу «деловая».

— При чем тут море?

— Ешь! Пока не съешь половины, не получишь ни одного ответа.

В животе у Варнака было пусто, как в казне деревенской церкви, и потому спорить он не стал. По примеру женщин принялся накалывать креветок и макать в соус, оказавшийся густым горячим сыром с какими-то пряными примесями. Странно, что запаха от этого варева не исходило никакого. Через минуту стройный официант в безупречно белой накрахмаленной сорочке принес бутылку красного вина. Открыл, разлил по бокалам. Но сорочка его воняла так, что определить сорт напитка Еремей не смог. Пить, естественно, тоже.

— Горячее принеси через час, — распорядилась Геката. — Нас будет уже пятеро.

Официант поклонился и исчез.

— Так откуда ты знаешь Укрона? — еще раз попытался узнать Варнак. — Он тебя тоже спас?

— Не-ет, все было ровно наоборот, — рассмеялись дамы.

— Он хотел меня убить, — уточнила «пышка».

— И не раз.

— Правда, я его тоже.

— Но у меня получилось еще хуже.

— Так вы враги? — вставил Еремей.

— Какой ты радикалист, — укоризненно покачала головой толстушка.

— Все тебе — или враг, или друг, — пригубила вино «деловая».

— На самом деле все намного, намного проще.

— Куда уж проще! — хмыкнул Еремей.

— Попытаюсь ответить образно. — Геката взяла бокалы сразу двумя своими телами.

— Представь себе большой и красивый дворец.

— Богатый, уютный.

— Со всеми удобствами.

— Крепкий и спокойный.

— И представь себе, что хозяева дворца уехали.

— Уехали надолго. Так далеко, что про них все успели толком забыть. Забыть совершенно начисто. — Толстуха с видимым наслаждением осушила бокал.

— И много, много лет во дворце сытно и припеваючи жили камердинер, служанка, сторож, стряпуха… Ну, и кое-кто еще, — закончила за нее «деловая». — Дворец! Роскошный! Богатый! Удобный! Принадлежал только им, и никому более. Много, много лет. Покой, все виды удовольствия, сытость, безделье и безмятежность.

— И вдруг они узнали, что хозяева возвращаются, — налила себе еще вина толстушка.

Варнак рассмеялся:

— Да уж, представляю их лица! Сюрприз высшей категории.

— Ты должен запомнить одну вещь, Еремей, — вскинула палец «деловая». — И камердинер, и сторож, и даже служанка безусловно честны! На их места не могут попасть существа, в душе которых есть хоть капля лжи или предательства. Все они будут служить хозяевам в полной мере, честно и искренне.

— Но ты должен понимать, смертный челеби, — снова отпила вино толстуха, — что при всей их честности и преданности, их желания не совсем совпадают с их обязанностями.

— Все очень просто.

— Они готовы служить хозяину.

— Но им не хочется, чтобы он возвращался.

— Они не собираются его предавать.

— Но предпочли бы жить без него, — опять заметались реплики между женщинами, по предложению перепрыгивая с уст на уста.

— Они увидели привратника у ворот дома.

— Привратника хозяина.

— Они честны и преданны.

— Но они не хотят…

— …чтобы привратник…

— …открыл двери.

— Без хозяина всем нам так хорошо в его роскошном дворце! — откинула полог похожая на лягушонка юная незнакомка, и пушистый на удивление Вывей скользнул в комнату прямо между ее стройными ногами.

— Я начинаю понимать. — Варнак макнул в расплавленный сыр очередную креветку. — Камердинер и служанка могут ссориться ради бутылки вина или удобной комнаты, однако они скорее союзники, чем враги, когда нужно предотвратить возвращение хозяина, или…

— Или когда нужно сохранить сам дворец, отремонтировать его, навести порядок, — закончила за него широкоротая гостья, взяла из горки креветку и подбросила в сторону волка. Варнак и подумать ничего не успел, как его мохнатая половина щелкнула в прыжке челюстями и проглотила подачку. — Никто и никогда не станет спорить с хозяином, смертный. Коли он вернется, все лишь покорно склонят голову. Но вот остановить привратника… Это уже не вызывает в слугах такого неодолимого сопротивления. Или, точнее, у некоторых из слуг. Вот ты, например, на это способен.

— Здорово, — кивнул Еремей. — Но я пока не понимаю самого главного. Как соотносится эта захватывающая сказка с реальностью?

— Рассказываю, — перешла на диван «деловая» ипостась. — Но вкратце. Первое: когда-то на Земле жили боги, а весь прочий живой мир был создан ими и служил им со всей возможной преданностью. Второе: между богами случилась война, и многие из них, не желая погибать в битвах, спрятались в убежищах. Третье: чтобы убежища не были разрушены стихией, временем или злым умыслом, боги создали хранителей, которые оберегают их усыпальницы на суше и под водой. Укрон — хранитель суши. Русалки — хранители воды. Они постоянно ссорятся, стремясь расширить свое влияние, но служат одной цели. Боги наделили их всей возможной силой и властью, дабы ничто не могло погубить их самих или помешать им в их служении.

— Укрон, выходит, и есть тот самый камердинер? — хмыкнул Еремей. — А русалки, стало быть, служанки? Вот, значит, в чем смысл той ссоры, в которую я ввязался? И ради этого я рисковал своей шкурой? Ради этого гибли люди?

— Я не знаю, чем ты занимался, — пожала плечами толстушка.

— Но наступление Укрона на степи я обломала, — закончила «лягушонка». — А теперь вполне успешно отодвигаю его на север.

— Ты тоже хранительница? — повернулся к ней Варнак.

— Нет, — ответила в спину «деловая». — Я воин.

— На третьем этапе все закончилось только для тех богов и их стражей, что скрылись в убежищах, — снова наполнила бокал толстушка. — Для остальных же началась война. В своих битвах боги и их слуги часто погибают. А в этой ужасной войне было слишком много жертв. Богам пришлось создавать воинов, неуязвимых для придуманных ранее способов уничтожения. Так появились мы, фарии. Мы рождаемся с разными телами, но общим разумом и силой. Если попытаться убить кого-то из нас, то сколь страшны бы ни оказались раны, погибшая выздоровеет, поскольку к ней будет перетекать сила тех, кто уцелел. Ее можно вернуть, восстановить даже из горстки пепла, если кто-то захочет сжечь ее тело и развеять пепел по ветру. Или, точнее, ее после исчезновения можно снова впустить в другое тело. Фария жива до тех пор, пока не будут убиты все три тела, причем одновременно. Но это очень и очень сложно. Даже в спокойные дни мы стараемся держаться подальше друг от друга. Если же нам угрожает опасность, мы и вовсе разъезжаемся в разные края.

— Сегодня мы встретились только ради тебя, — улыбнулась «лягушонка». — Хотелось увидеть любимца Укрона и показаться самим. Дабы ты знал, с кем общаешься, если увидишь кого-то одного.

— А то ведь подчас столько непонимания вокруг, — хихикнула толстуха. — То про омоложение, всякие байки рассказывают, то про изменение внешности, то про кражу душ и тел.

— Но если честно, иногда и самой хочется собраться вместе, — призналась «деловая». — Так что сильно не гордись. Ты просто удачный повод. Или неудачный? Чаще всего фарии погибают именно так. В час общего пира. В тот миг, когда мир вокруг кажется добрым и безопасным.

За занавесью кто-то потоптался, кашлянул и громко заявил:

— Ваше жаркое!

Откинув полог, в кабинет вошел официант с подносом, принялся расставлять тарелки. Комната наполнилась густым ароматом мяса. У Варнака, несмотря на уже съеденные креветки, подвело желудок, и даже Вывей, всему предпочитающий парную дичь, жалобно подвыл. Геката замолчала всеми тремя ртами, дожидаясь, пока юноша выполнит свою работу.

— Что-нибудь еще? — отступил тот, прижав поднос к животу.

— Массандру и херес, — потребовала толстушка.

— Крымские, — уточнила «лягушонка».

— Сейчас принесу, — с поклоном исчез официант.

— Ты кушай, кушай. Тебе силы восстанавливать нужно. — «Лягушонка» вроде как обратилась к Еремею, но взятый бифштекс протянула волку. И Варнак, не в силах устоять перед ее обаянием, принялся, есть из рук.

— Так что там числилось под четвертым пунктом? — спросил он, отвернувшись к «деловой» ипостаси собеседницы.

— Боги создали нас, фарий, — ответила она. — Ну, и еще кое-кого попроще. Мы воины, и поэтому мы единственные создания, способные убивать богов. Остальные живые существа перед ними бессильны. Но у тебя все же есть важное достоинство, смертный. Ты челеби, а значит, тоже имеешь защиту от смерти в бою. А еще ты саморожденный. И хотя в тебе есть врожденное преклонение перед богами — тебе никто и никогда не приказывал охранять и беречь усыпальницу. Ты обычный смертный, этой задачи ты недостоин.

— Подожди, Геката, — вскинул руки Варнак. — Чем челеби отличаются от фарий? Только тем, что у меня рука на бога не поднимется? Которого я, кстати, никогда в жизни не видел и могу шлепнуть просто по незнанию.

— Я создана триединой — тебя соединил с волком Укрон. Вы были уже взрослыми, и поэтому единение ваших разумов не столь прочно, как мое. А еще сдвоенное существо убить намного легче, — ответила толстушка.

— А почему я его любимчик? За что такая честь?

— За то, что ты единственный, — широко улыбнулась «лягушонка». — Сильные слуги богов довольно часто создают из людей и зверей единого челеби. Это очень простой и надежный способ спасти от гибели сильное молодое существо, если за него кто-то просит или оно само достойно выживания. Но в большинстве случаев это заканчивается обычным исцелением. Смертные принимают свои переживания в зверином облике за болезненный бред и исторгают его из памяти, едва встают с одра болезни. Мало кто сберегает прочную связь с источником жизни. Но и из таких не каждый становится истинным двуединым. Девять из десяти считают себя душевнобольными. Либо такими их считают окружающие. Итог общий: лечение — сейчас, цепь и подвал — в прошлом. А еще смертные придумали такую хитрую штуку, как костер. Между тем звериная сущность не способна воссоздавать смертных из пепла. Это умеют только фарии.

— Значит, я единственный? — вычленил главное Варнак. — Полагаю, ты потратила столько сил на поиски жалкого челеби и столько терпения — на ожидание выздоровления не просто так? Других фарий тебе оказалось недостаточно?

— Такие, как я, не рождаются уже много тысячелетии, — признала толстушка. — При всех своих возможностях иногда мы все-таки гибнем. Сегодня в здешних землях только мы двое способны вести войну. Все прочие либо слишком беззащитны, либо чересчур преданны… Что-то долго он вина найти не может. Придется наказать.

— Что означает «чересчур преданны»?

— Укрон и русалки имеют свои желания. Но они все равно станут защищать усыпальницу и привратника, покуда у них достанет сил. Исполнить их желание способны только мы. Двое.

— Так они нам будут еще и мешать? — хмыкнул Еремей. — Исполнить приказ командира вопреки его сопротивлению. Такое со мной учудилось впервые. Хорошо, попробуем. Излагай задачу, фария.

— Укрон ощутил, что одна из усыпальниц вскрыта. Из нее вышел привратник. Его нужно найти и развеять в прах, пока он не пробудил своего хозяина. Стражи богов очень живучи, с ними лучше не рисковать.

— Они подобны тебе?

— Нет. Ведь они заснули еще до начала войны. Но они все равно создавались для битв, а не для мирного труда.

— Какие приметы? Куда он отправился? Почему? Чего хочет? Страна большая…

Геката мимолетно пожала шестью плечами. Варнак хмыкнул, качая головой:

— Ничего себе у меня карьера киллера начинается. Убить неведомо где непонятно кого.

— Не забывай, смертный, в здешнем роскошном дворце живут не только камердинеры и слуги, — подала голос «деловая» ипостась Гекаты. — Вы тоже пользуетесь свободой лишь до тех пор, пока хозяин апартаментов в отъезде.

— Это я и сам понял, — пододвинул к себе тарелку с мясом Варнак. — Поэтому слегка придушил совесть и не протестую, хотя твое задание звучит весьма мерзопакостно. Просто у меня есть встречное предложение. Не маяться ерундой с поисками смертельно опасного непонятно кого, где и зачем, а просто заложить во вскрытую усыпальницу пару кило тротила и закрыть вопрос раз и навсегда. Без всякого душегубства. Даже не уничтожать, а присыпать хорошенько — и все. Чтобы завала еще на десяток тысячелетий хватило. Укрон ведь знает, где она находится?

— У тебя не получится.

— Как два байта переслать! Общению с тротилом меня учили сперва в пехотном, потом в спецназе. Служил я тут в трехстах километрах, полигон знаю как облупленный. Там всегда можно пару неразорвавшихся снарядов копнуть. Нам на стрельбы ведь самое старье выдавали — по мишеням гвоздить. Случались отказы взрывателей. Думаю, у артиллерии и танкистов та же петрушка, а из их «чемоданов» можно столько тротила натопить, что на пирамиду Хеопса хватит.

— Не получится. Хранители не позволят. Но отчего не попытаться? — задумчиво произнесла «лягушонка». — Попробуй.

Забравшись в салон «Гелендвагена», капитан Олашев испытал настоящее наслаждение, плавно переходящее в испуг. Наслаждение от того, что после тридцатиградусной жары попал в нежную приятную прохладу. Испуг же от того, что за время работы на месте происшествия капитан так вспотел, что сухими остались только подошвы ботинок и козырек фуражки. Так что в холодке Олашев рисковал быстро и качественно получить воспаление легких.

— Разобрались? Докладывай. — Начальник УВД области, как оказалось, сидел на заднем диване. Он несколько раз стукнул пальцем по клавишам, что-то доделывая, и закрыл крышку ноутбука.

— Студентки найдены, товарищ полковник, — загнул палец на опущенной руке капитан. — Показания сняты. Сейчас отправлю девочек на токсикологическую экспертизу. На этом поиски предлагаю прекращать. Последняя пропавшая из женщин, Дамира Иманова, предположительно, уехала в Москву. Машина обнаружена у вокзала в Соликамске, на ее имя куплено сразу два билета, ориентировка в Пермь отправлена, — загнул второй палец полицейский. — По времени ее уже должны задержать.

— Полагаешь, это она все затеяла?

— Думаю, что нет, — загнул третий палец капитан. — Если она замешана — какой ей смысл сообщать о преступлении, о машине преступников, о направлении их движения? Она ведь не знала, что им удастся проскочить! А чтобы отвести от себя подозрения, проще было лечь в пещере рядом со своим научным руководителем и сказать, что тоже ничего не помнит.

— С равным успехом преступники могли закопать ее в лесу и воспользоваться ее документами, — сурово ответил полковник. — Так что поисков до темноты не прекращай. Пока не придет информация о ее задержании, будем держать в уме и этот вариант.

— Есть, товарищ полковник. Будем искать.

— Продолжай, что там дальше с пострадавшими?

— Погибшие, предположительно, студенты Павел Сомов и Данила Захаров. Из института сообщили, что в штате экспедиции числились именно они. Под описание подходят. Оба погибли от глубоких резаных ран и связанной с этим обширной кровопотери. Раны нанесены длинным и узким острым…

— Я понял, капитан, их зарубили мечами. Давай ближе к делу.

— У обоих в руках ружья со стреляными патронами, — заговорил быстрее Олашев. — Значит, опасность они осознавали и даже попытались оказать сопротивление. Сколов от дроби на стенах нет. Получается, все заряды попали в цель. Среди нападавших должны быть погибшие или как минимум тяжелораненые. Даже утиная дробь, выпущенная в упор, человека до полусмерти изувечит. А тут, судя по патронам, картечь на крупного зверя. Патроны покупные, стандартные, приобретались в Москве. На всякий случай мы уже послали запрос. По крови, глубине и характеру ран подробностей пока нет, эксперты работают. Но если после четырех выстрелов в упор кто-то смог подойти и зарубить парней — значит, нападавших было никак не меньше четверых. Минимум двое сейчас ранены. Но скорее всего, преступников было больше. Четыре выстрела, как-никак. Картечью промахнуться трудно.

— Следы есть?

Капитан вздохнул.

— Ладно, тогда говори, что есть. Что там за ожившие мертвецы и жрущие людей зомби?

— Мы предполагаем, — оживился Олашев, — что ограбление было подготовлено заранее. «Черные археологи» дождались, пока экспедиция вскроет могильник, и подсыпали людям в пищу какой-то психотропный препарат, надеясь их усыпить или просто сделать недееспособными. Но поскольку яд разошелся неравномерно, а ели все по-разному, то и реакция на отравление вышла для преступников неожиданной. Доцент Салохин потерял сознание, у девушек случились галлюцинации, а студенты, возможно, вообще не обедали и не травились. Увидев нападавших, он оказали активное сопротивление, успев сделать по два выстрела. Преступники их зарубили, забрали содержимое могильника и скрылись. Вероятно, им пришлось вывозить тяжелораненых, и для этого понадобился дополнительный транспорт. Они воспользовались неадекватным состоянием гражданки Имановой и вынудили ее вести одну из машин. Она подчинилась, но в деревне как-то обманула похитителей и совершила звонок, предупредив нас об убийстве и машине преступников. Если бы ДПС не лопухнулось, вся компания уже сидела бы в кутузке и строчила чистосердечные признания.

— Переводить стрелки на ДПС мы не станем, капитан. До них сигнал тоже полдня доводился. Что похищено?

— Пока неизвестно. Все уцелевшие «отключились» еще до вскрытия захоронения. Возможно, руководительница что-то знает.

— Понятно, — вздохнул полковник, отложил в сторону ноутбук. — Вот ведь напасть на мою голову! Первая в истории археологическая экспедиция — и ту вырезали. Как думаешь, раскроем?

— Раскроем, товарищ полковник, не беспокойтесь, — уверенно ответил капитан. — Слишком много странностей. А чем больше странностей, тем больше зацепок. Это когда пьяный труп с разбитой головой, когда ни мотивов, ни свидетелей, и арматурина без отпечатков рядом — тут крепко замаешься концы искать. А здесь у нас люди на преступление не ножи или ружья, а мечи взяли. Значит, хорошо умеют пользоваться, где-то обучались. На вскрытии микрочастицы металла выделим, сорт стали и производителя определим. Для преступления использовались какие-то психотропы. Сделаем токсикологию, получим наводку на поставщика. Люди в глухомань ради своей задумки забрались. Значит, хорошо знали, что ищут, с чем столкнутся, куда реализовать. Выходит, осведомленный наводчик имелся. Женщина, которую на «Маверике» с собой взяли, — она тоже что-то видела. Время звонка и место зафиксировано — тоже свидетели должны найтись. Эвон, сколько ниточек. Хоть одна, но размотается.

— Хорошо, работай. Завтра утром доложишь, как продвинулся, — снова вздохнул полковник. — Возьми упаковку минералки в багажнике. Твои наверняка пить хотят на этакой жаре. А я поеду. Теперь моя очередь перед начальством отдуваться.

Капитан выбрался из «Мерседеса», обошел его, забрал из багажника упаковку прохладной воды, отнес к своему потрепанному «УАЗу», поставил в тень. Позади тяжелый джип с тихим шелестом упятился на лесовозную трассу. Даже не оглянувшись, Олашев отер лоб, пальцем пробил пленку, что стягивала упаковку минералки, разорвал, достал бутылку из середины, открыл, сделал несколько глотков, закрутил крышку и громко позвал:

— Чапалин!

— Я, Семен Викторович! — отозвался кто-то из-за дальней палатки.

— Где ты там? Почему не вижу?

— Иду! — Из-за палатки, торопливо застегивая пуговицы, показался курчавый лейтенант.

— Чего мокрый такой?

— В реке макнулся. Мочи же больше нет! Припекло сегодня — как на сковороде жаримся.

— Воду забери для патрульных. Свидетелей сажай ко мне в «УАЗ», в больничку поедем. Полковник не разрешил поиски сворачивать. Так что остаешься за старшего. К вечеру пришлю машину, лагерь археологов к тому времени сверните. И опись не забудь составить! Господи, за что же мне такое? Тоже, что ли, искупаться? Каждый день собираюсь сменную одежду на службу взять — и каждое утро забываю. — Полицейский забрался в машину, включил рацию: — Капитан Олашев вызывает диспетчера. Капитан Ола…

— Слушаю, диспетчер.

— Ольга, ты? Как там Пермь? Подозреваемую с поезда сняли?

— Нет сообщений.

— Ну, так ты сама им позвони, потряси толстозадых, чтобы мозоль на пятой точке зазря не натирали!

— А это их ответ и есть. Говорят: «Нет сообщений».

— Как это нет? Если и поезд известен, и вагон, и номер места?

— Нет сообщений.

— Вот же тормоза дубовые! У всех от жары мозги расплавились. Отзвониться — и то лениво!

Разумеется, капитану МВД Олашеву и в голову не могло прийти, что наряд из трех патрульных, заглянувший в указанное ориентировкой купе, услышал приказ: «Идите дальше», — и пошел, не очень вдумываясь, куда и зачем. Именно поэтому, сойдя с поезда, ничего внятного полицейские дежурному сказать и не смогли.

— Почему мы пересели? — спросил нуар. — Почему не ехали дальше на маленькой быстрой повозке?

— Она не моя, — отозвалась Дамира. — В нашем мире не принято пользоваться чужими вещами.

— Разве они принадлежат не богу? — удивился Шеньшун.

— Нет. В нашем мире вещи достаются тем, кто смог заслужить их своим трудом.

— В нашем тоже, — пожал плечами восставший мертвец.

По пути, еще у въезда в Соликамск, они остановились у небольшого магазинчика, торгующего одеждой, и теперь мужчина выглядел вполне даже презентабельно: в яркой клетчатой сорочке из мятого льна, в белых брюках и открытых сандалиях он походил на обычного московского туриста, налегке возвращающегося из отпуска.

— К тому же, на поезде удобнее, — добавила женщина. — Мы спим, поезд идет. Сегодня такой длинный день, что у меня глаза сами собой закрываются, хоть спички вставляй. Я вскрыла могильник, я сбежала из экспедиции, я встретила человека из древней цивилизации. В голове полная пустота. Прости, я сейчас упаду… Помоги достать матрас.

Нуар послушно снял с верхней полки свернутую постель, Дамира быстро расстелила ее, разложила простыни, легла и почти мгновенно провалилась в небытие.

Разбудил ее звонок. Спросонок она не сразу сообразила, где искать телефон, долго шарила по сторонам, пока не нащупала штаны и не вытянула из кармана трубку:

— Алло?!

— Дамирочка, это ты? Ты где? Ты цела? Что с тобой? — узнала она взволнованный голос доцента.

— Со мной все в порядке, Сергей Олегович, — мотнула она головой. — Вы где?

— В Красновишерске, в больнице. Нас тут осматривают, но, вроде бы, все в порядке. А ты где?

— Я? — Руководительница экспедиции выглянула в окно. — Кажется, я в поезде. Кажется, на полпути к Москве.

— В поезде? Как ты в него попала, зачем?

— Даже не знаю… Сергей Олегович, мне причудился такой невероятный сон, вы даже не представляете!

— Если такой же, из-за которого с нашими девочками беседует местный психиатр, лучше держи его при себе. Боюсь, без долгого курса антидепрессантов их уже не выпустят. Говорят, всех нас кто-то траванул психотропными препаратами, и теперь у них стойкое расстройство психики.

— Вы хотите сказать, это была галлюцинация?! — растерянно пробормотала Дамира.

— Не знаю. Я ничего не знаю! Я помню только, как вошел в могильник, а потом темнота. В чувства меня приводили уже полицейские. Кстати, они очень хотели тебя найти.

— Да, я вспомнила, — кивнула женщина. — Я действительно возвращаюсь в Москву. Буду на вокзале в середине дня.

— Хорошо, тогда я следователю так и передам.

Археологиня отключила телефон.

— Просто удивительно, как много разных неожиданных вещей придумано в вашем мире, смертная, — прозвучал голос с верхней полки. — Этот маленький камушек позволяет разговаривать на расстоянии, я правильно догадался?

Рухнула последняя надежда пробудившейся женщины. Ее сон и явь безнадежно поменялись местами.

— Это называется «телефон», — прошептала она. — А в вашем мире, наверное, все пользовались там-тамами?

— Мы ничем не пользовались. Боги умеют говорить на много дней пути просто так, по своему желанию. Местные приказчики слышали их повеления и передавали смертным.

— И как они это делали?

— Просто говорили, — повторил нуар. — И кто должен был услышать, те всегда их прекрасно слышали.

Дамира подняла руку, потрогала спутника за колено.

— Вы так здороваетесь? — с интересом спросил нуар.

— Если это были психотропные препараты, значит, ты всего лишь психоз. Моя устойчивая галлюцинация. Эта теория хорошо бы все объяснила.

— Хорошо, — кивнул Шеньшун и перевел взгляд за окно.

— Ты согласен? — удивилась женщина.

— Моей миссией является познание этого мира, определение его безопасности, а не доказательство реальности своего существования. Считай меня своей болезнью, если так тебе будет легче исполнить клятву. Главное, чтобы ты ее исполнила.

— Мне не легче сознавать себя сумасшедшей! — огрызнулась женщина. — Я хочу знать, что настоящее, а что нет!

Она села на своей постели, потерла виски…

— Если ты психоз и порождение моего разума, то ты не можешь знать ничего такого, чего не знала бы я, — наконец произнесла она. — Мой мозг не способен вложить в тебя то, что ему самому неизвестно. И если ты скажешь что-то, чего я не знаю, то это значит, что ты настоящий. Но только это должен быть факт, который можно проверить.

Она снова потерла виски:

— Скажи, где вы жили? Где строили свои города? Как выглядели храмы? Из чего вы их возводили?

— Боги выращивали все из местных деревьев.

— Проклятье! — Дамира откинулась на спину. — Все деревянное сгниет за полвека, и следов не останется. Этого не проверить… А из камня? Из камня вы ничего не строили?

— Боги использовали камень только в сухих землях, в пустынях, в горах. Там, где деревьям трудно расти, и они получаются чахлыми и слабыми, — перевернувшись на спину, закинул руки за голову Шеньшун. — Строить из камня очень трудно и долго. Ведь его нужно колоть, носить и поднимать на большую высоту, когда стены уже подводятся под крышу. Боги даже создали особого зверя для поднимания камней. У него на спине было так много мяса, что над хребтом он был вдвое толще, чем в груди. Он был так силен, что с легкостью поднимал камни, больше человека в длину и ширину. Поэтому ни одни из каменных домов, построенных по воле богов, не превышает высотой роста взрослого зверя, вставшего на задние лапы. Строители не могли заволочь камни выше. Хотя иногда для него насыпали холмик, с которого он мог забросить груз немного выше своей головы…

— Зверь? Со спиной, на которой так много мышц, что она казалась толще груди? — вскинула голову археологиня. — Большей чуши я еще ни разу не слышала. Но допустим…

Женщина потянулась к телефону, пролистала адресную книгу, выбрала абонента, нажала кнопку.

— Алло! Женя?

— М-м… Кто это? — ответил сонный голос.

— Женя, привет. Это Дамира. Помнишь? Дамира!

— A-а, да, конечно. Мы на банкете вместе были, после защиты докторской у моего дядюшки. Я тебя еще на пиво и раков приглашал. И на шашлык. И ты, кстати, согласилась.

— Я помню, Женя. Просто у меня экспедиция. У нас же археология, каждое лето полевой сезон. Тут вопрос возник по твоей специальности. Ты ведь на биофаке, да?

— Есть такое дело, — зевнул он. — А чего ж так рано-то?

— Одиннадцать часов уже по Москве, Женя! День в разгаре!

— Это кто как ложится, — послышался новый зевок. — Вы чего, откопали чего-то там спозаранку? Ты где?

— В Перми. Скажи, тебе известно крупное животное древности, имевшее на спине очень большую мышечную массу? Ну, такое крупное и сильное, чтобы могло поднять две-три тонны груза на высоту третьего этажа?

— Что за чушь? Живой подъемный кран? Господи, откуда тебе такое в голову могло прийти?

— Ну да, я так и думала, — не особо удивилась женщина. — Извини.

Она отключилась и в задумчивости прикусила ремешок. И тут вдруг ее трубка запела. Взглянув на имя абонента, археологиня ответила, поднесла телефон к уху:

— Женя?

— Да, это опять я. Прости меня, Дамира, я полный идиот. Просто не дотумкался спросонок. Прости, бывает.

— Боюсь, до раков и шашлыков в ближайшее время у меня руки не дойдут, — осторожно ответила женщина.

— Да я не об этом! Ты знаешь, какой на сегодня самый крупный ископаемый ящер?

— Диплодок.

— Фиг вам! Спинозавр! По латыни, кстати, так и называется: Spinosaurus. Что означает: «ящер спинного хребта». Просто как-то из головы вылетело. Ты все про мышцы говорила — а палеонтологи обычно только кости находят. Так вот, спинозавр по строению похож на тираннозавра. Ну, две ноги, мощный корпус. Но в отличие от «рекса», у него на хребтине стояли мощнейшие костяные выступы, каждый в рост человека. Как ты понимаешь, наличие толстых и больших костей предполагает высокие нагрузки и крепление мощной мышечной массы. А если к этому добавить классическое правило рычага, которое позволяет приложить малое усилие к верху кости и получить высокое усилие на самом позвонке, — то, полагаю, выпрямляясь, эта зверюга тонн этак пять, а то и десять поднять могла запросто. Ну, это если относить его собственную массу к известным рекордам. Он весил под десять тонн, высоту имел восемь метров в холке, а в длину восемнадцать. Если вычесть хвост, то, поднимаясь во весь рост, он мог класть современные бетонные строительные плиты на современный пятый этаж, не особо напрягаясь. Хотя, чего я тебе всухомятку рассказываю? Сама можешь в справочниках посмотреть. Слава богу, не в двадцатом веке живем. Все доступно, если в «Гугле» не забанили.

— Да, я посмотрю, — закрутилась Дамира в поисках портфеля.

— Самое смешное в этих ящерах, знаешь, что?

— Что?

— Что из семи известных науке экземпляров все семеро найдены на севере Африки, недалеко от египетских пирамид. То есть, я не хочу сказать, что они эти пирамиды строили, — хихикнул Женя, — но есть в наличии такая забавная шутка палеонтологии. Что еще тут можно сказать? Ну, есть такие забавные теории, что хребтина в рост человека была нужна динозавру для терморегуляции. Типа, он ее солнцу подставлял и так грелся. Но сама понимаешь, для натягивания кожицы кости втрое толще ребер и нафиг не нужны. Слоны вон, для той же цели тонкими хрящиками в ушах обходятся, а всякие ящерицы с плащами — парой коготков. Очень удобно. Надо — поднял, надо — опустил. А стационарный хребет в жаркий день тепловой удар гарантирует вместо терморегуляции. К тому же, все прочие тероподы звероногие без этого хребта жили не тужили, проблем не испытывали. Слушай, а ты меня там случайно не записываешь? — вдруг забеспокоился он. — Если кто узнает, что я все это вслух говорил, да еще посторонним, меня в пять минут с кафедры выгонят! Поганой метлой и с волчьим билетом.

— Нет, Жень, не беспокойся. Что я, не понимаю, что ли? У нас тоже лишнего болтать не стоит, если клейма в биографию получить не желаешь. Потому тебе и позвонила. Мы же друзья?

— Ну, ладно, раз пошла такая пьянка… Есть еще такие зверюги, как стегозавры. Это вообще уникумы. У них на спине росли очень крупные костяные пластины, совершенно никак с прочим скелетом не соединенные. При этом пасть к употреблению пищи совершенно не приспособлена. Повторяю еще раз: не кожа, не хрящи, а кости. Кости… — Трубка захрипела. — Кости предполагают нагрузку… Мышцы… Кормление…

Трубка замолчала, убрав от значка антенны все палочки. Зона действия мобильного оператора закончилась. Дамира кинулась к окну — за ним тянулись поля, поля, поля.

— Вот черт! — Она вскочила. — Шеньшун, что за город мы проехали?

— Не знаю… — пожал он плечами.

— Черт! — Дамира достала ноутбук, открыла, но включать не стала: какой смысл? Если трубка ничего не ловит, значит, и мобильного интернета в вагоне тоже нет. Нужно ждать приближения очередного населенного пункта. Только теперь она заметила возле полки напротив край оранжевого чемодана, ткнула в него пальцем: — А это что?

— Когда ты спала, пришли еще смертные. Опустили полки, легли и стали храпеть. Я велел им уйти. А сам забрался наверх. Мне тут нравится.

— Как ты можешь так поступать, Шеньшун?! — повысила голос Дамира. — Ты относишься к людям, как к животным!

— Как к смертным. Считай меня своей болезнью, и тебе будет проще все это принять.

— Уже не могу, — поморщилась археологиня. — Всего этого я не знала, не знала! Даже больной мозг не способен выдать того, что ему неизвестно. Тебе известно то, о чем я никогда не слышала. Значит, ты не бред…

Все оказалось даже проще, чем Варнак ожидал. Мощный внедорожник домчал его, Вывея и толстуху до нужного моста всего за пару часов, проглатывая сухие степные километры с такой легкостью, словно несся по автостраде. Ровно в девять утра они остановились возле покосившегося столбика с масляной табличкой: «Стой, стреляют!», и Геката, заглушив мотор, стала с интересом осматривать горизонт через бинокль.

Полигон, раскинувшийся на три десятка километров на восток от мотострелковой бригады, никогда не огораживался. Какой смысл делить заборами выжженную землю вдалеке от жилья и водопоев на свою и чужую? Сколько Еремей помнил службу, сюда даже отары отродясь никто не пригонял. Зелени, особенно весной, тут хватало. Но вот запивать ее скотине было нечем.

Правда, меры безопасности от случайных прохожих на полигоне все-таки были приняты. Выглядели они как земляные валы, нарытые бульдозерами в нескольких местах и регулярно подправляемые в зависимости от интенсивности учений. Назначение валов было простым и понятным: они улавливали пули и снаряды, посылаемые в мишени, не давая смертоносным гостинцам разлетаться куда попало. Все же танковый снаряд на двадцать километров улетает запросто. Правда, неприцельно — но от этого случайной жертве легче не станет. Валы назывались очень просто и понятно: «тир» — и позволяли сузить поиски искомого «снарядного брака» до минимальной площади.

— Дальше не заезжай, — предупредил Гекату бывший лейтенант. — Мало ли что могли на стрельбище притащить. Бывало, вместо мишеней и по тракторам попадали, и по машинам.

Последнее, если честно, чаще случалось не по случайности, а из курсантского хулиганства — и именно поэтому маячить за «тирами» на расстоянии прицельной дальности не стоило. Мало ли кому из стрелков чего в дурную голову взбредет?

Спрыгнув на сухую ломкую траву, он сунул саперную лопатку в чехол на поясе и сразу перешел на бег, вспоминая армейское прошлое. Но за волком двуногому было, конечно же, не угнаться. Вывей домчался до ближайшего вала уже через час, когда Еремей еще и трети дистанции не одолел, закрутился среди частых, но неглубоких воронок, дотрусил до окопа с мишенями, встал над ним.

Пахло тут, понятно, кислым жженым порохом, чесноком, дымом и маслом. Пахло так сильно, что прочие мелочи разобрать было невозможно. Порадовала тишина. Ни поблизости, ни вдалеке не было слышно ни шума моторов, ни голосов, ни лязга железа. Это означало не только то, что стрельбы в ближайшее время не ожидается, но и то, что в тир не пригнали на пристрелку никакой техники. А нет техники — нет и часовых. Пустую степь никто не охраняет даже в учебках.

Вскоре волк принюхался к общему фону и повернул к валу, обходя его у подножия и опуская нос к каждой дырке в земле. Большинство снарядов были, естественно, учебными «чушками». От оставленных ими пробоин несло слабым дымком, а от старых — и вовсе ничем. Снаряды «боевые» оставляли воронки, пахнущие чесночной кислятиной, и только изредка от некоторых дырочек слабо и нежно веяло миндалем. К тому моменту, когда потный и выдохшийся Варнак добежал до тира, Вывей уже успел пометить шесть дырочек с нужным запахом. Человеку осталось только развернуть холщовый мешок и взяться за лопату.

Первая попытка оказалась неудачной — на глубине в полметра Варнак обнаружил изуродованную гранату от РПГ. Тротила в ней, как известно, немного, а вот донный взрыватель, не сработавший на мишени, способен на сюрпризы. Второй находкой оказался стомиллиметровый осколочно-фугасный снаряд «Бахчи» — тринадцать килограммов смертоносного железа… в котором спрятано два кило драгоценной взрывчатки. Третьим подарком стал тридцатимиллиметровый снаряд от той же «Бахчи», и четвертым — еще один стомиллиметровый «фугас». Дальнейшие поиски смысла не имели — двадцать шесть кило груза через плечо он себе уже обеспечил, больше снарядов ему будет банально не уволочь.

Спустя два часа Варнак вернулся к «Хаммеру», осторожно переложил добычу в багажник и перебрался в салон, устало упав на сидушку:

— Поехали! Куда-нибудь километров на десять к северо-западу.

— Почему к северо-западу? — завела мотор Геката.

— Дикая степь. Хочу закончить самую нудную часть подальше от глаз. Там в снарядах взрыватели закисли. Не открутить. Почему не сработали, непонятно. Зачем рисковать? Взрывчатку сольем и выбросим.

— Какой риск? — пожала плечами толстушка. — Нас с тобой такой ерундой не убить. Хотя нет, прости. Ты же вместе с волком. Вот его бы, коли жить хочешь, лучше отпустить в сторонку.

— Ноги жалко. Как остановимся, тогда и отбежит.

Остаток дня больше напоминал пикник, чем диверсионно-подрывную работу. Толстушка, раздевшись, устроилась в шезлонге, загорая на солнышке и попивая мятный коктейль из запотевшего стакана. Варнак кипятил на портативной газовой плитке ведро с водой и одновременно, поставив мангал на пять шагов в сторону, жарил шашлыки. Просто для еды — все же весь день в степи, кушать хочется. Вывей, носясь вдалеке, пытался найти сочных сусликов, но зверьки успешно прятались, оставляя после себя только густой запах сырой пряности.

В ведре варился снаряд. Этому самому безопасному способу переплавки тротила их обучал еще в училище майор Косухин, проведший в поле больше времени, нежели дома. Как взрывчатка ни безопасна — от искры способна и шарахнуть. Незаряженное оружие раз в год стреляет, негорючая взрывчатка раз в год детонирует. Посему боеприпас лучше опустить в воду целиком. Тем более, что ТНТ ее не боится.

Хорошенько прокипятив снаряд, Варнак аккуратно перелил его содержимое в двухлитровую бутылку из-под кваса, опустил в ведро второй. К тому моменту, когда закончились шашлыки — он тоже прогрелся и безропотно расстался со взрывчатым содержимым.

— Вот и все, — бросив на землю опустевший корпус, поднял перед собой бутылку Еремей. — Прошу любить и жаловать: тринитротолуол, температура плавления восемьдесят один градус, нечувствителен к ударам, нагреву, старению и механической обработке, на открытом пространстве горит желтым коптящим пламенем, химически инертен, не меняет своих свойств при намокании. Самое популярное орудие убийства у современного человечества.

— Если этот панегирик должен был меня впечатлить, ты зря старался, — ответила с шезлонга Геката. — Мог бы просто сказать, что нам можно ехать. Желательно сказать это с колена, поднося мне еще бокал ледяного вина.

— Вина нет. Так что коктейль-бар закрыт.

— Тогда ты прав. Давай грузиться.

Вечер и ночь они провели все в том же ресторане. Кабинет, откровенно предназначенный для альковных утех, чем-то привлекал Гекату, побуждая использовать его вместо гостиницы. И вряд ли тем, что здесь не нужно платить за номер — в деньгах триединая затруднении явно не испытывала.

— Ты где-то работаешь? — не удержался от нескромного вопроса Варнак. — Просто интересно, как смены между телами распределяешь?

— Конечно, работаю, — ответила Геката голосом «лягушонки». — Когда требуется кто-то особо умный, либо просто слегка бессмертный. Но ты не беспокойся. На случай простоя у меня имеются некоторые сбережения. Частью в ценностях, частью в самих смертных.

— Вот интересно, как тебя самого Укрон себе в воины ухитрился прибрать? — зевнула развалившаяся на альковном диване «деловая» ипостась. — Почему ты ему служишь?

— Я дал слово, — пожал плечами Варнак.

— О-о, честный смертный! — хмыкнула от стола толстуха, сидя перед ноутбуком. — Какой забавный случай. Немудрено, что ты так понравился нашему леснику.

— Ты никогда не встречала честных людей? — повернулся к ней Еремей.

— Никогда, — как это любила делать Геката, ответ был брошен ему в спину.

Но прежде, чем он оглянулся на «лягушонку», толстуха добавила:

— Смертные либо служат какой-то идее — по причине собственного сумасшествия, — либо ищут корысти по причине своей разумности.

— Смертный может предать за идею, — перекатилась по дивану «деловая».

— За любовь, — добавила «лягушонка».

— За деньги, — припомнила толстуха.

— Из карьеризма…

— По глупости…

— По пьяни…

— Но никогда по честности.

— Естественно! — устал крутить головой Варнак. — Честь и предательство понятия несовместимые!

— Нашла, — вдруг вскинула палец толстуха. — В новостях Пермского края позавчера мелькнула заметка о вырезанной «черными археологами» научной экспедиции. Вчера уже было опровержение, что погибших всего двое, а раскопки велись на Акчиме, выше по реке, столь популярной у любителей водного отдыха… Язык бы журналюгам вырвала за такие репортажи! Ничего не понять — кто, куда, откуда? Зато есть карта. Тоже, наверное, половину переврали, но хоть что-то. Иди сюда, служивый, посмотри.

Варнак, решив немного сквитаться с Гекатой за ее привычку говорить сразу со всех сторон, поднял волка. Вывей подошел к толстухе, поставил лапы ей на колени и заглянул в экран.

— Кроме двух деревень ничего не видно, — ответил Еремей.

— Вот от них и будешь плясать, — парировала толстуха. — Это ведь ты хотел найти усыпальницу. А меня вполне устроит привратник. Пошарю окрест и в ближних городах. Утром рванем. Как делимся?

— Чем? — не понял сразу Варнак.

— Телами, челеби! — презрительно фыркнула «деловая». — Ты уже забыл, что для безопасности наши части должны находиться на удалении? Хотя бы для того, чтобы не умереть от жалкого взрыва бутылки из-под кваса. Ты можешь поехать на машине, доверив волка поезду и моей худой части, либо ехать поездом сам.

— Я предпочитаю поехать сам на мотоцикле, — парировал Еремей. — Купить с утра что-то недорогое, но быстрое и к вечеру вас нагнать. На двух колесах всегда быстрее выходит.

— Отличная мысль. — «Деловая» снова зевнула и закрыла глаза. — Тогда зверь поедет в «Хаммере», а я с тобой.

Разумеется, понятие «я» Гекаты сильно разнилось с тем, как оно воспринималось окружающими. Утром выяснилось, что с бывшим лейтенантом остается не «деловая» ее ипостась, а «лягушонка». Впрочем, Варнака такие мелочи особо не беспокоили. Молодуха — так молодуха. Не дожидаясь отъезда «Хаммера», он взял такси, усадил в него спутницу и, сунув пакет с тяжелыми бутылками в ноги, легко разрешил все трудности, просто сообщив водителю:

— Нам нужен авторынок.

— Это который на Вологодской? — трогаясь, уточнил водитель.

— На котором мотоциклы.

— Вроде как были там «бешеные табуретки». Самоубийцы, елы-палы. Это каким нужно быть дураком, чтобы на таком убоище кататься? Это же считай, что голый… — С каждым новым словом таксист стремительно уменьшал размеры своих чаевых, и когда потрепанная «десятка» затормозила возле заставленного автомобилями переулка, сверх счетчика ему не причиталось уже ничего.

Как это обычно и случается в будний день, выбор техники был небогат. Полста начищенных до зеркального блеска иномарок, вполовину меньше изделий тольяттинского автозавода, несколько «Волг» и «УАЗов». Варнак прямым ходом отправился к обширной выставке китайских скутеров, являющейся верной приметой «уголка мотоциклиста», и за цветастыми «азиатами» увидел несколько родных «Восходов», «Минсков», «Ижей». Чуть поодаль на особой площадке сверкали глянцевыми обтекателями две «Хонды», «Харлей» и белоснежный «БМВ».

— Вот, проклятье, не везет! — сплюнул Еремей.

— Что так? — поинтересовалась Геката.

— Кроме «Ижака», все дохлятики, не разогнаться. А в него масло с бензином при каждой заправке мешать надо. При дальних ходках геморрой изрядный. Нам бы «Урала». Но сегодня, увы, не мой день.

— Эти тоже «дохлятики»? — ткнула она пальцем в глянцевых красавцев.

— Эти соколы не в моей ценовой категории, — со вздохом признал Варнак.

— Деньги не имеют значения, когда речь идет о моей жизни, — ответила «лягушонка» и щелкнула пальцами, подзывая чернявого продавца в камуфляжной футболке и трениках: — Эти на ходу?

— Все новое, клянусь, да! — встрепенувшись, подскочил тот. — Неделю как доставили, по России не ездили ни шага! Лучший товар, не пожалеешь ни разу, красавица!

— Какой правится, челеби? — оглянулась она на Еремея.

— «БМВ», естественно! — ни секунды не колебался опытный мотоциклист.

— Заводи, — скомандовала Геката продавцу.

— Отличный выбор! Ой, какой мудрый человек, все понимает! — Чернявый, сверкая желтыми кроссовками, отбежал к большому ларьку между железными ангарами, почти сразу вернулся, засуетился около могучего железного зверя с растопыренными цилиндрами, что-то отстегивая и переключая. Нажал кнопку, и мотоцикл, выплюнув облачко дыма, уверенно забормотал на малых оборотах.

Еремей, обходя ожившего красавца, удивленно вскинул брови:

— А номера на нем откуда, если ни метра по России не проехал?

— Ай, слушай, пустяки это, только для удобства, — замахал руками торговец. — Сюда-то отогнать надо было его, как иначе? Номер есть — тебе хлопот меньше. У нотариуса договор о продаже запишем, и с ними ездить можно! Как время появится, сам в ГАИ на себя по нему оформишь. Как номера менять при продаже перестали, так удобно стало, правда?

— Правда, — согласился Варнак. Для него в сложившейся ситуации время было слишком дорого, чтобы тратить его на постановку техники на учет. Ездить на «транзитах» — тоже морока. Каждый патрульный документы проверить норовит. Хорошо хоть, номера на мотоциклах сзади, а не спереди. Гаишники замечают неладное уже слишком поздно, чтобы кидаться с палочкой наперерез. Но с номером — куда спокойнее.

— Попробуешь? — отодвинулся продавец. — Только на улицу не выезжай. Там ловят, бывает, когда без документов. Потом платить придется, да?

— Да, да, понятно.

Еремей сел на железного копя, положил руки на руль, на что мотор откликнулся легким повышением оборотов. Проверил, как нажимаются рычаги тормозов и сцепления. Правой ногой нажал тормоз, потом откачнул мотоцикл в ее сторону, убрал подножку, воткнул первую передачу, отпустил сцепление, одновременно добавляя газ. Мотоцикл чуть дернулся, покатился, спрыгнул с площадки. Варнак добавил мощности, переключился, стремительно промчался по переулку, затормозил в конце, развернулся, так же стремительно вернулся назад. Двигатель работал ровно и без провалов, передачи включались легко, тормоза «схватывали» от легкого нажатия. Что еще нужно от техники? И он показал Гекате большой палец.

— Берем, — кивнула она.

— Очень хорошо! Правильно решили, слушай! — обрадовался продавец, подбежал, помог выставить подножку. — Я его к дому нотариуса подгоню. Там договор подпишете, сразу и ключи, и техпаспорт, все сразу и отдам. Только деньги заплатите, конечно. Вон, смотрите, сейчас покажу, куда идти нужно.

Чернявый вытянул руку, указывая на россыпь одноэтажных деревенских домов с уютными двориками, что начинались от высоток сразу за авторынком.

— Вон перекресток как раз напротив съезда видите? Туда идите, второй поворот налево вам нужен. Дом увидите, перед ним ваш красавец стоять будет. Идите скорее! Чем быстрее придете, тем быстрее покатаетесь! Я как раз предупрежу, чтобы готов он был, документы, печать готовил.

Продавец оседлал «БМВ», дал газу, разворачиваясь на месте, и буквально пулей умчался в указанном направлении.

— Классная игрушка! — не удержался от похвалы Варнак. — Там лошадей сто пятьдесят, наверное. Ограничения по скорости нет в принципе, подогрев встроен, магнитола, круиз-контроль.

— Тем лучше. Наши уже на трассу выехали.

Вывей дремал в багажнике «Хаммера» и ничего вокруг увидеть не мог. Но машина уже довольно долго ехала без остановок. Значит, перекрестки и светофоры остались для нее позади.

— Догоним! — уверенно ответил Еремей и ускорил шаг.

Целый квартал деревенской застройки чуть не центре Ростова его немного удивил. Как и то, что нотариус для своей работы выбрал такое глухое место: узкий, на одну машину, проезд между двумя глухими заборами. Но кто знает — может, у него тут фешенебельный коттедж выстроен?

— С такими деньгами мог бы хоть дорогу приличную к дому отсыпать, — недовольно высказалась и женщина. — А то мы не знаем, сколько они себе загребают, дармоеды! Хорошо хоть сухо!

Мотоцикл стоял, уткнувшись носом в ворота с подозрительно высокой травой по низу. Створки перед домом не открывали минимум с весны. Равно как Еремею не понравилось и довольное лицо чернявого продавца, отделившегося от забора.

— Руки поднимите, — сказал торгаш и вынул из-за спины потертый, видавший виды пистолет.

— Ну да, откуда нотариус в такой дыре? — вздохнула Геката, послушно поднимая ладони чуть выше уровня плеч. — Можно было догадаться.

Прикинув, что противник слишком далеко для броска, Варнак тоже поднял руки, горько жалея, что отпустил волка с остальными ипостасями Гекаты. Как ему сейчас не хватало его клыков!

— Деньги в кармане брюк, — кивнула вниз «лягушонка». — Бери скорее, и разойдемся.

— Не торопись красавица, мы еще поиграемся… — Рука грабителя оттянула ей щеку, сползла вниз по плечу, хозяйственно потискала грудь. Геката покорно терпела лапанье, только чуть подбородок вздернула.

Варнак медленно приближался, стараясь двигаться не привлекая внимания, но сделать ничего не успел: когда охальник добрался до бедер жертвы, она вдруг резко и сильно сложила руки, попав левой ладонью по стволу, а правой — по запястью горе-торговца. Пистолет, естественно, кувыркнулся от удара через забор, а женщина так же резко развела скрещенные руки — аккурат ребрами ладоней по горлу грабителя. Тот молча упал на спину.

— И что теперь? — с досадой опустил руки Еремей.

— Теперь… — Она присела, ощупала карманы, достала ключи, документы и деньги торгаша. — Теперь нам не нужно тратить время на нотариуса. А он…

Геката выпрямилась, склонила голову, примериваясь, и одним уверенным ударом каблука сломала жертве челюсть:

— А он еще месяц ничего не расскажет. Поехали.

— Жестоко ты… — поймал брошенные ключи Варнак.

— При чем тут я? Он же сам этого хотел! Люди, которые не хотят, чтобы их увечили, никогда никого не грабят в темных переулках. Раз пистолет достал — значит, хотел. Очень сильно хотел. Я вообще полагаю, что демонстрация одними смертными другим опасного оружия есть откровенная попытка самоубийства. Ведь никто никогда не будет спокойно смотреть, как ты ему угрожаешь — логично? Значит, раз ты достал нож, то понимаешь, что сейчас тебя убьют. И правильно сделают.

— У тебя немного искаженный жизненный опыт. — Прочитав документы и распихав их по карманам, Варнак закинул бутылки со взрывчаткой в кофр и оседлал мотоцикл. — Среди обычных людей те, что носят и применяют оружие, выживают намного чаще. Но и они, конечно, не бессмертны. Садись!

Сто десять лошадей новенького оппозитного двигателя зло зарычали, отзываясь на поворот рукояти, и легко унесли двух путников вперед, к мосту через Дон и трассе на Волгоград.

В эти самые минуты к Московской кольцевой со стороны Владимира подкатывался «УАЗ» Красновишерского РУВД с капитаном Олашевым и лейтенантом Чапалиным внутри. Отправить за полторы тысячи верст свою машину управлению оказалось намного проще, чем оформлять командировочные и выплачивать двум сотрудниками стоимость билетов.

За рулем сидел капитан, сменивший своего молодого помощника только на рассвете. Лейтенант старательно пытался заснуть, но каждый раз, когда он уже погружался в дрему, что-нибудь обязательно случалось. То колесо в яму влетало, то кто-то обгонял с громким сигналом. А едва они оказались в зоне покрытия сотовой связи, как тут же ожил и телефон.

— Да, — схватился за трубку Чапалин. — Да, мы уже в город въезжаем. Наверное, часа через два сможем поговорить со свидетелем, а потом займемся институтом… Да ты что?! Не может быть! А разве такое возможно?.. Вот, черт! Хорошо, звони…

— Что-то по делу?

— Это Карасев из лаборатории, Семен Викторович. — Лейтенант положил телефон обратно под лобовое стекло. — Они нашли в надрубленных костях погибших микрочастицы оружия, которым была нанесена рана. Он говорит, что сам сперва не поверил результату, а потому перепроверял еще раз и очень тщательно. Но все равно то же самое получается.

— Не тяни вола за хвост! — недовольно поторопил капитан. — Чего они там нашли?

— Судя по микрочастицам, оружие, которым убили потерпевших, было сделано из дерева. Судя по анализам, это бук. Красный бук.

— Что за бред? — хмыкнул Олашев. — Разве это возможно?

— Карасев говорит, проверить нужно. Ножи из пластика в реале изготавливаются, есть такие фирмы. «Колд Стил», например. Но сейчас им кислород перекрывают, поскольку такое оружие металлодетекторами не ловится, и его в самолеты пронести несложно. А в остальном они такие же опасные. Может, и из дерева кто вырезает.

— Самолет… — тут же нахмурился капитан. — Самолет — это мысль. Если они хотели пронести оружие через рамку, то это все объясняет. Ради этого вполне могли и извратиться.

— Карасев сейчас выясняет, какие фирмы занимались продажей деревянных мечей особой прочности. Простой заточенной палкой серьезных повреждений человеку не нанести. О результатах доложит.

— Однако интересные у нас на этот раз клиенты попались, — покачал головой Олашев. — Прочему оружию мечи предпочитают, сами мечи из дерева вырезают, рубят ими, как стальными. Просто уникумы, ни на кого более не похожи. Не-е, с такими талантами им долго не пробегать. Наверняка скоро засветятся. Нам дальше ехать-то как — прямо или по объездной? Посмотри карту, пока развязку не проскочили. Свидетельницу как зовут?

— Дамира Маратовна Иманова.

— Дамира Маратовна, — повторил капитан. — Надо записать, а то в самый нужный момент имена из головы вылетают. Проклятый склероз! Скорей бы уж на пенсию. Звездочку бы еще получить — и можно сваливать.

— Прямо.

— Что?

— Прямо едем. Гражданка Иманова живет где-то с этой стороны.

Тем временем Дамира в коротком халате сидела перед монитором, пытаясь научить супермудрого и всемогущего нуара общению с компьютером. И уже второй день ничего не могла добиться. Восставший мертвец не знал ни единого из ныне существующих языков, а со смертными общался скорее прямыми образами, а не словами — пусть даже археологиня и воспринимала его обращение как обычную речь. Из чего возникал неразрешимый парадокс: в словах нуара не было букв. А не разумея букв, он не мог составить самого простенького запроса. Письменность даже на уровне первоклашки оказалась для него непостижимой высшей магией.

В итоге у клавиатуры сидела Дамира, выискивая то одно, то другое, рылась в бесчисленных страницах, выплевываемых «Гуглем» и «Яндексом». Прочитывала текст вслух, потом искала новые страницы, снова прочитывала, снова искала. Шеньшуна прежде всего интересовали боги-всех возможных народов, любого вида, образа и происхождения. Но ничего интересного он пока не нашел. Или нашел — но не признался. Свои чувства он умел скрывать великолепно. Женщина ни за что не могла поверить, что вид шумной, насыщенной, многоэтажной Москвы не произвел на восставшего из мертвых должного впечатления. Но он ни взглядом, ни жестом, ни словом — никак не выказал изумления.

— А высокие были дома в твоем мире? — спросила она.

— Два этажа. Иногда три, — ответил он, навалившись на женщину и пролистывая мышкой картинки «Гугля». Хоть это сам научился делать, и то слава богу.

— Тебе понравились высотные дома?

— А как тебе нравятся одноэтажные, Дамира? Их за время пути я видел великое множество.

— Ну, в коттеджах тоже есть своя прелесть. Но если все будут селиться в маленьких избушках, города покроют всю планету. Не останется ни полей, ни лесов. Мы научились строить дома в полторы сотни этажей! И теперь многие миллионы людей способны уместиться на относительно небольших участках…

— Вот видишь, ты пытаешься выдать вынужденную муку тесноты за достоинство мира смертных. У богов не было таких трудностей, и они обходились низкими строениями. Кто это? — указал он на очередной снимок.

— Это наги. Змеелюди. Почитаются в индуизме и буддизме. Говорят, Будда им даже проповедовал. Древние боги, символ мудрости. — И, опережая навязший в ушах вопрос, добавила: — Сейчас их не существует, никто давно не видел, а когда последний раз замечали — неизвестно.

— А это кто?

— Хоммо, водяной бог, получеловек, полузмея. Маленькое племя догонов верило, что эти боги прилетели к ним с планеты Сириус. Вы летали в космос?

— На небеса? Не выше, чем могли подняться драконы. Читай, что известно смертным про этих хоммо и как давно они прилетели?

— Подожди, — прищурилась Дамира. — Хочешь сказать, боги были змеелюдьми?

— Боги были богами, — отрезал нуар.

И тут, когда она уже почти смогла поймать неразговорчивого стража на слове — в дверь настойчиво позвонили. Чертыхнувшись, археологиня отошла к двери:

— Кто там?

— Капитан Олашев, уголовный розыск. Вас должны были обо мне предупредить.

— Да, я помню… — Дамира отступила к двери в комнату, плотно ее закрыла, потом щелкнула замком: — Доброе утро. Проходите, пожалуйста. Извините за внешний вид. Жара. Хотя бы дома хочется одеться полегче.

— Я понимаю, — шагнул через порог капитан. — Это лейтенант Чапалин, он тоже наш сотрудник.

— Проходите вон туда, я налью вам холодного чая. В такую погоду нет ничего лучше крепкого каркаде со льдом.

— Благодарю, — кивнул капитан и отправился на кухню. Присел к столу, достал из планшета бланк допроса, щелкнул кнопкой шариковой ручки: — Простите за банальность. Фамилия, имя, отчество, год рождения, место проживания, работы, семейное положение…

Закончив заполнять графы, он принял от хозяйки чашку с красным ароматным напитком, в котором плавали несколько кубиков льда, и попросил:

— Дамира Маратовна, расскажите, пожалуйста, что случилось у вас в лагере в день преступления. Своими словами.

— Это будет звучать странно…

— Вся эта история странная от начала и до конца, — спокойно кивнул полицейский. — Поэтому у меня к вам большая просьба: не нужно ничего додумывать, объяснять или скрывать. Чтобы понять истинную картину случившегося, нам нужно знать все факты. Даже те, которые кажутся мелкими, ненужными или неправдоподобными. Узнать правду, игнорируя факты, отворачиваясь от них, невозможно. Поэтому прошу вас уделить особое внимание именно странностям или несуразностям, случившимся в этот день. Именно в них может таиться разгадка преступления.

— К сожалению, я мало что могу сказать, — пожала плечами Дамира, садясь напротив. — Утром мы поднялись, позавтракали, а потом пошли вскрывать могильник.

— Простите, — опять щелкнул ручкой капитан. — Вы не помните, кто сколько ел, кто воздержался от пищи, кто, наоборот, ел больше остальных?

— Мне просто не пришло в голову следить за этим. Понимаете, этот день должен был стать знаменательным, мы много лет готовились к экспедиции и расчищали захоронение несколько дней. Мы думали только о нем. Я не помню, как сама-то поела — настолько была возбуждена и торопилась начать работу.

— Вы оставляли на ночь дежурных? — вмешался лейтенант. — Кто-то бодрствовал в лагере, пока все спали?

— Нет, зачем? Мы, конечно, слышали о медведях, но ни одного из них близко не появлялось. Мужчины постоянно держали ружья рядом, и если бы что-то случилось…

— То есть кто угодно мог войти в лагерь, насыпать вам в еду отраву и уйти незамеченным?

— Откуда? Там же глухой лес кругом. Ближайшая деревня в тридцати километрах!

— Хорошо… — Капитан принялся торопливо заполнять строчки протокола. Начертав два абзаца, поднял голову: — Продолжайте, пожалуйста. Итак, вы открыли могилу. Что было дальше?

Дамира прикусила губу. Она уже совсем не боялась нуара, и его присутствие за стеной не помешало бы выдать восставшего из гроба. Но… Но женщина прекрасно понимала, что никакой благодарности за правдивый рассказ она не получит. И расплатится за него долгими обследованиями у психиатров, косыми взглядами коллег и родственников, усмешками на научных советах. И до конца жизни любая ее теория тут же будет получать ярлык: «наша чокнутая сподобилась».

Археологиня даже попыталась мысленно сформулировать правду как она есть: «Я увидела, как из саркофага поднялся мужчина. Студенты стали в упор палить в него из ружей, изувечив до полусмерти, а он отмахивался мечом. А потом мертвец помылся, встряхнулся, и все раны прошли».

Нет, это будет не обследование. Это сразу госпитализация с лоботомией.

— Так что там случилось? — прервал затянувшуюся паузу капитан.

— Мне трудно это объяснить, — вздохнула Дамира. — После вскрытия могильника у меня появилось неодолимое желание уехать. Я села в машину и поехала на вокзал.

— Но вы предупредили по телефону о своей поездке службу спасения, — вмешался лейтенант. — Зачем вы это сделали?

— Мне трудно объяснить. Когда мы остановились в деревне Мутиха, я поняла, что должна предупредить полицию о случившемся. И о том, как намерены скрыться преступники. И я это сделала.

— Вы помните, кто был с вами, сколько машин, что за люди?

— Нет, — покачала головой Дамира. — Ничего. Внятно я помню лишь то, что происходило уже в поезде. Мне позвонил доцент Салохин, я узнала о разыгравшейся трагедии и поняла, что возвращаться смысла уже нет. Как, кстати, мои девочки?

— Им пришлось тяжело. Они в областной больнице. Но сейчас их самочувствие уже не вызывает беспокойства, — ответил капитан. — Видимо, скоро выпишут. Ближе к осени. К сожалению, нам так и не удалось определить, чем их отравили. Медики говорят, слишком много времени прошло. Препарат уже разложился. А ваш доцент здоров полностью, уже возвращается, только поездом. Просто мы успели доехать раньше.

— Думаете, меня тоже отравили? — напряглась женщина.

— Мы полагаем, вы тоже получили большую дозу психотропных препаратов, — охотно проболтался лейтенант. — И когда бандиты вас оставили, они просто приказали вам все забыть. Просто чудо, что под воздействием наркотика вам все равно хватило силы воли на звонок.

— Как нам известно, вы дважды покупали билет на свое имя, — сделал еще запись в протоколе капитан.

— Но патруль вас в поезде не нашел. Вы можете объяснить, почему?

— Не знаю. Я спала до следующего утра.

— Хо-ро-шо… — старательно вписал ее ответ Олашев. — А теперь самое главное: как вы полагаете, за чем охотились налетчики? Что они рассчитывали найти в захоронении? Что похищено?

— Трудно сказать, учитывая, что я ничего не помню.

— Но ведь вы ученый, археолог. Вы должны были по крайней мере предполагать, что именно увидите, открыв древний склеп.

— Охо-хо-х… — Вот теперь Дамира забеспокоилась по-настоящему. — Вы немного не понимаете, что за тему решили затронуть. Вопрос в том, что раскопки в бассейне Камы всегда были под жесточайшим запретом. Это политическое решение принято уже лет двести назад и неизменно на протяжении многих поколений. В таких обстоятельствах, сами понимаете, ни один историк не способен даже близко предположить, какие именно находки могут там встретиться.

— Но теперь запрет снят?

— Нет, не снят. Никто и никогда не посмеет официально разрешить проведение раскопок в этом районе, Академия наук ни за что их не профинансирует, а ни одно научное издание не опубликует результаты раскопок. — Археологиня вздохнула. — Вы думаете, почему серьезными раскопками руководит младший научный сотрудник без ученых степеней, а доцент с кафедры просто поехал в отпуск? Потому что на открытие, сделанное «мнс», можно махнуть рукой и списать его на мою малоопытностъ и наивность.

— Но ведь вы получили разрешение на эту экспедицию?

— Не совсем, — призналась Дамира. — Мы, как и большинство современных институтов, рассылали заявки на гранты. С одной стороны, надеялись урвать какую-то копеечку от общего пирога, с другой — напоминали о своем существовании. И вдруг одну из наших заявок удовлетворили. Причем мою. Эту самую, на исследование захоронения доновгородского периода в бассейне Камы. Восторга это, сами понимаете, ни у кого не вызвало, но… Но мы все-таки ученые. И плюс к тому просто люди, обладающие банальным любопытством. У нас было финансирование и план работ. Ну, на кафедре и решили обойтись без лишних согласований. Просто один из «мнс» проведет полевую практику со студентами. Если грянет буря, бить из пушки по воробьям Академии наук будет глупо. Только лишний скандал. Воробей, как понимаете, это я.

— Та-ак, — заинтересованно закрутил в пальцах ручку капитан. — Вы полагаете, нападение было спланировано по политическим мотивам? С целью не допустить завершения работ на раскопках?

— Похоже, я вас только запутала. — Дамира поднялась, налила себе еще чаю, кинула в него лед из морозилки и вернулась за стол. — Скажите, капитан, вам знаком термин «закамское серебро»? Или «пермское серебро»? Нет? Вот видите. В школах на уроках истории про него предпочитают не вспоминать. Между тем, это понятие весьма захватывающе. Вы знаете, капитан, что девяносто девять процентов антикварных изделий из серебра, выкопанных по всему миру, приходятся на находки из тех земель, где проживаете вы с лейтенантом? Причем мы говорим сейчас не о штуках или образцах, а о сотнях тонн. Вдумайтесь в это, капитан: в Пермском крае найдены сотни тонн древних серебряных изделий. Они раскиданы по витринам почти всех музеев страны и мира: в Эрмитаже, в Москве, у вас в Перми тоже выставлено немало. Одна только Строгановская коллекция, например, по весу десятками пудов измерялась. Еще это серебро называют «сасанидским», намекая на якобы персидское его происхождение, — но поскольку в Иране подобных изделий не найдено вообще, то такое наименование звучит весьма лукаво.

— В захоронении могло находиться большое количество серебряных изделий, — проговаривая вслух, записал в протокол Олашев. — И откуда взялось это целое море серебра?

— Хороший вопрос, — хмыкнула Дамира. — Первые упоминания о «закамском серебре» относятся к девятому веку нашей эры. Но уже тогда его выкапывали, находили и вывозили. Когда оно производилось — есть тема скользкая и категорически запретная. И я бы не советовала вам ее касаться. Можете больно обжечься.

— Ничего-ничего, я не боязливый, — кивнул капитан.

— Как хотите, — развела руками археологиня. — Наличие находок предполагает наличие очень древней, раз уж мы про нее ничего и слыхом не слыхивали, и весьма высокоразвитой, судя по качеству изделий, цивилизации. А наличие древней высокоразвитой цивилизации на Каме полностью ломает всю ту сложившуюся картинку исторического развития, что сейчас считается общепринятой. И кому это надо? Да никому! В девятнадцатом веке, когда российская историческая наука была филиалом западной, с ее предельным евроцентризмом, никому из ученых и в страшном сне не могло присниться сказать вслух о цивилизации Закамья. России дозволили ограничиваться ломоватовской культурой как вершиной самостоятельного развития — и ладушки. Или, более развернуто: четыре тысячи лет назад неолитическая волосовская культура каменного века. Потом — приказанская бронзового, следом — ананьинская и гляденовская. И все, дальше летописный период, серебряных дел мастеров в нем не замечено, иных цивилизаций втиснуть некуда. После революции в моду вошел интернационализм, и собственная история России стала противопоказана тем более. Ну, а сейчас за это дают пять лет тюрьмы не моргнув глазом.

— За что? — не понял лейтенант.

— Как вы не понимаете? — покачала головой археологиня. — Обнаружение изначальной человеческой цивилизации в ваших землях не может не вызвать у людей гордости своим народом и своей историей. А возбуждение подобной гордости у нас в стране карается статьей двести восемьдесят второй УК РФ. До пяти лет лишения свободы. Вам это надо? И мне не надо. И в протокол этого, пожалуйста, не записывайте. Только то, что я вам тут про Пермский край успела наговорить, уже на статью тянет. Что я, дура, что ли? Я этого не подпишу.

— Как же вы раскопки проводите, если вам такие страсти из-за каждого открытия грозят?

— Лейтенант, — подняла голову Дамира. — Поймите простую вещь. Есть облегченная «фолькс-хистори», разновидность мифологии, которую проходят в школе или о которой рассказывают на экскурсиях. Она разрешена и общедоступна. А есть история реальная, которая предназначена для служебного пользования и доступна только специалистам. Простым смертным ее не просто знать не нужно, а категорически противопоказано. Это информация, которая сжигает. Вас держат в неведении для вашего же блага.

— Мне кажется, Дамира Маратовна, вы сильно преувеличиваете, — кашлянул капитан. — Сгущаете краски.

— Вы так думаете? Хорошо, давайте проверим! — предложила Дамира. — Вы, надеюсь, помните такого персонажа, как Адольф Гитлер? Того самого, который провозгласил немцев истинными арийцами? Чем это кончилось, тоже помните? Как вы понимаете, арийцы на такую далекую глухую окраину, как Европа, не забредали. Они мигрировали в другое место. И местность эта хорошо известна. Не желаете открыть людям глаза, что за народ на самом деле истинные арийцы? Выступить на радио и рассказать! Задумались? Сколько минут после этого продержатся погоны на ваших плечах, догадываетесь? И сколько вам влепят, и по какой статье — знаете? Вот и я не желаю себе такого приключения. Причем это я так, указала всего лишь самый яркий и близкий пример. Подобных подводных камней в истории очень и очень много, и простым смертным их знать совершенно незачем. Только спать спокойнее станут.

— Опустим арийцев, — закончил диспут Олашев. — Нам нужны возможные мотивы. Вы только что назвали политический и националистический. Насколько они вероятны?

— Политики экспедиции не громят. Они поступают иначе. Если ты делаешь тихую диссертацию для узкого круга специалистов, твою ересь просто замалчивают. Если начинаешь громко кричать — просто вышибают с кафедры и вешают ярлык больной на голову дуры. После никуда, кроме как в дворники, уже не устроишься. Особо буйных могут посадить. Напасть на ученых в поле — не их метод.

— Спасибо. Версию мы запишем, но будем считать маловероятной. Что еще? Националисты?

— Нет. Они, по идее, с нас должны бы пылинки сдувать.

— Почему?

— Понимаете, чтобы находка стала аргументом, историческим фактом, она нуждается в верификации. То есть некая научная экспедиция должна под протокол, с описанием и фотофиксацией извлечь некий предмет из некоего могильника, причем датированного и с указанием места. Если сей предмет просто украсть — это уже не аргумент для обоснования каких-то утверждений. Мало ли кто и откуда его взял? Что там станет потом говорить какой-нибудь Светозар — значения иметь уже не будет. Мало ли каких сектантов с какими фантазиями по свету бродит? Для верификации находок их должны извлечь мы и только мы.

— Они же не диссертацию готовят, Дамира Маратовна, — принялся строчить в протокол капитан. — Им ваше признание не нужно, хватит и своего.

У него в планшете зазвонил телефон. Лейтенант дернулся вперед, но на этот раз капитан взял трубку сам и, продолжая другой рукой выводить буквы, поднес к уху:

— Слушаю.

— Привет, Викторович, это Карасев.

— Привет. Чего-нибудь узнал?

— Еще как! В две тысячи третьем году на научно-технической выставке в Брюсселе «Эврика» группа молодых ученых получила серебряную медаль за специальную термомеханическую технологию обработки дерева, благодаря которой оно приобретает прочность высоколегированной стали. Из таких изделий предполагалось делать высоконагруженные подшипники скольжения. Угадай, кто разработчик технологии?

— Рассказывай, не томи.

— Пермский государственный технический университет. Мечи из дерева умеют делать только у нас. Так что в столицу ты мотался совершенно напрасно. Разгадка здесь, у нас под самым носом.

— Вот, елы-палы! Где же ты был раньше?

— Работал, Викторович, работал. Еще я раскопал, что детали из древесины, упрочненной до крепости железа, ставились на зерноуборочные комбайны «Дон», но не уверен, что это производство все еще существует.

— Понял тебя, спасибо, — отключил трубку капитан и снова взялся за протокол: — Кто знал о подготовке экспедиции?

— Все, — пожала плечами Дамира. — Грант нам выделили маленький, пришлось набирать студентов, согласных работать за энтузиазм. Соответственно, оповещены были почти все учащиеся, часть преподавателей и, разумеется, сами грантодатели. Но как там у них в Бельгии все проходит, через какие инстанции, я не в курсе.

— Это хуже, — нахмурился капитан. — Но я все же попросил бы вас подумать и не спеша составить список лиц, которые могли знать время и место проведения раскопок. И когда будет готов, пришлите мне. И опять же, пожалуйста, не думайте, что вы кого-то предаете и подставляете. Ваш знакомый мог проговориться случайно. Мы не хотим никого обвинять, нам нужно определить возможные связи и контакты между подозреваемыми и источниками информации. Договорились?

— Я составлю, — послушно кивнула археологиня.

— Вот, прочитайте и напишите внизу: «С моих слов записано верно», — и поставьте подпись.

— Так, — побежала глазами по протоколу Дамира. — Ничего не помню… Очнулась в поезде… Интерес могут представлять для националистических групп, либо как источник антикварного серебра. Столько говорили, а текста всего полстраницы получилось!

— Все записывать жизни не хватит. Возражения по протоколу есть? Тогда подписывайте.

— Скажите, Дамира Маратовна, — поинтересовался лейтенант. — А что, этого серебра действительно так много? Сотни тонн? Где же оно все?

— В летописи тысяча триста тридцать второго года есть относящаяся к московскому князю Ивану Калите запись, в которой говорится: «Великий князе Иван приде из Орды и возверже гнев на Новгород, прося у них серебро закамское», — привычно процитировала преподаватель исторической кафедры. — Это серебро добывали больше пяти веков, словно грибы, по лесным урочищам, полям и оврагам, переплавляли в прутки и чеканили из него монету. Весь денежный оборот по всей Руси основывался на собранном в Пермском крае серебре. Заметьте, серебряных рудников в Новгородских и Московских землях не было. А весь денежный оборот — серебро. И все оно найдено в виде древних изделий и украшений. И сколько его должно быть найдено для этого дела? Вот сами и прикиньте. Между прочим, за тысячу лет найдено еще не все. Находки случаются по сей день.

— Наверное, много, — признал лейтенант.

— Спасибо за уделенное нам время, не будем больше мешать, — поднялся капитан.

Уже на лестнице, спускаясь по ступенькам, он поделился с молодым напарником:

— Похоже, наши ребята одновременно и занимаются чем-то вроде фехтования, и близки к националистическим организациям, и имеют доступ к оборудованию, позволяющему упрочнять дерево.

— Почему именно к националистическим? — не понял Чапалин.

— Обычным бандитам, чтобы получить деньги, нет смысла переться в лес и с такими заумными сложностями грабить археологов. Проще тряхнуть ближайший магазин или ломбард. Раз они полезли в могилу, значит, хотели получить что-то, что имелось только в ней. Ну, а смысл этого историчка, кажется, вполне доходчиво объяснила. При удачной подаче можно крепко встряхнуть весь регион. Только теперь ребята этого уже не успеют. За пару дней вычислим. Не думаю, что в Пермском техническом наберется много студентов, подпадающих сразу под все три параметра. Фехтование плюс доступ к оборудованию. И националистические взгляды. Сортируем, задерживаем, колем — и я ухожу в отпуск…

Капитан Семен Олашев даже не подозревал, что с каждым шагом все больше удаляется от разгадки своего дела. И уходит от нее невозвратимо.

Закрыв за гостями дверь, Дамира вернулась в комнату.

— Мне нужно сюда, — не оглядываясь, ткнул пальцем в экран Шеньшун.

— Неужели ты все же научился им пользоваться? — подошла ближе археологиня посмотреть, куда указывает нуар. — Ого! У вас были карты Земли? Ты в них разбираешься?

— Бог показывал мне, на что похожа планета, и я понимаю, что и где искать. Я знаю это место, я был там много раз.

— И где это? Ни фига себе — Пакистан! Может, все же выберешь для экскурсии место поближе?

— Там обитали боги из враждебного клана. Я хочу убедиться, что они мертвы.

— Весомый аргумент, — признала Дамира, наклоняясь к экрану. Ощутила на шее горячее дыхание стража богов, поежилась: — А почему вам запрещено прикасаться к смертным женщинам, нуар? Вы так сильны, что причините им вред?

— Боги предупреждают, что дети от этих браков будут никчемными. Недостаточно умны и сильны для стражей, но слишком развиты, чтобы послушно исполнять нудную и скучную работу рабов. Мы слишком ценны, чтобы мешать свою кровь с кровью смертных.

— А я думала, ты просто неспособен…

Но страж богов обидную для любого мужчины подначку, похоже, даже не понял, продолжая спокойно указывать на берег Инда. Дамира увеличила масштаб:

— Что у нас здесь? Ларкана… О-о, черт, да это же Мохенджо-Даро!

— Что это означает? — не понял ее восклицания нуар.

— Город мертвых. Он находится на окраине Ларкана, возле самой реки. Есть серьезные подозрения, что несколько тысячелетий назад его сожгли ядерным взрывом.

— Что такое «ядерный взрыв»?

— Разве ты не знаешь, гений полубожественного рода? Хочешь, чтобы глупая смертная тебе рассказала?

— Хочу.

— А если глупая смертная не знает? Что делать тогда, могучий сверхгений?

— Тогда спроси у этого ящика, — невозмутимо указал на компьютер нуар.

— Какие мы все умные… — вздохнула Дамира и снова полезла в поисковик. — Не стану тебе ничего объяснять! Ты ведь все равно не поймешь, дурак доисторический. Просто покажу, как работает.

— Хорошо, смертная, я признаю, — неожиданно ответил страж усыпальницы. — Да, я признаю, ваши достижения невероятны для расы, созданной для нудного труда в плохих условиях и с дешевым питанием. Это совершенно непостижимо. Невероятные открытия, невероятные устройства, невероятные возможности. После всего, что я увидел, я не могу поверить, что это создано без помощи богов. Возможно, они руководят вами тайно, не желая выдать себя перед лицом опасности или вызвать страх среди вашего народа. Я должен убедиться в правдивости тех утверждений, что собраны в этом ящике. Но если это правда, если вы достигли всего сами, без помощи высших существ, — я соглашусь, что ваш ум близок к моему, а ты, будучи одной из умнейших среди смертных, способна выносить ребенка, который будет не глупее, а разумнее меня. Теперь перестань меня оскорблять и помоги исполнить мое предназначение.

— Я твоего ребенка рожать и не напрашивалась, между прочим, — приняла пространные извинения Шеньшуна женщина. — Ладно, проехали. Сейчас, сперва сюда взгляну. Билеты до Карачи… Ох, ни хрена себе! Двадцать тысяч в один конец! Мне столько не наскрести… Потом подумаю. А теперь… Сейчас покажу тебе ядерный взрыв во всей его красе. Одно из немногих величавых событий, которые желательно наблюдать на мониторе, а не в реальности.

Это было неописуемое наслаждение. «БМВ» летел, как птица, легко отзываясь на прикосновение к ручке газа и резво разгоняясь даже тогда, когда скорость казалась запредельной. Спрятанная в двух его горшках мощь оказалась воистину бесконечной. А встречный ветер — таким жестким и беспощадным, что на первом же авторынке Геката купила два глухих шлема, джинсы и плотные куртки, нагло выдаваемые продавщицей за кожаные.

Тяжелый «Хаммер» они обогнали еще перед Волгоградом — хотя выскочили из города минимум на два часа позднее, — но задерживаться не стали. Варнак только бибикнул, проносясь мимо, и умчался дальше вперед. Могучий мотоцикл тяжелого туристского класса проглатывал километры так легко и просто, что у седока возникало ощущение всемогущества и способности на чудеса — но перед Самарой небо стало быстро темнеть, желудок же недовольно заурчал и того ранее.

— Перекусим где-нибудь и в лесу заночуем, или отель искать? — громко спросил спутницу Еремей.

— Отель, — решительно ответила она. — Всю задницу отбила и ноги давно свело. Хочу хоть поспать нормально!

Варнак кивнул и, въехав в город, сбросил скорость почти до сорока, поглядывая по сторонам. Вскоре он уверенно свернул к плоской высотной коробке с надписью «Гостиница» на крыше.

Оформлять номера он отправил Гекату — поскольку и деньги ее, и документы имеются. Сам же отогнал мотоцикл на охраняемую парковку и только после этого двинулся следом. И был немало удивлен: стройная длинноногая девица в облегающих черных джинсах, в короткой полурасстегнутой куртке, с волосами цвета красного дерева ничуть не походила на бесформенную цыганку, выманившую Вывея из порта ароматом райского блаженства. Она была яркой и броской, причем облик красотки отличала небрежная естественность.

— Надо же, что делают с человеком нормальная одежда и десять часом верхом, — улыбнулся Еремей.

Услышав его голос, «лягушонка» оглянулась, усмехнулась в ответ, и Варнак понял, что улыбка ее на самом деле не страшна, а даже весьма обаятельна.

— Ты хочешь сперва поесть, а потом душ — или сперва душ, потом поесть?

— Есть!

— Я так и думала, — кивнула она, забирая у дежурной ключ. — Спасибо. Мы потом поднимемся.

— Ресторан через ту дверь, — указала на стеклянные створки служащая. — Там увидите коридор налево, по нему немного пройдете и будете там.

— Не помню, говорил я тебе это или нет, — взяв девушку под локоть, повел ее в указанном направлении Варнак, — но ты невероятно хороша собой. Просто глаз не отвести.

— Я бы тебе поверила, милый, — нежно проворковала в ответ Геката, — но ты челеби. Ты наполовину волк. А в этом мире все собаки от меня без ума. Так преданы… Готовы даже сдохнуть по мановению пальца. Но ты продолжай, мне все равно приятно слушать комплименты.

После такого ответа Еремей, разумеется, смолк. «Лягушонка» немного помолчала, потом рассмеялась:

— Да не бойся, лично тебя я не съем. Ты челеби. Ты наполовину человек. На тебя мои чары действуют не так убийственно, как на прочих псов.

Но настроение Варнака уже было безнадежно испорчено, и сытный, обильный до осоловелости ужин прошел в молчании.

Правда, сюрпризы от спутницы на этом не кончились. Когда они поднялись на восьмой этаж и вошли в номер, он увидел, что постель в комнате всего одна, хотя и двуспальная.

— Мне было проще сказать, что ты мой любовник, чем показывать ворованные права, — небрежно объяснила Геката. — Но если ты дорожишь своей девичьей честью, можешь спать на полу.

— На полу жестко, — возразил Варнак.

— Мы взрослые люди. Давай не будем устраивать глухариное токование над простыми и естественными желаниями. Иди в душ.

Еремей последовал совету, хорошо намылся впервые за много дней, обернулся полотенцем и пришлепал босиком в комнату, отряхивая мокрые волосы.

— Молодец, — кивнула «лягушонка», одетая лишь в кружевной лифчик и легкие шелковые трусики. — Я скоро.

Варнак скинул полотенце, нырнул под одеяло, с наслаждением вытягиваясь на чистых простынях, сладко зевнул: обильный ужин на пустой желудок, да после долгого дня давал о себе знать.

Кстати, у остальных ипостасей Гекаты, как он понял, этот день еще совсем не кончился. Недавно перекусивший Вывей продолжал скучать в просторном багажнике, машина куда-то мчалась, время от времени встряхиваясь и виляя из стороны в сторону. Правда, в «Хаммере» Гекат было две, и они вполне могли меняться.

Варнаку подумалось: а что почувствуют те, остальные, когда «лягушонка» выйдет из душа и тоже заберется под одеяло, квакнет, запрыгает, начнет ловить мух и стрекоз, а потом выберется на солнечный бугорок и будет греться, греться, гре…

— Вставай, сурок, время поджимает, — грубовато разбудила его спутница, пнув в бок коленом. — Нам еще гнать и гнать.

— М-м? — приоткрыл он глаза.

— Вставай, солнце поднялось. Пора ехать.

— Что, уже утро? — не поверил своим ушам Еремей. — Я думал, еще вечер…

— Про вечер, парень, ты лучше вообще помалкивай. Все, вставай. Погнали.

Двигатель «БМВ» заурчал в восемь утра с минутами, а уже в пять Варнак и прижавшаяся к его спине Геката пулей пронеслись через Пермь и сразу вывернули на Соликамскую трассу. А еще через четыре часа, добравшись до Красновишерска, остановились возле пригородной заправки. Еремей воткнул пистолет в бак, его спутница пошла платить за бензин, а вернувшись, сунула сдачу ему в карман:

— Ну, вот и все, челеби, дальше сам. Надеюсь, карту ты помнишь? Тебе в Мутиху, а от нее вверх по реке. Мне же, извини, в очередной раз получить от Укрона по голове не улыбается, предпочитаю находиться подальше.

— Ты забыла! На этот раз Укрон на нашей стороне.

— Это ты забыл! Он изначально создан для того, чтобы уберегать усыпальницы богов. И он будет это делать независимо от своего желания. Ты же был воином. Скажи, если у выпущенного в танк умного снаряда возникнет желание прожить долгую счастливую жизнь — он отвернет от цели или выполнит программу? Задумался? Укрон отличается от ваших снарядов лишь тем, что он куда умнее и могущественнее. Но он все равно не способен оспорить свое предначертание.

— Но он же не знает, зачем мы приехали!

— Ты глупее, чем я ожидала, челеби. Вспомни, могущество Укрона столь велико, что он смог сплести воедино твой разум с разумом волка! Ты думаешь, если от тебя будет исходить угроза усыпальнице, он этого не ощутит? Ты сможешь спрятать от него свое желание у себя в черепушке? Нет, ты, конечно, пробуй. Все же ты его любимец. Но я при этом предпочитаю находиться подальше. Попытаюсь поискать следы привратника здесь. Городок небольшой, пути мимо нет. Скажу, что это мой брат, сбежавший из психушки, подмажу полицейских, обшарю больнички. Стражи богов весьма собой примечательны, их трудно не заметить. Здесь они, к тому же, чужаки, будут привлекать внимание странным поведением. Если он появлялся — вычислю без проблем. Или хоть на след выйду.

Колонка сбросила обороты, выжимая в бак последние оплаченные капли. Варнак вынул пистолет, повесил обратно, закрыл горловину. Вскинулся:

— Постой, Геката! Если Укрон должен оберегать усыпальницу — как же он подпустил к ней археологов?

— Полагаю, они не проявляли агрессивности. Скорее, наоборот, выражали всяческое уважение перед захоронением и пиетет. Поэтому леший не ощутил опасности. В итоге мы имеем то, что имеем. Привратник проснулся, и боги могут вернуться в любой миг. Ошибка Укрона пошла на пользу тем, кому он служит, а не во вред. Выходит, это было правильное решение верного слуги.

— Хорошо, я понял, — после короткого размышления ответил Варнак. — Он читает мысли и не подпускает к усыпальницам опасных гостей. Значит, попробую думать о чем-нибудь постороннем и не выдавать своих желаний. Встречаемся здесь?

— Уж как получится. Удачи в безнадежном деле! — Она чмокнула Еремея в щеку, повесила шлем на ручку мотоцикла и, развязно виляя бедрами, отправилась в сторону кафе.

Варнак перекинул мотошапку в полупустой кофр, оседлал своего красавца, завел и величественно покатился вперед. Газовать при той мощи, что пряталась в моторе, было слишком рискованно.

По укатанной грейдерной дороге он добирался до Мутихи весь остаток дня — но так и не смог справиться с последним препятствием, остановился на ночлег возле дороги, съехав на первую замеченную прогалину. Открыл и быстро опустошил банку сайры, запил минералкой, отстегнул кофр, вытянулся на сидушке, свесив ноги, — благо длина мотоцикла позволяла — и закрыл глаза. В жизни бывшего спецназовца случались постели и похуже, так что выспался он неплохо и поутру продолжил путь в хорошем настроении и бодрости духа.

Через час Еремей миновал известную каждому приличному туристу деревню, свернул на лесовозную грунтовку, идущую вдоль Акчима, и медленно покатился по ней, осматриваясь и принюхиваясь. Мотоцикл, подобно величавой яхте, перебирался с одного глиняного вала на другой, а Варнак искал приметы недавней стоянки археологов. В заметке указывалось, что преступление случилось на берегу реки. Дорога тянулась почти впритирку. Значит, все должно быть видно прямо из седла.

Тем не менее, километр пробегал за километром, а никаких следов лагеря, даже обычного туристского, на глаза не попадалось. А когда после небольшого озерца грунтовка и Акчим внезапно разошлись в разные стороны, Варнак и вовсе встревожился. Но отступать было поздно — не для того он отмахал две тысячи верст, чтобы сдаться при первой же трудности.

Через пару километров он увидел отворот вправо, направил мотоцикл туда и через шесть сотен метров выкатился на уютную рыбацкую стоянку с местом для двух палаток.

«Ну, не все так плохо, — решил Еремей. — Река рядом».

Варнак вернулся на трассу, через полчаса проверил еще отворот, оказавшийся тупиком возле выработанной лесовальной делянки, двинулся дальше, миновал неглубокий, по колено, брод и закачался на дорожных холмах и ямах дальше. Теперь съезды уходили влево. Один рыбацкий, другой, третий. Четвертый окончился возле обширной стоянки с большим кострищем, стопкой заготовленных дров и следами сразу четырех палаток. Причем одна — довольно большого размера, типа армейской.

— Какое интересное место, — заглушил мотор Варнак. — Рыбаки и байдарочники так далеко от воды не устраиваются, лесорубы тут тоже своих рук нигде не прикладывали. Тогда кто наследил?

Еремей обошел брошенный лагерь по краю. От стоянки довольно сильно пахло выхлопными газами, табаком, женскими духами и мужским одеколоном. Любители бродяжничать таких ароматов после себя не оставляют. А вот столичные гости, наехавшие из центра цивилизации с цивилизаторскими интересами — легко.

— Генератор, пара гламурных дам и пара парней, которым не лень бриться даже в лесу, — вслух прикинул Еремей. — Кажется, в этот раз я попал куда надо.

Он свернул по тропе, что отворачивала к реке, и через три десятка шагов оказался на большой поляне у скалы, расчищенной от деревьев и кустарника. Посреди прогалины лежала овальная гранитная плита, за которой открывалась глубокая темная пещера. Из нее пахло чем-то церковно-смолистым, смесью ладана и воска — но только более плотно и терпко. Варнак заглянул внутрь. Хмыкнул. Внутри явно поработал мастер с возможностями выше средних. Камень был выбран оттуда в форме правильной полусферы, прямо как под циркуль. Стены, потолок и пол густо заросли какими-то лианами с крупными листьями. Среди зелени было нелегко разглядеть три возвышения, похожих на ящики для «ФАБ-500», или… Или скромные саркофаги.

— Надо же, нашел! — даже немного удивился Еремей, а в голове у него уже щелкнула мысль о том, что, если подорвать тол в самом центре выработки, волна очень удачно, равномерно ударит в сферический потолок, слегка его приподнимет, ломая гранит, а когда тот осядет назад, получившиеся камни намертво завалят склеп. Что, собственно, и требуется.

И одновременно с этой мыслью лианы вдруг шевельнулись, прянули к нему. Варнак едва успел выскочить наружу. О том, на что способны растения, следуя воле Укрона, он уже знал и не расслаблялся.

— Все хорошо! — воскликнул он, отчаянно пытаясь наполнить сознание желанием сохранить все в целости и сохранности. Ничего не трогать, ни к чему не прикасаться, ничего не повреждать. — Это прекрасное место! Его нужно беречь, беречь, беречь…

Несмотря на уверения — мысленные и словесные, — лес вокруг кряхтел и шевелился, кустарники у реки тянули в его сторону ветки, шевелились сучья в сосновых кронах, из земли высунулись и подползли к самым ступням несколько корней. Но действовали они как-то слабо, неуверенно, и остановились, когда всего лишь один ткнулся кончиком в его ботинок.

— Я свой, я друг, я воин Укрона, — продолжал бормотать Еремей, торопливо наполняя голову образами красиво порхающих птичек вперемешку с алыми губами Зоримиры, жареной рыбы пополам с бородой Маркса, кузовов «Феррари» и полевых колокольчиков, березовой листвы и яшмовых ваз, одноразовых тарелок и… И он сам не понял, как естественной ассоциацией к белому пластику оказался одноразовый шприц. А ведь именно из шприца он сделал детонатор, чтобы…

Лес вокруг буквально взорвался: вздрогнули и изогнулись сосны, затряслись кусты, метнул вперед свои ветви можжевельник, стремительно хлестнули по ногам гибкие коричневые корни. Он еле успел подпрыгнуть, уходя от удара, кинулся вперед, ободрался о невесть как дотянувшиеся со склона можжевеловые заросли, перескочил попытавшийся захлестнуть ногу корень, споткнулся о другой, но не остановился — вышел из падения кувырком вперед и… И увидел, как три сосны часто-часто молотят вершинами несчастный «БМВ», словно догадавшись, где кроется главная опасность. Он отпрыгнул в сторону, спасаясь от такого же угощения уже по своей голове, получил по спине хлесткий, как кнутом, удар ветвями лещины, еще какой-то корень дернул за ногу. Еремей упал лицом прямо в кострище, тут же откатился. И вовремя: по месту его падения крепко вдарило еловой плетью. Но вскочить Варнак все равно не успел: лещина подволокла его за ноги ближе к открытому краю стоянки, там на голову обрушилась юная береза. Тонкий стволик для убийства оказался слишком слаб, и, оставив пару синяков, деревце вдруг оплело его, качнуло через себя и швырнуло в реку.

Спиной о камни шумной протоки Варнак ударился очень и очень больно, только чудом не потеряв сознание. Но с облегчением понял, что теперь спасся. При всей мелководности Акчим имел ширину метров пятнадцать, и прибрежные деревья до середины русла явно не доставали. Пару раз он вздохнул, переводя дух, потом попытался встать — и тут же кто-то с силой дернул его за ноги. От неожиданности Ерема вскрикнул, упал, едва успев подставить руки, чтобы не разбить о булыжники лицо, но и руки кто-то мигом потянул в стороны.

— Проклятье! — Он со всей силы дернул все конечности к себе, вырывая из цепких лап, кого-то пнул, от кого-то выскользнул, снова попробовал встать — но его опять рванули за ступни, стягивая с и без того скользких камней. Варнак опрокинулся, сверху набросились сразу пять женщин. Круглые лица, длинные волосы, большие груди. Русалки во всей красе! Мужчина дернулся — но они держали и руки, и ноги, наваливались на грудь, давили на голову, не позволяя поднять лицо из воды.

Чертова нежить водяная! Как она ухитряется прятаться здесь, где глубины — коту по колено?

Тонуть на таком позорном мелководье было обидно — но русалок собралось слишком много даже для него. В глазах поплыли круги, грудь горела от нехватки воздуха. Он напрягся из всех возможных сил, используя для спасения последние секунды, и… И они оказались сильнее. Варнак сделал вдох, впуская в легкие холодную воду, и расслабился. Он проиграл. Лишь открытые глаза смотрели на лесные кроны, где между сосновыми макушками белел вздернутый ввысь изуродованный «БМВ».

Русалки вгляделись в свою жертву и ослабили хватку, отпуская тело по течению. Вода пронесла неудачника несколько шагов, ударила об один камень, другой, приткнула к третьему, нахлестывая на лицо прозрачной струей. Все это Варнаку не понравилось. Ему было противно, холодно и неудобно. Участь утопленника — удачной не назовешь. Прямой путь к простуде.

Еремей осторожно приподнял голову, чуть выждал, перевернулся на живот, поднялся на четвереньки и наконец-то смог изрыгнуть из себя всю ту жидкость, которой пришлось наглотаться. Избавившись от этой гадости, он огляделся по сторонам и медленно пополз к берегу. Прокрался через прибрежную траву, раздвинул ивовые ветки, пробрался через кусты. Снова остановился, прислушиваясь и принюхиваясь.

Лес успокоился. Он снова мирно шелестел листочками на ветру, ронял хвою и потрескивал пересохшими сучьями. Желания добивать жертву деревья и подлесок не проявляли. И это было понятно: Варнак больше не представлял для склепа ни малейшей опасности. А мстительность, похоже, чисто человеческая особенность.

Тем не менее, внимания к себе Еремей постарался не привлекать. Сперва на четвереньках прополз у самых комлей молодых березок, а когда они расступились — поднялся и стал пробираться к дороге, стараясь не касаться сосен. Еще издалека он заметил, что на месте лагеря археологов и на проезде к нему творится неладное. Там из земли быстро выпирали можжевельник и орешник, выкидывала вверх свои стволы черемуха, ползли, закрывая проплешины, сосновые и еловые корни. Понятно, что в эту кутерьму челеби лезть не стал, а отвернул вниз по течению, обогнул странное место по широкой дуге и выдрался на дорогу через рябинник на добрую сотню метров в стороне. Вернулся по грунтовке назад… и покачал головой: поворот к захоронению исчез. Стена леса была густой и плотной, от колеи не осталось никаких следов, равно как и просветов, подсказывающих месторасположение скалы или реки.

Разумеется, молодые деревца были лиственными и свежими, и ростом своим сильно уступали окружающей чаще. Но это замечал Варнак, который знал, куда нужно смотреть. Человек же посторонний не отличил бы свежие заросли от старых и с десяти шагов. К тому же, за пару дней они запылятся, за месяц — еще подрастут и сплетутся ветвями с остальными деревьями, лесовозы пообломают слишком далеко выступающие над дорогой ветви… И все, ни одна собака старого хода не найдет.

Плавно покачиваясь на дороге, к Варнаку подползла зеленая «Нива», притормозила. Открылась пассажирская дверца, из-за которой пахнуло янтарем и патокой:

— Доброго дня и всяческих удач, друг мой, — поздоровался знакомый голос. — Вас подвезти?

— Кристофер?! — резко наклонился Еремей. — А вы-то здесь откуда взялись?

Маленькая зеленая машинка ползла по дороге, штурмуя один за другим застывшие валы грунтовки. Отец Истланд старательно крутил рулем, лавируя между ямами и гребнями, и одновременно пытался ответить на вопрос Варнака в привычной для себя велеречивой манере:

— Очень, очень давно, друг мой, аж в тысяча семьсот семьдесят шестом году честный христианин аббат Диквемар прогуливался возле моря. Происходило это во Франции, на Норвежском побережье. И к своему удивлению священник наткнулся на огромные кости непонятного происхождения. Будь он атеистом, он бы плюнул на это и пошел дальше. Будь он язычником — решил бы, что это какое-нибудь колдовство, баловство духов или останки каких-то демонов. Но, как вы помните, первая Божия заповедь запрещает верить в колдовство, бесов или иную сверхъестественную чепуху. Будь аббат Диквемар членом иной конфессии, он бы просто прошел мимо. Однако главным смыслом христианской веры является постижение Божьего замысла. Истинному христианину надлежит собирать и изучать любые мелочи, способные рассказать о деталях великого плана. Поэтому священник собрал кости и попытался найти ответ, кому они принадлежат. Увы, друг мой, увы, наш орден в те далекие годы делал еще только самые первые шаги, братья иезуиты были слишком заняты поисками предков человека, и отклика в лоне церкви священник не нашел. Попытка же обратиться за помощью к светским ученым принесла результат вполне ожидаемый: аббата обвинили в мракобесии, вере в чудеса, демонов и так далее, его находки обозвали подделкой, а все заданные им вопросы — криком лженауки. Ну, вы знаете, как светская паука относится к фактам, которые ей непонятны, и к находкам, которые не укладываются в прокрустово ложе уже выдвинутых теорий. Однако священник не сдался, не прервал поиски и собрал немалую коллекцию ископаемых костей…

Кристофер притормозил перед особенно крупной ямой, провалился в нее по очереди каждым колесом, снова подразогнался и продолжил:

— Увы, после смерти аббата Диквемара церковь не успела забрать коллекцию, и противники «лженауки» ее уничтожили. Однако вера Христова крепка и необорима, и на место павших последователей всегда приходят новые. Отец Башеле собрал новую коллекцию взамен погибшей и передал ее на хранение в Национальный музей Парижа. Разумеется, во славу адептов нехристианского познания ее тоже поспешили спрятать от посторонних глаз в темных запасниках. Нет фактов — нет проблем, как говорится среди бизнесменов от науки. Но в этот раз христианству повезло. В тысяча восемьсот восьмом году Жорж Кювье, осмотрев кости, опознал в них останки крокодила. И предположил, что это просто древнее вымершее животное, предок хорошо известного современного крокодила. После этого находки стали считаться безопасными для светской науки и были обнародованы. Впоследствии выяснилось, что Кювье ошибся, однако повернуть историю обратно оказалось уже невозможно, — усмехнулся Истланд. — Джинн вырвался на свободу. Так родилась наука палеонтология.

— Вы знаете, Кристофер, дорога у нас долгая, рассказываете вы интересно, — улыбнулся Варнак, свесив руку из окна наружу и откинувшись на подголовник кресла. — Так что я не против, готов слушать вас и дальше. Но мне все-таки любопытно, какое отношение имеет вся эта палеонтология к вашему появлению на глухой дороге возле места моего скоротечного отдыха?

— Друг мой, если вы не будете знать самых основ жизни, ее фундамента, ее корней, вы не сможете понять, откуда и почему все произрастает, какие мотивы и желания двигают делами нашего ордена, что побуждает к действиям моих друзей, иных людей, почему я сам поступаю так или иначе и каких ответов жду от вас.

— Ой, не надо о корнях, — попросил Еремей. — Давайте сразу об ответах. Я должен в чем-то признаться? Вы меня в чем-то подозреваете?

— Ну, теперь я могу ответить и на это, — кивнул монах. — Еще в купе поезда я обратил внимание, что ваша собака, друг мой, удивительно умна. Мало того, когда вы вышли для разговора, она попыталась помешать мне продолжить беседу с нашим общим знакомым. Это, должен признать, не очень походило на случайность. Когда вы задерживали в Ростове террориста, пес тоже действовал на удивление разумно и слаженно с вашими поступками. А когда вы погибли, он мгновенно исчез.

— Это случайность, — тут же парировал Варнак. — Плоды хорошей дрессировки.

— Вы даже не отрицаете, что погибли?

— Но я же жив! — широко улыбнулся Еремей.

— Мне было очень жаль вас, друг мой. Говорю честно: глубоко и искренне жаль. Поэтому мы с Дмитрием проявили повышенный интерес к судьбе вашего тела — и вдруг узнали, что вы живы, но находитесь в глубокой коме. Совершенно безнадежной… Из которой вышли буквально через день.

— В медицинской практике такое случается сплошь и рядом, — поспешил предупредить Варнак.

— Вы явно не медик, — настала очередь улыбаться монаху. — Случается — но не с такой скоростью. Вы должны понять, друг мой, что я, будучи христианином и верным служителем ордена Экклезиаста, не мог не обратить внимания на такой случай. Стыдно признаваться в грехе гордыни, но пример аббата Диквемара, давшего рождение целой науке, побудил меня к более серьезному сбору фактов. Я связался с орденом и получил благословение на дополнительные расходы. Поскольку я был занят на станции, то, уж простите, счел возможным просто нанять частного детектива, который уже в первый день порадовал меня отчетом о вашем самочувствии. Вы удрали из госпиталя, друг мой. Удрали, презрев и смерть, и кому, и вообще все, что вынуждает обычных людей после ранения месяцами лежать в постели и носить гипс. Дальше и вовсе все было просто. Ибо следить в Ростове за «Хаммером», как ни странно, на-амного проще, нежели за какими-нибудь «Жигулями». И установить его владелицу тоже труда не составило. А заодно ее оператора мобильной связи, который оказался еще и провайдером, и ай-пи ее компьютера. А поскольку, как вы знаете, весь ваш интернет-трафик идет через наши серверы, старанием некоторых членов ордена мы смогли узнать об интересах владелицы этого адреса.

— А ведь это незаконно, Кристофер, — покачал головой Еремей. — Очень незаконно и неэтично.

— Вы уверены в том, что говорите? — хитро прищурился монах.

Варнак подумал, потом ощупал свои карманы, нашел документы на погибший мотоцикл, чужие права и выбросил их в окно.

— И первое же, что стало известно нам о ваших дамах, друг мой, так это то, что они весьма активно интересуются судьбой археологической экспедиции, разгромленной какими-то вандалами на берегу Акчима, — продолжил Истланд. — После этого моя маленькая попытка добыть для ордена новые факты из скромного интереса моментально перешла в приоритетные темы. Ибо именно наш орден и финансировал данные раскопки.

— Что?! — вздрогнул Еремей и пересел боком, повернувшись к спутнику: — Это организовали вы? Вы-то каким образом оказались здесь замешаны, Кристофер?

— Не я лично, а орден Девяти Заповедей, находящийся под покровительством пророка Экклезиаста, — поправил монах. — Разве вы никогда не слыхали про систему грантов, друг мой? Многие ученые рассылают заявки на поддержку своих исследований во многие заинтересованные организации. Наш орден есть одна из таких организаций. Некая Дамира Иманова из московского Института антропологии прислала заявку на грант для раскопок древнего могильника в здешнем районе. Тема показалась нам перспективной, и мы выделили деньги ей на раскопки.

— И что такого интересного для христианского ордена может быть в таежной могиле?

— Целью нашего ордена является познание замысла Божьего. Разве наше желание помочь кому-то в познании вызывает удивление?

— Вы уже проболтались, Кристофер. Пять минут назад вы сказали, что мой интерес к экспедиции сделал ваше скромное любопытство к персоне тихого телохранителя приоритетной миссией ордена. Так что не нужно затирать лапкой. Орден Экклезиаста заказал эти раскопки не просто так. Вы явно ожидали здесь что-то найти.

— Ну, — пожал плечами Истланд, — не без этого. Но мы занимаемся наукой и оплатили эти раскопки. Мы тревожимся о своих расходах. А вот что искали здесь вы, друг мой? Что так испугало всех вас в начавшихся раскопках?

— У меня алиби, Кристофер. Это вы. Когда здесь совершалось преступление, мы вместе были в поезде.

— А потом вы сбежали из больницы, схватили мотоцикл и рванули сюда с такой скоростью, что самолетом было не догнать. Очень, очень интересно, что вам, — с нажимом произнес монах, — нужно на наших раскопках.

— Вы все равно не поверите, Кристофер.

— А вы попробуйте, друг мой.

— Баш на баш. Я скажу, что там было, — а вы скажете, что хотели найти.

— Договорились.

— Даже если мои слова покажутся полным бредом?

— Не думаю, что вы станете мне лгать. Ведь большинство участников экспедиции живы, отчет мы получим в любом случае. Правда все равно всплывет. Вам будет неловко.

— Ну, тогда готовьтесь, Кристофер, — подмигнул ему Варнак. — Правда заключается в том, что в захоронении покоится самый настоящий бог!

— Вы примчались сюда потому, что здесь похоронен Бог? — ударил по тормозам монах.

— Угу, — кивнул Еремей.

— Не улавливаю смысла… А зачем?

— Ну, Кристофер, разве вы забыли? Второе пришествие в вашей Библии описано весьма старательно и особого восторга не вызывает. А тут еще две тысячи двенадцатый год на дворе, выборы президента, аномальная жара… Вот я и подумал: может, ну его нафиг, это пришествие? Может, отложить?

— Получилось?

Еремей разочарованно цыкнул зубом и понуро вздохнул.

— Так вы поэтому весь мокрый и без мотоцикла?

— Спасибо, что спросили. Но теперь ваша очередь.

— Однако… — Истланд почесал нос, воткнул первую передачу и медленно тронулся вперед. — Однако интересная у нас с вами история получается. Н-нда…

— Рассказывайте, рассказывайте, Кристофер, — приободрил его Еремей.

— Не знаю теперь, с чего и начать… Наверное, с самого начала. Вы помните наш разговор в купе? О главных тайнах, постичь которые желает каждый христиан. Одна из них — это происхождение человека, сотворенного по образу и подобию Бога нашего. Мы знаем, когда случился сей великий акт. Но не ведаем, как именно это случилось.

— Помню, — кивнул Варнак. — Было впечатляюще.

— Спасибо. А о Пермском серебре вы что-нибудь слыхали?

— Второе место на Олимпийских играх?

— Нет, история эта куда более старая, — усмехнулся монах. — Дело в том, что древняя Пермская земля засеяна, словно сорняками, древними серебряными изделиями. Блюдами, кубками, браслетами, украшениями, тарелками. Их не то что изрядно — их найдены многие и многие сотни тонн. По лесам, по лугам, по полям, в речных наносах — везде где ни попадя. Такое впечатление, словно кто-то летал над здешними местами на тяжелом грузовом самолете и ссыпал антиквариат с задней рампы, как с самосвала. И так — много раз. В светской истории сказано, что это серебро привезено из Ирана. Дескать, когда в Персию пришел ислам, жители этой страны собрали все свои драгоценности и отправили их с купцами на Каму менять на меха. Поэтому в Персии этого серебра больше нет, а в Перми им все канавы завалены. Бредовость этой версии очевидна. Во-первых, крупные дорогие изделия — очень плохое и неудобное средство для оплаты товаров. Трудно понять, отчего новоявленные мусульмане, возненавидев старое имущество, просто не перечеканили его на монеты. С ними и купцам расплачиваться удобнее, и у себя дома наличная валюта немало пользы принесет. А во-вторых, непонятно, отчего ваши предки, выменяв серебро на дорогие меха, не спрятали его себе в казну, не стали использовать дома, а ушли в леса и раскидали там во все стороны. Причем не поленились забраться ради этого даже в самую непроходимую глушь.

— Вам нужно серебро? — удивился Варнак.

— Друг мой, — укорил его Истланд, — вам бы лучше следовало спросить, отчего именитые историки с серьезным видом рассказывают этакую невероятную околестницу…

— Околесицу, — поправил его Еремей.

— Да? Спасибо.

— Не за что. Так почему?

— Потому, друг мой, что история здешнего края известна достаточно хорошо. Примерно десять тысяч лет назад отсюда ушел ледник, вслед за ним ушла тундра, и где-то шесть тысяч лет назад сюда стали мигрировать люди. Поначалу совсем дикие и редкие племена, потом они стали развиваться и расселяться, где-то в девятом веке даже начали лить бронзу. Помните «пермский звериный стиль»? Потом сюда пришли новгородцы. А серебро уже лежало в земле. Иногда в лесах или на огородах на него натыкались коми. Причем, что интересно, оно местными жителями особо не ценилось. Из серебряных корыт кормили свиней, в серебряных мисках рубили капусту. Это еще раз к вопросу торговли антиквариатом за меха. Так что изготовители всей этой красоты жили возле Камы намного раньше, нежели тут поселились нынешние коми-пермяки. Но до пермяков здесь простиралась тундра! А еще раньше — и вовсе лежал ледник.

— Я понял, на что вы намекаете, Истланд. Если до прихода холодов здесь стояли богатые города и веси, то наползший ледник вполне мог их снести, а домашнюю утварь жителей перемешать с землей, размазав по всей области. Да, тут я соглашусь, это объяснение и правда похоже на истину. Вот только похолодание, помнится, наступало постепенно. Жители наверняка не погибли, а уехали. Странно, что не забрали утварь с собой.

— Тут может быть несколько объяснений. От гуманного: «бросили, потому, что не особо ценили» — и до жестокого предположения, что холод обрушился внезапно, словно ядерная зима. И города ушли под лед вместе с обитателями. Но я говорю о другом. По самым оптимистичным гипотезам, Валдайское оледенение резко обрушилось пятьдесят тысяч лет назад, а закончилось десять тысяч лет тому. По пессимистичным — холод начал наступать и вовсе за сто тысяч лет до рождества Христова. Не хочется верить в худшее, но даже возраст серебра в пятьдесят тысяч годов означает, что оно было изготовлено еще до того, как на Земле возникли люди. Ну, или люди возникли несколько раньше, чем полагает современная наука. Причем возникли сразу очень развитыми, полноценной технологической цивилизацией.

— Или серебро и люди появились одновременно, — пробормотал Варнак. — Были созданы более древней цивилизацией для ее насущных повседневных нужд.

— Вот видите, друг мой, какая интересная загадка, — кивнул монах. — Разве наш орден мог пройти мимо нее? К сожалению, очень долго нам не удавалось провести исследования на этой территории. Поначалу этому препятствовала Православная церковь, потом большевики. Когда СССР распался, нас не пустили из-за высокой криминализации этого района. Опасались за нашу безопасность. Хотя, конечно, это могли быть и отговорки, ордену Девяти Заповедей в своей истории приходилось сталкиваться со всяким. Далеко не всем нравится, когда наука развивается быстрее, нежели администраторы из научных советов успевают усвоить новые теории. Им проще, если никакого прогресса не будет вообще. Чтобы нескольких простеньких школьных курсов хватило от аспирантуры и до пенсии. Вот… Разумеется, когда куратору бельгийского крыла попалась на глаза эта заявка на грант, мы не смогли устоять перед искушением.

— Черт бы вас всех побрал с вашим любопытством… — Варнак закрыл глаза и откинул голову на спинку сидушки.

В Красновишерск они въехали около пяти вечера. Еремей рассчитывал найти Гекату возле местного отделения, но когда машина вкатилась в городскую застройку, на перекрестке он ощутил знакомый аромат рая.

— Подождите, Кристофер, — положил он руку водителю на плечо. — А давайте попробуем повернуть здесь направо. Да, правильно. И до конца!

Машина миновала несколько пятиэтажек, съехала с асфальта на пыльную грунтовку, протиснулась между дощатыми сараями и скатилась на широкий наволок перед рекой.

«Лягушонка» была здесь. Девушка сидела у самой воды на перевернутой лодке и лакомилась копченым судаком — купленным, видать, тоже где-то здесь.

— Привет сыщикам! — окликнул ее Варнак, подходя ближе. — Чего-нибудь нашла?

— Никаких следов. Или он ушел в лес, или пролетел городок не останавливаясь, — всем телом повернулась она навстречу. — А как твои успехи? Что-то ты выглядишь неглаженным. И кто этот… О-о, что я вижу?! Колесо, кувшин, цепочка. Никак до нас добралось братство истинных христиан?

— Вы меня знаете? — удивился член ордена.

— А кто вас не знает? — Девушка оторвала от рыбы и закинула в рот еще ломтик мяса. — Челеби, зачем ты его сюда притащил?

— Это они оплатили раскопки. Он знает руководителя экспедиции и знает, где его искать. И еще у него есть машина. А у меня больше нет.

— Весомо, — кивнула «лягушонка», отрывая еще кусок. — Тогда ладно, пусть будет христианин.

— Кристофер Истланд, — протянул руку монах.

— Геката. Хотите прилипнуть? — Она протянула ладонь в ответ, но Истланд, осознав предупреждение, свою тут же отдернул. — Где искать несчастного, если он еще жив?

— Я не помню всего наизусть. Нужно связаться с орденом. А компьютер в Перми. Я оставил его в храме. Вроде бы не в залог, просто чтобы не повредился. Тем более, что со связью здесь все равно плохо. А настоятелю будет спокойнее. Он по просьбе ордена одолжил мне свою машину. Простите, я могу узнать, о чем вы так беспокоитесь и кого выслеживаете?

— Одна из ваших археологических находок, Кристофер, изволила сбежать, — широко улыбнулся Варнак. — Так что, если вы не очень торопитесь с апокалипсисом, ее хорошо бы вернуть на место. Вам же нужно время, чтобы познать замысел Божий?

— Вы это серьезно? — совсем растерялся Истланд.

— Эй, челеби! — повысила голос девушка. — Тебе не кажется, что ты слишком разговорчив?

— Они слушают твой телефон, читают твою почту и следят за запросами в интернете. Все равно разнюхают. Уж лучше использовать возможности ордена в своих интересах.

— Вот гады. — Геката соскребла остатки мяса с хребтины, закинула в рот, объедки метнула под куст в воду малькам на доедание и наконец сполоснула руки.

— А откуда вы все это знаете?

— Все очень просто, — развел руками Варнак. — Я все знаю потому, что я леший. Самый такой обычный, низшего порядка. Так что загадывать мне желания бесполезно.

— Леший? Это шутка?

— Ну, ты же хотел знать, отчего я такой живучий? Так это потому, что я леший.

— А-а-а… — Он указал было пальцем на Гекату, но та сразу предупредила:

— Назовешь меня русалкой — дам в глаз.

— Помни о первой заповеди, друг мой, — улыбнулся монаху Еремей, — помни о первой заповеди. Кстати, как зовут руководителя экспедиции?

— Иманова Дамира Маратовна, из Института антропологии… — Теперь Кристофер выглядел уже не таким бодрым, как всего пять минут назад. — В компьютере есть ее адрес… Вы меня разыгрываете?

— Конечно, разыгрываем, приятель, — рассмеялась девушка. — Кто же в такое поверит? Ладно, поехали. Остальные уже в Перми и сняли номер в какой-то «Сибири». Там есть парковка и сауна. В сауну хотелось бы успеть.

— А я ведь уже совсем было поверил, — облегченно улыбнулся монах. — Боги, находки, лешие. Тут это легко. Россия первозданная кругом! Леса непролазные, первобытные! Реки, нетронутые цивилизацией. А как тут дышится! Я думаю, часам к одиннадцати успеем. В гостиницах это самое оживленное время.

Они втиснулись в крохотную машинку втроем, Кристофер вырулил на трассу и вдохновенно сообщил:

— Да уж, иногда обстоятельства так складываются, что во всякое верить начинаешь… Ну, здесь дальше уже асфальт, сейчас разгонимся. Чтобы оценить прелесть асфальта, нужно хотя бы иногда на пару дней остаться без него.

Его спутники молчали, но Истланда это нимало не смутило:

— Красивое у вас имя — Геката. Можно даже сказать, великое. Точно так же, Гекатой, звали одну очень древнюю богиню. Она относится к числу хтонических, то есть совсем уж древних, доолимпийских. Греки говорили, что она «вечная, как ночь». Когда появился ее культ, неизвестно, но возник он где-то в Азии, потом распространился к каринцам, египтянам, грекам, римлянам и еще долго сохранялся в Европе даже после победы христианства. Говорят, местами ей поклоняются до сих пор. Просто невероятное, непостижимое по возрасту и длительности суеверие! Правда, на этом уникальность Гекаты не заканчивается. Вы представляете, она была триединой! Три ипостаси одной женщины, три тела одной сущности! Это настолько не укладывалось в разуме древних людей, что даже существовали храмы не просто Гекаты, а только одного из ее тел. Отдельно молились одной части богини, отдельно другой, — рассмеялся он. — Но ведь и это еще не все! Самым потрясающим были пределы ее власти. По легенде, любвеобильный Зевс дал ей в удел власть над судьбой земли и моря, а Посейдон — великую силу. Еще она повелевала неодолимой духовной страстью, выручала влюбленных, помогала в науках философам и ученым, выводила души людей из царства мертвых. Что не мешало ей быть заодно покровительницей мрака, ночи, кошмаров, мести, разврата и колдовства. А заодно — покровительницей охоты, пастухов, юношества. Она была богиней общественных собраний, состязаний, судебных прений и военных побед. Но при всем том ей молились отвергнутые влюбленные, убийцы и отравители. Говорят, именно она научила Медею готовить колдовские зелья, отвары для приворотов и яды, и дала ей магическую силу. Она настолько непостижима и странна, что бытовала присказка, будто греки поклоняются Гекате тайком от самих себя, ставя памятники на перекрестках дорог. Но и это еще не все. Геката была богиней не только людей, но и собак. Псы поклонялись ей, были ее послушными рабами, и она никогда нигде не появлялась без своры сопрово…

— Кристофер, — перебил заболтавшегося монаха Варнак, — откуда вы все это знаете? Вы ведь физик!

— Ох, друг мой, — сразу погрустнел тот, — физик из меня получился хороший. Но всего лишь хороший. Орден Экклезиаста считает, что, исполняя… менее стандартные поручения, я приношу ему больше пользы. Что до Гекаты, то знание теологии, как вы помните, это основа основ научного мышления. Неужели вы думаете, мы не изучаем историю религий? Но какова Геката! Вот это богиня! Вы не находите?

— Плачу от умиления, — мрачно сообщила девушка. — Восторга полные штаны. Завтра же выжгу это имя у себя на заднице.

От такого ответа Кристофер Истланд смутился и замолчал.

В десять монах высадил их у гостиницы и уехал возвращать «Ниву» владельцу, пообещав прийти в номер через час.

— Значит, оказывается, Геката — покровительница любви и ночных кошмаров? — не удержался Варнак, пропуская спутницу в дверь. — Ядов и судебных прений? Философии и колдовства? И что из всего этого тебе нравилось больше всего?

— А также богиня Луны, смерти и изящных искусств, — невозмутимо добавила «лягушонка». — Если бы тебя на несколько тысяч лет заперли одного на всей планете, ты бы еще и не так со скуки извратился.

— Значит, это все-таки ты?

— Ты похож на трехнедельного щенка, мой глупый челеби, — усмехнулась Геката. — Тебя приводят в восторг самые банальные пустяки. Подожди, вот попадешься на глаза кому-то, кто выжил после прямого попадания снаряда или утопления на пароходе в Марианской впадине, — ты еще испытаешь все это на своей шкуре. И богом побудешь, и дьяволом. Должна предупредить, что сжигание на костре — процедура хоть и безопасная, но весьма, весьма болезненная.

— Тебе не понравилось? Я про роль богини.

— Все это зависит от настроения. Одни и те же поклонения иногда бесят, иногда радуют. Иногда хочется истребить весь мир до последнего смертного, а иногда я была готова пожертвовать собой ради нескольких из них. Но богиней нельзя оставаться слишком долго. Рано или поздно вдруг срываешься и из небесной покровительницы превращаешься во врата Аида.

— А еще она повелевала неодолимой любовью, — припомнил Еремей. — Когда позавчера в Самаре ты показалась мне умопомрачительно прекрасной и нестерпимо желанной — это были мои мысли или твои чары?

— Ты меня убедил, челеби, — улыбка от уха и до уха разрезала ее лицо. — Я не стану истреблять тебя в ближайшие пару веков.

В этот раз Варнак даже не понял, испугала его ласковая гримаса спутницы или все-таки привлекла.

За разговором они поднялись на второй этаж, где в двухместном номере путников уже ожидал горячий обед. Еремей, не евший весь день, сразу подсел к столу. Вывей притерся к ноге и вытянулся рядом.

Вскоре в дверь постучали, и внутрь заглянул монах:

— Я не ошибся?

— Нет-нет, сюда! — помахала от окна «лягушонка».

— Кристофер Истланд, — протянул он руку открывшей дверь толстушке.

— Геката, — ответила она.

— Кристофер Истланд, — повернулся он к «деловой».

— Да Геката я, Геката! — громко ответила от окна «лягушонка».

— Сколько можно здороваться? — добавила «деловая».

— Всю руку оборвал, — проворчала толстушка.

— Ты свой компьютер принес?

— Или в церкви оставил?

— Время-то бежит!

— Московский самолет в семь утра.

— Если билеты купила зря…

— Заставлю тебя съесть их без кофе.

Монах с минуту крутил головой, пытаясь попасть взглядом вслед за репликами, но не смог и попятился, прижавшись к стене:

— Seigneur tout-puissant, qu’est-ce que je me suis implique?

— Раз ввязался — привыкай, — ответила на его молитвы «деловая» ипостась и забрала из рук кожаную папку. Открыла, извлекла ноутбук, размотала провод, воткнула блок питания в розетку.

— Пароль есть? — поинтересовалась «лягушонка».

— А м-можно я сам? — выдавил Истланд.

— Да пожалуйста, — согласилась толстуха.

— Только двигайся, а не стой, — закончила «лягушонка».

— Адрес московский?

— Да, — кивнул монах.

— Хоть это хорошо.

— Ерема, волка в самолет не пустят.

— Значит, лететь тебе.

— Да я догадываюсь, — кивнул Варнак. — Вот только документы мои…

— Не боись…

— Я уже знаю, кто тебя проведет.

— Нашла старого знакомого.

Истланд вдруг вскочил и подбежал к толстухе.

— Сам дурак, — сказала от окна «лягушонка». — Кого побеждаешь?

— Три, — добавила «деловая».

— В носу им поковыряй, — посоветовала «лягушонка».

— Что происходит? — не понял Варнак.

— Стоит передо мной, пальцы втихаря показывает, — усмехнулась «деловая». — Думает, если одной из нас два или три пальца показать, остальные не узнают, что я вижу.

— Думает, его опять разыгрывают, — подмигнула «лягушонка».

— Да одна я, одна!

— Просто в трех воплощениях.

— Чего в этом особенного?

— Ты же христианин!

— Я проклят, — опустил руки Кристофер Истланд. — Я совершил величайшее открытие в истории! Но мне никогда в жизни никто не поверит…

Сколько Дамира себя помнила, еще ни разу она не попадала в столь дурацкое положение. Толстые пачки денег, невозмутимое лицо Шеньшуна и банк, из которого нуар вынес эту добычу. Причем в банке не орало никакой сигнализации, никто из него не выбегал, не кидался в погоню. Даже не смотрел вслед.

— Откуда ты их взял? — уже в который раз переспросила она.

— Это кредит, — ответил восставший из мертвых.

— На кого?

— Не знаю. Я вошел и попросил кредит. Мне сказали, что нужны документы. Я сказал, что они есть. И мне дали эти деньги.

— Вот, черт! — Археологиня посмотрела на деньги, на нуара, на банк.

И что теперь делать? Пойти и вернуть? А как? Как все это объяснить? «Здравствуйте, девушки, мы тут случайно несколько пачек из вашего хранилища на улице нашли»? Не объяснишь, в чем дело — не возьмут. Объяснишь — посадят. Не поверят — психушка гарантирована.

— Это нечестно, Шеньшун. Воровать плохо. Эти деньги нужно вернуть, — со слабой надеждой сказала она.

— Смертная! — возмутился нуар. — Ты сама сказала, что для поездки в город богов нужны деньги. Сказала, что деньги находятся в таких вот банках. Это ты сказала, что воровать и грабить нельзя — а попробовать взять кредит можно. Я пошел и взял кредит. Чем ты опять недовольна?!

Ну да. Выходец из саркофага тоже ничего не понимал. Соответственно, дурой оставалась она одна. И вся-то ее оплошность — что послушалась, когда Шеньшун попросил подождать, пока он ненадолго отлучится.

— Вот, черт! — уже в который раз сказала она, медленно примиряясь с ситуацией. — Может, я и дура, но хотя бы дура с деньгами. Ты тоже хорош, такую пачку открыто передавать! Хоть бы пакет какой взял. И ведь даже в сумочку не поместятся! А если кто заметит? Грабанут в тихом месте — и хорошо, если калекой не оставят.

— Что сделают? — опять не понял нуар.

— Ограбят. Отнимут силой.

— Это как?

Дамира чуть отступила, глянула на него, имеющего рост Майкла Джордана, плечи борца сумо и бугристые мышцы Терминатора, махнула рукой:

— Неважно. Забудь.

Она прикрыла глаза, вспоминая, с чего все началось…

— Ах, да. Мы шли в магазин за продуктами. Ничего себе, за хлебушком прогулялись… Ладно, пойдем. Закупимся, потом поедем за билетами. Через интернет раньше, чем через три дня, заказать невозможно, а ближайший самолет завтра. Ажиотажа в рейсах на Карачи вроде бы нет. Может, получится улететь.

Судьба и правда улыбнулась стражу богов: билеты они взяли без особых проблем. Так же сложностей не возникло и в аэропорту. Дамира, имеющая действующий загранпаспорт, прошла контроль первой, демонстрируя нуару, как все должно происходить по общепринятым правилам. Тот внимательно посмотрел, подошел к окошку и сунул в него обертку от съеденной еще на улице шоколадки:

— Это нужный документ, — спокойно сообщил Шеньшун.

Таможенник кивнул и шлепнул на обертку штамп о пересечении границы.

— В Пакистане меня тоже проведешь, — шепнула Дамира, беря его под руку. — У меня визы нема.

— Что такое «виза»?

— Это особенность «нужного документа». Но тебе это неважно.

Через полтора часа пузатый «А-320» размером с крейсер времен первой мировой войны с легкостью бабочки вспорхнул в небо и стал стремительно забираться в высоту. Археологиня, специально посадившая стража богов к окну, наблюдала за его реакцией. Когда лайнер пробил облака, трудолюбиво продолжая подъем, нуар повернулся к ней:

— Боги живы. Никто, кроме них, не мог создать такого чуда. Они зачем-то скрываются от вас, но они живы.

— Ты выбрал неудачный пример, Шеньшун, — не особо скрывая торжество, ответила женщина. — Ладно бы соха, бумага или порох — тайна их открытия затерялась во мраке веков. Но самолеты… Они придуманы смертными всего лишь сто лет назад, каждый шаг их развития записан во всех подробностях, с объяснением причин и выводов. Мы летим из-за того, что при разных скоростях обтекания газ создает разное давление. У крыла разная форма сверху и снизу. Вот и весь секрет.

— А разве эту хитрость вам подсказали не боги?

— А разве они это знали?

Шеньшун снова выглянул в иллюминатор и с горечью признал:

— Нет. Они летали на драконах. И намного ниже.

Паспортный контроль в Карачи был пройден с той же легкостью, что и в Шереметьеве. Когда Дамира подала свой паспорт, Шеньшун, стоя рядом, сказал:

— У нее все в порядке.

А потом получил вторую печать на свой фантик.

Различий в языках разных стран и разных народов для него и правда не существовало.

Дальше все оказалось еще проще. Прямо в аэропорту продавались трехдневные туристические туры с посещением Мохенджо-Даро. Плати, забирайся в автобус с кондиционером — и ни о чем не беспокойся. Все вопросы с дорогой, питанием и ночлегом утрясет местная обслуживающая фирма.

Город произвел на археологиню двоякое впечатление. С одной стороны — было странно осознавать, что прикасаешься к кирпичам, которым уже пять с половиной тысяч лет, что ходишь по улочкам, по которым ступали ноги людей еще в те времена, когда на месте Москвы была холодная безжизненная тундра, что соприкасаешься с древностью, отделенной от тебя пропастью в двести поколений. Здесь, в немаленьком даже по современным понятиям городе, существовала цивилизация, которая не знала вообще никаких металлов, ничего не ведала ни про стекло, ни про бетон, не умела пользоваться ни спичками, ни даже огнивом, не изобрела еще ни колеса, ни седел. Но ведь они жили! И наверняка не ощущали никакой ущербности от своего пребывания в позднекаменном веке. Строили дома, копали колодцы, любили и рожали детей, воевали и изучали науки, сочиняли стихи и удивлялись своим неведомым мифам. И наверняка посмеивались над тем, насколько они умнее своих предков — еще не придумавших какого-нибудь колодезного ворота или способа окраски тканей.

С другой стороны — серый необожженный кирпич, пыль, большая часть стен поднимается всего по колено, лишь обозначая былое величие города, но отнюдь не демонстрируя его. Многое лишь угадывается, что-то — вовсе сделано совсем недавно, и не факт, что старания «реставраторов» воспроизвели реально существовавшие стены, а не реализовали чью-то фантазию. Все вместе взятое: свежепостроенные дома, бетонные осушительные канавы, вычищенные и переложенные камнями стоки канализации — отнимало у нее впечатление древности Мохенджо-Даро. Она знала о его возрасте — но совершенно не ощущала его, прогуливаясь как бы по улице самого обычного кишлака.

Нуар, напротив, вел себя очень оживленно, осматривая дома и улочки, заглядывая в колодцы и канавы. Он тщательно изучил самый древний на планете бассейн, в нескольких местах ощупал землю, глотнул воды из осушительной канавы и в конце концов успокоился:

— Богов здесь нет. Для них не построено жилищ, не оставлено удобных мест. Вода невкусная, земля соленая. Это не их вотчина. Здесь жили только смертные. Боги ушли, и город стер все следы их существования. Если тут кого и убивали атомной бомбой, то только за предательство. Воевать богам здесь было не с кем.

В Москву Варнак летел вместе с «деловой» ипостасью Гекаты. По приезду она тут же занялась поисками ресторана с «кабинетами» и круглосуточным режимом работы. Еремей уже начал понимать, почему. Просто в гостиницах предпочитают проверять паспорта и не любят номера больше двухместных. В «кабинет» же можно забраться любой компанией. Места для разврата позволяют спокойно отдохнуть сразу пяти-шести гостям — а кто они и откуда, никого не интересует. А еще — любая еда и алкоголь в любое время и в любых количествах, что тоже весьма удобно, когда приходится заниматься делами сутки напролет, возвращаясь в самый непредсказуемый момент.

Еремей же отправился к матери — чтобы успокоить ее и сестру, если вдруг дошли какие-то слухи, и взять хоть немного денег из оставленной заначки. Там его ждал приятный сюрприз: телефон и документы, привезенные полковником Широковым. Разумеется, Варнак не преминул тут же ему позвонить и поблагодарить за заботу.

— Да ладно, не прикидывайся, — весело ответил тот. — Отлично понимаешь, что я тебя искал, а не просто родных успокаивал. Куда ты, непоседа, так лихо из госпиталя сдернул? Отчего маму не предупредил?

— Вы же помните, Сергей Васильевич, у меня есть анонимный работодатель. Отозвал из койки по срочному заданию.

— А как же Кудряжин? Ты за ним больше не следишь?

— Есть мнение, Сергей Васильевич, что на ближайшее время интересы инвесторов переключатся в другом направлении.

— Экие ты слова хитрые вдруг начал говорить. Наверняка очередная напасть скоро на мою голову свалится. И придется тебя то ли лечить, то ли отмазывать.

— Зато несложно изображать перед начальством бурную деятельность.

— Ну, это мы и так умеем. Так что, ты надолго выпадаешь из нашего дела?

— Надеюсь в ближайшие дни управиться, если конца слета не случится.

— Чего-чего не случится?

— Две тысячи двенадцатый год на дворе. Забыли, Сергей Васильевич? По календарю майя.

— И думать забудь, Варнак! У меня отпуск в ноябре. И до того времени чтобы планету не ломать! Ладно, рад, что ты здоров и бегаешь. Если что всплывет — звони.

— И вам всего наилучшего!

Он задержался у мамы еще на час выпить чаю и рассказать, как это здорово — купаться в теплом Дону и загорать на южном пляже, а потом засобирался в гараж. Верный «Урал», оставленный на время поездки на многоуровневой парковке, наверняка заскучал по своему хозяину.

Тем временем «Хаммер» уже въехал на улицы столицы, выискивая с помощью навигатора Волжский бульвар. Размеренный электронный голос скупыми указаниями вывел их сперва на Волгоградский проспект, потом указал нужный поворот. Геката тут же свернула во дворы, затормозила, и «лягушонка» выпустила Вывея.

Варнак далее затормозил и съехал к тротуару, чтобы не отвлекаться, заглушил двигатель — и помчался через скверы, смотря вокруг волчьими глазами и быстро перебирая когтистыми мохнатыми лапами. Он изрядно залежался в пути и теперь наслаждался каждым движением. Пулей промчавшись по газонам, он проскочил между девятиэтажками, пересек сквер и потрусил вдоль двадцатого дома. Когда знаешь адрес — все легко. Уже через несколько минут он ощутил очень слабый смолистый запах воска с ладаном, прошел по нему до самой парадной, потом развернулся и опять со всех ног рванул по газонам и скверам. Не из необходимости, просто от избытка чувств. Возле «Хаммера» перешел на шаг, негромко тявкнул. «Лягушонка» открыла:

— Ну что, нашел?

Еремей тявкнул еще раз и протяжно подвыл.

— Не понимаю…

Вывей тявкнул снова. Вот уж к чему волчье тело не было приспособлено совершенно точно, так это к долгим беседам. Зверь подумал, обошел машину, скребнул дверцу водителя. Толстушка открыла:

— Чего?

Он принюхался, потом привстал, опершись передними лапами о порог, ткнул носом в ее карман.

— Телефон? — Она достала трубку. — Сейчас продиктую.

Варнак торопливо достал свой, нажимая названные цифры, и трубка в руке Гекаты завибрировала.

— Ну что? — спросила богиня, поднося телефон к уху:

— Я почуял его запах, — порадовал союзницу леший. — Но он очень слабый, двух- или трехдневный. Думаю, я там пока побегаю, послежу, а Кристофер пусть попытается связаться с этой женщиной. У него ведь не только адрес должен быть, но и телефон, е-мейл, место работы. Пусть попробует найти.

— Главное, что мы вышли на след, — ответила Геката. — Теперь все будет проще. Я не нашла хороших кабинетов, но сняла сауну в Ковровом переулке. Обещают кормить. Там и встретимся.

— Договорились. — Вывей оттолкнулся от порога и потрусил обратно к скверикам.

Варнак снова завел мотоцикл и влился в поток.

— Мой Бог! — пробормотал с пассажирского сиденья Истланд. — Вы не могли бы повторить все это еще раз, чтобы я снял на камеру в телефоне? Я вспомнил про нее только сейчас.

— В другой раз, Кристофер. Мы не последний день вместе. — Геката захлопнула дверцу и стала разворачиваться.

Чем хороша сауна по сравнению с рестораном — так это тем, что она сауна. То есть, в ней можно было еще и мыться, и париться, и просто греться. А также — играть в бильярд, слушать музыку и смотреть телевизор, удобно угощаясь с длинного стола с мраморной столешницей. Еще здесь были аж две обитые кожей комнатки с широкими, от стены до стены, ложами. Местные московские чистюли явно понимали толк в качественной помывке.

— Абонент вне зоны доступа, — отложил телефон Истланд. — Нет ее, как ни крути! В институте она числится в экспедиции, домашний не отвечает, мобильный не отвечает. Все, нет! Где еще искать? Других данных в заявке на грант не указано.

— И запах застарелый, я же говорю, — добавил Варнак. — Дня два назад кто-то из склепа был здесь, но с тех пор больше не появлялся. И в квартире ни звука, я же слышу. Да и какой им смысл таиться? Они же про нас не знают. Может, они уехали обратно к усыпальнице?

— Тогда мы опоздали, — пожали плечами все женщины одновременно. — Нам его не догнать. Мы обречены.

— Проснулся, рванул в Москву, потом обратно. Ты не находишь это поведение несколько странным? — раздеваясь, поинтересовался Варнак. — Если он примчался сюда, значит, имел какую-то цель. Либо цель далеко — и он помчался дальше, либо он уже нечто нашел… Вот только что это за нечто?

— Совершенно не представляю. Может быть, он ищет другие усыпальницы?

— Одно из двух, — обмотался простыней Ерема. — Или мы уже безнадежно проиграли, или он еще не добился цели. Рассматривать первый вариант смысла не имеет, а во втором он должен вернуться. Он ведь не один, он с женщиной. Ее дом наверняка будет местом отдыха. Это просто и удобно.

— А вдруг он ее убил? — отложил телефон монах.

— Он не знает этого мира, — ответила толстуха.

— Ему нужен проводник, — добавила «лягушонка».

— Он умеет повелевать людьми, — отошла к дверям «деловая».

— Привел женщину к повиновению.

— И использует ее опыт.

— Это просто.

— И удобно.

Кристофер недовольно фыркнул и тряхнул головой. Он все еще не привык к манере Гекаты вести беседы.

— Пойду погреюсь, раз уж мы все равно в бане, — сказал Еремей.

— А я закажу поесть, — ответила «лягушонка».

«Деловая» ипостась щелкнула замком и вышла наружу.

Домой они добрались на такси. Дамира расплатилась, они вместе с нуаром поднялись по лестнице, вошли в квартиру.

— Боюсь, ужинать нам придется макаронами с тушенкой. Почистить картошку я уже не успею, — повинилась в прихожей женщина. — Слишком поздно.

— Да, я понимаю, — согласился Шеньшун, включая компьютер. — Ты устала. Извини, что заставил тебя лететь по небу.

— Зато ты теперь знаешь, что никаких богов на прежнем их месте нет. Надеюсь, твои опасения развеяны?

— Пока нет. Есть еще место, где обитали боги, враждебные нам. Я покажу, когда умная коробка начнет работать.

— Еще немного, и ты начнешь разбираться в компьютерах не хуже меня, — отозвалась с кухни археологиня, — пусть пока загрузится. Сейчас закипит вода, и я приду. А что, при вас было всего три страны на всю планету?

— Я помню пять мест, где обитали чуждые боги. Но три из них ныне скрыты под большой водой.

— Макароны засыпала, скоро будут готовы, — вошла в комнату Дамира. — О, ты уже открыл карты? И куда меня влачит мой жалкий жребий на этот раз?

Шеньшун ткнул в экран пальцем. Женщина уменьшила масштаб. Нуар, после короткого колебания, ткнул пальцем снова.

— Саксайуаман, — произнесла вслух археологиня. — Всю жизнь мечтала побывать, но была уверена, что не доведется. Значит, нам нужны билеты в Перу, город Куско. Даже не знаю сразу, какой пункт назначения искать. То ли сперва до Лимы, а из столицы дальше, то ли есть прямой до места? Давай сделаем так… Сперва поедим, потом попытаюсь разобраться с маршрутом. Хорошо?

— Я доверяю твоему мнению, Дамира.

— Ой, уже открылось! Великая вещь интернет: один запрос — и все вопросы долой. Смотри, целых три варианта… Ах да, ты же читать не умеешь. Через Мадрид, через Амстердам, или через Париж. Странно, разница в ценах в два раза… Ну да, само собой. Дешевых билетов нет вообще, а дорогие остались только на восьмое. Раньше никак. Сейчас забронирую… Ну вот, все… Но четыре дня придется подождать.

Вывей прекрасно отоспался в густых и колючих зарослях шиповника, раскинувшихся на прогалине между старой детской площадкой и домом, поднялся на рассвете и, пока воздух оставался влажным и прохладным, а газонная трава блестела от выпавшей росы, успел придавить возле тихой помойки сразу двух крыс. После этого он, без всякой надежды на успех, пробежался мимо припаркованных вдоль газона машин — и вдруг замер, ощутив резкое усиление знакомого запаха. Зверь заметался, нашел ладанно-восковой след, промчался по нему сперва до бульвара, потом назад, убеждаясь, что ему ничего не мерещится, после чего залег под кустами сирени, приготовившись к долгому ожиданию.

— Привратник здесь! — громко провозгласил Варнак, поднимаясь с мягкого «ложа разврата» и толкая дверь в общую залу. — Наши голубки ночью вернулись домой. След свежий и четкий.

По ту сторону бильярдной комнаты плеснулась вода, монах, вытянувшийся на диване, поднял голову. У входа заскрипела кожа второй «светелки для утех».

— Ну, чего застыли? — удивился Еремей. — Собираемся и едем!

— Подожди, челеби, не все так просто, — прошлепала через бильярдную мокрыми босыми ногами толстуха. — Мы должны согласовать план его устранения.

— Чего там сложного? — пожал плечами Варнак. — Я отвлекаю, Вывей прыгает — и все сделано. Вы на подстраховке.

— Если ты думаешь, что привратнику достаточно всадить нож в печень, и он сразу сникнет, — начала «лягушонка».

— То глубоко ошибаешься, — закончила за нее «деловая», поправляя влажные черные волосы. Оставшись без поддержки, на пол упала небрежно обернутая простыня. Варнак едва не прищелкнул языком от восхищения, оценив крепкую и рельефную, спортивно-грудастую фигуру леди, и деликатно отвернулся, вспоминая, где лежит его телефон.

— Привратник мало отличим возможностями или видом от обычного человека, имеет те же органы и кости, но сделан куда крепче и надежнее. — Толстуха тоже скинула простыню, нимало не заботясь о чувствах мужчин, и невозмутимо начала одеваться. — У него есть и желудок, и легкие, и сердце, и даже мозг. Но от нескольких пуль в смертельные для обычного смертного зоны он только разозлится.

— По образу и подобию человеческому… — еле слышно прошептал Кристофер Истланд.

— Ты хочешь сказать, что, если перерезать ему горло, он просто улыбнется и пойдет? — уточнил Варнак.

— Перерезать горло мало, — обняла его за плечо «лягушонка». — Голову желательно отделить целиком и откатить в сторонку. Причем подальше. А то рана вполне может и зарасти. Но ты мыслишь в правильном направлении.

— Его зовут Дункан Маклауд? Нужно отрубить голову? Будем рубиться на мечах?

— Меч — это красочно, но малоэффективно, — отпустила его «лягушонка», но за плечо тут же взялась полуодетая толстуха:

— Даже если враг стоит на коленях, покорно подставив шею, снести ему голову мечом не так-то просто, поверь моему опыту. Это нужно уметь, необходим хорошо поставленный удар и долгая практика.

— В схватке этого и вовсе не осуществить! — «Деловая» прихорашивалась перед зеркалом. — В бою шею не подставляют, и лезвие постоянно попадает то вкривь, то вскользь.

— Вы что, не слышите, исчадья ада?! — громогласно провозгласил Истланд, выпрямившись во весь рост и вскинув над головой руки со сжатыми кулаками. — Мы сотворены по образу и подобию Его!

Геката повернулась к нему всеми тремя головами и хором сказала:

— Парень, остынь!

— Пойми простую вещь, — продолжила «лягушонка». — Твой красавчик похож на песца, пробравшегося в загон к кроликам. Он очень милый, пушистый, красивый и обаятельный… Но если кролики начнут его жалеть, любоваться им и восхищаться его шерсткой, он сожрет их всех. До последнего.

— Люди не кролики! — жестко ответил монах.

— Может, они и крысы, — пожала плечами «лягушонка», — но только привратник для них — хорек. Может, и волки, но тогда привратник — тигр. Как ты где хвостом ни крути, но любая толерантность — это путь к смерти. Хотите спасти своих прихожан — берите наручники и готовьтесь в драке.

— Почему наручники? — удивился Еремей.

— Потому что нашего друга просто пулей не пронять. Его завалит разве что граната из подствольника в голову или крупный фугасный снаряд в брюхо. Чтобы разметало. Но даже тогда я не дам полной гарантии. Он создавался как воин, челеби, а справиться с настоящим воином всегда непросто.

— Вы что, меня не слышите?! — опять крикнул монах. — Пятьдесят тысяч лет назад! Все сходится! И время, и облик. Мы созданы по образу и подобию Его! Как вы можете возжелать ему смерти?

— Парень, не позорься, — подошла к нему ближе «деловая» ипостась. — Ты думаешь, смертные интересны твоему богу? Да вы для него рабы! Просто рабы, мусор, дешевый инструмент. Думаешь, вы были первыми? До нас тоже была раса, посвящавшая себя богам. Но когда они сделали вас, то тех, преданных и любящих, просто выбросили, изгнали, забыли. Они исчезли, так и не поняв, в чем провинились. А они просто устарели. Помойка, утилизация, хлам! И вас, умник, тоже никто из них жалеть не будет. Для богов вы ничем не отличаетесь от мяса на прилавке. Можно использовать, можно забыть. А когда портитесь — полагается выбросить.

— Ты лжешь! — чуть не подпрыгнул на месте Кристофер от обилия эмоций и вытянул в ее сторону обличающий перст. — Бог приходил к нам! Он оставил нам свои заповеди! Он научил нас любви! Он научил нас познавать созданный им мир! Он любит нас!

— Три! — подойдя ближе, «деловая» вскинула вверх три пальца. — Три тысячи лет назад от вас потребовали перестать жрать друг друга и заниматься научным познанием. Три — ты помнишь? А возраст этого тигра — пятьдесят тысяч. — Она растопырила пальцы на другой руке. — Три — и пятьдесят. Пятьдесят — и три. Ты понимаешь разницу? Он спал пятьдесят тысяч лет, а вы получили свои заповеди всего три с половиной тысячи лет назад. Он не имеет к твоему богу абсолютно никакого отношения! Так что остынь и не мешай. Мы спасаем от гибели не только свой, но и твой уютный загончик.

— Челеби, — тихо напомнила о себе толстуха Варнаку на ухо. — Очнись.

— Так вот, — продолжила «лягушонка», — стрелять в Москве из пушек и подствольников мне показалось перебором. Поэтому предлагаю действовать так… У меня в машине лежат три качественных немецких полицейских тазера. Мы аккуратно обкладываем привратника и одновременно стреляем с трех сторон. Он, может, и живуч, как кошка, но все-таки почти человек, и если хорошо тряхнуть, то хоть на пару секунд парализовать должно. После этого накидываемся и, пока он в шоке, застегиваем наручники, вяжем, закидываем в машину и увозим. Со связанным и в наручниках мы с ним справимся. Но я на всякий случай соберу стаю. Получится — прохожих распугает, не получится — в схватке поможет.

— Гениально. Но поздно, — ответил Еремей. — Они только что вышли из дома и шагают к бульвару.

— Куда?

— Еще не доложили. Она говорит про картошку, которую… нужно окучивать. Он отвечает, но я не понимаю…

Волк трусил за парочкой шагах в тридцати, пытаясь унюхать, что несет женщина в пухлой дорожной сумке. Оттуда жестоко воняло лавандовым освежителем, способным перебить любые ароматы. Неужели белье собрала в дальнюю дорогу.

— И что теперь? — напряженно спросила Геката.

— Сели в такси, — после минутного ожидания ответил Варнак. — Машину мне не проследить. Даже волчьим телом. Они ушли.

— Вот проклятье! — сплюнула толстуха. — Что же он такой скользкий-то!

— Телефон госпожи Имановой не отвечает, — наябедничал с дивана монах. — Наверное, она его просто отключила.

— Вернулся один раз, вернется и второй, — предположил Еремей. — Теперь мы знаем его лежку. Придется снова подождать, но теперь мы будем наготове и примчимся по первому сигналу.

Из такси они вышли на шоссе, спустились с насыпи и дальше отправились по тропинке через сосновый лес, что во многих местах перемежался березняком, устланным понизу густым малинником.

— Здесь недалеко, километра два, — оправдываясь, сообщила через плечо Дамира. — Если на машине, то самый удобный подъезд получается. То есть, если на своей, то можно прямо на место приехать. Но если на попутке или со знакомыми, то лучше так. Это если с электрички, то автобус в Загорье останавливается. Но от него до хутора еще дальше идти. И дорогая грунтовая. Если дождь польет — грязи по колено. А сегодня чего-то душно. Как бы гроза не началась.

Минут через двадцать они вышли из бора, пересекли цветущий луг, стрекочущий кузнечиками, жужжащий от множества пчел, шмелей и стрекоз, и приблизились к одинокому домику, размером со строительный вагончик, но стоящему на бетонных блоках, обшитому красивой лакированной вагонкой под бревно и покрытого бежевой мягкой черепицей. Чуть поодаль перед домиком стояли покосившиеся столбики, местами оплетенные кустарником, а дальше за ним начинался высокий осинник. Между забором и осинником тянулись несколько валков сена, из которых торчала пышная темно-зеленая ботва.

— Вот оно, мое картофельное счастье, — призналась археологиня. — Теперь хотя бы не промокнем, если польет. Столько было мечтаний — и такой жалкой оказалась реальность.

— А какой была мечта? — соизволил спросить страж богов.

— Да как у всех. Мечтала о собственном особняке среди девственной природы… — Дамира остановилась перед домиком, пошарила по карманам, достала ключ. — Когда я институт закончила и в аспирантуру поступила, отец мне подарок сделал. Женщине, что прославила род. По его мнению, я оказалась достойной мужского звания. Вместо дочери стала почти сыном. Вот тогда я этот участок и купила. От города, конечно, далеко. Но за мои деньги ближе было не найти. Я тогда воображала, что построю здесь большой просторный дом, сделаю живую изгородь из разноцветных роз, буду сидеть на балконе, дыша свежим воздухом, изучать чужие научные работы и писать свои, выезжая в город только для докладов на конференциях. А в результате зимой не вылезаю из института, летом — из экспедиций, и сюда выбираюсь хорошо если один раз в месяц.

Она вошла в домик, щелкнула выключателем:

— Отлично, свет есть. Этот участок жилым строением в сельсовете числится, поэтому хотя бы удобства предусмотрены. Не распахают, не огородят, свет починят, если пропадет. В общем, мое. А с другой стороны, я как владелец обкашивать его должна на пять метров дальше ограды. Там по плану проезд дворовой числится. И оштрафовать меня который год грозятся, если лес на участке не спилю. Или участок в регистре из «индивидуального жилого строительства» в лесные угодья переведут. С запретом рубки и валки. Так что, Шеньшун, ты меня извини, но мне тут нужно хоть как-то участок в порядок привести. Все равно три дня куда-то убить нужно.

— Убить дни? — не понял нуар.

— Переждать, — поправилась женщина, провела пальцем по столу. — Пылища-то какая! Еще и ее тут убирать.

— Это компьютер? — указал в угол Шеньшун.

— Телевизор старый. Увезла, чтобы ЖК купить. Он здесь ничего не ловит, но зато можно фильмы с дисков смотреть. Я, когда на дачу уезжаю, самые последние с собой беру и смотрю тут спокойно. Дома на это баловство времени не хватает. А здесь, без инета, — самое то. Иди пока наружу. Я тут приберусь, приготовлю обед, потом позову.

— Не торопись, — ответил нуар. — Я не голоден.

Он вышел на луг. Постоял, подняв лицо к небу, медленно наполняющемуся тяжелыми черными тучами, прошагал вдоль столбиков, свернул в осинник, ставший для археологини столь неожиданной бедой. Раскинул руки, опершись на стволы и прикрыв глаза, и надолго так замер. Через некоторое время возле домика послышалось шуршание и пыхтение. Это Дамира, взяв в руки косу, пыталась широкими взмахами расправиться с поднявшейся почти до пояса, летней жирной и сочной травой.

— Что ты делаешь? — не понял он.

— Для начала хочу расчистить дорожку до родника. А то воду носить замучаешься. Ой, кажется, на меня уже капнуло! Точно гроза сегодня будет.

— Где родник?

— Вон там, где черемуха разрослась. Там снизу прогалинка быть должна, я ее камнями выложила.

— Я расчищу, ступай, — забрал у нее инвентарь Шеньшун. А когда женщина скрылась за дверью, отложил косу, повернул в указанном направлении и не спеша побрел к раскидистому дереву. На удалении вытянутой руки справа и слева от него трава при каждом шаге просто падала и быстро чахла, превращаясь в длинные влажные полоски.

Через пару минут нуар присел на камнях, зачерпнул горсть воды, хлебнул, омыл лицо, попил еще, катая во рту ледяную воду. Выпрямился, глядя по сторонам:

— Хорошее место, хорошая вода, хорошая земля. Смертная — молодец.

Небо в ответ на похвалу угрожающе зарычало, словно переваливая вдалеке тяжелые камни, подул ветер. Уже не жаркий, знойный — а влажный и холодный, рвущий ветви и стелющий траву к самой земле. Насекомые попрятались куда-то вниз и затаились, птицы заметались в воздухе, разлетаясь по гнездам.

— Шеньшун, ты где?! — крикнула от домика Дамира. — Прячься скорее, сейчас ливанет!

Нуар не спеша вернулся к ней, затворил дверь.

— Сейчас обедать будем, садись. С косой ты как, управился? А то мне иногда проще руками рвать, чем ею косить. Кофе поставить? Чтобы остыл, пока кушаем.

— Да.

Вода рухнула с небес как раз, когда она разлила кофе из джезвы. Гроза злобно рявкала, бросала в окно пригоршни пены, выла и стучала по крыше.

— Ну и хорошо, — выглянула через двойное стекло археологиня. — Землю промочит, воздух свежим будет. А мы пока кино посмотрим. У меня целая стопка накопилась, чего хочется и некогда. Вот, например… Например, «Турист». Или «Стильная штучка». Ты что выбираешь?

Шеньшун пожал плечами.

— Тогда давай сперва «штучку». «Туриста» на вечер оставим. Он, говорят, куда круче.

— Давай.

Женщина завозилась в углу, включая технику. Вставила диск, отступила, села на тахту, заменяющую и постель, и диван. Нуар уселся рядом — свободного места в домике было не так уж и много. На экране, как и за окном, загрохотала гроза, засверкали молнии. Побежали, переговариваясь, дети.

— Я не понимаю, о чем они говорят, — нахмурился Шеньшун. — Совершенно ничего!

— Прости, я совсем забыла, что ты телепат, — спохватилась археологиня. — Тебе нужен собеседник, обычных звуков ты не воспринимаешь… Ладно, попробую переводить. Вот этот мальчик хочет, чтобы девочка вышла за него замуж. А она отказывается, спрашивает, зачем? И он говорит, что тогда сможет целовать ее, когда захочет…

Через два часа изрядно повзрослевшие мальчик с девочкой снова целовались на пляже, а Дамира, расчувствовавшись при виде чужого счастья, чуть не всплакнула, а уж носом захлюпала точно.

— Это просто ужасающе! — сочувственно кивнул нуар. — Как жестоко приходится мучиться смертным, утратившим волю богов. А ведь все могло быть легко и просто, если бы им просто указали, кто с кем должен вступить в интимную жизнь.

— Ты что?! Ты как?! — задохнулась от возмущения Дамира и даже вскочила с тахты. — Ты что, ничего не понял?! Это же любовь! Это чувство! Они нашли друг друга, они поняли это, они пережили… Они пережили столько… А ты просто: «боги укажут»! Ты хоть думаешь, что говоришь?!

— Разве я не прав? — удивился восставший из мертвых. — Эти двое созданы друг для друга. Если бы они принадлежали богу, он сразу указал бы им верный поступок, и все обошлись бы без мук и страданий, без заблуждений и напрасных надежд. Все были бы счастливы сразу, с первого дня.

— Но ведь… — Дамира прикусила губу, отыскивая ответ. — Главное для человека — это сделать выбор самому, понимаешь? Найти свое счастье, осознать его!

— Ты хочешь сказать, что поиск для смертных важнее самого счастья?

— Нет! То есть… Подожди… — запуталась она.

— Если вы хотите счастья, то бог может дать его одним словом, — задумчиво сказал нуар. — А если вы хотите его искать сами, значит, поиск для вас важнее счастья? Вы будете искать его снова и снова, даже если знаете ответ. Это очень плохой путь. Это путь в никуда. Искать вместо того, чтобы растить детей, — это путь к вымиранию. Ваше счастье, что боги возвращаются. Без их воли вы сгинете, как прежние смертные, не оставив следов.

— Если ты нашел счастье сам, — наконец отыскала ответ Дамира, — то ты сам отвечаешь за то, сложится твоя любовь или нет. А если ты женишься по указке, то тебе придется страдать из-за чужих ошибок.

— Если жениться по воле богов, ошибок случаться не будет, никто не станет страдать, и все будут счастливы.

— Черт! Ты хочешь отнять у людей их любовь, надежды и мечты! Готовый ответ превратит всех в роботов! В механизмы. Зачем любить, зачем страдать, если достаточно послать запрос на оптимального партнера и получить его в стильной упаковке?

— Значит, страдание все же важнее любви?

— Ты ничего не понимаешь, чучело допотопное!

— Не понимаю, — честно согласился нуар.

— Чтобы осознать, сколь велико счастье близости с любимым, сперва нужно понять ужас жизни без него! Так понятно?

— Значит, если вы соединяетесь с любимым, то страх потери исчезает, и вместо счастья вы обретаете недовольство. Расстаетесь и ищете новых любимых, — подвел итог нуар. — Именно так я и сказал: отсутствие воли богов гибельно для смертных. Вы утрачиваете даже возможность размножения.

— Черт, как же тебе объяснить?! — в отчаянии опустила руки археологиня. — Ты что, никогда никого не любил?

— Мой бог еще ни разу не давал мне указания к размножению.

— А сам? Разве ты сам никогда не испытывал желания встретить свою единственную и неповторимую?

— Моя жизнь посвящена богу. Никогда о таком не думал.

— О! Кажется, я знаю, что еще тебе показать, пока дождь не кончился… — Дамира открыла коробку с дисками и вскоре нашла обложку «Телохранителя». — Вот это ты точно должен понять.

Новая лента и вправду вызвала у стража богов живейшее внимание. Он явно сопереживал главному герою и менялся лицом, когда с экрана звучал лиричный голос Уитни Хьюстон.

— Ну что? — дождавшись титров, с торжеством спросила Дамира.

— В вашем мире придумано много опасных вещей, смертная, — согласно кивнул Шеньшун. — В нем трудно сохранить жизнь тому, кто медлителен и уязвим. Наверное, странно сосуществовать с теми, кто выше и мудрее, но обладает тем же телом. Но вы почти готовы. Признать власть богов вам будет легко и просто.

— Ты бесчувственное бревно! — в сердцах выдохнула женщина и вышла наружу, громко хлопнув дверью. Но скоро вернулась: на улице было темно и сыро, пусть даже дождь и утих еще на середине фильма. — И не стану ничего тебе объяснять! Это как карасю про высшую математику рассказывать!

Она еще немного пометалась по крохотной комнатушке, но в итоге опять остановилась перед телевизором. Кроме как смотреть кино, делать на даче все равно было абсолютно нечего. И исходя на этот раз больше из мстительности, поставила диск «Жених напрокат». Одна любовь и никаких приключений. А под конец, уже глубокой ночью — еще и «Госпожу горничную». Мнения нуара больше не спрашивала, дабы не расстраиваться, но реплики героев все же переводила. Когда сенатор поцеловал горничную, тянуть больше было некуда. На дворе стояла глубокая ночь.

— Ладно, пора ложиться…

Тахта в домике была всего одна, и когда Дамира ее застелила, нуар, с полным осознанием своей правоты, разделся и вытянулся вдоль стены, предоставляя смертной укладываться так, как ей заблагорассудится. Женщина ничуть не удивилась, стража богов она знала уже не первый день. Однако надувать матрац и укладываться между ножками стола, как она планировала в городе, ученой показалось унизительно. В конце концов, это был ее дом и ее постель! И если Шеньшун оказался такой бесчувственной деревяшкой — послушным и безропотным рабом неведомых богов, — то и относиться к нему следовало соответственно. Как к полену! И потому Дамира, переодевшись в легкое трико, улеглась рядом, специально отпихнув гостя еще дальше к вагонке.

Восставший из мертвых зашевелился, повернулся набок, чуть отодвинувшись, потом вдруг обнял ее и чуть прижал к себе, подсунув руку так, чтобы голова женщины легла на горячее и сильное сухое плечо. Дамира на миг замерла от неожиданности, шарахнулась в сторону и вскочила, дернув к себе простыню и ею прикрывшись:

— Что ты делаешь?!

— Собираюсь спать, — приподнялся на локте нуар.

— Зачем ты меня лапаешь?!

— Делаю что? — не понял страж.

— Ты меня обнял! Ты меня прижал к себе, ты подложил руку мне под щеку! Зачем? Что ты хотел сделать?!

— А разве все вы, смертные, не поступаете так же, укладываясь на ложе? Я видел это сегодня много раз, и женщины всегда выглядели очень довольными таким отношением. И тебе тоже нравилось за такими прикосновениями наблюдать. Я желал лишь того, чтобы тебе, Дамира, было рядом со мною не так тревожно. Чтобы ты ощущала себя спокойнее в моем присутствии. Я хотел сделать тебе приятное.

— Никогда!.. — Она запнулась и ответила более понятно: — Мужчина так относится, так прикасается к женщине только тогда, только в том случае, если считает ее для себя единственной и неповторимой, самой лучшей, если не променяет ее ни на кого и никогда в жизни, если желает остаться с нею навсегда, до последнего дня своего существования. Тогда и только тогда. А женщина позволяет это себе лишь в том случае, если согласна. Если согласна до конца отдаться своему избраннику, не променять его ни на что и ни на кого и быть верной, пока смерть не разлучит их. Это не просто так — схватить и подержаться! Ты меня понимаешь?

— Да, — отчитался нуар в усвоении нового урока из жизни смертных, опустил голову на подушку, закрыл глаза и спокойно задышал.

Восставший из могилы был непостижимым существом! Иногда он не мог понять самых простых и элементарных вещей. А порою, как сейчас, легко соглашался с тем, из-за чего иные мужчины способны вести длинные и путаные споры, опровергая женский радикальный максимализм.

Он согласился и заснул. Дамира же еще долго мучилась, колеблясь между стремлением надуть-таки матрац и желанием просто лечь в постель. А когда легла — никак не могла избавиться от ощущения тепла на своей щеке и крепких мужских объятий. Она вовсе не хотела их повторения — но почему-то чувствовала. Думала о совершенно посторонних вещах — но никак не могла заснуть. Веки ее наконец-то сомкнулись лишь тогда, когда за окном медленно начало светать. Проснулась же археологиня от жары, от солнечного света, легко пробивающего легкие занавеси на окне.

— Боже мой, — зевнув, приподнялась она. — Это что, уже полдень, что ли? Я ничего не успею сделать.

Она покосилась на место у стены, но там, разумеется, было уже пусто. Пользуясь отсутствием настырного спутника, она разделась, влезла в старую футболку, свободную длинную юбку и вышла наружу…

— Ох, ни фига себе! — Она отступила назад, зажмурилась, тряхнула головой. Переведя дух, снова высунулась за дверь.

Однако безумное видение не исчезло: вдоль заборных столбиков, по-прежнему старых и покосившихся, тянулась высокая и густая стена роз, цветущих красными, белыми, желтыми, синими и черными цветами.

Стена в полтора человеческих роста и шириной в шаг пахла, как настоящая, качалась на ветерке и уже обживалась пчелами и шмелями. В самом конце живой изгороди стоял полуобнаженный нуар и что-то мудрил с крайними ростками.

Дамира снова отступила, выглянула наружу из окна и только после этого поверила своим глазам. Растерянно взяла бутылку минералки, немного отпила и пошла к восставшему из мертвых.

— Доброе утро, Шеньшун. Хочешь попить?

— Да, хочу. — Он принял у нее бутылку, сделал два шага, мотнул головой: — Вода в твоем роднике вкуснее. Дамира, мне очень хочется есть.

— Это сделал ты? — осторожно кивнула она в сторону живой изгороди.

— Мне было скучно, я вспомнил, что ты хотела здесь заграждение с бутонами разных цветов. И я решил развлечься.

— Ты вырастил стену из роз за несколько часов?

— Дамира, — вернул ей бутылку нуар, — когда трава или деревце растут из земли, они по чуть-чуть впитывают силу солнца, воды и почвы. Олень, поедая траву, собирает сразу очень, очень много силы, спрятанной в стеблях. Волк, пожирающий оленя, поглощает еще больше силы, чем он. Если вернуть то, что имеет волк, растениям, они от избытка силы способны сотворить то, что кажется невероятным. Но только волк при этом здорово ослабеет. Смертная, я страшно хочу есть!

— Прости! Прости бога ради, Шеньшун. Я сейчас все сделаю! Сейчас я чего-нибудь сварю. Я открою тебе консервы. У меня еще оставалась гречневая каша…

Археологиня приготовила такой завтрак, что его хватило бы на четверых. Страж богов быстро и жадно проглотил все, включая ее порцию. Но на этот раз женщина ничуть не удивилась.

— Ты умеешь управлять растениями, — осторожно спросила она.

— Я умею повелевать смертными и животными. Растения куда более послушны воле богов.

— А ты можешь научить этому меня?

— Ты смертная, я нуар, — развел он руками.

— Жалко.

— Не грусти, смертная. Ведь я же здесь. Какого размера дом ты хотела построить?

— Особо не планировала. Раз в пять шире, чем этот блок, и вдвое длиннее. И в два этажа. С чердаком.

— Не понимаю «с чердаком».

— Это помещение… под крышей…

— Крыша вырастет не скоро. — Нуар поднялся, отправился на воздух. Дамира засеменила следом.

Войдя в рощицу, что затрагивала угол ее участка, Шеньшун сделал несколько кругов между деревьями, выбрал одно, нежно погладил:

— Это будет угол, не против?

Прошел дальше, примеряясь, наложил руку на соседнее. Осина задрожала, наклонилась, изогнулась еще раз, принимая вертикальное положение чуть левее, чем раньше. Нуар сделал еще два шага, обхватил рукою следующее дерево, подтянул его ствол ближе к себе, одобрительно похлопал ладонью, подтянул очередное. Отмерив два десятка шагов, развернулся, критично прищурился, оценивая получившийся результат. Четырнадцать осинок разного диаметра, старательно скривившись от корней, свое вертикальное положение теперь удерживали на одной общей линии. Удовлетворенно кивнув, страж богов пошел обратно, отгибая нижние ветви к земле. Те прямо на глазах впивались в землю, стремясь зарыться как можно глубже, деревенели, превращаясь в новые корни, что прочно удерживали ствол в новом положении.

— Так нормально? — поинтересовался он у женщины.

У ошарашенной зрелищем Дамиры едва хватило сил на согласный кивок. Шеньшун, прикинув на глазок нужный угол, пошел от углового ствола в другую сторону, формируя из растений вторую стену, потом сделал третью. Уже ближе к вечеру он забрался в середину странного пока сооружения и стал играть с осинами из центра. Их он гнул иначе. Сперва, на уровне пояса, наклонял под прямым углом, параллельно земле, и шел вдоль, вынуждая нижние ветки вживляться в почву. В том месте, где вершинка совпадала со стеной — загибал ее вверх. К сумеркам был готов редкий каркас пола и стен. На жилище это пока не походило ни в малой степени, но… Но уже начинало напоминать.

Археологиня, подступив, ощупала стволы, по которым продолжал струиться живой древесный сок, на которых трепетали ветви и листочки, и тихо пробормотала:

— Великие боги… это же просто офигеть.

— Нет, боги куда сильнее. Я не владею даже малой толикой их мудрости и силы. Только самыми крупицами, что могут понадобиться при исполнении моего долга, — скромно ответил нуар. — Боги способны вырастить дерево, которое сразу обретет нужную форму, сможет цвести все лето желаемым ароматом, будет приносить изнутри вкусные плоды и светиться в темноте. Или приказать дубам расти так, чтобы на стволах было много-много небольших комнат, в которых смогут разместиться смертные по одному или семьями. И чтобы в каждую поступали вкусные соки и поглощался ненужный мусор. Боги способны сотворить все! А я — построить лишь скромное убежище.

Дамира снова погладила послушные воле стража толстые осиновые стволы, покачала головой:

— Сотворить все? И тебя, и меня? И даже… Ты говоришь, они создали человека? Это правда?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что теперь я тебе верю. Расскажи, как они это сделали, зачем?

— Я воин, а не бог. Я очень многого не знаю. Но слышал, что богам понадобились новые… строители. Они пожелали иметь новый город на островах далекого юга. Там было мало места, они хотели построить дворец прямо в воде. Его нельзя было вырастить, в бурную погоду волны разломали бы все. Поэтому город пришлось строить из громадных камней, неподвластных штормам.

— Нан-Мадол? — встрепенулась археологиня. — Это был Нан-Мадол, в Океании?

— Я не понимаю ваших названий, женщина, — пожал он плечами. — Но вас сотворили не здесь. Богам потребовались работники, способные трудиться в море, и они создали их из медведей, свиней, дельфинов и обезьян.

— Из кого? — Дамире показалось, что она ослышалась.

— Чтобы работать в воде, от дельфина вам дана шкура без шерсти, умение глубоко нырять и его морской ум. Чтобы успешно работать, вы получили обезьяньи лапы и медвежий скелет. Чтобы хорошо кормиться — нутро свиньи. Вы оказались очень хороши, новые смертные. Умны и выносливы. Но самое главное: если прежние смертные ели только мясо, то вы способны переваривать все. Рыбу, траву, мясо, ракушек, зерно… Буквально все, кроме самой грубой пищи. Это оказалось очень удобно, и боги стали заменять вами прочих смертных даже там, где работы не связаны с трудом в воде. Это все, что я знаю, женщина. Все, что случайно слышал или о чем догадался.

Археологиня промолчала. Услышанное показалось ей полным бредом. Но после всего увиденного, узнанного и пережитого ранее она уже не спешила с выводами.

— Давай не станем больше обсуждать это, смертная, — попросил нуар. — Мне понравилось смотреть фильмы. Давай мы пойдем и посмотрим еще несколько.

— Пойдем, — кивнула она. — Ты же, наверное, голоден? Я совсем засмотрелась на твое чародейство, прости. Сейчас все сделаю!

Второй день Шеньшун посвятил тому, чтобы подровнять пол и стены будущего дома изнутри. Разумеется, ни топора, ни пилы ему для этого не понадобилось. Повинуясь прикосновениям рук, торчащие во все стороны ветви отклонялись, сплетались между собой. У многих из них нуар надламывал кончики, направляя в соседние стволы или ветки, вживляя их, и тогда деревья срастались между собой. Мало-помалу странная конструкция становилась единым целым. Снаружи все это выглядело на редкость глухими, непроходимыми зарослями. Причем живыми, зелеными, с шевелящимися на ветру ветками и густой изумрудной листвой. Изнутри по плетеному полу, пусть и полному широких дыр и провалов, уже можно было ходить, на просвечивающие стены — опираться.

— Осенью будет продувать, — осторожно попеняла Дамира, про зиму и вовсе предпочитая не вспоминать.

— У меня не хватит силы, чтобы быстро все зарастить, — ответил страж богов. — Нужно подождать, дать деревьям самим закрыть пустоты. Но если ты торопишься, можно подманить пауков, и они все быстро и плотно заплетут. Или завесить выбранные комнаты мехами и кошмой.

— Вы использовали шкуры?

— Мы все употребляем в пищу мясо, смертная. Когда съедаешь зверя, остается шкура. Разве не будет глупым поступком отказаться от их использования?

— Просто шкур мало. Особенно зимой.

— Мороз не так страшен, когда умеешь пользоваться огнем, когда бог награждает живым одеялом и когда всегда можно спуститься в подземные залы, где одинаково тепло и зимой, и летом. Спать в сугробе с осени до весны вовсе не обязательно.

— «Живое одеяло»? — Все остальное археологине было более-менее понятно. Про обширные пермские пещеры вроде Ординской или Кургунской она знала, а уж способы использования огня понятны и ребенку.

— Да. Чтобы не мерзнуть в холода, боги создали такое животное: у него между передними и задними лапами большое полотно из меха. Когда оно тебя обнимает и начинает греться, становится жарко в любой мороз.

— Гигантские летяги?

— Кто такие «летяги»?

— Это такие белки. В наше время больше полуметра не вырастают. Скажи, а второй этаж сделать возможно, или… Или все теперь так и останется?

— Раз я начал делать дом, обязан закончить. — Нуар вскинул голову: — Я приказал расти вот этим деревьям и вот этим. Все остальные осины, все корни теперь будут отдавать силу только им. Потом я их нагну, сплету ветви… В общем, сделаю, как здесь, и получится то, что ты хотела. Крышу нужно укладывать самой последней. Чтобы не протекала, веток понадобится вот сколько в толщину, — развел он руки сантиметров на тридцать. — И крупной листвы побольше. Но сейчас не получится, деревья должны набраться сил, роста и зелени. Теперь только осенью.

— Здорово! — Дамира мысленно представила себе будущую красоту. Зимой этакую корзинку, само собой, не натопишь, но если просто закрыть стены плотными тканями, чтобы не дуло, а пол для того же застелить ковровым покрытием, получится роскошный летний дом. Ничуть не хуже таких же летних домиков без утеплителей и печей, что стоят у миллионов дачников во всех концах страны. — Даже не знаю, как тебя благодарить.

— Ты делаешь для меня все, что можешь. Я тоже делаю все, что могу, — спокойно ответил восставший из мертвых. — Разве это не так?

Третье утро было потрачено на доращивание живой изгороди до конца участка и ее подравнивание. А потом их ожидал долгий и нудный путь: пешком до автобуса, на автобусе до вокзала. Потом, после полуторачасового ожидания — электричка и метро. На Волжском бульваре они оказались только в девять вечера, перед домом завернули в магазин.

— Нам сейчас продуктами запасаться смысла нет, — пояснила Дамира уже по дороге домой. — Мы же завтра с утра улетаем, и когда вернемся — непонятно. Сегодня вечером пожарю мяса, утром выпьем кофе с пирожками, и все. К чему зазря тараканов разводить? Постоит холодильник пустым — не обидится.

Волк, что, отстав на десяток шагов, трусил за парочкой по газону, остановился и принялся выкусывать шерсть. Варнак разом узнал намного больше, чем надеялся, и теперь предпочел увеличить дистанцию. Зачем дразнить удачу и рисковать без необходимости? Последить за квартирой и подъездом до рассвета можно и с клумбы от соседнего дома.

Привратник и женщина вошли в дом. Спустя минуту в квартире загорелся свет. В одной комнате, в другой. На стекле появилась тень, вскинула руки, резким движением задернула занавески. Спустя некоторое время то же самое произошло и в соседнем окне. А еще чуть позже все та же женская рука открыла створку.

Нуар, подобно беззаботному школяру, уже сидел за компьютером. Однако Дамира после всего, что он сделал за прошедшие дни, и не думала его попрекать. Она помыла купленное мясо, порезала ломтиками, слегка отбила, подсолила и натерла специями. Теперь нужно было подождать хотя бы полчаса, чтобы будущее жаркое пропиталось.

Ученая подумала, поглядывая на телефон, потом решилась, сняла трубку и набрала номер. Ей ответили почти сразу:

— Алло?

— Здравствуйте, Тамара Георгиевна. Я не очень поздно?

— Ну что ты, Дамирочка, очень рада тебя слышать! Как ты сейчас, где? Чем занимаешься?

— Только вернулась из экспедиции. Очень насыщенной, как-нибудь расскажу, если получится.

— Отчего же не получится? Приезжай, выпьем чаю, поболтаем. Так давно тебя уже не видели! Вот и Вячеслав Сергеевич справляется…

Много лет назад Тамара Георгиевна Гедониева едва не стала для Дамиры свекровью. Археологиня уже почти вошла в их очень приятную семью — но Виктор, ее жених и сын Тамары Георгиевны, ухитрился сбить на пешеходном переходе какого-то мужика. Причем Виктор был абсолютно трезв, а мужик — пьяный в стельку, выскочил внезапно, да и травмы оказались средней тяжести. И тем не менее суд приговорил водителя к двум годам колонии-поселения. Дамира честно его ждала, оставаясь в семье почти своей, но после отбытия срока Витя со своими новыми знакомцами неожиданно отправился вахтовым методом варить трубы. Теперь он показывался в Москве всего на пару месяцев в году, дарил Дамире цветы, целовал в ресторанах и… И все, исчезал еще на целый год.

Впрочем, теперь и сама Дамира не особо рвалась выходить за мужа, больше похожего на мифическую птицу Сирин, нежели на опору семейства. Однако отношения с его семьей по-прежнему оставались близкими. Возможно, родители разгульного молодца все еще надеялись на благополучный финал затянувшегося романа.

Но сегодня Дамиру больше влекло к ним другое. Ведь поначалу она заинтересовалась взбалмошным лохматым пареньком не просто из-за его веселого характера, но еще и потому, что мамочка его оказалась доцентом с биофака, да еще и с хорошими связями в институте Миклухо-Маклая.

Поговорив о здоровье и о том, что Витька ленится включать «скайп», хотя ему и был подарен ноутбук с предустановленной программой, археологиня все же решилась на вопрос:

— Тамара Георгиевна, вы знаете, мне тут с полной серьезностью сказали, что человек произошел от дельфина. Ну, как минимум наполовину.

— Ну и что?

— Да вот, думаю — разыгрывают, или на это ссылаться можно?

— Ой, милая моя, от кого он только не произошел, — рассмеялась маловероятная свекровь. — Если считать строго по генотипу, человек на пятьдесят процентов банан, на шестьдесят он есть муха дрозофила, на девяносто процентов — мышь. Если тебя это успокоит, то от дельфина у него, на глазок, процентов девяносто пять. От обезьян нас отделяет и вовсе всего один процент. Короче, у всех животных планеты почти все гены совершенно одинаковы. Так что, с одной стороны, мы к макакам заметно ближе. Но с другой — с дельфинами мы тоже почти одинаковы. Это если не учитывать злобной морфологии, вечно ломающей самые красивые теории.

— Значит, это возможно?

— Милая, если тебе это действительно интересно, то посмотри в библиотеке работы Яна Линбланда, Кусто, Майоля или профессора Алистера Харди — эта тема у них хорошо проработана. Да и вообще, таких исследований масса. В конце концов, на сегодня эта теория происхождения человека является наиболее перспективной и активно прорабатывается уже лет шестьдесят, если не восемьдесят.

— Странно, я про это вообще первый раз услышала… — Дамира пальцем написала на подоконнике последнее услышанное имя.

— Ну, ты же понимаешь, милая, — явно смутилась ее собеседница. — У нас сформировались целые дисциплины, институты, музеи, образовательные курсы, библиотеки, посвященные именно обезьяньей точке зрения. Что же их все теперь — на слом пускать? В помойку? А что мы скажем людям, которых учили в школе? А как станут выглядеть ученые, прославившиеся на этом поприще? В конце концов, какая разница для уличной гопоты, кого называть своими предками? Поверь, всем, кроме настоящих ученых, на эту тему глубоко наплевать. А специалисты и так все знают.

— Вы меня разыгрываете, Тамара Георгиевна…

— Как ты можешь, Дамирочка? Ну, вот посуди, какой следует вывод, если у человека мозг, как у дельфина, если кожа человека жестко прикреплена к мышечному каркасу, что свойственно только морским млекопитающим; если у людей молочные железы расположены, как у самок дельфина, на груди, а не на животе, как у наземных животных; если у людей, как и у морских млекопитающих, во время пребывания в воде рефлекторно уменьшается частота сердечных сокращений, а у «сухопутных» животных в подобной ситуации частота сердечных сокращений увеличивается; если человек умеет рожать детей в воде, как дельфин, если он умеет произвольно задерживать дыхание, надолго нырять; если его сексуальное поведение аналогично дельфиньему; если человеческие дети имеют рефлекс на задержку дыхания при попадании на него воды… В общем, список совпадений по морфологии уползает куда-то за три сотни позиций, всего не перечислишь. Так что, если ты раскопала полурыбу-получеловека — не пугайся. Ты обнаружила то самое звено эволюции, за которое можно получить нобелевскую премию. Мазать дегтем тебя никто не станет… Но только сперва покажи находку мне, чтобы я составила правильное описание и экспертное заключение. Без меня ничего не публикуй! А то какие-нибудь упертые марксисты-дарвиновцы могут и не сообразить, что находка согласована.

— Спасибо, Тамара Георгиевна… А еще мне сказали, что и от медведя человек тоже происходит…

— Врут! — категорически отрезала собеседница. — Чисто морфологическое сходство, и только в строении нижней части скелета.

— В какой? — вяло уточнила Дамира.

— Можно сказать, совпадают только ступни. Но зато тютелька в тютельку. Обезьяньи ступни не способны обеспечить вертикального хождения: у всех приматов опорный палец в сторону торчит. А с медвежьими таких проблем нет. Но это наверняка случайная похожесть, вызванное сходными условиями окружающей среды. Параллельный перенос генов тут крайне маловероятен.

— Спасибо большое, Тамара Георгиевна. Я попытаюсь найти научные работы из этой области.

— Джон Лили в этой области еще работал, Элен Морган. Ну, специалистов много.

— Спасибо. — Дамира повесила трубку, отступила к подоконнику и уселась на него, нервно прикусив губу.

Как историк она была твердо уверена, убеждена целиком и полностью, что творит благо, скрывая от необразованной толпы истинные реалии прошлого. Ведь рассказы о том, было на самом деле Иго или не было, кто, когда и с кем воевал, и с какой жестокостью, о том, кто где жил изначально, а кто пришлый, кто предавал, а кто клал головы за соседей — все это, узнай про истину обыватели городов и весей, не принесет никому никакой пользы. Но вот споры, былые обиды, претензии всколыхнет наверняка. А если так — зачем отказываться от сложившейся реальности, зачем менять привычные анекдоты и россказни? Мифология укоренилась, достигла равновесия, стала привычной и обыденной — и зачем ее трогать, коли всем и во лжи живется спокойно и комфортно?

Однако Дамира никак не ожидала, что и в других научных дисциплинах царит точно такая же конспирология, и что там точно так же жестко обороняют от обновления гнилые, отжившие мифы, что точно так же изучают реальность узким кругом специалистов, отсылая ничтожных дилетантов читать глупые, устаревшие и поверхностные сказки. И вдвойне обидным оказалось то, что на этот раз в толпе «ничтожных дилетантов» оказалась она сама.

— Еще немного, и мы превратимся в касту египетских жрецов, — пробормотала она. — Горстка посвященных мудрецов, изучающих исключительно тайное знание предков, среди необразованной толпы, которой запрещено даже читать и приказано только верить.

Ей очень хотелось считать, что этот миг еще не наступил.

Она разогрела сковороду, выложила на нее мясо, с двух сторон обжарила, закрыла стеклянной крышкой. Поколебалась, перешла в соседнюю комнату.

— Шеньшун, пусти ненадолго, хочу проверить один забавный слух.

Нуар, интересующийся только картинками, подвинулся, и Дамира набрала в поисковике нужное имя. И негромко чертыхнулась, прочитав краткую биографию британского ученого:

«Сэр Алистер Клэверинг Харди, родился в тысяча восемьсот девяносто шестом, скончался в девятьсот восемьдесят пятом, эксперт по зоопланктону и морским экосистемам. Профессор естествознания в Абердинском университете, с сорок шестого года профессор зоологии в Оксфорде. Священник, член научного Королевского общества. Автор гипотезы „водной обезьяны“. В пятьдесят седьмом году был посвящен в рыцари за выдающиеся заслуги в развитии науки. Лауреат Темплтоновской премии. Основал Религиозный научно-исследовательский центр в Оксфорде».

— Вот проклятье, — пробормотала она. — Значит, это правда. «Водная обезьяна». Помесь примата и дельфина.

— Тебя что-то беспокоит, смертная?

— Нет, Шеньшун. Просто я еще раз убедилась, что ты не галлюцинация. Во всяком случае, в наших вузах твоего знания никогда не получить.

— Тогда кино?

— Сперва ужин, потом кино. Переводить с набитым ртом я не смогу.

Ради нуара и простоты перевода Дамира поставила перед сном «300 спартанцев». Слов мало, зато шума, звона и криков много. Именно это обычно и нравится мужчинам. Ну, а то, что залихватское фэнтези вовсе не походило на реальность, археологиню нимало не смущало. Она хорошо знала, что каноническая версия событий столь же мифологична, как и голливудская. Ибо начинать сию историю следует с того, что действительная численность «трехсот спартанцев» достигала примерно шести тысяч воинов…

Фильм закончился около часа ночи, а уже в семь им нужно было вставать. Попить кофе, принять душ, наскоро проверить документы, билеты и выменянную наличность. В восемь они вышли из дома. С небольшим запасом — самолет вылетал в полдень.

На улице в такую рань было пустынно. Пара пенсионерок дышали свежим воздухом на скамейке возле детской площадки, на соседней дремал мужчина в костюме, две женщины беседовали у подъезда, спортивного вида парень читал объявления на столбе, одинокий мальчишка в джинсовом костюме и наушниках торопился куда-то в глубину двора, лысый толстяк пытался удержать на поводке пуделя, отчаянно рвущегося к темному затонированному «Хаммеру», припаркованному в самом конце дома. Возле машины уже собралась изрядная стая, к чему-то принюхиваясь, перетявкиваясь и толкаясь. У археологини даже возникла мысль, что кто-то вернулся с охоты, и в багажнике, наверное, лежит огромный окровавленный олень, сманивая всех окрест соблазнительным запахом…

— Иманова! — вскочил со скамейки незнакомый мужчина. — Берегитесь, они вас убьют!!!

— Ч-черт! — дернулся парень, суя руку в карман.

— С-скотина! — Обе женщины кинулись к ним, выдергивая пистолеты.

Стая у «Хаммера» вдруг тоже сорвалась с места в стремительный бег.

— Х-ха! — Нуар, уже приученный бояться пистолетов, в мгновение ока оказался возле скамейки, ловко метнул в женщин бетонную урну, прыгнул через пенсионерок дальше, метнул вторую, схватил третью, но тут в его руку, срывая бросок, вцепился волк. Геката от первого снаряда увернулась, но второй снес «лягушонку», опрокинув на землю и прокатившись по телу. Несчастная застонала, перевернулась на живот, поднялась на четвереньки и упала снова.

Привратник, разжав пальцы, перехватил Вывея за загривок, размахнулся, намереваясь переломать хребет о спинку скамьи, — и Варнак выстрелил, несмотря на расстояние и на то, что у него была всего одна попытка. Опыт спецназа не подвел — иглы впились в цель, врага скрючило, он выронил волка… Но тут чертова баба, что была с привратником, вдруг кинулась поперек пути и снесла своим телом оба провода. Привратник тут же выпрямился и врезал по волку ногой, буквально размазывая его по бетонной ножке.

— Убью урода! — отпустив тазер, Еремей кинулся вперед. С другой стороны на врага уже прыгали собаки, вцепляясь клыками в руки и ноги, мешая ему двигаться.

Привратник пнул псину, другую, стал падать. Варнак уже выдернул наручники, уже прыгнул на мерзавца сверху, готовый прижать к траве и застегнуть первый браслет — когда ему в грудь буквально с полуметра ударила бетонная урна. На миг в глазах потемнело, но Еремей почти сразу пришел в себя… Еле ползающий, не способный дышать из-за невероятной боли. Рядом разлетались в стороны собаки — на десятки метров, попадая даже в стену и окна девятиэтажки. Привратник не жалел на них сил. Но, крутясь и отбиваясь, он не смог прикрыться от главной опасности: «деловая» ипостась Гекаты подбежала и с трех метров уверенно всадила сдвоенные иглы ему в тело. Нуар захрипел, весь выгнувшись, задрожал и рухнул на спину, выгибаясь дугой.

— Вот так-то, страж богов, — усмехнулась Геката, доставая наручники. — Нашлись и на тебя надежные методы.

— А-а-а! — вдруг подскочила сбоку Дамира и попыталась оттолкнуть ее в сторону. — Не тронь его!

— А ты куда лезешь, жалкая рабыня? — презрительно скривилась богиня, уронила наручники обратно в карман и звонко, с размаху, хлестнула ученую ладонью по лицу, отбрасывая в сторону.

Дамира согнулась, вскрикнув от боли, но тут же выпрямилась, кинулась в новую атаку, норовя вцепиться пальцами в волосы. В этот раз Геката встретила ее не публично-позорным, а хорошо отработанным ударом костяшками в горло, от которого теряют сознание даже крепкие мужчины, не то что хрупкие преподавательницы истории. Дамира рухнула, а богиня снова извлекла наручники, склонилась над жертвой и… И треск тазера вдруг прекратился. Батарея разрядилась.

Нуар облегченно перевел дух и даже сел.

— Вот, проклятье… — разочарованно сморщилась Геката.

Страж богов сцапал ее за горло, разбил голову об угол ближней скамьи, поднялся, поднял распластанную на асфальте спутницу и понес обратно по проезду.

В «Хаммере» приоткрылась дверца, выпуская одетую в алые туфли на тонкой шпильке и облегающее платье того же цвета «толстушку». Цокая набойками, она добрела до места стычки, огляделась. Вокруг, куда хватало глаз, лежали изуродованные собачьи туши, вся стена дома была заляпана кровавыми пятнами, несколько окон разбито. Из одного уже выглядывал ничего не понимающий пузан в синей выцветшей майке. У подъезда корчилась одна ее ипостась, не в силах встать на неестественно вывернутых ногах, вторая истекала кровью у скамьи, за которой хрипел и дергался грязный и сопливый челеби.

— Вот ведь чертов привратник, — цыкнула зубом Геката, — ничем его не пронять! — Толстуха открыла телефон-раскладушку, нажала кнопку вызова: — Скорая помощь? На Волжском бульваре массовая драка, много пострадавших, приезжайте скорее. Трое с тяжелыми переломами. Да, в полицию уже сообщили.

Она захлопнула раскладушку, подняла на руки Вывея и понесла к «Хаммеру».

Дамира же пришла в себя от того, что ее откровенно оглаживают. Спасаясь от домогательства, женщина взбрыкнулась, расплескивая воду, и только после этого сообразила, что лежит в ванной, а хмурый нуар, весь драный и окровавленный, осторожно омывает ее губкой.

— Что ты делаешь?! — попыталась она прикрыться ладонями.

— Ты была грязная и в крови.

— На себя посмотри! — заскребя пятками по ванной, археологиня вскочила. — Отвернись!

Шеньшун подчинился, позволив ей выйти, невозмутимо полез под душ сам, соскребая с себя кровавые корки вместе с обрывками одежды. Его раны уже успели затянуться. На этот раз они были поверхностными и даже не болели.

— Боже мой! — В коридоре Дамира оценила состояние своей одежды. — И в чем я теперь поеду? О господи, уже полдевятого! Мы же опоздаем на самолет! Подожди, Шеньшун… — Спохватившись, она заглянула обратно в ванную: — Шеньшун, что это было? Кто на нас напал, почему?

— Как раз хотел спросить. Это ведь твой мир, а не мой! Ты и объясни.

— Ой, что же это было? — Археологиня перебежала к окну, выглянула наружу. Там были видны полицейские машины, бело-красные ленточки заграждения, толпились люди в форме. — Шеньшун, я не знаю. Нет, знаю! Эта дура, что била всех по лицу, назвала тебя стражем богов! Значит, они пришли за тобой! Это твои враги.

— У меня нет врагов. Я спал так долго, что не осталось следа ни от кого, кто мог знать о моем существовании.

— А еще нас кто-то предупредил! Напали, предупредили… Нет, я совершенно точно ничего не понимаю!

Дверь в ванную хлопнула, нуар вышел на кухню. Дамира взглянула на него и покачала головой:

— Я и забыла, тебя тоже нужно переодевать. — Она подошла ближе, осторожно погладила стража богов по груди: — И это… Спасибо тебе… Что принес домой и пытался помочь. Сумку, кстати, не потерял?

— Она висела у тебя на плече.

— Это хорошо. А то еще и билеты бы потеряли.

— Ты спасла мне жизнь.

— М-м… — запнулась Дамира, не зная, что ответить.

— Ты спасла меня, и ты сделала это сама. Я буду помнить твой поступок.

— Пока мы выясняем, кто круче, самолет улетит без нас. Влезай в салохинские штаны, вот в эту мою блузу — и бежим. Нужно еще купить тебе одежду, а то как бы в аэропорту толпу любопытных вокруг не собрать! Только бы полиция не остановила!

К счастью, полицейские были больше заняты тем, что случилось внутри огороженной территории, нежели зеваками, слонявшимися за лентой. Поэтому Дамира и нуар вполне благополучно дошли до тряпичного развала возле магазина, купили Шеньшуну пятнистый туристский комплект из плотной ткани, пару футболок, вышли дальше на проспект, поймали машину и ровно в девять часов умчались в сторону аэропорта.

Это было уже привычное место и состояние для встреч со старыми знакомцами: пахнущая лекарствами комната с белым потолком и стенами, крашенными масляной краской, попискивающие приборы, капельница с двумя бутылками, длинная штанга для подвешивания сломанных конечностей.

— Ну что, приятель, теперь ты понял, как погибают челеби? — дружелюбно поинтересовалась Геката, похрустывая принесенным яблоком. Больному они, как выяснилось, еще не полагались. Толстуха развалилась на стуле и буквально лучилась довольством и веселостью. — Оно так завсегда. Вдвоем согласованно напасть куда удобнее, нежели одному. Очень трудно удержаться от соблазна. Но, увы, не все сражения заканчиваются победами. А сразу два трупа в нашем мире, увы, неизлечимы.

— Что же ты, зараза, всех бросила и сбежала?

— Кого бросила? — удивилась она. — Кому грозила опасность, того я прибрала. Вывея ведь могли с прочими псинами сгрести и на мыло отправить. Вот его я и увезла. А вам, болезные, бояться было нечего. Вас с огромной человеческой трепетностью горячие руки погрузили в белые кареты с красными крестами и отвезли в белую больницу с платными палатами. Я сказала, что ты мой любовник, — и вот ты здесь. В смысле, не только сказала, но и показала. Наличные.

— Как Вывей?

— Плохо, само собой, а как ты думал? Вот потому-то ты тут надолго и застрял. Раньше ты с него силу сосал и оживал стремительно, как замороженный паучок на солнышке. А ныне, такое дело, Вывей только на тебе и висит, как на тонкой ниточке. А ты, вон, сам выглядишь, как после драки с мамонтом.

— Ты видела мамонтов?

— Не о том думаешь, чучело! Береги здоровье, пей бульон, соблюдай процедуры. Ты сейчас последний якорь, что вас обоих на белом свете удерживает. Вот. Ну, а мои тела уже шевелятся, завтра ползать начнут, послезавтра бегать. Правда, не так быстро, как тот христосик из ордена Девяти Заповедей. Он, паскуда, наверняка еще после того разговора — о «сотворении по образу и подобию» — задумал привратника спасти. Потому и сидел такой тихоней, паиньку изображал. Тетке названивал, план обсуждал, помочь обещался тушку до машины дотащить. «Потаскал», гаденыш! Ох, попадется он мне… Но ноги унес быстро и качественно, этого у него не отнять.

— Теперь так просто привратника не взять, — посетовал Варнак. — Теперь он знает, что за ним охотятся. В квартиру Имановой не вернется. Не такой же он дурак!

— О, так я тебе еще не говорила?! — встрепенулась Геката. — О-о, тут все будет весело! Ты, челеби, наверняка догадываешься, что биография у меня длинная и богатая, что список самых нищих шлюх мне точно не грозит и что у меня имеется немало знакомых в самых разных областях, причем с о-очень длинной историей отношений, аж от пра-пра-пра-прадедушек. Это было предисловие. А теперь сама сказка. После того, как наш бродячий друг грубо отказал нам в невинных желаниях, я вспомнила, что собирались они с подружкой не куда-нибудь, а в аэропорт. Билеты же в наше время везде все именные, прямо как в кошмарах великого Оруэлла. Между тем, наша парочка явно не относится к числу тех, кто способен разжиться поддельными документами. Я позвонила одному из знакомых и проявила в разговоре всю свою предельную убедительность. В ответ он поинтересовался билетами на имя Дамиры Имановой. Их оказалось два. Причем оба в Перу, на один самолет и даже рядом друг с другом. Варнак, дружище, ты даже не представляешь, какой их там теперь ожидает сюрприз!

Спрятанный в горной лощине Куско больше всего напоминал обычный южный курортный городок где-нибудь в Средиземноморье. Белые двухэтажные дома, знойное, с перистыми облаками, лазурное небо, узкие малолюдные улочки, сушь, множество мелких лавчонок, кафешек и гостиниц, больше напоминающих постоялые дворы. Не комфортом — а именно стариной постройки и архитектуры. Маленькие комнатки числом не больше двух десятков, дворики, веревки с бельем, забавные телевизоры с лучевыми трубками, выпущенные еще в прошлом веке, но упрямо не желающие ломаться.

До всемирно известного Саксайуамана страж богов и археолог из института Миклухо-Маклая дошли пешком, благо городок был совсем небольшим и крайними домами выхлестывал от тесноты на склоны ближайших гор. И древнее строение произвело на Дамиру Иманову сильнейшее впечатление. Если в Мохенджо-Даро она, точно зная, что городу не меньше семи тысяч лет, не могла отделаться от ощущения, что бродит среди современных построек, то здесь, в храме, официально датируемом пятнадцатым веком, явственно ощущала невероятную древность. Этому сопутствовали и развалины храма на горе из неистребимого природного гранита, и, подобные молнии, мегалитические стены, обороняющие его склон, и мелкая, но аккуратная кладка вокруг «Священного озера», больше напоминающего ровную круглую площадку для авиамоделистов. Дамира привычно отмечала, сколь кардинально различалась техника строительства в разных местах огромного исторического памятника. Там была и грубо наваленная бутовая кладка, которой современные люди заделывали пустоты старых сооружений, и простые подпорные безрастворные сооружения из камней примерно от двадцати до двух сотен кило весом, уложенные очень плотно, но все же со щелями в палец толщиной; и кладка полигональная — когда примерно такие же камни перед строительством обрабатывались и подгонялись настолько точно, что в щели комару хобота не просунуть. И, наконец, гигантские валуны самой известной трехъярусной зигзагообразной кладки «под молнию», когда с предельно плотной подгонкой строители уложили «кирпичики» весом до десятков тонн и совершенно неповторимой формы, индивидуальной для каждого камня.

Дамире было трудно поверить, что три столь радикально различные технологии могли применяться в одном месте одновременно. Но самое главное: помня о существовании спинозавров, она никак не могла отделаться от подозрения, что ступенчатость всех крепостей инков связана не с их фортификационным безумием, когда одно крупное прочное укрепление заменяется чередой стен поменьше, а с тем, что живой «подъемный кран» не мог забросить камни на высоту больше пяти метров. И его приходилось поднимать с уровня на уровень по мере увеличения высоты.

Хотя, само собой, крепости инков и эпоху динозавров разделяют несколько миллионов лет. А камни Ики с их изображением, антикварные статуэтки и древние игрушки — безусловная подделка.

Шеньшун суетился далеко в стороне от основных туристских троп, выискивая что-то аж за «Священным озером». Он ползал по грудам камней, принюхиваясь, прислушиваясь, иногда даже укладывался на землю и лазал среди редкого кустарника возле пыльной автодороги и рощицы за ней. Дамира его, естественно, не торопила. Ей и самой было что посмотреть. Только уже сильно после полудня страж богов подошел к ней и горестно признал:

— Их здесь нет. Никаких признаков. Они ушли или погибли.

— Разве они не были вашими врагами, Шеньшун? Ты говоришь это таким тоном, словно пережил трагедию. А вроде как должен радоваться.

— Как можно радоваться исчезновению богов? Как можно радоваться исчезновению целого мира, пусть даже и враждебного? Но моему создателю ныне больше ниоткуда и ничто не грозит — в этом ты права. Его можно пробуждать.

— Может, ты немножко подождешь? Очень хочется посмотреть Мачу-Пикчу, раз уж я очутилась в Перу. Никогда в жизни себе не прощу, если не воспользуюсь случаем. Тем более, что после пробуждения бога ничего уже может и не получиться, верно? Все изменится, все пойдет кувырком, мир станет совершенно другим, о прежних возможностях, правах и желаниях придется забыть. Верно?

— Да, — согласился нуар. — Смертным придется признать его власть. Но я попрошу, чтобы твои желания остались без ограничений. Может быть, он согласится.

— А может, просто съездим в Мачу-Пикчу прямо сейчас — и не станем озадачиваться его волей? — Перспектива пробуждения неведомого бога и гибели привычного мироздания Дамиру отчего-то ничуть не испугала. Наверное, страх давно уже перегорел, сменившись легким любопытством: а что будет там, за горизонтом?

— Прямо сейчас? — переспросил восставший из мертвых. — Хотелось бы сперва перекусить.

— Так пошли, — пожала плечами археологиня, — кто нам запрещает?

Она взяла стража богов под локоть, повела к дороге и мимоходом спросила:

— Ты не знаешь, каким образом древним строителям удавалось так плотно подгонять камни в полигональной кладке?

— Это получалось случайно, — печально ответил нуар. — Камни возили большие звери, выращенные специально для этого. Они заглатывали валуны в каменоломнях, шли к месту стройки и там изрыгивали. От желудочного сока поверхность камня размягчалась, и если их быстро ставили на место, они слипались с соседними и принимали форму того места, куда их кинули. Чем дольше приходилось везти камень, тем лучше он садился в стену.

— Не может быть! Тут есть махины в триста шестьдесят тонн весом! Это кто же мог проглотить эдакую громадину и донести до вершины?

— Смертная, мы же в горах, — с некоторым недоумением повернул к ней лицо Шеньшун. — Здесь везде валяются камни самых разных размеров! Те, которые были близко, в начале стройки запихнули в стены как есть. Из далеких россыпей носили те, что поменьше.

— Да? — Стыдно признать, но такая простая мысль в голову археологини не пришла. И она поспешила поменять тему: — А что чужие боги? Где они тут обитали?

— Там, внизу, — развернувшись, указал за «Священное озеро» нуар. — Но там ничего не осталось. Вообще ничего. И даже их священная обитель разломана на куски и свалена грудой на пустыре.

— Не может быть, — привычно мотнула головой Дамира и пошла в указанном направлении. Нуар не возражал.

Потратив полчаса на осмотр гранитного хлама и валунов от десятка до полусотни тонн каждый, ученая была вынуждена признать: да, это действительно обломки. Если камень лежит вниз обработанной стороной, а колотая гранитная поверхность выпирает наверх, трудно поверить в то, что изделием пользовались как есть, снизу, не беспокоясь о внешней привлекательности.

— Больше похоже на то, что строение подорвано мощным зарядом, и осколки свалились по сторонам как попало, — уже вслух закончила она.

— Это невозможно, — покачал головой Шеньшун. — Боги не знали оружия, похожего на вашу атомную бомбу. Подобных разрушений они причинить не могли.

— Если не могли они, а разрушения налицо, — сделала вывод археологиня, — значит, взрывал кто-то другой. Испанцы отпадают. Порох слишком слаб, да и грабить целые строения удобнее, чем развалины. Испанцы чужие святилища просто разбирали и свои храмы из этих камней строили. Но ты подумай: в Мохенджо-Даро следы взрыва, здесь следы взрыва. Странное совпадение.

— Кто-то уничтожал следы существования богов?

— Тоже интересная версия. Но в одном ты абсолютно прав: нам уже давно пора перекусить.

Через час неспешной прогулки они уже сидели за столиком на площади с чарующим названием де лас Назаренас, возле скромного скверика из трех деревьев, и пили из маленьких чашечек кофе с пирожными, ожидая, пока хозяин заведения приготовит некое ахе-де-гальина, рецепт которого Дамира уточнять не стала. На улице припекало солнышко, но здесь, в горах, даже в самый разгар июльского дня было далеко до московского зноя.

От ворот собора, увенчанного сразу двумя звонницами, к столикам подбежала дворняжка размером с болонку, завиляла хвостом. Нуар вытянул руку. Собачка покрутилась за своим хвостом, тявкнула, покрутилась в другую сторону. Поднялась на задние лапы. Восставший из мертвых усмехнулся, отдал ей с руки остаток пирожного, покачал пальцем. Проглотив угощение, псина убежала.

— Что это было? — поинтересовалась Дамира.

— Там, на улице, когда на меня напали… Собаки мне не подчинились, не ушли. Продолжали грызть. Я решил, что они меня больше не слушаются. Но… Оказывается, ошибся. Возможно, их направлял кто-то более сильный.

— Кто может быть сильнее тебя?

— Бог. Но он спит. Они все или сгинули, или спят. И тем не менее, меня кто-то попытался убить. — Нуар вздохнул. — Зря ты отговорила взять с собою меч. С ним было бы куда спокойней.

— В самолетах подобную поклажу, мягко говоря, не одобряют. И у нас даже не было чемоданов, чтобы спрятать его в вещах.

— Кто-то разрушает память о богах. Меня это тревожит. Если так ненавидят память — возможно, уцелели враги их самих?

Официант принес две глубокие тарелки с каким-то белесым напитком, в котором плавала лапша, поставил одну перед женщиной, другую перед Шеньшуном, выложил на скатерть завернутые в салфетку ложки.

— Что это? — не поняла археологиня.

— Суп а-ля-креоло, — почти по-русски отчитался официант.

— Ты заказывал? — покосилась на нуара археологиня.

— Нет… Может, неправильно указал, чего мы хотим?

— Скорее всего, просто дурят наивных туристов, — улыбнулась официанту Дамира. — Разводят по полной. Ну, ладно, раз принесли — попробуем.

Суп оказался настолько острый, что после пятой ложки женщине захотелось продышаться. Она откинулась на спинку стула, сделала пару глотков кофе, унимая пожар во рту.

— Шеньшун, а почему началась война богов? За что они сражались? За землю, за рабов, за полезные ископаемые? За что?

— Боги создали очень много сильных, выносливых, могучих существ. Летающих, плавающих, способных своротить целые горы, — ответил нуар, продолжая есть. — И когда их всесилие стало очевидным, некоторые из наимудрых богов предложили остальным переделать самих себя. Тоже научиться нырять на дно океанов, взлетать в воздух, сделать мышцы сильнее, кости прочнее, тело стремительнее. А главное — стать еще мудрее, чем прежде. Эта мысль показалась многим кощунством, ибо самих себя боги считали высшими существами, венцом творения, совершенством и никогда бы не позволили менять свою плоть. Однако нашлись и те, кто не отверг этого предложения. Ведь изменение самих себя позволило бы новому поколению достичь еще больших возможностей, чем ранее.

— И? — передохнув, Дамира снова вернулась к трапезе.

— Те, что не желали меняться, попытались запретить остальным это делать. Они боялись, что новые боги, став невероятно сильнее и мудрее, поработят их, низведут на уровень смертных, превратят в слуг. Желающие меняться не подчинились. Они стали уходить оттуда, где большинство оказалось против них, собираться вместе, основывать свои селения и жить по своим законам — законам искателей знания. Опасаясь, что новое поколение высших богов родится в любой миг, противники изменений применили силу. Они решили уничтожить или хотя бы запугать искателей.

Официант принес новое блюдо — где из густого розоватого соуса выпирали фасоль, кукуруза, ломтики еще каких-то овощей. Видимо, мясо, как и в супе, пряталось где-то на дне тарелок.

— И что было потом? — поторопила Дамира с рассказом смолкшего нуара.

— Потом я заснул, — развел руками тот и поменял перед собой тарелки.

Женщина надолго задумалась, ковыряясь ложкой в тарелке, хмыкнула:

— Похоже, потом была ядерная зима, которую мы считаем беспричинным Великим оледенением. За кого был твой бог? За тех, кто хотел меняться, или за тех, кто против?

— Мой бог хотел мира и покоя для всех. И еще очень, очень многие думали так же — и они спрятались от ужаса грядущих битв в усыпальницах. Они не желали меняться, но не считали нужным запрещать это другим. Им не за что было сражаться. И они ушли, чтобы восстать, когда все закончится.

— И влипли под ледник. Семьдесят тысяч лет плюс-минус двадцать вместо нескольких месяцев, — закончила вместо него археологиня. — Подумать только! Мне даже захотелось посмотреть на лицо твоего бога, когда он поймет, куда попал.

Нуар промолчал, ловко поглощая добытое из жижи мясо — и не просто так, а разделывая вилкой и ножом. Длительные просмотры кино о красивой жизни весьма благотворно отразились на его поведении.

— В начале двадцатого века, Шеньшун, люди ездили на лошадях, — сказала Дамира. — А через сорок пять лет уже кидались ядерными бомбами. Если война богов затянулась… Ты даже представить себе не можешь, что за оружие они успели понапридумывать.

— Не могу, — согласился страж. — Но я с тобой согласен. Мы поедем в Мачу-Пичу.

— Здорово! — кивнула археологиня. — Почему ты так решил?

— Ты только что сказала, что даже боги способны ошибаться. Вдруг ты права? Что, если бог запретит тебе эту прихоть? Я не хочу, чтобы у тебя остались сожаления о нашей встрече. Раз ты желаешь увидеть в этой жизни Мачу-Пичу, я исполню твое желание.

— Мачу-Пикчу, — поправила Дамира. — А что, я правда это сказала?

— Нет тех, кто «за», нет тех, кто «против». И даже те, кто ничего не желал… — Нуар осекся. Дамира проследила за его взглядом и увидела двух полицейских. Те уже расстегивали кобуры с пистолетами.

— Нет! — крикнула она, хорошо зная, какую ненависть успело поселить в страже богов огнестрельное оружие.

Но патрульные уже выдернули стволы. Одновременно Шеньшун ударил снизу стол, отрывая от земли, и тут же с силой пнул ногой. Взметнулась парусом скатерть, грохнулись на каменные плиты мостовой чашки, блюдца и тарелки, разбиваясь и расплескивая еду. Столешница врезалась углом в грудь одного полицейского, чуть довернулась, ударила второго и только после этого кувыркнулась вверх, через их головы. Но оба блюстителя порядка все равно упали. Нуар опустил на скатерть тарелку — свою он, оказывается, успел поймать, — сделал несколько шагов, стремительно добил копошащихся мужчин ударами в голову, вернулся на стул, поднял тарелку и продолжил трапезу, не преминув удивиться:

— Почему в вашем мире все постоянно друг в друга стреляют, смертная?

— Что ты сделал? — нервно сглотнула Дамира.

— Если бы я их не оглушил, они снова схватились бы за эти штуки, — пояснил нуар.

Из кафе выскочил официант, обозрел случившееся и рыбкой нырнул обратно. То ли скрываясь от разборок, то ли торопясь звонить в местный участок.

— Это же полицейские! Они следят за порядком!

— Разве мы что-то нарушили?

— Теперь — да! — Она оглянулась на кафе и вскочила. — Хватит жрать! Уходим отсюда, уходим!

Дамира схватила его за руку и лихорадочно поволокла прочь, свернула в первый же проулок, потом в другой, пытаясь понять, как проще всего добраться до гостиницы.

— Черт, ты что, еще не врубился?! Это же полиция! Это же каста! Они за своего кого угодно пристрелят и на самоубийство спишут!

— Это всего лишь смертные… — не понял ее беспокойства нуар.

— А как смертные стреляют, уже забыл? — чуть не зарычала она. — Ты у них двух человек избил. Они теперь на тебя всех «полканов» спустят!

Археологиня волокла его по улице, лихорадочно соображая, что теперь делать? Опыта в таких приключениях она не имела, но понятно было то, что из города нужно было сматываться, и как можно скорее.

— Где же эта чертова гостиница?!

Вдалеке завыли сирены, уносясь им за спину. Миновав очередной перекресток, женщина остановилась на углу широкой улицы, посмотрела по сторонам:

— Есть! Мы мимо вон той витрины проходили, когда к Саксайуаману шли! Туда! — Через пару минут они уже забежали в прохладную гостиницу, Дамира подошла к стойке, протянула руку портье: — Ключ! Вот тот, как его, черт, по-испански? Короче, вон тот!

Пожилой портье, вспотев лысиной, смотрел на нее расширенными глазами и не шевелился.

— Сумасшествие какое-то! Шеньшун, посмотри, чтобы он никуда не позвонил. — Обежав стойку, археологиня сдернула с гвоздика ключ, взметнулась наверх, спешно сгребла скромные пожитки из двух пар белья, духов и помады, сбежала вниз.

Портье, теперь уже во влажной рубашке, стоял в той же позе и немигающе смотрел на нуара.

— Ты его что, газировкой облил?

— Мне кажется, он повредился рассудком, Дамира.

— Теперь… — Пару секунд она боролась совестью. Но потом вспомнила, что аванса за номер никто не вернет, и потребовала: — Пусть отдаст ключи от машины.

Нуар перевел, и портье послушался, передав ей связку, на которой висела куча лишнего хлама из оплетенных шерстинками камушков, медных амулетов и амбарных отмычек.

— Пусть идет в наш номер и ложится спать.

Портье послушался.

— Несколько часов его никто не хватится, — облегченно перевела дух археологиня. — Успеем удрать из города. Думаю, из-за пары сотрясений мозга всемирную облаву на нас никто не объявит.

Во дворе она забралась в бледно-розовый потертый «Форд» с грузовым кузовом, на котором накануне вечером к кухне привозили припасы, с первой попытки подобрала ключ, завела двигатель. Могучий нуар с трудом втиснулся на пассажирское сиденье, и Дамира тут же воткнула передачу.

— Куда мы едем?

— Не знаю. Но аэропорт нам точно противопоказан. Он слева. Значит, нам в другую сторону.

Ученая угадала совершенно верно. Город закончился уже через полтора километра, и ни один полицейский так и не попытался их затормозить. Впереди открылся бескрайний простор — если так можно назвать узкую щель между горными склонами, в конце которой синело небо, густо увешанное белыми пушистыми облачками.

Дорога оказалась на удивление великолепной: две полосы ровного, даже гладкого асфальта, отсыпанная мелким щебнем обочина, яркие дорожные указатели.

Археологине не мешало даже то, что перуанцы, явно экономя каждый свободный уголок, проложили трассу не по долине, плотно изрезанной квадратиками полей, а по горным склонам, и шоссе то поднималось, то пускалось вниз, иногда путаясь в головокружительных серпантинах.

Примерно через четверть часа пути Дамира увидела большой указатель поворота на Ойатайтамбо. Притормозила, прикусив губу, и… не устояла, крутанув руль вправо.

Ойатайтамбо оказался поселком не очень большим, но все же с двумя десятками улиц, на одной из которых, аккуратно припарковав, Дамира и оставила машину, сунув ключи под коврик на полу.

— Наверняка уже в розыске, — объяснила она спутнику. — С ней теперь скорее попадешься, чем от погони скроешься. Пошли искать гостиницу? Здесь место туристическое — должны быть.

Отель нашелся на соседней улице. Археологиня нахально зарегистрировалась сразу на два дня, заплатив вперед полсотни солей. Нуар, выступавший в роли переводчика, против задержки вроде не возражал.

Вокруг Ойатайтамбо смотреть с восторгом можно было буквально на все. И на сам древний инкский монастырь, взирающий на реку с высоты сотни метров, и на горы, по склонам которых от подножий и чуть ли не до вершины шли ступени, ступени, ступени — рукотворные, сложенные из камней и оживленные плодородной землей. И так — во все стороны, во всех отходящих в горный массив ущельях. И ведь чуть не возле каждой системы террас имелись свои каменные строения — то ли амбары, то ли могучие сторожевые башни — из непробиваемого гранита! Просто уму непостижимо, сколько нужно было потратить сил и времени, чтобы выстроить все это, чтобы превратить мертвые отроги в бессчетное множество маленьких полей.

— Боже мой! Это явно не столетия, — в конце концов поняла археологиня. — Это тысячи лет труда сотен поколений. Ничуть не удивлюсь, если люди, перекидавшие столько камней на протяжении такого времени, в итоге научились лепить базальт, словно пластилин, и могут рассказать про все свойства любого валуна, просто тронув его пальцем.

День закончился чудесным местным блюдом под названием «кукуруза с острым козьим сыром». Купленное на улице, стоило оно сущие копейки, зато нуар и археологиня могли теперь не светиться своими лицами в тесном ресторанчике отеля. Мало ли что?

Утром путники отправились на автобусную станцию, где к ним почти сразу подскочил беззубый и улыбчивый мужичок, кудри которого украшала благородная проседь.

— Предлагает довезти куда-то за пятьдесят солей, — повернулся к Дамире нуар.

— Санта-Тереза, Санта-Тереза! — горячо повторял тот.

— Точно, — кивнула ученая. — Нам туда. Это подножие Мачу-Пикчу.

— Мачу-Пикчу, Мачу-Пикчу, — закивал мужичок.

— Тогда едем.

Их водитель оказался владельцем древнего мини-вэна, в котором уже сидели четверо молодых и загорелых ребят с рюкзаками. Явно попутчики до самого Города Солнца.

Мужичок рванул, и Дамира мгновенно поняла, что очень мудро не поехала дальше сама. За Ойатайтамбо дорога превратилась в сплошной и непрерывный серпантин, а вскоре кончился асфальт и началась убогая грунтовка. На скорости под шестьдесят они лихо мчались по насыпи шириной метра в три над зеленой живописной долиной — но находящейся уж очень далеко внизу. Метрах в двухстах. Малейшая ошибка — и костей не соберешь.

К счастью, уже через три часа, собрав деньги, лихой «шумахер» высадил побледневших от смертельного аттракциона пассажиров у самого начала тропы инков. Дальше было четыре часа непрерывного подъема, которые и завершились отдыхом на самых небесах, на высоте четырех километров.

Мачу-Пикчу вознаградил Дамиру за все! Побыть хоть немного в городе мечты, в городе, словно парящем в воздухе, ибо куда ни глянь — видишь только небо или другие горы где-то очень, очень далеко. Прикоснуться к древним алтарям, пройтись по улицам, нетронутым завоевателями, хоть ненадолго ощутить себя частью неведомой, исчезнувшей цивилизации.

— Одного не пойму, — тихо сказала нуару Дамира. — Тут же ноги отвалятся, пока доберешься. Неужели великие правители древности мучились так же, как мы, добираясь сюда на отдых?

— Они прилетали на драконах, — невозмутимо ответил Шеньшун, и в этот раз женщина поверила ему сразу, несмотря на явное безумие гипотезы.

Погуляв часа четыре, они повернули назад и около шести вечера пересекли мостик, от которого начиналась тропа инков, в обратном направлении. За мостом стояла пара полицейских, что Дамиру слегка обеспокоило. Но не сильно — должен же кто-то следить за порядком на тропе, по которой каждый день проходят сотни человек? А вот когда, вперившись в них взглядом, пара в форме тут же развернулась и пошла куда-то вдоль реки, женщина встревожилась уже всерьез.

— Такое ощущение, что нас узнали, но не хотят спугнуть, — шепнула она нуару. — Нужно сматываться.

Здешние водители, носящиеся с сумасшедшей скоростью там, где и пешеходу ходить страшно, восторга у нее не вызвали. Но выбора не было, ждать автобуса становилось слишком опасно. Увидев машинку размером с «Оку», высаживающую очередную горстку «восходителей», археологиня замахала руками, громко закричав:

— Ридинг, ридинг, поехали!

Видимо, ее английское произношение оказалось достаточно хорошим, ибо паренек в зеленом свитере согласно закивал:

— Landing! — и распахнул пассажирскую дверцу.

Однако, когда они уже забрались в салон, водитель спросил о дороге уже по-испански. Шеньшун, переводя, начал старательно объяснять, что ехать нужно прямо, не поворачивая в сторону Куско, что там должен быть красивый город, названия которого они не помнят. Дамире было все равно куда ехать, лишь бы не в лапы городской полиции.

— Кильябамба? — поморщившись, переспросил паренек, и Дамира, получив подсказку, радостно закивала:

— Йес!

Местный «окурыш» радостно сорвался с места, разбрызгивая по сторонам мелкую щебенку, вылетел за пределы туристической деревушки — и вдруг, перед самым выездом на накатанную трассу, напоролся на полицейскую машину, что перегораживала треть дороги.

— Это за нами, — сразу поняла археологиня.

Патрульный взмахнул палочкой, подошел к остановившейся микролитражке, заглянул в окно.

— Иди в Мачу-Пикчу, — посоветовал ему нуар.

Полицейский кивнул, выпрямился и зашагал по дороге. Второй, высунувшись в окно, некоторое время недоуменно смотрел ему вслед, потом выскочил на воздух, что-то тревожно закричал. Шеньшун приоткрыл дверцу, громко приказал:

— Иди в Мачу-Пикчу!

И второй патрульный послушно зашагал по следу первого.

Паренек-водитель вцепился в руль так, что побелели пальцы, и зашевелил губами, явно молясь. Археологиня открыла карман сумки, нашла среди страниц путеводителя сто долларов, сунула ему:

— Шеньшун, скажи, что ему придется поехать с нами и поселиться в гостинице. Проживет с нами три дня, потом отправится домой. И пусть потом болтает о нас, сколько захочет. Мы будем уже далеко.

Нуар перевел.

— А теперь поехали. Нам нужна лучшая гостиница Кильябамбы. Хочу душ и мягкую постель!

Дамира знала, что говорила. Два дня горных прогулок на километры вверх и вниз привели к тому, что поутру она просто не смогла встать из-за боли в ногах. Лежала, тихонько скулила, время от времени растирая себе мышцы, и со скуки смотрела телевизор, все каналы подряд, ибо все равно ни на одном не разумела ни слова. Паренек-водитель послушно сидел в углу, иногда хлюпая носом, иногда бормоча молитвы. Нуар, пожалев свою верную спутницу, отправился в здешний ресторан за едой. А когда он вернулся, археологиня, подпрыгнув на кровати, едва не закричала, тыкая пальцем в экран телевизора:

— Шеньшун, смотри! Сюда скорее, смотри! — Она сделала погромче, хотя смысла в этом не было никакого: она не знала испанского, нуар не воспринимал телевизионной речи.

— Эй, ты! — спохватилась Дамира, подзывая парня: — Смотри туда! Что они говорят? Чего там случилось?

Впрочем, половину смысла в сенсации, всколыхнувшей местных журналистов, можно было определить без слов. В телевизоре целых три раза — причем один в замедленном режиме — повторили потрясающую воображение картинку.

Качественная черно-белая запись с камеры слежения позволила прекрасно разглядеть, как от стойки поста таможенного контроля отходит Дамира Иманова, пряча паспорт с абсолютно законным штампом о пересечении границы, ибо для граждан России виза в Перу не нужна, а ее место занимает высокий широкоплечий красавец — грудь колесом, локти в стороны — и кладет на стойку обертку от шоколада. Таможенник без колебаний ставит на фантик штамп, и герой, наружность которого трудно спутать с чьей-то еще, входит в зал. Для тех, кто не понял, журналисты дали еще одну картинку, с другой камеры, где они оба направляются к выходу, широко улыбаясь — словно специально для снимка в полицейское досье.

— О боже, как мы влипли! — схватилась за голову археологиня. — И какой паразит придумал ставить везде и всюду эти чертовы видеокамеры? Вот, проклятье!

— Что за беда? — не понял нуар.

— Камеры! Они же теперь везде! Во всех аэропортах, в полиции, на таможне — везде камеры стоят! Ты можешь отдать приказ человеку, и смертный его послушно выполнит. Но железу это все по барабану! Оно все пишет, как есть! И что ты с ним поделаешь? Вот, вот оно! Кто-то не поленился посмотреть запись, и мы влипли по уши! Вот почему в Куско полицейские, решив к нам подойти, сразу за пистолеты схватились. Они уже получили наши фото и искали именно нас! Это все, это конец. Нам теперь из Перу никогда в жизни не выбраться!

— Что сказали из этого ящика? — спросил у водителя Шеньшун и внимательно выслушал пространный пересказ, через слово соскакивающий на «рашен».

— Ну, что там? — нетерпеливо хлопнула ладонью по постели археологиня.

— «Торговля запрещенным наслаждением» — что это может означать? — повернулся к ней страж богов. — И «неправильно ходящий по границе»?

— Контрабандист, наверное. А «запрещенное наслаждение» — это наверняка наркотики.

— Тогда выходит, что знаменитые русские продавцы наркотиков, контрабандисты и могучие внушатели-уговариватели приехали в Перу делать торговлю…

— Гипнотизеры и наркоторговцы, — холодея, поправила Дамира.

— Предупреждение поступило в полицию слишком поздно, и камеры зафиксировали, как силой гипноза можно преодолеть непроницаемый кордон защитников аэропорта. Ведется розыск, двое полицейских ранены в перестрелке, местоположение преступников известно, приняты меры к задержанию… Кажется, все.

— Вот, черт, — откинула она голову на подушку. — Это уже не уличный мордобой. Теперь нам точно хана.

— Это всего лишь смертные, Дамира!

— Нуар… Ты нас просто еще не знаешь.

После выпуска новостей у археологини начисто пропало желание осмотреть еще и здешние достопримечательности — хотя развалин от инкской империи вокруг Кильябамбы хватало с избытком. Теперь она предпочла безвылазно сидеть в номере, наблюдая за селением и окрестными горами через занавески на окне. Городок, кстати, оказался не маленький. Не Куско, конечно же, но тысяч двадцать жителей наверняка набиралось. А значит, и свой полицейский участок здесь тоже должен был быть. Причем довольно солидный.

К третьему дню женщина почувствовала себя достаточно здоровой, чтобы передвигаться без посторонней помощи, а паренек — достаточно нахальным, чтобы запросить с «наркоторговцев» пятьсот долларов за безопасную доставку до Алкучо. Понятие «наркоторговцы и контрабандисты», как оказалось, местных жителей скорее успокаивало, нежели пугало. Хотя на родине коки так, наверное, и должно было быть.

За завтраком они послали водителя. Тот с деньгами не сбежал, принес две румяные горячие тушки неких запеченных куи[7], размером и вкусом похожих на кролика, большую бутылку пепси — и тут же попросил аванс. Дамира не дала, пообещав двести долларов, когда они отъедут от отеля, и остальные триста — по прибытии.

Паренек нимало не смутился, умчался за транспортом, а «наркоторговцы и контрабандисты» занялись завтраком. В середине трапезы неожиданно треснуло стекло, и по полу покатился металлический цилиндр, источая густой белый дым. Следом, раз за разом долбя одно и то же окно, посыпались еще цилиндрики, а похожее звяканье и шипение послышались также из коридора.

— Какая вонь! — поморщился нуар.

— Че-орт! — сгребла его за шиворот Дамира и, другой рукой на ходу сцапав сумку, кинулась в ванную комнату.

— Что это? — К счастью, у стража богов хватило ума не сопротивляться.

Археологиня захлопнула дверь, открыла кран, сунула под воду полотенца:

— Слезоточивый газ! Рвота, слезы, резь, боль, ничего не видно. Так у нас травят преступников, чтобы не очень сопротивлялись при аресте. Вот, прижми к лицу, дыши через ткань. Будет не так плохо.

На самом деле, в щель под дверь санузла дыма сочилось совсем немного, больше показывая, сколь густо разошлась эта отрава по номеру, нежели причиняя вред.

— Сейчас ломанутся, пока все корячатся в чихании и кашле, — мрачно предсказала Дамира.

Словно по ее команде, издалека послышался топот, с грохотом вылетела входная дверь, и громкий стук сапог по ламинату наполнил комнату.

— А сейчас нас найдут, — не удержалась от завершающего предсказания археологиня.

Дверь в ванную комнату распахнулась, и внутрь втиснулись аж трое бойцов, одетых во все черное: черные берцы, черные штаны с черными пластиковыми наколенниками, черные куртки и черные бронежилеты, черные противогазы с черными фильтрами и черные каски. Черный спецназовец направил черный ствол чуть не в самое лицо нуара…

— Не-ет… — простонала женщина.

— Руки вверх! — сипнул сквозь противогаз боец.

— Стреляй туда! — указал ему за спину страж богов.

Спецназовец развернулся и нажал на спусковой крючок.

Двое стоявших за ним товарищей, наверное, даже не поняли, что случилось, когда их прошила очередь в упор. Спецназовцы упали, свинцовая струя ушла дальше в комнату, сметя кого-то еще. Оттуда коротко выстрелили в ответ, и первый боец обмяк. Нуар подхватил его, швырнул вперед, на стоящих снаружи, понизу нырнул следом. Спецназовцы отпрянули от тела, глянули в ванную снова — а он вдруг вырос с пола прямо перед ними. Сцапал одного за ремни, тут же метнув в окно, ударил локтем в лицо другого, юркнул под очередь от двери, рявкнул:

— Не шевелиться!

А когда послушный смертный замер, выставив вперед автомат, схватил с пола того, что силился встать после очереди из ванной, и тоже вышвырнул в окно.

На выходе в коридор случилась короткая заминка: застывшего бойца оттолкнули, вместо него внутрь сунулся другой, получил удар кулаком в челюсть, отлетел, а третьему нуар просто приказал:

— Стреляй туда!

И вдоль гостиничного коридора, пугая постояльцев и разгоняя атакующих, ушла длинная, на весь магазин, автоматная очередь.

Из ванной, прижимая к лицу снятый с убитого противогаз, выползла археологиня. Несмотря на все способы спасения от газа, она все равно плакала и кашляла. Шеньшун, хоть и был готов продолжить схватку, чувствовал себя не лучше. Раздражающая смесь оказалась опасной даже для людей, выращенных под особым контролем богов, с двойным знаком качества.

— Бежим! — почти одновременно прохрипели они и метнулись в коридор.

Стрелка с опустевшим магазином Шеньшун сбил с ног, а вот самого первого, все еще пребывающего в ступоре, шлепнул по плечу:

— Беги за мной!

Они промчались по коридору, выскочили на балкон внутреннего дворика — и тут же отпрянули назад от оглушительного грохота очередей.

— Стоять! — мимоходом приказал нуар захваченному спецназовцу, выбил дверь ближнего номера, добежал до окна, выглянул. Улица выглядела пустой. Он вернулся, приказал: — Беги туда, стреляй вниз.

Боец послушался — выскочил на балкон двора и побежал по нему. Вот только стрелял не по спецназовцам на первом этаже, а, как и было приказано, прямо себе под ноги, только чудом успевая выдергивать ступни из-под пуль.

Досмотреть, чем все это кончится, Шеньшун археологине не дал: метнув перед собой стул, он сгреб женщину в охапку, разбежался и выпрыгнул в разбитое окно.

Улица и вправду оказалась пуста. Но только под самыми окнами. А вот по сторонам от гостиницы она была перекрыта полицейскими машинами и зелеными броневичками, за которыми сидели вперемешку черные спецназовцы и светло-серые полицейские в зеленых фуражках. Вся эта толпа посмотрела на выпрыгнувших беглецов — беглецы посмотрели на толпу. Дамира в который раз ругнулась:

— Ч-черт!

Бойцы правопорядка схватились за автоматы, дергая затворы и направляя их в сторону преступников. Шеньшун, сжав спутницу еще крепче, прыгнул спиной вперед и влетел в какое-то другое окно, уже на первом этаже, там ослабил объятия, и они вместе покатились по полу, сшибая столики. Это оказался гостиничный ресторан.

На улице хлопнули несколько выстрелов, зазвенели разбиваемые стекла. В этот раз первой отреагировала археологиня, быстро-быстро побежав на четвереньках к стойке бара в углу. По ушам ударили длинные, щедрые очереди. Стражи порядка, не жалея пуль, заливали свинцом ресторанный интерьер, стремительно превращая стильный зал в мрачный памятник человеческому безумию.

Спрятавшись в уютный уголок за стойкой, Дамира наконец перевела дух и попыталась подытожить увиденное за пару прошедших минут. Двое выброшенных в окно, трое расстрелянных в номере, еще кто-то валялся в коридоре.

— Нет, живыми брать не станут, — сделала она вывод.

— Не бойся, — ответил нуар, на котором еще не появилось ни одной царапины. — Это всего лишь смертные.

— Ты ловок, — признала археологиня. — Не ожидала.

— Я создан защищать богов от любой опасности! — напомнил нуар.

Стрельба, чуть стихнув, внезапно возобновилась с пущей силой, причем теперь беглецам на головы посыпались осколки, потекло виски, текила и вино. Спецназ, похоже, ворвался в ресторанный зал и расстреливал полки бара. Не дожидаясь, пока к ним полетят гранаты, женщина над самым полом метнулась в дверь за стойкой и приподнялась на колени, соображая, куда попала.

Длинная плита с единой жарочной поверхностью, параллельно ей — разделочный стол, под которым тянулись ящики с овощами. Еще несколько столиков вдоль стен, развешанные тут и там дуршлаги, ковши, поварешки, сковороды и прочая подобная утварь. Кухня.

Шеньшун, влетевший сюда следом за археологиней, выпрямился, показал вперед:

— Дверь!

Схватив ее за руку, поволок на выход, выскочил первым — и тут же влетел назад, не позволив Дамире даже высунуться. Снаружи поднялась стрельба, захлопнутая створка покрылась множеством маленьких дырочек, от нее полетела белая щепа. Через дверь у стойки в кухню тоже стали влетать пули, и Шеньшун оттащил спутницу глубже в помещение.

Топот ботинок послышался уже совсем рядом. Дамира увидела, как в воздухе мелькнули серые шарики, крикнула:

— Ложись! — и присела пониже. Нуар торопливо опустился рядом.

За столом и плитой жахнули гранаты, заполняя все кухню дымом и свистом осколков, жалобно звякнули половники и кастрюли, превращаясь в решето. Непрерывно ведя неприцельный огонь сразу во все стороны, из ресторана в кухню ринулись спецназовцы и, заметив цель, повернули автоматы в ее сторону. Шеньшун сгреб женщину в объятия и резко повернулся, зажимая ее в угол и прикрывая своей спиной. Как можно ниже опустил голову.

Первая пятерка бойцов, расстреляв обоймы, упала на колено, перезаряжая оружие, вторая группа, влетев сразу за ними, сперва хлестнула пулями просто в направлении угла, потом стволы нащупали цель. Белая футболка мужчины мгновенно покрылась множеством красных дырочек. От десятков попаданий атлетически сложенный наркоторговец выгнулся дугой, задрожал и обмяк.

Вторая пятерка остановилась, меняя обоймы, первая выдвинулась вперед, готовая нажать на спусковые крючки при первой опасности. В самом углу было слишком тесно, поэтому к цели подступил только один, сдернул зубами матерчатую перчатку, протянул руку, старательно ощупал шею жертвы и наконец с облегчением выпрямился, расстегивая шлем:

— Готов!

Ногой он отпихнул тяжелое тело в сторону, увидел под ним скрюченную перепуганную женщину, сразу поднявшую открытые руки, быстро обшарил:

— Чисто!

После этого опустили оружие остальные бойцы. Многие снимали каски и вытирали пот, некоторые просто подняли защитные очки.

В затихшую кухню стремительно вошел капитан Алихеро — в полной экипировке спецназовца, отличный от остальных бойцов только золотыми нашивками на рукаве, — остановился над убитым, требовательно спросил:

— Ольянта?

— Готов, — ответил боец, что обыскивал женщину. — Оружия нет. Баба цела, тоже безоружная.

— Точно мертв? — пнул атлета ногой капитан. — Не гипноз?

— В него каждый по пол-обоймы всадил. Мертвее не бывает.

Внезапно тело содрогнулось, поддергивая руки и ноги. Капитан шарахнулся, перехватывая автомат, прочие спецназовцы тоже подняли оружие.

— Что такое?

Первый спецназовец снова пощупал на шее пульс и махнул рукой:

— Это судороги, господин капитан. Труп.

— Ладно, — решил офицер. — Уберите эту падаль. Тетку — ко мне в машину.

Он развернулся, чеканя шаг, пересек ресторан, вышел во дворик, поднялся на второй этаж, вошел в разгромленный и забрызганный кровью номер. Осмотрелся, заглянул в ванную комнату, покачал головой:

— Иисус Мария! И все это натворил один безоружный русский? Как хорошо, что мы имеем дело только с колумбийцами.

Вслед за командиром из посеченной осколками кухни потянулись на воздух остальные бойцы. Ольянта, задвинув автомат за спину, достал наручники, поднял женщину, развернул, свел запястья за спиной и защелкнул браслеты.

Труп снова содрогнулся. Потом еще раз.

— Вот ведь кабан, все никак до конца не сдохнет, — удивился боец, беря задержанную под локоть и выводя из кухни.

На улице полицейские машины уже освободили проезд для «медицинских карет». Сразу три микроавтобуса стояли с раскрытыми задними дверцами, но только в одной врачи суетились возле спецназовца с разбитым лицом. Пройдя до площади, Ольянта наконец увидел открытый «Судзуки-самурай» капитана с проблесковыми маячками над защитной дугой, помог пленнице забраться на заднее сиденье, перестегнул наручник вокруг дуги, подозвал местного полицейского и строго указал:

— Следи за ней, никого близко не подпускай!

Сам отошел к броневикам полицейского спецотряда. В салонах тяжелых машин бойцы, скинув каски и перчатки, раскладывали задние сиденья, превращая посадочные места в настилы для носилок. Отряд всегда увозил своих раненых и погибших с собой. А вот уничтоженных контрабандистов или бандитов чаще всего бросали на месте боя или оставляли на руках местной полиции. Правда, нынешний случай был не тот. Они застрелили гражданина другой страны, опасного наркоторговца из России, предупреждение о котором пришло в полицию Перу по официальным каналам из российского комитета по борьбе с наркотиками. Русские могут захотеть забрать его тело и уж наверняка пожелают осмотреть преступника и убедиться, что он точно мертв, что их никто не обманул. Значит, придется везти в Лиму, уведомлять посольство России.

Ольянта взял из-под сидушки пластиковый мешок для трупов, позвал одного из бойцов:

— Умала, идем со мной.

Вместе они отправились на кухню, расстелили пакет, расстегнули молнию, подступили к трупу.

— Экий бык здоровый этот русский, сержант! — посетовал Умала. — Может и не поместиться в мешок-то. И тяжелый наверняка. Может, еще кого кликнуть? Чего глаза-то ему не закрыли? Смотрит, как живой.

Он протянул руку, дабы опустить веки, но мертвец вдруг сказал:

— Молчи и стой.

— А… — хотел было что-то произнести сержант, но и его сразу настиг такой же приказ.

Шеньшун прикрыл глаза, морщась, потом подтянул ноги и осторожно встал. В его теле сидело очень много маленьких посторонних предметов. Нуар знал, что могучий организм стража богов вскоре вытолкнет их наружу, но, пока этого не случилось, они причиняли воину нестерпимую боль. Однако делать нечего, ждать выздоровления он не мог.

Нуар внимательно осмотрел смертных и выбрал того, что покрупнее:

— Раздевайся и полезай в мешок.

Одежда местного воина оказалась ему очень мала. Рубашка лопнула на спине и не сошлась на груди, штаны не налезли, и их пришлось разрывать в боковых швах.

К счастью, ремень все же застегнулся, пусть и оказался вытянут до последней дырки, а просветы на груди и спине закрыл бронежилет.

— Закрывай мешок, — приказал Шеньшун, закидывая за спину трофейный автомат. — Куда вы складываете трупы?

— В машину… — свистящим шепотом ответил Умала.

— Неси куда надо.

Вдвоем они взяли мешок и потащили через отель к выходу. Всем, кто попадался навстречу, нуар лаконично приказывал:

— Стой и молчи.

И все останавливались и больше ничего не говорили.

Запихнув мешок с сержантом в броневик, Шеньшун приказал сидеть и молчать Умалу и пошел по улице между автомобилями, тихо и вежливо приговаривая чуть не при каждом шаге:

— Стой и молчи. Стой и молчи. Стой и молчи.

Суета и шум быстро смолкали, ему никто не мешал, никто не пытался остановить. Мир вокруг постепенно становился тихим и спокойным. Вскоре нуар заметил и Дамиру, скучающую на солнце в маленькой машинке с большими колесами под присмотром стража порядка.

— Стой и молчи, — привычно предупредил он полицейского и обратился к спутнице: — Как снять с тебя эти кандалы?

— Ты жив?! — с трудом сдержала крик радости женщина.

— Я страж богов. Мы не должны погибать, это опасно для тех, кого мы охраняем. Так как снять с тебя кандалы?

— У тебя на поясе такие же висят. Наверное, где-то должен быть и ключ. Дерни вон ту цепочку — что на ней?

Археологиня оказалась права. На портупее спецназовца рядом с наручниками находился и ключ, на всякий случай пристегнутый карабином. Заполучив его, дальше Дамира управилась сама, поспешно перелезла за руль, скользнула пальцами по замку — ключей не было.

— Проклятье!

Капитан Алихеро тем временем продолжал не торопясь осматривать номер. Он не знал, приехал сюда русский наркоторговец с товаром, с деньгами или просто на разведку. Судя по отсутствию багажа, оружия и охраны — скорее всего, хотел наладить связи. Ничего ценного с собой не имел. Но тем не менее, помещение следовало тщательно обыскать. И сам номер, и все, что рядом. Контрабандисты, считая себя всех умней, очень часто скрывают самое важное рядом с комнатой, в тайниках в коридоре, на балконе, на стенах за окнами. Надеются, что при обыске туда не заглянут.

Распахнув окно, офицер выглянул наружу, желая осмотреть карниз и стену, но его внимание привлекла возня возле его машины. Не веря своим глазам, он увидел, как арестованная контрабандистка перебирается за руль, а стоящий рядом могучий спецназовец этому никак не препятствует.

— Эй! — заорал он. — Что там происходит! Боец, твое имя?!

— Смотри, как раскричался, — повернулась на вопли Дамира. — Может, это его машина? Шеньшун, попроси ключи.

— Эй, ты! — ответил офицеру нуар. — Кинь ключи от машины!

Капитана Алихеро происходящий прямо на его глазах наглый побег заключенной взбесил настолько, что в смысл просьбы спецназовца он как-то и не вник. Просто сунул руку в карман, нащупал брелок и ловко метнул в руки атлета, не переставая угрожать:

— Стоять! Стоять на месте, или буду стрелять!

Дамира приняла ключ, вставила в замок. Двигатель завелся с полуоборота. Нуар запрыгнул на пассажирское место, и миниджип с мигалкой, провернув на асфальте ведущие колеса, сорвался с места.

— А-а-а, проклятье! — застучал кулаками по карнизу офицер. — Ольянта! Полиция! Где вы все?! Побег! Побе-ег!!! Иисус Мария, вы все заснули, что ли?! Убью!

А юркая и мощная машинка пронеслась по улице, строго следуя знакам, указывающим главную дорогу, свернула к лесистым горным склонам, которые совсем рядом поднимались высоко в небеса, и вылетела на шоссе, идущее по границе между городом и рекой. Несколько лихих петель вдоль извилистого русла, короткий широкий мост — и они оказались за пределами Кильябамбы.

Дорога на удивление не спешила забираться на высоту, а вскоре и вовсе скрылась в густых и тенистых лиственных джунглях. За лесом начался обширный сад, который тянулся больше километра. С окончанием сада оборвался и асфальт. Дамира, глянув в зеркало, предпочла сбросить скорость. Еще несколько петель через леса — и грунтовка, сузившись метров до пяти, потянулась вдоль самого берега реки. Или, точнее — над ним, на высоте трехэтажного дома. Женщина, не желая рисковать, стала притапливать педаль газа послабее.

Горы в этих местах были пологими и позволяли местным жителям возделывать поля без всяких террас. Джип то и дело пролетал сквозь крохотные селения в один-два дома. Зажиточность местных жителей определялась без особого труда по крышам, собранным из кусков старых автобусных бортов, разрезанных пластиковых бочек и рваных рекламных растяжек. Стены, как и тысячи лет назад, были сложены из крупных валунов, собранных в безрастворную кладку. Выдернуть из строений обложенные колотым гранитом автомобильные окна — и здравствуй, империя инков. Те же люди, тот же тяжкий труд, те же дома, та же жизнь.

Полчаса они ехали без приключений, а потом в заднем зеркале, вздымая облака серой пыли, внезапно появились широкие полицейские броневики. Всего два — капитан Алихеро не стал тратить время на приведение своих людей в чувства, а собрал тех, кому повезло не встретиться с нуаром, посадил их в машины и ринулся в погоню. О ярости спецназа можно было догадаться по тому, что, едва завидев беглецов, они сразу открыли огонь через открытые люки. К счастью, извилистая дорога оказалась на стороне Шеньшуна и археологини, почти не оставляя длинных прямых и открытых участков для прицельной стрельбы. Пригибаясь под свистящими пулями, Дамира резко обрела отвагу и выжала из машины предельную скорость, на которую та оказалась способна в таких условиях. Каждый поворот был спасением от очередных выстрелов, и она мчалась от одного до другого, презрев ямы и колеи.

Между тем, трасса начала демонстрировать свой горный нрав, то вдруг забираясь выше, то резко уходя вниз, то извиваясь меж деревьями и скалами. Время от времени щелкающие по камням пули побуждали ученую даже здесь проходить повороты на такой скорости, что крохотный «самурай» то и дело вставал на два колеса.

Еще один участок прямой трассы, ветер и пыль в лицо, небольшая роща, резкий подъем, поворот почти в обратную сторону, стремительный спуск, поворот…

— Стой!!! — закричал в ухо нуар.

Не понимая, в чем дело, Дамира все же нажала на тормоз. Джип запрыгал на плотной каменной крошке, встал. Шеньшун спрыгнул, побежал назад, крепко обнял придорожное дерево, прижавшись лбом к коре полутораобхватного бразильского ореха. Тот задрожал и, согнувшись у корня, плавно опустился, перегораживая узкую трассу под небольшим углом. Страж богов кинулся обратно, когда преследователи уже выскочили из-за поворота. Загрохотал пулемет — но от резкого торможения стрелок качнулся вперед, и все пули ушли в дорожное полотно. Броневик влетел левым крылом в дерево, машину откинуло в сторону, и она соскользнула передними колесами с дороги вниз. Трудно сказать, удержалась бы она на самом краю или нет — второй автомобиль, идущий из-за пыли почти вслепую, влетел в него сзади на полном ходу, и армейский джип, нервно подрагивая колесами, помчался по крутому склону к холодным и мутным водам Урубамбы. Второй остался на дороге. Но его пассажиры после неожиданного удара активности пока не проявляли.

Нуар заскочил на свое место, и археологиня снова нажала на газ. Где-то через полтора километра Шеньшун снова попросил остановить машину, прогулялся от обочины до обочины, опустился на колено и начал вершить какие-то магические пассы. Не прошло и минуты, как прямо из полотна вздыбились наружу толстые древесные корни. Десяток похожих на пни вздутий толщиной в ногу и высотой не меньше полуметра позволяли совершенно точно предсказать, что проехать здесь кому бы то ни было будет весьма и весьма не просто.

Для восставшего из мертвых такая мера, наверное, и могла показаться достаточно надежной, однако Дамира отлично понимала, что живут они далеко не в те времена, когда банальный отрыв от преследования означал спасение. Современные средства связи за секунду оповещали о погоне всех вокруг на сотни и тысячи километров, и потому, как ни удирай, тебе всегда организуют засаду впереди, и никуда ты из нее не денешься. Особенно в горах, когда на всех — одно ущелье и одна дорога, свернуть некуда, и даже пешим через высокие отроги и перевалы от охотников не уйдешь.

К сему можно добавить еще и то, что она совершенно не представляла, где находится и куда улепетывает, что ждет ее впереди. Может быть, там тупик! Отчего узкой неухоженной грунтовке не оборваться возле какой-нибудь одиночной богатой фермы? Вот тогда сразу наступит полное и окончательное веселье.

Однако надежда на то, что рано или поздно впереди покажется перекресток, не угасала, как и на то, что среди мелких горных деревушек не найдется полицейского участка со спутниковой связью — ибо сотовыми передатчиками нигде окрест даже не пахло. И Дамира продолжала гнать машину вдоль реки, штурмуя все новые повороты и новые подъемы и спуски.

Прошло, наверное, часа полтора, прежде чем ей померещился странный посторонний звук. Сбросив скорость, она подняла голову и обнаружила над ущельем маленькую зеленую винтокрылую яйцеобразную капсулу, с одним пулеметом и подвешенными снизу двумя лыжами[8].

— Теперь мы знаем, что эта дорога не тупик, — сказала она. — Иначе погоня с воздуха не имеет смысла.

Вертолет резко пошел на снижение, повернулся. Застрекотал пулемет, выбивая на камнях и земле пыльную змейку, вниз ручьем посыпались гильзы. К счастью, приноровиться к верткой движущейся мишени стрелок никак не мог, и эта смертоносная змеюка все время виляла где-то по сторонам. Археологиня хорошенько вжала педаль газа, разгоняясь в последний раз, влетела под кроны очередной рощицы и тиснула тормоз:

— Бежим!

Вертолет, потеряв машину из виду, зашел с другой стороны, завис, выпустил еще одну длинную очередь, и от дороги к небу пополз черный сальный дым.

— Жалко, хороший джипик, — искренне вздохнула Дамира. — Мне понравился.

В машине что-то несколько раз бухнуло, дым стал еще гуще. Видимо, отстрелялись патроны из брошенной нуаром винтовки. А может, там лежал еще какой-то боезапас.

— Вот теперь нам точно хана, — оптимистично подвела итог археологиня. — Идти некуда, есть нечего, выслеживают с вертолетов и толпа спецназа на хвосте. Что скажешь?

— Пойдем пешком. Вокруг лес, кроны густые. С этой летающей штуки нас никто не увидит.

— Возьмут приборы ночного видения и запросто найдут. Наш брат смертный придумал такие очки, которые улавливают тепло. Человек имеет температуру тридцать шесть и шесть, поэтому его всегда видно на фоне камней и деревьев. Особенно ночью. И никакая крона, никакие кусты этого излучения остановить не смогут. Видно все, как через оконное стекло… — Дамира одновременно и гордилась человеческой изобретательностью перед стражем богов, и пугалась оснащенности возможных охотников. Она совершенно не представляла, как можно спастись от погони злой до безумия местной полиции.

Вертолет сделал небольшой полукруг, явно наугад выпустил по роще несколько коротких неприцельных очередей, после чего круто отвернул и умчался вверх по ущелью. Видимо, расстрелял все патроны. Теперь, когда беглецы остались без колес и не могут далеко скрыться, самое милое дело вернуться ночью, найти прибором теплые тела среди холодных камней и деревьев и поставить в погоне жирную качественную точку.

— Нужно уходить, — сказал нуар. — Чем дальше скроемся, тем труднее будет искать.

Они спустились к реке, Шеньшун снял и отбросил бронежилет, подхватил женщину на руки, перенес на другой берег и первым решительно стал подниматься вверх по склону. Дамира особого смысла в беготне не видела — вертолет все равно быстрее, — но тем не менее понуро потрусила следом. Так они брели почти час. Потом опять послышался гул лопастей, и беглецы затаились в гуще деревьев, по листве больше всего походящих на огромные фикусы. Однако винтокрылая машина лишь полетала по ущелью вперед и назад, иногда снижаясь к самой реке, а потом умчалась обратно.

— Нужно туда спуститься, — указал нуар на небольшую группу высоких толстоствольных деревьев, формой кроны и гладкостью коры похожих на северные тополя. У вершин их ветви густо сплетались в единое целое. — Там нас ни с какой стороны не увидеть и никак не подобраться.

Археологиня пошла было за ним, но через несколько минут из-под ее ступни вывернулся камень. Женщина вскрикнула, прохромала несколько шагов и, чуть не плача, уселась на ближний валун.

— Все, я больше никуда не пойду! У меня и так ноги после горных экскурсий болят, а тут опять новая беготня. Такое чувство, словно кто-то кипятком поливает. Не хочу больше! Не могу. Пусть убивают здесь.

— Не сдавайся, смертная. Никогда нельзя сдаваться! — вернулся к ней Шеньшун. — Ты же была такой храброй и умной, почти как истинный нуар. Так оставайся такой же.

— У нас все равно ничего не выйдет. У них есть машины, автоматы, вертолеты, их много, они знают местность. Как мы сможем от них убежать? Лучше покончить со всем разом и не мучиться.

Восставший из мертвых помолчал, потом, стягивая обрывки рубашки, спустился к реке, хорошенько намочил ткань, вернулся. Медленно и спокойно отер от пыли и грязи ее лицо, шею. Присел и так же старательно омыл ноги. Выбросил тряпье и сел рядом.

— Ты свободна, смертная Дамира, я тебя отпускаю. Ты исполнила свою клятву от начала и до конца. Теперь я знаю, на что похож ваш мир. Я знаю, что враги моего бога сгинули далеко в прошлом, а обители их разрушены или скрылись под водой. Мне известно все, что я хотел. Моя миссия исполнена, твоя — тоже. Я тебя отпускаю. Ты можешь уходить.

— Куда? В тюрьму?

— Я могу не очень хорошо понимать обычаи твоего мира, но мне показалось, что вы ищете справедливости, — ответил нуар. — За все время, пока мы находились вместе, ты ни разу никого не ударила, никого не убила, не взяла ничего чужого. За что тебя карать? Иди к смертным, скажи, что я силой удерживал тебя рядом. Я тебя отпускаю.

— Ну да, так они и станут разбираться! Сперва пристрелят, а все вопросы потом.

— Покажи им свои руки. Когда ты их показываешь, в тебя не стреляют. В номере не стреляли. И потом, когда меня чуть не истребили, тебя ведь тоже не тронули. Так что не бойся, иди. Я тебя отпускаю.

— Ты уже пятый раз говоришь, что меня отпускаешь. У тебя в мозгу чего-то переклинило, остальные слова забыл?

— Нет. Просто я тебя отпускаю.

— Шестой.

— Ты, наверное, не понимаешь, — вздохнул Шеньшун. — Дело в том, что, когда бог или нуар отдает смертному приказ, тот перестает размышлять, колебаться, желать, чувствовать. Ведь если раб, услышав повеление, станет задумываться, то он способен подумать и о том, что волю бога можно не исполнять. Поэтому во всех смертных заложено слепое и безропотное повиновение любому приказу на изначальном языке. Смертный может что-то сломать, испортить, погибнуть — но будет следовать услышанному повелению до конца.

— Знаю. Имела удовольствие наблюдать.

— Но в этом есть не только высшая справедливость, но и серьезная сложность, Дамира. Слепой послушный раб делает то, что сказано, и ничего более. Ему можно приказать поднять камень. Перенести его. Положить. Но невозможно приказать сложить камни в стену. Ведь для возведения стены смертный должен обдумать то, как ее правильно создать. Однако существование собственных мыслей у раба противоречат требованию о безусловном бездумном повиновении. Именно поэтому боги и нуары редко приказывают. Они дают поручения, которые смертные исполняют в меру своего слабого разумения.

— У нас это называется: «заставь дурака богу молиться», — ответила Дамира. — Бездумное подчинение до добра не доведет.

— Нужно и то, и другое. Безусловная покорность при получении приказа — и осознанные разумные поступки, если бог задал тебе цель, которой следует достичь.

— Ты это уже говорил.

— Есть еще одна возможность повелевать низшими существами. Дать им самим осознать, что именно и как нужно делать, а уже потом направить на безусловное исполнение. Когда смертный знает, как именно нужно строить стену, какие действия, как и когда совершать, — ему можно дать приказ начинать работу, и она будет сделана. Это сложнее. Ведь возможны неожиданные трудности. Но если следить за делом и вовремя подправлять, воля бога будет исполнена. Когда в день моего пробуждения я много раз спрашивал тебя, способна ли ты помочь мне исполнить миссию, ты думала над этим вопросом и решала, что следует сделать для ее исполнения. И согласилась, что будешь это осуществлять. Я попросил от тебя клятву следовать нуждам моей миссии. Ты эту клятву дала. Клятва связана в твоем разуме с нужными действиями. После этого мне стало незачем повелевать тобой, как рабыней. Я побуждал тебя исполнять клятву. И ты сама знала, что следует делать для успешного достижения цели. Ныне все нужное совершено. Я получил все ответы. И я отпускаю тебя. Ты больше не связана своей клятвой, смертная Дамира, ты свободна. Ты можешь жить в соответствии со своими желаниями и потребностями.

— Значит, ты взял с меня клятву, — задумчиво проговорила Дамира, — а потом через нее дергал меня, как пони за веревочку? Значит, мое желание помогать тебе, моя поддержка, ответы на вопросы, поиски, находки, моя искренность, наконец, — это все не настоящее? И когда я за твою жизнь до безумия испугалась — это, выходит, ты мною, как марионеткой, на ниточках играл? — сглотнула она. — Значит, мое восхищение твоим искусством на даче, старание тебе угодить, доставить радость — это все липа? Когда я к тебе в метро прижималась, когда прикосновениям радовалась, когда мучилась, что ты чурка бесчувственный, — это все игра с прихихиком? Это я для тебя вроде куклы-неваляшки? Это когда я к тебе с душой — тебе в нее наплевать было? Это какой же ты, оказывается, урод?! Какая же ты тварь?! Подлая и гнусная тварь! — Она вскочила и встала перед Шеньшуном, крепко сжав кулаки: — Мерзавец! Подонок! Ненавижу! Тебя же… Тебя же каленым железом выжи…

Тут она увидела, как на валун прыгнул красный зайчик, задрожал, переместился нуару на грудь, описал короткую петлю, перебежал на лоб, замер.

— Берегись! — Она прыгнула вперед, опрокидывая стража богов вниз — и тут же неподалеку, в россыпи мелких камушков с сочным чмоканьем поднялся пыльный фонтанчик. — Лежать! Уползай! Не поднимайся!

Тут и там захлопали пули. Стрелок, поняв, что промахнулся, торопливо выпускал всю обойму, надеясь хотя бы зацепить жертву, которая не могла скрыться далеко. Дамира пробежала на четвереньках чуть вперед, к очередной россыпи, поджала руки и скатилась по ней на несколько метров вниз, юркнула за тощий колючий куст, притаилась. Мигом позже рядом притулился Шеньшун, и она с наслаждением, от всей души, влепила воскресшему несколько пощечин:

— Тварь! Подонок! Сволочь! Урод!

— Хватит меня бить! — перехватил ее руки нуар. — Что это там было?

— Чтоб ты сдох, погань ископаемая!

— От чего ты меня спасла?

— Я тебя ненавижу!

— Спасла-то от чего?

— Снайпер! Напротив нас на склоне снайпер. Где-то сидит и тебя выцеливает! Или ты думал, так и будешь ходить гоголем и всем вокруг все свысока приказывать? Хрена лысого! За километр тебя шлепнут из снайперки, и кричи не кричи, приказывай, нет — ничего не услышат. Тебе хана, урод. Сейчас тебя пристрелят!

— Если ты этого так хочешь, почему там, на камне, не дала умертвить?

— Потому что я тебя сама хочу убить! Своими собственными руками! — Она изловчилась и отвесила ему еще оплеуху.

Нуар кивнул, крепко ее схватил, быстро перебежал к зарослям толстых «тополей», прижался к стволам. Теперь с противоположной стороны ущелья его было не видно. Хотя, конечно, преследователи могли высадить по несколько охотников на каждый склон.

— А ведь я тебе уже верить начала! — корила себя археологиня. — За человека начала принимать. Доверилась, как живому. А ты — натуральное полено и есть. Буратино безмозглое!

— Сиди, — попросил ее Шеньшун, а сам подступил к одному из деревьев. Погладил кору, прижался лбом, немного так постоял, потом отстранился и наложил на ствол руки.

Поначалу ничего не происходило, но потом кора начала медленно расползаться, открывая розоватое древесное нутро, которое тоже медленно расщеплялось. Вскоре внутри ствола образовалась обширная влажная полость в полтора роста высотой.

— Иди сюда, — тихо подозвал женщину нуар, вместе с нею шагнул в полость, приподнял так, чтобы лица оказались на одном уровне.

Дерево степенно, с величавой медлительностью закрылось, прижимая их все теснее и теснее друг к другу, притирая щеками, стискивая тела. Через полчаса укрывший беглецов «тополь» отличался от своих соседей лишь небольшим утолщением у комля, морщинистой корой, темным наплывом с одной стороны и крохотным дуплом на высоте примерно трех метров.

— Я тебя ненавижу… — прошептала Дамира ему в самое ухо, раз уж оно оказалось так близко.

— Твоя клятва требовала исполнения миссии, смертная, — так же тихо ответил ей нуар, — но не спасения моей жизни. Твоя клятва не заставляла тебя улыбаться мне, искать причины моей грусти или радости, случайно брать меня за руку или баловать самым обычным обедом, приготовленным с необычайной вкусностью. Никто и никогда в моей жизни не искал моей улыбки. За этот подарок я прощу тебе любые глупости, смертная. И за то, что ты спасала мою жизнь.

— Я теперь ничему больше не поверю! — ответила археологиня. — Больше никогда не поверю, ни в чем и никогда.

— Я прощаю тебя, Дамира. А теперь спи. В нашем положении проще всего заснуть.

— Ну, и где?! — раздраженно спросил офицер.

— Вот здесь. Вот здесь, господин капитан. Они сидели на камне, я выстрелил…

— Не ходи туда! — прикрикнул на снайпера капитан Алихеро. — Все следы затопчешь. Где собаки? Я приказал привести собак! Чертовы бездельники, ничего не дождешься!

— Вот, господин капитан, смотрите! Обрывки рубашки! Я же говорю, что они были здесь! — обрадовался снайпер, найдя подтверждение своей правоты.

— Были, были… — Офицер с ненавистью пнул попавшийся под ноги камень. — И где они теперь?!

Поручение, которое поначалу казалось насмешкой: отдельной группе спецназа из тридцати великолепно обученных, тренированных бойцов задержать всего одного наркоторговца с любовницей, — быстро превращалось в невероятное позорище. Потеряно двенадцать человек убитыми и ранеными, две машины, несчастный отель превращен в руины. И где результат? Что он предъявит начальству в оправдание? Рваную рубашку, к тому же снятую с его же собственного бойца?

— По вашему приказанию прибыл, господин капитан, — вытянулся перед ним местный полицейский с вислоухим догом.

— Снайпер видел их на том валуне! — указал офицер. — Возьмите след, найдите преступников. Надеюсь, хоть на собак этот проклятый гипноз не действует.

Работа ищейки длилась недолго. От валуна она спустилась вниз к реке и там завиляла хвостом. Проводник вернул ее к месту начала поисков, она снова покрутилась, потрусила в другую сторону — и опять спустилась к реке, только уже выше по течению.

— Может, я его подстрелил, и он упал в воду? — предположил снайпер.

— А где кровь? Где женщина? — Капитан раздраженно отвернулся, достал рацию: — Ольянта! Похоже, они пытаются уйти по реке. Выставь посты у перекрестка с нижней дорогой и выше по течению в пяти милях. Следите за склонами. И пройдите от постов двумя группами навстречу друг другу, внимательно просматривая берега. Река тут быстрая. Достаточно оступиться, сразу унесет. Если что-то покажется подозрительным, стреляйте издалека! Потом проверяйте. Хватит мне уже чудес с этими гипнотизерами.

— Слушаюсь, господин капитан!

— Сержант! — подозвал полицейского офицер. — Соберите всех своих людей и тщательно прочешите этот склон! С собаками! Они были тут всего полтора часа назад. Не могли же они провалиться сквозь землю! А ты, боец, — повернулся он к снайперу, — возвращайся на позицию. И ищи! Смотри в оба! Если не найдем до темноты — будете все до одного сидеть тут ночью и искать русских через инфракрасные приборы. Я заказал десять комплектов — к сумеркам доставят на вертолете. Чем быстрее обнаружите цель, тем раньше пойдете отдыхать. Все, по местам! За работу!

Она просыпалась мучительно долго, с трудом осознавая, как ее выносят на руках и укладывают на жесткую землю. От реки веяло прохладой, солнечные блики, пробиваясь через колышущуюся листву, резко били по глазам, какие-то птицы расселись неподалеку на ветках и оживленно чирикали, словно обсуждая ее состояние. А оно было совершенно похмельным.

Болезненно морщась, Дамира приподнялась на локте, посмотрела на Шеньшуна, задумчиво перебирающего пули, что наконец-то вышли из его тела.

— Интересно, откуда я это знаю? — пробормотала она.

— О чем?

— О пулях. Что они из тебя вышли, пока мы были… Пока спали…

— Ты видела, как они падали. Просто тогда еще не совсем проснулась.

— Господи, моя голова… Сколько же мы дрыхли?

— Не знаю. Дерево должно было нас исторгнуть, когда перестанут летать воздушные шелестелки. Когда перестанут бегать смертные и ездить их машины. Когда наступит привычная тишина.

— И долго это длилось? День? Два? Неделя? — Она чуть помолчала и сделала еще предположение: — Сто лет?

— Не знаю. Может, несколько дней. Может, несколько столетий, — пожал плечами нуар. — Главное, чтобы смертные про нас забыли.

— Это не могло длиться долго. Мы бы умерли от истощения!

— Мы были в живой древесной плоти, Дамира, — пояснил страж богов. — Дерево менялось с нашей кожей влагой и соками, забирало из наших тел все ненужное, подпитывая всем необходимым. Мы не двигались, не дышали, не думали. Мы почти умерли. Поэтому нам не требовалось много сил. Вполне хватало того, чем могло поделиться дерево. Я специально выбрал самое сильное.

— Ты погрузил нас в анабиоз?

— Нет, это был просто сон. Но очень глубокий, когда тело отказывается от всего, что ему не нужно, ради сохранения жизни.

— А что оставляет как нужное?

— Да, в общем-то, ничего. Ему важно не высохнуть и не сгнить.

— Страх какой! — передернула плечами женщина. — И, кстати, есть все же хочется.

— Это нормально. Возможно, к тебе в желудок ничего не попадало несколько лет. Разумеется, он пуст. Сейчас я что-нибудь найду… — Нуар прикрыл ладонью глаза от солнца, обозревая кроны, и быстро полез куда-то вверх по склону.

— Несколько лет? Мама… — пробормотала археологиня, ощупала ноги. Боль в них прошла совершенно, как и не было. Хоть рекорды по прыжкам устанавливай. Если счет сна шел на годы — не удивительно. — Неужели мы проспали несколько лет? Боже, родители с ума сойдут!

Уже через пару минут Шеньшун вернулся, неся несколько желтых плодов размером чуть меньше футбольного мяча, полностью покрытых длинными, похожими на копчики бананов, пипками. Разломал один из них, протянул женщине. Внутри оказалась белая, чуть склизковатая мякоть с редкими черными косточками.

— А это съедобно? — с подозрением поинтересовалась Дамира.

— Конечно, — кивнул нуар. — Разве ты не чувствуешь?

Археологиня не чувствовала, но поверила. Поколебавшись, ковырнула маленько рыхлой плоти пальцем, попробовала на язык. Вкус был как у перезрелого винограда, сладкий и со слабой горчинкой. Уже без дальнейших сомнений она уверенно выгребла ладонью все содержимое, прожевала, отбросила жесткую скорлупу. Шеньшун дал ей еще плод.

— Спасибо, вкусно, — поблагодарила она.

— Их тут много, — ответил он. — Могу принести еще.

— Нет, у меня не такой большой желудок. Две ягодки — и он, похоже, наполнился.

Перекусив, она спустилась к воде, вымыла руки, оглянулась на деревья, посмотрела по сторонам. Решительно раздевшись, Дамира вошла в ледяную воду, торопливо присела, поднялась, отирая тело, руки и ноги, присела еще раз и выскочила на солнце. С тоской посмотрела на драную, замызганную одежду, вспоминая брошенную где-то в отеле сумку с чистым бельем. А также деньгами и документами. Пришлось надевать то, что есть.

Облачившись, она снова присела у берега, пытаясь отмыть кроссовки.

— Если ты решила переправиться, Дамира, то будь осторожна: река глубокая и быстрая, — предупредил сверху Шеньшун. — К тому же, этот берег безопаснее.

— Я хочу хотя бы посмотреть, что на той стороне? — оглянулась на него женщина. — Вдруг ты угадал: прошли века, и человечество уже вымерло? Тогда дорога тоже исчезнет.

— Сама не ходи. Давай лучше я, — сбежал к ней нуар, без спроса подхватил на руки и решительно вошел в воду.

— Зачем? — только и вскрикнула она.

— Так я тяжелее, — до обидного разумно ответил страж богов.

Поднявшись к дороге, на которой имелись четкие отпечатки недавно проехавших колес, они нашли сброшенный под откос, сгоревший джип. Дамира старательно принюхалась и расплылась в улыбке:

— Воняет паленым. Значит, больше полумесяца не прошло. Иначе все давно бы выдохлось, вымылось дождями и заросло травой.

— Я дни не считал, — признался Шеньшун. — Но если мы спали недолго, нас могут еще выслеживать. Пойдем обратно.

На безопасной стороне ущелья Дамира спряталась в тень прибрежных «фикусов», доела последний из принесенных нуаром плодов, а вскоре заметила среди листвы над головой еще один, точно такой же, но еще зеленый. После этого в памяти всплыло и название: «бириба». Инками никогда не культивировался, поскольку не переносит перевозку. Зато из него, по слухам, получается хорошее вино. Если застрянут тут надолго, можно будет попробовать.

— Шеньшун, а где-нибудь под камнями ты летающих драконов сможешь найти? — громко спросила она. — Боюсь, без них нам отсюда не выбраться. Пешком через горы года два топать придется, да еще все селения по ночам стороной обползать. Наши портреты, небось, на каждом столбе давно висят!

Нуар не ответил. Он продолжал колдовать возле деревьев. После долгих уговоров одно из них легло вдоль берега, частью кроны попав в воду. Страж богов пошел вдоль ствола, укореняя некоторые ветви, потом вернулся к комлю, присел, оглаживая кору, что-то нашептывая, прижимаясь лбом, приказывая и упрашивая. Комель громко скрипел, пузырился и выкручивался, превращаясь в малопонятное уродство с торчащими во все стороны короткими пеньками и глубокими трещинами.

Где-то спустя пару часов послышался треск — ствол обломился сперва возле вершины, а чуть позже и около комля. Уродливый обрубок, похожий на полусгнившую корягу, Шеньшун приподнял с одного края, перенес ближе к воде, потом передвинул с другой стороны.

— Дамира, иди сюда!

— Помочь? — Она спустилась к Урубамбе, ополоснула после бирибы руки и подошла ближе.

— Нет, просто стой рядом. — В два приема он дотянул раскоряку до самой реки, спустил на воду, удерживая за более широкий край, и приглашающе кивнул: — Залезай.

Женщина вытянула шею. Изнутри колода оказалась пустой. Не очень просторной — но все же пошире, чем спальное ложе, из которого ее извлекли поутру.

— Ты хоть знаешь, куда ведет эта река? — спросила она.

— В море, — с убийственной правильностью ответил нуар. — Все реки всегда впадают в моря.

— Некоторые текут в озера, — не удержалась от опровержения археологиня, но послушалась, забралась ногами вперед.

Внутри было прохладно, но сухо. Через лаз проглядывался только небольшой кусочек неба и край горного склона. Шеньшун оттолкнул корягу от берега, забрался внутрь, заворочался, устраиваясь рядом. Их уродливое, но довольно прочное плавсредство быстро разогналось и, покачиваясь по волнам, понеслось вниз.

— Не толкайся, — ворчливо потребовала Дамира, вздохнула и продолжила: — Ладно, так и быть. Просвещу дитя пыльного саркофага. Возле Мачу-Пикчу протекает река Урубамба, и плывем мы именно по ней. Урубамба впадает в Укаяли, Укаяли впадает в Амазонку, Амазонка впадает в Атлантический океан.

— Это хорошо. — Нуар оперся подбородком о скрещенные руки.

— Хорошо то, что Амазонка заканчивается в Бразилии, где нас наверняка никто не ищет, не ловит и внимания на нас не обратит. А весело — то, что протяженность Амазонки составляет чуть меньше семи тысяч километров. Если мы будем плыть с той же скоростью, как сейчас, не останавливаясь ни на минуту, чтобы поесть и размяться, наш путь до океана займет ровно тысячу часов. Или примерно… Один год без мелочи. А если вдруг нам захочется кушать — то и все полтора.

— Идти пешком получится дольше, — невозмутимо ответил Шеньшун.

Коряга же, мерно переваливаясь с боку на бок, плыла и плыла, оставляя позади одни километр за другим. Уже через пару часов их река слилась с другой, не менее полноводной, к сумеркам из какого-то ущелья к ним с шумом влился еще один горный поток. Река на глазах становилась не просто полноводной, а широченной. Там, где они спустились на воду, ширина протоки была от силы метров двадцать — а к сумеркам только водная гладь раскинулась от берега до берега метров на сто, а само русло, полное отмелей и наволоков, было и вовсе раза в три шире.

На ночь нуар причаливать не стал, полностью доверившись течению, но, проснувшись утром, Дамира обнаружила, что колода отдыхает на берегу, а ее спутник куда-то пропал. Она выбралась на свет, умылась, растянулась на берегу, греясь под ласковыми лучами солнца. Вскоре пришел и страж богов, выложил перед ней четыре желтых бирибы, сел рядом:

— Ешь, я подкрепился в джунглях.

Он пошарил руками среди камней, выбрал два, прижал к третьему, несколькими сильными ударами расколол тот, что поменьше, выбрал самый лучший осколок, его острой гранью взрезал шкуру одного из плодов и передал женщине.

— А ложку так же ловко ты сделать сумеешь?.. — с надеждой просила Дамира.

— Смогу, но для этого нужно возвращаться в лес, — ответил нуар. — Давай в следующий раз.

— Ладно, — смирилась археологиня с его ленью и запустила руку в плоть… ореха? Фрукта? Ягоды? Хотя какая разница?! Главное, что вкусно.

Когда она подкрепилась и, довольная, отвалилась на спину, раскинув руки, Шеньшун показал на край леса, что заползал на гору по ту сторону реки:

— Сегодня там садились самолеты. Я видел два. Потом один взлетел. Как понимаю, там у смертных находится аэродром, а возле аэродрома — крупный город. Вы ведь строите их только возле больших селений?

— Обычно да, — согласилась археологиня, садясь обратно.

— Ты убедила меня, Дамира. Смертные опасны, — продолжал нуар. — Я не стану более рисковать, я вернусь к усыпальнице без их помощи. Но тебе нечего опасаться. Ты исполнила свою клятву, ты свободна. Я тебя отпускаю.

— Еще раз скажешь это слово — опять получишь по морде, — сухо предупредила женщина.

— Я всего лишь пытаюсь уберечь тебя от ненужных тягот и опасностей. У тебя нет долга перед богами, ты не исполняешь великой миссии. Тебе это не нужно. Так почему бы тебе не уйти?

— После всего, что было? Я хочу досмотреть это приключение до конца.

— Ты увидишь все, когда боги возродятся.

— Нет, тогда я окажусь в толпе. На таком судьбоносном празднике я желаю сидеть в первом ряду!

— Но если так, тебе придется быть рядом со мной еще очень и очень долго. А ты меня ненавидишь.

— Не то слово! — согласилась женщина. — Терпеть не могу. Но понимаешь, ты уже давно кажешься мне чем-то вроде вредного и кусачего домашнего пса. Прогнать такого можно только в первый же день. Но если вовремя не турнул, дал пожить рядом — то начинаешь привыкать и находить в нем свои прелести. Вроде, и шкодлив, зараза, а расставаться жалко! Так с ним и остаешься.

— Значит, я для тебя шкодливая собака? — уточнил нуар.

— Ты что, обиделся?

— Ты спасала мою жизнь три раза, — напомнил себе страж мертвых. — Три раза, три раза, три раза… Я тебя прощаю.

Он взялся за корягу и резво поволок ее в воду.

— Меня не забудь! — забеспокоилась Дамира и, подхватив с камней две недоеденные бирибы, спешно полезла в колоду.

Спустя полчаса они проплыли под узким пешеходным мостом, и река повернула, крутанув корягу вокруг своей оси. В проеме показались ослепительно-белые двухэтажки на высоком берегу и уплыли назад.

— Ты выбрала это сама. По своей воле, — предупредил ее Шеньшун.

— Хватит пугать, мне и так страшно, — вздохнула женщина. — Помолчи хотя бы час. А то и правда убегу…

Урубамба приняла в себя еще одну реку, повернула почти под прямым углом, здесь в нее влился очередной широкий поток, вынудив изогнуться обратно, и коряга, оказавшись на самой стремнине, понеслась дальше. Еще час беглецы плыли спокойно, а потом Урубамба запетляла столь резко и часто, что их стало раз за разом выбрасывать то на одни, то на другой берег. Шеньшуну пришлось постоянно вылезать, сталкивать плавсредство обратно. К счастью, никаких следов пребывания человека здесь уже не попадалось, заметить «опасных преступников» и выдать их властям было совершенно некому.

К середине дня петляния прекратились, и до вечера беглецы плыли почти по прямой, но к сумеркам, как назло, река опять словно заблудилась, кидаясь из стороны в сторону…

…Когда женщина открыла глаза, уставший за ночь нуар спал, словно убитый. К счастью, река, жалея стража богов, катила свои воды строго по прямой, лишь изредка отклоняясь немного в ту или другую сторону. Впереди грозно поднимался огромный хребет с белыми снежными вершинами, цепляющими густые облака. Казалось, столь грозное препятствие остановит водяной поток с легкостью, но к полудню Урубамба… — или уже Укаяли? — в общем, река легко прорвала препятствие по узкому длинному каньону, разрезавшему хребет надвое, словно ножом, и разлилась широко-широко, на сотни метров в стороны.

Они вырвались на равнину!

Впрочем, коряга особой разницы не замечала. Она качалась по волнам, день за днем и ночь за ночью, отмеряя в сутки никак не меньше полутора сотен километров и никак не привлекая к себе внимания ни попадающихся навстречу лодочников, ни обитателей редких ферм, что встречались по берегам даже здесь. Река то сужалась до сотни метров, то растекалась далеко в стороны, то разбивалась на множество проток, которые через два-три километра вновь сливались воедино. В одной из таких проток, где-то на пятнадцатый день путешествия, коряга и застряла между двумя рухнувшими с разных берегов сухостоинами.

— Это невозможно уже, — внезапно решил Шеньшун. — Нужно хоть немного отдохнуть и набраться сил.

Он спрыгнул в воду, оказавшись по грудь в мутной глинистой жиже, ловко выдернул спутницу и прямо на вытянутых руках перенес ее к берегу, поставил меж двух пальм, оказавшихся настоящими банановыми: протягивай руку и ешь, сколько влезет.

— Подожди немного, — попросил он, выбрался по толстым коричневым лианам и углубился в заросли.

Оттуда послышалось недовольное шипение, потрескивание. Вскоре страж богов вернулся, поманил женщину за собой, вывел на полянку шириной где-то три на два метра, окруженную высокими, по грудь, стенами жидких фикусов, молодых пальм, кустов с длинными шипами, но совсем без листьев, и вовсе неведомой жирной травы. — Нравится?

— Что тут может нравиться? — не поняла археологиня.

— Хочу разбить тут временный лагерь и сделать другую лодку. Более удобную и просторную.

— У нас же ничего с собой нет!

— А как же это? — развел он руки, указывая по сторонам. — Тут есть все, что нужно. И, кстати, если хочешь пить — вон из той лианы, что надломана, сочится сок. Он почти безвкусный, но чистый. В здешней реке вода пополам с землей. Смотреть страшно, не то что глотать. А я пока… Да, еще о насекомых нужно подумать. А то вечером высосут насухо.

Нуар вскинул руки и занялся своей малопонятной в век технического прогресса магией. Перекинул лиану от одного края поляны к другому, присел возле кустарника и травы, выманивая из них стебли, ветви и листву, подравнивая, заставляя сплетаться в плотное пружинистое полотно, прикрытое сверху листьями сразу в несколько слоев.

— Ты их не срываешь? — спросила женщина, любуясь его непостижимым умением.

— Живая зелень с человеческой плотью становится всегда единым целым, — нараспев ответил он. — Тем, чего не хватает, поделится, лишнее заберет. Хворь высосет, силу добавит… Или ты желаешь мертвую постель?

— Нет, пусть будет как будет.

Страж богов перешел на другую сторону полянки, снова взялся за «колдовство», превращая буйную растительность во второе спальное место. Как заметила Дамира — куда более узкое, чем первое. Самовлюбленное создание древности оставалось в своем репертуаре.

Она отошла к банану, сорвала себе несколько сочных желтых плодов, раскрыла, подкрепилась. А когда вернулась, то обнаружила, что стены лагеря приобрели серебристый оттенок: невероятное количество больших и маленьких пауков торопливо плели свои сети на подступах к временному жилищу путников, а некоторые уже принялись за более внушительное полотнище — от верхней лианы в стороны, формируя крышу.

— И не жалко тебе этих милых малышей? — укорила стража богов археологиня. — Сейчас все силы ради твоей прихоти отдадут, потом передохнут от натуги.

— Почему перемрут? — не понял Шеньшун. — Когда станет прохладнее, на наш запах и наше тепло со всех сторон полетят кровососы и влипнут в паутину. И всем будет хорошо. Нам — потому что не кусают, а паукам — потому что сытно. В обычную сеть так много гнуса не попадется.

— А каково будет комарам?

— Комары использовали свое время радости, пока были мелкими личинками и резвились в воде. Так уж устроен мир, что каждый получает свою долю жизни и силы от тех, кто его покидает. С тем, чтобы, покидая мир самому, отдать свою жизнь и силу другим.

— Мороз по коже. От чужой смерти рождаемся и смертью кончаем.

— Все рождаются от жизни, Дамира. Твоя мать подарила тебе частицу жизни и силы, выпуская на свет. Когда-нибудь и ты точно так же отдашь частицу самой себя новому поколению. Что в этом страшного? Мы все передаем друг другу жизнь, а не смерть.

— Твой стакан всегда наполовину полон…

— Что? — не понял нуар.

— Неважно, — отмахнулась женщина, прошла мимо и вытянулась на своей постели. — Да, Шеньшун, ты прав. Здесь будет помягче, чем в дупле.

— Не пугай пауков, — попросил нуар. — Я скоро.

Он ушел примерно на час. Вернулся мокрый, с апельсинами и огромным ананасом, уложенными на широкий пальмовый лист.

— Господи, как я соскучилась по кусочку мяса или хотя бы рыбы! — взмолилась Дамира.

— Ты согласна есть их сырыми?

— Нет!

— Тогда прости. Развести здесь огонь мне нечем и не из чего. Как только выберем хорошее место, накормлю тебя нормальной едой. — Он положил пальмовый лист на землю, снова убежал.

— И правда, чего меня сюда понесло? — укорила себя женщина, наблюдая за пауками.

Потоптавшись в похожем на кокон домике, она выбралась наружу через не заплетенный пока проход, пошла по протоптанной стражем богов тропе. Та сперва вывела ее на берег более широкой протоки, а потом, вдоль берега, на мысок, на котором нуар возился с двумя деревьями в полметра толщиной, стоящими корнями в воде.

— Получается, мы на острове? — спросила она.

— Тут везде острова, — ответил страж богов, осторожно переступая через глянцевое зеленое бревно, усыпанное черными пятнами. — Да еще по берегам не считано отрезанных проток и озер.

— Откуда ты знаешь?

— Рассказали. — Ближнее дерево от его прикосновения шевельнулось, подвигаясь к соседу. Зеленое бревно под ногами выгнулось и отползло немного в сторону.

— Что это у тебя там? — По спине женщины пробежал холодок.

— Это местная змея. Удав. Проглотила какого-то зверя и теперь так довольна, что не желает уползать, даже если на нее наступаешь. Глупа, но понять можно.

— Это она тебе про озера рассказала?

— Нет, что ты, — рассмеялся нуар. — Местные охотники проплывали. Забавные совсем. Юбки из соломы и на голове трава. Сказали, что людоеды. А я ответил, что не человек.

— Я ничего не слышала!

— Они очень тихо говорили. Удава боялись разбудить.

— Если сами назвались людоедами, значит, не настоящие. Пугали.

— Правда? Жалко, я не знал. Я бы тоже их напугал.

Дамира засмеялась. Она представила себе, как мог пошутить страж богов. После того, как зашевелись бы деревья, расцвели пни, затанцевали кусты и заговорили крокодилы, дикари не то что удавов — собственных юбок начали бы бояться.

— Темнеет, Шеньшун!

— Уже иду. Тут много хлопот выходит. Дня три придется провозиться.

Перешагнув анаконду, нуар обошел самые заросли по воде, взял Дамиру за руку, повел в маленький походный домик и пропустил вперед в узкий лаз. Внутри было уже ощутимо теплее, чем снаружи. Паутиновая крыша, пусть и тончайшая, все же сохраняла под собой летнее тепло.

Как это и бывает в тропиках, едва солнце село за горизонт, на мир буквально упала непроглядная тьма. Но ненадолго. За стенами, в ближних кустах, на пальмах, деревьях вокруг один за другим загорелись светлячки, наполняя палатку нежным золотистым светом. Возле самого входа кто-то переливчато засвистел, запевая то ниже, то выше, без конца сменяя мелодии. Нуар достал из кармана каменный осколок, срезал макушку ананаса, быстро порезал его на ломтики, почистил апельсины. Виновато пожал плечами, подвинул ближе к ней.

— Ничего, для здоровья фруктовая диета только полезна, — ответила она на молчаливый вопрос и принялась за ужин. Свистун замолк, но вместо него кто-то протяжно застрекотал, тоже пытаясь создать некое подобие музыки. Дамира остановилась, прислушиваясь. Призналась: — Первый раз со мной такое. Никогда не думала, что в дикой глухомани может оказаться так красиво и приятно. Сюда бы еще интернет провести — и я бы тут на всю жизнь осталась.

— Ты этого хочешь?

— Не смущай меня, нуар. Ведь я могу и согласиться.

— Увы, делать «интернет» я не умею.

— Вот видишь. — Она коснулась руки спутника: — Спасибо. Пойду укладываться.

Археологиня отступила к своей лежанке, вытянулась на ней — и эта сторона домика тут же погасла.

— Так это сделал ты?! — удивленно приподнялась женщина.

Нуар взмахнул рукой, и светлячки на деревьях и пальмах перестали излучать свое золотистое сияние. Только у самого пола остались слабые отблески. Стрекотание тоже прекратилось.

— Я поняла, — ответила археологиня. — Спокойной ночи.

И тут ее подхватили сильные руки, взметнули вверх, перенесли на другую сторону палатки, уложили в постель. Она ощутила рядом тепло горячего тела, ее голова легла щекой на мягкое сухое плечо.

— Что ты делаешь, Шеньшун? — тихо удивилась она.

— Ты сказала, что такое может сделать с женщиной лишь тот, для кого она стала единственной. И кому не нужна ни одна другая с этого мига и до конца его жизни, — сказал восставший из мертвых. — Я уже давно понял, что мне интересна лишь ты, и никто другой. Я выбрал тебя, я хочу назвать тебя своей единственной и не менять больше ни на кого, пока моя жизнь и силы не уйдут обратно в новый молодой мир. Хочу, чтобы ты всегда спала рядом, в моих руках.

— Да ты, кроме меня, никого и не знал, страж богов, — погладила его по щеке Дамира. — Ты встретил меня, когда проснулся, и больше ни с кем даже словом не перекинулся. Это всего лишь случайность. Окажись на моем месте любая другая, ты сказал бы ей то же самое.

Шеньшун сглотнул, потом встал, поднял ее на руки и отнес обратно на прежнюю кровать. Вернулся к себе и упал на живот, вытянув руки над головой. На деревьях и в кустах перепуганно замигали светлячки, чирикнула и замолкла птаха в кустах, а другие от греха и вовсе полетели прочь.

— Что это было? — не поняла Дамира.

— Ты говорила, мужчина может выбрать себе единственную и поступать с ней так. Но только если она согласна. А ты отказалась.

— Отказалась? — несколько опешила археологиня. — Ну да, это ведь правда была случайность… На моем месте могла оказаться другая. Так что между нами… Если подумать… Что, так ни слова и не скажешь? Эй, Шеньшун?! Ты уверен в своем выборе? Нуар?! — приподнялась она на локте. — Что, и это все? Ну уж нет!

Она поднялась, перешла палатку и толкнула стража богов, поворачивая набок:

— Ну уж нет! Мы так не договаривались. Выбрал — значит выбрал! Терпи, какая есть. К черту случайности! Весь мир случайность. Раз встретились, значит — судьба!

В изголовье его постели вспыхнули с десяток светлячков, еще несколько засветились где-то сверху, над полупрозрачной крышей. Довольный Шеньшун сгреб ее сильными лапами, легко уложил головой себе на плечо и, любуясь в живом золотом свете ее лицом, разглаживал ее волосы, осторожно касался кончиками пальцев губ, щеки, водил ими по шее…

Археологиня быстро поняла, что показывать гостю нужно было не только фильмы о любви, но и хотя бы немножко эротики.

— Ты что, никогда не нарушаешь воли богов, нуар? — спросила Дамира. — Ни даже чуть-чуть?

— Мне так хочется совершить это преступление, моя женщина, что каждый миг его предвкушения сам по себе приносит наслаждение.

— Какой же ты гад! — смеясь, она легко ударила воина кулаками в грудь. — Все у тебя не как у людей. Ненавижу!

Но нуар ее все равно снова простил. И тем заслужил первый в своей жизни настоящий человеческий поцелуй.

Следующий день пролетел, как калейдоскоп счастья. Над Дамирой светило ласковое солнце, ее освежал ветер, ей пели птицы и стрекотали цикады. Рядом с нею был любимый, который то осыпал ее цветами, то угощал фруктами, то заставлял склоняться перед ней пальмы и травы, а птиц — создавать для нее рисунки в воздухе и устраивать фигурные полеты. Который носил ее на руках, топил ее в своих ласках и сжимал в объятиях. Поэтому она даже не заметила, как стремительно пролетел этот долгий летний день.

На второе утро Дамира проснулась одна. Женщину это не встревожило: она знала, что никуда нуар не исчез и теперь уже точно не исчезнет до конца ее жизни. Не такое это существо — страж богов, — чтобы нарушать добровольно данную клятву. Куда он ушел, археологиня знала. И даже собралась отнести ему большой ломтик ананаса, чтобы Шеньшун освежился угощением. Вот только археологиня никак не могла понять — куда подевалась вся ее одежда?

В конце концов, Дамира плюнула и пошла как есть. Уж не Шеньшуна же ей теперь стесняться?

Разумеется, страж богов, спустив на воду малопонятную ей конструкцию из двух стволов и густой копны ветвей, продолжал возиться на мысу. Анаконда куда-то подевалась, и потому женщина смело вышла на глинистую отмель, протянула ему ананас:

— На, подкрепись. Ты не видел моей одежды?

— Какой одежды?

— Ты что, забыл, в чем я ходила?

— Разве это одежда? Там уже ни одной нитки целой не осталось!

— Ну, ты молодец! — начала догадываться Дамира. — И как мне теперь быть?

— Я сейчас приду…

Археологиня вернулась в паутиновую палатку. Следом почти сразу вошел Шеньшун, неся большой кусок змеиной кожи, с которого струйками стекала вода.

— Ты убил удава?! — вскрикнула она.

— Да ты с ума сошла! — ничуть не меньше изумился нуар. — Он сам сбросил! Змеи часто полностью сбрасывают свою кожу, я тебе точно совершенно говорю!

— Знаю, — отмахнулась археологиня. — Ладно, прости. Не сразу сообразила.

— Раз знаешь, — Шеньшун протянул ей широкое пятнистое кольцо, — тогда надень это на себя.

— Зачем?

— Потому что я тебя об этом прошу.

Дамира фыркнула, но послушалась. Точнее — просто вскинула руки и позволила мужчине натянуть на себя сверху вниз мягкую холодную кожу. Получилось, что шкура начинается на три пальца ниже подмышек и заканчивается на две ладони выше колен.

— А это — сюда… — Просунув руку, нуар закрыл ее груди половинками крупного оранжевого ореха. — Потом выбросим.

— И зачем все это?

— Она сейчас влажная. На солнце высохнет, сядет по месту и запомнит форму. — Шеньшун зашел сзади, что-то сделал между лопатками, и верх одеяния стал сидеть плотнее.

Дамира провела по талии ладонью:

— Платье из змеиной кожи? Хочу зеркало!

— Как только я смогу его найти.

— Если оно будет сидеть так плотно, что как влитое, — как же его снимать?

— Осторожно скатывать снизу вверх. Не беспокойся, я все сделаю.

— Вот как? Без тебя ни шагу? — улыбнулась она. — Ну и ладно. А сам почему полуголый?

— Не родился еще тот удав, в шкуру которого я способен втиснуться. Резать и сшивать долго, как-нибудь потом. Лодка готова. Поплыли?

Дамира подала руку, и кавалер галантно проводил ее через зеленые джунгли к мысу, помог подняться на бревно, и показал, куда забираться в зеленую копну.

Лодка, выращенная нуаром, была, конечно же, совершенно не человеческой. Два дерева, лежащих корнями вперед, по его воле накрепко сплели свои ветви, создав сразу две поверхности. Верхняя, покрытая пышной листвой, оберегала пассажиров от солнца. Нижняя, в метре от воды, была просторным и упругим ложем, выстеленным большими пальмовыми листьями. Разумеется — зелеными и живыми.

Шеньшун обнял женщину, крепко прижал и уложил щекою себе на плечо. Осторожно пригладил волосы.

Лодка дрогнула и, медленно перебирая корнями, поползла на глубину.

— О чем ты думаешь? — спросила Дамира, глядя в его глаза.

— Теперь на тебе не осталось ничего чужого. Ты вся моя.

— Так вот, что это было?! Ты злобный жадный собственник, Шеньшун!

— А о чем думаешь ты?

— Длина Амазонки семь тысяч километров. Если плыть по десять часов в день, мы будем добираться до океана ровно два года, день в день. Шеньшун, нуар ты мой единственный… Как же это волшебно!