1790-й заключенный рухнул в грязь. Лежа лицом в болотной жиже, Голенастый чувствовал, что больше ему не подняться. Не один год провел он в заточении в крепости Шарухен, и сил жить дальше у него не было.

Крепость Шарухен в Палестине стала надежным оплотом гиксосов, которые почти сто лет назад завладели Египтом, провозгласив столицей своего царства город Аварис, расположенный в Дельте. Владыка гиксосов, верховный правитель Апопи, с помощью могучего воинства и бесчисленных доносчиков держал в страхе всех египтян от мала до велика. Ему сообщали о любом неосторожном слове, и провинившийся немедленно отправлялся в тюрьму. Когда начальник тайной службы Хамуди предложил отправлять неблагонадежных на каторжные работы в гнилые болота возле крепости Шарухен, Апопи оценил по достоинству предложение своего верного помощника. Где еще найдешь такой скверный климат — зимой дуют ледяные ветры, летом солнце палит нестерпимым зноем? Да вдобавок воздух гудит от туч комаров и слепней.

— Вставай, — молил упавшего заключенный 2501, тридцатилетний писец, превратившийся после трех месяцев заточения в живой скелет.

— Не могу… Оставь меня умирать.

— Если тебя оставить, ты и вправду умрешь, Голенастый, но тогда не видать тебе больше твоих коров.

Голенастый хотел смерти, но повидать крутобоких коровок он хотел еще больше. Никто так, как он, не умел любовно ходить за ними.

Подобно многим другим египтянам он поверил обещаниям гиксосов. «Идите и пасите свою тощую скотину на заливных лугах Севера, — призывали они. — Как только она откормится, вы опять вернетесь в родные селенья».

На деле вышло иначе. Гиксосы отобрали у пришедших на север земледельцев их стада, а хозяев, попытавшихся сопротивляться, уничтожили на месте. Остальных отправили в зловонные болота Шарухена.

Никогда Голенастый не простит гиксосам разлуки с пестрыми своими красавицами. Он смирился со многим: с непосильным подневольным трудом, с мучительными переходами по болотной грязи, с нищетой и голодом, но не смирился с потерей.

Заключенный 1790 поднатужился и поднялся на ноги.

Как и его товарищи по несчастью, он претерпел в свой час невыносимую боль, — на глазах у других заключенных, обязанных смотреть на пытку, к его руке приложили раскаленное клеймо с номером. Того, кто отводил взгляд, убивали на месте.

Голенастый до сих пор чувствовал пронизывающую боль от раскаленного железа. Чем громче кричал страдалец, тем дольше не отнимали клейма. Многие умирали потом от заражения крови. В болотах Шарухена не сыскать было ни лекарей, ни целителей. Помощи ждать было неоткуда. Жилистый, привыкший довольствоваться малым, пастух выжил. Умирали те, кто привык к достатку и ел досыта.

— Держи, подкрепись немного, — заключенный 2501 протянул ему кусочек черствой лепешки.

Голенастый не отказался от роскошного дара, протянутого ему дружеской рукой. Заключенный 2501 попал в Шарухен за хранение папируса с гимном, прославлявшим царя Сенусерта. По доносу соседа приспешники Апопи сочли писца опасным заговорщиком и тут же отправили на каторгу. Властитель гиксосов, объявивший себя фараоном, не терпел ни малейшего напоминания о могущественных и славных царях Египта.

К узникам приблизилась маленькая девочка:

— Не найдется ли у вас немного хлеба? Так есть хочется!

Голенастому стало стыдно: он в одно мгновение расправился с доставшимся ему куском лепешки.

— А разве стражники не дали тебе положенную порцию?

— Забыли.

— А почему мама им не напомнила?

— Мама умерла этой ночью.

Понурив голову, девочка пошла туда, где лежала умершая мать. Никто ничем не мог ей помочь. Если бы кто-то и взял на себя заботы о сироте, бедняжку тут же лишили бы покровителя и отправили в крепость, отдав на потребу наемным ратникам.

— Новых заключенных привели, — сообщил писец.

Тяжелая деревянная дверь, ведущая на тюремный двор, со скрипом отворилась.

Огромная женщина со здоровенной палкой в мускулистых руках подгоняла ударами стариков, едва-едва передвигавших ноги.

Получив удар по голове, один из них упал с раскроенным черепом, остальные невольно быстрее засеменили ногами, надеясь избежать палки. Но разве палачи-гиксосы кого-нибудь пощадят?

И вот новенькие стоят на тюремном дворе. Добрались сюда только самые крепкие и теперь, втянув голову в плечи, не веря, что остались в живых, оглядываются вокруг, ожидая новых пыток. Но мучители пока не трогают их, довольствуясь глумливым хохотом.

— Милости просим в Шарухен, — прокричала госпожа Аберия. — Уж здесь-то вас научат слушаться. — Она тоже огляделась и с еще большей злобой заорала: — Развели свинарник! Ну-ка, те, что еще шевелятся, за работу! Убрать покойников!

В устах женщины-гиксоски упоминание о свинарнике звучало особенно оскорбительно, ведь, как известно, гиксосы в рот не брали свинины. Голенастый и писец поспешили выполнить приказание — госпожа Аберия любила, когда узники выказывали рвение. Нерадивость при выполнении распоряжений каралась пытками.

Они принялись голыми руками разгребать песок, готовя яму, и, не заботясь уже ни о каких ритуалах, засыпали им мертвецов. Голенастый про себя мысленно молился богине Хатхор, самой прекрасной из коров, какие только существуют на свете, той, что принимает в свое лоно души праведных.

— Завтра новолуние, — произнесла Аберия с жестокой улыбкой, обернувшись с тюремного порога, и исчезла за тяжелой дверью.

Один из новичков, добравшихся до Шарухена, приблизился к Голенастому.

— Можно поговорить с тобой?

— Теперь, когда она за воротами, можно.

— Какое дело демонице до луны?

— Каждый раз в новолуние она выбирает узника и медленно его душит на глазах у всех остальных.

Сгорбившись, старик уселся между заключенными 1790 и 2501.

— Что это за числа у вас на руках?

— Клейма каторжников, — объяснил писец. — Завтра и у тебя с товарищами они появятся.

— Что ж, выходит, они отправили на каторгу больше двух тысяч человек?

— Много больше, — вздохнул Голенастый. — Страшно подумать, сколько несчастных умерли по дороге, скончались от пыток…

Старик сжал кулаки.

— Главное — не терять надежды, — внезапно с неожиданной силой произнес он.

— Почему это? — с недоумением спросил писец.

— Потому что гиксосы с каждым днем теряют уверенность в себе. В городах Дельты, в Мемфисе поднимают голову их противники.

— Доносчики и соглядатаи быстро с ними расправятся.

— Поверьте, и у тех и у других с каждым днем прибывает работы.

— Соглядатаев столько, что от них никому не сбежать.

— Я убил одного собственными руками за то, что он донес на женщину, вырвавшуюся из рук похотливого стражника-гиксоса. Он был молод и крепок, но у меня достало сил справиться с бесстыжим чудовищем, и я нисколько об этом не жалею. Мало-помалу до людей начинает доходить, что, как только они склоняют голову, их волокут на бойню. Владыка гиксосов хочет одного: уничтожить всех египтян и заменить их своими соплеменниками. Они отбирают у нас землю, дома, имущество, а заодно хотят растоптать и сердца.

— Да, именно для этого и создана здешняя каторга, — согласился писец, голос которого прозвучал едва слышно.

— Апопи забыл, что надежды египтян небеспочвенны, — с жаром прошептал старик.

Сердце Голенастого забилось быстрее.

— Царица Свобода — вот наша надежда, — продолжал старик. — Она никогда не устанет бороться с насильниками.

— Войскам фиванцев не удалось взять Аварис, — напомнил писец, — фараон Камос погиб. Царица Яххотеп облачилась в траур и затворилась у себя в городе. Рано или поздно гиксосы завладеют Фивами.

— Ты заблуждаешься! Царица Яххотеп совершила уже столько чудес. Она никогда не откажется от борьбы.

— Ее борьба всего лишь легенда. Никому не дано сломить военную мощь гиксосов и никто не вернется живым с этой каторги, о которой фиванцы и не подозревают.

— А я верю тебе, старик, — сказал Голенастый. — Царица Свобода мне поможет, и я снова увижу своих коров.

— А в ожидании помощи наведем порядок у нас в тюрьме, — с горечью проговорил писец, — иначе нас отлупят палками.

Омытая бледно-розовым светом зари, царица Яххотеп протянула руки к еще невидимому божеству, приветствуя его появление.

— Сердце мое тянется к твоему оку. Ты насыщаешь голод без хлеба, без воды утоляешь жажду. Ты отец для сирот, муж для вдов. Сладостно лицезреть таинство твоего рождения. Плод, насыщенный светом, родившись, ты питаешь жизнь. Лучи твои просветляют смысл видений, рожденных тьмой.

Красивая зрелая женщина — Яххотеп исполнилось тридцать девять — стояла одна в Карнакском храме, обратившись лицом к востоку, и славила победу света над тьмой.

Но не была ли эта победа призрачной? Сын света Египет по-прежнему задыхался под властью темного владыки Апопи.

После гибели мужа и старшего сына, мужественно сражавшихся с завоевателями, Яххотеп приняла титул супруги бога, ибо фараон Секненра стал после смерти божеством. Она горела лишь одной любовью, любовью к свободе, которая казалась недостижимой из-за неодолимой мощи вражеского войска.

Но как могуч был прорыв фиванцев! Одерживая победу за победой, они дошли до Авариса, столицы темного царства, но не смогли взять неприступную крепость с первого раза и вынуждены были отступить.

После гибели фараона Камоса, достойного преемника своего отца Секненра, царица, супруга бога и регентша, удалилась в храм, дабы в священной тишине вновь набраться сил для дальнейшей борьбы. За высокой оградой, в скромном и прекрасном святилище она молилась и размышляла, прося помощи у Амона и Осириса. Амон был покровителем Фив, великим творцом всего сущего. Он обещал открыть двери своего святилища лишь в тот день, когда будет одержана полная и окончательная победа над гиксосами. Убиенный и воскресший Осирис стал царем загробного мира и вершителем суда над умершими. В его царстве пребывали ныне Секненра и Камос.

Секненра погиб в сражении, попав в западню.

Камос собирался вновь идти на приступ Авариса, но был отравлен и вернулся умирать в Фивы к матери, чтобы навсегда упокоиться в западных горах.

И мужа, и сына погубил предатель, служивший гиксосам и сумевший вкрасться в доверие к фиванцам. Вот уже дважды ему удалось обезглавить египетское войско.

Но сколько ни размышляла Яххотеп, она не могла отыскать среди своего окружения врага-изменника. Все ее приближенные доказали надежность и преданность, каждый рисковал жизнью, каждый ненавидел гиксосов и боролся с ними. Кого заподозрить? Управителя царского дома Кариса, всегда добывавшего самые ценные и полезные сведения? Простодушного мудрого Хирея, смотрителя житниц и управителя земельных угодий? Эмхеба, градоправителя Эдфу, отличившегося под Кусами и с ног до головы покрытого ранами? Хранителя царской печати Неши, преданного друга Камоса, готового уйти в отставку после смерти фараона? Яхмеса, сына Абаны, искуснейшего лучника, уничтожившего бесчисленное множество гиксосов? Афганца или Усача, двух отважных борцов за свободу, ставших во главе передового отряда и получивших награды за военные подвиги? Отважного флотоводца Хонсухотепа, наделенного неограниченными полномочиями за спасение жизни царице?

Как вообразить себе даже на короткий миг, что кто-то из ее доверенных помощников может оказаться изменником, прельстившимся дарами темного владыки?

Нет, не было сомнений: искать предателя придется не в этом кругу верных друзей. Главное, нужно постоянно держаться настороже: как бы ни был враг коварен и ловок, рано или поздно он обнаружит себя, и тогда Яххотеп с быстротой и точностью королевской кобры нанесет ему смертельный удар.

Супруга бога медленно шла вдоль кромки священного озера. Будь фараон жив, он каждое утро черпал бы из него свежую, чистейшую воду, так необходимую для омовения и насыщения новыми силами всего, что существует во Вселенной, — от звезды до камня.

Но фараон Камос погиб двадцати лет от роду, а его брату, юному Яхмосу, сравнялось только десять.

Во второй раз Яххотеп вынуждена была принять регентство.

Темный владыка пока еще не был побежден, но он уже не был и победителем. Царица Свобода сумела ему показать, что не быть ему никогда полновластным правителем Верхнего и Нижнего Египта.

Побагровев от ярости, верховный правитель Апопи запер красную корону Нижнего Египта в сокровищницу крепости Аварис, откуда никто и никогда ее больше не достанет. Он опять попытался возложить ее на себя, но она вновь обожгла ему руки и сжала голову невыносимым обручем боли.

Стараясь не думать о короне, — отжившем символе власти давно прошедших времен, — Апопи медленно поднимался на верх самой высокой башни Авариса, превращенного в гигантский военный лагерь.

Высокий, носатый, с обвисшими щеками, большим животом и толстыми ногами, семидесятилетний Апопи поражал уродством и, пользуясь этим, подавлял всякого, с кем вступал в разговор.

На груди правителя гиксосов поблескивала массивная золотая цепь с амулетами, сулящими здоровье, благополучие и богатство. Его подданные верили, что амулеты открывают ему тайны земли и неба. Простаки! Сейчас, во время суровых испытаний, когда он ведет войну не на жизнь, а на смерть против Фив и их ненавистной царицы, ему не до глупых побрякушек!

Властитель тьмы снял золотую цепь, сорвал с нее амулеты и бросил их с вершины башни. Стало легче. Со смотровой площадки он созерцал свою столицу, могучий Аварис, равный по территории целому княжеству, обширный город, разместившийся на северо-востоке Дельты, на берегу одного из нильских протоков, который египтяне называли «водами Ра».

Ра, божественный свет… Немало лет прошло с тех пор, как гиксосы заменили этот свет блеском мечей и военной мощью! Окруженный высокими стенами, ощерившийся зубчатыми башнями, стоит неприступный Аварис, олицетворяя эту мощь!

Фараону Камосу не удалось взять приступом столицу. Преданный Апопи человек отравил его, и с тех пор правитель только однажды покинул надежное убежище — спустился вниз, чтобы помолиться в святилище своему покровителю, богу Сету, повелителю песчаных бурь и горячих вихрей. Тот, кто напитается яростью Сета, не будет знать поражений.

Гавань Авариса, еще недавно переполненная торговыми судами и лодками с товаром, принимала теперь лишь несколько кораблей под неусыпным надзором сторожевых постов. Городские власти не забыли еще дерзких подвигов Камоса, сумевшего завладеть тремя сотнями грузовых судов, полных дорогими товарами, которые достались Фивам.

Хотя, конечно, торговля оскудела не навсегда. Как только непокорные Фивы будут разрушены, в Аварис, столицу гиксосов, вновь повезут золото, серебро, лазурит, драгоценные породы деревьев, масло, вино и мало ли что еще. Богатство владыки гиксосов и его ближайших помощников будет расти еще быстрее, чем раньше.

Апопи ненавидел солнце и свежий воздух. Он поспешил вернуться к себе во дворец, построенный в самом центре крепости. Сквозь узкие, похожие на бойницы окна солнце едва просачивалось в него.

Стены дворца Апопи расписали художники-критяне, приехавшие из Кносса, и фрески были точь-в-точь такие, как в столице Большого Острова — так называли в те времена Крит. Презирая Египет, Апопи уничтожил множество прекрасных творений эпохи Среднего царства и гордился тем, что изгнал все египетское из своего дворца. Каждый день, где бы он ни был — в ванной комнате, в опочивальне, в зале совета, в пиршественной зале, — он любовался пейзажами Крита, лабиринтами, крылатыми грифонами, желтолицыми танцовщиками и акробатами, прыгающими на спины быков через острые рога.

Когда Апопи завоюет Верхний Египет и сровняет с землей Фивы, он пустит на египетские земли чуждые племена, которые вытеснят коренное население Египта. От египтян не останется даже памяти. Древняя земля фараонов станет наконец одной из гиксосских провинций, и никто не будет знать, что существовала Маат, богиня Истины и Закона.

Апопи любил бродить по извилистым коридорам крепости и размышлять о великом царстве гиксосов: более великого царства не было еще на земле. Оно раскинулось от страны Куш до греческих островов, включив в себя Сиро-Палестину и Анатолию. Безумцы, пытавшиеся восставать против их владычества, безжалостно стирались с лица земли. Воины-гиксосы уничтожали зачинщиков, их семьи, их дома, их селения.

Таков был заведенный порядок, против которого осмелилась восстать царица Яххотеп. Поначалу он считал ее дурочкой, затем — интриганкой, но со временем вынужден был признать в ней серьезную противницу. Ее жалкое войско, состоявшее из землепашцев, с годами превратилось в грозную силу, и дерзкому Камосу удалось дойти с ним вплоть до могучего Авариса.

Разумеется, жалкие потуги фиванцев не страшны гиксосам. Египтяне были вынуждены отступить, и у них недостанет сил на новый штурм крепости. Единственное, что они могут, это расставлять коварные ловушки гиксосам, потому что никто лучше их не знает собственных земель. Однако Апопи не будет спешить с военными действиями. Сначала он утихомирит междоусобную войну, которую ведут два его главных помощника: главный казначей Хамуди и флотоводец Яннас.

Хамуди, человек порочный и жестокий, ради обогащения не гнушался никакими средствами. При этом был верен Апопи и безукоризненно исполнял все его приказания.

Яннас, главнокомандующий гиксосского войска, стал героем после того, как спас Аварис, и популярность его среди народа росла с каждым днем.

Чтобы угодить военачальникам и войску, Апопи должен был пожертвовать Хамуди, но тогда флотоводец Яннас обрел бы еще большее могущество, а ведь многие офицеры и без того видят в Яннасе будущего верховного правителя…

С помощью могучего Сета Апопи будет править еще долго. К счастью, Яннас — настоящий воин и умеет не только приказывать, но и повиноваться. Ему и в голову не придет измыслить заговор против своего владыки. А вот главному казначею нужно внушить, что безопасность царства обеспечивает Яннас и, стадо быть, Яннас обеспечивает Хамуди его жизнь, полную удовольствий.

Верховный правитель еще не навещал сегодня свою супругу, госпожу Танаи, которую так и не удостоил титула верховной правительницы, ибо кто из настоящих властителей делится властью? Египтянка низкого происхождения, Танаи обрекла на пытки и смерть немало богатых и родовитых соотечественниц, обвинив их в измене и предательстве. Фиванское войско у стен Авариса напугало ее до смерти. Она слегла и до сих пор не могла подняться с постели. Апопи счел нужным осведомиться о ее здоровье.

Выходя из покоев жены, он увидел согнувшегося в низком поклоне казначея Хамуди.

Черные, словно бы приклеенные к круглой голове волосы, лунообразное лицо, сеть морщинок под узкими глазами, пухлые руки и толстые ноги — так выглядел Хамуди, любитель вкусно поесть, знаток и ценитель хороших вин, не пропускающий хорошеньких египтянок, которых мучил вместе со своей женой Имой, такой же развратной, как он сам. Хамуди не скрывал от верховного властителя ни своих пороков, ни мошенничества, благодаря которому он обогащался. Казначей вообще ничего не предпринимал без согласия или распоряжений верховного правителя.

— Охрана к вашим услугам, владыка.

После того как Апопи назначил его главой своих личных телохранителей, Хамуди набрал в отряд ливийских и кипрских пиратов: разбойникам ничего не стоило убить любого, если только им вдруг чудился угрожающий жест. В цветных с орнаментом туниках, с длинными, заплетенными в косы волосами и татуировками на руках, телохранители смыкались плотной стеной вокруг владыки гиксосов, когда он появлялся на улицах столицы. Они получали от Хамуди щедрую плату, и любая женщина в городе была в их распоряжении. С тех пор, как Апопи упразднил суды, его верные слуги чувствовали себя в полной безопасности.

Кортеж отправился на кладбище, где должны были состояться похороны погибших в сражении офицеров-гиксосов, которых хоронили в одной общей могиле.

Места в Аварисе было мало, людей умирало много, и Апопи отдал приказ, ужаснувший египтян: хоронить усопших во дворах и даже под полами домов, не устраивая для них некрополь. «Не стоит излишне заботиться о мертвецах, от них все равно ничего не останется», — рассудил верховный правитель.

— Есть недовольные моими распоряжениями? — поинтересовался Апопи глухим голосом, от которого кровь леденела в жилах.

— Всего несколько человек, — сообщил Хамуди елейным голосом, — но я уже воздал им по заслугам. Тюрьма в Шарухене переполнена, поэтому я счел необходимым устроить другую, в Чару.[2] Бунтовщиков я отправил туда.

— Хвалю тебя, Хамуди.

Флотоводец Яннас вышел и низко поклонился верховному владыке. Среднего роста, худощавый, с медлительными движениями и неспешной речью, он производил впечатление мирного и спокойного человека, которому можно довериться. Но тот, кто доверился бы обманчивой внешности Яннаса, подписал бы себе смертный приговор.

Офицеров, погибших от ран в жестоком сражении с египтянами в торговой гавани Авариса, похоронили быстро. В могилы вместе с погибшими воинами положили оружие, убитых ослов и засыпали все землей. Пришедшие стояли с пустыми глазами и равнодушными лицами.

Яннас мог бы гордиться: кто, как не он, сумел спасти Аварис от Камоса? К тому же тот, к счастью, вскоре скончался… Но флотоводец выглядел озабоченным: его тревожила неукротимая царица Яххотеп, представлявшая серьезную опасность для столицы гиксосов.

После церемонии на кладбище верховный владыка отправился осматривать заградительные отряды, которые Яннас расставил в гавани, чтобы обезопасить город от возможных атак фиванцев со стороны реки.

— Великолепная работа, — одобрил Апопи.

— Когда мы перейдем в наступление, владыка?

— Твое дело повиноваться мне, Яннас.

Неблагоприятные слухи взбудоражили город воинов, расположенный неподалеку от Фив: царица Яххотеп затворилась в Карнакском храме, ее сын Яхмос отрекся от престола, войско освободителей сложило оружие.

В ближайшее время орды гиксосов обрушатся на город Амона и уничтожат всех, кто вздумает им сопротивляться.

Перепуганный Кривонос сбежал из города первым, следом за ним Крепыш, начальник отряда пехотинцев. Он недавно вернулся из-под Авариса и успел почувствовать на собственной шкуре ярость противника в сражении и его умение воевать.

Паника распространялась по городку с неимоверной быстротой. Сотни ратников, поддавшись ей, спешили покинуть лагерь.

Один из офицеров попытался остановить обезумевших от страха людей, напомнив им, что они воины Яххотеп, долг которых — освободить порабощенный Египет. Но его призыв потонул среди злобных выкриков, и он отошел в сторону, уступив дорогу бегущей толпе, грозящей затоптать его.

— Хорошо бы предупредить и стражников в крепости, — хмуро буркнул Крепыш.

К толпе беглецов тут же присоединилась большая часть воинов, охранявших крепость.

— Какими дорогами будем уходить? — спросил Кривонос.

— Только не теми, что ведут на север, — отозвался Крепыш. — Нам ни к чему встречаться с отборными отрядами Афганца или Усача.

— Подумаешь, отборные! — засмеялся Кривонос. — Я уверен, умирать им не хочется точно так же, как нам.

— Не стоит рисковать, они могут затеять драку. Лично я отправляюсь на юг.

В полном беспорядке беглецы рассеялись кто куда. Часть их двинулась вслед за Кривоносом на север.

— Господин! По северному каналу приближается торговое судно без опознавательных знаков, — доложил Яннасу дозорный.

— Взять его под стражу!

Яннас ни на секунду не заподозрил, что судно может служить какой-нибудь хитрости Яххотеп, но после неожиданного нападения на Аварис он следил за всеми, даже самыми незначительными судами. Все речные подступы к столице он держал днем и ночью под строжайшим надзором. Мимо караульных постов не проскользнула бы и крошечная лодка. При малейшем намеке на опасность лучникам сторожевой службы было приказано стрелять. Лучше ошибиться, чем подвергнуть столицу опасности.

Яннас каждый день посещал военные суда, проверяя боевое оснащение воинов и гребцов. В любую секунду они должны быть готовы отразить нападение египтян, если те вновь дерзнут подойти к Аварису, или сражаться под стенами Фив, если будет отдан приказ отправиться в поход на юг. Обороняясь или нападая, гиксосы должны уничтожить фиванцев, а Яннас — обеспечить своему флоту победу.

После утренних трудов флотоводец позволял себе небольшой отдых — возвращался к полудню на передовое судно и там завтракал. Сегодня он с отменным аппетитом принялся за рыбное филе, поджаренное на вертеле, и чечевицу. Первый помощник Яннаса попросил разрешения войти и доложил о прибытии главного казначея Хамуди.

— Он крайне раздражен и требует, чтобы вы приняли его немедленно, господин.

— Посоветуйте ему набраться терпения, я завтракаю, — холодно ответил флотоводец.

Яннас не собирался спешить навстречу Хамуди. Он не забыл, как тот унижал его перед битвой под Аварисом, и теперь охотно платил ему тем же. На военном судне чиновник может злиться сколько ему угодно. Даже самый последний гребец не обратит внимания на его ярость и приказы.

Яннас вопреки своим привычкам даже продлил сегодня завтрак, отведав еще инжира и гранатов. Они показались ему особенно сладкими. При особых обстоятельствах флотоводец умел отдать им должное. Потом он неторопливо вымыл руки и вышел на палубу, где Хамуди в нетерпении ходил туда-сюда.

Красный от гнева казначей бросился к военачальнику, но тот остановил его величественным жестом.

— Никакой спешки на судне, Хамуди. Вы вступили в царство размеренности и порядка.

— А вы знаете о только что учиненном вами беспорядке, Яннас?

— Я не считаю беспорядком завтрак после утреннего осмотра судов, — высокомерно отозвался флотоводец. — Будут еще замечания?

— Вы взяли под стражу торговое судно, которое принадлежит мне!

— Судно, что двигалось по северному каналу? Оно не значится в моих списках среди тех, которым позволено беспрепятственно входить в гавань Авариса.

— Пойдемте к вам. Никто не должен слышать наш разговор.

Яннас в знак согласия склонил голову.

Разговор обещал быть интересным, уж слишком гневным и взволнованным выглядел Хамуди.

— Я вполне допускаю, что судно принадлежит вам, Хамуди, но почему тогда капитан, который, кажется, родом с Кипра, не сказал мне об этом?

— Потому что он исполняет тайное поручение, и груз должен быть доставлен лично мне.

— Вы забыли, что мы находимся на военном положении, и я обязан проверять все без исключения грузы, которые прибывают в Аварис?

— Только не этот, флотоводец Яннас. Отдайте его мне и забудем о досадном недоразумении.

— Был бы счастлив сделать вам приятное, Хамуди, но ведь и вас могут обмануть. Сами того не подозревая, вы будете способствовать тому, что в Аварис привезут что-то опасное, например оружие для повстанцев.

Главный казначей покраснел еще больше.

— Как вы смеете предъявлять мне подобные обвинения!

— Я не предъявляю вам обвинений. Я проявляю бдительность, не желая, чтобы кто-то воспользовался вашей доверчивостью, и поэтому должен взять на себя труд и проверить, какой именно груз вам доставлен.

— Вы хотите сказать, что еще не проверяли груз и не знаете, что именно мне привезли?

Яннас сделал вид, что размышляет.

— Не могу вас обманывать, груз я проверил, — наконец сказал он, — и с тем большим любопытством жду, что вы мне скажете о нем.

Хамуди чуть не лопался от ярости.

— Да, так оно и есть, мне привезли опиум. Этим снадобьем пользуются высокие сановники и крупные военачальники.

— Только не я.

— Каждый развлекается, как умеет. В наши непростые времена многие считают опиум полезным и даже необходимым. А я считаю своим долгом помочь людям и доставить им удовольствие. Верховный владыка полностью со мной согласен и разгневается, если узнает, что вы мне помешали.

— И в мыслях не имел мешать вам, Хамуди!

— Тогда распорядитесь немедленно вернуть мне груз!

— Поскольку вы развеяли все мои опасения, ничего другого я не желаю. В дальнейшем постарайтесь в целях общей безопасности соблюдать все формальности, тогда и вы, и я обойдемся без подобных столкновений.

Хамуди не ответил, громко хлопнув дверью.

Яннас с улыбкой уселся поудобнее и отхлебнул глоток теплого пива. Он давно уже получил сведения, что Хамуди за очень дорогую цену продает наркотические снадобья. Дело само по себе полезное, поскольку люди от них становятся спокойнее. Но Хамуди должен знать, что после верховного владыки не он самый главный. И сегодня, по мнению флотоводца, он наконец это понял. Понял, что любая торговая сделка отныне зависит от него, Яннаса. Теперь Яннас будет знать обо всех махинациях Хамуди и приложит все силы, чтобы свести на нет его влияние.

День клонился к вечеру, удушающая жара мало-помалу спадала. Еще немного, и солнце окончательно исчезнет за линией горизонта.

Яннасу не было дела до удивительной игры небесных красок, он распекал офицера военного судна, где дисциплина показалась ему недостаточно строгой. Второго внушения он делать не будет. Заметит послабление и отправит виновного в лабиринт верховного владыки, а из него еще никто живым не выходил!

— Господин флотоводец, — обратился к Яннасу начальник сторожевой службы, — у нас происшествие.

— Какое?

— В одном из складов торговой гавани мы арестовали подозрительную личность. Этот человек хочет что-то сообщить вам, но без свидетелей.

— Пусть сообщит.

Не один год шла война, но Фивы, вместо того чтобы захиреть, понемногу разрастались. Там и здесь белели новые домики, пристанища молодых семей. Бросая вызов судьбе, женщины рожали детей, в которых заключалось будущее Египта.

По распоряжению Яххотеп в самых красивых покоях дворца — тех, что принадлежали царице-матери Тетишери, — освежили и подновили росписи. Сама Тетишери становилась с годами все меньше, но по-прежнему тщательно ухаживала за собой, подкрашивала глаза и губы, с изяществом одевалась. Гибель зятя и старшего внука глубоко ранила ее любящее сердце. Теперь она растила младшего, отдавая ему всю свою нежность, но не забывая и о строгости. Бабушка играла с маленьким Яхмосом и учила его, передавая ему древнюю мудрость. Она следила за его занятиями борьбой и стрельбой из лука, но не забывала и сидеть с ним над иероглифами.

Яхмосу исполнилось десять лет. После смерти старшего брата он почувствовал себя взрослым, приняв на свои плечи ответственность за будущее. Старая царица не старалась утешить внука, преуменьшая его потерю. Она говорила с ним как с равным, не скрывая тяжести предстоящего пути.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросила Яххотеп Тетишери, сидящую в кресле напротив окна, выходящего в сад, откуда доносился щебет птиц.

— Сегодня я устала чуть больше, чем вчера, но я так горжусь тобой, дитя мое! Говорят, ты в одиночку справилась с взбунтовавшимся войском.

— Ратники стали жертвой подлых слухов. Отныне хранитель царской печати Неши каждые семь дней будет сообщать им, как обстоят дела в наших землях. И сама я буду приезжать в лагерь как можно чаще.

Тетишери ласково взяла дочь за руку.

— Без тебя, Яххотеп, Египта бы уже не было.

— А без тебя, мама, не было бы плодов моей борьбы. Твоя мудрость и дальновидность помогали мне одерживать победы. А теперь ты готовишь Яхмоса к тем трудным и жестоким сражениям, которые ему предстоят.

— Наш Яхмос удивительно повзрослел, и все-таки он еще совсем ребенок. Камос всегда был нетерпелив, мгновенно загорался, был необыкновенно деятелен. Яхмос разумен, осторожен и должен все взвесить прежде, чем примется за дело. Ему нужно время, чтобы усвоить новое. Лучше его не торопить, не подталкивать, он должен не спеша набираться сил и знаний. Но кто знает, будет ли у него такая возможность?

Яххотеп была согласна с матерью, сейчас время было им дороже всего. Как было бы хорошо, если бы гиксосы не спешили нападать на Фивы.

Управитель царского дома Карис принес Тетишери медовое печенье и свежий гранатовый сок.

— Придворный целитель хотел бы осмотреть вас, госпожа, — сказал он с низким поклоном.

— Не вижу в этом никакой необходимости, — улыбнулась старая дама. — Лучше прикажи приготовить мне вкусный обед.

Заметив тень озабоченности на лице Кариса, Яххотеп простилась с матерью и вышла из ее покоев вместе с сановником.

— Только что скончался верховный жрец Карнака, госпожа. Вашей матери я хотел бы сообщить новость как можно позже. Они были одних лет, прекрасно понимали друг друга, и я боюсь, что его смерть может подействовать на нее угнетающе.

— Я согласна с тобой, Карис, не будем торопиться с печальной вестью. Что еще?

— Помощник верховного жреца, считающий себя его законным преемником, не слишком подходит для этой должности.

— Почему ты так думаешь?

— Этот человек исполнен гордости, у него черствое сердце. Вместо того чтобы служить богам, он служит собственному тщеславию.

Карис, обычно склонный смягчать недостатки, на этот раз удивил Яххотеп резкостью своего отзыва.

— Верховным жрецом Амона должен быть человек, на которого вы можете полностью положиться, госпожа. Когда вы отправитесь в поход он будет отвечать за связь неба с землею, Фивы будут зависеть от него. Тот, кто ныне считает себя преемником, не поднимется к небесам, он останется на земле и будет заниматься интригами, укрепляя свою собственную власть.

— Кого ты предлагаешь?

— У меня нет достойного предложения, я полагаюсь на ясновидение супруги бога, госпожа.

— Мне кажется, твой богатый жизненный опыт поможет тебе быть прекрасным верховным жрецом, Карис.

— Нет, госпожа, мое место здесь, во дворце.

— Собери жрецов, писцов и чиновников в открытом дворе Карнакского храма.

— Хирея приглашать?

Яххотеп улыбнулась:

— Не стоит, лучшего смотрителя житниц и управителя земельных угодий мне не найти.

Стройный, высокий, с глубоким и серьезным взглядом наследник престола Яхмос вошел в Карнакский храм. Прежде, чем пройти в святилище сквозь портал из розового гранита, он долго стоял, созерцая строгие прямоугольные столпы, суровый вид которых радовал его сердце. Именно так и человек должен держаться под ударами судьбы. Не меньшее восхищение вызывали в юном наследнике огромные опоры в виде статуй Осириса со сложенными на груди руками: одна сжимала царский жезл, другая — знак жизни.

У ног каждой опоры-статуи стоял жрец Амона.

— Вглядись в них, сын мой, — сказала ему Яххотеп, — и укажи того, кто может исполнять обязанности верховного жреца.

— В чем они состоят?

— Верховный жрец служит незримому. Он ежедневно исполняет священные ритуалы, дабы умилостивить богов и обеспечить их пребывание на земле.

Яхмос внимательно и вопрошающе смотрел в глаза жрецов.

— Я выбираю этого, — уверенно произнес он, не отрывая взгляда от Джехути.

Помощник усопшего верховного жреца склонился в земном поклоне перед Яххотеп.

— Простите мою суетность, госпожа. Я стану слугою Джехути и буду исполнять все, что он мне поручит.

Яростный вопль Апопи раскатился эхом по крепости, и у всех, кто его услышал, кровь застыла в жилах.

Властитель кричал от непереносимой боли.

Боль пронзила тело Апопи жгучей молнией, и он понял, что огонь Сета обратился против него.

Со всех четырех сторон, двигаясь с небывалой скоростью, шли к Аварису черные тучи, и все они теснились над храмом Сета. Первый сноп молний обрушился на жилища жрецов, потом небесный огонь зажег дубы аллеи, ведущей к жертвеннику. Ветви деревьев запылали, и ветер погнал огонь дальше.

Из туч хлынул дождь с такой небывалой силой, что попрятались даже караульные, а каждому жителю Авариса, будь то ратник или простой горожанин, захотелось спрятаться понадежнее и молить бога Сета, чтобы он не гневался.

— Мы прокляты! — кричала Танаи, супруга владыки гиксосов. Она стояла на кровати, и на губах у нее пузырилась пена.

Две служанки с трудом уложили ее.

— Вернулись фиванцы, — кричала Танаи. — Это царица Яххотеп! Я вижу, как пылает ее меч! Волны затопили столицу! Огонь пожирает крепость!

Танаи металась в бреду, а верховный правитель тем временем медленно преодолевал ступени, поднимаясь на самую высокую башню.

Стоя под потоками воды, он направил острие своего кинжала к иссиня-черным тучам.

— Ты мой союзник, Сет, ты должен поразить моего врага.

Вспышка была ослепительнее, чем все предыдущие, раздался оглушительный раскат грома, и молния ударила в башню.

Увенчанная изображением солнечного диска, статуя богини Мут смотрела сверкающими глазами на царицу Яххотеп, которая пришла поблагодарить богиню за спасение Карнака от разрушительной грозы. Фивы с большим трудом оправлялись от неистовства бога Сета.

Как только золотой жезл царицы взял в плен небесный огонь, тучи рассеялись, дождь прекратился, ветер стих. Мало-помалу небо очистилось, и на нем вновь засияло солнце.

Разрушений и потерь было много, и, чтобы справиться с ними, Хирей призвал на помощь всех жителей города. Против беды и горя лучшее лекарство — единодушие. Каждый день в храме молились богине Маат, и она окрыляла души фиванцев надеждой и удваивала их силы.

О царице Яххотеп ходили легенды. Говорили, что ее красота заворожила даже яростного Сета и помогла ей смирить небесный огонь. Яххотеп не снисходила до пустой болтовни, она жаждала услышать совсем другой голос. Мут, божественная супруга Амона-Ра, должна была сказать, достоин ли Яхмос стать фараоном.

Без согласия и одобрения богини никакие чудеса ничего не значили.

— Мут! Ты всегда указывала мне путь, которым я должна следовать. Яхмос не только мой сын, но и будущий фараон. Если он не достоин этой чести, я должна найти другого. Я уверена, не боги возражают против того, чтобы Яхмос принял в наследство от отца и брата царство живых, — гнев небес обрушил на нас повелитель тьмы. Он призвал на помощь Сета, как только почувствовал, что мы готовим обряд коронации. Но быть может, я ошибаюсь? Может быть, Яхмос не в силах править Верхним и Нижним Египтом? Твой взгляд проницает тьму, ты никогда не обманывала меня. Скажи, достоин ли Яхмос взойти на трон?

Статуя утвердительно наклонила голову.

Минос принялся за грифонов, поклявшись про себя, что будет писать их вечно. До тех пор, пока они не будут закончены, его жизнь в безопасности, а за это время он найдет способ покончить с верховным правителем.

Несмотря на то что Апопи был гораздо старше Миноса, критянин чувствовал, что в открытой борьбе с ним не справится. Он не отказался бы от кинжала, но ведь каждого, даже Ветреницу, прежде чем пропустить в покои владыки, обыскивают…

Внезапно спину обдало холодом, и она заледенела.

— Твоя работа продвигается слишком медленно, Минос. Прошел уже не один месяц, — раздался позади него устрашающий хрип владыки.

По своему обыкновению, Апопи появился очень тихо, будто ночной демон, — никто не слышал, как он приблизился.

— Торопить мою кисть, господин, — значит испортить творение.

Мне нужны грифоны как можно скорее, юный друг. Главное, чтобы они внушали страх, один их взгляд должен наполнять ужасом.

Яннас уже не раз просил отдать приказ о наступлении, но Апопи не желал ничего предпринимать до тех пор, пока грифоны не будут надежно защищать его трон. Флотоводец места себе не находил от нетерпения, твердя, что ни в коем случае нельзя дать возможность Яххотеп опомниться и восстановить силы. Но что понимал военачальник? Он не видел дальше собственного носа. Владыка знал, что урон, нанесенный Фивам, так велик, что для восстановления потребуется не одно десятилетие. А как только грифоны начнут испепелять своим взглядом непокорных, как только его трон будет защищен от заговорщиков и закончится очищение страны, он раз и навсегда расправится с бунтовщицей Яххотеп и мятежными Фивами.

Минос не решался повернуться лицом к правителю.

— Ты хорошо меня понял, юный друг?

— Да, господин, я хорошо вас понял.

Апопи свернул в коридор, ведущий в зал совета.

На пороге зала его ждал обеспокоенный Хамуди.

— Послание, господин! Послание от нашего лазутчика.

Лазутчик давно не давал о себе знать, вероятно, потому, что не так-то просто было передать этот маленький лоскуток папируса, заполненный таинственными знаками, расшифровать которые мог один лишь верховный владыка.

Апопи принялся читать, и лицо его исказилось такой ненавистью, что похолодел даже Хамуди.

— Яххотеп все-таки посмела! Проклятая царица отважилась увенчать короной своего сына, мальчишку, которому едва исполнилось одиннадцать. Она сделала его фараоном! Но я смету обоих с лица земли! А пока будем сеять панику в рядах их сторонников.

Главный казначей согнулся пополам, прижимая к животу руки — у него опять начались рези.

— Простите, владыка, у меня в мочевом пузыре камень. Боюсь, что не смогу присутствовать на совете.

— Я пришлю тебе лекаря, Хамуди, пусть сделает операцию. Впереди у нас много работы.

«Жителям Обеих Земель от фараона Апопи, царя Верхнего и Нижнего Египта, послание: Сет обрушил молнию на Фивы, город бунтовщиков. Царский дворец разрушен, царица Яххотеп погибла, ее сын Яхмос погребен под руинами. Мятежного войска больше не существует. Выжившие разбежались. Да повинуются жители Египта Апопи. Непокорных ждет заслуженная кара».

— Никто не должен прочитать это! — раздался гневный голос хранителя печати Неши.

— Слишком поздно, — грустно уронила царица Яххотеп.

— Боюсь, мы увидим повальное бегство, — встревожился управитель царского дома Карис. — У себя в Фивах мы без труда опровергнем ложь Апопи, но в других городах… Боюсь, что в Мемфисе повстанцы тут же сложат оружие. И в Пер-Камосе тоже.

— У нас осталась единственная возможность нанести ответный удар — я сейчас же напишу небольшое послание, которое размножат наши писцы на маленьких кусочках папируса, и мы разошлем их во все концы с помощью Плутишки и его стаи.

Всеобщий любимец Плутишка был признанным предводителем почтовых голубей. Не так давно неутомимого посланца ранили, но он уже успел выздороветь, и вечерами охотно сидел рядом с Весельчаком Младшим.

Голуби, обладавшие удивительной способностью ориентироваться, были незаменимыми помощниками Яххотеп, но в пути им грозили хищные птицы и стрелы врага. Однако стая Плутишки научилась обходить опасности, пользуясь своим изумительно острым зрением.

Яххотеп знала, что гиксос-лазутчик отравил одного из голубей, чтобы нарушить обмен посланиями между ней и ее сыном, фараоном Камосом. С тех пор отряд стражи с особым тщанием охранял голубятню.

Как же громко затрещали и захлопали крылья, когда птицы поднялись в синее небо и разлетелись, кто на юг, кто на север, разнося послание царицы Яххотеп.

Лекарь для полного выздоровления предписал главному казначею Хамуди воздержание, которое показалось госпоже Име слишком долгим. Супруга казначея не спеша прогуливалась по дворцу в поисках мужчины, который был бы одновременно и привлекателен, и достаточно скромен, чтобы никогда и никому не сообщать о небольшом любовном приключении.

Красавец Минос направлялся в свои покои, когда Има остановила его.

— Вы уже завершили свое замечательное творение? — осведомилась она с обольстительной улыбкой.

— Решить это может только владыка.

— Все, Минос, только и говорят, что о вас и вашем необыкновенном таланте. Мне бы очень хотелось познакомиться с вами поближе.

— Все мое время посвящено работе, госпожа Има.

Она игриво прижалась к нему бедром.

— Нужно уметь и отдыхать. Думаю, вы не станете спорить? Я чувствую, вы заслуживаете любви, и не одной, а многих женщин!

Критянин, притиснутый в узком коридоре пухлой беловолосой Имой, не знал, как отделаться от нее.

— Не приближайся к Миносу! — потребовал властный голос.

Минос увидел Ветреницу. Однако Има ничуть не смутилась.

— А это наша красавица-царевна! Стало быть, молва не врет? Ты еще от него не устала?

Ветреница отвесила Име звонкую пощечину, и та заскулила, как маленькая собачонка.

— Отправляйся к мужу и только попробуй еще раз положить глаз на Миноса — выцарапаю оба!

Чувство благодарности и восхищения согрело душу градоправителя Эмхеба.

Восхищался он благородной царицей Яххотеп — как только воины увидели ее на борту передового судна, куда только подевались их усталость и отчаяние? Они вновь обрели отвагу и мужество и готовы были умереть за царицу Свободу. Успокоило Эмхеба обилие привезенного оружия и серьезность оборонительных работ — теперь Пер-Камос превратился в настоящую крепость, способную противостоять натиску гиксосов.

Хонсухотеп, со свойственной ему тщательностью, выстроил в ряд военные суда, создав из них серьезное заграждение. Берега покрылись сетью рвов. Незаметные из-за трав и кустов, они должны были стать опасными ловушками для гиксосских боевых колесниц. За рвами были приготовлены позиции для искусных лучников — градом стрел они встретят тех, кто прорвется через первую цепь заграждений.

Неши тем временем следил за тем, как в тени сикомор и пальм натягивали прочные и надежные шатры — убежище для усталых и раненых. Поодаль работали каменщики, воздвигая прочную казарму.

Усач и Афганец занимались военными учениями, отрабатывая со своими подопечными боевые приемы. Яххотеп следила за земляными работами, задумав выкопать несколько отводных каналов, которые могли сыграть в битве решающую роль.

На знаменах красовался знак, объединяющий всех борцов за свободу: серебряный диск луны, плывущий на серпе-барке, обозначающий первый слог имен Яххотеп — Ях — бог луны, дающий силы сражаться. Вторая часть имени — «хотеп», означающая «мир», была пока только мечтой.

Когда царица подняла меч Амона перед своим сосредоточенным и исполненным веры войском, каждый ратник почувствовал, что непобедим. Первые лучи солнца упали на меч, и клинок запылал огнем. Смотреть на огненное сияние было невозможно, зато яркие языки пламени дотягивались до сердец и зажигали в них огонь мужества и отваги.

Градоправитель Эмхеб не мог не преклоняться перед царицей — он помнил ее юной девушкой, жаждавшей освобождения своей страны, и с тех пор эта жажда с каждым годом только возрастала.

— Фивы надежно защищены, госпожа? — осведомился он.

— Их охраняет один боевой корабль и небольшой отряд дворцовой стражи. Склады оружия там пусты. Главная битва будет здесь, Эмхеб. Ни один гиксос не должен пройти дальше Пер-Камоса.

Ветреница знала, что, попросив владыку о милости и открыв ему свою привязанность к Миносу, совершит непоправимое. Попытавшись добиться для художника счастья, о котором он мечтал, она подвергнет его большой опасности. Ей показалось куда более разумным признаться Миносу в том, что она знает его истинные намерения и отговорить от участия в заговоре против Апопи. Если они будут заодно, им станет легче, и они сумеют найти какой-нибудь выход.

Ночь давно наступила, а Минос все не появлялся на пороге опочивальни своей возлюбленной, до поры до времени занятой своими мыслями.

Обеспокоившись, Ветреница вышла и направилась к мастерской художников.

Там никого не было.

Товарищей Миноса она нашла в отведенной для них трапезной, но молодой критянин не ужинал вместе с ними.

С нарастающим чувством тревоги Ветреница поспешила к покоям Миноса.

И там никого.

Она принялась расспрашивать о художнике стражу, но не получила ответа.

Тогда Ветреница отправилась в обход крепости, заглядывая в каждый покой, каждый коридор.

Миноса она отыскала в кладовой, где стояли сундуки с бельем.

Художник висел на крюке достаточно прочном, чтобы выдержать мертвое тело.

Мемфис окружен и беспомощно ожидает уничтожения, с которым верховный владыка медлит, желая, чтобы жители наглотались побольше горького страха. Войско Яннаса все глубже продвигается на юг. Расправа с бунтовщиками близка. У Апопи не было оснований для дурного настроения. Смерть Миноса не более чем досадная случайность. Его товарищи, другие художники-критяне, завершат все то, что задумал правитель.

Апопи знал, что Миноса погубила госпожа Аберия по приказу его жены Танаи. Знал он и о том, что в голове у недовольного Миноса бродили разные мысли, в том числе и о бунте против своего господина. Рано или поздно, он все равно бы отправился в лабиринт, поэтому Апопи не стал наказывать супругу за своеволие.

Ветреница склонилась перед повелителем гиксосов.

— Я пришла просить вас о милости, господин.

— Забудь этого мазилу, он недостоин тебя.

— Я хотела бы отвезти тело Миноса на Крит.

Апопи взглянул на молодую женщину в недоумении.

— Странное желание! А чего ты хочешь на самом деле?

— Хочу оградить нас от гнева царя Крита, подтвердив, что смерть его любимого художника не была насильственной. Хочу соблазнить его, сделать своим рабом и вызнать его истинные мысли о царстве гиксосов.

Насмешливая улыбка сделала лицо Апопи еще уродливее.

— Ты задумала взять в плен царя? Почему бы и нет? Ты в расцвете красоты и вполне можешь одержать победу. Хорошая мысль пришла тебе в голову — избавить меня от мертвеца и использовать его в качестве оружия против критян. Я прикажу дать тебе корабль.

Барка царицы Яххотеп мчалась на всех парусах. Едва она причалила к фиванской пристани, едва с борта на берег перебросили первую доску, как царица была уже на берегу и, усевшись в паланкин, приказала носильщикам бежать во дворец. На пороге ее ожидал управляющий Карис.

— Моя мать еще жива?

— Отходит, госпожа.

Юный фараон Яхмос вышел навстречу матери.

— Я постоянно находился у изголовья бабушки, — сказал он тихо. — Она говорила о моих обязанностях и неизбежном одиночестве фараона. Бабушка обещала непременно быть со мной рядом, когда мне будет больно и трудно. Единственное, чего она опасалась, что не успеет увидеться с тобой, мама.

Яххотеп осторожно отворила дверь в опочивальню Тетишери.

Старая царица с неимоверным усилием поднялась со своего ложа и теперь сидела в кресле, глядя на заходящее солнце. Ее жизнь тоже готова была закатиться, Тетишери едва дышала.

— Я здесь, — прошептала Яххотеп, взяв мать за руку.

— Я счастлива… Я молила богиню Запада помедлить немного и дождаться твоего прибытия. Мы уже сражаемся с гиксосами?

— Еще нет.

— Они допустили просчет, дав нам время укрепиться… Ты рождена для того, чтобы освободить Египет, и ты добудешь победу для всех нас, для тех, кто уже умер, и для тех, кто еще не родился.

Несмотря на предсмертную слабость, голос Тетишери был звучен.

— Знаешь ли ты, что такое жизнь, возлюбленное дитя мое? Мудрецы дали свой ответ, запечатлев его иероглифами. Жизнь — это узел, что связывает вместе, а потом освобождает друг от друга душу и тело. Она — шнурок на сандалиях, благодаря которым мы движемся вперед, зеркало, в котором мы разглядываем небеса, цветок, который набирается сил и расцветает. Жизнь — ухо, внимающее Маат, которая наполняет нас силой, жизнь — это созидательное Око. В тебе есть все ипостаси жизни, Яххотеп, и они даны тебе для того, чтобы ты возвела истинного фараона на трон живущих. Я никогда не сомневалась в тебе, твое сердце не ведает мелочности и низости. Ты умеешь справляться с горем и бедами, умеешь согревать сердце огнем надежды. Я приготовилась к смерти, о Мут, мать богов! Поухаживай за мной, умасти мне лицо разглаживающим притиранием и нанеси на губы немного охры. Я не хотела бы уйти, не приведя себя в порядок.

Яххотеп направилась в соседний покой, где Тетишери хранила ларец с умащениями и красками, а старая царица тем временем перешла в мир иной. Она не хотела причинить боль дочери последним вздохом, она хотела уйти красивой.

Яххотеп исполнила последнее желание матери, тщательно и любовно нанеся краски на ее лицо.

Одна только Ветреница не умирала от страха на корабле, направляющемся из Египта на Крит. Первые два дня прошли в тишине и спокойствии, но на третий день налетела буря и превратила плавание в ад. Тошнило даже капитана, а трех человек смыло за борт.

Ветреница не замечала ярости моря. Погрузившись в воспоминания о Миносе, она думала о том, как была с ним счастлива, перебирала минуту за минутой сладостные часы их близости. Возлюбленного больше не было рядом с ней, и никогда она не будет лежать в его объятиях.

Сановник-критянин, встретивший на берегу сестру верховного владыки гиксосов, ограничился общепринятыми формулами вежливости и сопроводил ее в царский дворец Кносса, обитель Миноса Великого. Ветреница даже не взглянула на улицы, по которым они ехали.

Она оставалась равнодушной, когда они приблизились к роскошному дворцу и оказались в тронном зале перед царем Крита, величественным бородатым старцем, восседавшим на резном каменном троне с грифонами.

Только при виде фантастических чудищ взор Ветреницы оживился. Грифоны были великолепны, они внушали страх, но не было на них той печати гениальности, что лежала на творениях ее возлюбленного…

Ветреница оглядела придворных: они стояли толпой, в красивых одеждах, одни с длинными волнистыми волосами, другие — с короткими, туго завитыми. Мужчины пожирали ее глазами, отдавая дань красоте.

— Я привезла тебе тело художника Миноса, которому ты оказал честь, позволив носить свое царское имя.

— От чего умер Минос?

— Царь Крита! Мне бы хотелось поговорить с тобой наедине.

Вокруг поднялся ропот, просьба показалась дерзкой.

— Господин, вы не должны подвергать себя риску, — с поклоном произнес один из придворных.

Минос Великий улыбнулся.

— Если ты опасаешься, что эта прекрасная женщина прибыла к нам с дурными намерениями, обыщи ее.

— Никто не смеет прикасаться ко мне, — произнесла высокомерно Ветреница. — Достаточно моего слова — я безоружна.

— Твоего слова мне достаточно, — кивнул критский царь. — Оставьте нас!

Придворные покинули зал, Минос Великий поднялся со своего трона и подошел к Ветренице.

— Садись подле меня на эту скамью, — предложил он красавице.

Ветреница отозвалась не сразу, она стояла неподвижно, вперив взгляд в пустоту.

— Для чего красота, если душа погрузилась в отчаяние? — задал ласково вопрос царь.

— Я любила Миноса. Я хотела жить с ним здесь, на Крите.

— Должен ли я истолковать твои слова, как весть о том, что его смерть была насильственной?

— Он был убит, — подтвердила Ветреница, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться.

Царь молчал довольно долго.

— Знаешь ли ты виновника?

— Услугами женщины-убийцы воспользовались жена главного казначея и жена верховного владыки. Но не без молчаливого согласия Апопи! Он позволил убить Миноса, потому что тот злоумышлял на него, желая во что бы то ни стало вернуться на Крит. Не в моих силах было помешать преступлению.

— Я сожалею о случившемся, — сказал Минос Великий, — но не вижу возможности наказать виновных.

— Уничтожь гиксосов, — совершенно серьезно сказала Ветреница.

— Горе помрачило твой разум, ты сама не понимаешь, что говоришь, — ответствовал ей царь.

— Я приехала, чтобы открыть тебе две важные тайны. Первая из них: смертельная вражда разделяет Хамуди, главного помощника владыки, его правую руку, главного казначея, и Яннаса, верховного полководца и предводителя флота. Хамуди и Яннас ненавидят друг друга, и каждый из них мечтает уничтожить соперника. Яннас — опытный и жестокий воин, но Хамуди всячески вредит ему, даже в ущерб интересам царства.

— Их вражда мало что значит, потому что войско гиксосов непобедимо.

— Вторая тайна: гиксосы потерпели уже не одно поражение. Фивы восстали против них, и войска под предводительством царицы Яххотеп выказали необычайную отвагу и мужество. С тех пор как младший сын царицы был коронован, к Египту вернулась сила. У Яххотеп нет другого желания, как только освободить родную землю от пришельцев.

— У царицы Яххотеп нет ни малейшего шанса на успех.

— Войско ее старшего сына Камоса преодолело все заградительные линии гиксосов и вторглось с тремя сотнями военных кораблей в гавань Авариса.

Царь Крита не мог скрыть изумления.

— А ты… не преувеличиваешь?

— Заключи союз с Яххотеп и не оказывай гиксосам никакой помощи. Если ты поступишь по-другому, рано или поздно Апопи уничтожит Крит.

— Отказаться быть вассалом верховного владыки? Может быть, ты хочешь, чтобы я подписал себе и Криту смертный приговор?

— Нет, если ты заключишь союз с Яххотеп, и она одержит победу.

Минос Великий поднялся.

— Мне нужно подумать. Управитель царского дворца проводит тебя в отведенные для тебя покои.

Слуги занимались прекрасной азиаткой, а царь тем временем созвал своих ближайших советников и поделился с ними известиями, которые привезла Ветреница.

— Эта женщина не в своем уме, — заявил тот, кто в качестве посланника передавал дары Крита Апопи. — Она спит с придворными и сановниками, выслушивает их признания и тут же сообщает владыке гиксосов, если кто-то из них высказывался о нем без должной восторженности. С чего вдруг критянин Минос стал для нее дороже соотечественников?

— Мне показалась, что она говорит искренне.

— Это ловушка, господин. Она хочет соблазнить и вас тоже, выведать ваши истинные намерения, а потом отдать вас на суд Апопи. И Яннас, и Хамуди покорны верховному правителю, он повелевает ими обоими. А что касается Яххотеп, то она всего-навсего жалкая бунтовщица. Восстание скоро будет подавлено, а все его участники наказаны с примерной жестокостью.

Слушая речь посланника, сановники одобрительно кивали головой.

Однако, похоже, его слова показались не слишком убедительными царю Крита.

— Для начала мы избавимся от этой женщины, — наконец вынес он свое суждение. — Я напишу Апопи, что корабль его сестры разбился у берегов Крита, и, несмотря на все наши усилия, нам не удалось отыскать ее тело. Что делать дальше, посмотрим.

Начальник отряда колесничих, которому было приказано осаждать Мемфис, внимательно наблюдал, как его отряды в десятый раз идут на приступ города, обнесенного белыми стенами. После ожесточенных боев он овладел почти всеми предместьями, захватывая дом за домом. Египтяне понесли немалые потери, но продолжали стойко сопротивляться.

Против гиксосов поднялись все жители города: они были уверены, что царица Свобода непременно придет к ним на помощь.

Увидев причалившую к пристани барку, воины Пер-Камоса издали ликующий крик. Царица Свобода вернулась! Вдохновительница вновь была во главе египетского войска, и готовность сражаться в каждом из ратников вспыхнула с новой силой. Они верили, что Яххотеп сумеет противостоять напору гиксосов, мало того — поведет их в наступление!

С тех пор как небольшой городок стал главным опорным пунктом обороны египтян, он очень изменился. Вместо шатров и палаток появились дома и стены, на берегу построили удобную пристань, что облегчило разгрузку припасов, не забыли и о специальных причалах для боевых судов.

— Как наши дела? — осведомилась Яххотеп у градоправителя Эмхеба.

— Мы в полной готовности, госпожа.

— Флотоводец Хонсухотеп доволен своей линией обороны?

— Он значительно укрепил ее.

— Так не будем терять времени и выведем наших воинов на позиции. В последнем сообщении, принесенном Плутишкой, говорится, что Яннас совсем близко.

Яхмос повзрослел. Царственная стать юноши невольно внушала почтение, но еще большее уважение вызывала та истовость, с какой он исполнял обязанности фараона. Более хрупкий по сложению, нежели его старший брат Камос, Яхмос поражал окружающих целеустремленностью, серьезностью и неутомимым трудолюбием.

Руководствуясь дельными и подробными рекомендациями управляющего Кариса, хранителя царской печати Неши, смотрителя житниц Хирея, Яхмос твердой рукой держал бразды правления хозяйством фиванской провинции и соседствующих с ней земель. Благодаря своей неподкупности и справедливости, юному фараону удавалось сытно питать фиванцев и хорошо кормить войска. Кроме того, в закромах был накоплен запас зерна на случай неурожая.

Разрушения, причиненные гневом Сета, остались не более чем воспоминанием. Яхмос не пожалел средств на восстановительные работы. Пострадавшие отстроили себе новые жилища, куда лучше прежних. Не прошло и нескольких месяцев, как руины в Фивах исчезли. Новый город рождался на глазах, еще более красивый и удобный для житья.

Почти каждый день фараон отправлялся в гавань, чтобы посмотреть, как работают корабелы. Они трудились с большим рвением, понимая, что в их руках залог будущей победы. Египту нужно было как можно больше кораблей, бывших главным оружием против гиксосов. Яхмос знал каждого плотника, каждого строителя, осведомлялся о его здоровье и здоровье семьи. Если юноша видел, что работник изнурен, он отправлял его отдохнуть. Но был безжалостен к лентяям, притворщикам и халтурщикам, строго карая любую разновидность дезертирства в суровое военное время.

Исполняя обещание, данное матери, Яхмос пекся и о защите Фив. Он сумел набрать небольшое войско добровольцев, готовых пойти на смерть, лишь бы не допустить разорения священного города Амона чужеземцами.

Фараон не обманывал себя относительно возможностей своего небольшого отряда, но само присутствие воинов в городе успокаивало фиванцев. По примеру своего отца Яхмос всерьез обучал новичков военному искусству, предвидя в будущем серьезные сражения с врагом.

Продолжая объезжать южные селения в поисках добровольцев, Яхмос услышал отчаянные крики о помощи. В сопровождении надежных телохранителей он поспешил к стоявшему неподалеку домику землепашцев.

Два офицера-вербовщика грозили бичами девушке удивительной красоты, а она громко звала на помощь.

— Что здесь происходит? — спросил фараон.

— Господин, вы приказали поговорить с каждым мужчиной здешних мест, но предательница не желает открыть, где прячется ее брат! Если она не скажет, где он находится, мы ее накажем.

— Если можешь, оправдайся, — обратился Яхмос к виновной. Фараон и девушка посмотрели в глаза друг другу.

— Наши родители умерли. Я и мой старший брат живем в своем доме на земле, доставшейся нам по наследству. Если его заберут воевать, как я буду хозяйничать одна?

— Никто не забирает в мое войско насильно. Но, быть может, твой брат дезертир. Чем ты подтвердишь, что говоришь правду?

— Именем фараона клянусь, что не сказала ни слова лжи.

— Оставьте нас, — приказал Яхмос офицерам-вербовщикам, внимательно разглядывая девушку.

Стройная, с горделивой посадкой головы, с естественным изяществом движений, она казалась особой царской крови.

— Так узнай, что ты беседуешь с фараоном. Как твое имя?

— Нефертари.[4]

— Нефертари — «Прекраснейшая». Что ж, имя ты носишь по праву.

Похвала не вызвала краски на щеках юной женщины.

— Что вы скажете о моем брате, господин? Как решите его судьбу?

— Ты поклялась, что сказала правду, значит, он будет и дальше пахать свою землю. Но полагаю, одному человеку не под силу обработать столько земли. Я дам ему в помощь двух моих работников.

Вот теперь щеки красавицы порозовели.

— Не знаю, как и благодарить вас, господин…

— Отблагодаришь, покинув этот дом и отправившись со мной во дворец.

— Во дворец? Но…

— Твоему брату больше не понадобится твоя помощь, Нефертари. Твое место не на ячменном поле.

— Вы запрещаете мне видеться с ним?

— Нет, не запрещаю. Но сейчас мы воюем, и каждый из нас, не щадя сил, должен делать то, что лучше всего умеет.

— Я лучше всего умею помогать брату.

— Теперь ты будешь помогать фараону.

— Что я буду делать?

— Женщина, которая вела дом и хозяйство, умеет распределять работу и управлять людьми. Мне нужен помощник, который наладил бы работу в ткацких мастерских, где изготовляют полотно для парусов, и который мог бы помочь управляющему дворцом Карису. Он стар и силы его на исходе. Обязанности, которые я собираюсь возложить на тебя, нелегки, но мне кажется, ты справишься с ними.

Лицо Нефертари осветилось улыбкой.

— Так, значит, ты согласна?

— Я простая девушка и не знаю, как вести себя во дворце.

— Научишься, и очень скоро.

Яннас склонил голову перед верховным владыкой. Лицо Апопи страшило непривычной бледностью.

— Я требую правды, флотоводец!

— Немало наших кораблей утонуло под Пер-Камосом, зато колесницы в целости и сохранности. Мы тоже нанесли врагу немало потерь. Но он вполне способен вновь сражаться. Распорядитесь, и я сотру с лица земли Мемфис.

— Не Мемфис сейчас главное, флотоводец. Упорное сопротивление проклятых Фив принесло ядовитые плоды. Не один город в Дельте бунтует против наших стражей порядка. Образумь их немедленно.

Покидая главную крепость, Яннас повстречал Хамуди, который не скрывал возмущения.

Два вельможи, окруженные телохранителями, приостановились, обменявшись недобрыми взглядами.

— Ваша военная кампания прошла не блестяще, великий флотоводец. Вы должны были превратить в пыль египетские войска, но царица Яххотеп по-прежнему жива и здравствует.

— Почему вы не отправили подкрепление моему помощнику, который осаждает Мемфис?

— Потому что верховный владыка не хотел этого.

— Он сказал это сам?

— Я не советую вам, флотоводец, ставить мое честное слово под сомнение.

— У вас никогда не было чести, Хамуди. Сегодня речь идет о судьбе царства гиксосов, она в моих руках. Посмейте только встать у меня на пути! Тогда…

— Что тогда?

Яннас не удостоил его ответом и проследовал дальше. Телохранители двинулись за ним.

Яххотеп вопреки ожиданиям своих воинов не двинула войско на Аварис. Она занялась помощью осажденному Мемфису, отправив туда оружие и припасы и позаботившись о том, чтобы город продолжал и дальше оказывать сопротивление гиксосам.

Вот уже много ночей небо было завешено тучами. Бог Луны недвусмысленно давал знать, что над фараоном Яхмосом нависла опасность. Яххотеп поняла: Апопи навел на сына порчу.

— Позволите ли вы мне вернуться наконец в Эдфу, госпожа? — обратился к ней градоправитель Эмхеб. Всегда жизнерадостный великан выглядел на этот раз усталым.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, — ласково ответила ему Яххотеп. — Где мне найти другого такого человека, на которого я могла бы положиться? Я должна быть уверена, что воины Пер-Камоса не утратят бдительности. Думаю, что Яннас не будет спешить с ответным ударом. Оставаясь настороже, ты найдешь время немного отдохнуть.

Улыбка царицы таила в себе столько обаяния, что Эмхеб не стал настаивать на своей просьбе.

— Дела призывают меня в Фивы, — сообщила она. — Но как только мы хорошенько подготовимся, то продолжим наступление.

— Я буду сражаться с вами рядом, госпожа!

Тянулось время, тянулась война.

В Анатолии, в Азии мятежники не сдавались, уходили, прятались, нападали то здесь, то там, не давая возможности Яннасу дать генеральное сражение и одержать победу.

Мемфис разделился на две половины: в одной хозяйничали гиксосы, в другой — мятежники, которым военные отряды из Пер-Камоса подвозили пищу и боевые припасы.

Месяц за месяцем царица Яххотеп вопрошала бога Луны о дальнейших действиях и получала один ответ — наберись терпения, медли. Радостно приветствовала она рождение новой царственной четы — Яхмоса и Нефертари. Соединяла их не только взаимная глубокая любовь, но и растущее с каждым днем чувство ответственности за свой народ и осознание своего долга перед Египтом.

Каждый вечер Яххотеп молилась на берегу священного озера. Сюда, на берег, пришел к ней сын, двадцатилетний Яхмос.

— Скоро, мама, мы будем праздновать одиннадцатую годовщину моего правления, а Египет по-прежнему стонет под гнетом рабства. До сих пор я не чувствовал в себе силы сражаться, как мой отец и старший брат, но теперь я готов.

— Да, ты готов, Яхмос. Но предсказания не сулят удачи.

— Нужно ли с ними считаться?

— А не станет ли наша поспешность роковой ошибкой?

— Гиксосы пока не отвоевали ничего из потерянного ими. Мы же за это время построили множество судов, обучили немало воинов. Ради чего нам откладывать наступление?

— Мне по душе твои слова, сын мой. Освобождение родины — наша постоянная и неустанная забота. Но лишь добрая воля богов и осеняющий нас дух Амона дадут нам силы для решающей победы.

— Нам нужно расширить и украсить Карнак и возвести святилище Амона Фиванского в военном городке. Завтра же я отдам распоряжение.

Никогда еще стража Авариса не выглядела столь внушительно. Предстояла церемония вручения дани от покоренных племен. В отсутствие военачальника Яннаса главный казначей Хамуди всерьез позаботился о мерах безопасности. На всех башнях и стенах строем стояли лучники. Телохранители Апопи получили приказ хватать и уничтожать любого, кто покажется им подозрительным.

Войдя в главные ворота крепости, посланцы завоеванных гиксосами стран сразу чувствовали гнет недоброжелательства и подозрительности, который становился еще ощутимее, когда под надзором сторожевого отряда их отводили в приемный зал дворца Апопи.

Сидя на сосновом троне, украшенном злобными грифонами, верховный правитель наслаждался трепетом своих данников, а они не осмеливались даже поднять глаза на безжалостного владыку в темно-коричневом одеянии, неподвижно возвышавшегося над ними. Все здесь дышало враждебностью. Даже исполненные художником-критянином прекрасные росписи на стенах казались гостям угрожающими — быки, того и гляди, готовы были наброситься на них.

И зимой, и летом в зале приемов царил ледяной холод. Им веяло и от правителя гиксосов, который словно наложил запрет на проникновение сюда любой, самой малой частички тепла, которая могла бы хоть как-то смягчить и очеловечить этот зал.

Посланцы со свитой падали ниц перед Апопи, и тот долго не давал им знака подняться. Он любил эти мгновения — они подтверждали его всемогущество и власть над самым обширным царством, которое только знал мир. Правой рукой Апопи поглаживал золотое яблоко на рукояти кинжала, верного слуги, с помощью которого он мог обречь на смерть любого человека. Позабыв об этом помощнике, который делал власть ощутимой и зримой, египетские фараоны сами уготовили себе погибель.

Небрежным взмахом руки верховный правитель разрешил лежащим на земле людям подняться.

— Жалкие варвары в Анатолии осмелились взбунтоваться, — провозгласил он хриплым голосом, и все присутствующие невольно вздрогнули. — Я поручил полководцу Яннасу их уничтожить. Того, кто окажет мятежникам помощь, в чем бы она ни состояла, тоже ждет смерть. А теперь я соблаговолю принять вашу дань покорности.

У подножия трона выросла гора из слитков серебра и золота, свертков драгоценных тканей, прекрасных ваз благородных очертаний, горшочков с благовониями… Но выражение довольства не появилось на уродливом лице Апопи. Он злобно вперился в пустоту, и посланцы по-прежнему трепетали от страха.

Критянин последним сложил к ногам Апопи золотые кольца, серебряные кубки, вазы, украшенные львиными головами.

— Довольно! — в ярости прохрипел верховный владыка. — Подношения Крита еще более смехотворны, чем дань других народов! Да знаете ли вы, над кем смеете издеваться?!

— Господин! — подал голос посланник Ливана. — Мы привезли тебе все, что только могли. Ведется война, а она всегда гибельна для торговли. К тому же долгие месяцы бушевали бури, мешая нашим кораблям бороздить моря. Обмен товарами обмелел, и мы обеднели.

— Ах, вот оно в чем дело! Понятно, понятно. Подойди-ка ко мне поближе.

Ливанец отступил на шаг и переспросил:

— Я, господин?

— Ты ведь мне дал разъяснение, значит, ты и заслуживаешь вознаграждения. Подойди поближе к моему трону.

Ливанец, не в силах скрыть дрожь, сделал несколько шагов вперед.

Глаза грифонов вспыхнули на секунду огнем.

Ливанец испустил вопль, лицо его было обожжено, и он повалился на груду подарков, тщетно пытаясь погасить пожирающий его огонь.

Присутствующие, онемев от ужаса, смотрели, как он корчится, умирая в муках.

— Вот возмездие, и оно ждет каждого, кто посмеет оказать мне неуважение, — прохрипел Апопи. — А что скажешь мне ты, посланец Крита?

Критянин, немощный старец, опытный придворный, сумел подавить свой страх.

— Мы не в силах одарить тебя больше, владыка из владык, — произнес он. — Нескончаемые дожди и нещадные ветры обрушились на наш остров и уничтожили большую часть урожая. Пожар оборвал жизнь лучших умельцев, и мастерские захирели. Как только мы поправим свои дела, царь Минос Великий пришлет тебе новые дары, которые будут куда значительнее.

На миг данники гиксосов поверили, что обещание смягчило неистовый гнев верховного правителя. Но вот он заговорил:

— И ты, и все остальные, вы издеваетесь надо мной! Что за жалкая кучка отбросов положена у моих ног? И это при том, что вы отказываетесь платить налоги и бушуете?! Завтра же отряды моих воинов отправятся в ваши земли, и непокорные будут преданы смерти. Что же касается вас, недостойные посланцы, каждый из вас получит по заслугам!

Пять человек высадились на египетском берегу в пустынном месте, и корабль тут же отчалил. Но вместо того чтобы пуститься в путь по зеленой полосе Дельты к Саису, они углубились в пустыню. У них была карта, на которой приблизительно было указано расположение колодцев, и путники надеялись избежать нежелательных встреч на долгом пути в фиванскую провинцию.

Не раз им грозили столкновения со сторожевыми отрядами гиксосов, с кочевниками и с караванами. Одолев немалую часть пути, они едва не умерли от жажды, потому что обозначенный на карте колодец оказался сухим. Рискуя жизнью, им пришлось пробираться по границе с обитаемыми землями, воруя фрукты и воду у землепашцев.

Двое погибли. Один умер от истощения, другого погубил укус кобры. И не будь трое остальных хорошо натренированными пехотинцами, привыкшими к долгим переходам, они бы не сумели преодолеть долгий путь, оказавшийся еще труднее и суровее, чем они предполагали.

В нескольких часах хода от военного городка фиванцев они наткнулись на патруль египтян.

Обессиленные, истощенные путники опустились на колени в песок.

— Мы прибыли с острова Крит, — произнес один из них, — мы привезли послание царице Яххотеп.

Большие темные глаза Северного Ветра источали ту же безнадежно грустную мольбу, что и желтоватые Весельчака Младшего. Но Яххотеп объяснила верным помощникам, что пройти пустыню, а потом переплыть море очень нелегко, а у осла и у собаки есть свои важные обязанности дома. Северный Ветер должен по-прежнему шагать во главе отряда своих специально обученных сотоварищей, переносящих на спинах припасы и оружие для войска, а дело Весельчака Младшего — охранять фараона Яхмоса. После напоминаний хозяйки оба друга, похоже, успокоились.

— Вы всегда были моими защитниками, — тихо сказала царица, потрепав по холке одного и погладив другого.

Солнце опустилось за горизонт, и сразу стало темно. С севера повеяло прохладным ветерком, и Яххотеп различила далекие звуки песни — земледельцы отдыхали от тяжкого дневного труда.

Думая о своем покойном муже и погибшем сыне, царица не сомневалась, что оба они пируют вместе с богами.

— Обед подан, госпожа, — сообщила Нефертари. — О-о, простите! Я помешала вашим раздумьям!

— Нет, не помешала. Сейчас не время предаваться воспоминаниям о прошлом.

Глядя на царственную супругу фараона, Яххотеп вновь подумала, что Яхмос, обычно такой осторожный и уравновешенный, был прав, без колебаний решившись на женитьбу. Одаренная от природы удивительной красотой, молодая женщина могла бы стать тщеславной себялюбивой пустышкой, озабоченной лишь собственными удовольствиями и прихотями, но боги наделили ее царственным характером: взыскующим, озабоченным участью страны и народа больше, чем своей собственной.

— Если я не вернусь, Нефертари, сражайся и стой бок о бок с фараоном. Без твоей помощи ему недостанет сил, необходимых для победы. Исида вдохнула жизнь в Осириса, а супруга фараона вдыхает жизнь в его праведные деяния. Не растрачивай времени на мирские дела и не произноси слов всуе.

— Обещаю, госпожа.

— Тогда приступим к обеду.

Хамуди бродил по своему загородному дому, будто тигр по клетке. Он удвоил число телохранителей, которые не смыкали глаз ни днем ни ночью, и все-таки он не решался выйти за порог.

— С чего вдруг ты стал так боязлив? — недоумевала Има. — Не станет же флотоводец Яннас нападать на наш дом!

— Напрасно ты так думаешь! Он убийца и способен на все! Между ним и властью — одно препятствие, это я. И мы оба это знаем.

— Но ведь ты по-прежнему правая рука верховного владыки.

Главный казначей тяжело опустился в кресло и залпом выпил кубок белого вина.

— Апопи стареет. День ото дня он теряет не только силы, но и трезвость разума.

Госпожа Има онемела от изумления.

— В первый раз в жизни ты осуждаешь владыку.

— Не осуждаю, а свидетельствую. Если мы хотим сохранить могучее царство гиксосов, мы должны всячески помогать Апопи.

Искушенная в порочных играх, Има ничего не смыслила в играх политиков. Однако смятение мужа навело ее на мысль о возможной потере их богатств.

— Мы… — начала она — мы в опасности?

— Нет, владыка по-прежнему удостаивает меня доверия.

— Но однажды может не удостоить?

— Яннас хочет заронить в его сердце сомнение во мне. Мы с флотоводцем не выносим друг друга. Его бесит влияние, которое я имею на наших главных сановников. Он задумал уничтожить меня.

Има побледнела.

— До тебя дошли слухи или есть подтверждение твоей догадке?

— Я провел расследование, и все сошлось: как только Яннас вернется из Азии, он постарается поквитаться со мной.

Има уселась на колени Хамуди и с нервной торопливостью принялась целовать щеки, нос, глаза и лоб мужа.

— Невозможно, дорогой! Ты не позволишь ему лишить нас богатства!

— А ты мне поможешь?

— Каким образом?

— Ты — глаза и уши супруги нашего владыки.

— Старуха совсем обезумела, она больна и бессильна.

— И все-таки она сумела отдать приказ расправиться с живописцем Миносом.

— Разве можно сравнить с ним Яннаса?!

— Можно, если ты сумеешь убедить госпожу Танаи, что главный полководец ведет наше царство к гибели. Разве не из-за нерадения Яннаса египтяне напали на Аварис, напугав до смерти госпожу и лишив ее здоровья? В бездарности флотоводца кроется причина всех наших неудач. Если мы не избавимся от него, он погубит нас всех.

Има наконец поняла, о чем толкует ей муж.

— А что, если Яннас погибнет в Азии?

— В последнем донесении он обещает через неделю быть здесь, и его собираются встретить как победителя.

Капитаны военных кораблей Крита были готовы уничтожить вражеское судно, но появление на носу Яххотеп до такой степени изумило их, что они не отдали лучникам приказ стрелять.

В золотой диадеме, в ярко-красных одеждах, Яххотеп застыла в царственной неподвижности.

Кто знает, может, это та самая египтянка, которая заставила отступить гиксосов? Критяне не стали уничтожать иноземный корабль, моряки которого не проявляли враждебности. Они ограничились лишь тем, что сопроводили его до пристани. Один из капитанов узнал двух соотечественников, которые что-то кричали, размахивая руками.

Они первыми ступили на родную для них землю и объяснили начальнику стражи, что вернулись, исполнив порученное: царица Египта Яххотеп прибыла на остров и просит Миноса Великого принять ее.

Разговор был напряженным, но собеседники все-таки пришли к соглашению. Морякам-египтянам не разрешили сойти на землю. Их барку отвели в маленькую гавань, где обычно разгружались лодки, привозящие оливковое масло. Там ее поставили на якорь, отрядив для нее караульщиков.

Царицу пригласили занять место в колеснице, запряженной быками.

Прежде чем сойти на землю, Яххотеп попросила капитана не предпринимать никаких действий и дожидаться ее возвращения. Затем она обратилась и к двум критянам, благодаря ей вернувшимся на родину:

— Я требую, чтобы вы обеспечили моим людям безопасность. Я должна быть уверена, что в мое отсутствие с ними будут хорошо обращаться и хорошо кормить. Иначе мы немедленно отплываем.

Критяне вновь вступили в переговоры, завершившиеся общим согласием. За это время Яххотеп успела рассмотреть колесницу. В Египте научились делать колеса еще при первой династии. Их использовали для того, чтобы перевозить боевые башни, атакуя крепости ливанцев. Но в песке повозки вязли, и от них отказались, потому что водная дорога Нила действовала безотказно. Однако нашествие гиксосов показало египтянам, что они напрасно пренебрегли применением колес. В голове у Яххотеп сразу же возник новый замысел. Она непременно осуществит его, если только Минос Великий не сделает ее своей пленницей.

Удобно устроившись в колеснице, Яххотеп рассматривала Крит. Сосновые леса, дубовые рощи взбегали на холмы, уходившие грядами к горизонту. Вдоль дороги, ведущей из гавани к главному городу Кноссу, стояли сторожевые посты и небольшие харчевни.

Когда колесница пересекла песчаную насыпь акведука, Яххотеп залюбовалась великолепной долиной с темными стрелами кипарисов.

Кносс раскинулся на склоне холма. Никаких укреплений, стен, башен, только бегущие вверх улочки и переулки с лавками, мастерскими, домишками. Жители высыпали на улицы поглазеть на красавицу-иноземку, которая улыбалась им, приветствуя ласковым взмахом руки. Напряженность сменилась дружественностью — женщины и детишки хотели притронуться к чуду, явившемуся к ним с другого конца света. Они верили, что это прикосновение принесет им счастье.

Стражники пытались оградить царственную египтянку, отгоняя от нее толпы народа. Но вот колесница остановилась, и Яххотеп вышла. Люди сначала примолкли, а потом разразились приветственными кликами.

Держа в руках лилии, в сопровождении улыбающихся детишек царица Свобода приблизилась к стенам, окружавшим территорию царского дворца, и вошла в ворота. Стража поклонилась ей.

Великолепное здание дворца виднелось наверху, на склоне, и Яххотеп вместе с несколькими провожатыми стала подниматься, проходя через сады, расположенные ступенями. Подъем кончился, и Яххотеп оказалась на просторном дворе, длиной примерно метров в шестьдесят и шириной в тридцать. Стороны этого двора соотносились со сторонами света. Здесь было хорошо отдыхать в жару. Сюда выходили все окна дворца, высокие, узкие с красными переплетами.

Стражник-офицер распахнул перед царицей двери и повел ее по коридору, украшенному орнаментом из скрещенных секир и бычьих голов.

Зал приемов выглядел не так сурово. Его стены художники украсили изысканной росписью: прекрасных девушек, собирающих цветы и несущих драгоценные вазы, сопровождали кошки, удоды, куропатки, дельфины, летающие рыбы. Изображения пальмовых листьев и витых спиралей украшали потолок.

Немало важных сановников собралось в зале, и все они обратили взоры к Яххотеп.

Критяне были одеты в яркие, перекрещенные на груди туники до колен. Они не носили бород, зато тщательно ухаживали за волосами — на плечи падали крупно и мелко завитые пряди, а на лоб — тугие спирали. Одни были обуты в простые кожаные сандалии, другие — в сандалии с высокой шнуровкой.

Женщины соперничали в изысканности нарядов с мужчинами. Юбки на них были разных цветов и разного покроя — длинные, покороче, пошире, поуже, — прозрачные накидки, золотые украшения, агатовые и коралловые бусы. Взглянув на критянок, нетрудно было понять, как они ценят красоту и роскошь.

Однако Яххотеп, умело подчеркнув красками красоту лица, одевшись в простое платье из белоснежного льна и украсив лоб золотой диадемой, символом царской власти, затмила всех.

Она стояла, устремив взор на трон с высокой спинкой, поддерживаемый грифонами, на котором сидел бородатый старец с тонким благородным лицом. В правой руке он держал скипетр, в левой — двойную секиру, олицетворяющую молнию, которая поражает врагов.

— Минос Великий! Фараон Яхмос передает пожелания здоровья и благополучия тебе и твоему острову.

Царь Крита внимательно рассматривал Яххотеп.

Итак, египетская царица существует на самом деле, вот она стоит перед ним, одинокая, безоружная, целиком и полностью в его власти. Он может отдать ее под стражу и отправить владыке гиксосов, может сам казнить ее и отправить Апопи ее голову.

Решение царя изумило критскую знать.

— Займи место по правую руку от меня, царица Египта, — сказал Минос Великий.

Овдовев, Минос Великий никогда не проявлял интереса к женщинам. Оказывать подобную честь иноземным царицам было не в обычаях Крита. Поборники дворцового этикета почувствовали негодование, но когда Яххотеп взошла на трон из позолоченного дерева с геометрическим орнаментом, они позабыли о своем недовольстве — для этой женщины, рожденной властвовать, не было другого места.

— Достоин ли дворец Кносса дворца Фив?

— Дворец Кносса гораздо обширнее, лучше построен и богаче украшен.

— Почему же тогда египтяне слывут несравненными строителями? — удивился царь.

— Великими строителями были наши предки. По сравнению с ними мы карлики. Но мы сейчас заняты войной, и главное для нас — освободить Египет. Если судьба будет к нам благосклонна, мы многое выстроим заново. Да минует Крит беда, обрушившаяся на Египет.

После этих простых и незатейливых слов Минос Великий, данник правителя гиксосов, должен был немедленно отправить дерзкую в заточение.

— Нравится ли царице Египта мой двор? — задал Минос следующий вопрос.

— Он блестящ и изыскан. И я не вижу среди твоих придворных ни одного гиксоса.

По мнению большинства сановников, царица Яххотеп перешла границы дозволенного. Минос Великий как ни в чем не бывало продолжал беседу:

— Не слишком ли утомительным было ваше путешествие?

— Нет, благодарю. Море, к счастью, было спокойным.

— Мой народ любит музыку, танцы и игры, Я прошу тебя, царица, принять участие в празднестве в честь твоего прибытия.

Царь поднялся, Яххотеп тоже. Они прошествовали по тронному залу рядом и через открытые двери вышли в сад, где приглашенных ожидали накрытые столы, украшенные цветами и заставленные необыкновенными блюдами.

После роскошного пиршества двор занял места вокруг арены, где выступали акробаты и танцовщики, предваряя своим выступлением главное увеселение празднества — игры с быком.

После акробатов на арену выбежало чудовище сродни египетским диким быкам, которых опытные охотники считали самыми опасными животными в мире.

Ловкие мускулистые гимнасты окружили быка и принялись дразнить, привлекая к себе его внимание. Когда бык бросился на одного из них, тот в последний миг схватил его за рога, перемахнул через спину и приземлился позади хвоста. Затаившая дыхание публика вздохнула и разразилась приветственными кликами.

Юные красавцы-гимнасты были так подвижны и ловки, что ни одно досадное происшествие не омрачило великолепного зрелища.

— А какая участь уготована быку? — поинтересовалась Яххотеп у Миноса Великого.

— Мы отпускаем быков на свободу, — ответил он. — Убивать столь благородных животных, воплощение царственного могущества, было бы варварством.

— А что изображает этот странный рисунок на стене позади арены?

— Лабиринт. Он был построен неподалеку от Кносса для Минотавра, полубыка-получеловека, обладавшего необычайной силой, которому каждый год приносили человеческие жертвы. Греческий герой Тесей убил чудовище. Но выбраться из лабиринта он смог только потому, что дочь критского царя Ариадна дала ему клубок нити, распутывая который Тесей сумел найти дорогу назад.

— Как ты думаешь, царь Крита, может ли нить Ариадны соединить наши земли и вывести их из лабиринта?

Минос Великий в задумчивости погладил бороду:

— Если я тебя правильно понял, царица, ты хотела бы оставить развлечения и заняться серьезными вопросами.

— Египет ведет войну. Как бы ни радовало меня твое гостеприимство, надолго я задержаться не могу.

Царь не спешил с ответом. Его молчание показалось Яххотеп угрожающим и пробудило задремавшее было беспокойство.

— Как пожелаешь… Оставим придворных развлекаться и удалимся в мои покои.

Старец шел с трудом, но Яххотеп уже убедилась, как деятелен его разум, как зорок взгляд. Ей было отрадно, что о государственных делах она будет беседовать с умным и прозорливым человеком.

Минос Великий проводил Яххотеп в особый покой, где привык работать. Стены здесь были украшены сценами из сельской жизни, по углам стояли вместилища для деревянных табличек, на которых писали на Крите.

— Тяжек труд управления страной, — вздохнул Минос Великий. — Стоит на миг отвлечься, и ее поглотит тьма.

— Еще тяжелее при этом отчитываться и платить дань тирану, не так ли?

Царь Крита налил красное вино в два серебряных кубка, подвинул один Яххотеп, усадив ее на мягкое сиденье, обтянутое пестрой тканью, а сам опустился в жесткое кресло с прямой спинкой.

— Как себя чувствует мой сын, военачальник Динас?

— Когда я покидала Фивы, он чувствовал себя превосходно. Мне кажется, наша скромная столица пришлась ему по душе. Надеюсь, ты знаешь, что предложение задержаться в Фивах до моего приезда исходило от него.

— Таково было мое распоряжение. Не оставь я вам такого залога, разве ты приехала бы на Крит?

— Но ведь он не твой сын, не так ли?

Царь ответил, не глядя в глаза Яххотеп:

— Да, он мне не сын.

— А теперь могу ли я узнать, с какой целью ты пригласил меня?

— Я, верный данник гиксосов, задумал принять у себя на острове их главного врага. Почему ты не отвергла столь грубо расставленную западню?

— Потому что это не западня. Ты прекрасно знаешь, что гиксосы хотят погибели острова и что в одиночку вам их не одолеть. Поэтому ты решил заключить союз с Египтом.

Минос Великий долго вглядывался в глаза Яххотеп.

— Что за сверхъестественная сила помогает вам выстоять против владыки гиксосов?

— Любовь к свободе.

— И она никогда вас не оставит?

— За свободу отдали жизни мой супруг и старший сын. Младший, приняв царскую корону, готов продолжать борьбу, даже если против одного египтянина будет десять гиксосов. Кроме того, благодаря стараниям наших умельцев, военный флот египтян не уступает вражескому.

— Вас раздавят на земле их колесницы.

— От них мы пока не нашли защиты, но уверена, что сумеем это сделать.

Минос поудобнее устроился в кресле.

— Ветреница, сестра правителя гиксосов, прибыла в Кносс, чтобы сообщить мне об убийстве по приказу Апопи ее возлюбленного, талантливого художника-критянина. Желая отомстить брату, она открыла мне две важные тайны. Первая, что ваше войско существует и успешно воюет против гиксосов.

— Мой сын Камос штурмовал Аварис, а мы, укрепившись, отразили нападение войска под командованием их верховного полководца Яннаса. В настоящее время Верхний Египет принадлежит нам, хотя Апопи затыкает рот каждому, кто осмелится об этом заговорить.

— Мои торговые корабли разнесут эту весть по всем городам и весям, — пообещал Минос.

— Пусть данники Апопи узнают, что гиксосы могут потерпеть поражение, тогда и они поднимутся на борьбу с захватчиками.

— Не стоит обольщаться, Яххотеп, не все обладают вашим мужеством. И все же думаю, что такая весть потрясет царство гиксосов.

— Ты решил действовать с нами заодно, Минос?

Я не сообщил тебе второй важной тайны. Так вот, между главными исполнителями воли Апопи, флотоводцем Яннасом и главным казначеем Хамуди, царит непримиримая вражда. Они ненавидят друг друга, их соперничество, пока скрытое, рано или поздно выйдет наружу и неминуемо ослабит силу врага. Апопи стареет, между претендентами на престол зреет война. Кто окажется победителем?

— Неважно, — живо отозвалась египтянка. — Победитель станет новым тираном. Главное воспользоваться их соперничеством и вмешаться до того, как один из них захватит власть.

— Крит лежит далеко от Египта, и в первую очередь я должен заботиться о своей стране.

— Если Крит не готов сражаться заодно со мной, могу ли я, по крайней мере, рассчитывать на его невмешательство?

— Прежде чем брать на себя обязательства, я должен всерьез подумать, ибо последствия могут быть страшными.

— У тебя есть прекрасный выход, Минос! Ты признаешь мое владычество над островами Средиземного моря, а значит, и над Критом. Я буду обязана защищать вас, и Апопи обрушит свой гнев только на меня.

Минос улыбнулся:

— Боюсь, египтяне будут еще суровее, чем Апопи.

— Я потребую от тебя только слова, что ты не предашь меня. Ты по-прежнему будешь царем Крита, твоя страна сохранит независимость, мы будем обмениваться посланцами и подарками.

— Есть другой выход, Яххотеп. Я вдовец, моей стране недостает царицы. Здесь ты будешь в безопасности, а мой народ с радостью примет тебя.

— Я верна одному-единственному мужчине, фараону Секненра. Став супругой бога, я помогаю царю Египта, моля Амона укрепить его власть, могущество и благоденствие. Мое место среди моего воинства. Искать убежища у тебя на острове было бы для меня постыдным малодушием. Признай же мою власть, Минос, сообщи правду городам, с которыми вы торгуете, не помогай ни в чем гиксосам и приготовься отразить нападение Яннаса.

— У тебя жесткие условия, Яххотеп!

— Но именно это ты и ожидал от меня услышать, не так ли?

Минос Великий промолчал.

— Что сталось с Ветреницей?

— Она утонула. Несчастный случай, ничего не поделаешь. А тебе пора отдохнуть, Яххотеп.

— Когда мне ждать ответа?

— Когда придет час отвечать.

— Сожалею, — начальник стражи поклонился. — Верховный владыка нездоров и сегодня никого не примет.

— Даже меня? — не поверил главный казначей.

— Я получил строжайшее распоряжение, господин, — никого.

Впервые правитель гиксосов не принял Хамуди. Конечно, он не допустит к себе сегодня и флотоводца Яннаса, но главный казначей всегда пользовался высшим благорасположением владыки, в котором на этот раз ему было отказано.

Обеспокоенный Хамуди поторопился узнать у преданных ему слуг, как долго вчера Яннас пробыл у Апопи. Больше часа! Обычно распоряжения верховного правителя были коротки. Значит, на этот раз он вел с полководцем беседу.

Яннас же с утра пораньше отправился в главную казарму Авариса, где тут же собрались все военачальники и высшие офицеры. Можно сказать, что флотоводец собрал военный совет, не пригласив на него лишь одного Хамуди.

В тревоге и беспокойстве Хамуди вернулся домой.

— Так скоро? — жеманно протянула госпожа Има. — Конечно, ты постарался ради меня, дорогой! Иди сюда, я…

— Мы в опасности!

Има побледнела.

— Кто… кто смеет нам грозить?

— Яннас. Он попросил у верховного владыки предоставить ему всю полноту власти.

— Апопи отказал, я уверена!

— А я нет. Сегодня Апопи не принял меня, а Яннас обсуждает дальнейшие планы с приближенными военачальниками.

— Ты можешь узнать, каковы эти планы?

— Могу, но будет уже слишком поздно. Я знаю их и без того: он хочет вести войну в Египте и в Азии, хочет командовать всеми нашими войсками. Я лишусь своего влияния, а если посмею возражать главному полководцу, он меня просто уничтожит. В общем, осталось сидеть и ждать, когда приспешники Яннаса придут и отведут нас с тобой в темницу.

— Бежим немедленно.

— Бесполезно. Яннас расставил караульные посты на всех дорогах. И потом, куда мы с тобой убежим?

— Немедленно добейся встречи с верховным владыкой!

— Ты же понимаешь, что это невозможно.

— Тогда что же делать?

— Защищаться тем оружием, которое у нас есть. Ты сумела убедить госпожу Танаи, что Яннас не способен защитить Аварис, что он главный виновник ее болезни?

— Да, конечно!

— Навести ее и скажи, что безумец намерен вести войну сразу и на юге и на севере, что в столице он оставит только телохранителей правителя. Если египтяне вернутся, им не составит труда завладеть главной крепостью. Они будут мучить и пытать Танаи.

Има не стала тратить время ни на прическу, ни на переодевание. Она сразу же побежала к супруге верховного владыки.

Яххотеп уже засыпала, как вдруг ее кровать подкинуло так, что она едва не упала с нее. Жалобно заскрипело кресло, со стола свалилась ваза и разлетелась на мелкие осколки. И опять все стихло. Но не надолго. Новый толчок, еще сильнее первого, заставил царицу встать с постели. На потолке обозначилась тонкая трещина. Во дворце раздавались крики.

Яххотеп толкнула дверь, но она была заперта снаружи.

— Немедленно откройте!

С заминкой ей ответили:

— Госпожа, согласно приказанию…

— Откройте, или я высажу эту дверь!

Человек, появившийся на пороге, не был простым стражником. Это был ближайший советник Миноса Великого. Так же, как его государь, он достаточно свободно говорил по-египетски.

— Я считаюсь вашей пленницей?

— Ни в коей мере, госпожа, но ваша безопасность…

— Не стоит так шутить, лучше скажите правду.

Советник уважительно склонил голову.

— Царь Минос Великий отбыл на священную гору, дабы получить ответ от быка-оракула в пещере таинств. Согласно традиции к оракулу можно обращаться раз в девять лет. Но Минос должен принять необычайно важное решение, и он дерзнул нарушить обычай. Царь может не вернуться из пещеры, и тогда нам придется искать ему преемника. При дворе многие считают, что Минос совершил две ошибки: первая — приглашение царицы Яххотеп на Крит, вторая — поездка к оракулу.

— Сановники Крита благожелательно настроены к гиксосам?

— Справедливее будет сказать, что они боятся гнева их верховного владыки. Многие, увидев вас, изменили свое мнение в вашу пользу, но остались и упрямцы, готовые строить козни. Царь поручил мне оберегать вас в свое отсутствие, и мне показалось, что для вас надежнее всего ваша комната, которая охраняется днем и ночью.

— Когда вернется Минос Великий?

— Ответа оракула ждут девять дней.

— А… если он погибнет?

Советник вздохнул.

— Для Крита это будет трагедией. Я опасаюсь жестокой борьбы за трон и победы сторонников гиксосов.

— В таком случае не стоит меня запирать. Я должна быть свободна в передвижении.

— Как пожелаете, госпожа. Но прошу вас, не покидайте этого дворцового крыла, здесь вас охраняют надежные люди.

— Хорошо.

— Вашу пищу проверяет мой личный повар. Есть и пить вы можете без опасений. И хочу вам сказать еще одно: я от всей души желаю Миносу Великому скорейшего возвращения, а вам — осуществления ваших надежд.

— Часто ли у вас бывают землетрясения?

— В последние два года все чаще и чаще. Кое-кто считает, что гиксосы пробудили гнев вулкана, нарушив его покой убийством на его склоне пиратов-киприотов. Толчки беспокоят людей, но больших разрушений не приносят. Царский дворец Кносса очень прочен, госпожа, в нем вам нечего опасаться.

— Мне хотелось бы получать от вас каждый день сведения о том, что делается во дворце.

— Все будет по вашему желанию, госпожа.

Египетское войско, стоявшее в Пер-Камосе, гордилось своим военачальником, фараоном Яхмосом, который был прост и доступен в общении. Он по-прежнему уделял много времени обучению новобранцев, но никогда не забывал позаботиться об их пище и отдыхе. Не прощал фараон неисполнительности и забывчивости. В военном лагере египтян царили чистота, аккуратность, сытость и довольство.

Жизнь текла своим чередом, но каждый помнил, что в любое мгновение могут появиться гиксосы и начнется кровавая битва. Лагерь держался настороже. На дальних и ближних подступах к нему фараон расставил дозорных. При малейшей опасности они должны были поднять тревогу.

Почтовые голуби помогали Яхмосу держать связь с Афганцем и Усачом, которым было поручено поддерживать повстанцев в Мемфисе. Гиксосы пока довольствовались осадой древнего города, не пытаясь взять его штурмом и расправиться с мятежными жителями.

Яхмос часто думал о Нефертари. Она осталась в Фивах, и теперь на ее плечи легли те обязанности, которые исполняла раньше Тетишери. Вместе со смотрителем житниц Хиреем и управителем дворца Карисом она заботилась об урожаях в провинциях Верхнего Египта. Каждое утро царственная супруга отправлялась в Карнак, славила гимном пробуждение Амона и просила его о помощи и защите.

Жители Фив полюбили молодую государыню, скромную, деятельную и заботливую.

— Ничего нового, господин, — доложил фараону градоправитель Эмхеб, расправив могучие плечи.

— Отвечай без утайки: враг может обмануть бдительность наших дозорных?

— Не думаю, государь. Конечно, люди несовершенны, поэтому я удвоил бдительность. На каждом направлении у нас по два дозорных поста. Как бы ни двигался враг — по воде, по равнине, по пустыне, — мы сразу его заметим.

— Чем занят критянин?

— Пребывает в отведенном покое.

Яхмос счел благоразумным привезти военачальника Линаса с собой в Пер-Камос, но держал его в отдалении, не желая открывать чужаку тайны военного искусства египтян. Линас, конечно, сожалел о необходимости покинуть Фивы. Но гость он был особый, и у фараона не было выбора.

— Почему медлит Яннас? Почему не стремится нас уничтожить? — задал фараон мучивший его вопрос Эмхебу.

— Потому что не он распоряжается войском, государь. Может быть, Апопи отправил его усмирять отдаленные земли. А может, он сейчас обеспечивает безопасность Дельты или готовит ратников к нападению, намереваясь смести наши укрепления. Я уверен, Яннас извлек урок из своего просчета.

— Как ты думаешь, дворцовые интриги ослабляют силу гиксосов? Верховный правитель уже стар, трон его скоро освободится.

— Напрасно вы так думаете, государь. Как бы этот злокозненный старикашка не пережил нас с вами.

Яхмос услышал характерное трепыханье — вернулся Плутишка, летавший в Сиву, оазис, расположенный неподалеку от Ливии.

Главный поставщик вестей приземлился со свойственной ему точностью, гордо повел головкой и взглянул на фараона веселым круглым глазом.

Прочитав послание, фараон тоже улыбнулся голубю. Им было чему порадоваться.

— Царица Яххотеп вернулась, — сообщил Яхмос градоправителю Эмхебу. — Вместе со своими спутниками она пробралась болотами Дельты, потом они шли тропами пустыни и теперь отдыхают в оазисе.

Эмхеб расцвел широчайшей улыбкой.

— Дорога из оазиса под нашим наблюдением, — сказал он, — но я все-таки пошлю отряд верных людей навстречу царице.

Плутишка доставил личное послание Яххотеп Афганцу и Усачу, которые обосновались в небольшом полуразрушенном доме неподалеку от Мемфиса. На вид дом выглядел настоящей развалиной, гиксосы им не интересовались, и египтяне устроили там склад. Продовольствие и оружие, полученные с юга, они переправляли в осажденный Мемфис.

Изучив привычки и распорядок дня гиксосов, египтяне умело использовали часы их отдыха. В остальное время они наблюдали за показательными соревнованиями колесниц. Гиксосы устраивали их в ожидании штурма и для устрашения жителей Мемфиса, не сомневаясь, что те уже находятся на грани отчаяния и умирают от голода.

Усач прочел послание.

— Нет, на такое даже мы не способны! — воскликнул он. — Похоже, нам предлагают сложить головы!

— Царица поручает нам взять штурмом Аварис?

— Почти!

— Так что же она от нас хочет? — спросил Афганец.

— Хочет, чтобы мы с тобой захватили колесницу и побольше лошадей.

После этого сообщения Афганцу расхотелось шутить.

— Вот оно что, — пробормотал он словно бы про себя.

Поручение застало их врасплох. В раздумье они опустошили большой кувшин красного вина, надеясь, что оно поможет им набрести на какое-то решение.

— Возможности отказаться у нас нет. Так? Или я ошибаюсь?

— Ты не хуже меня знаешь царицу Яххотеп, — подтвердил Усач.

— Мысль, конечно, замечательная, но как ее осуществить? Ни ты, ни я не умеем управлять ни лошадьми, ни колесницей.

— Значит, нам нужны помощники. Одни схватят и поведут лошадей, — я думаю, что они мало чем отличаются от ослов, — другие — колесницу и покатят ее к реке. А там мы погрузим и лошадей, и колесницу на судно с парусом.

— Замечательно! Мне очень нравится твой план, и я рад, что ты изложил его без кровавых подробностей. Как ты думаешь, офицер-гиксос после нашей вежливой просьбы позволит нам взять для изучения колесницу? — Афганец помолчал и добавил: — Если честно, твое предположение насчет сложенных голов мне кажется более вероятным.

— Приказ есть приказ. Не станем же мы огорчать Царицу.

— Ни за что, Усач, ни за что!

Друзья решили, что им нужно не больше тридцати помощников. Слишком большая толпа сразу привлечет к себе внимание гиксосов, и дело не выгорит. Они не стали искать добровольцев, добровольцами тут были все, и все ежечасно рисковали головой. Однако, когда Афганец и Усач объяснили цель вылазки, никто не воодушевился. Все понимали, что остаться в живых после такого безрассудного предприятия вряд ли удастся.

— Действуем тремя группами одновременно, — напомнил Афганец, — одна отвлекает гиксосов, совершив нападение на ближайший к стенам Мемфиса лагерь. Вторая, — самая большая, — уводит как можно больше лошадей. Третья увозит колесницу.

Сотни вопросов затрепетали на губах воинов, и красное вино, лучший ответчик, потекло рекой.

Наконец-то долгожданное новолуние! На счастье, небо затянуто облаками.

— Пора, — решил Афганец.

— Что ты выбираешь — лошадей или колесницу?

— Думаю, лошади опаснее.

— Значит, лошадей я беру на себя.

— Почему это ты?

— Потому!

— Будем тянуть жребий!

— Нет времени. Я прекрасно управляюсь с ослами, а животины гиксосов не намного длиннее и выше. Только не промахнись, Афганец! Если не добудешь колесницы, мои подвиги пойдут насмарку.

— А ты не забывай, что колесница без лошадей тоже ни на что не годится.

— Хорошая штука жизнь, правда? Когда мы только начинали борьбу, я не сомневался, что очень скоро погибну. А вот все живу, и даже собираюсь этой ночью в очередной раз схватиться с врагом.

— У тебя еще будет время предаться воспоминаниям по дороге. В путь!

Рискуя жизнью, друзья разведали, что гиксосы отвозят нуждающиеся в починке колесницы в особый сарай, находящийся довольно далеко от лагеря. Там же держат они и небольшой табун лошадей. Может, это больные или слишком старые лошади? Как бы то ни было, главным достоинством этих лошадок было малое число сторожей.

После полуночи за ними следило не больше десятка караульщиков, и только трое дремало под навесом, где стояли колесницы.

Затаившись в колючей жесткой траве, египтяне наблюдали за гиксосами.

— Если хоть один из них поднимет тревогу, все пропало, — прошептал Афганец. — Нужно снять их всех разом.

— А я боюсь, как бы не подняли тревогу их четвероногие друзья. Прежде чем уводить лошадей, предлагаю уничтожить и спящих в караулке гиксосов.

Оба были опытными воинами и прекрасно понимали, что малейшая оплошность для них гибельна. Гибельным было и промедление. Зажав кинжалы в зубах, каждый бесшумной змеей пополз к намеченной цели.

Один из сторожей успел издать слабый крик, но тут же умолк навсегда.

Храбрецы с колотящимся сердцем застыли на месте. Что-то будет? Казалось, прошла вечность. В стане гиксосов по-прежнему ни шороха.

Египтяне тихонько направились к караульне. Усач подал знак, и они проскользнули внутрь.

Сопротивляться попытались лишь два офицера, спавшие в глубине помещения, но и с ними покончили быстро и решительно. Теперь можно было отправляться за лошадьми.

У Афганца все складывалось на удивление удачно. Он быстренько нашел колесницу, у которой были целы колеса, и вместе с товарищами покатил ее к реке.

Задача Усача оказалась куда сложнее. Первый египтянин, который приблизился к лошади, получил от нее удар копытом в грудь и упал как подкошенный.

Усач бережно помог ему подняться.

— Стоять можешь?

— Похоже, ребра переломаны, но как-нибудь справлюсь. А вот вы с этими чудищами поосторожнее.

— Попробуем набрасывать на шею веревку и тянуть за собой, — сказал Усач.

Большая часть лошадей послушно пошла за новыми хозяевами, но один конь заржал, норовя укусить, второй встал на дыбы, не желая выходить из конюшни.

— Оставьте этих в покое, — распорядился Усач, опасаясь, как бы строптивые не взбудоражили остальных.

Однако те вели себя тихо. Похоже, они были рады нежданной ночной прогулке и охотно направились к реке.

На берегу египтяне встретились. Какая удача — приказание царицы Свободы выполнено, и всего лишь один египтянин получил ранение!

— Нам еще предстоит переправить все это на судно, — сумрачно напомнил Афганец.

Сходни оказались слишком узки для колесницы. Пришлось положить рядом запасные и с большой осторожностью катить колесницу, заботясь, чтобы она не свалилась в воду.

— Теперь лошади! — скомандовал Усач.

Первая отказалась идти по узким мосткам, вторая тоже.

— Уколите их побольнее в задницу, — посоветовал пострадавший. Он не испытывал никакого сочувствия к своим обидчикам.

— Слишком рискованно, неизвестно, чем дело кончится, — отклонил совет Усач.

— Не бросим же мы их на берегу!

— У меня идея.

Усач выбрал самую крупную широкогрудую лошадь — светло-серого жеребца с большими внимательными глазами, который показался ему спокойнее других. Усач подошел к нему и заговорил:

— Мы увезем вас в Фивы, — сказал он. — Там с вами будут хорошо и ласково обращаться. До Фив мы можем добраться только на судне. Покажи пример остальным, пройди по мосткам. Хорошо?

Усач поглаживал жеребца по крупу, тот его обнюхивал. Через некоторое время жеребец зашагал по сходням. За ним последовали остальные.

— Ты умеешь говорить по-лошадиному? — улыбнулся Афганец.

— У меня столько умений, что боюсь, не хватит жизни, чтобы ими всеми воспользоваться, — посмеялся в ответ Усач.

Горделивые, широкогрудые, крепкие, лошади гиксосов завораживали и пугали египтян. Северный Ветер и Весельчак Младший отнеслись к чужакам с некоторой опаской. Сероухий сразу понял, что ему никогда не поднять такой клади, какую способны нести эти великаны, которых его хозяева сразу стали называть «красавцы».

В военном поселении под Фивами царица Яххотеп и фараон Яхмос собрали на совет всех видных военачальников. Вот уж наслушались Усач и Афганец восхвалений! Ими восхищались все, даже градоправитель Эмхеб, который ненадолго поручил Пер-Камос заботам Хонсухотепа и приехал в столицу.

— Великолепные создания, ничего не скажешь, — признал управитель дворца Карис. — Я счастлив, что дожил до этого дня и могу полюбоваться ими вблизи.

— Только не подходите слишком близко, — посоветовал хранитель царской печати Неши. — Они умеют лягаться и кусаться. Лично я не понимаю, как мы будем с ними ладить.

— Да точно так же, как с нашими ослами, — заявил Хирей. — Побольше терпения и ласки, и они с нами подружатся.

— Главное, чтобы они у нас плодились, — высказал свое мнение Эмхеб. — Если мы с ними поладим, то для того, чтобы соперничать с гиксосами, нам понадобится много лошадей и много колесниц.

— Не беспокойся, поладим, — уверил Эмхеба Усач. — Я вижу, что лошади любят твердость. И правильно сказал Хирей, хозяин должен подружиться со своим конем. У каждой лошади будет свой хозяин. Они привыкнут друг к другу и станут неразлучны.

— Ты себе уже выбрал лошадь? — спросила царица.

— Вот этого большого серого коня, госпожа, который смотрит на нас. Он помог нам завести лошадей на судно, и благодаря ему на берег мы высадились без хлопот.

— Гиксосы приучили лошадей возить колесницы. А почему бы не попробовать ездить на них верхом? — задумчиво сказала Яххотеп.

— Усач станет первым всадником египетского войска, — не мог не ухмыльнуться Афганец. — Так чего же ты медлишь? Давай скачи!

— Чтобы я влез на эту громадину? — Усач недоверчиво покачал головой.

— Но ты же ездил на ослах!

— Если ты еще не заметил, то я тебе скажу — лошади гораздо крупнее ослов.

— Вожак табуна признал тебя, Усач. Он поймет, чего ты от него хочешь. И вообще, ты же не собираешься огорчать царицу?

— Нет! Конечно нет!

Раздосадованный Усач взгромоздился на спину Серого, близко к крупу. Жеребец и не подумал везти его и тут же встал на дыбы. На глазах двух сотен желторотиков, только что начавших обучение военному искусству, Усач описал в воздухе великолепную дугу и растянулся на песке.

Оскорбленный и раздосадованный, он тут же вскочил на ноги.

— Послушай, Серый, мы с тобой подружились. Ты не должен валять со мной дурака.

— Постарайся усесться поудобнее, — посоветовала Яххотеп.

— Ближе к шее?

— Я думаю, посередине.

На этот раз конь не сбросил седока.

— Вперед, Серый.

Жеребец заржал и взял в галоп.

Усач не ожидал такой прыти и изо всех сил вцепился в гриву. Зрители замерли в восхищении — они никогда не видели, чтобы человек мчался с такой скоростью, как первый всадник Египта.

Флотоводца Яннаса похоронили в одной могиле с помощником, слугами и телохранителями. Дом наскоро привели в порядок и передали вновь назначенному флотоводцу, которого порекомендовал Хамуди и утвердил верховный владыка. Старый моряк, большой любитель опиума пришел в восторг от нежданного повышения.

Сановники-гиксосы не поверили ни единому слову Хамуди, который изложил официальную версию гибели Яннаса: любому было понятно, как главный казначей избавляется от опасных соперников.

Однако они не опровергали ее. Их не интересовало, как погиб Яннас. Но погиб ли он по воле Хамуди или по распоряжению верховного владыки, который давным-давно никому не показывался?

Многие считали, что Апопи при смерти. Одни предлагали примкнуть к Хамуди, другие — уничтожить его. Но кто тогда станет преемником Апопи? Равных Яннасу не было. Но уже складывались союзы, плелись интриги, соперники готовились вцепиться друг другу в глотку. И вдруг новость! Всех военачальников приглашали во дворец верховного владыки.

Главный колесничий, которого считали первым помощником Яннаса, попытался сбежать из Авариса, сев на торговое судно. Куда оно направлялось, ему было безразлично. Он собирался сойти на берег в самом отдаленном месте и исчезнуть навсегда.

Но капитан отказался взять на борт такого важного пассажира и призвал на помощь стражников, которые отвели колесничего к Хамуди.

— Ты — изменник и заслуживаешь смерти, — вынес приговор главный казначей. — Но я даю тебе возможность выбора: ты можешь перечислить имена всех сторонников Яннаса, и тебе отрубят голову. Или можешь ничего не говорить, и тебя будут пытать.

— Я буду молчать!

— Глупец! Надолго тебя не хватит.

Хамуди не ошибся.

С распухшим обожженным лицом, с изрезанными в лохмотья руками и ногами, колесничий перечислял приверженцев убитого флотоводца.

Их немедленно брали под стражу дома или в казарме и перед строем ратников отрубали голову.

Градоправитель Эмхеб вел беседу с царицей Яххотеп.

— Прежде чем стать правителем моего любимого города Эдфу, я ведь имел дело с деревом, делал мебель, — говорил он. — А поскольку вы, госпожа, пожелали сохранить наше начинание в тайне, я своими руками разобрал колесницу гиксосов. Искусное изделие, но слишком тяжелое. Хотя иначе и быть не может, раз едут на ней четыре воина.

— Мы облегчим колесницу, наша будет возить только двоих, — высказала пожелание Яххотеп. — Она станет быстрее и подвижнее.

— Да, это так. Но как сделать ее устойчивой? Нужно еще подумать и о дереве, которое должно быть твердым и легким. Мне кажутся подходящими три вида: тамариск, вяз и дуб. Тамариск у нас в изобилии, а вот дуба и вяза гораздо меньше. Я использую все имеющиеся у нас запасы. Их хватит примерно на сотню колес, а потом придется искать древесину в Дельте или в Азии.

В ответ Яххотеп расцвела ободряющей улыбкой, и озабоченный мастер ответил ей тем же. Несколько успокоившись, он принялся показывать царице, как нужно сгибать дерево для обода, то увлажняя его, то нагревая, и следя за тем, чтобы не сломать.

Выкурив несколько трубок с опиумом, начальник стражи, отвечавший за безопасность торговой гавани в Аварисе, решил развлечься любовью, но молоденькая египтянка, которую хорошенько избили, пока тащили к нему, лежала без чувств.

— Эй ты, падаль! Просыпайся! — заорал на нее стражник. — Я не привык забавляться с покойницами!

Он отвесил ей одну пощечину, вторую, стал хлестать по щекам, но девушка так и не пришла в себя. Она была в коме.

«Тем хуже для нее, — обозлился гиксос. — Отправится в общую яму вслед за другими шлюхами!»

Он вышел из караульного помещения, собираясь облегчиться с причала. Перед глазами у него все плыло, и он подумал, что хорошо бы не свалиться в воду.

Увидев вокруг себя киприотов-головорезов из личной охраны Хамуди, стражник решил, что у него галлюцинации.

— Следуй за нами, — услышал он грубый голос.

— Вы приняли меня за кого-то другого.

— Ты отвечаешь за безопасность гавани?

— Да, но…

— Иди за нами. Главный казначей хочет видеть тебя.

— У меня был тяжелый день… Я очень устал…

— Если понадобится, мы поможем тебе дойти!

Два радостных события случились в один день. Нефертари родила сына, и его нарекли именем отца, чтобы династия, которой покровительствует бог Луны, продолжала дело освобождения. А градоправитель Эмхеб объявил царице Яххотеп о том, что первый в египетском войске отряд колесниц готов принять участие в сражениях.

Фараон Яхмос учился ездить на колесницах вместе с Усачом и Афганцем, желая в совершенстве освоить новый вид боевого искусства. Упорный, серьезный, добросовестный Яхмос теперь сравнялся со своими учителями. Последние испытания колесниц в пустыне удовлетворили всех.

Яххотеп сидела, держа на руках внука. Мать кормила его первые три месяца, а теперь передала кормилице.

— Госпожа, — обратилась к свекрови Нефертари, — окажите мне честь и дайте моему сыну тайное имя, которое он будет носить, если окажется его достоин.

— Да будет он основателем новой династии, которая увидит объединение Обеих Земель и Маат, что будет царить над Египтом. Пусть его тайным именем, сутью его сути, станет имя Аменхотеп — «Амон доволен».

Царица передала невестке внука. Как жаль, что на всю ее любовь и нежность к этому крошечному существу жизнь отводила лишь краткие мгновения! Она должна была спешить, голубь Плутишка уже сидел на окне ее покоев.

Вести, принесенные им, заслуживали того, чтобы был собран государственный совет.

Он остался последним из военачальников, сражавшихся бок о бок с Яннасом во всех землях обширного царства гиксосов. К пятидесяти семи годам он был изранен, прославлен и жил аскетом в выделенных ему покоях с двумя слугами.

Его боевых товарищей или казнили, или отправили на каторгу, о существовании которой он до поры до времени не задумывался. А когда задумался, то стал запирать двери покрепче и пить. Но вино не разгоняло тяжелых мыслей. Вопросы все настойчивее стучали в виски.

Как случилось, что главный казначей посмел арестовать достойных воинов-гиксосов?!

Почему верховный владыка поддался злой воле сумасшедшего Хамуди, обуреваемого одной лишь алчностью?

Он должен отомстить за своих товарищей. Попросит Хамуди принять его, скажет, что хочет назвать предателей, которые до сих пор не схвачены, а когда окажется лицом к лицу с негодяем, вонзит в него кинжал.

План, хоть и не слишком хитроумный, но вполне действенный.

Старый военачальник крикнул служанке, чтобы принесла ему еще вина со специями.

Не дождавшись ответа, он вышел из покоя и обнаружил ее в коридоре. Она лежала на спине, посиневшая, с высунутым языком. Рядом с ней лежал ее муж, тоже задушенный.

— Не думай, что я о тебе забыла, — послышался голос, и из темноты вышла на свет госпожа Аберия.

— Созвездие Ориона поднялось на небесный свод, — объявил верховный жрец Джехути. — В небе воскрес Осирис.

Двадцать новых судов с гордыми именами «Сияющий в Мемфисе», «Дар», «Боевой бык» подняли якоря и отчалили от пристани. С самым большим любопытством толпа провожала глазами «Север», на который только что погрузили лошадей. На всех кораблях развевались знамена с цветами Яххотеп и ее эмблемой: лунным диском, плывущем на серпе-барке.

На носу «Севера» стояла Яххотеп, держа в руках золотой жезл с навершием в виде головы священного животного Сета, и рядом с ней — фараон в белой короне Верхнего Египта и в сияющих медных доспехах. Как только Яхмос поднял вверх меч Амона, жрецы Карнака запели гимн, сложенный в его честь: «Фараон явился, он подобен луне среди звезд. Праведны его руки, лежащие на кормиле, сильны ноги, тверда походка, животворны шаги, в нем — свет неба».

Передав меч царице Свободе, Яхмос взялся за рулевое весло, и корабли поплыли к Пер-Камосу. Гребцы помогали течению сильными и слаженными взмахами весел.

Обстоятельства складывались в пользу египтян. О лучшем и мечтать было невозможно. Лошади врага были собраны в одном месте, колесницы в другом. Корабли стояли в узком канале и не могли маневрировать. Воины в лагере занимались повседневными делами. Отряд колесниц под командованием Усача и Афганца не упустил удачи — стреляя на ходу, искусные лучники истребили многих гиксосов.

Вслед за колесничими в лагерь гиксосов ворвались пехотинцы под предводительством Эмхеба. Флотоводец Хонсухотеп вместе с лучниками Яхмеса, сына Абаны, атаковал вражеские корабли. Оправившись от неожиданности, гиксосы построились в ряды и принялись отчаянно обороняться, хотя действовать слаженно не могли: их отряды находились слишком далеко друг от друга.

В самый напряженный момент схватки, когда фараон поднял вверх пылающий меч Амона, повстанцы Мемфиса вышли за стены города и присоединились к фиванцам.

Прекрасно понимая, что все они погибнут в этом бою, гиксосы дорого продавали свою жизнь. И падали мертвыми один за другим. Египтяне, хмелея от восторга близкой победы, сметали врагов, как ненужный сор.

Все свое время Апопи делил теперь между двумя занятиями. Он или наблюдал, как обреченные им на смерть люди истекают кровью в лабиринте и на арене под копытами быков, или, затворясь в потайном покое, следил за огнем масляной лампы.

В язычках пламени странного ядовито-зеленого цвета правитель гиксосов видел то, что дано было видеть только ему одному.

Главный казначей спешил к владыке, чтобы сообщить ему удручающие, только что полученные новости, но был вынужден томиться от нетерпения, ожидая, пока правитель соблаговолит его принять. Наконец-то!

— Господин! Мятежники завладели Мемфисом. Наше войско, осаждавшее город уничтожено.

— Знаю.

— Сторожевые отряды в Среднем Египте тоже уничтожены.

— Знаю.

— Господин, приходится признать, что у Яххотеп и ее сына есть теперь настоящее войско!

— Знаю, Хамуди. Царице даже удалось снять заклятие, которое я наложил на Саккару. Теперь Яхмос стал настоящим полководцем.

— Каковы будут ваши приказания, господин?

— Ждать. Яххотеп пока еще в нерешительности, но рано или поздно она придет к нам.

— Не лучше ли напасть на ее войско, не дожидаясь, пока оно подойдет к Аварису?

— Ни в коем случае.

— Простите мою настойчивость, но теперь мы не можем не принимать всерьез этих египтян.

Ледяной взгляд Апопи пригвоздил к месту главного казначея.

— Неужели ты думаешь, что я способен на ошибки? Яххотеп стала достойным меня противником, потому что я позволил ей набраться сил. Она обладает могуществом, которое я должен уничтожить. Если бы я вступил в борьбу раньше, она не вышла бы за пределы Фив. Теперь ей кажется, что она так же сильна, как я. Огонь говорит мне, что ее жажда освобождения никогда еще не пылала так ярко. Но надежда на свободу обманет египтян и приведет их к гибели. Я нанесу им удар, от которого они никогда не оправятся. Это произойдет в Аварисе, у подножия моей крепости. Как только Яххотеп погибнет, ни один из ее соотечественников больше никогда не решится взять в руки меч!

Египетские корабли остановились вне досягаемости для вражеских стрел.

Зато к несказанному изумлению начальника крепости, стрелы лучников египетского войска, выпущенные из огромных мощных луков, поразили немало гиксосов.

На берег высадились ратники и потащили к крепости бревна-тараны. Под прикрытием лучников они добрались до ворот Леонтополя без больших потерь.

Начальник крепости самодовольно улыбнулся.

Никаким таранам не открыть ворот!

Но египтяне и не пытались сделать этого. Напротив, бревна послужили им гигантскими засовами, чтобы накрепко запереть гиксосов в стенах города.

Стрелы полетели в гиксосов тучей, позволив мятежникам подкатить к крепости огромные лестницы, поставленные на колеса.

Куда девалось хваленое спокойствие начальника Леонтополя? В ярости и волнении он приказал выйти на стены чуть ли не всем своим воинам. Но что толку? Круговая дорожка, проложенная по стене, была узкой, а штурмующие крепость египтяне уже быстро карабкались по лестницам.

Нубийское царство Керма, лежавшее далеко за пределами Египта, процветало. Его правитель, Неджех, наслаждался негой и роскошью. Когда-то, став союзником гиксосов, он пытался взять над ними верх и подчинить себе Южный Египет. Потом воевал против царицы Яххотеп. Теперь его помыслы не простирались дальше радостей и удовольствий.

Поселившись на плодородной равнине, услаждая себя обильной и вкусной пищей, он растолстел и не помышлял о военных походах. Он даже редко выходил из дворца, который был построен на египетский лад и снабжен особыми отверстиями, поддерживающими постоянное движение воздуха, несущее прохладу. Пять раз в день он садился за стол, уставленный изысканными блюдами, наслаждался ласками своих наложниц. Этого ему было довольно для счастья. Никто не смел ему перечить, ибо гнев старого деспота по-прежнему устрашал всех его слуг. Не угодивший ему умирал с проломленным черепом и отправлялся к другим скелетам в могилу, приготовленную для Неджеха, куда более обширную, чем дома вечности фиванских царей.

— Опять явился, — недовольно проворчал толстяк, увидев перед собой верховного стража по имени Ата.

— Господин, мы не можем больше пребывать в бездействии. Нубийские племена изменили нам, они заключили союз с воинами Яххотеп, и мы…

— Оставь меня в покое, Ата. Перестань суетиться.

Ата, худой высокий, подвижный, не мог устоять на месте от негодования, за что и получил выговор от своего господина. Он был исправным верховным стражем, поддерживающим в городе образцовый порядок.

— Керма — княжество отважных воинов, оно должно постоять за свою честь.

— Забудь об этих мечтах и опасных обольщениях. Наслаждайся жизнью. Кое-кто из моих красавиц прискучил мне, и я с удовольствием отдам их тебе. Они подарят тебе покой.

— Мы слишком давно не интересовались тем, что происходит в мире, — объявил Ата. — Я положил конец нашему неведению.

Толстяк нахмурил брови.

— И как же ты это сделал?

— Мои лучшие воины с риском для жизни пересекли земли, на которых хозяйничают египтяне, прошли через пустыню и достигли Авариса.

— Я никому не давал права на подобные действия, — возвысил голос правитель Кермы.

— Не сомневаюсь, что вы одобрите их, господин. Конечно, вы были вправе медлить и выжидать, но настало время укрепить нашу дружбу с гиксосами и отобрать обратно потерянные земли.

— Ты сошел с ума, Ата!

— Мои посланцы сообщили владыке гиксосов, что Керма возобновляет войну против Египта.

Толстяк потерял дар речи от возмущения.

— Как ты посмел?..

— Я уверен, что вы одобрите мои действия, — повторил верховный страж.

— Ты ошибся, жалкий выскочка!

— Тем хуже для вас, господин!

Ата вонзил меч в толстое брюхо Неджеха, опозорившего в его глазах имя владыки.

С угрожающей медлительностью толстяк поднялся со своего ложа.

— Да я тебя раздавлю, подлый червь!

Забыв о смертельной ране, он надвигался на Ату, а тот отступал в растерянности. Как этот бурдюк мог еще двигаться?

Схватив за ножку бронзовый светильник, Ата изо всех сил ударил им Неджеха по голове.

Кровь залила лицо Неджеха, но он остался стоять на ногах.

Ата еще раз ударил его светильником. Неджех покачнулся и упал. Бывший верховный страж мог сообщить народу, что Кермой правит новый царь.

— Свершилось, — сообщил Хамуди своей супруге, госпоже Име.

— Значит ты… владыка гиксосов?!

— Да, и все должны беспрекословно мне повиноваться.

— Великолепно, я очень рада. Но… как дурно от тебя пахнет! Ты весь покрыт черной копотью! Иди немедленно вымойся. Я прикажу принести лучшего вина. А я… Я теперь правительница!

Оставив Иму мечтать о величии, Хамуди поспешил собрать в зале приемов всех военачальников и сановников.

— Владыка Апопи скончался, — объявил он. — Я исполнил его последнюю волю: он повелел сжечь свое тело на алтаре бога Сета. Перед смертью он назначил меня своим преемником и хранителем величия царства гиксосов.

Кто посмел бы оспаривать власть у верховного командующего и главного казначея? Кто мог противостоять ему после того, как он избавился от всех неугодных ему людей и завладел казной? Нет, у Хамуди не было соперников.

Неуверенно пошатываясь, словно выпил слишком много вина, Хамуди вошел в покои Апопи. Стражу, охранявшую их, уничтожили тем же утром его личные телохранители, пираты-киприоты. Госпоже Аберии Хамуди приказал отправить на каторгу всех слуг прежнего владыки гиксосов. «Только новое!» — таков был девиз Хамуди, относившийся не только к людям, но и к вещам. Сама память о деспоте должна была исчезнуть. Единственное, что Хамуди оставил нетронутым, были росписи, сделанные художником-критянином, — они нравились новому правителю свежестью красок.

Госпожа Има бегала из комнаты в комнату, плакала, смеялась, вскрикивала, обнимала одну служанку, хлестала по щекам другую, бросалась ничком на постель, вскакивала, требовала принести ей воды, забывала ее выпить, вдыхала веселящую травку, рвала в клочки свои наряды.

— Наконец-то! Я — правительница! Ты только представь: я — правительница!

Она бросилась мужу на шею, но он ее оттолкнул.

— Впереди у нас много работы. Прежде всего мы должны избавиться от недовольных. Ты будешь следить за каждым, кто живет и служит в крепости. Малейшее подозрение, и негодяй попадет в руки Аберии, которая избавит нас от него.

Отдав распоряжения супруге, Хамуди отправился в зал приемов на военный совет, где его уже дожидались военачальники и флотоводцы. Пока гиксосы будут отвоевывать у египтян Леонтополь, Гелиополь и Мемфис, нубийцы под предводительством нового властителя Кермы нападут на Верхний Египет. Действуя с двух сторон, они зажмут Яххотеп в тиски.

Хамуди хотел заполучить Яххотеп живой. Для нее главный казначей придумает самые изощренные пытки. Ей он уготовит медленную смертью в нестерпимых мучениях.

Углубившегося в мечты правителя посмел потревожить старый вояка, поставленный им во главе флота.

— Господин, египтяне! — сообщил он.

— Какие еще египтяне? — рассердился Хамуди.

— Египтяне здесь, в Аварисе.

Старый дурак рассказывал ему сказку, которую выдумал сам Хамуди, чтобы выманить Апопи из крепости.

— Возвращайся на свой пост, — приказал он флотоводцу.

— Вы не поняли меня, господин. Египтяне напали на Аварис.

— Ты бредишь, старик! Наши дозорные давно бы предупредили нас!

— Они не сделали этого, потому что египтяне подошли не с юга, а с севера.

— Не может такого быть!

— Мы ждем ваших распоряжений, господин!

Яххотеп понимала, что только неожиданное и одновременное наступление колесниц, лучников, кораблей и пехотинцев может дать фиванцам надежду на успех.

Главный корабль египтян со своей свитой служил лишь приманкой для гиксосов. Враги сочли его легкой добычей и ошиблись. Бой завязался яростный, а тем временем другая часть египетских кораблей, заняв северный канал, разделила вражеский флот пополам.

Пехотинцы под командованием градоправителя Эмхеба и Яхмеса, сына Абаны, неожиданно подплывали на легких лодках к неповоротливым судам гиксосов и брали их на абордаж.

Воодушевление египтян и маневренность их кораблей позволили им сражаться с опасным противником на равных.

Но исход сражения под Аварисом зависел не от флота. Чьи колесницы победят — вот что решало битву.

Гиксос, начальник колесничих, сначала несказанно удивился появлению на равнине небольших колесниц, в каждой из которых мчались лишь два человека. И тут же послал против них самый мощный отряд, чтобы раздавить и уничтожить дерзких.

Следуя приказу Яхмоса, египтяне избегали прямого столкновения с тяжелыми колесницами врага. Разделившись надвое, они освободили им дорогу и принялись с боков обстреливать их. Стрелы не пролетали мимо цели. Лошади падали на скаку. Однако в первую очередь египетские лучники стремились поразить возниц. Потеряв управление, лошади неслись вперед, сталкивались с другими колесницами и опрокидывали их. Сумятица нарастала. Усач и Афганец, в совершенстве овладев искусством управления колесницами, выглядели в этой битве умелыми охотниками.

Ржание лошадей, вопли раненых воинов. Смешав ряды врага, египтяне окружили гиксосов и не давали им ни мгновения передышки.

Когда Яххотеп увидела, что на помощь первому отряду двинулся второй, она поняла, что решающая минута настала. Смогут ли изнуренные тяжелой битвой египтяне выдержать следующий натиск?

Но колеса для второго отряда колесниц делал Арек. Он не зря старался, подтачивая и подпиливая спицы, — как только лошади взяли с места, колеса стали отваливаться. Вместо того чтобы прийти на помощь товарищам, отряд разнес свой собственный лагерь, так что защищать его стало невозможно.

Яхмос служил примером своим воинам, египтяне берегли и силы, и лошадей. Они не расточали стрел впустую, каждый выстрел, каждый бросок копья уносил жизнь врага.

В морской битве богиня удачи перелетела на сторону гиксосов. Они дважды отбросили лезущих на абордаж воинов фараона, и теперь, превосходя их числом, собирались окончательно их уничтожить. Египтянам очень помогли бы корабли Хонсухотепа, но флотоводец не мог оставить северный канал, иначе суда гиксосов вновь объединились бы, и подход к Аварису оказался бы в их руках.

Не только офицеры, но и простые ратники-гиксосы пользовались дурманящими травками Хамуди. Одних они избавляли от страха перед египтянами, другим придавали еще больше храбрости, вселяя решимость сражаться разом с десятком врагов. Чтобы избежать паники, Хамуди раздавал наркотики и жителям Авариса.

Не было сомнения, что царица Яххотеп и ее сын Яхмос хотят одного — взять крепость. Но что они могли? Проникнуть в город у них не было никакой возможности. Осада была заранее обречена. За это время подоспеет подкрепление из других городов Дельты, подойдут хананеи, и с армией освобождения будет покончено раз и навсегда.

С высоты главной дозорной башни Хамуди наблюдал за противником, поведение которого показалось ему очень странным. Лучники и пехотинцы грузились на корабли, один за другим уплывавшие по каналам к бухте.

На носу передового боевого судна стоял фараон Яхмос, его легко было узнать по белой короне.

«Они решили уничтожить мой флот, — сообразил новый правитель, — и тогда уже окружить Аварис».

— Найди мне самого искусного лучника, — приказал он офицеру, который сопровождал его. — Пусть возьмет легкую лодку с двумя гребцами и подплывет на расстояние полета стрелы к неосторожному царьку.

С затуманенным взглядом, едва держась на ногах, госпожа Има повисла на руке своего супруга.

— Господин мой, мы в самом деле в безопасности?

— Мне кажется, ты злоупотребляешь опиумом.

— Зато мне ничего не страшно. Никто в Аварисе не боится египтян. Ты — сильнее всех, ты — единственный властитель всех земель. А я тебе помогаю. С подругой Аберией мы скоро изничтожим всех врагов и предателей.

— Очень рад. Если у вас нет доказательств, выбирайте виновного наугад, собирайте всю семью, казните на глазах близких. Каждый должен почувствовать, что Хамуди недосягаем и власть его беспредельна.

Има пришла в восторг, мучить и издеваться было для нее любимой забавой. Она поспешила к Аберии, чьи мощные руки с такой легкостью расправлялись с хрупкими человеческими жизнями.

Хамуди отправился на военный совет.

— Сражение на воде продолжается и становится все яростнее, — сообщил один из военачальников. — Вопреки нашим предположениям Яххотеп и Яхмос не думают брать крепость. Они хотят уничтожить наш флот, это их единственная цель. Но стало совершенно бессмысленно подсылать к фараону убийц, он ведет себя гораздо осторожнее и прячется.

— Пусть дозорные сменяются каждые три часа, — распорядился Хамуди. — Пусть на стене и башнях дежурят самые искусные лучники.

Что делать, чтобы сдвинуться с мертвой точки?

Хамуди чувствовал себя в безопасности за могучими стенами крепости и издевался над египтянами, у которых было слишком мало сил, чтобы пойти на приступ. Месяцы, даже годы мог стоять фараон Яхмос под стенами Авариса, довольствуясь лишь тем, что перекрывает дорогу подкреплению, которого ждет Хамуди…

Величавое солнце в золотых и багряных одеждах готовилось кануть во тьму. Поглаживая по холке серого ослика, Яххотеп размышляла, чем помочь сыну. Северный Ветер, уставший от долгих дневных трудов, — целый день он развозил ратникам еду и оружие, — наслаждался покоем. Рядом с другом, не ведавшим предательства, Яххотеп узрела то, чего не видела раньше.

Как только лагерь египтян отошел ко сну, она пригласила к себе флотоводца Хонсухотепа, градоправителя Эмхеба и хранителя царской печати Неши.

— Крепость Аварис невозможно взять из-за заклятия, наложенного Апопи, — объявила царица. — До тех пор пока оно не снято, наши усилия будут тщетны. Мне предстоит обратиться за помощью к предкам. Без их содействия Яхмос не сможет довести до конца войну и объединить белую и красную короны. Поэтому завтра я отправлюсь в путь.

Флотоводец не поверил своим ушам.

— Вы покидаете нас? Или я чего-то не понял, госпожа?

— Я поеду на Остров Огня, и буду молить наших предков прийти на помощь фараону. В мое отсутствие не снимайте осады с Авариса.

— Сколько вам нужно воинов?

— Мне нужно два гребца.

— Вы подвергаете свою жизнь большой опасности, — обеспокоенно сказал Эмхеб.

Яххотеп в ответ только улыбнулась.

— Должны ли мы сообщить фараону о вашем отъезде? — спросил Неши.

— Непременно. Если я не вернусь через двадцать восемь дней, попросите его снять осаду и вернуться в Фивы. Нашей единственной поддержкой останется Амон.

Повернуться? Бежать, как затравленный зверь, обратно к острову? И упасть, получив стрелу в спину? Жалкая смерть. Так погибают рабы, а не цари.

Царица шла прямо на гиксосов. На лице ее играла улыбка.

— Это она! — вопил Горлопан. — Она! Царица Свобода!

Яххотеп взглянула на доносчика. Глаза ее потемнели от негодования, и взгляд стал так страшен, что предатель спрятался за спины гиксосов.

Стражники замерли — исполненная величия женщина наверняка владела чарами, против которых их мечи бессильны. Оробев, они отступили на несколько шагов.

— Она безоружна! — шипел сзади Горлопан. — Всего-навсего слабая женщина! Хватайте ее!

Слова доносчика подействовали. Пленница принесет им баснословную награду.

Стражников и царицу разделяло всего несколько шагов, как вдруг появился дельфин и поплыл прямо к Яххотеп. Он смотрел на нее, звал к себе взглядом.

Яххотеп прыгнула в воду.

— Ловите ее! Ловите! — завопил Горлопан.

Но стражники-гиксосы медлили — слишком уж тяжелы были их черные кирасы. Тогда Горлопан сам поплыл за царицей.

Дельфин изящным движением острого плавника полоснул предателя по лицу. Этим плавником он мог бы вспороть и белое мягкое брюхо крокодила.

Гиксосы метали в царицу кинжалы, но она уже встретилась с дельфином, схватилась за него, и он с неимоверной скоростью повлек ее за собой на юг.

Оставшись без проводника, стражники были теперь обречены на мучительную смерть в зеленых зарослях.

Дельфин, повелитель царства рыб, дарит рыбакам, которых удостоил своего покровительства, богатые уловы. Царицу Египта он отвез туда, где ее дожидались гребцы на лодке.

Ошеломленные Афганец и Усач переглянулись.

Они опять отбили атаку колесниц хананеев, в третий раз за последние десять дней.

И они сами, и их воины были изнурены до предела, и все-таки находили силы сражаться. Хорошо себя чувствовали до сих пор только лошади, которые беспрекословно повиновались возничим. Между ними и людьми возникло удивительное взаимопонимание, благодаря которому удавалось справиться с самыми неприятными неожиданностями.

— Каковы наши потери? — с беспокойством осведомился фараон Яхмос.

— Чудо из чудес, — ответил Афганец, — всего-навсего десять убитых. Зато противник потерял тридцать колесниц, они разбиты полностью.

— Но у нас есть другая беда, господин, — подал голос Усач, — вы слишком рискуете собой. Вам нужно быть осторожнее.

— С таким стрелком за спиной, как Яхмес, сын Абаны, мне нечего бояться. А если я буду избегать сражений, то во имя чего будут рисковать собой мои люди? Станут ли они сражаться за труса?

На закате солнца вернулся разведчик, который пробрался в восточные земли Дельты. Он принес хорошие вести. Против захватчиков взбунтовалось множество селений. Мятежники угоняют колесницы и крадут лошадей. Гиксосы пытаются восстановить порядок, но пока безуспешно. Вряд ли в ближайшее время они возобновят нападения.

— Поддержим восставших, — решил фараон. — Пусть две сотни наших ратников отправятся им на помощь и причиняют гиксосам как можно больше беспокойств.

С тех пор как Яххотеп вернулась из Буто целой и невредимой, а потом еще высмеяла Хамуди, все ратники освободительного войска почитали ее не меньше богинь-покровительниц. Они верили, что благодаря Оку Ра царица поможет им справиться с любыми превратностями судьбы. Но пока войско противника было неизмеримо больше египетского, а крепость Аварис оставалась неприступной твердыней.

— Люди нуждаются в отдыхе, — настаивала Кошечка, сама исхудавшая из-за бессонных ночей, посвященных уходу за ранеными. — Если не дать им восстановить силы, они могут умереть.

— После резни с хананеями, которую они так достойно выдержали, у них не больше сил, чем у нас, — признал правоту жены Усач.

— Госпожа! Пошел дождь из камней! — воскликнул хранитель царской печати Неши.

Последним, что выбросил вулкан, прежде чем потекла раскаленная лава, были острые камни. Смерч подхватил их, и теперь они падали на столицу гиксосов.

Египтяне в ужасе разбегались кто куда.

— Успокойте лошадей, — приказала Яххотеп.

Северный Ветер и без вмешательства людей властными криками призывал своих собратьев к порядку.

Мало-помалу стих ветер, рассеялась тьма. Солнце вновь засияло на небе. Яххотеп увидела, что лагерь египтян разорен и многие ее воины получили ушибы или раны.

Но лицо ее осветила улыбка.

Потери, понесенные египтянами, были пустяком по сравнению с тем, что творилось с крепостью Аварис.

Стены покрылись глубокими трещинами, зубцы повалились и погребли под собой сотни лучников. Вместо ворот зиял огромный провал.

— Строй людей и колесницы, — приказала царица Эмхебу.

Огромный кусок стены покачнулся и рухнул, посыпались кирпичи и обломки камней.

Вместо крепости египетские воины с изумлением увидели перед собой руины.

— Поблагодарим бога Сета за помощь, — громко произнесла Яххотеп. — Своей яростной силой он помог освобождению. Вперед!

Чумазые от пепла пехотинцы и лучники бросились на издыхающее чудовище.

Заключенного 1790 томило беспокойство. Вот уже месяц на каторгу не приводили новых осужденных.

Люди вокруг него продолжали умирать. Теперь его официально назначали могильщиком, и за это дополнительно кормили. Стража привыкла к изможденному скелету, удивляясь всякий раз, что жизнь в нем еще теплится. Несмотря ни на что, Голенастый был жив и даже брался чинить сандалии надсмотрщикам, потому что его работящие руки не привыкли к праздности.

— Мне надо закопать двух девочек и старика, а лопата у меня сломалась. Вот она, посмотрите. Можно я возьму другую? — Голенастый ждал ответа от начальника караульщиков, бородатого иранца.

— Копай руками!

Голенастый покорно поплелся прочь, но иранец его окликнул:

— Так и быть! Возьми другую в сарайчике!

Кроме лопат там лежала куча бронзовых клейм, которыми выжигали номера на коже каторжников. Голенастый взял одно и закопал в углу двора. Если он выйдет живым из этого ада, он сохранит вещественное доказательство своих мук, будет каждый день смотреть на него и благодарить судьбу за избавление.

Исполнив горестную обязанность, он вернул лопату надсмотрщику.

— Что-то давно новеньких нет, — заметил он.

— Тебя это беспокоит?

— Нет, но…

— Чисти свинарник и не мозоль глаза.

Раньше с Голенастым и разговаривать бы не стали, и он сразу сообразил, что у гиксосов что-то не ладится. Уж не одержала ли наконец победу царица Свобода? Может, царство гиксосов уже трещит по швам?

Ярче, чем когда-либо, вспыхнула надежда в сердце каторжника. В этот день и сухая корка хлеба показалась ему мягкой лепешкой.

Градоправители, военачальники, стражники и караульщики в городах Дельты не получали больше распоряжений от верховного правителя. Никому из них не пришло в голову обмениваться друг с другом посланиями и действовать сообща. Пока они медлили, пребывая в ожидании и растерянности, внутренние противники гиксосов оживились и подняли голову.

Когда египтяне двинулись на восток Дельты, они не встретили серьезного сопротивления со стороны врага. Войско освободителей входило в города Нижнего Египта, жители которых приветствовали его ликующими криками.

В древнем городе Саисе, где богиня Нейт произнесла семь животворящих слов и создала богов и людей, старая женщина упала на землю прямо у ног Яххотеп. Царица приказала отнести несчастную в один из покоев дворца и повелела Кошечке осмотреть ее.

Красавица-нубийка смотрела с состраданием на умирающую, помочь которой не могли никакие лекарства.

Внезапно старуха широко раскрыла глаза и заговорила. В ее голосе было столько боли, что у Яххотеп защемило сердце.

— Гиксосы увели моего мужа, детей и внуков, они обрекли их на страшные муки…

— Где теперь твои близкие?

— На каторге в Чару. Тот, кто осмеливается назвать это место, тоже отправляется на каторгу. Спаси их, госпожа, если только успеешь…

— Даю тебе слово.

Лицо старухи разгладилось, она умерла со спокойным сердцем.

У Яххотеп не было больше слез.

Ей казалось, что после стольких лет борьбы и сражений она видела все беды и страдания, но узники Чару надорвали ей сердце.

Спасти удалось только пятьдесят человек — тридцать пять мужчин, десять женщин и пятерых детей, но и они могли не выжить из-за крайнего истощения и перенесенных пыток.

Одна девочка умерла прямо на руках Яххотеп. На земле валялись мертвецы, расклеванные хищными птицами.

Только двое из выживших оказались способны говорить. Заплетающимся языком, с трудом подбирая слова, они рассказали, что выделывала здесь госпожа Аберия со своими подручными.

Как же мог человек, — если только он человек, — выполнять приказы злобного чудовища? Нет, Яххотеп не нужны были объяснения и оправдания, ей довольно было совершенного. Было бы непоправимой ошибкой простить преступления. Если она их простит, ужасы могут повториться вновь. Царица приказала казнить палачей немедленно.

Осмотрев Чару, фараон Яхмос признал, что крепость послужит немалым подспорьем египтянам: лошади, колесницы, оружие, запасы пищи… Но его пробирала дрожь при одной только мысли, каким образом Яххотеп взяла эту крепость…

— Матушка, как ты могла? Ты не должна была…

— Начальник крепости сказал, что есть еще одна тюрьма, гораздо более обширная. Находится она в Шарухене, большом укрепленном городе, где спрятался Хамуди.

Фараон Яхмос отправил послание царю Хаттусилису I, сообщив, что Египет освобожден от ига гиксосов и он, фараон Яхмос, не сомневается в добрососедских отношениях с Анатолией. Затем он позаботился, чтобы Сиро-Палестина не посягала на безопасность Египта. За управлением сиро-палестинскими землями Яхмос поручил наблюдать особым чиновникам, снабдив их лучшими почтовыми голубями, чтобы о любых переменах и смутах его извещали первым.

Горизонт омрачала лишь одна черная точка — сбежавший верховный владыка гиксосов Хамуди, который, по свидетельству очевидцев, отплыл из Шарухена на корабле. Поскольку врата святилища Амона были по-прежнему закрыты, Яхмос и Яххотеп понимали, что их еще ждут серьезные испытания.

— На севере Хамуди не найдет себе союзников, — рассудительно заметил фараон. — Тем более он не обретет их в Дельте. Он мог направиться на корабле к островам в Эгейском море, чтобы спрятаться там и жить в мире, дожидаясь смерти. Или все-таки искать союзников, мечтая об отмщении.

— Задать вопрос — значит на него ответить, — отозвалась Яххотеп. — У Хамуди осталась только одна возможность найти союзника. Он отправился в Керму. Это последний противник Египта, которого нам нужно одолеть. Даже если Фивы празднуют победу, наш долг еще не исполнен.

Первая остановка, которую по распоряжению Яххотеп сделал египетский флот, удивила всех. Никто не знал, для чего нужно было останавливать корабли возле Анибы, когда плыли они в Бухен?

С кораблей сошло не более сотни человек, большая часть которых — камнетесы. Сопровождал их целый караван ослов, нагруженных бурдюками с водой и запасами еды. Они направились к каменоломням, из которых когда-то брал камень фараон Хефрен, построивший одну из трех великих пирамид Гизы. Яххотеп торжественно объявила о возобновлении работ в каменоломнях. Как только нубийцев выдворят за пределы Египта, на пограничных землях возведут храмы, в которых будут пребывать божественные силы. Они станут средоточием Маат и послужат торжеству Закона.

С какой радостью градоправитель Бухена Тури встретил войско фараона! Позабыв о церемонных приветствиях, он сразу же поделился с царицей Яххотеп и фараоном своим беспокойством.

— Как вовремя вы прибыли, господин и госпожа! Трагические события нарушили покой Нубии. Гиксос Хамуди заключил союз с новым властителем Кермы по имени Тетиан. Тетиан убил своего предшественника и поднял на борьбу даже те нубийские племена, которые до сих пор оставались мирными. Воины Кермы никогда еще не сражались столь ожесточенно. Даже получив смертельную рану, они оставались в строю. Наш сторожевой отряд был уничтожен в один миг. Разведчики донесли мне, что нубийцы преодолели вторые пороги и готовы напасть на Бухен. Все мои воины и я сам в тревоге. К счастью, наш ваятель высек над городскими воротами торжественное жертвоприношение Хору. Это успокаивает жителей и внушает им надежду.

Градоправитель Тури показал высеченный скульптором рельеф: фараон Яхмос в синей короне и царица Яххотеп в образе богини Мут прославляли дарами Хора, покровителя Бухена и лежащих вокруг него земель.

— Скорее за работу! — воскликнул фараон Яхмос. — Мы должны приготовиться, ибо битва будет тяжелой!

Яххотеп наделяла зерном селения, которые особенно сильно пострадали от грабежей Аты и Тетиана. Войско царицы Свобода продолжало продвигаться вверх по Нилу, не встречая сопротивления.

Когда армия освобождения достигла тучных земель Кермы, ратники стали готовиться к битве. Нубийцы были отважными воинами, и египтяне понимали, что прольют немало крови, прежде чем сумеют добраться до Хамуди в его убежище.

Первый удар они собирались обрушить на корабли противника, а затем пустить по равнине колесницы под предводительством Усача и Афганца.

Однако их глазам открылась странная картина: немногочисленные суда нубийцев мирно стояли у пристани. На них — ни одного моряка, гребца, лучника.

— Предельная бдительность! — отдал команду Хонсухотеп. — Мы не должны попасть в западню.

Старик с посохом в руке приблизился к египетским кораблям и поднял голову, глядя на фараона и царицу Свобода, стоявших на носу «Золотого сокола».

— Я — посланец Совета старейшин, — объявил он, — и передаю вам столицу. Мы просим у вас милости: пощадите жителей нашего города, которые после стольких лет угнетения, уповают на мирную жизнь. Да правит нами Египет, не закабаляя и не унижая нас.

Царица Яххотеп первая ступила на землю Кермы.

Градоправитель Эмхеб с подозрением всматривался в улицы незнакомого города.

Воины сходили с кораблей настороженные, держа наготове оружие: луки, мечи и палицы. Но старик не солгал. Обитатели Кермы в тревоге сидели по домам, ожидая решения фараона.

— Мы ответим согласием на твою просьбу после того, как нам будет выдан Хамуди, — объявил фараон Яхмос.

— Как только этот беглец появился у нас, он потребовал, чтобы мы все взялись за оружие. Он хотел, чтобы жители нашего царства, мужчины, женщины, даже дети вели войну. Мы отказались, и он нас оскорбил. Мы не уразумели, почему мы должны повиноваться этому чужаку со злым сердцем. Не поняли, по какому праву он так разговаривал с нами.

— Он снова сбежал?

— Нет, он остался в Керме.

— Проводи нас к нему, — распорядился фараон.

Город Керма выглядел внушительно: огромные ворота, стены и башни. В центре — храм-крепость на холме.

Старик медленно поднимался по лестнице, ведущей на самый верх крепости.

Последнему владыке гиксосов никогда больше не напасть на египтян. Его проткнул кол, который с любовью и тщанием заострил сборщик мусора, улыбавшийся теперь во весь рот. Лицо Хамуди было искажено последней гримасой ненависти.

Убийце двух фараонов, лазутчику и слуге гиксосов, не удалось уничтожить третьего царя Египта. Но даже если бы он сумел это сделать, фиванцы все равно одержали бы победу. Ибо истинной душой освободительного движения была Яххотеп.

Поначалу она вызывала у опытного воина, которым был подручный гиксосов, немалое любопытство. Он не верил, что царица способна на многое и хотел посмотреть, где она остановится. После каждого нового испытания, он говорил себе: дальше она не пойдет. Но, невзирая на самые жестокие удары, вопреки страдающему и кровоточащему сердцу, эта женщина продолжала идти вперед.

Он начал испытывать к ней чувство, большее чем восхищение.

К тому же боги помогали царице: Апопи был убит, произошло извержение вулкана. И вот царства гиксосов больше не существует, Верхний и Нижний Египет воссоединились.

Но пособник гиксосов поклялся выполнить порученное. А он был человеком слова.

Возрождающийся Египет был пока еще только миражом. Убив Яххотеп, он лишит его питающего корня, и мираж растворится в воздухе. Во время предстоящих празднеств он сумеет улучить миг и доказать всем, что царица Свобода не бессмертна.

Египет, лишившись той, что извлекла его из мрака, вновь погрузится в хаос. А это будет означать, что властитель тьмы все-таки победил.

В Карнаке вновь работали резцы и деревянные молотки. Фараон Яхмос осуществлял задуманное — он расширял и украшал храм Амона. Фараон лично следил за исполнением обрядов. На новых жертвенных столах каждое утро лежали свежие цветы и фрукты. Жрецы с золотыми кувшинами и чашами в руках совершали обряд очищения, дабы невидимые силы, исходящие от земных даров, питали статуи богов, глаза, уши и рты которых отверзал сам фараон, касаясь их специальным резцом.

Для каждого божества священной триады была построена кедровая барка, покрытая золотыми пластинками. Барки мирно стояли в священном озере, а во время праздничных шествий жрецы, водрузив их на плечи, выносили за ворота храма.

— Вот о чем я подумал, — фараон наклонился поближе к царице Яххотеп. — Во-первых, я хочу построить новый храм в Фивах, чтобы чтить в нем тайную сущность Амона и питать его «ка». А во-вторых, воздать должное тебе, матушка.

— Так вот о чем совещались заговорщики!

— Да, я попросил их хранить тайну, но готовится торжественная церемония.

— Мне кажется, что не стоит этого делать.

— Нет, матушка, я не согласен! Если бы не ты, то не было бы и свободного Египта. Чествовать тебя собирается не только сын, но и фараон.

Впоследствии на этом месте возник город Дейр-эль-Баллас.

Крепость Чару располагалась на северо-востоке Дельты между озерами Баллах и Манзала.

Описание операции из книги «Путешествие в Египет» Эдварда Брауна (Каир, 1974).

Ее царским именем будет Яхмос-Нефертари. Позднее имя Нефертари примет также старшая супруга фараона Рамсеса II.

Расстояние от Крита до Египта примерно 500 километров.

Египтяне не подковывали лошадей и не знали стремян.

По-египетски — Сет Маат, современное название этого селения — Дейр-эль-Медина. Об этом удивительном селении мастеров рассказывает четырехтомный роман «Камень света».

Такой нагрудный знак был найден в Доме вечности Яххотеп в Дра-Абуль-Негга (Западные Фивы).

И топор, и кинжал были найдены в гробнице Яххотеп.

8,32 метра.

Новый год начинался с подъемом воды в Ниле, примерно в начале июля.