До сегодняшнего дня я опубликовал 24 книги о делах Майкла Шейна, и эти приключения доходят до читателя только через мое посредничество. Я писал о моем друге Майкле в третьем лице, основываясь на его записках, а также на беседах, проходивших между нами после того, как он распутывал очередную детективную тайну.

Дело, о котором я собираюсь вам рассказать, носит иной характер, ибо здесь героем являюсь я сам — Бретт Холлидей, а действительность по своей необычности ничуть не уступает вымыслу.

Я испытал огромное удовольствие, рассказывая об этой истории сейчас, когда она закончилась, а я вышел из нее живым и невредимым. Надеюсь, вы прочитаете ее с таким же интересом, как и другие книги, где я играл всего лишь второстепенную роль.

Бретт Холлидей

Все началось вечером в четверг, двадцать третьего апреля. Я приехал на неделю в Нью-Йорк повидать своих издателей и старых друзей, подгадав время так, чтобы оно совпало с приемом в честь вручения премий Эдгара По, присуждаемых Ассоциацией Авторов Детективных Романов Соединенных Штатов, членом которой я являюсь уже многие годы.

Этот прием бывает ежегодно в большом бальном зале отеля Генри Хадсона в Нью-Йорке. Сотни писателей, именитые гости из всех уголков Америки собираются вместе, чтобы почтить память отца детективного романа.

Керамические бюсты По (которых называют Эдгарами) вручают авторам лучших произведений детективного жанра, вышедших в истекшем году, а за выпивкой, которая сопровождает все эти торжества, гости обмениваются мнениями о своем ремесле.

Поскольку я покинул Нью-Йорк много лет тому назад, большинство из присутствующих были мне незнакомы, тем не менее кое-где в толпе мелькали лица старых друзей. Я увидел Бруно Фишера, но смог всего лишь обменяться с ним парой слов. Узнал большинство тех дам, которые составляют нам, бедным мужчинам, жесткую конкуренцию в нашей профессии и рано или поздно выживут нас оттуда окончательно. Избавиться от них нет никакой возможности, даже материнство не может их нейтрализовать Наоборот, вообразите себе, что у нашей президентши Элен Рейли четыре дочери, две из которых уже оказались талантливыми романистками!

Когда Эдгары были розданы, все встали и перемешались, а я почувствовал себя потерянным в толпе этих людей, которые толкались и не обращали на меня внимания. Право, я редко испытывал такое чувство скуки, чуть ли не тоски.

Мне было невдомек, что я вот-вот встречу женщину по имени Элси Мюррей, но… короче говоря, в тот момент, когда она вошла в мою жизнь, я был готов принять кого угодно.

Мои ноги сами понесли меня по направлению к бару, где я столкнулся нос к носу с Эвери Бирком. Это один из моих конкурентов, которого я ненавижу. Лысый и пухленький, со свиными глазками на отечной физиономии, он обычно расточает фривольности в адрес женщин и отпускает двусмысленные шуточки. И, кроме всего прочего, стиль его письма ужасен.

Эвери долго тряс мою руку и назойливо пытался поставить мне стаканчик. Я имел глупость согласиться. Он осведомился о тираже моих книг, с понимающим видом покачал головой, пробормотав «жалкая цифра», и заявил, что у меня явно не хватает пикантных сцен. Я пожал плечами, опорожнил поднесенный стакан и отошел, вновь погрузившись в одиночество и тоску.

Я в третий раз наполнял свой стакан коньяком из бутылки, которую бармен по моей просьбе оставил подле меня, когда услышал, как кто-то слева сказал приглушенным голосом:

— Бьюсь об заклад, что это тот тип, который пишет книги про Майкла Шейна. Не припомню его имени, но это точно он.

Говоривший был совсем рядом, но я не вижу левым глазом и не знаю, кто это был. Я глядел прямо перед собой и притворялся, что ничего не слышу.

Другой голос, немного дальше, ответил презрительным тоном, не давая себе труда даже перейти на шепот:

— Вы думаете, что это Бретт Холлидей? Может быть. Но мне совершенно начхать.

— Тихо Лью. Если вы не любите его книжки, это ваше право, но он один из наших старейших авторов.

— Это как раз то, в чем я его упрекаю. Продукция Холлидея устарела!.. Я начал писать всего три года тому назад, но тем не менее уверен, что мои тиражи куда больше, чем у него.

Я наполнил свой стакан и медленно повернулся, чтобы взглянуть на людей, говоривших обо мне.

У того парня, который стоял ближе, было круглое свежее лицо, голубые, простодушные глаза. Пшеничного цвета волосы очень коротко острижен. Его взгляд встретился с моим, и он покраснел, как пион.

— Вы Бретт Холлидей, не правда ли? — воскликнул он. — А я Джимми Мэйсон, совсем недавно стал членом Ассоциации. Написал всего лишь две новеллы, но уже работаю над романом.

Мы обменялись рукопожатиями, его пальцы крепко сжали мою руку.

— Желаю вам удачи, Джимми, — сказал я, — но это чертово ремесло, предупреждаю вас.

— Бросьте! — ухмыльнулся его сосед. — Со всем сдуванием друг у друга и прочими штучками любой бумагомаратель, у которого хватает ума понять, что нравится публике, может, не надрываясь, набрать десять-пятнадцать тысяч долларов в год. Посмотрите, что принесло Мэтью Бладу его последнее произведение!

Рядом с Джимми Мэйсоном сидел нервный брюнет с худым, как лезвие ножа, лицом. Его волнистые черные, как и усы, волосы были посередине разделены пробором. На шее — узкий галстук в красный и белый горошек. Никогда в жизни ни один тип не вызывал у меня с первого взгляда такую сильную антипатию.

Должен честно признаться, что его мнение, которое я услышал о своем творчестве, никак не могло пробудить у меня особой любви к нему. Восемнадцать лет я занимаюсь писательским трудом и научился принимать критику с улыбкой, по мне понадобились долгие годы напряженной работы, чтобы суметь зарабатывать по десять тысяч долларов в год, и вот на тебе! Этот молокосос заявляет, что любой писака может без всяких усилий достичь лучшего результата.

— Меня не очень интересуют творения Блада, — возразил я, — это тошнотворная смесь садизма с эротикой.

— Кроме шуток? — усмехнулся брюнет.

— Замолчите, Лью, — сказал Мэйсон. — Вы выпили лишнего. Позвольте представить вам Лью Рекера, мистер Холлидей, — поспешил он добавить. — Он пишет романы. Вам известен, без сомнения «Червяк, разрезанный на куски». Критика отнеслась к нему с большой похвалой.

— Сомневаюсь, чтобы Бретт Холлидей читал что-нибудь, кроме своих собственных вещей, и ему наверняка тошно от них, — вставил Рекер.

Я медленно поставил свой стакан на стойку. Вид у меня был ледяной, и когда я сердит не на шутку, мой единственный глаз — мне часто говорили об этом — светится угрожающим блеском. Я умирал от желания двинуть кулаком нахалу по физиономии.

Испуганный Джимми Мэйсон встал перед Лью Рекером, но я отстранил его. В этот момент чья-то рука легла на мое правое плечо, и женский голос просительным тоном произнес:

— Бретт! Я искала вас повсюду, чтобы познакомить со своей подругой.

Я узнал голос Миллисент Джейн. Миллисент входит в число моих сердечных друзей. Она не только очень хорошо пишет, но еще и умна, уравновешенна — это восхитительная женщина.

Видела ли, догадалась ли Миллисент, что происходит между Лью Рекером и мной? Не знаю. Во всяком случае, ее приход был как нельзя более кстати. Я сжал зубы и повернулся кругом. Миллисент улыбалась и держала под руку молодую женщину, одетую в совсем простое черное платье. Незнакомка выглядела симпатичной и неглупой, ее каштановые волосы вились кудрями, а губы так и просили поцелуя.

— Добрый вечер, Миллисент, пошли выпьем, — предложил я.

Она покачала головой, отступила на шаг и сказала своим звонким голосом:

— В другой раз, Бретт. Элси Мюррей находится здесь в качестве приглашенной и с самого начала вечера хочет с вами познакомиться. Вот ее и надо угостить.

— Что я и сделаю. Добрый вечер, Элси. Почему вы хотите познакомиться со старым занудой вроде меня? Я, знаете ли, не Мэтью Блад.

— Знаю.

Для женщины она была очень рослой — почти шесть футов — и держалась очень прямо, как бы гордясь своим ростом.

— Я предпочитаю вас Мэтью Бладу, мистер Холлидей. Я прочитала все романы, которые вы написали. И не только их прочла, но скупила и расставила в хронологическом порядке.

Она произнесла эти слова тоном, лишенным всякой лести, с трогательной искренностью. Пока она шла к бару, я любовался гармоничной формой ее затылка под шелковистой копной вьющихся волос, пропорциональными линиями тела. Я глубоко вздохнул, и нежный запах, никакого отношения не имеющий к синтетическим духам, коснулся моих ноздрей. Это был исходивший от нее естественный аромат, который вызвал у меня желание прижаться лицом к ее волосам, шее или губам.

В то время как эти мимолетные мысли возникали у меня в мозгу, я сказал насмешливым тоном:

— Хлопотную работку вы себе задали. Кажется, первые романы уже полностью распроданы. Как же вы их нашли?

Жестом я подозвал официанта.

— Могу ли я получить коньяк? — спросила молодая женщина. — Было бы ненормально в компании Бретта Холлидея пить что-нибудь другое, не так ли?

Официант поспешил ее обслужить, и я вздохнул с облегчением. Как раз в момент, когда я менее всего ожидал, ситуация изменилась, и прием перестал быть местом сплошных мучений. Эвери Бирк прижимался своим большим животом к стойке бара с другой стороны от Элси, но его ухмылка на лице, похожем на полную луну, больше меня не волновала. Я даже забыл о существовании Лью Рекера.

Элси окинула меня серьезным взглядом:

— Некоторые романы трудно было найти, — согласилась она. — Но я твердо решила собрать все и перечитать по порядку. Когда я их читала как попало, то в одном узнавала, что Майкл Шейн женился на Филлис и жил с ней в любви и согласии; в другом я видела, как он флиртует с секретаршей по имени Люси Гамильтон; в третьем он впервые встретил Филлис. Все это сбило с толку.

Она тряхнула головой с безнадежным видом… Глаза у нее были фиолетовые, если глаза могут быть такого цвета. На вид ей примерно лет двадцать пять. Она не выглядела девственницей, но… как бы это выразить?.. Добродетельной? Нет, слишком сурово. Целомудренной? Слишком натянуто. Слово «деликатная», пожалуй, охарактеризует ее лучше. Она не была неприступной, но мужчина должен держать себя почтительно и ждать, когда она соблаговолит снизойти. И если ее сердце завоюют, то она уж не будет разыгрывать из себя недотрогу и томить понапрасну своего любовника.

Но право выбрать свой час будет за ней.

Я не видел в этом неудобства.

Официант принес ей коньяк в чистом виде, и она не попросила воды. Она не осушила его залпом, а выпила с удовольствием, медленно, вдыхая аромат…

Мы оживленно беседовали, она подробно расспрашивала меня о моих книгах. Ей хотелось все знать о Майкле Шейне… Существует ли он в действительности? Или просто является плодом моего воображения?

Я заверил ее, что Майкл Шейн — реальный детектив, а я всего лишь романизировал его приключения.

— Я была уверена в этом, — воскликнула она радостно. — Он настолько реален, что не мог быть выдуманным персонажем.

— Кстати, о частных детективах, — продолжал я, искоса поглядывая на Эвери Бирка, который украдкой глазел на мою собеседницу, — известен ли вам персонаж под именем Джонни Денджер?

Склонив голову, Элси вертела в руках пустой бокал. Ее пальцы сжались на хрустальных гранях, чувственные губы сложились в гримасу. Тихим голосом она сказала:

— Я знаю, что Эвери Бирк находится за моей спиной. Не заставляйте меня говорить о его книгах. Он может меня услышать.

Я разразился смехом и протянул руку к бутылке, чтобы снова наполнить наши бокалы. Сделав это, я жестом подозвал бармена, чтобы попросить счет.

— Может, пойдем куда-нибудь?

— Охотно. То есть… Боже! Надеюсь, я не пристаю к вам? Здесь найдутся сотни людей, которые были бы счастливы провести время с вами. Сегодня вечером, увидев ваше имя в списке приглашенных, я умирала от желания подойти к вашему столу и представиться. Но, со всеми этими знаменитыми писателями…

Она не закончила фразу и выпила несколько глотков коньяка.

Зал быстро пустел, в нем оставалось не более двадцати пяти-тридцати человек, большинство из них были мне незнакомы, время шло к полуночи.

— Вы оставили пальто в раздевалке?

— Только легкую накидку.

Она открыла свою сумочку из черной замши, порылась в ней, достала номерок и протянула его мне.

Мы осушили стаканы, я дал бармену несколько купюр и повернулся к выходу. Элси взяла меня под руку, и мы направились к раздевалке. Каштановые кудри молодой женщины находились как раз на уровне моих глаз. Ее рука сжимала мою с фамильярностью, которая была мне приятна.

Я взял свою шляпу и набросил ей на плечи накидку из черного шелка с ярко-красной подкладкой из той же материи. Выходя на улицу, я спросил нарочито безразличным голосом:

— Куда вы хотели бы пойти? Я, как вам известно, живу в Майами.

— А не пойти ли вам ко мне? — предложила она после секундного колебания. — Слава Богу, у меня есть бутылка коньяка, и мы сможем поговорить.

Я ответил, что эта перспектива весьма соблазнительна. Портье отеля без труда нашел для нас такси.

Элси назвала шоферу адрес дома на Третьей авеню. Она забилась в угол, а я постарался усесться не слишком близко к ней и предложил сигарету. Я тоже сунул себе в рот сигарету и чиркнул спичкой. Когда она наклонилась ко мне, чтобы прикурить, при свете огонька я позволил себе с восхищением взглянуть на спокойную красоту ее лица. Ее рука легла на мою, и она не убрала ее, когда я прикуривал. Я погасил спичку и наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее кисти. Ее пальцы сжали мои, затем она опять забилась в свой угол, а я откинулся на подушки сиденья, сделав затяжку, выпустил облако дыма и спросил:

— Вы мне еще ничего не рассказали о себе. Вы не участвуете в нашей Ассоциации?

— Нет. Я просто попрошайка. Не волнуйтесь. Бутылка коньяка не успеет кончиться, как вы уже узнаете всю историю моей жизни.

Это было как раз то, чего я желал. Правая рука Элси лежала на сиденье, я ее взял в свою, и так, нежно соединив наши пальцы, мы катили к дому, адрес которого она дала шоферу.

Такси затормозило перед небольшим кирпичным домом на Третьей авеню. Элси поднялась по лестнице в несколько ступенек, прошла впереди меня в узкий вестибюль, где я увидел два ряда почтовых ящиков. Она достала ключ из сумочки, открыла внутреннюю дверь, и мы очутились перед лифтом, который поднял нас на четвертый этаж. Молодая женщина вошла в квартиру первой и зажгла свет. Передо мной была маленькая кухонька, ванная комната направо, гостиная налево, спальня в конце коридора.

Элси обернулась ко мне со смущенной улыбкой.

— Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Ее губы властно звали мои. Я положил руки ей на плечи и поцеловал. На мгновение она всем телом подалась ко мне, но тут же подавила в себе этот порыв и замерла.

Это было приглашение, обещающее более нежные и долгие объятия, и я не протестовал, когда через несколько секунд она мягко отстранилась от меня, зажгла торшер в гостиной и сбросила накидку.

— Устраивайтесь, я пойду принесу коньяк.

Гостиная была довольно приятной: разрозненная, по случаю приобретенная мебель свидетельствовала о несколько богемных вкусах хозяйки. Потертый, но удобный диван стоял у стены, два больших кресла звали отдохнуть и почитать. Лампы, пепельницы и книжные полки создавали интимную атмосферу тихих и уютных вечеров.

В углу на письменном столе стояла пишущая машинка, лежали пачки чистой бумаги и стопка листков с напечатанным текстом. Весь паркет вокруг был усеян смятыми бумажками.

Передние окна выходили на Тридцать восьмую улицу, два боковых упирались в окна соседнего дома. Стены, не занятые книжными полками, были сплошь увешаны картинами в рамках и без них. Абстрактные полотна, написанные маслом, мирно уживались с акварелями и пастелями, сделанными в реалистической манере.

Пока Элси возилась в своей крошечной кухне, я разглядывал книжные полки и был обрадован, даже немного растроган, когда на одной из них увидел полную серию моих романов. Итак, Элси не льстила, она действительно по-настоящему интересовалась тем, что я писал. И кроме всего прочего, здесь были исключительно книги первого выпуска, а я-то мнил себя единственным обладателем подобной коллекции.

Я читал заглавия моих старых романов, когда Элси вернулась с подносом и поставила его на стеклянный столик рядом с дивана. На подносе были бутылка коньяка, два пузатых бокала, две больших кружки, полные кубиков льда, и граненый хрустальный графин с водой.

— Я всегда думала, что авторы разделяют вкусы своих героев в том, что касается напитков. Но если вы предпочитаете лимонад или виски, то у меня есть и то и другое.

Я покачал головой.

— Нет. Майкл навязал мне свои вкусы. Все отлично.

Она села на диван и налила коньяк в бокалы.

— Ваша квартира прелестна своей оригинальностью. Это вы написали картины?

— О, нет. Когда-то я немного рисовала акварелью, но бросила, поскольку особым талантом не обладаю. И в оригинальности этой квартиры нет моей заслуги, — продолжала она с сожалением в голосе. — Я снимаю ее у своих друзей. Все вещи, которые вы видите, принадлежат им.

— Кроме двадцати четырех томов, подписанных моим именем.

Я сел рядом с ней и взял в руки бокал.

— Если говорить чистую правду, то должна признаться, что два из них принадлежат Джонсонам, — возразила она, слегка краснея. — И это как раз те, которых не хватало в моей коллекции.

— Джонсоны? — переспросил я, поднося бокал ко рту. — А это, случайно, не мой старый друг Риерсон Джонсон?

— Он самый! — воскликнула она с сияющей улыбкой. — Теперь я вспомнила, Джонни говорил, что он с вами где-то встречался. А Лойс вы тоже знаете? Она иллюстрировала одну из этих книг — года два тому назад.

— Да. Это прелестная женщина.

Элси подняла свой бокал как бы в знак приветствия, мы выпили неразбавленного коньяка и запили глотком ледяной воды. Я закурил сигареты для Элси и для себя, затем, прислонившись головой к спинке дивана, показал рукой на письменный стол:

— Вы пишете?

— Да. То есть… нет. Я всего лишь пробую. Приготовьтесь к разочарованию, — сказала она серьезным тоном. — Я прибегла к обманному предлогу, чтобы заманить вас сюда.

— И вас не соблазнили мое обаяние, мой властный голос и магия моего взгляда?

— Не только это! Впрочем, я не отрицаю их могущества. Но когда мне удалось добиться, чтобы нас познакомили, у меня в голове был свой замысел. Я продумала весь план. Хотела привести вас сюда, напоить коньяком и развернуть всю свою сексапильность, чтобы вы согласились прочитать мою незаконченную рукопись и сказать все плохое, что вы о ней думаете.

— Ну, давайте! Ласкайте меня! Разворачивайте весь ваш талант обольстительницы!

— Именно это я и делаю. Вам недостаточно?

— Коньяк очень хорош! — сказал я без энтузиазма.

Она наклонилась ко мне, и я увидел, как в ее глазах блеснул огонек желания.

Я придвинулся к ней, чтобы ответить на немой призыв. Ее дрожащие губы приоткрылись. Хриплым, вибрирующим голосом она прошептала: «Милый!».

Поцелуй длился долго. Когда он закончился, мы были очень взволнованы и буквально задыхались. Затем Элси подвинулась немного на диване, и, когда ее плечо коснулось моего, она протянула руку к бокалу.

— Теперь вы довольны?

— Еще бы!

Я залпом выпил коньяк и снова закурил.

— Вы обещали рассказать мне историю своей жизни.

— Это потом. После того, как я выпью еще парочку порций. А когда вы скажете, что умираете от желания прочесть мою книгу?

— Это детективный роман?

Она прикусила губу и на мгновение заколебалась.

— Я написала только страниц пятьдесят и не могу двигаться дальше. К своему большому огорчению, я открыла, что не являюсь настоящей писательницей. До сих пор, немного романизируя, я описывала реальное приключение. Нечто такое, что произошло со мной. Это сюжет для детективного романа. И сюжет отличный. Но проблема оказалась неразрешимой: придумала развязку и решила, что смогу сделать из этого книгу. А середина меня смущает. Первые пятьдесят, страниц были легкими, поскольку мне требовалось всего лишь изложить факты. И сейчас не знаю, как продолжать. Я подумала, что если бы вы это прочли, то смогли бы дать мне совет.

Я налил себе еще немного коньяка. Бокал Элси был пуст наполовину. Молодая женщина уютно устроилась на диванных подушках, лицо ее выражало надежду. Мне хотелось опять ее поцеловать, но я знавал достаточно зеленых сочинителей, чтобы догадаться, что сейчас все ее мысли прикованы к своему роману, и надо решить этот вопрос, прежде чем вкусить более высокое наслаждение.

— Давайте все уточним. Вы начали рассказывать о приключении, в котором сами являетесь героиней. Но реальный финал не подходит для романа, и вы не знаете, как закончить.

— У меня есть развязка. Она великолепна. Но книга должна иметь по крайней мере двести страниц, я это знаю, но не нахожу ничего, чем можно было бы заполнить пробел.

— Изложите мне ваш сюжет.

Она заколебалась, легкая краска разлилась по ее щекам.

— Не могу, мне хотелось бы, чтобы вы сами прочитали это. Я в страшном замешательстве, потому что… Ну, ладно… я попала в очень некрасивую историю. Это просто ужасно. Естественно, изменила имена, как и внешний облик персонажей. И, когда вы будете читать, у вас не возникнет впечатления, что речь идет обо мне.

— Вы показывали кому-нибудь рукопись?

— Одному другу. Тоже писатель… профессионал меньше обращает внимания на интимную сторону дела.

Она запнулась и снова покраснела.

— Я вас прошу, когда будете читать, не судите обо мне слишком плохо. Я постаралась описывать вещи такими, какими они были на самом деле. Самая большая добродетель писателя — это искренность, не так ли?

Я налил коньяк в бокалы. Меня охватило нетерпение. Мы были одни, а время шло. По моему мнению, дискуссия об основных качествах писателя — не лучшее занятие для мужчины и женщины, оказавшихся ночью вдвоем. Но она была так занята своими собственными проблемами, что переменить разговор представлялось трудным делом.

И тем не менее я попытался.

— Как только проснусь, начну читать ваш роман, обещаю вам это, — сказал я, в то время как она пила коньяк маленькими глотками. — Но мне будет легче судить о рукописи, если я узнаю о вас немного больше. Вы не замужем?

— Нет.

— Но вы и не девственница?

Я говорил легкомысленным тоном, не глядя на нее.

— Нет. А это важно?

Я пожал плечами.

— Нет, конечно, но это важная черта вашей личности. Как правило, женщины с подавленными инстинктами не становятся хорошими литераторами. Что вы читаете?

Ее лицо посветлело.

— Все. То есть я читала все, что попадало мне под руку, когда была моложе. А в последнее время я больше всего интересовалась хорошими детективными романами. Вашими, естественно. Потом, я очень люблю одну женщину, которую зовут Элен Мак-Клой, вы знаете ее книги?

— Очень хорошо. Вы работаете где-нибудь?

— Сейчас нет. Я работала секретаршей в одной фирме по импорту. Два месяца тому назад решила написать эту книгу. У меня были кое-какие сбережения. Я оставила свою работу и поселилась в этой квартире, которую Джонсоны, уезжая в путешествие, сдали мне на выгодных условиях. У меня есть еще достаточно денег, чтобы прожить два месяца. Затем, если книга не будет закончена, мне придется поискать работу.

— Возможно, я смогу вам помочь ее закончить, — с готовностью сказал я. — А теперь не хотите ли вы меня поцеловать?

— От всего сердца! — ответила она.

На этот раз ее согласие не вызывало сомнений. Нежные и влажные губы раскрылись, как цветочные лепестки, руки обвили мою шею, я с жаром прижал ее к груди.

И тут раздался телефонный звонок!

Я с удовольствием оставил бы трезвонить эту проклятую машину до Страшного суда. Попытался задержать губы Элси, чтобы убедить ее в том, что в такой момент телефон не имеет ни малейшего значения, но она оттолкнула меня, встала, задыхаясь, словно после бега. Затем, улыбнувшись мне в знак извинения, пересекла комнату и сняла трубку.

Я откинулся на спинку дивана, перевел дух и выпил пару глотков коньяка. Я не прислушивался. Даже пытался вообще ничего не слышать, но был взбешен этой помехой и про себя посылал ко всем чертям абонента на другом конце провода.

— Да, — сказала Элси, потом продолжала возмущенным тоном: — Нет. Конечно, нет. Откуда вы это взяли?

Она стояла ко мне спиной, и я видел, как она распрямилась и застыла в напряженной позе, слушая своего невидимого собеседника.

— А я говорю вам — нет! — закричала она в ярости. — Он оставил меня перед домом, пообещав прочитать рукопись завтра, если я ее пришлю… Сейчас я работаю как негр, чтобы привести в порядок последние страницы.

Она послушала немного, потом закончила категоричным тоном.

— Нет. Повторяю вам, что работаю. Спокойной ночи.

Она швырнула трубку на аппарат и оставалась неподвижной несколько секунд. Я встал и, когда она медленно повернулась ко мне, увидел, что эта ночь для меня пропала. Ее лицо исказилось, на губах блуждала натянутая улыбка.

— Мне очень жаль, Бретт…

Я пересек комнату, чтобы обнять ее, но это уже было ни к чему. Она не вырывалась, но мысли блуждали далеко от меня. Тело ее было напряжено. Испуг или злость? Я не знал. Она отстранила свои губы, чтобы получить возможность говорить.

— А сейчас уезжайте, милый. Я сожалею, страшно сожалею, но… если вы все еще хотите прочитать мой роман…

Мне тоже было жаль. Я сказал ей это и, чтобы соблюсти правила вежливости, уверил в том, что самое большое мое желание — прочесть ее произведение.

Она вяло улыбнулась и попросила меня позвонить ей по телефону сразу, как закончу чтение.

Я пообещал.

Тогда она высвободилась из моих рук и взяла с письменного стола большой конверт.

— Я даю вам первый экземпляр, — сказала она, возвращаясь ко мне. — Я его не перечитывала и не правила. Но внесла кое-какие изменения в копию, сейчас у меня нет времени пересмотреть и записать начисто.

У меня создалось впечатление, что она чуть жива от страха и хочет от меня поскорее избавиться. Я, со своей стороны, тоже не особенно стремился столкнуться с ревнивым соперником, поэтому поспешил согласиться и попросил у нее номер телефона.

Она взяла карандаш и написала несколько цифр на желтой бумаге конверта, который сунула мне в руки. Она буквально выгоняла меня, а я и не стремился остаться.

Поспешно взяв свою шляпу, я направился к двери.

В момент, когда я ее открывал, Элси бросилась мне на шею, быстро поцеловала в губы и прошептала: «Мне очень жаль, Бретт». На ее глазах блестели слезы.

— Мы еще увидимся, дорогая, — сказал я со смехом. — В следующий раз вы придете ко мне, и никто нам не помешает.

Она кивнула головой и улыбнулась сквозь слезы. Дверь за мной закрылась, и я спустился на лифте.

В этот поздний час улица была пустынной, но, пройдя по Третьей авеню, я вскоре поймал свободное такси. Дал шоферу адрес отеля «Беркшир», Пятьдесят вторая улица, и в дурном настроении откинулся на спинку сиденья, держа рукопись Элси Мюррей на коленях.

В отеле я пересек холл, никого не встретив, не глянув в сторону конторки администратора, и вошел в лифт.

Ключ был у меня в кармане, я вошел в номер, уселся в кресло с зажженной сигаретой в зубах и не спеша открыл конверт. Оттуда я извлек стопку листков, на первом из них прочел название, напечатанное заглавными буквами:

Текст был напечатан на машинке очень тщательно, на довольно хорошей бумаге. Я приступил к чтению неоконченного романа Элси.

Эйлин Феррис проснулась в темноте, сердце ее сжималось от ужаса. Объятая паническим страхом, она какое-то время оставалась неподвижной.

Инстинкт подсказал ей, что она лежит в чужой постели. Эйлин даже не знала, одна она в этой незнакомой комнате или нет. Единственное, в чем она была уверена: если у нее и был какой-нибудь компаньон, то это — незнакомец.

Во рту пересохло, язык казался парализованным, в висках пульсировала боль, несмотря на то, что она лежала совершенно неподвижно, боясь повернуть голову. Она была полураздета, голова покоилась на влажной подушке. Ноги, от бедер до кончиков пальцев, стали ледяными.

Затекшие руки лежали вдоль туловища, кулаки были так крепко сжаты, что ногти впивались в ладони. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы распрямить пальцы — сначала на правой, потом на левой руке. С колотящимся от страха сердцем она провела правой рукой по простыне до края матраса. Затем пришла очередь левой руки. Ее дыхание перехватило от ужаса при мысли о том, на что она могла натолкнуться. Один сантиметр, два, и, наконец, с огромным облегчением она вытянула руку во всю ее длину, поняв, что лежит одна на двуспальной кровати.

Тут она заметила, что комната была не совсем темной, и огляделась. Слабый свет проникал слева от постели, сквозь узкий прямоугольник, расположенный очень высоко: несомненно, это было застекленное оконце над входной дверью. Следовательно, она находится в номере какой-то гостиницы.

Призвав на помощь все свои силы и мужество, Эйлин повернулась на правый бок, приподнялась немного и протянула левую руку. Сначала ее рука наткнулась на ночной столик, затем чуть не сбросила на пол пепельницу, нащупала ножку настольной лампы и, в конце концов, ухватилась за качающуюся медную цепочку.

Прежде чем потянуть за нее, Эйлин крепко зажмурилась, чтобы уберечь глаза при резком переходе от темноты к свету, но тем не менее ослепительный свет зажженной лампы, подобно вспышке магния, проник сквозь ее веки. Только через несколько минут она осторожно открыла глаза и с отвращением огляделась вокруг.

Комната ничем не отличалась от номера любой второразрядной гостиницы. Меблировка состояла из кресла с кретоновой обивкой в цветочек, стула возле двери, непременного комода и туалетного столика с зеркалом.

Эйлин провела рукой вдоль тела. Нейлоновая комбинация была задрана выше бедер, женщина немного приподнялась, чтобы ее поправить, затем села и обеими руками сжала ноющие виски.

Цветастое шелковое платье было брошено на подлокотник кресла, смятые нейлоновые трусики валялись на полу между кроватью и стулом, туфли-лодочки из крокодиловой кожи стояли рядышком в полном порядке. И больше никакой одежды, ни чемодана, ни чего-либо другого в комнате не было видно.

Ее внимание привлекла странная неровность на левом чулке. Она заморгала глазами, боязливо протянула руку и вытащила зеленую бумажку, сложенную вчетверо и засунутую между ногой и подвязкой. Она развернула ее, разгладила между пальцами и с усилием поглядела на нее усталыми глазами.

Двухдолларовая бумажка. Что за черт?..

Она не сразу поняла значение этого подарка, и пришедшая наконец догадка вызвала в ней волну ярости, перемешанной с отвращением и протестом.

Двухдолларовая проститутка!

Вот кем она стала. Рыдания разрывали ее грудь, душили ее. Слезы ручьями побежали по ее щекам и принесли некоторое облегчение. В ярости она изорвала позорную бумажку на тысячу кусочков и швырнула их на пол.

Она не знала, где находится, который час, как она попала в этот номер, кто тот мужчина, что сунул два доллара в ее чулок.

Она не знала ничего. Несмотря на все усилия, она ничего не могла вспомнить после того как выпила третий мартини у Барта. В прошлом она всегда сохраняла хоть какие-нибудь смутные воспоминания о том, что с ней происходило во время алкогольного опьянения. Беспорядочные картины проплывали на ее мысленном экране, и с некоторым усилием ей всегда удавалось навести кое-какой порядок в этом хаосе и восстановить логическую последовательность событий.

На этот раз она барахталась в темноте.

Итак? Она в последнюю минуту решила принять приглашение Барта. Примерно в восемь часов. Несмотря на принятое ею твердое решение и близко не подходить к дому тех своих друзей, где алкоголь течет рекой.

Но с того последнего случая прошел месяц, она принудила себя к аскетической жизни и укрепила силу воли. Она была уверена, что может остановиться вовремя. Было бы абсурдно отказаться от приятного вечера из боязни выпить лишнего и опять потерять контроль над собой.

Жуткая история, которая приключилась с ней в тот раз, послужила хорошим уроком. Она больше не допустит такой ошибки. Теперь-то она знает, что не обладает выносливостью своих друзей.

В течение месяца она жила обособленно, ни с кем не встречалась и проводила над собой опыты, чтобы установить ту дозу алкоголя, которую способна выдержать. Причина ее неприятностей крылась в том, что она не воспринимала вовремя сигналы тревоги. Раньше это было нестрашно. Когда она выпивала один-два стакана лишних, ее мозг затуманивался на несколько минут. Самое большее через полчаса она вновь обретала ясность мысли.

Но месяц тому назад произошла первая катастрофа!

В тот вечер она на горьком опыте познала опасность алкоголизма. Эйлин вздрагивала, ее тошнило каждый раз, когда она думала о происшедшем, и она гнала от себя эти воспоминания. Но сейчас страх отступил, рана затягивалась. Конечно, для женщины, которая себя уважает, страшнее случившегося ничего и быть не может, но ведь она пережила это и по-прежнему оставалась Эйлин Феррис.

Такое злоключение больше не повторится. Она достаточно заплатила, чтобы теперь быть осторожной. Ошпаренная кошка холодной воды боится. Она без опасения может участвовать в вечеринке у Барта. Отказываться не было никакой причины.

В качестве опыта она выпила немного легкой смеси виски с водой, прохаживаясь по своей квартирке. Ей было скучно, и перспектива ужинать одной в маленьком ресторанчике нагоняла тоску. Этот месяц одиночества показался ей нескончаемым, она чувствовала себя неспособной и дальше терпеть эту тусклую, монотонную жизнь.

Первый стакан успокоил ее и показал именно то, что она хотела узнать. Это чувство нежной теплоты было приятно. Именно то, что испытывает нормальный человек… Напряжение было снято. Таким образом, не о чем беспокоиться, надо всего лишь знать границу, которую нельзя переступать.

Для того чтобы сделать последнюю пробу и принять окончательное решение, она приготовила себе еще одну порцию виски с водой, чуть покрепче предыдущей, но все-таки очень умеренную.

Хорошее самочувствие рассеяло ее последние сомнения. Ей действительно нечего опасаться, если она будет за собой следить и держать ушки на макушке.

Это самое главное, подумала она с удовлетворением и побежала в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Зеркало отразило веселое лицо, розовые щеки, блестящие глаза. Она попудрилась, подкрасилась, причесала волосы, взбила кудри. Вернувшись с работы, она приняла душ, и сейчас на ней была только комбинация.

Небрежно отшвырнув слегка стоптанные тапочки, достала из шкафа чистые чулки. Боже! Как она была счастлива выйти после этого штрафного месяца! У Барта всегда было весело. Там она встретит всю компанию старых друзей. И они наверняка примут вернувшуюся беглянку с распростертыми объятиями.

Эйлин обула туфли-лодочки из крокодиловой кожи и выбрала платье с рисунком в голубые и желтые цветы, с симпатичным декольте сердечком. Это платье хорошо подчеркивало ее тонкую талию и стройные ноги.

Она не стала сообщать по телефону, что берет назад свой отказ прийти на вечеринку. Это была встреча друзей, которые могли запросто явиться или нет, — соблюдение протокола было необязательным.

Прежде чем выйти из дома, она выпила глоток виски, ровно столько, чтобы видеть жизнь в розовом свете и хорошо вписаться в лихорадочный ритм нью-йоркской жизни, всегда немного утомительной для девушки, выросшей в спокойных районах Запада.

Было примерно половина девятого, когда она прибыла к Барту в Гринвич Вилледж. Заплатила шоферу такси и с нетерпением ждала сдачу. Половина девятого. На той стороне улицы били часы. Она дала шоферу чаевые, положила в крокодиловую сумочку несколько банкнот и поднялась по ступенькам крыльца…

Сумочка! Где она?

Эйлин Феррис села на постели и растерянным взглядом обвела гостиничный номер. Сумочки не было. Медленно, с трудом она спустилась с кровати, неверными шагами подошла к комоду и один за другим открыла все ящики. Они оказались пустыми. Так же безрезультатно поискала в шкафу и заглянула под кровать. И тогда открыла дверь ванной.

Свет лампы, стоящей на ночном столике, осветил тело мужчины на кафельном полу. Голова лежала в луже крови у самой двери в нескольких сантиметрах от ног Эйлин.

Первая глава романа Элси Мюррей заканчивалась этими словами. Я положил рукопись на стол и задумался над ее признаниями.

Для начинающей она писала совсем недурно. Стиль был сжатым и весь вибрировал эмоциями. Естественно, я не мог полностью судить о ее писательском таланте, поскольку она просто-напросто описывала реальные ситуации. Если во время нашего недавнего общения она говорила мне правду, все это приключилось с ней самой. Она сама была этой Эйлин Феррис, проснувшейся в номере незнакомого отеля и нашедшей в ванной труп мужчины.

Я заходил взад и вперед по комнате, пытаясь немного привести в порядок свои мысли. Элси сказала мне, что тайна осталась нераскрытой. Но, во всяком случае, это была отличная завязка для романа. Если бы она нашла приличную развязку и сохранила ритм первой главы, то ее книга попала бы в число бестселлеров года.

Но тут была загвоздка. Практически каждый может увлекательно рассказать о своих чувствах и драме своей жизни. Но если у человека не хватает опыта и профессионализма, ему будет очень трудно придумать различные ситуации и создать персонажи. Возможно, Элси так никогда и не сможет закончить свой труд.

Но я мог ей помочь. Это развлекло бы меня, да и вообще было бы интересно обсудить с ней ход повествования и посмотреть заодно, насколько она сама похожа на Эйлин Феррис из своего романа.

Я взглянул на часы, они показывали уже почти два часа ночи. Вспомнил пыл ее поцелуя перед тем, как зазвонил телефон, и посчитал в уме количество бокалов, выпитых в течение вечера. Но по ее виду нельзя было сказать, что она вот-вот хлопнется в обморок.

Мог ли я быть уверен в этом? Судя по рассказу Элси ее недомогания носили скорее психический, чем физический характер.

Я поймал себя на том, что гляжу на конверт, на котором она черкнула номер своего телефона. Она, наверное, еще не заснула. Еще ворочается в постели, спрашивая себя, начал ли я чтение, умирает от страха быть скомпрометированной в моих глазах, но в то же время твердо верит, что написала шедевр, которым я не смогу не восхититься.

Мне не составило труда уверить себя, что я сделаю богоугодное дело, позвонив Элси, чтобы успокоить ее и сказать, что первая глава показалась мне очень хорошей. Я мог ей это сообщить вполне искренне, сохранив за собой право сделать несколько критических замечаний после того, как закончу чтение.

Я снял трубку и попросил телефонистку отеля набрать нужный номер.

Телефон прозвонил дважды в квартире Элси, затем я услышал щелчок, и на другом конце провода раздался мужской голос:

— Алло.

Я положил трубку, не ответив, и, сидя на краю кровати, принялся размышлять.

Я мог ошибиться, но это меня удивило бы. Слишком много лет я работал с полицейскими, чтобы не узнать по официальному тону голос фараона.

Что же он делал в квартире Элси Мюррей в два часа ночи? Почему он ответил вместо нее?

Разумеется, я не забыл тот, другой телефонный звонок, после которого молодая женщина так поспешно выставила меня за дверь. Возможно, мой соперник служит в полиции. Но почему же он сам снял трубку?

Я перебрал целую кучу гипотез.

Если полиция прибыла на квартиру Элси Мюррей и с ней случилось несчастье, я хотел знать: какое? На моих губах еще были следы губной помады молодой женщины, я оставил отпечатки пальцев на ее мебели, множество людей видели, как мы вдвоем покинули банкетный зал.

Первая глава ее рукописи, думаю, усугубляла мое беспокойство, так как я знал, что в образе Эйлин Феррис она описывала себя.

Ситуация была не из приятных и застала меня врасплох. Что делать? Невозможно позвонить в префектуру полиции и спросить, не случилось ли несчастья с Элси Мюррей. Ответ, возможно, будет положительным, и в таком случае лучше не совать голову в волчью пасть. Я напомнил себе, что нахожусь не в Майами, а в Нью-Йорке, где имя Бретта Холлидея не пользуется ни престижем, ни влиянием.

Я встал и начал ходить взад-вперед по комнате. Во время этого упражнения в моем сознании всплыло имя Эда Радина. Это был выход. Эдвард Радин пользовался репутацией старейшины среди писателей детективного жанра. В течение долгого времени он вел во многих газетах хронику сенсационных преступлений, и его книги считались классическими в этом жанре. Он был накоротке со многими высшими чинами в префектуре полиции и легко мог получить нужные мне сведения.

Я знал Эда много лет и мог ему довериться. Он может произнести мое имя только в самом крайнем случае.

В моей записной книжке был номер его телефона. Листая книжку, я направился к аппарату. Эд дал мне этот номер много лет тому назад, но он слыл человеком оседлого образа жизни, ненавидящим всякие перемены, и я надеялся, что он не сменил адрес.

Я позвонил телефонистке на коммутатор. Звонок прозвенел восемь раз в далекой квартире, пока в трубке не раздался заспанный и сердитый голос.

— Эд Радин? — спросил я.

— Да. Кто у телефона?

— Бретт Холлидей, Эд.

Пауза. Затем Эд вздохнул:

— Что стряслось, Бретт?

— Я не знаю, но немного беспокоюсь и подумал, что вы можете оказать мне большую услугу.

— Конечно. В чем дело?

— Вот что: есть ли у вас человек в префектуре полиции, кому вы можете позвонить и спросить, не случилось ли чего-нибудь из ряда вон выходящего в одной квартире на Третьей авеню, не упоминая мое имя?

— Хорошо, если вам так нужно. Дайте мне точный адрес.

— У вас есть карандаш?

— Да.

Я продиктовал ему название улицы и номер дома.

— Квартира находится на четвертом этаже, она записана на Риерсона Джонсона, но была сдана молодой женщине по имени Элси Мюррей.

— Одну минуту, Бретт. Я знаю Джонсона. Если с ним произошло несчастье…

— Джонсон сейчас в путешествии, по-моему, в штате Мэн. А меня беспокоит Элси Мюррей.

— Ее не было вчера вечером на приеме?

— Была. Я вам объясню, Эд, чтобы вы знали, о чем идет речь. Я познакомился с Элси в баре отеля Генри Хадсона. Мы выпили пару бокалов, и я проводил ее домой. Там она рассказала мне, что написала первые главы одного романа и была бы рада узнать мое мнение о них. Примерно час тому назад я вернулся к себе в отель с рукописью Элси. Прочитав начало, решил позвонить ей. Мне ответил мужчина, я тут же положил трубку. Не стал бы клясться, но по голосу мне показалось, что это был полицейский. Могли бы вы проверить?

— Дайте мне десять минут. Как я смогу с вами связаться?

Я сообщил номер своего телефона, и он положил трубку.

Я почувствовал облегчение. Если все в порядке, тем лучше. Если же нет, то я буду предупрежден заранее и успею принять необходимые меры.

Я опять сел на кровать и принялся дальше листать рукопись Элси. Я читал наугад пару строк, порой абзац и даже целую страницу, чтобы получить представление о дальнейших событиях.

Мое первое впечатление подтверждалось: для начинающего литератора Элси писала хорошо. Мертвый мужчина, которого Эйлин обнаружила в ванной комнате, был ей совершенно не знаком. Ни одна из его примет не позволила ей его опознать. Ужаснувшись от мысли, что, может быть, она сама его убила, молодая женщина убежала из отеля. Ее побега никто не заметил.

Потом она пробует вспомнить, что происходило у Барта после третьего мартини, от которого она впала в беспамятство, кто этот мужчина и, естественно, кто мог его убить.

Три лица были замешаны в событиях того вечера, и благодаря им Эйлин восстанавливает в памяти различные инциденты, имевшие место во время ее приступа амнезии. Быстрое и поверхностное чтение позволило мне заключить, что Эйлин была слаба на «передок», когда выпивала лишний стаканчик, в чем, как мне казалось, она тоже была родной сестрой Элси Мюррей. Действительно, одна возмущенная супруга обвиняет Эйлин в том, что та увела ее мужа, но Эйлин даже не знает, правда это или нет.

Элси прекратила писать на этом месте и призналась мне, что не знает, как продолжить роман.

Зазвонил телефон, я поспешил ответить.

— Вы попали в самую точку, — сказал Эд Радин хриплым и дрожащим от волнения голосом. — Элси Мюррей мертва. Ее задушили. Преступление было совершено примерно час тому назад.

Итак, кто-то нашел развязку. Роман Элси завершен.

— Когда я с ней расстался, она была жива, Эд!

— Я вам верю. Но тем не менее вы влипли в грязную историю. Можете ли вы доказать то, что сказали?

— Нет, но нельзя доказать и того, что я ее убил.

— Кто-нибудь видел, как вы выходили от нее или как вернулись в ваш отель?

— Нет, — сказал я уныло, — не встретил ни одной живой души. И даже не взглянул в сторону дежурного, когда проходил по вестибюлю моего отеля. Лифтер, возможно, меня и узнает, но наверняка не вспомнит, в котором часу я вернулся. Потом я был один в номере, пил и читал рукопись.

— Ладно, вот что я вам посоветую. Сидите тихо и не открывайте рта. Довольно скоро инспекторы полиции, свалятся вам на голову. Если случайно они не появятся, потерпите, пока не прочтете в газете о происшедшей драме, — тут уж звоните сразу. Скажите правду, всю правду, кроме того, что звонили мне. Ради всего святого, об этом молчок, Я попробую узнать подробности. Если немного повезет, смогу сообщить вам новости до того, как вас начнут допрашивать. Не высовывайте носа из номера. Ведите себя как обычно, до тех пор пока вас официально не привлекут по этому делу.

Он резко бросил трубку. Я сделал то же самое, но медленнее. Влип, ничего себе. После пятнадцати лет писания детективных романов вдруг по самую шею сам завяз в детективной истории.

Я четко сознавал, что с этого момента мне придется следить за каждым своим жестом, взвешивать каждое слово, потому что зоркие глаза и чуткие уши с подозрением начнут следить за мной. И прежде всего нельзя выдавать моей осведомленности о происшедшей драме. Эд попадет в поганую историю, если выяснится, что он стал моим сообщником.

Теперь пришло время обдумать свое положение. Телефонистка отеля, несомненно, зарегистрировала два моих телефонных звонка, но поскольку это были местные переговоры, не думаю, что она записала номера абонентов, с которыми я связывался. Полиция задаст мне вопросы на эту тему. Ладно, что касается первого звонка, просто скажу правду. Я прочел одну главу романа и захотел поделиться своими впечатлениями с автором. Услышав мужской голос, я инстинктивно и по вполне понятным причинам тут же бросил трубку. Мужчина, находящийся в это время суток у женщины, мог быть только ее любовником, мало расположенным к разговорам с другим мужчиной.

Чтобы объяснить звонок Эду Радину, мне придется найти какой-нибудь предлог. Если в гостиницах регистрируют местные телефонные переговоры, то Эд должен об этом знать, и мы вместе найдем подходящее объяснение.

Что же касается междугородных звонков, они регистрируются обязательно, это я точно знал, а мне как раз и нужен был такой разговор.

Я не мог позволить себе роскошь привлечь внимание к своей особе. Я даже не решался спуститься на лифте вниз, чтобы воспользоваться кабиной телефона-автомата, которую заметил в конце коридора. Все мои ночные перемещения, без сомнения, будут замечены персоналом такого маленького отеля, как «Беркшир».

Тем не менее надо было позвонить немедленно.

Я перебрал мелочь, которая оказалась в моем кармане, и выяснил, что имею в наличии две пятицентовые монеты, подходящие для телефона-автомата. Этого хватало. Я попрошу моего собеседника оплатить счет за разговор.

Прежде чем покинуть номер, я снял квадратик черной ткани, который ношу на левом глазу. Прекрасный прием, чтобы сделать себя практически невидимкой. В детстве, в результате несчастного случая, я повредил зрительный нерв, но глазное яблоко внешне не изменилось. Этим глазом я вижу, однако он быстро устает и вызывает дикую мигрень. И все же я могу оставлять его на некоторое время без защиты. Вообще я выгляжу весьма банально, эта черная повязка — моя единственная заметная примета, и готов побиться об заклад, что без нее меня никто не узнает.

Я сошел вниз по лестнице черного хода и, никого не встретив, очутился в маленьком коридорчике между залом ресторана и большой гостиной… В конце коридорчика стояла телефонная кабина, и я поспешил закрыться в ней.

Я опустил в автомат одну монетку, чтобы соединиться с телефонным узлом, и заказал связь с Майами во Флориде за счет моего собеседника.

Я ждал с напряженными до предела нервами, но мое терпение не подверглось слишком суровому испытанию, и я испустил вздох облегчения, услышав знакомый голос на том конце провода. Телефонистка сообщила, что звонит Бретт Холлидей из Нью-Йорка, и спросила, согласен ли абонент оплатить разговор. Майкл Шейн ответил утвердительно.

— Говорите, — сказала телефонистка.

— Что случилось, Бретт? — спросил Майкл.

— Тебя очень затруднит прибыть сюда ко мне самолетом?

— Конечно нет. Зачем?

— У меня есть для тебя работа.

— Но я занят, — объяснил Майкл. — Дело Ратбона, ты же знаешь.

— Твоя секретарша займется этим. Ты мне очень необходим, Майкл. Когда вылетает следующий самолет?

— Кажется, в четыре. У тебя неприятности?

— Да, и серьезные.

Я наскоро резюмировал факты, начиная со встречи с Элси и кончая телефонным звонком Радина.

— Не пропусти четырехчасовой самолет, — умолял я. — Ты прибудешь около восьми часов. Приезжай сразу в «Беркшир», я дам адрес.

— Я его знаю, — пробурчал он, и я вспомнил, что он здесь жил год или два тому назад. — Следуй советам Радина, сиди спокойно. Лучше не признавайся, что позвал меня на помощь. Мы скажем, что уже давно собирались вместе провести уик-энд в Нью-Йорке. Слушай меня внимательно, Бретт. Судя по тому, что ты мне сказал о рукописи этой молодой женщины, я думаю, тебе будет полезно повнимательнее прочитать ее в ожидании полиции. Если она действительно автобиографична, то даст нам представление о ее личности и о людях, с которыми она общалась. До скорого!

Он повесил трубку. В гораздо лучшем настроении я поднялся наверх, не встретив ни одной живой души. В отличие от Бретта Холлидея, имя Майкла Шейна было хорошо известно в полицейских кругах Нью-Йорка.

Я раскурил сигару, налил себе полстаканчика спиртного и с карандашом в руке углубился в рукопись Элси.

Я возобновил чтение уже в ином расположении духа. Молодая женщина мертва, и роман никогда не будет закончен. А поскольку история была подлинной, у меня сложилось впечатление, что мотивация убийства Элси крылась в этом машинописном тексте.

Я принялся за чтение третьей главы рукописи Элси Мюррей.

Эйлин не упала в обморок при виде трупа. Она только пошатнулась и, чтобы не упасть, прислонилась к дверному косяку, закрыла глаза и, не открывая их, стала пятиться назад, пока ногами не почувствовала край кровати.

Тяжело опустившись на кровать, она подняла веки. С того места, где она находилась, черты мужского лица были неразличимы, она видела только его волосы. Каштановые волосы, очень редкие, вокруг нарождающейся лысины. Молодая женщина, пристально глядя на розоватую кожу черепа, чувствовала возрастающее смятение. Этот мужчина, одетый в легкий летний костюм, был ей совершенно не знаком.

Эйлин отвернулась, смотреть на эту картину было выше ее сил. Тошнота подступала к горлу, она постаралась ее подавить и собрала всю свою силу воли, чтобы поразмыслить логично и по порядку.

Похолодев от ужаса, она осмотрела свои руки и белую комбинацию, но не нашла никаких следов крови. Она еще не знала, как был убит этот человек. Не знала даже, кто он. Она не знала…

Боже мой! Боже мой! Боже мой!

Закрыв лицо руками, она повалилась на постель, сотрясаемая конвульсивными рыданиями. Когда ее слезы иссякли, она чувствовала себя совершенно разбитой, но сознание прояснилось, и теперь она знала, что надо делать.

Прежде всего уйти из этой комнаты в надежде, что никто не видел, как она сюда пришла. Но сначала она должна убедиться, что не оставляет за собой никаких следов.

Но вот досада — она не могла найти свою сумочку. Она поискала всюду и не заглянула только в ванную комнату. Это было выше ее сил. Однако необходимо себя заставить.

Она подошла к зеркалу и в отчаянии посмотрела на свои растрепанные волосы, помятое и залитое слезами лицо. Если бы она могла отыскать гребень и пудреницу! Ее сумочка! Найти бы ее…

Нельзя было терять ни минуты. Она обула туфли и твердым шагом направилась к двери ванной. Прежде чем взглянуть на труп, она поискала выключатель и зажгла свет.

Затем склонилась над лежащим человеком. Увидела бледное восковое лицо с застывшими чертами и впалыми щеками. Он был свежевыбрит. На вид ему между тридцатью и сорока годами. На лице просматривалось странное и неприятное выражение хитрости и жестокости. Эйлин подумала, что никогда теперь не узнает, было ли это результатом смерти, или он имел такой отталкивающий вид и тогда, когда она входила вместе с ним в отель.

Причина смерти была очевидна. На горле у него зияла широкая рана от очень острого ножа или бритвы.

Молодая женщина подняла голову и осмотрела маленькую ванную комнату. Ванна была пуста, сумка могла находиться либо в аптечном шкафчике, либо под телом мертвеца. Держись за дверную притолоку, Эйлин наклонилась, чтобы открыть шкафчик, и ничего там не нашла.

Она готова была отказаться от поисков, но инстинкт самосохранения придал ей необходимые силы. Она схватила труп за плечи и потащила в комнату.

Сумки не было видно, но на кафельном полу появился отпечаток тела, отмеченный спекшейся кровью.

Теперь карманы… Их надо обшарить. Сумочка достаточно маленькая и могла там поместиться. Кроме того, прежде чем уйти, Эйлин следовало попытаться установить личность своего ночного спутника. Узнать бы его имя… Если ей удастся собраться с мыслями и все вспомнить до появления полиции… может быть, тогда она сумеет уничтожить следы своего пребывания на месте преступления.

Коробка спичек в левом кармане, немного спичек — в правом. Ничего во внутреннем кармане… Стоя на коленях возле трупа, отвернувшись в сторону, Эйлин механически делала свою жуткую работу.

Но все было напрасно. Ни ключа, ни бумажника, никаких документов, удостоверяющих личность.

Кажется, этот человек так и останется для нее незнакомцем.

Эйлин подумала, что она стала чужой сама себе. Однако ей придется продолжать жить… мучимой страхом от мысли, что она преступница.

Нет, нет! Убить она была неспособна. Правда, эти последние минуты доказали ей, что она могла делать то, что еще накануне казалось невозможным. Но убийство? Нет… К тому же, если бы она зарезала этого человека в беспамятстве, куда она запрятала оружие? А сумка, куда она пропала?

Конечно, она могла оставить свою сумочку где-нибудь или потерять ее еще до того, как пришла в отель. Но где орудие убийства? Не в комнате. Полицейские не будут знать, что, когда она пришла в себя, ножа в комнате не было. Они ей не поверят на слово, если она поклянется, что у нее в руке не было ножа.

Теперь ей придется взвешивать все свои действия и слова. Ничего не оставлять на волю случая. Ничего! Когда узнают, что она была подругой убитого, все ее показания могут обернуться против нее.

Как, например, доказать, что она находилась в состоянии, близком к коматозному, и не знала, что произошло? У нее не было никаких доказательств. Во время предыдущих ее припадков ни по каким признакам нельзя было понять, что у нее в мозгу образовалась пустота. Самые близкие друзья не замечали этого.

Люди, впервые видевшие ее накануне, могли бы, не нарушая клятвы, засвидетельствовать, что она, хотя и была немного пьяна, но полностью владела собой.

Ее случайный спутник, видимо, разделял это убеждение. Сам убийца не мог быть уверен в том, что она ничего не видела и не слышала в то время, когда он совершал свою кошмарную работу.

Но в таком случае, почему он ушел, оставив столь опасного свидетеля? Нет сомнения, он вошел в комнату в то время, когда она безжизненно лежала на постели, и сказал себе, что ее нечего опасаться.

Все эти гипотезы ни к чему не приводили, и Эйлин прогнала их. Самое важное — уничтожить все признаки ее пребывания в комнате, а затем уйти из отеля незаметно.

Она сняла наволочку с подушки и тщательно вытерла все предметы, до которых могла дотронуться. Затем дрожащими пальцами пригладила волосы перед зеркалом, немного приведя в порядок свою прическу.

Она заколебалась, взявшись рукой за дверную ручку, так как понимала, что вместе со своими отпечатками пальцев она уберет также и отпечатки убийцы. Но как быть? Она протерла ручку и повернула ее, дверь отворилась — значит, уходя, преступник ее просто прикрыл.

Эйлин мгновение постояла неподвижно, потом после секундного колебания тщательно вытерла наружную ручку. Вновь охваченная неуверенностью, она призвала на помощь все свое мужество. Это было решающее и бесповоротное мгновение: она пересекала своеобразный Рубикон. Когда она уйдет из отеля, у нее не останется больше шанса вызвать полицию и рассказать всю правду в надежде, что ей поверят.

Она чуть было не уступила соблазну побежать к телефону. Разве бегство — не признание виновности?

Возможно. Ну и пусть. Эйлин не хотела подвергаться такому риску. Если она уйдет, у нее еще сохранится шанс избежать преследования. Если же останется, кто поверит в ее историю?

Обернув руку наволочкой, она закрыла дверь и запомнила номер комнаты — 318. Когда она выйдет на улицу, то узнает название отеля.

Красная лампочка освещала табличку «лестница». Молодая женщина открыла дверь и использовала тот прием, который страх подсказывает преследуемым существам: поднялась выше на один этаж, потом еще на три. Скомкав наволочку, она бросила ее в темный угол лестничной площадки пятого этажа.

На шестом слабо освещенный коридор был пуст. С бьющимся сердцем она быстро прошла его. За закрытыми дверями мирно спали люди — то тут, то там из открытых оконцев над дверью доносился храп. Наконец она дошла до лифта и нажала кнопку вызова. Она не знала, который час, но, конечно, было очень поздно. Приличная женщина не выходит из отеля среди ночи — без пальто, без сумочки, с растрепанными волосами.

Те, кто ее увидят, будут о ней неважного мнения. Она выпрямилась и с вызывающим видом подняла подбородок. Она всего лишь жалкая шлюха — вспомнила она с горечью. Что же ей стесняться, если лифтер или дежурный примут ее за проститутку, возвращающуюся домой после работы?

Лифт остановился, дверь открыл старый сморщенный негр в синей ливрее с красными разводами. Насколько Эйлин могла судить, он даже не взглянул на нее.

Небольшой вестибюль освещался двумя лампами. Эйлин с высоко поднятой головой вышла из кабины лифта и уверенным шагом направилась к вращающейся входной двери. Дежурного не было на месте. Большие часы показывали без десяти три.

Эйлин вышла наружу и очутилась на пустынном тротуаре. Ветер освежил ее пылающие щеки. Она подняла глаза к неоновой вывеске и прочла: «Отель Галсион».

Это название вместе с номером комнаты врезалось ей в память. Что это за район? Она не имела ни малейшего представления. Дома были элегантны и ухожены. Пройдя несколько шагов, она увидела табличку, из которой узнала, что находится на Мэдисон авеню, очень далеко от своей квартиры.

Она огляделась и с радостью увидела такси. Шофер, заметив ее призывной жест, подъехал к тротуару.

— Я должна предупредить вас, что при мне нет денег, — сказала молодая женщина, прежде чем сесть в такси. — Я потеряла свою сумку. Если согласитесь отвезти меня на Двадцать шестую улицу, вы подниметесь со мной в мою квартиру, и я расплачусь с вами.

— Садитесь, мадам, — сказал тот усталым голосом. — Что с нами будет на этой земле, если мы откажемся помогать друг другу?

Таксист открыл дверцу, и, пока Эйлин усаживалась, он, надавив на стартер, продолжал конфиденциальным тоном:

— Вот оно — несчастье этого города. Люди не разговаривают друг с другом. Если у кого-нибудь случается несчастье, никто ему не протянет руку.

Откинувшись на спинку сиденья, закрыв глаза, Эйлин Феррис слушала его пространные рассуждения. Бегство оказалось легким, и она поздравила себя за расторопность. Ею руководило, видимо, подсознание. Тут у нее промелькнула мысль, что шофер мог удивиться таким исключительным обстоятельствам: женщина без гроша останавливает его в три часа ночи, а когда он услышит, что поблизости в гостинице было совершено убийство, то сделает выводы. И, конечно, запишет ее адрес.

Она даст адрес Дорис, а не свой. Дорис одолжит ей денег и поможет восстановить цепь событий. Дорис была на вечере у Барта. Они с Джимом Кочраном лизались у бара, в то время как Эйлин пила свой третий мартини, который оказался для нее фатальным. Да, Дорис — решение всех ее проблем. Эта мысль пришла в голову неожиданно, сама собой. Ее просьба к Дорис одолжить ей денег на такси будет отличным предлогом, чтобы разбудить ее и вызвать на сердечный разговор, не дожидаясь утра.

Она прервала монолог шофера, назвала номер дома Дорис и весь оставшийся путь наслаждалась отдыхом, в котором так нуждалась.

Квартира Дорис выходила окнами в маленький дворик, куда попадали прямо с улицы по каменной лестнице. Эйлин вышла из такси и обернулась к шоферу:

— Вы не хотите пойти со мной, чтобы быть уверенным, что я не уйду не попрощавшись?

— Если вам хочется меня надуть, давайте! Это меня не разорит.

Эйлин прошла по ступенькам лестницы и позвонила. Квартира казалась темной. Она долго держала палец на кнопке, не получая ответа. Наконец окно возле двери открылось, и испуганная Дорис спросила:

— Кто там?

— Эйлин Феррис. Я потеряла сумку, и у меня нет ни гроша, чтобы заплатить за такси. Я хотела одолжить у вас два доллара.

— Эйлин! — воскликнула Дорис странным тоном, и после некоторого колебания горячо продолжила: — Ну конечно, дорогая. Подождите минутку, я сейчас найду свой кошелек. Вы уверены, что вам хватит двух долларов?

— О да! Я должна ему только девяносто центов, но хочу дать хорошие чаевые, потому что он мне поверил в трудную минуту.

— Одну секундочку.

Дорис отошла от окна, но света не зажгла. Минуту спустя она вернулась и протянула деньги через открытое окно.

— Поторопитесь вернуться домой, если хотите успеть еще немного поспать. Надеюсь, завтра вы расскажете мне обо всех своих приключениях. Дорогая, что это был за тип, которого вы так жарко целовали перед самым вашим уходом?

— Пригласите меня выпить стаканчик, и мы побеседуем.

— Я падаю от усталости, — возразила Дорис, проглотив зевок.

— До завтра.

Эйлин не стала настаивать и вышла на улицу. Она протянула деньги шоферу и попросила его вернуть ей пятьдесят центов.

Она дала ему отъехать, так как не хотела, чтобы он знал ее настоящий адрес. Пройдя несколько шагов по тротуару, она вдруг заметила машину марки «меркьюри», принадлежащую Ральфу, которая стояла почти напротив квартиры Дорис.

Она задрожала от возмущения. Так вот в чем дело! Поспешность Дорис избавиться от нее теперь понятна. Ральф и Дорис!

Она опять подошла к двери и нажала на кнопку звонка. На этот раз ей пришлось долго ждать. Внутри послышался слабый шум, и форточка возле двери осторожно приоткрылась.

— Эйлин! — воскликнула Дорис испуганно и немного раздраженно. — Я устала и хочу спать, я же вам сказала.

— Я хочу с вами поговорить, — категорично заявила Эйлин. — Откройте дверь.

— Ни за что. Мне кажется, вы пьяны.

— Я абсолютно трезва, но сомневаюсь, что вы можете сказать о себе то же самое, — не сдавалась Эйлин. — Я отпустила такси и хочу с вами поговорить.

— Уходите. Не открою.

— Я буду звонить до тех пор, пока вы не решитесь мне открыть, даже если придется провести всю ночь у вашей двери.

— Ну и ладно, звоните! — в ярости крикнула Дорис. — А я пойду спать.

Она со стуком захлопнула окно.

Эйлин нажала на кнопку звонка и не отпускала. Она не слышала звонка, но знала, что он заливается в доме. Она вообще ничего не слышала, но в то же время представляла себе с горькой иронией, каким боязливым шепотом переговаривались между собой те, в спальне.

Звонок не умолкнет до тех пор, упрямо сказала себе Эйлин, пока Дорис не решится открыть.

Может ли Ральф удрать с другой стороны? Например, через окно? Конечно нет. Во всяком случае, если память не подводит Эйлин, дома так тесно прижаты друг к другу, что, когда открывают окно, рама почти упирается в кирпичную стену.

Почему она не хочет ее впустить? Они бы объяснились. В конце концов она не имела на Ральфа никаких прав, и он может спать, с кем захочет. Злость Эйлин ничего общего не имела с ревностью. Она была сильно напугана событиями прошедшего вечера и решила тут же поговорить с Дорис, чтобы узнать, что же все-таки произошло у Барта после ее третьего мартини.

Дорис могла бы прояснить ситуацию. Ральф тоже, если ей удастся убедить его, что она не придает большого значения его присутствию в спальне Дорис, а всего лишь хочет, чтобы он уточнил пару моментов. В голове ее звучали слова, которые Дорис произнесла несколько минут назад: «Что это был за тип, которого вы с таким пылом обнимали перед уходом?»

Эйлин не могла его вспомнить, и вообще она никого там особенно не приметила. Вокруг были лишь привычные лица приятелей, обычный флирт, устоявшаяся атмосфера подобных вечеринок. А мужчина, которого она, по словам Дорис, так страстно обнимала, — был ли это тот незнакомец из ванной комнаты? Если он пришел в то время, когда она уже потеряла всякое представление о реальности, и она действительно бросилась ему на шею, то это означало бы, что у нее в руках разгадка тайны.

Не впервые я вела себя подобным образом, с тоской думала Эйлин, продолжая давить на кнопку звонка. Алкоголь парализовал чувство меры и высвобождал инстинкты. Странная вещь — она выбирала мужчин, которые внушали бы ей ужас в нормальном состоянии. Взять хотя бы этого мертвеца. Если бы не выпивка, она такого не удостоила бы и взглядом.

Наконец в гостиной вспыхнул яркий свет, и Эйлин отпустила кнопку звонка. В замке заскрипел ключ, дверь отворилась.

— Сдаюсь, — пробурчала Дорис, — прекратите этот дьявольский базар и входите.

Дорис была маленькой полненькой блондиночкой с круглой физиономией, в обычном состоянии она улыбалась всему свету. Но сейчас ее глаза метали молнии, губы сжаты. На ней был голубой халат, подвязанный в талии пояском, на ногах — розовые шелковые тапочки.

— Извините, Дорис, за непростительное поведение, но мне надо с вами поговорить. И если у вас в спальне мужчина, мне безразлично.

Дорис покраснела как рак.

— Вы не имеете права так меня оскорблять. Почему вы решили, что у меня в спальне мужчина?

Эйлин пожала плечами и окинула взглядом маленькую гостиную, находившуюся в полном беспорядке.

— Иначе вы не держали бы меня так долго на улице.

— Я же вам сказала, что у меня мигрень и сон валит с ног. Вы что, не могли подождать до утра?

— Нет. Это очень срочно. Мне страшно. Слишком много выпила у Барта. Я не совсем отключилась, но помню все как в тумане, есть провалы в памяти. И хочу точно знать, что произошло. Я учинила скандал в конце вечеринки?

Дорис со вздохом опустилась на диван и указала Эйлин на кресло.

— Слово «скандал», пожалуй, будет преувеличением. Вы действительно не помните вашей ссоры с Ральфом?

Подозревала ли Дорис, что Эйлин знает о присутствии Ральфа, который сидит в ее спальне и слушает их беседу? Может быть, она забыла о компрометирующем присутствии «меркьюри» на улице перед ее домом?

— Ссора с Ральфом? По какому поводу? Я забыла.

— Мне кажется, что говорили о Дирке. Вы помните, что Дирк был там?

— Да, да, конечно.

Дирк — высокий, очень красивый блондин — в первый раз пришел на вечер без жены. Эйлин со стаканом в руке села возле него, немного в стороне от других гостей. Сейчас у нее перед глазами была двусмысленная улыбка Дирка, объясняющего ей, как такому непонятому мужу, как он, необходимо утешение. И она не отказала ему в этом утешении. Это было приятное, но не имеющее особого значения времяпрепровождение. Губы Дирка были нежными, а его большие руки привыкли ласкать.

— Почему Ральф приревновал? Я ничуть не интересуюсь Дирком.

Дорис пожала плечами.

— Вы сами спросите об этом у Ральфа, не знаю, почему он вдруг взвился.

Охваченная гневом, Эйлин прищурила глаза.

— Ладно, последую вашему совету и спрошу его.

Она рывком встала и, прежде чем Дорис смогла помешать ей, пересекла вестибюль и задержалась перед дверью в спальню.

Дорис испустила протестующий возглас, побежала вслед за ней и догнала как раз в тот момент, когда она поворачивала дверную ручку. Обеими руками маленькая блондинка вцепилась в каштановые кудри Эйлин и оттащила ее от двери с криками и рыданиями.

— Я вам запрещаю… Вы сумасшедшая! Я запрещаю вам…

Эйлин обернулась и влепила звонкую пощечину в залитое слезами лицо. Дорис выпустила из рук волосы Эйлин и отступила к стене с круглыми от удивления и страха глазами. Губы ее конвульсивно шевелились, но она не издала ни единого звука.

Дверь спальни отворилась. Оттуда вышел Ральф, полностью одетый и совершенно спокойный. Он иронически улыбался.

— Ну, ну, не собираетесь же вы из-за меня вцепиться друг другу в волосы? Право, я этого не стою.

Эйлин выпрямилась и бросила на него уничтожающий взгляд.

— Почему же вы не присоединились к нашему разговору, вместо того чтобы прятаться в спальне?

Ральф улыбнулся ей. Это был брюнет с волнистой шевелюрой и правильными чертами лица, судя по которому, умом он не блистал.

— Я, дорогая моя, джентльмен. Теперь, когда вы раскрыли наш маленький секрет, давайте мирно побеседуем втроем.

Дорис по-прежнему рыдала, прислонившись к стене. Ральф обнял ее за талию, поцеловал в губы и пошел вслед за Эйлин, которая направилась в гостиную.

— Не огорчайтесь, дорогая моя, — сказал он молодой женщине ласковым тоном. — Я говорил тебе бессчетное число раз: у Эйлин нет никаких причин ревновать к тебе. Верно, дорогая Эйлин?

— Совершенно верно.

Она села в кресло, тогда как Ральф устроился на диване рядом с Дорис, которая прижалась к его груди.

— Тогда почему вы разозлились из-за того, что Дирк обнимал меня? — спросила она.

— Я? Откуда вы это взяли? У вас путаются мысли от алкоголя.

— Может быть, но Дорис сказала мне, что мы с вами поссорились из-за Дирка.

— Дорогая Дорис! — прошептал он, глядя на белокурую головку, прижавшуюся к его груди. — Она не так поняла. Однако я ей сказал: ваши увлечения мне безразличны. Скандал начали вы, и вы это прекрасно знаете.

— Нет, я этого не знаю. Я была пьяна, не спорю. И сейчас пытаюсь вспомнить, что произошло у Барта. Когда я ушла? Куда я пошла?

— О! — воскликнул Ральф. — С вами снова случился один из припадков?

— Не совсем. Не так, как в прошлый раз.

Знала ли Дорис об особенностях ее последнего припадка? Известно ли было ей, что на следующее утро Эйлин проснулась в постели Ральфа? Может быть, не все, но она, несомненно, слышала разговоры и частично догадалась об истинном положении вещей.

— Я была пьяна, — повторила Эйлин. — И смутно припоминаю всякую всячину. Например, нашу ссору, но не знаю, как она началась и как закончилась.

— Тогда я не смогу вас просветить. Все это не имеет значения. Вам об этом надо только забыть. Что вы хотите знать еще?

— Был какой-то мужчина, Кто-то, кого я не знала.

— В самом деле. Некий господин Торн, Винсент Торн, если мои воспоминания точны.

— Опишите его.

Ральф фыркнул.

— Моя дорогая Эйлин, вам самой легче описать его.

— У меня провалы в памяти.

Ральф пожал своими широкими плечами.

— Это не такой тип, чья внешность может остаться в памяти. Посредственный, банальный, без каких-либо отличительных черт. Что только вам могло понравиться в этом человеке?

Он, грустно покачал головой, словно сожалея о непостижимости женских капризов.

— Я ушла вместе с ним?

— Я в этом не уверен, но если бы он захотел пойти за вами, вы увлекли бы его за собой.

Ральф двумя пальцами приподнял голову Дорис.

— Ты видела, любовь моя, как уходила Эйлин?

— Мне показалось, что она ушла с тобой.

Она кашлянула и добавила:

— Вы оба исчезли одновременно.

— Но вы в этом не уверены, Дорис? — спросила Эйлин.

— Нет. Однако я спросила несколько человек, и мне посоветовали не беспокоиться на ваш счет… Что Ральф позаботится о вас.

Дорис нервно засмеялась, а Ральф снисходительно погладил ее по голове.

— В самом деле, если бы я вас провожал, я отнесся бы к вам как можно заботливее, Эйлин. Но я ушел первым, и совсем один. Вы можете спросить у Барта. Он требовал, чтобы я остался, и даже рассердился. Не мог же я раскрыть ему наши планы, не так ли? — закончил он, пожимая руку Дорис.

— Но у нас тогда еще не было никаких планов, — возразила Дорис, широко раскрыв невинные глаза. — Я была так удивлена, когда увидела тебя перед своей дверью.

— Если ты меня не ждала, зачем же надела свое самое элегантное и самое пикантное дезабилье? И я тебя люблю за это вдвойне.

Он наклонился и нежно поцеловал Дорис. Она обвила его шею обеими руками. Эйлин поднялась.

— Я оставлю вас миловаться, голубки. Извините, что побеспокоила, по мне хотелось уточнить кое-что насчет вечеринки у Барта.

— Я тоже ухожу, — заявил Ральф, разнимая руки Дорис и вставая. — Почти рассвело. Мне не следует задерживаться. Я должен подумать о репутации Дорис. Моя машина перед домом. Я вас отвезу.

— Не трудитесь. Я дойду пешком.

— Это доставит мне удовольствие. Дорис хочет спать и, конечно, с нетерпением ждет, когда мы уйдем.

Когда Эйлин вышла, он пошел вслед за ней, и на какую-то секунду она почувствовала, как по ее спине пробежала ледяная дрожь. Это было глупо, совершенно глупо, и она знала это. Но она много дала бы за то, чтобы Дорис удержала Ральфа.

Он закрыл дверь и взял Эйлин под руку, чтобы помочь пройти на улицу.

— Вы действительно посланы небом. Я напрасно ломал себе голову, но не мог найти предлог, чтобы уйти от этой маленькой идиотки.

— Право, очень мило говорить так о женщине. Особенно после того как провел с ней ночь.

— Но о Дорис нельзя отзываться иначе.

Они перешли улицу, и он повел ее к своей машине.

— А обо мне что вы говорили?

— Конечно правду. Не всю правду, — поспешил он поправиться, открывая перед Эйлин дверцу. — Никто не знает, что произошло в ту ночь, месяц тому назад. Я просто сказал, что вы плохо себя чувствовали, а я вас приводил домой.

Он похлопал ее по руке, закрыл дверцу и обошел вокруг машины, чтобы сесть за руль.

Заняв место на сиденье, Эйлин почувствовала что-то твердое у правого бедра. Она быстро провела рукой и обнаружила, что между сиденьем и спинкой застряла маленькая кожаная сумочка.

Форма ее была Эйлин знакома. Она посмотрела на нее при свете уличного фонаря и вздрогнула. Это была ее крокодиловая сумочка. Та самая, которую она взяла, отправляясь к Барту. Та самая, которую она так тщательно и безуспешно искала в комнате отеля.

Глядя перед собой вдоль улицы, Ральф нажал кнопку стартера. Мотор заработал.

— Как случилось, что моя сумочка оказалась в вашей машине, Ральф? Тут… за сиденьем.

— Она там, возможно, давно лежит, — ответил он со смехом. — Да, в прошлую среду я отвозил вас домой.

— Это та сумка, с которой я была вчера вечером у Барта.

— О!

Он заколебался, искоса взглянул на нее и облизнул губы.

— Вы действительно потеряли голову? Я задавал себе этот вопрос. С вами никогда не знаешь… Вы не помните, что я вас провожал?

— Вы сказали Дорис, что ушли один. Без меня.

— Мужское самолюбие, дорогая. Я не хотел признаться, что вы меня выгнали после того, как я исполнил свой долг доброго самаритянина. Она Бог знает что подумала бы. А между тем это истинная правда. Вы, видимо, забыли сумочку, выходя из машины, а я не заметил.

— Ральф, скажите мне все! Что произошло? Вы меня отвезли домой?

— До вашей двери. В машине вы были очень милы, но когда я предложил зайти к вам вместе, вы превратились в мегеру. Я не знал, до какой степени алкоголь замутил вам мозги. В прошлый раз, когда у вас случился ваш приступ, моя компания вам понравилась. Я же не стремлюсь к сценам посреди улицы. И я знал, что Дорис утешит меня в случае неудачи.

— Вы оставили меня перед дверью?

— Вы поднимались по ступеням крыльца, когда я уезжал.

— Оставив меня без сумочки? Без ключей? Я ведь не могла войти. Боже мой, Ральф, что же я сделала?

Ральф затормозил перед шестиэтажным зданием.

— Может быть, вернулись к Барту или кому-нибудь позвонили? Откуда вы сейчас идете?

— Я вам этого не скажу.

— Вы не обязаны это делать, — согласился он, наклоняясь, чтобы открыть дверцу. — Убедитесь на этот раз, что у вас есть ваш ключ. Я не уеду, пока вы не войдете.

Эйлин удержала его дрожащей рукой.

— Прошу вас, Ральф, пойдемте со мной. Я боюсь. Я должна поговорить с кем-нибудь, чтобы узнать, что произошло. Вы разве не понимаете? Без моей сумки у меня не было денег на такси, не было даже монеты, чтобы позвонить. Я осталась на улице, совершенно потерянная.

Ральф взял ее руку и поцеловал.

— Бедняжечка! Ну конечно, я поднимусь вместе с вами. К тому же не стоит ложиться спать — слишком поздно.

Он вышел из машины, поднялся вместе с ней и вошел в вестибюль, украшенный рядом почтовых ящиков.

Эйлин извлекла из своей сумочки кожаный футлярчик для ключей. Ральф жестом показал ей на звонок у внутренней двери — сверху на медной табличке было выгравировано слово «консьерж».

— Может быть, вы позвонили к консьержу, и он вас впустил. Было не очень поздно.

— Который был час?

— Около полуночи. Уехав от вас, я зашел ненадолго в бар, чтобы Дорис успела вернуться домой. И позвонил в ее дверь в половине первого ночи.

Лифт остановился… Они прошли несколько шагов по устланному ковром коридору, и Эйлин открыла дверь. Она вошла первая, включила свет в гостиной, быстро осмотрела все вокруг и с отчаянием покачала головой.

— Я, конечно, не возвращалась сюда: все на тех же местах, что и перед уходом. Налейте себе чего-нибудь выпить, пока я немного приведу себя в порядок.

Она вышла и закрыла дверь. Ральф подошел к маленькому бару, открыл его, взял бутылку виски и большой бокал, который тут же наполнил. Затем сел на диван и стал ждать возвращения Эйлин.

Молодой женщине понадобилось десять минут, чтобы прихорошиться. Черты ее лица по-прежнему выражали усталость и внутреннее напряжение, но губная помада, пудра и гребень придали ей более или менее приличный вид. Она села рядом с гостем, но с отвращением покачала головой, когда он сделал движение, чтобы встать и налить ей виски в бокал, который она оставила недопитым, уходя к Барту.

— Нет, клянусь, больше не выпью ни капли спиртного. Что я могла делать, после того как вы ушли? Я оказалась на улице без денег и без ключа.

— Было бы самым нормальным, если бы вы позвонили консьержу. Почему не спросить его? Все тут же и выяснится.

— Будить его в это время? Он подумает, что я свихнулась. Кроме того, если я и поднималась сюда, то долго тут не оставалась.

— Действительно. Но тем не менее это явилось бы отправным пунктом, если вы решили выяснить, чем занимались в эту ночь. Отсюда вы могли звонить кому угодно, не тратя денег. Давайте! Обратитесь к консьержу. Это его работа.

— Не могу. Если он не подумает, что я рехнулась, то догадается, что была пьяна.

— Ну ладно, тогда я спрошу за вас.

Но после минутного колебания он решил иначе.

— Скажу, что я ваш друг, и, зная, что в полночь вы пошли домой без ключа, заволновался. Спрошу, открывал ли он вам дверь — в этом вопросе не будет ничего компрометирующего. Вы знаете номер его телефона?

— Нет. Но он записан против слова «консьерж» в черной записной книжке возле телефона.

Она поднялась, но Ральф усадил ее обратно.

— Сидите спокойно. Я найду сам.

Он полистал в книжке, набрал номер. В трубке долго раздавались гудки, затем сонный голос спросил:

— Кто говорит?

— Вы консьерж дома, не так ли?

— Да. Что вы хотите?

— Я друг мисс Эйлин Феррис из четвертой квартиры. Мы только что заметили, что она забыла свою сумочку с ключами, когда около полуночи пошла домой, и немного волнуемся. Ее телефон не отвечает. Она вам не звонила, чтобы вы открыли ей дверь?

— Нет. Я не видел мисс Феррис уже много дней.

И бросил трубку. Ральф повернулся к Эйлин.

— Вот теперь вам все ясно.

Он опять уселся возле нее и вытянул свои длинные ноги.

— Итак, в полночь вы находились перед вашим домом и были в состоянии держаться на ногах и ходить, но не соображали, что делаете. У вас не было ключей, не было монетки, чтобы позвонить по телефону. Я ушел, не подозревая, что оставляю вас в затруднительном положении. Что же происходило дальше?

— Я не знаю… не знаю! — закричала Эйлин в полной растерянности. — Но должна узнать!

— Это было бы легче сделать, если бы я знал, чем вы занимались незадолго до того, как пришли к Дорис. С кем вы были, кто мог бы сообщить некоторые подробности?

— Я была одна. В номере отеля, если вы обязательно хотите знать. Не скажу, в каком районе. Как я туда попала?..

Она говорила визгливым тоном, не справляясь со своими нервами.

— Ну, не доводите себя до такого состояния. Здесь может быть несколько объяснений. Давайте рассмотрим их по порядку. Я видел вас во время одного из ваших припадков и знаю, что вы владеете собой… внешне, во всяком случае. Вы просто даете волю своим инстинктам. Давайте подумаем: что сделали бы вы при этих обстоятельствах, если бы полностью владели собой?

— Не знаю. Вероятно, я позвонила бы консьержу.

— Вы этого не сделали, и меня это не удивляет. Только что вы не решались его разбудить. Не хотели вызывать у него подозрения, что слишком много выпили. В полночь подсознание говорило, что вы пьяны, и вы краснели от стыда при мысли показаться кому-нибудь в таком виде. Итак?

Лицо Эйлин посветлело. Она схватила Ральфа за руку.

— Я знаю! Бар в конце улицы! Он открыт до четырех утра, и я захожу туда время от времени. Ночной бармен меня знает, и я ничуть не постыдилась бы сказать ему, что потеряла сумочку и мне нужно немного мелочи, чтобы позвонить по телефону. Я щедро даю ему на чай, так что он счел бы мою просьбу вполне естественной. Это именно то место, куда я должна была пойти.

— Резонно, — согласился Ральф, кладя свою большую руку на ее.

— Но если я звонила, то кому?

— Прежде всего надо узнать, звонили ли вы на самом деле? Бармен мог набрать вам номер… или помогал вам искать его в телефонной книге. Этот случай запал бы ему в голову.

Ральф встал и посмотрел на свои часы.

— Еще нет четырех. Как называется бар?

— Не знаю. Я заходила туда как минимум сто раз, но никогда не читала вывеску.

— Мы можем пойти поговорить с барменом, если вы действительно хотите прояснить это дело.

— Пойдите сами, Ральф. Прошу вас. Его зовут Джо. Просто спросите, заходила ли мисс Феррис, чтобы позвонить. Умоляю вас. У меня не хватает сил самой сделать это.

— Конечно, вы же совершенно выдохлись. Снимите платье, накиньте халат, я вернусь в один момент.

— Вы просто прелесть.

Она подставила губы, но его поцелуй оставила без ответа.

— Вы просто позвоните в дверь, я вам открою.

— Надеюсь, вы не ревнуете меня к Дорис? — спросил он с улыбкой.

— Нет, не думаю. Но если бы вы знали, как я устала!

Оставшись одна, она свалилась на диван и сжала руками ноющие виски. Она все еще всхлипывала, лежа на диване, когда через четверть часа трель звонка заставила ее вздрогнуть. Эйлин с усилием поднялась и надавила на кнопку, отмыкающую дверь внизу. Платком, смоченным в воде, она протерла покрасневшие глаза и вышла на лестничную площадку, чтобы встретить Ральфа у лифта.

— Мы попали в точку, дорогая, — сказал он. — Я прибыл как раз в тот момент, когда Джо закрывал бар. Ваше предположение оказалось верным.

Эйлин отступила, чтобы дать ему пройти. Ее дыхание было горячим и прерывистым.

— Я ходила туда звонишь?

— Да. Джо говорит, что вы были очень странной, когда вошли сразу после полуночи. Вы шли прямо, но глаза у вас были остекленевшие.

Ральф усадил ее на диван и сжал предплечье, прежде чем продолжить:

— Вы подошли прямо к Джо, сказали, что потеряли сумочку, и попросили пятицентовую монету, чтобы позвонить. Он охотно удовлетворил вашу просьбу, но был встревожен и подумал, что в таком состоянии вам лучше было бы вернуться домой. Но когда он сказал об этом вслух, вы рассердились, закричав, что достаточно взрослая, чтобы самой улаживать свои дела, и кроме мужика вам ничего не надо. Потом вы поблагодарили его за монетку и попросили заткнуться.

Ральф сжимал предплечье Эйлин, ожидая слов одобрения, но молодая женщина сидела молча, бледная как смерть.

— Это ужасно, — пробормотала она. — Я никогда больше не смогу посмотреть ему в глаза. Никогда бы не подумала, что способна наговорить такое.

Она вырвалась из его рук и отодвинулась на диване.

Ральф наполнил свой стакан, скрестил ноги и устроился поудобнее.

— Во время ваших приступов, моя милая, вы становитесь примитивной и отвергаете все путы цивилизации. Как со мной, в последний раз… Он вам дал пятицентовую монету. Вы взяли телефонную книгу и стали искать номер. Потом попросили клочок бумаги, чтобы его записать. Телефонная кабина находится в глубине зала, думаю, что вы боялись забыть, пока туда дойдете.

— Он удовлетворил мою просьбу? — спросила она.

— Дал вам какую-то карточку. Потом вы закрылись в телефонной кабине.

— Джо запомнил номер?

— Нет. Ему кажется, что он относился к району Баттерфилда, но Джо не уверен. Вы находились довольно долго в кабине, потом ушли, не произнеся ни слова и не удостоив его даже взглядом. Больше он ничего не знает.

Некоторое время Эйлин молчала, изо всех сил стараясь восстановить в памяти хоть какие-нибудь отрывки событий, но все было напрасно.

— Только бы знать, кому я звонила…

— Во всяком случае, не мне. Вы ясно дали мне понять, что я не тот человек, который вам нужен. Так что ищите в другом месте, — продолжал он, глядя на нее из-под полуопущенных век. — Нет ли кого-нибудь, по кому вы умираете, но не решаетесь подступиться в трезвом виде?

— Не представляю себе… Несчастье заключается в том, что я не такая стерва, в какую превращаюсь после выпивки. И я ни по кому не умираю. Если бы Джо вспомнил этот номер…

— Но я немного сыграл в детектива, — заявил Ральф с довольным видом, — и не так уж плохо. Я угостил Джо стаканчиком за беспокойство и дал на чай экстравагантную сумму. Таким образом, вам не надо будет возвращать долг. Потом я пошарил в телефонной кабине и, посмотрите, что я нашел на полу.

Театральным жестом он протянул ей помятую карточку, на которой кто-то карандашом нацарапал буквы «В. Т.» и пять цифр.

— Я не могу поклясться, что это тот номер, по которому вы звонили, но все же думаю, что это он и есть. У вас не было с собой сумочки, в платье не было кармана, чтобы сунуть туда бумажку. Вы ее смяли и бросили на пол.

Эйлин взяла карточку и вслух прочитала номер, отрицательно покачав головой.

— Он мне совершенно не известен. А вам он о чем-нибудь говорит?

— Нет, но я не знаю всех ваших друзей. Вы точно не помните его?

— Абсолютно точно. Но нельзя ли узнать имя человека по телефонному номеру? На почте, например?

— Возможно. Но думаю, что такую информацию дают только по требованию полиции.

Он допил бокал, обнял Эйлин за талию и прошептал ей на ухо:

— А как вы относитесь к тому, чтобы на время забыть об этой тайне? Давайте ляжем, поспим часа два. Когда проснемся, жизнь нам покажется в розовом свете.

— Ральф!..

Она вырвалась и оттолкнула его. При виде странного выражения его лица она слабо улыбнулась.

— Благодарю вас за помощь, Ральф, я очень признательна. Благодаря вам я, по крайней мере, знаю, что не подцепила на улице в полночь первого попавшегося прохожего. Видимо, звонила какому-то человеку, которого знала, а это не так позорно.

— Конечно. А когда выспитесь, то, возможно, вспомните человека, чей телефон с таким номером. До свидания, моя ласточка. Если хотите побыть одна, я не стану навязывать свою компанию. До скорого.

Он повернулся и вышел.

Я добрался до этого места в рукописи Элси, когда над входной дверью моего гостиничного номера резко зазвучал звонок, заставивший меня подскочить в кресле.

«Фараоны, — подумал я, с сожалением положив рукопись. — Хотя бы дали время дочитать…» — И пошел открывать.

Никогда в жизни я не видел картины более приятной, чем круглое лицо Эда Радина, расплывшееся в дружеской улыбке. До боли сжав руку гостя, я втащил его в комнату.

— Что новенького, Эд? Что вам удалось узнать?

— Дело очень серьезное, Бретт.

Он покачал головой, налил себе немного коньяка и устало опустился в кресло.

— Я сейчас прямо из той квартиры. Девушка задушена в гостиной. Была полностью одета и не очень сопротивлялась. Думают, что она пила с каким-то типом, отвергла его домогательства, а он убил ее в приступе ярости. Окурки сигарет двух марок в пепельнице, отпечатки пальцев на коньячном бокале. Ваши?

— Возможно. Если только она не вымыла мой бокал перед приходом убийцы. Других улик нет?

— Немного. В доме никто ничего не слышал. Полицейские пришли в квартиру после того, как кто-то сообщил им по телефону, что убили женщину. Вскоре после их прибытия раздался телефонный звонок, один из фараонов ответил, но человек на другом конце провода тут же бросил трубку. Предполагают, что убийца хотел знать, появилась ли полиция.

— Это был я. Я уже объяснял вам причину звонка. Прочитав первую главу ее романа, хотел тут же поделиться с нею своими впечатлениями. Вы знаете, что такое дебютанты. Они сидят как на раскаленных углях, когда другой писатель читает их произведение.

— Я-то знаю, — заметил Эд, — но большинству легавых это неизвестно. Почему вы не назвали себя?

— А вы на моем месте сделали бы это? Господи, Эд! Было два часа ночи. Я звоню женщине, какой-то мужик мне отвечает. Разве вы не бросили бы трубку?

— Вероятно. Я задаю вопросы, которыми вас закидают полицейские. Вы располагаете несколькими часами, чтобы приготовиться отвечать на них. Как только выйдут утренние газеты, кто-нибудь из гостей, заметивших, как вы с Элси ушли с банкета, поспешит предупредить полицию. И машина будет запущена.

— Мне не надо заранее готовить ответы. Правда меня устроит.

— Прекрасно.

Эд Радин закурил сигарету и прикрыл глаза.

— Расскажите мне всю эту историю, Бретт. Не пропуская ни одной детали. С момента, как вы познакомились с Элси, до того, когда позвонили ей.

Я выполнил его просьбу. Не забывая ничего, упомянул каждое слово, каждый поцелуй. Все эпизоды нашего флирта. Было просто рассказывать своему другу о чувствах, которые вызвала у меня Элси, и о ее расположении ко мне. Но я все больше проникался мыслью, что мне будет гораздо труднее рассказать об этой короткой идиллии фараонам, и они со своей стороны отнесутся ко всему этому скептически. Эд был моим другом. Он тоже писал. Он понимал, что у меня не было абсолютно никаких причин убивать Элси. Но он это понимал, потому что знал меня, а также угадывал характер молодой женщины.

Я сказал, что, поднятый по тревоге моим телефонным звонком, Майкл Шейн прибудет примерно в восемь часов. Эд кивнул головой в знак одобрения.

— Очень хорошо. Но полиция узнает, что вы попросили Шейна приехать. Будьте осторожны: помните, что когда вы звонили, вы якобы не знали о смерти Элси. Вы не имели контактов со мной, и я вас не видел.

— Я об этом уже подумал. Мы скажем, что Майкл заранее наметил встречу со мной сегодня утром, чтобы вместе провести уик-энд в Нью-Йорке. Он предупрежден.

— Несомненно, все пойдет хорошо, если инспекторы не окажутся слишком недоверчивыми и не начнут все проверять шаг за шагом. Иначе говоря, если они поверят в вашу историю. Впрочем, не вижу причины, почему бы им не поверить вашему слову. Но все-таки присутствие Шейна не будет бесполезным, с его помощью мы узнаем правду… если он действительно так ловок, как вы его описываете в ваших книгах.

— В жизни он еще похлестче.

— Я давно уже мечтаю познакомиться с этим рыжим парнем. А у вас есть какая-нибудь догадка?

Я покачал головой.

— Вчера вечером я встретил Элси Мюррей первый раз в жизни. Может, это и экстравагантная идея, но у меня такое чувство, что ее рукопись может направить нас на верный путь. Как вы думаете?

— Я как раз собирался с вами об этом поговорить, — заметил Эд вполголоса, бросая взгляд на объемистую стопку бумаги с машинописным текстом.

— Это рукопись?

— Да, первый экземпляр. Второй остался в ее квартире.

Он отрицательно качнул головой.

— Его там больше нет. Я помогал составлять опись содержимого ее письменного стола. Три новеллы, из них две неоконченные, куча набросков с мыслями о персонажах и действиях, вот и все.

Он внимательно смотрел на меня.

— Второй экземпляр — это полсотни страниц, которые она положила в большой конверт. Она сказала мне, что на экземпляре, который остается у нее, много исправлений, а после телефонного звонка она буквально меня выгнала. Я думаю, боялась, что тип, который звонил ей по телефону, придет, несмотря на отказ его принять, поэтому постаралась побыстрее избавиться от меня. Копия обязательно должна быть там, Эд.

— Ее там нет.

— Значит, убийца ее забрал.

Я встал и начал ходить по комнате.

— Вот вам и причина убийства. Я прочел большую часть рукописи, а она мне призналась, что это слегка романизированный рассказ о ее собственном приключении. Фабула соответствует действительности, она только изменила имена и внешний облик персонажей. Это детективный роман. Выпив лишнего, одна женщина потеряла чувство реальности, а когда пришла в себя, увидела рядом труп. В этом сюжете нет ничего сенсационного, многие писатели придумывали подобную тему, но на этот раз, как мне кажется, роман соответствует действительности. А героиня и есть сама Элси. Чтобы доказать свою невиновность, молодая женщина старается установить, кто убил этого человека… Если убийца знал, что Элси пишет об этом и, возможно, добралась до правды… если он знал, что у нее есть намерение показать мне рукопись, то не мог ли он разделаться с ней, чтобы украсть роман и таким образом быть уверенным, что рукопись не попадет в мои руки?

— Но один экземпляр уже был у вас?

— Он мог этого не знать. Я сейчас пытаюсь вспомнить, что Элси говорила по телефону. Что-то вот в этом роде: «Его здесь нет. Я обещала послать ему рукопись завтра, а сейчас делаю последнюю правку». Они говорили обо мне. Вы понимаете, Эд, это был предлог, чтобы помешать ему прийти. Тому, кто видел, как я вместе с ней ушел с банкета… или тому, кому сообщили об этом. Сказав своему собеседнику, что завтра она передаст мне свое сочинение, Элси подписала себе смертный приговор. Он вынужден был вмешаться, если моя теория верна, а разгадка другого преступления, облеченная в форму романа, кроется вот в этих страницах.

Внимательно выслушав меня, Эд Радин бросил взгляд на машинописные листки.

— Вы полагаете, что там есть доказательства убийства?

— Это только предположение. Я еще не закончил читать. Если Майкл и мы с вами тщательно изучим рукопись, то обнаружим там сведения, которые Элси, не смогла правильно оценить, иначе убийца не разделался бы с ней.

— Это довольно логично, к тому же объясняет исчезновение копии. Но вы должны отдать эту рукопись полиции, Бретт. Вы не должны придерживать ее для Шейна.

— Да, придется отдать.

Он посмотрел на часы.

— Черт возьми! Вы пробудили мое любопытство. Я охотно потратил бы пару часов на чтение рукописи Элси. Но мне надо идти в префектуру.

Он с минуту подумал, потом схватил один из отпечатанных листков. Работа была сделана аккуратно, на прекрасной тонкой бумаге, прочной и очень белой. Лицо Эда просияло.

— У меня идея, Бретт, и я думаю, что она пройдет. В Нью-Йорке есть агентство, называемое «Экспресс-службой по изготовлению дубликатов». Знаете?

Я отрицательно покачал головой.

— У них есть своя технология для фотографирования рукописей. Это их специальность. Пять центов за страницу, независимо от количества копий, и работа выполняется быстро. Оригинал должен быть четким и на тонкой бумаге. Это как раз наш случай. Если вы согласны, я сейчас им позвоню. Они для меня уже работали.

Он быстро прошел в мою спальню, поискал номер, снял трубку, но тут же положил ее обратно и вернулся, качая головой.

— Невозможно. Полиция будет проверять все ваши телефонные звонки. И если у вас спросят, зачем вы сделали копию рукописи, вам придется ответить, что вы знали, что Элси мертва, и надеялись отыскать в романе такие сведения, которые оказались бы полезными для Шейна.

Он взял клочок бумаги и написал адрес.

— Агентство находится на первом этаже небольшого особняка. Хозяин живет там же. Если вы, прочитав рукопись, по-прежнему будете считать ее важной, отнесите туда и сделайте копии. Оставьте одну копию для меня. Заберите оригинал и отдайте полицейским, когда они придут. Молитесь Богу, чтобы ваша теория оказалась верной и мы отыщем там мотив преступления. Я должен бежать. И не удивляйтесь, если я вернусь с полицейскими. Расскажите правду, за исключением одного момента: вы меня не видели и со мной не разговаривали. Удачи!

Он энергично пожал мне руку и вышел.

Я сел и снова взялся за рукопись. Исчезновение копии сделало ее еще более интересной. По-видимому, она содержала компрометирующие сведения. А также мотив убийства Элси.

Я погрузился в чтение.

Когда Эйлин Феррис проснулась, солнечный свет потоками вливался в комнату, но в сознании снова всплыл вчерашний страх… почти невыносимый ужас неизвестности.

Она прикрыла веки, чтобы защитить глаза от яркого света, и постаралась прогнать все мысли, погрузиться поглубже в подсознание, где пряталась тайна ее действий.

Отправным пунктом ей послужит телефонный звонок из бара. Тогда она не отдавала себе отчета в том, что делала. Благодаря Джо у нее была единственная точка отсчета, выплывшая из темноты. Эйлин запомнила номер телефона. Она, как заклинание, тихо повторяла пять цифр, чтобы разорвать ту преграду, которая удерживала во тьме ее воспоминания. Если она будет вот так машинально бубнить нараспев, не привязывая к произносимому никакой сознательной мысли, быть может, возникнет из небытия то имя, которое ей так хотелось узнать.

Но усилия были тщетными и изматывающими. Через минуту она бросила это занятие и открыла глаза.

Часы на столике у изголовья постели показывали половину десятого. Она облизала губы, оперлась на локоть, сняла трубку с аппарата, стоявшего возле часов, и набрала номер своей конторы.

Веселый голос Марджи ответил ей.

— Алло, Марджи.

— Добрый день, — прошептал Марджи таинственным тоном. — Только что пришла мисс Прескотт и спросила, тут ли вы.

— Меня там нет. Скажите ей, что у меня разболелись зубы. Скажите что хотите, Марджи. Сегодня я не могу работать.

— Больно?

— Ужасно больно, — простонала Эйлин. — Вы там справитесь без меня?

— Да. Идите скорее к зубному врачу. Я объясню мисс Прескотт. До свидания.

Эйлин положила трубку и вновь упала на подушки. Ее нервы были на пределе, она чувствовала себя измученной, но заснуть больше не смогла. Тогда она встала и поплелась на кухню. Выпив большой стакан апельсинового сока, поставила воду на огонь. Потом решительно направилась к входной двери. Нечего дальше тянуть. Рано или поздно ей придется прочесть утреннюю газету. Она открыла дверь и взяла свежий номер с коврика.

Когда она разворачивала газету, руки у нее дрожали. Ни одного сенсационного заголовка… на первой странице не оказалось ни слова об убитом мужчине. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, ему посвятят, конечно, всего лишь маленькую статейку. Она дошла до третьей страницы, когда вода закипела, и она налила ее в кофейник.

Перелистав газету и просмотрев ее вдоль и поперек, она не нашла ни единого намека на труп, который был бы обнаружен в гостиничном номере.

«Несомненно, еще слишком рано, — сказала себе Эйлин, выпивая первую чашку черного кофе. — Тело найдут не раньше полудня. Горничная постучит в дверь и удивится, не получив ответа. Новость может появиться только в вечерних газетах».

Выкурив сигарету и выпив еще одну чашку кофе, Эйлин почувствовала себя лучше. Она обрела ясность ума и мысленно вернулась к вечеринке у Барта. Все началось там. Нет сомнения, что именно там она встретила мужчину, которому позвонила в полночь. Позже, убедившись, что при ней нет ни сумки, ни ключей от квартиры, она подумала о нем. Она знала, что он свободен и готов лететь ей на помощь. Дирк? Перед третьим мартини они обменялись несколькими поцелуями. Такого рода флирт всегда возникал, когда собиралась компания друзей. Но что было причиной ссоры с Ральфом?

Нет, она потревожила не Дирка. А также никого из своих приятелей, встреченных у Барта. Телефонный номер был ей незнаком.

Следовательно, был какой-то тип, с которым ее познакомили, когда она уже отключилась. Она знала имя, но пришлось поискать его номер в телефонном справочнике, и Джо записал его.

Она нахмурила брови и прикусила нижнюю губу. Дорис и Ральф говорили о каком-то вновь пришедшем человеке, с которым она афишировала себя. Ральф смутно описал его. Посредственный… банальный. Это описание вполне подходит к мертвецу. Ральф произнес также его имя. Какое? Имя редкое. Торн? Нет.

Торн! Винсент Торн! Именно так.

Эйлин погасила сигарету и пошла налить себе третью чашку кофе. Сердце ее билось так, что причиняло боль. Эту гипотезу она может проверить без особого труда. Она позвонит Винсенту Торну. Если он ответит, то мертвец — кто-то другой.

А если не ответит? Это ничего не будет значить. Он может находиться на работе.

Тут она вернулась к своему кофе и вдруг сообразила, что надо всего лишь посмотреть в телефонном справочнике. Она сверит там номер телефона, который Ральф принес из бара.

Ее руки так дрожали, что она пролила немного кофе в блюдечко. Лихорадочно перелистав справочник, она нашла там это имя.

Номер телефона Винсента Торна был тот самый, который отпечатался в ее памяти. Тот, который Джо записал на карточке.

Молодая женщина упала на диван и попыталась восстановить ход событий вчерашнего вечера. Торн ответил ей сразу, поскольку она не стала одалживать у Джо вторую монетку. Они назначили свидание, и она вышла.

Что теперь? Снимая трубку и набирая номер, она, по крайней мере, надеялась, что узнает, жив ли Винсент Торн или лежит мертвый в гостиничном номере. В глубине души она была уверена, что это он, но напомнила себе, что молчание на другом конце провода ничего не значит. А если ей ответит кто-нибудь другой?

Надо было попробовать. Неуверенность мучила. Если Торн не вернулся домой, никакое сомнение уже не позволительно. Тогда надо приступать к поискам истины, поискам убийцы, чтобы доказать свою невиновность.

Очень скоро полицейские позвонят к ней. Как только тело будет обнаружено и опознано, они тотчас же узнают, что убитый мужчина был на вечеринке у Барта, а женщина по имени Эйлин Феррис положила на него глаз. И эта женщина походила по описанию на ту, которая в полночь вместе с ним пришла в гостиницу. Но был ли этот мужчина Торном?

Призвав на помощь все свое мужество, Эйлин быстро набрала номер.

Тотчас же ответил мужской голос, и у Эйлин екнуло сердце.

— Алло?

— Господин Торн?

— Его нет дома. Ему что-нибудь передать?

— Нет. Он скоро будет дома?

— Он не вернулся после ночи, и я не знаю, когда он появится.

— А!

— Так что ему передать?

— Нет, ничего, спасибо. Я перезвоню попозже.

Она собиралась положить трубку, когда голос с любопытством спросил:

— А вы, случайно, не Эйлин Феррис?

— Нет, — пробормотала она.

Она положила трубку и минуту сидела возле телефона, бледная и дрожащая, стараясь вернуть самообладание.

Мертвецом был Винсент Торн! Она в этом больше не сомневалась. Но кто же тогда ей ответил? Что он знал об Эйлин Феррис? Что означал его последний вопрос?

Она крепко сжала руками голову. Что теперь делать? Личность убитого установлена. Что сделал бы после этого сыщик?

Сыщики? Полиция? Эйлин почувствовала, что теряет сознание, мозг не хотел подчиняться. Ей необходимо было поесть, принять ванну, одеться. Чтобы инспекторы, если придут, нашли ее прилично одетой.

Она побежала в ванную комнату, быстро приняла душ, почистила зубы, натянула белье. Прежде чем подкраситься и надеть платье, сварила себе два яйца всмятку, приготовила тосты и все это запила последней чашкой кофе. Десять минут спустя она посмотрела на себя в зеркало и с трудом смогла поверить, что это та самая женщина, которая несколькими часами раньше, растерянная и до смерти перепуганная, выбежала из комнаты, где совершено убийство.

Вернувшись в гостиную, Эйлин легла на диван и вновь принялась размышлять.

Сыщик, подумала она, стал бы искать кого-нибудь, у кого была причина для убийства Торна и кому обстоятельства позволили привести намерение к исполнению. Кто мог знать, что Винсент Торн и Эйлин Феррис находились в этом гостиничном номере? Было ли у Торна привычкой посещать «Галсион» и водить туда своих подружек?

Возможно. Человек, который подстерегал случай, чтобы убить его, выбрал удачный момент.

Но у нее не было постоянного возлюбленного, ревнивого или не ревнивого. Так, случайные встречи, и все. Кроме того, это происходило давно и не имело продолжения. Ральф был ее последним любовником, но о прочной связи тут и речи не шло. Всего лишь одна ночь, о которой она не помнила… Ральф не производил впечатления страстно влюбленного мужчины. Накануне вечером, когда она его оттолкнула, он утешился с Дорис.

Никто не дорожил ею настолько, чтобы убить того, кто воспользовался ее мимолетной благосклонностью.

Нет. Убийца имел зуб только на Торна. Или же это был просто несчастный случай. Гостиничный ворюга вошел в номер и в ходе драки нанес смертельный удар. Этим можно объяснить исчезновение бумажника, но двухдолларовая банкнота… Грабитель не стал бы тратить время на такую мрачную шутку.

Все факты отсылали Эйлин к самому Торну. К его личности, к людям, которых он посещал. А она ничего о нем не знала. Она только в полночь узнала его имя и пошла с ним в гостиницу.

Кто мог рассказать о нем? Ни Ральф, ни Дорис. Ральф только заметил его, не более, и с трудом вспомнил его имя.

Барт. Он устраивал вечеринку и рассылал приглашения.

Осмелится ли она расспросить его? Он может заинтересоваться причиной ее любопытства. Заподозрит ли он, что за этим нечто кроется? Конечно, не раньше, чем узнает о смерти Торна и обстоятельствах его гибели. Тогда он вспомнит о вопросах Эйлин. Но это уже не будет иметь значения. Рано или поздно полиция узнает о событиях вечера, сделает сопоставления и выяснит, что Эйлин находилась на месте преступления.

Она встала и набрала номер Барта. На том конце провода долго звонил телефон, потом ей ответил сонный голос.

— Это вы, Барт? Как вы себя чувствуете сегодня утром?

— Я разбит, милочка моя, полностью разбит. Объясните мне, зачем я устраиваю эти вечерники? Куча болванов приходят ко мне напиться, развлекаются как сумасшедшие, а я наутро страдаю от похмелья. А как вы, Эйлин?

— Никогда еще я не была такой вялой и разбитой. Во всяком случае, насколько могу вспомнить.

Барт рассмеялся и снисходительным тоном сказал:

— Но вы провели потрясающий вечер. Не отнекивайтесь.

— Вечер получился отличным. У вас были очень интересные люди. Некоторых из них я видела в первый раз.

— А я надеюсь, что многих видел в последний. Спрашиваю, себя: откуда берутся эти чудаки, которые ломятся в мой дом?

Она хихикнула и голосом шаловливой девчонки спросила:

— Надеюсь, вы не зачислили Торна в эту категорию?

— Торна? А что, был тип и с таким именем тоже? Ах да, вспомнил. Вам должно быть стыдно. Чем этот хмырь лучше меня?

— По-моему, он недурен.

— Что вы о нем думаете, было всем видно, моя лапочка. Никто не сомневался, что вы положили на него глаз и что ваши намерения не отличались кристальной чистотой. Вы остались им довольны?

Щеки Эйлин залила краска и, только сделав над собой усилие, она смогла продолжать разговор в игривом тоне.

— Разве вы не знаете? Домой меня проводил Ральф, и мы расстались перед моей дверью.

— Никогда бы не подумал, что он сможет остановиться на таком заманчивом пути. Я и не знал, что это он вас похитил. Вы исчезли в тот же момент, что и этот увалень Торн. Поэтому, признаюсь, я сделал нелестный для вас вывод.

— Вы ошиблись, — весело отпарировала Эйлин, — я звоню вам как раз по этому поводу. Барт, кто такой Винсент Торн, где он живет?

— Я не имею на этот счет ни малейшего представления, мое сокровище. Его привел Джерри Говард. Вы знаете Говарда?

— Не думаю.

— Парень, который пишет книги. У меня есть его телефон. Можете позвонить, если хотите выпытать у него этот секрет.

— Да, дайте мне, пожалуйста, номер, Барт.

— Минуточку, я поищу записную книжку. Но скажите мне все-таки, как такая ладная девочка могла втюриться в чайника вроде Винсента Торна? Мой слабый интеллект просечь этого не может. Подождите одну минуточку.

Эйлин ждала, прижав трубку к уху. Через некоторое время голос Барта опять послышался на том конце провода.

— Порядок. Я его нашел. — И он продиктовал номер, который со вчерашнего дня отпечатался в памяти Эйлин.

Она поблагодарила Барта и повесила трубку.

Итак, вместо Торна ответил Джерри Говард. «Парень, который пишет книги», по словам Барта. У них был один номер телефона.

В тишине раздался звонок нижней входной двери. С бьющимся сердцем она сняла акустическую трубку в своей маленькой прихожей. Полиция? Ее следы уже обнаружены?

— Кто там? — спросила она.

— Мисс Эйлин Феррис? — осведомился мужской голос.

— Да.

— Вы, наверное, меня не помните, но я познакомился с вами вчера вечером у Барта. Джерри Говард. Вы разрешите мне подняться?

— Конечно.

Что ему нужно? Что он знает? Тысяча вопросов теснилось в ее голове, пока она прислушивалась к скрипу лифта. Наконец она услышала шаги в коридоре и открыла дверь.

Джерард Говард оказался стройным шикарным брюнетом в твидовом пиджаке, коричневых брюках, бежевой рубашке и без головного убора. На губах его блуждала хитроватая улыбка, которую все же нельзя было назвать ухмылкой.

Скрытый смысл этой улыбки пугал и гипнотизировал Эйлин. Она отступила в сторону, чтобы пропустить гостя, и закрыла дверь. Он остановился возле нее, раздел взглядом, одобрительно покачал головой, увенчанной копной черных волос, и сжал тонкие губы.

— Безусловно, вчера вечером я был вдымину пьян. Прости меня, Господи, но я еще спросил у Винсента, что ему в вас понравилось, когда он взахлеб хвастался своей новой победой. Теперь я понял. Черт меня побери! Каким же идиотом я был!

Резким движением он приблизился к ней и плотно, всем телом, прижал к двери. Он не был выше Эйлин, его глаза находились на уровне ее глаз. Губы ждали в нескольких миллиметрах от рта молодой женщины.

Эйлин вырвалась внезапным рывком и, задыхаясь, хлестнула его по левой щеке.

Выражение лица Джерри Говарда изменилось. Он облизнул губы и покачал головой.

— Слишком шикарно, слишком шикарно для Винсента. Он не будет знать, что делать с подобной фурией. Вы станете героиней моей следующей книги.

Он отвернулся, как бы давая понять, что она его больше не прельщает, и плюхнулся на диван. Черная прядь волос, свисающая на лоб, придавала ему лихой и развязный вид. Эйлин отметила про себя, что эта небрежность была искусственной. Она уселась на другом конце комнаты.

— Зачем вы пришли? — спросила она сердито.

Он насмешливо посмотрел на нее.

— Вам что, на пальцах объяснить? Сами не догадываетесь?

— Я вас даже не знаю.

— А что это меняет?

— Все.

— А вчера вечером вы лучше знали Винсента?

— Винсента? О ком вы говорите?

— У нас с вами такой вид, будто мы на радио играем мелодраму. Автору дают столько-то минут до развязки, и, чтобы до нее дойти, персонажи устраивают между собой небольшую перепалку. Давайте не будем им подражать.

— У меня нет на это никакого желания! Я вас совсем не знаю, вы звоните в мою дверь, просите принять вас и оскорбляете.

— Я? Когда мужчина говорит женщине, что она желанна, разве она может чувствовать себя оскорбленной?

— Да, когда мужчина ей не нравится!

Он откинулся на подушки, закурил сигарету и бросил спичку на ковер.

— Где Винсент?

— Какой Винсент?

— Мой приятель. Тот парень, которого вы вчера вечером покорили у Барта. Итак, говорите, что вы с ним сделали?

— Что я могла с ним сделать?

— Начинается! Хватит мелодрамы. Вы что, держите Винсента Торна у себя в квартире пленным?

— Конечно нет.

— Хорошо. А зачем вы только что звонили ему? Ведь это вы были у телефона?

Он наставил на нее свою сигарету, словно револьвер.

— Откуда вы знаете?

— Вас выдает голос. Красивый голос. Теплый и чувственный. К тому же у Винсента не было женщин уже несколько месяцев. Что вы с ним сделали?

— Это вы разыгрываете мелодраму. Я не знаю, что случилось с вашим Винсентом. Я оставила его вчера вечером у Барта.

— Я знаю, что вы скрылись вместе. Он предупредил меня, что вернется поздно… что вы намереваетесь провести вместе несколько часов. Где он сейчас?

— Этого я не знаю. Именно поэтому позвонила. Если вы хотите знать всю правду, в моем мозгу образовался провал, и я не знаю, что произошло.

Он посмотрел на нее прищурившись.

— Где вы были, когда пришли в себя?

— Это вас не касается.

— Возможно. Но Винсент — мой друг. Я о нем забочусь уже многие годы и хочу продолжать опекать его. Где вы его оставили? В каком состоянии?

— Я вам уже сказала: у Барта.

— Вы лжете, я знаю это. Вы ушли вместе. А говорите, что отключились. Откуда вы знаете, кто вас сопровождал и что вы делали?

— Я проверила это сегодня утром. Меня привез домой один друг по имени Ральф Барнс. Можете спросить его, если хотите.

— Он наверняка тоже солжет, если вы его об этом попросите. Вот что мне известно: около полуночи Винсент отозвал меня в сторону и сказал, что уходит вместе с вами, поэтому мне не следует беспокоиться, если он вернется поздно. Я пришел домой в час ночи, его там не было. До сих пор он не вернулся и не позвонил. Что я должен думать?

— Думайте что хотите, мне все равно.

Джерри Говард внимательно посмотрел на нее, встал, покачался на каблуках и вышел.

Эйлин закрыла глаза только после того, как услышала звук закрывающейся двери. Она почувствовала себя оглушенной и полностью дезориентированной. Знакомая комната показалась ей чужой. Она бросилась на диван, сжала виски, руками и постаралась забыть Джерри Говарда.

Ну и что же теперь делать?

В этот момент зазвонил телефон. Она подскочила. Потом с сильно бьющимся сердцем сняла трубку.

— Алло!

Из трубки полился поток слов, произносимых раздраженным и визгливым женским голосом.

— Эйлин? Это Ина Дриер. Советую вам отныне держаться подальше от моего мужа. Слышите? Держитесь от него подальше. Если он сейчас с вами, можете сказать ему, что это я у телефона и пусть поторопится вернуться домой, если не хочет очутиться перед запертой дверью.

— О чем вы говорите, Ина? — спросила ошеломленная Эйлин. — Зачем Дирку быть здесь?

— Так его там нет?

— Нет.

— Ладно, если появится, немедленно выпроводите его. Слышите?

— Я слышу, но то, что вы утверждаете, не имеет никакого смысла. У меня нет никаких причин ждать Дирка.

— В самом деле? Час тому назад он ушел со словами, что будет видеться с вами, сколько захочет, и я не могу помешать ему в этом. Чертова шлюха! Вы продержали его у себя почти целую ночь и возвратили мне мертвецки пьяным.

— Это неправда.

— Что неправда?

— Что я его продержала почти всю ночь. У меня никогда не было ни малейших дел с Дирком.

— Он тоже утверждает это, — закричала она еще более визгливым тоном. — Но я провела небольшое расследование, когда хотела выяснить, почему он не возвращается от Барта. Знаете, у меня хватает друзей. И они мне все рассказали. Я знаю, где он был, и почему вы не отвечали на телефонные звонки. Вы там спали вместе и потешались, слушая эти звонки… а я… у меня сердце разрывалось. Дирк — мой муж. Он меня никогда не обманывал и не будет этого делать, обещаю вам это. Можете повторить ему все это и сказать, чтобы он поторопился вернуться домой.

Отчаянно рыдая, Ина закончила разговор.

Эйлин положила трубку, руки у нее дрожали.

Бедный Дирк! И все из-за того, что он ее пару раз поцеловал! Потому что искал понимания и утешения…

И вдруг неожиданная мысль парализовала Эйлин. Ее воспоминания на этом обрывались. Она выпила третий мартини, и ее мозг провалился в небытие.

Она снова улеглась на диван, ноги ее не держали.

Что же произошло дальше? Была ли правда в безумных обвинениях Ины? Почему Эйлин поссорилась с Ральфом из-за Дирка, как ей рассказала Дорис?

Дирк и незнакомец, которого зовут Винсент Торн!

Боже мой, что же она делала после этого третьего мартини?

Четверть часа спустя Эйлин все еще лежала лицом вниз на диване, когда в дверь снова постучали. Она перевернулась и села.

Новый звонок в дверь. Он был скорее неуверенным, словно посетитель на лестничной клетке боялся ошибиться дверью или опасался, как бы его присутствие не оказалось лишним.

Эйлин поднялась и пошла открывать дверь. Перед ней стоял высокий белокурый викинг с растрепанными волосами и смущенной улыбкой на губах. Слезы выступили на ее глазах.

— Дирк! — прошептала она. — Боже мой, Дирк! Что вы делаете? Только что звонила Ина. Она в ярости.

— Знаю. Я очень огорчен. Сегодня утром все в мире вверх тормашками. Я уже и не знаю, что со мной. Можно войти? Или вы предпочитаете, чтобы я ушел?

— Входите! Ина подозревает нас в самом скверном, и что бы мы теперь ни сделали, не имеет значения.

— Верно.

Его глаза были налиты кровью, а костюм так измят, словно он провел ночь валяясь в канаве. Он вошел в гостиную и тяжело сел.

— Я пришел умолять вас, чтобы вы меня простили. Не знаю точно, в чем я виноват, но все равно примите мои самые искренние извинения.

— Вы мне сейчас расскажете почему. Но сначала объясните, как вы сумели подняться, не позвонив снаружи.

— Я воспользовался вашим ключом, — и он раскрыл руку, в которой лежал ключ. — Дополнительный ключ, который был у вас вчера вечером. Вы дали мне его у Барта, не помните?

Эйлин отрицательно покачала головой и упала на диван напротив Дирка.

— Нет, я не помню, Дирк. Так я вам дала этот ключ?

— Черт побери! Не хотите же вы сказать, что тоже забываете, что делаете?

— У меня большой провал в памяти, и я не помню, что было вчера вечером.

— Только не это! Я рассчитывал на вас. Приходил ли я сюда после вечеринки, ведь вы меня приглашали?

— Не знаю. Я тоже не сознавала, что делала. Это истинная правда, Дирк. Я была в отключке после третьего мартини.

Она заколебалась и прикусила губу, чтобы скрыть смущение.

— Ладно, будет! Будет темнить! Я помню, что вы меня целовали. О! Это был всего лишь небольшой флирт без последствий. Но я не помню, что дала вам свой ключ.

— Тогда, значит, вы все забыли раньше меня, — мрачно констатировал Дирк. — А я надеялся, что вы расскажете мне, что было дальше. Я вернулся домой около четырех часов ночи. У Ины был нервный припадок, и она обвинила меня в том, что я провел ночь с вами. Она позвонила своим друзьям и узнала, что у Барта мы с вами условились о встрече на виду у всех. Я все отрицал и полез в бутылку, но, когда обнаружил у себя в кармане ваш ключ, подумал, что она, видимо, не ошиблась. Если я не приходил сюда, то где же меня носило?

— Вы не были у меня, либо были тут один. В этом я уверена.

— Когда вы вернулись?

Эйлин заколебалась. Ужасное сомнение закралось в ее голову.

— Что вы помните о вечеринке?

Дирк пожал плечами.

— Мои воспоминания несколько туманны. Вы бросили меня ради другого мужчины, которого я видел впервые. Весьма малосимпатичного, по-моему. Но вы прошептали мне на ухо, что из осторожности, чтобы не дать пищу злым языкам, будет лучше, если вы сделаете вид, что интересуетесь кем-то другим. Вы обещали мне избавиться от него и ждать у себя дома. Затем вы исчезли, и я не знаю, что было дальше. Я предполагал, что приходил к вам сюда.

— Вы не припоминаете, что делали, уйдя от Барта?

— Нет. Полный провал. Я не мог признаться в этом Ине. Тогда я придумал длинную историю и рассказал ей, что познакомился в каком-то баре с двумя мужчинами, пил с ними. Она мне не поверила. Она убеждена, что я закончил ночь с вами, эта ее уверенность подкрепила мою. Где вы были, если не вернулись домой?

Прежде чем ответить, Эйлин заколебалась. Она испытали сильное желание довериться Дирку, рассказать ему все подробности этой ужасной ночи и попросить у него совета. Хватит ли у нее мужества?

А если он сыграл какую-то роль в этой драме? В конце концов, она дала ему ключ от своей квартиры и пригласила прийти, хотя и не помнит этого. Но раз он был приглашен, а ее мозг был затуманен алкоголем, не мог ли он пойти следом и увидеть ее перед баром вместе с Винсентом Торном?

Она вздрогнула и отвела глаза.

— Я в ужасном положении, Дирк. Не знаю, что мне делать. Какое несчастье, что вы не пришли сюда! И что мы не провели ночь вместе. Если бы это было так, я охотно выдержала бы гнев Ины.

Дирк откинулся в кресле и с тревогой посмотрел на нее.

— Скажите мне все, Эйлин. Может быть, я смогу вам помочь. Во всяком случае, попытаюсь — обещаю вам это.

— Да, Дирк, я сейчас вам все расскажу. Надо это сделать. Я думаю, что сойду с ума, если не исповедуюсь кому-нибудь. Вы говорите, что я отключилась раньше вас… И чтобы отвести подозрение, бросилась на шею другому мужчине. Вы помните его имя?

— Думаю, что даже не слышал его. Мне он совсем не знаком. Я бешено ревновал, но повторял себе, что это лишь простой камуфляж, и этот тип служит нам прикрытием.

— Имя Винсент Торн говорит вам что-нибудь?

— Абсолютно ничего.

Эйлин глубоко вздохнула.

— Так вот, завтра, после того как вы прочтете газеты, вы его больше не забудете. Человек, носивший это имя, мертв, Дирк. Он лежит в гостиничном номере, куда я пришла вместе с ним. Боже, помоги мне! Я не знаю, почему последовала за ним. Не спрашивайте у меня объяснений. Я с ним даже не знакома. Не знаю, встречалась ли я когда-либо с ним, но сегодня утром я проснулась в номере отеля, а в нескольких метрах от меня лежал его труп.

— Вы говорите серьезно, Эйлин? Как умер этот человек?

— Я не знаю, — призналась она. — То есть, не знаю, кто его убил. Он был зарезан. Ножом. Кафельный пол был залит его кровью. Но это не я! Я не виновата! Я не могла бы этого сделать! Вы мне верите, правда? Даже в приступе безумия. И в комнате не было ножа. Я не нашла никакого оружия.

— Расскажите мне все, не упуская ни одной подробности. Ситуация кажется мне серьезной.

— Серьезной? Слабо сказано. С минуты на минуту полиция предъявит мне обвинение в убийстве. А я не могу доказать свою невиновность.

Она прервалась и дрожащим голосом спросила:

— Не хотите ли выпить, прежде чем я начну свой рассказ?

— Я пил уже предостаточно. Мы оба должны сохранить ясность мыслей.

Сидя очень прямо на диване, Эйлин начала свое повествование, стараясь ничего не забыть. Она не умолчала даже о гнусной детали с двухдолларовой бумажкой, засунутой ей в чулок.

Дирк слушал ее без единого слова, без единого жеста. Его лицо было мрачным, полузакрытые глаза уставились на носки ботинок.

— Не знаю, что и думать, — заключила Эйлин после того как повторила злобное обвинение Ины. — Ведь это впервые мы с вами занялись подобием флирта.

— И вы думаете, что это я убил вашего друга?

— Я… я… — пробормотала Эйлин, не в состоянии продолжать дальше.

— В действительности, Эйлин, ни вы, ни я не можем поклясться в обратном. Все вполне возможно. Сознаюсь, я вас ревновал к этому Торну. Предположим, что я видел, как вы ушли вместе с ним. Предположим, через пару минут я тоже вышел, чтобы догнать вас, надеясь, что вы избавились от этого приставалы и ждете меня перед дверью, как обещали. А когда я проходил мимо бара, увидел, что вы садитесь в машину вместе с ним…

Дирк прервался, его лицо скривилось в гримасе.

— Что бы я сделал в этой ситуации? Понятия не имею. Ревность — вот первое, что приходит в голову, чтобы объяснить мотив убийства Торна. Но, говорите вы, ни один мужчина не любит вас до такой степени, чтобы совершить убийство. А что вы можете знать? Вчера вечером я вас любил, Эйлин. Что делалось в моей голове, полной алкогольных паров? Конечно, я так не думаю. Но в то же время я ни в чем не уверен.

— О Дирк!

Рыдая, Эйлин бросилась на колени перед молодым человеком и положила голову на его ладони.

— Что нам делать?

— Как можно спокойнее рассмотреть все возможности. Вопли и слезы ничего не решат, нам потребуется все наше хладнокровие. Никто не может доказать, что вы пошли за Торном. Против вас говорит только ваш телефонный звонок ему на квартиру в полночь. Другими словами, многие могут подозревать, что вы ушли вместе, но вы можете доказать, что они ошибаются. Ральф Барнс проводил вас и оставил перед дверьми вашего дома. Если бы вы не забыли сумочку и ключи у него в машине, я подумал бы, что вы поднялись в свою квартиру и ждали меня.

— Увы, я этого не сделала. Как только полицейские инспекторы узнают о моем звонке Винсенту Торну, они сразу сделают вывод, что я пошла с ним в отель.

— Безусловно. И это еще не, все, Эйлин. Они придут к заключению, что я последовал за вами, проник в номер отеля и убил Торна в приступе ревности. У меня нет алиби, и каждый может обвинить меня в чем угодно.

— Все это мой грех. Если вы убили, то виновата я. Я заслужила все, что бы со мной ни случилось.

— Мы устроим так, чтобы ничего не случилось. Если бы мы только могли доказать, что были вместе здесь с полуночи до четырех часов утра! Тогда никому из нас ничего больше не грозило бы.

— И никто не сможет доказать, что это неправда?

Дирк покачал головой.

— Кроме Ральфа Барнса, который знает, что вы ходили звонить. Жалко, что вы сами не провели свое маленькое расследование в баре. Бармен не знает, кому вы звонили, и у него нет никаких причин пойти и показать против вас.

— Все эти сожаления излишни. Ральф в курсе. Он даже знает номер телефона, по которому я звонила. Узнав о смерти Винсента Торна, он сразу же проверит номер и все узнает.

— Это верно. А скажите, Эйлин, Ральф правда очень влюблен в вас?

Эйлин поколебалась немного, прежде чем ответить. Но она не хотела ничего скрывать от Дирка и чувствовала полное доверие к нему.

— В той степени, в какой он вообще способен любить женщину.

Произнося эту фразу, она подумала о Дорис. У нее Ральф искал утешения в прошлую ночь, а потом, через пару часов, так же легко перешел от Дорис к Эйлин.

— Он полностью аморален. Совсем как котяра, который занимается любовью на крыше.

— Я это знаю, но он к вам все же хорошо относится, и думаю, что его самолюбие было задето, когда вы дали ему отставку. Вы не рассказали ему про Торна, не правда ли? Он не знает, что ваш звонок по телефону может доказать вашу причастность к преступлению?

— Я ему ничего не сказала. Побоялась. Вы единственный, кому я доверилась, Дирк.

— А если он поймет важность этого звонка по телефону, согласится ли хранить молчание? Во имя симпатии к вам?

— Не знаю. В данный момент он не очень-то расположен оказывать мне услуги.

— А нельзя ли его ублажить без особых затрат?

Дирк встал и начал кружить по комнате с суровым лицом и тревогой в глазах.

— Мы с вами попали в одну ловушку. Не знаем, что делали прошлой ночью, и не можем доказать свою непричастность к смерти Винсента Торна. Как только полиция будет в курсе того, что происходило у Барта, мы оба попадем под подозрение. Если бы мы смогли взаимно обеспечить себе алиби, поклявшись, что находились здесь вместе с полуночи до четырех часов утра, это было бы идеально.

— Это единственный выход, — согласилась Эйлин, — и никто не смог бы опровергнуть наши слова, если бы я не позвонила Винсенту Торну.

— Об этом никто не знает, кроме Ральфа Барнса.

Дирк остановился перед Эйлин и схватил ее за руку.

— Насколько я могу судить, вам будет не очень трудно уговорить его держать язык за зубами. Когда полиция станет его допрашивать, ему даже не будет надобности лгать. Он просто скажет, что проводил вас и оставил одну. Если он не упомянет телефонного звонка, то полиция никогда не узнает, что на самом деле вы не поднялись сразу к себе, чтобы провести пару часов со мной.

— Минуточку, — запинаясь, сказала Эйлин, — вы мне рекомендуете ублажить Ральфа… А знаете ли вы, чего он потребует?

— Догадываюсь. Но вспомните, чем вы рискуете, Эйлин. А также мое положение. Не делайте ничего такого, в чем бы вы раскаивались потом, но подумайте хорошенько, прежде чем принимать какое-либо решение.

Эйлин согласно кивнула головой и глубоко вздохнула.

— Не забывайте про Дорис, Она знает, что я была на улице в четыре утра без сумочки и ключей от квартиры.

— Дорис согласится промолчать. Ей ни к чему ставить вас в затруднительное положение. И у нее нет никакой причины подозревать, что вы были с Торном. Вы даже можете сообщить ей по секрету, что назначили мне свидание, но умоляйте ее ничего не говорить Ральфу. И, конечно, Ральф не должен знать о том, что мы скажем полиции. Он будет уверен, что это ложь, и откажется предоставить мне алиби. Но охотно окажет услугу вам, чтобы избавить вас от серьезных неприятностей.

— Я полагаю, — согласилась Эйлин. — И у меня есть право так действовать, верно? Поскольку я знаю, что невиновна, но не имею способа доказать мою непричастность к преступлению.

— Известны случаи, когда невиновных судили и отправляли на электрический стул. Я попытаюсь успокоить Ину. Вы же со своей стороны попытайтесь как можно скорее поговорить с Ральфом.

— О да! — пообещала Эйлин, провожая его до двери. — Вы не представляете себе, какое облегчение я испытала, доверившись вам, Дирк.

— А мне кажется, что представляю. Не забывайте, что судьба теперь у нас общая. Вы мне позвоните, когда повидаетесь с Ральфом?

Эйлин пообещала. И, поскольку Дирк никак не решался отойти от порога ее двери, она непроизвольным движением встала на цыпочки и торопливо поцеловала его.

Он ушел, а она опять осталась одна в квартире. На сердце было почти легко. Все уладится. Если ей удастся уговорить Ральфа не сообщать полиции о ее телефонном звонке в полночь, то никто не сможет доказать, что она не была вместе с Дирком в то время, когда убили Винсента Торна.

На этом заканчивалась рукопись Элси Мюррей. С горьким сожалением я положил ее на стол. Как жаль, что она не написала еще хотя бы пару страниц!

Но мне казалось, что и незаконченный рассказ мог объяснить причину убийства молодой женщины. Если она рассказала правду и действительно пережила это приключение, то по крайней мере у одного из персонажей имелось достаточно оснований захватить эту изобличающую его рукопись.

Бедная дурочка эта Элси! По всему можно было догадаться, что она не подозревала Дирка в двуличности. С какой дьявольской хитростью он фабриковал себе алиби, делая вид, что хочет отвести от нее подозрения!

Это одна из тех штучек, какие обычно употребляются в детективных романах, и я сразу же ее распознал.

Но кто в действительности тот человек, кого она назвала Дирком? Вот в чем вопрос. Элси сказала мне, что она постаралась изменить имена и внешний вид всех персонажей драмы. Однако, думал я, мне удалось бы без особого труда разобраться, кто есть кто, если бы представилась возможность получше узнать характер молодой женщины и среду, в которой она жила.

Теперь самое срочное — сделать копии рукописи до прихода полицейских.

Я взял листок бумаги, на котором Эд Радин записал адрес агентства. Западная Сорок пятая улица. Мои часы показывали пять утра. Я положил рукопись Элси в ее конверт, надел плащ и шляпу, затем спрятал конверт под полой плаща, прижимая его к себе рукой в кармане. Таким образом, никто не заподозрит, что я несу с собой бумаги.

Я не стал скрываться при выходе: если кто-нибудь меня и заметит, то мне это не повредит. Спустившись на лифте, я на ходу кивнул дежурному администратору, будто выходить на оздоровительную прогулку в пять часов утра было для меня обычным делом. Выйдя из отеля, я снял с глаза повязку и спрятал ее в карман.

В скором времени возле меня остановилось такси. Я попросил шофера отвезти меня на угол Сорок пятой улицы и Пятой авеню.

Агентство находилось в маленьком особняке. Дремавший за стойкой служащий сообщил мне нужные сведения и жестом показал на коридор налево.

— Мне кажется, там кто-то есть, — сказал он. — Если вам не ответят, я позову.

Я прошел по коридору и открыл дверь, приглашающую входить без стука.

В небольшой прихожей я увидел полуоткрытую дверь, пропускавшую свет.

— Есть тут кто-нибудь? — крикнул я.

— Иду, — ответил мужской голос.

Через несколько минут появился мужчина с засученными рукавами и усталым лицом. Я протянул ему рукопись.

— Я друг Эда Радина, он попросил меня отнести вам вот это. Это крайне срочно. Вы можете сделать копию?

— Для Эда Радина все можно. Я попробую сделать одну страницу и скажу вам точно, сколько времени мне на это понадобится.

Он вынул листок из конверта и одобрительно качнул головой.

— Думаю, это отлично пройдет. Минутку.

Он снова направился в комнату, откуда только что вышел, и почти тотчас же вернулся с копией и оригиналом. Я взглянул и увидел, что копия отличная.

— Чертовски быстро, — заметил я.

Он утвердительно кивнул, перелистал рукопись и посмотрел, сколько там страниц.

— Всего пятьдесят пять страниц, — пробормотал он. — Вы подождете?

— Сколько времени?

— Пятнадцать-двадцать минут.

— Я выпил бы кофе. Есть тут какой-нибудь открытый ресторанчик поблизости?

— На Шестой авеню, совсем рядом.

Выйдя на улицу, я снова прикрыл свой глаз. Ресторан был почти пуст. Я заказал яичницу с беконом и кофе. Когда мне принесли еду, я возмутился, что бекон недостаточно поджарен, и отправил все на кухню. Таким образом, я был уверен, что официантка запомнит меня, и если полиция будет меня допрашивать по поводу моей утренней прогулки, я смогу сослаться на нее как на свидетельницу. Щедрые чаевые окончательно способствовали тому, что воспоминание обо мне запечатлелось в ее памяти. Я вернулся в агентство, не забыв снова снять повязку со своего глаза, прежде чем туда войти.

Дубликат был готов, я расплатился и взял оригинал.

— Эд Радин придет за копией, — сказал я. — Вы можете оставить ее у себя?

Он согласился, а я вернулся в «Беркшир», спрятав конверт под пальто, и с квадратиком черной ткани на глазу.

Еще не было шести часов утра. Я положил конверт на стол, бросил на него свою шляпу. Взял стакан и пошел в спальню, где улегся, не раздеваясь, на постель. Там, покуривая, я стал спокойно размышлять над своим положением.

Я не был ни перепуган, ни особенно обеспокоен, поскольку не мог поверить, что играю роль подозреваемого. Конечно, я был последним человеком, который видел Элси Мюррей перед ее смертью и не мог доказать, что она была еще жива, когда я уходил из ее квартиры. Знал, что меня будут допрашивать без всякого снисхождения и полиция отнесется ко мне с подозрением. Но мне надо только придерживаться правды. Никто не сможет доказать, что я лгу. Я скрою лишь свои телефонные звонки Радину и Шейну да свой визит в агентство. Но даже, если эти действия будут раскрыты, сами по себе они не наказуемы. Именно так поступил бы невиновный, что я и сделал, — поспешил я себя поправить.

Нет, я не нервничал и не боялся, а с любопытством думал о предстоящем дознании, воображая, какие вопросы будут мне заданы, и готовил на них ответы.

И потом у меня в активе были Эд Радин и Майкл Шейн, что сильно меняло положение. Без их помощи я, наверное, здорово бы струхнул. Но Шейн, а в этом я был уверен, в состоянии разрешить все криминальные загадки. За его долгую карьеру у него не было ни одного срыва. И уж наверняка он сделает все возможное, чтобы вызволить из неприятностей своего лучшего друга!

Детективные таланты Эда Радина внушали мне меньше доверия, но журналист завоевал уважение всей нью-йоркской полиции, и его слова, высказанные в мою поддержку, будут весьма кстати. В любом случае его протекция поможет мне избежать побоев и грубого обращения, которым подвергся бы бедолага, не имеющий высокопоставленного друга.

Я загасил сигарету в пепельнице, выключил свет и, закрыв глаза, мысленно сделал обзор всех перипетий рассказа Элси. Я был совершенно уверен, что она не имела ни малейшего представления о том, что в ее рукописи содержится угроза для кого-нибудь. Иначе она не решилась бы написать ее, имея в виду последующую публикацию. И даже если бы она изложила свои приключения, то не дала бы их прочесть тому, кто мог себя узнать.

Да, совершенно очевидно, что Элси было неизвестно, где в ее рассказе затаился убийца. Вот поэтому-то она его и не закончила. Она сказала мне, что придумала развязку, но не обнаружила истины.

Однако я был уверен, что истина все же кроется на страницах повести. Один из друзей Эйлин Феррис убил человека по имени Винсент Торн, а теперь он убил Элси и украл копию романа, чтобы помешать ей показать его мне.

Конечно, подозреваемым под номером один был Дирк. Он, казалось мне, сосредоточил в себе все признаки истинного виновного.

Я старался изгнать его из своих мыслей. Быть может, это было следствием профессионального мышления: ведь в обычном детективном романе человек, над которым тяготеют все улики, не является преступником.

Оставались Барт, Ральф, Дорис и Джерри. А также Ина, жена Дирка. Однако я не мог себе представить, по какой причине она могла бы убить Винсента Торна. По-видимому, она его даже не знала. Если мотивом убийства была ревность, то Ину Дриер следовало исключить.

Дорис тоже. Если только, что кажется невероятным, она не была тайно влюблена в Торна. Но Ральф создавал ей алиби. Впрочем, Эйлин и Дирк находились в таком же положении.

В этом случае… если алиби было подстроено, Ральф тоже становился подозреваемым. Присутствие сумочки Эйлин в его машине чрезвычайно подозрительно. Он привел довольно правдоподобное объяснение, но говорил ли он правду?

Отвез ли Ральф Эйлин в гостиницу? Мог ли Торн следить за ними, застать их врасплох, затеять драку с Ральфом, который и убил затем своего соперника?

Нет. Нам известно, что Ральф просто оставил Эйлин перед ее дверью, как он это утверждал. После его отъезда молодая женщина вошла в бар и одолжила пятицентовую монету у бармена, чтобы позвонить Торну.

Теперь у меня было впечатление, что я двигаюсь на ощупь в густом тумане. Я вернулся к Дирку и к его уловке попросить у Эйлин поручиться за него под предлогом иметь алиби для себя самой. Как только мы установим подлинную личность мужчины, которого Элси называла Дирком, решение задачи будет у нас в руках.

С этой надеждой я уснул.

В восемь часов утра перед дверьми «Беркшира» такси высадило высокого нескладного человека с ярко-рыжими волосами. Он был одет в костюм табачного цвета и держал в руке небольшой чемоданчик, на глаза была надвинута панама. Быстрым шагом он вошел в дверь, оттолкнул рассыльного, который хотел взять у него из рук чемодан, и спросил Бретта Холлидея.

Администратор бросил на него вопросительный взгляд.

— Ах да, Бретт Холлидей, — повторил он.

Он кашлянул и взглянул на человека в сером костюме, который, стоя за спиной рыжего, тихо беседовал с директором отеля.

— Один момент, — сказал служащий и исчез в соседней комнатке.

— Вы спрашиваете Холлидея? — вполголоса спросил человек в сером и подошел к стойке администратора.

Рыжий медленно обернулся к нему. Он увидел симпатичное лицо с энергичным подбородком и живыми глазами.

— А вам какое дело? — коротко бросил он.

Человек достал свой бумажник и вынул оттуда значок.

— Детектив Грейсон, — заявил он. — Вы друг Холлидея?

— Из Майами во Флориде. Майкл Шейн.

Служащий, уже вернувшийся на свое место, вздрогнул и наклонился ко вновь пришедшему.

— Я догадался, что это именно вы, господин Шейн, — и добавил, обращаясь к нью-йоркскому детективу: — Знаете, Майкл Шейн — знаменитый сыщик.

Грейсон кивнул головой.

— Да, знаю. Пойдемте, Шейн.

— Конечно. Какая чертовщина тут происходит? У Бретта неприятности?

— Наверху вам все расскажут.

Грейсон проводил его к лифту и ввел в маленькую гостиную, где сидели трое мужчин.

— Вот друг Холлидея, он приехал из Майами. Его зовут Майкл Шейн, — объявил с порога нью-йоркский детектив.

Все трое — в темных костюмах. Двое из мужчин были похожи на полицейских. Третий — высокий и сильный. С любезной улыбкой он подошел к Шейну, протягивая руку.

— Майкл Шейн, вы как раз вовремя. Вы не знаете, где Бретт?

— Мой самолет приземлился три четверти часа назад, — ответил Шейн. — Холлидей ждет меня, я должен был приехать к нему сегодня утром. Почему это полиция заинтересовалась нашими делами?

— Мы дадим ему все объяснения, Эд, — сказал старший из двух полицейских в гражданской одежде.

Его усталое лицо свидетельствовало о том, что он провел бессонную ночь. Он представился, но руки не подал.

— Питерс, из уголовной полиции. Я занимаюсь этим делом. А это лейтенант Хоган из бригады полиции по уголовным делам.

— А я — Эд Радин, — добавил первый. — Старый друг Холлидея и стараюсь ему помочь. Два дня тому назад он сказал мне, что вы приедете к нему на уик-энд, и обвешал нас познакомить.

Шейн, уловив тень беспокойства в голосе Радина, понял, что здесь что-то не так, и не стал опровергать его ложь.

— Вы ведь тоже пишете, не так ли? — сказал он. — Журналист, если я не ошибаюсь?

— Вы побеседуете попозже, — нетерпеливо сказал Питерс. — Не забывайте, Эд, что мы вас тут только терпим. Скажите, Шейн, где прячется Холлидей?

Эти последние слова прозвучали резко, словно пистолетный выстрел. Шейн выразил полное недоумение:

— Зачем бы Холлидею прятаться?

— Вы что, не знаете?

— Я не в курсе никаких дел. Прилетел, чтобы провести вместе с Холлидеем уик-энд. Это было между нами давно обговорено, и я предполагал, что он ждет меня тут. Это все, что мне известно. Что все-таки происходит?

— Ничего особенного, — ответил Питерс вкрадчивым тоном. — Если судить по внешним обстоятельствам, прошлой ночью он убил женщину, а затем скрылся. Вы можете помочь нам отыскать его?

— Убил женщину? — повторил Шейн. — Бретт Холлидей? Да вы с ума сошли!

— Возможно, — невозмутимо согласился Питерс. — У нас на руках убитая женщина, а единственный подозреваемый исчез. Делайте выводы.

— Именно этим я и займусь, — ответил Шейн и добавил, повернувшись к Эду: — Дайте мне некоторые разъяснения.

— Это длинная история. В двух словах: Бретт, вне всякого сомнения, был последним, кто видел жертву… А когда пришли его допросить, он исчез. Мне хотелось бы сообщить вам все подробности и спросить ваше мнение. Вы должны знать его лучше, чем кто-либо, и это большая удача для нас, что вы приехали. Не так ли, лейтенант? — обратился он к полицейскому из бригады полиции по уголовным делам, который еще ни разу не открыл рта.

— Конечно, — саркастически ответил Хоган. — Я читал несколько книжек, где вы являетесь героем, Шейн. Ну что ж, проделайте один из ваших фокусов, дайте нам убийцу Элси Мюррей, а мы вернемся домой немного поспать. Это нам не помешает.

Задетый насмешливым тоном, Шейн сжал зубы. Он передернул плечами и направился к почти полной бутылке коньяка, стоящей на столике.

— Вы позволите мне выпить за здоровье Бретта?

— Не трогайте ни эту бутылку, ни любой другой предмет в этой комнате, — остановил его Питерс. — Мы еще не сняли с них отпечатки пальцев.

— Пойдем куда-нибудь, где мы смогли бы поговорить, — устало сказал Эд Радин. — Мы вам не нужны, не так ли, Питерс?

— Конечно нет. Идите и решите это дело вместо нас, умники. А пока не вздумайте спрятать Холлидея, так как мы перевернем все вверх дном, чтобы найти его.

— Спасибо за предупреждение, — проворчал Шейн.

Он взял свой чемодан и вышел вместе с Радином.

Они молча прошли по коридору. Дойдя до лифта, Радин снял шляпу и провел рукой по волосам.

— Для полицейских это неплохие ребята. Они не знакомы с Бреттом лично, а он, черт побери, отнюдь не помог им, пустившись в бега.

Лифт подошел, они спустились вниз. Там Шейн вписал свое имя в регистрационную книгу и отдал чемодан посыльному, чтобы тот отнес его в номер. Радин молча ждал.

— А что, если мы пойдем, в ресторан? Мы сможем там позавтракать и поговорить.

В этот ранний утренний час просторный и парадный зал ресторана был почти пуст. Официант провел мужчин к стоящему в стороне столику.

Шейн откинулся на своем стуле и закурил.

— Странно, что Бретт сообщил вам о моем визите два дня тому назад.

— Ничего тут странного нет, потому что я сказал неправду. Чтобы помочь ему, я все больше и больше влезаю в передрягу. Если полиция узнает, что я соврал, я буду полностью дискредитирован в Нью-Йорке.

Шейн посмотрел журналисту в лицо, и то, что он увидел, внушило ему доверие.

— Мы сделаем все, чтобы ваша репутация не пострадала. Вы знаете, что Бретт позвонил мне сегодня ночью?

Радин утвердительно кивнул.

— Сначала он обратился ко мне. Немного позже сказал, что звонил вам и вы вылетаете к нему. С самого начала надо было все откровенно рассказать полиции. Это было бы намного лучше. Но мы точно не знали всей ситуации… а он хотел дочитать эту проклятую рукопись, прежде чем ее заберут полицейские. Я имел глупость прислушаться к его мнению и теперь не могу отступать.

— Бретт не сообщил мне по телефону никаких подробностей. Он только сказал, что одна женщина, с которой он провел некоторое время, была убита. Расскажите мне все остальное.

И Эд Радин рассказал Шейну, как Бретт Холлидей разбудил его среди ночи телефонным звонком и попросил проверить, что происходит в квартире Элси Мюррей.

Он также присутствовал при полицейском расследовании, потом пришел к Холлидею, а затем оставил его за чтением рукописи.

— Я не знаю, сделал ли он копию с нее, — сказал он в заключение в то время, как официант подавал завтрак. — Я вернулся к себе домой, чтобы еще немного поспать. Около восьми я был в полицейской префектуре. Некий Эвери Бирк, только что прочитавший газету, позвонил и сообщил, что видел, как Элси Мюррей ушла из отеля Генри Хадсона вместе с Бреттом Холлидеем, автором детективных романов, ненадолго приехавшим в Нью-Йорк из Майами. Конечно, я снова солгал и сказал, что знаю название гостиницы, где он обычно останавливается. Инспекторы позволили мне пойти вместе с ними… Когда мы сюда пришли, Бретт уже испарился. Дверь была заперта на ключ. Постель разобрана. Никаких следов рукописи в комнате. Администратор и лифтер рассказали, что Бретт вышел около пяти часов, не скрываясь. Они не заметили, был у него с собой пакет или нет. Лифтер думает, что он вернулся часом позже, но не уверен. Никто его больше не видел. Если он вернулся, то зачем ушел снова? Куда пошел? Я советовал ему сидеть спокойно и не показывать, что он в курсе событий. Он должен был ждать, а узнав из газет о смерти Элси, позвонить в полицию… если фараоны не навестят его раньше.

— Может быть, он ждет копию рукописи?

— Очень надеюсь, что нет, — простонал Радин. — Если полиция арестует его в агентстве, будет поднята тревога. Он должен был явиться туда от моего имени.

— А почему бы туда не позвонить? — спросил Шейн.

— Я как раз собирался пойти к телефону.

Радин встал и вышел из зала. Через несколько минут он вернулся и занял свое место напротив Шейна.

— Не знаю, стоит радоваться или огорчаться, — пояснил он. — Бретт Холлидей принес рукопись примерно в четверть шестого, забрал ее через полчаса, а копию оставил для меня. Куда он, черт возьми, пошел потом? Если вернулся в отель, как предполагает лифтер…

Радин, не окончив фразу, покачал головой. Шейн закончил с завтраком и налил себе чашку кофе.

— Я не писатель и не очень понимаю того значения, которое вы и Бретт придаете этой рукописи покойной. Вы мне сказали, что это всего лишь роман, так?

— Нет, более того, Элси Мюррей сказала Бретту, что описала приключение, которое произошло с ней самой. Она только изменила имена и облик персонажей. А когда полиция обыскала ее жилище, копия, напечатанная под копирку, исчезла. Вы не находите странным убийство женщины с целью похищения неоконченного романа? Добавим также, что, к концу визита Бретта, некто позвонил по телефону, и Элси Мюррей сообщила ему, что намерена показать свое произведение писателю. Это вполне могло послужить мотивом преступления, хотя мы и не можем быть в этом уверены.

— Бретт, вероятно, подумал, что нащупал какую-то нить в этой рукописи, — заявил Шейн. — И этот чертов дурак побежал хватать преступника, не дождавшись меня.

— Если предположить, что он правильно истолковал приметы, содержащиеся в рукописи… — начал Эд Радин.

— То, возможно, мы будем иметь еще одно убийство на шее, — в сердцах перебил его Майкл Шейн. — Бретт прекрасный парень, талантливый писатель, но не ему меряться силой с мерзавцем, который уже убил женщину. Кончайте ваш завтрак и пошли посмотрим на эту рукопись. Если мы обнаружим там деталь, которая навела Бретта на след, то, может быть, и узнаем, где искать нашего друга.

Полчаса спустя двое мужчин принялись за изучение копии рукописи Элси Мюррей в комфортабельном рабочем кабинете Эда Радина на Батчер Роу в западной части Нью-Йорка.

В агентстве никто не смог пролить хоть какой-нибудь свет на исчезновение Бретта Холлидея. Писатель ушел примерно в шесть часов с оригиналом под мышкой, и больше никто ничего не знал.

Радин начал чтение, кладя на стол один за другим прочитанные листки, а Шейн в свою очередь, не теряя времени, изучал их.

В комнате царила тишина. Время от времени Радин делал пометки карандашом на полях. Шейн читал медленнее, а когда закончил, испустил глубокий вздох и пожал плечами.

Радин поставил на стол бутылку виски.

— Угощайтесь, Шейн. Бумажные стаканы вы найдете у водопроводного крана.

Рыжий сыщик взял стакан, плеснул туда немного виски и наполнил до краев холодной водой. Сел на место и стал прихлебывать смесь маленькими глотками, нахмурив брови и упершись взглядом в спину Радина.

Наконец журналист повернулся к нему с несколькими вырезками из газет в руке. Его лицо выдавало сильное волнение.

— Я нашел, что хотел, — провозгласил он торжествующим тоном, размахивая вырезками. — Когда я читал рукопись, меня не оставляло чувство, что эта история мне известна. Вот вырезки из «Таймс» трехмесячной давности. Это дело не очень меня заинтересовало, но я сохранил сообщения в надежде, что в один прекрасный день тайна будет разгадана.

Он откашлялся и прочел один заголовок: «В номере отеля обнаружен неопознанный труп. Идут поиски женщины».

— Я хорошо помню это дело, так что не будем терять время на его чтение. Это один к одному сюжет романа Элси. Горничная отеля «Белойт» на Двадцать третьей улице в десять часов утра обнаружила тело мужчины. Он лежал на полу, полностью одетый, с проломленной головой. Ванная комната была вся в крови, видимо, убийство произошло здесь, а потом труп оттащили в жилую комнату. Никаких документов. Ничего, что позволило бы установить его личность. Он прибыл в отель в час ночи с женщиной, и они зарегистрировались под фамилией… Давайте посмотрим.

Радин бросил взгляд на вырезку из газеты.

— «Мистер Роберт Пил с супругой из Гринвича, штат Коннектикут». Неполный адрес. Никакого багажа. Он заплатил за номер заранее. По словам администратора, женщина — высокая, красивая брюнетка, моложе тридцати лет. С виду она была изрядно выпившей, но держалась прямо. Никто не заметил, как она покинула отель, однако в номере уже больше не появлялась. Все это описано в первой вырезке.

С довольной улыбкой на губах Радин положил листок бумаги на стол.

— Теперь вам становится ясно?

— Минуточку, — запротестовал Шейн. — «Таймс» упоминает отель «Белойт» на Двадцать третьей улице, а в рукописи говорится об отеле «Галсион» на Мэдисон. У персонажа Элси Мюррей перерезано горло, а этот убит ударом по голове. В то же время она утверждает, что ее история — быль, а она изменила только имена и внешний облик своих героев.

— И тем не менее все правильно. Она не могла дать подлинное название отеля, и если жертва на самом деле была убита другим способом, то результат получается один и тот же. Не забывайте, что она надеялась на публикацию своего романа и поэтому вынуждена была допускать неточности в описаниях, чтобы читатели газет не заметили сходства.

— Что же мы тогда сможем узнать, если она изменила и другие данные?

— Если это так, то мы действительно ничего не получим. Но я надеюсь, что изменены только некоторые факты, описанные в газетах. Она, несомненно, строго придерживалась правды каждый раз, когда это было возможно, не выдавая себя и никого не компрометируя. Именно так я трактую ее слова, адресованные Холлидею. Теперь посмотрим, что говорит «Таймс» на следующий день после драмы.

Он развернул еще одну вырезку и пробежал ее глазами.

— Тело было опознано после полудня соседом по квартире убитого мужчины, Альфредом Хейсом, который признал по приметам своего друга. Это был Элберт Грин, служащий одного издательства. Холост, тридцать пять лет, серьезный и прилежный. Накануне Грин и Хейс приняли участие в одной вечеринке… Имя хозяина дома не упоминалось… Хейс думал, что его друг ушел с одной молодой женщиной, которая была ему незнакома, — вот что он сообщил полиции. Это примерно все. Важных улик не нашли, и на этом дело заглохло. Полиция допросила всех приглашенных на вечеринку и установила имя одной молодой женщины, которая, по мнению многих, могла уйти с Грином. Но у нее было алиби: другой мужчина проводил ее домой. Без сомнения, инспекторы устроили ему очную ставку со служащим отеля «Белойт», но те его не опознали. Это не имело большого значения, но за неимением других доказательств пришлось его отпустить.

Радин помолчал минуту, потом спросил:

— Что вы об этом думаете?

— Это происшествие — хороший сюжет для романа, — заметил Шейн. — Но Элси не прибегала к своему воображению, чтобы его приукрасить и видоизменить.

— Ее убийство и кража рукописи доказывают это.

— Совершенно верно. Может быть, это очень важно. Если Элси Мюррей была загадочной спутницей Элберта Грина и описала драму в том виде, в каком она произошла…

Шейн прервал свою речь, чтобы выпить глоток виски.

— Вот это и есть основной момент, — энергично подчеркнул Радин. — Смерть Элси накануне того дня, когда она хотела показать свою рукопись Бретту… автору детективных романов, который мог бы понять то, что ускользнуло от нее самой… а теперь вот исчезновение Бретта. Не следует пренебрегать этими фактами.

— Нам необходимо раздобыть другие сведения об Элси, — заявил Шейн, — как и обо всех, кто более или менее был причастен к делу Грина три месяца тому назад. Например, сосед по квартире. Элси превратила его в писателя. Действительно ли это так? Она описывает его достаточно подробно, чтобы можно было того узнать?

— Газета не дает его описания, — ответил Эд Радин. — Но я могу добыть эти сведения, просмотрев разок протокол полиции. Стоит ли подкинуть инспекторам мысль о том, что этот человек мог быть замешан в убийстве Элси?

— Прежде всего надо дать им почитать рукопись. Что вы на это скажете?

— Как, черт возьми, я могу это сделать, не рассказав, каким образом она попала в руки Бретта, и не признавшись, что прошлой ночью я посоветовал ему никуда не отлучаться? Вот уж досада!

— Не следует слишком сожалеть об этом. Я хорошо знаю фараонов. У них вряд ли хватит ума читать между строками романа. Если бы вы им выдали Бретта, они потеряли бы Бог знает сколько времени, допрашивая его с пристрастием, но так и не взглянули бы на рукопись. Благодаря вам мы можем как следует изучить ее.

— Если бы они допрашивали Бретта, мы, по крайней мере, знали бы, что он жив. Будь все проклято! Мне хотелось бы…

— Никаких сожалений! — яростно выкрикнул Шейн, допил свое виски и встал. — Сожаления никогда не приносят пользы. Возможно, вы сделали ошибку. Ну и пусть.

Голос его был твердым, а лицо расстроенным. Он решительно посмотрел на своего собеседника.

— Все совершают ошибки. Но мужчина, достойный этого имени, обращает их себе на пользу. Никогда не оглядывайтесь назад. Сейчас надо отыскать Бретта Холлидея. Выбросьте свой окурок, и пойдем отсюда. Займитесь делом Грина. Я же проведу свое маленькое расследование по делу Элси Мюррей. Если мы найдем точки соприкосновения между этими двумя преступлениями, то сможем продвинуться вперед. Вам хватит двух часов?

Рыжий говорил таким повелительным тоном, что журналист сразу вскочил на ноги. Личность Майкла Шейна, которую Бретт Холлидей описал в своих книгах, уже покорила его. С первого взгляда стало понятно, что этот чертов парень никогда не смирится с поражением. Дело было не только в решительности, он обладал склонностью к риску, ничто не останавливало его, даже если все было против. В данный момент его лучший друг может быть мертв или подвергается смертельной опасности — и все это, вероятно, по вине Эда Радина. Однако Майкл Шейн не стал терять ни секунды на обвинения. Когда ситуация казалось отчаянной, он с новой силой шел на приступ.

— Мне хватит двух часов, — ответил Эд Радин, стиснув зубы. — Я вас найду здесь?

— Да. Оставим пока рукопись. Возможно, мы лучше поймем ее, когда вернемся. — Майкл Шейн улыбнулся и протянул Радину руку. — Не беспокойтесь за Бретта, — сказал он теплым и взволнованным голосом. — Мы с ним знакомы пятнадцать лет, и я знаю, что он способен выпутаться из неприятностей. У нас с вами срочные дела. Пошли. Где я могу найти какие-нибудь сведения об Элси Мюррей?

— Не знаю. Полиция мало что смогла разузнать.

— Она работала?

— Не думаю. Она сказала Бретту, что бросила работу два месяца тому назад, когда поселилась в квартире Джонсонов и начала писать свою книгу. В последнее время я встречал ее несколько раз на собраниях Ассоциации Авторов Детективных Романов, но ее друзей я не знаю.

— А тот тип, который выдал Бретта сегодня утром?

— Эвери Бирк? — лицо Эда Радина просияло. — По этому следу стоит пойти. Он клеится ко всем свободным женщинам. Не думаю, чтобы он имел большой успех у Элси, но, конечно, пытался. Вероятно, он был в ярости, увидев, что она уходит из отеля Генри Хадсона вместе с Бреттом.

— И поторопился поднять на ноги полицию, узнав о смерти молодой женщины, — заявил Шейн. — Где я могу найти его?

— В Гринвич Вилледже, думаю. Я сейчас позвоню в Ассоциацию Авторов Детективных Романов и узнаю его адрес. — Радин набрал номер, задал свой вопрос и через пару секунд записал ответ. Он протянул листок Шейну. — У него, как будто, нет телефона. Но в это время он непременно должен быть дома.

На этом они расстались.

В то утро Эвери Бирк, обычно разочарованный и озлобленный Дон Жуан, был крайне доволен собой. Он валялся на мятых грязных простынях в своей постели на третьем этаже дома без лифта, вперившись взглядом в яркую эротическую картинку, украшавшую потолок спальни. Время от времени он принимался насвистывать веселую песенку.

Зрелище голых женщин, резвящихся над головой, всегда погружало Эвери Бирка в сладострастное восхищение. Художником, который создал этот шедевр, была женщина с лошадиной физиономией, наделенная еще большими, если это было возможно, сексуальными комплексами, чем он сам. Она провела сорок два тусклых, нескончаемых года в деревушке штата Индиана в ожидании того момента, когда ее мамаша соизволит скончаться и оставит ей небольшое наследство, которое позволит ей пойти на приступ художественных цитаделей Нью-Йорка.

Растерянная и вместе с тем очарованная большим городом, эта девственница имела счастье встретить Эвери Бирка, который оказался единственным, кто восхищался ее талантом и взял на себя труд соблазнить ее.

Чтобы доказать ему свою признательность, она поселилась у него на пару недель, а затем покончила с собой, проглотив содержимое бутылки лизоля.[1] За эти две недели она расписала потолок над кроватью, где впервые вкусила плотские радости.

В это утро Эвери созерцал непристойные формы и думал о том, что дама похожа на Элси. Бесстыдство этой картины увеличивало его удовольствие. Элси завопила от ужаса при виде этой грубой и неуклюжей мазни, когда Эвери удалось как-то раз напоить ее и затащить в свою квартиру, вопреки отвращению, которое он внушал молодой женщине.

Тогда она нанесла ему непростительное оскорбление, отказавшись лечь к нему в постель.

Тем хуже для нее. Элси сама выбрала свою судьбу и заслужила то, что с ней случилось. Накануне она ушла из банкетного зала вместе с Бреттом Холлидеем, этим гнусным одноглазым типом. А сегодня утром была мертва. Справедливость — не пустое слово.

Это было отвратительно. Он не находил других выражений, чтобы охарактеризовать поведение Элси. Она буквально бросилась на шею этому типу. И что у него было такого, чего нет у других? Эвери — его самолюбие находило в этом облегчение — был не единственным, отвергнутым этой дамочкой. Кривляка, смотревшая на всех свысока, сама же не написала ни одного романа. А с Холлидеем она спрятала все свои когти и рассыпалась в любезностях. Кто такой, в конце концов, этот Холлидей? Провинциал, который высидел несколько строк в устаревшем жанре. Из тех историй, какие могли иметь успех лишь во времена наших предков.

Жалкий тип! Ему что-то около сорока, этому Холлидею. Может быть, именно поэтому Элси так и выкладывалась перед ним. Мужчина в этом возрасте не очень опасен, и женщина может делать с ним все, что захочет. Да, конечно, именно по этой причине она предпочла его молодым мужикам, которые ждали ее благосклонности.

Сильный стук в дверь прервал размышления Эвери. Он вылез из постели и, не потрудившись натянуть на потертую пижаму халат, пошел открывать.

Конечно, это фараоны. Они порекомендовали ему не уходить; сказали, что придут взять показания на дому. Эвери ответил, что абсолютно ничего не знает, кроме того, что он видел, как Элси Мюррей и Бретт Холлидей ушли под ручку.

Может быть, стоило прилично одеться, чтобы принять их. Но какое это имело значение! Писатель — богема и не обязан подчиняться протокольным законам. Инспекторам это было известно, они засомневались бы в его талантливости, найдя одетым, словно конторского служащего.

Босиком, со взъерошенными волосами, Эвери Бирк открыл дверь и очутился перед мужчиной высокого роста с озабоченным лицом, в костюме табачного цвета, с панамой на голове.

Итак, они соблюли приличия и прислали к нему детектива, а не увальня в форме без какого-либо понятия о литературных джунглях.

— Входите, — сказал Бирк. — Я немного заспался сегодня, надеюсь, мой туалет вас не шокирует.

— Ничуть, — возразил Шейн. — Я пришел получить у вас некоторые сведения.

Он подавил гримасу, очутившись в прокуренной и смрадной атмосфере маленькой квартирки с наглухо закупоренными окнами, будто наружный воздух был отравлен.

— Я не смогу вам многое рассказать, — важно заявил Эвери. — Я уже сообщил по телефону все, что знал. Садитесь.

Он освободил единственное кресло от брюк и грязной сорочки, которые валялись на нем, а сам уселся на диван, покрытый шалью кричащих тонов.

— Хотите что-нибудь выпить? Думаю, что у меня есть немного джина, а если хорошо поискать, то, наверно, можно найти остатки муската.

— Нет, спасибо, — сказал Шейн. — Что вы знаете об Элси Мюррей?

— Почти ничего. Я ее встречал время от времени. У нее не было писательского таланта, но амбиций хоть отбавляй. Нашего брата, удачливых писателей, всегда осаждают дебютанты. Вначале это внушает некоторую гордость. Но потом хочется прогнать их палкой.

— Кто она такая? — нетерпеливо спросил Шейн. — Кто были ее родители? К какой среде она принадлежала?

— Этого я совсем не знаю. Ее родители… среда? У меня такое впечатление, что девицы типа Элси не подчиняются законам природы. Они являются плодом бесполого размножения.

— Ладно, — Шейн как мог скрывал свое раздражение. — Итак, вы ничего о ней не знаете. Расскажите мне о том, что произошло вчера вечером. Вы утверждаете, что видели, как она ушла вместе с неким Бреттом Холлидеем.

— Да. Провинциальный тип, который проник в наши круги. Кажется, пишет, хотя и не имеет никакой известности. У него глаз прикрыт черной повязкой просто-напросто для того, чтобы привлекать внимание.

— Мы достаточно знаем о Холлидее, — прервал его Шейн. — Нам нужны сведения об Элси Мюррей.

— Холлидея арестовали? — спросил Бирк. — Он не хочет признаваться, что надоедал этой бедняжке весь вечер и дал ей выпить больше, чем она может выдержать? Когда она напивается, то, кажется, не соображает, что делает, и…

— Кто вам об этом сказал? — резко спросил Шейн.

— Не помню. Ходят такие слухи. Во всяком случае, было противно смотреть, как он выламывался, чтобы очаровать эту несчастную. Когда они ушли вместе, я подумал: «Берегись, Элси, этого старого сатира!»

— Ваши мысли нас не интересуют. Нам нужны факты, — прервал Шейн. — Что вы можете еще сказать об Элси?

— Это очень нескромный вопрос, — жеманно сказал Бирк, притворяясь смущенным. — Порядочный мужчина не должен на него отвечать.

Шейн поднялся со строгим выражением лица.

— У меня нет времени на пустые разговоры. Где я могу получить нужные мне сведения?

— Я — американский гражданин, и у меня есть права. Вы не можете…

— Я не могу? Черт побери! Сейчас мы это увидим.

Правая рука Шейна хлестнула Бирка по щеке, и тот рухнул на диван.

— Говорите! Быстро!

— Я подам жалобу, — пробормотал перепуганный романист. — Вы не…

Его фраза закончилась криком. Шейн схватил его за воротник пижамы, вынудил подняться и влепил ему еще одну оплеуху, такую же звонкую, как и первую.

— Довольно шуток, — сказал он сурово, со сверкающими глазами. — Где я могу узнать больше об Элси Мюррей?

Эвери Бирк отчаянно забарахтался, слезы унижения полились по щекам.

— Это впервые в моей жизни, — простонал он, — впервые…

Шейн отступил на шаг и поставил его на ноги. Его кулак оказался в нескольких сантиметрах от лица Бирка.

— У вас есть несколько секунд, чтобы назвать мне имя. Если будете упорствовать, я заставлю вас проглотить все ваши зубы.

Он явно был готов сделать это. Эвери Бирк не мог ошибиться. Какая несправедливость! Вместо того чтобы поблагодарить его, с ним обошлись так грубо. Он считал себя героем. Ведь если бы он не выдал Бретта Холлидея…

— Обратитесь к Лью Рекеру, — пробормотал он, пошатываясь. — Он знал ее лучше меня, поскольку утверждает, что спал с ней. Я не очень в этом уверен. Лью имеет привычку хвастаться…

Шейн с отвращением швырнул его на диван, Эвери забился в угол, закрыв побитое лицо руками.

Детектив достал записную книжку.

— Адрес?

Эвери сказал. Квартира в доме на Мэдисон.

Дверь за рыжим детективом захлопнулась. Оставшись один, романист заплакал горькими слезами, спрашивая себя, почему судьба так к нему несправедлива.

Когда Шейн пришел по адресу, он увидел, что Лью Рекер с коммерческой точки зрения пользовался большим успехом, чем его собрат из Гринвич Вилледжа. Если только он не получил богатого наследства.

Лью Рекер проживал в роскошном меблированном отеле. Портье в ливрее встречал посетителей в вестибюле между залом ресторана и баром. Молодая девушка, восседавшая за конторкой перед коммутатором, с сомнением взглянула на часы, когда детектив справился о мистере Рекере.

— Я не могу беспокоить его в такой ранний час. Если только это не слишком срочно.

— Крайне срочно, — утвердительно кивнул головой Шейн.

Она продолжала колебаться.

— Вы не можете сказать мне, о чем идет речь? Когда его будят слишком рано, он встает в ужасном настроении, — улыбнулась она рыжему детективу. — Утверждает, что пишет, а я вроде прогоняю его вдохновение. Но уверена, что он просто долго спит.

Шейн улыбнулся ей в ответ, но продолжал тоном, не терпящим возражений:

— Я служу в полиции. Дайте мне номер его комнаты, я пойду и сам разбужу его. И не скажу, что это вы направили меня туда.

— Да, я предпочла бы, чтоб он этого не знал. Номер девяносто.

Шейн поблагодарил и направился к лифту. Посыльный в такой же ливрее, как и портье, поднял его на пятый этаж.

— В конце коридора, налево, сэр, — сказал он.

Детектив из Майами остановился перед дверью и услышал стук пишущей машинки. Постучал, но стук машинки не прекратился. Он постучал еще раз, довольно громко.

Никакого ответа. Однако тот не мог не слышать его. Тогда Шейн, терпение которого иссякло, забарабанил в дверь обеими руками и крикнул:

— Открывайте, Рекер!

Приказ возымел действие, и через несколько секунд Шейн очутился перед молодым человеком лет тридцати, черноволосым и тонким. Он был непричесан, одет в черную бархатную куртку с ярко-красными отворотами, надетую прямо на пижаму, ноги босы.

— Какого черта вам от меня нужно? — раздраженно спросил он. — Неужели нельзя иметь немного покоя у себя дома? Убирайтесь вон!

Он собирался захлопнуть дверь, но Шейн помешал ему.

— Я хочу задать вам парочку вопросов по поводу Элси Мюррей, — заявил он.

— Элси Мюррей! — повторил Лью Рекер с искаженным от ярости лицом. — И вы беспокоите меня, когда я работаю, чтобы поговорить об Элси Мюррей? Это симпатичная кошечка. Вот и все, что я знаю. А теперь будьте любезны убрать ногу и дайте мне закрыть дверь, иначе я позвоню в дирекцию и потребую вышвырнуть вас на улицу.

— Нет, — спокойно возразил Шейн. — Я войду, Рекер. Как вы были знакомы с Элси, знали ли ее близко?

Он двинулся вперед, и Лью Рекеру пришлось отступить назад.

— Другие могут вам ответить не хуже меня. Кто вы такой и что вам надо?

— Я детектив, — ответил Шейн с улыбкой, — веду расследование по делу Элси. Прошлой ночью она была убита. Вам это известно?

— Нет, я этого не знал! — завопил Рекер. — Что вы говорите? Убита!

Его гнев сменился недоверчивостью.

Шейн снял панаму и огляделся вокруг. Комната маленькая и аккуратно прибранная. Окна выходят на улицу. Пишущая машинка стоит на красивом письменном столе. Напротив кушетки — два удобных кресла.

— Черт побери! — проворчал Лью Рекер, не высказывая ни удивления, ни ужаса, но так, словно эта новость явилась для него личным оскорблением. — Убита! Как? Когда?

— В своей квартире. Где вы были сегодня ночью между двумя и четырьмя часами?

Детектив опустился в одно из кресел и скрестил свои длинные ноги.

— Я? Надеюсь, меня не подозревают?

— Подозревают всех мужчин, которые были с ней знакомы, — заявил Шейн.

Рекер засмеялся с некоторой дрожью в голосе.

— Тогда вам придется поработать. Понадобится целый полк полицейских, чтобы провести это расследование.

— Мне рассказали другое. Вы были, кажется, ее единственным любовником.

— Кроме шуток? Кто же вам это сказал?

Рекер сел и аккуратно поправил отвороты куртки.

— Ваш друг Эвери Бирк, — ответил ему Шейн.

Закуривая, он внимательно наблюдал за Рекером.

— Сволочь! — воскликнул писатель, и гримаса отвращения приподняла его верхнюю губу, украшенную тонкой ниточкой усов. — Элси отказалась пойти в его берлогу. И чтобы оправдать свое поражение, он обвинил ее в том, что она не любит мужчин.

— Кроме вас, — любезно поправил его Шейн.

Лью Рекер пожал плечами, и удовлетворенная улыбка сменила его гневную усмешку.

— Ну и что ж, да, Бирк был вынужден признать, что я не вызывал у Элси отвращения.

— Хорошо, — сказал Шейн. — Где вы были между двумя и четырьмя часами ночи?

— В своей постели.

— Вы можете доказать это?

Рекер заколебался, несколько раз моргнул и пробормотал:

— Это тенденциозный вопрос.

— Так ответьте на него.

— И не подумаю, — заявил Рекер. — Я не арестован и не обвиняюсь в преступлении, не так ли?

— Еще нет, — проворчал Шейн, — но это может случиться, если будете по-прежнему упорствовать и молчать.

— Да неужели! Какие у вас есть доказательства, что мои действия и поступки имеют какое-либо отношение к смерти Элси?

— Вы присутствовали вчера вечером на банкете?

Рекер утвердительно кивнул.

— Это был ежегодный банкет Ассоциации Авторов Детективных Романов. Конечно, я там был. С Элси и еще с несколькими сотнями других.

— Вы пишете детективные романы?

— Не совсем. Я записался в Ассоциацию, чтобы пользоваться теми развлечениями, которые она предоставляет своим членам, а также, чтобы она воспользовалась моей известностью. Мой жанр — это многоплановый фантастический роман.

Он говорил приподнятым тоном. Вдруг он выпрямился, и на его загорелом лице отразилось живое волнение.

— Послушайте-ка, проверьте, чем занимался в это время некий Бретт Холлидей. Он пишет идиотские книги, героем которых является один частный детектив из Майами, какой-то рыжий тип, наполовину свихнувшийся. Холлидей вчера не отлипал от Элси целый вечер. Он оказался пьян в стельку, и слышно было только его — выпендривался, чтобы произвести на Элси впечатление. По всей видимости, хотел провести с ней ночь. Я не поклянусь, что это ему не удалось. Его маневры заметили многие, и всем было противно. Вы наверняка найдете кого-нибудь, кто видел их уход.

Шейн покачал головой, но его лицо оставалось невыразительным, как маска.

— Я проверю. Можете ли вы сообщить еще что-нибудь?

— К сожалению нет.

— Расскажите мне об Элси, — сказал Шейн, выпуская клуб дыма. — Личность жертвы играет большую роль в преступлении. Какого типа была эта женщина?

— Таких в Нью-Йорке легион, — пожал плечами Рекер. — Тысячи женщин, созданных по одному образцу. Провинциалочка поселяется в Нью-Йорке, находит работу секретарши в литературной среде. Посещает художников, писателей, и свобода ударяет ей в голову. Она быстро теряет свою наивность и начинает бравировать авангардистскими вкусами, пьет, флиртует. Ее нельзя назвать легко доступной, но она не обладает и чрезмерной добродетельностью. Ей хочется развлекаться. Представляете себе?

— У нее, кажется, были литературные амбиции?

Рекер ухмыльнулся.

— А у кого их нет? Это так просто — писать. Садишься за пишущую машинку, мараешь несколько страниц, за которые издатели тебе платят большие деньги. Два месяца тому назад Элси ушла с работы и принялась сочинять шедевр.

— Какая у нее была работа?

— Секретарша или служащая в какой-то литературной фирме, кажется, — пренебрежительно сказал Рекер. — У нее была хорошенькая квартирка неподалеку отсюда, но она оставила ее и переселилась в меньшую, когда ее охватил писательский зуд. Я чувствую себя ответственным, — удрученно добавил Рекер, — за то, что поощрял ее, боюсь, больше, чем того заслуживали ее слабенькие способности. Я прочел один или два ее рассказа, и, знаете, как это бывает, у меня не хватило мужества сказать, что все это ничего не стоит. Это было актом милосердия с моей стороны. А бедная девушка принимает всерьез ваши похвалы и бросает все ради Искусства с большой буквы. Я утешаю себя тем, что, скажи я ей правду, она мне не поверила бы. Ей надо было самой попробовать.

— А где жила Элси, прежде чем переехала?

Рекер назвал адрес на Мэдисон.

— Как она умерла? Вы мне не сказали.

— Вы не читали утреннюю газету?

— Право, нет. Я позволяю себе это удовольствие, только закончив утреннюю порцию работы.

— И не слушали информационный бюллетень? — продолжал Шейн.

Этот вопрос оскорбил писателя.

— У меня нет радио. Информационный бюллетень! Великие Боги! Этот мир, который работает себе на погибель, меня не интересует. За своей пишущей машинкой я нахожу покой, если не уверенность. Вы стараетесь поймать меня на слове и доказать, что я уже знал о смерти Элси.

— Вы говорите, что Элси часто выходила в свет и пила? — спросил Шейн, не отвечая на вопрос собеседника. — Она любила выпить?

— В общем, да. Когда она перебирала, приходилось провожать ее домой.

— Вы это делали?

— К несчастью, нет. Ходили слухи, что когда она перебирала, то становилась неуправляемой.

— Слухи? — повторил Шейн.

Рекер вопросительно взглянул на него.

— Кто вам сообщил эти сведения? — уточнил Шейн.

— Я точно не помню. И у меня нет привычки выдавать своих друзей.

— Вы только что утверждали, что Элси не обладала чрезмерной добродетельностью. Значит, у нее были любовники?

Рекер провел пальцем по усикам, и его лицо приняло возмущенное выражение.

— Вы извращаете мои слова. Элси была открытой и честной женщиной. Она верила в равенство полов и считала, что женщина, как мужчина, может удовлетворять свои капризы, если ей так хочется. Я ее еще больше уважал за это. Какого черта вы стараетесь замарать ее память?

— В надежде найти ее убийцу, — невозмутимо отпарировал Шейн. — Вчера вечером она пила в баре с писателем из Майами. Она была пьяна?

— Нет. Холлидей был пьян и подносил ей стакан за стаканом. Даже когда она напивалась, она держалась достойно, но если ее знаешь хорошо, то ошибиться было невозможно. Вчера вечером она сохраняла ясность ума. Вы мне четко ничего не сказали, но я предполагаю, что Бретт Холлидей мог убить ее в припадке ярости, если она оказывала сопротивление его домогательствам. Если дело обстояло именно так, будьте уверены, что она не была навеселе, иначе уступила бы сразу.

Шейн встал, у него чесались руки схватить писателя за горло и душить, пока тот не умрет. Но он подавил это желание. Два часа прошли, и он спешил узнать, что удалось раскопать Эду Радину.

Лью Рекер проводил его до двери.

— Я помогал вам, как только мог. Надеюсь, вы это понимаете. Изложил все, что знал, не вываляв невиновных в грязи уголовного расследования. У порядочного человека есть долг по отношению к своим друзьям. Быть может, мнение фараонов иное, но я не фараон. Слава Богу!

Шейн остановился и сказал с отвращением:

— Когда нам понадобятся имена ваших друзей, мы придем за ними. Пока…

Резкий телефонный звонок прервал его. Рекер подбежал к маленькому столику, покрытому скатертью с шелковой бахромой, и вытащил из-под бахромы телефонный аппарат. Шейн, взявшись за дверную ручку, остановился.

— Да, это я, — ответил Рекер, и его лицо приняло удивленное выражение. — Конечно, я дома и намерен тут оставаться все утро, но не понимаю, почему меня снова собираются беспокоить. Черт! Моя работа была уже прервана приходом одного из ваших людей, который задавал мне глупые вопросы, и я не желаю…

Шейн быстро прошел через комнату. Его большая рука выхватила у Рекера трубку и положила на рычаги.

Лью Рекер отступил на два шага, бледный от гнева и страха.

— Вы не полицейский! — закричал он дрожащим от ярости голосом. — Расследование возложено на некоего Питерса, детектива. Вы самозванец… Вы… Гром и молния! Я понял. Вы тот тип, который фигурирует в книжках Холлидея. Рыжий Майкл Шейн! Как вы тут очутились? Вы его сообщник? Он, видно, позвонил вам, что готовит преступление и нуждается в вашей помощи, чтобы найти козла отпущения, который занял бы его место на электрическом стуле! Но я расскажу полиции, что вы выдаете себя за инспектора. В Нью-Йорке это считается преступлением, наказуемым по закону. Сообщаю вам это, если вы не знаете.

Шейн разразился смехом.

— Я просто сказал, что я детектив. И это правда. Хотите посмотреть мои документы?

— Вы не имели права приходить и выспрашивать меня. Но ваш дружок так просто не выпутается. Скажите это ему от моего имени…

Шейн вышел, не дожидаясь продолжения. Он не знал, откуда звонил Питерс, но лучше уйти до прихода детектива из нью-йоркской полиции.

Эд Радин сидел за своим письменным столом, его пальцы нетерпеливо барабанили по полированной поверхности. В ответ на вопросительный взгляд Майкла Шейна он покачал головой и пожал плечами.

— Мне чертовски не везет. Полицейские досье, естественно, находятся под замком, но обычно у меня есть разрешение на их просмотр. А сегодня утром на дежурстве не было ни одного из моих знакомых. Я остался с носом и теперь до вечера ничего не смогу узнать. Вы получили какую-нибудь информацию от Эвери Бирка?

— Странный тип! Он в самом деле писатель?

Шейн взял бумажный стакан, налил воды, виски и поставил бутылку на место.

— Во всяком случае, он пишет, — сказал Радин. — И его романы, публикуемые популярными издательствами, продаются довольно хорошо. Я мало его знаю, но мне он кажется отъявленным мерзавцем. Вам удалось что-нибудь у него выведать?

— Одно имя, — ответил Шейн, садясь и вытягивая ноги, — Лью Рекер. Элси была его любовницей, если Бирк не соврал.

— Похоже на правду, однако я не стал бы употреблять слово «любовница» по отношению к одной из женщин, покоренной Рекером. Считаю, что это слово подразумевает некую верность со стороны обоих партнеров. А если Лью и спал с Элси, то он наверняка в то же время валялся и по другим постелям.

— Он произвел на меня именно такое впечатление, — сказал Шейн, задумчиво покачивая головой.

— Вы и ему нанесли визит?

— Да, — подтвердил Шейн, поморщившись. — Он вчера вечером тоже присутствовал на банкете, видел Бретта с Элси в баре, но не знает, ушли они вместе или нет.

Он прервался, чтобы выпить глоток, потом засмеялся и произнес, подражая голосу Рекера:

— Проверьте, чем занимался вчера некий Бретт Холлидей. Он пишет идиотские книги, героем которых является наполовину чокнутый рыжий частный детектив из Майами.

Радин расхохотался.

— Лью Рекер так вам и сказал?

— Между прочим. Похоже, он ненавидит Бретта, глубоко презирает его книги, а заодно и меня.

— Он глубоко презирает всех более известных, чем он, писателей. Надеюсь, он вас не узнал?

— Не сразу. Я назвался детективом, а он подумал, что имеет дело с сотрудником нью-йоркской полиции. Но под конец он все понял. Я узнал от него интересную подробность: Элси охотно пила, а когда была под градусом, спала с первым встречным.

— Как Эйлин Феррис из ее романа, — заметил Радин.

Шейн утвердительно кивнул.

— Что и дает основание предполагать, что она описала свою собственную историю. Черт побери, Эд, нам надо провести расследование смерти Элберта Грина. Если найдем другие совпадения, то будем знать, куда идем. Но возможно, что сегодня вечером все это будет слишком поздно для Бретта. Я полагаю, он все еще не объявился?

— Нет, — меланхолично ответил Радин. — Я звонил за несколько минут до вашего прихода. Тем не менее узнал новость, встретив одного из инспекторов, которые три месяца тому назад занимались делом Грина. Он еще не все забыл и припоминает, что вроде бы в том деле допрашивал женщину по имени Элси Мюррей.

— Вот теперь у меня появилась уверенность.

— У меня тоже. Инспектор уверен, что этот допрос не был простой формальностью. Против нее не было никаких доказательств. Просто ходили слухи, что она флиртовала с Грином у Барта и, возможно, ушла вместе с ним. Но другой мужчина показал, что проводил ее домой. Кроме того, служащие отеля не опознали ее по фотографии.

— Итак, она попыталась приманить Ральфа, как ей посоветовал Дирк, — заметил Шейн, — и, несомненно, это ей удалось, поскольку он забыл о ее телефонном звонке Торну в полночь. В противном случае полиция ее так легко не отпустила бы.

— Безусловно, — согласился Радин. — Если бы инспекторы знали эту подробность, они продолжили бы допрос. И не забывайте, что, обеспечивая ей алиби, Дирк одновременно обеспечивал алиби для себя. Если бы стало известно, что Элси звонила Торну, сам собой напрашивался бы вывод: Дирка с ней в это время не было.

— Конечно, я думал об этом, — сказал Шейн, допив свое виски и бросив пустой стакан в корзину для бумаг. — Ладно! Оставим гипотезы и вернемся к фактам. Как зовут того друга, который жил в квартире вместе с Грином?

— Альфред Хейс.

— Газета сообщает его адрес?

— Несомненно.

Эд Радин достал из письменного стола газетные вырезки и вслух прочитал один адрес, который Шейн тут же записал.

— Это далеко отсюда. Довольно фешенебельный квартал.

— Хейс, несомненно, сменил место жительства после гибели своего приятеля, но мне могут сообщить, где он живет сейчас, — заметил детектив из Майами. — Также есть бар, из которого Эйлин Феррис вроде бы звонила в полночь. Бармен может вспомнить какую-нибудь интересную подробность.

— А как вы найдете этот бар?

— У меня есть старый адрес Элси Мюррей. Той квартиры, где она жила в момент убийства Элберта Грина. Мне его дал ваш друг Рекер. Предположим, что роман соответствует действительности. В таком случае я обойду все бары поблизости от ее старой квартиры и посмотрю, помнит ли кто-нибудь из барменов Элси Мюррей и ее полуночное появление.

Он встал с решительным видом.

— Вы идете со мной?

— Эти дела по вашей специальности, а не по моей. Мне кажется, будет лучше, если я не стану удаляться от центра операции. Может быть, Холлидей подаст мне знак, что он еще жив.

— Будем надеяться, — сказал Шейн.

— Знаете что? Давайте звонить каждый час в Ассоциацию Авторов Детективных Романов, а может быть, и чаше, если потребуется. Я предупрежу секретаршу, чтобы она фиксировала звонки по этому делу.

Радин набрал номер на диске своего телефона.

— Дороти Гардинер? С вами говорит Эд Радин. Я хочу вас попросить…

Он внезапно замолк, и, по мере того как он слушал, на его лице появлялось все более сильное выражение удивления и тревоги. Наконец он решительно кивнул головой.

— Это, безусловно, крайне важно, Дороти. Спасибо, что поставили меня в известность. Я занимаюсь этим делом вместе с полицией. Майкл Шейн прибыл из Майами для того, чтобы развеять подозрения, которые лежат на Холлидее.

Он с минуту послушал, потом со смехом продолжал:

— Ну конечно! Майкл Шейн собственной персоной. Он продолжит расследование со своей стороны и время от времени будет вам звонить, чтобы передавать новости для меня. Это возможно? Прекрасно, я знал, что всегда могу рассчитывать на вас.

Он положил трубку и обернулся к Шейну.

— Дороти Гардинер только что узнала, что полиция разыскивает Холлидея, чтобы допросить его по поводу смерти Элси, и тут же вспомнила, что сегодня около семи часов утра она была разбужена телефонным звонком какого-то мужчины, который хотел знать, где сейчас живет в Нью-Йорке Бретт Холлидей. Мужчина представился как Джордж Хармон Кокс. Это бывший президент Ассоциации, прекрасный человек и близкий друг Бретта. Дороти без колебаний дала ему и название отеля, и номер, в котором живет Бретт.

— Возможно, это важно, — сказал Шейн, нахмурив брови. — А не был ли этот Кокс любовником Элси?

— Дело совсем не в этом, — ответил Радин с хмурым видом. — Джорджа Хармона Кокса сейчас нет в Нью-Йорке, он находится в Панаме. Дороти прекрасно это знает так же, как и я, но в тот момент она была в полусне и забыла этот факт. Кто-то прибегнул к такому трюку. Очевидно, он член Ассоциации, знает номер домашнего телефона Дороти, а также то, что, представившись Коксом, может получить все нужные ему сведения.

— Лью Рекер?

— Он или другой. Эвери Бирк, например. Один из многочисленных гостей, присутствовавших на банкете.

— Предупредите полицию.

— Дороти уже предупредила.

— Хорошо. Дайте мне номер ее телефона, чтобы я мог позвонить.

Он занес номер в свою записную книжку, и они расстались.

Майкл Шейн прежде всего поехал по старому адресу Элси Мюррей на Мэдисон авеню. Расплатившись с таксистом, он поднялся по ступенькам каменной лестницы, прошел через вращающуюся дверь и очутился в небольшом вестибюле, точь-в-точь похожем на тот, который был описан в романе Элси. Он даже увидел под кнопкой звонка, упомянутого в романе, медную табличку с надписью «консьерж».

Шейн с облегчением вздохнул и вышел. Пока что все шло так, как ему хотелось. Рукопись больше и больше совпадала с действительностью. Стоя на тротуаре, детектив стал разглядывать улицу. В нескольких метрах от него висела вывеска «Ресторан-Бар». Налево подобных заведений не было.

Шейн вошел в длинный и прохладный зал с баром и рядом маленьких столиков вдоль стены. В квадратном пространстве в глубине зала дюжина столов побольше была накрыта для ленча. Некоторые из них были заняты, пять-шесть посетителей сидели на высоких стульях перед баром.

Он пересек зал, на другом конце нашел телефонный справочник, цепочкой прикрепленный к стене рядом с кабиной телефона-автомата. Описание Элси опять совпадало по всем пунктам. Пузатый, жизнерадостный с виду бармен подошел к Шейну.

— Коньяк, — сказал рыжеволосый, — у вас есть «Мартель»?

— Есть. Большой стакан или малый?

— Большой. И воды со льдом.

На другом конце бара второй официант обслуживал клиентов. Он был высок, молод и абсолютно лыс.

— Вы давно здесь работаете? — спросил Шейн, когда бармен принес ему заказ.

— Это зависит от того, что вы считаете давним, мистер. Что касается меня, то шесть месяцев, а Джек здесь уже два года.

— Для меня достаточно, — заявил Шейн, кладя на прилавок пятидолларовую купюру. — Я хотел бы знать, помните ли вы одну молодую женщину по имени Элси Мюррей, которая часто бывала здесь несколько месяцев тому назад. Она жила чуть дальше на этой же улице.

— Вот это да! Странно! Мы только что о ней говорили. Прочли в газете, что ее убили прошлой ночью. Это ужасно. Она была очень симпатичной, кроме тех случаев, когда выпивала слишком много, но это случалось редко.

— «Мы» — это кто? — спросил Шейн.

Его собеседник сдвинул брови, не поняв вопроса.

— Вы сказали: «Мы только что говорили о мисс Мюррей!» Вы говорили с кем?

— С Джеком… моим коллегой… и…

Толстый бармен подошел ближе к Шейну и понизил голос:

— И молодой дамой, сидящей позади вас. Она приходила сюда иногда с мисс Мюррей… А потом вдруг перестала. Мы говорили, что все это довольно странно.

Шейн не спеша отпил хороший глоток коньяка без воды, чтобы отбить вкус виски Радина, потом терпеливо задал следующий вопрос:

— Кто перестал? Молодая дама, что позади меня, или мисс Мюррей?

— Мисс Мюррей. Сначала мы не понимали, почему. А потом узнали, что она переехала на другую квартиру. А к чему все эти вопросы, мистер?

— Я занимаюсь этим делом.

Шейн обернулся и посмотрел на столы, стоящие вдоль стены позади него.

Три молоденькие хохотушки болтали между собой, пожилая супружеская пара молча пила мартини, молодая женщина сидела в одиночестве напротив Шейна.

Она держалась очень прямо, прислонившись плечами к стене, высокая прическа создавала видимость высокого роста. На ней были белая блузка без всяких украшений и серый костюм. Лицо хранило высокомерное выражение, возможно, по причине несколько длинноватого и островатого носа и короткой верхней губы, не закрывающей зубов. Она сидела лицом к Шейну и, когда их взгляды встретились, не опустила глаза и оставалась неподвижной, словно не замечала его присутствия. Перед ней стоял высокий стакан с желтоватой жидкостью.

Шейн несколько секунд сурово смотрел на нее, затем, повернувшись к бармену, вполголоса спросил:

— Вы случайно не знаете ее имени?

— Нет, мистер. Никогда не слышал. А вы из полиции?

— Частный детектив, — ответил Шейн и, выпив несколько глотков коньяка с ледяной водой, спросил: — Может быть, вспомните, были ли вы на работе в часы закрытия бара три месяца тому назад?

— Пожалуй, это был Джек. Он работал по ночам, но две недели тому назад женился и не желает больше торчать тут до четырех утра и выбрасывать за дверь алкашей. Поэтому он поменялся с другим парнем. А что бы вы хотели, мистер?

— Если возможно, переговорить с Джеком, — сказал Шейн и положил на стойку банкноту. — Возьмите это за труд. Скажите, что пьет молодая дама за столом позади меня?

— Спасибо, мистер, — бармен положил деньги в карман. — Она пьет виски с содовой.

— Попросите Джека принести ей еще бокал, а для меня коньяк на ее стол.

— Сию минуту.

Бармен отошел поговорить со своим коллегой, а Шейн допил коньяк. Затем закурил сигарету, встал и подошел к столику молодой женщины.

— Разрешите мне сесть тут и предложить вам что-нибудь?

Она бросила на него уничтожающий взгляд, ее верхняя губа вздернулась, еще больше обнажая зубы.

— Очень сожалею, но я пришла сюда не за тем, чтобы подцепить мужчину.

— Я знаю, — ответил ей Шейн, усаживаясь. — Вы пришли поговорить об Элси Мюррей. Я тоже. Давайте поговорим о ней вместе.

— Элси?! — воскликнула женщина.

Удивление и страх отразились в ее глубоких глазах. Она с любопытством оглядела Шейна.

— Я вас не знаю.

— Но вы также не знаете всех друзей Элси, не так ли?

— Конечно нет. Я не была с ней очень близка.

— Тем не менее достаточно близки, чтобы прийти сюда поговорить о ней с барменом, узнав, что ее убили.

— Это ничего не значит.

Она допила свой стакан, пожала плечами и оперлась руками о стол, словно желала встать. Шейн жестом удержал ее.

— Сейчас принесут еще один стакан виски. Мне хочется поговорить об Элси.

Она заколебалась и поджала губы.

— Вы что, одно из ее увлечений? — холодно спросила она, но голос ее немного дрожал.

Шейн покачал рыжей головой.

— Я ее никогда не видел. Но один из моих друзей был прошлой ночью у нее в квартире незадолго до преступления, и я стараюсь доказать его невиновность.

Лысый официант подошел с подносом. Он поставил бокалы на стол и оглядел Шейна с головы до ног.

— Это вы спрашивали, знали ли мы мисс Мюррей, которую убили прошлой ночью?

— Да, — сказал Шейн и извлек еще одну банкноту в пять долларов. — Вы работали в полночь три месяца тому назад?

— Точно. В то время я всегда работал ночами.

— И вы запомнили Элси Мюррей?

— Да. Шикарная женщина. Она часто заходила сюда одна поздно вечером. Жила чуть подальше на нашей улице.

— Знаю. Однажды ночью она вошла сюда, порядком пьяная, и одолжила у вас пятицентовую монету, чтобы позвонить, потому что потеряла свою сумочку. Помните?

Молодая женщина, сидевшая напротив, вздрогнула, и это движение не ускользнуло от внимания Шейна. Он заметил, что ее глаза несколько утратили свое холодное выражение, рот приоткрылся, брови нахмурились.

— Я совсем не помню этого инцидента, — категорично ответил Джек.

— Минутку, я вполне уверен в том, что говорю, — возразил, не повышая голоса, Шейн. — Постараюсь освежить вам память. Вы еще посоветовали ей вернуться домой, вместо того чтобы звонить по телефону. Она в ярости закричала вам, чтобы вы занимались своими делами и дали ей монету. Вы подчинились. Она поискала в справочнике номер телефона, прочитала вслух, и вы записали его на клочке бумаги. Теперь вспомнили?

— Если бы это случилось, я, конечно, вспомнил бы. Но ничего подобного здесь не происходило.

Джек выдержал взгляд Шейна, выставив вперед подбородок.

— Почему вы лжете, Джек? — суровым голосом спросил Шейн.

— Я лгу? Какого черта я стал бы лгать?

— Именно это я и хотел бы знать, — сказал Шейн. — Было совершено убийство, и я провожу расследование.

— А мне на это наплевать, — крикнул бармен вызывающим тоном. — По какому праву вы стараетесь меня запугать? То, что вы тут рассказываете, неправда с начала до конца.

— А я говорю вам, что это правда.

Шейн медленно встал. Все повернулись к ним, так как их голоса перекрывали легкий гомон разговоров. На щеках детектива прорезались глубокие морщины.

— Мне нужна правда, — заявил он. — А также я непременно хочу знать, почему вы лжете, притворяясь, что забыли тот эпизод, хотя прошло всего лишь три месяца.

Джек облизал губы, взглянув на клиентов и на своего пузатого коллегу за стойкой бара, потом снова обернулся к рыжему детективу и в ярости выкрикнул:

— Я не позволю разговаривать со мной в таком тоне. Еще слово — и я двину вам кулаком по физиономии.

С этими словами он повернулся на каблуках и широкими шагами отошел от стола.

Шейн сел, задумчиво сложил пятидолларовую банкноту и сунул ее в карман.

Молодая женщина казалась заинтригованной и озабоченной. Она наклонилась к нему и спросила тихим низким голосом:

— Что это еще за история с телефонным звонком? Почему это так важно, и зачем этот человек солгал?

— Именно эта ложь имеет значение, — ответил ей Шейн. — До сих пор я не знал, решает ли что-либо этот телефонный звонок, — теперь я в этом уверен.

Он взял свой бокал с коньяком и рассеянно отпил глоток. Молодая женщина по-прежнему сидела, придвинувшись к нему.

— Вы говорите, что это произошло тем вечером, когда Элси потеряла свою сумку?

Шейн утвердительно кивнул головой.

— Во всяком случае, она ее где-то забыла. Возвращаясь с вечеринки, где слишком много выпила, она забыла сумку в машине одного мужчины, который провожал ее, и таким образом оказалась совсем без денег и, что еще важнее, у нее не было ключей от квартиры. Она зашла сюда и одолжила у Джека пятицентовую монету, чтобы позвонить кому-то. Вы тогда были с ней знакомы и в курсе этого инцидента?

Молодая женщина прислонилась к стене, пальцы ее сжимали стакан.

— Я была с ней хорошо знакома, когда она жила на этой улице, — проговорила она дрожащим от удовлетворения, а может, облегчения голосом. — Три месяца тому назад? Это было, видимо, в ту ночь, когда Элси полностью потеряла голову. На следующий день полиция приходила допросить ее. Один мужчина, с которым, по словам нескольких человек, она ушла с вечеринки, был найден убитым в номере гостиницы.

— Вы полагаете, что это было той же ночью? Почему? — тихо спросил Шейн.

— Разве это не естественное предположение? — сказала она удивленно. — Элси была убита. Вы хотите доказать невиновность одного из ваших друзей и спрашиваете о телефонном звонке трехмесячной давности. Не надо иметь слишком много ума, чтобы установить связь между этими двумя преступлениями.

— Элси доказала, что ее не могли обвинить в первом.

— Вы полагаете? — сказала молодая женщина, и ее верхняя губа снова презрительно приподнялась.

— У нее было бесспорное алиби.

— Действительно? Я, к сожалению, не знала всей правды. Разве только то, что ее допрашивала полиция, и вскоре она съехала с той квартиры. Она перестала приходить сюда. Кто же позаботился об ее алиби?

— Я надеялся, что вы сможете мне об этом сказать.

— Очень сожалею. В сущности, я ничего не знаю об этом деле.

Она поднесла бокал к губам и отпила несколько глотков.

— Жаль! — вздохнул Шейн. — Я надеялся, что вы прольете хоть какой-то свет на убийство Элберта Грина, и у меня к вам было много вопросов.

— Вы думаете, что Элси была виновна… и прошлой ночью она была убита из мести?

— Я еще ничего не думаю. Видите ли, я детектив, мисс…

— Стивенс, — закончила она. — Эстелла Стивенс. Я была бы рада помочь вам, но у меня свидание, и мне пора уходить.

Она допила свое виски и встала. Шейн последовал ее примеру и взял ее под руку.

— Речь идет о гораздо более важном деле, чем ваше свидание. Уделите мне пять минут…

— Очень сожалею, но я не могу терять ни минуты.

Она приняла надменный вид, бросила ледяной взгляд на удерживающую ее руку и попробовала освободиться. Шейн крепче сжал ее и дал волю своему гневу.

— Проклятье! Это не игра. Садитесь…

Его прервал голос с сильным ирландским акцентом.

— Этот человек надоедает вам, мисс?

Шейн повернул голову. Перед ним стоял крепкий, хорошо сложенный блюститель закона. В нескольких шагах ухмылялся лысый официант с искоркой торжества в глазах. В зале царила мертвая тишина, все клиенты с наслаждением наблюдали за этой драматической сценой.

— Спасибо, господин полицейский, — сказала Эстелла Стивенс. — Да, я не знаю, как от него отделаться. Я с ним незнакома. Он непременно хотел сесть за мой столик, а теперь мешает мне уйти. Я очень спешу, у меня свидание. Если бы я могла уйти…

— Подождите минутку, — сказал человек в форме. — Может быть, вы желаете подать жалобу…

— Нет, нет, — крикнула она. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Я могу быть свидетелем, — заявил Джек, делая шаг вперед. — Едва этот тип вошел сюда, как стал задавать нам кучу вопросов. Он сеет беспорядок…

— Я уверена, что вы меня понимаете, господин полицейский, — продолжала Эстелла, выдернув руку и направляясь к двери. — Не хочу никаких историй. И очень благодарна вам за помощь.

Она упорхнула с легкостью газели, а Шейн увлек полицейского в сторону, подальше от лысого бармена, показал ему свои документы и быстро объяснил:

— Я из Майами, приехал сюда для расследования одного дела. Эта женщина — важный свидетель. Нельзя дать ей уйти. Поспешим за ней.

Полицейский заколебался и посмотрел на Шейна, прищурившись.

— Вы случайно не Майкл Шейн?

— Да, я — Майкл Шейн, — подтвердил рыжий детектив, подталкивая полицейского к двери. — Попозже вы сможете проверить в конторе лейтенанта Хогана из бригады по уголовным делам, что у меня все в порядке. А сейчас не надо терять время.

Полицейский все еще колебался. Беспокойство, сквозившее в голосе Шейна, имя лейтенанта Хогана произвели на него впечатление, но он не был полностью уверен, что не имеет дело с самозванцем.

Вмешательство Джека помогло ему принять быстрое решение. Лысый бармен подошел и преградил им дорогу.

— Я уж не знаю, какие там байки наплел вам этот тип, — сказал он угрожающим тоном, — но вы, видно, порядочный глупец, если верите хоть одному его слову. Если вы не засадите его в каталажку…

— А в самом деле! Я порядочный глупец! — воскликнул полицейский, оттолкнув его плечом. — Убирайтесь, или я вас арестую за то, что вы мешаете мне выполнять мой долг.

Он вышел вместе с Шейном, и тот с облегчением вздохнул, заметив невдалеке высокий и тонкий силуэт Эстеллы.

— Вон она, — сказал он, указав на нее жестом, и пошел уже не спеша. — Я знаю, куда она идет. Нет нужды торопиться, если только она не изменит своих намерений.

— Я попрошу ввести меня в курс дела, — сказал полицейский строгим тоном. — В конце концов, чем вы можете доказать, что не морочите мне голову? Вы что-то там говорили про лейтенанта Хогана.

— Он занимается этим делом вместе с детективом Питерсом, — объяснил Шейн. — Прошлой ночью произошло убийство Элси Мюррей. Сегодня утром я прилетел из Майами по просьбе одного друга жертвы и сейчас иду по следу, в то время как полиция Нью-Йорка, со своей стороны, работает над тем же делом. Лысый бармен, несомненно, замешан в этой истории. Что он вам рассказал? Кстати, как вас зовут? Мне хотелось бы сказать лейтенанту Хогану, что в вас я нашел способного сотрудника.

— Меня зовут Греди, — ответил тот, тронутый похвалой. — Я проходил по улице, когда лысый тип позвал меня и попросил зайти навести порядок. Один пьяница, якобы, приставал к молодой женщине.

— За ним надо приглядеть, — заявил Шейн, — вы полицейский, но у вас есть все качества хорошего детектива. Если вы вернетесь последить за Джеком, пока я слежу за Эстеллой, ваши начальники вряд ли будут вас за это бранить.

Польщенный этими комплиментами, Греди гордо выпрямился.

— Конечно нет. В случае необходимости мы должны проявлять инициативу. Это предусмотрено правилами, Я позвоню сержанту и предупрежу его. Как вы думаете, что замышляет этот тип с черепом, похожим на булыжник?

— Он собирается предупредить кого-то, что я поймал его на лжи, и тот примет меры предосторожности. Не отставайте от него ни на шаг, и если он займется чем-то подозрительным, обратитесь прямо к Хогану.

— Бегу!

Греди приложил руку к фуражке, повернулся и направился к бару. Шейн ускорил шаг, чтобы сократить расстояние, которое отделяло его от Эстеллы.

Молодая женщина быстро шла по почти пустой улице, не оглядываясь назад, — настолько она была уверена, что Шейн все еще сражается с полицейским.

Как и предполагал детектив, она дошла до отеля, где жил Лью Рекер. Шейн дал ей время пройти по вестибюлю, потом вошел сам. На этот раз за конторкой сидела женщина средних лет. Когда он проходил мимо, она только бегло взглянула на него. Лифт поднял его на пятый этаж. Он повернул налево и остановился перед комнатой Рекера, прислушался, но оттуда не доносилось ни звука. Дверь была заперта на ключ. Тогда он тихонько постучал.

Через какое-то время за дверью послышался недоверчивый голос Лью Рекера:

— Кто там?

— Вам телеграмма, — ответил Шейн, надеясь, что в этом отеле нет обычая извещать по телефону о приходе телеграмм. Он оказался прав, дверь приоткрылась.

Шейн с силой оттолкнул Рекера и вошел. Увидев его, Эстелла Стивенс побледнела.

— Это он, Лью, — пробормотала она. — Тот человек, о котором я вам говорила.

— А я его еще раньше узнал по вашему описанию, — заметил Рекер, вперив в Шейна сверкающий взгляд. — Знакомая личность, Эстелла. Это самозванец, который проник ко мне, представившись полицейским, и стал расспрашивать об Элси Мюррей. Сейчас его разыскивают, чтобы арестовать. Поэтому я советую вам убираться, пока еще есть время, — заключил он, обращаясь к Шейну.

С улыбкой на губах рыжеволосый детектив ногой захлопнул за собой дверь и прислонился к косяку.

— Спасибо за совет, но позвольте ему не последовать. Мы сейчас по-дружески побеседуем об Элси… И о другом вашем друге, убитом три месяца назад, Элберте Грине.

Услышав это имя, Эстелла вздрогнула, ее верхняя губа опять полезла вверх, обнажая зубы. Раздраженно выругавшись, Лью Рекер направился к тому месту, где у него был спрятан телефон.

— Я сейчас вызову полицию!

Не давая ему времени снять трубку, Шейн сильным толчком заставил его сесть рядом с Эстеллой.

— Вы заговорите. Сейчас же. Иначе я разобью вам физиономию. Вы оба, послушайте меня хорошенько. Мы тут не в игрушки играем. Были убиты двое людей, а может, даже трое. У меня есть сведения, не известные полиции, а вы знаете о деталях, которые мне нужны. Не разыгрывайте из себя идиота, — продолжал он с металлом в голосе, в то время как Рекер плюхнулся в кресло, вытирая лицо платком. — Если вы сегодня утром говорили с детективом Питерсом после моего ухода, то знаете, что я не солгал, хотя я всего лишь частный детектив из Флориды. Возможно, он сказал вам, что у меня нет мандата допрашивать людей в Нью-Йорке, но свои права я беру себе сам.

Он поднес кулак к носу Рекера.

— Говорите.

— Я не знаю…

Рекер запнулся и умоляюще поглядел на Эстеллу.

— Вы знаете, что хочет этот человек? — спросил он. — Вы сказали, что встретили его в каком-то баре…

— В баре, который посещала Элси Мюррей, когда жила на той же авеню, — сказал Шейн. — В том, куда она зашла в последний раз около полуночи той ночью, когда был убит Элберт Грин… Упившись на вечеринке, где вы оба присутствовали. Теперь вспомнили?

На лице Лью Рекера отражалась странная смесь чувств… Гнев, страх и искреннее удивление.

— Элберт Грин? — повторил он. — Я смутно припоминаю это имя. Это не тот ли, кого нашли мертвым в гостинице? Кажется, на следующий день полиция допросила по этому поводу Элси?

Эстелла, на которую он умоляюще смотрел, оставалась холодной и настороженной.

— Предполагаю, что именно так, Лью, — сказала она. — Инспекторы приходили и ко мне. Но я ничего не знала, если не считать того, что парочка целовалась взасос, но что ты хочешь: ведь Элси была пьяна.

— Какая связь между смертью этого человека и Элси? — возразил Рекер, обращаясь к Шейну. — Она осталась вне подозрений. Насколько я помню, у нее было алиби, которому полиция поверила.

Шейн покачал головой.

— Подстроенное алиби. Я сейчас докажу это при помощи вас обоих, а также при свидетельстве других лиц, замешанных в деле. Полиции осталась неизвестной одна мелочь: телефонный звонок Элси к Грину в ту ночь. Почему бармен только что солгал мне в баре? — обратился он к Эстелле.

— Не имею ни малейшего представления, — ответила та. — Вы обвинили его во лжи, но мне ничего неизвестно.

— В чем я сильно сомневаюсь. Разве вы не отправились в этот бар, узнав о смерти Элси, и не заплатили за его молчание?

— А зачем мне это делать?

— Вы отлично понимаете, что это новое убийство напомнило бы следователям о том, другом, которое произошло три месяца назад. Полицейские, возможно, зададут Джеку тот же самый вопрос, что и я. Это вы послали ее туда? — крикнул он, обращаясь к Лью Рекеру.

— Никоим образом. Я не знал, что она ходит в этот бар. Узнал об этом только что, когда она вошла ко мне, еще не оправившись от страха, и рассказала, что ее оскорбил какой-то пьяница. Эстелла, это что, неправда?

— Мне захотелось выпить коктейль перед обедом. В газетах я прочла статью об убийстве Элси, обменялась несколькими словами с двумя гарсонами кафе, которые ее знали. Вот и все. А вы пришли, подсели за мой стол, потом обвинили Джека во лжи из-за уж не знаю какого телефонного звонка. Больше мне ничего неизвестно.

Шейн задумался. Он находился в затруднительном положении, не зная, какую роль в романе Элси играли Лью Рекер и Эстелла Стивенс. Конечно, он не знал наверняка, фигурировали ли там они оба, но подозревал, что перед ним находится, по крайней мере, один из персонажей рассказа — Ральф, Барт, Дирк, Дорис, Ина. Если бы он смог отгадать, кому они соответствуют в реальной жизни, и показать, что ему известны их действия и факты, имевшие место в ночь убийства Грина, может быть, он и добился бы полного признания.

Человек, проживавший вместе с Грином, как его описала Элси, был довольно похож на Лью Рекера. Однако молодая женщина сказала Холлидею, что она изменила внешний облик всех своих героев. С другой стороны, в газетных вырезках, сохранившихся у Радина, уточнялось, что друга убитого звали Альфред Хейс.

Дирк, Ральф и Барт?

— Я полагаю, вы не женаты? — неожиданно спросил он у Рекера.

— Нет. А какое это имеет значение?

— Какой марки у вас машина?

— Сейчас «крайслер», если это поможет вам найти убийцу Элси.

Лью Рекер преодолел страх. Теперь он вновь обрел свои повадки светского человека, саркастичного и вкрадчивого.

— Может быть, — задумчиво пробормотал Шейн. — Вы в этой машине отвозили Элси домой в ту ночь, когда был убит Грин?

Вновь охваченный ужасом и отчаянием, Рекер открыл рот, его испуганные глаза забегали.

— Я… не знаю… — пробормотал он.

— Это ничего не значит, — сказал Шейн. — Этот факт упоминается в протоколах полиции. Вы сказали, что после вечеринки проводили Элси и оставили перед дверью ее дома. Затем пошли к Эстелле и несколько часов провели у нее, в то время, когда Элберта Грина убивали в отеле «Белойт»… Это было ваше алиби.

— И истинная правда! — крикнула Эстелла. — Впрочем, он не нуждался в алиби! Зачем бы Лью понадобилось кого-то убивать?

— Я ничего об этом не знаю, — признался Шейн. — Полиция так и не смогла найти мотива убийства Грина, как не сумела найти ту женщину, которая пришла с Грином в гостиницу. Я же думаю, что мне это известно.

— И кто же это был, господин гениальный детектив? — иронически спросил Рекер, справившись со своим волнением.

— Конечно, Элси. И вы это отлично знаете. И тогда вам это было известно. Вы дали ложную клятву, которая в Нью-Йорке строго карается.

— Ложную клятву? Я? Когда? Каким образом? — развязно спросил Рекер.

— Когда рассказывали полиции, что вы делали в тот вечер.

— Сожалею, что вынужден опровергнуть ваши слова, но мои показания полностью соответствуют истине, и я могу это доказать.

— Вы играете словами, но вы скрыли важные факты. Возможно, вы все рассказали до того момента, когда Элси постучала к Эстелле и прервала вашу идиллию. Об этом вы постарались не упомянуть так же, как и вы, Эстелла, когда вас допрашивала полиция.

— Мы договорились с Лью о том, чтобы умолчать о ее визите, — пробормотала она. — Мы были друзьями Элси и знали, что она не способна убить человека. Что, разве вы не поступили бы точно так же для друга, в невиновности которого были бы уверены?

— Как вы могли быть уверены в ее невиновности?

— Мы знали Элси, — возразила Эстелла, воздевая руки, словно призывая небо в свидетели. — Нам обоим было ее жалко. Если бы инспекторы узнали, что она не помнит, что делала в последние четыре часа, все подозрения пали бы на нее. Они были бы уверены, что это она пошла с Грином в отель.

— Я с вами согласен, — подтвердил Шейн. — Можете ли вы теперь утверждать, будто не знали, что под именем госпожи Пил в отеле «Белойт» была записана именно она?

— Я этому никогда не поверю! — воскликнула Эстелла. — Даже лишившись разума, Элси никогда не совершила бы подобной гнусности.

— Эта дискуссия абсолютно бесполезна, — вмешался Рекер. — Не отвечайте ему, дорогая. Он не имеет права нас допрашивать. Если полиция захочет задать нам вопросы, мы будем отвечать.

— Вы ответите мне, и сейчас же, — возразил Шейн. — Если судить по словам Эстеллы, вы ей не рассказали, что Элси в полночь звонила по телефону Грину.

— Элси звонила Грину! — раздраженно воскликнул Рекер. — Что за новости! Кто это сказал?

— Я.

— Зачем? Откуда вы взяли?

Голос Рекера становился все пронзительнее.

— Предположим, у меня есть свои источники информации. Я знаю, что она позвонила Грину из бара, одолжив пятицентовую монету у бармена Джека.

— Он отрицал, — возразила Эстелла. — Я сама это слышала.

— Он переменит пластинку и признает правду, когда его хорошенько допросят. Какова бы ни была сумма, которую вы ему дали — вы или Элси, — ему придется расколоться.

— Не знаю, о чем вы тут говорите, — упрямился Рекер.

Шейн быстро подошел и ударил его по лицу. От сильного удара романист потерял равновесие и рухнул на паркет.

Эстелла завопила и, как тигрица, кинулась на рыжего детектива. Принцесса превратилась в фурию. Целый поток ругани полился из ее уст. Шейн одной рукой ухватил ее запястья, отстранил от себя и наклонился к Рекеру.

— Я требую от вас только одно имя. Имя и адрес. Имя человека, который предоставил Элси фальшивое алиби, поклявшись, что был вместе с ней в ее квартире в тот час, когда она находилась с Грином.

— Я не знаю, что вы хотите сказать. Клянусь, что не знаю.

Шейн оттолкнул Эстеллу так сильно, что она ударилась о пишущую машинку. Он поднял вверх кулак и погрозил писателю, по-прежнему лежащему на полу.

— Вы знаете это. Женатый мужчина, с которым Элси обнималась на вечеринке, прежде чем заняться Элбертом Грином. Вы его упрекали за это, даже поссорились. Быстро его имя, иначе я так разукрашу вашу физиономию, что больше ни одна женщина вас не захочет.

В полной панике Рекер извивался на полу, как червяк.

— Нет, — простонал он. — Бога ради, нет.

— Скажи ему это имя, Лью, — рыдала Эстелла, стоя позади Шейна. — Почему бы не сказать? Он убьет вас. Он на все способен. Вы что, не видите, он обезумел от ярости? Конечно, речь идет о Дэвиде Йенсоне. Не знаю, почему это так важно, но пусть он обратит свою злость на Дэйва.

— Ладно, — с отчаянием прошептал Рекер, с трудом поднимаясь с пола. — Это всего лишь один из тех типов, с которыми Элси целовалась, когда была пьяна.

— Это также человек, который помог вам соврать в пользу алиби Элси, — сказал ему срывающимся голосом Шейн. — Дэвид Йенсон. Где он живет?

— Очень далеко отсюда, — ответил Рекер, прижимая к побитой щеке платок. — Его адрес в телефонном справочнике.

— Он — писатель?

— Если хотите. Готовит передачи на радио.

— Он — член вашей Ассоциации Авторов Детективных Романов?

— Думаю, да, но он редко ходит на собрания.

— Был он вчера на банкете?

— Я его не видел. Но была такая толпа… Скажите, что за таинственный телефонный звонок Элси? И какое отношение к этому имеет Дэйв Йенсон? Я ничего не знаю…

— Лжете, — заявил Шейн. — Телефонный звонок ничуть не таинственный, вы это хорошо знаете. Элси назначила свидание Грину. И вы это знаете так же хорошо, как и Йенсон. Вы ее провожали в ту ночь… А теперь она мертва. Ищите номер телефона Йенсона в справочнике. Вы ему позвоните и скажете буквально то, что я вам прикажу.

С притворным безразличием Лью Рекер пожал плечами, взял справочник и перелистал его.

— Что я должен сказать Дэйву, если он дома? — спросил он.

— Вы ему скажете, чтобы он немедленно ехал сюда, — приказал Шейн, подходя поближе к писателю. — Скажите, что вы оба влипли в историю из-за алиби, которое устроили Элси три месяца тому назад. Настаивайте на его немедленном приезде. Одно ваше слово предупреждения о том, что его тут ожидает, — и вы получите такую взбучку, какую ни разу не описывали в своих дрянных книжонках.

Лью Рекер облизал губы и снова наклонился над справочником. Шейн прочитал номер через его плечо и убедился, что он набирает именно тот, который нужен. Шейн стоял у телефона, и его поднятый кулак не давал усомниться в его намерениях. Услышав ответ, Рекер воскликнул:

— Это вы, Люси? А Дэйв дома? Это Лью Рекер.

Он обернулся и утвердительно кивнул Шейну, потом после минутной паузы заговорил прерывающимся голосом.

— Это Лью Рекер, Дэйв. Вы, конечно, знаете о смерти Элси Мюррей?

Он помолчал, послушал и нетерпеливо продолжал:

— Невозможно обсуждать это по телефону. Приезжайте ко мне сейчас же, Дэйв. Срочно. Нам надо принять какие-то меры. Полиция меня уже допрашивала. Старая история с Грином снова выплыла на свет божий. Вспоминаете?

Он снова послушал и покачал головой.

— Да, так и есть — между обоими делами находят связь. Мне надо с вами поговорить. Сейчас же. Я вас жду.

Он положил трубку и хмуро спросил:

— Вы этого желали?

— Точно, — ответил Шейн. — Если в вашей берлоге есть немного спиртного, давайте его сюда. А пока я тоже позвоню.

Он набрал номер телефона Ассоциации Авторов Детективных Романов. Рекер отошел, сказал несколько слов Эстелле, и они оба вышли в боковую дверь.

Шейн услышал женский голос и спросил:

— Мисс Дороти Гардинер?

— Да. Кто у телефона?

— Майкл Шейн. Мы с Эдом Радином…

— О мистер Шейн! Я с нетерпением ждала вашего звонка. Бретта Холлидея нашли. Эд только что мне об этом сообщил. Он жив, но, увы, серьезно ранен и без сознания.

— Где Бретт? — спросил Шейн.

— Думаю, в больнице, — ответила мисс Гардинер. — Эд позвонил мне несколько минут тому назад из отеля «Беркшир». Он просил, чтобы вы ему туда позвонили.

— Спасибо, — сказал Шейн. — Если будет что-нибудь новое, звоните мне сюда.

Он дал ей номер телефона Рекера, написанный на диске аппарата, и, отыскав в справочнике номер отеля «Беркшир», позвонил туда. Ему ответил мрачный голос.

— Эд, это Майкл Шейн, — сказал он, убедившись, что на другом конце провода действительно Радин. — Я только что говорил с мисс Гардинер.

— Надеюсь, Бретт выпутается, — заявил Радин. — Он без сознания, его отвезли в больницу Ленокс Хилл, чтобы сделать рентген. Может быть, у него простое сотрясение мозга. Преступник оттащил его в комнату, соседнюю с его номером в гостинице, и оставил там с кляпом во рту, связанного по рукам и ногам полосками, нарезанными из простыни. Видимо, он пришел в себя не сразу, передвинулся на постели и сбросил на пол телефонный аппарат, стоявший на ночном столике. Телефонистка заметила, что один из аппаратов непрерывно сигналит, и отправила посыльного посмотреть. На двери висела табличка, запрещавшая входить, но парень не обратил на нее внимания и поднял тревогу.

— Оставил ли преступник какие-либо следы? — спросил Шейн, когда Радин прервался, чтобы перевести дух.

— К сожалению, почти никаких. Номер был занят сегодня в шесть тридцать утра человеком, зарегистрировавшимся под именем Элана Декстера из Уоко, штат Техас. Он объяснил администратору, что прибыл самолетом, и его багаж еще в аэропорту. Заплатил за несколько дней вперед и попросил разместить его на третьем этаже, уж не знаю, под каким предлогом. Поскольку сейчас приезжих мало, его просьба была выполнена, и он получил комнату рядом с номером Бретта.

— Его приметы?

— Да будь оно все трижды неладно! Никто не обратил на него внимания. Он был среднего роста и прилично одет. Администратор сказал, что смог бы его узнать, однако не очень уверен в этом.

— Примерно через час мы сможем это проверить, — заявил Шейн. — Я звоню вам из квартиры Лью Рекера, жду визитера, который, возможно, даст нам ключ к разгадке. Где вы будете?

— Я еду в госпиталь, чтобы справиться о здоровье Бретта. Майкл, а при чем здесь Лью?

Шейн услышал за спиной звон стаканов, обернулся и увидел хозяина квартиры, который против своей воли нес ему выпивку на подносе.

— Если Бретт не выкарабкается, — закричал детектив в трубку, — я не дам и цента за шкуру Рекера. Ральф — это он. Дорис я поймал тоже.

— Ральф и Дорис! — повторил Радин с восхищением. — Вы не теряли времени даром! Хотите, чтобы я позвонил вам из госпиталя?

— Пожалуйста, сразу, как только что-нибудь узнаете.

Шейн положил трубку и обернулся к Лью и Эстелле, которые стояли рядом в другом углу комнаты и глядела на него испуганными глазами.

— Вы меня слышали, Рекер? — спросил Шейн, приближаясь к ним. — Из-за вашей лжи в полиции погибла Элси Мюррей, а мой лучший друг может с минуты на минуту испустить последний вздох. Помните об этом, пока мы тут ждем.

Рекер поставил на низкий столик поднос с ведерком, наполненным кубиками льда, бутылку виски и стаканы. Детектив бросил три кубика в стакан, налил виски и принялся не спеша вертеть стакан в руке, в то время как Рекер встревоженным голосом спросил:

— Бретт Холлидей? Он ранен?

— Тяжело.

Шейн отпил глоток и бросил на Рекера яростный взгляд поверх стакана.

— Вы сказали, что я — Ральф, что это значит? — пробормотал Рекер.

— И добавили, что здесь находится и Дорис, — вставила Эстела. — А меня зовут Эстелла Стивенс, вы это знаете.

— Это одна из моих привычек, — ответил Шейн. — Когда я веду какое-нибудь дело, то всем подозреваемым даю клички по своему вкусу.

— Подозреваемым? — повторил Рекер иронически и вместе с тем возмущенно. — Эстелла и я?

— Прошлой ночью кто-то убил Элси Мюррей и кто-то попытался свести счеты с Бреттом Холлидеем сегодня утром, потому что тот слишком много знал, — сказал Майкл Шейн между двумя глотками. — Мое расследование начинает приносить плоды, и вы оба хорошо влипли. Угощайтесь, пожалуйста, — любезно добавил он, — а я позвоню еще в одно место.

Он сделал несколько шагов к телефону, задумался на мгновение и повернулся к Эстелле.

— Как называется тот бар, в котором я вас встретил?

— «Дарбин».

Лью Рекер с равнодушным видом наполнил два стакана. Шейн полистал телефонный справочник и набрал номер.

— Я хотел бы поговорить с полицейским Греди, — сказал он, когда ему ответили.

— Греди? — повторил голос.

— Квартальный полицейский.

— Минуточку.

Вскоре в трубке зазвучал голос Греди:

— Кто у телефона?

— Майкл Шейн. Вы следите за нашим другом, не правда ли?

— Не беспокойтесь. Пока я не заметил ничего подозрительного. Тут как раз час пик, и он очень занят.

— Он мне нужен здесь, — сказал Шейн и назвал адрес Рекера. — Можете ли вы постараться привести его сюда, или я должен попросить префектуру полиции выслать детектива?

— Можете рассчитывать на меня, — обещал Греди, потом, немного поколебавшись, добавил: — Могу я повременить минут двадцать, если это не очень срочно? Он закончит смену, и тогда будет легче.

— Это будет отлично, — согласился Шейн. — Давайте его сюда, как только он освободится.

Он положил трубку и с озабоченным видом опять взял стакан.

Пока Шейн разговаривал по телефону, Рекер и Эстелла шепотом совещались между собой. И теперь Рекер вызывающим тоном спросил:

— Когда же вы, наконец, бросите свою игру в кошки-мышки и по-честному объясните нам суть дела? Вы без приглашения проникаете в мое жилище, выдвигаете против нас невнятные обвинения без доказательств. Что, у нас уже нет никаких прав?

— Вы точно узнаете, чего вы заслуживаете, — пообещал Шейн.

Нахмурив брови, он ходил взад-вперед по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы выпить глоток.

— Ваш друг скоро будет здесь? — спросил он.

— Дэйв Йенсон не задержится, если поедет на метро.

Шейн кивнул и огляделся.

— Я полагаю, что вам не меньше меня хочется знать, кто убил Элси?

— Естественно, — с глубоким убеждением ответил Рекер. — Но Дэйв не убийца. Он…

Шейн жестом прервал его.

— Ваше мнение о нем меня мало интересует. Я подозреваю его в совершении двух преступлений. Не забывайте об этом. Его первая реакция по прибытии сюда будет очень важной. Я хочу, чтобы он ничего не знал о моем присутствии, а также об Эстелле. Заставьте его заговорить, Рекер, это будет нетрудно. Притворитесь, что вы в панике, скажите, что полиция допрашивала вас по поводу убийства Элберта Грина. Напомните, что вы помогали ему найти алиби для Элси и…

— Но это неправда, — запротестовал Рекер, — уж не помню, сколько раз я вам повторял, что не знаю, о чем вы говорите.

— Вы лжете. И если вы мне не подчинитесь…

Шейн не закончил фразу, но его тон говорил о многом. Он открыл боковую дверь и очутился в коридорчике между кухней и спальней. Знаком он подозвал к себе Эстеллу.

— Мы спрячемся здесь, когда придет Йенсон. Дверь будет полуоткрыта, и мы все услышим. Я буду держать вас в поле зрения, Рекер. Проверьте, чтобы входная дверь не была заперта. Таким образом, вам не надо будет двигаться с места и вы ему просто крикните, чтобы он вошел. Оставайтесь там, где я вас вижу. Если сделаете хотя бы один жест, чтобы его предупредить, вам придется плохо.

— У меня нет ни малейшего желания, — заявил Рекер, — если Дэйв виновен, у меня нет никакой причины его защищать.

Он проверил, что дверь не заперта на ключ. Эстелла встала рядом с Шейном в коридоре, вся дрожа с ног до головы.

— Не могу ли я уйти? Я сказала вам все, что знаю. Не понимаю, зачем я должна оставаться здесь?

— А затем, что я еще не отделил ложь от правды, — ответил Шейн и положил ей руку на плечо, так как из вестибюля послышался звук шагов. Без сомнения, это был Йенсон. Пришла очередь Рекера вести игру.

Шейн поставил Эстеллу позади себя, а сам расположился довольно близко к двери, чтобы следить за каждым движением хозяина квартиры.

Раздался стук в дверь. Рекер, удостоверившись, что Шейна и Эстеллы не видно, крикнул:

— Войдите!

Входная дверь открылась, и вошедший приятным баритоном воскликнул:

— Лью! Что это еще за история с Элси и полицией?

Рекер не двинулся с места.

— А вы знаете, что случилось прошедшей ночью?

— Конечно. Ей свернули шею. Бедная дурочка! Вот уже годы, как она делала все возможное, чтобы это произошло. Но ни вы, ни я тут ни при чем.

— Но полиция думает иначе. Инспекторы связывают ее смерть со смертью некоего Грина, убитого три месяца назад.

Дэвид Йенсон некоторое время молчал. Шейн дорого бы дал, чтобы посмотреть на его лицо, но все же решил не покидать своего места.

— Грин? — переспросил Йенсон изменившимся голосом. — Я так и понял по нашему телефонному разговору. Но почему, Лью? Вы отлично знаете, что Элси признали невиновной.

— Мне кажется, фараоны не очень этому верят, — заявил Рекер, чувствуя себя не в своей тарелке. — Они стараются доказать, что ее алиби было фальшивым… что она убила Грина в номере отеля, в который пошла вместе с ним.

— Но ведь это невозможно! В ту ночь вы проводили ее домой. Она совершенно не соображала, что делает… черт побери, может быть, вы этого не знаете, Лью… я не думаю, чтобы полиция могла это сказать… инспекторы проявили большое благородство, все это не появилось на страницах газет, и Люси ничего не узнала. Но я твердо уверен, что Элси не убивала Грина, потому что был с ней в ее квартире в это время.

— Этого я не знал.

Шейн, наблюдавший за Рекером, был уверен, что писатель сказал правду.

— Вам надо только напомнить об этом инспекторам, — заметил Рекер. — И они поймут, что находятся на неверном пути.

— Но зачем они откопали эту старую историю? — спросил Йенсон с неподдельным изумлением. — В их протоколах имеются ваши и мои показания.

— Не спрашивайте меня о том, что делается в головах фараонов, — отпарировал Рекер. — Я знаю только одно: дело касается телефонного разговора Элси в ту ночь.

— Телефонный разговор?

Рекер кивнул головой.

— Не знаю, откуда они это взяли, но они пытаются доказать, что в ту ночь Элси пошла в бар, что недалеко от ее дома, позвонила Элберту Грину и попросила, чтобы тот приехал за ней.

— Это невозможно! Мы ни на минуту не расставались. И я не думаю, чтобы у нее хватило на это времени до моего прихода…

— Мне тоже не верится, — подтвердил Рекер раздраженным тоном. — Я только повторяю вам, что говорит полиция.

— Кто же мог подкинуть инспекторам эту мысль?

Баритон зазвучал тише, в нем послышалась угроза. Гость сделал несколько шагов по комнате.

— А мне откуда знать? — закричал Рекер. — Я был так же удивлен, как и вы.

— А вы уверены в этом, Лью? Уверены, что это не вы подкинули им эту информацию?

— Я ничего не знаю об этой истории. Идите к черту, Дэйв. Вы намекаете на то, что Элси действительно позвонила по телефону?

— Я ничего не утверждаю, — мягко возразил Йенсон. — Но что-то такое вы могли сделать, чтобы спасти свою шкуру… В конце концов, мы оба виновны в том, что дали ложную клятву, чтобы оградить Элси от неприятностей. Ни вы, ни я не знаем, что она делала после вечеринки.

Лью бросил тревожный взгляд в сторону Шейна и неуверенно сказал:

— Старина, не знаю, что делали вы, но я не давал ложной клятвы.

— Бросьте, Лью. Мы ведь можем признаться друг другу: мне известно, что Элси пришла к Эстелле в четыре часа утра и у нее был приступ амнезии. А вы не сказали об этом фараонам.

— Нет, — пробормотал Рекер. — Я не видел в том необходимости. Мне ее было жалко.

— В самом деле? — вскричал Дэвид Йенсон дрожащим от возмущения голосом. — Таким образом, она очутилась в вашей власти. Вы знали, что Элси ненавидела и презирала вас за то, что вы воспользовались случаем, когда она не смогла вас оттолкнуть. И это ранило ваше самолюбие. Тогда вы предложили сделку. Вы даете ей алиби, если она согласится пускать вас в свою постель всякий раз, как у вас возникнет такое желание.

— Нет! Это неправда!

На лбу Лью Рекера блестели капли пота. Эстелла вся дрожала. Шейн сжал ее руку. Ничто не должно прерывать разговор в соседней комнате.

К несчастью, разговор был все-таки нарушен. Зазвонил телефон. Романист бросил взгляд в сторону детектива и подошел к аппарату. Шейн услышал, как тот сказал:

— Алло? Майкл Шейн? — повторил он через минуту. — Подождите. Я не знаю…

С нетерпеливым возгласом Шейн отпустил руку Эстеллы и бросился в гостиную. Дэвид Йенсон обернулся и устремил на него удивленный взгляд. Шейн увидел перед собой белокурого мужчину крепкого сложения, с голубыми глазами навыкате на молодом лице.

Не обращая больше на него внимания, он вырвал трубку из рук Лью Рекера.

— Алло, — крикнул он и услышал голос Эда Радина.

— Майкл! Мы в больнице, Бретт вне опасности. Рентген не обнаружил ни одной трещины. Возможно, он придет в себя только через десять-двенадцать часов, но опасности больше нет.

— Какое счастье! Хотите приехать и присутствовать при развязке?

— Вы нашли убийцу? — воскликнул Радин радостно. — Лейтенант Хоган здесь вместе со мной. Он мучается в догадках, что вы там затеяли?

— Скажите ему, что я собираюсь проделать один из своих фокусов и преподнесу ему убийцу Элси на серебряном подносе, после чего он может вернуться домой и спать сном праведника.

— Это правда? Вы не шутите?

— Ни в коей мере. Присоединяйтесь ко мне у Лью Рекера. Адрес знаете?

— Мэдисон авеню? Хорошо. Через десять минут.

— Это будет превосходно.

Шейн положил трубку и медленно обернулся.

Эстелла Стивенс вошла в комнату, и Рекер обнял ее за талию. Дэвид Йенсон стоял перед ними, на его лице можно было прочесть сильный гнев. Это мужчина, которого Элси в своей рукописи называла Дирком. На нем были бежевые брюки, спортивная куртка, он походил на студента-первокурсника, который собирается принять участие в футбольном матче.

Дэвид Йенсон шагнул к Майклу Шейну.

— Что означает вся эта комедия? — крикнул он. — Кто вы такой? И по какому праву вы подслушивали наш разговор?

— Меня зовут Шейн, Майкл Шейн. Я — друг Бретта Холлидея из Майами, если вам это неизвестно.

— Это кто еще — Бретт Холлидей?

— Вы не член Ассоциации Авторов Детективных Романов?

— А! Тот Холлидей?! Я слышал его имя, но с ним самим незнаком.

— Может быть, в светском значении слова, — отпарировал Шейн. — Вы не были на банкете вчера вечером?

— Нет, — резко ответил Йенсон. — Я терпеть не могу этих церемоний и никогда на них не присутствую.

Шейн пожал плечами.

— Кто вам сказал, что Бретт Холлидей проводил Элси домой?

— Никто. Впрочем, я не придал бы этому большого значения.

— Нет? Даже если бы узнали, что она намеревалась показать ему свою незаконченную рукопись?

— Эта деталь мне также была неизвестна, — заявил Йенсон. — А почему, собственно, это могло мне не понравиться?

— Потому что, — яростно крикнул Шейн, — если бы человек, обладающий хоть крупицей ума, прочел эту рукопись, установил связь с убийством Элберта Грина и провел небольшое расследование, вы влипли бы в большие неприятности, не имея ни малейшего алиби.

— А на кой черт мне нужно было бы алиби?

— Рукопись Элси позволяет это предположить.

— Я не знаю, о чем вы говорите, и думаю, что вы мелете чушь.

— Он полный псих, Дэйв, — вмешался Лью Рекер. — Это частный детектив из Майами, который делает последнее усилие, чтобы помешать Бретту Холлидею сесть на электрический стул. А рукопись Элси — это блеф. Я не верю в ее существование.

— Вы в этом точно уверены, Лью? — вполголоса спросил Шейн.

— Абсолютно уверен. Она мне никогда о ней не говорила. Если бы ей нужен был литературный совет, она обратилась бы ко мне.

— А не к Йенсону?

Рекер искренне удивился.

— К нему? Он немного пишет, но никому в голову не пришло бы взять его в арбитры по вопросам литературы.

Он гордо выпрямился, и все его поведение показывало, что он считает себя самым великим писателем своего поколения.

— Я придерживаюсь иного мнения, — категорически заявил Шейн. — Кто-то убил Элси, чтобы помешать ей показать свою рукопись Холлидею. А когда обнаружил, что запоздал с этим, то постарался уничтожить писателя, у которого в руках был этот компрометирующий документ.

— Повторяю: я совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — сказал блондин, удивление которого, казалось, не было наигранным.

— Действительно? Телефонный звонок явился исходной точкой драмы.

Речь Шейна прервал сильный стук в дверь.

— Вот человек, который прольет свет на эту тайну.

Детектив открыл дверь, но на площадке лестницы стоял Эд Радин с лейтенантом Хоганом, а не Греди с барменом, как он надеялся.

— О! Это вы, — сказал он, не скрывая разочарования. — Входите. Мы еще не в полном составе, но это скоро произойдет.

Радин первым пропустил лейтенанта и прошептал на ухо Шейну:

— Бретт вне опасности. Он придет в себя к пяти-шести часам и сможет рассказать нам, что произошло.

Шейн кивнул головой.

— Я знаю почти все, — заявил он, обернувшись к Хогану. — Сегодня утром детектив Питерс беседовал с мистером Рекером, — иронически добавил он. — Лью Рекер очень талантливый романист и один из любовников Элси Мюррей: он помог ей состряпать алиби три месяца тому назад в деле по убийству некоего Элберта Грина.

— Мы обнаружили эту маленькую хитрость, проверив все свидетельские показания, — сдержанно сказал лейтенант.

— В таком случае, Эстелла Стивенс и Дэвид Йенсон вам знакомы, — сказал Шейн. — И вам известно, что именно Йенсон поддержал алиби, которое Рекер сделал Элси.

— Да, я это знаю, — ответил ему Хоган. — Но если верить Эду Радину, вы пытаетесь доказать, что убийство мисс Мюррей, имевшее место прошлой ночью, является логическим следствием дела Грина.

— И собираюсь это доказать, — уверенным тоном заявил Шейн. — Создавая ей алиби, кто-то из трех присутствующих обеспечивал его для себя. Если алиби Элси признается ложным, данное лицо попадает под подозрение. Именно из-за этого и убита Элси.

— Действительно, — ответил лейтенант Хоган, раздраженно пожав плечами. — Но все это мы уже знаем, можете ли вы сообщить нам что-либо новое?

— Да, одну подробность, которую вы не обнаружили. Когда Элси Мюррей вернулась домой в ночь убийства Грина, она не сознавала, что делает. И потеряла свою сумочку с ключами и деньгами. Следовательно, не могла открыть входную дверь и у нее даже не было монеты, чтобы позвонить друзьям.

— Минуту, — воскликнул Дэвид Йенсон, подходя поближе. — Если вы перечитали все свидетельские показания, лейтенант, то должны помнить, что Элси дала мне второй ключ. Он был у меня с собой, и я мог открыть ей дверь.

— Может быть, все так и есть в ваших показаниях, — крикнул Шейн, — но это неправда. Мисс Мюррей очутилась на тротуаре перед домом без ключей, лейтенант. Она не решилась разбудить консьержа и пошла в соседний бар позвонить оттуда.

После небольшой драматической паузы он добавил:

— Она позвонила Элберту Грину и попросила приехать за ней.

— Попробуйте доказать это, — задыхаясь, сказал Лью Рекер.

— Мой свидетель будет тут очень скоро. Грин приехал, они отправились в отель «Белойт», где зарегистрировались как муж и жена. Согласно моей теории, за Элси последовал ревнивый любовник, который позже проник в их комнату и убил Грина. Затем он сочинил себе алиби под предлогом предоставить алиби и ей. Вот, наконец, и свидетель, которого я обещал, — добавил он со вздохом облегчения, услышав стук в дверь. — Пойдите, Эд, откройте.

На этот раз появились полицейский Греди и лысый бармен Джек из «Дарбина».

Увидев лейтенанта, Греди вытянулся по стойке смирно и поздоровался. Шейн представил полицейского.

— Вот один из ваших самых проницательных подчиненных, лейтенант. Он заслуживает повышения по службе. Видите, Джек, — продолжал он, обращаясь к бармену, — все становится явным. Вам нет никакого смысла лгать. Укажите на человека, который заплатил вам за то, чтобы сказать, если вас спросят, что Элси не заходила в бар, а вы не одалживали ей монету, чтобы позвонить по телефону в ту ночь, когда Элберт Грин был убит.

— Это он.

Бармен, бледный как полотно, указал на Дэвида Йенсона.

— На следующий день он пришел и, походив вокруг да около, предложил мне в конце концов тысячу долларов за то, чтобы я пообещал не говорить полиции о телефонном звонке мисс Мюррей из нашего бара накануне.

— Вы сопоставили это с преступлением? — сурово спросил лейтенант.

— Да.

— Вам известно, что закон карает за лжесвидетельство?

— Конечно.

— Почему же вы согласились? — заорал Хоган. — Вам грозит тюрьма.

— Не думаю, — возразил бармен почтительный тоном, но без страха.

— Это мы еще увидим! — загремел Хоган. — Вы взяли деньги, чтобы умолчать о факте, важном для полицейского расследования, и сами это признаете.

— Я не признаю ничего подобного, — возразил Джек, по-прежнему спокойно. — Этот господин, — и он вновь указал на Дэвида Йенсона, — дал мне тысячу долларов, а я пообещал сказать полиции, что мисс Мюррей не звонила от нас накануне. Вот и все.

— Что означают эти сказки?

— Я не видел ничего дурного в этом, — продолжал Джек, не давая лейтенанту времени снова взорваться. — Предположим, я даю вам тысячу долларов, взамен вы обещаете мне, что не скажете моей жене, что поймали меня, когда я изменял ей. Будет ли преступлением принять деньги?

— Необязательно. Потому что в действительности я не видел, что вы изменяли вашей жене.

— Точно, мистер. Дело в том, что мисс Мюррей не звонила по телефону. Видите ли, этот господин дал мне деньги, чтобы я сказал правду. Почему бы мне их не взять? Какой же закон запрещает это?

— Минуту! — воскликнул Шейн. — Вы утверждаете, что мисс Мюррей не заходила в полночь в бар и не одалживала у вас пятицентовую монету, чтобы позвоните человеку, который был убит спустя несколько часов.

— Именно это я стараюсь дать вам понять, — со вздохом сказал Джек. — Это правда, и я готов поклясться на Библии…

— Тогда почему вы сказали присутствующему здесь мистеру Рекеру, что перед самым закрытием бара мисс Мюррей позвонила по телефону?

— Я никогда не говорил ничего подобного, — возразил Джек. — Я никогда не видел этого господина, пусть небо мне будет свидетелем.

Он снова глубоко вздохнул, потом жалобным тоном сказал, обращаясь к лейтенанту Хогану:

— Очень сожалею, что я плохо поступил. Но мне заплатили, чтобы я сказал правду, и я подумал, что могу принять эти деньги без всяких угрызений совести.

Эд Радин пошел прямо на бармена.

— Вы лжете, мы это знаем, — сказал он. — Элси Мюррей сама рассказала о своем посещении бара. Извините меня, Майкл, я показал нашу копию рукописи лейтенанту. Так же, как и мы, он знает все.

— Вашу копию? — воскликнул Лью Рекер, не сдержавшись. — Было только два экземпляра…

— И вы думаете, что уничтожили оба, не так ли?

Майкл Шейн бросился вперед и схватил за ворот писателя, который устремился к окну.

— Вас выдала оговорка, — крикнул он и швырнул Рекера на ковер. — Вас все время мучила мысль о рукописи Элси. И вы были правы. Если бы расследование смерти Грина было начато вновь, у следователя наверняка возникла бы мысль допросить Джека, и истина выплыла бы наружу. Это стало бы вашей гибелью. Обнаружилось бы, что вы обманули бедную Элси, которая доверилась вам и думала, что вы пошли справиться к бармену, а вы этого, конечно, не сделали. И едва только эта ложь стала бы известна, как полицейские перевернули бы все вверх дном, чтобы докопаться до истины. Вы оставили ее в полночь перед дверью, — продолжал неумолимый голос Шейна, — полный ревнивой ярости, так как она отвергла ваши домогательства. Вы отъехали немного и остановились посмотреть, кто ваш счастливый соперник. Кто тот мужчина, которому она вас предпочла? На ваших глазах она села в машину Элберта Грина, который ждал ее, ибо она назначила ему там свидание. Вы поехали за ними в отель «Белойт». Не знаю, как вы обнаружили номер их комнаты. В приступе ярости вы убили Грина, для увенчания своих подвигов сунули в чулок Элси двухдолларовую бумажку, а затем побежали к Эстелле сфабриковать себе алиби.

— Нет! Нет! — закричал Лью Рекер, приподымаясь на локте и вперив в рыжего детектива яростный взгляд. — Двухдолларовую бумажку… Откуда вы знаете?

— Уведите его, лейтенант, — с отвращением сказал Шейн и отвернулся от романиста, чтобы не уступить соблазну дать ему по физиономии.

— Не будьте слишком суровы с Дэвидом Йенсоном, несмотря на его неудачный поступок с Джеком. Он сам был в полной растерянности: не знал, где провел вечер, и мучился, не он ли убил Элберта Грина. Выпьем виски Рекера, — сказал он в заключение, — и если кто-нибудь из нас на мгновение отключится, он поймет, в какой растерянности оказался Йенсон, когда при пробуждении обнаружил у себя в кармане второй ключ от квартиры Элси.

Так завершилось дело Грина — Мюррей. Врачи больницы не ошиблись. В тот же вечер я пришел в себя. И не так уж плохо себя чувствовал после всей этой истории. Сильно пострадало лишь мое самолюбие.

Впервые я имел возможность поучаствовать в полицейском расследовании, но не сумел ее использовать. Провалялся с кляпом во рту, связанный и без сознания в соседнем номере гостиницы, в нескольких метрах от моей комнаты, в то время как Радин с Шейном распутывали тайну вместо меня.

Когда в больнице я вновь обрел ясность мысли, Лью Рекер уже полностью во всем признался. Элси рассказала ему о своем плане написать роман. Она была уверена, что он не мог быть замешан в убийстве Грина, слепо верила в ту ловкую ложь, которую он ей преподнес: он убедил ее, что она позвонила Элберту Грину, чего она не делала, да ей и не нужно было это делать. Поэтому она думала, что он был в полном неведении о ее печальном приключении с Грином.

И, конечно, именно Рекер звонил Элси по телефону, когда я был у нее в квартире, и таким образом узнал, что она намеревалась отдать мне рукопись на следующий день.

Задушив Элси, он стал искать незаконченный роман и нашел лишь копию. Отсюда сделал вывод, что Элси солгала, а оригинал уже находится у меня.

Не зная, где отыскать меня в Нью-Йорке, в течение двух часов он жил словно на горячих углях. Наконец придумал такой трюк: назвавшись именем Джорджа Кокса, позвонил Дороти Гардинер и узнал от нее название моей гостиницы и номер комнаты.

Он взял комнату на моем этаже и, вооружившись тем же, чем убил Элберта Грина, позвонил ко мне в дверь.

Я могу подтвердить эту часть его признаний. Я уснул одетым несколько раньше и пошел открывать совсем сонным. Только успел смутно увидеть мужской силуэт, как на мою голову обрушился страшный удар.

Я погрузился в небытие.

Жизнь моя держалась на волоске, и не будь одной незначительной детали, Рекер, как он сам признался, добил бы меня. Но он заметил под моей шляпой на столике конверт с рукописью Элси. Он знал, что я вернулся очень поздно, поскольку много выпил. Тогда он предположил, что я бросил рукопись на стол, не читая, а сам улегся в постель. А поскольку я с ней не ознакомился, то и не был опасен, Ему надо было только уничтожить этот экземпляр.

Но все же он не был полностью уверен, что я не полистал рукопись и не прочел достаточно, чтобы обнаружить правду. Поэтому, не желая оставлять меня в моей комнате, куда в любой момент могли войти, он решил иначе. К тому же, испытывая некоторые угрызения совести, не хотел убивать меня без особой необходимости.

Он оттащил меня в свою комнату, связанного, с кляпом во рту, и повесил на двери табличку с просьбой не беспокоить.

Таким образом, полагал он, я оказывался не в состоянии навредить ему, а у него было время подождать развития событий. Позже, если того потребуют обстоятельства, он сможет вернуться и добить меня.

Но Майкл разоблачил его, прежде чем он на это решился, что и позволило мне самому рассказать эту мрачную историю.

В следующий раз, когда я буду присутствовать на банкете в Нью-Йорке, Майкл поедет со мной в качестве телохранителя. И когда я окажусь в компании с соблазнительной сиреной, отдам ее ему в руки, а сам удеру со всех ног.

Так как я не способен устоять перед соблазном.

Лизоль — моющее щелочное средство (прим. пер.).