С северо-запада накатывали огромные валы. Порывистый ветер скручивал и швырял вверх кружева пены на гребнях волн. В конце августа погода в Северной Атлантике как обычно не радовала. Правда, волны вздымались не так высоко как, например, в октябре, когда в ложбинах между ними вполне могла разместиться небольшая вилла на четыре семьи, а вода бурлила как в кастрюле на огне, но все равно ощущение было далеко не из приятных.

Из-за сильной качки «У-30» не могла идти полным ходом. Черные лохматые волны с яростным гулом непрерывно обрушивались на притопленную палубу, накреняя субмарину то вправо, то влево. Гулко ударяя об основания ограждения рубки, они обдавали брызгами не только 88-миллиметровую пушку, но и мостик. Стоявшие на нем люди всякий раз инстинктивно пригибались, но это им ничуть не помогало. По мокрым лицам больно хлестали шнурки капюшонов не менее мокрых штормовок, соль разъедала глаза, покрывала тонкой коростой бороды.

— Чертова погода! — в сердцах произнес двадцатишестилетний командир подводной лодки, обер-лейтенант Лемп.

Стоявший рядом старший помощник резко наклонился при очередном ударе волны и согласно кивнул:

— Вот именно!

Затем он выпрямился и раздраженно пробормотал:

— Не пойму, за каким дьяволом Дениц погнал нас в Атлантику. Это что, маневры или?..

Шум ветра заглушил последние слова, но Лемп по движению губ понял его и с высокомерной улыбкой ответил:

— Не будьте столь наивны, дружище! Какие еще маневры, когда нам выдали полный боекомплект.

— Вы полагаете, на этот раз мы не просто пугаем?

Лемп промолчал, и тогда старший помощник продолжил, обращаясь как бы к самому себе:

— Если поляки не пойдут на уступки, как поведет себя Англия? И что мы можем противопоставить «томми», кроме нескольких старых посудин?

— Кто первый выстрелит, мой дорогой, тот и окажется в выигрыше, — четко произнося каждое слово, заявил Лемп. — Неужели вы всерьез полагаете, что мы будем просто болтаться туда-сюда в отведенном нам квадрате?

Тут по его лицу хлестнуло пенными брызгами, он выругался и, сплевывая соленую воду, крикнул в рубочный люк:

— Скажите коку, пусть приготовит кофе. Только очень крепкий. Ясно?

Потом он вновь расправил плечи, вытер ладонью слезящиеся глаза и, уставившись в собеседника невидящим взглядом, вне всякой связи с предыдущим разговором, сказал:

— А с водой-то у нас проблемы. Той, что в цистернах, можно только ноги мыть.

Старший помощник промолчал. Находившиеся также на мостике сигнальщики многозначительно переглянулись.

Взошедшее неяркое солнце высветило с правой стороны четкую линию горизонта.

Ветер несколько ослаб, но шедшую в надводном положении лодку по-прежнему сильно качало.

В рубочном люке послышались лязгающие о ступеньки шахты шаги, но вместо кока из проема высунулся штурман и, силясь перекричать шум ветра, заорал во все горло:

— По радио передают экстренное сообщение, господин обер-лейтенант!

Лемп быстро повернулся и буквально скатился по трапу в центральный пост. Возле радиорубки толпились свободные от вахты матросы и старшины. Обер-лейтенант кое-как растолкал их и протиснулся к радиоприемнику.

Все замерли в напряженном молчании, вслушиваясь в заглушаемый грохотом волн и гулом дизелей отрывистый голос диктора. Когда он замолк, загремел военный марш. Радист привычным движением уменьшил громкость. Несколько минут люди молчали, не сводя глаз с командира. Наконец старшина механиков не выдержал и осторожно спросил:

— Значит, воюем с Польшей? А что же тогда предпримут англичане?

Лемп уже давно понял, какова истинная цель военно-морских маневров «Северное море». Еще утром 22 августа субмарина под его командованием вышла из Вильгельмсхафена. Аналогичный приказ получили все командиры боеспособных немецких подводных лодок. Запечатанный конверт давно хранился в сейфе в его командирской каюте. Лемп уже неоднократно участвовал в такого рода операциях.

Фриц-Юлиус Лемп родился в 1913 году в семье офицера дислоцировавшихся в Китае германских колониальных войск и уже в восемнадцать лет добровольно пошел служить на флот. Через семь лет он возглавил команду подводной лодки «У-30». Сделать такую быструю карьеру было тогда довольно сложно, и уже поэтому Лемп резко выделялся среди гораздо более старших по званию и возрасту остальных офицеров подводного флота. Однако командование не без оснований возлагало на Лемпа особые надежды. Его субмарина участвовала в блокаде побережья Испании в период бушевавшей на ее территории гражданской войны. Тогда Германия и Италия поддержали выступившего против правительства Народного фронта генерала Франко. Она находилась в учебном плавании, когда в Мюнхене ведущие европейские державы заключили позорную сделку с Гитлером и согласились на расчленение Чехословакии.

Но на этот раз ситуация складывалась совершенно по-иному. После нападения на Польшу, казалось, уже ничто не могло предотвратить военный конфликт с Великобританией и Францией, чреватый для Германии совершенно непредсказуемыми последствиями. Как и все командиры немецких подводных лодок, Лемп не просто готовился к войне, он прямо-таки страстно желал ее. Судя по многим признакам, решение о начале военных действий было принято уже давно. Тем не менее несколько минут обер-лейтенант стоял молча и лишь судорожно сглатывал слюну. В его горле словно застрял тугой ком.

Возникла мучительная пауза.

Наконец Лемп собрался с духом и не терпящим возражений тоном приказал:

— Придется немного подождать, а пока все за работу! Немедленно проверить торпедные аппараты! Вахтенным смотреть в оба! Запомните, мы уже воюем!

Затем он, широко расставляя ноги и цепляясь за все, что попадалось под руку, добрался до центрального поста. Оттуда один за одним посыпались выкрикиваемые срывающимся голосом приказы. Низкорослого, узкоплечего кока, державшего в руках поднос с позвякивающими миниатюрными чашками, Лемп встретил раздраженным выкриком:

— Убирайтесь вон вместе с вашим вонючим пойлом и не показывайтесь мне больше на глаза!

Лемп постоянно отрабатывал со своей командой все варианты атак, выходов на дистанцию залпа и срочного погружения. Каждый из его подчиненных освоил все необходимые навыки и сотни, если не тысячи раз проделал соответствующие движения. Лемп был полностью уверен в них. Он умел читать между строк исходящие из штабных инстанций директивы и готовил экипаж именно к этому дню. В середине тридцатых годов многие немецкие юноши, завороженные увиденными на экране подвигами героев-моряков, выразили желание стать подводниками. Лемп тщательно выбирал из них наиболее способных и, как правило, пропускал мимо ушей заверения в преданности фюреру. Готовность безоговорочно выполнить любой приказ — вот что Лемпа интересовало в первую очередь. Теперь его субмарина была идеально подготовлена к подводной охоте за торговыми и боевыми кораблями стран — потенциальных противников нацистской Германии.

Три дня экипаж провел в изматывающем нервы ожидании вступления Британии в войну. Люди еле сдерживали себя. Лемп, подобно средневековому ландскнехту, мечтал о будущих победах и наградах и однажды даже высказал опасение, что англичане в конце концов струсят и объявят о своем нейтралитете. Однако постоянно находившийся рядом с ним в боевой рубке инженер-механик уверенно заявил, что до начала войны с Англией осталось лишь несколько часов. Кое-кто из членов экипажа понимал, что их втягивают в самую настоящую авантюру с неизвестным исходом. Сознавая невозможность изменить ход событий, они только пытались отогнать тревожные мысли. Остальных элементарное чувство страха тоже заставляло задуматься о будущем. Но постепенно им удалось преодолеть его. Ведь не зря все они по собственной воле выбрали эту участь. Правда, им ничего не сказали о том, что каждая из боевых операций подводных лодок связана со смертельным риском. Наоборот, молодым подводникам кружили голову высокопарные слова одного из главных персонажей фильма «Утренняя заря», который им совсем недавно демонстрировали на базе: «Мы, немцы, может, и не знаем, как жить, но зато хорошо знаем, как умирать».

Во всяком случае, члены команды «У-30» полагали, что смогут достойно встретить смерть. Они также твердо верили в свои силы и всерьез считали себя «наиболее достойными представителями высшей германской расы», отправившимися в крестовый поход с целью «отомстить за позорный Версальский мир», и для достижения победы были готовы нанести смертельный удар по таким «отсталым в культурном отношении народам», как англичане и французы.

Они еще не знали, что пришедшие к власти в 1933 году их нынешние кумиры ставили перед собой прежде всего захватнические цели. Во второй раз в XX веке Германия развязала войну за мировое господство.

К середине тридцатых годов Германия обогнала Англию и Францию по объему промышленного производства и вышла на первое в Европе и на второе (после США) место среди капиталистических государств. Правда, во второй половине 1938 года германская экономика испытала первые удары нового мирового экономического кризиса. Однако захват Австрии и Чехословакии, представлявший собой вопиющий факт нарушения условий Версальского договора, позволил существенно ослабить его воздействие на хозяйственные структуры Третьего рейха. Проводимая западными державами политика непрерывных уступок агрессору побудила окончательно уверовавшего в свою безнаказанность Гитлера приступить к следующему этапу насильственной перекройки карты мира. Но несмотря на стремительный рост численности вооруженных сил и завершение в основном комплекса мер по милитаризации экономики, объективный анализ ее предвоенного состояния показал, что нацистская Германия была не в состоянии вести длительную войну. Поэтому все военно-стратегические расчеты основывались на проведении молниеносных военных кампаний и разгроме противников поодиночке.

Германские подводники в большинстве своем ни о чем подобном даже не догадывались, поскольку командование ВМС как Веймарской республики, так и Третьего рейха хорошо помнило, что Ноябрьская революция началась с восстания на кораблях Флота Открытого моря. Поэтому оно использовало для пропагандистской обработки офицеров, старшин и матросов все средства идеологического воздействия. Сравнительно небольшая численность личного состава военно-морского флота позволяла осуществлять над ним практически тотальный контроль. В частности, экипажи подводных лодок комплектовались, выражаясь сухим канцелярским языком тогдашнего времени, исключительно из «лиц, прошедших проверку на политическую благонадежность». Главнокомандующий ВМС Редер, занявший этот пост до установления нацистской диктатуры, не слишком преувеличил, когда с гордостью заявил, что его подчиненные «прониклись духом национал-социализма» еще в 1928 году.

Но вернемся на борт «У-30». Последние часы ожидания показались экипажу вечностью.

Наконец, наступило третье сентября. Около трех часов дня на субмарине приняли радиограмму от командующего подводным флотом Деница. Лемп пробежал глазами расшифрованный текст с отметкой «передать вне всякой очереди», неторопливо сложил бланк вдвое и аккуратно разгладил пальцами сгиб. В соответствии с планом «X» всем немецким субмаринам предписывалось немедленно нанести удары по узловым центрам морских коммуникаций Великобритании, которая, как и присоединившаяся к ней чуть позже Франция, согласно своим союзническим обязательствам перед Польшей объявила Германии войну.

Лемп сорвал сургучные нашлепки с пакета, помеченного грифом «Совершенно секретно. Только для командира». Подобно всем остальным командирам подводных лодок, отправленных в конце августа в Атлантический океан, Ла-Манш и к северному побережью Англии, он уже давно знал содержание этой директивы.

«Молодцы, отлично подготовились, — подумал Лемп. — „Томми“ уж точно рты разинут от удивления, когда мы влепим в борта их посудин первые „угри“».[1]

В директиве указывалась зона оперативной ответственности его субмарины: от 54–57 градусов северной широты до 12–18 градусов западной долготы. Неподалеку от позиции «У-30» крейсировали броненосец «Дойчланд», позднее переименованный в «Лютцов», и корабль снабжения «Вестервальд». Их капитанам также было приказано начать охоту за торговыми кораблями противника или судами нейтральных стран, доставлявшими ему сырье или товары. Через этот морской квадрат проходили маршруты кораблей, следовавших из Северного канала в Северную Америку. В случае необходимости их следовало атаковать всеми имеющимися в распоряжении надводных и подводных рейдеров средствами, соблюдая, однако, нормы призового права.

Прочтя последнюю фразу, Лемп громко рассмеялся. Интересно, как они там в штабе представляют себе его действия? Выходит, он должен приказать торговому кораблю остановиться и дождаться, пока капитан доставит ему на шлюпке судовые документы? Бог ты мой! Он вспомнил многочисленные оперативные совещания на плавбазе «Гамбург». Дениц и его окружение не скупились на разного рода двусмысленные указания. В итоге всем стало понятно, что если корабль идет с потушенными огнями или непрерывно меняет курс, нет смысла тратить время на предупреждение. Он или везет на борту контрабандный груз, или вообще представляет собой судно-ловушку. Поэтому его следует незамедлительно отправить на дно залпом из всех носовых или кормовых торпедных аппаратов. Именно так и поступали наиболее прославленные немецкие подводники во время прошлой Мировой войны.

Снедаемого жаждой отличиться Лемпа в эти часы беспокоило только одно обстоятельство. Он очень боялся, что английские корабли, получив по радио сообщение о начале военных действий, изменят маршруты или будут скапливаться в портах, опасаясь выйти в море без охранения. Тем не менее настроение у обер-лейтенанта заметно улучшилось. Он прошелся по отсекам, перекидываясь парой-тройкой слов едва ли не с каждым членом экипажа. Тем самым давал понять, что они при любых обстоятельствах могут положиться на «старика».

— Что, боцман, надеюсь, не подкачаете? А то ведь тогда сынишке придется краснеть перед сверстниками. Но я постараюсь, чтобы он гордился вами.

— Так точно, не подведу, господин обер-лейтенант.

Лемп поднялся к выходному люку и резко повернул кремальеру.[2] Тяжелая литая крышка поддалась далеко не сразу — видимо, она присосалась к резиновому ободу.

Обер-лейтенант изо всех сил нажал на нее и выбрался из черного зева шахты на мостик. Ветер заметно стих, море разгладилось, словно проутюженное гигантским катком. Шторм бушевал теперь где-то далеко, и субмарину лишь равномерно покачивало. Младший помощник лейтенант Хинт собрался согласно уставу доложить обстановку, но Лемп небрежным движением руки остановил его. Сигнальщики, непрерывно всматривавшиеся в мысленно разбитый ими на сектора горизонт, даже вздрогнули от неожиданности, услышав за спиной его веселый голос:

— Эй, парни, кто первый обнаружит посудину, по которой мы потом вмажем, получит от меня бутылку.

Сигнальщики, прищурив слезящиеся от напряжения глаза, продолжали разглядывать пустынное море. Вскоре их сменили. Но и эта вахта также ничего не обнаружила. Война с Англией продолжалась уже несколько часов.

— Есть! Вижу дым, — внезапно закричал обер-ефрейтор сигнальщиков и для убедительности ткнул рукой в нужном направлении.

Командир мгновенно поднес к глазам морской двадцатипятикратного увеличения цейсовский бинокль с двойными стеклами. Вдали из-за горизонта действительно поднималась едва различимая в надвигающихся сумерках струйка дыма.

Лемп как-то сразу оживился, приказал рулевому лечь на новый курс и крикнул сквозь люк в центральный пост:

— Эй, кто-нибудь, дайте сигнал тревоги!

По субмарине прокатилась тревожная дробь звонков. Несколько минут внизу грохотали тяжелые башмаки, слышался шум голосов, затем все стихло и центральный пост доложил на мостик:

— Лодка к бою готова.

В бортовом журнале немедленно отметили время: 19 часов 7 минут. Сумерки быстро сгущались, и еще недавно четко различимый горизонт таял в море.

— Обоим дизелям полный ход!

Вскоре клубы дыма были видны уже невооруженным глазом. Чуть позже в окулярах бинокля появились мачты и надстройки корабля.

Лемп с трудом унял нервную дрожь. Глядя на рассекающий пенистую воду острый форштевень, он задумчиво пробормотал:

— Только бы не нейтрал… только бы не нейтрал… Проклятье, какой же у него неудобный для стрельбы курс! — вдруг закричал он. — Судно, как и мы, идет на полной скорости! Нам к нему не подобраться!

Он уже хотел опустить бинокль, но в этот момент корабль резко изменил направление.

— Срочное погружение!

Протяжный гудок ревуна слился с громким шипением сжатого воздуха и клокотанием воды, заполнявшей балластные цистерны. На глубину лодка ушла с небольшим дифферентом[3] на нос.

Лемп сдвинул фуражку на затылок и вытер платком потный лоб. Вдавив лицо в резиновую обшивку визира подводной стрельбы, он умело корректировал курс. Через несколько минут, с трудом сдерживая рвущийся из груди радостный крик, он почти спокойным голосом сказал:

— Да это же прогулочный лайнер. Большой пассажирский корабль. И движется прямо на нас.

В центральном посту сразу же воцарилась тишина. Слышалось только равномерное стрекотание и гудение приборов. Все взоры устремились на командира.

— Какая страна? — срывающимся голосом прохрипел, наконец, инженер-механик.

— Без разницы! Он идет без огней! Это наверняка «томми»!

В высших военных инстанциях Третьего рейха сперва далеко не все были согласны с разработанной в штабе подводного флота концепцией массированного использования субмарин. Например, Редер открыто высказывал сомнения в эффективности их действий и с гордостью причислял себя к ярым апологетам надводной крейсерской войны на океанских просторах. Однако последнее слово оставалось за Гитлером, который со своей склонностью к гигантомании сперва вообще был сторонником программы строительства огромных линкоров.

Во время Первой мировой войны Дениц служил помощником на субмарине «У-39» под началом капитан-лейтенанта Форстмана, пользовавшегося репутацией одного из самых удачливых подводников кайзеровского флота. Позднее он командовал субмаринами «УО-25» и «УБ-68», оперировавшими на торговых коммуникациях в Средиземном море и Атлантическом океане. В октябре 1918 года молодому перспективному офицеру пришлось ненадолго забыть о дальнейшей карьере. Он попал в плен к англичанам и после освобождения был сразу же принят на флот Веймарской республики, тоннаж которого был ограничен условиями Версальского договора. Поскольку Германии было также запрещено иметь подводные лодки, Дениц служил на торпедных катерах различного типа. В 1930 году он был переведен в штаб военно-морской базы в Северном море с целью приобрести необходимый опыт и знания и впоследствии занять гораздо более высокий пост. В 1935 году гитлеровская Германия приняла закон о восстановлении всеобщей воинской повинности и официально заявила об упразднении военных статей Версальского договора. Командир учебного крейсера «Эмден» Дениц понял, что пришел его час. В сентябре этого же года он возглавил 1-ю флотилию подводных лодок. Так началось его стремительное восхождение по военно-иерархической лестнице Третьего рейха.

В ходе Нюрнбергского процесса над главными военными преступниками были обнародованы документы, неопровержимо доказывающие, что создание заново германского подводного флота относится к самому началу двадцатых годов. В частности, в обвинительном заключении по делу Редера приводились следующие выдержки из составленного позднее адмиралом Ассманом меморандума: «Если признать, что подготовка к восстановлению боевой мощи военно-морских сил в обход определенных статей Версальского договора началась задолго до 16 марта 1935 года, то она была начата именно со строительства подводных лодок. Условия для этого были крайне неблагоприятные. Тем не менее уже через несколько месяцев после вступления в силу Версальского договора (10 января 1920 года) соответствующие инстанции нашли способ избежать выполнения его статей, запрещавших нам иметь подводный флот».

Еще в 1920 году в конструкторских бюро крупнейших немецких верфей — «Германии» в Киле и «Вулкана» в Гамбурге — родилась поддержанная командованием ВМС идея продать Японии чертежи «У-142» и «У-117». При спуске на воду построенной по этому образцу японской субмарины присутствовал немецкий подводник, таким образом пополнивший свой боевой опыт. Примерно в это же время в Голландии была создана подставная фирма, персонал которой насчитывал тридцать немецких инженеров и конструкторов. Они занимались только проектированием подводных лодок. Одна из построенных по разработанным ими схемам субмарин водоизмещением 250 тонн была в 1925 году продана Турции. Позднее заказ на строительство двух подводных лодок водоизмещением 750 и 100 тонн был передан Финляндии. Подводные лодки нового типа закладывались также на шведских и испанских верфях.

Восстановлению и последующей модернизации германского подводного флота в значительной степени способствовал военный диктатор Испании генерал Мигель Примо де Ривера, установивший тесные контакты с немецкими милитаристами. Построенная на принадлежащей испанскому судовладельцу Горасио Эчеваррьете в Кадисе и спущенная на воду в 1931 году с немецким экипажем на борту подводная лодка стала прототипом субмарины «U-A» водоизмещением 862 тонны.

С конца двадцатых годов подводные лодки в обстановке строжайшей секретности строились уже в самой Германии. К 30 января 1933 года — дню назначения Гитлера рейхсканцлером — на судоверфи в Киле скопилось вооружения и оборудования в количестве, пригодном для оснащения двенадцати подводных лодок водоизмещением по 250 тонн каждая. Производственные мощности позволяли ввести их в строй максимум через 9 месяцев.

15 июня 1935 года на пирсе Кильского порта царило бурное оживление. Порывистый ветер рвал полотнища флагов со свастикой и вымпелов с различной морской символикой, разносил по причалу несмолкаемый гул голосов. Прибывший со специальным визитом на основную базу Северной эскадры Гитлер находился в состоянии сильного нервного возбуждения. Одутловатое лицо покрылось мелкими каплями пота, губы под знаменитой щеткой усов кривились в полуулыбке-полугримасе. Он обежал глазами хищно вытянутые корпуса заполнивших внешний рейд надводных кораблей и остановил довольный взгляд на ватерлинии новенькой субмарины. Его особенно радовал нанесенный свежей краской на высокую рубку бортовой номер. Очередная боевая единица германского подводного флота сошла со стапелей за три дня до подписания пресловутого соглашения с Англией по тоннажу военно-морских сил обеих стран, официально разрешившего Германии иметь подводные лодки и ставшего звеном в цепи уступок Гитлеру, в конечном итоге приведших ко Второй мировой войне.

Через два года в состав германских ВМС входили наряду с учебным отрядом целых три флотилии подводных лодок. Вопреки традиции их не пронумеровали, а назвали в честь командиров субмарин, во время прошлой войны особенно беспощадно топивших корабли вражеских и нейтральных стран: «Веддиген», «Зальцведель» и «Лоз». Позднее к ним присоединились «Эмтсман», «Хундиус» и «Вегенер». Это говорило уже о вполне определенной идеологической концепции, которой командование подводным флотом намеревалось руководствоваться в будущей войне. Представители нового поколения немецких подводников хорошо помнили, что в результате лихих действий их предшественников общий тоннаж уничтоженных британских судов достиг ошеломляющей цифры — 12,7 миллиона, однако они не учитывали того обстоятельства, что даже такие огромные потери не поставили гордый Альбион на колени.

С «У-39» начался отсчет потерь немецких субмарин во Второй мировой войне. Но уже через два дня подводная лодка под командованием капитан-лейтенанта Шухарта, как бы взяв реванш, потопила авианосец «Корейджес». После такого ошеломляющего успеха руководители Третьего рейха начали склоняться к мысли о необходимости пересмотра доктрины морской войны и переходу к массированному использованию вместо надводных рейдеров[6] подводных лодок, чтобы тем самым свести на нет подавляющее превосходство британского Флота Открытого моря.

17 октября 1939 года Гитлер на специальном поезде прибыл в Вильгельмсхафен — главную тыловую базу подводного флота. Помимо гросс-адмирала Редера его сопровождали начальник штаба Верховного командования вермахта генерал-полковник Кейтель и адъютант от военно-морских сил капитан первого ранга фон Путткамер.

Эскортируемый мотоциклистами и машинами с охраной черный «мерседес» медленно подъехал к внутренней гавани. Гитлер сидел неподвижно, едва касаясь спиной мягкой кожаной подушки, и неотрывно смотрел куда-то вдаль. На пирсе уже замерли ровными рядами рослые парни в черных шинелях с серебряными шевронами на рукавах и свисающими с плеч витыми шнурами. Пожимая руки, Гитлер обошел строй, вручил награды наиболее отличившимся подводникам и в своей речи подчеркнул, что именно от них зависит исход войны с Великобританией. При этих словах его серо-голубые глаза привычно вспыхнули магнетическим огнем. В тот же день Деницу было присвоено звание контр-адмирала. Он получил чрезвычайные полномочия, и его подчиненные сразу же заговорили о предстоящем выделении подводного флота из структуры ВМС и превращении его в четвертый род войск.

Уже говорилось о том, что официально Германии разрешили иметь подводные лодки общим водоизмещением 18 445 тонн — сорок пять процентов тоннажа британского подводного флота — только после подписания в 1935 году пресловутого соглашения с Англией. Проводившее политику поощрения нацистской агрессии правительство консерваторов и большинство высокопоставленных чинов Адмиралтейства, опираясь на выводы экспертов, полагали, что для строительства такого количества субмарин потребуется не менее десяти лет. Однако Германия еще в двадцатые годы в обход условий Версальского договора организовала в нескольких странах проектирование и конвейерное производство подводных лодок, а также обучение их команд и поэтому уже в 1937 году обладала несколькими флотилиями субмарин с полностью укомплектованными экипажами.

Подготовка к агрессии нашла отражение в разработанных высшим руководством германских ВМС оперативно-стратегических планах. Наиболее четко задачи предстоящих боевых операций были сформулированы в представленном Редеру и его окружению меморандуме под характерным названием «Военные действия на море против Англии». Его автор капитан второго ранга Хейе впоследствии занимал пост полномочного представителя бундестага по военным вопросам. Целый ряд документов свидетельствует также о причастности командных инстанций ВМС к разработке колониальной программы нацистской Германии с целью получить после ее осуществления в свое распоряжение базы на побережье и островах Тихого и Индийского океанов и обеспечить своим кораблям беспрепятственный допуск в Атлантику.

Меморандум Хейе лег в основу утвержденного в январе 1939 года так называемого плана «Зет». Опыт Первой мировой войны доказал, что британский флот невозможно победить в открытом бою и что гораздо целесообразнее заставить Альбион рассредоточить свои силы, воспользовавшись для этого его зависимостью от заокеанских источников снабжения. Согласно расчетам специалистов, сделанных по заданию Адмиралтейства в 1934 году, население Англии ежедневно потребляло 50 000 тонн продовольствия. Для доставки такого количества продуктов питания требовалось как минимум 150 торговых судов. К аналогичному выводу пришли и составители плана «Зет».

Программа создания мощного германского флота предусматривала строительство 10 линкоров, 4 авианосцев, 49 крейсеров, 158 эсминцев и торпедных катеров, 75 быстроходных катеров, 227 минных тральщиков и 249 подводных лодок. По-прежнему основной костяк военно-морских сил должны были составить линкоры. Германские адмиралы, подобно своим американским, британским и японским коллегам, сперва не слишком верили в эффективность действий палубной авиации и предполагали ограничить их постановкой мин и разведывательными полетами на дальнее расстояние.

Программа была рассчитана на длительный срок, и возникшая весной 1939 года угроза военного конфликта с Великобританией и Францией вынудила Гитлера конкретизировать свои намерения, исходя из реальных возможностей. Сохранился протокол его выступления на состоявшемся 23 мая в рейхсканцелярии совещании с высшими чинами вермахта. В частности он заявил:

«Будь у нас во время прошлой войны двумя броненосцами и двумя крейсерами больше и начнись битва в Скагерраке[7] утром, британский флот был бы уничтожен. Тогда бы мы поставили Англию на колени, а это означало бы конец войны.

Раньше для победы над Англией нужно было не только разгромить ее флот, но высадиться на ее территории. Раньше она могла сама себя прокормить. Теперь об этом даже речи быть не может.

Стоит отрезать Англию от источников снабжения, как она сразу же капитулирует. Нельзя с помощью одних только воздушных налетов за один день принудить Англию к капитуляции. Но после уничтожения флота ее капитуляция неизбежна.

От армии требуется занять позиции, необходимые для действий флота и авиации. Если удастся захватить Голландию и Бельгию и укрепиться там, а также нанести поражение Франции, то будет создан плацдарм для последующей победоносной войны против Англии.

С баз в Западной Франции авиация будет бомбить Англию и таким образом стянет вокруг нее узкое кольцо блокады. Остальное доделают подводные лодки…

Если армия во взаимодействии с авиацией и флотом займет важнейшие позиции, то продукция военной промышленности не будет больше бессмысленно уничтожаться в напоминающих бездонный сосуд Данаид[8] сражениях на суше, а достанутся авиации и флоту…»

Предпринятая Гитлером попытка достичь баланса сил в условиях несоответствия неумеренных притязаний правящих кругов Германии ее реальному военно-экономическому потенциалу лишь еще больше усилила разногласия между Редером и Деницем, отстаивавшими две разные по сути концепции морской войны. В сентябре 1939 года Великобритания располагала 160 подводными лодками, а в боевом строю германского флота числилось только 57 субмарин. Из них большой автономностью плавания, необходимым для военных действий в Атлантическом океане и соответствующим радиусом действия обладали лишь 22 подводные лодки типа «XII» водоизмещением 700 тонн и типа «IX» водоизмещением 1100 тонн. Остальные субмарины представляли собой «челноки» — так называли субмарины типа «II» водоизмещением 250 тонн, а также лодки, входившие в состав учебного отряда или имевшие определенные технические дефекты.

После нападения на Польшу, послужившего началом Второй мировой войны, Дениц и его окружение решили воспользоваться благоприятным моментом для доказательства преимущества своей доктрины. Они исходили из правильной в целом оценки оперативно-технических возможностей подводных лодок, но в конечном итоге, подобно сторонникам традиционной стратегии морской войны, также тешили себя иллюзиями. В штабе Деница всерьез полагали, что трехсот субмарин вполне достаточно для полной блокады Англии. Эта программа строилась на ложных предпосылках и не учитывала целый ряд военно-политических, экономических и географических факторов. Ошеломительные успехи немецких подводных лодок в первый месяц войны объяснялись в первую очередь умелой концентрацией их действий и неожиданностью ударов. К концу сентября 1939 года в результате торпедных атак был уничтожен сорок один торговый корабль общим водоизмещением 153 879 тонн. Тоннаж подорвавшихся на поставленных германскими субмаринами минных заграждениях составил 30 000 тонн. Достижения надводных рейдеров выражались гораздо более скромной цифрой — 5051 тонна.

В 1930 году США, Великобритания, Франция, Италия и Япония подписали в Лондоне договор об основных правилах ведения военных действий на море. Согласно статье 22 подводная лодка могла потопить торговое или пассажирское судно только после обнаружения на его борту военных материалов или контрабандного груза. Экипажу субмарины вменялось в обязанность позаботиться о команде и пассажирах и снабдить их достаточным количеством провианта. В 1936 году Германия присоединилась к этому соглашению. 31 августа 1939 года немецкий линкор «Шлезвиг-Гольштейн» зашел в Данцигскую бухту и на следующий день обрушил на польский военный порт Вестерплятте град снарядов из 280-миллиметровых орудий главного калибра, обозначив тем самым новый рывок Германии к мировому господству. В изданной через два дня «Директиве № 2 о методах ведения войны на море» командирам подводных лодок предписывалось руководствоваться в своих действиях нормами призового права. Уничтожение пассажирского лайнера наглядно продемонстрировало лживость и цинизм этих слов. Ведь в тот же день Редер, накануне объявления Великобританией войны вынужденный одобрить концепцию Деница, представил Гитлеру докладную записку, в которой прямо говорилось: «Командование военно-морскими силами пришло к следующему выводу: в данный момент причинить наибольший ущерб Англии можно только с помощью подводных лодок. Их командирам следует предоставить полную свободу действий и разрешить им топить все вражеские и нейтральные суда».

23 сентября 1939 года, за четыре дня до падения героически оборонявшейся Варшавы, территориальные воды Англии были объявлены запретной зоной. Любое зашедшее в них судно вне зависимости от предназначения и национальной принадлежности было заранее обречено на гибель. Этот день фактически стал началом тотальной подводной войны.

К августу 1914 года лишь на пяти субмаринах кайзеровского флота были установлены дизельные моторы. Остальные подводные лодки были оснащены устаревшими нефтяными двигателями. Поэтому в высших сферах были просто поражены сообщением о том, что уже в первые дни войны двум подводным лодкам удалось обогнуть Британские острова. Следовательно, субмарины могли выполнять не только разведывательные функции. Еще через месяц один из немецких подводников сделался национальным героем наряду с Гинденбургом и Людендорфом.[9] Но если немецкая пресса писала о капитан-лейтенанте Веддигене исключительно в восторженных тонах, то на страницах британской печати он символизировал собой преступное легкомыслие руководителей Адмиралтейства.

22 сентября 1914 года английские броненосные крейсера «Абикур», «Хог» и «Кресси» патрулировали отведенный им квадрат неподалеку от Хук ван Холланда. Корабельные машины работали на малом ходу, за кормой белели буруны, из труб вился легкий дымок, вахтенные на мостике привычно всматривались в гонимые ветром облака, и ничто не предвещало беду. Внезапно тишину разорвал мощный взрыв. «Абикур» как бы подбросило вверх чьей-то невидимой рукой, он накренился и вскоре затонул. Успевшие выпрыгнуть за борт отчаянно гребли, пытаясь как можно дальше отплыть от бурлившей на месте корабля воронки. Командиры двух остальных крейсеров решили, что «Абикур» натолкнулся на мину. Никто не заметил пузырчатый след торпеды.

Через полчаса массивный корпус «Хога» также содрогнулся от сильного взрыва. В этот момент свободные от вахты члены экипажа поднимали на борт спасенных с «Абикура». На переполненную палубу посыпались обломки, люди в панике заметались взад-вперед. Судно повалилось набок и, сложившись пополам, быстро пошло ко дну.

Огненно-водяные смерчи, поглотившие «Абикур» и «Хог», на «Кресси» также приняли за взрывы плавучих мин. В разгар спасательных работ у левого борта крейсера в очередной раз поднялся начиненный огнем огромный столб воды. Командир «У-9» капитан-лейтенант Веддиген всмотрелся в перископ и, убедившись, что горизонт чист, передал команде поздравления с первой победой. В ответ раздались ликующие крики. Недооценка Адмиралтейством значения подводных лодок стоила жизни более чем двум тысячам британских моряков.

Уничтожение менее чем за час трех вражеских крейсеров вызвало в Германии волну эйфории. Вильгельм II даже послал Веддигену поздравительную телеграмму, а после потопления им еще одного британского крейсера наградил его высшим прусским знаком отличия — медалью «Пур ле мерит».[10]

Командование германского флота выделило, наконец, подводные лодки в отдельный класс кораблей и решило использовать их, главным образом, для прорыва созданного британскими кораблями в Северном море кольца блокады и атак направляющихся в Англию торговых судов.

На немецких верфях развернулось небывалое по тогдашним меркам строительство подводных лодок. Ни о каком недокомплекте экипажей больше даже речи не было. Вдохновленные несходившими со страниц газет красочными описаниями подвигов подводников, офицеры, старшины и матросы с надводных кораблей, ранее с нескрываемым презрением относившиеся к службе на «ныряющих посудинах», теперь буквально завалили своих командиров рапортами о переводе их на подводный флот.

В продуваемых по традиции сквозняком кабинетах Адмиралтейства известие о гибели «Абикура», «Хога» и «Кресси» произвело эффект разорвавшейся бомбы. Наконец высокопоставленные чины британского флота оправились от шока и на все военные судоверфи посыпались заказы на строительство подводных лодок. Раннее в боевом строю находилось всего несколько единиц. Было решено также вернуться к основательно подзабытой идее проводки торговых кораблей под охраной военных судов. В свое время испанцы именно так доставляли из колоний на Американском континенте в Европу золото и другие ценности. Правда, в центральном аппарате Адмиралтейства многие вначале крайне отрицательно отнеслись к этому предложению, полагая, что у отдельного корабля гораздо больше шансов прорваться к берегам Англии незамеченным. Но непрерывный рост страховых ставок и поток телеграмм из Индии, Австралии, Новой Зеландии и Южной Африки с извещениями о массовом отказе экипажей торговых кораблей доставлять в метрополию продовольствие и военное снаряжение без сопровождения, заставили адмиралов пересмотреть свою точку зрения. Позднее в Адмиралтействе был создан специальный отдел по борьбе с вражескими подводными лодками. В перечне разработанных им конкретных мероприятий значилось развитие системы патрулирования районов поблизости от портов и военно-морских баз, организация противолодочного дозора у выхода из Гельголандской бухты и даже использование субмарин для конвоирования торговых судов на дальних переходах.

К концу 1916 года германское Верховное командование окончательно пришло к выводу о невозможности уравнять мощь своего флота с противником. Если ранее германское правительство по политическим мотивам отказалось поддержать предложенный новым командующим Флотом Открытого моря адмиралом Шеером план неограниченной подводной войны, то теперь, в условиях дальнейшего истощения военно-экономических и военно-технических ресурсов и все более усиливающейся международной изоляции государств Центрального блока, было решено сделать ставку именно на эту концепцию. Согласно представленным Морским Генеральным штабом расчетам через 5–7 месяцев активных действий подводных лодок и уничтожения примерно трети тоннажа британских и нейтральных судов, Англия потерпит экономический крах и будет вынуждена капитулировать. В инструкции командирам субмарин подчеркивалось, что «какие-либо признаки принадлежности судна к государству, не входящему ни в одну из воюющих коалиций, отнюдь не являются доказательством его нейтрального статуса. Поэтому уничтожение данного судна представляется вполне оправданным». Отныне опасность угрожала даже госпитальным судам.

Командир «У-86» обер-лейтенант Патциг напряженно всматривался в ломкую линию горизонта. Едва сигнальщики доложили о появлении одиночной цели, он немедленно поднялся на мостик и теперь не сводил глаз с мелькавшей вдали черной точки. Через какое-то время она начала увеличиваться в размерах. Патциг прикрыл веки, желая дать отдых глазам, а когда открыл их, отчетливо разглядел нарисованный на борту жирной краской огромный красный крест. «Все ясно, санитарно-транспортное судно, — Патциг нервно забарабанил пальцами по поручню. — Выходит, нужно пропустить его. А стоит ли? Может, пренебречь статусом Красного Креста? Раненый враг все равно остается врагом. И потом, мы же объявили неограниченную подводную войну. Значит… значит…»

Наконец он опустил тяжелый морской бинокль и щелкнул крышкой часов. Медлить нельзя, скоро стемнеет. Обер-лейтенант постоял немного, поджав губы и судорожно сжимая кулаки. Затем приказал обоим сигнальщикам спуститься вниз. Не то чтобы Патцига мучили угрызения совести, но слишком уж его замысел противоречил всем общепризнанным нормам международного права, и лишние свидетели были ему не нужны. На мостике остались только оба помощника, Дитмар и Больдт.

— Не нравится мне это судно, — сквозь зубы пробормотал Патциг.

— Чем не нравится? Обычное госпитальное судно, господин обер-лейтенант, — ответил Дитмар. — И к тому же идет с непогашенными огнями.

— А вы посмотрите повнимательнее на его надстройки? Какие-то они странные. Уж не пушки ли в них спрятаны? Похоже, это судно — ловушка, — запальчиво, словно оправдываясь, произнес Патциг.

— Так давайте потопим его — и дело с концом, — подал голос Больдт.

— Согласен с вами, младший помощник, — с облегчением выдохнул Патциг.

Он приказал подать на палубу боезапас и зарядить носовое орудие. Дитмар и Больдт припали к прицелам. Патциг набрал в грудь воздуха и выкрикнул во весь голос:

— Огонь на поражение!

Первый снаряд лег с перелетом, подняв за кормой водяной фонтан. Второй разорвался на палубе, взметнув вверх сноп огня и множество деревянных обломков, третий проткнул борт, как карандаш бумагу.

Патциг удовлетворенно посмотрел на огромную пробоину и перекинул рукоятку машины на самый полный ход.

Разорвавшийся внутри корабля снаряд заполнил глухие коридоры возле лазарета черным дымом. Погас свет, и в темноте раздавались только крики и надсадный со смертельным надрывом кашель. Когда вспыхнуло аварийное освещение, прибежавшему начальнику госпитального судна, хирургу и медсестрам открылась страшная картина: среди трупов и искореженного железа валялись сброшенные с коек раненые в гипсе и окровавленных бинтах. Те, кто мог ходить, карабкались наверх по наполовину разрушенному трапу.

По отплывавшим от обреченного судна шлюпкам Патциг также приказал открыть огонь. Желая скрыть следы преступления, он обязал всех членов экипажа хранить молчание, распорядился не заносить в журнал боевых действий сведения о потопленном судне и даже указал в вахтенном журнале неверный курс. На борту уничтоженного немецкой субмариной 4 июня 1918 года канадского судна «Лэндовери Катл» находились в общей сложности 256 человек. Из них только 24 удалось спастись.

Осенью 1918 года стало ясно, что несмотря на ощутимый урон, нанесенный торговому тоннажу союзников и нейтральных стран, неограниченная подводная война не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Благодаря проведенным совместно с Францией, Италией и США целого ряда крупномасштабных мероприятий Англии удалось избежать катастрофы. Резкое ухудшение военно-стратегического положения Германии сопровождалось революционным подъемом. Именно флот, считавшийся опорой кайзеровской монархии, сделался движущей силой революции, которая, по выражению Ленина, назревала не по дням, а по часам. 3 ноября произошло восстание матросов в Киле, поддержанное рабочими и солдатами. Характерно, что к нему немедленно присоединились экипажи подводных лодок, накануне возвратившиеся в Кильский порт.

Каким-то образом разведывательной службе Адмиралтейства удалось установить бортовой номер субмарины. Поэтому Патциг оказался в списке тридцати командиров немецких подводных лодок, подлежащих выдаче союзникам.

Правительство Веймарской республики отказалось выдать главных военных преступников во главе с Вильгельмом II. Но, чтобы избежать обвинений в потворстве им и не желая лишний раз раздражать членов Контрольной комиссии, оно было вынуждено отдать под суд нескольких второстепенных исполнителей преступных приказов. Патциг, воспользовавшись неразберихой первых послереволюционных лет, скрылся за границей.

В конце концов весной 1921 года Больдта и Дитмара, вновь ставшего к этому времени офицером флота, официально допросил судебный следователь.

26 июня Имперский суд в Лейпциге предъявил им обвинение в убийстве. В качестве «независимого» эксперта на процессе выступил капитан третьего ранга Заальвэхтер, завершивший свою карьеру при Гитлере в звании генерал-адмирала. Фактически он взял на себя обязанности адвоката и всячески добивался оправдательного приговора. В результате несмотря на показания свидетелей, нарисовавших ужасающую картину гибели госпитального судна, подсудимые были признаны виновными лишь в «неумышленном соучастии в убийстве» и приговорены к четырем годам лишения свободы.

После Ноябрьской революции в Германии возникло множество так называемых «добровольческих» формирований и тайных военных обществ, состоявших в основном из бывших офицеров и унтер-офицеров кайзеровской армии и флота. Проникнутые реакционными идеями, они стремились низвергнуть власть «ноябрьских преступников» — так в их среде презрительно именовали правых социал-демократов и буржуазных республиканцев — и вновь установить авторитарный режим. Вынесенный Больдту и Дитмару приговор был воспринят ими как личное оскорбление и вызвал бурю негодования. Не имея легальной возможности освободить помощников Патцига, они решили достигнуть своей цели другим путем.

2 августа 1921 года в одном из районных отделений Лейпцигской полиции зазвонил телефон. Дежурный вахмистр как раз собирался пообедать. Он с сожалением отложил в сторону пакет с бутербродами, снял трубку и согласно инструкции назвал свою должность, фамилию и расположение отделения. В мембране прозвучал взволнованный голос начальника тюрьмы на Беетховенштрассе. Чиновник потребовал срочно прислать к нему в учреждение наряд полиции.

Часом ранее под своды врезанных в глухую стену массивных кованых ворот тюрьмы въехал автомобиль. Из него вышли трое в полицейской форме и быстро направились к зарешеченному окошку служебного входа.

— Что угодно господам? — осведомился дежурный надзиратель.

В ответ рослый молодой человек с офицерскими погонами заявил, что им поручено перевезти Больдта и Дитмара в Берлин, и предъявил соответствующее предписание.

Дежурный надзиратель пробежал глазами машинописные строчки, присмотрелся к причудливой завитушке подписи и четкому оттиску гербовой печати. Вроде бы все в порядке. Но на всякий случай он решил доложить о посетителях начальнику тюрьмы. Тот немедленно позвонил в вышестоящую инстанцию и выяснил, что там ни о чем подобном не знают. Трое лжеполицейских, услышав гулкие шаги в мрачном коридоре, поспешили удалиться. Позднее выяснилось, что под личиной офицера полиции скрывался один из будущих соучастников убийства министра иностранных дел Ратенау[11] капитан-лейтенант Тилессен.

17 ноября 1921 года Больдту с помощью многочисленных сообщников удалось бежать из тюрьмы в Гамбурге, куда он был переведен по собственному желанию. По слухам, он обосновался в Колумбии и успешно занялся там коммерческой деятельностью.

22 января 1922 года из тюрьмы в Наумбурге бежал Дитмар. Он нелегально перебрался в Испанию и сразу же устроился на высокооплачиваемую должность в одном из барселонских банков. Власти сумели скрыть от общественности эту темную историю. Патциг объявился только в 1926 году. Ситуация теперь складывалась для него как нельзя более удачно. Германия уже вышла из послевоенного экономического и политического кризиса и вступила в период частичной стабилизации капитализма, достигнутой за счет ликвидации ряда социальных завоеваний Ноябрьской революции и при финансовой помощи США и Англии. По мере восстановления экономического могущества германского империализма в стране усиливалось влияние правых, реваншиствующих элементов. В этих условиях Патциг мог быть полностью спокоен за свою судьбу. Никто больше не собирался даже для проформы возбуждать против него уголовное дело. На допросе в полиции он взял всю вину на себя и заявил, что его подчиненные, как и подобает младшим офицерам, просто выполняли приказ старшего по званию.

Начальник Управления военно-морского флота адмирал Ценкер сразу же начал добиваться оправдания Больдта и Дитмара. 4 июня 1928 года на закрытом заседании Имперского суда приговор по их делу был отменен.

Дитмара на три месяца вновь приняли на службу и присвоили ему чин капитан-лейтенанта. Жалованье ему начислили с момента вынесения «несправедливого» приговора, а при увольнении в запас компенсировали «моральный и материальный ущерб» солидной суммой в 20 000 рейхсмарок. В свою очередь Больдт получил на 30 000 рейхсмарок больше. Тем самым командование военно-морским флотом республиканской Германии официально санкционировало жестокое убийство 232 ни в чем не повинных людей. Стоит ли удивляться тому, что командиры и экипажи подводных лодок нацистской Германии унаследовали эту страшную традицию и в своих действиях подражали не столько Веддигену, сколько Патцигу и потопившему «Лузитанию» Швигеру.

Как уже было сказано выше, за первый месяц подводной войны немецкие субмарины уничтожили 41 торговый корабль и авианосец. Тем не менее Дениц был крайне недоволен этим результатом. По его мнению, цифра потерь в тоннаже противника могла быть гораздо больше, если бы в распоряжении новоиспеченного контр-адмирала имелось не менее 300 подводных лодок. На вводе именно такого количества в боевой строй он настаивал после проведенной зимой 1938–1939 годов оперативно-стратегической игры. Возражения его высокопоставленных оппонентов обычно сводились к тому, что даже тремстам подводным лодкам не удастся существенно подорвать военно-экономическое могущество Великобритании и что Альбион всегда успеет принять эффективные контрмеры для защиты своего торгового судоходства.

Для претворения в жизнь своей концепции Деницу и его окружению необходимо было добиться поистине ошеломляющего успеха. Именно поэтому он уже в первый день войны приказал начать подготовку операции, призванной наглядно продемонстрировать подлинную боевую мощь подводного флота. Проведение устрашающей акции с далеко идущими последствиями планировалось еще в мирное время. Об этом свидетельствуют сделанные лично Деницем записи в журнале боевых действий, ставшие достоянием гласности на Нюрнбергском процессе:

«1. Возможность проникновения подводной лодки в бухту Скапа-Флоу была предметом обсуждения еще до начала военных действий. Трудно переоценить значение такого рода операции в случае ее удачного завершения.

2. Первым документом, полученным нами согласно запросу из Главного штаба ВМС, была „Оперативная разработка „Скапа-Флоу““ с обозначениями предполагаемых мест установки заграждений. Однако по ним нельзя распознать место возможного проникновения в бухту. Требуются более точные данные.

3. 8 сентября мне сообщили о том, что самолет-разведчик погоды 2-го воздушного флота еще в августе произвел аэрофотосъемку Скапа-Флоу. На переданных нам 11 сентября фотографиях изображены тяжелые и легкие корабли, стоящие на якорях к северу от Флотты и в заливе Зунд между проливами Свита и Риза.

4. С 13 по 29 сентября „У-14“ крейсировала в районе Оркнейского архипелага. Ее экипаж сумел раздобыть ценные сведения о системе установки сигнальных огней, сторожевых кораблях, батареях и режиме морских течений. Командир считает, что при отсутствии заграждений вполне реально проникнуть в Скапа-Флоу через пролив Хокса-Зунд.

5. По нашей заявке самолет 2-го воздушного флота 26 сентября ровно в 15.00 произвел аэрофотосъемку Скапа-Флоу. Фотографии дают четкое представление о проливах Клеструм-Зунд, Риза, Свита, Хокса-Зунд (частично) и Холм-Зунд, а также о бухте на подступах к Скапе и Кирквеллу. После аналитической обработки полученных сведений я пришел к следующему выводу:

а) по моему мнению, практически невозможно проникнуть через заграждения в проливах Хокса-Зунд, Свита-Саунд и Клеструм-Зунд.

б) вход в пролив Холм-Зунд прегражден только лежащим поперек фарватера пролива Кирк-Зунд, по-видимому, специально затопленным пароходом и еще одним кораблем, лежащим на дне с северной стороны. К югу от затопленных кораблей и мелководьем у острова Ламб-Холм на глубине 7 метров есть проход шириной 170 метров. Севернее также имеется небольшой проход. На побережье фактически никто не живет. Именно здесь, на мой взгляд, можно ночью проникнуть в бухту в надводном положении во время застоя воды при смене приливного течения. Все остальное целиком и полностью зависит от навигационных навыков командира подводной лодки.

6. Повторная аэрофотосъемка пролива Хокса-Зунд окончательно убедила меня в том, что любая попытка проникнуть через него в Скапа-Флоу обречена на провал.

7. С согласия главнокомандующего военно-морскими силами принято окончательное решение о проведении операции. Наиболее целесообразно провести ее в ночь с 13 на 14 октября, поскольку тогда смена приливного течения происходит в новолуние. Подводная лодка выйдет в море из Киля 8 октября. От постановки мин следует отказаться, так как полностью гарантирует успех только торпедный залп. Оснастить субмарину надлежит электрическими торпедами „Г-7“.

8. Группа „А“ под командованием обер-лейтенанта Вердера получила приказ 12 октября непосредственно перед началом операции провести воздушную разведку бухты Скапа-Флоу, чтобы успеть заблаговременно передать полученные данные командиру подводной лодки.

9. Оперирующие в непосредственной близости от Оркнейских островов подводные лодки „У-10“, „У-18“, „У-20“ и „У-23“ нужно немедленно отозвать, чтобы ни в коем случае не потревожить англичан и не дать им повода активизировать свои действия в акватории архипелага. Необходимо приложить все усилия для достижения намеченной цели.

10. 11 октября самолет 1-го воздушного флота к нашему великому сожалению без приказа появился в небе над Скапа-Флоу. 12 октября в пятнадцать часов экипаж разведывательного самолета в составе лейтенанта Неве и фельдфебелей Беме и Вольфа точно установил месторасположение авианосца, пяти тяжелых кораблей и крейсера. Затем лейтенант Неве более подробно доложил обстановку ночью в Вильгельмсхафене».

Оставалось только найти командира субмарины, достаточно хладнокровного для выполнения столь рискованного задания, обладающего военным опытом и хорошим знанием навигации. Выбор пал на капитан-лейтенанта Гюнтера Прина.

С детских лет он был одержим жаждой приключений и поэтому в пятнадцатилетнем возрасте записался юнгой на торговый корабль. Прин на собственном опыте убедился, что нет на корабле существа бесправнее матроса и что капитан очень ловко умеет обогащаться за счет команды. Но юноша не только хотел повысить свой социальный статус, но и стремился получить хорошее образование. Он экономил буквально на всем и отказывал себе в любых радостях жизни. В конце концов мечта Прина сбылась. В январе 1932 года он с блеском выдержал соответствующий экзамен и получил диплом капитана дальнего плавания. Однако устроиться на работу ему так и не удалось. Судоходство, как и все остальные отрасли экономики Германии, было поражено сильнейшим кризисом. В портах жались боками к причалам пришвартованные друг к другу суда, смолк гул корабельных машин, не визжали больше лебедки подъемных кранов и не звенели якорные цепи. Прину было только 24 года, но ему порой казалось, что жизнь уже кончилась. В 1932 году число безработных по официальным, сильно заниженным данным достигло 5,6 миллиона человек. Подобно им Прин тоже каждый день ходил отмечаться на биржу труда. В это время он начал симпатизировать нацистам и вступил в примыкавшую к НСДАП «Добровольную Службу использования трудовых резервов». В конце 1932 года она насчитывала более 20 000 человек, постоянно живших на казарменном положении. Когда в 1933 году морякам торгового флота разрешили переходить на службу в ВМС, одним из первых это сделал Прин. Он проявил себя как один из наиболее способных и благонадежных офицеров подводного флота и уже через пять лет после участия в блокаде побережья республиканской Испании получил звание капитан-лейтенанта. В середине сентября 1939 года «У-47» под его командованием вернулась из своего первого боевого похода. На верфи в Киле ее сразу же начали готовить к следующему выходу в море.

Под оперативную часть на плавбазе «Вейхзель» отвели самое просторное помещение с низким потолком и наглухо задраенными иллюминаторами. На стенах висели увеличенные в несколько раз аэрофотограммы Оркнейского архипелага и прилегающих к нему проливов, весь огромный стол занимала схема боевой обстановки в этом районе. Увидев ее, Прин сразу понял, зачем его вместе с командиром «У-14» капитан-лейтенантом Велльнером и командующим их флотилией капитаном второго ранга Зобе внезапно, в воскресенье, вызвали к Деницу. Первым по приказанию контр-адмирала заговорил Велльнер. Он показал по схеме движение своей субмарины по акватории Оркнейских островов и принялся подробно излагать детали разведывательного рейда. Дениц слушал с бесстрастным лицом, и только чуть приподнятая бровь и слегка подрагивающая на виске синяя жилка выдавали скрытое внутреннее напряжение. Офицеры его штаба, а также Зобе и Велльнер быстро обменивались репликами, вертели головами, отыскивая на схеме нужные места, оживленно жестикулировали и, по мнению Прина, походили на участников какой-то непонятной игры. Неожиданно Дениц жестом заставил всех замолчать и негромко, словно обращаясь к самому себе, произнес:

— Как вы думаете, Прин, может ли решительный и способный командир подводной лодки провести ее в бухту Скапа-Флоу и уже там атаковать противника?

Вопрос застал Прина врасплох, он не смог сразу ответить, горло сдавил спазм. Высокий, стройный Велльнер чуть улыбнулся краешками губ и отложил указку в сторону, низкорослый толстяк Зобе нахмурился, офицеры-операторы привычно вытянулись в струнку. Прин понимал, что у него сейчас есть уникальный шанс стать заметной фигурой среди остальных командиров подводных лодок. Но он также сознавал, какая страшная опасность ему угрожает. Дениц сразу же почувствовал, в каком состоянии пребывает в данный момент Прин.

— Не спешите с ответом, капитан-лейтенант, — благожелательно улыбнулся командующий подводным флотом. — Никто на вас не давит. Подумайте хорошенько на досуге и приходите завтра.

Он отвернулся и кивнул Велльнеру. Командир «У-14» с готовностью схватил указку и вновь принялся водить ею по испещренной разноцветными кружками, пунктирными линиями и стрелками схеме.

В таких ситуациях Дениц всегда использовал один и тот же тактический прием, позволявший внушить подводникам мысль о том, что у них якобы есть свобода выбора. Многие в душе прекрасно понимали, что от них ничего не зависит и что в случае необходимости Дениц заговорит другим тоном. Однако они были воспитаны в традиции беспрекословного выполнения приказа. Кроме того, никто из них не желал прослыть трусом.

Всю ночь Прин беспокойно ворочался на узкой жесткой койке в одной из кают плавбазы. При мысли о сетях минированных бонов, преграждавших вход в «Спальню флота его королевского величества», вбитых в грунт частоколах, патрульных самолетах, сторожевиках и тугих снопах прожекторных лучей сердце тревожно колотилось, а пальцы нервно подрагивали. В конце концов Прин пришел к выводу, что другой такой возможности отличиться у него уже никогда не будет. Поэтому на следующий день он доложил Деницу о своей готовности отправиться в Скапа-Флоу. После короткого совещания была назначена точная дата выхода в море.

Команда «У-47» сразу поняла, что ей предстоит необычный поход. На борт субмарины приняли дополнительный запас продовольствия, парогазовые торпеды «Г-7а» заменили электрическими подводными снарядами. Прин вникал в каждую мелочь и немилосердно распекал подчиненных за малейший промах, чуть ли не ежеминутно срываясь на крик. Из-за чрезмерной суровости он не пользовался особой популярностью у рядовых членов экипажа и порой даже внушал им страх.

За несколько часов до выхода в море Прин пригласил к себе старшего помощника, обер-лейтенанта Эндраса и штурмана Шпара, подробно рассказал им о боевом задании, приказал провести пристрелку торпедных аппаратов и ни при каких обстоятельствах не нарушать режим секретности. Впрочем, оба офицера не нуждались в дополнительных объяснениях. За шесть лет нацистской диктатуры немцы в большинстве своем хорошо знали, как функционирует ее репрессивный механизм.

На подходе к Оркнейскому архипелагу погода ухудшилась. По небу мчались рваные облака, черная металлическая коробка заваливалась то вправо, то влево, но затем опять выпрямлялась, словно живое существо, упрямо не желавшее подчиняться напору стихии.

— Всем вниз! Погружение!

Под громкое шипение выпускаемого из балластных цистерн воздуха Прин последним влез в стальной колодец входной шахты и в центральном посту вызвал по переговорной трубе всю команду в носовую часть.

— Экипаж явился в полном составе! — четко отрапортовал Эндрас… — Присутствуют три офицера и тридцать шесть старшин и матросов!

Прин обвел глазами столпившихся в тесном помещении людей так, будто видел их впервые, поморщился от неприятного запаха щелока и жженой пробки и деланно-равнодушно объявил:

— Внимание! Сегодня ночью мы попробуем войти в Скапа-Флоу! Сейчас главное — соблюдать тишину! Не забудьте обернуть сапоги тряпками! А пока всем свободным от вахты отдыхать!

Время шло невыносимо долго. «У-47» с тихим скрежетом медленно ползла по грунту. Прин лежал неподвижно, в очередной раз пробегая мысленным взором по оперативной карте Северного моря. Сведения о приливно-отливных течениях и заграждениях в заливе Зунд, его глубине в различных местах и затопленных кораблях настолько врезались в память, что он порой даже, как ни странно, ощущал их физическое присутствие. Прин не только забыл про страх, но, напротив, с нетерпением ожидал начала операции. Ведь ни кому-нибудь, а именно ему, обычному капитан-лейтенанту, выпала честь отомстить за то унижение, которое претерпел в Скапа-Флоу считавшийся национальной гордостью германский Флот Открытого моря. 21 июня 1919 года на внешнем рейде крупнейшей британской военно-морской базы были затоплены собственными командами переведенные сюда ранее немецкие военные корабли. Если теперешняя акция окажется успешной, фамилия ранее никому не известного командира «У-47» навсегда будет овеяна славой. Если же нет… Прин повертел головой, боясь даже думать о неудачном исходе операции. Нет-нет, все будет в порядке. В его лице «папаша Дениц» сделал правильный выбор.

Прин сидел сейчас прямо, едва касаясь лопатками переборки. Затекшая спина хрустнула при резком движении. Он с удовольствием размял бы ноги, но свободного пространства в крохотной округленной каюте, похожей на опрокинутую набок консервную банку, оставалось только полтора шага в длину и столько же в ширину. Остальное место занимали маленький письменный стол с ввинченными над ним в стену магнитным компасом, глубиномером, раструбом переговорной трубы и узкий платяной шкаф. Прин тяжело вздохнул и, прищурившись, взглянул на круглые судовые часы с зелеными фосфоресцирующими стрелками и цифрами. Шестнадцать часов. Из-за полузадернутой плюшевой портьеры послышались тихие шаркающие шаги. Два кока, Вальц и Мантик, обернув тряпками обитые гвоздями подошвы, разносили обед. Члены экипажа с явной неохотой черпали ложками с выбитой на черенках свастикой густой рыбный суп. Напряженное ожидание отбило у них всякий аппетит.

В четверть восьмого вечера инженер-механик Вессельс приказал запустить трюмные помпы и завести электродвигатель. Субмарина поднялась на перископную глубину. Но разглядеть что-либо было совершенно невозможно. Окуляр перископа будто залило черной тушью.

— Всплываем!

Море успокоилось и встретило лодку не огромными пенистыми валами, а пологими волнами. Ветер ослаб и больше не швырял в лицо соленые брызги. Внезапно призрачный свод вечернего неба озарился яркими всполохами. Повсюду над горизонтом появлялись и исчезали блики рубинового и изумрудного цветов. Северное сияние — довольно редкое явление в этих широтах — возвещало о наступлении ночи.

Внизу надсадно рокотал дизель, гудели вентиляторы, нагоняя в отсеки свежий воздух. Прин с отрешенным видом застыл на мостике… «Неужели из-за проклятого Северного сияния придется отменить операцию? — уныло размышлял он. — Риск, конечно, очень велик, но, с другой стороны, именно в это время можно, прижимаясь к берегу, по мелководью пробраться в Скапа-Флоу. Потом ситуация изменится…»

Под ногами завибрировала палуба. Команда ждала от него решения. Прин насупился, судорожно сжал поручень и хриплым от волнения голосом выкрикнул:

— Идем в Скапа-Флоу!

Острый форштевень резал воду как нож масло, оставляя по бокам снежно-белые полосы пены. Ярко-зеленый луч, рассекавший темный бархат неба, сменился огромной огненно-красной змеей, ежесекундно меняющей форму и создающей ощущение нереальности окружающего мира. Потом в вышине засияла сверкающая ослепительным блеском корона. При такой игре красок звезды как-то тускнели и терялись. Лодка шла узким, извилистым проходом. Северное сияние окрасило в серебристый цвет вершины высоких отвесных скал. Преграждавшие фарватер Зунда затопленные корабли своими очертаниями напоминали большие, расплывчатые пятна.

Течение подхватило «У-47» и с силой швырнуло вперед. Прин вдруг почувствовал себя бредущим с завязанными глазами по краю пропасти. Лишь благодаря ловкому маневру лодке удалось в последний момент избежать столкновения с одним из покоящихся на дне залива судов.

— Ну вот и все! Мы в Скапа-Флоу! — торжествующе выдохнул Прин.

На фоне озаренного меркнущим Северным сиянием неба отчетливо вырисовывались темные силуэты двух кораблей. Прин сразу определил, что перед ними линкор «Ройял Оук», наполовину прикрывший огромным корпусом линейный крейсер «Рипалз».

Командир «У-47» был вынужден произвести торпедную атаку по перекрывающим друг друга целям. О выходе на другую дистанцию выстрела не могло быть даже речи. В любую минуту противник мог обнаружить субмарину.

Из носового отсека доложили о готовности всех четырех торпедных аппаратов к стрельбе. Эндрас, занимавший также должность командира минно-торпедной части, буквально впился глазами в счетное устройство. Из переговорной трубы раздался властный голос Прина:

— Пли!

Три сильных толчка встряхнули лодку так, что из баков чуть не выплеснулся электролит. Турбонасосы тут же подали в цистерны воду, возмещая субмарине потерю веса. Сквозь шипение сжатого под большим давлением воздуха, громкое позвякиванье корпуса и шорох водяных струй за бортом пробился отчаянный крик торпедиста:

— Из третьего аппарата торпеда вышла не полностью!

— Включаю секундомер, — скороговоркой пробормотал Шпар и расслабленно облокотился на штурманский стол.

Через несколько секунд прогремел взрыв. Почти у самого борта линкора поднялся каскад воды.

«Мимо, — устало подумал Прин, как обычно ощущая в такие минуты легкое головокружение и покалывание в кончиках пальцев. — Остальные две тоже прошли мимо».

Гул взрыва не потревожил царившую в святая святых британского флота тишину. Над бухтой не заметались лучи прожекторов, не зазвучал торопливый стук корабельных машин противолодочных катеров.

Причины столь странного поведения британских адмиралов объяснил Черчилль в своем выступлении в палате общин 8 ноября 1939 года. Оказывается, никто из них даже в мыслях не предполагал, что вражеская подводная лодка сумеет отыскать лазейку в сложной системе заграждений, преодолеет сильное, с водоворотами течение и проникнет в Скапа-Флоу. Поэтому они решили, что в небо над бухтой прорвались немецкие самолеты. Пока часть команды занимала боевые посты под броневыми колпаками управления зенитным огнем командир линкора вместе с группой офицеров и матросов по приказу адмирала — начальника базы — лихорадочно искал внутри корабля неразорвавшуюся бомбу.

Отсутствие каких-либо признаков боевой тревоги побудило Прина дать второй залп.

— Товсь!

Освободившись вновь от четырех торпед, «У-47» едва не всплыла, но боцман сумел удержать ее на нужной глубине. Два тонких буруна, как бы прочерченные по морской ряби, устремились прямо к носовой части линкора. Грохот сдвоенного взрыва заставил невольно пригнуться. Закованный в броню корпус «Ройял Оука» содрогнулся от мощного удара и окутался облаками черного дыма и пара. Пораженный корабль резко накренился на левый борт. С надстроек и башен на стальную палубу посыпались зенитные установки, арматура и оборудование, убивая и калеча людей. В огромный, с рваными краями брони пролом потоком хлынула забортная вода, с ревом заполняя нижние помещения линкора. Крен стремительно нарастал, и через несколько минут «Ройял Оук» погрузился в морскую пучину. Погибли 824 человека.

На этот раз сразу же после взрыва взвились ракеты, ставившие в небе красные точки и при падении оставлявшие за собой мгновенно исчезавшие красные нити. К воде, то скрещиваясь, то разбредаясь, как щупальца, потянулись лучи прожекторов, с протяжным, ноющим на одной ноте гулом завелись двигатели сторожевиков.

Прин удовлетворенно улыбнулся, оторвал лицо от резинового надглазника окуляра и приказал старшине машинистов вертикальных рулей развернуться и на среднем ходу плыть обратно.

Расстояние до выхода из Скапа-Флоу неуклонно сокращалось. Казалось, еще немного — и «У-47» вырвется из узкого пролива Кирк-Зунд. Гудели дизели, натужно рокотали электромоторы, ровным гулом настраивая на спокойный лад. Внезапно сзади показался сторожевик. На субмарине все замерли в томительном ожидании воя снарядов и визга осколков. Однако катер вдруг отвернул в сторону и шум его винтов быстро замолк вдали. В заливе лодку подхватил водоворот, швырявший ее в разные стороны. На берегу неожиданно вспыхнули автомобильные фары и, не высветив субмарину, погасли. Перемалывая бурлящую воду винтами, лодка все дальше и дальше уходила от места атаки и, едва не врезавшись кормой в причал, вышла, наконец, на спасительный простор Северного моря.

Адмиралтейство в очередной раз жестоко поплатилось за недооценку возможностей противника. Выяснилось, что оно даже не слишком настаивало на выделении казначейством ассигнований на приобретение дополнительного количества брандеров и их затопление в проливе между островами Мейнленд и Ламб-Хольм. Британский Флот Открытого моря понес бы гораздо большие потери, если бы буквально за день до появления в Скапа-Флоу немецкой субмарины значительная часть его кораблей не была переведена на другую базу.

Сам факт проникновения «У-47» в Скапа-Флоу свидетельствовал о хорошей тактической подготовке экипажа и превосходном знании навигации ее командиром. Прин, несомненно, проявил себя способным офицером, умевшим сохранять хладнокровие даже в самых опасных ситуациях. Но высокопоставленные чины германских ВМС прекрасно понимали подлинное значение такого рода акций и отнюдь не надеялись, что их успешное проведение в конечном итоге повлечет за собой крах Британской империи. Просто «операция Скапа-Флоу» придала необходимую Деницу и его ближайшему окружению значимость и еще больше укрепила позиции сторонников подводной рейдерской войны. Они умело использовали в своих целях устроенную в связи с благополучным возвращением подводной лодки шумную пропагандистскую кампанию.

После торжественной встречи команды «У-47» Редер сообщил Прину, что фюрер желает лично принять его вместе с помощниками, штурманом, инженером-механиком и еще несколькими членами экипажа. Кортеж автомобилей на полной скорости промчался по улицам Киля, направляясь к аэродрому, где пассажиров уже ожидал трехмоторный самолет с заранее заведенными моторами.

Громадное, окруженное массивными четырехгранными колоннами и облицованное мрамором здание новой рейхсканцелярии произвело на Прина неизгладимое впечатление. Но еще больше его поразил обставленный с показной роскошью обширный кабинет «фюрера и рейхсканцлера Великой Германской империи», а особенно застилавший пол ковер с длинным ворсом, напоминавшим шкуру неведомого сказочного чудовища. Члены экипажа выстроились вдоль стены на равном расстоянии друг от друга. Чисто выбритый, аккуратно причесанный, в тщательно выглаженной и безупречно сидящей парадной форме, благоухающий дорогим одеколоном Прин никак не походил на еще вчера сошедшего на пирс моряка в измятом темно-синем бушлате с воротником из искусственного меха и заросшим густой щетиной лицом.

Обычай не бриться до возвращения на берег немецкие подводники позаимствовали у пиратов. Когда Гитлер внезапно появился из задней двери напротив парадного входа, капитан-лейтенант первым выбросил вперед правую руку, одновременно выкрикнув партийное приветствие:

— Хайль Гитлер!

Фюрер вяло махнул ладонью в ответ. Поздоровавшись с каждым из присутствующих за руку, он привычно сцепил пальцы под животом и несколько минут судорожно подергивал неестественно белым кончиком широкого носа, словно к чему-то принюхиваясь, а затем разразился речью, в которой не преминул подчеркнуть, что «операция Скапа-Флоу» по своей значимости вполне сопоставима с успехами сухопутных войск в польской кампании. После этих высокопарных слов никто уже больше не сомневался в том, что Прину будет вручен Рыцарский крест. Командир «У-47» стал первым офицером военно-морских сил Третьего рейха, удостоившимся столь высокой награды.

Он сделался героем бесчисленных статей и радиопередач, авторы которых называли его «вторым Веддигеном», олицетворявшим несокрушимую мощь германского подводного флота. Фотографии маявшегося когда-то в поисках работы бывшего капитана дальнего плавания висели теперь чуть ли не в каждой деревенской школе. Геббельс призвал офицера внести свою лепту в воспитание молодежи в духе восторженного отношения к войне. Капитан-лейтенант охотно откликнулся на просьбу всемогущего министра пропаганды и гауляйтера Берлина и начал регулярно выступать в лагерях Гитлерюгенда. Уже в конце года был издан подробный рассказ о рейде в Скапа-Флоу, написанный под диктовку Прина одним из сотрудников военно-пропагандистского аппарата вермахта. Позднее, когда фамилию прославленного командира «У-47» было запрещено упоминать в прессе и радиопередачах, высказывались самые невероятные предположения о постигшей его участи. Слишком тесно связал он свою судьбу с судьбами правителей нацистской Германии.

Зимой 1939–1940 годов у экипажей немецких подводных лодок возникли новые трудности. Зимние штормы, снеговые заряды, закрывавшие небо и море непроницаемой белой завесой, и постоянные туманы вынуждали офицеров и матросов напрягать все силы, не позволяя даже на минуту расслабиться. Ломались антенны и леерные стойки, у торпед замерзала вода в вырезах вертушек инерционных ударников, наросты льда превращали палубы в настоящий каток, окуляры перископов покрывались изморозью.

Для борьбы с подводными лодками Адмиралтейство, как и в Первую мировую войну, широко использовало суда-ловушки. Специалисты непрерывно совершенствовали гидролокатор «Асдик», пока не оправдавший возлагавшихся на него надежд. Капитанам торговых кораблей было приказано ни в коем случае не включать в темноте огни, чаще менять курс и плыть зигзагами. Порой эти суда даже таранили всплывшие субмарины. Но Адмиралтейство в начальный период войны так и не смогло разработать эффективную систему охраны морских коммуникаций.

К декабрю 1939 года вдоль всего восточного побережья Англии и в Дуврском проливе, а впоследствии также между Гебридскими и Фарерскими островами были установлены многочисленные минные заграждения, поскольку из общего объема экспортируемых и импортируемых Альбионом товаров 67 процентов перевозилось именно через этот район.

Все эти меры в сочетании с применением пусть даже в ограниченном количестве, из-за нехватки миноносцев, кораблей охранения привели к сокращению потерь Великобритании в торговом тоннаже. Лишь в феврале 1940 года немецким субмаринам удалось превысить итоговую цифру первых месяцев войны, потопив 45 кораблей обшей грузоподъемностью 196 566 тонн.

Ресурсы Великобритании и Франции в совокупности превосходили военно-стратегический потенциал гитлеровской Германии, в то время еще не готовой к длительной войне. Однако правительства этих государств не отказались от намерений добиться сговора с Третьим рейхом и направить его агрессию против СССР. Война на Западе, получившая ироническое название «сидячей», или «странной», в сущности представляла собой своеобразное продолжение нацеленной на «умиротворение» агрессора мюнхенской политики. На суше 142 англо-французские дивизии, закрепившись на линии Антверпен — Седан, противостояли 135 немецким дивизиям и вплоть до мая 1940 года не предпринимали никаких попыток перейти в наступление. Верховное командование союзников не пожелало хоть как-нибудь облегчить положение героически сражавшейся Польши и отказалось от плана минирования подходов к Балтийскому морю. На протяжении семи месяцев военные действия на морских просторах сводились в основном к крейсерским операциям и рейдам подводных лодок.

Правящие круги западных держав, за исключением отдельных представителей, никак не желали понять, что агрессивная политика гитлеровской Германии обусловлена несоответствием между достигнутым накануне войны уровнем экономического развития и сферой ее империалистического господства. Так, выступая 23 мая 1939 года перед высшим генералитетом, Гитлер откровенно заявил: «Наш восьмидесятимиллионный народ успешно справился с идеологическими проблемами. На повестке дня теперь решение экономических задач… Это невозможно сделать без вторжения на территорию других государств или захвата чужой собственности». Именно стремление к гегемонии на Европейском континенте, изначально присущее германскому империализму, побудило нацистского диктатора развязать Вторую мировую войну. Оккупационный режим сотрудники ведомства Геббельса лицемерно назвали «новым порядком». Народам Европы он не принес ничего, кроме национального и социального гнета, беспощадного террора, полного бесправия и произвола. Свой вклад в его установление внесли и немецкие подводники.

Как и в Первую мировую войну, пропагандистская шумиха, устроенная в связи с достижениями наиболее отличившихся подводников, была использована для разжигания военного психоза и пробуждения у командиров и экипажей остальных субмарин наступательного духа. От них требовали «добиться наивысших показателей». «Рекордсменов», как правило, награждали Рыцарским крестом.

Первым рекордную цифру в 100 000 тонн превысил капитан-лейтенант Шульце. За ним последовали Хартман и Ролльман. Кавалеры Рыцарского креста по традиции принадлежали к «элите нации» и уже поэтому резко выделялись среди остальной откровенно презираемой нацистскими идеологами «людской массы». Но можно ли говорить о «доблестных рыцарях-подводниках», когда этот крест был также вручен Лемпу?

Ради получения одной из высших наград рейха командиры субмарин не щадили ни себя, ни подчиненных. Зачастую они доводили их до полного изнеможения. Ведь вахту приходилось нести и в лютый холод и в сильный шторм.

Никто кроме командования не понимал, почему в конце марта 1940 года в Киле и Вильгельмсхафене скопилось такое огромное количество боеспособных подводных лодок. Их экипажам, а также командам линкоров, крейсеров и эсминцев были запрещены отпуска. Однако им разрешалось сходить на берег и оставаться там ночью дольше положенного срока.

В результате резко снизились потери союзников в торговом тоннаже. Если в феврале грузоподъемность потопленных кораблей в совокупности составляла 226 920 тонн, то в марте этот показатель снизился до 107 609 тонн. Из общего числа на долю подводных лодок приходилось только 62 781 тонна.

В первые дни апреля все немецкие субмарины отправились в боевое плавание. Как и в начале войны, их командиры перед выходом в море получили запечатанные конверты, вскрыть которые разрешалось лишь после получения по радио кодового сигнала.

Небо плотно обложили иссиня-черные, разлохмаченные ветром тучи. Море с однообразным рокотом покорно расступалось под заостренными форштевнями. В промежутке между 5 и 8 апреля лодки вошли в операционные зоны. Неожиданно море не на шутку разбушевалось. Дул сердито насвистывающий порывистый ветер, крутобокие валы с грохотом разбивались об основания рубок и окатывали мостики ледяным дождем, град со снегом надолго закрывали горизонт, заставляя сигнальщиков до боли напрягать слезящиеся глаза. Подлодкам запрещалось «до поступления радиосигнала поражать какие-либо морские цели и выходить в эфир». Следовало также всячески избегать встреч с нейтральными и рыболовецкими судами.

9 апреля ситуация окончательно прояснилась. В этот день в наушниках радистов прозвучал, наконец, пароль и были немедленно вскрыты конверты с оттиснутым по черной полосе готическими литерами грифом «Совершенно секретно! Только для командира!» Боевым единицам подводного флота приказывалось оказать содействие в оккупации Дании и Норвегии.

Захват двух скандинавских стран был предусмотрен программой Германии, давно зарившейся на их природные богатства. Аннексия Норвегии была обусловлена еще и стремлением обеспечить бесперебойные поставки через ее территорию из Швеции железной руды. Именно поэтому за порт Нарвик развернулись впоследствии такие ожесточенные бои. Кроме того, создание на Скандинавском полуострове военно-морских и военно-воздушных баз укрепляло стратегические позиции гитлеровской Германии в войне с Англией.[12] Для подготовки нападения на Советский Союз также требовалось укрепить северный фланг. В свою очередь правящие круги Великобритании и Франции рассчитывали расширить за счет скандинавских государств собственную политическую и военно-экономическую базу и под предлогом оказания помощи режиму Маннергейма едва не вмешались в завершившийся в марте 1940 года советско-финляндский военный конфликт. Но даже после подписания воюющими сторонами мирного договора они не отказались от намерения развязать войну против СССР. Характерно, что вторжение немецких войск в Данию и Норвегию не помешало французскому правительству всерьез обсуждать план бомбардировки бакинских нефтепромыслов.

В Главном штабе ВМС прекрасно понимали, что контроль над норвежскими портами не только позволит перейти к гораздо более активным действиям по разгрому конвоев противника в Атлантическом океане, но и не даст соединениям британских линейных кораблей блокировать значительно уступавший им по численности надводный флот рейха в «мокром треугольнике» Немецкой бухты. В представленном Редером 10 октября 1939 года Гитлеру меморандуме прямо говорилось о необходимости включения Скандинавии в «зону оперативной ответственности германских ВМС».

Уже через несколько недель после начала войны выяснилось, что многие торпеды не взрываются даже после попадания в цель. Так, например, в ноябре 1939 года субмарина, крейсировавшая к западу от Оркнейского архипелага, безуспешно попыталась потопить веерным залпом из трех торпед английский линкор «Нельсон», на борту которого находился не кто иной, как Черчилль, занимавший тогда пост Первого морского лорда.[17] Как правило, в таких случаях на подводную лодку обрушивалась серия глубинных бомб. Ведь ее корпус хорошо прозванивался гидролокатором.

Почти после каждого боевого похода в штаб подводного флота поступали жалобы на плохое качество торпед. При описании трудностей командиры обычно не жалели красок. «Ради выхода на более удобную дистанцию выстрела экипаж готов был терпеть любые лишения и предпринимал поистине нечеловеческие усилия, однако из-за конструктивных недоработок торпед его старания оказались напрасными. Возникла угроза гибели субмарины и ее команды. Спрашивается, зачем бессмысленно и безответственно рисковать жизнью людей? Ведь число невзорвавшихся торпед исчисляется уже сотнями», — говорилось в одном из таких рапортов.

Нельзя сказать, что Дениц и его окружение никак не реагировали на эти рекламации. Но все попытки улучшить производственную технологию и навигационные параметры пока не давали положительного результата. Требовалось время, и представителям высших командных инстанций не оставалось ничего другого, кроме как утешать своих подопечных и делать вид, будто такое положение — в среднем взрывалась только одна из трех торпед — на данном этапе их вполне устраивает.

Безысходность ситуации побудила офицеров оперативного управления штаба подводного флота заняться разработкой разного рода рекомендаций. Но к этому они совершенно не были готовы из-за отсутствия практического опыта. Наиболее характерный пример — их реакция на рапорт капитан-лейтенанта фон Госслера. После возвращения в декабре 1939 года из боевого плавания командир «У-49» сообщил, что его субмарина смогла выдержать давление воды на глубине в 148 метров. Это означало, что теперь швы на подводных лодках заваривали лучше, чем в Первую мировую войну. В направленной вскоре всем командирам секретной инструкции настоятельно рекомендовалось при малейшей опасности погружаться как можно глубже. Фактически экипажи субмарин заранее обрекались на смерть. Ведь при превышении допустимого уровня погружения высокое атмосферное давление исключало всякую возможность выйти на поверхность живым даже со спасательным аппаратом.

К весне 1940 года уже почти никто из рядовых подводников не сомневался в том, что командование в свое время не уделило должного внимания проблеме устранения недостатков в конструкциях торпед. Однако Дениц упорно не желал признать за собой вину. В свою очередь Управление минно-торпедного вооружения при Главном командовании ВМС также не хотело брать на себя ответственность за изготовление недоброкачественных подводных снарядов. Даже когда доля неразорвавшихся торпед достигла пятидесяти процентов, его сотрудники продолжали обвинять подводников в подтасовке фактов. Они утверждали, что их жалобы совершенно необоснованны и что нужно всего лишь точно соблюдать инструкции и своевременно и квалифицированно производить технический осмотр аппаратов. На самом деле они просто отстаивали интересы владельцев многочисленных заводов-изготовителей различных деталей для торпед, накануне и особенно после начала войны получивших множество заказов, суливших огромные прибыли. Удовлетворение претензий подводников потребовало бы значительных капиталовложений в реконструкцию целого ряда частных предприятий военно-промышленного комплекса.

Первоначально военно-морские силы нацистской Германии были оснащены парогазовыми торпедами «Г-7а». Несмотря на долгое время хода и соответственно больший радиус действия, они не слишком подходили для боевого применения, так как оставляли на поверхности воды хорошо заметный пузырчатый пенистый след. Поэтому в преддверии войны в Третьем рейхе приступили к интенсивной разработке электрической торпеды, по размерам схожей с «Г-7а», но с учетом всех ее недостатков. При атаке эту торпеду действительно нельзя было обнаружить, но механизм управления оказался слишком сложным. Кроме того, во время боевого плавания ее необходимо было регулярно наполовину вытаскивать из аппарата для подзарядки аккумуляторных батарей. Правда, на проведенных накануне войны маневрах электрическая торпеда удостоилась самой высокой оценки…

Широко известные взрыватели инерционного действия предполагалось заменить неконтактными взрывными устройствами, автоматически реагирующими на магнитное поле под стальным днищем корабля. Мощная ударная волна в сочетании с не менее сильным гидростатическим давлением фактически не оставляла команде ни малейшего шанса на спасение.

Очень многое зависело от умения настроить контактный взрыватель на определенный уровень глубины. На мелководье он слишком рано реагировал на магнитное поле, а на чересчур большой глубине вообще не срабатывал. Это обстоятельство послужило важной, но отнюдь не главной причиной неудачных торпедных атак. Долгое время в штабе подводного флота не знали, что англичане нашли эффективный способ борьбы с электрическими торпедами. 23 ноября 1939 года в устье Темзы выловили немецкую магнитную мину. Специалисты из научных лабораторий Адмиралтейства буквально препарировали ее и пришли к выводу, что для защиты корабля достаточно уничтожить под килем магнитное поле и что с помощью аналогичного метода можно обезвредить также электрические торпеды. По дну моря немедленно проложили электрокабели и пропустили по ним ток. В результате в момент прохождения кораблей происходила демагнитизация их корпусов.

В феврале — марте 1940 года все британские суда прошли через «демагнетизирующие зоны». Именно поэтому у берегов Норвегии свыше ста выпущенных немецкими субмаринами торпед затонули или взорвались вдалеке от намеченных целей. Угроза краха концепции подводной крейсерской войны вынудила Деница потребовать от Главного штаба ВМС как можно скорее решить наболевшую проблему. Уже ходили упорные слухи о том, что экипажи многих субмарин отказывались выйти в море. В ответ Дениц и его ближайшее окружение приняли самые жесткие меры. Несколько команд в полном составе предстали перед военными трибуналами. Над ними устроили показательные процессы, а для сокрытия подлинных причин бунтарских настроений подводников обвинили в нарушении дисциплины. Половину боезапасов на подводных лодках составляли теперь парогазовые торпеды устаревшей конструкции с инерционными взрывателями. «Стреляйте ночью „баллонами со сжатым воздухом“, а днем „электрическими угрями“», — напутствовал подчиненных командир одной из флотилий.

— Привет, Ганс, — обер-ефрейтор в замасленной кожаной тужурке и лихо сдвинутой набок черной пилотке с трудом протиснулся сквозь узкую дверь отсека.

— Вилли, дружище, откуда ты взялся? — механик отложил в сторону ручку и почти полностью исписанный листок бумаги.

Свободные от вахты моряки, дремавшие на койках, настороженно вскинули головы.

— Вернулся вчера из похода. Видел бы ты, что с нашей посудиной сделали глубинные бомбы. Придется встать в док.

— Садись, рассказывай, — машинист подтолкнул приятеля к койке. — Тяжело пришлось?

Вилли осторожно присел и начал разминать пальцы опущенных рук. Так расслабленно и непринужденно обычно вели себя подводники, вернувшиеся на базу и впервые за много дней получившие возможность спокойно выспаться.

— Да нет, как всегда. Правда, потопили два судна. Шестнадцать тысяч тонн.

— Проклятие! — вмешался в разговор один из членов экипажа. — Вы хоть не зря сходили в плавание. А мы даже толком не знаем, был взрыв или нет.

— Чушь! — сурово оборвал его обер-ефрейтор. — Мы видим не больше вашего. Зато глубинные бомбы сыпятся так, что мало не покажется. А вот посмотреть на тонущую посудину нас командир со штурманом почему-то не зовут…

Вскоре к беседе присоединились остальные обитатели отсека. Вместе с гостем они пустились в воспоминания о лихих загулах в портовых кабаках и девушках, готовых за скромную плату скрасить одиночество морякам. Вспомнили также и общих знакомых.

— Надеюсь, Ганс, ты не забыл нашего группенфюрера[18] из четвертого морского отряда?

— Вентена? Как же, забудешь его! Я второго такого выпивоху еще не встречал. Всегда заказывал по десять литровых кружек пива. Для себя, конечно. Где он сейчас?

— Пошел на корм рыбам. Он ведь ходил на «У-16».

На несколько секунд в отсеке воцарилось молчание.

— Когда вы отчаливаете? — безразличным тоном спросил обер-ефрейтор.

— Приказали быть наготове. Значит, в любую минуту можем отчалить.

— Небось опять «яйца»[19] повезете?

— Шесть штук.

— Который уже раз?

— Девятый, — небрежно бросил один из лежавших на койке.

— Скука смертная, — Ганс поморщился.

На лицах сослуживцев появилось скучающее выражение. Обер-ефрейтор расстегнул тужурку — в отсеке было жарко, пахло соляром, краской и резиной — и зло посмотрел на окружающих.

— Вы что, рехнулись? Да если бы нас мины ставить отправили, я бы от счастья до потолка подпрыгнул! Радуйтесь, идиоты, что вы теперь «дыролазы».

Все подводники знали, что субмарины водоизмещением 250 тонн — так называемые «челноки» — использовались в основном в качестве минных заградителей. Из командиров наибольшей популярностью пользовался капитан-лейтенант Шепке, ухитрявшийся проникать со своей субмариной в самые узкие проходы на побережье Англии. За столь выдающиеся способности он получил прозвище «Шепке-дыролаз», а моряков, служивших на «челноках», стали называть просто «дыролазами».

Уже в первые недели войны вдоль Восточного побережья Англии и в Ирландском море были установлены многочисленные минные заграждения, однако по сведениям воздушной разведки между ними остался узкий фарватер. Перекрыть его с помощью сброшенных с воздуха специальных мин не удалось, так как корабли охранения и подразделения береговой обороны обнаруживали самолеты еще на подлете к цели, и вызванные по радио миноносцы тщательно тралили фарватер.

Тогда в штабе Деница приняли решение использовать для постановки минных заграждений подлодки водоизмещением 250 тонн. «Челноки» обладали небольшим сроком автономности и не годились для участия в рейдерских операциях. В итоге считавшиеся свободными для судоходства фарватеры оказывались заминированными и нейтральные страны засыпали британское правительство нотами протеста.

Каждая из задействованных в этой широкомасштабной акции устранения лодок могла взять на борт от шести до восьми мин, которые, подобно торпедам, также выбрасывались из аппаратов спрессованным воздухом. «Челноки» были оборудованы двумя носовыми и одним кормовым торпедными аппаратами.

Успешные действия немецких субмарин заставили англичан принять дополнительные меры по организации противоминной обороны. Минные тральщики были оснащены специальной аппаратурой. Под воздействием исходивших от нее электромагнитных волн мины взрывались еще до прохождения над ними кораблей. В ответ немцы вмонтировали в магнитные взрыватели счетчики.

Корабль мог пятнадцать раз пройти рядом с миной, и на шестнадцатый раз, когда морская трасса уже считалась безопасной, гремел взрыв.

К концу апреля 1940 года на поставленных немецкими подлодками минах подорвались 139 союзных и нейтральных судов обшей грузоподъемностью 449 698 тонн. Однако во второй половине года наметился спад, и только в ноябре торговому тоннажу Британии и нейтральных государств был нанесен такой же ощутимый урон, как в декабре 1939 года.

Небо над Северным морем грозно хмурилось. Громадные волны гнались друг за другом, с шумом опрокидывая пенистые гребни. Подводная лодка то поднималась вверх, то тяжело оседала между валами. По мере ее продвижения в северо-западном направлении становилось все холоднее и холоднее. Весна в этом году явно запаздывала.

В жилых помещениях свободные от вахты моряки крепко спали, вспоминали в полудреме жен и невест, листали зачитанные до дыр бульварные романы или лениво просматривали иллюстрированные журналы. В кухонном отсеке старший кок отложил черпак и вызвал бачковых.[21] Загрохотали по железным пластинам пола тяжелые шаги, запахло горелым мясом. С трудом удерживая равновесие, бачковые несли алюминиевые емкости с тушеными свиными ножками и кислой капустой. Чтобы хоть немного поднять настроение, радист насадил на черный штырь проигрывателя заезженную пластинку, в отсеках загремела лихая, правда, уже изрядно поднадоевшая музыка и зазвучал хор, исполнявший «Песню о походе на Англию».

В унтер-офицерском отсеке моряки лениво ковыряли вилками консервированную свинину. Один из них отодвинул тарелку с обглоданной костью и брезгливо поморщился:

— Он что, не мог другую пластинку поставить? Эту тягомотину уже ни одна собака не выносит.

— Собакам она как раз нравится, — иронически скривил губы старший механик. — Я тут прочел в газете, что ее автор Герме Нил, оказывается, раньше играл в ресторане. Как-то он услышал по радио мелодию, переделал ее, и получилась песня для подводников. Первым слушателем была его собака.

— Не так глупо, — его собеседник достал клетчатый платок, высморкался и долго вытирал нос. По всем отсекам разнесся припев:

Сильно покачиваясь, подлодка чертила на бурлящей воде бесконечную нить. Ее командир капитан-лейтенант Матес невольно зажмурился — вспыхивавшие вокруг огненные искорки слепили глаза — и опустил тяжелый бинокль. Огненный шар заходящего солнца медленно клонился к западу. Матес сердито наморщил лоб, запахнул полы реглана и спустился в центральный пост. Здесь он постоял, прислушиваясь к завыванию ветра в люке, стрекотанию приборов и громкому чмоканью трюмной помпы, затем прошел к себе в каюту и устало опустился на койку. Спать не хотелось, мешали плеск воды за бортом, шелест зеленой занавески, отделявшей его каюту от коридора, а главное, мысль о том, что он, в отличие от других командиров подлодок, пока еще не мог похвастаться сколько-нибудь значительными успехами.

Матес несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и унять учащенные удары сердца. Горько было сознавать, что по мере приближения к Крайнему Северу шансов сорвать хороший куш становилось все меньше и меньше. Матес поморщился и снял с полки книгу о битве в проливе Скагеррак. Автор — капитан второго ранга Георг фон Хазе — дал ей претенциозное название «Победа германского Флота Открытого моря 31 мая 1916 года». На борт подлодки ее вместе с журналами как обычно доставил старшина административной службы.

Матес наугад раскрыл книгу и сразу же наткнулся на выступление Вильгельма II перед офицерами и матросами Учебного центра в Вильгельмсхафене 5 июня 1916 года.

«…И вот настал главный для всех нас день. Сильнейший флот могучего Альбиона, после Трафальгара[22] справедливо считавшийся непобедимым и с тех пор повелевавший морскими державами, покинул, наконец, свои базы. Им командовал адмирал, как никто другой относившийся к германскому флоту с нескрываемым уважением. Мужественному флотоводцу подчинялись не менее мужественные моряки, вышедшие в море на построенных по последнему слову техники кораблях. Казалось, эта армада способна все смести на своем пути, однако наши парни не растерялись и смело приняли вызов.

Подобно электрическому разряду, весть о нашей победе разнеслась по всему миру и везде, где бьются немецкие сердца, а также в рядах наших храбрых союзников вызвала бурное и ни с чем не сравнимое ликование. Таковы последствия удачного для нас исхода битвы в Северном море. Благодаря вам начата новая глава Всемирной истории. Английский флот потерпел сокрушительное поражение. Это означает, что Бог войны закалил ваши руки, просветлил ваши глаза и вы способны и дальше громить хваленых английских моряков».

Матес в ярости захлопнул книгу. Он никак не ожидал, что офицер по политико-воспитательной работе флотилии поступит так глупо и пришлет этот опус на субмарину, отправляющуюся в боевой поход. После прочтения речи кайзера настроение капитан-лейтенанта окончательно испортилось. Он понял, что сегодня ему уж точно не заснуть, встал и направился к рубочному люку.

Крутые волны били лодку по бортам, взметались к мостику и рассыпались градом ледяных брызг. Несколько часов сигнальщик сверлил глазами темень, но видел только беснующееся черное море. Порой за частой сеткой мелкого дождя вообще ничего нельзя было разглядеть.

На пятый день из-за горизонта показались верхушки мачт.

Дизель заработал на полных оборотах, но расстояние между субмариной и кораблем не уменьшалось. Командир приказал запустить электромотор, и вскоре из-за грани, разделявшей серое небо и взбаламученное море, выдвинулись надстройки большого скоростного судна-рефрижератора.

— Похоже, «томми» предпочитают направлять дорогостоящие корабли в обход через Северное море, — командир произнес эти слова с особым нажимом, так, чтобы его услышали все стоявшие на мостике.

Опасность подвергнуться нападению подводных лодок вынуждала британские корабли уходить с налаженных маршрутов за границу дрейфующих льдов. В штабе Деница, напротив, считали, что там атаковать вражеские и нейтральные суда гораздо менее рискованно, чем в открытом море.

Двигатели ревели как бешеные, сотрясая корпус лодки. Капитан-лейтенант подался вперед, как бегун на старте. Желание отличиться переросло в бешеный охотничий азарт. Он на мгновение опустил бинокль, вытер мокрое лицо ладонью и крикнул в открытый люк:

— Передайте машинистам, пусть выжмут из «шарманок» все, что только можно!

Внезапно корабль скрылся за сеткой дождя. Всю ночь сигнальщик напрасно высматривал его. На рассвете он окинул усталым взором горизонт и окончательно убедился, что рефрижератор исчез.

В описаниях нацистских военных корреспондентов боевой поход походил скорее на увеселительную прогулку. Подводники постоянно грубовато подтрунивали друг над другом и даже в самых трудных ситуациях проявляли «истинно германский боевой дух». На самом деле они вели себя совершенно по-другому. Особенно трудно им приходилось в Северном море.

Через два дня сигнальщик заметил вдали две струйки дыма. Командир увеличил резкость мощных цейсовских окуляров, и перед его глазами предстали высокие, чуть скошенные назад трубы и мачты с несколькими торчащими под углом в сорок пять градусов грузовыми стрелами. Нечего было даже и думать о подводной атаке пароходов водоизмещением 18 000 и 22 000 тонн. Субмарина не смогла бы незаметно и достаточно быстро подобраться к ним. Матес решил дождаться темноты и произвести залп в надводном положении. Стрелка часов ползла как черепаха, медленно отмеряя минуты и секунды. На северо-западе, там, где солнце погрузилось в воду, остался чуть искрящийся светлый отблеск.

Лодка на полном ходу развернулась, и силуэты обоих кораблей четко обозначились на горизонте. Кожаные тужурки и свитера уже не спасали от холода. Около полуночи Матес приказал лечь на боевой курс. В центральном посту слышалось только мерное жужжание приборов и напряженное дыхание людей. Кое-кто из них в душе желал лишь как можно скорее выпустить торпеды — пусть даже безрезультатно — и вернуться на базу.

Матес налег грудью на перископ, наводя его на цель, и истерично выкрикнул:

— Первый аппарат, пли!

Стоявшие на мостике почти не ощутили легкий толчок. В центральном посту старшему механику показалось, что секундомер отсчитывал не секунды, а часы — так долго тянулось время. Вскоре уже почти никто не сомневался в том, что они промахнулись. Вряд ли на считавшейся более надежной парогазовой торпеде «Г-7а» отказал взрыватель.

Командир обвел суровым взглядом застывших, как изваяния, подчиненных и приказал описать круг, чтобы еще раз выйти на боевую позицию. Он был твердо убежден в том, что след торпеды остался незамеченным.

Вскоре нос подлодки был точно направлен на выгнутый мостик транспорта. Командир минно-торпедной части предложил выстрелить одновременно двумя торпедами. Матес одобрительно кивнул в ответ.

— Второй и третий аппараты к залпу готовы!

Торпеды одна за другой вырвались наружу. Им предстояло преодолеть расстояние в 220 метров.

У правого борта судна вровень с мостиком с грохотом поднялся огромный огненный столб. Корабль буквально распался на две части, которые почти сразу же затонули. Командир «У-44» жадно отхлебнул кофе прямо из горлышка термоса и приказал подойти поближе. Среди коротких и крутых волн он не заметил ни одной головы. Значит, никому из команды не удалось спастись.

Лицо Матеса сделалось сосредоточенным и строгим. Он уже прикинул, что сегодня может добиться заветной цифры в 40 000 тонн и тогда Рыцарский крест ему почти гарантирован.

Всю ночь сигнальщики до рези в глазах всматривались в темноту, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Лодка непрерывно маневрировала, но так и не сумела обнаружить второй корабль. Когда забрезжил рассвет, стало ясно, что дальнейшие поиски ни к чему не приведут. Пароход, резко изменив курс и увеличив скорость, сумел под покровом ночи уйти от погони.

Последующие несколько дней боевого плавания в Северном море не отличались разнообразием. Отстояв вахту, усталые и насквозь продрогшие моряки валились на койки и засыпали мертвым сном, а их сменщики привычно занимали свои места. Правда, первые два часа на подлодке царило радостное оживление, но постепенно подводники как-то сникли и каждый задумался о своем. Старшина механиков, садясь обедать, процедил сквозь зубы:

— Страшно даже представить себе, что такое тонуть в ледяной воде…

Подчиненные испуганно покосились на него и как-то сразу сникли.

Около пяти часов утра, когда сон особенно крепок, раздался голос сигнальщика:

— Справа по борту вижу верхушки мачт!

— Приготовить корабль к бою! — рявкнул Матес.

Лодка шла параллельным курсом. Расстояние между ней и конвоем сокращалось очень медленно. Наконец командир увидел танкер и сопровождавший его то ли эсминец, то ли корвет. Едва ли не каждые полчаса они то скрывались в волнах, то взлетали на их гребнях. Внезапно эскортный корабль развернулся и, словно гончий пес на добычу, устремился к лодке. Сбылись самые худшие опасения капитан-лейтенанта: их обнаружили.

— Все вниз! Тревога!

Лодка провалилась в пучину, будто тяжело груженный лифт. Инженер-механик направил всех свободных от вахты в носовую часть, чтобы еще больше ускорить погружение. Достигнув сорокаметровой глубины, лодка остановилась.

Первая серия глубинных бомб легла совсем рядом. Мощный удар потряс субмарину. По полу забарабанил град стеклянных осколков.

— Глубже! — прохрипел командир.

Раздирая барабанные перепонки, прогрохотали еще четыре взрыва. Погас свет, но зажглось аварийное освещение.

— Немедленно сообщите о всех повреждениях в центральный пост! — инженер-механик не узнал своего голоса — в горле застрял сухой царапающий ком, губы словно одеревенели.

Оглушительный треск заглушил последние слова. Очередной бомбоудар швырнул лодку в сторону.

— В отсеке вода, — прозвучал в переговорной трубе сдавленный голос.

В кормовой части старший механик почувствовал, что вода дошла ему уже до живота. Он сунул дрожащую руку в карман кожаной тужурки, вынул фонарик и пошарил жидким лучиком вокруг себя. Сквозь рваную дыру в корпусе с бульканьем хлестала вода. Лодка с сильным креном на корму медленно погружалась в бездну. Рядом со старшиной механик в чине ефрейтора с искаженным от ужаса лицом судорожно хватал ртом воздух. Неожиданно он дико завопил и ударил ладонью по крепежной стойке. Старшина механиков все понял, с трудом приподнялся и вынул из зажима тяжелый никелированный пистолет. Щелкнул туго взведенный курок.

— Ну давай, не тяни, стреляй, — глухо пробормотал ефрейтор.

Ствол пистолета два раза дрогнул, повинуясь движениям легшего на спусковой крючок и сотрясаемого мелкой дрожью пальца. Прогремели два выстрела. Тело ефрейтора дернулось и медленно погрузилось в воду.

Старшина механиков отбросил карманный фонарь и провел рукой по доходившей уже до шеи воде. Он зажмурился и поднес пистолет к виску. Грохнул третий выстрел, наступила тишина.

С сентября 1939 года и до конца мая 1940 года потери союзных и нейтральных держав в торговом тоннаже составили 175 000 брутто-регистровых тонн. Однако количество кораблей, плававших под британским флагом, почти не уменьшилось. Это объяснялось, во-первых, позицией членов военного кабинета, сознававших всю уязвимость положения островного государства и потому сразу же после объявления войны Германии принявших решение о размещении за рубежом, главным образом в США, множества заказов на строительство торговых судов. Во-вторых, под юрисдикцию Великобритании временно перешли корабли стран, ставших жертвами гитлеровской агрессии. Достаточно вспомнить, что одна только Норвегия накануне войны обладала торговым флотом общей грузоподъемностью в 4,5 миллиона тонн. Треть из него досталась англичанам, так как экипажи всех норвежских кораблей, находившихся в открытом море, последовали призыву короля Хакона VII и направили их в британские порты.

Поэтому операции германских надводных и подводных сил к лету 1940 года не смогли сколько-нибудь существенно подорвать военную и экономическую мощь Англии. Более того, через девять месяцев непрерывных военных действий на море внутриполитическая обстановка на Британских островах оставалась достаточно стабильной. 18 мая 1940 года премьер-министром был назначен Черчилль, ранее резко критиковавший довоенную капитулянтскую политику своего предшественника Невилла Чемберлена. В первом же своем выступлении он заявил, что «наша цель — одержать победу, каким бы долгим и трудным не был бы путь к ней…»

Эта знаменитая фраза наглядно продемонстрировала всю тщетность надежд военно-политического руководства нацистской Германии на заключение мирного соглашения с Англией.

В остальном же в первый период Второй мировой войны военно-стратегическая ситуация целиком и полностью сложилась в пользу Третьего рейха, которому в 1939–1941 годах удалось поставить под свой контроль почти всю континентальную Европу от Бреста на западе, на побережье Атлантического океана, до Бреста на востоке, расположенного рядом с крепостью на реке Буг. В капиталистическом мире не нашлось силы, способной остановить стремительное продвижение вермахта. Завоеванию полного господства в Европе препятствовала только одна держава — Советский Союз. Разгром первого и единственного тогда социалистического государства Гитлер считал залогом достижения дальнейших экономических, политических, классовых и стратегических целей. Он пришел к выводу, что после победы над СССР Англию можно будет поставить на колени без особых усилий. Суммируя их взгляды, начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер 31 июля 1940 года записал в служебном дневнике: «Поражение России лишит Англию последней надежды». Именно поэтому германское Верховное командование неоднократно переносило сроки вторжения на Британские острова, а затем и вовсе отложило десантную операцию на неопределенное время. Под прикрытием подготовки к осуществлению плана «Морской лев» немецкие войска якобы для отдыха и последующего переформирования непрерывным потоком перебрасывались в Польшу, непосредственно к границам Советского Союза.

Перед подводными лодками по-прежнему ставилась задача ослабить военно-экономический потенциал Альбиона путем срыва перевозок военной техники и стратегического сырья. Гитлер все более интересовался результатами их действий и все чаще вызывал к себе их командующего, зачастую даже не ставя предварительно в известность высшую командную инстанцию ВМС. Дениц не просто импонировал фюреру — он полностью соответствовал его представлениям об идеальном германском офицере: разделяющий идеологию национал-социализма и готовый без малейших угрызений совести ради выполнения приказа пренебречь любыми нравственными и правовыми нормами. Пользуясь расположением Гитлера, Дениц добился от него разрешения на установление с 24 июня 1940 года блокадного кольца вокруг Британских островов. Разрешалось топить без предупреждения любые суда, приблизившиеся к побережью Англии на расстояние в 60-100 миль. Исключение делалось лишь для кораблей держав «оси»,[23] а также Советского Союза, вынужденного в августе 1939 года заключить с гитлеровской Германией пакт о ненападении. Кроме того, на основании особого соглашения с Данией не подвергались нападению так называемые «суда с мальтийским крестом на борту», доставлявшие ее населению продовольствие и медикаменты, и транспорты Ирландской республики, с самого начала войны объявившей о нейтралитете и втайне поддерживавшей направленную против ее исконного врага — Англии — агрессивную политику Германии и Италии.

В ответ британское правительство приняло усиленные контрмеры и объявило определенные морские зоны закрытыми для судоходства.

17 августа 1940 года сфера оперативной ответственности германских подводных лодок была еще больше расширена. Она охватывала теперь значительную часть Атлантического океана, а на юге заканчивалась на широте Бордо.

Разработанный Верховным командованием вермахта план боевых действий на Западе под кодовым названием «Гельб»[24] предусматривал быстрое завершение военной кампании. В высших сферах Третьего рейха располагали сведениями о серьезных противоречиях в правящих кругах Франции, Бельгии и Голландии и усилении влияния среди них капитулянтских элементов. Делалась также ставка на инертность и косность мышления подавляющего большинства генералов союзных армий, рассчитывавших отсидеться за «линией Мажино» — системой мощных оборонительных сооружений, расположенных между Бельгией и швейцарской границей. Казалось, они напрочь забыли о таких факторах современной войны, как глубокие обходы с флангов и массированные удары авиации.

В ночь с 9 на 10 мая 1940 года в кабинете дежурного по министерству иностранных дел Голландии зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал едва не срывающийся на крик, надсадный голос военного атташе в Германии Саса:

— Хирург прооперирует больного в четыре часа утра.

Высокопоставленные чиновники голландского МИДа долго ломали голову, пытаясь понять смысл этих слов, и, не придумав ничего лучшего, заказали разговор с Берлином. На этот раз разъяренный полковник пренебрег элементарными правилами конспирации и в отчаянии прокричал в мембрану:

— Передайте военному министру! Сведения получены из абсолютно достоверного источника!

Им был не кто иной, как первый заместитель адмирала Канариса полковник Остер. Однако уже ничего нельзя было изменить. Нападение началось в четыре тридцать утра, но лишь в девятом часу германский посол явился к главе внешнеполитического ведомства Бельгии Спааку. Он достал ноту, но бледный, с осунувшимся лицом министр остановил его резким движением руки.

— Извините, господин посол, но первым буду говорить я. Мы стали жертвой ничем не спровоцированной агрессии, вызвавшей возмущение всего цивилизованного мира…

Перешедшая в наступление на Западном фронте немецкая группировка из 136 дивизий насчитывала почти три миллиона человек. Ее поддерживали двадцать пять тысяч орудий, около трех тысяч танков и три тысячи восемьсот самолетов. Обойдя с севера «линию Мажино», немцы прорвали фронт и, сметая с магистральных шоссейных дорог толпы беженцев, устремились к побережью. Берлинская радиовещательная станция шесть раз в день передавала победные сводки, подробно перечисляя количество трофеев и пленных. Разгром северной французской группировки под Камбре, капитуляция вооруженных сил Голландии и Бельгии вынудили английский экспедиционный корпус начать отход к Дюнкерку и оставить открытыми фланги соседних французских армий. Адмиралтейство сосредоточило свои усилия на вывозе с материка 340 000 солдат, 90 000 из них были французами. В прибрежной зоне осталось фактически все их снаряжение и военная техника.

Из-за подавляющего превосходства британского флота действия германских подводных лодок по блокированию Дуврского пролива и срыву эвакуации не привели к сколько-нибудь значительным успехам.

5 июня вермахт начал наступление на юг, угрожая Парижу. Французское правительство, представлявшее интересы крупного финансово-промышленного капитала, естественно, не последовало призыву коммунистов создать народное ополчение и объявило столицу «открытым городом». В Первую мировую войну кайзеровские войска четыре года безуспешно пытались взять Париж. 16 июня 1940 года он был сдан без боя.

Через два дня новый кабинет министров возглавил «защитник Вердена»[25] и один из наиболее ярых сторонников сотрудничества с гитлеровской Германией маршал Петен. 22 июня на станции Ретондз в Компьенском лесу было подписано перемирие, означавшее полную капитуляцию Франции. Ее северные и центральные районы, а также побережье Ла-Манша и Бискайского залива были объявлены оккупационной зоной и переданы под управление немецкой военной администрации. В южной, неоккупированной части территории Франции обосновавшееся в курортном городке Виши правительство Петена установило авторитарный режим. Переход из одной зоны в другую разрешался только по специальным пропускам.

Французская армия подлежала демобилизации за исключением формирований, необходимых «для поддержания общественного порядка». Желая унизить представителей Франции и показать им свое превосходство, Гитлер распорядился подписать акт о капитуляции в том самом салон-вагоне, в котором 22 года назад маршал Фош продиктовал германской делегации условия перемирия. Кадры кинохроники запечатлели сияющего от восторга «фюрера», самозабвенно хлопающего себя по ляжкам.

Французский военно-морской флот почти не принимал участия в боевых действиях, хоть одно только появление объединенной союзной эскадры неподалеку от акваторий немецких портов могло изменить военно-стратегическую обстановку на Западном фронте. Стремление Гитлера предотвратить переход французского флота на сторону англичан побудило его дать согласие на переброску его кораблей в неоккупированную зону и североафриканские порты. Большинство французских военных судов стояло на якоре на рейде Тулона и было затоплено после захвата гитлеровскими войсками в ноябре 1942 года всей территории Франции и лишения режима Виши даже видимости суверенитета.

После захвата Бреста, Лориана и Нанта с аванпортом Сен-Назер, а позднее Бордо и Ля-Рошели, Дениц сумел с наибольшей пользой для себя использовать сложившуюся ситуацию. Ведь маневренные соединения подводных лодок было гораздо легче перебросить на побережье Атлантического океана, чем тяжелые и неповоротливые надводные корабли класса «линкор» и «крейсер». Первая база немецких субмарин создана в Лориане сразу же после заключения перемирия в начале июля 1940 года. Дениц со штабом перебрался в предместье Парижа 1 сентября и обосновался в одной из роскошных вилл на бульваре Суше. Он неоднократно посещал новые пункты базирования и пламенными речами подбадривал подводников: дескать, победа над Англией близка, как никогда. Адмирал рассчитывал уже будущей осенью иметь под своим началом 180 подводных лодок. С учетом значительно расширившегося радиуса действия тоннаж английских кораблей, потопленных во второй половине 1940 года — 2 миллиона брутто-регистровых тонн, — значительно превысил предыдущую цифру. Базы на французском побережье Атлантики позволили немецким субмаринам оперировать даже у восточных берегов США…

Вдали, на фоне прозрачного, озаренного солнцем небосвода четко обозначилась светло-серая полоса. Подводная лодка медленно приближалась к покрытой бетонными плитами причальной стенке одного из британских портов. Она чуть покачивалась на искрящейся водной глади, разрезая ее подрубленным, как у секиры, форштевнем. Легкий, ласковый ветерок доносил с берега свежие ароматы полей и лугов, смешивавшиеся с привычным для подводников солоноватым запахом моря.

— Да, парни, здесь пахнет чистейшим озоном, — командир с удовольствием щелкнул пальцами и облокотился на ограждение рубки. — А на этих проклятых северных банках[26] все вокруг треской провоняло.

Три недели назад лодка вышла из Вильгельмсхафена и после дополнительной заправки в Бергене заняла боевую позицию в северо-западной части Северного канала.

Над черной с веерным релингом рубкой развевались четыре белых вымпела, каждый из которых обозначал потопленное судно. Черной краской на них был отмечен тоннаж — 27 000 тонн.

Вымпелы весело трепетали на ветру, и никто из команды, глядя на них, не вспомнил о страшной участи иностранных моряков, пытавшихся выбраться из чрева охваченного пламенем, расколотого взрывом надвое корабля или отчаянно боровшихся за жизнь в бурных волнах океана. В памяти экипажа подлодки запечатлелась только цифра — 27 000 тонн.

Штаб флотилии разместился в здании морской префектуры. Офицеры поселились на нескольких конфискованных виллах на окраине города. Все находившиеся на территории бывшей французской военно-морской базы склады боеприпасов и вещевого довольствия были переданы в распоряжение немецкой флотилии.

Для возвратившихся из очередного боевого плавания подводников началась поистине райская жизнь! Раньше они влачили жалкое существование в тесных, насквозь пропахших стиральным порошком или карболкой кубриках плавбаз в Киле или Вильгельмсхафене. К тому же там их ежедневно нещадно муштровали суровые унтер-офицеры.

Из немецких портов сюда спешно привезли бригады докеров. Они жили на казарменном положении и день и ночь готовили подводные лодки к новым боевым походам, окрашивая их заново и устраняя незначительные повреждения.

Субмарина обогнула мол и на самом малом ходу направилась к стоянке.

Все члены экипажа понимали, почему капитан-лейтенант докладывал командующему флотилией о своих успехах в нарочито-выспренном тоне. Ведь общая вместимость уничтоженных ими кораблей достигла 102 000 тонн, а уже за 100 000 тонн полагался Рыцарский крест.

Выслушав доклад, командующий флотилией с сосредоточенно-строгим лицом обошел строй, заглядывая в глаза каждому из своих подчиненных. Хотя моряки в задушевных разговорах безапелляционно утверждали, что «так дешево их не возьмешь», всякий раз сердце у них замирало, а на лицах непроизвольно появлялась радостная мальчишеская улыбка.

На следующий день на базу из Парижа прилетел лично командующий подводным флотом. Экипажи всех стоявших в порту субмарин в полном составе выстроились на площади перед бывшей резиденцией морского префекта.

Дениц прибыл в сопровождении начальника оперативного управления капитана 1-го ранга Годта. Сзади неотступно маячил флагман-адъютант в мундире с витым желтым шнуром. В руках он держал обыкновенную картонную коробку небольшого размера и плотно прижимал левым локтем к телу черную кожаную папку и четырехугольный футляр.

— Смирно! Равнение налево!

— Хайль, подводники! — Дениц принял величественную позу и вскинул ладонь к козырьку большой фуражки с приподнятой спереди и приплюснутой сзади тульей.

— Хайль, господин адмирал! — прокатился над площадью гул голосов.

Дениц, не оборачиваясь, протянул назад руку, и адъютант поспешно вложил в нее извлеченный из папки плотный лист мелованной бумаги. Движения командующего подводным флотом сразу же обрели вальяжную значимость, присущую военачальникам такого высокого ранга. Он откашлялся и звучным голосом прочел: «За проявленное мужество и решительность в уничтожении вражеских кораблей общим тоннажем сто две тысячи брутто-регистровых тонн Фюрер и Верховный главнокомандующий приказал наградить в дополнение к Железному кресту Рыцарским крестом…»

На лице вытянувшегося в струнку двадцативосьмилетнего капитан-лейтенанта не дрогнул ни один мускул. Дениц чуть улыбнулся, командующий флотилией принял из рук адъютанта футляр и повесил на шею командира подводной лодки муаровую черно-бело-красную ленту с чуть покачивающимся на ее конце крестом. Остальные члены экипажа были награждены Железными крестами I и II степени и «Значками отличия подводников».

Затем Дениц, как и днем раньше командующий флотилией, прошел вдоль ровного, как по нитке, ни разу не шелохнувшегося строя моряков в безукоризненно выглаженной парадной форме. «Жаль, что сегодня нет оркестра», — подумал адмирал.

После завершения торжественного церемониала Дениц встал в середину каре, положил узкую ладонь на выполненную в виде орла бронзовую головку кортика и, сопроводив слова повелительным жестом, скомандовал:

— Придвинуться ближе!

Столпившиеся вокруг своего «предводителя» подводники держались так, чтобы с груди не упали наспех приколотые награды.

— Мои славные парни…

Дениц всячески расхваливал подводников за стойкость и мужество, взывал к их патриотическим чувствам и утверждал, что англичане, навязавшие им эту войну, очень скоро полностью испытают на себе все ее тяготы…

— С таким фюрером, ниспосланным нас самим Провидением, — завершил Дениц свою краткую и по-настоящему зажигательную речь, — и с такими экипажами подводных лодок победа нам гарантирована. Все соотечественники с гордостью взирают на вас. Везде и всюду громите врага, ибо каждый отправленный вами на дно корабль приближает нас к победе. Теперь, когда у нас есть новые базы…

Торпедист и сигнальщик с сияющими от счастья лицами то и дело поглядывали на висящие на груди новенькие железные кресты. Им сегодня выдался счастливый день. Сперва они хотели немедленно сообщить об этом родителям и невестам, но потом решили сначала отметить столь радостное событие.

Они медленно брели по городу, и после каждого захода в один из многочисленных маленьких кабачков их походка делалась все более неуверенной. От выданного вперед за четыре недели жалованья уже почти ничего не осталось, от множества бокалов с дешевым и удивительно вкусным вином сильно шумело в голове. Наконец их словно магнитом потянуло к одиноко стоявшему в стороне дому, в распахнутых окнах которого мелькали растрепанные и размалеванные девицы. Торпедист и сигнальщик переглянулись и присоединились к толкавшимся у входа в бордель морякам.

Четыре недели пролетели как в тумане. Экипаж подлодки, сдав награды на хранение в штаб, выстроился в две шеренги на пирсе и, выслушав напутственную речь командующего флотилией, после приказа командира четко развернулся и направился к длинному сигарообразному корпусу лодки. Субмарина в очередной раз обогнула мол и вышла в открытое море.

Как обычно в начале декабря, на пустынных просторах Атлантики грозно и величаво вздымались огромные валы, ветер неистово гнал над ними черные, набухшие дождем и снегом тучи. Волны швыряли подлодку как щепку. «У-101», натужно скрипя корпусом, взбиралась на водяные горы и через несколько секунд вновь скатывалась к их подножиям. Шахта верхнего рубочного люка покрылась изморозью, сигнальщики, чтобы не оказаться за бортом, привязали себя к леерам страховочными тросами. Порой сквозь мутную пелену прорисовывался контур маяка на Квессансе — последнем острове возле северо-западного побережья Бретани. Он зажигался через короткие промежутки времени, отбрасывая мощными линзами свет далеко в океан.

Капитан-лейтенант Менгерсен с трудом сохранял спокойствие. У команды настроение было ничуть не лучше. Метеорологи обещали, правда, в декабре некоторое улучшение погоды, однако Менгерсен, как и большинство моряков, не слишком доверял их прогнозам.

Операционная зона «У-101» находилась к западу от Гебридских островов. После капитуляции Франции и перебазирования на расположенные на оккупированной части ее территории эскадрилий «люфтваффе»[27] Адмиралтейство не только распорядилось прекратить проводку конвоев через Ла-Манш, но и крайне редко использовало теперь для этой цели канал Святого Георга. Отныне торговые суда добирались до Англии в основном через Северный канал и Ирландское море.

Менгерсен едва сдерживал себя от злости еще и по другой причине. В декабре на боевые позиции в Атлантике вышли только пять немецких субмарин. Англичане с легкостью могли сосредоточить все усилия на их уничтожении.

После одного из проведенных Деницем в Париже оперативных совещаний участвовавший в нем друг и однокашник Менгерсена доверительно сообщил ему следующие сведения. Капитан-лейтенант хорошо запомнил эти цифры. Немецкий подводный флот хотя и потерял 46 процентов боевого состава, но зато потопил линкор, авианосец, 3 эсминца, 2 подводные лодки, 5 вспомогательных крейсеров и 440 торговых кораблей. В общем и целом регистровая вместимость всех уничтоженных военных и транспортных судов составила 2 330 000 тонн. Тем не менее даже такие огромные потери не заставили новое английское правительство изменить политический курс и вступить в мирные переговоры с гитлеровской Германией. «В октябре тоннаж потопленных кораблей противника равнялся 920 тоннам, а в ноябре — только 430, — с горечью констатировал Менгерсен. — В штабе Деница просчитались и никак не желают признать свою ошибку. Экономический крах Англии мог произойти лишь при троекратном, если не больше, превышении предыдущего результата. Но этого, к сожалению, не произошло из-за отсутствия в строю необходимого количества боевых единиц…»

От горестных мыслей Менгерсена отвлек испуганный крик сигнальщика:

— Справа по борту «Сандерленд»!

Показавшаяся в небе воздушная лодка развернулась и двинулась прямо на субмарину.

— Тревога! Все вниз!

С лязгом захлопнулся тяжелый люк, повернулся маховик кремальеры, и изъеденная солью океанической волны рубка стремительно провалилась вниз.

Через час субмарина, продув балласт, всплыла и на среднем ходу двинулась в северо-западном направлении.

Через два дня она вошла в свою операционную зону. Небо чуть посветлело, ветер несколько ослаб, но вокруг по-прежнему плясали лохматые, свинцового цвета волны, покрывая иногда белой пеной всю носовую надстройку. Вдали виднелись скалы небольшого острова Роккэл.

Из черного зева люка показалась рука, судорожно сжимавшая журнал учета радиограмм. Капитан-лейтенант пробежал глазами бланк и спешно спустился в центральный пост.

Возле прокладочного стола он мельком взглянул на карту с прочерченной по линейке курсовой линией и вполголоса зачитал штурману полученную от командующего подводным флотом радиограмму: «В квадрате 13 Б обнаружен конвой. Движется в восточном направлении. Скорость 10 узлов. Приказываю атаковать. По прибытии в данный квадрат сообщить свои координаты».

Штурман прошелся ножками циркуля по карте, измеряя расстояние до цели. Менгерсен лихорадочно подсчитывал в уме: «Если конвой не изменит курс и скорость, мы войдем в квадрат 13 Б примерно через пять часов».

Лодка шла на полной скорости. Иногда казалось, что она вот-вот войдет вертикально в воду носом. Но встретившись с новой волной, лодка упрямо взбиралась на нее и, задержавшись на секунду на гребне, в очередной раз проваливалась вниз. Ближе к вечеру море успокоилось, пелена дождя исчезла, и командир смог пересчитать видневшиеся на горизонте корабли: из сорока судов по меньшей мере десять танкеров. Среди кораблей охранения заметно выделялся эсминец, внешне напоминавший быстроходный французский военный корабль типа «Вольта». На всякий случай Менгерсен приказал развернуться и отплыть в сторону. Желая поднять настроение экипажу, он наклонился к собранным в пучок переговорным трубам и весело воскликнул:

— А теперь, парни, все зависит от вас! Сорок кораблей ждут, когда мы запустим им в днище наших «угрей»! Мы подберемся к ним, как только стемнеет!

— Надеюсь, они не сбросят нам на голову сорок глубинных бомб, — прикрыв ладонью рот, пробормотал боцман.

Стоявший рядом рулевой-вертикальщик мрачно кивнул в ответ.

Взревели дизели, набирая обороты. Многие из команды в душе надеялись израсходовать сегодня весь боезапас и тем самым получить возможность вернуться к Рождеству на базу.

К ночи буря окончательно утихла, ветер утратил силу, и на лодку накатывали уже не штормовые, а обычные, без белых барашков волны. Такая погода идеально подходила для торпедной атаки.

— Сколько времени?

— Пять минут десятого, — послышался из люка отрывистый голос штурмана.

— Лечь на другой курс!

Лодка взяла левее, описав в бурлящей от ударов винта воде чуть заметный полукруг.

— В каком состоянии прибор ночного видения?

— В полном порядке.

— Господин каплейт, — из люка высунулась голова радиста. — К конвою подошли еще две наши лодки. Одной из них командует Прин.

— Надеюсь, никто из них не уведет у нас из-под носа добычу, — зло бросил Менгерсен, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Пеленг на конвой не меняется, — доложил старший помощник, не сводя глаз с визира пеленгатора.

— Пусть подойдет поближе, — командир сердито наморщил лоб и плотнее запахнул покрытые соляными разводами полы реглана. — Затем резкий поворот влево. Я скажу, когда.

Огромный, надвигающийся почти прямо на «У-101» пароход был виден теперь под нужным углом.

— Не меньше восьми тысяч тонн. Полубак сильно задраен. Судя по всему, это индийский корабль. Палубные надстройки высокие и растянутые… — вслух прикинул Менгерсен, и услышавший его слова в центральном посту штурман мгновенно раскрыл альбом с фотографиями вражеских кораблей.

— Положить рули на правый курс. Только очень медленно, иначе мы подойдем слишком близко… Так, а теперь резко влево.

Лодка сделала крутой поворот, пересекла стелющуюся за пароходом пенистую дорожку и вышла к его левому борту.

— Первый аппарат к бою готов?

— Так точно! — торпедист положил ладони на рукоятки стрельбового устройства и впился глазами в бегущую по круглому циферблату к надписи «товсь» блестящую стрелку.

Внезапно рядом с пароходом вздыбилась вода, грохот взрыва прокатился над волнами, отразился от далекого скалистого берега и замолк.

— Черт, нас опередили! — Менгерсен дернулся как полковой конь при звуке трубы и, быстро взяв себя в руки, скомандовал:

— Разворот вправо! Держать курс на следующий транспорт!

Через несколько минут капитан-лейтенант вновь навел перископ с упреждением на ход торпед, выжидая, когда корабль медленно вползет в перекрестье прицела.

— Расстояние?

— Двести двадцать три метра!

— Первый аппарат, пли!

Затаив дыхание, подводники прислушивались к шуму за бортом.

Торпеда попала прямо в середину транспорта. Опять поднялся огромный водяной столб и прогремел оглушительный, раскатистый взрыв.

— Поворачиваем влево! — лицо Менгерсена скривилось в злорадной ухмылке. — Идем на танкер!

Пол под ногами чуть вздрогнул от легкого толчка.

В течение нескольких секунд торпеда превратила танкер в пылающий шар. Огненный, с черными сгустками дыма смерч быстро выжег корпус изнутри, сделав из него полую стальную коробку. Мазут медленно, как асфальт по мостовой, толстым слоем растекался по воде. В нем беспомощно барахтались ошеломленные от ужаса моряки с потопленных ранее кораблей. Чуть дальше, задирая все выше и выше корму, тонули два транспорта, торпедированные другими подводными лодками.

— Сзади эсминец!

Один из кораблей охранения резко устремился к субмарине. Пламя высветило выросшие под форштевнем белые усы пены.

— Вниз!

Скатившийся внутрь лодки последним, Менгерсен закрутил до конца длинный рычаг запорного устройства. Громко зашипел сжатый воздух, забулькала вода в балластных цистернах.

— Шесть метров! Восемь метров! Пятнадцать метров! — монотонно произносил боцман, прислушиваясь к частым щелчкам эхолота.

Видимо, эсминец не обнаружил подлодку и начал бомбить по площадям. Сперва разрывы грохотали где-то вдалеке, затем зазвучали ближе и, наконец, слились в сплошной, разрывающий барабанные перепонки гул. Мигнув последний раз, погасли плафоны. Сразу же замелькали огни переносных фонарей. Менгерсен неподвижно стоял рядом с вертикальной трубой перископа.

Возле его рта четко обозначились жесткие морщины, бровь нервно подергивалась.

За четыре часа пребывания под водой из аккумуляторных батарей пролилась кислота. Концентрация в воздухе водорода стала опасной, и командир приказал всплыть под перископ, чтобы провентилировать отсеки. Он первым поднялся в боевую рубку, открыл люк и одном махом перебросил свое истосковавшееся по движению сухое жилистое тело на мостик. В этот момент в плафонах, медленно разгораясь, снова замерцал свет.

После окончания срока автономного плавания подлодка в экономичном режиме работы моторов возвращалась на базу. Менгерсен стоял на мостике, жадно вдыхая морской воздух. Он был доволен итогом боевого плавания «У-101»: два танкера, пароход и теплоход. Только у двух торпед не сдетонировал боевой заряд.

Промозглая ночь наполнила темнотой пространство от воды до невидимых туч, небольшие волны с утробным хлюпаньем бились о борта субмарины. Менгерсен поправил пилотку, щелкнул зажигалкой и, поднося трепещущее пламя к сигарете, твердо решил, что после доклада командующему флотилией на радостях непременно напьется.

На базе он узнал, что тоннаж кораблей, потопленных каждой из пяти задействованных подлодок, составил в среднем 697 тонн в день. Но даже при таких ощутимых потерях Великобритания благодаря колониям по-прежнему располагала колоссальным военно-экономическим потенциалом.

Большие потери в торговом и в гораздо меньшей степени военном тоннаже вынудили Адмиралтейство развить бурную деятельность по формированию противолодочных сил. В дежурной части созданного специально для этой цели Оперативного штаба всю стену занимала огромная диаграмма. Кривая показывала соотношение между потопленными и построенными или зафрахтованными кораблями. Пересекавшая ее посередине красная линия обозначала предельно допустимую норму потерь. Ее превышение ставило под угрозу снабжение экономики сырьем, а население — продовольствием и товарами первой необходимости. В 1940 году тоннаж уничтоженных торговых судов достиг 4,4 миллиона брутто-тонн, а водоизмещение спущенных со стапелей кораблей в Великобритании и пока еще сохранявших нейтралитет США не превысило 1,2 миллиона тонн. Поскольку конвойная система доказала свою эффективность еще во время Первой мировой войны, в феврале 1940 года было организовано конвоирование судов. В одиночку в море теперь выходили только быстроходные корабли. С 9 апреля по 20 июня как в Англию, так и в обратном направлении прошло 149 конвоев, насчитывавших в своем составе 4364 корабля.

Проводке большего количества охраняемых караванов торговых судов мешала нехватка конвойных кораблей. Правда, Адмиралтейство заложило на верфях множество эсминцев с расширенным радиусом действия, однако для ввода их в строй требовалось время. Поэтому в сентябре 1940 года английское правительство даже согласилось передать США в аренду сроком на 99 лет восемь островных владений в Новом Свете в обмен на 50 эсминцев устаревшей конструкции, которые к тому же давно выработали свой ресурс.[28] Почти все торговые суда были оснащены артиллерийскими орудиями и бомбометами. Увеличился также самолетный парк авиации берегового базирования, патрулировавшей водные просторы в северной части Атлантики. После высадки 10 мая 1940 года британских войск в Исландии, тогда еще связанной личной унией с Данией, Адмиралтейство установило контроль над северным маршрутом в Датском проливе от мыса Фарвел до крайней южной точки Гренландии. На всем водном пространстве между Шотландией и Данией для борьбы с подводными лодками наряду с корветами с ограниченным радиусом действия широко применялись переоборудованные в «суда-ловушки» шхуны, сейнеры и траулеры. Под нажимом США английское правительство приказало вывести из Исландии войска. На смену англичанам 7 июля 1941 года пришли американские солдаты. При этом США не только не поинтересовались мнением исландцев, но даже ради соблюдения приличий не запросили согласия Дании; хотя Вашингтон и Копенгаген тогда еще поддерживали между собой дипломатические отношения.

Британский флот защищал три маршрута. На Атлантическом побережье Северной Америки корабли собирались в конвои в Норфолке, Нью-Йорке и Галифаксе, в Африке — во Фритауне. Еще один маршрут проходил из Порт-Саида до Гибралтара. Из города-крепости суда, обойдя берега Испании и Португалии, заходили в Атлантический океан.

Введение конвойной системы дало командованию германского подводного флота повод приступить к осуществлению своего давнего плана.

Как известно, первоначально в основе тактики действий подводных лодок лежал метод крейсерских операций одиночных субмарин в местах наиболее интенсивного судоходства. Еще в период Первой мировой войны Дениц накопил определенный опыт и теперь решил перейти к массированным атакам конвоев. Новый способ разгрома караванов торговых судов получил название «тактика волчьей стаи» — по аналогии с действиями волков. Как известно, их вожак всегда бежит далеко впереди, завидев добычу, воем созывает сородичей, и вся свора набрасывается на нее. Начиная с 1935 года, Дениц и его штаб последовательно стремились использовать эту тактику во время всех мало-мальски крупномасштабных учений в Балтийском море.

— Опять воняет как в хлеву, — обер-ефрейтор сидел на узкой койке, прислонившись к стенке и упираясь ногами в фанерную переборку. Снаружи сильно штормило, деревянные стенки дребезжали и скрипели, при толчке он чуть не опрокинулся навзничь и едва не выплеснул содержимое своей тарелки в лицо сидевшего напротив сослуживца.

— Ничего, привыкнешь, — матрос даже ухом не повел, продолжая с меланхоличным видом поглощать обед.

Действительно, воздух здесь был настолько спертым, что постороннего человека, вошедшего сюда, наверняка бы вырвало.

Запах пота, исходивший от давно немытых тел, смешивался с запахами металла, машинного масла, затхлой воды, хлорки и сладковатым ароматом одеколона «Колибри», которым подводники кое-как смывали с лица соляной нарост. Регенерационным установкам никогда не удавалось полностью очистить воздух.

Подводникам приходилось также выдерживать перепады давления, холод, жару и шторм, во время которого все несущие вахту с трудом удерживались на ногах.

Они ютились в узких каютах-выгородках и, направляясь куда-либо по слабо освещенному длинному проходу, постоянно задевали плечами разнообразные механизмы, агрегаты, верньеры и клапаны. Жилое помещение рядового личного состава одновременно являлось носовым торпедным отсеком, на металлических плитах пола лежали запасные торпеды, в кают-компании согласно боевому расписанию был развернут медпункт, в кухонном отсеке громоздились ящики с продуктами и висели набитые хлебом гамаки.

Даже в мирное время длительное пребывание в замкнутом пространстве, наполненном влажным, удушливым, пропитанным специфическими запахами воздухом, негативно сказывалось на физическом и душевном состоянии экипажа. Во время боевых операций нагрузка на психику еще более усиливалась. Нервы у всех были напряжены до предела, так как в любой момент стальная оболочка могла треснуть от взрыва мины, глубинной бомбы или торпеды, и тогда люди, захлебываясь в хлынувшей внутрь лодки воде, погрузились бы вместе с ней в бездну и больше никогда не увидели бы дневного света. В результате у многих членов команды случались приступы «жестянки». В легкой форме она выражалась в апатии, в крайней — в безудержной истерике, переходящей порой в манию преследования. Очень часто исцелить ее не удавалось даже в психиатрических больницах.

Субмарина с ее конусообразным корпусом своими очертаниями действительно напоминала огромный плавучий гроб.

— Приготовиться к отплытию! — распорядился Прин, выслушав доклад старшего помощника, и выстроившиеся в две шеренги на пирсе подводники сразу же забегали как муравьи.

На причале столпилось множество зевак. В основном это были докеры, сотрудники управления порта, зенитчики, офицеры и старшины административной службы, а также матросы с других пришвартовавшихся здесь подлодок. Несмотря на строжайший режим секретности, утром 20 февраля 1941 года на базе в Лориане уже знали, что в море в десятый раз выходит «У-47» под командованием самого «великого» Прина. Именно поэтому высокая девушка с пышной грудью, поправив видневшийся из-под форменного кителя Гитлерюгенда воротничок блузки безупречной белизны, поднесла Прину роскошный букет. Капитан-лейтенант доброжелательно улыбнулся и небрежным жестом приколол один из цветов к петлице длинного, тщательно вычищенного и отутюженного реглана.

Этим людям наблюдение за отходом подлодки от причала вполне заменяло «Вохеншау».[29] Прин демонстративно перебросился репликами с командиром «У-99» Кречмером по прозвищу «Молчаливый Отто». Оба они прекрасно знали, как нужно держаться на публике. На пирсе в Лориане рядом с ними не было капитан-лейтенанта Шепке. Как уже было сказано выше, ранее он командовал использовавшимся в качестве минного заградителя «челноком». На поставленных его субмариной минах подорвалось довольно много кораблей. Наряду с Прином и Кречмером он был третьим немецким подводником, награжденным Дубовыми листьями. Теперь «У-100» под его командованием упорно пробиралась среди громоздящихся друг на друга валов в свою операционную зону в Северной Атлантике. В соответствии с «тактикой волчьей стаи» группа подводных лодок в очередной раз должна была выйти на позиции к западу от Гебридских островов и подобно разъяренным хищникам наброситься на английские конвои.

— Смирно! Равнение направо! Поднять флаг!

Головы выстроившихся на узкой палубе членов экипажа повернулись в сторону установленного за боевой рубкой флагштока. Офицеры отработанным до автоматизма движением дружно поднесли правые ладони к лакированным козырькам фуражек. На вертикальном шесте взвился военно-морской штандарт.

— Равнение прямо! — приказал командир и, набрав в грудь воздух, приготовился выкрикнуть «Вольно», но тут боцман запел во все горло:

Постепенно к нему присоединился весь экипаж во главе с командиром. Над плещущейся у причалов переименованного после оккупации Польши в Готенхафен порта Гдыня темной маслянистой водой ежедневно гремела «Песня о битве за Англию». По традиции ее исполняли подводники, завершившие курс обучения и после учебного плавания в Данцигской бухте впервые отправившиеся в боевой поход.

Подводная лодка разрезала форштевнем блестевшую на солнце зеленоватую поверхность Балтийского моря. Командир и оба помощника оживленно беседовали на мостике, пытаясь выяснить причину столь поспешной отправки их в боевое плавание.

В итоге они пришли к выводу, что множество новых подводных лодок будет использовано для нанесения массированного удара по наиболее уязвимым коммуникациям Британии в Атлантике.

Неожиданно на мостик пулей выскочил радист и передал командиру радиограмму. Капитан-лейтенант пробежал глазами текст и, удивленно вскинув брови, спросил, обращаясь как бы к самому себе:

— Неужели англичане хотят высадиться в Северной Норвегии?

Старший помощник скользнул по бланку изучающим взглядом и недоуменно пожал плечами. Экипажу предписывалось повернуть на север и войти в Баренцево море.

Полуденное солнце окрасило небо яркими красками, его отсветы легли на воду. Море было пустынно. Не было видно ни одного рыбацкого судна, обычного в этих широтах. На встречу с транспортом или военным кораблем командир даже не рассчитывал.

На рассвете 22 июня 1941 года радист щелкнул тумблером радиоприемника и, когда в левом верхнем углу засветился зеленый глаз, до упора повернул регулятор громкости. Послышался срывающийся голос министра иностранных дел гитлеровского правительства:

— Я обязан вкратце изложить меморандум фюрера…

Члены команды даже представить себе не могли, насколько тяжело было Иоахиму фон Риббентропу произносить эти слова. По свидетельству первого секретаря посольства СССР в Берлине, у главы внешнеполитического ведомства Третьего рейха заметно тряслись руки, лицо опухло, глаза воспалились и помутнели. После пресс-конференции он подбежал к советскому дипломату и в отчаянье прошептал ему на ухо:

— Передайте в Москву, а еще лучше лично Сталину… Я был против нападения на вас… Не хочу… Не могу…

В это время по советской земле уже катился огненный смерч войны. В четыре часа утра оглушительная канонада разорвала рассветную тишину на всей западной границе, самолеты с черными крестами на крыльях обрушили мощные бомбовые удары на мирно спавшие города. Началась Великая Отечественная война.

Подводники после недолгого удивления пришли в неописуемый восторг. Их возраст в среднем составлял двадцать — двадцать пять лет. Все они прошли надлежащую выучку в школе, Гитлерюгенде и на военно-морском флоте, где им постоянно внушали, что Советский Союз — злейший враг Германии. Их приучили люто ненавидеть эту страну и считать «недочеловеками» ее граждан. Правда, такие события, как спасение ледоколом «Красин» участников возглавлявшейся Умберто Нобиле итальянской экспедиции на Северный полюс, которое произвело сильнейшее впечатление на всех моряков, никак не укладывались в разработанную пропагандистами Геббельса схему. Тем не менее немецкие юноши и девушки в большинстве своем сохраняли приверженность нацистской идеологии. Поэтому они испытали самый настоящий шок, узнав о подписании в августе 1939 года Пакта о ненападении с Советским Союзом.

Они не знали, что советское правительство было вынуждено пойти на этот беспрецедентный в его политике шаг только после окончательного отказа исповедывавших антикоммунизм руководителей Англии и Франции создать в Европе систему коллективной безопасности для совместного отпора гитлеровской агрессии.

Подготовка к нападению на СССР полным ходом развернулась после июля 1940 года и проводилась в четырех направлениях: идеологическом, политическом, экономическом и военном.

Еще в середине двадцатых годов Гитлер в своем опусе «Майн кампф» («Моя борьба»), ставшем впоследствии своего рода «Библией национал-социализма» и, в сущности, представлявшем собой сборник его разглагольствований на самые разнообразные темы, с предельной откровенностью писал: «Мы со всей определенностью указываем в сторону восточных территорий и начинаем проводить политику, направленную на завоевание новых земель в Европе. Нам остается лишь устремить свой взор на Россию… Это огромное восточное государство обречено на гибель. По воле самого Провидения нам суждено стать свидетелями невиданной катастрофы, которая явится неопровержимым доказательством правильности расовой теории… Крах системы большевистского господства неминуемо повлечет за собой крах всей российской государственности».

Эти слова Гитлера, когда-то считавшиеся просто хлесткими митинговыми фразами, легли в основу комплекса мер по идеологической подготовке вермахта и гражданского населения к войне с Советским Союзом.

Политическая подготовка включала в себя планирование акций, направленных на ликвидацию социалистического общественного строя. 17 марта 1941 года на совещании с представителями высшего командного состава вооруженных сил Гитлер заявил, что «на территории Великороссии следует применять методы жесточайшего насилия. Идеологические узы недостаточно крепко связывают русский народ. После истребления партийного актива он распадется на отдельные нации и народности».

В сфере экономики происходило дальнейшее наращивание военно-технического потенциала и предпринимались меры по переводу всех предприятий, так или иначе связанных с военным производством, на «особый режим работы». При содействии крупнейших концернов и государственно-монополистических органов разрабатывались планы разграбления Советского Союза и управления его экономикой колониальными методами. 9 января 1941 года Гитлер в беседе с главнокомандующим сухопутными силами генерал-фельдмаршалом Вальтером фон Браухичем утверждал, что «огромные российские пространства таят в себе неисчислимые богатства. Германия должна установить над этими землями политический и экономический контроль, но ни в коем случае не присоединять их к себе. Тогда в дальнейшем мы сможем вести войну со всеми континентами, и никому не удастся нас разбить».

Тщательная разработка оперативных планов нападения на СССР закончилась в середине декабря 1940 года, когда полковник Хойзингер из оперативного управления Генерального штаба сухопутных войск доложил о результатах Гитлеру. В огромном, облицованном плитами карерского мрамора конференц-зале рейхсканцелярии присутствовали также генерал-фельдмаршал Кейтель, Гальдер и начальник Штаба Оперативного руководства вермахта генерал-полковник Йодль. Гитлер одобрил стратегический план нападения на Советский Союз под кодовым названием «Барбаросса»[31] и лишь распорядился внести в него некоторые изменения. Характер и направление стратегии Германии в этой войне также определялись принципом «блицкрига». В директиве ОКВ от 18 декабря 1940 года перед вооруженными силами ставилась задача «в ходе краткосрочной военной кампании полностью разгромить Советский Союз… Конечной целью операции является создание вдоль всей линии Волга — Архангельск защитного вала, отделяющего завоеванные земли от азиатской части России».

К моменту нападения на СССР из 214 дивизий вермахта 153 (вместе с войсками сателлитов 190)[32] были сосредоточены в районах вторжения. 5,5 миллиона отлично вымуштрованных солдат и офицеров имели на вооружении 3,7 тысячи танков, почти 5 тысяч самолетов и свыше 42 тысяч орудий и минометов.

Уничтожение Советского Союза как государства предусматривало также истребление населявших его народов. Поэтому в тылу германских войск были развернуты специальные эсэсовские формирования. Согласно секретному плану «Ост» («Восток»), в течение 25–30 лет должны были погибнуть 120–140 миллионов человек. В конечном итоге предполагалось «полностью ликвидировать людской потенциал» Советского Союза.

Эти классово-политические устремления германского империализма полностью соответствовали намерениям подавляющего большинства офицеров подводного флота, люто ненавидевших социалистический общественный строй и отнюдь не забывших восстания матросов в Киле, положившего начало Ноябрьской революции 1918 года. Они даже не догадывались о том, что результаты боевых действий на Восточном фронте определят также исход подводной войны.

Заканчивался 1941 год. На базах на побережье Атлантики уже не хватало места, поскольку каждую погибшую подлодку немедленно заменяли две-три новые субмарины. Во второй половине года на боевых позициях постоянно находилось около 45 подводных лодок. Это позволило расширить масштабы применения «тактики волчьей стаи». Но у Деница, которого тем временем произвели в вице-адмиралы, хватало причин для беспокойства.

Из-за усовершенствованной системы конвоирования в последние месяцы 1941 года на одну подводную лодку приходилось гораздо меньшее число потопленных кораблей, чем вначале. Соответственно увеличились и потери. В ноябре было уничтожено 5, а в декабре даже 10 субмарин.

На сухопутном театре военных действий ситуация в целом также складывалась не в пользу вермахта. Несмотря на внезапность нападения, огромные потери в живой силе и технике и сдачу многих крупных промышленных центров, бойцы Красной Армии уже в июле начали оказывать сопротивление. Все помыслы гитлеровского руководства были сосредоточены на взятии Москвы. Но именно в Подмосковье был развеян миф о непобедимости вермахта. 5–6 декабря 1941 года советские дивизии прямо с марша перешли в контрнаступление на почти трехсоткилометровом фронте. Уже 8 декабря Гитлер был вынужден отдать приказ о переходе к обороне, а еще через 11 дней взял на себя командование сухопутными войсками. Однако еще до поражения под Москвой многие немцы открыто высказывали сомнения в победоносном исходе войны. 8 сентября нацистские лидеры получили очередной секретный отчет Службы безопасности, в котором прямо говорилось: «Часть населения по-прежнему твердо убеждена в том, что Англии с помощью США удалось создать на северном маршруте достаточно эффективную систему противолодочной обороны. Сообщения о потерях англичан в торговом тоннаже за прошлый месяц были прокомментированы следующими фразами: „У них еще столько кораблей“ или „Нам просто еще раз случайно повезло“. Многие открыто утверждают, что блокада сама по себе не приведет к поражению Англии».

Вместе с тем Дениц и его окружение смогли извлечь пользу из резкого ухудшения отношений с США.

Правительство этой страны 5 сентября 1939 года объявило о своем нейтралитете и наложило эмбарго на поставки вооружения и военных материалов в воюющие государства. Группа влиятельных политических деятелей — так называемые изоляционисты — настаивала на строгом соблюдении закона в надежде, что отсутствие помощи со стороны США заставит западные державы примириться с нацистской Германией и создать вместе с ней антисоветский блок. Другое направление в американской политике возглавлял президент Рузвельт. Его сторонники требовали оказать всемерную поддержку Англии и Франции. Они отстаивали интересы монополий, вложивших значительные финансовые средства в экономику стран Западной Европы, а также Ближнего и Среднего Востока, и всерьез опасавшихся, что победа германского империализма создаст непосредственную угрозу их инвестициям. Большинство населения поддерживало Рузвельта и его последователей. Они понимали, что политика изоляционизма несовместима с национальными интересами США. Их число еще более возросло после разбойничьего нападения на Советский Союз.

По настоянию Рузвельта 4 ноября 1939 года конгресс внес определенные изменения в закон о нейтралитете. Воюющие государства получили возможность приобретать в США вооружение и стратегические материалы на условиях «кеш энд кери»,[33] то есть оплаты их наличными и вывоза на собственных судах.

Данный принцип был выгоден только Великобритании, поскольку гитлеровская Германия была не в состоянии закупать в США в большом количестве товары стратегического назначения. Однако финансовые ресурсы английского правительства также вскоре оказались на исходе, и Черчилль забросал американского президента просьбами о предоставлении долгосрочных кредитов. В результате конгресс принял 11 марта 1941 года закон о ленд-лизе, сущность которого выражалась в следующем пассаже: «Президент имеет право, невзирая на какие-либо другие законодательные акты, время от времени предоставлять военному министру, министру военно-морского флота, а также руководителям других министерств и правительственных органов полномочия, необходимые для организации на подведомственных им военных заводах, фабриках и судоверфях производства вооружения, боеприпасов и другой продукции стратегического назначения для последующей передачи их в распоряжение правительства любой страны, оборона которой, с точки зрения президента, обеспечивает защиту территории Соединенных Штатов».

— Я категорически против любого раскола. Дробить силы нельзя. Подлодки в Атлантике по-прежнему должны действовать сплоченными группами! Главное — потопить как можно больше вражеских кораблей! Все остальное не имеет никакого значения!

Гросс-адмирал Редер на секунду закрыл глаза, затем встал и окинул Деница неприязненным взглядом. Ему крайне не нравилось поведение командующего подводным флотом. Ни один из адмиралов не решался позволить себе говорить таким тоном в присутствии главнокомандующего военно-морскими силами. Редер нахмурился, на его одутловатом, с двойным подбородком лице появилось недовольное выражение. Он вспомнил, что уже обсуждал с Деницем 8 ноября эту проблему и что, раздраженный его настойчивостью, вынужден был напомнить: он и никто другой является в данном вопросе высшей инстанцией. Гросс-адмирал подошел к окну и, глядя на понуро бредущих по Тирпицуфер людей и редкие автомобили, многозначительно постучал пальцами по золоченым виткам нашивок на синем рукаве мундира. Редер никогда не был боевым офицером и, делая служебную карьеру, воистину «прошел по инстанциям».

В скупо обставленном кабинете возникла долгая, томительная пауза.

Дениц не сводил глаз с затылка Редера. Он был гораздо выше его и поэтому хорошо видел четкий пробор, разделяющий посередине коротко стриженные, зачесанные назад волосы. Дениц также не испытывал к гросс-адмиралу особых симпатий. «Если ему нужно, пусть отдаст приказ, добровольно я на этот шаг не пойду, — зло подумал он. — Атлантика для нас важнее Средиземного моря».

Редер медленно повернулся и почти вплотную приблизился к занимавшей всю стену схеме боевой обстановки.

— Я был вчера в ставке фюрера. — Для убедительности он вскинул брови и поднял вверх указательный палец. — Он ждет от нас активных действий в Средиземном море! Роммель в крайне затруднительном положении.

— А что итальянцы? Где их хваленые линкоры, крейсеры, миноносцы?

Редер только презрительно повел ладонью и не преминул напомнить вице-адмиралу о довольно существенном, по его мнению, факторе:

— Вы же получили целую флотилию итальянских подводных лодок.

— Вот и отправьте их назад, — утратив обычную вальяжность, возбужденно заговорил Дениц. — В сентябре и ноябре я уже передал в Средиземное море двенадцать лодок. Больше я ничего сделать не могу. Ослаблять наши позиции в Атлантике нельзя. Не забудьте о субмаринах, оперирующих в Баренцевом море. Шесть подлодок водоизмещением двести пятьдесят тонн приготовлены к отправке в Черное море. На Балтике из-за русских мин невозможно нормально обучать экипажи. Тем не менее там тоже действуют наши субмарины. А каждая лодка у берегов Америки вообще на вес золота. Особенно сейчас.

— Вы обязаны выдвинуть на боевые позиции в Средиземном море еще десять подлодок, — ровным, почти бесстрастным голосом произнес Редер. — Итальянцы в Ла-Специи уже готовятся принять их.

Вытянутое невыразительное лицо Деница медленно залилось пунцовой краской, тонкие пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Но вице-адмирал с заурядной внешностью мелкого предпринимателя, никак не соответствовавшей созданному геббельсовской пропагандой стереотипу «героя-подводника», обладал железной волей и умением идти напролом. Минуту-другую он молча смотрел на застывшего за письменным столом Редера, затем перевел взгляд на подпиравший колышущийся подбородок крахмальный воротничок и тихо сказал:

— Будет исполнено, господин гросс-адмирал.

Дениц встал, четко, как когда-то на строевом плацу, повернулся и покинул кабинет.

Про себя он твердо решил при первой же возможности встретиться с Гитлером и убедить его в своей правоте.

Очень скоро Деницу представился случай лично побеседовать с Гитлером, пожелавшим из первых уст услышать подробный доклад о положении в Атлантическом океане. Представители правящей элиты Третьего рейха никак не ожидали, что действия подводных лодок у берегов Северной Америки окажутся столь успешными и даже позволят отвлечь внимание немцев от провала фронтального наступления на Москву и победоносного продвижения Красной Армии в северном и южном направлениях.

Дениц составил доклад так, чтобы его аргументы звучали очень убедительно. Он сыпал цифрами, подробно перечисляя количество потопленных каждой подводной лодкой кораблей в день. Гитлер слушал, стоя возле огромного полированного письменного стола, и время от времени кивал в знак согласия. Внезапно он заметил, что вице-адмирал тоже стоит, и жестом указал ему на кресло с высокой резной спинкой. Дениц весьма импонировал фюреру своим стремлением любой ценой добиться результата.

В заключение Дениц подчеркнул, что не раздробление подводных сил, а, напротив, их массированное использование на коммуникациях противника в Атлантике является залогом дальнейших успехов.

Гитлер по-прежнему молчал, устремив взор в сторону стоявшего в углу огромного в человеческий рост глобуса на массивной подставке из черного дерева. Неожиданно он повернулся и, вперив в Деница глаза, казалось, состоявшие из одних зрачков, заговорил о подготовке нового наступления на Восточном фронте, которое начнется на юге и непременно увенчается успехом.

— Поймите, Дениц, я полностью согласен с вами, — смягчившимся от волнения голосом закончил он и вновь зашагал по кабинету, похлопывая ладонью по охватывавшей рукав красной повязке с черной свастикой на круглом просвете, — но в данном случае ваши лодки — это как бы стальная рука Африканского корпуса Роммеля. Я прикажу Шпееру[34] ускорить темпы строительства субмарин.

Дениц машинально кивнул, неотрывно глядя на сутуловатую спину фюрера. После возвращения в Керневел он немедленно распорядился направить в Средиземное море десять подлодок.

У причалов Бостонского порта жались друг к другу бортами множество транспортов-сухогрузов, танкеров, эсминцев и кораблей эскорта. С британского вспомогательного крейсера контр-адмирал приказал дать сигнал: «Выбрать якоря! Сформировать конвой!»

Лес мачт заколыхался. Корабли один за другим поднимали якоря и на малом ходу медленно направлялись к разбитому на сектора рейду. Несколько дней капитаны кораблей и командиры групп — англичане, норвежцы и ходившие под панамским флагом греки — непрерывно совещались в кают-компании флагмана, пока, наконец, контр-адмиралу не удалось убедить их сосредоточить все 19 танкеров в середине конвоя. Перевозившие важнейшее стратегическое горючее нефтеналивные суда подвергались наибольшей опасности. Даже если корабль после торпедирования не тонул сразу, вылившееся из его трюма и растекшееся по поверхности моря горючее не оставляло экипажу ни малейшего шанса на спасение. Поэтому капитан и команда каждый раз после удачного перехода через Атлантику получали огромные денежные премии.

На кораблях эскорта громко зазвучали медные боевые горны, и караван, выстроившись походным ордером, вошел в воды Массачусетского залива со скоростью 9 узлов в час. Переоборудованный во вспомогательный крейсер сухогруз, тяжело взрывая винтами воды, вырвался далеко вперед. Конвой держал генеральный курс по широкой дуге, растянувшись на несколько миль. В одном ряду с транспортами двигались 18 кораблей сопровождения.

Эйнар Кьельсен прислонился к ограждению нижней палубы и прикрыл веки, давая отдых глазам. В небольшом красивом городе Драммен, неподалеку от Осло, у него остались жена и двое детей. Вторжение вермахта в Норвегию застало экипаж его танкера в венецианском порту Ла-Гуэйра. За это время он уже неоднократно мог покинуть «ведро с бензином» и сойти на берег где-нибудь в Мексике или США. Но Кьельсен твердо решил оставаться на борту танкера вплоть до полного освобождения его страны от гитлеровской оккупации.

Подобно ему большинство моряков из захваченных нацистской Германией стран также добровольно согласились участвовать в опасных переходах через Атлантику. В государствах — участниках антифашистской коалиции профсоюзы на весь период войны отказались от забастовок и призвали своих членов явиться в конторы для вербовки судовых команд.

Эйнар Кьельсен повернулся, откинул голову и с удовольствием подставил затылок легкому бодрящему ветерку. Пружинистым шагом подошел стюард-бразилец в неизменном черном фраке и попросил норвежца надеть спасательный жилет. Кьельсен кивнул и, выполнив просьбу, медленно прошелся по палубе. Он жадно вдохнул солоноватый, пахнущий водорослями воздух и заметил, что конвой впервые начал производить противолодочный зигзаг. Над иссиня-черной водой кружили чайки, ветер гнал небольшую волну, и палубу под ногами слегка покачивало.

Закатное солнце напоследок окрасило горизонт блеклыми красками. По небу медленно ползли темно-серые, похожие на причудливые глыбы облака. Постепенно все вокруг окуталось прозрачной, как кисея, дымкой.

К лету 1942 года вермахт вновь сумел захватить стратегическую инициативу на Восточном фронте. Отброшенный на 120 километров от Москвы, он по-прежнему угрожал столице. На северо-западе германские войска упорно осаждали Ленинград, население которого гибло от голода, артиллерийских обстрелов и воздушных бомбардировок. На юге 15 мая противник овладел Керченским полуостровом. В первых числах июля после беспримерной героической обороны, продолжавшейся 250 дней, был оставлен Севастополь. 28 июня в соответствии с планом «Блау» («Голубой»), предусматривавшим нанесение главного удара в юго-западном направлении, три усиленные армии, насчитывавшие в своем составе более половины всех сражавшихся на Восточном фронте бронетанковых и мотомеханизированных соединений вермахта, прорвали оборону советских войск на протяжении 300 километров. Через месяц ожесточенные бои шли уже в большой излучине Дона. Считавшаяся одним из лучших формирований сухопутных сил 6-я армия продвигалась по окутанным пылью и дымом горевших деревень донским степям к Сталинграду среднесуточными темпами в 30 километров. Гитлер прямо заявил ее командующему генерал-лейтенанту Фридриху Паулюсу: «С такой армией вы можете штурмовать небо».

У командования подводным флотом также были все основания гордиться достигнутыми результатами. После вступления США в войну к весне 1942 года было потоплено 495 кораблей общей грузоподъемностью более 2,5 миллиона брутто-регистровых тонн. Правда, конгресс принял грандиозную программу торгового кораблестроения, призванную в значительной степени компенсировать огромные потери. В частности, она предусматривала закладку на верфях знаменитого корабля типа «Либерти». Судно представляло собой средних размеров транспорт с легкой оснасткой и цельнометаллическим корпусом. Но его еще только предстояло запустить в серийное производство.

Несмотря на потери, количество субмарин в боевом строю германского флота с середины 1941 года постоянно увеличивалось. В мае гитлеровская Германия располагала более чем 316 подводными лодками.

Из тех, кто в начале войны командовал субмаринами, большинство или погибли, как Прин, или попали в плен, как Кречмер. Остальные занимались на побережье Балтийского моря подготовкой новых экипажей. Сильно поредели также ряды «второго состава» — бывшие старшие помощники продвинулись по службе и сами стали командирами. Так, например, 21 декабря 1941 года к северо-востоку от Азорских островов вместе со всем экипажем погибла «У-567» под командованием капитан-лейтенанта Эндраса. В 1939 году он служил под началом Прина. Через полгода опять же вместе с экипажем в Северной Атлантике была уничтожена «У-213». Ею командовал бывший второй помощник Прина обер-лейтенант фон Варендорф. Деницу пришлось спешно задействовать «третий состав», то есть тех, кто во время войны добровольно пошел служить на подводный флот или был переведен на него из других родов войск. Из-за ускоренного курса обучения они не обладали должной квалификацией и зачастую гибли при первом выходе в море. Поэтому в штабе новоиспеченного вице-адмирала решили прикомандировать к ним курсантов последних курсов, которых в обиходе называли «конфирмандами».[35]

О том, насколько возросла эффективность системы противолодочной обороны, свидетельствуют записи в журнале боевых действий, сделанные капитан-лейтенантом Эндрасом:

«10.45. Были неожиданно атакованы тремя самолетами.

10.48. Тревога. Из облаков стремительно вынырнули самолеты. Первый из них сбросил четыре бомбы. Сильно повреждена корма.

Лодка легла на грунт. Из-за повреждений в кормовой части не работает главная магистраль воздухопровода. После долгих и безуспешных попыток нам удается, наконец, продуть цистерны главного балласта и лодка выплыла с сильным дифферентом на корму.

Самолеты улетели…

Погода резко ухудшилась. Сила ветра 9-11 баллов. Большие волны захлестывают лодку. На горизонте показался танкер. На такой короткой дистанции выстрела атака может быть успешной даже при очень плохой погоде. Лодку с трудом удается удержать на перископной глубине.

Произведен залп из первого торпедного аппарата. Взрыв прогремел через 34 секунды. Но танкер, видимо, успел описать круг, и его борт показался в опасной близости от нас. Лодка не успела полностью погрузиться, и танкер протаранил ее, повредив оба перископа. Заклинило люк ходовой рубки. Из-за поврежденных перископов мы вынуждены вернуться на базу».

В северной Атлантике отбушевали весенние бури. Густой туман, покрывший все пространство от Ньюфаундленда и Гренландии до Фарерских островов, был первым признаком приближающегося лета. Под его покровом союзные конвои все чаще беспрепятственно пересекали океан. Но и гитлеровские адмиралы в прошлом году также воспользовались этим погодным фактором.

Отряд немецких кораблей в составе линкоров «Гнейзенау» и «Шарнхорст», тяжелого крейсера «Адмирал Хиппер» и броненосцев «Лютцов» и «Адмирал Шеер» благополучно миновал Датский пролив и отправился бороздить просторы Атлантики. В общей сложности было уничтожено 23 транспорта водоизмещением 115 622 тонны. Но после гибели «Бисмарка» в штабе Редера боялись задействовать в рейдерских операциях мощные надводные корабли. Правда, в феврале 1942 года «Шарнхорст», «Гнейзенау» и тяжелый крейсер «Принц Ойген» сумели вырваться из Бреста, где они простояли целый год. Густое плотное облако дымозавесы словно шапкой-невидимкой покрыло шедшую на максимальных оборотах германскую эскадру. Однако после окончания рейда «Гнейзенау» подвергся интенсивной бомбардировке с воздуха и, получив два прямых попадания, навсегда вышел из строя.

На советско-германском фронте наступление вермахта в целом развивалось довольно успешно. В конце июня на дальних подступах к Сталинграду развернулась своеобразная гонка между спешившими к городу моторизованными колоннами германских войск и выдвигавшимися резервными дивизиями Ставки Верховного Главнокомандования Красной Армии. После захвата Сталинграда Гитлер намеревался двинуть свои армии на север вдоль Волги и перерезать коммуникации советских войск, оборонявших Москву. Он планировал также захватить Кавказ с его богатейшими залежами нефти и выйти к турецкой границе. В июле 1942 года германский министр иностранных дел с предельной откровенностью заявил японскому послу: «Если нам удастся разгромить Россию и лишить тем самым США и Англию их основного союзника, потом продвинуться через Кавказ на юг, в то время как Роммель с другой стороны развернет через Египет наступление на Ближний Восток, то мы выиграем войну».

Если в разработанной перед нападением на Советский Союз в предвкушении скорой победы «Директиве № 32» предусматривалось сокращение численности сухопутных сил и увеличение авиации и военно-морского флота, то уже к весне 1942 года ОКВ было вынуждено серьезно подкорректировать свои планы. Огромные потери в боях на суше — только за период с 1 ноября 1941 года и по 31 марта 1942 года было уничтожено 74 183 грузовиков и 2340 танков — заставили высшую командную инстанцию германских вооруженных сил оставить без внимания исходившие из штабов Редера и Деница требования усилить темпы строительства подводных лодок.

Тем не менее Верховное командование по-прежнему надеялось, что в 1942 году подводный флот достигнет серьезных стратегических успехов. Операционная зона германских субмарин была значительно расширена и охватывала теперь не только северную, но и южную Атлантику. 29 мая Главное командование ВМС по настоянию Деница затребовало у Ставки Гитлера разрешение атаковать без предупреждения корабли пока еще сохранявшей нейтральный статус Бразилии. Согласно разработанному в штабе командующего подводным флотом плану, группа из десяти субмарин должна была в течение первой недели августа проникнуть в порты Сантос, Рио-де-Жанейро, Бахия и Ресиф, потопить все пришвартованные там суда, а потом заминировать фарватеры. Правда, в конце июля военно-политическое руководство Третьего рейха отказалось от этого плана, поскольку его реализация могла вызвать волну антигерманских настроений в странах Латинской Америки. Было решено ограничиться рейдом одной подводной лодки.

В середине августа «У-507» вторглась в бразильские территориальные воды и потопила шесть кораблей. В ответ правительство Бразилии после долгих колебаний все-таки объявило войну Германии и Италии.

С помощью регулярных публикаций об успешных действиях подводников и растущих потерях союзников в военном и торговом тоннаже пропагандисты Геббельса пытались скрыть от населения подлинное положение дел. Экстренные сообщения о победах в «битве за Атлантику» должны были вызвать у народа эйфорию со всеми вытекающими из нее последствиями.

Тем временем в штабе Деница уже успели основательно подготовиться к использованию подводных лодок на морских коммуникациях в Южной Атлантике. Десять субмарин были переоборудованы и превращены в «дойных коров». С них сняли торпедные аппараты, оставив для отражения воздушных атак два легких зенитных орудия калибром 3,7 и 2 сантиметра. Запас горючего на каждой из лодок составлял 700 тонн. Из него, в зависимости от расстояния до базы, на другие субмарины могло быть перекачано от 400 до 600 тонн. Так, например, каждая из пяти подлодок, направляющихся к Капштадту, могла получить с подводного танкера 90 тонн солярки.

Если на подводной лодке погибал или был ранен радист, машинист или торпедист, на борту «дойной коровы» всегда можно было найти подходящую замену. Кроме того, в состав ее экипажа непременно входил хирург.

— Тревога! — командир с лязгом захлопнул за собой рубочный люк и сжал потной ладонью запорный рычаг. — Продуть цистерну быстрого погружения!

Круто накренив пол, лодка уходила на глубину. От взрывов первых сброшенных с самолета бомб она несколько раз сильно вздрогнула.

Через сорок пять минут из шахты показалась нижняя головка перископа, командир приник лицом к резиновому наглазнику и увидел лишь мирно плещущиеся зеленые волны Бискайского залива.

— Проклятье! Это уже восьмой раз! — старший помощник раскрыл вахтенный журнал и пробежал глазами последние записи.

— Придется подождать! Мы пока еще не в Бресте, — командир повернулся, прошелся по центральному посту и остановился возле штурманского столика.

В наполняемых цистернах глухо зашипел сжатый воздух, и лодка ушла на глубину. Инженер-механик перевел наметанный взгляд с пузырька дифферентометра на запрыгавшую по делениям стрелку глубиномера и облегченно вздохнул.

Гул моторов в темном небе над Роттердамом постепенно усилился, на землю вместе с гирляндами осветительных ракет посыпались бомбы. Истерично залаяли зенитки, выбрасывая вверх снаряд за снарядом, заметались лучи прожекторов, скрестившихся в вышине на шедшем в пике бомбардировщике. По бокам вспыхнули разрывы, и пылающий самолет, разваливаясь на куски, рухнул вниз.

Первыми к месту падения прибежали зенитчики, вставшие в позе победителей возле обгорелого остова самолета. Затем подъехали грузовики, и офицеры одного из наиболее засекреченных подразделений ВВС, морщась от запаха сгоревших трупов, принялись искать шифровальные таблицы и карты. Остатки непонятного прибора не представляли для них особого интереса. Они приняли его за высотомер оптического типа и на всякий случай захватили с собой. В Управлении военно-технических разработок министерства авиации далеко не сразу поняли, какой ценный трофей, названный по месту находки «роттердамским прибором», попал им в руки. Аппарат оказался радаром, действовавшим на сантиметровых волнах.

С весны 1942 года командиры подлодок постоянно докладывали об участившихся ночных атаках с воздуха. Цифры потерь стремительно росли. В июле — декабре англо-американские самолеты топили по 10–11 лодок в месяц. Их массовая гибель была вызвана применением союзниками локатора нового типа.

Незадолго до начала войны в Германии были созданы первые радиолокаторы. Из-за слишком больших размеров использовать их можно было только на судах типа «линкор», «крейсер» и «эсминец», а также батареях береговой артиллерии. Однако хорошие технические данные позволяли с помощью этих установок легко и быстро определять местонахождение вражеских кораблей в Атлантике. Данное обстоятельство побудило сотрудников Управления вооружений и военной экономики ОКВ временно отказаться от дальнейших разработок в этой области.

Тревогу у офицеров штаба подводного флота вызывал не только «роттердамский прибор». Корабли сопровождения союзников уже были оснащены реактивными бомбометами «Хедгеног», способными в течение секунды обрушить на всплывшую подлодку 24 15-килограммовых снаряда.

В качестве ответной меры в Германии сперва создали прибор раннего оповещения «Метокс», которым с августа 1942 года оснастили все подводные лодки. Вскоре его заменили локатором более совершенной конструкции, но обладавшим электромагнитным полем. Исходившие от него импульсы позволяли точно определить местонахождение субмарины. Тогда в штабе Деница вспомнили, что в системе противовоздушной обороны широко использовались аэростаты, и решили действовать аналогичным образом. С подводных лодок стали запускать обшитые станиолем баллоны, создающие помехи вражеским радиолокаторам.

Летом 1942 года был принят на вооружение усовершенствованный вариант торпед на электрическом ходу «Лут». Чуть позже в специализированной лаборатории разработали опытный образец электрической торпеды «Цаункёниг» («Крапивник»), не оставлявшей пузырчатого следа и реагировавшей на гул винтов корабля-жертвы. Еще через некоторое время в Третьем рейхе приступили к серийному производству этих подводных снарядов.

Дениц и его окружение по-прежнему надеялись добиться коренного перелома в боевых операциях на коммуникациях союзников в Атлантике путем увеличения количества находящихся в боевом строю субмарин и значительного улучшения их тактико-технических данных.

Наметился третий этап подводной войны.

«У-156», вспенивая форштевнем темную воду, сноровисто шла к отведенному ей квадрату в Южной Атлантике и незадолго до заката приблизилась к западноафриканскому мысу Пальмас. Солнце опускалось все ниже и ниже и вскоре коснулось пылающим краем легких облачков. В бортовом журнале скупыми точными словами описывалось появление самолетов в Бискайском заливе и принятие на борт дополнительного запаса горючего и пресной воды. Никаких других особых происшествий в нем отмечено не было. Капитан-лейтенант Хартенштейн окинул критическим взглядом последнюю страницу, захлопнул журнал и стал подниматься по трапу на мостик. Он с наслаждением вдохнул свежий воздух с характерными запахами морской травы и рыбы, и его настроение улучшилось. Тут стоявший сбоку сигнальщик радостно выкрикнул:

— Слева по борту вижу дымок!

Хартенштейн резко обернулся и вскинул к глазам бинокль. Он увидел клубящийся над мелкими, с прожилками пены волнами дымок. У командира мгновенно пересохло во рту. Он чуть склонился над поручнем, напряженно обдумывая ситуацию. Зачастую не следовало устраивать торпедную атаку на пути следования в операционную зону. Противник мог усилить противолодочную оборону или даже нанести упреждающий удар. Хартенштейн нервно щелкнул пальцами и закусил губу. В душе он уже принял решение атаковать и теперь рассматривал еще хорошо различимый в сумерках силуэт грузопассажирского судна водоизмещением приблизительно 20 000 тонн.

— Лево на борт!

Субмарина легла на боевой курс. Силуэт корабля пополз на визирную линейку.

— Первый и второй аппараты, пли!

Взметнулись два отливавших серебром при свете луны водяных столба.

— Моторы — средний вперед!

«У-156» описала круг, подбираясь ближе к тонущему судну. Оно быстро оседало в воде, задирая вверх носовую часть. Через полчаса корабль перевернулся, и Хартенштейн увидел десятки черных точек — головы спасшихся моряков и пассажиров.

— Всплываем! — приказал он.

— Не может быть, — удивился старший помощник, прислушавшись к отчаянным воплям. — Неужели это итальянцы?

Выбравшиеся вслед за офицерами из черной пасти люка несколько матросов, прогрохотав сапогами по деревянному настилу мостика, пробежали по верхней палубе. Хартенштейн прекрасно понимал, что оказывая помощь людям с погибшего корабля, он тем самым нарушает отданный штабом Редера еще летом 1940 года приказ № 154. Его основной раздел гласил: «Вне зависимости от погодных условий и расстояния до береговой линии запрещается принимать какие-либо меры по спасению людей и брать их на борт… В этой войне мы просто вынуждены быть жестокими».

Только сейчас Хартенштейн почувствовал, что безумно устал. Минуту он постоял, сомкнув веки и расслабив мышцы. Затем открыл глаза и щелкнул зажигалкой, поднося огонек к зажатой в чуть подрагивающих губах сигарете. Капитан-лейтенант знал, что наверняка, как минимум, получит взыскание за свой поступок. Он принадлежал к числу немногих командиров субмарин, пытавшихся хоть как-то облегчить участь тех, кто оказался в переполненных шлюпках или беспомощно барахтался в воде.

Хартенштейн тяжело вздохнул и посмотрел на руки. Пальцы побелели, вцепившись в поручень мертвой хваткой. Он нахмурился и, помогая себе жестами, заговорил с вытащенными из воды людьми.

Торпедированное «У-156» грузопассажирское судно «Лакония» должно было доставить 1500 военнопленных итальянцев из Египта через Момбасу на побережье Восточной Африки в один из английских портов. Кроме пленных и конвоя, на борту находились 268 военнослужащих британской армии, направлявшихся в отпуск, а также 80 женщин и детей.

Радист, получив от Хартенштейна текст шифровки, быстро настроился на нужную волну и начал выстукивать позывные штаба Деница в Лориане.

Лишь через три часа на «У-156» приняли ответную радиограмму: «Немедленно сообщите, передал ли корабль сведения о своем местонахождении и сколько человек успело сесть в шлюпки или оказалось в воде».

Хартенштейн зашел в командирскую каюту и обессиленно прислонился к стене. Взгляд его скользнул по лежащей на верхней полке офицерской фуражке с задранной кверху тульей и надолго остановился на фотографии жены и детей в овальной рамке. Он понимал, что если срочно не принять эффективные меры, большинство людей не доживет до утра. Капитан-лейтенант решил рискнуть, в шесть утра распорядился передать открытым текстом призыв ко всем находящимся поблизости кораблям срочно направиться к месту гибели «Лаконии».

В Лориане Дениц прошелся концом остро отточенного красного карандаша по перехваченной радиограмме Хартенштейна и недовольно скривил тонкие губы. Он приказал передать командиру «У-156», что крайне недоволен его своенравным поведением.

К вечеру большинство моряков с «Лаконии» уже неподвижно качались на волнах или, обезумев от страха, выпрыгивали из переполненных шлюпок и навсегда пропадали в пучине. Хартенштейн задумчиво вертел твердыми сухими пальцами бланк радиограммы с очередным приказом: «Передать всех спасенных вами людей на первую же прибывшую к месту нахождения вашей подлодки субмарину». Одновременно в штаб дислоцировавшейся в Бордо флотилии итальянских подводных лодок поступило распоряжение принять меры по спасению своих соотечественников.

Хмурое утро 15 сентября полностью соответствовало настроению Хартенштейна. Он тоскливо смотрел на наполовину осевшие в воду шлюпки и нескольких цепляющихся за борта людей, чувствуя, что взгляды всех стоявших на палубе скрестились на нем. Хартенштейн закурил, несколько раз судорожно затянулся и швырнул сигарету в лениво плещущиеся волны.

Показавшиеся на горизонте черные точки ненадолго пропали, потом появились снова и, постепенно разбухая, приобрели очертания субмарин. На черных с веерными релингсами рубках отчетливо просматривались изъеденные морской солью бортовые номера: «У-506» и «У-507».

На следующий день, на рассвете, в небе послышался характерный гул приближающегося самолета. Звук стремительно нарастал, и в атаку на буксировавшие шлюпки подводные лодки пошел бомбардировщик с американскими опознавательными знаками. Один за другим вздыбились огромные водяные столбы, от сильных толчков дернулись стальные тросы.

О воздушном налете командиры субмарин немедленно доложили Деницу. В радиограммах особо подчеркивалось, что бомбежка не причинила лодкам никакого вреда и что все спасенные моряки и бывшие военнопленные итальянцы пересажены на французские корабли.

Налет дал Деницу повод дополнить пресловутый приказ № 154 не менее преступной директивой, которую вскоре стали называть просто «Директива „Лакония“». Суть ее выражалась двумя фразами: «Запрещается принимать какие-либо меры по спасению экипажей потопленных кораблей… Данные меры противоречат элементарным правилам проведения боевых операций».

Командир 5-й флотилии подводных лодок капитан 3-го ранга Мёле немедленно направил в штаб командующего подводным флотом запрос, и один из высокопоставленных офицеров в приватной беседе объяснил ему, что во время рейдов у побережья США было потоплено довольно много кораблей, и если бы заодно погибли бы их команды, у противника не хватило бы экипажей для постоянно спускаемых со стапелей новых судов.

Отныне Мёле, вызывая к себе командиров отправлявшихся на боевое задание субмарин, постоянно приводил им именно этот аргумент и, как правило, говорил в конце инструктажа: «Официально командующий не может открыто приказать вам убивать моряков с торпедированных кораблей, здесь каждый должен действовать так, как велит ему совесть».

Ветер неистовствовал, лодки сильно качало, и мостики часто захлестывали волны. Не успевала схлынуть вода, как сверху снова стремительно накатывался огромный вал.

Солнце не показывалось уже несколько недель. Из-за плотно покрывших небо туч вода выглядела свинцово-серой. Облака выбрасывали на головы сигнальщиков потоки дождя и крупные колкие градины. В северной Атлантике на 140 дней осеннего и начально-зимнего периода приходилось 116 штормовых дней.

Число боеспособных субмарин еще более возросло, и Дениц приказал добиваться успехов любой ценой. Если в сентябре тоннаж 98 потопленных кораблей составил 485 000 брутто-регистровых тонн, то в ноябре германские подлодки отправили на дно 119 судов общей грузовместимостью более 700 000 тонн. Согласно сведениям из английских источников, осенью 1942 года их флот понес наибольшие потери за всю войну. Но именно тогда Ставка Верховного Главнокомандования Красной Армии подготовила план наступления, предусматривавший окружение сражавшейся в Сталинграде вражеской группировки.

19 ноября залпы тысяч орудийных стволов и минометов на протяжении почти полутора часов вспарывали воздух, превращая степь в некое подобие лунного ландшафта. Начался второй этап битвы за город на Волге. Войска Юго-Западного и Донского фронтов прорвали оборонительные рубежи гитлеровцев и 23 ноября сомкнули кольцо окружения вокруг 6-й армии. Пятнадцатью днями ранее западные союзники высадились в Северной Африке.

В декабре из штаба подводного флота поступило распоряжение подвергнуть конвой в Атлантике усиленным атакам.

— Эрвин, внимание! Запрашиваю курс! — старший матрос нажал на клавишу переговорного устройства и повторил приказ командира. Он был накрепко привязан линем к перископной тумбе, упирался ногами в релинг и все равно инстинктивно вздрагивал при каждом резком крене лодки. Она переваливалась с боку на бок, взлетала на вершины валов и через несколько секунд вновь падала к их подножиям. Постоянно бившие о мостик и надстройки волны скатывались с них шумными водопадами.

Переговорные устройства были единственными средствами связи между субмаринами, собиравшимися вместе для групповой атаки.

— Внимание, Рихард! Курс триста двадцать градусов. Через два часа поворачиваюсь и ложусь на триста сорок. Как Вольфганг и Адальберт? Конец связи.

— Проклятие! — в сердцах выругался командир. — Тогда нас так качать начнет и слева опять ничего не разглядеть. Меня уже сейчас вот-вот наизнанку вывернет!

Он посмотрел на часы, и в этот момент сбоку сильно ударила волна. В лицо плеснуло ледяной водой, ноги заскользили по накренившейся палубе. Командир намертво вцепился в поручень и зажмурился. Лодка словно замерла на месте, а затем начала медленно выпрямляться. Командир шумно, как тюлень, отфыркивался, сплевывая за борт соленую влагу. Сигнальщики, успевшие вовремя нагнуться, злорадно улыбнулись.

Командир отстегнул страховочный линь, зашел под козырек мостика и, стараясь перекричать вой и грохот, отрывисто бросил стоявшему на вахте второму помощнику:

— Если услышите что-то новое, немедленно сообщите мне!

Он запахнул полы реглана и нырнул в черную пасть люка.

Через два часа лодка изменила курс.

Разгулявшиеся не на шутку волны все время клали субмарину на правый борт, и рулевым приходилось изо всех сил налегать на штурвалы, чтобы вновь поставить ее на киль. Далеко не все члены команды выдерживали качку. Их мутило, они то и дело обессиленно прислонялись к стенкам…

Еще через час в переговорном устройстве приглушенно прозвучали долгожданные слова:

— Говорит Конни! Слушайте все! Конвой в пределах видимости. Позиция сорок три градуса пятьдесят две минуты северной широты, сорок один градус тридцать семь минут западной долготы. Скорость девять узлов. Сильное охранение. Рекомендую временно прекратить все переговоры. Подтвердите прием.

— Подтверждаю! — четко произнес командир в переговорную трубу и, широко расставляя ноги, прошел в центральный пост. Здесь он на несколько секунд замер за спиной штурмана, склонившегося над путевой картой. Затем он пролистал томик лоции, взял циркуль и принялся вместе со штурманом заново рассчитывать направление атаки.

Лодка двигалась параллельно конвою. Над ломкой линией горизонта, словно тонкие иголки, торчали мачты кораблей. Волны с шумным плеском ударяли теперь по корме, ветер набрал еще больше силы, солнце медленно садилось в мертвенно блестевшую воду. В морской дали показались точки, постепенно превратившиеся в мостики и рубки.

— Взять левее!

Силуэты кораблей почти растворились в темноте, и определить дистанцию до них можно было только с помощью прибора ночного видения.

— Полный вперед!

Расстояние до конвоя быстро сократилось, и командир сумел разглядеть почти каждое судно. Транспорты шли посередине, охраняемые с флангов подпрыгивающими между белопенных валов сторожевиками.

— Первый и второй аппараты к бою готовы!

Внезапно прямо перед лодкой взвилась ракета, оставив за собой искристый хвост и озарив призрачным светом нависшие над бурлящей водой облака.

— Справа по борту сторожевик! Идет прямо на нас!

— Тревога!

Командир спрыгнул последним и сразу же опустил над головой крышку люка. Он распорядился выключить все шумно работающие механизмы, и в отсеках воцарилась тишина. Стрелка глубиномера стремительно перескакивала с деления на деление. На глубине в 120 метров лодка замерла. Грохот близких взрывов глубинных бомб потряс ее, но потом постепенно затих. Инженер-механик, выслушав по переговорной трубе доклады, сообщил, что повреждений нет.

— Всплываем!

Едва субмарина поднялась на поверхность и вахтенные выбрались на мостик, как к ней, отбрасывая форштевнем белые клочья пены, устремился сторожевик. Казалось, еще немного, и он врежется форштевнем ей в борт.

— Все вниз!

Опять залязгали стальные пластины дверей и клинкетов, кто не успел добежать до своего места, остался там, где его застал сигнал срочного погружения. Сторожевик прошел над подлодкой, разрывая режущим шумом винтов барабанные перепонки. Первая серия глубинных бомб с громким бульканьем легла совсем рядом. Когда их адский свист растворился в шорохе воды, обтекавшей борта субмарины, командир тихо, но очень четко произнес:

— Попробуем подвсплыть.

Боцман еще крепче сжал рукоятки контролеров горизонтальных рулей. Гидроакустик, понизив голос, доложил:

— Не слышу противника.

Через сорок пять минут субмарина всплыла и командир отдраил рубочный люк. Он долго всматривался в бинокль, но так ничего и не разглядел в ночной мгле. Лишь где-то вдали на востоке небо и вода окрасились в какой-то странный цвет.

— Идем туда! — яростно выкрикнул командир и, нажав кнопку переговорного устройства, рявкнул в микрофон:

— Говорит Рихард! Нас отсекли от конвоя! Объясните ситуацию!

Ему пришлось три раза повторить эти слова. Наконец в динамике что-то зашипело и раздался возбужденный голос командира оперировавшей неподалеку другой подлодки:

— Говорит Вилли! Вас понял! Ориентируйтесь на сто пятнадцать градусов! Конвой увеличил эскадренный ход на один узел! Герберту и Фреду повезло! Эгону, видимо, тоже.

Три раза субмарина безуспешно пыталась подобраться к конвою. Сторожевики непрерывно атаковали ее, заставляя уходить под воду и часто менять скорость, глубину и курсы. Глубокой ночью подлодка снова пошла на сближение с противником. Из-за плохой видимости определить тип цели было невозможно, но по шуму винтов акустик предположил, что рядом идет танкер.

— Расстояние пятьдесят метров!

— Первый и второй аппараты к стрельбе готовы!

— Стоп! — старший помощник прильнул к окулярам прибора ночного видения, буквально врезавшись глазами в надвигающийся силуэт корабля. — Он применил противолодочный зигзаг.

Командир, не выдержав, заметался по центральному посту как притомившаяся в вольере овчарка.

— Слева по борту сторожевик! — заорал сигнальщик, увидев надвигающийся слева острый нос вражеского судна и высокие пенные буруны по обеим сторонам от него.

Опять корпус подлодки сотрясался от гидравлических ударов, вызванных взрывами глубинных бомб. Полученные повреждения оказались достаточно серьезными. Лопнул стяжной болт шарнира привода кормовых горизонтальных рулей, в нескольких отсеках началась течь. У одного из матросов не выдержали нервы. Сперва он кусал себе губы, потом вдруг заплакал, из его глаз потоком лились слезы, по подбородку текла слюна, тело било мелкой дрожью. Старшина машинистов зло дернул подбородком, подошел поближе и с точностью профессионального боксера ударил его в солнечное сплетение. Машинист обмяк, но старшина не дал ему упасть, а, развернув, врезал ногой по копчику. Его подчиненный, поскуливая как щенок, которому отдавили лапу, прошел на негнущихся ногах вперед и встал к трюмной помпе.

На следующий день лодка в позиционном положении продолжила преследование конвоя. Командир, открыв журнал регистрации радиограмм, скользнул взглядом по последним записям и криво усмехнулся. В эту ночь другие субмарины потопили три корабля.

После полудня волны прибили к борту подлодки полузатопленную спасательную шлюпку. Вахтенные меланхолично рассматривали ее, понимая, что у моряков с торпедированного судна не было ни малейшего шанса на спасение в бушующем море. Что побудило людей самых разных национальностей явиться в конторы по найму матросов и завербоваться на идущие в Англию корабли? Какая сила заставила их рисковать жизнью? «Боюсь, что с такой силой нам не справиться», — с тоской подумал один из подводников и испуганно замотал головой, отгоняя крамольную мысль.

Ночью конвой достиг уже середины Атлантики. Утром из Исландии должны были подойти дополнительные корабли охранения. Командир приказал поднять перископ и застыл в напряжении. Он боялся, что сейчас один из сторожевиков снова изменит курс и заставит подлодку уйти в сторону. Но ничего подобного не произошло. Очевидно, ветер слишком сильно раскачивал антенну радара и на сторожевике не смогли обнаружить субмарину.

Командир на мгновение прикрыл веки и сдавил переносицу пальцами. Потом он открыл глаза и с пристрастием рассмотрел транспорт водоизмещением примерно 7000 тонн. Две торпеды ринулись к нему, отбрасывая белопенные пузырчатые струи. Старшина торпедистов шепотом отсчитывал секунды. На счете «двадцать три» у правого борта транспорта поднялся огненно-водяной столб и послышался такой грохот, что у командира даже заложило уши. Транспорт принял вертикальное положение и через несколько минут скрылся в клокочущей воде. У подводников успешная атака не вызвала никаких эмоций. Прошли те времена, когда вид пораженного торпедой судна вызывал у них бурный восторг.

Соперничество между Деницем и Редером имело давние корни. Оно началось еще в период пребывания Деница на посту командующего 1-й флотилией подводных лодок с характерным названием «Веддиген».

Как уже было сказано выше, гибель «Бисмарка» в мае 1941 года существенно подорвала престиж Редера, отстаивавшего концепцию преимущественного использования больших надводных кораблей на морском театре военных действий. В следующем году тоннаж потопленных подводными лодками кораблей союзных и нейтральных государств почти в двадцать раз превысил результат операций линкоров, крейсеров и эсминцев. Однако Деница совершенно не устраивал объем производства новых субмарин. В 1942 году было выполнено только 82 процента заказов на строительство подводных лодок, а в следующем году предполагалось даже еще больше снизить эти показатели. Ответственность за недостаточное удовлетворение их требований Дениц и его окружение возлагали на косных чиновников-бюрократов в министерствах и государственно-монополистических органах. На самом деле срыв программы подводного кораблестроения объяснялся, в первую очередь, отсутствием необходимых запасов таких видов стратегического сырья, как свинец и медь, использовавшихся для изготовления аккумуляторов и электродвигателей.

Дениц позволял себе пренебрежительно отзываться о Редере и его окружении в присутствии подчиненных. Он знал, что пользуется поддержкой командующих флотилиями и командиров подводных лодок. Используя особый статус, он собрал без ведома Редера в своей штаб-квартире в Париже наиболее известных конструкторов — создателей различных типов морских вооружений, а также специалистов в области разработки средств связи и сотрудников созданного по его инициативе в самом начале войны Управления подводным флотом при Главном командовании ВМС. По итогам совещания в штабе Деница составили меморандум, содержавший требование выделить гораздо больше финансовых средств и сырья на техническую реконструкцию субмарин с целью повышения их боеспособности. Далее Дениц настаивал на предоставлении ему гораздо больших полномочий и переходе к тотальной подводной войне.

При подготовке нападения на Советский Союз германские стратеги планировали путем быстрого захвата важнейших портов на побережьях Черного моря и Арктики отрезать его от внешнего мира. К началу 1942 года гитлеровским войскам не удалось выполнить эту задачу. Тем не менее ситуация складывалась довольно тревожная. Германский флот блокировал вход в Черное море, и доставлять получаемое от западных союзников вооружение и различные материалы можно было теперь лишь тремя маршрутами. Первый из них проходил через западную часть Тихого океана до Владивостока, однако после бомбардировки японскими самолетами Пёрл-Харбора корабли под советским флагом были вынуждены идти в обход, чтобы случайно не оказаться в зоне боевых действий. Трансиранский маршрут был гораздо надежнее, но из-за плохого состояния шоссейных и железных дорог в этой стране доставка грузов до места назначения могла занять полгода. Поэтому англо-американские суда шли в Советский Союз хотя опасным, но наиболее коротким путем — через арктические воды.

12 августа 1941 года в Архангельск направился первый конвой, сформированный в расположенной на Западном побережье Шотландии бухте Лox-Эве. Он состоял из одного советского и шести английских транспортов, охраняемых тремя эсминцами и тремя тральщиками. После дозаправки горючим в Рейкьявике корабли прошли Датский залив и двинулись вдоль границы паковых льдов на уровне 75 градусов широты. В последний день августа они вошли в порт назначения.

До конца года этим маршрутом прошло еще 10 конвоев, доставивших в Советский Союз 160 000 тонн генерального груза. Союзные поставки составили не более 4 процентов от общего объема промышленной продукции, произведенной в СССР за годы войны.

Катастрофа, происшедшая в июле 1942 года с конвоем ПК-17, когда сильные группы кораблей охранения получили категорический приказ отойти на запад из-за полученного по радио ложного сообщения о выходе в море немецкой эскадры, послужила для Англии и США поводом прекратить до сентября проводку судов через арктические воды.

Черчилль следующим образом обосновал этот шаг в своем письме И. В. Сталину: «Мои эксперты из Адмиралтейства считают, что будь в их распоряжении надводные, подводные и воздушные силы, наподобие германских, при данных обстоятельствах любой конвой, направляющийся в Россию, был бы полностью уничтожен… Поэтому как ни прискорбно, но мы пришли к выводу, что любая попытка направить к вам следующий конвой ПК-18 нанесла бы только непоправимый ущерб нашему общему делу».

В датированном 23 июля ответном послании глава советского правительства писал: «Наши военно-морские специалисты считают доводы английских морских специалистов о необходимости подвоза военных материалов в северные порты СССР несостоятельными. Они убеждены, что при доброй воле и готовности выполнить взятые на себя обязательства подвоз мог бы осуществляться регулярно с большими потерями для немцев. Приказ Английского Адмиралтейства 17-му конвою покинуть транспорты и вернуться в Англию, а транспортным судам рассыпаться и в одиночку добираться до советских портов без эскорта, наши специалисты считают непонятным и необъяснимым… Во всяком случае, я никак не мог предположить, что Правительство Великобритании откажет нам в подвозе военных материалов именно теперь, когда Советский Союз особенно нуждается в подвозе военных материалов, в момент серьезного напряжения на советско-германском фронте».

Подлинная причина прекращения отправки грузов в советские порты объяснялась отнюдь не усилившейся активностью германских надводных кораблей и субмарин в северном регионе. Правящие круги Англии и США были серьезно обеспокоены возможностью прорыва держав «оси» на Средний Восток в результате нового наступления вышедших на подступы к Каиру германо-итальянских войск под командованием Роммеля. Концентрация основных сил нацистской Германии на Восточном фронте позволила союзникам осуществить 8 ноября 1942 года вторжение в Алжир и Марокко, находившихся тогда под контролем властей Виши. Высаживая десант на территорию французских колоний в Северной Африке, США и Великобритания преследовали собственные империалистические цели и рассчитывали существенно укрепить там свои позиции.

— Слушай, дружище, не могу я больше. Осточертело мне в этой проклятой «дойной корове» париться. Представляешь, сколько нам с тобой еще партий предстоит сыграть, — старший боцман болезненно поморщился и, развернувшись, ткнул большим пальцем в сверху донизу покрытую карандашными черточками дверь.

— Знаешь, лучше уж от скуки страдать, чем где-нибудь возле Гибралтара или Ньюфаундленда попасть в мясорубку, — процедил сквозь зубы электрик, отодвигая в сторону шахматную доску.

Старший боцман ничего не ответил, и тогда электрик для убедительности начал предаваться воспоминаниям:

— Помню, темно было, как у негра в желудке, и вдруг прямо перед нами сторожевик…

— …который всыпал вам по первое число так, что от команды только половина осталась и вы еле-еле до базы добрались, — голос старшего боцмана сорвался на крик.

Электрик промолчал. Они все уже успели изрядно поднадоесть друг другу своими историями. К тому же в условиях постоянной скученности и ощущения враждебной среды за бортом поневоле начинаешь раздражаться без всякого повода и срывать злобу на товарищах. Он тяжело вздохнул и поспешил перевести разговор на другую тему:

— Самое большее, через четыре недели нас выдоят полностью…

— Да… да… Мой ход, — старший боцман передвинул коня и помотал головой, разминая затекшую шею.

Внезапно через весь корпус подлодки прокатились отрывистые гудки ревуна. Срочное погружение! Оказывается, сигнальщик обнаружил самолет. Командир субмарины напрягся, пытаясь понять, откуда он здесь взялся. Ведь подводный танкер крейсировал между Азорским и Бермудским архипелагами, то есть вдалеке от маршрутов, по которым обычно следовали конвои.

Командир перебрал в уме дюжину причин появления именно здесь самолета. Пальцы капитан-лейтенанта нервно подрагивали, на лбу выступили бисеринки пота. Из штаба командующего подводным флотом по радио уже поступило несколько тревожных запросов. Оказывается, прервалась связь с тремя подводными танкерами. Командир запретил радисту, во избежание утечки информации, упоминать об этих запросах.

«Ну вот и все, — с горечью подумал он. — Нас тоже выследили. Странно, что они вообще так долго не трогали „дойных коров“. Как только забьют последнюю, про операции в Южной Атлантике и Карибском море придется забыть».

Вот уже несколько часов подводники передвигались на цыпочках и переговаривались только шепотом. Лодка дрейфовала на строго выдержанной глубине и напоминала медленно плывущую огромную рыбу. Аппаратура прослушивания постоянно засекала поблизости шум винтов. Наконец он постепенно затих и командир распорядился всплыть под перископ. Затем он, наваливаясь плечом и грудью на рукоятку, обвел взглядом пустынные воды.

— Подъем!

Со звонким клацаньем откинулась тяжелая крышка рубочного люка. Но едва командир поднялся на мостик и принялся вглядываться в темноту, как гидроакустик вновь запеленговал шум винтов.

Субмарина не успела полностью погрузиться и спрятаться под спасительной толщей воды. Выпущенная с незаметно подкравшегося корвета торпеда попала точно в основание рубки. Стоявшие на мостике английского корабля сигнальщики напрасно шарили биноклями по мелким с пенистыми загривками волнам. Никто из экипажа разорванной взрывом пополам лодки не спасся. Лишь на вздыбленной морской ряби покачивалась шахматная доска.

Только с 15 мая по 4 августа 1943 года из 10 подводных лодок типа «XIV» было потоплено 8. Оставшиеся «У-488» и «У-490» были уничтожены в апреле и июне 1944 года.

В марте 1943 года штормы в Северной Атлантике утихли. Складывалась ситуация, как нельзя более благоприятная для нанесения нового концентрированного удара по коммуникациям союзников. В феврале было введено в строй большое количество новых субмарин. В следующем месяце на перехват идущих в западно-восточном направлении конвоев было направлено 50 подводных лодок. Никогда еще в районе боевого патрулирования не сосредоточивалось такое количество действующих единиц германского подводного флота.

Победоносное окончание Сталинградской битвы и разгром немецких войск на Северном Кавказе создали благоприятную обстановку для развертывания наступления всех фронтов в юго-западном направлении. Эти операции позволили решить целый ряд важных стратегических задач. Правда, в ходе ожесточенных сражений в начале 1943 года противник попытался перехватить инициативу. При отходе ему часто удавалось за счет сокращения линии фронта создавать сильные группировки. Но даже нанесенные им контрудары по советским войскам в Донбассе и Харькове не смогли переломить ситуацию на Восточном фронте в его пользу.

В 3 часа ночи 5 июля одновременный залп «катюш» и тяжелой артиллерии разорвал предрассветную тишину в районе сосредоточения ударных немецких частей на Курской дуге. В результате этой контрподготовки гитлеровцы понесли серьезные потери и начали наступление с опозданием на три часа. Оно потерпело полный провал. Отныне стратегическая инициатива навсегда закрепилась за Красной Армией. К концу года было разгромлено свыше 200 немецких дивизий. За это время было освобождено почти две трети советской земли, временно оккупированной врагом. Вермахт потерял более 20 000 самолетов, 25 000 танков и бронемашин и почти 40 000 орудий.

Бойцы Красной Армии добились таких грандиозных успехов в условиях, когда США и Великобритания, располагавшие мощными вооруженными силами и солидной военно-экономической базой, по-прежнему затягивали открытие второго фронта и даже попытались представить высадку своих войск в Марокко и Алжире, предпринятую исключительно для обеспечения собственных интересов, как выполнение союзнического долга. В мае 1943 года германо-итальянские войска в Тунисе капитулировали. Через два месяца 8-я английская и 7-я американская армии высадились на Сицилии. Деморализованные поражениями в Советском Союзе и Северной Африке итальянские солдаты фактически не оказали им никакого сопротивления. Насчитывавшая приблизительно 70 000 человек, объединенных в четыре дивизии, группировка вермахта была в середине августа эвакуирована на материк.

В превращенной нацистами в источник снабжения Германии продовольствием, сырьем и рабочей силой Италии стремительно назревал политический кризис. 25 июля Муссолини был смещен с поста премьер-министра и арестован. Возглавивший новое правительство маршал Бадольо вступил в тайные переговоры с союзниками и в начале сентября объявил о капитуляции.

Важную роль в осуществлении планов по предотвращению открытия второго фронта, по замыслу берлинских стратегов, должен был также сыграть подводный флот. Но в 1943 году стратегическая обстановка на театре военных действий в Атлантике кардинально изменилась. «Серые волки» превратились в легкую добычу для кораблей и самолетов союзников. В перспективе немецких подводников ожидала участь погубленных ими экипажей судов, принадлежавших союзным или нейтральным державам. Согласно оценкам страховых компаний нейтральных стран, средняя продолжительность жизни рядового немецкого подводника в условиях боевых действий — 50 дней. Подводные лодки превратились в плавучие гробы. Тем не менее Гитлер по-прежнему посылает служить на них немецких юношей. «Знайте, что вы умрете гораздо быстрее и гораздо более страшной смертью, чем представители других родов войск вермахта», — говорилось в листовках, которые английские самолеты разбрасывали над базами подводных лодок.

Из 2468 кораблей, в составе 64 конвоев пересекших Атлантику в сентябре — октябре, было потоплено только 9.

Между тем за эти два месяца германский подводный флот потерял 30 субмарин.

Власти постарались скрыть от населения этот прискорбный для них факт. Сотрудники министерства пропаганды занялись распространением ложных сведений о потопленных союзных кораблях. В сентябре 1943 года были даже выпущены почтовые бланки и открытки с изображением тонущего английского транспорта с подписью: «Недосчитались уже 32 000 тонн». Цифра потерь была завышена примерно в два с половиной раза.

Разумеется, Дениц как главнокомандующий ВМС знал истинное положение дел. Ему как, впрочем, и всем офицерам высшего командного звена подводного флота было известно, что, несмотря на потери, общая грузоподъемность торговых судов Англии и США увеличилась почти на 11 миллионов брутто-регистровых тонн. Но они продолжали тешить себя иллюзиями в надежде, что форсированное строительство субмарин более совершенной конструкции изменит ход событий. Во второй половине 1943 года предполагалось ежемесячно спускать со стапелей на 27 лодок больше, чем прежде. Для осуществления такой программы требовалось каждый месяц расходовать более 4500 тонн стали. Еще 1500 тонн необходимо было затратить на производство торпед. Но германская промышленность не располагала таким количеством стали, и программа была выполнена только на 80 процентов.

Еще более сложной оказалась проблема комплектования экипажей. Ряды подводников пополнялись теперь за счет ускоренного выпуска курсантов военно-морских инженерных и штурманских училищ. Никого уже не интересовало, есть ли у них желание служить на подводном флоте.

Подписанный в ноябре 1936 года представителями Германии и Японии пресловутый «Антикоминтерновский пакт», к которому через год присоединилась Италия, на самом деле представлял собой военно-политический блок государств, намеревающихся совершить агрессивные действия как против Советского Союза, так и против западных держав. На принятое Тайным Имперским советом, фактически являвшимся тогда высшим государственным органом Японии, решение отказаться от плана нападения на СССР и в 1941 году развязать военные действия против Англии и США с целью аннексировать их колониальные владения и подмандатные территории повлияли три фактора. Во-первых, после разгрома японских войск в 1938 году у озера Хасан и в 1939 году на территории Монголии в районе реки Халхин-Гол милитаристские круги этой страны, кроме самых закоренелых авантюристов, достаточно трезво оценивали военно-экономический потенциал могущественного северного соседа и понимали, что не могут позволить себе на данном этапе развязать с ним войну. В то же время оперативно-стратегическая обстановка в Юго-Восточной Азии и странах Южных морей как нельзя лучше способствовала осуществлению агрессивных замыслов. После вывода из строя основных сил Тихоокеанского флота США путем нанесения массированного удара по базировавшимся на Гавайских островах его кораблям, Япония в конце 1941 — первой половине 1942 годов захватила Лаос, Филиппины, Бирму, Индонезию и крайне важный в стратегическом отношении форпост Великобритании в этом регионе порт Сингапур.

На оккупированных территориях под демагогическим лозунгом создания «Восточно-Азиатской сферы совместного процветания» был установлен жесточайший колониальный режим, по своим методам террора и эксплуатации во многом схожий с гитлеровским «Новым порядком».

После успешного наступления вермахта летом 1942 года Япония вновь начала бряцать оружием на дальневосточных границах Советского Союза. Глава японского правительства генерал Хидэки Тодзио, занимавший также пост военного министра, заявил на приеме в германском посольстве, что они твердо намерены внезапно напасть на Владивосток и одновременно нанести отвлекающий удар на Благовещенск. Если бы гитлеровским войскам действительно удалось бы, согласно плану «Барбаросса», выйти на линию Архангельск — Волга — Астрахань, сформированная на Ляодунском полуострове и впоследствии расквартированная в Северной Маньчжурии Квантунская армия — ее численность в 1942 году была доведена до 1,1 миллиона человек — безусловно вторглась бы на советскую территорию. Но разгром гитлеровских полчищ на Волге образумил даже закоренелых милитаристов.

6 марта 1943 года японский посол в Берлине Осима следующим образом выразил официальную позицию своей страны: «Японское правительство полностью сознает опасность, исходящую от России, и с пониманием относится к желанию своего союзника, Германии, добиться скорейшего вступления Японии в войну. Однако ввиду военно-стратегической обстановки Япония не может себе этого позволить».

По мнению японских адмиралов, их подводные лодки из-за несовершенной конструкции были не в состоянии причинить существенный урон торговым флотам Англии и США. Гитлер учел данное обстоятельство и распорядился передать им подводную лодку типа «IXB».

10 мая 1943 года «У-511» под командованием капитан-лейтенанта Шнеевинда покинула одну из баз на Атлантическом побережье Франции и направилась в Японию. На ее борту находился представитель японских ВМС при Денице вице-адмирал Намура. 7 августа субмарина прибыла в порт Куре и сразу же вошла в состав императорского военно-морского флота под бортовым номером «РО-500». Японцы тщательно изучили ее устройство и вооружение, но так и не успели до конца войны не только наладить серийное производство этих субмарин, но даже разработать опытный образец.

Вторая аналогичная акция была еще более засекречена.

Поздним вечером 8 февраля 1943 года несший вахту на мостике приткнувшейся к причалу Кельнского порта «У-180» старшина машинистов Вип услышал близкий рокот автомобильного мотора. Затем он затих. Также быстро протянулись от маскировочных фар и исчезли синие полосы света. Солдаты в форме морской пехоты в быстром темпе сняли с въехавшего на пирс грузовика несколько запаянных наглухо ящиков и чемоданов. Руководивший разгрузкой обер-лейтенант приказал Випу разместить их в кают-компании и никому ничего не говорить.

Ровно в шесть часов утра на пирсе появился капитан 3-го ранга Музенберг. Он по привычке окинул взглядом мощный корпус находившейся под его командованием субмарины и, спустившись в темную горловину люка, приказал:

— Приготовиться к отплытию!

После традиционного обхода строя подводников командующим флотилией в потрескивающих от напряжения динамиках громкой связи прозвучала команда:

— Отдать швартовые!

Двое матросов быстро отвязали от кнехтов толстые канаты и сноровисто бросились к вертикальной стальной лестнице. Натужно заурчал двигатель, забурлила вода за кормой, лодка неторопливо развернулась и, набирая скорость, устремилась вперед.

— Столько было разговоров, а ничего особенного не произошло, — недовольно пробурчал штурман.

На подходе к Лабоэ Музенберг распорядился застопорить двигатель. Субмарина замерла, и волны перекатывались теперь через нее, как через лежащее поперек громадное бревно. Только командир знал, что лодка не просто дрейфует, а находится в заранее условленной точке.

Резкий пронизывающий ветер швырял в лица стоявших на мостике водяную пыль. Сигнальщик судорожно вдохнул сырой воздух, прищурился, разглядывая взбудораженное море, и внезапно увидел на гребне волны баркас, который сразу же провалился между двумя валами. Затем он снова показался и снова пропал. Музенберг, затаив дыхание, следил за медленно приближавшимся к лодке баркасом. Подхваченная попутной волной шлюпка через несколько минут уже терлась о борт субмарины. На палубу поднялись два человека в штатском. Более молодой и поджарый заботливо поддерживал под руку невысокого толстяка, в очках в массивной роговой оправе. В правой руке он держал раскрытый зонтик.

Командир пожал им руки и приказал отвести в кают-компанию. Смуглый цвет обоих незнакомцев и разрез их глаз, выдававший восточную кровь, породил новые слухи.

— Слышь, а одного я точно где-то видел. По-моему, в «Вохеншау», — громко заявил один из матросов.

— Заткнись, — оборвал его напарник. — А то опять разговоры пойдут.

Тут командир по громкой связи заявил, что они взяли на борт двух корабельных инженеров для доставки в Норвегию. Ему, разумеется, никто не поверил. К тому же кок по секрету сообщил, что готовил им какие-то особенные блюда из риса и слышал, как командир разговаривал с ними по-английски.

В Бергене субмарину загрузили дополнительными запасами продовольствия, солярки и пресной воды. Оба пассажира даже не вышли из каюты. Членам экипажа было категорически запрещено не только сходить на берег, но даже общаться с другими подводниками. Через три часа «У-180» прошла через узкий пролив между Фарерскими островами и Исландией. Лишь теперь Музенберг счел нужным объяснить экипажу смысл полученного ими секретного задания:

— Камрады! У нас на борту лидеры индийского освободительного движения Субха Чандра Бос и его порученец, доктор Хабид Хасан. Мы должны доставить их в Юго-Восточную Азию. Оттуда они начнут борьбу с английскими колонизаторами. Приказываю обращаться с нашими гостями вежливо и выполнять любые их желания.

Один из ближайших соратников Ганди и Неру Субха Чандра Бос был даже избран в начале 1939 года президентом Всеиндийского Конгресса. Но в отличие от большинства своих подвижников он искренне полагал, что в борьбе за освобождение страны им следует обратиться за поддержкой к нацистской Германии, фашистской Италии и милитаристской Японии. В том же году он сложил с себя полномочия и в поисках союзников отправился в Европу. После долгих скитаний он оказался в Берлине, где 22 июня 1941 года его принял Гитлер. Однако после провала стратегии «блицкрига» и разгрома на Северном Кавказе подразделений, сформированных специально для вторжения в Индию, Бос перестал представлять какой-либо интерес для правителей Третьего рейха. Поэтому он охотно согласился перебраться в Японию.

Пройдя с наиболее экономичной скоростью вдоль западного побережья Африки, «У-180» через семь суток вышла на трансиндийский маршрут Порт-Саид — Аден. Здесь сигнальщик 18 апреля заметил шедший по пересекающемуся курсу танкер «Корбис».

По команде Музенберга подлодка тут же ушла на глубину и малым ходом двинулась к предполагаемой цели. Дождавшись, когда они сравняются, он приказал выпустить сразу две торпеды и после всплытия долго смотрел на медленно уходящую под воду громаду.

23 апреля «У-180» прибыла к назначенному месту встречи к юго-востоку от Мадагаскара и в ожидании подхода японского подводного крейсера легла в свободный дрейф.

Новыми пассажирами «У-180» стали два японских инженера, посланных в Германию для изучения новых методов строительства подводных лодок. Кроме того, на субмарину погрузили для передачи в японское посольство в Берлине девять ящиков с двадцатикилограммовыми слитками золота.

Субха Чандра Бос и его спутник беспрепятственно добрались до Японии. 4 июля 1943 года он объявил о создании «индийского эмигрантского правительства». Однако его стремление любым путем добиться независимости Индии сильно раздражало правящие круги Японии, на самом деле собиравшиеся превратить эту страну в свою колонию. Во всяком случае, они в конце концов поспешили избавиться от него. В августе 1945 года самолет, на котором Бос летел в Бирму, бесследно исчез у берегов Китая.

Осенью 1944 года из Норвегии и Франции в Юго-Восточную Азию была отправлена вторая группа подводных лодок. В ее состав вошли «У-510», «У-848», «У-849» и «У-850». Из них только «У-510» дошла до конечного пункта маршрута. Тогда командование подводным флотом отказалось от способа группового использования субмарин в этом регионе. В начале 1944 года туда для проведения одиночных крейсерских операций с равными промежутками во времени было отправлено 16 подводных лодок.

Лампа в канцелярии штаба флотилии была прикрыта сделанным из газеты абажуром. В ее тусклом свете с трудом угадывался силуэт сидящего за столом человека. Здание, в котором размещалась административно-хозяйственная часть штаба, в очередной раз подверглось сильному бомбовому удару. Теперь ее разместили в небольшом доходном доме на окраине Бреста. Писарю досталось место в одной комнате с каптенармусом. Сюда постоянно приходили люди, его это крайне раздражало, заставляя засиживаться до ночи, чтобы уладить наиболее срочные дела. Утешало лишь одно обстоятельство: из-за обострившейся обстановки в городе никого особенно не тянуло в увольнительную.

Дверь распахнулась, поток воздуха слегка качнул лампу. Обер-ефрейтор в измятой матросской форме шагнул через порог, поставил на пол потрепанный чемодан и, не слишком заботясь о военной выправке, пробормотал сквозь зубы:

— Прибыл из отпуска для дальнейшего прохождения службы.

Писарь поднес к глазам отпускное свидетельство и удивленно вскинул кустистые брови:

— Парень, ты что, спятил? Задержался на целых два дня!

— Мне его продлили в окружной комендатуре в Кельне. Отметка на обратной стороне.

Писарь перевернул отпускное свидетельство и сразу же понял, какое несчастье постигло его собеседника.

— Выходит, в Кельне ужас что творится? Город весь разбомбили? — почему-то понизив голос спросил он.

Обер-ефрейтор лишь небрежно отмахнулся в ответ.

— Тебе не повезло, дружище, — в голосе писаря прозвучали сочувственные нотки. — Твоя лодка все еще стоит у пирса. Экипаж в казарме ждет приказа. Автобус туда уходит через две-три минуты. Давай иди, а я пока созвонюсь с ними.

Обер-ефрейтор с отрешенным видом стоял под стеклянным козырьком остановки. Он так радовался предстоящему отпуску, но эта жуткая ночь в Кельне оказалась самой страшной в его жизни. В его памяти навсегда запечатлелось белое как мел, растерянное лицо отца. И еще его теперь неотступно преследовали едкий запах обгоревшего кирпича, краски, бревен и вид багрового от пожаров неба.

От мрачных раздумий его тогда на какое-то время отвлек пожилой солдат. Поезд, на котором они возвращались из отпуска, на полтора часа застрял неподалеку от Парижа. Приближающийся гул моторов заставил обер-ефрейтора вздрогнуть. Он никак не мог вспомнить, о чем они говорили, когда за окнами купе содрогалась, принимая тяжелые бомбы, земля. На прощание солдат сунул ему в руку листок бумаги. Обер-ефрейтор не посмотрел на него. Тем не менее этот листок по-прежнему лежал у него в кармане.

Утром он доложил о своем прибытии в часть командиру подводной лодки.

— Что там случилось в Кельне? — осведомился молодой офицер, нервно поглаживая пересекавший его лицо от лба до подбородка багровый рубец шрама. — Писарь сказал мне, что вам на два дня продлили отпуск.

— Моя мать и сестры… — несколько раз судорожно сглотнув, начал бессвязно рассказывать обер-ефрейтор. — Нашего дома больше нет… Отца я нашел только через пару дней. Он был вне себя от горя… Потом мы долго рылись в развалинах… И вот… Нужно было кремировать их тела, и в комендатуре дали мне еще два дня.

Командир встал и неизвестно зачем прошелся взад-вперед по комнате. Затем он подошел к обер-ефрейтору, с сочувственным выражением лица положил ему руку на плечо и произнес обычную в таких случаях фразу:

— Примите мои соболезнования, камрад! Нам всем сейчас очень нелегко. Но именно в этой войне нам нужно, как никогда, быть стойкими и мужественными. Так сказал гросс-адмирал Дениц. И пусть утрата близких и родных еще теснее сплотит наш экипаж. И тогда врагу пощады не будет!

— Так точно, господин обер-лейтенант!

— Не бойтесь поделиться со мной вашими заботами, — командир с отеческой миной посмотрел на подчиненного и сразу же отвернулся. — Идите, отдохните хорошенько. Я освобождаю вас от всех обязанностей. Как вы знаете, в любой момент мы можем выйти в море и нам никак нельзя ударить в грязь лицом.

Оставшись один, командир вызвал к себе старшего помощника и приказал внимательно следить за поведением обер-ефрейтора. Старший помощник согласно кивнул головой. После массированных бомбардировок городов в северо-западной части Германии на всех совещаниях младшего командного состава от них все более настойчиво требовали обращать внимание на отдельные высказывания отпускников. Поэтому, выйдя от командира, старший помощник подошел к обер-боцману и попросил его найти кого-нибудь, кто смог бы отвлечь обер-ефрейтора от «дурных мыслей» и заодно незамедлительно докладывал бы о всех его «пораженческих высказываниях».

Обер-боцман понял, что из него хотят сделать шпика. Ему очень не хотелось заниматься таким грязным делом и лезть в душу к сослуживцу. Тем не менее он дал такое же задание младшему ефрейтору. Почти каждый немец, хоть раз соприкоснувшийся с созданной нацистами дьявольской системой слежки и контроля за «образом мыслей», уже подсознательно испытывал страх перед ней.

Старший ефрейтор беспокойно ворочался на койке. Мысли сплелись в клубок, и он не мог его распутать. Он никак не мог забыть о листке бумаги, спрятанном теперь под простыню. Это было «Обращение к солдатам вермахта и всем немцам в Южной Франции», написанное членами Национального комитета «Свободная Германия в Южной Франции».[36] После его прочтения обер-ефрейтор долго мучился в поисках ответа на самый важный для него и многих других вопрос: во имя чего он рискует жизнью?

Три года назад под впечатлением «подвигов Прина» он добровольно пошел служить на флот и был вне себя от радости, когда узнал, что его зачислили в расположенный в Вильгельмсхафене IV флотский экипаж. Где они сейчас, его тогдашние товарищи? Почти все они хотели стать подводниками и к этому времени в большинстве своем покоились на дне или, в лучшем случае, оказались в плену. «Не вернулся из боевого похода» — всякий раз эта затертая казенная формулировка заставляла его вздрагивать. А где ребята, с которыми он вместе учился в Кельне? Их тоже уже почти никого не осталось в живых. Он вспомнил приведенные в листовке цифры.

С лета 1943 года общие потери вермахта в живой силе составили четыре миллиона человек. Подумать только, четыре миллиона! А сколько погибло во время воздушных налетов? Но наиболее сильное впечатление на него произвели последние строчки листовки: «От вас и только от вас зависит, будет ли наше отечество низвергнуто в пропасть. Пока еще есть возможность выбрать другой путь». Но какой именно?

— Давай вставай! Нашел время спать! Мы идем в город!

Обер-ефрейтор с хрустом потянулся и спрыгнул с койки. А почему бы не развлечься? Глядишь, хоть на время забудешь проблемы.

Бордель — неизменная составная часть системы «культурно-боевого обслуживания вермахта». Со всей Франции на Атлантическое побережье свозили девушек. Многих просто заставляли ехать сюда. В каждом из здешних городов были выделены отдельные, охраняемые часовыми кварталы.

Обер-ефрейтор тяжело вздохнул, посмотрел на лежащую на продавленной кровати девицу с грубо размалеванным лицом и вышел в другую комнату, где его с нетерпением ожидал напарник.

— Слушай, тут один парень из нашей флотилии специально триппер подцепил, чтобы в море не выходить. Ну и, конечно, на него подали рапорт. Но он предпочел три месяца за решеткой просидеть, чем снова жизнью рисковать.

— Чушь это все, — обер-ефрейтор поморщился и поскреб ногтями тяжелый, уже начавший обрастать щетиной подбородок. — По-моему, нужно действовать по-другому.

У младшего ефрейтора пробежал по спине холодок. Он вымученно улыбнулся и поспешил перевести разговор на другую тему.

Однако на улице его разобрало любопытство, что значит действовать по-другому?

Обер-ефрейтор на мгновение заколебался, огляделся по сторонам, вынул из кармана листовку и протянул ее напарнику.

— Ну как? — через несколько минут спросил он.

— Откуда она у тебя?

— Один солдат дал мне ее в поезде.

— С какой целью?

— Не задавай идиотских вопросов, дружище. Пусть даже там не все правда, пусть… Давай попробуем дать ее почитать другим. И пусть тогда…

— Заткнись! Не дай бог, кто-нибудь узнает…

— Что именно?

— Что мы ее читали.

Всю ночь младший ефрейтор пролежал с открытыми глазами. Несколько раз он переворачивался на живот и тихо всхлипывал, уткнувшись лицом в плоскую подушку. «А вдруг напарник покажет листовку еще кому-нибудь и скажет ему, что я ее тоже читал?» Забылся он только под утро, но страх вновь и вновь возвращался в его сознание, заставляя скрежетать зубами от отчаянья.

Выслушав рапорт младшего ефрейтора, обер-боцман, желая скрыть растерянность, внешне напрягся как пружина. Он искренне сочувствовал обер-ефрейтору и очень не хотел сообщать об инциденте старшему помощнику. Но что если младший ефрейтор расскажет о нем еще кому-нибудь?

В тот же день обер-ефрейтор был арестован и доставлен в военную тюрьму в Бресте. В представленном военному трибуналу рапорте командир подводной лодки обвинил его в «подрыве боевого духа и подстрекательстве к мятежу».

В течение 1943 года нацистский подводный флот потерял 237 боевых единиц. Это объяснялось в первую очередь их небольшой скоростью подводного хода и отсутствием эффективно работающих радиолокационных приборов. Локаторы со звучными названиями «Метокс», «Градин», «Варце-1» («Бородавка»), «Варце-2», «Боркум», «Наксос», «Флиге» («Муха»), «Мюкке» («Комар»), «Тути» и «Гема» уступали по своей мощности радарам, установленным на патрульных самолетах морской авиации союзников. Они позволяли засечь подводную лодку в радиусе 80 миль.

Сперва было высказано предположение, что каучуковое покрытие корпуса субмарины способно поглощать импульсы гидроакустической аппаратуры. Однако эксперименты с каучуком не дали сколько-нибудь значительного практического результата. К тому же в Германии не оказалось необходимого количества этого полимера природного происхождения. В конце концов специалисты из секретных лабораторий по конструированию новых видов морских вооружений обнаружили наиболее эффективное, по их мнению, средство противодействия вражеским локаторам — так называемый «шнорхель». Он представлял собой трубу с двумя каналами для подачи атмосферного воздуха и выпуска отработанных газов и обеспечивал работу дизелей лодки на перископной глубине. Поэтому его верхняя часть выходила на поверхность моря.

Впервые такого рода устройство было установлено на американской субмарине в 1897 году. Впоследствии его в ограниченных масштабах использовали в двадцатых годах итальянцы и голландцы. После оккупации Голландии были захвачены три подлодки, оборудованные воздухозаборными трубами, но только в 1943 году начались эксперименты по усовершенствованию их конструкции. На верхних концах шнорхелей были установлены специальные клапаны, автоматически закрывающиеся при высокой волне.

Шнорхель позволял подлодке в течение длительного времени не подниматься на поверхность для подзарядки истощившихся аккумуляторов. Но вскоре выяснилось, что он обладает двумя серьезными недостатками. Во-первых, при движении со шнорхелем возникал сильный шум, заглушавший гидроакустические приборы. Во-вторых, при очень сильном шторме выставленную наружу шахту все же заливало водой. В итоге применение шнорхеля так и не дало ожидаемого эффекта. Кроме того, усиление боевого охранения конвоев не позволяло субмаринам выйти на дистанцию выстрела. Если еще год назад они часто проникали внутрь походного ордера, то теперь такой маневр был равносилен самоубийству. В январе — марте 1944 года Атлантику почти без потерь пересекли 105 конвоев, состоявшие из 3360 кораблей. За это же время погибла 51 немецкая подводная лодка. Деницу и его ближайшему окружению оставалось лишь уповать на ввод в строй субмарины нового проекта.

Вплоть до 1944 года основной боевой единицей германского подводного флота считалась подводная лодка типа «VII-В» (671 тонна надводного и 719 тонн подводного водоизмещения), оснащенная двумя дизелями и одним электромотором. В 1940–1944 годах было спущено на воду 572 подлодки класса «VII-В» усовершенствованной конструкции, которые могли взять на борт до 39 торпед.

Для крейсерских операций использовались также субмарины типа «IX-В» и «IX-В140», вооруженные четырьмя носовыми и двумя кормовыми торпедными аппаратами. Их скорость в надводном положении достигала двенадцати, а под водой — четырех узлов. Всего была построена 161 подводная лодка такого типа.

После совещания в Париже осенью 1942 года и последующего назначения на пост главнокомандующего ВМС Дениц добился почти полной приостановки строительства подводных лодок прежних образцов. Отныне приоритетом пользовались исключительно субмарины новейших проектов.

— Вот весточка для моей жены, — с этими словами старшина административной службы протянул письмо старшему боцману, служившему на готовящейся выйти в море подводной лодке.

— Будь спокоен, Куддель, я ей лично передам. А вы здесь поосторожнее…

— Меня направили во вторую роту. Выходим завтра.

— Погано!

— Не говори, Эрих.

— Ну счастливо. Письмо я передам, не волнуйся, если только… — старший боцман прервался на половине фразы.

— Ясное дело, — сдержанно кивнул старшина административной службы.

Оба они в уме завершили начатую фразу: «…если только лодка доберется до Норвегии».

Внезапно старший боцман вынул из кармана тужурки свернутый вчетверо листок бумаги и украдкой сунул его в руку старшины.

— Что это?

— Не спрашивай! Быстро спрячь!

Старшина сперва подумал, что боцман решил подбодрить его и дать немного денег. Он пробежал глазами листок и от удивления даже открыл рот:

«Обращение к оказавшимся в котле Сен-Назер — Лориан немецким офицерам и солдатам!

Камрады! Скорый разгром Гитлера неизбежен. Любой из вас, кто еще не утратил способности мыслить, неизбежно придет к выводу: Гитлер завел нас в тупик. Все пути к отступлению для вас отрезаны! ОКВ уже списало вас. Так ради чего вы проливаете кровь? Мы призываем вас вступить в контакт с фронтовым уполномоченным Движения „Свободная Германия“…»

— Ты что, совсем спятил? — упавшим голосом произнес он.

— Тихо, — прошептал боцман. — Я просто подумал, может, тебя это заинтересует. Мне-то уже без разницы. Нашел в казарме. Ну а поскольку завтра нас уже здесь не будет…

Старшина презрительно скривил губы и швырнул смятую листовку в воду. «Вот ведь какой негодяй, — с ненавистью подумал он. — Сам с последней лодкой уходит, а мне потом с этой дрянью разбираться».

Боцман молча пожал плечами, повернулся и энергичной походкой уверенного в себе человека зашагал прочь.

В начале декабря 1944 года ОКВ, воспользовавшись передышкой на советско-германском фронте, сосредоточило на узком участке Западного фронта около 40 дивизий, в числе которых было 23 танковых и моторизованных соединения СС. Этот бронированный кулак был нацелен в стык между располагавшимися к югу американскими и английскими армиями.

Предполагалось (как и при разгроме Франции в 1940 году) совершить прорыв через Арденны и рассечь фронт союзников на две части.

Далее ОКВ намеревалось продолжить наступление по трем расходящимся направлениям, чтобы, во-первых, прижать войска союзников к Северному морю и тем самым повторить печальной памяти Дюнкерк и, во-вторых, в ходе прямой атаки захватить Антверпен — основную базу снабжения англо-американского экспедиционного корпуса. По мнению Гитлера и его «паладинов», уничтожение 25–30 британских дивизий вбило бы клин между Лондоном и Вашингтоном и в конце концов заставило бы правительства западных держав сесть за стол переговоров с нацистской Германией.[37]

Сперва частям вермахта на 170-километровом участке фронта удалось добиться определенных успехов. Фронт союзников был прорван, и в образовавшуюся брешь шириной до 100 километров потоком хлынули немецкие танковые и моторизованные дивизии. Встревоженный неблагоприятным для союзников развитием событий, Черчилль лично прибыл 6 января 1945 года в Ставку Верховного главнокомандующего англо-американским экспедиционным корпусом генерала Дуайта Эйзенхауэра и в тот же день отправил главе советского правительства шифрограмму следующего содержания: «В настоящий момент на Западном фронте стратегическая обстановка резко ухудшилась. Даже временная потеря инициативы, как нам кажется, может привести к непоправимым последствиям. Прошу Вас по возможности сообщить, можем ли мы рассчитывать на крупное наступление Ваших войск в ближайшем будущем, но не позднее января сего года, чтобы потом самим предпринять соответствующие шаги».

Выполняя союзнический долг, Верховное командование Советской Армии, невзирая на неблагоприятные погодные условия и усталость после недавних наступательных боев, передвинуло срок начала Висло-Одерской операции с 20 на 12 января 1945 года. В этот день на всем центральном участке Восточного фронта — от Балтики до Дуная — развернулось мощнейшее финальное наступление советских войск. После форсирования армиями 1-го Белорусского фронта Вислы ОКВ было вынуждено в спешном порядке снять с Западного фронта бронетанковые и механизированные соединения и перебросить их на Восток. В начале февраля советские войска перешли Одер и захватили плацдармы на его западном берегу. До Берлина оставалось 60 километров. Началась агония гитлеровского режима.

Развернувшиеся на немецкой земле ожесточенные сражения побудили Деница перевести штаб подводного флота в находившийся поблизости от Вильгельмсхафена городок Зенгварден, где раньше располагалась его штаб-квартира. Сам он остался в Берлине, ибо как главнокомандующий ВМС не мог покинуть свой пост. 15 апреля Гитлер распорядился разделить территорию страны на две оборонительные зоны, в каждой из которых «общее руководство военными операциями поручается назначаемому мной представителю высшего командного состава вермахта с правом использования всех людских и материальных ресурсов и переподчинением ему всех дислоцирующихся на данной территории воинских подразделений, резервных, полицейских и эсэсовских формирований, а также примыкающих к НСДАП организаций». Главнокомандующими южной и северной зонами были назначены соответственно командующий группой армии «Ц» в Италии Кессельринг и Дениц. Но если фельдмаршалу разрешалось занять эту должность лишь по особому распоряжению, то гросс-адмиралу сразу же передали скрепленное подписью и личной печатью Гитлера дополнительное указание: «Я предоставляю главнокомандующему военно-морским флотом все полномочия, необходимые для подготовки обороны северной зоны в случае прорыва вражеских войск в центральные районы рейха и перерезанию ими путей сообщения между его северной и южной частями. Государственные, партийные и военные учреждения обязаны беспрекословно выполнять его приказы».

Таким образом, Дениц фактически стал вторым человеком в централизованной иерархической системе государственного управления и стратегического руководства нацистской Германии.