— Не виновен, — упрямо сказал Генри Уотсон.
Стэнли Веттер продолжил опрос присяжных.
— Роузвел?
— Виновен.
— Колеман?
— Виновен, — сказал я
И тогда мы все одиннадцать уставились на Уотсона.
— Опять, — сказал Веттер. — И в двадцать шестой раз, могу добавить, одиннадцать из нас за осуждение, один — за оправдание.
Я сдавленно вздохнул.
— Думаю, мы имеем дело с идиотом.
Уотсон вскочил.
— Послушайте…
Веттер быстро поднял руку.
— Ну, ну, Уотсон, поверьте, Колеман просто не так выразился.
— Отнюдь, именно это я и хотел сказать, — жестко ответил я. — Никогда еще за всю свою практику мне не приходилось сталкиваться с таким упрямым, глупым… тупым человеком.
Понизив голос, Веттер зашептал мне на ухо: «Мы ничего не добьемся, если будем с ним спорить».
— Несмотря на все наши старания быть рассудительными, — пробормотал я, — это не привело ни к чему хорошему. Мы ведь уже взывали к его рассудку, но, очевидно, зря старались с самого начала.
Веттер был человеком грузным, как бы слепленным для кресла.
— Давайте смотреть на вещи проще. Раздражаться незачем.
Я сердито посмотрел на Уотсона.
— Неужели вы действительно думаете, что Дюк O'Брайен невиновен?
Он в смущении заёрзал.
— В том, что он виновен, я‑то уверен. Но вы, кажется, не хотите понять моей точки зрения. Следствие пока ещё не доказало, что именно он убил Мэтта Тайсона.
— Возможно, сынок, — сказал Веттер. — Но если твое мнение таково, то ты тогда еще более одинок, чем поп в русской армии.
Я заговорил с язвительной настойчивостью.
— Дюк O'Брайен и Тайсон были в комнате одни. Это задняя комната табачной лавки. Случилось так, что какой‑то свободный от дежурства полицейский как раз в это время покупавший в лавке трубку, услышал выстрел. Он бросился туда, и, открыв дверь, увидел следующее: убитый Мэт Тайсон — на полу, в воздухе — запах порохового дыма, Дюк O'Брайен, вылезающий через окно. Преследуя Брайена, полицейский пробежал несколько переулков и сделал несколько предупредительных выстрелов. Возможно поэтому, или же потому, что O'Брайен выдохся… погоня кончилась тем, что тот сдался полицейскому.
— Но ведь полиция так и не нашла оружия, которым было совершено убийство, — упрямо повторил Уотсон.
Тощий аптекарь Роузвелл, как бы родившийся с головной болью, бросился в атаку.
— За O'Брайеном гнались несколько кварталов, по задним дворам, через заборы. Дело было вечером, во время погони он просто выбросил пистолет. Полиция не проводила осмотра местности до утра. — Роузвел явно негодовал по поводу такой халатности. — Что сделал O'Брайен первым делом, когда его доставили в полицейский участок? Я вам скажу, что он поведал своему адвокату. Он сообщил ему, где бросил пистолет. А адвокат велел одному из парней Дюка подобрать его в ту же ночь.
— Но Дюк утверждает, что у него не было оружия. На нем была портупея с кобурой. Но кобура пустая. Стал бы он носить её, если бы у него не было пистолета?
— Дюк сказал, что обычно носит пистолет с собой, и только в тот вечер он забыл взять его.
Роузвел на минуту закрыл глаза.
— Полиция обнаружила следы пороха на правой руке O'Брайена.
— Знаю, — согласился Уотсон. — Но O'Брайен также сказал, что за пару часов до этого он стрелял по мишеням. Вот почему у него на руках были следы пороха.
Роузвел покусывал губы. У него был такой вид, что он вот–вот заплачет.
Раздался стук в дверь, и появилась голова и плечи судебного служащего.
— Судья интересуется, вы еще не вынесли вердикт?
Я нахмурился.
— Разве мы стали бы сидеть здесь, если б закончили?
Тот попятился.
— Вы зря кричите на меня. Судья просто велел мне спросить.
Решительного вида школьная учительница мисс Дженкинз заговорила с Уотсоном, как если бы он был третьеклассником.
— Вам ведь известно, что O'Брайен — плохой человек, не так ли?
— Ну… да.
— Он ведь гангстер, правда?
— Возможно, но…
— Он руководит преступным миром города, верно? Будь то наркотики, азартные игры или… она слегка покраснела, или другие вещи. Он управляет всем этим.
— Да, — в отчаянье сказал Уотсон. — Но его привлекают к судебной ответственности не за это. Он обвиняется в убийстве.
— Мистер Уотсон, — сурово сказала мисс Дженкинз. — Вы очень, очень упрямый человек.
Уотсон обратился к нам:
— Если уж Дюк O'Брайен такой матерый махинатор… раз уж у него такая банда… с убийцами и прочее… зачем ему было убивать Тайсона самому? Он мог бы поручить это дело кому‑нибудь и легко обеспечить себе алиби.
— Это произошло под влиянием момента, — сказал Роузвел. — Табачная лавка не что иное, как просто ширма для места сходок или что‑нибудь в этом роде. Они с Тайсоном некоторым образом поссорились. В горячке O'Брайен застрелил Тайсона. Неужели вы думаете, что у них были свидетели?
— Нет, но…
— Мистер Уотсон, знаете ли вы, что такое косвенные улики?
— Да, но я все же считаю, что обстоятельства не…
Тут вмешался я.
— Давайте хоть на минуту представим себе, что вы человек рассудительный. С чего бы O'Брайен побежал, если он не виноват?
— Он запаниковал.
— А как вам нравятся его хилые россказни о том, что произошло?
Уотсон потер шею.
-- O'Брайен заявил, что они разговаривали в то время, как в открытое окно раздался выстрел.
Я принужденно улыбнулся.
— Открытое окно? На улице было 38 градусов. С чего бы это кому‑либо захотелось сидеть с открытым окном в такую погоду?
-- O'Брайен говорит, что в комнате было накурено, когда они с Тайсоном вошли туда.
-- O'Брайен говорит, O'Брайен сказал… — резко огрызнулся Роузвел. — Вы верите всему, что говорит O'Брайен. Почему? — Он подался вперед. — Если не будет вердикта, вы тоже намерены купить себе новый автомобиль?
Лицо Уотсона побелело.
— Ну, знаете, я не позволю разговаривать со мной подобным образом. Я требую извинения.
Веттер миролюбиво поднял руку.
— Полагаю, мы все порядком устали и проголодались. Что скажете насчет перерыва?
Послали за сэндвичами и кофе.
Веттер, Роузвел и я поставили свои чашки на одном из концов длинного стола. Роузвел в задумчивости жевал.
— Что, если и эта попытка закончится так же, как и первая?
Веттер вздохнул.
— Хотелось бы надеяться, что этого не будет.
Роузвел хмуро смотрел на Уотсона, который ел в одиночестве.
— Он не настолько глуп, чтобы купить машину. Припрячет денежки до тех пор, пока не сможет израсходовать их без опасений.
— Давайте не будем выдвигать таких предположений, — сказал Веттер. — Возможно, он искренне полагает, что виновность O'Брайена не доказана.
Дело по обвинению Дюка O'Брайена в убийстве разбиралось уже во второй раз. Первое разбирательство закончилось отсутствием вердикта. Одиннадцать за осуждение, один — за оправдание. Три дня спустя прежний состав присяжных был распущен, а присяжный, который стоял за оправдание, купил себе новый автомобиль. Это заметили его соседи и не ускользнуло от внимания властей. Также выяснилось, что днем раньше он положил на свой счет в банке пять тысяч долларов. Сейчас тому присяжному предъявили обвинение, и было ясно, что Дюк O'Брайен сумел подкупить его.
Мы подождали, пока служащий убрал чашки и затем снова уселись вокруг стола.
Веттер начал.
— Мистер Уотсон, правосудие ведется у нас довольно странным образом.
— Да что вы?
Веттер кивнул.
— Вы небось, читали о гангстерах, попадающих в заключение?
— Конечно.
— И вы обратили внимание, что они очень редко попадают в тюрьму по обвинению в гангстеризме. Их обычно отправляют туда по какому‑либо другому поводу, нередко за уклонение от уплаты налогов.
— Да.
— И им выносят необычно суровые приговоры, верно? Десять лет. Пятнадцать.
Уотсон ждал вывода.
Веттер улыбнулся.
— В случае простого уклонения от уплаты налогов обычно проявляют снисхождение. Возможно, штраф или очень небольшой срок тюремного заключения. Но в случае гангстеризма им выносят максимальное наказание, максимальный штраф.
Уотсон кивнул.
— Тогда неужели вы не понимаете? Судья не просто осуждает его за уклонение от уплаты налогов, а в самом деле осуждает его за все преступления, о которых ему известно, но которые не были доказаны.
Уотсон вздохнул.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, однако…
— Даже если вы думаете, что виновность O'Брайена именно в этом преступлении не доказана, вы наверняка должны знать, что он виновен во многих других делах. Вы бы сочли его виновным во всей прожитой им преступной жизни.
— Да, — нехотя согласился Уотсон. — Но приговор о тюремном заключении — это одно, а… Ведь если мы признаем его виновным, то в этом случае наказанием будет высшая мера, смертная казнь.
Роузвел приподнялся.
— Так поэтому вы не хотите признать его виновным? Потому что его пошлют на электрический стул?
Уотсон отвел взгляд.
Роузвел повысил голос.
— Прежде чем вас избрали в состав присяжных заседателей, вас спрашивали, есть ли у вас какие‑либо возражения против высшей меры наказания. И очевидно вы не возражали, иначе вас не было бы в этой комнате.
Уотсон покраснел.
— Ну, их тогда не было… и нет сейчас. Но… этот Тайсон вовсе не был из числа лучших граждан… и O'Брайен сделал почти услугу обществу… — Он судорожно вздохнул. — Разве вам не кажется, что смертная казнь в данном случае несколько строговата?
Воцарилась тишина, а затем Веттер сказал:
— Сынок, ты хочешь, чтобы убийца разгуливал на свободе?
— Нет, конечно, нет. — Он глубоко вздохнул. — Но если мы не вынесем вердикта сейчас, это вовсе не значит, что O'Брайен будет на свободе. Его будут судить ещё, и осудят в следующий раз.
Мисс Дженкинз возмутилась.
— Мистер Уотсон, вы даете себе отчет в том, что говорите? На самом деле вы считаете, что O'Брайен виновен, но хотите, чтобы кто‑нибудь другой проделал… грязную работу.
Веттер грустно покачал головой.
— Значит вы полагаете, что O'Брайена будут судить опять?
Уотсон сунул палец за воротник.
— А как же? Конечно.
Веттер печально улыбнулся.
— Возможно, но я не уверен, что это так и будет. Теоретически разбирательство по делу O'Брайена можно вести неопределенно долго, до тех пор, пока не вынесен вердикт с тем или иным исходом. Но после двойной смены состава присяжных прокуратура начнет удивляться. Действительно ли у неё достаточно оснований для того, чтобы убедить суд присяжных. Стоит ли снова подвергаться хлопотам, терять время и нести расходы лишь для того, чтобы снова судить O'Брайена и возможно опять придти к отсутствию вердикта? Или даже к оправданию? Прокурор может просто возмутиться и сказать: «Если уж у двенадцати присяжных не хватает честности и смелости отправить O'Брайена туда, куда он заслуживает, то и черт с ним. Я выпущу его на волю. Он как раз то, что и заслуживают граждане. Они сами навлекли на себя это.»
Уотсону стало не по себе.
— Может случиться и другое, — продолжал Веттер. — Возможно, полицейский, который поймал O'Брайена, вдруг забудет то, что видел. Возможно, у него просрочены платежи по закладным, как и у любого другого, и если он подумает, что O'Брайен сможет выкупить свой уход от электрического стула, то может решить, что недурно было бы получить деньжонок.
— Подумайте, Уотсон, — вмешался Роузвел. — Вы не стали бы посылать O'Брайена на электрический стул за одно лишь убийство. Возможно, он не заслуживает этого за убийство Тайсона, но заслуживает ли он свободы?
— Сынок, — сказал Веттер. — Неужели ты думаешь, что O'Брайен стал причиной чьей‑либо смерти впервые. Каждый раз, когда ты читаешь о ком‑либо найденным мертвым в багажнике собственного автомобиля, ты чертовски хорошо знаешь, кто за этим стоит.
— Как ни смотри на это, — страстно сказал я, — O'Брайен заслуживает казни на электрическом стуле.
Уотсон поморщился.
— Мистер Уотсон, — спокойно спросила мисс Дженкинз, — у вас есть дети?
Уотсон кивнул.
— Двое. Мальчику — четырнадцать, девочке — семнадцать.
— Вы что же думаете, они будут гордиться вами, если вы выпустите O'Брайена на свободу? Если вы увильнете от исполнения своего долга?
Уотсон промолчал.
Мисс Дженкинз продолжала:
— Вам известно о торговле наркотиками в городе или нет? И о том, сколько школьников соблазнил O'Брайен и ему подобные?
Последовала долгая пауза, затем Уотсон поднял глаза. Он вздохнул.
— Вы правы. Все. Я просто… трусил.
Веттер просиял. Давайте оформим это. Я сделаю перекличку.
Когда подошла очередь Уотсона, он встал.
— Виновен, — твердо сказал он.
Веттер одобрительно кивнул и продолжил.
— Роузвел?
— Виновен.
— Дженкинз?
— Виновен.
— Колеман?
— Не виновен, — сказал я.
Все уставились на меня.
Я встал.
— Мне вдруг пришло в голову, что мы нарушаем самые элементарные принципы правосудия. Мы осуждаем O'Брайена за то, что думаем о нем, а не за то обвинение, которое привело его в суд.
Но не это, конечно, было фактической причиной того, что я изменил мнение. До тех пор, пока Уотсон упорствовал, меня всё устраивало. Я предпочитал, чтобы ответственность за отсутствие вердикта легла на него, и усердно противоречил ему в надежде подогреть его упрямство.
Но теперь Уотсон передумал.
Я разглядывал одиннадцать удивленных присяжных и понимал, что теперь мне придется поработать за свои денежки. И мне придется быть убедительным. В конце концов, Дюк O'Брайен дал мне десять тысяч долларов за то, чтобы вердикта не было наверняка.