«Начинался второй день лета, но он не сулил радости. Низкие свинцовые тучи затянули небо над Дойном. Яркие зеленые луга, светлые озера и перелески выглядели омертвевшими. Восходящее в дымке над Архенарской грядой солнце оказалось багровым и отбрасывало на все вокруг зловещие блики. Солнечный диск еще был виден между вершинами скал и наползающим краем туч, но скоро тучи сомкнутся с вершинами гор, и тогда начнется действительно страшное. Уже клубятся на горных тропах белесые дымы.

Князь Эргисарен Ин Дари, статный светловолосый мужчина в сверкающих доспехах, лет пятидесяти на вид, с точеными чертами лица, стоял вместе с несколькими верными вассалами на вершине холма. Он смотрел на приготовившиеся к последнему бою войска.

„Лучше погибнуть в бою, чем попасть в руки жрецов Дора. Рабство и безысходность — вот удел оставшихся в живых“.

Старший сын и наследник на серебристом карайне во главе верного ему отряда, на платиновых волосах кровавый отблеск восходящего солнца, как свежая кровь. Он попросил права умереть первым, и отец не смог ему отказать. Даже Верелея, его старшая дочь, надела сегодня кольчугу и взяла в руки меч. Она тоже не желает стать храмовой рабыней — утехой для жрецов. Старшие дети смогут умереть достойно, как подобает детям правителя Дойна. Эргис беспокоился только о судьбе младших, оставшихся в родовом замке вместе с матерью и верными слугами: Лиерии было семь лет, а Энели всего четыре. Двое средних сыновей — близнецы пятнадцати лет Мелианор и Эйранел были при нем.

В свои сто семьдесят девять лет князь не питал иллюзий в отношении исхода грядущего сражения. Слишком мало защитников и почти не осталось магов. За победу дорцы заплатят дорогой ценой, но на сей раз вряд ли удастся удержать жадные полчища, рвущиеся через горы. Может, денери, как звали себя прародители и как до сих пор именовали себя чистокровные жители Дойна в память о них, прогневили богов своей надменностью? Но это в прошлом, как и былое величие. Или просто каждый народ приходит и уходит в свой черед, и теперь настала пора уйти светловолосым потомкам народа, покинувшего этот мир в незапамятные времена?..

С тех пор как южный сосед Дора — королевство Игмалион взялось планомерно вытеснять дорцев с Восточного материка, соединенного с Западным только узким Илайским перешейком, дорская корона, будучи не в силах справиться с растущей мощью южан, вновь устремила свой взгляд на север — на еще неподвластные ей богатые земли Дойна.

Противостояние двух народов длилось уже не первое тысячелетие. В давние времена денери жили по всей территории каверны, а может, это было и до разделения мира на участки, называемые теперь кавернами. Хроники освещали лишь период, когда потомки денери остались только на севере этой каверны. Предки нынешних дорцев пришли после глобальной катастрофы откуда-то с юга. Сначала их было совсем мало, и пришельцы не обеспокоили тогдашних правителей Дора, тогда еще Даэрна или Даэра. Даэрцы не были многочисленным народом и поначалу решили, что места хватит всем. Но со временем, где силой, а где хитростью и обманом пришедшие начали вытеснять даэрцев все дальше на север, отрезав их от исконных областей на севере Восточного материка. И вот теперь пришло время последней битвы.

Вдали показались ряды дорской панцирной пехоты, а за их спинами строились в ряды лучники. Где-то сзади копошились дорские жрецы и служащие им маги, там же черными пятнами виднелись и нигакте — зачарованные жрецами воины, но уж им-то развернуться он не даст. По традиции князем мог стать не просто чистокровный денери, а только тот, кто обладал даром настоящего мага.

Князь поднял руку, и карайны рванулись с места серебристыми стрелами, унося своих всадников в последнюю славную битву».

В кромешной тьме под затянутым бурей небом тяжелые штормовые волны били в подножие узкого скалистого мыса, на котором стояло родовое жилище графа ло’Айри. Замком назвать его было нельзя — окруженный высокой каменной стеной дом в два этажа из дикого, слегка отесанного камня с деревянной надстройкой. Соленые брызги мелкой пылью долетали даже до ее окон, а от порывов ветра дребезжали стекла. На нижних этажах стекла уже не использовались, узкие оконные проемы защищали мощные двойные ставни. Но ничто не могло спасти молодую женщину, которая второй день умирала в этом доме.

Граф в оцепенении сидел у постели умирающей жены, которая так и не дожила до появления на свет их второго ребенка. Первенец, которому скоро исполнится семь, здоровый и крепкий мальчик, находился сейчас на попечении доброй пожилой служанки, нянчившей еще самого графа. «Море дало, море и уведет», — шептались слуги. Оно и правда, лодку с полуживой девушкой прибило к берегу после такого же шторма, пришедшего с востока. Откуда она, девушка объяснить не смогла, как то ли не могли, то ли не хотели говорить и другие пришедшие с моря. Их были единицы, но они появлялись, сколько помнили жители этих мест. Некоторых прибивало к берегу на лодках, других просто находили на берегу. Часть оседала здесь же, в приморских поселках, другие уходили вглубь страны по одним им известным причинам.

Светловолосая девушка с ясными серо-голубыми глазами не была красавицей, но молодому ло’Айри показалось, что она светится каким-то внутренним светом. В ее глаза хотелось смотреть не отрываясь, и граф взял ее в свой дом, а через полгода объявил о свадьбе. Через полтора года родился первенец, по мере возрастания становившийся все более похожим на своего отца.

Тяжелая жизнь на Северных Пустошах, как за глаза называли эти края редкие гости из центральных областей королевства и надменные дорцы, шла своим чередом. Скудная каменистая земля побережья не могла прокормить даже то малое население, что обитало в этих краях, кормильцем людей было неласковое северное море. Оно приносило улов рыбакам и охотникам за морским зверем, но порой забирало их самих. Потому в этих местах редко вспоминали Троих, но помнили о Морской Матери, Урагане и других древних богах, чтили, но не преклонялись в страхе, как этого требовали заезжие дорские жрецы. Но жрецы из Дора были здесь редкими гостями, в отличие от дорских пиратов, также желающих поживиться чужой работой, чужим телом и чужим страхом. Вот с ними шла постоянная война за право на жизнь.

Слез уже не было. Сорейн просто сидел, держа исхудавшую за сутки руку любимой в своих. Лаэрия запретила звать ведающих, сказав, что они все равно не смогут помочь, потому что это ее судьба. Граф, не послушав ее, сам отправился еще днем сквозь бурю к дому ведуньи и даже уговорил ее пойти с ним, хотя та сразу сказала, что ни в ее, ни в чьих-либо силах помочь его супруге. Придя в дом, ведающая ненадолго велела оставить ее наедине с уходящей. Пробыв с ней около получаса, ведунья вышла.

— Простите, милорд, не в моих силах помочь вашей жене, но… — Женщина запнулась, потом все же продолжила: — Выслушайте и отнеситесь серьезно к тому, что скажет вам она. Мне она поведала многое, и не все я могу открыть вам, но то, что вы услышите, очень важно.

— Спасибо вам за участие, матушка, — выдавил из себя Сорейн и подал ведающей плату — узелок с серебряным обручьем его покойной матери.

— Уберите, милорд, — нахмурилась ведунья. — Я не возьму и медной монеты. Только исполните то, что скажет вам да-нери Лаэрия. Держитесь — все в руках Высших. Да помогут милосердные вам и вашим детям.

Граф подумал, что ведающая оговорилась, ведь у него был только один ребенок, и не придал значения этой оговорке. Он попросил доверенных слуг проводить пожилую женщину обратно в ее дом и приказал, чтобы взяли для нее хотя бы сладостей, которые, как он знал, матушка Веранна очень любила и не должна была обидеться и отказаться от такого подношения.

Проводив гостью до дверей, Сорейн поднялся наверх и вошел в комнату Лаэрии. Она по-прежнему обессиленно лежала на кровати, только теперь на ее лице появилось какое-то необычно спокойное выражение.

— Подойди ко мне, — тихо произнесла молодая женщина. — Мне надо сказать тебе кое-что важное.

Граф подошел и сел, взяв ее руку в свои.

— Что ты мне хочешь сказать, милая? — спросил он.

— Не надо плакать обо мне. Мое время истекло, хотя я и не думала, что это случится так рано.

Мужчина стиснул ее руку и неотрывно молча смотрел ей в глаза.

— У тебя подрастает сын, он будет тебе надежным помощником. Ты знаешь это. Но я хочу попросить тебя о другом. Я не смогла родить тебе второго сына, но не печалься. Когда ты найдешь на берегу моря, так же, как нашел меня, маленького мальчика — возьми его и воспитай как родного сына. Я не могу тебе сказать всего… Но… дай ему все тепло, которое ты подарил бы своему сыну… Он… — Лаэрия хотела еще что-то сказать, но внезапно закашлялась и замолчала, прикрыв глаза.

Сорейн дернулся, но она с трудом открыла глаза вновь и продолжила:

— Береги его… и он… убережет тебя и всех… — На этих словах женщину затрясло, она из последних сил приподнялась на кровати, сжав руку мужа.

Слеза скатилась по ее щеке.

— Прощай, — прошептала она и ослабла, осев на подушки.

Глаза Лаэрии закрылись, и Сорейн почувствовал, что ее больше нет. Он закрыл лицо руками и просидел так неизвестно сколько, в полузабытьи. К утру граф очнулся и, приказав слугам готовить тело к морскому погребению, сам ушел на берег моря.

Буря уже закончилась, ветер понемногу слабел, но волны с пенными гребнями еще мощно накатывались на прибрежье. Граф заметил, что сильным прибоем подломило несколько столбов в сараях, где сушились сети, — надо будет потом сказать плотникам, чтобы заменили их, пока сараи не рухнули вовсе. Привычные мысли о повседневных заботах ненадолго отвлекли Сорейна от горя, в которое он погрузился после смерти жены. Граф пошел дальше вдоль берега туда, где серые от поднятого песка волны неумолимо с каждым большим штормом вгрызались в береговые скалы. В тихую погоду прибой уже не доходил до них, и там образовалась крохотная бухточка, где они с Лаэрией любили проводить время, особенно теплыми летними вечерами. Но сейчас волны еще захлестывали всю полосу песка под скалами.

«Вот войти бы сейчас в море и последовать за ней…» — мелькнула прохладная успокаивающая мысль.

Но граф оттолкнул ее, хотя это было смертельно больно. Нет, все же у него остался сын и эта странная просьба любимой. Такое пожелание всегда было законом для любого жителя побережья, и Сорейн, выросший, как и поколения его предков, в этом краю между морем, скалами и небом, думал так же. Что ж, если действительно море принесет ему сына, то так тому и быть. А уж что будет потом, так это будет потом.

Вечером Лаэрию положили в лодку, которую тянули вдоль берега сам граф и двое близких ему людей, и оттащили к Синей скале. Невдалеке от берега там проходило течение, уходившее в открытое море, на восток. Нечасто здесь вспоминали этот древний обычай, но тех, кто пришел с моря, возвращали ему именно в этом месте, когда на закате набирало силу течение, усиливаемое отливом. С началом отлива лодку оттолкнули от берега, и она поплыла, сначала медленно, потом все увереннее, словно знала, куда держать путь. Через час она стала просто точкой, мелькающей среди волн, и исчезла вдали.

Война за «присоединение» Дойна к Дору отошла в прошлое. Дорский полуостров успел стать Дорской провинцией королевства Игмалион. Мирная жизнь со скрипом вошла в обычное русло, когда из пограничных селений у подножия Стайского хребта и продолжающей его к западу Архенарской гряды неожиданно начали пропадать дети. В основном это были мальчики лет трех-четырех, хотя среди них оказалась и одна девочка того же возраста. Пропажи происходили с обеих сторон — и с основной территории Дора, и с территории области Дойн, поэтому те, кто обязан был следить за охраной порядка, не знали, что и предположить. Население пребывало в панике — ни заборы, ни охрана не были препятствием для неизвестного похитителя. Чаще всего дети пропадали под вечер, но когда перепуганные родители стали пораньше уводить своих чад за стены домов, похищения продолжились и днем. Даже у местного владетеля — Тарио Л’Ани, одного из немногих аристократов Дойна, сохранивших свое положение благодаря лояльности к дорской короне, пропал трехлетний младший сын.

Со стороны Дора не было известно ни одного прохода через Стайский хребет в сторону Дойна, там громоздились только отвесные скалы, прорезанные глубокими трещинами. Редко кто из местных охотников, да и то со специальным снаряжением, ухитрялся подняться наверх и пробраться через это каменное месиво на другую сторону хребта. Можно было бы списать исчезновение детей на дикого зверя, но на месте похищений ни разу не видели следов крови. Поэтому подозревали, прежде всего, пришлый люд из Центрального Дора или охотников за живым товаром, но и тут возникало некоторое недоумение, ибо работорговцы обычно предпочитали детей постарше, редко кто зарился на таких-то вот маленьких.

Усиление охраны поселений и патрулирование окрестностей сначала результата не дало, похищения детей продолжались. Правда, пару раз видели промелькнувшую серую тень какого-то крупного животного, а местные следопыты находили очень крупные следы, похожие на кошачьи.

Со слов старожилов, крупные дикие кошки некогда водились в этих горах, но никто и никогда их живьем не видел.

Однако через месяц с небольшим исчезновения детей прекратились. Похищенных, а их к тому времени насчитывалось одиннадцать, к сожалению, так и не нашли.

В горное селение, о котором говорил Райден, компания переселилась через два дня. Обе карайны перенесли туда же своих малышей, но устроили себе логово несколько поодаль от человеческого жилья у выхода из ущелья, в которое переходила долина в дальнем своем конце. Райден сразу же объяснил ситуацию местным жителям и взялся за их образование по части карайнов. Сначала детишки и котята побаивались друг друга, но уже через несколько дней весело играли все вместе.

Следом наступил черед военного образования для обоих молодых людей. Тот самый пятнадцатилетний подросток, которого звали Сэлги, сам ходил по пятам за бывшим разведчиком и просил его научить чему-нибудь. К всеобщему удивлению, Райден сразу решил начать тренировки и для малышей. На вопрос, почему так рано, он пояснил, что, во-первых, карайны взрослеют быстрее, и физическая подготовка понадобится их напарникам уже через год-другой, а во-вторых, то, что в детстве дается легко, потом наверстывать сложнее, а так к возрасту Релио и Сэлги ребята уже станут обученными бойцами, им останется только набраться физической силы.

«Ты уходишь вслед за летящей звездой все время на запад, за край», — пела женщина, и сердце Ириона сжималось от какого-то странного чувства утраты того, чего он никогда не имел или что забыл.

Стояла одна из редких теплых ночей второй половины лета, когда крупные звезды горстями рассыпаны в бескрайнем небе над островами, а их отражения перемигиваются на гладкой поверхности едва колышущегося моря. Юноша лежал у костра на песке рядом с небольшой группой рыбаков, дожидающихся рассветного ветра, чтобы снова выйти на промысел. Большинство мужчин давно уже спали, только некоторые, в том числе Ирион, слушали заезжую сказительницу.

Ее песни и баллады вызывали какую-то глубинную тревогу и желание бежать самому на край света вслед за летящей звездой. Эти чувства были непонятны юноше, всегда, насколько он помнил, предпринимавшему любые действия только по здравому размышлению. Иногда совершенно нелогичные действия окружающих людей ставили его в тупик и в то же время восхищали. Хотя не отдавал себе отчета, что его собственные поступки могут показаться странными кому-то. Например, не ведая, что такое страх за себя, юноша очень беспокоился, если опасность грозила другим.

Шел уже третий год с тех пор, как Ирион оказался в этом мире. Сначала все казалось вполне понятным, хотя необычного было много, но так ведь на то и другой мир. Но в последнее время юношей стало овладевать странное беспокойство — он начал чувствовать себя чужим, хотя большинство окружающих относилось к нему хорошо, кое с кем он даже подружился. Ириону казалось, что все его действия попадают мимо, он не чувствовал привычно следовавшего за ними ответа от мира, как это было до перехода сюда. Мир не отторгал его, но и не принимал, как будто находясь за невидимой границей.

Сначала сказительница пела песни о любви, о долге, о море, а после затянула длинную балладу о каком-то народе, покинувшем этот мир в незапамятные времена, о древних пророчествах и тайных путях. Кажется, к этому времени не спал один Ирион. Женщина внимательно посмотрела на него, а потом и начала эту балладу. Как заметил юноша, в здешних краях вообще встречалось немало женщин, внимательно смотревших на него и явно понимающих о нем больше, чем он сам.

Ирион пытался что-то вспомнить и не мог, это что-то могло бы дать ему понимание мира, людей и себя. Возможно, дело в том, что он не совсем человек, как сказала ему однажды приемная мать? А кто тогда? В мире, который помнил юноша, не совсем людей и совсем не людей хватало, но никто не был похож на него самого. Для удобства он все же считал себя человеком, потому как пока не находил между собой и окружающими людьми существенных отличий.

По серому небу проносились небольшие косматые облачка, ветер крепчал. На пока еще небольших волнах появились клочья пены. Женщина средних лет в сером балахоне с серовато-русыми волосами, заплетенными в косу, задумчиво жевала губами, глядя на юношу в черной куртке и брюках и с черными же волосами чуть ниже плеч, абсолютно нетипичными для этих мест. Молодой человек с узким длинным мечом на правом бедре нетерпеливо переминался с ноги на ногу, опустив глаза и не осмеливаясь взглянуть на странную женщину прямо. Наконец та произнесла:

— Не быть тебе своим на этой земле, что бы ты ни делал, пока не пройдешь Кольцо Богов при восточном ветре. Вот и весь мой сказ.

Юноша все-таки поднял голову и с неподдельным любопытством взглянул на женщину. Глаза у него оказались голубыми, и в них будто бы плавали блики света, как в морских волнах в солнечный день.

— М-матушка! — произнес он пока непривычное для него обращение к тем, кого здесь именовали ведающими. — А где находится это Кольцо?

— Возле острова Горт, — ответила женщина.

— Ты совсем сошла с ума, Хальда! — неожиданно послышался голос совсем седой сгорбленной старухи, сидевшей на песке в нескольких шагах от беседующих. — Посылаешь парня на верную смерть! Там и при другом-то ветре пройти может разве что опытный моряк.

— Не мешай мне, Санна, — огрызнулась ведающая. — На все воля богов! Он сам попросил меня сказать, почему этот мир не принимает его, я только ответила.

— И многие ли прошли Кольцо?.. — проворчала старуха.

— Кому надо, те прошли. Остальным и соваться туда не стоило, — вздохнула женщина, которой и самой уже стало немного грустно за этого мальчика.

«А вдруг он не пройдет?..»

— Матушка, — уже увереннее произнес парень. — Расскажите мне, как добраться до этого острова и где там искать то самое Кольцо?

— Я покажу тебе карту, а Кольцо надо искать с восточной стороны, там каменная гряда уходит далеко в море и почти посреди нее это Кольцо — ты его увидишь сразу. Заходи с севера. Пройти можно только почти вплотную к нему справа, иначе тебя разобьет о камни. Впрочем, если боги будут милостивы, они сами укажут тебе путь, а если нет… — ведающая замолчала.

— Спасибо, матушка, я тогда пойду. Кажется, я смогу успеть уже сегодня.

— Не спеши, торопыжка, время еще есть. Дойдем до моего дома, и я покажу карту.

— Спасибо, я лучше спрошу у Сиглана, он должен знать дорогу. Может, и проводит меня.

— Запомни, никто не должен сопровождать тебя к Кольцу, хотя… до острова можете добираться и вместе.

— Доброго вам здоровья! — выкрикнул юноша, убегая, и вскоре скрылся за береговым откосом.

Ведающая села на песок и закрыла лицо руками.

— Да хранят тебя милосердные, и пуще всех Морская Мать, — раз за разом повторяла она.

Однажды зимой Арен все же рассказал мастеру историю своих злоключений в Доре, приведшую его в конечном счете в этот дом. Лодан внимательно выслушал юношу, не перебивая и не задавая вопросов. Потом он некоторое время молчал и наконец заговорил:

— Я вижу, что тебя до сих пор тяготит случившееся с тобой в храме. Другой бы сказал, что об этом просто пора забыть, но я расскажу тебе о том, чего не знает никто. Я чувствую, что это может тебе помочь, а вот мне самому действительно пора об этом забыть. — Мастер криво усмехнулся. — Дело было еще во времена до завоевания этих земель Игмалионом, когда здесь полновластно командовали дорцы. Никто не был застрахован от посягательств на свое имущество или на самого себя. Дорские аристократы приезжали в эти края поохотиться и просто поразвлечься, в те времена мало кого миновали их жадные похотливые руки. Даже местные аристократы старалась отправить с глаз долой своих женщин и молодежь, когда наезжали «гости» из метрополии. Они творили, что хотели, и топили любые попытки заявить о своих правах в людской крови.

Арен вспомнил балладу о восстании против дорцев, некогда услышанную от Альны, тогда эта история что-то задела в его душе и вытащила из отупляющей жалости к себе, заставив по-новому взглянуть на мир и начать бороться. Юноша слушал затаив дыхание.

— Мне было тогда не больше шестнадцати, приблизительно как и тебе в начале твоей истории…

Увидев округлившиеся глаза Арена, мастер усмехнулся:

— Сейчас мне много больше ста, только я держу это в секрете, чтобы не смущать окружающих. А почему я дожил до этих лет и сохранил свою внешность такой, как она есть, я не знаю и сам. Возможно, за счет жизни в лесу… — Лодан рассмеялся. — Сначала, когда после шестидесяти я продолжал выглядеть на сорок, меня это смущало, один раз я даже обратился к какой-то ведающей, но она тоже не объяснила ничего, отделавшись от меня фразой: «У каждого свой путь». Потом я решил просто не думать об этом и жить, пока живется. Но, увидев тебя, я усомнился в правильности выбранной тогда тактики. Возможно, не зря ты заговорил о своем прошлом, а мне вспомнилось мое.

Мастер вздохнул, минуту помолчал и продолжил:

— Однажды к нашему барону явились некие высокородные гости из Дора, правда, у самого барона они не задержались и отправились на охоту. По дороге решили покутить в нашем поселке. Поселок был очень маленький, всего пять дворов. Дорцы заняли дом старосты, приказав хозяину с его домочадцами выметаться и не появляться им на глаза. Тот не заставил себя упрашивать и, пока гости не передумали, свалил вместе с семьей в соседний поселок к своей родне. Потом, спохватившись, что готовить и прислуживать теперь некому, они решили силой принудить к тому первых попавшихся людей.

Я просто шел по улице, когда меня кто-то грубо схватил за плечо. Обернувшись, увидел рослого жилистого мужчину с блестящими серебристо-пепельными волосами до плеч и неприятным пронзительным взглядом серых глаз. «Пойдем!» — только и сказал он. Воспротивиться я тогда не посмел, за ним стояли еще трое крепких мужчин из высшего сословия и четверо воинов охраны. Потом они отловили еще двух подростков и жену нашего соседа, чтобы готовила для них. По счастью девчонок старше восьми лет в то время в поселке не было.

Сначала я был на их пирушке вместо слуги — приносил и уносил что-то по требованию господ, менял салфетки и вытирал стол от пролитого вина. Потом уже заметно подвыпивший пепельноволосый господин сгреб меня, когда я проходил мимо, и усадил на широкое кресло рядом с собой. Приобняв, как девушку, и дыша перегаром мне в ухо, он начал рассказывать о том, что я по своей дикости не знаю того, что принадлежу к роду, на который возложена великая миссия. Когда я попытался заикнуться о том, что вообще-то я — законнорожденный сын своих родителей, он прервал меня словами: «Заткнись и слушай!» Из его слов следовало, что потомки некого древнего рода разбросаны по всей территории каверны, поэтому большинство из них даже не догадываются о своем происхождении. Этот род ведет свое начало от древних Повелителей Смерти — магов, жрецов и великих воинов, которым близки по силе были только их антиподы — Повелители Жизни. О вторых он ничего больше не говорил, а о Повелителях Смерти распространялся еще долго. Но я запомнил далеко не все. В основном это были общие похвалы в их адрес. Еще он говорил, что Повелители-жрецы могут напрямую обращаться к силе Смерти и забрать у любого жизнь вместе с посмертием. Жречество меня особо не интересовало, и его, судя по всему, тоже. Самым интересным мне тогда показалось то, что кровь Повелителей даст возможность видеть некую другую грань мира и благодаря этому наносить удары, которые обычный противник не может предугадать.

К ночи дорская охрана притащила еще двух женщин из поселка, и началась общая оргия. Правда, меня это в тот раз не коснулось, пепельноволосый изрядно нагрузился вином и был задумчив, только изредка рассеянно поглаживал меня то по спине, то по бедру. Потом он задремал, сидя со мной в обнимку. Я же не мог заснуть до утра и видел все, что творили остальные дорцы с людьми из нашего поселка.

Утром всех односельчан отпустили, кроме меня. Мне же дорец сказал, что возьмет с собой, и если я буду беспрекословно ему подчиняться, как это принято в нашем роду, то расскажет еще много полезного и кое-чему со временем научит. Беспрекословного подчинения требовали все вельможи, этим меня было не удивить. Сбежать в ближайшее время я не рискнул, чтобы не навлечь гнев на родных и односельчан. Так я отправился на охоту вместе с дорцами.

Мой новый хозяин действительно сумел удивить меня не только прекрасным владением мечом, как я успел заметить по его тренировкам со спутниками и солдатами охраны, но и мастерским обращением с луком, хотя в нашем поселке большинство кормилось охотой и умело обращаться с этим оружием с детства. Мне было действительно интересно. Дорец сказал, что когда в меня войдет сила, то весь мир начнет выглядеть иначе. Только он воспринимал это как-то по-своему…

Лодан слегка скривился и, ненадолго замолчав, вновь заговорил:

— В результате со мной все же случилось то, через что прошло большинство моих сверстников. Однажды на вершине высокого холма, где дорцы устроили привал, он раздел и изнасиловал меня под шутки и комментарии своих приятелей. Для дорцев подобное было в порядке вещей. Однако другим он попользоваться мной не дал, запретив даже думать об этом. Наверно, пепельноволосый был среди них главным, потому что все выполняли приказ безоговорочно. Сейчас я уже могу говорить об этом почти спокойно, но тогда меня вывернуло наизнанку. Несмотря на боль и унижение, я почувствовал, что все, о чем он говорил мне до этого, — правда, и нас объединяет нечто общее, что выше и древнее нас. Я испытывал влечение к нему, но не как к партнеру, а как одна часть разрозненного целого стремится соединиться с другой. Впрочем, это различие я понял уже гораздо позже. Тогда меня ужаснуло бессознательное притяжение к своему обидчику. Если бы он действовал не так грубо и нагло, я, возможно, пошел бы за ним, как он и предполагал. Но, несмотря на притяжение, я не смог простить ему того, как он поступил со мной. Я сбежал при первом же удобном случае и поклялся перед богами отомстить не только за себя, но и за всех, чьи жизни и честь он и подобные ему втоптали в грязь по своей прихоти.

Мастер во время рассказа был слегка бледен, но в его взгляде не чувствовалось боли, только железная решимость довести дело до конца. Арен, живо представляя все описанное, кусал губы и поражался самообладанию своего наставника.

— Сначала я затаился и стал продолжать тренировки с оружием, особенно с луком. Теперь я по-другому стал его чувствовать, словно у меня открылось какое-то новое ощущение, и, как мне казалось, мог даже управлять полетом своей стрелы. Правда, иногда, перетренировавшись в таком режиме, я начинал видеть мир странно блеклым, но потом каждый раз тщательно возвращал свои ощущения в привычный с детства вид. После четырех лет ежедневных изнурительных тренировок я уже не встречал никого, кто стрелял бы лучше меня, но продолжал тренироваться, чувствуя, что моему противнику тоже знакома эта методика. Тогда, вспоминая его, я понял, что мы действительно одной крови, и эта кровь несет что-то неведомое многим другим. Между прочим, в тебе есть то же самое. — Мастер посмотрел в глаза ученика. — Или что-то очень близкое. Именно это я почувствовал при первой же встрече и решил, что твой приход не случаен.

Арен сначала очень удивился, а потом неожиданно вспомнил, как, еще тренируясь у Ролана, он ощущал себя одновременно и стрелком, и стрелой, летящей в цель. Возможно, именно об этом ощущении и говорил мастер, когда рассказывал о том, как ему казалось, что он может управлять полетом стрелы?.. Но рассказчик больше ничего не сказал про самого Арена и вернулся к прерванному повествованию:

— Я учился и ждал случая, который позволит мне выполнить свою клятву. Сначала мне казалось, что должно начаться очередное восстание против дорцев, но произошло иное. Игмалионское королевство решило присоединить к себе наши земли, и началась война. Местный народ, наслышанный о порядках в Игмалионе, большей частью стал добровольно переходить на сторону противника Дора. И люди не ошиблись — на отвоеванных у дорцев землях были установлены такие же законы, как и в самом Игмалионе. Однако дорцы не сдались так уж легко, у многих из дорских аристократов на этих землях имелись свои вассальные вотчины, с которых они тысячелетиями получали дополнительные доходы. Будучи разбиты в открытых боях с игмалионской армией, дорцы с верными им людьми уходили в леса и нападали на оставленные без защиты армии селения, грабя и убивая. Тогда народ взялся за луки и мечи, и началась кровавая охота за бывшими хозяевами и их приспешниками. Немало людей полегло в те годы, но дорских бандитов вырезали всех.

Мастер вытер рукой лоб и со словами: «Что-то я увлекся», вернулся к собственной истории.

— С моим обидчиком мы встретились снова лет через семь-восемь, уже во время войны. Дорец был все так же самоуверен и, увидев меня на голой вершине одного из холмов, помахал мне рукой и стал доставать стрелы из колчана. Я понял его без слов, как и прежде: он приглашал меня на поединок лучников. Если бы он взял меч, мне было бы сложно тягаться с ним, хотя я умел владеть и мечом, но он выбрал лук. Зря он это сделал… В глубине души я не хотел убивать его, несмотря на то, как он обошелся тогда со мной, потому что именно его появление на моем пути разбудило дремавшую во мне силу. Но он выбрал сам… За годы, прошедшие с нашей первой встречи, я научился многому, а он остался на том же уровне. Одновременно наложив стрелы на тетиву, мы встали боком друг к другу. Мой давнишний обидчик был хорошим лучником и отпустил стрелу почти не глядя. Я знал, что при такой технике стрельбы его стрелы прекрасно чувствовали цель, как будто имели глаза. Если бы я остался неподвижен, стрела нашла бы меня, но я схитрил, задержав выстрел. Я отклонился с пути его стрелы в самый последний момент, когда она уже не могла изменить путь, и отпустил свою. Дорец был абсолютно уверен, что поразит цель, и даже не сдвинулся с места, повернувшись лицом в мою сторону. Моя стрела вошла ему прямо между глаз чуть выше переносицы.

— Но как же?! — удивился Арен. — Разве стрела может пробить лобную кость?!

— Стрела в руках даже обычного опытного лучника с тяжелым луком может еще и не то, а мой противник и я к тому времени умели еще кое-что, — пояснил мастер. — Впрочем, это самое «кое-что» ты и сам скоро начнешь чувствовать, а я тебе помогу научиться этим пользоваться, — завершил он после короткой паузы.

Маленькие пальчики Лерики уже не болели от холода, они почти перестали чувствовать, несмотря на то что девочка уже в который раз растирала ими лицо и руки незнакомца. Слезы, катившиеся от бессилия из ее глаз, начали застывать мелкими бусинками и склеивать ресницы; звезды на небе мерцали, мороз усиливался.

Надо же было ей решиться на ночь глядя пойти от рыбачьей стоянки в поселок по берегу бухты. Была ведь более короткая дорожка, протоптанная в снегу. Ну не любила Лерика продираться между каменных глыб по заносам, за день заметавшим эту узкую тропку. Девочке больше нравился путь по береговому галечнику — он хоть и длиннее, зато свободен от снега. Конечно, всегда была опасность замочить обувь в набегающих волнах, но застудить ноги она не успевала — всего-то полчаса быстрым ходом, а потом жаркий огонь очага и пахнущая травами жгучая растирка быстро согрели бы их, если что. Девочка знала, что немного рискует, но поступала так уже не в первый раз и поэтому не волновалась.

До поворота к поселку ей оставалось ходьбы минут десять, от силы пятнадцать, когда прямо за чертой прибоя она увидела какое-то темное тело. Издалека Лерика приняла его за выбросившегося на берег небольшого морского зверя, израненного хищными рыбами или своими же собратьями, что порой случалось. Тогда в поселке будет внеочередной пир, да и впрок, может, удастся что-то заготовить, хотя бы жир для светильников. Поэтому девочка без страха подошла к непонятному телу. Каково же было ее удивление, когда оказалось, что это человек. Рыбак с утонувшего баркаса? Но известий о пропаже в море людей за минувшие два-три дня не приходило. К тому же одежда мужчины была не похожа на рыбацкую, да и вообще типичную для их мест. Разве что высокородные, например, сам граф ло’Айри, изредка надевали подобную. Хотя это как раз дела не меняло — раз человек в беде, его надо спасать.

Лерика прислушалась. К счастью, незнакомец дышал, хоть и тихо, судя по звуку, вряд ли в легких была вода. Поэтому делать искусственное дыхание не требовалось, и девочка сначала понадеялась, что человека достаточно будет напоить эликсиром и растереть лицо и руки. Если переохлаждение длилось недолго, то этого будет достаточно, чтобы хотя бы на некоторое время привести его в чувство, а дальше они бы выбрались из зоны прилива, а может, даже удалось бы довести мужчину до поселка. Оставлять выброшенного на берег на месте вообще без всякой помощи и сразу бежать в поселок за взрослыми девочка не решилась — иногда для спасения жизни играют роль и одна-две минуты — это она знала твердо.

К сожалению, эликсир и первое растирание хотя и вызвали какую-то реакцию у незнакомца, но в чувство его не привели. Тогда Лерика стала пробовать все другие известные ей от наставницы методы спасения людей в таких условиях. Усилия юной ведуньи, а наставницей девочки была самая опытная из ведающих в ближайших окрестностях, не были безрезультатны — мужчина несколько раз застонал, но заставить его очнуться не удавалось. Она уже применила все известные ей заклинания, подходящие для данного случая, и теперь плакала — то ли состояние незнакомца оказалось слишком тяжелым, то ли просто не хватило личной силы у двенадцатилетней девчушки. Неожиданно она вспомнила еще один заговор, слышанный некогда даже не от наставницы, а от одной очень старой знахарки, которая в числе двух других ведающих, включая ее наставницу, старалась вернуть к жизни тяжелобольного паренька. Совсем еще маленькая Лерика тогда стояла рядом с наставницей и слушала. Помнится, тогда паренька удалось спасти. И ни минуты не усомнившись в своих действиях, Лерика, глядя на почти угасшую над морем полоску заката, произнесла, как запомнила:

Как только прозвучали последние слова заклинания, пальцы мужчины так сильно сжали руку девочки, что та от боли и неожиданности даже вскрикнула, но голос ее пресекся, когда Лерика услышала тихий хриплый голос незнакомца:

— А ты знаешь, маленькая колдунья, что смерть очень не любит, когда у нее отбирают то, на что она уже предъявила свои права?

Лерику затрясло, она хотела что-то ответить и не смогла. А мужчина продолжил:

— Но у тебя горячая душа и чистое сердце. Так пусть же Закатный Путь будет твоим. Ты сможешь проходить по нему в оба конца и вести за собой других.

Голос незнакомца прервался. Девочка уже подумала, что тот опять впал в забытье, но мужчина вдруг заговорил снова, причем его голос не был похож на прежний.

— Помоги мне встать и дойти до жилья, девочка, — еле слышно попросил он.

Кое-как Лерика помогла мужчине подняться и, спотыкаясь вместе с ним, повела его в поселок. Как шла, девочка уже почти не сознавала, дорога казалась бесконечной, и, только спустившись в знакомый дом наставницы и увидев горящий в передней комнате открытый очаг, она что-то произнесла и, потянувшись к огню, чуть не упала в него. Лерика еще слышала, как матушка Альда, накормив незнакомца, о чем-то его расспрашивала, что-то с ним делала, а потом ушла провожать его к Старейшей, как попросил странный гость.

Когда наставница вернулась, девочка, согревшись, почти уснула и в полусне недовольно старалась убедить Альду, чтобы та ничего не делала с ней и оставила ее спать как есть. Однако, невзирая на сопротивление ученицы, ведунья отвела ее в заднюю комнату, уложила на постель около печки и еще долго поила отварами и растирала разными снадобьями. Несмотря на это, Лерика проснулась ночью и поняла, что худшее впереди — у нее начинался страшный жар.

Ближайшие несколько декад после этого Лерика запомнила урывками. Приходили ее родители и сначала хотели перенести девочку домой, а потом, поговорив с наставницей, просто просили ее спасти их дочь. Потом ей виделась матушка Альда, сидящая у ее постели и тихо, безответно задающая вопрос: «Что же ты натворила, девочка?..» Выныривая из забытья, Лерика и сама понимала, что висит на грани гибели, ее мучило тяжелое воспаление легких, постоянный кашель, клокотание в легких, потом еще добавились колющие боли при дыхании. Кажется, однажды даже приходила Старейшая, но девочке это могло и показаться.

Со временем весна, юность и жизнь стали брать свое. Девочка начала поправляться. Когда потекли ручьи, матушка Альда даже разрешила родителям Лерики перенести дочку домой, где она и провела, не выходя из дома, время до появления листьев. Целыми днями Лерика смотрела в окна на веранде, в которых стояли настоящие стекла — дорогое, но стоящее того удовольствие, как распускаются почки на кустах и деревьях, как начинают копаться в оттаявшей земле прилетевшие с юга птицы, и думала.

Уже начав поправляться, Лерика не раз задавала себе вопрос: почему ее наставница, столь сильная и опытная ведунья, так долго не могла справиться с обычным воспалением легких, пусть и тяжелым? А если считать появление Старейшей не горячечным бредом, то и подавно непонятно. Да, без вмешательства ведающих люди нередко умирали и от менее тяжелых простуд, но так это без вмешательства. Лерика помнила, как наставница рассказывала ей, что можно излечить и более тяжелые недуги, но для этого нужны не только травы, но и сложные заклинания, и многое другое, что девочке пока изучать было рано. Но сама-то Альда владела всем этим… Может, все дело в использованном Лерикой заклинании?

У самой наставницы Лерика спросить стеснялась, а та почему-то так и не заговорила с ученицей о том случае, что было не менее странно — как правило, все ошибки она разбирала и объясняла тут же. Учеба девочке нравилась и давалась легко, но без ошибок, конечно, не обходилось.

Вспомнилось, что, приведя незнакомца в землянку Альды, она наткнулась на разожженный очаг. Отапливался дом печкой, сложенной из камня, которая находилась в дальней комнате. На ней же готовили еду, но никогда не совершали магических действий, для них служил очаг, который разжигался в передней; значит, в тот вечер наставница совершала обряд или другие действия, для которых требовалось открытое пламя. Может, Альда и так знала все, что случилось с ученицей? Или не все?

Думала девочка о многом, особенно потому, что порой к ней начали приходить странные сны о Закатной Дороге. Сначала она представлялась просто дорожкой, ведущей от берега по воде к заходящему солнцу. В следующих снах дорога стала еще более невесомой, состоящей из огненно-рыжего солнечного света, каким он бывает на закате. Были во снах и встречи с разными людьми, порой весьма странными. Одни из них что-то говорили девочке, даже объясняли, другие просто безучастно уходили в сторону заката. Из снов она запомнила далеко не все, а поняла очень мало, но каждый раз старалась запомнить как можно лучше, чтобы обдумать потом, когда придет истинное знание.

Окончательно оправившись от болезни, Лерика наверстывала упущенное, и если бы только в обучении. Пшеничные волосы девчонки мелькали то тут, то там, над порослью высоких трав в центре долины вдоль ручья, ее смех отдавался в скалах, окружающих поселок со всех сторон, а тонкие ноги усердно протаптывали новые пути на этой земле. Порой казалось, что непоседа была везде. Пожилые люди укоризненно покачивали головами — куда смотрят родители и наставница, негоже дочери почтенных родителей и будущей ведающей вести себя как последней пацанке. Родители иногда пытались утихомирить дочь, а наставница, сама еще не очень-то старая, хотя и журила порой, но чаще улыбалась — успеет еще насидеться.

В один из летних вечеров, после занятий у наставницы, Лерика бродила по берегу моря. Там попадалось множество интересных раковин и обточенных прибоем камней, а изредка встречались совсем уж странные вещи. Например, в прошлом году она нашла кусок очень старого ожерелья с несколькими сохранившимися самоцветными камнями, правда, огранка камней была почти стерта песком, но можно было представить, как они выглядели на какой-нибудь древней царице или жрице. На побережье ходили легенды о затопленных городах под водой, но кто и когда в них обитал, в памяти народа не сохранилось. Тогда свою находку родителям она не показала, да и наставница посоветовала ее спрятать и никому не рассказывать. Похвастаться, конечно, хотелось, но наставница ничего просто так не говорит, и Лерика смирилась, глубоко закопав находку около одного из каменных столбов ограды, окружавшей родительский дом.

В тот день других местных ребятишек на берегу не оказалось, видимо, все были заняты по хозяйству, зато появился новичок — худой задумчивый подросток ненамного старше самой девочки, но почти на голову выше. Он тоже бродил по берегу, иногда что-то выковыривая из песка носком сапога и что-то шепча себе под нос. Судя по обуви, мальчишка являлся аристократом, поскольку почти новые сапоги были сшиты по его ноге.

Родители Лерики имели фамилию ло’Эрди и формально тоже считались аристократами, но титула не имели, а своего благополучия добились за счет мастерской по пошиву кожаных изделий, поэтому в коже девочка разбиралась.

В мастерской шились накидки, штаны и даже плащи из шкур морского зверя, а из шкур овец и редких пушных зверей шилась теплая одежда. Также из рук мастеров выходили пояса, сумки, бурдюки, упряжь на хранов[9] и многое другое. Семья Лерики считалась зажиточной и давала работу нескольким десяткам мастеровых.

Лерика быстро познакомилась с мальчиком. Оказалось, что зовут его Халег и он младший сын самого графа ло’Айри, который приехал погостить на несколько дней к соседу — местному барону ло’Ринди. Мальчика совсем не пугало, что от поселения, где жил барон, он забрел мили на три, а то и больше.

— Неужели отец тебя не выпорет за то, что ты ушел так далеко один? — с удивлением спросила девочка.

На ее памяти братьев пороли нещадно лет до пятнадцати, а кое за что и позже.

— Нет, — немного удивившись, ответил тот. — Отец знает, что со мной ничего не случится. Хотя… — Халег вздохнул, — все равно иногда беспокоится.

— И не порет? — уточнила Лерика.

— Нет, никогда. А зачем? Я же все понимаю и к тому же лучше него чувствую опасность! — По губам Халега скользнула легкая торжествующая улыбка.

Ученица ведающей поняла, что тот втайне гордится своей способностью, хотя и скрывает это, чтобы не казаться слишком самоуверенным и не демонстрировать превосходства. Почему-то это сразу в нем понравилось Лерике. И вообще, когда они разговорились, виконт оказался вполне обычным мальчиком, только что-то грызло его изнутри, какая-то мысль не давала покоя. В этот день они успели поговорить о многом: об изменчивых морских течениях, о подводных рифах, на которых живут странные моллюски, о внезапных восточных бурях, о разнице в камешках на берегу ручья и моря, о том, как удержаться на скользких от туманов скалах, и еще о тысяче важных вещей.

Только упоминание о зимних штормах вызвало у девочки зябкую дрожь и что-то необычное искрой мелькнуло в ее глазах. Халег заметил это, но Лерика не сказала ничего, а значит, спрашивать не следовало. Это был неписаный этикет: не говорят — не спрашивай, если тебя просто мучает любопытство, а веской причины нет. Разговаривать с новой приятельницей оказалось легко, не то что с девчонками из их поселка, у тех всегда были какие-то дурацкие секреты, куклы, тряпки, ни о чем действительно интересном поговорить с ними было невозможно. Правда, Лерика один раз упомянула, что она — ученица ведающей. Возможно, именно это сказалось на ее интересах? Юный виконт не знал, но девочка ему сразу понравилась. В результате они заболтались на берегу почти до темноты, когда в тихо плещущемся о берег море отсвечивает угасающее небо.

Первой вспомнила, что пора возвращаться к наставнице, Лерика. Халег вздохнул, он мог бы задержаться и еще, хотя новая приятельница была права — надо идти домой, то есть к отцу, чтобы тот не беспокоился лишний раз. Попрощавшись, они расстались, уговорившись встретиться завтра у этих же скал ближе к вечеру, когда девочка освободится от занятий.

Вернувшись в полуземлянку наставницы и присев к печурке, на которой закипал котелок ароматного чая с травами и ягодами, Лерика стала греть руки у приоткрытой дверцы.

— Ну и с кем ты сегодня гуляла, дочка? — поинтересовалась ведающая.

— С Халегом, матушка.

— Сыном графа ло’Айри? Хороший мальчик, но немного странный, какой-то нездешний… — проронила наставница.

Лерика про себя удивилась, почему та так отозвалась о Халеге. Долго размышляла, но расспрашивать не стала.

Несмелые прикосновения пальцев к ее лицу, сбивчивая речь, смущение на лице юноши, — Лерика познала это, когда ей исполнилось почти пятнадцать. Странно, но факт, что до этого времени мужчины любого возраста ухаживать за ней просто опасались — ведающая, сколько бы ей ни было лет, и этим все сказано.

Время шло. Взрослеющая девушка узнавала все более интересные и странные ответвления своего будущего ремесла. А чем, как не ремеслом, считалось ведовство в этих забытых всеми краях? Кто-то ловит рыбу, кто-то разводит тощих пятнистых овец, а кто-то лечит раны, вывихи и нежданные болезни у остальных жителей побережья.

Прошлым летом после очередной встречи с Халегом, приехавшим вместе с отцом к их барону, юная ведающая вернулась в полуземлянку Альды раскрасневшаяся и смущенная, что не укрылось от наставницы. Альда стояла спиной, когда Лерика вошла.

— Что, целовалась, бесстыжая?.. — без всякого осуждения проворчала ведающая.

— Да, матушка. — Девушка еще больше залилась краской.

— Он тебя любит… — не то спросила, не то ответила Альда.

Лерика подошла к наставнице и прижалась к ней. Та потрепала девчонку по волосам.

— Только воли ему все равно не давай. Рано тебе еще. Возраст не вышел, — и вздохнула.

— Да, матушка, — пробормотала ученица, удивившись, почему та реагирует так странно.

О предупреждении наставницы Лерика не только не вспомнила, но и сама нарушила его — она уже не мыслила своей жизни без этого долговязого юноши, ставшего таким близким. После всего случившегося между ними Халег твердо сказал, что возьмет девушку в жены, как только ей исполнится семнадцать; а наставница, узнав, только еще раз вздохнула. Поздней осенью виконт повез свою невесту во владение ло’Айри, представить отцу и брату. Там они и прожили до весны.

Едва стаял снег, Лерика все же вернулась к наставнице, поскольку ждать до свадьбы было еще полтора года. На этот раз та встретила ученицу неласково.

— Зачем ты погубила себя, девочка? — произнесла она, глядя мимо Лерики. — Что стоило тебе потерпеть с ребенком хотя бы до восемнадцати?! Ты разрушила свою охрану. Теперь ты только половинка человека, твоя сила стала неустойчивой, и хорошо, если ты вновь обретешь ее в полной мере к тридцати годам.

Однажды зимой Лерика забыла вовремя употребить простое и проверенное веками зелье, предотвращающее зачатие, которое было известно не только ведающим, но и всем женщинам побережья. Потом она понадеялась, что все обойдется, и теперь продолжала надеяться на лучшее, несмотря на предупреждение наставницы, ведь она любила и была любима.

Буря неслась с востока. Клубящиеся черные тучи, как два крыла, охватывали горизонт. Внезапно поднявшийся шквальный ветер гнал тяжелые холодные волны, быстро украсившиеся гребнями и, срывая эту пену, бросал в спину пригнувшегося человека, правящего одинокой лодкой.

«Неосторожный… — казалось, свистел и насмехался ураган, кидая на лодку горы соленой воды и сталкивая этот ненадежный островок в провалы между волн. — Пропадешь!..»

Человек не успевал добраться до материка и выброситься на первый попавшийся песчаный пляж и теперь, закусив губы, правил в сторону архипелага, где на острых прибрежных камнях вскипали и опадали накатывающиеся волны. Хоть бы один проход между островов, защищенный от ветра, или узкая бухта! Но еще кое-как державшийся на отчаянно скрипящей и гнущейся мачте парус нес лодку вдоль сплошных каменных утесов и каменистых отмелей.

Кожа на ладонях уже была содрана мокрым шкотом в кровь, но боли пока почти не чувствовалось — морская вода притупляла ее. Эйлинала уже прокляла тот утренний час, когда, с сомнением поглядев на море, катящееся мелкими волнами под устойчивым, хотя и зябким северо-восточным ветром, снарядила свою лодку и отправилась на промысел. Девушку подгонял уменьшающийся с каждым днем запас продуктов, скоро закончится даже вяленая рыба, от которой уже тошнит, но которую все-таки можно было обменять на крупу.

Эйлинала с пожилой матерью и младшим братом, которому было одиннадцать, жила в одиноком домишке почти у самых дюн, которыми на востоке заканчиваются Великие Северные Пустоши. Дальше начинался океан. В дюнах гнездились мелкие птицы и водились дикие храны, способные питаться жесткой клочковатой травой. Когда отец и старший брат были живы, они даже иногда охотились на хранов, хотя мясо у них было жестким и малосъедобным. Два года назад обоих бурей, пришедшей с запада, унесло в море, а сильное течение, уходящее на восток, не дало им возможности вернуться обратно. Двадцатилетняя Эйлинала осталась единственной кормилицей семьи.

Когда прямо перед лодкой из-под пенного гребня вынырнула острая треугольная скала, больше похожая на обелиск, Эйлинала едва успела увернуться от падающей мачты и под хруст разваливающейся лодки полетела в бурлящую воду.

Очнувшись на узкой песчаной полоске между скал, куда она даже не помнила, как доплыла, девушка увидела над собой пялящихся на нее людей, увешанных оружием и отпускающих между собой грязные шуточки. Эйлинала поняла, что попала к пиратам, и закрыла глаза.

«Узкий корабль с высокими мачтами вошел в один из безымянных фьордов и бросил якоря. С его борта сошли на прибрежную гальку высокие мужчины в серых плащах, с длинными узкими мечами. Они сразу повели себя как хозяева, хотя не потребовали ничего».

— Марвик! Ты опять не слушаешь! Зачем же тогда попросил почитать тебе сказку?!

— Но мам, я слушаю! — Двенадцатилетний подросток поднял голову с такими же, как у матери, светло-пепельными волосами от листка бумаги, где выводил какие-то одному ему понятные каракули. — Пожалуйста, почитай дальше!

«Жители береговых поселков принесли незнакомцам дары, но те отвергли их все, кроме серебряной чаши, поднятой со дна моря в незапамятные времена. Та чаша служила для приношений в святилище древних богов уже многие поколения, но двое жрецов сочли за лучшее принести ее в дар пришельцам. Боги поймут, если люди отдают сокровище во спасение собственной жизни. Именно так и думали люди, принося дары за дарами, надеясь избежать гнева грозных пришельцев, которыми, без сомнения, являлись сошедшие с неизвестного корабля. Отказ ото всех даров мог означать только одно — гости явились, чтобы покарать людей, нарушивших какие-то неизвестные им запреты. Но, к общей радости, гости приняли чашу.

Также прибывшие мужчины отвергли всех женщин поселка, кроме одной».

Дальше шло весьма двусмысленное описание времяпрепровождения пришельцев. Райсен Норль, сидевший рядом с мальчишкой за столом и слушавший сказку вполуха, был в шоке. Разве можно читать подобные истории детям?! Но молодая вдова, у которой он снял комнату, и ее сынишка, похоже, не придавали этим подробностям ни малейшего значения, обращая внимание только на художественное содержание «Легенды о Тордане и Эйлинале». Впрочем, а чего было ожидать, это же Дор — иная культура, иные традиции, его об этом предупреждали… Райсен сам хотел послушать местные легенды, так вот…

«А в предрассветной мгле корабль отчалил от берега и вскоре превратился в струю серебристо-серого тумана, втянувшегося в горловину фьорда по направлению к морю.

Через положенный срок у женщины родился сын с глазами серыми, как туман, и волосами цвета древней стали, какую находили в курганах на побережье. Люди с такими волосами встречались в прибрежном краю, но у младенца волосы были словно бы с прядями седины или будто его голову припорошил падающий с небес пепел.

Юноша мужал быстро, и не было ему равных во всем, от военных утех до любовных игр. В семнадцать лет он прошел кровавое посвящение и стал полноправным членом рода».

Повествование и далее сопровождалось такими подробностями, что взрослый мужчина готов был покраснеть, но сын хозяйки слушал все это совершенно беззаботно, болтая ногами и продолжая что-то вычерчивать на листке. Однако повествование начало увлекать и Райсена, поэтому дальше он старался не обращать внимания на некоторые его особенности.

«Тордану было уже двадцать лет, и он имел двух жен и троих детей, когда в гавань вновь пришел неизвестный корабль. Но на этот раз мужчины захотели видеть только сына той самой женщины. Тордан вышел к ним без колебаний. Увидев гостей, он сразу подошел к одному из них и сказал:

— Ты мой отец.

Другие мужчины засмеялись, но потом поздравили своего предводителя с сыном. Сын ушел на корабль с отцом и прислуживал ему в течение трех дней. По истечении срока отец вручил юноше меч со своего пояса и, проводив на берег, велел хранить эту землю. Рано утром корабль исчез, как и в прошлый раз.

Сын предводителя стал править этим краем и блюсти право каждого. Только воров и клятвопреступников он карал без жалости. Если же кто нарушал чужое право, то должен был заплатить делом за принесенный урон. Так были установлены законы на этой земле.

Но не все были довольны тем, как правит новый властитель земель. Некоторые замыслили предать его и сговорились с исконными врагами, обитавшими в шхерах западных островов. Те люди испокон веков жили грабежом, и нарушить клятву для них было не сложнее, чем плюнуть. Жители побережья ненавидели обитателей шхер и убивали, сколько могли.

Враги пришли бессчетным числом, и некому было предупредить об их приближении — некоторые дозорные оказались подкуплены, а остальные — мертвы. Предатели отравили и некоторых предводителей отрядов, которые отвечали за охрану своего участка побережья. Только сирота-рыбачка, вышедшая на лов в неурочное время, потому что в доме взрастившей ее пожилой женщины закончилась всякая еда, увидела вдали сотни малых судов, крадущихся от шхер под покровом сгущавшихся сумерек. Девушка обрезала невод, на удивление полный рыбы, и, попросив прощения за это у Матери Моря, поспешила предупредить властителя о надвигающейся беде.

Охрана предводителя не хотела впускать бедную девушку, перемазанную с ног до головы рыбьей чешуей и вонявшую, как залежалый улов. Но, услышав шум у дверей, властитель вышел сам. Он выслушал бедную сироту и велел служанкам накормить и помыть девушку теплой водой с лучшим мыльным раствором, а сам вручил ей кошель, полный монет, и отправился облачаться в доспехи.

Никто не знал, что отец дал сыну не только меч, он вернул ему и чашу, которая была принесена в дар пришельцам в первое их посещение. Юноша налил в чашу воды и бросил две монеты — медную и серебряную, медная означала кровь, а серебряная — смерть, золотую он бросать не стал — знал, что легкой победы не будет. Нехотя медная монета поднялась со дна, но молодой предводитель был рад и тому. Когда всплывает серебро — надо готовиться к далекому пути и отдавать приказания тем, кто останется. Потом он надрезал левое запястье и пролил в воду кровь. Если боги будут милостивы и примут жертву — рана зарастет до боя, а если нет, то не будет разницы, сколько ран появится на теле.

Перевязав рану, Тордан облачился в легкие доспехи и нацепил отцовский меч. Выйдя из своих покоев, он спросил, где юная рыбачка. К нему привели девушку странной красоты, как лунная ночь над морем, облаченную в новое платье из дорогой серебристой ткани. Так же серебром струились и ее блестящие волосы. Тордан обомлел, не сразу узнав сироту в этой красавице.

— Боги послали тебя на мой путь! — произнес ошеломленный властитель, опускаясь перед ней на одно колено. — Быть тебе повелительницей и моей сестрой.

— Встань, мой повелитель! — сказала ему девушка. — Негоже великому преклонять колени перед малой. Все, что я сделала, это выполнила свой долг перед нашей землей, и мне не нужно иных даров, кроме твоей победы.

Тогда Тордан посмотрел на девушку по-иному и увидел, как бьет из ее груди чистое белое пламя, дающее жизнь.

— Велика твоя сила! — произнес он, припадая губами к ее руке. — Воистину мне нечего дать тебе сверх того, что ты имеешь. Если люди моей крови способны лишь забрать жизнь, даже не прикасаясь к врагу, то ты ее даруешь. Молю тебя об одном — будь рядом со мной в моей неравной битве! Любой почтет за честь закрыть тебя своим телом от вражеских стрел.

— Я не боюсь вражеских стрел и готова встать рядом с тобой, ведь если погибнешь ты, погибнет и вся наша земля. Враги не пощадят никого, и лучше умереть в бою, чем стать разменной монетой в грязных руках.

— Эй, слуги! — крикнул Тордан. — Облачите эту великую женщину в мою детскую кольчугу, ей она придется как раз впору.

Вокруг Эйлиналы, а именно так звали юную рыбачку, засуетились все домашние слуги, и седые ветераны помогали подобрать для нее подкольчужник и легкий шлем.

Облаченная в доспехи девушка стала похожа на мальчишку-подростка, если бы не ее прекрасное лицо. Воины наперебой начали предлагать ей разное оружие, но Эйлинала только звонко смеялась:

— Не обижайтесь, мудрые защитники, но женщине не нужно оружие!

Кто-то нахмурился, а кто-то одобрительно хмыкнул при этих словах, думая, что она признает, что женщине не место среди воинов. Но девушка продолжила:

— Мое оружие — я сама.

Многие стали напряженно думать, что же имела в виду юная рыбачка. Только властитель сообразил первым и громко рассмеялся под непонимающими взглядами своих людей.

— Ты воистину достойна быть повелительницей не только по красоте и преданности своему народу, но и по уму, — произнес Тор дан, отсмеявшись. — Эта женщина сказала, — обратился он к окружающим, — что жизнь неизбежно побеждает смерть. Как трава всходит на пепелище, как весна сменяет зиму, потомки сменяют ушедших предков, так смерть — лишь краткая передышка между одной жизнью и другой. Жизнь вечна, иначе миры давно перестали бы существовать.

— Ты абсолютно прав, мой властелин, — улыбнулась девушка.

— А как же Властители Смерти, господин наш? — вопросил один из собравшихся вокруг людей. — Ведь и твое семя принадлежит к их славному роду.

Посуровел взгляд пепельноволосого властителя:

— Смерть и Жизнь, как брат и сестра. Если не было бы жизни, не было бы и смерти. Брат охраняет сестру, когда та слаба, но, когда она сильна, брат занимает место возле ее дверей. Так Смерть сохраняет жемчужину жизни, когда слетает телесный покров, так земля сохраняет семя до той поры, пока придет его черед дать новый росток. Мой отец и повелитель многое показал мне за те три дня, когда я был призван на его корабль, далеко не все я в силах и вправе поведать. Повелители Смерти призваны оберегать жизнь от более страшного зла. Порой приходится обрывать чье-то существование во имя того, чтобы не знали горя остальные. Но когда наступает наш час уходить, мы так же даем ответ за все, что совершили, перед нашей повелительницей, как и простые люди. — Произнеся это, он поклонился в сторону востока.

Пока властитель говорил, вокруг незаметно собралась большая толпа, почти все жители поселения были тут. Люди слушали своего владыку, затаив дыхание. Никогда и никто не говорил им об этом так просто и так сложно. Когда Тордан закончил свою речь, только один пожилой рыбак осмелился спросить его:

— А от какого же зла смерть оберегает жизнь?

Многие посмотрели на него косо, но Тордан ответил:

— Лучше бы вам этого никогда не узнать. Прости, старик, но я даже в свои мысли не стану призывать этот образ перед грядущей битвой!

Люди тихо зашумели, не все еще знали, что их ждет в ближайшее время и какая беда нависла над всем побережьем. Тордан тоже понял это и громко, так, чтобы услышали даже в самых задних рядах, произнес:

— Нас предали свои же! И теперь огромный флот обитателей шхер стремится к нашим берегам, надеясь на легкую добычу. Возблагодарим же богов и эту прекрасную женщину, — он кивнул в сторону стоящей рядом с ним Эйлиналы, — что она вовремя принесла нам эту весть! Уводите детей в горы и беритесь за оружие! Сегодня нам всем предстоит великая и кровавая битва. Отправим же грязные души грабителей и клятвопреступников туда, где им самое место! И да примет Великая души погибших защитников в свое материнское лоно, чтобы дать им возродиться вновь, когда придет срок! К оружию!

Где-то прогрохотал гром, зарницы осветили небо над перевалами, и резкий порыв восточного ветра взвил боевые штандарты. Корабль предводителя заплясал на резко вздыбившихся волнах, напрягая зарифленные паруса.

Люди стали быстро расходиться. Десятники и сотники собирали свои отряды, а морские дружинники бросились к кораблям.

Властитель отправился к своему кораблю вместе с верными ему людьми. Девушка задержалась на минуту около кряжистого старого воина с изуродованным лицом и слезящимися глазами, он держал тонкий гибкий лук, совсем не подходящий под его руки.

— Дочка! — окликнул он Эйлиналу, когда она проходила мимо. — Возьми этот лук! Это все, что осталось от моего единственного сына после набега островитян на наш хутор. Мне он ни к чему, но я помню, что твой отец неплохо умел обращаться с луком и учил тебя. Может, он тебе и пригодится.

Девушка смутилась, не сразу узнав мужчину с соседнего хутора. В тот день Эйлиналу с другими детьми старухи увели в горы, а из тех, кто остался, не выжил почти никто. Отец и правда учил девчонку стрелять, да вот только убивать животных ей было жалко. Но сейчас она не решилась огорчать старика и протянула руку:

— Я возьму.

Мужчина протянул ей лук и полный колчан. Эйлинала взяла и, поблагодарив, бросилась догонять предводителя.

— Помоги уходящим в море на битву за жизнь, Морская Мать! — выкрикнул Тордан, опустившись на колени у причала, и плеснул горсть морской воды из набежавшей волны в сторону кораблей.

Судорога скрутила его тело, и дыхание застряло в гортани, но женские руки легли на его плечи, и боль отпустила.

— Это я должна молиться о жизни, — услышал он мягкий и слегка укоризненный голос Эйлиналы. — А твое дело — пресекать путь ее врагов.

Вместе взошли они на борт быстроходного судна и направились прочь из фьорда в море, чтобы преградить путь рвущимся к родной земле врагам.

Два дня и две ночи продолжалась схватка. Над морем мелькали вспышки молний и слышались раскаты грома. Это повелитель силой своего рода уничтожал нападавших одних за другими, несмотря на день или ночь».

Увлекшийся легендой Райсен вместо патетического повествования иногда начинал представлять события такими, какими, скорее всего, они являлись на самом деле, хотя и несколько приукрашенными в духе героического эпоса. Получилось приблизительно следующее:

«Напрасно нападавшие надеялись укрыться под покровом ночи, властитель мог увидеть скорлупку среди бушующих волн с закрытыми глазами. Его корабль носился как черная птица возмездия взад и вперед вдоль побережья, подбадривая защитников и сея смерть среди врагов. Не раз и не два окованный железом острый штевень судна сминал и распарывал суденышки обитателей шхер, а с рук повелителя сыпались на его врагов то странные вспышки, то багровые молнии, то еще что-то, чему сложно было найти название, но такое же смертоносное. Понадеявшись, что предатели зажгут огни, указывающие путь, нападавшие теперь не могли пристать к берегу, потому что не знали фарватера в узких фьордах и не видели проходов среди коварных скал, которыми изобиловало побережье. Схватка продолжалась в море почти вслепую. Но врагов было слишком много, и защитники тоже гибли, и шли на дно их корабли.

Занялся рассвет. Море уже было покрыто обломками судов и цепляющимися за них людьми. Где свои, где чужие, нельзя было разобрать. И тут смогли вступить в бой лучники. Тучи стрел взвились в воздух. Море огласилось криками и стонами.

Нападающие теперь старались пройти дальше от фьордов к более доступному, хотя и малообитаемому побережью в надежде высадиться там, а уже потом добраться до главных поселений по суше. Некоторым это удавалось, но там их встречали береговые отряды. Оставшиеся корабли защитников продолжали атаковать вражеские суда, чтобы если не уничтожить их, так хотя бы отогнать на время и не допустить массовой высадки. У лучников закончились стрелы, и многие суда пошли на абордаж и, сцепившись крючьями, заплясали на волнах, пока люди дрались не на жизнь, а на смерть.

Четверо воинов погибли, прикрывая Эйлиналу, но она ходила между оставшимися и своими прикосновениями вливала жизнь в измученные и израненные тела.

Наступила вторая ночь. Не сумевшие высадиться враги и оставшиеся целыми корабли защитников дрейфовали вблизи берегов. Большинство матросов и воинов лежали вповалку на палубе, забывшись тяжелым, тревожным сном. Только дозорные и властитель не смыкали глаз. К Тордану подошла Эйлинала.

— Мой повелитель, — обратилась она. — Люди устали. Может быть, пока темнота закрывает море, вернуться в поселение и встретить врага уже на берегу? Раньше утра они не придут, да и не все смогут пройти.

— Врагов осталось слишком много, а на берегу наши дома, наши дети и те, кто уже с трудом держат оружие. Туда же отошли поврежденные корабли. Но главное, о чем я тревожусь, — пока никто не встретил тех, кто предал нас и сговорился с врагами. Они ушли на двух больших кораблях, не считая мелких. Изменщики ждут, когда мы, потеряв силы, станем легкой добычей, и они знают все проходы среди скал… Значит, и я буду ждать.

Схватки на море продолжались и на второй день, только теперь кораблю повелителя приходилось покрывать все большие расстояния от одной сражающейся группы до другой и выискивать суденышки островитян, пытающиеся тайком пробраться к берегу. Усталые защитники двигались как деревянные куклы и с трудом понимали родную речь.

На землю спустилась третья ночь. Где-то вдали полыхало зарево от горящих домов, но море было спокойно.

А на рассвете дозорный увидел два больших судна, крадущихся вдоль скал ко входу в фьорд, где располагалось главное поселение. И прозвучала тревога…»

Потом Райсен снова начал слышать то, что читала хозяйка дома:

«На третий день утомленные защитники увидели два больших корабля, на которых пришли переметчики. Корабль повелителя пошел к ним навстречу, и начался ужасный бой, которому не сыскать равного. Воины на кораблях отщепенцев были свежи, а их колчаны полны. Уставшим дружинникам повелителя было трудно им противостоять. Многие сразу же погибли от стрел. А потом предатели решили взять повелителя живым, и оба корабля пошли на сближение, чтобы зажать одинокий корабль с двух сторон и высадиться на него.

Тогда молодая рыбачка скрепя сердце взяла в руки подаренный лук и встала за спиной своего владыки. Он же обнажил свой узкий и длинный меч, подаренный отцом. Стрелы Эйлиналы были тонки, зато они проникали даже через кольца кольчуг. Меч повелителя рассекал доспехи, как гнилую холстину, и оружие нападавших не раз ломалось при встрече с ним. Все вокруг было залито кровью, и люди скользили и падали под ноги преданного ими владыки. Но и у властителя стали иссякать силы, а врагов все еще оставалось много. Все защитники своего господина уже пали от рук врагов, кроме девушки. У Эйлиналы тоже подошли к концу ее смертоносные стрелы, и она достала кинжал, чтобы не достаться в руки врагов живой.

И тогда повелитель произнес СЛОВО, и застыли вокруг люди, и замерли волны, и ветер перестал дуть, не коснулось оно только юной рыбачки, и она с изумлением смотрела на то, что сделал владыка. А тот повернулся к девушке и произнес:

— Уходи! Бери лодку и возвращайся в поселение. Большинство островитян уже нашли свой конец в этих водах и на этой земле, остальные ушли восвояси, я видел это ночью. Предателей я отправлю туда, где место таким, как они. Но и мне придется уйти. Я перешел порог, теперь мне не место среди людей.

По лицу девушки потекли слезы, она готова была умереть рядом с повелителем, но ей не было пути вслед за ним.

— Не плачь, — сказал Тордан. — Возьми мой перстень. Он является знаком власти, а чтобы кто не подумал дурного, я укажу тебе несколько мест, откуда ты должна достать другие предметы, принадлежащие мне. Один из них — чаша, а два других — стеклянный жезл и стальное кольцо. Кольцо перепрячь и никогда не доставай, а жезл возьми себе, со временем сама поймешь, что с ним делать.

Повелитель снял перстень и отдал Эйлинале, затем назвал места, где хранятся все предметы, которые нужно найти. Потом он вздохнул и сказал:

— Об одном только жалею: что не успел дать тебе сына, который стал бы нашим наследником. Найди себе хорошего мужчину и заведи ребенка как можно быстрее, только мужчина пусть остается только твоим мужчиной. Всем же скажи, что ребенок от меня.

— Ты остановил время, и не поздно сделать то, о чем ты жалеешь, — усмехнулась девушка.

И они сделали это. А потом Эйлинала села в лодку и стала отгребать от сцепленных кораблей. Когда она отгребла на достаточное расстояние, два враждебных корабля рассыпались пеплом, а корабль повелителя тихо начал набирать ход. Он легко скользил против северо-восточного ветра с обвисшими, словно в штиль, парусами, быстро удаляясь от берегов. Где-то на горизонте на мгновение возникли силуэты стеклянных башен, а потом исчезли и они, и корабль. Только море тихо катило свои волны. Наступал вечер».

Дальше там было что-то про то, как она переживала, но, вернувшись в поселок, предъявила свои права на власть, а затем родила сына и правила долго и счастливо до его совершеннолетия, а потом еще дольше вместе с сыном к всеобщей радости окрестного населения. Но не описание похождений героев привлекало внимание в этой легенде. Во-первых, упоминание неких Повелителей Смерти и Жизни; во-вторых, очень интересная философия на эту тему, а вот то, что было в-третьих, и вообще засело занозой в мозгу Райсена — стеклянные башни. Что-то в этом роде он видел мельком, когда слушал среди болотного народа сказание «О городах». Что это? Совпадение или какие-то реальные объекты? И где они находятся? В обоих случаях башни виделись неясно, как бы за туманной расплывчатой гранью, но явно проницаемой для живых существ при определенных условиях.

На следующий день Райсен решился расспросить у хозяйки дома все, что она знает сама о том, что говорилось во вчерашней легенде. Он вышел в большую комнату. Марвика дома не было, наверно, убежал играть с товарищами, а молодая женщина сидела на кровати и вязала длинные теплые носки из разноцветной шерсти. Они поприветствовали друг друга, и Райсен присел на стул возле кровати.

— Простите, Эленара, — произнес Норль, несколько стесняясь. — Я хотел бы спросить у вас кое-что про вчерашнюю легенду.

— Да. — Хозяйка подняла голову от вязания и улыбнулась.

— Я прибыл из далеких краев и многое мне непонятно, но вы, возможно, знаете, о чем идет речь, и сможете мне объяснить.

— Я постараюсь, хотя эта легенда довольно древняя, и самих событий, естественно, никто не помнит, хотя в той книге есть и более древние легенды. — Женщина потянулась к полке и достала довольно увесистый том, переплетенный в темную кожу. — Вот, — сказала она, протягивая книгу Норлю.

На обложке было вытеснено название «Легенды народа си», а внутри на тонком пергаменте шел достаточно мелкий рукописный текст, изобилующий витиеватыми закорючками и дополнительными значками. Райсен вздохнул и отложил книгу, он уже научился довольно бегло читать на местном языке, но некоторые древние рукописи, как и эта книга, были написаны настолько нестандартным почерком и с такими значками, что вызывали большое затруднение с их пониманием.

От хозяйки не укрылась реакция гостя, и она добродушно усмехнулась:

— Вот и Марвик хотя умеет читать, но эту книгу всегда просит почитать меня.

По наблюдениям Райсена, в Доре грамотных людей было гораздо больше половины. Мужчине стало несколько стыдно, что его сравнили с двенадцатилетним ребенком, но пришлось проглотить и это, если уж он взялся выяснять интересующие его факты.

— Кстати о Марвике. — Райсен вспомнил свою реакцию на некоторые житейские подробности в тексте. — В этой книге слишком много подробностей интимной жизни героев… Не рано ли ему?

Эленара поправила волосы и посмотрела на Райсена:

— Значит, автор решил, что без этих описаний будут непонятны причины некоторых поступков героев, а также развития тех или иных отношений между ними. Это тоже часть жизни. А Марвик… Он уже взрослый мальчик и о жизни знает не только из книг.

Райсен поперхнулся и зарекся заводить разговор на подобные темы в этих краях. Он уже заметил, что у здешних жителей не существовало табу ни на многие виды интимных отношений, ни на упоминания об этом. Они воспринимали жизнь во всех ее проявлениях и называли вещи своими именами.

Чтобы загладить неловкость, Норль поспешил перевести разговор на другую тему.

— А что это за народ си? — поинтересовался он. — И кто такие Повелители Смерти? Или это просто художественный образ?

Этот вопрос почему-то вызвал смущение у хозяйки. Но, собравшись с мыслями, она ответила:

— И я, и мой сын принадлежим к народу си, точнее, к его потомкам. Кровь си передается по материнской линии. Многие наши соседи родственны нам по крови. Мы стараемся селиться поближе друг к другу, в том числе и для того, чтобы сохранить наши традиции. В этом городке и в некоторых других местах есть небольшие общины, которым удалось сберечь кое-что из наследия предков. Например, этой книге около восьмисот лет, но она далеко не самая древняя. Нас осталось мало, и, в отличие от денери, у нас даже никогда не было собственного государства, по крайней мере несколько последних тысяч лет.

Райсен Норль мысленно присвистнул и поздравил себя с удачным съемом жилья. Это ж надо, чтоб его первое близкое знакомство в Дорской провинции оказалось с представительницей одного из древних народов, да еще и сохранившей информацию о своих предках. О народе денери он уже кое-что слышал, но довольно расплывчато. Единственное, что пока подтвердилось из ранее полученных сведений, так это факт, что некое княжество действительно существовало на севере этого полуострова, причем сравнительно недавно. Глаза Норля загорелись.

— Пожалуйста, продолжайте, для меня это очень интересно и может оказаться очень важным для понимания того, что происходит сейчас! Глаза Эленары удивленно расширились. Она никак не могла предполагать, что история ее народа может быть не только интересна, но и почему-то важна.

— Дело в том, что на материке я слышал одно очень древнее сказание, упоминавшее об ушедших народах и последовавших за этим катастрофах, — поспешно произнес Норль, опасаясь, что рассказчица замкнется и не решится поведать остальное постороннему человеку. — А еще мне много приходилось слышать о «пришедших с моря». Я и сам один из них. Я даже не знаю, как и почему попал в эти места. Только помню, что пришел из другого мира.

Райсен не знал, что на него нашло и почему он решился открыться в общем-то незнакомой женщине. То ли просто наболело, то ли он надеялся найти именно здесь ключи к пониманию происходящего с ним самим и с этим миром.

Эленара давно забыла о своем вязании и смотрела на мужчину во все глаза. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в ее горле. Райсен заметил это и, положив руку на ее колено, скороговоркой произнес:

— Простите, если я чем-то вас обеспокоил! Я только хочу узнать правду!

Женщина немного успокоилась.

— Не надо извиняться! Просто все, что вы сказали сейчас, очень сложно осознать. Но я расскажу вам все, что знаю. — Последняя фраза далась Эленаре с большим трудом, но она в глубине души почувствовала, что следует поступить именно так. — Пожалуй, я начну с самого начала, то есть с ответа на ваш вопрос, — начала она после недолгой паузы. — Повелители или Носители Смерти действительно существуют или, по крайней мере, существовали. Мы называем их Старшим народом, потому что си — это Младший народ. Но сила у нас одна — сила Смерти. Правда, мы представляем ее не так, как многие из людей. В той легенде, которую я читала вчера, объяснение сути этой силы очень похоже на то, что мы думаем сейчас. Великая, которая упомянута в легенде, это одна из древних богов, которой мы служим. У нее есть имя, но я не буду его называть без нужды. Многие считают, что древние боги ушли, потому что они перестали проявлять себя в храмах, но мы так не считаем. Возможно, на это есть совершенно другие причины. Вы упомянули легенду об ушедших народах. Это были денери и кто-то еще из родственных им. Денери еще называли Повелителями Жизни. Повелители Смерти или ‘але, — Эленара произнесла это слово с придыханием в начале, и Норль понял, почему в тексте используются дополнительные значки, — никогда не уходили из этого мира, по крайней мере все. Говорят, что они обитают где-то на северо-востоке, только путь туда закрыт, или они сами больше не хотят посещать наш мир. Этого я не знаю. — Женщина вздохнула.

Райсен пытался переварить полученную информацию, но пока это ему плохо удавалось. По натуре он был не особо склонен объяснять мир с точки зрения магии, а тем более с точки зрения вмешательства богов в людские дела, но приходилось привыкать учитывать в своих рассуждениях и эти факторы, раз уж в этом мире на них было завязано так много.

— А чем Старший народ отличается от Младшего?

— У Старшего народа волосы более темные, еще есть разница в способностях, мне сложно объяснить сейчас, но я подумаю. Во всяком случае, Повелители не мечут громы и молнии, как написано в легенде. — Эленара фыркнула. — Легенду наверняка записывал человек, а не си. Повелители обладают ни на что не похожей магией. Нынешние потомки Повелителей используют жезлы из особого металла. О стеклянном жезле я больше нигде не слышала, и непонятно, как он использовался. Истинные потомки Старшего народа встречаются очень редко, я сама видела за свою жизнь только одного, и то мельком, он даже не обратил на меня внимания. Хотя я тогда была совсем девчонкой… — Глаза молодой женщины затуманились на несколько мгновений. — Вам трудно будет это понять, но любой из Младших готов для Старшего на все, хоть пойти за край мира. Особенно женщина… Мать Тордана, скорее всего, была си, поэтому Повелители заметили ее среди всех, и та пошла с ними по своей воле. Кровь Старшего народа передается по мужской линии, женщина сочла за честь родить ребенка от одного из них.

Эленара смущенно улыбнулась и добавила:

— К тому же они нам очень нравятся.

Райсен не знал, куда девать глаза от такой детской непосредственности.

— Но далеко не все, кто претендует на происхождение от Старших, являются таковыми по сути. Цвет волос еще не дает права крови! Большинство только считают себя таковыми, но, кроме гонора, в них нет ничего.

«Кажется, хозяйка на кого-то обижена», — подумал Норль, но не подал виду. Он хотел задать еще вопрос о стеклянных башнях, но в это время вернулся с улицы Марвик, и мать пошла готовить обед, чтобы накормить сынишку.

К невысокому особняку из светло-желтого камня на одной из улиц зажиточного предместья города Ирнат на юге Дорской провинции подкатила дорогая, но почти без украшений карета из темного дерева. Из нее, с помощью кучера, вышла стройная женщина в черном платье до пола, с волосами, полностью покрытыми черной же вуалью, немного прикрывавшей и ее лицо. Привратник дома узнал прибывшую и хотел было услужливо распахнуть перед ней ворота, но гостья остановила его.

— Эрхи Линоди, будьте добры, позовите своего хозяина, — мелодично произнесла она.

— Как будет угодно, да-нери! — поклонился привратник и скрылся за оградой.

Через непродолжительное время, сопровождаемый привратником, появился невысокий полноватый мужчина с прилизанными волосами неопределенного светлого цвета.

— Саглио! — обратилась к вышедшему женщина. — У меня есть к тебе небольшое, но очень важное дело. Я надеюсь на твою помощь.

Тот едва сдержал неприязненную гримасу — он давно отринул свое прошлое и теперь звался не иначе как барон Саглен ло’Стени. Это когда-то, много лет назад его звали Сейгел Стени или, по-дорски — Саглио Л’Стени; теперь это прошлое было надежно похоронено вместе с многочисленными бумагами городской управы, а сам новоявленный барон ло’Стени ухитрялся одновременно работать на второй аррал Игмалиона и заниматься довольно щепетильными делами сограждан, беря за свои услуги немалую мзду.

Со всеми просителями он общался с высоты нынешнего положения, тщательно сохраняя дистанцию, однако эта молодая женщина с плоской грудью порой вызывала у него внутреннюю дрожь. Было ли тому причиной живое напоминание о прошлом или что-то еще, более глубинное, Саглио даже не хотел обдумывать. Эта особа редко появлялась на его горизонте, но каждое ее появление обычно сопровождалось суммой не просто сложных, а скорее неприятных для него хлопот. Но отказать той, кто сейчас скрывалась под чужим именем и была известна, как баронесса ло’Ранти, он не решился бы, — вопреки всем переменам в его жизни, эта женщина вызывала у него уважение, замешанное на глубоком внутреннем страхе.

— Да, баронесса, я вас слушаю, — ответил ло’Стени, украдкой облизнув мгновенно пересохшие губы. — Может быть, пройдемте в дом?

Барон подал ей руку, как полагалось гостеприимному хозяину, хотя даже прикосновение к ней вызывало у него дрожь. Сейчас ее тонкие руки были затянуты в легкие черные перчатки с едва заметной серебристой вышивкой, но он видел их и без перчаток — тонкие пальцы, стянутые шрамами от страшных ожогов. Все его существо требовало поскорее если не закончить дело, то хотя бы убраться с глаз всевидящих соседей.

— Спасибо, эллари! — ответила женщина. — Я не собираюсь задерживать вас надолго. Все мои пожелания вы узнаете из этого письма.

Она извлекла из складок одежды и вручила собеседнику свернутый лист бумаги с печатью.

— Если вам станет что-либо известно по данному вопросу, — по ее губам скользнула легкая полуулыбка, — дайте мне знать. Я не настаиваю на личной встрече, можете прислать ответ с посыльным.

Саглио облегченно вздохнул и слегка расслабился, что не ускользнуло от внимания баронессы, наградившей его еще одной, на этот раз саркастической, полуулыбкой.

— Я сделаю все, что в моих силах, — поклонился тот.

— Надеюсь, — ответила гостья. — Я не требую поспешности, мне важен результат.

На этом они распрощались, и баронесса уехала. Саглен же отправился в свой кабинет. Там он распечатал письмо и чуть не взвыл, прочтя следующее: «Одновременно со мной дорцами был захвачен и мой четырехлетний брат. Вскоре нас разделили, и пока мне ничего не удалось узнать о его дальнейшей судьбе. Буду очень признательна за любую информацию о его возможном местонахождении. Баронесса Хильдра ло’Ранти».

Исполнение данной просьбы, несмотря на любое вознаграждение, обещало ему такую головную боль, которую трудно было представить. Разыскать захваченного во время войны ребенка, пусть даже и такого непростого, спустя почти сорок лет?! И это учитывая факт, что при захвате Дора Игмалионом многие бумаги были специально уничтожены, чтобы скрыть следы минувших дел! Да и большинство свидетелей тех событий давно мертвы. Но оправдываться этим перед баронессой, а в те давние времена еще княжной, бессмысленно. И дело даже не в том, что в свои сорок с чем-то она, по меркам своего народа, считается недавно вышедшей из юношеского возраста, ведь чистокровные денери, как они себя называют, свободно живут до трехсот лет, дело в том, что поручение придется исполнить… Правда, об оплате можно не беспокоиться, вознаграждение от баронессы за выполненные поручения всегда бывало более чем достойным.

Род Сейгела не принадлежал к чистокровным аристократам Дойна, но и он надеялся прожить не меньше чем до ста пятидесяти. Теперь, после присоединения к Игмалиону, постепенно стирается разница в положении между коренными дорцами и населением ранее захваченных ими земель. Юные дорцы все более смотрят на юг, свободный от исконного рабства и преклонения перед заносчивым жречеством. Но слишком многое живо в памяти тех, кто видел иное. Особого патриотизма барон ло’Стени никогда не испытывал, предпочитая выгодное положение призрачным идеалам, но порой и ему чего-то начинало не хватать… Может, ему доведется сделать нечто, что поднимет престиж утраченной родины?.. И Саглио принялся за дело.

Город Дор — бывшая столица империи, а теперь всего лишь Дорской провинции королевства Игмалион, привольно раскинулся на невысоких холмах по берегу залива. Вокруг него, в отличие от большинства других дорских городов, не было даже крепостной стены. На каменистой вершине одного из холмов расположилось приземистое здание из светло-серого камня с толстыми колоннами, красивый старый парк раскинулся ниже, на склонах холма, но ни одно из деревьев не росло около древних стен. Еще не так давно это строение не очень типичной для Дора архитектуры принадлежало имперской канцелярии, а ныне было почти заброшено. Местным жителям чудилось, что над ним витает тень проклятия, унесшего в прошлое мощь и величие империи.

Поздним вечером в одной из внутренних комнат старого здания собрались семь человек, впрочем, людьми как минимум пятеро из них называли себя редко. У четверых мужчин из шести волосы были практически белые, один оказался светло-русым, а еще один явно гордился своими роскошными локонами золотисто-рыжего цвета. Волосы женщины и ее лицо полностью закрывала темная вуаль под цвет платья. Комната освещалась несколькими свечами и двумя магическими огнями, испускающими странный серебристый свет.

— Эллари и вы, принцесса![11] — произнес с поклоном в сторону женщины высокий мужчина с хрустально-белыми волосами в серебристо-сером камзоле из тонкой шерсти. На нем не было никаких украшений, кроме перстня с крупным прозрачным камнем на правой руке. — Мы собрались сегодня для того, чтобы обсудить наши дальнейшие действия.

Он сделал паузу.

— Некоторые из присутствующих в приватных беседах выразили мнение, что было бы правильно от имени нашего собрания обратиться к императору, точнее, королю ныне правящей династии Игмалиона за помощью и поддержкой.

— Я полагаю, эти некоторые не учли того, как поступил Игмалион в отношении свергнутой дорской династии, — поднялся еще один беловолосый мужчина, судя по голосу и движениям, очень старый, хотя по его лицу трудно было определить возраст. — Я не думаю, что Игмалион заинтересован в образовании любого анклава на своей территории, пусть даже в рамках ограниченной автономии.

Рыжеволосый мужчина в красной атласной одежде с золотым шитьем хотел что-то вставить, но выступающий не дал ему заговорить, продолжив:

— К тому же первую партию в решении политических вопросов играет вовсе не король, а глава второго аррала, так называемый Мертвый Герцог. Его отношение к любым попыткам разделения страны известно.

— А вы что скажете, принцесса? — поднялся коротко стриженный светло-русый мужчина с бородкой в темно-коричневом кожаном костюме.

— Я полностью согласна с герцогом Синари, — раздался голос женщины из-под вуали. — Вряд ли игмалионские власти будут приветствовать восстановление на своей территории другой правящей династии. К тому же поиски моего брата пока безуспешны.

— Я полагаю, это вопрос времени, — возразил ей русоволосый. — Вы же сами утверждали на прошлом собрании, что полностью уверены в том, что ваш брат жив.

— В тот раз я имела в виду Энелиона. Не думаю, чтобы он чем-либо смог нам помочь. Он дорог мне просто как брат.

— В смысле?

— Вряд ли, зная привычки дорских жрецов, он остался мужчиной. Дорская корона ничуть не менее ревниво относилась к обезвреживанию соперников, чем второй аррал Игмалиона. — В голосе женщины послышались горькие нотки. — А княжеству нужны наследники. Я имела в виду одного из средних братьев, Мелианора. Ходят упорные слухи, что он не ушел вместе с отцом.

— Вы хотите сказать, что ваш отец жив и он просто «ушел»?! — привстал рыжеволосый.

— Он был настоящим магом и мог уйти в любой момент, — пожала плечами женщина. — Во всяком случае, мертвыми их не видели.

— Почему же он не вмешался в ход битвы?! Насколько я понимаю, у дорцев не было магов такого уровня.

— Зато у дорцев хватало жрецов и верных им людей с магическими способностями. Отец блокировал их действия и не дал им развернуться позже. Если бы он применил магию для нападения, это развязало бы противникам руки. Уничтожить же всю дорскую армию было не под силу даже ему.

— Вы хотите сказать, что дорцы мало «порезвились» на нашей земле?!

— Нет. Но магические действия с их стороны в результате были минимальными. Даже жрецы понимали, к чему может привести нарушение равновесия.

— Почему же он тогда до сих пор не вернулся, не помог своему народу в трудные годы?

— Откуда я знаю?.. — устало вздохнула принцесса. — Что мы можем знать о путях настоящих магов…

— Тогда, получается, что Мелианор и Эйранел являлись магами, раз один из них ушел?

— Я не знаю, был ли Мелианор магом. Отец просто мог забрать одного из них с собой. В конце концов, мне тогда не исполнилось и семи лет, причем не семи лет денери, а семи человеческих.

На лице русоволосого мужчины, сидевшего напротив, возникла покровительственная гримаса.

— Нет, я уже не была младенцем, но подобные вещи меня всерьез еще не интересовали, — бросила ему женщина.

«Беранис меня побери! Она же ведающая, к тому же темная ведающая!» — спохватившись, подумал он.

— Не стоит на этом настаивать! — усмехнулась принцесса.

— Вы даже читаете мысли?!

— Нет, но все, что вы думаете, написано на вашем лице.

Дородный мужчина в богатой одежде смутился, даже легкая краска проступила на его щеках.

— А вы, принцесса?.. — задал вопрос еще один из присутствующих, бледный мужчина-денери с истощенным лицом.

— А что я? Как женщина, я способна произвести ребенка. Но у меня пока не возникло ни малейшего желания вступить в брак. А еще стоит учесть, что законный наследник не может быть рожден от тайного брака.

— Это старый закон, и его давно пора пересмотреть, как и многие другие, — махнул рукой русоволосый. — Много ли вообще осталось чистокровных денери…

— Неизвестно, — подал голос тот, кто начал обсуждение. — Слишком многие все еще скрываются под чужими именами и не хотят, чтобы их нашли. Например, Носитель Мечей почти наверняка жив-здоров.

— Боюсь, граф, ваши надежды слишком радужны, — устало произнес пожилой денери. — По разным областям погибло или было угнано в рабство от четверти до половины населения. Больше всех пострадали дворяне и люди с ярко выраженной кровью денери. Их почти не брали даже в качестве храмовых рабов, поскольку жрецы постановили, что денери — не люди, а потому принесение их в жертву может стать оскорблением для богов.

— Во-первых, это постановление появилось не в первые месяцы оккупации, при этом, насколько я помню, дорские власти не препятствовали иммиграции на основную территорию Дора семей с маленькими детьми, даже дворянских, только лишили их титулов, — не согласился тот. — Они рассчитывали, что родители откажутся от мести ради детей, а те уже вырастут в почтении к своим будущим хозяевам. В первую очередь уничтожалась молодежь — она еще не привыкла ценить собственную жизнь и была способна пойти на все.

— Хорошо бы расспросить ведающих, — потер руки русоволосый. — Они наверняка могут выяснить, кто и где находится.

— Так они и расскажут вам, если не сочтут, что время пришло, — усмехнулся денери в сером камзоле.

Женщина под накидкой вздрогнула, услышав последнюю фразу, но этого, к ее облегчению, никто не заметил.

«Надо бы присмотреться к этому графу Л’Гори, — подумала ведающая. — Что-то он знает слишком умные слова для провинциального владетеля, которым был представлен большинству».

Еще ее чисто из детского любопытства интересовало, кому принадлежит второй из магических огней; первый, она знала, принадлежал герцогу и хранился у него еще с давних времен, зажигаясь только по особым случаям. И что из себя представляет молодой денери, который за всю беседу не проронил ни слова, хотя видно, что слушает внимательно. Было известно только его имя — Сариаль Аралани. Интересно, это полное имя? И чей он сын, если так? Внешне юноша годился принцессе в ровесники, но кто его знает…

Пока мужчины обсуждали еще какую-то, по ее мнению, чепуху, она размышляла о своем, хотя краем сознания внимательно следила за беседой. Вопрос о магах поднял тему, недостаточно известную самой принцессе, выросшей среди врагов на чужой земле. Более осведомленных в данном вопросе денери ей пока, к величайшему сожалению, встретить не удалось. Были, конечно, еще несколько ведающих-денери, но они по каким-то своим причинам не очень стремились контактировать с дочерью ушедшего князя, попросту избегая ее.

Ведающей было известно только то, что у чистокровных денери и полукровок магический дар проявлялся иначе, чем у людей. Многие денери владели минимальными магическими способностями, но это не принималось в расчет. Другие имели более выраженный дар, просто обладали им в разной степени. И только настоящие маги стояли особняком — предел их возможностей определить было сложно, он зависел только от личной силы, обучения и опыта. Ее отец, увы, являлся далеко не самым сильным среди известных настоящих магов, но другие пропали еще раньше.

Ведающие-денери не делились изначально на темных и светлых, женщинам с подобным даром были подвластны обе стороны, просто некоторые отдавали больше предпочтения одной из них, но не все. Она сама стала темной, с точки зрения людей, только из-за ужасов, перенесенных в детстве.

Дальнейший разговор присутствующих вертелся вокруг того же, и принцесса не услышала ни одной свежей идеи. Только в самом конце беседы маркиз Данален Ларди, как звали мужчину с бледным лицом, объявил, что официально берет опекунство над Сариаленом Аралани до полного совершеннолетия того. Выяснилось, что юноша, будучи сыном герцога Аралани, остался сиротой уже после войны и в настоящее время воспитывается в небогатой человеческой семье, которая заботится о Сариале, но не в состоянии дать ему соответствующее образование. Сам же маркиз Ларди был известным ученым еще во времена процветания княжества. Что ж, юноша оказался заметно моложе ее, но это не так важно.

Больше ничего интересного не произошло, и присутствующие вскоре покинули помещение.

Бывшая пиратская шхуна шла под всеми парусами вдоль подветренной стороны Райнского архипелага. День клонился к вечеру. Ветер ласково потрепывал паруса разномастной флотилии, следовавшей за флагманским кораблем. Вроде бы все шло как задумано, но Халега снедало беспокойство. Ему казалось, что он что-то не предусмотрел. Уже не раз он переговорил с пиратским капитаном, уточняя место последней крупной стоянки пиратов и все возможные трудности, которые могут возникнуть при высадке. Тот уже смотрел на виконта с беспокойством, возможно опасаясь новых опасных странностей с его стороны.

Халег и бывший пиратский капитан Артис стояли на носу судна. По прикидкам последнего, вскоре должно было показаться устье протоки между Ловером и Агрейном, куда им следовало свернуть, чтобы добраться до последней пиратской базы, которую предполагалось штурмовать сегодня.

Справа виднелись необитаемые скалистые островки, часть которых представляла собой просто каменные массивы, торчащие из воды. Слева на расстоянии около восьмисот локтей тянулись откосы большого острова Харн, с сильно изрезанной береговой полосой. Неожиданно впереди них справа по борту из-за скал вынырнула пиратская шхуна и также внезапно, меньше чем через милю, снова свернула направо в лабиринт островов. Люди на палубе даже не успели принять решение, стоит ли ставить дополнительные паруса, чтобы попробовать догнать разбойников.

Артис с досады стукнул кулаком по ладони и, повернувшись к виконту, бросил ему:

— Они наверняка нас заметили! Впрочем, неважно. Это Глан, Беранисов выкормыш. Принесла его нелегкая! В этих водах он появляется от силы пару раз за сезон. Вообще-то у него своя база где-то у побережья Дора, но уж если он здесь, то бросает якорь именно на той стоянке, которую мы ищем. А команда у него не слабая, в лучшие годы доходила до трехсот с лишним головорезов! Правда, тогда он ходил на двух кораблях… Видно, второй где-то просрал, или он сушит днище на основной базе. — Капитан поморщился. — Во всяком случае, на его «Горлодере» и так не меньше двухсот рыл. И не какие-нибудь крестьянские увальни, взявшиеся за ножи с голодухи. На две трети — бывшие моряки. Не пошел бы я против них в лоб с нашими силами, на стоянке и без его команды может оказаться до трехсот отчаянных голов. Хотя команда Рона проигрывает глановской по всем статьям, но поселок укреплен…

Артис внезапно замолчал, явно соображая, не сболтнул ли в запале чего лишнего. Халег с интересом посмотрел на капитана, отметив про себя, что тот все чаще стал говорить «мы» и «наши», когда речь шла о союзной дружине, участвовавшей в кампании против пиратов. Кроме того, виконт понял, что Артис рассказал о пиратских стоянках далеко не все, что знает, хотя, вполне возможно, без всякой задней мысли. Так или иначе, но с появлением пиратской шхуны ситуация резко изменилась и, с учетом комментариев бывшего пиратского капитана по этому поводу, вопрос о дальнейших действиях союзной флотилии надо было решать срочно. Немного поколебавшись, он пригласил с собой слегка удивленного Артиса и направился в каюту отца. В первую очередь Халег хотел обсудить положение с Сорейном, а дальше уж как тот сочтет нужным.

Граф, выслушав от сына рассказ о недавнем событии, тотчас же приказал лечь в дрейф и сообщить на остальные суда, что высадка временно откладывается, а также просьбу к союзникам прислать своих представителей на флагманский корабль через полчаса.

Отдав все распоряжения, Сорейн запер каюту изнутри и бросил Артису:

— А теперь рассказывай об этой стоянке все, что «забыл» сообщить раньше!

Тот пожал плечами и ответил:

— При прежних обстоятельствах то, что я по вашему выражению «забыл», не сыграло бы никакой роли. Разве что о стенах вокруг пиратского поселения я действительно забыл упомянуть. Эта подробность вспомнилась только сейчас, я же сам на этой стоянке не бывал. Стены там не очень высокие — где-то в полтора человеческих роста; став друг другу на плечи, преодолеть их нетрудно. Тем более что роновская братия вряд ли содержит их в образцовом порядке, наверняка там так и остались проломы еще со времен захвата ими же этого поселка.

Граф хмуро посмотрел на капитана, а потом жестом предложил ему и Халегу присаживаться к столу. Похоже, разговор предстоял несколько более длинный, чем он полагал вначале. Артис благодарно кивнул и сел, тут же придвинув к себе расстеленную на столе карту архипелага. Карта была ужасной, о чем он и не преминул сообщить графу, ткнув пером в несколько грубых ошибок. На заинтересованные взгляды собеседников капитан пояснил, что некогда сам для себя составлял и дополнял карту, а заодно помечал на ней чужие стоянки и особенности прохода к ним, насколько это удавалось узнать. Карта потом пропала, но к тому времени Артис запомнил ее до мельчайших деталей.

Халег усмехнулся:

— А зачем понадобились такие точные сведения о чужих стоянках? Разве вы не одним делом занимались?

— Ну-у, — криво усмехнулся Артис, — если бы я доверял остальным капитанам, то был бы последним дураком. Редко когда для общего дела объединяются две команды, разве что в случае, когда можно сорвать большой куш, который силами одной команды не взять. Да и то разборки потом неизбежны. Всегда лучше держать козырь в рукаве. — Он еще раз усмехнулся. — А еще лучше — не один…

— Давайте вернемся к той стоянке, которая нам нужна, — прервал его размышления Сорейн. — Что еще вы можете дополнить о подходах к ней, ее положении?

Артис развернул карту к графу и показал точку на восточном берегу острова Агрейн, отделенного в этом месте от соседнего Ловера только узким проливом.

— База находится где-то здесь, только пролив возле нее немного расширяется, образуя бухту, удобную для маневрирования.

Халег с отцом переглянулись — база располагалась совсем не там, где утверждала известная им информация, как и некоторые предыдущие пиратские стоянки, и юноша понял, что же его беспокоило.

Правильно оценив взгляды собеседников, капитан добавил:

— Сначала она располагалась севернее, на берегу Ловера, но место оказалось не слишком удачным. Поэтому года два назад Рон и его команда решили не мелочиться и взяли штурмом главный поселок этого острова. Оттуда и стены вокруг стоянки. Правда, к тому времени в поселке оставалось немного народа, из-за близости пиратского гнезда, появившегося там лет восемь назад, люди начали покидать поселения на Агрейне задолго до окончательного захвата острова пиратами.

— Что же нам предпринять теперь? — задумчиво поинтересовался Халег.

— Если бы не прибытие Глана, я бы посоветовал высадить часть людей чуть раньше расположения основной базы. Там есть место, откуда в долину ведет узкий проход между скал, выходящий немного выше поселения. А остальные пусть штурмуют прямо с хода. Но теперь даже не знаю… Протока со стороны Ловера узкая, как трещина между утесами, а глубина ее изрядная. Берега и вовсе нет — сплошь отвесные скалы. Перед самим поселком, с учетом двух пришвартованных больших кораблей, нет места для одновременной высадки большого отряда. Не зря когда-то Рон положил больше полусотни бойцов за обладание этой стоянкой.

— А нельзя ли пройти в поселок с другой стороны острова? — спросил Халег, склонившись над картой. — Чтобы штурм оказался для засевших там пиратов неожиданностью.

Артис почесал висок и взял в руки перо.

— Южный и западный берег — тоже отвесные скалы, — сказал капитан, водя кончиком пера по очертаниям острова. — С севера есть пляжи, но вблизи береговой полосы полно рифов, поэтому кораблям приходится огибать Агрейн по широкой дуге, рискуя вписаться в ползучие Киранские отмели с зыбучим песком, на северном берегу самого острова таких песков немало. Да и ваши посудины, кроме трех штаек и шхуны, не смогут маневрировать среди скал против восточного ветра при восточном течении. Агрейн не обходят с юга на север, только наоборот.

Вынеся свой вердикт, капитан положил перо и уставился в стену. Граф думал о чем-то и пока не вмешивался в обсуждение, а Халег водил пальцем по карте, что-то шепча себе под нос. Неожиданно юноша распрямился и посмотрел на Артиса.

— А пройти с северного побережья к базе можно?

— Наверно, можно, — неохотно отозвался тот. — Там на побережье раньше находилось рыбацкое поселение, и вполне вероятно, что от него есть тропа в главный поселок. Через остров миль семь будет.

— Если я проведу корабли вокруг острова и мы высадимся там, то сможем напасть неожиданно с тыла. А остальные подождут, пока мы доберемся, и нападут с берега, пройдя по той самой расщелине, о которой упоминал Артис. Время нападения согласуем по кристаллам.

Виконт выжидающе посмотрел на отца, а капитан с легким недоумением и интересом уставился на него.

— Ты надеешься, что сможешь провести корабли через рифы, а потом добраться до поселка, не зная дороги? — Граф с сомнением покачал головой.

— Но я уже один раз проводил нашу штайку через рифы! — воскликнул виконт. — А экипажи на судах опытные. Не собираемся же мы возвращаться несолоно хлебавши и ждать, пока этот Глан уберется обратно в свой Дор, чтобы потом вернуться опять!

Граф тяжело задумался. Он верил сыну, видение которого о еще одной пиратской базе оправдалось полностью и к тому же принесло немало пользы, учитывая плененного пиратского капитана, выдавшего месторасположение и подходы к остальным разбойничьим стоянкам, насколько это было ему известно. Однако граф слегка опасался, что юношеская горячность Халега может взять верх над здравым смыслом. Теперь от видения виконта зависело, удастся ли нанести неожиданный удар по врагу и избежать лишних потерь. План был не так уж плох, если удастся его осуществить аккуратно и в срок. Оставалось убедить союзников. Халег почувствовал, что Сорейн опасается, рискнут ли воины доверить юноше свою судьбу, когда все так неопределенно.

— Надо собрать общий совет дружины, — сказал он отцу. — Пусть со мной идут только те, кто согласится без приказа.

Сорейн кивнул, а потом обратился к Артису, указывая на восточную оконечность вытянутого в сторону Ловера мыса и верхнюю часть протоки между островами:

— А в этих водах рифов нет?

— Нет. Или я ничего о них не слышал. Протока чистая на всем протяжении.

Граф хлопнул ладонью по карте и повернулся к Халегу:

— Хорошо. Если наберется достаточно добровольцев, которые согласятся рискнуть идти с тобой вокруг острова и далее, то ты поведешь шхуну и две штайки. Высадив большую часть воинов, они обогнут остров с востока и войдут в протоку, перекрыв, таким образом, второй выход из нее, а мы войдем с юга, как и собирались. Зажмем всю эту мразь в клещи, и из протоки выйдет тот, кто победит.

Халег кивнул. Он полностью поддерживал план отца, а вот Артис про себя решил, что население Северных Пустошей склонно к групповому самоубийству.

Сборы к отъезду естественно затянулись. Пока Норль пытался заработать последние гроши на авральных работах, пока Эленара распродавала наиболее ценную домашнюю утварь, чтобы набрать денег на покупку ульхасов и крепкой двухосной повозки с навесом, лето прошло, и началась осень. Повозку, правда, посчастливилось купить еще летом, а вот с упряжными ульхасами к осени встала серьезная проблема — уезжала не только семья Норля, но и многие другие, во всяком случае из общины си.

Эленара отдала большую часть своих книг хранительнице знаний, чтобы та спрятала их в тайник вместе с другим достоянием общины, оставив себе только две — те самые «Легенды народа си», с которых началось близкое знакомство Райсена с приютившей его семьей, и еще одну, ценность которой в основном была в подробной карте Дорского полуострова, хотя многие названия не соответствовали нынешним.

С продажей дома в такое время Эленара даже не стала возиться, оставив его под присмотром остающейся родни. В середине первого месяца осени повозка, нагруженная самыми необходимыми вещами и всей семьей Райсена, наконец тронулась в путь.

Ночное небо было черно, только зарева пожаров ложились багровыми отсветами на низкие облака. Молодой полусотник охраны тайного прииска, стоя у отверстия горной выработки, внюхивался и всматривался в окружающий мир. Нынешняя осень выдалась сухой, и в воздухе, как в тот год, когда Ирион только прибыл в эти места, неистребимо висел запах гари, а по утрам вставало красное солнце в сизой дымке, затянувшей болота. Только теперь горела не только пожухшая к зиме болотная трава — горели торфяники, а где-то пылали и людские поселения — в запахе дыма чувствовался смрад сожженных жилищ. Что-то неладное творилось в окружающем мире.

Уже третью декаду не приходило никаких вестей из Сарандера. Сначала перестали возвращаться охранники и горняцкие смены, уехавшие на отдых, в том числе сотник и второй полусотник охраны. Остававшимся на прииске рабочим и охранникам пришлось запретить отпуска до выяснения ситуации. Четверо гонцов, посланные начальником шахты и оставшимся полусотником, не вернулись тоже.

Шахтерам сократили норму, и теперь они работали полдня. В самой шахте было как-то спокойнее, а вот охрана, находившаяся снаружи, становилась все более нервозной. Ссоры и перепалки возникали из пустяков, и чем дальше от выработки, тем быстрее появлялось раздражение у людей. Ирион заметил это и где приказами, где уговорами заставил охранников переселиться в помещения, вырубленные в скале у начала штольни, разрешая отдаляться от нее только на время дежурства. Самые дальние посты по той же причине пришлось снять — на одном из них размолвка двух охранников дошла до поножовщины, и оба остались живы только чудом. Люди сначала роптали, не желая переселяться со свежего воздуха в сырые и затхлые помещения, но вскоре сами поняли, что там жить спокойнее.

Сам Ирион почти неотлучно находился при руднике, потому что здесь же жила его жена и четверо детей, младшему из которых недавно исполнился год и три месяца. Лела отказалась поселиться в Сарандере и последовала за мужем в рудничный поселок. Большинство шахтеров и охранников только ночевали в нем в дни работы. Лишь две шахтерских семьи жили тут же.

— Послушай, парень! — К Ириону, присевшему на один из камней у входа в выработку, подошел один из старейших охранников рудника, попыхивая трубкой с каким-то тошнотворным болотным зельем.

Во внеслужебное время субординация среди охраны была не в чести, да и сам Ирион на ней ire настаивал.

— Да… — Молодой полусотник обернулся к ветерану.

— Ты хоть знаешь, что на самом деле добывают на этом руднике? Что это за камешки?

Ирион пожал плечами. Охране и шахтерам этого знать не полагалось, но проработавшие на руднике довольно долго все же кое-что начинали понимать, если умели сопоставить факты и обмолвки начальства. Лично Ирион до последнего времени знал только, что золото добывают здесь из «пустой породы», основная разработка ведется ради неких голубоватых кристаллов. Но их попадалось настолько мало, что приезжавший раз в полгода королевский курьер увозил всю добычу прииска в большом кошеле. Однако их стоимость, видимо, была такова, что ради этого стоило платить шахтерам и содержать хорошую охрану. Золота здесь добывалось тоже немного. Шахтерам, правда, платили не выше среднего, доплачивая по далеру лишь за находку кристалла, а вот охрану нанимали из профессионалов, и жалованье было соответствующим. Только год назад комендант города ло’Вари, производя молодого человека в полусотники, неожиданно обмолвился, что кристаллы предназначены для магических целей.

— Я вырос в горах, хоть и намного южнее, — продолжил пожилой воин, расценив реакцию Ириона как отрицание. — Это не кварц и даже не бриллианты. — Наклонившись к уху молодого человека, мужчина выдохнул клуб смрадного дыма, от которого Ириона чуть не стошнило, и прошептал: — Я вообще не знаю, что это за камни. Но их увозят прямо в Нарит для тайных магических исследований Антрайна.

Охранник выпрямился и, еще раз затянувшись, подмигнул Ириону. Молодой человек отдышался и задумался. Информация казалась правдоподобной, даже если некоторые детали и были приукрашены.

У входа в штольню раздался шум шагов, и из отверстия появился молодой охранник из недавно принятых в отряд. Парень начал озираться вокруг и, заметив полусотника, направился было к нему, но тут же увидел второго охранника и остановился.

— Да-нери Онги, — несколько смущенно произнес молодой человек. — У меня к вам важное дело!

— Так говори! — Ирион напрягся.

Молодой охранник, которого звали Рой, стрельнул глазами в сторону своего старшего сослуживца и замялся. В другой обстановке Ирион предложил бы парню прогуляться за уступ скалы, но сейчас это показалось небезопасным.

— Ори, зайди в штольню и заодно присмотри за обстановкой там! — скомандовал полусотник пожилому охраннику, а сам отошел на несколько шагов от входа вместе с Роем.

Приблизившись к командиру, парень тихо сказал:

— Начальник прииска решил сбежать вместе…

Внезапно ощущения Ириона обострились, и он почувствовал под ребром острие кинжала за мгновение до того, как тот проткнул бы ему печень. Этого времени при скорости реакции полусотника хватило, чтобы оттолкнуть охранника, пытавшегося его удержать, и отскочить в сторону. Кинжал проткнул его тело не больше чем на полсантиметра. Ирион уже схватился за свой кинжал, но Рой, закричав что-то нечленораздельное, бросился прямо в сторону болот. Внизу раздался удар тела, упавшего с высоты семидесяти локтей на камни.

С криком: «Ори, поднимай всех надежных людей! Измена!» — Ирион вбежал в штольню. Перекрывая проход с обнаженным оружием в руках, он вспомнил, что начальник рудника Дамиан ло’Ронги два дня назад отлучался примерно на сутки с тремя воинами общей охраны, среди которых был и Рой, и личными телохранителями куда-то за кряж. Там находилось поместье, где жила Дамианова зазноба. Все настолько привыкли к подобным поездкам, что не обратили никакого внимания и на сей раз, а зря…

Не понимая, чего ожидать после странного поступка молодого охранника, Ирион сразу велел запереть в отдельной комнате двух парней из общей охраны, сопровождавших Дамиана в последний раз, остальные четверо были его личными охранниками.

Телохранителей, не ожидавших нападения изнутри, быстро разоружили и связали. После этого Ирион, взяв с собой Ори и еще двух надежных и опытных людей, постучался в дверь начальника прииска.

— Именем короля, откройте! — крикнул полусотник.

Охрана прииска не находилась в ведении начальника горных работ. Ирион подчинялся только сотнику, а выше того стоял непосредственно военный комендант Сарандера. Поскольку здесь не было никого из вышестоящих, а прииск принадлежал короне, то полусотник в данный момент олицетворял королевскую власть.

— По какому праву?! — раздался раздраженный голос начальника прииска. — Что вы себе возомнили?!

— Вы подозреваетесь в государственной измене! Если факт не подтвердится, то вам ничего не грозит!

— Вы обнаглели, молодой человек! Убирайтесь вон!

— Нам ломать дверь или вы откроете? — холодно поинтересовался Ирион.

Раздался скрип отпираемого замка.

— Хватайте его за руки и сразу вяжите! — прошептал командир воинам. — Сейчас нельзя быть уверенными ни в чем.

Вломившись в открытую дверь, охрана ловко и крепко связала хозяина комнаты. Тот уже не ругался, только скрипел зубами, ложиться спать Дамиан явно не собирался, поскольку на нем была дорожная одежда.

— Обыщи! — бросил Ирион Ори.

Когда ветеран потряс в воздухе извлеченным из-за пазухи небольшим мешочком, полусотник процедил сквозь зубы:

— Отродье нехсаре!

Впрочем, нехсаре не предавали людей, в отличие от этого…

— Кому ты собирался продать кристаллы? Ну!

— Я только хотел вынести их в безопасное место! Вокруг творится такое!

— Что творится вокруг?! И почему молодой охранник, который сопровождал вас, сошел с ума и покончил с собой?!

Начальник прииска выругался, он понял, от кого полусотник мог узнать о готовящемся побеге.

— Вокруг безумие! Все увивают всех! Здесь долго не продержаться — надо спасаться!

Ирион был готов поверить, но что-то не давало ему покоя. Ведь запас продуктов действительно не бесконечен, а впереди зима.

— Почему же Рой сошел с ума, а вы — нет?

— Кристаллы… Один я всегда носил с собой… на счастье! И только недавно понял, что он дает защиту.

Ирион мысленно обозвал себя самыми последними словами — надо было догадаться, почему внутри выработки раздражение у людей проходит — в породе сохранились очень мелкие кристаллы, непригодные для добычи, но их много…

Проливать кровь без нужды Ирион не хотел, хотя даже попытка бегства с государственным имуществом тянула на смертный приговор. Дамиана ло’Ронги развязали и заперли в его комнате. Молодой человек забрал себе ключи от закрытых комнат, мешочек с кристаллами и поставил охрану у выхода из штольни, запретив пока выпускать наружу кого бы то ни было.

Полночи Ирион думал, что же ему делать, если везде в округе смута и любой может стать твоим врагом, если попадет под некое непонятное влияние извне. По недолгому размышлению молодой человек пришел к мысли, что раз кристаллы применяются для магических целей и защищают от непонятного воздействия, то это воздействие, вероятно, тоже магическое. О магии Ирион не знал ничего. Обеспокоенная Лела долго смотрела на мужа, но подойти с расспросами не решилась. Он пересчитал кристаллы. Достаточно крупных оказалось девятнадцать, еще было полгорсти мелких. В эффективности защиты отдельными мелкими кристаллами молодой человек сомневался, но спрятал мешочек с ними себе под одежду.

Утром на свой страх и риск он раздал самым надежным воинам по кристаллу и приказал строить укрепления вокруг входа в штольню. Кроме неизвестного влияния оставались еще обычные бандитские шайки, число которых за это время могло вырасти в разы, и просто обезумевшие люди, способные напасть на прииск даже не ради грабежа.

Первое время Ирион пребывал в страшном напряжении и приказал всем охранникам, работавшим снаружи, следить друг за другом. Однако час шел за часом, а люди вели себя вполне нормально. Значит, ло’Ронги оказался прав по поводу кристаллов, и это давало хотя бы какую-то надежду.

В первый день строители укреплений устали жутко, хотя работали в две смены. К вечеру полусотник понял, что уставшая охрана не сможет эффективно обороняться, случись что, и был вынужден поговорить со старшим шахтерской смены, попросив того выделить десяток наиболее проверенных людей на устройство внешних укреплений. Всем, кто не понимал происходящего, он сообщил, что в округе смута, поднятая, судя по всему, магами, но штольня защищает от магического воздействия, поэтому высовываться из нее не следует — надо потерпеть и немного переждать, пока королевские власти не восстановят порядок. Самому Ириону в быстрое окончание проблем почему-то не слишком верилось. Он начал прикидывать, на сколько хватит запаса продуктов и где их доставать потом, особенно с началом зимы.

Через три дня некое подобие укреплений было достроено, и воины с кристаллами возобновили обход окрестностей и наблюдение за прилегающей территорией.

На пятый день Ирион с высоты заметил человека, медленно ковыляющего по тропе через болота со стороны Сарандера. Предупредив Ори, ставшего десятником группы с кристаллами, молодой человек бросился вниз по горной тропе, чтобы первым встретить путника. Даже если он шел не на прииск, требовалась любая информация о происходящем, истерические выкрики перепуганного Дамиана таковой считать было сложно.

Пожилой полуседой человек брел по тропе, едва переставляя ноги и зажимая левым локтем окровавленный бок. Форменная одежда была вся в копоти и грязи с пятнами запекшейся крови. Когда он поднял посеревшее лицо с черными провалами вокруг глаз и потрескавшимися губами, Ирион не сразу узнал хорошо знакомого ему Эреми ло’Вари — военного коменданта Сарандера. Затуманенными от боли глазами Эреми посмотрел на Ириона и узнал его.

— Ты жив! — хрипло произнес он и криво усмехнулся. — Это хорошо. Уводи людей. Сарандер пал.

— Нам некуда идти! Люди сойдут с ума и перережут друг друга, если мы покинем шахту.

— Значит, ты понял! Умный парень. Я всегда верил в тебя…

Ирион подошел к коменданту и попытался подставить ему руку, чтобы тот смог опереться об нее, но Эреми отошел на шаг вбок.

— Пойдемте! Вам надо перевязать раны.

— Поздно! Я умираю. Я понадеялся, что на вашем прииске кто-нибудь да остался в живых из надежных людей. Мне только надо передать вам несколько бумаг. — С этими словами он полез за пазуху. — А самому мне лучше уйти и умереть так, чтобы дорские бунтовщики не нашли моего тела раньше времени.

— Дорские бунтовщики?! — опешил Ирион, но тут же спохватился. — Идемте! Расскажете все позже! У нас достаточно безопасно, чтобы вы смогли отлежаться и встать на ноги.

Когда молодой человек осторожно взял его под руку, Эреми скривился, но вырываться не стал, потому что в голосе Ириона на последних фразах прорезалась сталь. Чем-то парень ему понравился с первой встречи, хотя ло’Вари так и не смог понять его до конца.

Двое охранников, увидев, что их командир кого-то ведет к руднику, спустились и подхватили застонавшего Эреми на руки.

— Несите очень осторожно! — сказал им Ирион. — Дела оказались еще хуже, чем мы думали. Сначала я поговорю с комендантом сам, а потом соберем общий совет.

Ирион не знал, принято ли здесь собирать общие советы, если приходила опасность, угрожающая жизни всех, но люди Народа поступали именно так. Один из охранников, родом с побережья, кивнул в ответ на его слова как на само собой разумеющееся, второй промолчал.

Эреми пришлось устроить в той же комнате, где сейчас жил Ирион с семьей. Свободные помещения еще были, но так Ириону показалось безопаснее. К тому же Лела сможет ухаживать за раненым, не отходя далеко от детей. Когда охранники принесли коменданта в комнату, дети сразу затихли и сбились в угол на матрасе. Ирион попросил охранников на время оставить их, и те вышли. Лела хотела заняться перевязкой, но ло’Вари отстранил женщину:

— Рана тяжелая и запущенная, я могу надолго потерять сознание, а мне много надо сказать.

Лела села рядом мужем напротив коменданта.

— Во-первых, я хочу предупредить, что это не просто смута. Город заняли какие-то люди с юга провинции, но, с их слов, они в союзе с дорцами. Дор восстал, чего опасались давно. Но даже не это главное. Многие люди вообще не понимают, что они делают. Я не знаток магии, но уверен, что без магов тут не обошлось. Поэтому и хотел, чтобы карты района остались в целости, но не попали в руки чужим магам.

— Чужие маги… — задумчиво пробормотала Лела себе под нос.

А Эреми продолжал:

— Ваш рудник не единственное место, которое может представлять для них интерес, хотя эти кристаллы уникальны. Я думаю, именно благодаря кристаллу я остался в здравом уме.

— Вот и Дамиан так считает, впрочем, мы это уже проверили. Только он собирался сделать с этими кристаллами ноги. Утверждает, что хотел унести в безопасное место.

— Проверили? Ну хорошо. А что там наш ло’Ронги? Он же трус, но не дурак.

— Он ездил к своей э-э-э… пассии несколько дней назад. Когда выяснилось, что он хочет сбежать, я сначала подумал, что он решил продать кристаллы кому-то. Но Дамиан чуть не клялся, что просто хотел их увезти в надежное место.

— Не верь его клятвам! — Эреми потянулся и сморщился. — Скорее всего, его поймали дорские прихвостни, и он пообещал им все, что угодно. Хотя… может, и просто решил сбежать, а кристаллы продать, да только ведь простому ювелиру их с рук не сбыть, а для личного удовольствия он себе и так наверняка давно заначил.

— Он так и сказал, — хмыкнул Ирион. — Что один кристалл у него был с собой, поэтому он и не тронулся умом в поездке. А вот Рой, бедняга, это он сначала сообщил мне о готовящемся побеге, потом попытался убить меня, а когда не вышло — бросился с обрыва.

Комендант помрачнел:

— Много у вас потерь?

— Пока только Рой. Еще двое были серьезно ранены в поножовщине, но их удалось спасти. Двоих из общей охраны, что сопровождали Дамиана в той поездке, и личных телохранителей пришлось запереть, как и самого начальника.

— Это правильно. Веры Дамиану нет. А своим людям он, скорее всего, тоже дал по кристаллу, когда просек их действие. Вряд ли он один себе отложил, — хохотнул Эреми и опять скривился, хватая ртом воздух. — Надо поторопиться с обсуждением, а то умру ненароком раньше. Сколько вас тут осталось вообще?

— Тридцать семь человек общей охраны, не считая меня, сорок шахтеров, Дамиан с двумя клерками и четырьмя телохранителями, еще три женщины и семеро детей. — Ирион хмуро вздохнул.

— Как я понимаю, четверо детей твои, — позволил себе Эреми легкую улыбку. — А остальные?

— Еще двух шахтерских семей.

— Да… Серьезного нападения вам не отбить. Хотя я могу предложить парочку мер, которые сведут вероятность случайного нападения к минимуму. — Ло’Вари перевел дух и сказал: — Дорога из Сарандера идет по одной из старых дамб, только она уже заросла, поэтому не видна. Там достаточно разобрать мосты в двух местах, и часть дороги уйдет в трясину. В горах тоже есть несколько узких мест. Если завалить хотя бы одно, то первый попавшийся не пройдет. А на лодках по болоту мало кто сунется. Да и вряд ли кто будет искать специально, не зря все же держали это место в секрете. Пришлые вряд ли задержатся в городе надолго — нечего им там делать.

— А что с теми охранниками и шахтерами, которые не вернулись? — задал волнующий его вопрос Ирион.

— Кое-кто погиб, напоровшись на отряд чужаков или просто в уличных беспорядках, остальные — в бою за город.

— Как же защитники города остались в здравом рассудке?

— Не знаю. Но в городе попавших под это магическое воздействие было не так уж много, только мне с моим заместителем не повезло. — Ло’Вари снова скривился. — Не ожидал я от него удара. Да и не виноват он вроде, не только у него крышу снесло.

— Но что же это за магическое воздействие? Я ничего в магии не смыслю. Кто-то из магов предал своих и работает на дорцев?

— Наверно, есть и такие, но подобное им вряд ли удалось бы сотворить и удержать так долго. По слухам, безумие во всем Нарите, в Доре, а что там к западу — неизвестно. Может, и в столице то же самое — тогда вообще помощи ждать бессмысленно. Часть охраны каторги по непонятным причинам ушла в банды, каторжники наполовину разбежались. Так что ничего хорошего не ждите.

Они на минуту замолчали, и тут подала голос Лела:

— А что за «чужие маги»? В наших сказаниях я слышала такое название. Они тоже принесли людям всякие бедствия. Но это было давно, и тогда маги воевали с магами.

— Ну я имел в виду дорских магов, — смутился комендант. — У них свои наверняка есть. И говорят, имеются даже некроманты и черные ведьмы.

— Нет. Это не о них, — сказала Лела. — Те маги были огромной силы. По тексту сказания выходит, что не все они погибли, как мне кажется. Может, это они опять пришли погубить людей и навели безумие?

Мужчины смущенно переглянулись и пожали плечами. Разговор опять вернулся в практическое русло. Они обсудили распределение продуктов и возможности найти продовольствие в округе. Узнав, что Ирион изъял у начальника прииска не только кристаллы, но и деньги, ло’Вари одобрил его поступок и посоветовал большую их часть оставить на закупку продовольствия, если смута не уляжется в ближайшее время, а часть пообещать шахтерам за находку новых кристаллов, поскольку они оказались нужны, как воздух.

Обсудив все в узком кругу, сразу же собрали общий совет в самом большом помещении. Ирион хотел было дать коменданту отдохнуть, но тот отказался, да и Лела, закусив губу, отрицательно покачала головой, — Эреми держался из последних сил.

Еще раз изложив положение в ближайших провинциях и суть происходящего в той форме, о которой они договорились с комендантом, Ирион сказал, что наилучшим будет переждать смуту на руднике, поскольку он защищает от магического воздействия. Шахтерам полусотник пообещал, что за находку кристалла будет платить по два золотых. По сравнению с истинной значимостью кристаллов это была полная ерунда, но по отношению к прежним премиям — доплата серьезная. За продовольствием предполагалось отправить воинов охраны после того, как будут максимально перекрыты подступы к руднику в местах, предложенных комендантом.

После речи Ириона Эреми ло’Вари подтвердил его слова как полномочный комендант города и округа и добавил от себя несколько фраз о том, что происходит с теми, кто остается без магической защиты. Собравшиеся долго спорили и ругались между собой, но в результате пришли к тем же выводам. Работы по разрушению дамбы из Сарандера было решено начать с рассветом.

После общего сбора в комнату Ириона постучался старый горняк Ронар и смущенно попросил выслушать его. Из сбивчивого рассказа шахтера выяснилось, что он представляет третье поколение своей семьи, работающей на этой шахте. Ронар уверял, что в самом крайнем случае сможет вывести людей по заброшенным штрекам на поверхность в другом месте, и сообщил, что там, внизу, на случай осады, есть целое озеро с питьевой водой. Комендант с полусотником поблагодарили горняка, и тот вышел.

Лела наконец смогла заняться раной Эреми. Как и предполагал ло’Вари, он потерял сознание уже в самом начале. Смрадный запах гноя распространился по комнате, как только с коменданта сняли одежду. Лела тихо заплакала, разглядывая рану и пытаясь добраться до живой плоти сквозь струпья засохшего гноя и гниющее мясо.

— Здесь нужна целительница, — прошептала она, продолжая очищать гноище. — Я сделаю все, что смогу, но вряд ли моих скудных навыков хватит, чтобы поднять его на ноги.

Ирион сидел, сжав зубы, и не мог сообразить, что же делать. Раньше какой-то целитель жил в Сарандере, но это было до смуты… Как умела, Лела очистила и промыла рану, наложила бальзам и забинтовала.

Странно и страшно бывает в ночи, когда порой время останавливает свой бег и наступает звенящая тишина. Так случилось в одну из ночей, когда Лорна осталась в доме одна. Сначала привычные звуки дома убаюкивали девушку, она уже начала дремать, и вдруг началось это… Лорна вздрогнула и подняла голову — тихо, словно весь мир вокруг перестал существовать. Ни шелеста ветра за окном, ни потрескивания дров в печи, даже огонь масляной лампы будто застыл. Захотелось кричать, но девушка знала, что нельзя, — грань миров в такие минуты слишком тонка, и на крик могут прийти те, кто ждет только повода, чтобы пересечь тонкую грань. Страх всегда порождает только страх.

Превозмогая вязкий ужас, Лорна встала и подошла к маленькому окну. Звезды не мигая смотрели на нее, словно ждали, что она станет делать. Девушка накинула на плечи теплый платок и вышла за дверь. Замерший мир обступил ее со всех сторон, но это все же было лучше, чем стены крохотной комнаты. А звезды ждали. И Лорна пошла, сначала медленно, но постепенно убыстряя шаг.

Куда она идет и зачем? Девушка не знала, но чувствовала, что идти надо, только это может спасти ее от неминуемой паутины безвременья и страха. Сначала путь шел по знакомым холмам, поросшим низким кустарником, но постепенно деревья становились выше. Узкая тропка, едва видимая в темноте, вела куда-то вперед. Сначала под ногами была мягкая трава, потом заскрипел песок, и наконец ноги девушки пошли по мелкой гальке, деревья расступились, и Лорна вышла в закат. Она стояла на вершине высокого каменистого холма, где-то далеко внизу раскинулось море или озеро, но его не было видно из-за густого молочно-белого тумана. Туман стелился волнами, и его пряди отражали багрово-красное зарево, только между волокнами тумана виднелась густая синева, и в ней запутались мелкие звезды, тусклые, как стеклянная пыль.

Девушка присела, обхватив колени руками, и стала смотреть на закат. Постепенно зарево становилось ярче, посреди него образовался тонкий светящийся овал с золотистым ободком. Девушка поняла, что пора, и шагнула на туман, услужливо легший ей под ноги. Туман был мягким и почти невесомым, он ласкал голые щиколотки, как шерсть неизвестного зверя. Лорна стала подниматься все выше и выше, пока не коснулась неба. Оно было слегка прохладным и гладким, как полированный металл. Девушка протянула руку и отдернула небо, как занавеску, и ей открылись звезды — целое море звезд. Они были живые, они перемигивались друг с другом и подмигивали Лорне, а самые нетерпеливые срывались с места и кружили вокруг нее, потом отлетали обратно, словно зовя за собой…

Лорна встала, подошла к окну и отдернула занавеску. Пальцы коснулись гладкого прохладного стекла — девушка вздрогнула. Временами видения слишком тесно переплетались с явью. На ночном небе мерцали крупные осенние звезды, их было очень много, как будто кто-то щедро посыпал солью все небо, а потом поджег ее. Лорну слегка трясло, так всегда бывало после неожиданных видений, а только что увиденное повторялось уже не первый раз. Что оно могло значить, девушка не понимала до сих пор, но поражалась настойчивому порыву. Впрочем, она понимала далеко не все из своих видений, или разгадка находилась намного позже. Она была видящей, но не видела своего собственного пути, словно кто-то неизвестно зачем отгородил от Лорны ее судьбу. Девушка страдала из-за этого, она могла предсказать чужой путь, но ничего не знала о своем. Другие ведающие только качали головами и утверждали то же самое. Лорна шла на ощупь, как заблудившийся в темной комнате ребенок.

Вот и сегодня знакомое видение снова вывело девушку из равновесия. Что же ей делать? Куда идти? Чего ждут от нее высшие силы, если они вообще знают о ее существовании?! Ответа не было. Лорна готова была заплакать от растерянности и бессилия, но в дверь тихо постучали.

— Хозяйка! Можно войти? — раздался мелодичный юношеский голос.

Девушка рванулась к двери так, будто от этого зависела ее жизнь.

У порога в свете звезд стоял молодой беловолосый парень, который открыто улыбнулся, увидев, кто является хозяйкой дома.

— Пустите переночевать! — Увидев некоторое сомнение на лице девушки, он добавил: — Добрые люди посоветовали обратиться в вам за помощью в выборе пути, но, если вы будете возражать, чтобы я остался, не волнуйтесь, я найду другой ночлег.

Лорна хмыкнула и улыбнулась одновременно — знала она, кто эти самые «добрые люди», но да спросу с них нет, а ночевать в обществе гостя девушка не опасалась ничуть. Во-первых, чувствовала, что тот попросился на ночлег без задних мыслей, а во-вторых, ощущала, что может в случае чего дать от ворот поворот любому мужчине, ну, или почти любому.

— Заходите — будете гостем! — произнесла она, распахивая створку шире.

Юноша слегка поклонился и вошел. Лорна заперла дверь и стала собирать небогатый ужин. Когда она села за стол, молодой человек представился:

— Меня зовут Эрсиан. Я родом из предгорий Тан-хи, с побережья у Рандорана.

Девушка молчала, и юноша, не зная, что еще от него ждут, продолжил:

— Отец у меня денери, а мать… — Тут он запнулся, и Лорна почувствовала внутреннюю боль и пустоту: матери уже не было в живых. — Она из арани.

Юноша почему-то смутился, но девушка его не перебивала, и он добавил:

— Я хочу найти отца. Его зовут Элианар Райди, по-нынешнему ло’Райди. Мне стало известно, что он не погиб во время войны, но решил, что погибла вся семья, и ушел куда-то. Предположительно в Дор. Он был ученым…

— Вы хотите найти отца?.. — задумчиво спросила Лорна, она не хотела говорить юноше всей правды, которую увидела.

— Да, очень хочу! Кроме него у меня не осталось близкой родни. Да и, кроме того, хочу посмотреть мир. Отец был исследователем и путешественником, он осел на месте только из-за прибавления семьи.

— Дор — не самое удачное место для познания мира, — пробормотала девушка, но гость, кажется, не расслышал, потом она громко сказала: — Мне надо обдумать увиденное. Ложитесь спать, я все расскажу вам утром.

Гость послушно улегся на топчане в углу и вскоре заснул. Лорна долго не спала, она понимала, что юноше пока нельзя идти в Дор, слишком велика вероятность, что он не найдет отца и погибнет сам. Но и говорить про это прямо было нельзя — девушка знала, что молодой человек пренебрежет предостережением и сделает все по-своему. Оставалось одно — направить парня по ложному следу, но так, чтобы он вернулся повторно через год. К тому времени опасность минует, и Эрсиан сможет благополучно осуществить задуманное. Решив, что нужно сказать гостю, видящая заснула.

Встав утром, девушка увидела, что топчан, на который она укладывала вечером гостя, пуст. Лорна подошла к двери, та оказалась заперта изнутри. Она отворила дверь, и сырой холодный воздух принес горький запах опавшей листвы. Лорна вздохнула, она начала понимать, что встреча приснилась, но не была до конца уверена даже в этом. Нередко сны были настолько реальны, что явь казалась их продолжением, и сложно было понять, проснулась она или просто один сон перешел в другой. Состояние постоянной неопределенности изматывало хуже реальных событий, но Лорна продолжала надеяться, что со временем ей удастся разобраться во всем и найти свой собственный путь.

Райнский архипелаг.

На севере Игмалиона имеют хождение не только игмалионские далеры, но и старые дорские монеты, а также более древние. Оцениваются они по весу. Большая серебряная монета приблизительно в десять раз больше игмалионского далера и ценится наравне с игмалионским золотым и даже несколько дороже.

Дарси — небольшой грызун, нечто среднее между крысой и кроликом. Живет небольшими колониями на лугах. Мясо вкусное и нежное, мех ценности не имеет.

Даэр — древний язык денери. В качестве разговорного практически не используется.

В более точном переводе «сагрио» означает «иней» или «покрытый инеем».

Во времена существования княжества, наряду с обращениями, принятыми на остальной территории каверны, а также вместо них, использовалось много других. Кроме того, обращения к высшим и низшим разделялись на несколько рангов. Лэри — обращение к стоящему на один ранг выше среди аристократии княжества.

Наэри — доброжелательное обращение одного дворянина к другому без учета ранга.

Закатный Огонь, Немеркнущий День и многие другие понятия, для перевода которых на русский язык используются словосочетания, на языке данного мира произносятся одним словом.

Храны — северная разновидность гужевых животных, родственная быкам. Высотой максимум по грудь взрослому человеку, не отличаются большой силой, но очень выносливы. Шерсть довольно длинная, окрас, как правило, — бурый. От быков отличаются более покладистым характером и неприхотливостью. Мясо очень жесткое. Дикие храны ранее обитали по всем Северным Пустошам, теперь встречаются небольшими группами только на песчано-каменистых участках крайнего северо-востока. На юг не распространяются в основном из-за подверженности инфекционной болезни, которую быки переносят довольно легко, а также вследствие нелюбви к жаре. В упряжку приходится запрягать одновременно не менее четырех. Традиционно используются в качестве тягловой силы на открытых карьерах и торфоразработках, зимой могут запрягаться в сани.

В данном случае с северо-северо-востока.

Хотя правитель народа денери именовался князем, в отношении его детей кроме титулов княжич или княжна, нередко использовались также титулы принц или принцесса.

Штайка — относительно небольшое трехмачтовое, реже двухмачтовое судно, скоростное, с узким корпусом, способное ходить под малым углом к встречному ветру, но не очень остойчивое из-за мелкой осадки. Из земных аналогов больше всего похожа на французскую шебеку, точнее, полушебеку, и отчасти на малую шхуну. В отличие от шебек, на штайках не практиковалась смена парусов в зависимости от силы ветра, и корпус был значительно крепче, потому что строился из особого дерева с прочной упругой и достаточно легкой древесиной. Длина корабля, как правило, не превышала двадцати метров. Штайка способна брать на борт тридцать-сорок человек, на короткие расстояния в прибрежных водах при благоприятной погоде — до пятидесяти.