Как известно, экология окружающей среды сейчас не самая лучшая. Мы питаемся продуктами, приготовленными на конвейере, пьем воду, которую трудно назвать кристально чистой, дышим воздухом больших городов, который далек от совершенства.

В результате в нашем организме накапливаются шлаки. Если мы хотим испытывать физический комфорт, ощущать легкость в теле и наслаждаться отменным здоровьем, то должны регулярно избавляться от шлаков и токсинов.

Ниже описаны самые простые и доступные способы очищения внутренних органов. Несмотря на кажущуюся простоту, они очень эффективны. Главным достоинством этих чисток является то, что для них используются натуральные продукты. Эти чистки доступны каждому. Попробуйте, их, и вы сами ощутите их благотворное влияние на здоровье и самочувствие.

Самое простое очищение кишечника проводится с помощью отрубей. Они содержат большое количество клетчатки. Когда клетчатка смешивается с водой, то она сильно разбухает и увеличивается в объеме. Она начинает давить на стенки кишечника, в результате происходит его опорожнение. Одновременно с разбухшей клетчаткой из кишечника выводятся шлаки: холестерин, остатки пищевых веществ, соли тяжелых металлов, радионуклиды и пр.

Отруби продаются в аптеках, а также в универсамах и супермаркетах (в отделах продуктов, предназначенных для здорового питания). Иногда производители для красоты подкрашивают отруби свекольным или морковным соком. На их свойства это абсолютно не влияет.

В течение месяца принимайте отруби по 1 столовой ложке 3 раза в день, за 10–15 минут до еды. Обязательно запивайте их 1–2 стаканами воды. Это очень важное условие! Без него очищение пойдет насмарку. Дело в том, что волокнистая клетчатка, из которой состоят отруби, разбухает лишь тогда, когда впитывает в себя большое количество воды. В противном случае очищения кишечника не происходит. Вместо воды можно запивать отруби минералкой или слабым чаем.

Не пытайтесь увеличивать суточную дозу: за один день можно съедать не более 6 ложек отрубей.

Такой курс очищения кишечника достаточно проводить 1 раз в год.

Расскажу о самом простом способе очищения печени. Он не вызывает никаких побочных явлений.

Чтобы печень была здоровой, не позволяйте желчи застаиваться. Для очищения протоков печени необходимо средство, стимулирующее отток желчи. Вместе с нею из печени выводятся продукты распада, шлаки и токсины.

Лучшим продуктом для очищения печени является оливковое масло. Оно обладает сильным желчегонным эффектом, его действие на печень многократно проверено.

Когда вы будете его покупать, берите только оливковое масло холодного первого отжима (другое не годится). На его этикетке должно быть написано Extra Virgin.

Ежедневно принимайте натощак 1 столовую ложку оливкового масла, смешанную с 1 столовой ложкой лимонного сока (это примерно сок от половинки лимона). Лимон также обладает желчегонным действием.

Смесь оливкового масла и лимонного сока активно стимулирует выброс желчи.

С нею вместе выходят шлаки, засевшие в печени и желчном пузыре. В результате протоки печени и желчного пузыря очищаются.

Эту смесь можно принимать постоянно. Ведь она состоит из обычных пищевых продуктов. Пейте ее каждый день, и ваша печень всегда будет в идеальном состоянии. К тому же вы забудете о запорах (выброс желчи стимулирует стул). Постепенно уйдет лишний вес, ваше здоровье заметно улучшится.

Почки можно очистить с помощью клюквы или брусники. Клюква — это настоящий природный антибиотик. Также она оказывает сильное мочегонное действие, предупреждает образование песка и камней в почках, заживляет воспаления, укрепляет стенки сосудов, выводит из организма бактерии и соли тяжелых металлов.

Брусника обладает похожими свойствами. Она тоже великолепно очищает и дезинфицирует мочевыводящие пути.

Купите 3 кг клюквы или брусники (можно взять по 1,5 кг того и другого). В универсамах и супермаркетах иногда продаются мороженые ягоды, но для чистки почек они не годятся. Их надо покупать на рынке и держать в холодильнике (они могут долго храниться).

Каждый день съедайте 1 стакан ягод. Если их вкус кажется вам чересчур кислым, можете добавить к ним немного сахара или меда.

Такую чистку почек можно проводить 2–3 раза в год.

Для этой чистки используются еловые побеги. Известно, что хвойные деревья обладают сильным дезинфицирующим действием. Эфирные масла, содержащиеся в них, разжижают мокроту. Вместе с ней из бронхов и легких выходят шлаки и болезнетворные вещества.

Еловые побеги надо собирать в мае-июне. Поезжайте в парк или лес и соберите молодые, нежно-зеленые концы еловых веток (они выделяются на фоне прошлогодних веток более светлым цветом). Вам понадобится полный полиэтиленовый пакет побегов.

Придя домой, возьмите литровую банку и заполните ее побегами. Каждый слой побегов присыпайте сахарным песком. Плотно набейте банку до самого верха, перемежая побеги сахаром. Затем закройте банку крышкой и поставьте в холодильник.

Через три недели образуется еловый сироп зеленого цвета. Процедите его и храните в холодильнике.

Каждый день принимайте по 1 столовой ложке сиропа. Это надо делать трижды в день. Пейте сироп, пока он не кончится. Он прекрасно очищает и дезинфицирует бронхи и легкие.

Такую чистку можно проводить 1 раз в год.

Отличным способом очищения крови является прием морковного сока. Трижды в день выпивайте по 0,5 стакана этого сока. Лучше всего готовить сок самостоятельно, с помощью соковыжималки. Но если у вас нет на это времени, можете покупать готовый, только следите за тем, чтобы это был натуральный стопроцентный морковный сок без всяких добавок.

Свекольный сок тоже хорошо очищает кровь. Но он обладает дубящим действием и может вызвать спазмы пищевода. Поэтому его надо обязательно смешивать с морковным или яблочным соком (1 часть свекольного сока + 3 части морковного или яблочного). Пейте по полстакана такой смеси трижды в день.

Курс очищения крови соками продолжается в течение месяца.

Его можно проводить 1 раз в год.

Чистка лимфы проводится в течение 1 дня. Для нее вам понадобятся грейпфрутовый, апельсиновый и лимонный соки. Конечно, лучше использовать те, что собственноручно приготовлены с помощью соковыжималки. Но если у вас нет времени, купите готовые. Только выбирайте не нектары, а 100 %-ные натуральные соки без всяких добавок.

Затем смешайте 400 г грейпфрутового, 400 г апельсинового и 200 г лимонного сока. Добавьте к ним 1 литр фильтрованной или талой воды. У вас получится 2 литра смеси.

Каждый час выпивайте по 1 стакану соковой смеси. Ничего другого в этот день есть и пить нельзя — можно только пить соковую смесь. У некоторых к вечеру может появиться изжога. Ничего страшного, на следующий день она полностью пройдет.

Если вы почувствуете дискомфорт, примите теплый душ или протрите тело водой с уксусом, тогда вам станет легче.

Эту чистку можно проводить 2–3 раза в год.

Главные принципы питания, которые я предлагаю, основаны на равновесии. Не следует переедать, но также не нужно недоедать. Ваш организм сам знает, что, сколько и когда ему нужно. Ваша задача — чутко прислушиваться к нему, ловить импульсы, которые он вам посылает.

Итак:

• Ешьте только тогда, когда вы по-настоящему голодны. Прислушивайтесь к сигналам организма в области желудка (он расположен немного ниже солнечного сплетения). Если там все спокойно, значит, вы не голодны.

• Медленно пережевывайте пищу. Каждый кусок, который вы берете в рот, должен быть объемом не более 1 чайной ложки. Жуйте его 10–15 раз, тогда вы будете гораздо быстрее насыщаться. Долгое жевание эффективно помогает сбросить лишний вес.

• Ешьте больше овощей и фруктов, они дают организму витамины, это повышает иммунитет.

• Предпочитайте рыбу, а не мясо.

• Избегайте большого количества сладостей, выпечки.

• Для питья лучше всего используйте зеленый чай, натуральные фруктовые и овощные соки, травяные чаи.

• Исключите или сведите до минимума алкоголь.

Давайте телу столько физической нагрузки, чтобы ему было радостно. Многие из нас ведут сидячий образ жизни, поэтому необходимо преодолевать физическую инерцию, побуждать себя к физической активности.

Лучшие способы поддерживать физическую форму — это ходьба, бег трусцой, плавание. В это время них работают все мышцы организма.

Ходить пешком может каждый, для этого не нужны приспособления, а нужно только желание. Старайтесь каждый день в течение часа совершать пешую прогулку. Сейчас стала популярной «нордическая ходьба» с палками, слегка напоминающими лыжные. Во время такой ходьбы работают все группы мышц, поэтому она поддерживает тело в прекрасном состоянии и помогает избавиться от лишнего веса, обрести стройную фигуру.

Бег трусцой, занятия йогой, танцами под ритмичную музыку, обычные растяжки по утрам — все это заряжает энергией, дает телу необходимую нагрузку и позволяет оставаться в отличной физической форме.

Очень важным условием сохранения хорошего здоровья является чередование работы и отдыха. Берите в этом пример с животных: после физической нагрузки они обязательно отдыхают, при этом полностью расслабляются, так что их тело становится мягким, словно оно без костей.

Итак:

• Не стремитесь быть трудоголиком, этим вы только надорвете свое здоровье.

• Как только почувствуете усталость, сразу сделайте перерыв, хотя бы на 15 минут.

• Для восстановления организма необходим полноценный ночной сон. Поэтому ни в коем случае не бодрствуйте ночью, это подрывает здоровье.

• Научитесь полностью расслаблять мышцы, благодаря этому вы сможете полноценно восстанавливаться за более короткое время.

• Чередуйте активный отдых с пассивным. Если вы ведете сидячий образ жизни, то во время отдыха много ходите пешком, путешествуйте, отправляйтесь на экскурсии. И наоборот: если вы ведете подвижный образ жизни, то во время отдыха отключайтесь, спите, восстанавливайте силы.

Тело — это храм души. Берегите его и старайтесь не причинять ему вреда.

Все мы знаем, что есть вещи, которыми можно преждевременно разрушить свое тело. Это происходит, когда мы настолько оторвались от связи с собой, что не слышим нужд своего организма, игнорируем их.

Итак, чтобы беречь себя и не причинять себе вреда, избегайте таких вещей, как:

• Алкоголь.

• Курение.

• Наркотики.

• Стимулирование себя большим количеством кофе.

• Заедание обид и неприятностей большим количеством пищи и сладостей.

• Ношение одежды не по сезону.

Сейчас много говорят об экологии. Конечно, чистота окружающей среды очень важна. Но еще важнее обстановка в нашем доме. Создайте в своем доме благоприятный микроклимат, ведь он зависит только от вас.

Обращайте особое внимание на следующие вещи:

• В доме необходим чистый воздух. Как можно чаще проветривайте комнаты, особенно перед сном.

• Как минимум один раз в неделю делайте влажную уборку.

• Регулярно удаляйте пыль: пылесосьте мягкую мебель и напольные покрытия, выбивайте ковры.

• Постарайтесь отказаться от синтетических материалов и пластмассы в оформлении жилища.

• По возможности избегайте мебели из ДСП (при неправильной производственной обработке она выделяет вредные вещества).

• Тщательно следите за здоровьем домашних животных, своевременно убирайте их шерсть.

Сейчас мы поговорим о позитивных настроях, помогающих обрести гармонию, душевный покой и ощущение радости жизни.

Для того чтобы чувствовать себя счастливым, надо отказаться от негативных эмоций: злости, раздражительности, зависти, уныния и пр. Вместе этого нужно настроить себя на позитивное восприятие жизни. Принимайте жизнь такой, какая она есть, не злитесь на нее. События, ситуации, люди, которые встречаются на нашем пути — это наши учителя. Испытания даются нам для того, чтобы мы поняли, что делаем что-то не так. Как только вы усвоите урок и поймете то, чему должны научиться, негативные ситуации перестанут встречаться на вашем пути.

Когда возникнет сложная ситуация или вы столкнетесь с человеком, с которым у вас не ладятся отношения, спросите себя: «Чему я должен из этого научиться?» Этот вопрос поможет вам взглянуть на ситуацию со стороны и понять, как к ней надо относиться.

Итак, займемся настройкой души на позитивное отношение к жизни.

Любые отрицательные эмоции нарушают течение энергии в теле. В результате негативных переживаний мышцы и сосуды сжимаются, и кровь начинает застаиваться в определенных участках тела. Если это происходит часто или постоянно, то со временем возникают хронические болезни. Поэтому старайтесь как можно быстрее избавиться от негативных эмоций.

Зачем таскать их с собой? То, что случилось, уже позади. Не отравляйте текущий момент перевариванием того, что уже прошло. Лучше сосредоточьтесь на том, как выйти из этой ситуации. Ищите позитивный выход и не успокаивайтесь, пока его не найдете. Перемалывание негативных переживаний — это топтание на одном месте, которое забирает ваши силы, здоровье и энергию.

Настрой:

То, что было, то прошло.

Оно уже позади.

Я ищу позитивный выход из ситуации.

Я поворачиваю ситуацию в нужную сторону.

У меня это получается.

Я молодец, у меня все хорошо!

Откажитесь от мстительности. Лелея планы мести, вы наносите вред прежде всего себе и вносите дисгармонию в свое тело и душу.

Откажитесь от мысли о наказании. Отдайте его в руки высших сил. Ни одно плохое деяние не остается безнаказанным. Это происходит не сразу. Иногда наказание отложено по времени и наступает через многие годы. Порой оно достается не самому человеку, а его близким.

Нам часто кажется, что чьи-то плохие поступки остаются безнаказанными. Мы рвемся в бой и считаем, что обязаны наказать противника, отомстить.

Но вы ведь не знаете, как дальше пойдет жизнь вашего обидчика. Наказание свыше может настигнуть его через много лет, когда ваши пути уже давно разошлись.

Поэтому не берите на себя чужие грехи, не вмешивайтесь в чужую карму и судьбу. Не портите местью свое здоровье и душу.

Настрой:

Я отказываюсь от мести.

Я сбрасываю негатив.

Я иду дальше своей дорогой.

Я обрел опыт, сделал выводы на будущее. Теперь я знаю, как поступать в таких случаях.

У меня все хорошо!

Подозрительность — это выражение недоверия к миру. Вы не доверяете жизни, боитесь, что она непременно подсунет вам какую-то гадость. Так происходит потому, что в вас сидит страх. Вы боитесь жизни, считаете, что вы недостаточно хороши и недостойны счастья. Скорее всего, это результат неправильного воспитания и неблагоприятного влияния среды.

Но сейчас-то вы уже взрослый человек. Поэтому отбросьте негативные убеждения. Поверьте, что мир доброжелателен к вам. Как только вы примете эту мысль и впустите ее в свою жизнь, она начнет отражаться в событиях и людях, которые будут встречаться на вашем пути.

Пока вы выставляете миру «иголки», он будет отвечать вам тем же. Кому нравятся подозрительные люди, которые смотрят на всех исподлобья и в каждом видят врага? Никому. Видя такого человека, окружающие тоже закрываются перед ним, выставляют защиту. В результате обе стороны ждут друг от друга только плохого. Получится у них взаимодействие? Ответ ясен.

Откажитесь от подозрительности. Возможно, сначала вам трудно будет принять такую позицию, вы станете ей сопротивляться. Однако продолжайте произносить настрои, и результат придет.

Настрой:

Я открыт миру.

Мир дружествен ко мне.

Я доверяю жизни.

Жизнь любит меня.

Я вижу в людях только хорошее. Они отвечают мне тем же.

У меня все хорошо!

Уныние — это также проявление страха. Вы боитесь, что не справитесь с жизненными трудностями, настолько они вас достали.

Не стоит унывать. Любые сложности преодолимы. Вы просто устали. Ну что ж, отдохните как следует до тех пор, пока снова не почувствуете потребность в действиях.

Вместо того чтобы отравлять себя унынием, лучше продумывайте варианты позитивного решения проблемы, и тогда вы их обязательно найдете!

Конечно, бывают непоправимые ситуации, например потеря близких и т. п. Все мы проходим через тяжелые моменты в жизни. Относитесь к ним как к трудным участкам пути, которые надо просто пройти. Двигайтесь вперед, и вы непременно выйдете на широкую дорогу, ведущую к свету.

Настрой:

Я верю в себя.

Я верю в свои силы.

Я способен преодолевать препятствия.

Я знаю, что обязательно выйду на верную дорогу.

У меня все хорошо!

Отрицание себя — это также проявления страха: боязнь остаться без любви, друзей, средств к существованию, боязнь заболеть, стать беспомощным и т. д.

По сути дела, — это неверие в жизнь. Научитесь принимать жизнь и с благодарностью брать все то, что она дает. Тогда вы научитесь принимать себя.

Доверяйте жизни. Сохраняйте уверенность в том, что в нужный момент она пошлет вам все, что нужно.

Настрой:

Я люблю и принимаю себя.

Я пришел в мир для счастья.

Я достоин всего самого лучшего.

Мир любит меня.

Он дружествен ко мне.

Я справляюсь со всеми задачами, которые встречаются на моем пути.

У меня все хорошо!

Отрицание людей — это снова следствие страха перед жизнью (собственно, от него рождаются все негативные эмоции). Вы не ждете от окружающих ничего хорошего. Поэтому на всякий случай закрываетесь панцирем, не впускаете их в свою душу.

Зачем вы обрекаете себя на одиночество, изоляцию?

Доверьтесь жизни, людям, как бы трудно это поначалу ни казалось. Следуйте этому, и постепенно все изменится, мир станет дружелюбнее к вам.

Настрой:

Я открываюсь людям.

Я доверяю им.

Я верю в людей.

Они также открываются навстречу мне.

Взаимное доверие помогает нам.

У меня все хорошо!

Относясь к людям доброжелательно, мы выражаем любовь к миру. Это самое высшее качество.

Все, что есть в мире, является проявлением вселенской любви. Посмотрите вокруг: солнце светит, трава зеленеет, птицы поют, цветы благоухают — все излучает любовь.

Когда мы открыты жизни, в нашей душе воцаряется мир, покой и гармония. Мы испытываем блаженство бытия. Для этого надо лишь открыть душу миру, людям, жизни — без страха, без опасений.

Доброжелательность нужна, в первую очередь, вам самим. Она сделает вас здоровыми и счастливыми.

Настрой:

Я излучаю любовь.

От меня исходит доброжелательность.

Я открыт миру открыт людям.

Я люблю людей.

Они отвечают мне тем же.

У меня все хорошо!

Если мы физически и психически уравновешены, мы наслаждаемся здоровьем и гармонией. Физическое и душевное равновесие тесно связаны между собой. Поэтому, успокаивая свое тело, мы успокаиваем душу. И, наоборот, если душа находится в состоянии покоя и сбалансированности, то это благотворно влияет на здоровье.

Если вы чувствуете нервозность, эмоциональное возбуждение, то постарайтесь успокоить тело. Это сразу отразится на состоянии вашей души. Поезжайте в парк или за город и гуляйте на природе до тех пор, пока не почувствуете, что полностью успокоились. Или примите горячую ванную с душистой пеной — это также расслабляет, снимает возбуждение, нервозность.

Есть масса вещей, которые действуют успокаивающе: бег трусцой, занятия йогой, рукоделие. Найдите занятие, которое вам по душе, и прибегайте к нему, когда чувствуете, что вам необходимо обрести душевное равновесие.

Настрой:

Я люблю душевное равновесие.

В таком состоянии я легко решаю любые вопросы.

Когда я нахожусь в равновесии, я наслаждаюсь жизнью.

Я наслаждаюсь душевным покоем.

У меня все хорошо!

Иногда ситуация бывает настолько сложной, что заходишь в тупик. Бьешься, колотишься, и ничего у тебя не получается.

Что делать? Отстранитесь от ситуации. Посмотрите на нее и себя со стороны. Попробуйте мысленно рассказать кому-то о себе в третьем лице. Например:

«У нее не ладятся отношения с мужем. Она считает его плохим. Но ведь она с ним живет. Что ее держит рядом с ним?» Начните отвечать на эти вопросы, и ситуация прояснится для вас.

Если вы мужчина, то ваш взгляд со стороны может выглядеть, например, так: «Он хочет создать свой бизнес. Но почему-то не создает. Говорит, что для этого есть какие-то причины. А что на самом деле? Похоже, он просто боится, что у него ничего не получится».

Отстраненность от ситуации поможет вам лучше понять себя, свои мотивы. Посмотрев на происходящее отстраненным взглядом, вы сможете лучше разобраться в себе.

Настрой:

Я отстраняюсь от ситуации.

Я смотрю на нее со стороны, будто она происходит с кем-то другим.

Это помогает мне лучше ее увидеть и понять.

Я умею трезво и отстраненно смотреть на вещи.

В моей жизни все идет правильно.

Все мы знаем пословицу: «Все, что ни делается, — к лучшему». Это на самом деле так.

Испытания, которые нам даются на жизненном пути — это уроки. Если мы их усваиваем, то легко движемся дальше. А если мы не делаем нужных выводов, значит, урок еще не пройден. В таком случае он будет повторяться еще и еще, пока мы не поймем то, что должны из него усвоить. Как только мы поймем суть происходящих с нами событий и сделаем соответствующие выводы, мы перестанем наступать на те же грабли. Подобные ситуации в нашей жизни уже не повторятся. Они перестанут к нам приходить.

Поэтому надо видеть хорошее во всем, что с нами случается. Надо относиться к этому как к уроку, который мы должны усвоить, чтобы подняться на новую ступень понимания жизни.

Не кляните жизнь за то испытание, которое она вам дала. Лучше подумайте, что вы должны из этого понять? Когда вы постигнете урок, жизнь изменится.

Настрой:

Я доверяю жизни.

Она дает мне испытания, чтобы я стал мудрее и опытнее.

Я прохожу их, извлекая нужные уроки.

Все, что происходит, ведет к лучшему.

У меня все хорошо!

Относитесь к жизни оптимистично. Верьте в себя и в то, что вы способны все преодолеть. Верьте, что жизнь лучше вас знает, в чем вы нуждаетесь, и непременно даст вам это в нужный момент.

Доверяйте жизни и с благодарностью принимайте то, что она дает вам. Оглянитесь вокруг. У вас есть дом, который дает вам крышу над головой, есть еда, одежда. У вас есть близкие, друзья. У вас есть весь этот мир. Это стоит того, чтобы радоваться жизни и быть оптимистом. Поблагодарите жизнь за то, что вы имеете. Не гневите Бога неблагодарностью. Откройтесь жизни и будьте оптимистом, тогда все будет хорошо!

Настрой:

Все, что ни делается, — к лучшему.

Я радостно иду по жизни.

Я с благодарностью принимаю все, что она дает мне.

Я доверяю жизни.

Она дает мне только то, что мне нужно пройти.

У меня все хорошо!

Все мы хотим быть самыми умными, да и считаем себя таковыми. Никто ведь не заявляет: «Какой же я дурак». Это мы в сердцах говорим потом, когда убеждаемся, что ошиблись. Однако в момент принятия решения мы считаем себя самыми умными и рьяно отстаиваем свое мнение.

Так происходит из-за оценок, которыми нас пичкают с детства. «Ты ведь умный мальчик, поздоровайся с дядей!», «Так делать нельзя, умные девочки так не поступают», «Ты хорошо покушала, умница!». Раздача оценок нашим талантам, способностям, поведению, достижениям продолжается в школе, институте и т. д.

Мы вырастаем в убеждении, что надо обязательно быть умным. Ум — это предмет особой гордости. Поэтому мы с таким трудом признаем свою неправоту. Мы во что бы то ни стало стремимся настоять на своем мнении.

А почему, собственно, мы обязаны всегда быть умными? Почему мы должны всегда быть привлекательными, добрыми, вежливыми?

Когда дела идут совсем не так, как мы запланировали, мы испытываем стресс. Начинаем искать причины, спрашивать себя: «Почему так случилось, чем я виноват, что сделал не так?» Мы занимаемся самокопанием, топчемся на одном месте, изводим себя переживаниями.

Да, иногда надо разобраться в себе, найти психологические причины возникновения собственных проблем. Такая внутренняя чистка, безусловно, нужна.

Но если вы видите, что ходите по кругу и лишь изводите себя, махните на все рукой. Просто двигайтесь вперед, несмотря ни на что.

Идите по жизни не оборачиваясь, и когда-нибудь вы непременно выйдете на широкую дорогу.

Решение проблемы никуда не денется. Вы оставили поиски в покое, но ваше подсознание подспудно работает над вашей проблемой. Когда решение будет готово, оно обязательно выйдет на поверхность. Возникнет чувство озарения. Думаю, вы его испытывали.

Настрой:

Я стараюсь разобраться в причинах проблем.

Но иногда они слишком сложные.

Тогда я отставляю их в сторону и иду дальше.

Главное — двигаться вперед.

Пройдет время, и понимание придет, я это знаю.

В моей жизни все идет правильно.

Мы склонны приукрашивать действительность. Например, женщина говорит подругам: «У меня прекрасный муж!», хотя на самом деле у нее есть к нему претензии.

Или кто-то предпочитает не замечать, что у него нет друзей. Или не признается себе, что не способен расстаться с дурными привычками и т. д.

Так происходит потому, что мы боимся видеть вещи такими, какие они есть. Если мы назовем их своими именами, то это потребует от нас каких-то действий. А мы не хотим их совершать.

Конечно, розовые очки иногда нужны. Они дают нам чувство стабильности. Но бывают моменты, когда надо честно посмотреть жизни в глаза и увидеть людей и ситуации такими, какие они есть. Затем надо принять их. Когда мы принимаем ситуацию такой, какая она есть, то, как это ни парадоксально, она постепенно начинает исправляться.

Принимая ситуацию, мы смиряемся с ней. Смирившись, мы расслабляемся. А когда мы спокойны и расслаблены, в нашей жизни все начинает идти так, как надо.

Настрой:

Я смотрю на вещи и вижу их такими, какие они есть.

Я принимаю жизнь.

Я знаю, к чему стремлюсь.

Я знаю, куда иду.

Я верю, что жизнь ведет меня туда, куда надо.

У меня все хорошо.

Как я уже говорил, все мы считаем себя умными. Поэтому мы не любим, когда нам дают советы. Мы не хотим, чтобы нас считали слабыми, неопытными, несообразительными.

На самом деле в чужих советах может содержаться много полезного. Принимая чей-то совет, вы обретаете чужой опыт, а это является самым ценным в жизни.

Возможно, чужой совет, на первый взгляд, кажется ненужным, никчемным. Но если к нему как следует присмотреться, то неожиданно оказывается, что как раз он является лучшим решением проблемы.

Настрой:

Я знаю, что мне нужно делать.

Одновременно я прислушиваюсь к советам со стороны.

Я спокойно рассматриваю их.

Ненужные я отбрасываю, нужные принимаю.

Пользуясь советами, я вижу новые способы решения проблемы.

У меня все хорошо!

Отказывать всегда неприятно, кто спорит. Отказывая, мы как бы лишаем человека доверия, любви. Поэтому нам трудно это делать. Именно из-за этого мы иногда говорим в лицо человеку «да», а на самом деле не спешим выполнять обещание. Соглашаясь, мы не хотим обидеть человека, а в результате поступаем некрасиво, нечестно.

Мы боимся, что, если откажем, нас перестанут любить, от нас отдалятся. Поэтому предпочитаем пообещать и обмануть. А это разрушает отношения.

Гораздо лучше набраться смелости и сказать человеку «нет». Затем объяснить, почему вы отказываете. Возможно, он сразу не поймет и обидится. Но такая честность, в конечном итоге, будет лучше и для него, и для вас.

Настрой:

Я люблю людей.

Когда могу, я помогаю им.

Иногда мне приходится отказывать в их просьбах.

Я разрешаю себе делать это.

Честность лучше для обеих сторон.

В моей жизни все идет правильно.

Люди ожидают от нас, что мы будем соответствовать их представлениям. Они видят нас не полностью, а только с одной стороны (лишь самые близкие знают нас лучше). И все же иногда позволяйте себе не отвечать чужим ожиданиям.

Стремление всегда соответствовать чужим ожиданиям — это опять-таки проявление страха, что если вы покажете себя настоящим, таким, какой вы есть, от вас отвернутся, вас перестанут любить. Но согласитесь, если кто-то заблуждается на ваш счет и в своем воображении рисует вас другим человеком, то это его проблема, а не ваша.

Нельзя постоянно находиться в мундире, застегнутом на все пуговицы. Иногда надо позволить себе расслабиться и быть собой.

Настрой:

Я открыт людям.

Я проявляю себя таким, какой есть.

Кому я нравлюсь, тот будет со мной.

Кому не нравлюсь, тот уйдет.

Я дорожу людьми, которые принимают и одобряют меня.

У меня все хорошо.

Объективность считается положительным качеством. Когда хотят кого-то похвалить, то говорят: «Он объективный человек».

Все мы стремимся быть хорошими, хотим, чтобы нас одобряли. Но мы с вами уже говорили, что не обязаны соответствовать чьим-то ожиданиям.

Поэтому разрешайте себе иногда быть необъективными. Расслабьтесь и будьте собой. Позволяйте себе это.

Настрой:

Я стараюсь смотреть на людей объективно.

Я вижу их хорошие и плохие качества.

Иногда я позволяю себе быть необъективным.

Я выпускаю свои эмоции.

Затем я снова возвращаюсь к объективности.

В моей жизни все идет правильно.

Многие не способны делать себе подарки. Для них впереди всегда оказываются другие приоритеты: нужно купить вещи мужу, жене, родителям, детям — только не себе.

Это происходит от подсознательной нелюбви к себе, убеждения, что вы недостойны ее. Может на внешнем уровне вы этого не осознаете. Но в глубине души убеждены, что не стоите подарков.

Скажите себе: «Я достоин любви». Возможно, вначале эти слова вызовут у вас отторжение. Вы будете всеми силами им сопротивляться. Неважно, повторяйте их вновь и вновь.

При любом материальном положении можно найти возможность сделать себе подарок, пусть даже маленький. Купите себе что-нибудь из одежды, косметики, книг или в конце концов гостинец. Пусть это даже будет мелочь, главное, чтобы она вызывала у вас радость.

Вы — главный человек в своей жизни. Балуйте себя иногда, это поднимает самооценку. Говорите себе: «Я этого достоин».

Настрой:

Я люблю себя.

Я люблю делать себе подарки.

Мне нравится баловать себя.

Я достоин получать дары от жизни.

У меня все хорошо!

Не загоняйте себя всякими обязанностями. Если вы устали, позвольте себе побездельничать. Не стремитесь быть идеальным, безупречным. Разрешите себе иногда забросить все дела и отдохнуть, не чувствуя угрызений совести.

Почему вы решили, что обязаны соответствовать какому-то идеалу? Кто вам его установил: папа с мамой? Но вы ведь уже взрослый человек. Вы не обязаны быть идеалом, вы вправе быть самим собой, таким, какой вы есть, каким вас создал Бог.

В любом случае вы достойны любви, она причитается вам по праву рождения.

Настрой:

Когда надо, я работаю.

Если я устаю, я отдыхаю.

Иногда я позволяю себе отложить дела и побездельничать.

Я сам распоряжаюсь своим временем.

В моей жизни все идет правильно.

Логика — хороший помощник в делах, но иногда и она заводит в тупик.

В таком случае не напрягайтесь. Позвольте себе сказать: «Да ну ее, эту логику. Поступлю-ка я вопреки ей». Затем ничего не бойтесь. Интуиция (порой ее называют шестым чувством) может охватить гораздо больше факторов, неподвластных логике.

Поэтому если шестое чувство подсказывает вам, что на сей раз надо поступить вопреки логике, то послушайтесь его. Поступите так, как подсказывает вам интуиция.

Настрой:

Я пользуюсь логикой.

Она мне помогает.

А иногда я принимаю решение вопреки ей.

Жизнь подсказывает мне, когда поступать согласно логике, а когда вопреки.

У меня все идет правильно.

Принимая сложные решения, приходится учитывать многое. Но иногда количество разных факторов зашкаливает. Мы боимся ошибиться, и в результате получаем стресс. Это еще больше осложняет ситуацию и отодвигает принятие решения.

Что делать в таких случаях? Остановитесь, отключите голову и сдайтесь на волю случая. Примите любой вариант решения, ведь все равно он приведет вас к желаемому результату. К вершине горы можно добраться разными тропинками, также и к цели можно прийти разными путями. Возможно, один путь займет немного больше времени, чем другой. Зато на нем вы можете встретить нечто такое, что изменит вашу жизнь, повернет ее в лучшую сторону. Недаром говорят: «Не знаешь, где найдешь, где потеряешь».

Настрой:

Принимая решения, я стараюсь выбрать лучший вариант.

Если вариантов чересчур много, я выбираю любой.

Каждый вариант имеет свои преимущества.

Каждый из них приведет меня к намеченной цели.

Моя жизнь идет правильно.

Дорогие читатели! Сейчас я открою вам самый важный секрет здоровой и счастливой жизни. Он звучит так: все, что ни делается, всегда к лучшему. Примите эту истину, и ваша жизнь преобразится.

Весь путь нашей жизни знает только Бог. Он дает нам разные испытания. Когда они нам встречаются, то кажутся трудными. Они даны нам для того, чтобы пройти жизненные уроки и стать мудрее.

Поэтому спокойно принимайте все, что происходит в вашей жизни. Верьте, что все это в итоге приведет к лучшему. Пройдет время, и вы убедитесь, что это так.

Когда вы примете мир, то это преобразит вашу жизнь, спасет от уныния, излишних усложнений, переживаний. Это мой подарок вам — 34-я заповедь счастья.

Настрой:

Все, что ни делается, к лучшему.

Я принимаю мир.

Я усваиваю уроки, которые дает мне жизнь.

Я обретаю опыт и мудрость.

Все, что происходит, ведет меня к душевному покою и счастью.

У меня все хорошо!

На моем официальном сайте www.blayo.ru вы найдете настрои на каждую неделю и сможете скачать в подарок от меня антистрессовую целебную музыку.

Все мы конечно же читали в детстве, а возможно, перечитывали и будучи уже взрослыми людьми, замечательные рассказы и повести английского писателя Артура Конан-Дойля о гениальном сыщике Шерлоке Холмсе и его верном друге докторе Ватсоне. Но не все знают, что Конан-Дойль писал не только превосходные детективы. Есть в его наследии и сугубо приключенческие произведения. Одно из них поразило меня еще в дошкольном возрасте. Это была не книга, нет — это был диафильм. Помните такие? Книгу прочел уже позднее — прочел и не разочаровался. А название и диафильма, и книги было такое: «Затерянный мир». Экспедиция путешественников оказалась на отрезанном от мира плато, где в первозданном виде сохранился древний мир. Это плато населяли разные виды и породы динозавров, обитали там и люди, но находящиеся на такой стадии развития, когда даже о зачатках культуры или цивилизации говорить не приходится. Когда-то с книги Конан-Дойля началось мое увлечение путешествиями. Теперь мне предстояло увидеть затерянный мир не на белой простыне, принимающей на себя волшебный лучик диапроектора, и не на страницах зачитанной до дыр еще моими предшественниками библиотечной книги, а увидеть его в мире реальном. Нет, конечно, никаких динозавров там не было (хотя иногда было ощущение, что они где-то рядом — просто мне не показываются). Но вот люди словно и вправду шагнули сюда со страниц учебников истории, с самых первых страниц, на которых говорилось о первобытно-общинном строе со всеми его двупольями и палками-копалками. Каменный век в этих джунглях в принципе не допускал ничего другого. И начинался этот каменный век едва ли не в двух часах езды от города Конакри — самого крупного в этой стране, расположенной на западном побережье Черного континента.

Когда я оформлял свое путешествие в туристическом бюро, то, едва взглянув на карту, специалист по Экваториальной Африке (а Гвинея расположена именно в этой части) предупредил меня:

— Туда, куда вам нужно попасть, если верить этой карте, ни один шофер не поедет. Это джунгли! Более того, вы даже не сможете обзавестись проводником. Ни за какие деньги гвинейцы не станут пересекать границу мира.

И дальше специалист пояснил, что среди гвинейцев существует поверье: в джунглях обитают ведомые злыми духами люди, с которыми еще никому не удавалось договориться. Поэтому мир рядового жителя Гвинеи четко поделен на две части: на свой мир и на мир чужой. В чужой мир нормальные люди не ходят — нечего там делать.

— Поэтому, — завершил свою речь мой собеседник, — вас, как только вы обмолвитесь о том, куда вам нужно, сочтут ненормальным.

Что ж — ненормальным так ненормальным. И в Гвинее, уже уходя в джунгли, я еще долго ощущал на себе взгляд водителя машины, которая привезла меня сюда из аэропорта, взгляд, соединивший в себе страх, невежество и почему-то издевку, граничащую с низким коварством.

К долгим переходам мне было не привыкать, а экваториальная погода в полной мере благоприятствовала пешему путешествию. Опасности? Я знал, что в джунглях они повсюду, но, возможно, поэтому они и не давали о себе знать довольно долго. В рюкзаке за спиной — самое необходимое. А карта всегда в правом кармане специального жилета, там же — компас и специальный прибор, фиксирующий местность из космоса. Мне в этом плане очень повезло: сколько бы ни казалась заброшенной Экваториальная Африка за пределами городов, а спутники, бороздящие просторы Вселенной, ни одну местность на нашей планете не транслируют так хорошо. Секрет тут прост: практически все спутники летают по орбите строго над экватором. Вы обращали внимание, что все параболические антенны в наших городах всегда направлены строго на юг? Почему? Да потому, что к югу в нашем полушарии расположен экватор, над которым и кружатся те спутники, что дают нашим телевизорам сигнал. Похожим образом обстояло дело и с живыми картами местности, сделанными прямо из космоса.

Самая первая встреча состоялась лишь на третий день моего путешествия. Я шел по дороге и увидел, что метрах в ста от меня стоит огромного роста чернокожий мужчина. В первый миг я опешил и остановился, буквально замер на месте. Разумеется, изначально я был готов внутренне к такого рода встрече, но два предыдущих дня, за которые я никого не встретил, существенно ослабили мою природную бдительность. Такое и приключается обыкновенно тогда, когда этого совсем даже и не ждешь. Так было и в этот раз. Я задумался о том, что по этой вот тропе, которую и тропой в полном смысле назвать нельзя, и до меня проходили люди со светлой кожей. Были среди них и мои соотечественники. Интересно, что тогда я подумал о них словом «соплеменники» — значит, подсознание уже посылало мне какой-то сигнал. И я должен был прислушаться! Я не прислушался, а потому и опешил, едва подняв глаза. Впрочем, долгие тренировки, длительные упражнения с самим собой не позволили мне не только испугаться, но даже и растеряться. Я взял себя в руки и стал рассматривать стоящего на дороге туземца. Это был человек роста, как я уже сказал, весьма высокого. Набедренная повязка обнадеживала как знак хотя бы относительной цивилизации. Еще более в этом плане обнадеживало то, что можно было назвать головным убором встретившегося мне обитателя джунглей: разноцветные перья птицы, причудливо смешанные с продолговатыми ярко-зелеными листьями какого-то здешнего растения и высушенными корками небывало длинных бананов, прикрывали всю верхнюю часть головы туземца.

Незнакомец стоял ко мне боком, а потому, по всей вероятности, я и не заметил сразу, что, в отличие от меня, мужчина был вооружен: в левой руке, которую я сперва не видел, было короткое копье; я бы даже сказал — дротик. Впрочем, испуга не было: я исходил из того, что если бы только туземец захотел меня убить и съесть, то не стал бы дожидаться моего прихода, а давным-давно сделал бы это из засады, набросившись, к примеру, со спины. Таковы — я читал — нравы здешних мест. Мой визави не спешил вступать в схватку, однако даже и тени дружественной улыбки на его лице тоже не наблюдалось. Он что-то затевал. Но что? Готовый ко всему, я приблизился. А приблизившись, смог разглядеть, что некоторые части тела туземца украшены замысловатыми рисунками — узорами, соединившими в себе оранжевое, голубое и сиреневое. Когда я оказался рядом с ним, то смог убедиться в гигантском росте этого мужчины — великан был выше меня, человека, надо сказать, не маленького, на полторы головы. Великан поднял правую руку — ту руку, в которой не было копья, — и велел мне жестом следовать за ним. Мы стали углубляться в джунгли, уходя в сторону от моей тропы. Мне это не очень нравилось, но делать было нечего: рост и копье в потенциально возможном споре были бы предельно вескими аргументами, против которых у меня не было никаких возражений.

Не прошло и получаса, как стало ясно, что мы достигли того места, куда шли. В наших краях место это называлось бы поляной. Как оно называется в джунглях — сказать не берусь. Но было это пространство открытое, без леса. Потому — ярко освещенное солнечными лучами, ниспадающими в это время суток из самого зенита. Посреди же поляны красовался гигантский камень; камень той породы, какие можно встретить на наших лугах. К нам они были принесены ледником с Дальнего Севера. Как такой мог попасть в Африку — было загадкой. Но не только сам камень привлек мое внимание, когда мы с моим спутником подошли к нему чуть ли не вплотную. Привлекло мое внимание то, чем этот камень-гигант был украшен. Признаться, еще издали заметил, что весь, если можно так выразиться, фасад камня расцвечен примерно на высоте человеческого роста и ниже едва ли не до самой земли чем-то ярким, многокрасочным. Но только подойдя близко, я понял, что это яркое и многокрасочное было не чем иным, как круглыми и овальными щитами, составлявшими нижний ряд, и расположенными в верхнем ряду, над щитами продолговатыми масками с прорезями для глаз, носа и рта. Теперь для меня было очевидно, что великан привел меня на место, где совершаются какие-то обряды. Однако, какие именно, я понять пока что не мог.

Мой спутник остановился, положил на землю копье, совершенно не опасаясь, что я могу этим копьем завладеть, сложил руки в виде рупора возле своего рта и издал звук, напоминающий сытое ворчание крупного хищника — льва или тигра. Ворчание это будто ударилось о каменный «фасад», в результате чего усилилось многократно разноцветными щитами и масками. И тотчас же со всех сторон нас обступили соплеменники моего великана, ни ростом, ни раскраской головных уборов, ни яркостью телесной росписи ничуть не уступающие ему. Я, как и положено в такого рода случаях в цивилизованном мире, сделал попытку улыбнуться. Попытка была неудачной — оказалось довольно сложно владеть мимикой, когда все направленные на тебя глаза излучают как минимум агрессию. Да, именно агрессия исходила от окруживших меня туземцев. Что же касается улыбки, то великим счастьем была для меня неудача в ее создании в тот момент. Потом, спустя много дней, уже в Петербурге, один специалист объяснил мне, что в такого рода ситуации, какая приключилась со мной в далекой Гвинее, улыбка должна была сослужить мне дурную службу. Дело в том, что люди, находящиеся на архаической стадии развития, улыбку противника (а для гвинейцев я, естественно, был противником) воспринимают не как знак мира и согласия, а как звериный оскал, то есть как вызов на бой, на схватку. Потому-то хорошо, что улыбки тогда у меня не вышло — вероятно, меня бы просто разорвали на месте, едва завидев мои зубы.

Между тем двое молодых туземцев встали возле меня, давая понять тем самым, что они являют собой нечто вроде конвоя. А все прочие, включая и моего давешнего спутника, принялись разводить костер: кто-то пошел за дровами в джунгли, кто-то взялся за расчистку места в непосредственной близости от камня с масками и щитами, кто-то стал тут же сооружать нечто, отдаленно напоминающее очаг. Признаться, даже у законченного оптимиста все эти действия, производимые местным населением у меня на глазах, вряд ли бы могли вызвать прилив жизненной силы. Более того, действия эти при всем желании не поддавались более чем одному толкованию. Впрочем, нет: толкований было больше, чем одно — во-первых, меня могли поджарить и съесть; во-вторых, меня могли сварить и съесть; в-третьих, меня могли потушить и съесть; в-четвертых, меня могли испечь и съесть… Какие еще есть способы приготовления пищи? Да разве хлебом единым жив человек! Меня еще могли, например, принести в жертву. Не случайно же каменная стена по всей длине украшена изображениями явно сакрального свойства. Жертвенный костер? Даже не знаю, что и лучше: стать обедом туземца или же ужином его божества? Наконец, меня могли просто взять и казнить. Что там на уме у этих людей? Мы себя понять не можем, так где уж нам понять представителя иной цивилизации, если вообще все это можно назвать гордым словом «цивилизация». Хотя, пожалуй, можно: набедренные повязки, головные уборы, татуировки, маски и щиты на «фасаде» камня. А это что? В руках у одного из чернокожих парней, отвечавших за костер, предназначение которого я так пока и не определил, мелькнула самая обыкновенная, но от этого крайне удивительная в здешних местах зажигалка. Должно быть, стянул у какой-нибудь предыдущей жертвы.

Утешали же меня две вещи. Первая: отсутствие костей, которыми, по моим представлениям, должны быть просто усыпаны «столовые» подобного рода. Вторая: дикари (а то, что на данный момент окружали меня именно дикари, не вызывало сомнений) даже не подумали связать своего пленника. Может ведь быть такое, что сейчас они просто спляшут и споют, потом как гостеприимные хозяева накормят меня… Ох, накормят — я чуть не забыл, какие нравы практикуются в данной местности. Предупреждал ведь меня специалист по Экваториальной Африке. Пожалуй, приходится смириться с не самой светлой мыслью о том, что шансов у меня на выживание не так много, как того бы мне хотелось. И ведь никак с ними, с этими, с позволения сказать, людьми не пообщаться: русского языка они не знают точно, немецкого, английского и французского не знают скорее всего. Или попробовать? Сначала тихо, а потом все громче и громче произношу известные мне фразы на различных европейских языках — на английском, на русском, на немецком, португальском, испанском, французском, польском, финском, голландском, итальянском… Похоже, что выпускников университетов Европы среди этих парней нет. Смотреть же на меня стали еще агрессивней, чем прежде. А огонь между тем уже разгорается.

Что же делать? Попытаться оказать сопротивление? Но, во-первых, это бесполезно ввиду очевидного количественного перевеса гвинейцев; во-вторых, как ни смешно это звучит в моем положении, к сопротивлению еще нет повода: меня не бьют, не связывают, никоим образом не обижают, вообще, мне все больше кажется, что все происходящее не имеет ко мне никакого отношения; либо меня никак не воспринимают, либо воспринимают как зрителя некоего начинающегося с минуты на минуту действа. Однако действо никак не начиналось. Наверное, трудно представить, но в какой-то момент мне стало скучно смотреть на все это. Мне приходилось читать в одной ученой книжке, что человек, приговоренный к смерти, сначала очень сильно переживает, желает во что бы то ни стало всеми правдами и неправдами отсрочить час казни. Но чем дольше тянется ожидание, тем радикальнее меняется настроение приговоренного — с какого-то момента ему уже хочется, чтобы казнь свершилась поскорей. А вскоре это настроение сменяется настроением равнодушия, скуки, апатии. Пусть будет что будет. С мной тогда случилось нечто подобное. Подумалось, что время вот тянется и тянется, а ничего не происходит. Так чем же себя занять в ожидании конца ожидания? Чему посвятить эти, возможно, последние минуты на Земле? Помочь этим черным парням развести костер? Вряд ли они будут рады помощи с моей стороны. Броситься бежать? Догонят, непременно догонят — достаточно оценить длину их ног и сравнить с длиной ног моих. Присмотреться к окрестностям? Пожалуй. Стену с масками и щитами я уже изучил, туземцев, в принципе, тоже рассмотрел. Тогда я бросил взгляд чуть дальше — в сторону от каменной стены. И как же я сразу не заметил всей этой красоты дивной! Хотя, разумеется, не удивительно, что не заметил, ведь занят я был построением прогнозов на свое ближайшее будущее, теперь же тяга к пророчествам уступила место скуке. Ну а когда скучаешь, то самое время полюбоваться ландшафтом. Ландшафт же был восхитителен. Я увидел, что с трех сторон поляна была окружена джунглями, которые казались издали совершенно непроходимыми. Четвертая же сторона, находящаяся слева от гигантского камня, если встать напротив той его части, где расположились маски и щиты, эта четвертая сторона совсем не была похожа на мои представления об африканском пейзаже; таким, на мой взгляд, должен быть пейзаж на Кавказе или в Карпатах. Короче говоря, моему взору предстали довольно высокие горы. К поляне горы эти подступали отнюдь не вплотную, а располагались несколько поодаль — гряда камней, поросших, впрочем, весьма яркой травой и разными цветами, отделяла меня от этих гор. Из-за гор, как я понял, в здешних краях обычно восходит солнце. Красивое, надо думать, зрелище…

Пока я предавался размышлениям о здешнем ландшафте, приготовления костра подошли к концу. Огонь пылал так, что языки пламени, как казалось, доставали до тех неосторожных облаков, что из любопытства спустились слишком низко и теперь рисковали быть изжаренными заживо. Впрочем, участь быть действительно изжаренным угрожала на всем обозримом пространстве только одному живому существу — вашему покорному слуге. Сомнений в намерениях местного населения у меня не осталось, когда все дикари вдруг разом замерли и посмотрели в одну сторону — в ту самую, которая так напомнила мне Кавказ или Карпаты. Оттуда ко всей нашей компании приближался человек, явно отличающийся от остальных своим социальным положением. Одет этот туземец был в какое-то подобие не то куртки, не то кафтана, в коих ходили наши бояре в допетровскую эпоху. Грудь вновь прибывшего украшало небесно-голубое перо какой-то крупной птицы, такие же перья, только чуть поменьше, торчали в разные стороны не то прямо из ушей, не то откуда-то из районов висков. Сходство с древнерусским боярином, каковыми их изображали в советских кинофильмах, усиливал головной убор. Это была сделанная из меха (словно в пику здешней жаре) высоченная шапка, увенчанная сверху желтыми рогами, наподобие тех, какие носили на своих шлемах псы-рыцари. А между этими рогами возвышалась самая обыкновенная бутылка из-под шампанского. Бутылка была без этикетки, но, согласитесь, что данную тару легко можно узнать по специфической форме и по характерному цвету стекла. Поразительно, что бутылка не падала даже несмотря на быструю ходьбу «боярина» — видимо, она была каким-то образом закреплена на меховой шапке. А интересно, какого зверя этот мех? Примечательно было и то, что кафтан не только не застегивался на груди и животе, кафтан этот еще и был «боярину» явно коротковат, отчего между кафтаном и набедренной повязкой (этот признак здешней цивилизации трудно было чем-либо заменить) красовалась полоска иссиня-черной кожи. Сам кафтан в результате делался похож на топик, в каких щеголяют юные особы женского пола в нашей стране. Если бы я встретил такого господина в каких-либо иных условиях, то, вероятнее всего, я бы улыбнулся его наряду. Но сейчас мне было не до улыбок. Сам же туземец в своем костюме наверняка чувствовал себя элегантнее модников, фланирующих по Невскому проспекту Петербурга или по Тверской улице в Москве.

Когда «боярин» приблизился к нам, все прочие тотчас упали на колени. Пришлось пасть на колени и мне — удар между лопаток был столь силен, что буквально не оставил шансов устоять на ногах, которые подогнулись сами собой. «Боярин» подошел ко мне и что-то сказал. Это даже было мало похоже на речь, скорее, напоминало горловое пение, практикуемое по сей день у ряда не самых цивилизованных народов. Конечно, я ничего не мог разобрать. Поэтому, когда мой «собеседник» замолчал, явно ожидая ответа от меня на свою весьма длинную реплику, я всего лишь помотал головой, надеясь, что этот жест будет понятен «боярину» как жест, означающий то, что между ним и мной стоит стена непонимания. Однако вслед за моим недвусмысленным, как мне казалось, жестом последовала очередная речь туземца. Только теперь она больше напоминала не песню, а крик, местами переходящий в стон. Больше никаких значений из этих звуков я извлечь не смог. Мотать головой было уже бесполезно, поэтому я решил поступить еще проще — стал идти от обратного, выбивать клин клином, плыть против течения… Короче говоря, я решил, что если мотание головой так рассердило «боярина», то, может быть, кивание головой его умилостивит. На свой страх и риск в ответ на кричаще-стонущую тираду туземца я кивнул. Возникла пауза, которая, как мне казалось, длится целую вечность. Тишина воцарилась такая, что я услышал не только стук своего сердца, но и стук сердца моего собеседника.

«Чем же все кончится?» — мелькнул в моей голове вопрос то ли к самому себе, то ли к судьбе, которая до этого была ко мне благосклонна, а теперь… Рычание увенчало паузу. Такое рычание недвусмысленно дало понять, что кивание мое уже не просто рассердило «боярина», а буквально вывело его из себя. Краем глаза я успел заметить, что все остальные туземцы приняли какие-то явно боевые позы. Это со мной они собрались сражаться?

В руке одного из них (кажется, того самого, который меня привел сюда, хотя от страшного волнения все мои экзекуторы стали разом на одно лицо) я увидел толстую палку, похожую на бейсбольную биту. «Борона-суковатка», — пронеслось в моем сознании странное название из школьного курса истории. Та, я помнил, выглядела не так, но очень уж название это подходило к тому оружию, которое уже готово было обрушиться всей мощью своей мне на голову. Инстинктивно, без рациональной надежды на удачу или успех, я поднял руку (благо руки мне так никто и не связал, абсолютно веря в мою беспомощность), прикрывая ею себя от неминуемого удара палкой-битой. Я зажмурился — тоже инстинктивно — в ожидании удара, который, возможно, и был бы смягчен рукой хотя бы немного. Однако удара не было.

Более того, рычание, еще недавно заполнившее всю Вселенную, теперь исчезло, уступив место уже знакомой мне по недавней паузе тишине. И снова стук сердец, бьющихся, как мне кажется, в унисон. Что же случилось? Не опуская руки, открываю глаза и вижу поразившее меня в первый миг зрелище: все экзекуторы мои, включая и рычащего «боярина», и того парня с битой-суковаткой, лежали вокруг меня на земле, буквально пластались, не поднимая лиц и не издавая никаких звуков, которые хотя бы отчасти могли объяснить произошедшее. Помнится, Аристотель называл такое применительно к греческому театру словом «перипетия»: когда положение вдруг меняется на противоположное. Вот и сейчас случилось нечто, в полной мере достойное античной драмы: минуту назад я был жалким пленником, участь которого сводилась только к одному — быть съеденным; и вдруг в один миг все переменилось — подобно божеству возвышался я над упавшими в страхе дикарями. Я был уверен, что они молчанием своим молили о пощаде. И куда только девалась давешняя агрессия? Куда исчезла недавняя свирепость?

Я понимал, что беспричинно такая перипетия приключиться не могла. Что же стало поводом к случившемуся? Не сразу, но все же я сообразил, что к чему. И как только не догадался я, ведь опыт такого рода уже у меня имелся. Постоянные мои читатели знают, что мою ладонь, ладонь потомственного целителя из древнего рода Блаво, украшает уникальный символ — Звезда-Семерида. Уникальность этой Звезды в том, что есть она только у тех, кто принадлежит к нашему роду. Звезда-Семерида — знак особого положения рода Блаво как целостности и всех его представителей по отдельности в этом мире на протяжении многих веков. Как-то раз мне уже пришлось вот таким же образом спасти жизни своих друзей и свою собственную от противников, которые, едва завидев на моей ладони Звезду-Семериду, впали в отчаяние и немедленно из палачей стали жертвами. Так случилось и теперь — в далекой и загадочной Гвинее. Видимо, Звезда на моей ладони что-то значит для этих парней, раз они так резко переменили свои планы относительно меня. Но как дать им понять, что я не только не сердит на них, но и готов к продолжению наметившегося диалога?

Воспользовавшись моментом, когда «боярин» чуть приподнял голову и скосил черный глаз свой на меня, я двумя руками синхронно изобразил, что, дескать, пора вставать. Резонно думал, что этот жест будет понятен, ведь нечто подобное было несколько часов назад, когда туземец с дротиком рукою повелел мне шествовать за ним следом. И «боярин» в полной мере оправдал мои надежды — поднялся с земли, буркнул что-то невнятное своим соплеменникам, которые тоже стали вставать, с почтением, буквально на полусогнутых ногах подходили ко мне, низко опустив кудрявые головы — далеко не все могли похвастаться головными уборами, каковые имелись у «боярина» или у моего проводника.

В окружении туземцев я последовал по исхоженной тропе в ту сторону, которая так приглянулась мне, пока я ожидал своей участи перед готовящимся костром. Вблизи горы оказались еще красивее, чем издали: склоны почти сплошь заросли нежными кустарниками и яркими цветами, а сверху медленно проплывали усталые облака. Деревня, куда вели меня туземцы — вели не как пленника, но как своего покровителя, — находилась у самого основания одной из гор. Взору моему предстали довольно-таки убогие хижины, вокруг которых толпились полуголые дети, старики, женщины. Все смотрели на меня, слушали, что говорил им своим ворчащим голосом «боярин», и мотали усердно головами. Кажется, наш жест отрицания был здесь жестом согласия. Впрочем, я мог и ошибаться. С полей стали подтягиваться другие мужчины. Значит, не только каннибализм является здесь средством пропитания, есть и более цивилизованные способы насытить себя и близких.

Взрослые мужчины несли в руках какие-то приспособления, назначение которых могло быть как военное, так и сельскохозяйственное: я заметил, что приспособления эти были сделаны из дерева, но имели и каменные элементы. Действительно, было похоже, что местом моего нынешнего пребывания стал каменный век во всей его красе. Впрочем, говорить о каменном веке в чистом виде вряд ли было возможно. Я уже описал одежду туземца, похожего на русского боярина. Вряд ли каменный век мог похвастаться покроями такого типа, включая и бутылку из-под шампанского, венчающую шапку. Заметил я, присмотревшись повнимательнее, и то, что инструмент, который несли туземцы, сделан не только из дерева и камня — попадались металлические экземпляры явно нездешнего происхождения. Значит, не только каменный век царит здесь. Более того, не так уж затерян этот мир, если сюда проникают в том или ином виде плоды нашей цивилизации. Пусть плодам этим сто лет в обед, как, например, вилам, которые держит в руках один из дикарей, но все же сто лет, а не несколько миллионов. Окончательно укрепился я в мысли об открытости данного мира в нашу сторону, когда увидел — что бы вы думали? — телевизионную антенну на крыше одной их хижин. Возможно, конечно, она там разместилась для красоты, невесть как попавшая сюда и непонятно для чего установленная; но не менее возможно, что внутри этой хижины работает телевизор. Хотя откуда они тут берут электричество?

Ветерок между тем донес запах парного свежего мяса. Это немедленно возвратило меня к реальности — сразу же вспомнил я все рассказы, слышанные мною о каннибалах. Да и как-то сразу стало понятно, что чудесное спасение мое от верной гибели может в любой момент обернуться столь же чудесным разведением нового костра в мою честь. Мне приходилось читать истории, в которых дикие племена сначала находили себе кумиров среди прибывших путешественников, а потом благополучно этих кумиров съедали. Почему? Да чтобы стать похожими на них, приблизиться к божествам. Ну так и со мной поступят подобным образом? Между тем пока ничто не предвещало подобного поворота событий. Все, кто появлялся в деревне и видел меня, падали на колени, опускали головы и что-то шептали себе под нос. Вероятно, просили о пощаде.

Наконец, мы выбрались на место, которое можно было с полным правом назвать главной площадью деревни. Хижины здесь образовывали почти правильный круг, в центре которого стояло деревянное сооружение. Мало было похоже оно на тех идолов, которых обычно рисуют в наших детских книжках, когда изображают камлание шамана. Скорее, сооружение в центре главной деревенской площади напоминало сколоченные из небольших стволов деревьев так называемые вышки, которые еще и сейчас можно встретить у нас в сельской местности. Обычно такие вышки ставились позади огорода, и с них, с этих вышек, крестьяне наши по ночам трещотками, колотушками, а иногда и при помощи ружей отпугивали кабанов, посягавших на урожай картошки. Как и на таких вышках, на приспособлении в гвинейской деревне, почти на самом верху его была своего рода площадка, с которой, полагаю, можно было видеть не только саму деревню, но и окрестности — столь высока была деревянная башня. Но пока что меня не спешили приглашать на нее. «Боярин» давал какие-то распоряжения, и соплеменники послушно повиновались. Когда же все распоряжения были отданы, началось, как я понял, ожидание чего-то. В какой-то степени ожидание было мне на руку: во-первых, я мог хотя бы в какой-то степени реализовать свое любопытство по части наблюдения за тем, как одеты и как выглядят туземцы и туземки; во-вторых, я мог внимательнее присмотреться к местности, чтобы понять, в какую сторону мне устремляться в бегство, если возникнет такая необходимость. Такую сторону я определил для себя без особого труда: между двумя горами я увидел ущелье, по дну которого была протоптана узкая, но вполне заметная тропа. Сила и направление ветра, расположение солнца на небе в этот час, и то, как бежали по небу облака, — все это указывало на правильность моего умозаключения относительно направления дальнейшего пути. По всем приметам в конце этого ущелья, то есть буквально за горами, должен был быть какой-то водоем. Водоемы тут не редкость — все же мы не в Сахаре. Однако и не сказать, что встречались они часто.

Пока я мысленно вел диалог с самим собой относительно своих дальнейших планов, на примеченной мною тропинке показался человек. Сразу по настроению стало понятно, что все только этого человека и ждали. По возрасту приближающийся к нам туземец был явно старше многих здесь, а, возможно, и самый старый из всех. Груз лет его почти что не выдавали ни фигура, ни осанка, однако, глядя на лицо, ошибиться было невозможно: туземец был стариком. Помимо набедренной повязки на старике была меховая шапка, но совсем не боярская, как у давешнего моего знакомца, а скорее такая, какие носят народы Крайнего Севера. И как только сюда — на запад Африки — попадают все эти предметы! Была у старика и еще одна деталь гардероба — холщовая сумка на плече. Когда же старик приблизился к нам, то я от удивления чуть не упал: на сумке было изображение высотного здания Московского университета. И чтобы я точно был уверен в том, что передо мной именно это здание, прямо под ним краснела пусть и выгоревшая, но довольно отчетливая надпись кириллицей: «Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова». Каким-то парадоксальным образом менее всего выгорели буквы «М» и «В» — инициалы основателя российской науки. Старик подошел к нам, но даже не взглянул в мою сторону, а стал активно, с привлечением жестов о чем-то беседовать с «боярином», оба издавали при этом уже знакомые мне горловые звуки, напомнившие монотонное пение некоторых народов. Потом «боярин» подозвал того парня, который встретил меня на дороге и привел к месту будущего костра. Некоторое время три туземца еще о чем-то беседовали. Все же прочие стояли рядом, но в разговор не встревали. Старик же по ходу этого разговора все чаще и чаще бросал на меня взгляды. И иногда мне казалось, что еще миг и старик улыбнется, но этого не происходило. Как же заскучал я по обыкновенной человеческой улыбке!

По тому, что старик с холщовой сумкой направился ко мне, я понял, что разговор его с «боярином» и с моим первым проводником был окончен. Тут уже ошибки быть не могло — старик улыбался.

— Привет, — сказал старик по-русски и улыбнулся во весь свой белозубый рот.

Я еще не успел испытать шок от услышанного, как старик, явно предвидя мою реакцию, продолжил:

— Не удивляйся. Я сразу понял, откуда ты прибыл, человек со звездой на ладони. Я даже знал, что когда-то придет такой час, и племя наше будет осчастливлено твои приходом. Не сразу, нет, но то, что ты сейчас здесь, станет для всех нас началом новой эпохи. И для вас, кстати, тоже.

— Но откуда…

— Ты хочешь спросить, откуда я знаю твой язык? Так ведь ты сам уже догадался по надписи на моей сумке, не так ли? Более сорока лет тому назад я учился в Москве, в университете, учился на физика. Антенну на хижине видел? Моих рук дело. Станет грустно совсем — ставлю на крышу солнечную батарею, включаю российское телевидение и общаюсь с ним. Потому и язык не забывается.

Мне хотелось задать вопросы старику, но беда была в том, что он ни своего имени не назвал, ни моего не спросил, а к тому же я не знал, как обращаться мне к нему — на Вы или же на ты. Он обращался на ты, но ведь он существенно старше меня… Мои мысли коммуникативного свойства прервал старик, который будто бы мог эти мысли читать:

— Как тебя звать, я знаю. В одном из пророчеств, полученных весьма странным путем, было имя, странное для России, правда, — Рушель. Тебя так зовут?

Мне ничего не оставалось, кроме как ошарашенно кивнуть в знак согласия.

— Мое имя для тебя будет очень трудным, поэтому ты можешь звать меня так, как звали мои советские товарищи. Зови меня Африканыч.

Я улыбнулся, услышав такую номинацию, улыбнулся, потому что вспомнил, что у отца одного моего юношеского приятеля тоже было такое отчество; вернее — не совсем такое, но очень похожее: Африкантович.

— И наконец, — продолжал Африканыч, — обращайся ко мне на ты. Мне так будет проще. Поэтому и к тебе, хотя ты великий и могучий, я тоже обращаюсь на ты, обращаюсь как к старому товарищу, а не как к тому, кто пришел изменить судьбу моего народа.

— Африканыч, — обратился я к своему новому знакомому, — о каком пророчестве ты говоришь? Как связано оно со звездой на моей ладони? Что ждет, если верить этому пророчеству, наши народы в будущем?

Вопросов было много, но сколько всего я еще хотел спросить! И сразу бы высыпал все вопросы на своего собеседника, если бы только не опасался, что тем самым могу его отпугнуть или даже просто охладить к продолжению беседы со мной. Признаться, я не так любопытен, как может показаться, но тут ситуация обязывала узнать как можно больше. Африканыч не замедлил начать отвечать на мои вопросы, и в голосе его не было и тени раздражения или же нежелания продолжать разговор. Все же прочие туземцы, включая «боярина», смиренно ждали неподалеку.

— Однажды случилось так, что издалека ветер принес нам, в нашу эту деревню, где сейчас мы с тобой находимся, странный голос. Ветер дул из-за гор, прямо из этого вот ущелья струилась речь человеческая. Хотя, казалось, принадлежала она и не человеку вовсе. Поначалу мы не могли разобрать ни слова, сколько ни пытались. Вроде бы язык был знаком всякому, но вот понять что-то не получалось. Стих ветер, с ним стихла и речь. Все мы были очень опечалены, поскольку древнее предание нашего народа, известное здесь всем, гласило, что когда-то настанет час, и ветер принесет великое знамение. Казалось, этот час настал, ведь ветер действительно принес что-то. Но что — нам было не понять. Понимаешь, Рушель, все в нашем племени от мала до велика ждут перемен. Ты уже понял, что мы и есть те самые каннибалы, про которых ты наверняка слышал, когда только еще собирался сюда.

Я кивнул, не желая ни единым словом вторгаться в столь щекотливую тему как людоедство. Кивнул и тут же спохватился, вспомнив, как прореагировал «боярин» на мой недавний кивок. А ведь при Африканыче я сделал это уже во второй раз! Видимо, лицо выдало мое волнение, а возможно, Африканыч действительно читал мои мысли.

— Не волнуйся, — сказал он, — когда я разговариваю с тобой на русском языке, то и жесты мои ровно те же, что приняты в твоей стране. У нас же кивок головы означает полное нежелание что бы то ни было дальше обсуждать.

Я сразу же подумал, сколь опрометчиво кивнул в ответ на речь «боярина» возле костра: тем самым я просто отрезал тогда для себя все пути к хоть к какому-то диалогу. И если бы не Звезда-Семерида на моей ладони… Конечно, я не мог не спросить и про то, что означает мотание головой.

— А это, — отвечал Африканыч, — у нашего народа знак приглашения к серьезному разговору, к спору. Ты уже успел кому-то здесь продемонстрировать подобное?

Я кивнул, и мы оба рассмеялись, после чего Африканыч продолжил свой рассказ, продолжил с поднятой им самим темы каннибализма:

— Каннибализм, Рушель, если позволительно так выражаться, — наш крест. Ты думаешь, что нам очень нравится поедать себе подобных? Вовсе нет. Сейчас чувствуешь запах свежего мяса? Совсем не человеческого. Это только что мои соплеменники забили домашнего тура. Животное — близкая родня вашим коровам. С давних пор мои предки здесь занимались разведением туров. А еще возделывали поля, охотились, рыбачили на той реке, что протекает сразу за горами. Но с тех же самых давних пор мой народ, дабы боги наши не гневались, обязан заниматься каннибализмом. Ритуал этот предполагает, что будущую жертву — не спрашивай, откуда эта жертва берется, сам ведь едва ей не стал — заживо жарят на костре, а потом каждый из участников съедает по маленькому кусочку. Тем самым и боги наши делаются добрее, и мы принимаем в себя то лучшее, что было в съеденном человеке. Никакого физиологического удовольствия этот обряд нам не приносит, но таковы правила, придуманные не нами; не нам их и отменять. И все же уже несколько поколений мой народ живет в ожидании того, что настанет когда-то такой час, когда не нужно больше будет заниматься каннибализмом. Мы ждем этого часа. Потому и знамения, о котором я рассказываю, мы тоже ждали. Только представь, каково было наше разочарование, когда ветер в тот день стих, а мы так ничего и не поняли из того, что ветер этот нам принес. Но настало утро следующего дня, и ветер из-за гор подул снова, а сразу же вслед за этим полились слова, которые по-прежнему разобрать было невозможно. Тогда решили послать за старейшиной нашего племени. Старейшина этот давным-давно удалился от дел и жил на покое в глубине джунглей. Он был уже в таком возрасте и статусе, когда не нужно принимать участия в каннибальском обряде. Всякий в нашем племени мечтает когда-нибудь дожить до этого, стать таким же, не есть людей. В тот день, пока звали старейшину, пока он пришел, ветер опять успел стихнуть, стихли и столь важные для нас слова. Но теперь у нас была надежда, что назавтра все повторится вновь. Так и случилось. Едва солнце показало первые свои лучи из-за джунглей, как с противоположной стороны дунул ветер. И полилась таинственная речь. Старейшина закрыл глаза и принялся слушать. Сразу же по его виду стало ясно, что речь понятна ему. Все мы ободрились и стали дожидаться окончания слов ветра. Долго ли, коротко, а ветер стих, слова закончились, и старейшина открыл глаза. Воцарилась тишина, и только после этого старейшина начал произносить свою речь, из которой мы узнали, что далеко вниз по течению великой реки, что протекает за горами, на одной из излучин есть холм, на том холме многие века сидит человек…

Едва я услышал эти слова от Африканыча, как мне стало не по себе. Дело в том, что как раз этот холм и этот человек являлись целью моего путешествия, той целью, что была продиктована документом из камеры хранения псковского вокзала. Я и сейчас еще, на этих вот страницах не могу рассказать всего. Вы ведь помните условие, согласно которому поведать о содержимом восьми тетрадей можно будет только тогда, когда мой рассказ доберется до цели путешествия. Но ничто не мешает назвать мне эту цель уже сейчас, тем более, что она как раз прозвучала в речи Африканыча. Да, друзья, мне нужно как раз туда — на холм, который находится на излучине реки и на котором много веков сидит человек! Слова же Африканыча только укрепили меня в мысли о том, что я на правильном пути. Африканыч же продолжал пересказ слов старейшины:

— Человек этот застыл, словно окаменел. Но он жив. И он слышит то, что вещают ему голоса, идущие свыше. И когда этот человек считает нужным, то услышанное передает нам, обычным людям. Правда, передает так, что разобрать сообщение может далеко не всякий. Об этом поведал нам старейшина. И сейчас, по его словам, человек, сидящий на холме у излучины великой реки, с ветром, идущим из-за гор, известил нас вот о чем: не далек тот момент, когда люди перестанут есть друг друга; пока что уходить от традиций, данных предками нельзя, но придет час на вашу землю, вместе с которым из дальней северной страны явится человек; у этого человека будет звезда на ладони; помните, человек этот будет для вас, для всего вашего племени знаком великих и неизбывных перемен к лучшему. Почитайте его! Ибо весь путь его земной направлен на то, чтобы жизнь людей на этой земле сделалась лучше. По миру несет он звезду свою, свет от которой мир хранит. И как только пройдет этот человек через вашу деревню, начинайте ждать того великого часа, после которого вам уже не придется поедать себе подобных. Так сказал старейшина. Было же все это двадцать три года тому назад. Старейшина давно покинул это мир. Нынче в статусе старейшины нахожусь я — живу только не в джунглях, а на той стороне горной гряды, на берегу великой реки. И мне уже несколько лет не нужно принимать участия в наших ритуалах. С той поры и человек с холма у излучины великой реки не давал никак знать о себе. Но наш народ не забыл о предсказании, прилетевшем некогда с ветром из-за гор. Все здесь ждали тебя. И вот дождались. Да, чуть не забыл рассказать про еще одно знамение. Два года назад я сидел у самой воды нашей реки, смотрел, как бежит вода, как солнечные лучики играют в спешащих струях… И вдруг увидел, что река несет бутылку из-под шампанского. Был бы кто другой на моем месте, он бы, конечно, не узнал, что это такое. Но я ведь провел несколько лет в Москве, потому не понаслышке знаю, каково оно — советское шампанское. Стремглав кинулся я в воду, схватил эту бутылку в надежде отведать того славного напитка, что так часто пили мы в общаге на Юго-Западе вашей великолепной столицы. Но не тут-то было — никакого шампанского в бутылке не было и в помине. Зато была там бумага…

На этих словах Африканыч снял с плеча холщовую сумку с изображением университетской высотки и выудил оттуда зеленоватый очечник, внутри которого оказалась свернутая трубочкой бумажка.

— Храню с той поры это послание в бутылке, — с гордостью сказал Африканыч. — Ты разверни и читай.

Я так и сделал. Это действительно было послание, хоть и содержалось в нем всего лишь одно слово: «Рушель». Думаю, нет смысла пересказывать то, что ощутил я, едва только развернул бумажку из очечника. Во всяком случае любые сомнения относительно моей миссии здесь (а возможно, не только здесь, но и вообще в мире) отпали. Я верю, что не зря держу путь на тот самый холм у излучины великой реки. У меня все получится. Судьба на моей стороне, а это для меня всегда было важнейшим показателем качества того, что я делал, делаю и, смею надеяться, буду делать. Я непременно дойду до своей цели, дойду хотя бы для того, чтобы эти люди больше не ели себе подобных. Все мои пафосные мысли были прерваны Африканычем:

— А ту самую бутылку из-под шампанского, в которой лежало это послание, ты, Рушель, уже видел на шапке нашего вождя.

И мы рассмеялись. Видимо, поучившись в Советском Союзе, мой собеседник перестал испытывать должный пиетет по отношению к вождям любого ранга и пошиба. Очевидно, что все сведения, которые я получил от Африканыча, только укрепили меня в вере в собственную удачу. Предстоял путь за горы, к реке. И дальше к тому самому холму, к тому самому человеку, что много веков восседает на этом холме и занимается тем, что… Впрочем, потерпите еще совсем немного — пока я не могу разглашать всего, что уже знал на момент начала путешествия, но скоро, очень скоро мне это будет позволено в полной мере.

Ночь я провел в одной из хижин туземной деревни. Хижина эта, как рассказал мне Африканыч, прежде принадлежала ему, а теперь жил в ней его старший сын с семьей. Ну а на утро практически все обитатели деревни вышли провожать меня на великую мою миссию. Когда мы проходили мимо того странного сооружения, что намедни заметил я на центральной площади, то я не мог не спросить у Африканыча, каково предназначение этой конструкции.

— Это, — отвечал Африканыч, — вышка от кабанов.

Сначала я решил, что мой новый товарищ таким образом шутит, но Африканыч не рассмеялся, даже не улыбнулся, а пояснил:

— Как-то раз летом мы ездили от университета в Куйбышевскую область в стройотряд. Там в деревне коровник строили. И вот возле сельских огородов с картошкой я тогда такие вышки и увидел. Узнал, что при их помощи местные оберегают урожай от незваных гостей из леса, от кабанов. Ну а когда вернулся в Гвинею и стал вспоминать, как хорошо было все в СССР, то вот и решил тогда сохранить память в виде вышки, поставив ее здесь.

— И что кабаны? — спроси я Африканыча.

— Боятся, не приходят, — с грустью в голосе ответил старик-студент.

Как я и предполагал вчера, путь мой к великой реке лежал по той самой тропинке, которая просматривалась между гор и по которой пришел ко мне Африканыч. По тропе этой со мной пошел только Африканыч, все же прочие туземцы остались у края деревни, повинуясь, как я понял, воле своего вождя, давшего сигнал остановиться.

— Так надо, — пояснил Африканыч. — Вообще людям нашего племени можно подходить к реке. Но сейчас их присутствие может отпугнуть от тебя духов воды. А их помощь в процессе путешествия до холма у излучины тебе очень пригодится. Ведь плыть придется на лодке.

Признаться, это для меня стало неожиданностью, ведь я был уверен, что пойду просто пешком по речному берегу. Но лодка так лодка, даже и лучше. Мы миновали ущелье и вскоре из-за поворота показались кусочки голубой воды. Так бывает, когда едешь к морю, и первые его фрагменты уже то тут, то там мелькают, самого же его во всей красе некоторое время еще не видно. Так было и теперь. Но когда вода показалась вся, то стало сразу понятно: великая река прекрасна! Синяя вода под желтым солнцем в зелени берегов. Мы немного прошли вдоль кромки воды. Африканыч явно наслаждался тем впечатлением, которое произвела на меня вся эта красота. А к тому же река эта была еще и живая, обитаемая. На водной глади скользили куда-то по своим делам лодки, управляли которыми по преимуществу мальчики-подростки, управляли, надо сказать, умело и резво. Плескалась рыба, разноцветные птицы пытались эту рыбу изловить, одной это удалось прямо на моих глазах, но бедная рыба так хотела жить, так мечтала вернуться обратно в эту прекрасную реку, что умудрилась извернуться и ударить свою потенциальную губительницу хвостом. Птица от неожиданности, и, возможно, от боли растерялась, а растерявшаяся птица, как известно, начинает щелкать клювом. Одного такого щелчка было достаточно, чтобы рыба вылетела прочь и, крутясь, упала в родную свою водную стихию. По берегам реки почти повсюду виднелись хижины — не столь убогие, как в деревне каннибалов за горами, но и не похожие на особняки современных олигархов.

— Вот и твое транспортное средство, — сказал Африканыч, показывая на длинную лодку с одним, но двусторонним веслом, какие практикуются на современных байдарках.

Мы стали прощаться. Прощаться навсегда, ведь мой обратный путь от холма у излучины великой реки лежал уже не здесь, не проходил мимо этой, оказавшейся по воле судьбы столь гостеприимной деревни. Только один вопрос меня мучил все это время, пока мы общались с Африканычем. Я стеснялся его задать, но теперь, когда до моего отплытия оставались считанные минуты, я понимал, что другого шанса спросить у меня уже не будет. С детства у меня есть привычка: когда хочешь что-то сделать, сказать, спросить, но или боишься, или стесняешься, то просто в уме отсчитай в обратном порядке от десяти до одного, и после того, как скажешь «один», делай, говори, спрашивай. Только поклянись самому себе, что поступишь именно так. Вот и сейчас я прибегнул к этому способу. И число «один» просвистело в моем сознании тогда, когда я уже сел в лодку. По старой моей клятве дальше последовал вопрос:

— Африканыч, вот ты сказал, что, согласно знамению, пройдет какое-то время после моего прихода сюда, и твой народ перестанет есть себе подобных. А что будет с моим народом? Что ждет цивилизацию? С нами-то что может случиться?

— А разве сейчас вы не едите друг друга? — вопросом на вопрос ответил Африканыч и оттолкнул мою лодку от берега.

Течение подхватило судно и понесло вниз по великой реке. И пока несла меня вода до первого поворота, пока не скрылась лодка за ним, Африканыч все стоял на берегу и махал мне рукой на прощание. У меня же в голове все звучали и звучали последние слова старика-студента, сказанные мне. Едим ли мы себе подобных? Чем больше думал я над этим вопросом, тем больше понимал, что да, конечно, едим. Не прямо, нет, но, может быть, было бы лучше, если бы прямо. Во всяком случае процесс пожирания происходил бы тогда быстрее и не был бы столь драматичен, как тот, что принят в нашей, с позволения сказать, цивилизации. Такие вот невеселые мысли еще некоторое время одолевали меня. Но такой я человек, что подолгу не могу печалиться даже тогда, когда есть для этого не только повод, но и причина. Для избавления от скорбной мысли мне сначала понадобилась одна очень простая вещь: напомнить самому себе, что стало поводом к риторическому (как оказалось) вопросу Африканыча. А поводом стал мой вопрос — что ждет мой народ? Логика тогда предельно проста: если гвинейские туземцы, руководимые вождем, шапку которого украшает бутылка из-под советского шампанского, очень скоро перестанут друг друга есть, то стало быть, представители моего народа, представители европейской цивилизации вообще тоже в те же, вероятно, дни прекратят поедать себе подобных. Так значит, не зря я прилетел в эту страну, не зря шел по ней, не зря подвергался опасности возле каннибальского костра, а теперь не зря плыву по искрящейся воде великой реки, плыву туда, где возвышается холм с сидящим там человеком. Поразмышляв таким образом, я смог не только преодолеть печаль, вызванную словами Африканыча, но позволил себе полюбоваться на берега, мимо которых скользила по гладкой поверхности воды моя лодка. Я знал со слов Африканыча, что если все будет нормально, то к нужной мне излучине течение великой реки принесет меня на будущее утро. Значит, на реке я проведу фактически сутки. Еды мне хватит, ибо мои запасы пополнились изрядно плодами трудов верных мне туземцев-каннибалов. И если лодка не подведет, то можно и не причаливать к берегу до самого холма вовсе. Еще есть шанс ускорить движение моего судна при помощи двустороннего байдарочного весла, но Африканыч предупредил меня, что ускорение такое будет стоить слишком дорого в плане отдачи сил, а приблизит меня к цели не то что бы очень. Я решил довериться моему товарищу и положиться целиком и полностью только на скорость и силу течения. Веслом же только задавал нужное направление, если лодка моя устремлялась вдруг в сторону от необходимого курса. Впрочем, это случалось не часто, а потому сверхдостаточно было времени, чтобы рассмотреть берега.

Левый берег почти сплошь был затянут зеленью джунглей. Нечто подобное мне приходилось видеть, путешествуя по рекам в Юго-Восточной Азии. Лишь изредка среди лиан мелькала не менее зеленая, чем эти лианы, крыша какой-нибудь лачуги. А однажды я увидел несколько стоящих почти впритык друг к другу добротных деревянных домов, похожих внешне на дачные домики нашей средней полосы, только, пожалуй, ярче выкрашенные по фасаду. Не иначе как живут тут новые африканские; вокруг царит убожество, а они не стесняются выставлять напоказ свое богатство. Однако, повторюсь, дома были редкостью среди джунглей. Лодки, спешащие куда-то по водам великой реки, тоже можно было встретить лишь там, где поблизости было какое-никакое жилище. Только в отличие от места начала моего плавания лодками теперь управляли не мальчики-подростки, а взрослые и сильные физически мужчины. Течение здесь стало быстрее, поэтому плыть против него мог только человек с достаточно развитой мускулатурой. Мне было проще — течение само несло меня к заветной цели и только радовало своей скоростью и мощью. Возле домов людей практически не было. Видел женщину, которая полоскала белье, будто дело было у нас на Волге или на Дону, и только цвет кожи отличал эту туземку от какой-нибудь доморощенной Анфисы или Аксиньи начала прошлого века. Видел еще игравших с мячом мальчишек — будущие звезды африканского футбола. И еще совсем неожиданно, вдалеке от жилья возник вдруг из джунглей громадный чернокожий воин: стоило только взглянуть на раскраску его лица и торса, чтобы сразу понять — так выглядит настоящая боевая раскраска; да и вооружен он был, отнюдь не клюшками для гольфа и не шарами для боулинга, а длинным копьем и луком со стрелами. Грозно этот воин посмотрел на меня, но никаких действий не предпринял, а то ведь, кто его знает, что могут замышлять местные против человека с иным цветом кожи. Вот, пожалуй, и все люди, которые встретились мне за весь день на левом берегу великой реки.

Куда как любопытнее было смотреть на правый берег. Немного поодаль начинались холмы, а перед ними простиралась равнина, укрытая ковром из разных цветов и пахучих трав. Да, Африка — это не только песок Сахары от горизонта до горизонта и не только непролазные джунгли тропиков. Знаете, на какой-то миг я даже забыл, что нахожусь в Африке — так похож был этот пейзаж на те, что можно встретить в России: цветистый луг, за ним не то холмы, не то курганы, солнечный день, томящиеся на крыше мира облака… Долгое время правый берег не баловал меня людьми или хотя бы следами их обитания. Потому, вероятно, поначалу я чаще бросал взоры на берег левый. Но вот прямо посреди цветистого луга стали появляться маленькие домики. Или только с фарватера реки казались они маленькими? Интересно, из чего сделаны окна в этих домиках? Стекла ведь туземцы еще не знают. Неужели из бычьего пузыря, как у наших предков в Древней Руси? Домиков становилось все больше и больше, стали среди них появляться и каменные строения, в которых, должно быть, по здешнему климату и жарко даже. За то уж точно никакой экваториальный ливень не страшен — крыши выглядят очень прочно, а материал, из коего они сработаны, напоминает черепицу, которая так популярна в странах на побережье Балтики. О диво! Стали попадаться дома в два, в три и даже в четыре этажа! Не иначе на моем пути лежит крупный город. И правда, как могла река не привлечь к себе мегаполис! Так повсюду заведено, и Африка в этом плане не исключение. Людей все больше, попадаются машины. Сверяю с картой — действительно, в этом месте находится хоть и небольшой, но город. До нужной мне излучины ничего такого похожего на мегаполисы потом уже не будет, однако мне и этот не сказать, чтобы был сильно интересен — как-то невольно отклоняюсь от фарватера поближе к противоположному левому берегу; не хочется привлекать лишнее внимание к себе. И вместе с тем размышляю: ведь прошло всего несколько часов, как побывал я в деревне, уровень развития населения которой не дотягивает (и это мягко говоря) до хотя бы относительных представлений о том, какой должна быть жизнь человека; более того, ни на секунду не забываю, что все, кого я видел в этой деревне, включая и замечательного Африканыча, каннибалы, а проще говоря — людоеды. И не сказочные, не легендарные, а самые что ни на есть реальные. И жертвы их тоже реальны. И я, ваш покорный слуга, едва не стал одной из таких жертв. Но лишь чуть отплыл по реке — и вот, пожалуйста, город, цивилизация, жизнь, надо полагать, бьет ключом. Даже со стороны ничуть не хуже какого-нибудь Сибирского или Уральского районного центра. Так буквально соседствуют здесь первобытный мир каменного века и век в полном смысле этого слова нынешний. Контраст внешне весьма разителен — в городе люди одеты фактически так, как одеваются в Европе. Ну, скажем, как одеваются на европейских курортах в те месяцы, когда воцаряется пляжный сезон. Как одеты жители каннибальской деревни, я уже описал на наиболее примечательных образцах, на вожде-«боярине» в первую очередь. Большинство же туземцев там никак не одето, если не считать набедренной повязки. И самое главное отличие… Но только я подумал о том, что этим самым главным отличием будет наличие каннибализма в деревне и его отсутствие в городе, как вспомнил последние слова Африканыча и все мои размышления по этому поводу. И сразу все эти дома, машины, люди обрели для меня совсем иной смысл: и здесь тоже одни поедают других; при этом тот, кто еще недавно восседал во главе пиршественного стола, усеянного человеческим останками, вдруг оказывается в тарелке на этом столе; и, возможно, не в виде главного фирменного блюда этого сезона, а всего лишь одной из разновидностей легкой закуски. Выбраться же вновь СО стола ЗА стол шансов нет — съедят и даже не оставят косточек. Весь мир таков. Эти невеселые мысли вновь овладели мною, пока я проплывал мимо гвинейского города, что расположился на правом берегу великой реки примерно на середине пути между деревней каннибалов и холмом, на котором несколько веков сидит человек. И к этому человеку мне нужно попасть во что бы то ни стало. Если судьба окажется и в этот раз благосклонна ко мне, то холм этот увижу я завтра через пару часов после рассвета.

Пока же сегодня солнце еще не зашло за джунгли, я продолжаю любоваться берегами великой реки. Вот на правом берегу начинается деревня, очень похожая на ту, которую я покинул утром. Разве что нет телевизионной антенны и вышки для отпугивания кабанов. Видать, нет в этой деревне своего Африканыча, способного хотя бы таким вот образом приобщить к цивилизации местный люд. Люд же этот хорошо мне виден с воды: кажется, все население деревни собралось тут нынче на какой-то праздник. Все мужчины раскрашены в оранжевые, голубые и зеленые цвета; головы их украшают связки из птичьих перьев, сделанные по принципу тех, какие в фильмах моего детства носили индейские вожди в исполнении немецких и югославских актеров. Только, пожалуй, у тех индейцев оперение было побогаче — погуще, поярче; порою перья с головы свисали до самой земли. У здешних же головные уборы из перьев больше всего напоминали усредненный вариант между тюбетейкой и бейсболкой, и лишь у некоторых — видимо, самых важных и значительных — дотягивал до панамы. В руках местные сжимали копья, потрясая ими в такт какой-то музыке. Сначала я не мог понять, откуда эта музыка здесь берется, но, присмотревшись, увидел человека, которого я бы назвал шаманом. Во всяком случае таким мне представляется настоящий шаман: маска укрывает не только лицо, но и всю голову, в руке бубен, которым он то и дело бьет по бедру, а сам при этом изображает какой-то дикий и вряд ли вызванный естественным способом экстаз. К монотонному позвякиванию бубна примешивается еще и не менее монотонный, но более громкий и частый звук барабана. Оказывается, барабанов целых три штуки. И не барабаны это даже, а продолговатые бочки, по которым ударяют в такт три человека в каких-то белых накидках. Звуки громкие, но глухие, а потому довольно противные. Однако местным, судя по всему, нравится — вон как лихо пляшут. Понять, что именно они изображают, вряд ли возможно. Может, это обряд на удачную охоту, а может — на счастливый брак. Не исключаю и того, что так здешние туземцы кого-нибудь хоронят или же, напротив, подвергают обряду инициации. Кажется, тут никакого каннибализма в прямом смысле, но все же не рискую подплывать близко к месту праздника — видно ведь и так неплохо, так чего искать добра от добра? Течение несет меня все дальше, вот уже скрылись за поворотом танцующие туземцы, вот уже стих звон бубна шамана, притихли и барабаны. Вновь река начинает заполняться естественными, природными звуками — плеском воды, жужжанием насекомых, шелестом птичьих крыльев.

Вижу на правом берегу еще одну деревню. Здесь и не пахнет праздником. Здесь, наоборот, трудятся в поле. И мужчины, и женщины, и даже дети возятся в земле. Не вижу, что там растет, но побеги уже довольно крупные. Кукуруза или, может, подсолнечник? Нет, не знаю. Отрадно то, что хоть эти люди не едят себе подобных, как те, что провожали меня утром до горной тропы. Не едят ли? И опять, как и давеча, слышу циничный ответ-вопрос Африканыча, отталкивающего мою лодку от берега… И соглашаюсь, опять соглашаюсь с ним. Да, едят, еще как едят. И эти, что трудятся в поле, едят не только маис или что там у них произрастает. Едят своих близких, родню едят и соседей, чужих людей едят, детей своих и родителей, сестер и братьев, мужей и жен. А в деревне, где был праздник, люди не едят друг друга? Шаман отпляшет, откамлает свое, бубном отзвенит и давай глотать всех без разбора. Барабанщики проглотят друг друга. Если это похороны, то съедят мертвеца; если обряд инициации, то жди к ужину блюдо из юноши, которому сегодня суждено стать мужчиной. Свадьба? Съедим молодоженов. Ритуал на удачную охоту? Съедим охотников. Чествование юбиляра? Давайте скорее его проглотим, даже жевать не будем! Сколько всяких поводов для самого настоящего каннибализма дает нам это страшный и безумный мир! Но чем страшнее и чем безумнее делается мир вокруг меня, тем сильнее и крепче делается моя вера в то, что я призван этот мир поменять. Нет, даже не столько я призван стать причиной грядущих перемен, сколько предначертано мне первому об этих переменах узнать и знание свое великое донести до всех вас, до добрых людей, чтобы были готовы к тому, что ждет нас, наш мир, всю Вселенную очень и очень скоро. Но я не забегаю вперед, я по-прежнему верен слову, данному самому себе, и потому смиренно дожидаюсь сначала заката, а потом рассвета, после которого увижу я цель своего странствия — холм на излучине великой реки.

Пока же над рекой сгущается тьма. Вот уже и луна поднялась и отразилась в теплой воде. А ведь еще недавно отражался в водах другой реки Мирожский монастырь. Та река носит имя Великая, и эта река — тоже великая. И что, если за тайнами Вселенной не надо идти на другой край нашего мира? Что, если самые главные тайны прячутся от нас не в Мьянме, не в Индии или Непале, не в Китае или Африке, а где-то рядом совсем — в Изборске, что под Псковом, в древнем Торжке или в не менее древней Старице, в Старой Руссе, где-то еще, где мы не ищем тайн Вселенной, а они между тем есть. В следующий раз отправлюсь, пожалуй, по Руси великой, вот так же возьму лодку и буду, пока хватит сил, сплавляться по Волге или по Днепру. Буду плыть и смотреть на ночное небо. На небе столько всего, что непременно можно хоть что-нибудь увидеть, а уже увидев, попытаться понять, осмыслить, постичь, решить, разгадать. Наверное, и африканское небо полно загадками, тайнами разными. Но сейчас я в таком состоянии, что пытаться разгадать хоть что-то на этом небе выше моих сил. Да и не надо пока делать этого, ведь цель моего путешествия сейчас ясна до предела. И не только ясна, но и близка — всего лишь несколько часов — и я буду у цели. До самого рассвета великая река баюкала меня мерным течением своим и отражала такую яркую луну и такие низкие звезды…

Когда же джунгли на левом берегу окрасились золотом первых лучей рассвета, я умылся, чуть перегнувшись с борта лодки, поприветствовал радостный мир вокруг меня, так благоприятствующий мне в эти дни, и решил на полчасика причалить к берегу — все-таки почти сутки на воде давали себя знать. И хоть лодка моя была для меня довольно-таки комфортабельным местом, но все же хотелось именно сейчас, именно вот в такое чудесное утро ощутить под ногами не зыбь речной волны, а твердую землю. По аналогии в тот момент, когда я лодку свою причалил к берегу, когда ступил с нее на песчаную кромку, отделявшую водную лазурь от разноцветья и разнотравья луга, вспомнился мне один из персонажей любимого мною в детстве Фенимора Купера: мальчику, который никуда и никогда не уходил с корабля, предстоит впервые в жизни ступить на сушу; мальчик страшно нервничает и выспрашивает у старых мореплавателей — правда ли то, что там, на суше, под ногами будет нечто твердое и некачающееся? Старики смеются над беднягой мальчиком, хотя кажется, что старый мореход должен как никто другой понимать такого рода страдания своего юного коллеги. С этими мыслями я привязал лодку к прибрежному деревцу, а сам разулся и стал прохаживаться по песку — весьма теплому, несмотря на ранний час. Настроение у меня в тот момент было благостным, несколько расслабленным. Так и должно быть: стресс случился позавчера, когда меня чуть не съели каннибалы; вчера мрачные размышления о тотальном каннибализме нашего общества сменялись яркими и радостными вспышками осознания собственного величия; ну а сегодня можно успокоиться, заменив контрастный душ купанием в теплом бассейне, а просмотру кинематографического микса из отвязной комедии и фильма ужасов предпочесть легкую романтическую мелодраму. Это я, конечно, выражаюсь образно. Вряд ли кто-то здесь на экваторе предложит мне бассейн или кинозал. Но хотелось, очень хотелось некоторого замедления и мозгового отдыха. Вместе с тем я продолжал усердно хранить бдительность: прогуливаясь босыми ногами по щиколотку в воде, я, подобно тому, как старушка в электричке, поставив на багажную полку свою сумку, ежесекундно бросает туда взоры, опасаясь похитителей, ни на секунду не упускал лодку из виду. Ну как веревка оборвется или развяжется? Тогда течение мигом подхватит мою лодку и унесет без меня туда, куда надо прежде всего мне, а только потом моей лодке. Нет, все-таки приходится признать, что крайне трудно в нашем неспокойном мире сохранять спокойствие. Не человек, так стихия восстанет против тебя. Не стихия, так ты сам… Однако в то утро беда едва не пришла ко мне оттуда, откуда ее не ждали. За прошедшие день и ночь я успел привыкнуть к всплескам рыб в воде великой реки; вероятно, поэтому такой всплеск у самых моих ног никоим образом меня не смутил и не насторожил, только заставил чуть пристальнее взглянуть на узел, держащий лодку строго у берега и не позволяющий ей отправиться дальше без меня. Но тут мне пришлось одним прыжком отскочить от воды, потому что вода, до этого такая мягкая, не холодная и не горячая, вдруг обожгла мне ступню. Оказавшись вмиг метрах в пяти от реки, я посмотрел на то место, где только что стоял, наслаждаясь безмятежным африканским утром. О ужас: прямо из воды на меня выползал, плотоядно щелкая челюстями, самый настоящий крокодил. Зверь не спешил, а я замер на месте, словно оцепенел.

Краем глаза я взглянул на свою ногу, которую только что так обожгло. Неужели крокодил укусил меня? Но нет: это был совсем не укус, крокодил задел мою ступню своим телом, похожим на панцирь с шипами. Получилось несколько царапин, просто теплая вода усилила эффект. Однако сейчас мне было не легче от того, что крокодил меня не укусил — зверь надвигался на меня с недвусмысленными намерениями. «Позвольте узнать, что кушает за обедом крокодил?» — нелепо пронеслось в моей голове. И тут уже не требовался ответ — питается, похоже, тем же, чем намедни едва не пообедали каннибалы, живущие выше по течению реки. Но там хотя бы были люди, люди со своими страхами и мечтами, а здесь — рептилия, клацающая зубами и истекающая при этом слюной.

И никогда не забыть мне желтых глаз крокодила. Эти глаза смотрят на меня. Черные полоски зрачков слово просветы на погонах милиционера, пришедшего арестовать злоумышленника. Может быть, пуститься в бегство? Ринуться в сторону от реки? Но не могу вспомнить, быстро ли бегает крокодил? Кажется, что все-таки довольно быстро — нагонит, непременно нагонит. Кто-то, вероятно, по этому эпизоду упрекнет меня в малодушии — скажет: подумаешь, крокодил; не лев ведь и не тигр, даже не носорог, известный на всю Африку своею свирепостью. И я бы согласился, если бы не размеры этого крокодила. Который день уже на моем пути встречаются настоящие гиганты: сначала это был первый каннибал, которого я увидел посреди джунглей, потом «боярин»-вождь с бутылкой из-под шампанского на голове, теперь вот крокодил-великан. Такому достаточно ударить хвостом, чтобы сломать мне руку или ногу. А уж зубы… И эти желтые глаза с черными прорезями зрачков! В тот момент что-то подсказало мне, что спасение от страшного крокодила может быть сродни тому спасению, которое позавчера пережил я у каннибалов. Медленно, чтобы только не спровоцировать крокодила к броску (а бросок бы непременно сбил меня с ног), поднимаю руку и поворачиваю ладонь в ту сторону, где желтеют глаза хмурой рептилии. Теперь я твердо уверен в том, что крокодил, если его зрение хотя бы близко по структуре зрению человека, увидел на моей ладони приведшую в трепет каннибалов-туземцев Звезду-Семериду. Подействует ли? Если подействует, то это будет самое настоящее чудо. Из-за поднятой ладони хорошо вижу — крокодил остановился и не сводит глаз со Звезды-Семериды. Теперь отчетливо понимаю, что чудо произошло — звезда подействовала на моего противника. Крокодил как-то нелепо фыркнул и стал задом уходить к воде. Всплеск — и рептилия исчезла в синих водах великой реки, а я вздохнул с облегчением, буквально перевел дух, исчерпав стрессовую ситуацию. А что если я поплыву и крокодил запрыгнет в лодку? Лучше прогнать от себя дурные мысли и двигаться дальше к намеченной цели.

Я отвязал веревку, оттолкнулся веслом от берега, и течение, как и ранее, понесло меня к той излучине, возле которой стоит тот самый холм. Час, никак не больше, отделяет меня от этого холма. Река на стремнине быстра, но я успеваю размышлять. И вновь мысли мои о людоедстве. Крокодил ведь тоже, как и каннибалы, хотел меня съесть. Мир животных так устроен, что сильные поедают слабых, а стоит сильному стать слабым — захворать, состариться — так тут же тот, кто по природе был слабее, но пока что не стар и не недужит, хватает бывшего силача и ест. Хищники не брезгуют и человеком, когда тот беззащитен. Но разве вооруженный человек ведет себя лучше? Модница в европейском городе приобрела сумку из крокодиловой кожи. Это означает, что чуть раньше пришел в джунгли человек, вышел к реке, увидал крокодила и убил его. А все только затем, чтобы та самая модница пару раз прошлась по улице своего города с новой сумкой. И в этой связи неудивительно, что крокодил только что хотел со мной поступить так же, как некогда мой собрат поступил с его собратом. Человек ест зверя, зверь ест человека. В который раз убедился, что в этом мире все едят друг друга. И потому представление о миссии моей с этих позиций все более и более укреплялось. Получалось, что весь наш мир строится на том, что в нем все только и заняты поглощением живых организмов. Складывалось ощущение, что единство мира зиждется именно на этом. Но ведь такое положение вещей никак нельзя назвать правильным! Если все останется так, как есть, то можно сделать вывод: человек рождается для того, чтобы есть себе подобных, а в конце концов — для того, чтобы самому быть съеденным. И тогда выходит, что мир наш не так прекрасен, как был задуман изначально, раз в нем, в этом мире, есть место для удовлетворения хищнических инстинктов. Почти уверен, что могу услышать возражения: да, мир так устроен; и это закон; и не нам этот закон менять. Однако я не могу смириться с тем, что всякая норма — это хорошо. Мы же не воспринимаем африканский каннибализм как норму или как что-то позитивное. Напротив, мы говорим об отрицательном отклонении от нормы, когда речь заходит о людоедах. Но при этом для нас хорошо и нормально, когда охотник убивает зверя, когда начальник увольняет подчиненного, когда… Не буду продолжать список такого рода примеров. Что же касается животных, то тут картина взаимоотношений их с миром людей еще более противоречива. «Охотник в тайге убил медведя», — такое сообщение мы воспринимаем как должное. «Медведь в тайге задрал насмерть охотника», — это сообщение прочитывается как нонсенс, как ужасная и трагическая патология. Но как же так! Речь ведь, по сути, об одном и том же: убийство одним существом другого существа. Возможно, мои умозаключения и не убедили вас, но пока я плыл по великой реке от того места, где меня едва не съел крокодил, я размышлял именно в таком ключе. И чем больше я размышлял, тем очевиднее для меня делался вывод: наш мир нуждается в некоторой реорганизации, нуждается, по крайней мере, в той части, которая отвечает за взаимоотношения. Нет, я нисколько не преувеличиваю своих возможностей в данном плане, не думаю, что мир изменится только оттого, что я пришел в этот мир. Однако именно я сейчас направляюсь к холму на излучине великой реки, чтобы стать вестником грядущих перемен. Такова моя миссия. Перемены эти произойдут и без моего вмешательства. Но моя задача — предупредить человечество, чтобы оно было заранее подготовлено к тому, что случится с нашим миром очень и очень скоро. Мир этот в полной мере достоин того, чтобы быть лучше, чем он есть. И когда подплывал я на своей лодке к тому самому холму, то на душе у меня было радостно от того, что наконец-то я смог хоть немного обобщить, систематизировать все мысли и ощущения этих нескольких дней.

На вершине Холма медитаций взору моему открылся затылок, торчащий из ямы. Даже не весь затылок, а только верхняя его часть. Было немного не по себе, но это не был тот ужас, который я испытал недавно у дикарей-каннибалов, не был это и страх, пережитый несколько часов назад на берегу реки при виде огромного крокодила. А был это таинственный трепет, сродни тому, что переживал я, например, когда шел в первый класс. Было волнительно, но так прекрасно от предвкушения чего-то нового и неведомого. Так было и сейчас. Я решил, что будет несколько невежливо с моей стороны, если я подойду к гвинейском сидельцу со спины, поэтому я стал обходить срезанную вершину Холма медитаций по краю. И обходил до той поры, пока не оказался перед лицом человека в яме. Я сделал несколько шагов в его сторону и остановился. Мне хотелось именно отсюда — метров с пяти, то есть не сильно приближаясь, но и не удаляясь далеко, — рассмотреть этого человека. Как бы познакомиться с ним визуально еще до того, как мне предстоит сделать это на словах. Кроме того, для меня было принципиально важно разглядеть какие-то моменты, какие-то детали в положении, в котором застыл и более века уже находится этот человек, что-то такое, что могу увидеть только я — человек, обладающий уникальными способностями и владеющий неординарными техниками коммуникации между разными мирами. Итак, человек в яме обладал лицом, близким к монголоидному типу, хотя не без примеси европейских элементов. Сверху и до пояса торс его был обнажен — кожа буквально задубела от загара и была черной с синим оттенком. На ногах были белые (вероятно, выгоревшие) шаровары. При очень внимательном взгляде становилось заметно, что человек этот дышит. Сидел же он, действительно, в позе, напоминающей позу лотоса. Глаза закрыты, губы крепко сомкнуты (я сразу вспомнил, что согласно моим источникам, когда этот человек начинает говорить, то не открывает при этом ни глаз, ни рта). Человек в яме напоминал не то античное изваяние с точным изображением всех тонкостей человеческого тела и лица человека, не то одну из столь популярных в наши дни восковых фигур; этакий «Задремавший мыслитель». Но что меня более всего поразило, так это то, как были расположены кончики пальцев рук сидельца относительно его макушки. Стоило только мысленно провести линии от кончиков пальцев через макушку и дальше, то получалась пирамида, а над ней образовывалась пирамида перевернутая. Так во всех традиционных символиках выглядит сама «воронка космического разума». Благодаря этой воронке медитирующий способен соединиться с Акашей.

Теперь мне предстоит пояснить, что такое Акаша. Для этого я буду обращаться к целому ряду научных источников, принадлежащих перу тех исследователей, которые всерьез занимались данной категорией.

Прежде всего, оговорю, что в литературе термин «Акаша» выступает как существительное мужского или женского рода. Я в дальнейшем изложении во избежание путаницы буду придерживаться именования этого понятия только в женском роде и склонять согласно принятому в русском языке первому склонению имен существительных, то есть так, как, скажем, склоняем мы существительное «береза».

Одни исследователи склонны соотносить Акашу с эфиром. Как известно, эфир — это форма материи, обладающая еще меньшей плотностью, чем воздух. Так же, например, у воды меньшая плотность, чем у земли, но большая, чем у воздуха. Именно благодаря тому, что объекты мира окружены эфиром и взаимодействуют с ним, они обладают свойствами пространственной отделимости друг от друга и расстояния между собой. Акаша в таком понимании — тончайшая протоматериальная субстанция. Наиболее детально Акаша представлена в индийских источниках. Согласно этим источникам, первый элемент материи (бхута), который, если следовать упанишадам, Брахман создал тогда, когда создавал наш мир. Вместе с этим была придумана и сотворена одна из великих стихий — махабхута. На границе между бхутой и махабхутой, где эти две субстанции стремятся к слиянию, но не сливаются никогда, и формируется, согласно мимансе, Акаша. Акаша не воспринимается обычными органами наших чувств, но выводится как нечто непреложное и необходимое, поэтому Акаша и представляет из себя так называемое выводное знание. Весь мир от края и до края заполнен Акашей. К этому, если продолжать следовать индийским источникам, остается еще добавить, что в упанишадах, веданте, тантризме и целом ряде других сакральных учений упоминается еще более тонкая субстанция, носящее имя Прана и выступающая в виде энергии, послужившей материалом для создания собственно Акаши.

Акаша по этой логике весьма инертное вещество, не способное оказывать сопротивление, не создающее помех какому бы то ни было перемещению вещей и обладающее такой чертой, как непротиводействие. При этом Акашу нельзя назвать частью пространства, ибо Акаша выступает сама как пространство. В Акаше существуют все те элементы, которые мы привыкли приписывать любому физическому пространству. Это, прежде всего, оппозиционные друг другу, но создающие оптимальные пары гармонии такие элементы, как верх и низ, свет и темнота, право и лево, свое и чужое. Как и в обычном физическом пространстве, в Акаше размещается звук, размещается цвет, запах, любого рода формы.

Но наряду с этим Акаша выступает как абсолютное вместилище знаний, информации. А это — залог того, что наш мир именно благодаря Акаше продолжает во все века оставаться субстанцией, которая зиждется на факторе единства дифференциации.

Некоторые корректировки в приведенную трактовку вносит учение джайнизма. Согласно джайнизму, вокруг нашего мира, именуемое как лока-Акаша, простирается так называемый не-мир, носящий имя алока-Акаша. Из такой трактовки мы можем сделать вывод о том, что, согласно ряду ученых практик, Акаша находится повсюду — и в нашем освоенном мире, и за его пределами, в том, что принято назвать четвертым измерением. Итак, согласно древней джайнской мифологии, Акаша — это закрытый для людей мир, находящийся вне нашего мира. По древнейшим преданиям джайнизма, Вселенная делится на мир и на «не-мир», в этом «не-мире» нет ничего, кроме пространства-Акаши. Мир отделен от «не-мира» трехслойной бездной из густой воды и ветров — густого и тонкого. Вся Вселенная состоит из трех усеченных конусов (или пирамид, средняя и верхняя которых сложены основаниями, а средняя и нижняя соприкасаются вершинами). Обратите внимание в этой связи не только на то, каким образом сидит гвинейский предсказатель, но и на то, что из себя представляет сам Холм медитаций. Напомню, вершина этого холма срезана, буквально — усечена. В Акаше нижний конус формирует так называемый нижний мир, носящий имя Аддхалока; место соединения — это «средний мир», именуемый Мадьхьялока; а средний и верхний конусы — «верхний мир» — Урхвалока. Высота всего мира равна четырнадцати радджу, длина «нижнего» и «верхнего» миров — по семь радджу каждый, такова же и ширина основания мира «нижнего». Кроме того, каждый из миров, согласно джайнским представлениям, делится еще на неравные уровни, каждый из которых имеет свой цвет и другие отличительные особенности. Согласно другой концепции, все миры имеют форму человека, где на уровне талии находится средний мир, то, что выше — верхний, а ниже — нижний. По своему строению Акаша сильно напоминает схему части Пространства-Времени, видимой при элементарном физическом наблюдении.

В буддийской космологической модели мира Акаша выступает как едва ли не единственная субстанция, которая «ни на чем не покоится», то есть не имеет опоры. Мир возникает в Акаше по причинам сугубо кармического характера. Выглядит это так: остаточная совокупная карма, сформировавшаяся в предыдущем мировом цикле (том самом, который в традиционном буддизме носит название Кальпа), вызывает в Акаше первичное движение, «ветер». А этот «ветер» уже свидетельствует о зарождении, сотворении нового мира, о формировании и начальной стадии нового цикла бытия. Чем пуще уплотняется Акаша, тем ярче образуются благодаря этому уплотнению четыре стихии. Последовательность их образования такова: сначала воздух, затем огонь, потом вода и, наконец, — земля. Когда же случится конец мира, его разрушение, то все эти элементы в обратном порядке вернутся к состоянию Акаши и Праны. И потом у мира есть шанс снова возникнуть тем же путем из Акаши, потому что в ней сохранятся своего рода следы, кармические семена.

Согласно практикам духовного совершенствования Бхавана и Дхьяна, Акаша являет собой не просто пространство, а буквально — последнюю, конечную реальность нашего мира, воспринимаемую сознанием субъекта (то есть человека) перед его переходом в состояние нирваны, понимаемой как абсолютный абсолют и идеальный идеал. В буддизме с Акашей связывают чистый эфир сознания, именуемый чит-Акаша. В данной разновидности эфира возникает напряжение, посредством которого и происходит разделение на состояние покоя и движения, появляются мысли и протекают самые разнообразные психические процессы. Поле же Акаши устроено таким образом, что служит идеальным пространством для прохождения человеческих и сверхчеловеческих мыслей. Идеальность же эта заключается в том, что нет другой такой субстанции, где бы скорость прохождения мысли была бы не просто гигантской, а буквально неограниченной.

В теории дхарм Акаша представлен не обусловленной дхармой. Некоторые практики еще именуют такую не обусловленную дхарму Хасанскритой. Акашей в числе прочего называют пустое место, полость. Символом Акаши при таком подходе служит белый круг с черными точками, означающими промежутки. Вся эта система понимается традиционно как предельно структурированное пространство, идеальное пространство, пространство пространств. К Акаше восходят представления о тонких телах и о жизненных силах.

Другая точка зрения, противоположная только что означенной, строится на том, что отождествление Акаши с эфиром — ошибочно. Здесь Акаша понимается как изначальная для всего сущего в этом мире субстанция, как тонкая, сверхчувственная духовная сущность, наполняющая все пространство. В книге «Разоблаченная Изида» Елена Блаватская описала Акашу следующим образом: «Фактически, она (Акаша. — Авт.) является Всемирным Пространством, в котором неотъемлемо заключена вечная Мыслеоснова Вселенной в ее вечно изменяющихся аспектах на планах материи и объективности, и из которого излучается Первый Логос, или выраженная мысль». И далее в том же источнике читаем: «В Пуранах указано, что Акаша имеет лишь один характерный признак, а именно, звук, ибо звук есть ничто иное, как переведенный символ Логоса — „Речи“ в ее мистическом смысле». Последнее для нас особенно важно, потому что возводит на главное место в Акаше именно категорию звука, а мы с вами помним, что все предсказания и откровения, о которых шла речь выше, были транслированы именно при помощи звука. Стало быть, концепция Акаши действительно может быть признана относительно нашей проблемы оптимальной. Когда же французский философ Франчиа ла Дью написал свой знаменитый трактат «Учение Храма», то он дал такое определение Акаши: «Акаша (или Алайя) — основа и корень всех вещей». Согласитесь, что такая сентенция великого философа и нам с вами дает своеобразный карт-бланш на то, чтобы понимать Акашу как важнейший ключ к разгадке тайны пророческого дара гвинейского сидельца.

Далее для углубления понимания Акаши приведу свою интерпретацию суждений из книги «Грани Агни Йоги». Данная концепция основывается на том, что любое видимое нашему глазу пространство переполнено невидимыми для того же самого глаза энергиями и формами. В этом пространстве, если соотнести его со временем, заключается не только все настоящее, но и такие временные пласты, как прошлое и будущее. А вместе с этими временными пластами находим в данном пространстве все видимое глазу и все глазу невидимое, все продукты творческого воображения и психической деятельности человека. Описываемое пространство и есть Акаша — уникальное хранилище, архив природы и человечества. Не задавались ли вы вопросом, куда ушел день вчерашний со всем, что в этот день происходило? Ответ теперь прост: день этот ушел в пространство, носящее имя Акаша. Планета, двигаясь по орбите и устремляясь вместе со всей Солнечной системой к далекой звезде, совершает спиральное движение в пространстве, оставляя в его матрице отпечатки, прямые следу всего, что на планете происходит. Мир наш устроен так, что в нем не повторяется ничего. Так случается, потому что каждое мгновение бытия планета наша занимает в пространстве Акаши новое место и никогда не возвращается назад, не стремится к исходному состоянию. Если бы случилось так, что наша планета остановилась, то вместе с этим остановились бы и движение на нашей планете, и время, а в конечном итоге — и вся жизнь. Но если сознанием устремляться вспять, в прошлое, то на каком-то из этапов данного процесса можно попытаться задержать, зафиксировать свое сознание в той или иной точке пространства, когда-то пройденного Землей, и в результате перед нами откроется уникальная возможность увидеть то, что на нашей планете происходило в прошлом. Это и будет полноценным погружением в пространство Акаши, где на вечном хранении, словно в архиве, находятся отпечатки того пути, который наша Земля преодолела в своем прошлом. Известно как истина: изменяет все, но не гибнет ничто. То есть в природе ничего не исчезает и не рождается вновь, в природе все только переходит из одной формы своего выражения и воплощения в другую. И делается это по совершенно особой непрерывной линии проявления. Память же человеческая, хоть и неординарна по ряду критериев, а все же сама по себе есть весьма несовершенное выражение предельно совершенной памяти природы. Памятью, то есть способностью запечатлевать на себе вибрации окружающей среды, обладают все предметы, все вещи, по сути, такой памятью обладает любая материя, какая только встречается в нашем мире и даже та, которая в нашем мире не встречается. Эти вибрации, хранящиеся в виде отпечатков, пока еще очень тонки и до поры до времени неуловимы даже самой современной аппаратурой. Но в мире все устроено таким образом, что все его элементы в процессе своего бытия и даже за его пределами заняты тем, что воздействуют друг на друга. Так, солнце занято тем, что нагревает камни. И это — воздействие. Луна вызывает приливы и отливы на морях и океанах — тоже воздействие. Да даже просто подержите свою руку на каком-нибудь предмете, проводящем и хранящем тепло — вы легко можете убедиться, что этот предмет нагрелся от вашей руки. И это тоже будет воздействием. Однако далеко не всякое воздействие можно вот так легко обнаружить. Некоторые виды воздействий обнаружить прямо нельзя, но это вовсе не означает, что таких воздействий не существует. Область невидимого бесконечно шире и разнообразней, чем лежащая в плоскости нашего сознания и зрения область видимого. И чаще всего для определения невидимого пространства будет недостаточно даже самых современных аппаратов. Конечно, никто не мешает нам жизнь положить на изобретение нового аппарата, такого, который будет способен разглядеть невидимое. Но помните: лучший в мире аппарат — это человек, ведь в микрокосмосе человека потенциально сосредоточены все самые совершенные аппараты. Многие из них, как например аппарат слуха, зрения, вкуса, частично уже изучены, но самые тонкие и лежащие как раз за пределом изученных, те, которые отвечают за чувства, нами еще даже не осознаваемые в полной мере или вообще неосознаваемые, безусловно, существуют и ждут еще своих аналитиков. Современная наука о человеке сейчас достигла таких высот, когда можно вооружить человека без единого аппарата. Науке по силам исследовать человека тщательно и без предвзятости; следует собирать, описывать, систематизировать, анализировать и интерпретировать то, что даже косвенно относится к проявлению деятельности высшей аппаратуры любого человека. Среди всего, что еще не изучено, приходится признать крайнюю неисследованность аппарата человеческого глаза. Да, мы видим мир. Но как тогда быть с функцией третьего глаза — глаза психического? Вот загадка Вселенной! А аппарат нашей мысли? Согласитесь, но и тут больше темного и таинственного, нежели проясненного. Вероятно, в будущем, когда все это и многое другое в человеке будет, наконец, изучено, мы сможем приблизиться и к более глубокому пониманию категории Акаши. Пока же будем только признавать ее наличие — тогда она нам сможет сослужить верную службу.

Итак, согласно важнейшим источникам, Акаша вечна и вещна. Вечна, ибо небытия нет. Вещна, ибо она, Акаша — объект ума и вместе с тем, сам ум. Когда блистающий ум преодолевает предельность представимого в чисто физическом ракурсе и ключе, то ум этот неизбежно задается вопросом: а что находится дальше, что располагается за пределами физически видимой и постигаемой реальности? А там и находится как раз другая реальность — реальность бесформенная и безграничная, реальность, лежащая за гранью представимого, реальность, именуемая словом Акаша. В ряду органов чувств ум занимает шестое место. Все шесть органов, в том числе и ум, суть разновидности осязания, непосредственного касательного контакта, утоньшение и усиление его дальнодействия через сферу воздуха, через пространство. Уже обонять мы можем на расстоянии, слышать способны еще дальше, а видеть можем даже свет далеких звезд, помыслить же можем практически все, что только пожелаем — весь необъятный Мир. Ум — наитончайший и самый дальнодействующий из всех, имеющихся в нашем распоряжении видов осязания. Акаша же при таком подходе прямо может быть поименована как беспрепятственность природы ума, то есть как воплощение его всепроникающей телесности и свободы. По сути и природе своей Акаша — тело ума и в то же время его объект. Ум способен сам себя осязать через Акашу. Ум, осязание и Акаша — суть явления одной природы. Не будет преувеличением сказать, что все они формируют из себя составляющее сплошную среду одно целое. Вот как древние описывали этот процесс: «Всем телом думает человек; питается же он чакрой мозга, отделяет себя от других пупочной чакрой, считает чакрой горла, копирует чакрой тайного места и гневается на беспредельность своей собственной природы и беспредельно же сострадает сердечной чакрой, истинным умосредоточием, таинственным лонгом ньингмапы». Акаша — позитивная, вечная, всеохватывающая субстанция. Сознание же наше — замкнутая неоднородность пространства, сияющая сфера со свойством зеркальности. Сознание, соприкоснувшись с Акашей, способно пробудить несуществующее к бытию. И оживает Акаша и понимается бесподобным механизмом ума, украшенным совершенным методом, в котором сольются бессознательное и сознание. Сознание не находится снаружи, но и нельзя сказать, что оно располагается строго внутри. Сознание разместилось буквально между мирами — миром внешним и миром внутренним. Потому сознание и наделено всеми характеристиками, которыми наделено любое физическое пространство. Ум не есть субъект, он не более чем орган чувств, тогда как сознание — и субъект, и объект разом. Сознание обладает способностью придавать бытию субъектность. А между тем Акаша, сознание и ум связаны нераздельно-неслиянно. Ум при желании по приказу своего хозяина может обнаружить Акашу дальнейшей ее репродукции. Но и Акаша может тоже обнаружить ум. Обнаруженный ум действует, постигает свою подлинную сущность, исполняя наши желания. Акаша в итоге буквально осязается как предмет реального мира. Таково в самых общих чертах самоосязание ума, факт самообнаружения своей природы, рефлексии и самоанализа. Постигнув и рассмотрев Акашу, человек постигнет и самого себя, и мир вокруг себя, и тот мир, который глазу не видим. В мире нет конца, понимаемого как абсолютный предел. Ничто не исчезает и ничто не рождается, такова суть Акаши во всей ее красе. Через Акашу человек познает сам себя, а Акаша, в свою очередь, безгранична и длится всегда, время и пространство для нее — категории относительные и потому не претендующие на абсолют. Акаша сама и есть тот самый абсолют, к которому в этом мире все сущее стремится. Достичь Акаши — достичь абсолюта.

Я привел и обобщил все имеющиеся на сегодняшний день точки зрения науки и ряда сакральных практик на Акашу. Осталось только отделить зерно от плевел, то есть буквально вытащить из всего, что только что было сказано, необходимую для нас на данный момент часть концепции Акаши. Человек, сидящий в яме на Холме медитаций, и в системе с человеком этот холм формируют идеальную природу, оптимальную среду для наиболее благоприятного функционирования Акаши: линии, мысленно проведенные от кончиков пальцев через макушку человека и дальше в бесконечность дают пирамиду, а над этой пирамидой образуется пирамида перевернутая. Но для системы, в которой Акаше будет комфортно, этого мало — нужна третья пирамида. И она есть! Эта пирамида, как я уже сказал, — сам холм. Причем, как должно было быть в идеале для достижения абсолютного абсолюта, у пирамиды этой срезан верх. В итоге три пирамиды формируют не только оптимальную, но и идеальную для функционирования Акаши космическую среду. В таких условиях Акаша реализуется как своего рода скрижаль всего того, что было, что есть и что еще только будет в нашем реальном, в физическом мире. Акаша буквально — бесконечно информационное поле, где зафиксировано все обо всем. Надо только научиться всю эту обширную и разнообразную информацию считывать и, самое главное, интерпретировать. Человек, сидящий в яме на плоской вершине Холма медитаций у излучины великой реки в Гвинее, как раз этим и занят. Находясь в состоянии полного транса, он вместе с тем постоянно, благодаря своему пространственному положению, связан с Акашей. Вся информация из поля Акаши вливается в гвинейского сидельца. Но беда его в том, что сам он не понимает ни того, что с ним происходит, ни значения тех сведений, что поступают к нему из Акаши. Сознание человека в яме не способно обработать весь тот поток, который притягивается системой из трех пирамид. И не будучи обработанной человеческим сознанием, не будучи понятой, информация эта усваивается клеточными структурами застывшего человека. А дальше, если следовать концепции Акаши, вся эта информация может репродуцироваться наружу, но не в чистом виде, не в структуре из полноценных и понятных слов, а в виде невразумительного набора звуков, часто нечленораздельных. Для расшифровки этих звуков существует ряд способов. Помните, как каннибалы приглашали старейшину, который смог раскодировать послание, прилетевшее с ветром с Холма медитаций? Другие же дикари понять тогда ничего не могли. Тот старейшина, уверен, владел технологиями расшифровки хранящихся в клетках человека информационных кодов. Каким-то образом и восемь путешественников, что были здесь до меня, тоже расшифровали послания человека в яме и дали расшифровки в виде восьми тетрадей с откровениями. Мне предстояло не только пробудить сидельца к выражению хранимой в нем информации, но и расшифровать то, что он будет произносить. Впрочем, за последнее я почти не опасался — ведь при мне была новейшая аппаратура, разработанная как раз для случаев подобного рода. Однако, прежде чем приступить к пробуждению аудиальных способностей человека в яме, я решил внимательнее его изучить — для этого я приблизился к яме на вершине горы почти вплотную и стал всматриваться в этого человека.

Пожалуй, с самого дома мне не доводилось так хорошо высыпаться, как нынче на самой вершине Холма медитаций подле ямы с то ли никогда не спящим, то ли всегда спящим сидельцем. В ту ночь ничто не мешало мне отдыхать, даже несколько минут перед сном я насладился звездным небом, которое здесь, около экватора, совсем не такое, как в наших краях. Кажется, что оно гораздо насыщеннее звездами, а сами звезды расположились ближе к Земле, чем у нас. Впрочем, возможно, это оттого, что я сам находился на вершине холма, то есть ближе к небесам. А кроме того, само расположение звезд и созвездий было очень непривычным. Особенно то, что почти у самого горизонта со стороны севера отчетливо различалась Полярная звезда, тогда как с противоположной стороны юга, тоже у самого горизонта, без труда просматривался Южный Крест. Оценив все звездные прелести, я спокойно уснул. И без единого пробуждения проспал до самого рассвета.

Как же это чудесно — быть разбуженным теплым и нежным лучом только еще восходящего солнца. Веки мои были еще закрыты, когда я очень явственно ощутил прикосновение этого луча — будто маленький пушистый котенок коснулся моей щеки своим плюшевым хвостиком. Некоторое время я еще предавался радости полежать с закрытыми глазами. Но велик был соблазн окончательно проснуться, чтобы встретить рассвет на экваторе, на вершине холма, что расположился над вечно куда-то спешащими водами великой реки. Такой шанс дается не всякому, а кому и дается, то очень редко. Потому-то и не хотелось мне упускать эту возможность встретить рассвет. Я открыл глаза — какой же волшебный предстал передо мной! Но сначала скажу о том, что это утро праздновали вместе со мной и птицы. Они так усердно щебетали, что не умилиться было невозможно. Под это ласковое щебетание я бросил взгляд туда, где всходило солнце.

Очень давно не видел я ничего такого, что хоть немного бы напоминало это зрелище. Смешались краски — желтая, зеленая, голубая, оранжевая… Все вокруг буквально заполнилось до предела какой-то первозданной чистотой, свежестью, мир словно рождался вновь — ясный и непорочный в этой своей ясности. На какой-то миг я ощутил себя Адамом, только что явившимся в этот только что созданный мир, и смотрел на него как на нечто совершенно новое и мне незнакомое, а мир смотрел на меня. И для мира я был одновременно и чем-то посторонним, для чего-то сюда пришедшим, и непреложной частью этого мира. Было полное ощущение, что сейчас, в это утро и мир, и я рождаемся. И даже не рождаемся вновь, а рождаемся будто в первый раз. Вот уж точно ничего подобного прежде мне переживать не приходилось даже в минуты какого-то очень большого счастья. Сейчас же мне вдруг, подобно герою классики, захотелось воскликнуть: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!» Конечно, это ни к чему бы не привело, ведь никаких сделок ни с кем я по данному поводу не заключал, но все же, все же, все же… А между тем его величество день подталкивал восходящее светило все выше и выше. Надо было настраиваться на работу — сложную, но интересную.

Прежде всего, я достал из рюкзака необходимую аппаратуру, прибывшую со мной из Петербурга. Не буду утомлять вас обилием технических характеристик, скажу только, что это были уникальные и специально по моим заказам и с моим участием разработанные датчики, включающие в себя воспринимающие, записывающие и сохраняющие устройства. Причем восприятие этих датчиков настроено на волны абсолютно любого рода и качества, любой частоты и ритмической нагрузки. Это означало, что ни один звук, поступивший в приборы из внешнего мира, не останется неоприходованным, не канет в Лету, а строго зафиксируется в своем исконном виде. Внешне же мои датчики весьма схожи с приборами, при помощи которых делается электронная кардиограмма. Примерно так же закрепляются они на теле пациента при помощи обычных присосок и по проводам доставляют информацию в специальное хранилище — металлический ящик. То есть моя аппаратура мало напоминает привычный диктофон или же цифровое записывающее устройство, что не удивительно, ведь работать придется не с теми звуками, которые мы с вами привыкли слышать — не со словами, скажем, и даже не с тем, что сравнимо, допустим, с пением птиц. Нам придется иметь дело с клеточными звуками, которые и звуками-то по большому счету, не являются. Это волновые вибрации, наполняющие весь наш мир до самых краев. Но в нашем мире их очень трудно бывает уловить, если поблизости нет какой-либо оптимальной структуры для реализации возможностей Акаши. Здесь же, на Холме медитаций, такая структура, как я уже сказал, есть — это три пирамиды, как бы вырастающие друг из друга. Для реализации же потенций Акаши бывает достаточно и двух: одна как бы перевернута над другой, а их вершины соприкасаются. На уровне модели это напоминает песочные часы. И не только внешне, но и по внутренней сути: подобно тому, как в песочных часах песок с течением времени перетекает из одного резервуара в другой, так и в двух пирамидах энергия одной способна перемещаться в энергию другой. Отличие же от песочных часов у двух пирамид в том, что в песочных часах, согласно закону всемирного тяготения, песок из верхней чаши перетекает в нижнюю, а в пирамидах энергия может двигаться и сверху вниз, и снизу вверх, ибо это энергия волн, основанная на законах не тяготения, а вибрации. Волновые же вибрации способны транслировать наши мысли, по сути — мысли этими вибрациями и являются. Таким образом, для коммуникации пирамиды создавали предельно комфортные условия.

Я совершенно не боялся за то, как пройдет моя коммуникация с человеком в яме, и заранее был готов к тому, что ответов не услышу, но был уверен на сто процентов, что ответы эти будут зафиксированы моей аппаратурой. В чем только не был уверен, так это в том, что мы сможем потом расшифровать ответы гвинейского сидельца на мои вопросы. Но мы будем стараться.

И сразу освещу еще два вопроса, которые могут возникнуть у пытливых читателей. Первый вопрос: как же тогда случилось так, что в племя каннибалов ветер с холма принес не вибрации, а вполне ощутимые ухом, хотя и не раскрывающие своего значения, звуки? Второй вопрос: как мои восемь предшественников при общении с человеком в яме обходились без той аппаратуры, которой я располагаю, а все же смогли воспринять и расшифровать информацию? Что касается тех звуков, что принес ветер, то тут ответ очень прост: это сама природа постаралась в перекодировке вибраций, рожденных возможностями Акаши, в привычную нам аудиосистему, буквально переведя волны в звуки, а знаток кода старейшина племени смог перевести эти звуки в значимые слова. По всей видимости, подобного рода принципы были использованы и при создании той аппаратуры, которую я привез с собой в Гвинею, ведь аппаратура тоже оборачивала вибрационные волновые коды в коды звуковые. Второй вопрос сложнее — ни один из путешественников не описал тех механизмов, которые были им использованы при перекодировке. Только указывали на скорость трансляции — помните: только успевай записывать. Но как записывать? Это было для меня загадкой. Вероятнее всего, и мои восемь предшественников тоже приходили на Холм медитаций не с пустыми руками, с какими-нибудь приборами, возможными в их времена. Но это — не более, чем версия, ведь мне не знакомы даже имена моих предшественников, а значит, и проверить эту версию, чтобы доказать ее либо опровергнуть шансов у меня нет. Точнее — почти нет: кто-то же передал мне документ с тетрадями, а раз так, то этот кто-то как-то где-то их получил, то есть располагает сведениями хотя бы о восьмом, последнем (а теперь — уже предпоследнем, если считать меня) путешественнике на Холм медитаций. Но в то утро меня данная проблема почти не занимала, важнее было успешно провести сеанс коммуникации.

Я расположил сам прибор — металлический ящик с датчиками — чуть поодаль от ямы, а к яме стал тянуть проводки с присосками-контактами. Более крупные контакты я прикрепил прямо поверх штанов к голеням человека в яме — к каждой голени по три контакта: один у самой щиколотки, второй на середину голени, третий почти у самого колена, буквально под ним. Те же контакты, что поменьше, я закрепил на запястьях сидельца. Этих контактов было по два на каждую руку, поэтому один попал на внешнюю сторону запястья, а другой — на внутреннюю. Проделав эти нехитрые действия, я вернулся к прибору, подключил к нему солнечную батарею, от которой он работал, и нажал на клавишу режима восприятия и фиксации волн, идущих по проводам от присосок-контактов. Разумеется, не случилось чего-то такого, что кто-то мог бы ожидать — человека в яме не тряхнуло, будто от удара током, да и Холм медитаций не покачнулся, не дрогнул. Это и могло произойти, потому что, повторюсь, аппаратура должна была только принимать и записывать волны-вибрации. Вызвать же человека в яме на коммуникацию мне еще предстояло. Тут мои предшественники оставили сходные указания; возможно даже, что в этом они следовали друг за другом. Вызов к коммуникации выглядел несколько смешно, но я отбросил в сторону мысль о том, что все восемь путешественников пошутили — как-то до этого момента в любви к юмору я их заподозрить не мог. А нужно было, по их словам, взять травинку и этой травиной пощекотать нос у человека в яме. Действие, знакомое многим с детства, не так ли? Когда все было готово к началу опроса, я сорвал травинку и с некоторым трепетом в сердце приблизился к моему вчерашнему пациенту и потенциальному собеседнику. Трепет этот был от того, что как-то раз в детстве я так пощекотал в носу у спящего дедушки. Да, такого человеческого гнева мне до этого видеть, пожалуй, не приходилось. Ну как и сиделец от щекотки вскочит и погонится за мной? Вдруг, правда, пошутили так надо мной те, кто составлял документ, — хотели только заочно надо мною посмеяться. И все же, несмотря на трепет, подхожу и начинаю щекотать травиной нос человеку в яме. Реакции, сродни той, что много лет назад показал мой дедушка в аналогичной ситуации, не последовало; вообще со стороны сидельца не было никакой реакции, но тут краем глаза я увидел, что стрелки на аппарате пришли в движение. В мгновенье ока я был возле металлического ящика — все контрольные и измерительные системы недвусмысленно указывали на то, что мой собеседник готов к диалогу. Эх, жаль, не буду слышать его ответов…

Здесь считаю нужным описать и объяснить сам алгоритм нашего разговора. Я задаю вопросы, человек в яме на них отвечает. Однако со стороны наш диалог больше напоминает беседу следователя с подозреваемым, ушедшим в глубокую, как говорится, «несознанку». Звучит мой вопрос — громкий, внятный, хорошо сформулированный, на литературном русском языке. Дальше — минута-другая тишины, только прибор поскрипывает своими стрелочками и счетчиками. Потом звучит мой следующий вопрос. За ним опять тишина. И так несколько раз. Но так наша коммуникация выглядит со стороны. Подлинная же сущность ее заключается в том, что мои вопросы воспринимаются человеком в яме не через уши, а, согласно учению об Акаше, на клеточном уровне. Точно так же на клеточном уровне дается ответ сидельца. Я его, этот ответ, услышать не могу, и никто из людей услышать не может, но его в виде волновой вибрации фиксирует моя аппаратура. Расшифрую, как все это происходит. Я задаю вопрос на русском языке. Это вовсе не означает, что мой нынешний собеседник знает этот язык. Напомню, что я даже не знаю, какова его этническая, национальная или языковая принадлежность. Да он и не слышит моего вопроса. Однако все дело в том, что когда мы с вами что-то говорим, то клетки тела в нашем организме начинают систематизироваться особым образом — формируют оригинальную структуру, на клеточном уровне дублирующую нашу речь. Таким образом, получается, что мы говорим сразу двумя способами — языком и телом. Язык вещает словами, а тело вещает волновыми вибрациями клеточного характера. И вибрации эти не имеют национальности. Внутри каждого из нас живет своего рода переводчик, который наш национальный язык все время переводит на интернациональный язык клеточной структуры нашего организма. Мы говорим и думаем на национальном языке, а наше тело делает то же самое, только на языке интернациональном. Точные приборы способны фиксировать этот интернациональный язык. Тут можно сказать, что не за горами уже то время, когда наука приблизится к реализации давней идеи о возможности читать мысли человека. Да, наши мысли тоже транслируются сверхязыковыми волновыми вибрациями нашего тела на клеточном уровне. Итак, вопрос задан мною самым обычным способом, но для моего собеседника он «звучит» в виде клеточного кода, идущего не изо рта в уши, а от тела к телу. После того как клетки тела моего собеседника впитали в себя мой вопрос в виде волновой вибрации, начинается обратный процесс — ответ человека в яме на мой вопрос. Человек в яме сразу же отвечает клетками своего тела. Говорить в общепринятом смысле этого слова он не может, но его мысли формируют слова — вероятно, на его национальном языке — клетки же тела преобразуют их в универсальный код волновых вибраций. В таком виде ответ моего собеседника и выходит наружу, а лучшие места для этого выхода — являются как раз голени и запястья. Там клеточный ответ уже поджидают контакты-присоски. И по проводам волновая вибрация бежит в металлический ящик, где записывается и определяется на хранение до последующей расшифровки.

Теперь, описав алгоритм нашей странной коммуникации, добавлю к сказанному только одну деталь. Дело в том, что пока все это разрабатывалось и бытовало только на уровне общей идеи, еще не готовой к воплощению, то и я, и все сотрудники клиники «Роялмед» очень волновались, поскольку изначально возможность коммуникации на клеточном уровне была не более, чем гипотезой. А вот удачной или нет — это оставалось проблемой, решить которую без практической апробации было никак нельзя.

Более того, проводить эксперимент на людях даже тогда, когда прибор был уже сделан, мы не решились по соображениям этического характера: ведь в случае удачи мы бы могли прочесть мысли человека, а мысли, согласитесь, — вещь очень личная, неприкосновенная. Таким образом, даже когда прибор по восприятию, записи и хранению клеточной информации, идущей в виде волновых вибраций, был создан, мы не могли проверить его в действии. Кроме того, мы даже не представляли, каким образом, опять же в случае удачи с записью, можно будет перевести хранимый в железном ящике волновой код на обычный национальный язык, не ведали как вибрации переделать в слова. Таким образом, подключение аппарата к голеням и запястьям человека в яме было еще и первым практическим экспериментом по записи волновых вибраций, идущих от клеток тела. И гипотеза оправдала себя! Во всяком случае уже после первого моего вопроса датчики на аппарате заработали с утроенной силой по сравнению даже с тем, как до этого они прореагировали на подсоединение контактов к телу человека в яме.

Весь наш разговор прошел, в итоге, без единого сбоя. Я задавал вопрос, после этого выдерживалась небольшая пауза, и только потом стрелки на датчиках начинали скользить, а иногда и прыгать вверх с завидной стремительностью. Я смиренно ждал окончания ответа, сигналом к чему было то, что стрелки на датчиках существенно замедляли ход, а иногда и вовсе замирали на месте. После этого я задавал следующий свой вопрос. Как же досадно, что я сразу не слышал ответов! Вообще ничего не слышал, кроме пения птиц и журчания реки внизу под Холмом медитаций. Примерно часа три длилось наше общение с человеком в яме. Когда мои вопросы закончились, я поблагодарил моего собеседника и сказал ему приличные в таком случае слова прощания. В ответ стрелка несколько раз качнулась, после чего замерла на месте. Это стало для меня сигналом к тому, что диалог завершен. От запястий и голеней человека в яме я отсоединил контакты и стал упаковывать аппаратуру. Потом собрал вещи, помахал рукой моему собеседнику и стал спускаться к реке. Лодка моя ждала меня. Предстояло проделать небольшой путь дальше вниз по течению великой реки, чтобы потом на отмеченном на карте месте оставить лодку и уже пешком двигаться на восток — к большому городу, из аэропорта которого мне предстояло улететь на родину. Только там, в Петербурге, и открывалась возможность попытаться расшифровать все те сигналы-вибрации, которые хранила моя аппаратура.

Сразу по возвращении в Петербург мы принялись заниматься получением информации из металлического ящика. Не стану раскрывать всех секретов наших технологий, а только скажу две вещи: во-первых, было очень трудно; во-вторых, все получилось. И результатом моей экспедиции в Гвинею стало то, что с полным правом можно назвать стенограммой нового, девятого по счету откровения человека, сидящего в яме на вершине Холма медитации, что находится у излучины реки. От предыдущих восьми откровений, известных мне, а теперь и вам, то откровение, что было дано мне, существенно отличается тем, что не содержит в себе никаких иносказаний и странностей, а дает прямые ответы на вопросы о том, что будет с нашим миром в будущем. Причину такого отличия я вижу в том, что все мои предшественники, приходящие на Холм медитаций, тревожили сидельца, а потом просто получали от него то, что он хотел поведать, то есть не задавали ему никаких вопросов, а только фиксировали (каким способом или какими способами — того не ведаю) готовый текст откровения, который еще нуждался в расшифровке, в переводе, как мы убедились, с русского на русский. Тот же текст, что был получен в результате моей беседы, отличался точностью и прямотой, вероятно потому, что являл собой реакцию на точные и прямые мои вопросы.

Из нынешнего времени я вижу только один недостаток нашей коммуникации с человеком в яме тогда, на Холме медитаций. Я находился в положении человека, задающего вопросы, но ответов не слышащего, а стало быть, не был способен на полноценный диалог. Потому мои вопросы в принципе не могли быть прямым следствием ответов моего собеседника, не могли вырастать из них. Полагаю только, что в будущем такого рода энтропии удастся избежать благодаря разрабатываемому сейчас в клинике «Роялмед» технологии быстрой перекодировки волновых вибраций в живую речь.

И прежде, чем предложить вам полную расшифровку всей нашей беседы, то есть перейти к заключительной и важнейшей части моей книги, я позволю себе еще немного задержать ваше внимание на одной проблеме, которую, по этическим соображениям, считаю нужным хотя бы обозначить, раз уж решить ее я не в состоянии. Проблема эта заключается в следующем: что будет дальше с человеком в яме? Я не могу дать однозначный ответ. Возможно, еще много лет этот человек будет так же сидеть на Холме медитаций в Гвинее и предсказывать грядущее. Возможно, он выйдет из состояния анабиоза и вернется к обычной жизни, сохранив какие-то свои способности, полученные в метафизическом мире, либо полностью их утратив. Возможно, придет конец его пути, и человека в яме не станет. Все может быть. Я же только хочу предупредить, что как бы там ни было в грядущем, но если кому-то доведется подняться на Холм медитаций и встретить там человека в яме, то, пожалуйста, будьте к нему добры и внимательны, а если почувствуете необходимость, то окажите ему посильную помощь — во всяком случае витаминный укол, полагаю, сделать по силам каждому из нас.

Теперь вашему вниманию предлагается запись моей беседы с человеком в яме.

Вопрос: Сейчас весь мир живет ожиданием того, что в конце 2012-го года с миром может произойти. Изображаются различные страшные катастрофы и катаклизмы. В качестве месяца, когда это случится, называется декабрь. Что же произойдет с нашим миром? Будет ли что-то ужасное? Выживет ли Земля? Что станет с нашей планетой, если катастрофа действительно случится?

Ответ: Да, уже с начала 2012-го года следует ожидать невиданных катаклизмов. В декабре же вся череда катаклизмов достигнет своего апогея. Случившееся не приключится на пустом месте, а станет закономерным следствием всех тех катастроф, которые произошли за последние сто лет — от падения Тунгусского метеорита до крушения самолета польского президента под Смоленском. Катастрофы эти не прошли для мира даром — они собрали гигантскую негативную энергию в атмосфере нашей планеты. И выброс этой энергии как раз и назначен на декабрь 2012-го года, но начнется он несколькими месяцами раньше. Уже в начале весны 2012-го года приоткроется задвижка Вселенной, выпуская энергию всех катастроф, свершившихся за последние сто лет на Земле. А в декабре эта задвижка распахнется полностью — произойдет гигантский выброс катастрофической энергии во Вселенную. Но для планеты Земля этот выброс будет носить позитивный характер — Земля избавится от столетнего катастрофического энергетического потенциала, направив его в сферы космоса. Там и произойдут все те страшные вещи, о которых сейчас говорит человечество. В муках и страданиях родятся новые и сверхновые звезды, а некоторые из ныне существующих прекратят свое существование, разлетевшись космической пылью по просторам галактики. Кометы будут сбиваться с пути и лететь совсем не туда, куда им было предписано изначально космическими законами. Самые ближайшие к Земле события случатся на Марсе и Венере. На Марсе вихревые потоки изменят ландшафт таким образом, что к декабрю 2012-го года марсианские передающие системы, запущенные на красную планету землянами, будут сбиты с толку — им будет казаться, что они транслируют обстановку не с Марса, а с какой-то совершенно другой планеты. Однако для живых организмов, населяющих Марс, но человеком пока еще не открытых, такая реструктуризация их планеты окажется даже позитивной — способствующей грядущей жизни этих организмов на более высоком цивилизационном уровне. На Венере же случится сдвиг (очень незначительный) планетарной оси. Он приведет к некоторому помутнению света, идущему от этой планеты, что будет связано со снижением отражающих функций Венеры. Тамошняя же жизнь (тоже пока скрытая от людей Земли) не пострадает никак, но и не произойдет того скачка в развитии, как это будет у марсиан. Жителей Венеры такой скачок в будущем ожидает, но очень не скоро — порядка восьми столетий пройдет на Земле, прежде чем жизнь на Венере достигнет хоть каких-то высот. А очень далеко от Земли родятся новые галактики, в одной из них родится жизнь, очень похожая на жизнь земную. И много-много веков спустя настанет момент, когда цивилизации из рожденной в 2012-м году галактики войдут в контакт с землянами. И воцарится благодать дружеских связей в пределах нашей Вселенной. Земле же в 2012-м году в масштабе планетарном ничего не грозит: Земля останется на месте и только избавится от катастрофической энергии минувшего столетия. И жизни на Земле в 2012-м году ничего не угрожает. Только в начале года следует ожидать небольших встрясок финансового, политического и экономического характера, а в середине весны — проблем с техникой, как бытовой, так и промышленной, которая вдруг начнет капризничать. Капризы станут прямой реакцией роботов на открывшуюся задвижку Вселенной. Просто техника во многом питается сейчас той самой катастрофической энергией, которая оказалась сосредоточена в атмосфере Земли. В 2012-м году энергия станет покидать Землю, отсюда и будут проистекать поломки механизмов. Впрочем, уже к концу весны техника при помощи человека сама научится добывать энергию в иных сферах, время капризов роботов пройдет и настанет время их полного подчинения человеку, которого вся техника Земли воспримет как спасителя в сложном деле потери и последующего обретения энергии. То есть в 2012-м году жизни человека на планете Земля фактически ничего не угрожает.

Вопрос: Что в 2012-м году произойдет с человечеством? Будут ли перемены? Если будут, то характер их позитивен или же негативен?

Ответ: Перемены будут. И характер их будет позитивен для всех хороших людей. Человечество впервые за многие века станет на путь дружбы и любви. Границы между многим странами перестанут существовать, люди будут больше общаться друг с другом, пройдет эпоха одиночества, настанет эпоха великой общности. Но при этом человек будет ощущать себя не малым элементом гигантской системы по имени Человечество, а будет ощущать себя величайшим и значительнейшим из всего того, что было, есть и будет в мире. Ценность каждого отдельного Я утвердится в мире, чтобы пребывать в этом мире очень долго. Не станет и языковых преград, которые долгие века мешали полноценной коммуникации между разными народами. И не придется для общения людей друг с другом изобретать какой-то новый искусственный язык. Просто с открытием задвижки Вселенной и выходом наружу относительно Земли негативной катастрофической энергии произойдет всплеск позитивной энергии человеческих клеточных структур, способствующих общению через волновые вибрации. Человек одной национальности будет просто направлять свои мысли на человека другой национальности, мысли будут выходить во внешний мир в виде волновых вибраций. Но по миру рассеиваться не станут, а станут строго идти в том направлении, которое было задано им их автором. И человек другой национальности воспримет на клеточном уровне речь собеседника, поймет ее, несмотря на языковой барьер, и сможет подобным же образом ответить. Примерно по такой схеме мы сейчас общаемся с вами, но только после 2012-го года для общения на клеточном уровне уже будет не нужна аппаратура. И все это в итоге приведет к тому, что на Земле настанет эра ЧЕ, что означает «человеческое единство». Сохранятся индивидуумы, но все они будут частью великого множества — человечества.

Вопрос: Если человечество выживет после 2012-го года, то какая будет у людей вообще и у каждого человека в частности система ценностей?

Ответ: Человечество конечно же выживет. И долго-долго будет еще жить на Земле. И долго будет длиться эра ЧЕ. Система же ценностей после 2012-го года изменится в сторону качественного и количественного усиления духовности и нравственности. Во многом способствовать этому будет то, что существующая уже много веков материальная система ценностей постепенно начнет исчезать. Деньги и все их эквиваленты, включая драгоценные металлы и драгоценные камни, перестанут быть для человека и для человечества целью и смыслом жизни, а станут не более, чем вспомогательным средством, механизмом, помогающим сделать нашу жизнь комфортнее, успешнее, благополучнее. И задачи человека станут иными, нежели прежде: жить счастливо и дружно — такова будет главная задача каждого человека в отдельности и всех людей, как общности.

Только в нескольких африканских племенах сохранится абсолютная ценность золота, алмазов и денег. Чтобы посмотреть на эти племена, путешественники со всего мира будут приезжать в Африку. Но даже среди этих племен скоро настанет эра ЧЕ — приход ее для человечества в грядущем неизбежен. Как это страшно ни прозвучит, но все катастрофы последних ста лет и были нужны для того, чтобы человечество пришло к осознанию необходимости прихода эпохи человеческого единства, наступления эры ЧЕ.

Вопрос: Если все-таки человечество после 2012-го года выживет, то как с этого времени будут строиться взаимоотношения между людьми?

Ответ: Эра ЧЕ — это прежде всего то время, когда человечество придет к осознанию себя как целостности, как единства, как самой мощной в мире (а возможно, и во Вселенной) энергетической системы, позитивность энергии которой зависит от того, насколько люди смогут жить в добре, мире, согласии, дружбе, любви друг к другу. Отношения между мужчиной и женщиной, сохранив все то хорошее, что было накоплено веками, обретет и невиданную прежде гармонию, обретет во многом за счет возрождения и принятия как должного социальных функций женщины (как полноправной хозяйки домашнего очага, как жены и матери) и мужчины (как защитника и добытчика, как мужа и отца). В семьях воцарится атмосфера всеобщей заботы друг о друге: старшие будут заботиться о младших, а младшие о старших; и сверстники перестанут враждовать, а станут лучшими друзьями. Но и за пределы семей заботливость очень скоро выйдет. В обществе конкуренция останется только на спортивных состязаниях, в прочих же сферах конкуренцию сменит взаимовыручка. Зависть уступит место умению радоваться чужим успехам. Люди будут по-новому относиться друг к другу, а в итоге — переосмыслят и отношение к самим себе. Станет цениться жизнь. Каждый человек ощутит себя центром Вселенной, но при этом с радостью признает, что и все другие люди — и в семье, и в городе, и в стране, и в других странах — тоже такие же центры Вселенной. У Вселенной центров много. И наступающая эра ЧЕ только подтвердит это. Общим законом, который признают все и по которому будут жить, станет закон уважения к себе и к другим, а на основе этого уважения — любовь: тоже к себе и к другим. Исчезнет ненависть под напором всеобщей любви. И главной ценностью станет гармония, которую нужно будет оберегать во что бы то ни стало. Надо будет помнить, что сберечь данное человечеству великое счастье эры ЧЕ может только человечество и никто в этом человечеству не поможет.

Вопрос: Как после 2012-го года, если человечество еще будет существовать, станут строить взаимоотношения человека и Вселенной, разума человека и Вселенского Разума?

Ответ: После 2012-го года техника для подключения к Вселенскому разуму уже не понадобится. Человек вдруг поймет, сколь силен он сам по себе, без помощи роботов. И поняв это, человек вдруг ощутит в себе гигантские силы для того, чтобы без посредников подключаться к энергетическим силам, таящимся во Вселенной. Во многом эти силы, исходящие от Вселенского Разума, помогут человеку и человечеству не просто выжить и даже не просто жить; помогут вознестись над бренностью материального для сближения и последующего слияния в едином гармоничном целом с началом духовным. Лучшим путем для получения наставлений и советов от Вселенского Разума станет, как и в прежние века, медитация. Только теперь она будет доступна всем. Достаточно будет принять позу, формирующую две пирамиды — одна как бы перевернута над другой — закрыть глаза и отправляться чувствами и мыслями своими туда, где правит миром Вселенский Разум. Его заветы будут человеку понятны и доступны, и, воспользовавшись ими, человек, прошедший медитацию, понесет в реальный окружающий мир добро и любовь, а из них сложится гармония, которая и станет основой основ для мира после 2012-го года, основой основ в долгожданной эре ЧЕ.

На этом мой разговор с человеком в яме был завершен. То, что было им сказано в итоге, говорит само за себя. Мне же остается только подвести итог.