Мысли программируют нашу жизнь. А значит, даже если что-то складывается не так, мы СПОСОБНЫ себя перепрограммировать! Мы можем «стереть» плохую программу и вместо нее ввести позитивную, созидательную, которая внесет в нашу жизнь совсем другие краски и откроет путь к радости и счастью.
Эта книга посвящена аватаризации — перепрограммированию трех составляющих частей каждого человека: тела, души, разума. Рушель Блаво рассказывает, как настроить себя на счастье и успех и начать получать от жизни удовольствие. Внимание! В книге бонус — впервые изложен уникальный метод «Аватар».
Рушель Блаво — автор многочисленных бестселлеров по традиционным системам оздоровления, профессор, возглавляет Санкт-Петербургский научно-исследовательский институт традиционной народной медицины и музыкальной терапии, является главным врачом клиники ROYALMED, автор лечебной музыки, исследователь, ученый с мировым именем, крупный специалист в области трансовой феноменологии и сверхвозможностей человека.
Автор первого методического пособия по музыкотерапии, обладатель ряда патентов РФ.
Дорогие читатели!
В книге, которую вы сейчас держите в руках, речь идет об
Дорогие читатели, я благодарен вам за многочисленные письма. В них вы задаете множество вопросов. Благодаря этим вопросам появляются идеи для дальнейших исследований.
Мысли программируют нашу жизнь. Думаю, вы не раз об этом слышали. Сначала они создают воображаемую реальность, которая затем постепенно воплощается в действительность.
Если вы думаете о себе как о невезучем человеке, неудачнике, то неблагоприятные события сами притягиваются к вам. Вам действительно не будет везти, потому что вы притянули эти события своими мыслями и ожиданиями чего-то негативного.
А если вы открыты миру и считаете себя везунчиком, то в большинстве случаев события будут складываться благоприятно для вас, потому что вы уверены, что жизнь вас любит и приготовила для вас только самое лучшее. По сравнению с неудачником вы живете в другом мире, потому что относитесь к себе с любовью и убеждены, что мир создан для вас.
Отчего зависят наши мысли? С одной стороны, от темперамента и склада характера. Например, сангвиники программируют себя на позитивный исход событий, а меланхолики — на негативный.
Наши мысли зависят также от того, в какой среде мы формировались. Если родители нас хвалили, одобряли, поддерживали, то мы вырастаем со здоровой любовью к себе и ощущением, что мы достойны счастья, и все в нашей жизни будет хорошо. Если же родители постоянно одергивали нас, критиковали на каждом шагу, подчеркивали нашу никчемность и неловкость, то мы вырастаем испуганными людьми, считающими, что не достойны получить от жизни ничего хорошего.
Кроме того, важна социальная среда: детсад, школа, институт, коллеги по работе и пр. Если в вашем окружении царят негативные стереотипы («жизнь ужасна!», «кругом одни воры и негодяи!..», «успеха добиваются только блатные…» и т. д.), то они также вносят свой негативный вклад в формирование вашей личности.
Однако есть хорошая новость. Мы обладаем умом, а значит, способны себя перепрограммировать. Можем «стереть» плохую программу и вместо нее ввести позитивную, созидательную, которая внесет в нашу жизнь совсем другие краски и откроет путь к радости и счастью.
Эта книга посвящена аватаризации — перепрограммированию трех составляющих частей каждого человека: тела, души, разума. Я расскажу, как можно настроить себя на счастье и успех и начать получать от жизни удовольствие.
Ваше отношение к себе изменится, и вы начнете воспринимать то, что происходит вокруг, под другим углом зрения. В результате ваша жизнь преобразится. Вы хотите этого? Тогда вперед!
Я много путешествовал по Азии. Во время этих путешествий я своими глазами видел, на что способна сила мысли и каких поразительных результатов достигают люди, способные правильно себя запрограммировать. Они исцеляются от болезней (порой даже от самых тяжелых), заметно молодеют, их глаза блестят, а тело отличается силой и стройностью. У правильно запрограммированных людей развивается невиданная гибкость тела, суставов, в результате чего такие люди способны выполнять упражнения, кажущиеся другим невыполнимыми. Они могут выдерживать огромные нагрузки, недоступные многим.
И все это достигается исключительно с помощью силы мысли.
Конечно, наивно было бы думать, что все получится сразу: раз, два, и готово. Для достижения результатов нужно немало потрудиться, иногда не один год, зато результатов вы достигнете невероятных.
Путешествуя по Азии и знакомясь с людьми, добившимися огромных успехов в программировании своих мыслей, я научился очень многому. Однако не буду сразу раскрывать все секреты, иначе вы можете мне не поверить. Постепенно, шаг за шагом, я стану рассказывать об этом в своих новых книгах.
Я стремлюсь научить вас программировать сознание, показать, что это возможно, и вы на собственном опыте увидите, как это работает.
В этой книге я даю 33 способа работы над собой с целью перепрограммирования сознания. Мы действуем в мире благодаря физическому телу, душе и разуму. В соответствие с этим предлагаемые способы перепрограммирования разделены на три группы: по 11 для каждой из этих составляющих.
В книге даны настрои для решения большинства телесных, душевных и интеллектуальных проблем. Настрои совсем не сложные, и в них нет ничего мистического, каждый человек в состоянии их выполнять. Единственное условие: этими настроями надо заниматься регулярно. Вы сами прекрасно знаете, что для достижения результата необходима настойчивость. Ошибочно ожидать, что все получится немедленно. Восторженное возбуждение здесь ни к чему. Наоборот, вам понадобятся спокойные, постоянные усилия, и успех придет.
Для проведения ритуалов по перепрограммированию необходима соответствующая обстановка. Создайте уединение, покой и тишину. Отключите телефон, телевизор, дверной звонок (если можно).
Сядьте на удобный стул с прямой спинкой. Успокойте дыхание. Для того чтобы новые мысли проникали в глубину вашего существа, нужно расслабить тело и мышцы. Если какие-либо мышцы напряжены, это будет вам мешать, мысли станут разбегаться и перепрограммирования не получится.
Начните считать вдохи и выдохи: раз, два, три, четыре и т. д. Если собьетесь, начните снова. Имитируйте медленное глубокое дыхание спящего человека. Когда почувствуете, что полностью расслабились, начните проговаривать слова настроя.
По мере обретения опыта вы сможете проводить ритуалы в любом месте, даже при скоплении людей, но для начала необходимо уединение.
Ритуал программирования достаточно проводить от одного до трех раз в день. Не пытайтесь каждую минуту проверять: ну как, уже работает или еще нет? Дайте своему подсознанию задание, и оно само с ним справится. Оно само знает, как подготовить новую программу и когда ввести ее в действие.
Не торопите себя. Просто выполняйте упражнения, и постепенно новая программа войдет в ваше сознание и начнет изменять вашу жизнь. Нетерпеливые отсеиваются в начале дистанции, а те, кто не спешит, доходят до финиша и получают приз.
Произнесите про себя: «Сейчас я даю своему телу новую программу, ввожу код на крепкое здоровье, силу, энергию, бодрость». Этим вы дадите себе задание, пусть ваше тело его выполняет.
Сделайте глубокий вдох. Затем на выдохе произносите слова настроя. Почувствуйте, как они входят в каждую клеточку вашего тела, пропитывают его сверху донизу.
Ритуал должен продолжаться сначала 5 минут (за это время повторите настрой столько раз, сколько получится), потом увеличьте время до 10 минут, затем до получаса.
Используйте только утвердительные предложения, частицу «не» исключите, ведь вам нужно позитивное программирование. Например, нельзя говорить: «Я больше не болею». Это утверждение надо заменить позитивным: «Я становлюсь здоровым» и т. д.
Можете наговорить нужные настрои на магнитофон: сядьте, расслабьтесь, успокойте дыхание, включите магнитофон, закройте глаза и слушайте. Эффект будет тот же самый.
Поначалу настрои могут вызывать у вас сопротивление. Например, вы произносите слова: «У меня все хорошо, я здоров, бодр и прекрасно выгляжу». А предательский голос шепчет: «Да что ж хорошего-то? Посмотри на себя: выглядишь отвратительно и здоровье пошатнулось». Это нормальное явление — идет борьба старой и новой программ. Если бы новые программы так просто внедрялись в сознание, жизнь была бы чересчур легкой. Старое отстаивает свои рубежи, происходит борьба добра и зла.
Делайте свое дело, продолжайте произносить настрои. И результат постепенно начнет проявляться. Чем меньше вы ждете его, тем быстрее он появится.
Наблюдайте за своим сопротивлением, посмеивайтесь над ним: «Я вижу, что ты пытаешься сбить меня с пути. Не выйдет, и не старайся. Я все равно буду программировать себя на здоровье, радость, позитив!»
Игнорируйте сопротивление, тогда оно постепенно сдастся и уйдет.
Вы, наверное, слышали выражение: «Тело — это храм души». И это действительно так. Мы живем на этой земле благодаря нашему физическому телу. От того, в каком оно состоянии, зависит многое. От этого зависит качество нашей жизни, ее длительность, радости, которые мы испытываем, наслаждения, которые получаем.
Когда тело здоровое, оно хорошо работает до глубокой старости и мы живем счастливой, наполненной жизнью. А если человек не заботится о своем теле, наносит ему вред нездоровыми привычками и отсутствием отдыха, то постепенно жизнь становится страданием. И не только для него, но и для людей, которые его окружают. К тому же у такого человека ухудшается работа интеллекта, т. к. последний переключается на проблемы, связанные с телом.
Здоровое, послушное тело является лучшим инструментом для нашей души. Ведь только с его помощью душа может проявить себя в этом мире. Если вы здоровы, бодры, энергичны, то можете сделать массу добрых дел, максимально проявить свои творческие способности, принести пользу себе и людям.
Почему наше тело часто становится не таким, как его задумала мать-природа? Это происходит из-за наших ошибок и пренебрежения к нуждам своей физической оболочки.
Хотите, чтобы тело было здоровым? Потребляйте здоровую пищу, кристально чистую воду, дышите свежим воздухом. Занимайтесь физическими упражнениями, давайте мышцам необходимую нагрузку. Без этого эффект от настроев, ритуалов и программирования будет неполным.
Когда вы начнете заниматься перепрограммированием себя, у вас появится тяготение к здоровому образу жизни. Это придет само собой, помимо ваших усилий. Постепенно вас начнет тянуть к здоровому питанию, физической активности, вы станете чаще бывать на свежем воздухе.
Создайте спокойную обстановку, чтобы вас никто не потревожил. Выделите для этого 15 минут.
Сядьте, успокойтесь, расслабьтесь. В этом вам поможет глубокое, медленное дыхание с подсчетом вдохов и выдохов. Когда вы почувствуете, что расслабились, начните водить новую программу.
Многим мешает лишний вес. Он является ни чем иным, как способом самозащиты от внешнего мира. Мы накапливаем слой жира, подсознательно полагая, что он убережет нас от внешних «ударов». Но потребляя избыточное количество пищи, мы наносим удар по своему здоровью.
Лишний вес затрудняет работу сердца, дает дополнительную нагрузку на позвоночник, кости, суставы.
В итоге, вместо того чтобы разбираться с внешними проблемами и эффективно решать их, мы предпочитаем укрываться «жировым» одеялом, портить здоровье и укорачивать свою жизнь. Пора перепрограммировать себя на новый лад.
Сядьте, устройтесь удобно, расслабьтесь. Начните произносить слова новой программы.
Все люди стремятся подольше сохранить молодость. В молодости мы находимся в самой лучшей форме, на пике наших физических возможностей. У нас много сил и энергии, нам по плечу любые задачи.
Конечно, биологические часы полностью остановить нельзя, но их ход можно замедлить.
Красотой и привлекательностью природа всех нас одарила по-разному. Тем не менее каждый может быть привлекательным. Основа внешней привлекательности — хорошее здоровье, бодрость, позитивный настрой. Если мы открыты миру, если принимаем жизнь и себя, то мы прекрасны. Мы ожидаем от мира только хорошего, и это делает нас притягательными в глазах других людей.
Выносливость помогает нам справиться со многими жизненными задачами. Но это не значит, что мы вправе перегружать свой организм так, чтобы он преждевременно изнашивался. Организм нуждается в восстановлении, ему вовремя нужно давать и работу, и отдых, тогда он будет служить нам долго и хорошо.
Кости и мышцы позволяют нам двигаться в пространстве, быть деятельными и выполнять любую работу. Для этого они должны быть здоровыми и крепкими.
Благодаря рукам мы выражаем себя. С помощью рук мы можем созидать, творить, ласкать любимых и детей, проявлять заботу о людях. Ноги дают нам возможность покорять пространства, видеть Землю во всем ее многообразии и красоте.
Позвоночник — это остов нашего тела. Он связывает нижнюю, земную, часть тела с мозгом, то есть является соединяющим звеном между мирским и духовным в человеке.
С помощью множества нервных окончаний позвоночник связан со всеми органами нашего тела, поэтому его здоровье так важно для нас.
Благодаря пищеварительной и выделительной системам в организме происходит обмен веществ. Обе они отвечают за жизнедеятельность, поэтому должны быть здоровыми и чистыми.
Для мужчин, прежде всего, важна потенция, от нее зависит возможность продолжения рода. Для женщин важна способность забеременеть, выносить плод и благополучно родить ребенка.
Понятно, что в этом случае настрои для мужчин и женщин различаются. Однако в целом программирование нацелено на здоровье органов, необходимых для продолжения рода.
Зубы и ногти изначально помогали человеку защищаться от внешней опасности, жить и выживать, зубы помогают перерабатывать пищу. Кожа и волосы предохраняют нас от воздействия окружающей среды.
Душа — это связующее звено между нами и бескрайней Вселенной или Богом (называйте, как вам больше нравится). Гармония души дает нам счастливую жизнь и радость бытия. Если вы хотите наслаждаться жизнью, то должны выработать в себе позитивный подход к ней, понять, что вы и жизнь — это единое целое.
Наша душа изначально чиста, в ней отсутствуют пороки и грехи. Мы рождаемся прекрасными, добрыми, устремленными к гармонии и свету. Посмотрите на малых детей. Всем своим видом они доказывают, что это так.
Когда душа лишена гармонии, в ней происходит внутренний разлад. От этого страдают все физические органы. Начинаются болезни, мы перестаем испытывать удовольствие от жизни. Поэтому так важно навести порядок в своей душе, настроить ее гармонию.
Принимать негатив или нет — это наш личный выбор. Поначалу это утверждение может показаться спорным. Кто же в здравом рассудке хочет ловить негатив? Он сам прицепляется!
На самом деле это не так. Мы можем отказаться принимать негативные посылы, отвернуться от них, тогда негативный «пинг-понг» прекратится сам собой.
Наполните сознание позитивными мыслями. Представьте, что вы выпустили из бассейна всю грязную, мутную воду, затем наполнили его кристально чистой водой.
Возможно, сейчас вам сложно принять это утверждение, и все ваше существо противится ему. Так часто бывает (происходит борьба добра со злом). Начните перепрограммировать свое сознание, и постепенно негатив уйдет.
Интуиция — одно из главных проявлений духовной силы человека. Считается, что интуиция — это голос Бога в душе. Она спасает нас в трудные и опасные минуты жизни, подсказывает решения в сложных ситуациях, позволяет сделать правильный выбор.
Некоторые люди жалуются, что их интуиция молчит и ничего им не подсказывает. Они говорят: «Я не слышу голос своей интуиции!» Почему так происходит? Потому что некоторые люди заглушают ее тонкий, едва слышный голос. Когда интуиция что-то им подсказывает, они говорят ей: «Замолчи!» и начинают перечислять доводы рассудка, мол, ему-то они и будут следовать. Со временем интуиция совсем замолкает. Она просто не может пробиться через жесткие препоны, воздвигнутые умом.
Если вы хотите иметь развитую интуицию, надо прислушиваться к ней, ловить ее самый первый импульс. Для того чтобы слышать интуицию, надо настраиваться, как мы настраиваем радиоприемник на нужную волну.
Голос интуиции звучит как самый первый ответ на ваш вопрос. Ему и надо следовать. Слушая интуицию, вы всегда будете находиться в безопасности.
Жизнь — длинная дорога. Бывают на этой дороге участки гладкие, ровные, когда светит солнце, поют птицы, благоухают цветы. А бывают участки трудные, каменистые, когда с трудом ищешь путь в темноте.
К трудным участкам жизненного пути надо относиться соответственно: стараться как можно быстрее их пройти, выбраться на широкую, безопасную дорогу и оставить их позади, забыть о них.
Но некоторые люди вязнут в воспоминаниях, подолгу носят их в себе. Зачем? Это только отравляет жизнь. Пора перестать зацикливаться на плохих переживаниях и забыть о них. Пришло время заложить в себе новую программу — на избавление от негатива.
Раздражительность — это чрезмерная чувствительность к мелочам жизни. Она отнимает силы и энергию, отвлекает от дел, портит здоровье. Настало время от нее избавиться.
Гнев и злость — разрушительные эмоции, говорящие о том, что вы не принимаете мир, отвергаете его. Это бессмысленно. Если мир посылает вам негативную ситуацию, то только для того, чтобы вы обрели опыт и усвоили урок. Негативные ситуации — наши учителя, поэтому мы должны быть им благодарны за те уроки, которые они нам преподносят. Злиться и гневаться на них бессмысленно, ибо в таком случае мы злимся и гневаемся на себя.
Мы приходим в мир с безграничной уверенностью в себе. Мы верим, что мы хорошие, любимые, достойные всего самого лучшего. Вспомним маленьких детей, ведь они именно такие, от рождения они верят в то, что мир крутится вокруг них.
Куда же эта вера пропадает со временем? Как только мы начинаем ходить и говорить, нам сразу начинают давать оценки: ты хороший, ты плохой, ты умный, глупый, красивый, некрасивый, правый, виноватый и т. д.
Но мы давно выросли. Зачем же нам принимать чужие оценки? Конечно, к ним можно прислушаться, ведь мы живем среди людей, поэтому стремимся понять, какими они хотят нас видеть.
Но какое отношение это имеет к нашей уверенности в себе? Она не должна покидать нас.
В жизни иногда приходится отстаивать свое мнение. Бывает, что при этом мы испытываем сложные чувства: боимся, что тем самым доставим кому-то неприятности, испортим отношения с людьми.
Конечно, лучше всего постараться найти компромисс. Но иногда это невозможно и необходимо сделать выбор, в этот момент надо настоять на своей точке зрения. Не стоит бояться этого.
Если отношения изжили себя, они все равно закончатся. А если они прочные, то расхождение во взглядах им не помешает.
Это продолжение предыдущей темы. Но сейчас речь идет об умении отказывать. Повторю: всегда надо стараться найти компромисс, устраивающий обе стороны. Надо помогать людям, выполнять их просьбы и т. д. Но когда это невозможно, приходится говорить твердое «нет». Научитесь это делать. Необходимо уметь постоять за свои интересы, особенно если вы защищаете своих близких, их благополучие.
Вы, конечно, замечали, что некоторые люди привлекают к себе всеобщее внимание, к ним тянутся окружающие (как мужчины, так и женщины). Они всегда находятся в кругу друзей, знакомых, коллег. А есть люди, которых другие сторонятся, у них почти нет друзей. Они чувствуют себя одинокими, им не хватает внимания и любви.
Почему так происходит? Потому что эти люди неосознанно создают вокруг себя барьеры, которые мешают окружающим подойти к ним, завязать знакомство, подружиться.
Проблема в том, что такие люди зажаты. Они испытывают страх перед общением: «А вдруг меня отвергнут, вдруг я не понравлюсь?»
А ведь мы рождаемся совсем другими. Давайте опять вспомним маленьких детей. Им достаточно подойти друг к другу и сказать: «Давай дружить!», и через минуту они увлеченно играют вместе.
Потребность в общении живет в нас рождения, мы социальные существа. Поэтому необходимо снять страхи, зажимы, боязнь осуждения. Тогда вы станете притягивать людей, и чувство одиночества останется в прошлом.
Если вы обаятельны и нравитесь людям, то люди помогают вам, способствуют вашим начинаниям, с готовностью откликаются на ваши просьбы. Это касается всего: дружбы, любви, работы, мелких бытовых дел и пр.
Что такое обаяние? Это открытость миру, убежденность в том, что он создан для вас и что вы достойны счастья. Если у вас есть такая уверенность, вы излучаете обаяние.
Обаяние — это посыл любви к миру и окружающим людям. При этом не важно, какая у вас внешность, красивы вы или нет. Бывают обаятельные инвалиды, которые излучают свет и теплоту. И бывают холодные красавицы, напрочь лишенные обаяния, чей облик, несмотря на правильные черты, отталкивает.
Запрограммируйте себя на обаяние, и жизнь изменится.
Люди тянутся к тем, кто их любит, доверяет им, считает их хорошими, добрыми, честными. А ведь многие, как я уже говорил, закрыты для общения. Живут, спрятавшись в свою раковину, не доверяют миру, относятся к нему с предубеждением. Считают людей злыми, непорядочными. Опасаясь мира, они как ежики заранее выставляют иголки. А всегда чувствуется. Окружающие настороженно относятся к таким «ежикам» и стараются держаться от них подальше.
Пора перепрограммировать себя на доверие и любовь к людям. Хотите, чтобы они относились к вам искренне? Тогда сначала сами полюбите их, откройтесь им.
Одни люди преувеличивают свои достоинства. Другие, напротив, недооценивают их. И то и другое мешает достижению поставленных целей. Самооценка должна быть адекватной. При этом недооценивать свои возможности хуже, чем переоценивать их.
Если мы верим в себя и в свои силы, нам подвластно очень многое. Но успех возможен лишь тогда, когда мы движемся к цели поэтапно, не перескакивая сразу через несколько ступеней.
С одной стороны, надо быть уверенным, что вам все подвластно, главное — страстно желать этого. С другой стороны, надо четко осознавать, на какой ступени вы в данный момент находитесь и какой путь вам предстоит пройти.
Сначала четко определите, какая цель является для вас главной, способной сделать вас счастливым. Над ней и работайте, остальное нужно отставить в сторону. Это называется правильной расстановкой приоритетов.
Чтобы добиваться успеха в жизни, надо четко формулировать свои цели. Есть пословица: «За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь». Тот, кто разбрасывается и действует импульсивно, не способен довести дело до конца.
Для достижения цели нужно разработать правильную стратегию и тактику. Стратегия — это общее, главное направление достижения цели, это разработка долгосрочного плана, возможно, на годы вперед. Вы должны четко расставить приоритеты, определить основные ресурсы, которые вам понадобятся для достижения цели. Тактика — это текущее планирование, разработка небольших шагов, ведущих к цели.
Умение правильно объединить стратеги и тактику гарантирует благоприятный исход дела и достижение цели.
Двигаясь к цели, надо стараться планировать свои действия на несколько шагов вперед и прогнозировать развитие ситуации. С другой стороны, спешить тоже не нужно; как говорится, будем решать проблемы по мере их поступления. Еще Наполеон говорил: главное — ввязаться в бой, а там посмотрим.
Конечно, все на свете предусмотреть невозможно. Но надо представлять себе план возможного развития событий, и если ситуация будет меняться, уметь принимать решения на ходу.
Короче говоря, надо находить средний путь: с одной стороны, стараться все предусмотреть, а с другой — вносить изменения, если нужно.
Когда мы взаимодействуем с другими людьми, то должны иметь представление о мотивах их поступков. Иначе нам сложно понять их действия и прогнозировать развитие событий.
Спросите себя: «Что важно для этого человека? Чего он хочет, к чему стремится?» Постарайтесь влезть в его шкуру. Для этого есть хороший прием. Сначала мысленно аргументируйте и докажите свою позицию. Затем встаньте на позицию вашего оппонента и постарайтесь отстоять и защитить ее, найдите для этого доводы. Когда вы это проделаете, гораздо лучше поймете своего противника. В результате сумеете спрогнозировать его дальнейшие действия. Это поможет в достижении вашей цели.
Хорошая память — одно из важнейших качеств, необходимых для достижения успеха в жизни. Наша память совершенна: в ней остается все, что мы видели, слышали, чувствовали. Правда, иногда возникают трудности с извлечением из памяти нужных сведений, поэтому не стоит говорить, что вы что-то забыли. Можно лишь сказать, что вы забыли, в каком участке памяти хранятся те или иные сведения, но они там, безусловно, есть.
Иногда, чтобы вспомнить, надо расслабиться, и тогда через какое-то время память выдаст ответ, и нужные сведения всплывут из подсознания сами собой.
Не спешите добиться всего и сразу. Идите к цели в том темпе, который для вас комфортен. Если устали, отдохните, наберитесь сил. Главное — постоянно помнить о своей цели, не отступать от нее. И тогда мир сам поведет вас к ней в том темпе, который удобен для вас и для мира.
Добиваясь своей цели, надо правильно рассчитывать свои силы. Если вы станете двигаться вперед быстрее, чем можете, то надорветесь и будете вынуждены бросить дело на полпути.
Любое наше решение является правильным, ведь принимая его, каждый из нас исходит из лучших побуждений — на том уровне понимания, на котором он в данный момент находится. Глупо думать, что кто-то намеренно старается принять неверное решение. Поэтому каждое решение является единственно верным в той ситуации, в которой человек пребывает при его осознании ситуации. Главное — четко знать свою цель и держать ее в уме. Тогда, даже если вы приняли ошибочное решение, то сможете его исправить, вернувшись на исходную позицию и пойдя по другому пути.
Не бойтесь ошибиться. Любая ошибка исправима при условии, что вы точно знаете, куда хотите прийти.
Умение управлять своими эмоциями очень важно для принятия верных решений. Прежде чем принять решение, дайте эмоциям выплеснуться. Совершайте важные поступки только после того, как вы полностью остынете. Решение, принятое под влиянием эмоций, чаще всего оказывается неверным. Чувства лишают рассудок ясности, и он оказывается неспособным видеть важные детали, которые можно заметить в спокойном состоянии.
Умение управлять своими эмоциями очень важно для принятия верных решений. Прежде чем принять решение, дайте эмоциям выплеснуться. Совершайте важные поступки только после того, как вы полностью остынете. Решение, принятое под влиянием эмоций, чаще всего оказывается неверным. Чувства лишают рассудок ясности, и он оказывается неспособным видеть важные детали, которые можно заметить в спокойном состоянии.
Иногда, чтобы добиться своей цели, надо быть напористым, а иногда уступить, и тогда все произойдет само собой.
Если вам постоянно что-то мешает, вы чувствуете какое-то противодействие, это знак, что надо переждать. В этот момент не нужно проявлять настойчивость, иначе можно окончательно сломать ситуацию и потом придется начинать все сначала. Мир дает вам знак, что для решения вашего вопроса сейчас не самое благоприятное время. Зато когда наступит подходящий момент, действуйте, и вы сумеете быстро добиться того, что вам нужно.
Разум очень полезен для решения мирских дел, но иногда бывают моменты, когда чувствуешь, что опираться только на него недостаточно. Если всегда следовать исключительно доводам рассудка, в один прекрасный момент можно зайти в тупик. В таких случаях надо отключать голову и отдаться на волю чувств.
Не бойтесь этого. Будьте бесстрашными, верьте, что мир дружелюбен к вам и не сделает вам ничего плохого.
Мир создан для вас, поэтому он сам знает, что для вас лучше. Он подскажет, когда нужно руководствоваться рассудком, а когда — жить чувствами. Доверяйте себе и миру, и все будет хорошо.
Бывает, что вы сознаете, что нуждаетесь в перепрограммировании тела, души и разума, но вам сложно понять, что именно нужно перепрограммировать. В таком случае я дам вам еще один способ. Это — мой бонус для вас.
На этих страницах изображены мои ладони. Положите свои руки на них. Успокойтесь и расслабьтесь. Теперь сконцентрируйтесь на своих руках. Почувствуйте, что моя энергия перетекает в них и наполняет их. Почувствуйте силу и энергию, исходящую из моих рук и передающуюся вам.
Теперь произнесите настрой:
Я много думаю о том, насколько ценно для человечества изучение наследия наших далеких предков. Прародина цивилизации, где она? Кем были наши предшественники? Пока точных ответов на эти вопросы нет. И тем не менее есть возможность прикоснуться к тайнам прошлого. Понять, как жили те, кто населял нашу планету до нас, каковы были их секреты обретения гармонии, здоровья, долголетия. Я конечно же имею в виду, атлантов и лемурийцев, о которых в свое время поведала миру Елена Блаватская. Мы задались целью поиска следов знания атлантов и лемурийцев. И первые же попытки обрести его дали удивительные результаты.
В нашу первую экспедицию мы с товарищами посетили Непал, где пережили множество приключений, в том числе — опасных[1]. Однако мы смогли добыть такой артефакт, который при умелом к нему подходе дал непревзойденный эффект. Это был небольшой кусок минерала из пещеры. Специалисты смогли извлечь из минерала музыку, зафиксировать ее на современных носителях. Изучение полученного материала по целому ряду методик показало целебные свойства хранимой минералом музыкальной информации. Наконец исцеляющую музыку удалось перевести в нотную графику, благодаря чему появилась возможность воспроизведения полученных результатов в аудиальном виде. И в таком виде наша музыка полностью, как показали проведенные эксперименты, сохранила все присущие изначальной «музыке бессмертия» свойства. Музыка камня, к которой в незапамятные времена имели доступ атланты и лемурийцы, и сегодня служит человечеству: лечение болезней, увеличение срока земной жизни людей, избавление от страхов, столь присущих любому в наши дни, — все это принес в наш мир осколок пещерного минерала.
Я с самого начала понимал, что останавливаться на достигнутом ни в коем случае нельзя! Надо двигаться дальше, ведь нам удалось ухватить только малую толику той великой мудрости предков, которую скрывает от нас Природа.
Я верю в то, что Природа готова дать нам больше, чем мы имеем. Просто надо всегда быть в поиске, в движении.
Не почивать на лаврах, а стремиться к большему. Не отступать!
Не сдаваться!
Искать потерянные знания наших предков. Собственно, атланты и лемурийцы — не прямые наши предки. Но кто они? Может быть, мы — совершенно иная ветвь развития жизни? А может — вырожденцы по отношению к этим могучим исполинам духа, когда-то жившим на нашей планете? А возможно, атланты и лемурийцы были вытеснены с Земли пришельцами, которые и являются нашими предками. Вопросов и гипотез — несметное число. К каждому ответу приходится пробираться через дебри различных преград. Тайное должно быть сокрыто. Но от кого скрывали свои тайны атланты и лемурийцы? От врагов? Не от нас ли?..
И еще. Атланты и лемурийцы сумели понять что-то такое о жизни и ее закономерностях, что сделало их цивилизации могущественными и всесильными, а их самих — настоящими хозяевами мира. Сможем ли мы, современные люди, идя своими тропами, найти подходы к решению самых важных для нас проблем? Их не так много: для каждого человека важнее всего здоровье, семья, обеспеченность, возможность взаимодействия с другими людьми. Как быть счастливым, не ущемляя свободы окружающих? Как создать для себя и своих близких такой уровень достатка, чтобы можно было позволить себе не задумываться о материальном? И как при этом не утратить собственной свободы? Как достичь состояния покоя и гармонии, изгнать из своей жизни недуги, возрастные ограничения?
Можно, конечно, смириться со своей участью и радоваться тому, что есть. Но имеем ли мы право отказываться от даруемого Природой? Вы можете возразить: человек не сможет переделать мир. И будете правы. Мир переделать нельзя. Однако в нашем мире таятся такие возможности, которые современному человеку и не снились. Я не предлагаю отбирать у Природы ее тайны. Я только хочу, чтобы люди поняли: пытливым и мудрым Природа сама даст то, чего так не хватает человечеству, — здоровье, спокойствие, свободу, долголетие. В обретении всего этого людьми я и вижу свое призвание, если угодно — свою миссию. А значит, пока существую, я буду заниматься поисками скрытых возможностей человека, таящихся в Природе.
На Большом проспекте Васильевского острова в Санкт-Петербурге есть одно кафе, которое я очень люблю. Мой близкий друг Мишель Мессинг, зная мою любовь к этому месту, как-то назначил встречу именно там. Но, как всегда, опаздывал. Вот уже десять минут я сидел возле окна, мимо которого проходили люди, проезжали машины. Дверь периодически открывалась, внося вместе с очередным посетителем запах летнего Петербурга. В запахе этом смешались ветерок с залива, дым легких сигарет, аромат свежей листвы и терпкого кофе. Как-то сама припомнилась юность: первая любовь, экзамены в школе, концерт местной рок-группы, исполнявшей песни из репертуара «Машины времени». В пору было предаться ностальгии по безвозвратно ушедшим годам… Но разве теперь мне живется хуже, чем тогда? Я часто задаю себе вопросы: хочу ли я снова стать молодым? вернуть юность? заново испытать те чувства? И чаще всего на эти вопросы я отвечаю отрицательно. Все это было и осталось в памяти, теперь есть настоящее, и я в нем живу. Может, потому и живу, что свято верю: настоящее лучше прошлого, а будущее лучше настоящего. Из этого тезиса я черпаю жизненные силы. Жить для себя — значит жить для людей. Таков мой принцип. И я рад тому, что смог найти единомышленников, друзей, при помощи которых я и могу выполнять свою работу.
Опасности, пережитые вместе с другими, сближают нас. В справедливости этой мысли мне пришлось убедиться в Тибете. И еще одна мысль, которую я для себя открыл только там: общая цель способствует зарождению подлинной дружбы. Казалось бы, что может быть общего у меня и бывшего полковника КГБ, а ныне торговца драгоценностями? Оказалось, что не просто много общего. На поверку выяснилось: Петрович — Человек с большой буквы. Тот самый друг, который познается в беде. А Александр Федорович Белоусов? Ведь если бы не он, мы бы вряд ли смогли выжить в Гималаях. И как вела себя Настя Ветрова — юная петербургская журналистка? Не жалко многое отдать, чтобы убедиться в главном: люди остались людьми. Когда все работы по извлечению музыки из минерала были завершены, хотелось воскликнуть: мы сделали это! И если честно, я ощущал себя на самой вершине человеческих возможностей. Цель достигнута, чего еще желать? Тогда Мишель Мессинг очень быстро вернул меня на землю:
— И вы, коллега, уверены, что современники и потомки снимут шапки и будут до скончания времен петь хвалу Рушелю Блаво, нашедшему музыку камня?
Понимая иронию Мишеля, я тем не менее никак не мог признаться себе в том, что нахожусь в самом начале пути. Видимо, сказывалась общая усталость, давало себя знать столь присущее любому из нас желание как можно дольше почивать на лаврах. Между тем внутренне я сознавал: все впереди. Мессинг это сознание во мне всячески культивировал с присущими ему психологическими ухищрениями:
— Я — вершина всего, что уже свершено. Я — начало будущих времен, — торжественно продекламировал мой друг.
Я задумался над его словами. Так что же — снова в Тибет? В голове выстроился план: позвонить прямо сейчас Белоусову, который недавно вернулся оттуда; срочно выйти на Настю и Петровича…
— Не спешите, коллега, — прервал мои мысли Мессинг. — Будьте благоразумны, не торопите события. Американский поэт Уолт Уитмен, который и сказал про вершину всего, что уже свершено, и про начало будущих времен, был велик в своем знании природы человека…
Ну что за привычка замолкать на полуслове?! Столько лет знаю Мишеля, а привыкнуть к этой его поведенческой особенности никак не могу.
Такое ощущение, что он уснул. Ан нет:
— Дайте мне, мой друг, неделю на размышление, а потом я скажу, что думаю о перспективах нашего проекта.
И вот, неделя прошла. Прошло еще полчаса, выпито две чашки кофе и съедено по двести граммов мороженого.
— Нижайше прошу простить меня, коллега! — вместе с Мессингом в дверь кафе на Большом вошла прелестная девушка. Почему-то сразу в голове мелькнуло есенинское «я красивых таких не видел». А ведь правда — не видел. Темные волосы чуть ниже плеч, высокий рост, а из-под челки глядят волшебные глаза — как у Марины Влади в фильме «Колдунья».
Мишель наслаждался моим замешательством — эффект был явно спланирован заранее.
— Прошу любить и жаловать: Алексия Мессинг, — отрекомендовал «Марину Влади» мой друг и взял торжественную паузу.
Да что же это такое? Мессинг? Ничто не раздражает меня так, как мой друг с его любовью к моэмовским эффектам[2]. Глоток кофе, взять себя в руки.
— Алексия, — красавица протянула мне руку с изящным браслетом-змейкой.
— Рушель Блаво, — только и смог вымолвить я.
Триумф Мессинга, казалось, сломал стену кафе и уже летел по Большому проспекту в сторону стрелки Васильевского острова, чтобы, с легкостью преодолев своенравную Неву, воцариться на куполе Исаакиевского собора или на вершине Александрийского столпа.
— Мне двойной кофе без сахара, — заявил триумфатор подошедшей официантке. — А для барышни капучино.
Дождавшись, пока официантка удалится, Мессинг обратился ко мне:
— Я не случайно пригласил на нашу встречу эту очаровательную особу, коллега. Дело в том, что Алексия Мессинг, — Мишель сделал ударение на слове «Мессинг», — специалист по новейшей истории, профессор Сорбонны. Ну и по совместительству — моя дочь.
В этот момент от волнения я разлил кофе на оранжевую скатерть. Да сколько же может Мишель торжествовать?! В голове промелькнуло: «взрослая дочь молодого человека».
— Узкая специализация Алексии — Третий рейх, — продолжил мой наслаждающийся друг.
Я совсем растерялся.
— Третий рейх, — повторил Мессинг. — Впрочем, Алексия сама вам все расскажет.
— Видите ли, папá, — легкий акцент выдавал в дочери Мишеля иностранку, а ударение в слове «папá» было сделано на последнем слоге, — рассказал мне про вашу экспедицию в Тибет, про музыкальный минерал и про долгожителей. В сфере моих научных интересов оказалось сейчас нечто очень близкое к тому, чем занимаетесь вы.
Видимо, Алексии от отца досталась эта привычка делать паузы в речи. Или я должен что-то спросить? Но что? Действительно, один из пяти камней-звезд, поисками которых мы занимались в Непале, был достоянием Третьего рейха, принадлежал Гитлеру, а затем Борману. Именно этот камень стараниями Белоусова уплыл вместе с Борманом в Аргентину, где был уничтожен в 1972 году. Кажется, других отсылок к немецким нацистам не было.
— В фашистской Германии, коллега, — продолжил Мишель, — велись специальные исследования, целью которых на определенном этапе было следующее: доказать происхождение германской расы от атлантов и, возможно, предшествовавших им или за ними последовавших лемурийцев. Алексии удалось найти документ, недвусмысленно указывающий на этот факт.
На этих словах Мессинга девушка открыла сумочку и передала мне набранный на компьютере листок.
— Это перевод на русский язык, — сказала Алексия.
Я взял листок в руки и прочел следующее:
— Кто этот Вольфрам Зиверс? — не мог не спросить я.
— О, это страшный человек! — воскликнула Алексия. — Он был генеральным секретарем специального института в составе СС. По приговору Нюрнбергского трибунала был повешен, но до этого успел провести столько бесчеловечных экспериментов над людьми, что имя его, пока существует наш мир, будет проклято.
— Состоялись ли те экспедиции? Удалось что-то найти? Что это за районы, обозначенные латинскими буквами? — вопросов у меня было более чем достаточно.
— Вот тут — сплошные загадки, — произнес Мессинг. — У Алексии есть уверенность в том, что экспедиции были. Только документов по ним пока обнаружить не удалось.
— Не то чтобы совсем не удалось, — заметила Алексия, — но самих документов у меня на руках нет. Есть только отдельные упоминания в переписке гауптштурмфюрера СС Августа Хирта и в дневниках археолога Отто Рана. Очевидно, что в 1936 году была экспедиция, профинансированная именно BMW. Эсэсовцы ездили на север Африки, в район J. Но если судить по этим записям, то поездка оказалась неудачной: к моменту прибытия нацистов оба представителя атланто-лемурийского этноса куда-то исчезли. После этого экспедиции по проекту «JKO» долго не проводились. Поездка в район O самим Гиммлером была признана нецелесообразной — там ведь был всего один человек из атлантов. А вот экспедиция в район K все-таки состоялась в 1943 году.
— Алексия, что это за район K? — я, кажется, начинал нащупывать соль грядущего проекта.
— Если бы это было известно, мой друг, — за дочь ответил Мишель, — то я бы позвонил вам еще пять дней назад и представил примерную смету грядущей нашей поездки. Пока же я связался только с Настей Ветровой и вкратце обрисовал ситуацию в надежде, что Настя что-то раскопает по своим журналистским каналам.
— И что же?
— Пока ничего. Впрочем, Настя сама должна подойти с минуты на минуту. — Мессинг посмотрел на часы.
— Фашисты жестоки, — заметила Алексия. — Этот Август Хирт, который руководил африканской экспедицией, в годы Второй мировой войны «прославился» как врач-экспериментатор. Знаете, что он делал? В Дахау замораживал людей заживо, чтобы понять возможности человеческого организма. Как-то даже писал Гиммлеру, что хорошо бы его экспериментальную базу перенести из Дахау в Аушвиц. Там, дескать, климат прохладнее — стало быть, заморозка пойдет легче. И еще там территория больше: подопытные очень кричат, когда их замораживают, и тем самым привлекают ненужное внимание. В процессе этих «работ» температура живого человеческого тела доходила до двадцати пяти градусов! Ужас!
— Как называлась эта организация? — я стал вспоминать, что когда-то читал про такого рода эксперименты, проходившие под патронажем СС.
— Аненербе, — ответила Алексия.
Тут дверь кафе распахнулась, и в нее влетела Настя, принеся очередную порцию Балтийского моря и легких духов.
— Еле успела, — еще не отдышавшись, сказала журналистка.
Я, признаться, ждал сцены знакомства Насти и Алексии по сценарию Мессинга, но ожидания мои не оправдались — девушки оказались знакомы друг с другом. При встрече они даже расцеловались.
— Звонила Александру Федоровичу, — с места в карьер начала Настя. — Сегодня вечером бегу к нему. У Белоусова есть что рассказать про Аненербе.
Ну почему я обо всем узнаю последним? Вот и Настя уже в курсе всех этих дел. Не удивлюсь, если Петрович тоже все знает. Мой телефон зазвонил. «Петрович», — высветилось на экране. Ну, долго жить будет. Или будет богатым? Впрочем, Петрович не беден, да и живет долго.
— Короче, так, — заклокотало в трубке, — деньги есть. Вполне себе в любую точку мира слетаем. Только куда лететь-то будем?
Телефон у меня попросила Алексия:
— Привет, Петрович. Это Алексия Мессинг. Если бы мы знали, куда лететь, ты бы уже паковал чемоданы.
Они уже на «ты»? Вот тебе раз. Нет, я потребую объяснений от всей этой компашки, почему меня не поставили в известность раньше. Хотя… По громкой связи голос полковника извещал всех посетителей кафе о том, что парни из Аненербе в 43-м ездили точно не в Америку и не в Африку, ну и не в Антарктиду; это он в энкавэдэшных архивах пробил по своим каналам…
— Да подожди ты, — раздраженная «Марина Влади» стала еще прекрасней. — Сегодня Настя идет к Белоусову. У Федоровича есть что-то такое, что он готов предоставить нам. Я тебе вечером позвоню.
— Ну, знаете, — все-таки я не смог сдержаться, — давно не чувствовал себя таким чужим в этом мире. Все все знают, кроме меня.
— Простите, коллега, что так поступили с вами, — Мишель, когда это было нужно, умел превращаться в кающегося грешника. — Но тому, поверьте, были причины. И всю ответственность в данном вопросе я беру на себя.
— Можно я начну? — прервала Мессинга Настя. И, не дождавшись разрешения, продолжила: — Тогда, в Тибете, пока мы ждали вас из пещеры, Белоусов рассказал мне и Петровичу немного о деятельности Аненербе по поискам атлантов. Сразу по возвращении в Петербург я поделилась своими соображениями с Мишелем…
— А я, — теперь уже Мессинг перебил Настю, — сразу позвонил Алексии в Париж. И вот она здесь.
Последнюю фразу Мишель произнес с нескрываемой гордостью.
— Но почему же мне ничего об этом не рассказали раньше? — я все еще был возмущен.
Слово опять взял Мессинг:
— А вы так и не поняли, мой друг? Тогда скажите, чем вы занимались, после того как мы все вернулись из Непала?
— Можно подумать, вы не знаете. Исследовал музыку минерала, который мы добыли в той тибетской пещере.
— Вот именно поэтому мы вас и не отвлекали по пустякам. Вы же, Рушель, натура увлекающаяся. Где гарантия, что ваши глаза не загорелись бы, а сердце не забилось учащенно, узнай бы вы сразу об Аненербе и живущих атлантах? И что тогда? А тогда бы вы, как вам свойственно, начали бы спешить, чтобы поскорей закончить текущую работу и начать следующую. Спешить же не стоило, поверьте мне. Если бы вы спешили, то позитивный результат работы с минералом мог бы и вовсе не состояться, не так ли?
Мне пришлось согласиться с вескими доводами Мессинга. Но теперь уж они так просто от меня не отделаются! Впрочем, и без моих умозаключений дальнейший алгоритм действий предельно ясен. Даже не алгоритм, а всего лишь следующий шаг, от которого и будет зависеть этот алгоритм. Данный шаг предстоит сделать Насте — вечером сходить к Белоусову домой. У Александра Федоровича нет от нас секретов, но человек он непростой, может что-то важное и не досказать, руководствуясь только ему ведомыми соображениями. Да уж, проживешь подольше — увидишь побольше.
— Послушайте, Настя, — предупредил я журналистку. — Ваша задача все-таки не просто поговорить с Белоусовым, а с его разрешения сделать запись всего разговора, чтобы мы потом все вместе могли поразмыслить о дальнейших наших действиях.
— Конечно, — согласилась Настя. — Всем известно, что Александр Федорович часто основную информацию держит, что называется, между строк. Я сделаю все, чтобы мы эту информацию получили.
Алексия с Настей ушли, а мы с Мишелем остались в кафе.
— Мой друг, — начал Мессинг, — я должен вам сказать еще кое-что. Алексия будет нам полезна не только потому, что она специалист в области изучения нацистской Германии. Согласитесь, такого специалиста я вполне мог бы отыскать в университете или в Академии наук. Открою вам один секрет. Все те способности, которыми обладал мой дядя Вольф Мессинг, у Алексии развиты гораздо больше, чем у меня. Не сочтите, коллега, за нескромность, но сам я не перестаю удивляться дару дочери. Ей было пять лет, когда я заметил: Алексия обладает качеством предвидения ситуации на несколько ходов вперед, словно читает будущую историю. Были случаи, когда дочь предостерегала меня от непродуманных шагов. Меня — Мишеля Мессинга! Одну из таких историй я готов рассказать. Алексия тогда была совсем мала. Я должен был ехать в командировку в Армению. Самолет вылетал утром, а вечером я помогал Алексии с заданием по русскому языку. Так получилось, что ее родной язык — французский. Вдруг дочка как-то болезненно сосредоточила свой взгляд на стоящем у самой стены глобусе. «Папá, — проговорила она, — тебе не надо завтра никуда лететь». «Почему?» — спросил я, все еще думая, что это какая-то игра со стороны Алексии. «Там, куда ты собираешься, завтра ничего не будет. Ничего. И тебя не будет», — Алексия на этих словах горько заплакала. Детский каприз? Но лететь действительно было надо. По каким-то странным техническим причинам наш самолет тогда сел в Сочи, а не в Ереване. Нас предупредили, что ждать придется сутки, а то и больше. Пассажиры возмущались, требовали другой самолет. А к вечеру все мы узнали, что в Армении случилось страшное землетрясение, погубившее множество человеческих жизней. Я вернулся домой, а спустя неделю обнаружил за шкафом игрушечный самолетик, у которого были сломаны шасси. Я не знаю, как она эта сделала. Но она своей волей повредила самолет, на котором я летел, чтобы он был вынужден совершить аварийную посадку в Сочи. Думаю, этот факт, коллега, убедит вас в необходимости взять Алексию с собой в нашу экспедицию, куда бы мы ни собрались. И поверьте, впоследствии не раз приходилось мне убеждаться в даре своей дочери.
— Да разве я возражаю? Конечно, полетим все вместе, — признаться, рассказ Мессинга меня удивил. — Вот только куда?
На следующее утро мы все сидели в офисе Петровича и ждали Настю. Журналистка, как всегда, не вбежала, а влетела — ей было что сказать нам! Вернее, дать послушать запись в Настином диктофоне.
Настя выключила диктофон и положила на стол перед нами тот самый листок, о котором только что говорил Белоусов.
— Кто хорошо знает немецкий? — спросил Петрович. Листок взяла Алексия. Да она еще и полиглот!
— Я переведу дословно, — проговорила Алексия после минутной паузы. — «Вевельсбург — хорошее место, но зимы здесь дождливые, а кустарники слишком густые. Январь, 1943 год».
— И что это значит? — спросил Петрович, глядя на Алексию. Та перевела взгляд на отца. Мишель осторожно взял белоусовский листок и аккуратно перевернул.
— Да тут стихи! — воскликнула Настя.
Нашей акуле пера и в голову не пришло прочесть то, что было написано на обороте листка! Интересно, заглянул ли туда Белоусов? Это действительно были стихи на русском языке. Листок взял Петрович:
— Друзья, а ведь чернила на обеих сторонах одни и те же! И почерк один!
Мы все устремили взгляды на русский текст. Вот, что открылось нашим взорам:
— Какие будут соображения, коллеги? — нарушил тишину Мессинг.
— Мишель, соображения — ваша прерогатива, — заметила Настя.
Мишель в ответ на это только развел руками.
— Настя, а Белоусов хоть что-то сказал по этому поводу? — спросил Петрович.
— В том-то и дело, что нет, — ответила журналистка. — Федорович сам ничего не знает. Когда я уходила, он признался, что до самого утра пытался расшифровать немецкое послание, но понял только, что следы ведут в этот самый Вевельсбург. Стихов он, кажется, не видел.
Тут в разговор вмешалась Алексия:
— Папа, позволишь ли ты мне построить ипсилон самой?
— Я ждал этого часа! — не без пафоса произнес Мессинг. — И вот он настал!
А нам оставалось смиренно ждать, пока Алексия составит ипсилон — выявит ключевые слова, потом примется за сведение их в системы числителя и знаменателя. Через час с небольшим наше ожидание было вознаграждено.
— Умница! — похвалил Мессинг Алексию. — Только скажи-ка, любезная, как покойный Отто Ран оказался у тебя не в той дроби, где все прочие персонажи нашей истории?
— Я сама этого не поняла, папа. При строительстве ипсилона я вписала Рана в первую дробь, но тут почувствовала, что ему место именно в числителе второй дроби. Более того, не в парадигме прочих собственных номинаций критериального свойства, а в качестве структурообразующего начала всего числителя именно той дроби, в знаменателе которой будет гора.
— Что же, цель ясна — это Бирма! — радостно воскликнула Настя. — Надо известить Белоусова!
Только тут мы заметили, что наш Петрович сделался белее снега на Петроградской стороне в начале декабря.
— Ребята, — еле выдавил из себя полковник, — тысячу раз прав Александр Федорович по поводу человеческой памяти: она хранит давно забытое и в нужный момент извлекает это забытое. Артем Воскобойников…
Мобильный телефон Петровича противно заверещал, но полковник, даже не глядя на экран, отбил вызов.
— Артем еще в Непале в 79-м рассказывал мне, что годом раньше один его приятель, работавший по антинаркотическим делам, посетил Бирму. Тогда этот рассказ не отложился у меня в голове, поскольку чуть ли не каждый вечер Воскобойников травил какие-то кагэбэшные байки, большая часть которых казалась мне выдумкой, фольклором разведчиков. Теперь же я кое-что понял. Так вот, Артем рассказал, что этот его приятель столкнулся в Бирме с настоящим чудом: тамошние монахи в одном из монастырей умели прямо на глазах туристов растворяться в воздухе. Вот просто стоит себе монах, и вдруг раз — и нет его. Куда подевался? Друзья его монахи смеются, а туристы озадачены. Потом кто-нибудь из монахов ведет туристов к самым воротам, а там разгуливает красавец-павлин: «Вот, дескать, смотрите, что стало с нашим товарищем».
— То есть монах превратился в павлина? — засмеялась Алексия, но Мессинг строго посмотрел на дочь, и та замолчала.
— Я и сам тогда воспринял рассказ Воскобойникова как сказку, но теперь… Много такого мы видели в Гималаях, что позволило по-новому взглянуть на мир. В каждом чуде лишь доля чуда.
— В любом случае, история интересная, — заметил я. — У меня между тем есть деловое предложение. Давайте-ка, други мои, собираться в эту самую Бирму. Вот только сначала надо обо всем известить Белоусова. Не сможет ли он полететь с нами?
— Потерпите, коллега, — Мессинг явно хотел что-то поведать. — Отниму еще несколько минут вашего драгоценного времени, дабы история Воскобойникова не казалась нам с вами только лишь фантастикой. В одной серьезной книге мне довелось прочесть, что в Бирме есть гора с не очень благозвучным для русского слуха названием «Попа». Впрочем, сами бирманцы называют эту гору Даунг Калат. Так вот, эта гора Калат (буду с вашего позволения именовать ее так) некогда была вулканом, последнее извержение которого было зафиксировано еще в V веке до нашей эры; если быть точным — в 442 году до Рождества Христова. И с той поры в Калате поселились духи-наты, способные вселяться в животных, растения, предметы. Семь столетий тому назад на вершине Калата был основан буддийский монастырь, монахи которого многому научились у натов. В том числе обрели способность переходить в иные оболочки. Сие — научно доказанный факт. И неудивительно, что монах из рассказа советского разведчика переселился именно в павлина, ведь павлин в Мьянме — священная птица.
— А что такое Мьянма? — спросил Петрович.
— Мьянмой, — ответил Мессинг, — называют Бирму сами жители этой азиатской страны.
После этого мы все вместе мы отправились домой к Александру Федоровичу, немало удивив долгожителя целью нашего путешествия.
— Никак не ожидал, — Белоусов. — И с радостью бы полетел с вами, да только есть у меня идея получше.
— Что может быть лучше посещения древнего Пагана, общения с натами и просмотра представления в театре марионеток? — проявила недюжинные познания Бирмы-Мьянмы Алексия.
— Лучше может быть только поездка в Вевельсбург! — отрапортовал Федорович. — Давайте так: Блаво, Мессинги и Петрович пусть летят в Бирму, а Настя и я отправимся в Вевельсбург. Готов прокомментировать свое предложение.
— Извольте, коллега, — заинтересовался Мишель.
И Белоусов рассказал нам следующее:
— В нынешнем своем виде этот замок, известный под именем «Вевельсбург», построен в начале XVII века. Но нас должна интересовать его история, связанная с веком минувшим. В 1935 году нацисты основали в Вевельсбурге что-то вроде храма новой религии, соединяющей в себе позитивные для нацистов стороны католицизма и древние германские верования. Нынче ночью я перечитал «Крестовый поход против Грааля» уже известного вам Отто Рана. Вот это издание новейшего времени с репринтным воспроизведением некоторых рукописей известного археолога, — с этими словами Белоусов достал с ближайшей полки небольшую книгу. — Полюбуйтесь…
— Во как! — отреагировал Петрович. — И как же это понимать?
Все мы, конечно, были удивлены, потому что на странице «Крестового похода» был текст, выведенный столь знакомым нам почерком! Не надо было быть специалистом в области графологии, чтобы твердо сказать: вчерашнюю нашу записку о дождливых зимах и слишком густых кустах Вевельсбруга и этот текст, воспроизведенный в книге, писал один человек.
— Я был поражен не меньше вашего, Петрович, — сказал Белоусов, — когда вчера наткнулся на эту страницу. Давешняя записка написана Отто Раном — главным археологом Аненербе, искавшим Святой Грааль.
— Но ведь Ран покончил с собой в 1937 году, а записка датирована 1943-м? — вмешался я.
— Вот именно, — резюмировал Александр Федорович. — Следовательно, нам предстоит попытаться решить и эту загадку. Считаю, что единственный из нас, кто в состоянии сейчас хоть как-то обобщить ситуацию, это Мишель.
— Ну отчего же единственный, — обиженно заметила Алексия, но Мессинг жестом остановил дочь.
После этого Мишель взял коронную паузу. Мы, конечно, не мешали нашему другу, потому что в этот раз от хода его мудрой мысли зависело наше, да, пожалуй, и не только наше будущее.
— Что бы там ни произошло с Отто Раном, — начал Мессинг, — но для нас очевидна, коллеги, как минимум одна вещь: в 1943 году, в самом его начале, в январе или феврале, под патронажем Аненербе состоялась экспедиция в Бирму, которая в то время была оккупирована союзниками немцев, японцами. Мы не знаем целей и результатов того путешествия, знаем только, что руководство осуществлялось из Вевельсбурга. Туда же, по всей видимости, поступали и доклады об итогах работы агентов. А посему действительно более чем целесообразно разделиться на две группы: одна направится в Мьянму, другая — в немецкий Северный Рейн-Вест-фалию, в Вевельсбург.
Наш самолет взял курс на Дели. Оказалось, что прямых рейсов в столицу Бирмы Найпьидо из России нет. Тем временем Настя и Белоусов уже дали знать нам, что благополучно приземлились во Франкфурте и ищут рейс в сторону Вевельсбурга. Все шло по плану. Пока самолет летел в Индию, я пытался понять, какую пользу может принести наша нынешняя поездка. Важнее всего для меня на данном этапе было осмыслить связь между монахами, способными растворяться в воздухе, и результатами нашей недавней поездки в Тибет.
Тогда в пещере нам удалось раздобыть небольшой сегмент минерала полувулканического и полуинопланетного происхождения. На этом сегменте оказалась записана чудесная исцеляющая музыка — кажется, та самая, которую воспроизводили камни-звезды, продлевающие человеческую жизнь.
Успех того путешествия для меня очевиден, но означает ли это, что теперь стоит остановиться, ведь вопросов оказалось куда как больше, чем ответов? Камней мы так и не нашли. Да признаться, все то, что мы слышали о них, свелось в результате к пониманию высочайшей осторожности работы с этими камнями (если, конечно, такая работа когда-нибудь осуществится). Между тем некоторые факты, которые стали нам известны в последние дни, явно соотносились с прошлой нашей экспедицией.
Прежде всего это, конечно, бирманские монахи, способные не только растворяться в воздухе, но и перевоплощаться в животных, растения и предметы.
Мессинг мне рассказал, что в той самой книге, которую он читал о Мьянме, содержались сведения и о возможности перевоплощения монахов в других людей.
Искусство натов для меня не было новшеством, потому что нечто подобное могли творить и те самые атланты, которые и придумали звездные камни. Во всяком случае, перед самым вылетом в Дели я смог обнаружить в одном из питерских архивов бумажные свидетельства этого. Документ являл дневник путешественника XIX века, члена Российского географического общества, господина, скрытого за инициалами WH. В дневнике рассказывалось о путешествии в Африку, в процессе которого WH познакомился с одним человеком, возраст которого триста с лишним лет. Разумеется, своей тайны африканец полностью не открыл, но рассказывал о цивилизации атлантов, показывал древние рисунки, которые были получены им от родителей, а тем достались от их родителей. По свидетельству путешественника, эти картинки имели лемурийское происхождение и изображали процесс переселения людей в иные оболочки. Что-то вроде современных комиксов, где на первой картинке был нарисован человек, на второй этот человек взлетал, а на третьей возвращался птицей или зверем. И таких рисунков, как пишет WH, было больше сотни. Наконец, африканец-атлант не устоял перед просьбами путешественника и за определенную плату продемонстрировал свой навык дематериализации. Приведу описание этого акта целиком.
Вот такое свидетельство обнаружил я в архиве.
Для меня данный документ имел несомненную ценность, потому что позволял связать наши поиски камня-звезды и новые открытия в сфере того, что господин WH назвал словом «аватаризация».
Особенно хотел бы обратить на одно указание путешественника, касающееся как раз Юго-Восточной Азии — края, куда мы сейчас и направляемся. Значит, наши соотечественники в XIX веке уже знали о фактах аватаризации там! Это вселяет надежду на правильность выбора нашего пути…
Динамик в самолете нарушил мои размышления: «В связи с неблагоприятными погодными условиями над аэропортом города Дели наш самолет совершит посадку в аэропорту Бангкока. Приносим свои извинения за доставленные неудобства».
— Это даже к лучшему, — прошептал мне на ухо Мишель. — Я узнавал перед вылетом, что мы можем сделать пересадку до Найпьидо именно в Бангкоке. Мы здесь даже выигрываем по времени: придется ждать рейса в Мьянму не четыре часа, а только час. Заодно проверим почту: узнаем, нет ли вестей от Насти и Белоусова из Вевельсбурга. По моим подсчетам, они должны уже быть на подъезде к замку.
Действительно, прошло чуть больше часа после посадки в Бангкоке, а мы уже совершали короткий перелет по маршруту «Бангкок — Найпьидо». Единственное, что настораживало — отсутствие вестей от Белоусова. У Александра Федоровича есть такая привычка, хорошо мне знакомая: куда бы он ни попадал, первым делом находил доступ в Интернет и отвечал на все письма. Впрочем, наши друзья могли быть еще в пути из Франкфурта в Вевельсбург Аэропорт бирманской столицы рано утром встретил нас теплой погодой. Теперь предстояло решить, куда именно мы будем двигаться дальше. В этом вопросе я целиком и полностью полагался на Мессинга, который за несколько дней до поездки стал собирать материалы о Бирме времен Второй мировой войны, о японской оккупации, гражданских войнах, природе и религии. Когда мы вышли из здания аэропорта, Мишель подвел нас к большой карте Мьянмы и сказал:
— Коллеги, представьте себе, что вы — не вы, а немцы из Аненербе, которые прилетели в Бирму за Святым Граалем. Куда бы вы двинулись в первую очередь?
Петрович и я были в замешательстве. Алексия же, внимательно изучив карту, мягким своим голосом (такой голос можно с полным правом назвать ангельским) почти пропела:
— Сейчас мы должны двигаться по направлению вот к этому месту.
Алексия указала в самый центр плана.
— Даунг Калат, — прочитал Петрович. — Та самая гора-вулкан, где обитают наты. Алексия, ты уверена, что сотрудники Аненербе первым делом отправились именно туда?
— Абсолютно уверена, Петрович. Вот только не знаю, откуда такая уверенность, — почему-то на глазах Алексии появились слезы. Мессинг явно забеспокоился и стал гладить дочь по голове.
— Постойте, — вмешался я, — давайте проверим почту. Вдруг пришли вести из Германии.
Моя реплика, как показалось, успокоила девушку, и мы направились по стрелке на указателе с надписью «Internet». Вот, что писал Белоусов:
Алексия торжествовала. Ведь Даунг Калат и есть та самая гора с названием Попа. В 1943 году немцы из Аненербе были именно там, а значит, и начинать поиски надо оттуда.
— Так кто скрывается за этими инициалами? — спросил Петрович.
— А вы еще не поняли, мой друг? — Мессинг уже собрался взять свою паузу, но за него ответила дочь:
— Этот тот самый Отто Ран, археолог, автор книги «Крестовый поход против Грааля».
— Но постойте, — вмешался я, как давеча, в Петербурге, — разве Ран умер не в 1937-м? Это же именно он покончил с собой после обвинений в гомосексуализме?
— Вам мало совпадения почерка на репринте в книге Рана и в белоусовской записке? — задал риторический вопрос Мессинг.
Нет, конечно, не мало. Теперь все ясно.
Отто Ран не погиб в 1937-м. Ведь если бы он погиб, то и записку о дождливых зимах и густых кустарниках он вряд ли бы смог написать в 1943 году, и это фото не сделал бы. Но тогда получается, что никому до сих пор и в голову не приходило искать знаменитого археолога — любая энциклопедия указывает год его смерти как 1937-й. Этот факт не мог не казаться странным.
— Я уверена, что Отто Ран жив, — сказала Алексия.
— Послушайте, а как мы доберемся до Калата? — спросил Петрович.
— Здесь где-то должна быть автостанция, — ответил Мессинг. — Вообще-то монастырь, находящийся на вершине этой горы, — место паломничества туристов. Мы ни у кого в монастыре не вызовем никаких подозрений, если, конечно, будем вести себя подобающим образом.
И вот мы в автобусе. Бирманцы вполне приветливы. Трудно поверить, но в Мьянме вот уже много лет идет что-то вроде гражданской войны. Начало ее было положено в годы японской оккупации страны, а следовательно, группа из Аненербе могла каким-то образом повлиять на ситуацию. Впрочем, это только догадки.
Другое дело, что подлинной причиной этой войны является опиум: разные этнические группировки, хорошо вооруженные, ведут борьбу за сферы влияния на опиумном рынке, за каналы сбыта наркотиков в страны Европы.
— Послушайте, Мишель, — обратился я к Мессингу, — не может ли быть такого, что рассказы об аватаризация здешних монахов связаны с воздействием производимого здесь опиума? Вот и в рассказе нашего путешественника WH говорится о каком-то розовом дыме. Может, туристов обкуривают какой-нибудь дрянью и делают вид, что переселяются в оболочки цветов, зверей и птиц? А туристы верят.
— Я тоже думал про это, — заметил Мессинг, — однако пришел к однозначному выводу: наркотики здесь ни при чем. Судите сами, коллега, стоит ли игра свеч. Опиум даже здесь вещь не дешевая, и любого рода доходы от туристского бизнеса вряд ли перекроют расходы на одурманивание многочисленных экскурсионных групп.
— В нашей организации есть целый отдел по борьбе с наркотиками, Азия — в сфере их повышенного интереса еще с советских времен. И судя по тому, что я знаю о деятельности этого подразделения, монахи и наркотики несовместимы в принципе, — высказался Петрович.
— Смотрите! — наш разговор прервала Алексия.
В окнах автобуса показалась уже знакомая нам по фотографиям гора Калат. Заходящее солнце озаряло потухший много веков тому назад кратер вулкана. А на одном из отрогов, почти у самого кратера красовался большой монастырь: оранжевые стены, розовые крыши пагод, и над всем этим отливала золотом огромная статуя Будды.
— По преданию, — заметил Мессинг, — эту статую сюда принес сам Будда еще в IV веке. В одном из своих обличий он странствовал по здешним местам и в час заката увидел гору Калат. Неописуемая красота поразила Будду, и тогда он решил, что на этом месте должен стоять самый великолепный и богатый монастырь во всем мире. За одну ночь Будда создал в скале свое изображение, но на следующую ночь духи-наты превратили это изображение в груду камней. Наты не хотели делить свою гору ни с кем, даже с Буддой. Но Будда был упорным малым: он знал, что больше всего на свете наты боятся золота! Понадобилась неделя, но Будда создал вот эту статую, которую мы сейчас можем видеть. И наты были бессильны перед могуществом Великого Божества и блеском драгоценного металла. С тех пор Будда хранит эти места от врагов и стихии.
— Правда ли, что статуя из золота? — спросил Петрович. — Сколько же из нее можно было сделать украшений!
Со всей очевидностью в нашем друге сейчас верх брала его буржуазная сущность торговца драгоценностями. Я представил себе, как Петрович уже подсчитывает доход от продажи ювелирных изделий, сделанных из тела калатского Будды.
— Не переживайте, мой друг, — успокоил полковника Мессинг. — Это, конечно, не золото. Исследования показали, что статуя эта из самых обычных сплавов, только покрытие золотое.
— Хорошо, если так, — сказал Петрович. — Ведь если бы это было золото, то уж точно англичане в позапрошлом веке или японцы в веке прошлом свезли бы эту красоту на переплавку. А так статуя стоит себе и глаз радует.
Да, нашему буржуа не чужда эстетика!..
— Вообще-то — продолжил Мессинг, — посягательства на эту святыню бывали. Мне известны два случая такого рода. Один из них произошел в XIX веке, когда на короткое время здешней местностью завладела Франция. Один француз решил, что статуя Будды неплохо украсит его особняк в Сен-Жерменском предместье Парижа. Нанял рабочих, велев распилить статую на несколько частей, чтобы удобнее было вывозить Будду во Францию морем. Однако стоило инструменту прикоснуться к телу Божества, как из жерла потухшего вулкана раздавался страшный крик. Рабочие наотрез отказались расчленять Будду…
— И кто же это кричал? — спросила Алексия.
— По преданию, — ответил Мессинг, — духи-наты в итоге подружились с этим Буддой. Более того, взяли на себя миссию охраны статуи от любых посягательств. Наты живут внутри горы Калат, они и кричали, отпугивая от своего сокровища рабочих. Француз же не испугался, а решил довести свой проект до завершения самостоятельно. Стоило ему ударить молотом по Будде, как из тела Божества начинали литься струйки крови. Всю ночь крики натов разрывали тишину монастыря. А утром статуя стояла себе целехонька, а француза нигде не было. Только справа от главных ворот появился серый продолговатый камень. В здешних местах все уверены, что этот камень и есть тот безымянный француз, посягавший на Будду.
— Аватаризация? — не мог не спросить я.
— Похоже на то, — заметил Мишель. — Только необратимая. Тем более что дело этим не закончилось…
На этом месте Мессинг взял моэмовскую или, если угодно, мхатовскую паузу. Поистине в искусстве держать паузу мой друг не имеет себе равных.
— И чем же оно закончилось? — не выдержал Петрович.
Автобус остановился. Мы по очереди выходили на песчаную обочину и продолжали смотреть на утомленный солнцем монастырь. Полковник подал руку Алексии, та элегантно кивнула в благодарность. И как я заметил, очень ярко, пронзительно посмотрела на Петровича. Изумрудный глазок ее браслета-змейки, казалось, подмигнул всем нам. А сверху за этой сценой наблюдал мудрый и вечный Будда. Он знал все тайны прошлого и видел секреты будущего. Нам же предстояло взять у прошлого хорошо скрытую информацию, чтобы будущее стало лучше, чем настоящее.
— История с французом на этом не закончилась, — продолжил свой рассказ Мессинг, когда наши чемоданы уже были вынуты из багажного отделения и стояли рядом с нами на прогретом за день песке. — Вскоре в Бирму вновь пришли англичане и прогнали французов. Местные монахи до сих пор уверены, что французы покинули этот край, потому что такова была воля натов; наты отомстили за проделки одного представителя всей нации.
— Что же получается, монахи-буддисты верят в натов? — не мог не поинтересоваться я.
— Многовековое соседство, — отвечал Мессинг, — не могло не повлиять на трансформацию даже религиозных взглядов. И Будда, и наты, по представлениям монахов, — нечто единое.
Второй случай, связанный с посягательством на статую калатского Будды, Мишель рассказал нам уже в отеле, куда мы переместились от автобусной остановки. За ужином Мессинг поведал нам следующее:
— Приключилось это в годы японской оккупации. Офицер Терухиро был назначен комендантом этого монастыря. От самого японского императора пришел указ доставить статую Будды в Хиросиму. Терухиро принялся исполнять волю верховного своего начальника. Но на этот раз дело не дошло даже до попыток расчленить Божество. Случилось что-то такое, после чего целые сутки бедный Терухиро простоял в молитве у ног Будды, а потом сбросил офицерский мундир, надел на себя рубище и ушел куда-то на север. С той поры о нем ничего не известно. В августе 1945 года, когда атомная бомба была сброшена на Хиросиму, американские летчики, уводящие свои самолеты от места страшной трагедии, вдруг увидели повисшее в дыму над поверженным городом слово из латинских букв: «Teruhiro». Оценив этот факт, теологи посчитали, что такова была месть натов городу, куда Терухиро собирался увезти их любимого Будду.
Сказка — ложь, да в ней намек…
— Интересные истории, — промолвил Петрович. — Но дают ли они что-то нам для достижения поставленных целей?
— Еще как! — немного рассердилась Алексия. — Подумай! Ведь случай с французом — это яркий пример аватаризации. Причем заметь, аватаризация, оказывается, может происходить не только по воле того человека, которому предстоит ее пережить самому, но и может стать результатом влияния на человека, совсем не желающего аватаризоваться. Вторая же история — предостережение нам: будете плохо себя вести, ваш город, ваша страна в будущем могут пострадать!
— Дочка, — произнес Мессинг, — ты слишком реально воспринимаешь легенды здешних мест. И все же нам всем не мешает быть осторожнее, уважать здешние обычаи и ни в коем случае не делать ничего такого, что может рассердить натов.
— Так ты сам, папа, веришь в натов?
— В натов, — глубокомысленно заметил Мишель, — можно верить, можно не верить, но то, что наты существуют — это факт!
На этих словах Мессинг рассмеялся. Я же все больше склонялся к мысли о том, что в жерле вулкана действительно, живет кто-то, кто управляет если не миром, то, по крайней мере, этой горой. Но кто?
Поздно вечером мы сидели на террасе отеля под низким звездным небом и наслаждались чудесным видом на монастырь и статую Будды. Петрович излагал план действий, а Алексия тем временем проверяла почту из Вевельсбурга.
— Я знаю, чем займусь завтра, — говорил Петрович. — На рецепции сегодня видел объявление: «Прокат дельтапланов». Я в молодости увлекался дельтапланеризмом и хочу завтра посмотреть на Калат сверху. У меня предчувствие, что это каким-то образом поможет нам.
— Есть! — закричала Алексия. — Письмо от Федоровича!
Мы приникли к дисплею.
— И кто этот японец? Уж не Терухиро ли? — рассмеялся Петрович.
— Вероятность этого, коллега, довольно велика, — заметил Мессинг, — но столь же велика, сколь и мала.
Мишель тоже смеялся. А я был рад, что у моих друзей такое хорошее настроение. Только вот что-то очаровательная Алексия не принимала участия в общем веселье. Этого, конечно, не мог не заметить ее отец:
— Что с тобой, доченька?
— Знаешь, папá (как очаровательно это ударение на последнем слоге в слове «папа»!), что-то во всем этом мне не нравится…
— Малыш, я знаю тебя так, как никто. Это опять предчувствия?
Алексия молчала. Погрустнел и Петрович, но очень быстро нашелся:
— Алексия, а давай завтра вместе полетим на дельтаплане!
— Ну уж нет, — проворчал грозный отец. — Только этого не хватало, чтобы моя дочь на этом краю совета воспаряла аки архангел. Мы втроем смиренно пойдем в монахи.
— Это как? — спросил я.
— Да проще простого! — воскликнул Мишель. — В Мьянме в целом ряде монастырей существует такая разновидность туризма: краткосрочное монашество. Приходишь в так называемый медитационный центр, регистрируешься на рецепции и говоришь: «Хочу на три дня стать монахом». Многие местные жители предпочитают так проводить отпуск. Вот и мы поживем так немного — может, что-то и откроется.
— А я? — спросила Алексия. — Монастырь ведь мужской.
— Да, — заметил Мессинг, — если тебе поступать в монастырь, то только в женский.
— А я хочу в мужской! — дурачилась Алексия.
— Здесь это не положено, — Мессинг, казалось, был серьезен. — Но могу устроить тебя в женский монастырь неподалеку. Наверняка между нашим и тем монастырем есть подземный проход, вырытый в XV веке. Вот только придется тебе, доченька, пойти туда пожизненно: будешь просить подаяния на улицах, исполнять молитвы, носить розовые одежды и брить голову.
— Брить голову? Ну нет!
— А просить подаяния на улицах тебя бы вполне устроило?
Опять нам было весело. Ничто не предвещало ничего плохого. Оставалось дождаться утра.
Петрович встал раньше всех и ринулся в контору по оформлению частных полетов на дельтаплане. Вернулся к завтраку расстроенный: оказывается, совершить полет можно только в сопровождении инструктора, а полковник так хотел взять Алексию.
— Не печальтесь, коллега! — сказал Мессинг. — Может, этот инструктор как раз и поможет. Вот и нас с Блаво в монашестве будет тоже сопровождать специальный человек.
— А мне что делать? — спросила Алексия.
— Поддерживать огонь в очаге, — ответил Петрович. — А если серьезно, то твоя задача самая трудная: в центре монастыря есть специальный жертвенник-ковчег…
Мобильный телефон Мессинга звякнул, известив о приходе эсэмэски.
— Что-то важное? — не мог не спросить я, увидев, каким серьезным стало лицо моего друга после прочтения сообщения.
— Это от Белоусова, — с этими словами Мишель протянул мне трубку, на экране которой я прочитал: «Японец на снимке — некий Терухиро». Да, вчерашняя шутка вдруг обернулась правдой, но я опять не мог никак понять, что это нам дает.
— Папа, а не пора ли строить очередной ипсилон? — словно предвосхитила мою мысль Алексия. — Данных, по-моему, уже достаточно.
— Ну вот и займись этим, малыш. Только давай прикинем прямо сейчас, данные какого ракурса наиболее репрезентативно использовать при построении этого ипсилона. Как ты сама думаешь?
— Ну, — начала Алексия, — наверное, Терухиро, да?
— Само собой. Еще? Рушель, помогайте! Пора уже и вам, коллега, освоить методику ипсилоностроения от фирмы «Мессинг и дочь».
— Отто Ран? — неуверенно спросил я.
— Пожалуй, — ответил Мессинг. — Но все это слишком просто. Я предлагаю, друзья, применить сугубо географический ракурс в данном ипсилоне. То есть взять только номинации локусов. Алексия, справишься?
— Я попробую.
И Алексия, схватив со стола карандаш, выбежала из комнаты. От самых дверей она только сказала:
— Пожалуйста, не ходите пока в монахи. А ты, Петрович, не улетай никуда, ладно? Я, правда, быстро.
— Не спеши, доченька!
Но этих слов отца Алексия уже не слышала.
— Почему именно названия мест? — спросил я у Мессинга.
— Все просто, коллега. Дело в том, что построение самой задачи ипсилона в числителях и знаменателях напрямую зависит от его целей. Что сейчас нас интересует?
— Что? — невольно переспросил я к радости взявшего после своего риторического вопроса паузу Мишеля.
— А нас интересует то место, куда мы должны идти дальше. Следовательно, и исходными должны быть названия мест. Что, коллеги, отнюдь не означает получения именно географической номинации в результате.
— Да уж, — встрял Петрович, — ваши ипсилоны мой рациональный мозг никогда не постигнет. Но я всегда с ними согласен, ибо преклоняюсь перед вашим даром и даром вашей дочери.
— Смотрите! — вбежавшая внезапно, как циклон Наргис, Алексия, положила на стол листок с ипсилоном. Мы прочли:
— И что это значит? — первым спросил Петрович.
— Я не знаю, — смутилась Алексия. — Но так получилось…
— Давайте разбираться, — предложил Мессинг. — Ипсилон построен по всем правилам, а значит, ошибка исключена. Однако нам предстоит постичь два пункта из дроби, которые, как может показаться непосредственному взгляду, появились несколько немотивированно: сюжет театрального жанра притчи и номинация «Мандалай». Петрович, в чемодане должен быть набор карт разных городов Бирмы. Найдите, пожалуйста, подробную схему Мандалая.
Через минуту на столе была разложена карта-схема культурной столицы Мьянмы — города Мандалая.
— Теперь все ясно, — резюмировал Мессинг. — Цифра 66 указывает на название улицы в Мандалае. Смотрите: «Шестьдесят шестая улица». Какой туристский объект обращает на себя внимание на этой улице, если верить схеме?
— Театр «На шестьдесят шестой улице»! — в один голос воскликнули мы.
— Но что такое это слово «Сэйн»? — Алексия сама была озадачена результатом своего ипсилона.
— А «Сэйн», доченька, название бирманской арфы, музыка которой традиционно открывает спектакли в национальном театре марионеток.
Признаться, я был немало озадачен таким поворотом событий. Получалось, что нам надо было прекратить поиски в Калате и немедленно отправиться на другой конец страны в город Мандалай, на Шестьдесят шестую улицу, где расположен театр марионеток.
— Что делать-то будем? — первым спросил Петрович.
— А пока, думаю, — ответил Мессинг, — нам нет смысла менять наши планы. Вы, Петрович, поднимайтесь над горой на дельтаплане. Мы с Блаво пойдем монашествовать. Ну, и Алексия…
— Папа, Петрович что-то говорил про жертвенник-ковчег…
— Да, — заметил Петрович, — коль уж планы не меняются, то предлагаю вот что: в центре монастыря есть такая карусель, куда надо бросать монетки; желательно попадать в особую нишу и загадывать при этом желание…
— Так вот откуда идея нашего Чижика-Пыжика на Фонтанке! — не мог не воскликнуть я. — Там же тоже надо монеткой попасть на постамент, только тогда загаданное желание сбудется. Но что возле этой карусели будет делать Алексия?
— Я пока не могу сформулировать строгих задач, — заметил полковник, — но уверен, что возле этого места за день окажутся едва ли не все обитателя монастыря. А это значит, что Алексия просто посмотрит, послушает, подумает. Так ведь, Алексия? Ведь есть в этом смысл?
— Пожалуй, ты прав, — медленно произнесла девушка. — Я попробую все это сделать: посмотреть, послушать, подумать. Только ты, пожалуйста, будь там, на небе, аккуратней, ладно? Я что-то волнуюсь.
— Не переживай, Алексия! Я ведь буду с инструктором.
Итак, задачи дня сегодняшнего были сформулированы. Петрович отправился на место вылета дельтаплана, Алексия — к жертвенной карусели, а Мессинг и я — в медитационный центр.
Нас встретил юный монах, на прекрасном английском предложивший несколько вариантов монашеского туризма.
— Нам больше всего подходит однодневный тур, — сказал Мессинг. — Кажется, за день мы, коллега, вполне можем узнать все необходимое. А утром тогда направим наш путь в Мандалай.
Монах-гид отвел нас в небольшое помещение, где начинающим буддистам, то есть нам, надлежало переодеться в соответствующие моменту одежды, а самое главное — снять обувь. Дело в том, что в бирманских монастырях одно из важнейших правил связано с тем, что монахи должны ходить босиком. Переодевшись, мы пошли в центральный храм, в котором как раз начинался молитвенный час. Интереснее всего было пробраться к жерлу вулкана, но наш гид данное предложение однозначно отверг, даже как-то испугался.
Мишель, однако, и здесь не терял времени даром. После часа молитвы, когда мы остались одни, Мессинг спросил меня:
— Заметили ли вы, коллега, справа от нас в центральном храме странное творение не то из стекла, не то из прозрачного камня?
— Если честно, то нет.
— А слышали ли вы, мой друг, этот тихий звук, в котором чередовались две ноты, но словно в разных регистрах?
Ну почему Мессинг видит и слышит то, чего не вижу я? Ведь у меня тоже два уха, два глаза, умственными способностями я не обделен, более того — мои навыки и умения уже много лет верно служат на благо людям.
— Вы ничего не слышали и не видели, не потому, что лишены дара слышать и видеть, — словно читал мои мысли Мессинг, — а только потому, что сегодня ваш мозг был настроен на иную волну: вы думали о театре марионеток в Мандалае, не так ли?
— Вы, Мишель, как всегда, правы. Так уж я устроен, что при появлении новой цели я, как это ни глупо, напрочь забываю о задачах насущных и переключаюсь на анализ грядущего. Но объясните мне, что это было за творение и что за музыка?
— С удовольствием, коллега. Только прошу вас не уничижать себя напрасно. Я потому и анализировал все это, что вы в это время думали о будущем. Настоящее сегодня было моей прерогативой. Так вот, прозрачное творение справа от нас в храме — это явно минерал. И именно от этого минерала исходила та тихая, почти неслышимая музыка. Что скажете?
Я был поражен наблюдениями моего друга. Неужели все так просто? Буквально в свободном доступе стоит здесь то, что мы так усердно ищем: минерал, несущий исцеляющую музыку!
— Не спешите с выводами, коллега, — прервал мою радость Мессинг. — Совсем нет уверенности, что это та самая музыка, поисками которой мы заняты. Однако я уверен в другом: именно эта музыка, что я слышал в храме, является своего рода первопричиной аватаризации как таковой. Пока вы думали о будущем, я внимательно смотрел на источник звука, и не мог не заметить, как рядом с минералом появился монах…
— Что же тут такого удивительного? Монахи были повсюду.
— То и удивительно, что этот монах появился словно бы ниоткуда! Секунду назад место возле камня пустовало, дверей и окон рядом не было. И вдруг — стоит себе монах в своих оранжевых одеждах. Он даже улыбнулся мне.
— И куда он делся потом?
— Да так и остался в храме. Но вы, коллега, подумайте о выводах. Теперь я почти уверен, что группа Аненербе имела целью обретение этой музыки! Я ничего не знаю о ходе и результатах той экспедиции, о том, что стало с теми людьми, которые в 1943-м были откомандированы в Бирму самим Гиммлером. Но теперь я твердо знаю, что доктор Герберт Янкун и барон фон Зеефельд (третьего участника экспедиции сознательно пока не называю по имени, хотя вы понимаете, кого я подразумеваю) искали как раз то, что ищем мы — исцеляющую музыку. В Тибете эта музыка использовалась, чтобы продлить земные дни существования. В Бирме — как первопричина аватаризации. Ведь не секрет, что атланты, с одной стороны, а лемуриицы — с другой, свои достижения в области музыкального творчества в итоге направили сюда — в Азию.
Тем временем в комнату, где беседовали мы с Мессингом, неслышно, как кошка, прошла Алексия, села на скамейку в углу и стала внимательно слушать рассказ своего «папá». Когда же Мессинг закончил с выводами, слово взяла его дочь:
— Ради этого момента мне весь день пришлось проторчать у карусели! Подходили группы туристов, детишки бросали монетки, некоторые попадали на карусель, но большая часть все-таки падала в глубь сооружения. Впрочем, думаю, что монахи и оттуда достают их без особого труда. Даже группу соотечественников из России видела. Одна дама бросила монетку и перекрестилась. Рядом с каруселью разгуливал красавец-павлин. В какой-то момент из ковчега полилась мягкая и светлая музыка. Казалось, что эту музыку слышала только я, потому что никто не обратил на нее никакого внимания. Но уверена, что слышал ее и павлин, потому что он замер, буквально как изваяние. Я стала наблюдать за ним, и прямо на моих глазах павлин исчез!
— Алексия, не посмотрела ли ты в тот момент на часы? — спросил Мессинг.
— Разумеется, папá, я вполне усвоила твои уроки. Часы показывали ровно полдень.
— Жаль, я был уверен, что твои часы показывали ровно шестнадцать часов…
И Мессинг пояснил:
— Видите ли, друзья, я тоже имею обыкновение смотреть на время, когда происходят какие-то знаковые события. Когда я увидел этого монаха возле минерала, то мои часы показывали ровно шестнадцать часов! А каков был соблазн сейчас представить, что мой монах — это аватаризовавшийся павлин Алексии…
— Постойте-ка, — не мог не вмешаться я. — Алексия, душа моя, переводили ли вы свои часы после нашего приземления в Найпьидо или же они так и показывают московское время?
— О господи, действительно, — смятению Алексии не было предела.
— Тогда все получается лучше некуда, — резюмировал я. — Павлин исчез из ковчега точно в то же время, в какое рядом с минералом в храме появился монах.
Мессинг был раздосадован не меньше дочери, ведь все точки над i в этом вопросе расставил в итоге не он, а я. Зная самолюбие моего друга, я сделал попытку успокоить Мишеля:
— Послушайте, ну что вы расстроились? Все ведь разрешилось благополучно. Вот только теперь, пожалуй, нам с вами придется задержаться здесь еще как минимум на день. Путешествие в Мандалай придется отложить.
— А нет ли нам смысла разделиться? — спросила Алексия. — Я, например, поеду в Мандалай, посмотрю спектакль в театре марионеток, послушаю сэйн, а вы тем временем попытаетесь разгадать загадку монаха-павлина здесь.
— Идея здравая, — сказал Мессинг. — Только, думаю, ты поедешь в Мандалай все-таки не одна, а с Петровичем. Где он, кстати? Уже темнеет, а его все нет. Малыш, глянь-ка, пожалуйста, почту. Нет ли вестей от Белоусова?
Алексия открыла компьютер и предалась любимой здешней забаве под названием «поиск сети». Минут через двадцать мы читали очередное послание из Германии.
— Алексия, напиши Александру Федоровичу о сегодняшнем монахе-павлине, — попросил Мессинг. — Даже обидно: Белоусов столько накопал, а мы топчемся на месте. И Петровича нет…
Тут из коридора послышался шум, а вслед за ним нестройно зазвучало на два голоса: «Голубой вагон бежит-качается, скорый поезд набирает ход…» Под знакомые слова в комнату ввалился Петрович, из кармана полковника предательски торчало горлышко бутылки, заткнутое скрученной жгутом салфеткой. А следом за Петровичем в дверном проеме показался средних лет бирманец в фиолетовом комбинезоне.
— У… Э… — с трудом выдавил из себя полковник, показывая рукой на фиолетового бирманца.
Тот изысканно поклонился, но в последний момент едва не упал на пол — только рука Мессинга удержала его от закономерного падения.
— Принимайте, доставил без шума и пыли, — промямлил Петрович явно заранее заготовленную фразу.
— Кого доставил? — спросила Алексия.
— У… Э… — опять затянул Петрович.
И снова фиолетовый сделал попытку поклона, но уже осторожнее, без прежнего фанатизма, так что помощь Мишеля в этот раз не понадобилась.
— Меня зовут У Э, — наконец сказал бирманец. — Я говорю по-русски.
У Э? Это такое имя? Вероятно, при других обстоятельствах мы бы уяснили это для себя быстрее, но сейчас, когда оба ночных гостя еле держались на ногах, нам потребовалось время, чтобы познакомиться поближе.
— Короче, он сам вам все расскажет, — Петровичу на глазах становилось хуже, ему даже пришлось прилечь. Я понял, что полковника надо в срочном порядке уводить в номер. Сделать это оказалось не так просто: Петрович просто не держался на ногах. Его друг, наоборот, взял себя в руки и начал трезветь с каждой секундой. При помощи У Э мы смогли довести полковника до его комнаты. Едва голова Петровича коснулась подушки, как все мы услыхали такой мощный храп, что, будь поблизости источник исцеляющей музыки, то самой подходящей оболочкой для аватаризации полковника стал бы разъяренный тигр или слон, испытывающий многочасовую жажду.
Между тем отрезвление У Э, как оказалось, было не более чем минутным порывом. Сначала наш новый знакомец пытался уйти из комнаты Петровича через окно, потом, убедившись, что окно плотно закрыто, — через дверь шкафа. Когда же и дверь шкафа не поддалась (она открывалась, конечно, наружу, а У Э пытался задвинуть ее внутрь), то бирманец просто лег на пол у ног Петровича и в унисон полковнику захрапел.
— Пожалуй, на этом, коллега, — заметил Мишель, — мы и можем завершить столь приятный вечер. Согласитесь, будить сейчас этих господ не только бесполезно, но и опасно для жизни.
— Только вот бутылочку, — вмешался я, — полагаю, имеет смысл забрать до лучших времен.
Из кармана куртки полковника я извлек на две трети початую литровую бутыль какого-то местного напитка, вполне по-русски заткнутого свернутой салфеткой.
— Ну а теперь спать! — приказала Алексия.
В окно моей комнаты проник первый солнечный луч, но, если честно, мне так и не удалось уснуть. И впечатлений день подарил не так уж и много, но вечер этого дня превзошел для меня все ожидания. Ну и начудил Петрович, нечего сказать. С легкой руки полковника, изволившего нарезаться при выполнении столь ответственного задания, мы даже не успели разработать план действий на сегодня. А мы ведь хотели, чтобы уже нынче Алексия направилась в Мандалай, посмотрела, что там за театр на Шестьдесят шестой улице. И бирманец этот… Как его? У Э, кажется. В углу в лучах уже входящего в свои права дневного светила изумрудно блестела полковничья бутыль. Надо идти будить Петровича.
Стоило мне подумать об этом, как в комнату ворвался Мессинг:
— Петрович еще пьянее, чем был вчера!
Признаться, мне трудно было даже представить, как можно быть пьянее вчерашнего Петровича. Но когда мы вошли в комнату полковника, то я понял, что мои представления о пьяном Петровиче только начинают формироваться: вещи были разбросаны, а сам хозяин сидел на полу, еле удерживая равновесие, ворчал что-то невнятное и тупо смотрел на дверцу шкафа, в которую вчера так усердно ломился У Э. А где он, кстати?
— Петрович, где бирманец? — допытывался Мессинг у полковника. Убедившись в безуспешности этих попыток, Мишель обратился ко мне:
— Что они вчера пили? Вы не посмотрели, коллега?
Я немедленно побежал в свой номер и вернулся уже с бутылью. Тем временем появилась и явно не выспавшаяся Алексия.
— Только не открывайте сразу! — крикнул Мишель, когда я потянул на себя пробку-салфетку. — Вдруг там яд, способный распространяться по воздуху! Нам следует провести полноценную экспертизу, конечно, насколько это возможно в наших нынешних условиях. Но кое-какие реактивы у меня есть. Присмотрите пока за нашим другом, а я сейчас.
Мессинг вышел из номера, чтобы через минуту вернуться с небольшим пакетом:
— Итак, приступим, — с этими словами Мишель аккуратно вынул салфетку и вставил в горлышко бутылки резиновую трубку телесного цвета, какими снабжаются обычно капельницы в наших больницах.
С конца трубки в заранее подставленную пробирку упало несколько капель содержимого зеленой бутыли.
— Теперь катализатор, — пояснял ход эксперимента Мессинг. — И следить за результатами. Ну-ка, доченька, глянь, какой цвет приобрела жидкость в пробирке после ее соприкосновения с катализатором?
— Ярко-оранжевый, — сказала Алексия.
— Замечательно, лучше не бывает. Но это еще не все, — говорил Мессинг, разжигая огонь спиртовки. — Теперь сосредоточьтесь, друзья. Какой цвет приобрела жидкость?
— Синий! — Алексия не могла сдержать восхищения отцом, я же не очень понимал, что происходит. Алексия тем временем, видя мое недоумение, взялась прояснить ситуацию с химическим экспериментом своего отца:
— Если реакция алкоголя на магниевый катализатор эксплицирована в ярко-оранжевую часть спектра, то это означает добавление в алкогольный напиток веществ, опасных для здоровья человека. Если при нагреве до семидесяти градусов по Цельсию цвет жидкости изменился на синий, то яд не смертелен. Хуже бы было, если бы цвет стал черным или коричневым.
— И на том спасибо, — сказал я. — Хоть не смертелен. Но что же делать?
Я был в замешательстве. Мессинги продолжали эксперимент.
— А теперь, коллеги, — комментировал Мишель, — добавим в нагретую жидкость седьмую долю атома алюминия. Зачем?
— Затем, — отвечала Алексия, — чтобы по реакции понять, какое именно из известных противоядий стоит применить для редукции действия этого вещества.
Мессинг что-то капнул в пробирку из пипетки:
— Так и есть: цвет жидкости стал желтым. Следовательно, нам поможет внутривенное введение амидопирина. Ларчик открывается просто, если есть ключик. Алексия, приготовь, будь добра, инъекцию.
Петрович только равнодушно поморгал, когда вена его левого предплечья поддалась вторжению тонкой иглы; жидкость из шприца влилась в кровь Петровича, и полковник спокойно уснул, напоминая уже не тигра или слона, а добродушного панду, только что отужинавшего бамбуком.
— В нашем распоряжении, коллеги, минут сорок, — сказал Мессинг, посмотрев на часы. — Какие будут предложения?
— Считаю, — заметил я, — что есть смысл поискать этого бирманца У Э. Согласитесь, не вызывает сомнений, что нашего товарища отравил именно он, больше некому.
— Я бы избрал для начала иной путь, — предложил Мессинг. — А конкретнее: попытался бы разузнать, где Петрович провел вчерашний вечер. Малыш, подай-ка мне салфетку, которой была заткнута бутылка с отравленным алкоголем.
Алексия передал салфетку отцу и тот прочитал вслух название заведения, откуда прибыла к нам эта бумажка:
— «Седьмой павлин».
— Это же кабак напротив нашего отеля! — наконец-то и моя наблюдательность принесла пользу нашему предприятию. — Скорей туда, все выясним!
— Не надо торопиться, — как-то чересчур спокойно заметил Мишель. — Давайте все-таки дождемся, пока проснется наш друг. Смею заметить, что момент пробуждения приближается, а последствия его могут быть непредсказуемы…
Петрович вскоре действительно зашевелился; глаза полковника открылись и пристально посмотрели на Алексию. Та подсела к Петровичу и мягко взяла его за руку, ангельски прошептав:
— Ты в порядке, Петрович? Как ты себя чувствуешь?
— Нормально вроде, — тоже шепотом сказал Петрович. — Только голова немного болит. Кажется, вчера немного перебрал.
— Немного?! — возмущению Мишеля не было предела. — Видели бы вы, голубчик, себя вчерашнего! Да вас едва не отправили на тот свет! Нельзя же быть таким неосторожным! Пьете, черт вас подери, с кем попало, а нам расхлебывать…
Впрочем, раздражение Мессинга было довольно напускное. Конечно, Мишель не меньше дочери был рад, что на данном этапе все разрешилось почти благополучно.
— Петрович, вы хоть что-то помните из вчерашнего дня? — спроси я.
— Вы будете смеяться, друзья, но помню почти все, — ответил полковник. — Вместе с У Э мы летали на дельтаплане. Вид, доложу я вам, приятнейший! Оказалось, У Э окончил курсы инструкторов-дельтапланеристов в Самаре, потому у него такой хороший русский язык. Потом решили отметить знакомство в «Седьмом павлине»…
— Это мы уже поняли, — проворчал Мессинг.
— Ну, выпили… — Петрович чувствовал себя виноватым.
— В бутылке был яд! — воскликнула Алексия. — И подсыпал туда его твой собутыльник!
— Непохоже… — Петрович задумался. — Нет, яд, возможно, и был, иначе чего бы меня с двухсот граммов так расплющило. Только подсыпал его не У Э — он же тоже пил из той же бутылки наравне со мной. Уж я таким вещам научен на прежней своей работе.
— Пожалуй, вы правы, коллега, — заметил Мессинг. — Но кто же тогда отравитель?
Тут Петрович спросил:
— А где салфетка, которой была заткнута бутылка? Из «Седьмого павлина»?
— Эта? — Алексия протянула полковнику аккуратно разглаженный квадратик, в углу которого красовался символ злополучного заведения. Петрович с облегчением вздохнул. Не без труда поднявшись, полковник подошел к еще тлеющей спиртовке, на которой часом раньше Мессинг проводил тест алкоголя. Чуть подержав салфетку над почти незаметным язычком пламени, Петрович протянул ее нам со словами:
— Специально вчера сделал эту запись тайными чернилами, когда понял, что вечер перестает быть томным, а я начинаю не по годам пьянеть. Это конспект того, что я увидел в полете на дельтаплане. Точнее, одна деталь, которая привлекла мое внимание. И думаю, небезосновательно.
Мы приникли к салфетке с вензелем в виде павлина, на которой стали проступать синие чернила, и прочитали следующее:
Далее следовал рисунок:
— Надо пойти на южный отрог и посмотреть, что это за строения, хотя я не очень понимаю, чем они могут быть нам полезны, — высказался я.
— А вы подумайте, коллега, — Мессинг, как водится, видел больше меня и, пользуясь этим, предлагал решать загадки, к чему я совсем не был расположен. Кажется, и Петрович уже понял, что он нарисовал. Самой же доброй оказалась Алексия. Она просто повернула листок на сто восемьдесят градусов, чтобы я мог прочитать:
°Т Т°
— Отто! — воскликнул я.
Тут в дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Петрович.
Перед нами предстал виновато улыбающийся фиолетовый бирманец У Э. Немного помедлив, он проговорил:
— Доброе утро!
— Кому доброе, а кому не очень, — не сдержался Петрович. — Давай, объясняй, что это было вчера с бутылкой, а то мои друзья подумали, что яд подмешал ты.
— Прошу прощения, господа, — начал У Э, — но вчера был нетрезв, а потому ничего не мог внятно объяснить. Позвольте мне сделать это сегодня, если, разумеется, вы располагаете временем.
Какой вежливый этот У Э. Ну, пусть теперь объясняет, как ему самому удалось редуцировать действие отравленного вина. Мишель решил представить бирманцу присутствующих:
— Меня зовут Мишель Мессинг. Это Рушель Блаво. Моя дочь Алексия. Петровича вы уже знаете.
— У Э, — кивнул тот. — Впрочем, я уже имел честь представляться вчера, хотя за такое представление прошу извинений у господ туристов еще раз.
— Извинения приняты, — сказал я. — Но раз вы тоже подверглись действию яда, то соблаговолите объяснить, каким образом нынче утром вам удалось протрезветь.
— Этот яд, господа, мне знаком, — спокойно ответил У Э. — Уже больше десяти лет живу здесь и изучил, кажется, все причуды здешних монахов. То, что мы с Петровичем вчера выпили в «Седьмом павлине», было соком бамбука с добавлением отвара из крылышек диких пчел и еще одной местной травы под названием… Впрочем, не буду раскрывать всех секретов наших краев. Эффект этого яда — очень длительное опьянение. Двадцати граммов чистого напитка в пропорции один к десяти на любого рода алкоголь крепостью свыше тридцати пяти градусов хватает примерно на сутки. То есть после двухсот граммов водки с добавлением этого монашеского коктейля человек целые сутки остается пьяным.
— А что, наши люди, небось, дорого бы дали за такой рецепт, — заметил Петрович. — И чем же ты спасался от него?
— У нас считают, что этому коктейлю монахи научились у натов. Наты же и противоядие придумали: теперь его даже в монастырской лавке продают.
С этими словами У Э гордо достал из кармана упаковку ампул. «Amidopirini», — прочитали мы на этикетке.
— Неплохо, неплохо, — смеясь, сказал Мессинг. Алексия показала бирманцу такую же упаковку, только надпись была кириллической: «Амидопирин».
— Это что же, в России тоже натские штучки делают? — удивился У Э.
— Что вы, мой друг, — развеял недоумение инструктора Мишель, — самое обычное лекарство. Хотя не исключаю, что его действительно придумали наты. Ничего сверхъестественного в мире нет. Но объясните нам, что вчера произошло? Кому понадобилось травить вас и Петровича таким своеобразным способом?
— Простите, Мишель, — отвечал У Э, — но я сам теряюсь в догадках. Мог ли возникнуть интерес к вашей группе у кого-то из местных? Однако здешний монастырь существует за счет туристов, посему среди местных вряд ли найдется человек, готовый убить курицу, несущую золотые яйца. Кто-то приезжий? Я внимательно смотрел вокруг, пока мы сидели в «Седьмом павлине», и никого подозрительного не видел. Давайте сходим в этот кабак, спросим у официанта. Только возьмите с собой десять евро — без этой бумажки здешний обслуживающий персонал на деликатные темы разговаривать не будет.
Мы впятером спустились на первый этаж отеля, вышли на улицу и через три минуты уже были в темном зале «Седьмого павлина». И занесло же наших друзей… Даже в этот утренний час кабак был наполнен довольно странными личностями: у окна сидел здоровенный детина в камуфляжной форме и пил пиво из огромной кружки; чуть поодаль — помятого вида старик с грязной бородой и в сломанных очках; напротив старика за тем же столиком девица, обритая наголо, но совсем не похожая на монашку; наконец, трое арабов в форме моряков, только вот форма эта была в ходу лет сорок тому назад, да и пошита она была, по всей видимости, тогда же. Стоило нам войти, как все перечисленные господа и дама притихли и посмотрели в нашу сторону. От стойки в самом конце зала отделился официант — господин средних лет в нелепо болтающемся пиджаке малинового цвета. «Не из новых ли русских?» — подумалось мне. Нет, официант не говорил по-русски, поэтому все переговоры взял на себя У Э. На наших глаза бумажка в десять евро перекочевала из ладони инструктора в карман малинового пиджака. В ответ на этот жест доброй воли малиновый пиджак улыбнулся и рассказал нам, если верить переводу У Э, вот что:
— А я и не знал, что добавил вам вчера в вино. Думал, что, как всегда, какая-нибудь специальная добавка. У нас их целый шкаф…
Официант показал на прозрачный кухонный шкаф во всю стену, сверху донизу заполненный склянками разных размеров и конфигураций, и продолжил:
— Обычно директор «Седьмого павлина» наблюдает за посетителями из своего кабинета и распоряжается, кому из них какие добавки предложить. Вернее, не предложить, а просто дать. Директор обычно не ошибается, поэтому всем у нас так хорошо!
Официант окинул взглядом зал и, кажется, понял, что сказал глупость, — несколько смутился, по крайней мере.
— И вчера о добавке распорядился директор? — вопрос Мессинга перевел официанту У Э.
— Да, и вчера тоже. Только сейчас директора нет. Хотите — ждите вечера. А лучше сходите в монастырь — он сейчас там развлекается у карусели-жертвенника.
Хотелось верить официанту, а потому дальше нас вела Алексия, которая еще вчера освоила дорогу до местного Чижика-Пыжика. Ковчег действительно был сделан как карусель. Блестящий диск из какого-то легкого металла довольно быстро крутился, то отворяя, то замыкая круглые ячейки, в которые надлежало попадать монетами. Несмотря на ранний час, возле жертвенника толпился народ.
— Это японские туристы, — пояснил У Э. — У них практикуются быстрые экскурсии по всему миру. Уже вечером они будут в Дели, а послезавтра на Мадагаскаре.
Среди одинаково одетых японцев шефа «Седьмого павлина» было не сложно узнать по малиновому балахону. Видимо, малиновый цвет является фирменным для кабака. Справедливости ради скажу только, что если бы не этот малиновый балахон, то вряд ли мы бы смогли отличить хозяина «Седьмого павлина» от японцев. Неужели он японец?
Мессинг предложил малиновому балахону отойти в сторонку. Никогда не перестану удивляться тому, как мой интеллигентный друг в нужные минуты может становиться совсем другим. Сейчас Мишель напоминал постперестроечного «братана» на разборке между бандитскими группировками: глубокий взгляд, рука в кармане и вежливо-холодный тон, заметный даже в английском языке, на котором объяснялся Мессинг.
— Простите, уважаемый, — спокойно сказал Мишель, — не вы ли тот человек, что вчера подсыпал яд в водку этих двух господ?
Мессинг показал на Петровича и У Э. Малиновый японец улыбнулся и вполне в стиле избранного дискурса ответил:
— Вы о чем, молодой человек? Этих господ, на которых вы показали, я не имею чести знать.
— Видите ли, — интонация Мессинга сделалась чуть более агрессивной, — отпираться не просто бессмысленно, а опасно для жизни, для вашей жизни, господин… Простите, как ваше имя?
— Зовите меня Сасаки-сан. Еще раз подчеркиваю, что этих господ вижу впервые.
— А между тем, — тон Мессинга становился уже угрожающим, — в данный момент эти господа, во-первых, вооружены, во-вторых, сердиты на вас, Сасаки-сан. Не лучше ли во всем признаться и объяснить мне, для чего вчера в принадлежащем вам «Седьмом павлине» вы приказали подсыпать бамбуково-пчелиный яд моим коллегам в вино?
После этого вопроса Сасаки-сан вдруг легко толкнул Мессинга и бросился бежать к выходу из монастыря. Петрович попытался на ходу блокировать японца, но тот так ловко вывернулся, что Петрович остался ни с чем. Мы ринулись в погоню. Уже на дороге, почти возле нашего отеля Мессингу удалось настичь беглеца и в буквальном смысле слова прижать его к стенке.
— Так будем колоться или нет? — Мишель олицетворял собой разгневанного следователя по особо важным делам.
— Я вызову полицию, — довольно спокойно сказал Сасаки-сан.
— Давай, зови, — влез в разговор Петрович, — им и расскажешь, как и зачем хотел вчера нас травануть.
Сасаки-сан сделал попытку вырваться, мне пришлось выставить вперед левую руку, чтобы сдержать очередной порыв нашего пленника к бегству.
И тут случилось то, чего никто из нас не ожидал: хозяин «Седьмого павлина» изменился в лице и упал передо мной на колени, что-то бормоча себе под нос на незнакомом нам наречии.
Мессингу из злого следователя пришлось превратиться в доброго:
— Что с вами? Что случилось? Мы можем вам помочь?
Алексия и Петрович пытались поднять Сасаки-сана с земли. Несколько придя в себя и успокоившись, наш новый знакомец начал с извинений:
— Я прошу простить меня, господа, но я принял вас за своих врагов. И если бы не вы, — Сасаки-сан обращался ко мне, — если бы не вы, то я бы так и пребывал в неведении о том, кто вы и откуда.
— Но что случилось? Что изменило ваше мнение о нас? — недоумевала Алексия.
— Рука этого господина.
Тут, кажется, я начал что-то понимать.
Дело в том, что много лет назад мой предок Хесус Хайме Блаво подставил руки летящей к нему звезде, и она упала на его левую ладонь.
В том месте, где звезда прикоснулась к ладони дона Хесуса, возник знак. И с тех пор у каждого представителя рода Блаво, который имеет природные задатки целительства и помощи людям, на левой ладони проступает от рождения такой же знак. Есть этот знак и на моей левой ладони.
Видимо, как раз его и заметил только что Сасаки-сан.
— Знак на вашей руке, — продолжил хозяин «Седьмого павлина», — несовместим с тем, что я вчера подумал о ваших друзьях. Теперь я твердо в этом уверен и готов принести извинения вплоть до материальной компенсации. Но сначала выслушайте меня, пожалуйста, если, конечно, у вас найдется время. Не желаете ли пройти в ресторан?
В «ресторан», признаться, хотелось не очень, но было понятно, что вчерашний поворот судьбы, который все мы расценили как неудачу, теперь оборачивался позитивно. Безусловно, откровение Сасаки-сана нам поможет!
И вот мы сидим в пустом зале «Седьмого павлина». Всех клиентов, которых мы здесь видели давеча, по одному взгляду хозяина как ветром сдуло. Только официант в малиновом пиджаке не по росту испуганно смотрел из угла.
— Господин, — начал Сасаки-сан, обращаясь к Петровичу, — я принял вас за немца из Аненербе. И тому были основания…
На этих словах Сасаки-сан выразительно посмотрел на У Э.
— Я понимаю, — после паузы проговорил инструктор. — Это как раз те грехи прошлого, о которых я говорил утром. Внешне я очень похож на своего отца…
— Да, — заметил Сасаки-сан, — я, по всей видимости, и принял вас за него. Вы сын У Э, который служил у немцев во время японской оккупации?
— Отец умер восемь лет назад. Но и вы, Сасаки-сан, тоже, если я не ошибаюсь, сын своего знаменитого отца, не так ли?
— Нам, У Э, иногда приходится платить за ошибки наших отцов.
— Постойте, я ничего не понимаю, — вмешался в разговор Петрович. — Пожалуйста, объясните, в чем тут дело?
— Да, конечно, — ответил Сасаки-сан. — Вчера я принял У Э за его отца. Естественно, у меня были сомнения относительно его возраста. Но то, что в наших краях не редки случаи весьма продолжительной жизни, развеяло эти сомнения. Мне не было слышно, о чем вчера говорили посетители, и вас, Петрович, я принял за немца. Как ни странно, но воспоминания о сороковых годах свежи во мне. Вот я и решил, что это опять из Аненербе пожаловали за Скрижалью…
Стоп! О какой Скрижали идет речь? Что это? Сасаки-сану пришлось пояснить:
— Разве вы не знаете, зачем люди Аненербе были здесь? Да это вам расскажет любой историк стран Азии! Искали Скрижаль, древний свиток, на котором были записаны какие-то волшебные слова. «Шагреневую кожу» Бальзака читали? Вот что-то типа того. Волшебная палочка такая, позволяющая желания делать возможностями. Сказки все это, но немцы верили сказкам. И вера эта вела их по всему миру в поисках заветного и тайного. Ни перед чем не останавливались эти люди: их не страшили ни наты, ни Будда, ни сам черт. Мой отец тогда пострадал от фашистов.
— Кто был ваш отец? — вежливо спросил Мессинг.
— Терухиро Сасаки, — спокойно ответил хозяин «Седьмого павлина».
— Тот самый Терухиро из легенды о статуе Будды и мести наттов в Хиросиме? — не выдержала Алексия.
— Да, тот самый, — улыбнулся Сасаки-сан. — Только, конечно, не было там никаких чудес. Просто отца, как офицера дружественной японской армии, взяли в проводники. Ему предстояло составить карту, наметить маршрут. Сам отец не верил в существование Скрижали, как не верю и я, но приказ есть приказ. Однажды утром отец ушел вместе с тремя немцами из Аненербе. И больше не вернулся.
— А как же легенда о молитве у ног Будды и уходе Терухиро? — спросила Алексия.
— Это всего лишь легенда. Наверняка вы уже слышали и о надписи, которая проступила над пылающей Хиросимой? Тоже сказка.
— Послушайте, — вмешался я, — разве вам не знакома фотография, на которой сам Вольфрам Зиверс, генеральный секретарь Аненербе, вручает медаль некоему японцу? По нашим предположениям, это и есть ваш отец Терухиро.
— Про фотографию я тоже слышал. — Сасаки-сан был спокоен. — Но ведь для вас, европейцев, все японцы на одно лицо. Мало ли кому что вручает Зиверс.
— Простите, Сасаки-сан, теперь нам понятно все. Или, скажем так, почти все, — начал Мессинг. — Но не поможете ли вы нам вот с чем…
Я знал, что Мишель осторожен, что никогда он не раскроет всех карт первому встречному. Однако я все равно волновался по поводу того, что собирается спросить у нашего нового знакомого мой друг. В голове прокрутились разные версии будущего вопроса — от театра марионеток в Манадалае до собственно цели нашего путешествия — аватаризации. Между тем вопрос Мессинга был неожиданным и непредсказуемым:
— Почему ваше заведение называется «Седьмой павлин»? Почему «павлин», понятно. Все-таки символ Мьянмы. Но почему «Седьмой»?
Сасаки-сан добродушно рассмеялся и ответил:
— За полтора века существования «Павлина» в нем сменилось несколько владельцев, и каждый присваивал ресторану новый порядковый номер. При моем дяде «Павлин» был шестым. Детей у дяди не было, заведение было завещано мне. Я ничего не мог поделать с традицией и дал «Павлину» следующий порядковый номер. Когда мой сын станет хозяином ресторана, то это будет уже «Восьмой павлин».
— Извините, но у нас еще один вопрос, — сказал Петрович. — Вчера мы с У Э летали на дельтаплане, и на южном отроге Калата я увидел строение…
— Четыре здания почти у самого кратера, — прервал полковника Сасаки-сан. — Время их строительства 1943 год. Назначение непонятно. Здания давно заброшены. И, признаться, местные жители боятся туда ходить. Дурная у этих домиков слава в здешних местах. Скажу больше: на территории Мьянмы есть еще два точно таких же строения. Подождите минутку, я схожу за картой.
Сасаки-сан удалился, а мы переглянулись.
— Чем больше разгадок, тем больше загадок, — уныло промолвил Мессинг.
— Папа, не пора ли строить новый ипсилон? — спросил Алексия.
— Кажется, ты права. Только чуть позже. Посмотрим на карту…
Мы всматривались в принесенный Сасаки-саном план Бирмы. Горы, озера, реки, города. А ведь здесь уже много лет не прекращается война…
— Мы находимся здесь, — начал экскурсию по карте Мьянмы Сасаки-сан. — Следовательно, первое строение, которое вы вчера видели — вот оно. Историков оно тоже не интересует. У нас же уверены, что здание находится под охраной натов. Кажется, с начала войны там никто не бывал. Дальше. Город Мандалай. Шестьдесят шестая улица, — Сасаки-сан водил рукой по карте. — Там есть театр, построенный в 43-м, структура этого театра, если посмотреть сверху, точно совпадает со структурой строения на южном отроге Калата.
— Неужели тот самый театр? — воскликнула Алексия. Но Мессинг жестом сдержал порыв дочери рассказать все сразу о вчерашнем ипсилоне.
— И третье строение точно такого же типа, как первые два. Оно расположено вот здесь: на территории древней столицы Мьянмы города Паган. Входит в структуру одного очень крупного монастыря. То есть два строения из трех используются в наши дни. И только наше стоит заброшенным и нагоняет страх на аборигенов.
Теперь нам все было более-менее ясно. Видимо, придется задержаться здесь, чтобы провести детальную разработку виденного вчера Петровичем строения на южном отроге возле самого кратера и только потом двигаться в Мандалай или Паган. Все будет зависеть от того, что найдем здесь. Если найдем…
По дороге из «Седьмого павлина» своими соображениями решил поделиться с нами У Э:
— Я не разделяю скепсиса сына Терухиро относительно Скрижали. Не то, чтобы я в нее верю, но в жизни моей встречались факты, указывающие на то, что она есть или, по крайне мере, была. Как-то раз мне довелось присутствовать на секретной молитве в нашем монастыре. Ни простых людей, ни туристов на такого рода церемонии не пускают. Мне удалось туда проникнуть по специальному приглашению одного из монахов, которому я некогда оказал важную услугу. И там, на этой молитве, я видел, как сам настоятель из кованого ларца достал свиток. Свиток развернули, что-то прочитали на нем, а потом убрали назад в ларец. Я уже тогда понял, что это какой-то старинный и важный документ. Теперь я твердо уверился, что именно его поисками и были заняты люди из Аненербе. Мой отец рассказывал, что знал про местонахождение объекта поиска немцев, но сознательно повел их по ложному следу. Немцы вскоре поняли это, но почему-то не наказали моего отца, а просто выгнали.
Вечером в отеле нам предстояло сделать две вещи: посмотреть электронную почту и получить новый ипсилон от фирмы «Мессинг и дочь». На этот раз Интернет «нашелся» почти сразу же. И содержание письма от Белоусова буквально поразило нас:
— Вот так, — только и мог сказать Петрович, когда все мы прочли названия трех мест в Мьянме.
— Теперь мы твердо знаем, где искать, — заметил я. — Не сомневаюсь и в том, что искать: Скрижаль, в которой непременно отыщется рецепт аватаризации.
— Подождите, коллега, я все-таки позволю себе немного поразмыслить над впечатлениями дня сегодняшнего, чтобы рационально спланировать день завтрашний. Для этого я хочу выстроить особый ипсилон… — высказался Мессинг.
— Папа, а можно я? — спросила Алексия.
— Нет, дочка, сегодня нельзя, потому что ипсилон, который я буду строить, будет структурой особого рода. В его основание лягут исключительно цифровые показатели. Ты пока еще таким ипсилонам не обучена. Но ты можешь посмотреть, как я буду работать.
Мишель и Алексия не стали уходить из холла отеля, где сидели мы все, а просто отошли в угол и расположились в мягких креслах. Мы в ожидании продолжали разговор.
— Знаете, я готов вас сопровождать завтра на южный отрог, — сказал У Э. — Может, хоть чем-то смогу быть полезен. Хотя я разделяю опасения Сасаки-сана. Среди местных ходит легенда, что того, кто пойдет туда, ждет неминуемая кара. Завтра с вами пойду туда в первый раз. В таких же строениях спокойно себе живут театр и монастырь. Так чего нам бояться? Я думаю, что нечего.
— Я тоже так считаю, — заметил Петрович. — Но все же осторожность не помешает: давайте Алексию оставим здесь.
— Постойте, — вмешался я. — Пусть Алексия с Мессингом сходят в монастырь, в то место, где творилась тайная молитва, о которой говорили вы, У Э. А мы втроем пойдем на южный отрог.
— Да это рядом, — сказал У Э. — Мы можем дойти до начала кратера вместе по большой дороге, которую я хорошо знаю, а у кратера просто разделимся на две группы: одна пойдет к строениям, другая — к зубу Будды.
— Зуб Будды? — спросил Петрович.
— По давнему преданию, — поведал нам У Э, — когда Будда и наты помирились и дали обоюдную клятву во всем помогать друг другу, служить, что называется, верой и правдой, Будда в знак любви и примирения даровал здешним натам, живущим в чреве вулкана, свои волосы, на которых была построена самая ближняя к кратеру пагода, а в саму пагоду вложил свой зуб. Именно возле этого зуба и творится та секретная молитвенная церемония, о которой я вам рассказывал.
Тем временем подошли Мессинги. Мишель сиял. Значит, ипсилон получился. Впрочем, еще на моем веку не было случая, чтобы ипсилоны у моего друга не получались. И мы прочли:
Признаться, я не понял хода мыслей моего друга. Но это, согласитесь, полбеды. И прежде сама логика построений ипсилонов Мессинга была для меня тайной за семью печатями. Но раньше я хотя бы понимал итог. Теперь же… Мой скепсис в полной мере разделил Петрович:
— Послушайте, Мишель, что это за странные цифры получились в итоге? Словно какой-то шифр.
— Именно: шифр! — с гордостью провозгласил Мессинг, замолчал и самодовольно посмотрел на нас. Алексия взяла в данном вопросе нейтралитет, хотя по хитринке в ее глазах было заметно, что она знает ключ к шифру.
— Знаете что, — не выдержал я, — если уж можете, так поясните, а если сами ничего не поняли, так положитесь во всем на нас.
Все-таки странно, как легко мой друг поддается на такие детские провокации.
— Это я-то не понял?! — вскричал Мессинг. — Да это вы ничего не поняли! Я думал, что как вернемся из Тибета, мой друг Рушель Блаво первым делом побежит в Публичку, чтобы стихи читать, а он даже не попытался. А если бы попытался, то сейчас бы сам прекрасно расшифровал итоговую дробь ипсилона.
А ведь я побежал тогда в Публичку. Не первым делом, конечно, а как только выдался свободный денек после нашей тибетской экспедиции. Зашел в отдел библиотеки на Садовой и выписал там в каталоге книгу замечательного поэта Василия Дмитриевича Лебелянского, стихи которого спасли нам жизнь в Гималаях. Как же я мог не догадаться!
— Простите, Мишель, — стал извиняться я. — Это библиотечный шифр той самой книги Лебелянского. Я помню, как выписывал его на специальную карточку в зале каталогов Публички. Действительно: Ш616 Р855 Л3057. Но что означает третья строка? Ведь в шифре Публички традиционно две строчки.
— Мой друг, — тон Мессинга сделался обаятельно-снисходительным, — давайте спросим у человека, который вряд ли когда вообще переступал порог Публичной библиотеки. Как вы думаете, Петрович, если перед нами указание на книгу, то что означает цифра «17» в третьей строке этого указания?
— Папа, зачем ты обижаешь Петровича? — не выдержала Алексия.
— Я в состоянии защитить себя сам! — гордо заявил Петрович. — По долгу службы мне не раз приходилось бывать в Российской национальной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина. Нетрудно понять, что в библиографическом указании на книгу завершающее число означает номер страницы.
Ай да Петрович! Не ожидал. Молодец! Как ни в чем не бывало, Мессинг продолжил:
— Теперь, друзья, срочно связываемся Петербургом. Пусть секретарь в Институте традиционной медицины немедленно побежит в Публичку и сделает сканер этой семнадцатой страницы для пересылки нам.
Наутро перед нами лежал текст стихотворения Василия Дмитриевича Лебелянского:
— Извините, друзья, но я ничего не понял, — первым признался Петрович после прочтения стихотворения Лебелянского.
Пожалуй, полковник смог сказать то, что я бы сказать постеснялся, ведь я тоже не понял ничего. Интересно, поняла ли Алексия? Мессинг — тот, уж точно, все понял, но, как водится, молчит. Может, еще раз вчитаться? Как-то не нравится мне, что ипсилон выводит не на отгадку, а на построение другого ипсилона. Похоже на то, что Мессинг сейчас этим и займется: будет выявлять ключевые слова, потом примется за сведение их в системы числителя и знаменателя…
— Рушель, — нарушил мои размышления Мессинг, — вы поняли, что здесь, в этом тексте Лебелянского, нам поможет?
— Признаться, мой друг, не понял ничего. Мне интересно, что думает по этому поводу Алексия.
— Я должна очень внимательно изучить эти божественные четыре строфы, — заметила Алексия.
— Можно я спрошу? — обратился к Мессингу У Э. — А о чем этот текст вообще?
Классно! Мы с Петровичем постеснялись, а У Э спросил и теперь ждет ответа. Мессинг немного вскипел:
— Что значит «о чем»? Это же лирика! А лирика, коллеги, не бывает «о чем-то». Лирика передает образ чувства! Неужели вы не поняли, что чувствовал автор, создавая это стихотворение?! Я просто возмущен вашей черствостью по отношению к стихам!
Мишель замолчал. Кажется, он даже немного обиделся на то, что мы не поняли его любимого поэта.
— Мишель, — нарушил молчание я, — никто не сомневается в гениальности Василия Лебелянского. Стихи, конечно, прекрасны! Но скажите мне, мой друг, когда я читаю Есенина, Маяковского, Пушкина, Лермонтова, Ахматову, мне, простите Бога ради, образы понятны…
— Вы уверены, что вам все понятно? — Мессинг начинал выходить из себя, а я люблю друга в такие моменты. — Тогда поясните мне пушкинских «Бесов»! Извольте!
На помощь мне пришла Алексия, потому что, если честно, то «пояснить» стихотворение Пушкина «Бесы» я мог бы только так, как усвоил в школе. А это совсем не аргумент в полемике с моим ученым оппонентом. Алексия улыбнулась и сказала:
— Папá, ну, не устраивать же теперь филологический спор о природе лирики. У нас все-таки другие задачи на данный момент, не так ли? — и с некоторой укоризной добавила в мою сторону: — А вам, Рушель, в стихах Гумилева, Мандельштама или Блока все понятно?
Я счел нужным смолчать в ответ на эту колкость и почему-то припомнил несколько строк из Бродского… Впрочем, признаваться в том, что и в Бродском многого не понимаю, мне не хотелось. Хотелось как можно быстрее получить ответ на вопрос: что полезного для нашего дела дают эти шестнадцать строк из наследия Василия Дмитриевича Лебелянского?
— Коллеги, простите, я несколько погорячился, — Мессинг, как водится, был искренним в своем раскаянии. — С этим текстом, что сейчас лежит перед вами, все так просто, что вам, друзья мои, даже и не снилось. Никаких ипсилонов! Никаких сложных интерпретаций! Никаких зашифрованных заклинаний!
— Но что тогда? Что здесь спрятано? — шумел Петрович.
— Да ничего не спрятано. Все на поверхности, — к Мишелю возвращалось его естественное спокойствие. — Вот вам, Петрович, знаком термин «акростих»?
Вот тебе раз. Конечно же, всем нам этот термин был знаком. Простейший шифр, не требующий даже специального ключа! Это первое, на что любой должен был обратить внимание в тексте, который представлен как некое шифрованное послание. Ох, как стыдно! Однако как любопытно посмотреть на самые первые буквы каждой строки! Ну, кто сделает это первым? Да, мессинговского терпения нам явно не хватало, потому что и Петрович, и Алексия, и У Э, и ваш покорный слуга в один миг ринулись к распечатке текста Василия Лебелянского.
И мы без труда прочли фразу, которая в любом акростихе формируется из начальных букв каждой строчки:
Мессинг торжествовал:
— Ну, коллеги, кто попробует усомниться в даре многоуважаемого Василия Дмитриевича?
— Слушайте, а откуда он вообще знает, то есть знал про наши проблемы? — спросил Петрович.
— Вот это, коллега, — ответил Мишель, — дело десятое. Наше сознание далеко не всегда способно рационально объяснить какие-то вещи, приносимые нам из прошлого. Мы можем только воспользоваться ими как даром и не вникать при этом в происхождение.
— Я понимаю дело так, — высказалась Алексия, — нам стоит, действительно, искать озеро.
— В Мьянме немало озер, — заметил У Э. — Самые большие из них — Имма и Каду. Но что в них можно найти?
Тем временем Петрович уже раскрыл карту Бирмы и, водя пальцем по зеленоватой поверхности, пояснял:
— Полагаю, что нам не стоит отклоняться от прежде выработанного плана, то есть нам следует сегодня, как мы и планировали, идти в сторону кратера. А завтра ехать в Мандалай, в кукольный театр, чтобы там продолжить поиски Скрижали. Из Мандалая мы все отправимся в Паган. И вот тут нас и будет ждать то, что прислал сквозь века поэтический гений Василия Дмитриевича Лебелянского — озеро!
С этими словами Петрович показал на карту. Мы все увидели, что древнюю столицу Бирмы омывает одно из самых крупных озер Азии — озеро Имма. Вот здесь и стоит искать то, что завещал Лебелянский. Так тому и быть — станем искать. Но сейчас — к кратеру.
Примерно к полудню вся наша группа была почти на самой вершине горы. Еще несколько шагов, и мы бы оказались у границ кратера. Хотя вулкан и потух давным-давно, было все же как-то не очень спокойно от такого соседства с вездесущими натами.
Теперь никто из нас не сомневался, что эти духи, живущие внутри Калата, действительно, существуют. Пока мы стояли, от границ кратера до нас отчетливо доходили не то голоса, не то звуки странной музыки..
— Это наты, — прошептал У Э. — Духи недовольны нашим приходом. Надо бы их как-то умилостивить. Нет ли у кого какой-нибудь еды?
Запасливый Петрович полез в сумку и достал завернутые в фольгу бутерброды с колбасой и сыром. У Э осторожно взял бутерброды, приблизился к кратеру и со всего размаху бросил вниз. Странно, но звуки тут же прекратились. Неужели натам надо так мало? Я уже было подумал о золоте, драгоценностях, даже о человеческих жертвах… Нет, наты, действительно смолкли.
— Ребята, план меняется, — очень тихо проговорил Петрович и показал всем нам, что метрах в ста от места принесения жертвы движется оранжевая процессия монахов.
— Они идут от зуба Будды к нашему строению, — шепотом сказал У Э. — Думаю, надо пойти за ними. Монахи явно что-то задумали.
Тут мы увидели, как от процессии отделился один монах. Остальные словно не заметили потери бойца. Монах направился к кратеру.
— Монахи могут взять нас с собой, — снова зашептал У Э. — Только не надо прятаться, пойдемте к ним и представимся.
Мы, конечно, были согласны с нашим гидом и потому пошли за процессией. Только Алексия что-то сказала отцу на ухо и, дождавшись его многозначительного кивка, направилась в ту сторону, куда только что пошел одинокий монах. Вот мы и разделились на две группы. Видно было, что Петрович волновался за Алексию, чуть ли не ежесекундно оглядываясь вслед уходящей девушке. Однако Мессинг успокоил полковника, шепнув ему несколько слов. Мы догнали монашескую процессию, когда та уже почти приблизилась к четырем строениям в форме слова «ОТТО». У Э подошел к монахам и стал о чем-то договариваться с самым старшим из них.
Пока я мог не спеша изучить здания, которые нас интересовали. Материалом для их строительства стал столь известный в ряде европейских городов красный кирпич. Но откуда он взялся здесь? Неужели немцы, если они действительно строили эти сооружения, везли сюда вагоны или самолеты красных кирпичей? Как-то не очень верилось. Два здания по центру строения — те самые, которые составляли две буквы Т, представляли собой сплошные красные стены без окон и каких бы то ни было ниш или углублений. Стены эти были столь гладкими, что казались при первом взгляде монолитными. Только внимательный взор мог уловить их кирпичную структуру. Но отделка была на совесть: словно и не спешили строители, во что трудно было поверить, ибо год начала и завершения строительства не вызывал сомнений — 1943-й. Два крайних здания напоминали водонапорные башни, каковых много еще сохранилось в русской провинции. Признаться, сооружение впечатляло. Но что там внутри? Может, сегодня тайна откроется нам?
— Идемте, господа, — сказал У Э. — Настоятель не возражает против нашего присутствия на ежемесячной церемонии восхваления вечного союза Будды и натов, которая последние несколько десятилетий происходит возле интересующего нас строения.
Дойдя до зданий «ОТТО», монахи выстроились в цепочку. Мы стояли чуть поодаль, а потому не заметили, откуда взялся ларец. Самый старший из монахов достал ключ и открыл замок, у него в руках появилось что-то, напоминающее библиотечную карточку. Мы переглянулись, но приблизиться и посмотреть на содержание этой карточки не могли — У Э предупредил, что всю церемонию мы должны стоять там, где нас поставили. Я заметил в руках Петровича мобильный телефон — наш друг решил тайно сфотографировать то, что сейчас находилось в руках старшего монаха. Хоть бы нам повезло! Хоть бы снимок получился!
Церемония длилась не более десяти минут: монахи что-то проговаривали, но из их речей ни слова понять было нельзя. Это больше напоминало рецитацию шамана на одной ноте. Поражало другое: тянущуюся ноту подхватывали бэк-вокалом голоса из кратера. У них, пожалуй, даже получалось лучше, чем у монахов. Неужели наты? Трогательный хоровой дуэт завершился синхронным вытягиванием звука «а», и когда этот звук достиг апогея, внезапно все смолкло. Карточка исчезла в ларце, а ларец прямо на наших глазах буквально растворился в воздухе. Аватаризация? Петрович был доволен. Неужели кадр получился? Я верил в это, потому что фотокамера телефона нашего полковника была напичкана специальным оборудованием, позволяющим многократно увеличивать сделанные снимки.
Монахи направились в сторону пагоды зуба Будды, а мы могли обсудить увиденное. Начал Мессинг:
— Уверен, коллеги, что звуки, которые мы слышали только что, являют собой совершенно особый тип резонансной аудиальности, порожденной не столько голосовыми связками, сколько спецификой строения, возле которого происходил обряд. Исходящая нота попадает в правый цилиндр, проходит через два т-образных здания и возвращается в трансформированном виде из левого цилиндра. В акустике это называется «Эффект трубы». На выходе звук получается такой, что его способны услышать духи-наты, а не только мы с вами. Наты вторят из кратера, а строение «ОТТО» создает иллюзию многоканальной трансляции. Я понятно объяснил?
— Пожалуй, вы правы, Мишель, — заметил У Э. — В наших краях известно, что полноценное общение монахов с натами родилось только в конце сороковых годов, то есть как раз тогда, когда эти строения уже были здесь, не раньше.
То, что рассказал Мессинг, было, конечно, интересно, но все мы все-таки жаждали увидеть, что там получилось в телефоне Петровича. Полковник понимал это, но доставать трубку не спешил. Мне пришлось даже спросить у него:
— Петрович, не томите — покажите снимок, пожалуйста.
— Не сейчас, Рушель. Давайте спустимся с горы и посмотрим снятое не здесь, не в полевых условиях. Мне нужная кое-какая аппаратура, чтобы увеличить фотографию. Могу только уверить вас, что снимок получился. И…
Слова Петровича были прерваны женским криком, разорвавшим спокойствие вершины Калата. Кричала, без сомнения, Алексия. Первым за Алексией ринулся Петрович. Мы устремились вслед за полковником.
Когда мы достигли края кратера, то увидели сидящую прямо на земле Алексию. Девушка явно была напугана чем-то. Петрович и Мессинг ласково обняли ее. Уже через пару минут о только что пережитом дочерью Мессинга напоминала лишь некоторая бледность.
— Что произошло, малыш? — спросил у Алексии Мишель.
— Друзья, только что я видела аватаризацию, прямо здесь! — начала Алексия. — Когда вы ушли, я притаилась вот за этим камнем и стала наблюдать за монахом. Тот лег на тропинке, свернулся в клубок. И вдруг я увидела, что монах стал растворяться в воздухе! Буквально, как в тех описаниях, которые мы читали! Как павлин у карусели-жертвенника! Не прошло и минуты, как монаха на тропинке уже не было. А потом вот тут, на этом месте, — Алексия показала на выжженный солнцем участок возле того места, где мы застали девушку, — проползла змея, она шипела, злобно выставляла раздвоенный язык… Я тогда закричала и машинально выставила руки перед собой — змея остановилась, а потом и вовсе стала отползать за камень. Когда вы пришли, она исчезла.
Петрович посмотрел за камнем — там никого не было. Я же начал понимать, чего испугался «пресмыкающийся» монах.
— Алексия, покажите ваши руки, — попросил я.
Девушка вытянула руки вперед, и я резюмировал первым, к явной досаде Мессинга, который, уверен, тоже уже пришел к тем же выводам, но как всегда хотел выдержать паузу:
— Это браслет-змейка с изумрудным глазком отпугнул настоящую змею! Точнее, не настоящую, а змею-монаха.
— Пожалуй, вы правы, Рушель, — сказала Алексия. — Этот браслет в Париже мне подарил мой научный руководитель после защиты докторской диссертации. Тогда профессор предупредил меня, что его подарок — своеобразный талисман, который будет защищать меня в трудную минуту. Только что это произошло. Да, талисман доказал свою состоятельность.
— Но куда же делась настоящая змея? — спросил Петрович.
— Думаю, что испугалась своей изумрудноглазой родственницы и уползла, — ответил я. — Пора уже и нам спускаться. Во-первых, не терпится увидеть снимок из телефона Петровича. Во-вторых, хочется поскорей узнать, что нового накопали в Вевельсбурге Настя и Белоусов. Полагаю, что весь наш дальнейший путь здесь, в Бирме, должен быть строго обусловлен итогами дня сегодняшнего.
Когда мы вернулись в отель, Петрович пошел к себе — увеличивать кадр, сделанный на церемонии единения монахов и натов, а Алексия занялась «ловлей сети» Интернета в компьютере. Справедливости ради надо сказать, что Алексия справилась раньше полковника. Уже через десять минут мы читали письмо от Александра Федоровича.
— Да, — только и мог сказать Мессинг.
Я не мог не спросить:
— Означает ли это, коллеги, что тайна странного строения разгадана?
— Боюсь, что так оно и есть, — ответил на мой вопрос Мишель. — Картина предельно ясная: во время бирманской экспедиции тройка из Аненербе помимо прочего выполняла задание по организации строительства трех храмов новой веры арийцев: здесь, то есть на Калате, в Мандалае и в Пагане. Руководил строительством отец нынешнего владельца «Седьмого павлина» Терухиро Сасаки. Мы знаем, что проект осуществился на сто процентов. Видимо, за это Терухиро и получил награду в Германии. Ну а в справедливости изысканий физиков-акустиков и в истинности интуиции Владимира Набокова мы с вами сегодня в полной мере могли убедиться, когда монахи во время обряда напрямую общались с натами — представителями мира иного — как раз благодаря строению «Отто». Очевидно, что такое общение оказалось возможным именно благодаря четырем зданиям красного кирпича.
В этот момент в номер, где мы сидели, вошел Петрович. Он буквально сиял от счастья, не надо было и спрашивать, получился ли снимок. Алексия поднялась и взяла из рук Петровича формата А4, все пространство которого было заполнено ясным и четким снимком той самой «карточки», которую мы сегодня видели в руках у старого монаха. Несколько строк вполне читаемого текста предстали нашему взору. Алексия передала лист У Э.
— Нет, — промолвил инструктор, рассмотрев текст, — этот язык мне не знаком.
С этими словами У Э передал листок Мессингу. С этого, наверное, и надо было начинать. Неужели опять ипсилон? Неужели опять загадка? А ведь казалось, что мы уже почти все разгадали…
— Никаких ипсилонов на этот раз! — провозгласил Мессинг, едва снимок оказался в его руках. — Уверяю вас, коллеги, что с этим текстом я справлюсь при помощи самого обычного словаря хинди, который я прихватил с собой. Алексия, будь добра, принеси из большого чемодана словарь языка хинди.
Алексия ушла, а я не мог не уточнить у Мишеля:
— Вы хотите сказать, что текст со снимка Петровича сделан на языке хинди?
— Если бы текст был на хинди, коллега, то словарь мне бы не понадобился. Хинди я владею вполне неплохо. Это не совсем хинди…
Мессинг замолчал. Стало понятно, что Мишеля сейчас не надо торопить, а лучше всего смиренно дождаться возвращения Алексии. Я хорошо знаю своего друга и прекрасно вижу по его выражению лица, когда его мхатовская пауза вызвана желанием покрасоваться, а когда обусловлена внешними и важными факторами. Сейчас был как раз второй случай.
Вошедшая Алексия передала Мессингу довольно объемный том в ярко-зеленом переплете. Мишель взял книгу в руки и с чувством глубочайшего достоинства произнес:
— Документ, лежащий перед вами, господа, представляет собой текст на одном из древнейших наречий нашей чудесной планеты. Это так называемый староиндийский язык, на котором, по всей вероятности, говорили далекие предки нынешних обитателей целого ряда восточных стран. И не только… В какой-то степени и мы с вами — наследники этого прахинди, как его еще называют. Язык этот считался до недавнего времени полностью утраченным, но изыскания лингвистов, в первую очередь — историков грамматики в области языков индоевропейской группы, позволили прахинди почти полностью реконструировать. Во всяком случае, те староиндийские письменные документы, которые на данный момент имеются в распоряжении ученых, без особого труда были переведены на современные языки, в том числе и на русский. А результат работы зафиксирован в словаре.
Мессинг постучал по ярко-зеленой обложке. А через полчаса мы знакомились с итогом трудов Мишеля-переводчика. Вот оно:
— Ваши соображения, коллеги? — спросил Мессинг, как только мы познакомились с его переводом.
— Не вызывает сомнений сакральность и архаичность данного текста, — заметил я.
— Но что прячется за всем этим? Опять похоже на шифр. И ключа, как уж повелось, не наблюдается, — сказал Петрович.
Однако тут вмешалась наша прекрасная Алексия:
— Милый мой Петрович, не хочу тебя обижать, но ты опять не увидел главного. А главное лежит на поверхности. Ключ не нужен. Помните, на уроках литературы учитель мог спросить нас: «Что хотел сказать автор этим произведением?» Никогда не любила этот вопрос, потому что всегда считала: автор мог хотеть сказать одно, а сказал при этом совершенно другое. Однако тут перед нами как раз тот случай, когда важно, наконец, понять, как раз ЧТО хочет сказать безвестный автор этого документа. Попытаться интерпретировать текст. Ведь если мы не поймем его, то можно возвращаться домой прямо сейчас!
Мессинг искренне радовался, слушая монолог дочери. Алексия же продолжала:
— Вы смотрите на рисунок. Можно просто наслаждаться красотой, а можно задуматься, откуда взялась это красота и откуда взялось ваше наслаждение. Например, я умею наслаждаться прекрасным, но я умею и понимать природу прекрасного и природу своего наслаждения! В Сорбонне четыре семестра я слушала курс профессора дю Богина по герменевтике — так называется наука о понимании. На этом курсе дю Богин учил нас: в мире нет ничего незначимого, всюду кроются смыслы; мы только должны научиться эти смыслы видеть, уметь различать то, что прячется за структурами, казалось бы, лишенными наполнения. Поймите же вы, в конце концов, что любое явление систематизировано по законам построения текста, а следовательно, скрывает в себе столько смыслов, сколько будет индивидуумов, стремящихся эти смыслы постичь. Однако из этого не следует, что в тексте нет такого смысла, который заложил туда автор как индивидуум, как субъект сознания, творящий эту текстовую реальность. Авторский смысл этого текста мы с вами сейчас и должны отыскать! А если не отыщем, то грош нам цена.
Мы были поражены пафосом, напором этой хрупкой красавицы. Петрович встал и поцеловал Алексии руку, а У Э, Мессинг и я зааплодировали блестящему пассажу.
— Что ж, малыш, — промолвил Мессинг, когда овации смолкли, — не пора ли теперь перейти от слов к делу? Попробуй применить герменевтические навыки для интерпретации авторской интенции данного текста. Верю: у тебя все получится.
Алексия смотрела на лист, а мы благоговейно молчали, преклоняясь перед аналитическими способностями нашей спутницы. Вскоре эти способности явились перед нами в полной мере в очередном монологе Алексии — не столь пафосном, но куда как более осмысленном и полезном для всех нас в сугубо прагматическом ключе:
— Главная мысль этого текста: в мире есть энергия. Более того, в мире нет ничего вне этой энергии.
Весь мир являет собой средоточие этой энергии. И человек не только может, но и должен подчинить данную энергию себе. Любому из нас это по силам. Энергия, если верить автору, есть повсюду: прежде всего, в четырех стихиях — огне, воде, воздухе, земле. Умелое использование мировой энергии откроет пути благополучия, здоровья, долголетия, удачи, счастья.
— Так вот что, возможно, искала здесь экспедиция Аненербе! — воскликнул Петрович. — Теперь я уверен, что перед нами — лишь часть той самой Скрижали, за которой охотились немцы в Бирме 1943 года. Эта часть говорит о том, что именно надо искать в мире. Считаю, что вторую часть. А может быть, их, этих частей, несколько? Но в любом случае в них содержится уже не просто констатация наличия этой энергии, а, вероятно, рецепт ее обнаружения и даже получения.
— Радует то, что немцы, по всей видимости, так и не смогли обнаружить ту часть Скрижали, которую мы сегодня видели на церемонии монахов с натами и которую только что так блистательно расшифровала Алексия, — вставил я.
— Теперь, коллеги, — подвел итог Мессинг, — нам предстоят поиски других страниц Скрижали. Наш путь лежит в Мандалай, в театр марионеток!
Ранним утром мы покидали предгорье Калата, подарившего нам столько всего нового, а главное — вселившее в нас надежду и веру в то, что все у нас получится.
За окнами автобуса, идущего в Мандалай, мелькали очаровательные виды Мьянмы: поражало множество увитых лианами пальм, особенно бросалось в глаза разнообразие цвета листьев — были тут светло- и темно-зеленые, красные, коричневые, оранжевые, желтые… Казалось, все оттенки сошлись здесь. Радостно было смотреть на причудливое мелькание цветовой гаммы. А как чудесны орхидеи, которые здесь растут буквально повсюду! Поистине, мир цветов не знает границ! А реки, которые мы переезжали по изящным мостам! Перламутром блестит на ярком солнце вода, рыбы плещутся в изобилии, по берегам — хижины, издали напоминающие дачи горожан в Ленинградской области.
Мир и спокойствие царят здесь. И в то же время умом понимаешь, что нет в этих краях ни мира, ни спокойствия — ни на минуту в Мьянме нельзя забывать: здесь идет долгая и кровопролитная война, в которой участвуют разные этнические кланы, коих так много в этой волшебной стране.
Нашим взорам открывается и одна из причин этой гражданской войны: маковое поле. Какая красота! Алый цвет заполняет собой все видимое пространство до самого горизонта. Словно пурпурным покрывалом укрыта земля. Но красота так обманчива! Смерть таится в ней, таятся страдания и муки, боль и страх. В такие минуты понимаешь, что значит, когда страшное и прекрасное слились воедино. И еще больше начинаешь ценить жизнь. «Жизнь прекрасна, как она есть», — говорили древние. Может, и правда, бросить все и вернуться в Петербург…
Однако стоило мне начать думать о возвращении, как Мессинг сказал:
— Не настало ли время, коллега, подвести кое-какие итоги?
Я кивнул, прекрасно понимая, что Мишель, как всегда, прав. Мессинг продолжил:
— За те дни, что мы провели возле Калата, мы поняли, во-первых, что группа из Аненербе преследовала в Бирме две цели: строительство храмов новой веры и поиск Скрижали. Во-вторых, мы убедились в реальности существования аватаризации. В-третьих, мы удостоверились в том, что наты не выдумка, не сказка. В-четвертых, мы твердо узнали состав и маршрут группы Аненербе. Согласитесь, для нескольких дней не так уж и мало. Теперь я сделаю попытку немного систематизировать все, что в результате получилось, дабы мы могли наметить перспективы. Итак, с древних времен существует некая Скрижаль. Я пока не уверен в ее происхождении, но тот фрагмент, который я переводил вчера, с определенной долей уверенности позволяет заключить, что мы имеем дело с документом атлантов или лемурийцев, ведь их язык, точнее один из их языков, — это достоверно известно — как раз прахинди. Размышляя ночью над содержанием текста, сфотографированного вчера Петровичем, я твердо уверился в том, что мы получили ровно треть от целостного высказывания. Дальше нетрудно прийти к выводу, что две другие части (наверняка отделенные друг от друга) находятся в двух других пунктах нашего назначения: в Мандалае и Пагане. Люди из Аненербе знали об этом, но по каким-то причинам текстом с Калата им овладеть не удалось. Вопрос: получили ли они искомое в Мандалае и Пагане? Далее. По нашим данным, и в Мандалае, и в Пагане должны быть строения «ОТТО». Если функция этого строения на Калате нам понятна, то какова функция двух других храмов Аненербе? Более того, мы так пока и не узнали, что стало с тройкой аненербевцев — доктором Гербертом Янкуном, бароном фон Зеефельдом и, главное, Отто Раном. Наконец, мы так и не смогли постичь ни сущность, ни цель аватаризации. Думаю, что в последнем вопросе нам поможет поиск связи аватаризации, Скрижали и строений «ОТТО». Связь же эта, как мне представляется, будет открыта нам через озеро Имма, на которое указал акростих Василия Дмитриевича Лебелянского. Как видите, коллега, вопросов, даже, я бы сказал, проблем, еще очень много. Что ждет нас в Мандалае?..
Мессинг задумался, а я продолжал смотреть в окно — строений становилось все больше, а разноцветных пальм все меньше. Вскоре мы ловили такси на оживленном проспекте культурной столицы Бирмы — Мандалае. В отеле Мессинг и я предложили остальным участникам нашей экспедиции план действия по проникновению в театр марионеток на Шестьдесят шестой улице. Главной движущей силой должны были выступить Алексия и Петрович. Представившись странствующими актерами-кукловодами, наши друзья проникнут в здание, там им по заведенному у кукольников правилу дадут ночлег, во время которого Алексия и Петрович смогут провести детальное обследование помещения на предмет поиска следов экспедиции Аненербе и места, где находится часть Скрижали. Этот план понравился и У Э — знатоку здешних обычаев. Кроме того, как только мы приехали, У Э сходил на разведку к театру и узнал, что действительно в целости и сохранности в театре находится строение «Отто». Именно в театре, здание которого строилось уже после Второй мировой войны и буквально укрыло собой четыре красно-кирпичных дома, абсолютно тождественных калатскому строению. Теперь все мандалайское строение «Отто» являло собой, по словам У Э, собственно сцену кукольного театра.
— А там должна быть чудесная акустика! — заметила Алексия.
— Думаю, что только акустикой дело тут не обошлось, — разумно вставил Мессинг. — Для большей достоверности вы, Петрович, представитесь отцом Алексии. А ты, доченька, должна будешь прикинуться беременной. Тогда есть гарантия, что вас пустят ночевать в театр. Только давайте для начала проверим почту.
Интернет здесь, в отличие от Калата, радовал и Алексию, и всех нас. Еще больше порадовало письмо из Вевельсбурга:
— Поэтому, коллеги, — заметил Мессинг, — будем осторожны даже с переводом калатского текста, я уже не говорю об оригинале. Пока что не стоит не только читать этот текст, но даже смотреть на него.
— Ну, мы пошли, что ли? — сказал Петрович.
— В добрый путь! — в один голос отреагировали Мессинг и я.
Уходящие Алексия и Петрович выглядели действительно как бродячие актеры: рубища, взлохмаченные волосы, сумки-торбы на плечах. В беременности же Алексии, которую искусно при помощи подушки изобразил У Э, мог усомниться только очень проницательный зритель. Петрович на правах отца трогательно держал девушку за руку, на глазах же Алексии проступало страдание от несомого ею бремени в сочетании со счастьем будущей матери.
Мы остались в отеле, несколько сетуя на то, что не можем быть рядом с нашими друзьями, а вынуждены только смиренно ждать вестей по сотовому телефону.
Вот что случилось с Алексией и Петровичем в театре марионеток на Шестьдесят шестой улице бирманского города Мандалай.
Директор театра, пожилой бирманец с добрыми глазами, принял странников-европейцев, говорящих по-английски, с надлежащим гостеприимством, хотя и спросил первым делом, что привело их именно в его театр. Ответ на правах отца будущей матери держал Петрович:
— Мы много слышали о целебных свойствах спектаклей, идущих на этой сцене. Сама структура сцены в соединении с величайшим мастерством актеров способна исцелять страждущих. Моя дочь сейчас относится к разряду страждущих. Мы надеемся, что посещение спектакля в вашем театре позволит ей благополучно разрешиться от бремени и подарит ей сына, а мне внука.
— Что ж, — улыбнулся директор, — вечером вас ждет незабываемое зрелище. Наш театр нынче представит старинную бирманскую притчу «Звери-обманщики». Пока советую вам осмотреть здание театра, вы можете погулять по сцене, побывать в гримерных, на складе кукол и даже забраться на самый верх — под крышу театра. Вам, как профессионалам, это, думаю, будет интересно.
Первым делом Петрович и Алексия направились, конечно, на сцену. Нельзя было не заметить, что слишком велико было это пространство для театра марионеток. Сам зрительный зал был даже меньше сцены. Однако самое главное было на месте: сцена формировалась цепочкой из четырех строений красного кирпича — двух цилиндров и двух зданий в виде буквы «т». Конечно, это было второе из трех сооружений «ОТТО», полностью тождественное калатскому комплексу, только, в отличие от своего вулканического собрата, находящееся не на открытом воздухе, а под крышей театра в центре большого города. Не составляло труда понять, что само здание театра марионеток специально строилось как своего рода футляр для четырех красных корпусов. Но зачем? Многое, как казалось, должен был открыть вечерний спектакль.
Алексия и Петрович сидели в первом ряду, а на сцене ведомые актерами звери-марионетки изображали несколько странный сюжет. В абстрактную горную страну из леса пришли три волка. Эти куклы были похожи на нашего волка из мультфильма «Ну, погоди!» — глупые, лохматые, сердитые. Они хотели подружиться с местным зверьем — носорогом, тапиром и кабаном. Волки поняли, что местные не хотят с ними дружить, и решились на обман. На глазах зрителей волки превратились в трех миловидных сереньких зайчиков. Ангелоподобные зайки пели, танцевали под музыку сэйна, играли в чехарду, ожидая появления зверей-туземцев. Надо сказать, что акустика в театре действительно была великолепной. Звучание же сэйна — то ли благодаря акустике, формируемой строением «ОТТО», то ли само по себе — очень напоминало звучание органа в католическом соборе во время мессы. По сцене стелился дым, на душе было хорошо. Пришедшие носорог, тапир и кабан как дети радовались зайчишкам, играли с ними, вместе пели песни, чем-то похожие на современный рэп. А после местные звери стали показывать зайчикам свои вещи: бамбуковую дудочку, букет орхидей, перо павлина, сплетенную из высушенных пальмовых листьев корзину, маленькую копию карусели-жертвенника… Каждому предмету зайцы радовались: пускались в пляс, отбирали эту вещь друг у друга, снова и снова что-то пели под звуки сэйна. Но вот на сцене буквально ниоткуда появился сундук. Сразу стало ясно, что именно этот предмет, и только он, интересует лжезайчиков. Как только сундук явил свои действительные очертания и как только вслед за этим тапир достал ключ, зайцы стали превращаться в волков. Метаморфоза вновь происходила прямо на глазах зрителей. Кровожадные волки накинулись на тапира, отобрали ключ, повалили носорога и кабана и ринулись к сундуку. Однако открыть сундук трем волкам не было суждено. Сверху на сцену спустился журавль с длиннющим клювом и несоразмерно большими ногами. Журавль-гигант накинулся на волков, стал клевать их, бить ногами. После недолгой схватки два волка оказались растерзаны, третий же позорно бежал, повизгивая как поросенок. После столь оглушительной победы журавль занялся исцелением раненых носорога, тапира и кабана. Затем все хорошие звери снова принялись петь и танцевать вокруг сундука под аккомпанемент сэйна. По ходу танцев сундук растворился в воздухе.
— Алексия, ты видела? — шептал на уху своей спутнице Петрович. — Только что мы наблюдали аватаризацию кукол: волки становились зайцами, а потом наоборот. И сундук исчезал почти как тот ларец со Скрижалью на Калате во время церемонии общения монахов с натами. Я должен видеть эти куклы вблизи…
Петрович вскочил с места и ринулся за кулисы. Алексии оставалось смиренно ждать полковника, ведь она изображала беременную, а потому бегать ей не полагалось. Прошло около получаса, зал давно опустел, а Петровича все не было. Наконец, отворилась маленькая дверь справа. Но показался оттуда не Петрович, а директор театра. Вот только глаза его не были такими добрыми, как днем.
— Думаю, сударыня, — начал директор, — вам понятен смысл только что показанного спектакля?
— Не очень… — призналась Алексия.
— Тогда я поясню: обманывать нехорошо. Волки хотели обмануть тапира, носорога и кабана, но были за свою ложь наказаны журавлем. Вы, сударыня, и ваш так называемый отец хотели обмануть меня. Простите, но ваша ложь слишком топорно сработана: вы, конечно, не беременны, а господин, пришедший с вами, разумеется, не ваш отец. Зачем вы пошли на обман? Прежде чем вы ответите на этот вопрос, я очень попрошу вас быть искренней. Надеюсь, вам, сударыня, поможет говорить правду то, что ваш спутник сейчас находится под стражей. Никто не причинит ему вреда, но я прошу от вас только истины.
— Простите, господин директор, но я поняла спектакль немного иначе, чем прокомментировали вы.
И тут Алексия умело поразила директора театра не только искренностью, но и осведомленностью:
— Вы сказали, что покажете нам старинную притчу. Но притче этой никак не больше полувека, потому что три волка-оборотня, так прекрасно аватаризовавшиеся на сцене, — это три немца из Аненербе, приехавшие в Бирму в 1943 году в поисках Скрижали, то есть Отто Ран, барон фон Зеефельд и доктор Герберт Янкун. Кто автор этой пьесы? Кажется, он знает о судьбе участников той экспедиции. Правильно ли я поняла, что двое из немцев погибли, а один остался жив? Но Скрижаль им не досталась. И кого олицетворял журавль?
Директор задумался, а потом изрек:
— Вы знаете больше, чем я мог предположить. Кто вы? Откуда? Зачем вы здесь?
— Хорошо, давайте начистоту. Но прошу учесть, что сведения, которые я сейчас вам изложу, будут сродни тем, что можно получить от человека под пыткой. А пытка в том, что мой друг сейчас у вас в плену.
Тут уже директору пришлось оправдываться:
— Извините, но вы должны понять, что я руководствуюсь благими намерениями. Я же ничего о вас не знаю, а потому вынужден был прибегнуть к мерам предосторожности. Тем более, это вы пошли на обман…
— Я все расскажу. Не знаю, почему, но вам, господин директор, я доверяю. И хотя то, что вы сейчас от меня услышите, не только моя тайна, я все же надеюсь на вашу честность и прямоту.
И тут же Алексия еще раз показала свою осведомленность, задав риторический вопрос:
— А ларец из спектакля — тот самый, где лежит вторая часть Скрижали?
Сознательно не дожидаясь ответа от шокированного директора театра, Алексия рассказала ему про цель всей нашей поездки, про нас, про то, что удалось обнаружить на Калате — в общем, про все то, что вы уже прочли в этой книге. За рамками рассказа осталось только история с камнями-звездами и долгожителями, включая Белоусова и его Вевельсбургскую эпопею. И Алексия была права, когда открылась перед этим человеком.
Конечно, соображения безопасности должны были насторожить девушку, но мы помним, сколь велики способности Алексии видеть истинную сущность людей и явлений, заглядывать в грядущее, понимать то, что многим из нас недоступно.
Да, Алексия правильно сделала, что стала играть в открытую. Только так и можно было получить ответы на интересующие нас вопросы. И, вероятно, нашей ошибкой был весь этот маскарад с беременной актрисой и ее отцом. Может, стоило, сразу раскрыть все карты? Кто знает. Однако, так или иначе, но директор после рассказа Алексии задумался. Было очевидно, что он поверил в искренность девушки. Но было очевидно и то, что он не знает, как поступить дальше.
— Давайте так, сударыня, — сказал наконец директор. — Я препровожу вас к вашему товарищу. Никто не причинит вам зла, но до наступления утра ваша свобода будет, простите меня, ограничена. Утром же я приду к вам и поделюсь своими мыслями.
— Господин директор, только один вопрос, — кажется, Алексия делала «контрольный выстрел в голову», — какова функция этих четырех зданий, стоящих на сцене вашего театра? Ведь это строение было возведено по проекту Аненербе, не так ли?
Директор улыбнулся и препроводил Алексию в комнату, где находился Петрович. Было видно, что полковник взволнован куда как больше своей мнимой дочери. Впрочем, теперь они были вместе и впереди у них была целая ночь…
Как только рассвело, Мессинг, У Э и я были у дверей театра. Дело в том, что поздней ночью в моем номере раздался телефонный звонок. Человек, представившийся директором Театра марионеток на Шестьдесят шестой улице, сказал, что ранним утром ждет нас у себя для переговоров о судьбе наших друзей, находящихся у него под стражей.
Еще он попросил до разговора с ним ничего не предпринимать. Мишель жутко волновался, даже нервничал. Пришлось ему напомнить о том, что вообще-то он — Мишель Мессинг — самый разумный в нашей компании, а значит, терять самообладание не должен.
Директор сам вышел к нам из ворот театра. Я протянул руку для приветствия — только в открытую можно вести переговоры, когда речь идет о свободе наших друзей. Директор в один миг изменился в лице. Точнее сказать, изменились его глаза. Тотчас директор упал передо мной на колени. Мессинг и У Э стояли в недоумении, я же сразу понял, что произошло, потому что нечто подобное уже пришлось пережить нам в Калате. Кажется, опять сработал тайный знак на моей ладони; тот знак, что в нашем роду передается из поколения в поколение и говорит посвященным о великих способностях всего рода Блаво. Директор, как представляется, и принадлежал к этим посвященным, потому что больших трудов мне стоило успокоить этого человека. Когда же, наконец, господин директор встал с колен, то первое, что он сказал, было искреннее извинение:
— Простите мне, что я так поступил с вашими друзьями, но, поверьте, иного выхода у меня просто не было…
Я понимающе кивнул и улыбнулся, сняв тем самым возможное напряжение в общении с человеком, который, я уверен, знал очень многое. Не прошло и десяти минут, как Алексия и Петрович, к всеобщей радости, были на свободе. Директор пригласил всех нас в зрительный зал, благодаря чему у нас возникла возможность вблизи рассмотреть все четыре строения «ОТТО», стоявшие прямо на сцене. Два цилиндра по краям и две стены между ними — Т-образные здания были повернуты вертикалями от зрительного зала, создавая тем самым эффект театральной ширмы. Видя мое любопытство, директор пояснил:
— Актеры-кукловоды располагаются обычно на крышах двух внутренних строений, под самым потолком. Актеров можно заметить из зрительного зала, только если высоко поднять голову вверх. Зритель же обычно столь увлечен куклами, что ему просто не приходит на ум взглянуть на того, кто этой куклой управляет. А между тем, конечно, именно кукловод — главное лицо на театре. Только представьте себе: в прежние времена актер управлял куклой при помощи шести десятков нитей!
— А теперь? — спросила Алексия.
— Теперь обходимся семнадцатью. Вообще, надо сказать, бирманцы сейчас к нам почти не ходят. Основной контингент зрителей — туристы из Европы и Китая. Грустно, что столь древнее искусство постепенно умирает.
— А актеры спускаются с вершин? — задал вопрос Мессинг.
— Да, — ответил директор, — есть такой прием: в финале некоторых спектаклей актер исполняет танец вместе с куклой. Но и этим сейчас зрителя в театр не завлечь.
— Как же вы выживаете в таких неблагоприятных условиях? — спросил я.
— Вот об этом я и хотел бы рассказать вам, потому что гарантия нашего выживания — четыре немецких здания на сцене и то, что хранится в ларце, который вчера можно было видеть во время представления спектакля «Звери-обманщики». Вы были правы, Алексия: пьеса, которую мы вчера вам показали, написана в конце сороковых годов XX века, по горячим следам, что называется. И вы верно расшифровали ее аллегорический смысл: речь шла именно о той самой экспедиции Аненербе, про которую вы говорили.
И директор рассказал нам все, что знал.
— История нашего театра начинается сразу после образования государства Бирма, то есть с 1948 года. После ухода японцев Мандалай начал заново отстраиваться. Дело, наконец, дошло и до Шестьдесят шестой улицы, где, к удивлению местных архитекторов, в одном из дворов были найдены вот эти четыре здания. Откуда они? Для чего нужны? Никто не знал. Были предложения разрушить их. Но тут выяснилось, что такое же точно строение есть возле самого кратера потухшего вулкана Калат. Более того, ходили слухи, что калатское строение было воздвигнуто в 1943 году под началом какого-то японца и теперь использовалось местными монахами в своих целях. И использовалось успешно. Решили здания сохранить и подумать, что с ними делать. Полным ходом шло возрождение культуры Мьянмы, вспомнили о древнем искусстве театра марионеток. В городское управление по строительству пришел тогда человек европейской наружности. Он не стал представляться, сказав, что на Калате дал многолетний обет натам хранить тайну личности. Для Мьянмы такие вещи вполне приемлемы, а потому никто из чиновников не стал допытываться, кто он. Европейца внимательно выслушали и заинтересовались его предложением. Предложение было вот какое: выстроить на Шестьдесят шестой улице Мандалая невиданный по акустическим возможностям театр. Театру этому, как уверял посетитель, не будет равных в Бирме, а может быть, и во всей Азии, потому что четыре краснокирпичных строения создадут идеальную для кукол сцену, на которой куклы будут как живые. Шуты, принцы, звездочеты, звери и птицы буквально оживут на глазах зрителя под волшебным действием этих зданий. Более того, посетитель утверждал, что в этих зданиях кукловодам не придется менять куклу по ходу действия — кукла сама обернется кем угодно. Вот таких чудес наобещал городским чиновникам европеец без имени. Вскоре строительство началось, и довольно быстро — буквально за три месяца здание театра было построено. Театр открылся премьерой той самой пьесы «Звери-обманщики», которую вы видели вчера.
Текст был написан главным архитектором.
Первые зрители были просто поражены тем, как волки превращались прямо на глазах в зайцев и снова в волков. Архитектор торжествовал: он нашел среди гор реквизита ларец, сказав, что теперь этот предмет должен участвовать в каждом спектакле. Его завет мы соблюдаем по сей день: каждый вечер ларец хоть на миг, но появляется на сцене. Впрочем, если честно, тут от нас мало что зависит: ларец сам знает, когда ему нужно «выходить». В начале представления я ставлю его за кулисами, а по ходу спектакля он вдруг исчезает, чтобы вскоре материализоваться в нужном месте сцены. Конечно, в спектакле «участвует» и ключ, которым можно открыть ларец, чтобы достать лежащий там… Впрочем, об этом чуть позже. Продолжу рассказ об истории театра. Архитектор исчез столь же внезапно, как и появился. Когда я возглавил этот театр, то, роясь в архивах, обнаружил очень интересное толкование пьесы «Звери-обманщики», сделанное, по всей вероятности, самим автором.
Аллегория «Звери-обманщики» строится на реальных событиях середины сороковых годов XX века. Группа из трех немцев — их олицетворяют три волка — пытается обманом завладеть тремя частями очень важного для всего человечества документа. Хранитель первой части — тапир — аллегория горы Калат. Вторая часть хранится у носорога, который олицетворяет собой Мандалай. А часть третья — у кабана, являющегося аллегорией Пагана. Волки получают то, что ищут. Точно так же и немцы смогли получить искомое. Вот только воспользоваться им не успели — их постигла кара, убившая двоих из трех незваных гостей. Кару олицетворяет собой журавль. Третьему немцу-волку удалось бежать, но все три части документа остались в итоге на своих местах.
Стоило мне только взглянуть на этот документ, как меня прошиб холодный пот. Краем глаза мог видеть, что и мои друзья все сразу поняли: на листке невозможно было не узнать столь знакомый нам по вевельсбургской записке и репринтной странице в книге дома у Белоусова почерк Отто Рана. Так вот, оказывается, кто строил театр в Мандалае! Как же могло так получиться? Почему? Но директор рассказал еще далеко не все.
— Вполне естественно, — продолжал он, — что я стал искать следы той экспедиции, заинтересовался зданиями на Калате, пытался понять, что находится в древнем Пагане. Что стало дальше с автором нашего здания и «Зверей-обманщиков», мне узнать так и не удалось — он словно в воду канул. Зато я узнал имена двух немцев, убитых недалеко от Пагана. Вы не представляете, каково было мое удивление, когда вчера Алексия назвала эти имена: барон фон Зеефельд и доктор Герберт Янкун. Я говорил с людьми, которые еще помнили ту экспедицию. Все сходились на том, что немцев в большей степени интересовала третья часть Скрижали, спрятанная где-то в Пагане. Выстроив здания в Калате и здесь и, кажется, все-таки получив копии с двух частей Скрижали, троица фашистов двинула в Паган. Строение из четырех было воздвигнуто и там. По целому ряду свидетельств именно там при таинственных обстоятельствах были убиты Зеефельд и Янкун, а Отто Ран исчез. Так и не смог я узнать, нашли ли немцы третью часть. И самое парадоксальное, что строение в Пагане точно было возведено, но при этом его как бы и нет: никто никогда этого здания не видел. Где оно? Я не знаю. Теперь же перейду к тому, зачем, собственно, вы пожаловали в Мандалай — к Скрижали. Только сначала вопрос на внимательность: как вы думаете, кто был тот человек, что создал здание театра, написал пьесу «Звери-обманщики» и комментарий к ней?
— Отто Ран, — в один голос ответили Алексия и Петрович.
— Все верно. Это был именно он.
— Но как вы об этом могли догадаться? — спросил у директора Мессинг. — Нам сделать это было не сложно: мы знаем почерк Отто Рана. И когда вы показали нам записку с толкованием пьесы, то сомнений уже не было. Но как узнали этого человека вы?
— Аналитически, господа, только аналитически, — загадочно ответил директор.
Мы поверили этому человеку. Директор же продолжил:
— Только вот так и осталось тайной, что стало с Отто Раном потом. У меня есть ощущение, что этот человек выполнял здесь после войны какую-то иную, вероятно, личную миссию. И выполнив ее, ушел. Вот только куда? Впрочем, пусть загадка остается загадкой, ведь величие наше, как говорили древние, в нашем ничтожестве. И прежде чем перейти к ларцу, я немного расскажу о кукольных превращениях. Впрочем, что рассказывать: я покажу вам это.
Директор достал куклу из небольшого ящичка, стоявшего рядом. Это был довольно крупных размеров носорог.
— Ой, это же из вчерашнего спектакля! — воскликнула Алексия.
— Да, тот самый, — с гордостью сказал директор. — Можете потрогать, подергать за нити. Как видите, детали куклы сделаны из пальмового дерева, скреплены металлическими шарнирами. Шелковый костюмчик прячет конструкцию от глаз любопытных зрителей первого ряда. А теперь смотрите…
Директор выставил носорога на сцену, прислонив его к правому цилиндру строения «ОТТО». На наших глазах кукла стала исчезать! Даже не было той дымки, которую нам уже приходилось видеть при аватаризации на Калате. Не верилось, но через несколько мгновений носорога на сцене уже не было!
Вместо носорога возле цилиндра стало появляться нечто, очертания чего было пока что сложно различить. Мессинг даже вскочил с места, вглядываясь в новоявленный объект.
Не прошло и пяти минут, как на фоне красно-кирпичного цилиндра нашим глазам предстала кукла улитки.
Пучеглазое существо с отменными рожками на макушке было одето в оранжевый костюмчик, скрывающий панцирь-домик. Мы вдоволь могли наглядеться на новую куклу, пока и она не стала исчезать в воздухе, а потом вновь обретать очертания куклы-носорога, олицетворяющей, если верить комментариям Отто Рана, Мандалай.
— Но как, как это происходит? — кипел Петрович.
Директор только улыбался — ему, кажется, нравилось держать паузу и тем самым раздражать Мессинга, который твердо верил, что равных в искусстве паузы ему нет.
И все же директор пояснил:
— Я долго думал над этим, но так ничего и не придумал. Возил куклы по стране, даже по миру. И нигде больше, кроме как на этой сцене, ничего подобного с ними не происходило. А значит, искусство перевоплощения зависит от этих вот четырех зданий красного кирпича. Только здесь носорог может стать улиткой, волк — зайцем, тапир — быком, звездочет — принцем. Только здесь, на этой сцене, может появиться и исчезнуть ларец… Что ж, я рассказал все, что знал. И признаться, рад тому, что наконец появились люди, которым я мог все это рассказать и показать. Ваш знак, Рушель, — гарантия того, что мои многолетние открытия теперь помогут людям.
Теперь о ларце. Сейчас он стоит за кулисами, но приближается его славное время. Ждать осталось десять, может, двенадцать минут. Давайте просто посидим и помолчим, глядя на сцену.
Действительно, очень скоро возле правого цилиндра стали отчетливо различаться очертания ларца. Когда же ларец материализовался полностью, мы все зааплодировали — ведь мы были в театре! Когда же овации отшумели, директор театра достал ключ и открыл крышку.
— Конечно, сам документ отдать вам навсегда я не могу. Но переснять на камеру его текст — пожалуйста.
За дело принялся Петрович со своим чудо-телефоном. Директор же пояснил еще одну важную вещь:
— Если использовать более привычную вам, европейцам, сакральную терминологию, то интересующие вас документы являют собой своего рода триптих. Обнаруженный вами текст из Калата — первая часть. То, что вы видите сейчас, — часть третья. Не хватает, как вы понимаете, второй части — средней и самой важной. Без нее вам не выстроить целостной картины.
— Где же она, эта третья часть? — спросил У Э.
— Вы же уже знаете, — ответил директор. — Где-то в Пагане.
— Но где?
— Если бы я знал это, то, возможно, был бы уже властелином мира…
— Простите, — вмешался Мессинг, — откуда здесь взялся ларец с частью Скрижали? Я во всем люблю логику, а здесь заметил нестыковку. В Пагане и на Калате ларцы со списками испокон веков хранились в монастырях. Если верить преданию, то ларец хранился и в Мандалае с незапамятных времен, но театр ведь был построен сравнительно недавно, равно как и здания, что мы видим на сцене. Где же изначально был ларец с третьей частью Скрижали?
— Я расскажу, — спокойно отвечал директор. — Строение из четырех зданий красного кирпича возникло здесь отнюдь не случайно. Члены Аненербе рассчитали, где нужно воздвигнуть эти сооружения. Здесь немецкая педантичность сыграла свою роль. Конечно, когда я занялся исследованием этого аспекта, то, прежде всего, бросился на поиски мест, где некогда были монастыри. Но в округе таковых обнаружено мною не было. Ни одного! И все же очень скоро старые карты Мандалая подарили мне доказательство подлинности этого места. Немцы, когда ехали сюда, знали все. Оказывается, на том месте, где сейчас находимся мы с вами, когда-то была пещера, весьма почитаемая верующими. Сразу скажу, что теперь ее нет. В годы французской оккупации в XIX веке пещера эта была завалена, уничтожена полностью. Зачем? Французы хотели свести на нет коренные верования бирманцев, поскольку пещера эта такие коренные верования культивировала. С древнейших времен в ней свершались обряды поклонения духам. К чести тех, кто уничтожал эту пещеру, они предварительно провели детальные ее исследования, результатом которых стало вот это описание.
Директор достал из внутреннего кармана пиджака документ, явно приготовленный заранее. Все-таки как этот милый и умный человек порою похож на Мессинга! Вот и сейчас самое интересное приберег на финал. Прямо с листа франкоязычный текст стопятидесятилетней давности стала вслух переводить Алексия.
— Вы вспомнили нашу поездку в Непал, Мишель? — обратился я к Мессингу, как только Алексия завершила перевод документа.
Признаться, пока Алексия читала, я испытывал чувство ностальгии. Вспомнилось, как в одной из пещер Гималайских гор мы с Мессингом при помощи стихов Василия Дмитриевича Лебелянского изгоняли летучих мышей, как потом любовались капищем из минералов вулканически-инопланетного происхождения, как в итоге нам после того путешествия удалось получить музыку, позволившую существенно улучшать здоровье наших пациентов. Неужели и здесь, на бирманской земле, существовала пещера подобного рода? Эх, французы, что же вы наделали!
— Да, — удовлетворенно заметил Мессинг, — все помнится, словно было вчера. Значит, сейчас прямо под нами таится целый сонм аудиозаписывающих устройств! Впрочем, достать их не представляется возможным, к великому нашему сожалению. А никто не пытался войти в пещеру потом? Найти какой-нибудь ход, что ли?
— Пытались, — отвечал директор, — но безуспешно. Французы поработали на славу.
— И еще один вопрос, — продолжал Мессинг. — Что это за комиссия, в которую были переданы артефакты?
— Тогда уже было ясно, что французам предстоит покинуть Бирму, вновь вернув власть в стране англичанам. В таких случаях обычно формировались специальные комиссии, отвечавшие за распределение материальных ценностей, которые принадлежали метрополии. Здание комиссии располагалось на этой же улице, именно оттуда ларец и перенесли к нам в реквизитную при строительстве театра в конце сороковых годов. Удивительно только, как его в сорок третьем не нашли немцы — ларец стоял себе спокойно все эти годы. И никто даже не делал попытки его открыть. Что же касается серебряной орхидеи, то ее, по всей видимости, кто-то из комиссии увез во Францию. Ну а жертвенник-карусель вы вполне могли видеть в Калатском монастыре.
Мессинг между тем что-то очень быстро записывал в блокнот. Неужели очередной ипсилон? Мы старались не мешать Мишелю в его построениях. Впрочем, итог был обнародован очень скоро.
— Вы ждете ипсилона? — спросил Мишель. — Час нового ипсилона еще не пробил! Однако…
Тут Мессинг взял паузу, к которой отнеслись спокойно все, кроме директора театра. Видимо, наш новый друг трепетно относился к конкуренции на рынке молчаливой коммуникации. Директор даже встал и вопросительно посмотрел на Мессинга. Впрочем, Мишель, как никто, знал, когда паузу надо завершить.
— Обратили ли вы внимание, дорогие коллеги, на цвета ленточек, столь детально описанные неким французом? Так вот, предложенная цветовая гамма есть не что иное, как хорошо известный историкам атлантический спектр…
Мессинг, милый мой, только не молчите, ведь вы же знаете, как слово «атлантический» действует на вашего покорного слугу!
— Папá! — как все-таки очаровательно это ударение на последнем слоге в слове «папа» в исполнении Алексии. — Может, хватит пауз? Какой атлантический спектр? О чем ты говоришь? Любому первокурснику исторического факультета известно, что атлантический спектр начинается с синего, а здесь ясно сказано: черный!
— Вот и меня, доченька, смутило это. Только в отличие от первокурсника и, кажется, от тебя, малыш, я помню, что атлантический спектр следует располагать с севера на юг, а никак не наоборот.
О чем говорят Мессинги? Лучше бы они строили ипсилоны — там ничего не понятно, но хотя бы выводы полезны. Алексия между тем явно устыдилась своей ошибки. Ей ничего не оставалось, как нежно обнять своего «папá» и попросить его продолжать, что Мессинг и сделал:
— Если представить цвета из записки француза в обратном порядке, то есть справа налево, то получим в чистом виде именно атлантический спектр: синий, сиреневый, фиолетовый, желтый, зеленый, коричневый, серый, оранжевый, черный. Действительно, такой порядок цветов придумали атланты. Из глубины веков дошел он до нас. Равно как и двойное толкование данного порядка расположения красок. Во-первых, этот порядок передает этапы биологического существования человека на Земле. Во-вторых — этапы истории нации, этноса. Только что я расчертил таблицу, по которой очень хорошо видно, как цвета атлантического спектра соотносятся со стадиями жизни человека (это второй столбик) и жизни человечества (это третий столбик).
И Мессинг представил нам таблицу.
— Как видите, коллеги, — продолжил Мессинг, когда мы все познакомились с таблицей, — атланты очень верно презентовали сущность данного процесса через данный спектр. Однако для нас важно другое: пещера, находящаяся сейчас под нами, является делом рук самих атлантов либо их очень близких последователей. А из этого следует, что документ, попавший к нам из ларца, обнаруженного некогда в нише этой пещеры, является подлинным документом из наследия атлантов. Немцам было что искать здесь! И нам есть что искать! Рушель, не будете ли вы столь любезны предложить вниманию почтенной публики алгоритм нашей жизни на нынешний вечер?
Я немного растерялся. Увлеченный таблицей Мессинга, я как-то забыл о том, что нам еще нужно расшифровывать третью часть Скрижали, которую Петрович успешно сфотографировал на телефон. Вылетело у меня из головы и то, что возможны какие-то новости от Белоусова и Насти из Вевельсбурга. А новости эти, как мы уже не раз убеждались, часто способны в корне менять наши планы. Я даже забыл про озеро, которое, если верить акростиху Василия Дмитриевича Лебелянского, мы должны искать… Как непростительно часто мы забываем важное! В итоге мой «алгоритм» вызвал всеобщий смех, вернув и меня в реальность бытия. Я сказал:
— Наверное, мы будем смотреть спектакль театра марионеток, ведь это древнее искусство пока что видели только Алексия и Петрович, а мы с Мессингом и У Э еще нет.
Смеялся даже директор театра. Я же вдруг вспомнил засевшую в памяти со школы фразу классика: «Смеясь, человечество расстается со своим прошлым». Сейчас мне нужно срочно с этим прошлым расстаться. Спасибо, дорогие друзья, за этот холодный душ вашего заразительного смеха.
— Нет, дорогой коллега, — отсмеявшись, заметил Мишель, — алгоритм нынешнего вечера таков: мы возвращаемся в отель. Там Петрович делает качественную копию данного нам сегодня элемента Скрижали. После этого я перевожу этот элемент с прахинди на русский язык, а Алексия делает его герменевтическое толкование. Пока Алексия будет толковать новый текст, я составлю один ипсилон, который, думается, может нам помочь. И конечно, после всего посмотрим, что пишут наши вевельсбургские друзья.
Мы тепло простились с директором театра. Он пожелал нам удачи и очень просил по окончании экспедиции написать ему, как все прошло.
Перевод текста третьей части Скрижали атлантов был готов у Мессинга уже к восьми вечера по местному времени. Теперь дело было за герменевтическими навыками Алексии. Впрочем, перед этим мы все пожелали ознакомиться с переводом. И все же я счел нужным напомнить своим друзьям то, о чем предупреждал в письме Александр Федорович, — надо быть осторожным с текстом. Мишель в ответ на мое напоминание предложил не читать текста вслух. Это было разумным решением. Глазами каждый из нас прочел следующее.
— Слушайте, а третья часть больше первой, — справедливо заметил Петрович.
— Если бы дело было только в этом, — грустно вставил я.
Кажется, мне приходилось признать мою герменевтическую несостоятельность, ведь сколько ни вглядывался я в текст, ничего путного из него извлечь не мог. Просто набор фраз, хотя и довольно красивый. И нельзя не заметить, грустный. По глазам У Э понял я, что и он на моей стороне, что уж было говорить о Петровиче. Мы с надеждой смотрели на Алексию: она излучала оптимизм. Как приятно иметь дело с профессиналом.
— Папá, а давай устроим соревнование, кто быстрее решит задачу: я с экспликацией смысла третьего сегмента Скрижали атлантов или ты, составляя свой ипсилон? — бросила вызов Алексия.
— Малыш, в этих делах никогда не стоит, уж поверь мне, быть заложницей скорости, — трезво рассудил Мессинг. — Сейчас я спокойно сажусь за ипсилон, ты за свою герменевтику, а Петровича мы попросим посмотреть почту. Не надо торопиться, моя хорошая!
Первой справилась со своей работой Алексия. Ее толкование не могло быть оспорено: все-таки герменевтика — наука наук! Вот что сказала умная дочь Мессинга:
— Если говорить проще, то смысловой спектр этой части Скрижали атлантов соотносится с возможностью общения с мирами, высшими относительно Земли не только в переносном, но и в прямом смысле. То есть теми мирами, которые в пространстве располагаются над нашей планетой. Проще: наш мир управляется из Вселенной.
Там далеко не всегда все получается гладко, часто высшие силы не учитывают интересы людей, обитающих на Земле. Однако у каждого человека, обладающего специальными знаниями и навыками, есть такая возможность, присутствующая почти всегда, выйти с правителями Вселенной на связь. Для чего? Буквально для всего. Человек знающий способен связаться с Вселенной, чтобы попросить что-нибудь ему необходимое: здоровье, власть, силу, мудрость, богатство, долголетие. Вот, скажите, чего попросил бы ты, Петрович?
Петрович, кажется, не ожидал вопроса и задумался. Мессинг опередил Петровича:
— Я бы попросил долголетия! Так хочется жить долго, как, например, наш Белоусов.
— А я, — вставил У Э, — попросил бы у Вселенной силу. В нашей стране это, пожалуй, самое главное качество.
— Постойте, ведь первого Алексия спросила меня, — Петрович по-детски обиженно выпятил нижнюю губу.
— Так мы слушаем вас, — заметил Мессинг.
Воодушевленный Петрович изрек:
— Я бы попросил у высших сил богатства, потому что, если будут деньги, то я легко куплю все остальное.
— Нет, мой друг, — возразил Мессинг. — Здоровье, например, не купишь ни за какие деньги. Более чем уверен, что Рушель попросил бы здоровья, так ведь?
Мишель, как всегда, читал мои мысли.
Да, конечно, я бы просил здоровья, потому что знаю твердо: если нет здоровья, все прочее не нужно. Об этом я и сказал своим товарищам.
— Вот вы и не правы, — сказала Алексия. — Древние учат нас, что из всех благ, которыми человек располагает и которые он может обрести, на первом месте стоит мудрость. Потому что мудрый человек сам может сделать себя и здоровым, и сильным, и богатым. Такой человек может получить власть и жить столько, сколько ему будет нужно. Все это можно получить во Вселенной. Так следует из содержания третьей части Скрижали атлантов, если эту часть истолковать при помощи герменевтической методологии. Я попробую резюмировать: человек может послать своего рода запрос во Вселенную и получить абсолютно все то, о чем он просит.
— Прости, дочка, но какова сама технология этого запроса? — спросил у Алексии Мишель. — Неужели об этом в столь большом тексте ничего не сказано?
— К сожалению, папá, о технологии не сказано ничего. Только уверенная констатация самой возможности просить у Вселенной желаемое. Ну, и намек на то, что сам запрос должен носить характер такой своеобразной энергетической атаки. По сути, весь текст пронизан идеей такой энергии, которая позволяет вести диалог с Вселенной. Только вот сущность этой энергии остается тайной. Может, вторая часть Скрижали атлантов, находящаяся, думаю, в Пагане, прольет на это свет. Хотя я не уверена. Согласитесь, глупо помещать во вторую часть изложение механизма явления, а в третьей констатировать наличие этого явления. Скорее уж должно быть наоборот. Или все-таки тремя частями Скрижаль атлантов не ограничена. Может, этих частей четыре. А может, и того больше.
— И все же, — не мог не высказаться я, — директор сказал нам, что самой главной частью является вторая часть триптиха. Следовательно, частей все-таки три. И срединная часть становится смысловым центром. Можно сделать из средней части своеобразную раму для первой и третьей частей, не так ли?
— Пожалуй, коллега, вы правы, — заметил Мессинг. — Во всяком случае, поиски средней части есть смысл продолжить в Пагане, чем мы и займемся. Но сначала…
И Мишель вынес на наш суд свой очередной блистательный ипсилон — на этот раз ипсилон носил название «театральный» и был явно навеян спектаклем по пьесе Отто Рана «Звери-обманщики»:
— Простите, Мишель, я не понял, что же стало ипсилоном? — спросил после ознакомления с текстом Петрович.
— Тут же ясно написано: «Звез-до-чет», — по слогам прочел Мессинг. — А вот что именно кроется за этим образом, нам, коллеги, еще предстоит выяснить. Пока же только могу сказать, что нам всем не мешает вспомнить «Сказку о Золотом Петушке» Пушкина. На повестке дня — последний пункт сегодняшнего расписания: Петрович, каковы вести от наших немецких друзей?
Последним действительно оказался Петрович, сославшийся на то, что очень плохо грузился Интернет. Но именно письмо из Вевельсбурга стало нынче вечером определяющим для нас. Писала на этот раз Настя.
Все молчали, «переваривая» новость, серьезно корректирующую следующий пункт нашего путешествия. Значит, все-таки не сам Паган, а южный берег озера Имма? Похоже, что так. И тут слово взял У Э:
— Господа, я знаю, о чем идет речь. Какой же я глупый, что не сопоставил раньше цель вашего путешествия и это знание. Ведь здесь, в Мьянме, каждому школьнику известен этот факт.
Мы не только насторожились, но и напряглись, потому что У Э, как мы уже могли убедиться, не был пустословом. Если уж он что-то говорил, то это было важно. Мы внимательно слушали нашего бирманского друга:
— В 1943 году на южном берегу озера Имма случилось землетрясение. Длилось оно пятнадцать минут, за это время маленький монастырь ушел под воду, которая появилась из-под земли. Монахи загодя покинули монастырь и из безопасного места наблюдали, как из-за монастырской стены из-под земли вверх ударил громадный фонтан, который тотчас и превратил три пагоды в водную гладь. Рядом с монастырем землю тряхнуло так, что с ее лица исчез древний вулкан, в недрах которого находилась одна из самых почитаемых в Мьянме пещер. Монахи клялись, что видели огонь, вырвавшийся перед самым толчком из входа в пещеру. Конечно, вы спросите, как монахам удалось спастись? Почему они покинули свой монастырь и могли со стороны смотреть на страшное бедствие, постигшее их обитель? Про это рассказывает одна легенда. За сутки до катастрофы в монастырь прилетел журавль, сел на главные ворота, и тогда все увидели, что в клюве журавль держит оливковую ветвь. Старинное предание гласит, что оливковая ветвь, принесенная птицей, предупреждает об опасности. Журавль в здешних краях особо почитается. Местные полагают, что журавль и павлин — самая близкая родня в птичьем мире. Павлин означает благополучие, счастье в самом широком смысле, тогда как журавль символизирует спасительную весть. И монахи, зная все это, собрали свои пожитки и покинули стены монастыря. Теперь им оставалось только ждать. К этому процессу монахам не привыкать — всю ночь просидели они на берегу озера Имма, а наутро увидели тот самый фонтан над их обителью и огонь из холма по соседству. Так возле Пагана возникло маленькое озеро и груда камня. Монахи после катастрофы двинулись в путь, который указывал им все тот же журавль. Птица не покидала монахов и в итоге привела их к древним развалинам на западном берегу озера Имма.
Путь был недолгий, по прибытии монахи сразу принялись за обустройство нового своего жилища на месте, которое указал журавль. Предание гласит, что там монахов ждал человек в красно-желтом облачении, какое характеризовало его как носителя истины. Человек этот ничего не говорил, но знаками руководил строительством новой обители. Не прошло и месяца, как на месте развалин к западу от озера Имма возник новый монастырь, символом которого стал журавль. Мне самому не доводилось бывать там, но в нашей стране этот монастырь считается одним из самых благочестивых. Пускают туда не всех. Рассказывают о какой-то клятве, которую дали строители этого монастыря, и о завете, который монахи получили, когда монастырь был построен. Но в чем суть этой клятвы и этого завета, я не знаю. Знаю, пожалуй, лишь то, что завтра утром мы должны ехать в этот монастырь. Теперь я уверен, что там вы и найдете то, что ищете. Между тем я не исключаю, что придется нам побывать и на южном берегу озера Имма — на том месте, где некогда стоял монастырь. Но все же сначала нам надо побывать в «Обители Журавля». Так называют этот монастырь в Мьянме. Говорят, что тот человек, который ждал первых монахов на развалинах в сорок третьем году и руководил строительством, жив и теперь.
Первым на рассказ У Э отреагировал Мессинг:
— Не буду настаивать, но, по-моему, на данном этапе очень многое прояснилось. По крайней мере, теперь мы знаем, откуда взялся журавль в пьесе «Звери-обманщики»; тот самый журавль, который в итоге установил гармонию, наказав плохих и наградив хороших.
— Подожди, папá, — перебила отца Алексия. — Но если так, то затопление монастыря и обрушение горы-вулкана, оказывается, связаны с историей экспедиции Аненербе.
— Именно это я и хотел сказать, малыш!
— Потому-то меня не покидает ощущение уверенности в рукотворности случившихся катастроф! — продолжала Алексия, — У Э, скажите, сколько жертв принесла катастрофа?
— Никто не погиб, Алексия. Более того, никто даже не был ранен, даже не получил ни одной царапины. Уже поэтому монахи «Обители Журавля» почитаются в Мьянме как люди, умеющие предсказывать.
— Тогда, — заметил Петрович, — очень заманчивой выглядит версия о том, что всю эту катастрофу кто-то подстроил. Вот только вопрос: для чего?
Кажется, я начинал понимать что к чему во всей этой истории, а потому взял слово:
— Эти катастрофы и были подстроены кем-то для уничтожения экспедиции Аненербе! Точнее, двух ее членов, поскольку третий, как мы знаем теперь, остался жив. Видимо, вторая часть Скрижали атлантов как раз и хранилась в том самом монастыре, который поглотили воды нового озера. Как-то связана со Скрижалью и гора-вулкан. Вопрос только в том, кто мог организовать все это?
— А вы, коллега, еще не догадались? — снисходительный тон Мессинга даже несколько рассердил меня. — Конечно же только тот, кто потом написал пьесу «Звери-обманщики».
— Вы хотите сказать: Отто Ран? — вступил в разговор Петрович. — Но какова тогда цель? Ведь если в обрушенной пещере или в новом озере погибли Герберт Янкун и барон фон Зиверс, то тогда выходит, Отто Ран был не их соратником, а врагом?
— Видите ли, Петрович, — медленно произнес Мишель, — я бы и рад принять другую версию, но ее пока что нет. Если вы, мой друг, или, например, коллега Блаво предложите иные версии произошедшего, то, разумеется, я готов их буду внимательно выслушать, принять к сведению и даже согласиться с ними. Однако вы все своих выводов не предлагаете. На этом основании версию о ликвидации двух третей группы Аненербе предлагаю считать на данный момент не просто самой состоятельной из всех возможных, но единственной. Итак, Алексия, не сочти за труд, будь любезна здесь и сейчас реконструировать то, что случилось в 1943 году на южном берегу озера Имма.
Алексия с завидным энтузиазмом принялась излагать версию событий от фирмы «Мессинг и дочь»:
— Тройка Аненербе прибыла в Паган, как они и планировали, из Мандалая. Чего мы не знаем ни достоверно, ни приблизительно, так это того, обладали ли члены Аненербе на тот момент копиями первой и третьей частей Скрижали атлантов. Однако суть дела это не меняет, потому что в Паган они отправились именно за второй частью, которой у них явно не было. Там немцы узнали точное местонахождение этой части — монастырь из трех пагод на противоположном от Пагана берегу озера Имма. Тройка Аненербе отправилась туда. Дальше о том, что произошло, можно только лишь догадываться, но я попробую. Между членами группы произошла какая-то ссора, итогом которой стало то, что Отто Ран подстроил катастрофу с обвалом горы-вулкана и затоплением монастыря, в результате чего погибли доктор Герберт Янкун и барон фон Зеефельд. Что было дальше, мы знаем из рассказа У Э. Потом Отто Ран написал свою пьесу, которую мы вчера видели в театре марионеток. Написал, что называется, основываясь на собственном опыте. Вот только возникает вопрос: почему третий волк бежал? Если третий волк — сам Отто Ран, выходит, что не он устроил гибель двух бывших товарищей. Кто тогда? Думаю, что ответ на этот вопрос мы можем получить только в «Обители Журавля».
— Что же получается, — отреагировал Петрович, — нам теперь надо ехать не в сам Паган, а в «Обитель Журавля»?
— Выходит, что так, — ответила Алексия.
— Или все-таки начать эту часть путешествия с посещения южного берега озера Имма? — спроси я. — Никак не могу понять, что лучше сделать вначале: все выяснить у монахов в «Обители Журавля» или же самим поискать ответы среди остатков старого вулкана и на берегах нового озера, дно которого наверняка хранит множество тайн?
— Давайте все взвесим, — предложил Мессинг. — Если мы приедем на южный берег озера Имма, то, вероятнее всего, будем предоставлены сами себе. Специального оборудования для раскопок завалов горы-вулкана у нас нет. На дно озера мы вряд ли сможем сами спуститься ввиду отсутствия у нас аквалангов. В результате я уже представляю, как целый день будем мы бродить по берегам водоема, вглядываясь в его мутные воды; как весь следующий день будем мы ходить по завалам в поисках входа в пещеру, как руками будем собирать камни…
— Не иронизируй, папá, — возмутилась Алексия. — Не все так грустно, как ты обрисовал, ведь вполне возможно, что мы сразу что-то обнаружим и сможем тогда ехать в «Обитель Журавля» не с пустыми руками. А с другой стороны, я согласна с тобой в том, что начать все-таки лучше именно с «Обители Журавля», поскольку там живые люди, которые что-то знают и при благоприятном раскладе могут свое знание открыть нам. Только давайте все-таки в очередной раз решим, каковы наши цели на данный момент.
— Алексия, — позволил себе высказаться я, — мне представляется, что именно на данный момент наши задачи такие четкие, как никогда. Во-первых, получить вторую часть Скрижали атлантов и, во-вторых, понять, что такое аватаризация и для чего она нужна…
— В-третьих, — воспользовавшись небольшой паузой в мое речи вставил Мессинг, — осмыслить связь между Скрижалью атлантов и аватаризацией. И еще, коллеги, мы с вами позабыли про мой ипсилон, сведенный к Звездочету.
— Звездочет — один из персонажей театра марионеток, — заметил У Э.
— И что он там делает? — спросил Петрович.
— Да то же, — ответил У Э, — что делает Звездочет в пушкинской сказке.
Признаться, я помнил рекомендацию Мессинга прочесть «Сказку о Золотом Петушке». Однако загвоздка была в том, что я искренне не понимал, чего образ Звездочета означает в этой сказке. Об этом я и сказал своим товарищам:
— Как только я услышал результат ипсилона Мессинга, как тут же принялся за попытку интерпретации пушкинского Звездочета. И ничего у меня не вышло. Я не понимаю этого героя!
— Рушель, я попробую дать толкование образа Звездочета из сказки Пушкина, — скромно сказала Алексия. — Кажется, нынче ночью мы не ляжем спать, утром придет автобус на Паган, идущий как раз по западному берегу озера Имма, так что мы сможем выйти прямо возле «Обители Журавля», не доезжая до самой древней столицы. Пока же позвольте рассказать вам, как герменевтика толкует образ Звездочета.
И Алексия начала свой рассказ.
Выдержав паузу, Алексия обратилась к аудитории:
— Но есть ли сейчас в Бирме звездочеты? Скажите вы, У Э.
— Гороскопы, конечно, составляются, вот только настоящих звездочетов, какие были в старину, теперь уже в Мьянме нет, — отвечал У Э. — И все же ваше толкование пушкинской сказки навело меня на одно воспоминание. Когда вы, Алексия, сравнили Звездочета с журавлем, я сразу припомнил сюжет древней пьесы театра марионеток. В ней, помимо прочих персонажей, участвуют Звездочет и Журавль. Звездочет, как и в интерпретации Алексии, занят тем, что восстанавливает высшую справедливость. Он наказывает двух носорогов за кражу риса у бедняков, но не сам, а через журавля. Сцена эта выглядит так: Звездочет сидит на верхнем ярусе и смотрит сверху на то, как из кулисы появляются два носорога-вора с мешками риса. Как только Звездочет замечает злоумышленников, тут же из большой сумы выпускает Журавля. Птица слетает на носорогов так внезапно, что те не успевают убежать, а падают замертво от ударов клюва и ног Журавля. Справедливость торжествует!
— Уверен, — вмешался я, — что Отто Ран знал этот сюжет, потому и выбрал журавля для наказания обманщиков-волков. Тогда все получается более чем стройно: и звездочет, и журавль символизируют не просто наказание, а воцарение грядущей гармонии, они сами становятся гарантом этой гармонии. Из этого со всей очевидностью следует, что нам, действительно, есть смысл искать какого-то звездочета. Но где и как? И не собьет ли это нас с пути?
— Простите, коллега, — заметил Мессинг, — мне представляется, что, как говорит наш друг Белоусов, пазлы складываются! По крайней мере, мы знаем теперь, кого надлежит искать в «Обители Журавля».
Мессинг взял паузу, прервал которую Петрович:
— Кого нам искать в «Обители Журавля»? — спросил он у Мишеля. — Нам ведь нужно искать не кого, а что — вторую часть Скрижали атлантов. Все-таки наша цель здесь отнюдь не поиски тройки Аненербе…
— Вы не правы, Петрович, — Мессинг излучал спокойствие. — Нам надо начать поиски именно со Звездочета. Уж поверьте моему опыту.
Утром мы покинули гостеприимный Мандалай и через три часа с небольшим уже выходили из автобуса на берегу огромного озера Имма. Справа простирались бескрайние водные просторы, а слева от нас на холме сверкали в солнечных бликах крыши пагод «Обители Журавля». Ошибиться было невозможно, потому что над каждой крышей этого монастыря красовалась скульптура, изображающая журавля: журавль в полете, журавль на одной ноге, журавль танцующий, журавль спящий… Над самой высокой пагодой возвышался журавль, держащий в клюве оранжевую звезду. Неужели это как-то связано со Звездочетом? Неужели Мессинг прав?
— Итак, коллеги, — начал Мессинг, — план действий предельно ясен. Мы все прямо сейчас заходим в главные ворота, над которыми этот очаровательный журавль простер свои крыла, как бы укрывая всю местность от врагов. После этого мы полностью должны положиться на У Э. Пусть он, как местный, начнет беседу. У Э, предлагаю после того, как объясните, кто мы и откуда, сформулировать первый вопрос в лоб: не подскажете ли, где нам можно найти Звездочета?
— Мишель, — возразил Петрович, — не кажется ли вам, что вы несколько преувеличиваете роль этого Звездочета, которого пока мы знаем только из вашего ипсилона, сказки Пушкина и пересказа финала одной из пьес театра марионеток? Может, все-таки сначала расспросить местных о чем-то более нейтральном?
— Например? — спросил несколько раздосадованный Мессинг.
— Ну, я не знаю. Может быть, про то землетрясение сорок третьего года. Или про то, что означают все эти журавли на крышах пагод…
— Петрович! — Мишель, кажется, начинал закипать. — Вы, по всей видимости, плохо усвоили мораль пьесы «Звери-обманщики». Так я вам напомню: обманывать плохо, за это здесь наказывают. Вы же сейчас предложили нам стать на заведомо ложный путь. Ну, разве мы не знаем о землетрясении или о том, почему здесь журавли на каждой крыше? Мы не должны играть, потому что в таком случае любой из обитателей монастыря разоблачит нас, что называется, с потрохами, как лгунов. А это чревато здесь наказанием. Спросить же сразу про аватаризацию или вторую часть Скрижали атлантов мы с вами тоже не можем. Это, коллеги, будет другая крайность. Спросить о Звездочете вполне безобидно, как мне представляется, не так ли Рушель?
Признаться, вопрос Мессинга застал меня врасплох: пока шел спор между моими друзьями, я сравнивал журавлей друг с другом и заметил одну закономерность: журавли были разных цветов. Посчитав изваяния птиц, я понял: журавлей было девять, а цвета, если вести отсчет с севера на юг, стоя спиной к озеру Имма и лицом к монастырю, то есть справа налево, располагались так: синий, сиреневый, фиолетовый, желтый, зеленый, коричневый, серый, оранжевый, черный. Это же атлантический спектр! Я не преминул поделиться своим открытием с коллегами. Лицо Мессинга надо было видеть — в нем сочетались горечь интеллектуального поражения и радость обретенного знания. Но что это дает нам здесь и сейчас? Кажется, я начинал понимать.
— Друзья, более чем уверен в том, — поспешил сказать я, — что такое расположение журавлей далеко не случайно. Оно со всей очевидностью указывает нам на следующее: строители монастыря не только знают что-то об атлантах, но и, используя столь явно атлантический спектр в символике своей обители, убеждают, что в этом монастыре почитают наследие атлантов. Не приглашают ли эти журавли нас к тому, чтобы начать расспросы именно с них? Мы дадим понять собеседникам сразу, что знаем об атлантическом спектре и видим этот спектр в журавлях, а потом спросим: для чего это сделано? Как вам такой подход?
Со мной согласились все, даже Мессинг, который все же не преминул добавить к моему монологу свою реплику:
— А уж потом, коллеги, спросим про Звездочета.
Мы вошли в ворота. У первой же пагоды нас ждал высокого роста монах, готовый, как казалось по его серым грустным глазам, отвечать на наши вопросы. У Э вступил в переговоры. Вот изложение той беседы — самой первой в «Обители Журавля»:
— Здравствуйте! — начал У Э. — Я сопровождаю группу российских ученых, специалистов по медицине, истории, философии. Мы разыскиваем артефакты, связанные с древними цивилизациями. Долгие поиски указали нам на этот монастырь. Не могли бы вы помочь нам встретиться с настоятелем?
— Конечно, — улыбнулся высокий монах, — такая встреча возможна, но только не здесь. Дело в том, что настоятель ушел на ежегодную медитацию к старому месту расположения монастыря. У нас существует обычай: раз в год каждый монах от самого низшего служителя до настоятеля должен пройти медитацию в том месте, где некогда стояла обитель. Сейчас пришла очередь самого старшего из нашей братии.
— Значит, настоятель ушел к озеру на южном берегу Иммы?
— Да, и там он пробудет еще пять дней. Не могу ли я быть вам полезен?
— Спасибо вам! У нас, действительно есть несколько вопросов. Вы позволите их задать вам? — спросил У Э.
— Слушаю вас.
— Мы знаем, почему в вашем монастыре столько изображений журавля: когда-то журавль спас монахов. Но скажите, что означают цвета, в которые раскрашены скульптуры на крышах пагод и на воротах?
— Я участвовал в установке журавлей, а потому знаю, что, раскрашивая птиц в эти цвета, мы выполняли завет одного древнего документа. В нем было сказано, что, расположив девять цветов именно в таком порядке с севера на юг, мы отпугнем от обители злых духов и привлечем добрых.
— Не могли бы вы сказать, что это был за документ?
— Вот этого я точно не знаю, поскольку текст нам читал настоятель, но сам документ не показывал. Впрочем, когда настоятель вернется, то он, конечно, все расскажет. У нас нет секретов от хороших людей.
— Откуда же вы знаете, что мы хорошие? — спросил У Э.
Высокий монах улыбнулся и ответил:
— Если случается так, что к нашему монастырю приходят люди с плохими, злыми намерениями, то все девять журавлей поворачивают свои клювы к югу. Ну а сейчас, вы сами видите, все клювы смотрят на север. — Действительно, головы журавлей были повернуты в северную сторону.
Монах жестом пригласил всех нас внутрь пагоды и уже там признался, что знает английский язык, а потому дальше мы все могли принимать участие в беседе, что конечно же сразу спровоцировало Мессинга на его вопрос:
— Скажите, пожалуйста, где мы можем найти Звездочета?
Я был сильно взволнован: вот так вот все испортить одним вопросом! Что же делать? Монах сейчас, конечно, в лучшем случае замкнется в себе, а в худшем попросит нас покинуть монастырь. А может быть, просто отнесется к этому вопросу с недоумением, но доверять нам перестанет. И что тогда? Идти на юг в поисках настоятеля? Ответ высокого монаха на вопрос Мишеля последовал сразу:
— Так ведь Звездочет сейчас на медитации, я же сказал.
Монах произнес эту реплику, нисколько не раздражаясь и не удивляясь вопросу, в котором содержалось то, что мы что-то знаем о Звездочете. Но как же так: неужели настоятель и есть тот самый Звездочет, который вырос из ипсилона Мессинга?
— А, так Звездочет это ваш настоятель? — спросил Петрович.
— Да, — отвечал высокий монах. — Таково имя старейшего монаха «Обители Журавля».
— Можно ли узнать, почему его так зовут? — задала вопрос Алексия.
— Когда после землетрясения сорок третьего года монахи, ведомые журавлем, пришли на это место, здесь их ждал будущий настоятель. Одежды на нем были красными и желтыми, а эти цвета в сочетании означают, что их носитель — Звездочет. Поскольку подлинного имени человека никто не знал, то и прозвали его Звездочетом. Вы знаете, что теперь людей этой профессии в нашей стране почти не осталось. Наш настоятель в совершенстве владеет искусством наблюдения за светилами и умеет предсказывать по ним будущее, а также читать прошлое, если в этом есть необходимость. Кстати, тот документ, в котором были обнаружены девять цветов наших журавлей, был найден настоятелем именно по указаниям звезд.
— Почти вся наша деятельность помимо сугубо хозяйственной связана с разработкой, если говорить современным языком, специальных программ, — продолжил монах.
— Не могли бы вы хоть немного рассказать нам об этом? — оживилась Алексия.
— Вам могу, — и монах по-доброму улыбнулся. — Вы пришли с открытой душой, а значит, и я могу открыть вам душу. Таков закон нашей обители, установленный Звездочетом в дни ее основания. Мы стали формировать программы уже тогда, создаются они и теперь, потому что работа по их созданию и внедрению — дело не одного дня и не одного года. В подготовке программ мы опираемся на документы, передающие нам волю людей из далекого прошлого. Прежде всего, это письменные источники двух цивилизаций: атлантов и лемурийцев…
Когда высокий монах произнес эти слова, мы встрепенулись. Монах, конечно, заметил это и сделал паузу, ожидая, что скажет кто-нибудь из нас по поводу услышанного. Слово взял Мессинг:
— Простите, мой друг, нашу столь явную реакцию на вашу речь. Позволю себе заметить, что мы с коллегами, — Мишель указал на нас, — давно и плодотворно занимаемся поисками артефактов, идущих именно от этих цивилизаций. Кое-что удалось сделать в данном направлении.
Все-таки, что ни говори, а Мессинг — тонкий и глубокий психолог. Теперь не только мы были заинтересованы в разговоре с монахом, но и монах был заинтересован в информации о нас. Мишель этим, конечно, воспользовался, немного рассказав о результатах нашей прошлой поездки в Непал.
— Да, — заметил высокий монах, — нам знакомы камни-звезды, о которых вы говорите. Лет десять назад Звездочет показывал нам такой камень, но пояснил, что хранить его здесь, в обители, не считает возможным. И по указанию настоятеля камень был отправлен в специальное хранилище в Найпьидо. Впрочем, Звездочет предупредил, что этот звездный камень лишен своей великой силы, потому что кто-то когда-то использовал его для плохих целей. В большинстве своем те проекты, которые мы осуществляем, связаны с текстами, дошедшими до нас от атлантов и лемурийцев.
— Стало быть, — вставил Мессинг, — есть у вас и вторая часть Скрижали атлантов?
— Стало быть есть, — ответил монах. — Но в то же время и нет, потому что без ведома Звездочета делиться артефактами нельзя. Надо полагать, копии двух других частей у вас уже есть?
Как все-таки приятно иметь дело со знающими людьми. Пришлось признаться, что с двумя частями Скрижали атлантов мы знакомы. Рассказали мы и о том, что эти части уже подверглись нашей расшифровке. Алексия рассказала монаху о результатах своих герменевтических прочтений первой и третьей частей Скрижали. Монах сходил за ноутбуком и, когда пришел, то сказал:
— Вот, посмотрите, это наша расшифровка краев Скрижали.
И показал на экран компьютера, где мы увидели текст.
Текст расшифровки Скрижали, осуществленной монахами «Обители Журавля».
Отрадно было видеть, что толкование Скрижали, сделанное монахами «Обители Журавля», совпадает с герменевтической интерпретацией первой и третьей части, той интерпретацией, что создала Алексия.
— Но простите, это же толкование как раз первой и третьей части Скрижали атлантов, — заметил Мессинг, — а где же анализ части второй, центральной?
— Господа, — ответил монах, — я же и сказал вам, что вторая часть хотя и существует, но она вне нашего доступа. Проще говоря, мы не можем добраться до нее.
— Но где же она? — спросил Петрович.
— Пока я не могу вам сказать об этом, но Звездочет, конечно, все расскажет, уверяю вас.
— Тогда позвольте еще вопрос, — деликатно заметила Алексия. — Не могли бы вы рассказать нам об аватаризации. Нам приходилось много читать о ней, приходилось и видеть примеры аватаризации на Калате и в Мандалае. Но вот понять технику аватаризации мы так и не смогли. И даже не в технике дело. В гораздо большей степени нас интересует суть этого явления. И скажите, ведь именно об аватаризации шла речь в вашем толковании Скрижали атлантов, когда делалось указания на возможности метаморфоз и перемещений в пространстве, так ведь?
— Да, — улыбнулся высокий монах, — вы абсолютно правы. Просто нам при толковании Скрижали атлантов не хотелось использовать само слово «аватаризация». Оно жаргонное, сленговое, что ли. Потому интерпретаторы и называли этот процесс иначе: метаморфозами, например. Конечно, и нам пока не удалось до конца постичь суть аватаризации, но вот кое-что из техники мы освоили.
Монах опять улыбнулся, посмотрел на нас лукаво и сказал:
— Специально для вас не удержусь от соблазна и попробую прямо здесь и сейчас аватаризоваться.
Мы, конечно, обратились в само зрение, а монах закрыл глаза. Никогда еще так близко никому из нас аватаризацию видеть не приходилось. Буквально можно было протянуть руку и дотронуться до монаха, который уже начал исчезать в сером воздухе «Обители Журавля». Лицо высокого монаха еще продолжало улыбаться нам, а тела его уже не было.
Мы сидели, восхищенные. Вскоре и лицо исчезло. Мы стали молча ждать. Вообще-то никто не запрещал нам говорить, беседовать, обсуждать увиденное и услышанное, но когда происходит такое — хочется только смотреть во все глаза!
И ожидания нас не подвели, потому что буквально через несколько минут перед нами расцвела прекрасная орхидея. Признаться, ни прежде, ни потом столь крупного цветка мне видеть не приходилось. Красота же его таилась в многообразии красок: тут были цвета синий, желтый, белый, зеленый, сиреневый, розовый… Однако почти сразу цветок стал стремительно исчезать. Мы ждали явления нашего высокого друга, но вместо него увидели не менее высокую пальму, которая внезапно выросла прямо из пола пагоды. Пальма с оранжевыми листьями — необычайно красиво! Вслед за исчезнувшей пальмой нашим взорам явился сияющий павлин, который пропел что-то чарующее и тоже стал исчезать, чтобы уступить место забавному медвежонку. Медвежонок перекувырнулся через голову и тотчас пропал. Однако калейдоскоп аватаризации на этом не закончился.
Там, где только что кувыркался медвежонок, появился добродушный тапир, что-то усердно жующий. Тапир превратился в восьмиконечную звезду. Звезда стала крутиться вокруг своей оси, излучая зеленоватый свет. В этом кружении она обернулась черепахой — большой, с бронзовым панцирем. Вскоре от черепахи остался только панцирь, из-под которого смотрела на нас гигантская улитка, каких, верно, в природе не бывает. Затем мы увидели слоненка. Слоненок недоверчиво посмотрел на нас и стал растворяться в воздухе. Я уже понимал, кто именно появится в апогее всей этой длительной метаморфозы. И ожидание мое оправдалось в полной мере: по полу пагоды разгуливал совершенно очаровательный и гордый собой журавль. Конечно, ведь он хозяин обители, ее спаситель и хранитель! Журавль неспешно расправил крылья, взмахнул ими и медленно, плавно полетел к выходу. Мы вышли вслед за священной птицей и долго смотрели, как журавль исчезает за серыми облаками, покрывшими небосвод. Мы еще не успели оправиться от этого чудесного зрелища, как в воротах появился наш монах и весело помахал нам рукой.
— Надеюсь, что вам понравилось, — сказал он, подойдя к нам.
Никто из нас не мог скрыть восхищения, которое тут же вылилось в аплодисменты. Монах искренне поблагодарил нас. Но вопросов было больше, нежели ответов.
Первым патетику момента нарушил Мессинг, напомнивший ребенка, которому показали фокус, но не раскрыли его секрета:
— Вы меня, пожалуйста, извините, но не могли бы вы рассказать, как вам удается проделывать все это?
— Поверьте, нет ничего сложного в искусстве аватаризации, — отвечал монах. — Нет ничего сложного, если в строгом смысле освоить методику, зафиксированную несколько тысяч лет назад в атлантической летописи. Думаю, что Звездочет поделится с вами этой методикой. Только вот на тренировки уходит обычно не меньше пяти лет.
— Пяти? — не сдержался Петрович.
— А вы хотели, коллега, — заметил Мессинг, — прямо вот так, с лету, научиться этому искусству?
Петрович устыдился своей несдержанности и замолчал.
— Прошу простить меня, — сказал высокий монах, — но я должен буду вас покинуть. Хозяйственные дела ждут меня. Вы же пока можете разместиться вон в той пагоде. Там специальные комнаты для наших гостей. А утром вас ждет дорога на южный берег озера Имма, где вы встретите Звездочета.
Монах проводил нас до пагоды под спящим журавлем, который, как и его восемь братьев, по-прежнему смотрели на север. И вечером Мессинг собрал всех нас на крыльце, чтобы поделиться некоторыми своими наблюдениями.
— Дорогие коллеги! — торжественно начал Мишель. — Прежде всего, хочу извиниться перед вами за одну оплошность. Мне, как знатоку мифологии, в первую голову следовало рассказать вам о специфике мифологемы журавля в представлениях древних народов. Именно об этом я и хочу вам сейчас поведать, пока у нас есть возможность немного остановиться и задуматься. Наше время — до завтрашнего утра.
На этом Мессинг замолчал и закрыл глаза. Кажется, только я понял, что мой друг приберег напоследок самое «вкусное» — так уж водится за ним. Все были немного смущены. И это смущение немедленно реализовала Алексия:
— Папа, ради чего ты нам все это рассказал? Это, конечно, очень интересно. Но вот полезно ли? Я очень сомневаюсь, потому что мы и так знали, что журавль спаситель и помощник людей.
Мессинг улыбнулся, давая нам понять, что он знает больше. Алексия, глядя на отца, несколько застыдилась своей несдержанности. Но на этот раз не выдержал я:
— Послушайте, Мишель, я прекрасно вижу, что вы недосказали что-то очень важное. Так извольте уже не томить нас и продолжить свой рассказ!
— Извините, коллеги, я с удовольствием расскажу о прагматической ценности значения журавля в архаике.
Признаться, мы были благодарны Мессингу за это, и вот что он рассказал:
— Хочу представить вашему вниманию, коллеги, несколько принципиальных примеров из китайской мифологической традиции и прошу вас быть предельно внимательными. Итак, бог монет Лю Хай, (входящий в свиту бога богатства Цайшэня), по даосской легенде, изготовил пилюлю вечной жизни и принял ее. Тотчас Лю Хай упал бездыханный, но тело его превратилось в журавля и улетело в небо! Второй китайский сюжет: братья Мао — Ин, Гу и Чжун — познали секрет долголетия, после чего поселились на горе Саньмаошань, а оттуда двое братьев из троих — Гу и Чжун — вознеслись на небеса на желтых журавлях. И наконец, в этот же ряд позволю себе поставить сведения о том, что журавль Туруми входит наряду с солнцем, горой, водой, камнем, облаком, сосной, травой Пуллочхо, водяной черепахой Кобук и оленем-маралом Сасым в число так называемых Сип Чансэн, десяти даосских символов вечной жизни.
Вот теперь Мессинг был подлинным триумфатором. Теперь бы еще все это обобщить…
— Папа, прости меня и позволь, пожалуйста, сделать вывод из этих трех примеров, — предложила Алексия.
Мессинг был полностью удовлетворен тем толкованием, которое предложила его дочь. И все же по лицу Мишеля было видно, что он знает еще что-то.
— Дорогой Мишель, пожалуйста, не томите нас, — сказал я. — Поверьте, мы все вас очень уважаем и ценим, но от обилия ваших знаний делается немного страшно. Вы чуть ли не каждой фразой меняете нашу картину мира. И при этом еще умудряетесь что-то скрывать от нас, выдавая в час по чайной ложке столь ценную информацию. Хватит уже фигур умолчания! Мы ждем!
— Хорошо-хорошо, — примиряющим тоном начал Мессинг. — Вы правы, Рушель, есть у меня еще одно соображение. Но не более чем соображение. Оно касается, коллеги, самого загадочного процесса — аватаризации. Так вот, я провел системный анализ всех известных нам на сегодняшний день из личного опыта и из книг примеров аватаризации и пришел к выводу, что переход биологической плоти в иную ипостась (например, обращение человека павлином или журавлем) лишь внешняя, эффектная, но не главная составляющая процесса аватаризации. Аватаризация по сути своей важна как процесс внутреннего преображения. Любой человек, строго следующий инструкциям специалиста-аватаризатора, может изменить свою сущность, не меняя при этом внешнего облика, не становясь зайцем или черепахой, звездой или камнем. Человек внешне останется самим собой, но, пережив маленькую смерть, возродится иным, новым, лучшим! Вот какова суть аватаризации, дорогие мои коллеги.
— Подождите, Мишель, что же получается, — Петрович, как всегда, рассуждал вслух, — получается, что превращаться в какое-либо животное совсем не обязательно, так? Но для чего тогда все эти превращения?
— Не более чем своего рода шоу, — ответила Алексия, искренне боясь, что ее отец возьмет очередную паузу.
— Шоу ради шоу? — Петровича такой ответ Алексии явно не удовлетворил.
— Да, именно так, — ответил уже сам Мессинг. — Но, конечно, не только. Преображаясь внешне, легче пережить преображение внутреннее. То есть, становясь, скажем, павлином, человек становится другим и снаружи, и внутри. Аватаризируясь только внутренне, человек сложнее привыкает к своей новой сути. Надо кем-то побыть, посидеть в ином обличии, чтобы потом, снова вернувшись в прежнюю оболочку, в тело человека, понять новую свою сущность как свою. В этом и есть суть аватаризации. Зададимся вопросом: не проще ли пережить только внутреннюю аватаризацию? Сразу скажу, что ответа на этот вопрос я не знаю. Но мы его обязательно узнаем, потому что завтра нас ждет судьбоносная встреча со Звездочетом, который, думается, искусство аватаризации освоил в полной мере.
— Господа, — заметил Петрович, — а ' ' ведь сегодня мы еще не проверяли почту.
— Ой, и правда! — откликнулась Алексия. — Как-то совсем вылетело из головы, что пока еще не было ни одного дня в Бирме, когда бы мы не получали каких-нибудь важных сведений от Насти и Белоусова.
Вскоре мы прямо с экрана компьютера читали очередное сообщение от Александра Федоровича.
— Ну почему же не написать сразу, что скрывается за всеми этими гусеницами и яблоками, раз удалось расшифровать? — горячился Петрович.
— А это, коллега, — спокойным тоном отвечал Мессинг, — специально так сделано, чтобы мы могли проявить свое умение в искусстве интерпретации. Разве плохо, когда голова немного поработает перед сном? Итак, кто рискнет выступить в роли толкователя трех посланий великого астролога Терухиро из года тысяча девятьсот сорок второго?
— Постойте, Мишель, — вмешался я. — Давайте резюмируем письмо Белоусова. Ведь получается, что искомый нами Звездочет — не кто иной как Терухиро Сасаки…
— Не следует делать поспешных выводов, коллега, — прервал меня Мессинг. — Было бы слишком просто, если бы Звездочетом после всего этого оказался Терухиро. А между тем целый ряд фактов указывает на принципиальную невозможность этого.
Я не буду сейчас излагать свою позицию, чтобы не показаться навязчивым и занудным, но, друзья, я уверен: Звездочет — это не Терухиро.
— Кто тогда? — спросил Петрович.
— Об этом, надеюсь, мы узнаем завтра, когда доберемся до южного берега озера Имма, — ответил Мессинг.
Пока мы спорили, Алексия, как выяснилось, не теряла времени даром:
— И не удивительно, — почти пропела она, — что Настя и Белоусов легко расшифровали три события 1968 года. Наше преимущество в том, что для нас этот год уже в прошлом, а потому мы знаем об этих событиях и можем просто подогнать их под схему. Два события из трех я знаю достоверно. Проще всего в нашем случае с жуками, родившими яблоко. Мне кажется, для человека нашего времени слово «жуки» может быть воспринято только в одном значении: русский перевод названия группы «Битлз».
— И какое же яблоко родили битлы? — заинтересовался Петрович.
— Эх, Петрович, если бы ты хоть немного интересовался историей английского рока, то сам бы мне уже сказал, что именно в 1968 году группой «Битлз» была основана знаменитая звукозаписывающая корпорация «Apple Corps Ltd». «Apple» — это и есть «яблоко»!
Алексия торжествовала, очень напоминая своего отца.
— Какое же второе событие тебе удалось выявить? — спросил Мессинг и несколько иронично добавил:
— Полагаю про Голема и гусеницу? Алексия не обиделась, а спокойно ответила:
— Да, именно это событие мне и удалось расшифровать. Правда, справедливости ради скажу, что и здесь я исходила из даты послания. Конечно, Голем — это Прага. По еврейской легенде именно этот город стал местом обиталища искусственного человека — Голема. Все мы помним рассказы о событиях августа шестьдесят восьмого в чехословацкой столице. Гусеница проглотит Голема — гусеница советского танка на улицах Праги… Как видите, два события шестьдесят восьмого года звезды над Вевельсбургом в августе сорок второго показали весьма точно, а Терухиро Сасаки смог эти события прочесть. Честь ему и хвала!
— Ну а как же третье событие: птицы убьют улыбку, преодолевшую тяжесть? — Мессинг явно и сам знал решение задачки Белоусова.
— Вот про это событие я ничего сказать не могу, — Алексия олицетворяла саму скромность.
— Тогда, коллеги, за дело берусь я! — торжественно провозгласи Мессинг. — Да, Прага. Да, «Битлз». Но было в шестьдесят восьмом еще одно событие, которое тогда потрясло многих…
Высоко подняв ладонь, Мессинг отчеканил:
— Гибель Юрия Гагарина!
— Птицы? Улыбка? — недоумевал Петрович.
— Что же тут удивительного, — спокойно продолжал Мессинг. — Улыбка Юрия Гагарина стала, как сказали бы сейчас, брендом Советского Союза с того самого момента, когда первый космонавт преодолел земное притяжение. Юрий Гагарин погиб в авиакатастрофе, наиболее вероятная причина которой, как показала комиссия, связана с попаданием птиц в двигатель самолета.
— Что ж, — заметил У Э, — все три толкования абсолютно справедливы и точны. Рад за нас!
Слово снова взял Мессинг:
— Меня, коллеги, все же несколько настораживает один момент. Если позволите, я поделюсь своими соображениями. Так вот, мы достаточно хорошо знаем Александра Федоровича и Настю Ветрову. Полагаю, вы согласитесь, что наши друзья — люди серьезные, а потому неслучайно Белоусов заставил нас поупражняться в расшифровке послания от Терухиро Сасаки. Но что он этим хотел сказать?
Мессинг замолчал, хотя ответ, я уверен, был ему известен. Однако и я понял, что скрывается за загадкой Белоусова — Сасаки. Воспользовавшись паузой Мишеля, я сказал:
— Друзья, абсолютно уверен в том, что со стороны Александра Федоровича это была провокация, в хорошем смысле. Белоусов хотел, чтобы, решая задания от Терухиро Сасаки, мы с вами поняли одну важную вещь, а именно: необходимо построить очередной ипсилон по тем данным, которые даст мозговой штурм Вевельсбургского гороскопа, не так ли, Мишель?
Мессинг был хмур, ведь я перехватил у него пальму первенства в раскрытии далеко идущих целей Белоусова. Но несмотря на это, Мишель изрек:
— Именно это я и хотел сказать. Разрешите мне, коллеги, приступить к построению ипсилона на основе астрологического задания Терухиро Сасаки.
— Папа, почему ты? Почему не я? — спросила Алексия.
— Ты, малыш, — отвечал Мессинг, — сделала здесь уже немало ипсилонов и герменевтических толкований. Позволь теперь и отцу показать класс, ведь прежние мои ипсилоны были слишком просты. Ипсилон нынешний, смею заметить, под силу построить лишь вашему покорному слуге.
Алексии пришлось согласиться с вескими доводами отца. Мессинг вооружился ручкой и отошел в уголок, а мы смиренно ждали результата. В то же время было понятно, что почти все теперь зависит от того, что скажет нам Звездочет. Что ж, сбывался в полной мере акростих Василия Дмитриевича Лебелянского: мы искали озеро и почти нашли его. Конечно, теперь не было сомнения, что акростих указывал именно на озеро, порожденное землетрясением сорок третьего года. Меня смущал во всем этом только один момент: Настя в описании снимков южного берега озера Имма ничего не сказала про строение «ОТТО». А оно, по всем сведениям, должно было быть здесь — в районе озера Имма. Где же это строение? Или все-таки строений было только два: на Калате и в Мандалае? Эту задачу сейчас я решить не мог.
Тем временем к нам присоединился сияющий Мессинг:
— Коллеги! Без ложной скромности скажу, что все получилось просто превосходно. Спасибо Белоусову с Настей за провокацию!
И он представил нам свои выкладки.
Первым на столь блистательное построение Мессинга откликнулся У Э:
— А знаете, друзья, я почему-то еще утром понял, что, хотим мы того или нет, а очень скоро нам придется получить павлина в виде очередного ключа для нового нашего шага на пути к истине.
— Это почему? — несколько скептически спросил Петрович.
— Павлин в Мьянме — не обычная птица, а самое главное животное в священной фауне, — ответил У Э. — Вы уже видели, что аватаризация часто приводит к уподоблению павлину. С самых древних времен павлин в наших краях почитается. Я полагаю, что завтра Звездочет, если у нас получится выйти на контакт с ним, расскажет нам и о роли павлина во всей этой истории.
— Да, — теперь уже задумчиво продолжал Петрович, — павлины красивые. Помнится, дома у меня когда-то стояло павлинье перо. А мясо павлина едят?
Кажется, Петрович проголодался. У Э же сказал в ответ на вопрос полковника:
— Нет, у нас не едят, ведь это священная птица.
— А вообще едят, — заметил Мессинг. — Кто-то из древних даже использовал образ павлина для показа необходимой гармонии формы и содержания в произведении искусства. Буквально выглядело это так: павлин прекрасен внешне и мясо его отличается превосходным вкусом. Точно так же и хорошее произведение искусства должно быть прекрасным по форме и превосходным по содержанию.
— Современная герменевтика, — сочла нужным указать Алексия, — вовсе отрицает эти понятия: форма и содержание.
Мессинг согласился и только сказал, что привел данное сравнение как доказательство съедобности павлина.
— Я бы павлина есть не стала, — категорически заявила Алексия.
— В Мьянме вам никто этого и не предложит, — улыбнулся У Э.
— Но это еще не все, — заявил нам Мессинг. — Я хотел бы предложить вам основные мифологемы павлина из некоторых архаических традиций. Надеюсь, и этот материал будет полезен нам в последующих изысканиях.
— Конечно, мы внимательно слушаем, — отреагировал я на предложение Мишеля, выразив тем самым общее мнение, сводимое к желанию стать свидетелями очередной демонстрации эрудиции нашего друга, его недюжинных энциклопедических знаний.
— Все вы, коллеги, разумеется, помните древнегреческого Аргуса; того самого многоглазого великана, которого ревнивая Гера приставила к Ио, возлюбленной Зевса, превращенной в корову. По поручению Зевса Гермес убил Аргуса, тогда Гера перенесла глаза великана на перья павлина. Не менее Аргуса известный древнеиндийский бог Индра, испугавшись встречи с царем ракшасов Раваной, превратился в павлина. По суфийско-персидской легенде, бог создал мирового духа в виде павлина. Как результат, у курдов-езидов верховный ангел Малаки-Тауз изображался в виде павлина. В числе атрибутов тамильского бога плодородия Муругана значился павлин. И наконец, нельзя не вспомнить легендарную древнекитайскую птицу Фэнхуан, на всех изображениях похожую на павлина и ставшую предтечей птицы Феникс. Фэнхуан способствовал миру и процветанию, являлся символом человеколюбия и мудрого государя. Итак, хвост павлина делает его не только красивым, но и всевидящим, ибо на хвосте его — множество глаз. Павлин по этой и ряду других своих функций является верховным божеством или божеством, отвечающим за важнейшие сферы. Но нас с вами и территориально, и ментально должен, в первую очередь, интересовать древнеиндийский сюжет об Индре. Индра, как я и сказал, превращается, когда возникает такая необходимость, в павлина. Разрешите спросить: почему?
— Я думаю, — ответила Алексия, — только столь прекрасный облик мог спасти Индру от гнева царя ракшасов Раваны. Равана просто залюбовался бы Индрой-павлином и не смог бы убить такую красоту.
— А я считаю, — заметил Петрович, — что Индре просто хотелось быстрее улететь от царя.
— Чего же тогда не обернулся Индра проворной ласточкой или могучим орлом? — возразил я полковнику. — Павлин не очень быстр, да и не обладает силой. Мне все-таки ближе версия Алексии о том, что Индра хотел очаровать Равану красотой. Если мы хотим одним словом охарактеризовать павлина, то это слово как раз будет «красота». Разве нет?
Петрович промолчал, что я расценил как знак согласия. Удовлетворен нашими дебатами был и Мессинг, который во время нашей беседы возился с компьютером. И все же Мишель заметил:
— Коллеги, не стоит сводить значение павлиньей аватары Индры только к красоте. Прошу вас не забывать про другие мифологемы, которые подсказывают нам, что Индра стал павлином в силу особого дара этой птицы видеть мир не только глазами на голове, но и «глазами» на хвосте. Этими «глазами» павлин умеет видеть не только реально сущее здесь и сейчас, но и то, что видеть обычным зрением не дано: видеть будущее, например, или же видеть внутреннюю сущность предметов, явлений, живых существ — на такое способен только павлин. Но теперь прошу внимания! Самое главное — здесь…
Мишель развернул экран компьютера к нам. На дисплее мы увидели то, что Мессинг искал в своей почте, пока мы спорили о павлиньей аватаре. Все мы с упоеньем прочли:
— Это не акростих, — сразу заметил Петрович.
Во мне крепло ощущение, что этот текст является своего рода пророчеством, очень близким одной из эклог незабвенного автора «Буколик»: Вергилий в I веке до нашей эры написал, что вскоре родится ребенок, от которого пойдет свет миру; тем самым поэт Римской империи возвестил о грядущем рождении Христа. И в «Павлине» Лебелянского речь шла о том, что в будущем родится ребенок, от которого зависит судьба мира. Но как понимать все это в связи с нашими исследованиями? Стихотворение было для меня загадкой.
— Это, похоже, о детях индиго. Но при чем тут они? Мы ищем вторую часть Скрижали… У нас детей индиго нет и не предвидится, — пошутил я. У Э хмыкнул, остальные остались к моей шутке равнодушны. Наверное, вышло не слишком смешно.
Между тем я заметил, что с Алексией происходит что-то неладное: девушка была бледна, губы ее дрожали, руки не находили себе места. Прежде мне ни разу не приходилось видеть дочь Мессинга в таком состоянии. Я невольно вспомнил о даре Алексии — возможности видеть будущее. Что могло ее так напугать? Состояние Алексии заметили и все остальные. Петрович взял девушку за руку, У Э подал стакан с водой. Алексия немного отпила. Кажется, ей становилось лучше.
— Папá, — несколько взволнованно произнесла Алексия. — Я поняла интенцию Лебелянского. И интенция эта направлена на нас… на меня…
Алексия обращалась к Мессингу, но смотрела на Петровича. Лицо же полковника выражало одновременно волнение и восторг. Мессинг улыбнулся и погладил дочь по голове, как, наверное, делал, когда Алексия была еще ребенком. Улыбнулась и Алексия.
— Да все в порядке, — сказал Мишель. — Все в полном порядке. Просто мой любимый Лебелянский силой своего поэтического таланта произвел неизгладимое впечатление на тонкую и восприимчивую душу моей милой дочери. Как говорится, ничего личного.
Опять эти люди от меня что-то скрыва- * Л ли. Думают, я забыл и простил то, что в Петербурге все узнал последним о нашей новой экспедиции? Вот сейчас сброшу этого «Павлина» по Интернету Белоусову в Вевельсбург и прямым текстом спрошу, что все это значит, раз никто не хочет объяснить мне все. Еще друзья называются! Или опять не хотите «отвлекать меня от более важных дел»? Но что может быть важнее поэзии Лебелянского, столько уже раз помогавшей нам решить сложные ребусы жизни? Нет, на этот раз номер с тайнами не пройдет! Или мне надлежит успокоиться и смириться со своей участью непосвященного? Бросить всю эту рефлексию ради славных дел, что уже ждут нас на южном берегу озера Имма? В конце концов, я тоже понял авторскую интенцию и спокойно буду себе пребывать с этим пониманием…
— Утро вечера мудренее, коллеги! — прервал мои размышления Мессинг. — Прошу прощения за банальность. Давайте-ка, други мои, почивать. Завтра, вернее уже сегодня, встать надо рано. Нас ждут великие дела!
Ну, спать так спать. Пусть все будет, как будет.
Солнце только показалось в восточной части сероватого неба, а мы уже приближались к тому самому озеру, которое, по всей видимости, и завещал искать нам Василий Дмитриевич Лебелянский своим могучим акростихом. Первые лучи дневного светила озарили волшебный пейзаж. Желтоватые искорки поблескивали на гладкой голубой поверхности чаши озера. Берега зеленели невысокой травой, среди которой сверкали желтые и красные цветы. Словно музыка пролилась когда-то на эту местность и застыла навеки в неподвижной глади озера, в легких облаках у самого горизонта, в пестроте мягкого ковра берега… Хотелось остаться здесь навсегда, лечь на это травяное покрывало, закрыть глаза и слушать тишину; не думать о времени, о делах, о суете больших городов; опустошить сознание до самого дна, чтобы потом наполнить его только этим пейзажем, только этой неслышной музыкой воды, неба и земли. Но стоило посмотреть чуть в сторону от озера, как глазу открывалась явно инородная всему этому волшебному миру груда камней, точнее, каменной крошки, словно привезенной сюда с дальних рудников Севера. И будто упоенная темным цветом рудника, висела над ним неподвижно единственная на всем небе черная тучка, не желающая покидать своего земного собрата.
Как контрастировали камни с безмятежностью травы, облаков, воды.
Я вспомнил, что озеро — отнюдь не дар благодатной Природы, тысячелетиями создающей волшебную красоту, а всего лишь итог вероломной экспансии недавнего прошлого, разразившегося локальным катаклизмом, повлекшим за собой уход под воду некогда процветавшего и прекрасного монастыря.
Зачарованно смотрел я на неподвижную поверхность воды, понимая, что в глубине озера кроется тайна: там древние пагоды, стены, святые места… Но ничто в окружающем мире не выдавало присутствия прошлой жизни. Трудно было представить, что некогда на месте этого водного круга била ключом жизнь, что всюду бросалось в глаза благочестие и процветание, что было время, когда перед путником, идущим от озера Имма, открывался холм с монастырем у подножья… И все же было в нынешнем пейзаже что-то такое, от чего захватывало дух, будто пейзаж этот прятал в себе жизнь вечную и бесконечную.
— Вот и добрались, — проговорил Петрович. — И где же Звездочет?
На берегу не было ни одной живой души. Неужели этот человек, почувствовав наше приближение, затаился где-то или, того хуже, аватаризовался, например, в эту маленькую птичку, что игриво резвится на берегу озера? Между тем меня не покидала уверенность в том, что Звездочет вот-вот появится.
— Думаю, коллеги, нам стоит немного подождать, наслаждаясь красотой здешних мест, — промолвил Мессинг.
— Не мешает осмотреть гору, некогда бывшую вулканом, — сказал Петрович. — Вдруг нам удастся обнаружить заваленный вход?
— Не обольщайтесь, мой друг, — охладил энтузиазм полковника Мишель. — Смею полагать, не вы первый, кто думает отыскать вход в древнюю пещеру. И, поверьте, никому пока за последние полвека с лишним этого не удавалось.
— А ведь там, в глубине этой горы кроется, наверное, старое капище, сродни тому, что мы с вами, Мишель, видели в Тибете, — заметил я. — Вдруг там, как и в Гималайской пещере, стоят эти минеральные столбики, обладающие столь чудесной, животворящей силой?
— Поверьте, Рушель, — ответил Мессинг, — даже если и есть под этими тоннами камней какие-то реликвии, нам их при всем желании оттуда не достать. Равно как не достать нам ничего и со дна озера, где прячется теперь монастырь.
— Но, может, хотя бы сделаем попытку, — не отставал Петрович. — Попытка — не пытка.
Гэбэшный юмор нашего друга, как всегда, не отличался остроумием и новизной. Впрочем, в принятом решении не ходить пока что к горе это ничего не меняло.
Мы присели на берегу и стали вглядываться в воду таинственного озера. Очень уж правильная форма круга; словно образованная землетрясением впадина, затем заполненная водой, была кем-то заранее спланирована и структурирована. Своими наблюдениями я решил поделиться с друзьями:
— Меня не может не настораживать столь строгая форма озерной чаши. Посмотрите: предельно правильный круг, ни одного изъяна. Способна ли Природа на такое?
— Природа, — медленно сказал Мессинг, — способна на многое. Но вы, Рушель, правы: словно человек тут руку приложил. И еще, коллеги, позволю себе напомнить вам, что где-то здесь, по всем данным, спряталось и строение «ОТТО».
— Папá, ты уверен, что строений «ОТТО» не два, а все-таки три? — спросила Алексия.
— Что ты, малыш, конечно же полной уверенности нет. Однако есть предчувствие, что четыре здания красного кирпича где-то здесь, рядом с нами. И еще одним предчувствием такого же рода не могу не поделиться с вами: где-то здесь вторая часть Скрижали атлантов… где-то здесь…
— Вот и у меня есть предчувствие… — сказала Алексия.
Мы все смотрели на Алексию, ожидая продолжения, но девушка задумчиво смотрела на другой берег. И не было это похоже на мхатовско-моэмовские выходки ее отца. Совсем не было похоже на вчерашнее смятение самой Алексии после прочтения гениального и загадочного «Павлина» Василия Дмитриевича Лебелянского. Скорее, напоминало сосредоточенность героинь чеховских пьес в те секунды, когда автор предписывает им молчать, и, пользуясь этим, героини уходят в себя, в анализ своих мыслей и чувств, нам, зрителям, недоступных и непостижимых. Взгляд Алексии был сосредоточенным. Теперь я понимал, что эта сосредоточенность вызвана особым даром дочери Мессинга. Глядя на озеро Алексия, я был уверен, видит то, чего не видим мы нашим обычным зрением. Так и подмывало спросить ее об этом, но, конечно, делать этого было нельзя, пока сама Алексия не захотела бы нам рассказать о своих ощущениях. По щеке девушки бежала слеза. А ведь она, когда предвидела, часто плакала! Я помнил это со слов Мессинга. Что же смогла разглядеть Алексия в этой глубине?
Наконец дочь Мишеля повернулась к нам, улыбнулась и сказала:
— Друзья! Сейчас я попыталась понять, что прячется в глубинах озера. Кажется, я смогла постичь сущность того, что случилось в сорок третьем году здесь. Это было не землетрясение. Я уверена. И прошу заранее простить мне самонадеянность, но за свою жизнь я смогла научиться пользоваться интуицией.
— Что же здесь было? — нетерпеливо спросил Петрович.
Алексия положила руку полковнику на плечо и снова улыбнулась. Приятно было увидеть, что перед нами снова наша Алексия — умная и озорная, светлая и проницательная.
— Не землетрясение, — продолжала Алексия, — это было дело рук человеческих. Сейчас я увидела: то, что случилось здесь, было подготовленным взрывом. Вернее, даже двумя взрывами. Технология, на мой взгляд, была такова. Одна часть взрывчатки была заложена внутрь горы-вулкана, меньшей знакомого нам Калата, а потому взорвать его не составляло большого труда. Другая же часть, незначительная, была доставлена внутрь монастыря и там заложена в какой-то ключ, родник или колодец. Устроителям взрыва нужно было сделать так, чтобы водный ресурс, хранящийся под монастырем, вырвался наружу, в одночасье превратив эту местность в озеро, что, как видим, прекрасно удалось.
— Но как получилась правильная форма круга? — не мог не спросить я у Алексии.
— Эту форму кто-то готовил заранее. Думаю, не одна неделя ушла на подготовку будущей озерной чаши. Причем в организации затопления принимали участие сами обитателя монастыря. Ведь если бы долгое время рядом с монастырем трудился кто-то посторонний, это не осталось бы незамеченным. А значит, трудились здесь монахи, которым, похоже, взрыв и затопление были выгодны. Но почему? Пока не могу дать ответа на этот вопрос. Но чувствую, что там… — Алексия рукой показала на озеро, — кто-то есть.
Даже Мишеля смутил этот вывод:
— Прости, малыш, но, признаться, не очень понимаю, как это может быть?
Петрович, явно опасаясь за душевное здоровье Алексии, нежно прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу девушки. Признаться, сказанное Алексией показалось мне нелогичным. Я поддержал Мессинга:
— Дорогая Алексия, извините, однако как все-таки может быть, чтобы под водой мог находиться кто бы то ни было, кроме водных обитателей?
— Например, рыб, — будто эхом откликнулась Алексия на мою реплику.
— То есть? — не понял Петрович.
Алексия сочла нужным перестать говорить загадками, а попыталась объяснить свои ощущения:
— Для того чтобы видеть больше, чем обычно, я пытаюсь мысленно представить какой-нибудь образ, который важен сейчас для меня, актуален. Как только я поняла, что взрывы рукотворны, как и все остальное здесь, я тотчас вызвала в воображении актуальный для всех нас образ павлина. Стоило мне сделать это, как я увидела людей! Понимаете, живых людей там, под водой. Это были люди, и я понимала, что там, внутри озера им хорошо, это их мир! Мне сразу вспомнился Ихтиандр. Помните роман Беляева «Человек-амфибия»? Глубины этого озера населены такими ихтиандрами. Но кто они, я не знаю. Еще я видела подводные пагоды, монастырскую стену — среди воды. А в самом центре круга, — Алексия опять показала на озеро, — увидела четыре здания строения «ОТТО». Все строения — точная копия того, что мы видели в театре в Мандалае, и того, что красуется на вершине Калата.
— И что же теперь делать? — спросил Петрович. — Опять вдаваться в анализ, в интерпретацию? Ждать вестей от Насти и Белоусова? Строить очередной ипсилон? Перебирать наследие Лебелянского? Возвращаться в «Обитель Журавля» или в Мандалай?
Нужно было менять наши планы. Но как именно? И тут нам всем на помощь пришел У Э:
— Помните ли вы, с какой целью отправился сюда Звездочет?
— Конечно, — за всех ответил Мессинг. — Он пошел на ежегодную медитацию к месту прежнего нахождения монастыря, настоятелем которого он является. Но как это поможет нам определиться со следующим шагом?
— Предельно просто, — отвечал У Э. — Нам надо хотя бы попробовать заняться тем же самым, ради чего шел сюда Звездочет. Попробую пояснить, какого результата следует ждать от этого шага. В Мьянме некоторые люди, особенно люди, как говорят в России, старой закалки, твердо уверены в том, что всякий гость страны, откуда бы он ни прибыл, должен жить по законам не своей родины, а именно Мьянмы. Я и предлагаю вам немного пожить по этим законам. Мы находимся на том месте, где здешние монахи устраивают ежегодные медитации. Так давайте попробуем уподобиться им и помедитировать прямо здесь и сейчас.
— Как же мы сделаем это? Ведь мы не умеем медитировать, — возмущался Петрович, которому, по всей видимости, понравилось задавать вопросы, на которые нет ответов.
Впрочем, У Э знал ответы:
— Я попробую вас научить этому искусству. В нем, поверьте мне, нет ничего сложного, если, конечно, не ставить сверхзадач, а просто попробовать таким образом чуть отрешиться от мира.
— Пожалуйста, рассаживайтесь здесь, — продолжал У Э, указывая на прибрежную траву. — Вот так, ноги под себя. Вы, Алексия, справа от Петровича. А я сяду здесь, с краю. Теперь посмотрите на тот берег. Не правда ли, красиво? Ну а теперь закрывайте глаза. И старайтесь подольше держать в памяти пейзаж, который вы только что видели…
Мы все последовали советам нашего бирманского друга. К тому же и сам он тоже воспользовался возможностью медитации в этом почитаемом месте.
Когда я закрыл глаза, то какое-то время перед моим взором еще были прозрачные облака над горизонтом и зеркальная гладь тихого озера. Но вот изображение стало расплываться: облака растаяли, слившись со сталью озерных капель. Словно гигантская рыба шевельнулась где-то в глубине сознания. Однако не напугала меня, а еще больше успокоила, отогнала какие-то посторонние мысли. Я вдруг почувствовал себя прощенным. Было легко, и казалось, миг — и можно будет взлететь: увидеть сверху озеро и каменный холм, ощутить себя печальным и мудрым журавлем, живущим на границе миров и понимающим свое существование, как великую миссию проводника душ в лучшие сферы. Взмах крыльев, еще и еще… Но почему-то воздух стал вязким, плотным. Над головою сгустились не облака, но тучи, железом заливающие сознание. Лететь было не просто трудно, а невозможно. Тогда я покорно сложил крылья, ожидая, что тотчас камнем паду на мокрую землю. Однако этого не случилось: туча мягко подхватила меня и уложила под цветущее вишневое дерево. Птицы невиданных красок ласкали мой слух протяжным высоким пением, с веток опадали белые лепестки цветов, а на их месте прямо на моих глазах наливались багровым соком крупные вишневые ягоды. Почему-то вспомнилось, что в прежние времена вишню сушили, мочили, мариновали. Знали, да теперь забыли…
И словно по аналогии слух мой насторожился, воцарилась тишина. И среди тишины вдруг раздался точно с неба звук лопнувшей струны, замирающий, печальный. Я ведь уже слышал этот звук. И слышал не в театре. Но когда и где? Я забыл. А может быть, и не знал никогда этого звука, а только путал его со стуком топора по дереву? Звук этот был похож на звук из детства: когда возле наших дач вырубали сосновый лес, топор стучал именно так. Грустно было прощаться с родными деревьями! До самого горизонта простиралось поле, полное васильков, ромашек и колокольчиков. Внизу журчала река, а в реке были рыбы, раки, лилии…
Тогда, в детстве, легкий дождик из набежавшей тучки загнал меня под липу, которая росла прямо в нашем огороде. Год назад я зачем-то спилил сук у этой липы, а потом закрасил ранку дерева коричневой краской. Для чего? Еще видел белую лошадь, побелевшую от старости. Я был верхом на ней без седла, только с уздечкой. Лошадь свернула куда-то, не хотела слушаться меня, потому что я был маленький и слабый, а она большая и сильная. Хоть и старая. Мне было уже не удержаться на ее скользкой спине, и я упал…
Долго летел, пока не оказался в узком переулке. Сверху на меня печально смотрели черные глазницы окон, а с боков напирали желтые стены. Я был в Ленинграде моей юности. Темнеет рано. Значит, уже ноябрь. Где-то на дне сумки с надписью «СПОРТ» и олимпийскими кольцами лежит зонтик. Я не знаю, надо ли его раскрывать, потому что никак не могу понять, идет дождь или нет. Или это слезы? За стенами ничего не видно, но в самом конце переулка я различаю огонек. Он манит меня. Там звучит мелодия прощания и встречи. Я так ждал этой музыки, теперь я слышу ее, но пока не знаю, хватит ли мне сил дойти до конца переулка, потому что я устал, хочу лечь на мокрый асфальт и тогда только постичь светло-серый сумрак этого стареющего на глазах города. Неужели я его боюсь?
Но бояться нечего, потому что города больше нет. Есть каменная набережная неспокойного моря. Где это я? Я не узнаю места, хотя уверен, что раньше бывал здесь. Море угрюмо шумит, волны бьются о камни. Крупными хлопьями идет снег.
Когда это было? Я помню, что так падал снег. Но когда? И куда делось море?
Я начинаю беспокоиться. Почему же мне так трудно? Нет, надо взять себя в руки.
И вот уже я вхожу в парк. Это парк я знаю как свои пять пальцев. Там, за этим холмиком, откроется вид на дворец, перед которым всегда бьет фонтан. Я уже добрался до вершины и отчетливо различаю звук фонтана.
Вот и сам дворец, больше напоминающий оранжерею. Солнечные блики играют в громадных стеклах. Я подхожу совсем близко и только теперь различаю не заглушаемые плеском струй фонтана шаги. Кто-то идет следом.
Кто? Я невольно оборачиваюсь и вижу красавца-павлина! Птица смотрит на меня, раскрыв хвост веером. «Желанья легки, как глаза в оперенье хвоста», — проносится в моей голове запомнившаяся фраза из стихотворения Я только теперь понимаю, что глаза надо открыть.
Облака так же висят над самым горизонтом, так же блестит озеро от солнечных бликов. Только вдоль берега кто-то идет, приближаясь ко мне. Старик. Желто-красные одежды. Машинально поднимаю руку, и старик, увидев знак на моей ладони, падает на колени. Так уже было. Это тоже сон? Нет, это явь, я слышу свою речь:
— Мы пришли с миром. Я Рушель Блаво. Это мои друзья: Алексия и Мишель Мессинги, Петрович, У Э.
Старик поднимается с колен, смотрит на меня. Некоторое время мы молчим. Я стараюсь вглядеться внимательнее в лицо этого человека. Я видел его раньше? Похоже, что нет. А он меня? Он знает нас? Вот в глазах старика появляется искра дружелюбия, нет того страха, который я заметил в его взоре вначале. Старик протягивает мне руку. Я отвечаю на рукопожатие. Какая крепкая рука!
— Разрешите отрекомендоваться, — произносит старик приятным, несколько низким голосом, — Отто Ран, или Звездочет.
Признаться, я предполагал, что Звездочет окажется именно тем человеком, который много десятилетий тому назад оказался в этой стране и о котором мы уже слышали так много. Однако шок я все же испытал. Мои друзья замерли. А Звездочет, кажется, радовался произведенному эффекту и умело держал паузу в стиле Мессинга. Молчание нарушил Мишель, не любивший, как известно, чужих пауз:
— Отто Ран? Я не могу поверить! Вы — живы?
Звездочету понравился несколько наивный вопрос Мессинга. Это было видно по лицу Рана.
— Жив, конечно, — ответил он.
А ведь не такой уж он и старик, как показалось мне сначала. На вид я бы дал ему лет пятьдесят. Неплохо для ветерана Второй мировой. Ему ведом секрет долголетия?
— Постойте, Отто, — заметил я, — признаться, мы все несколько озадачены. Мы так долго шли к этой встрече, и вот теперь мы рядом с вами и, поверьте, даже не знаем, что делать…
— Наверное, слушать, — улыбнулся Отто. — Ведь вы пришли сюда за мудростью, за истиной, не так ли? Естественно, я не могу дать вам каких-то готовых рецептов вечной жизни, не могу обучить вас в одночасье искусству превращения, не могу подарить целебных минералов. Я лишь скромный хранитель, не обладающий в полной мере всем тем, что так необходимо человечеству. Но я могу рассказать о том, что знаю, и могу поделиться некоторыми тайнами, потому что видел на ладони Рушеля звезду.
Я ощутил чувство собственного достоинства и только теперь начал понимать, что финал, итог наших поисков уже близко: вот он, стоит перед нами. И зовут его Звездочет Отто Ран.
— Мы готовы слушать вас, — проговорил я.
Отто Ран предложил нам всем сесть на траву, сам присел рядом, сложив ноги под себя по здешнему обычаю, и начал свой рассказ, который считаю нужным поместить здесь целиком.
Мы внимательно слушали рассказ Звездочета Отто Рана. Когда он закончил, некоторое время все молчали. Я рассматривал зеленого цвета компьютерный диск, в центре которого красовались павлин и журавль — великий тандем Мьянмы. Первым молчание нарушил У Э:
— Отто, извините, не знаю, как лучше к вам обратиться. Может быть, вам будет приятнее, если я назову вас Звездочетом?
— Да, я более привык к тому, что меня называют Звездочетом, — ответил Отто Ран.
— Господин Звездочет, — продолжал У Э, — после вашего рассказа я понял, что дальше жить так, как жил, я уже не смогу. Примите меня, если сочтете возможным, послушником в «Обитель Журавля».
— Думаю, что это вполне возможно, дорогой У Э. Срок моей ежегодной медитации истек, а значит, я с чистой совестью могу возвращаться к будням настоятеля моей славной обители.
У Э широко улыбался. Вот еще один человек нашел себя в этом мире. Почему-то я твердо верил в то, что наш бирманский друг окажется в «Обители Журавля» на своем месте. И может быть, в будущем именно он, У Э, станет одним из звездочетов, хранителей мировой гармонии, завещанной древними. Может быть, именно У Э спустя годы позволит нам познакомиться со средней частью Скрижали атлантов. Но все это были пока что только гипотезы о грядущем. Нам надлежало жить в настоящем, теперь уже с поправкой на те знания, на тот опыт, что обрели мы здесь, в Мьянме.
В аэропорту Напьидо, пока мы ждали регистрации, на телефон Алексии пришла эсэмэска от Белоусова, которую он написал ответом на наш подробный отчет о бирманских итогах, о встрече с самим Отто Раном:
В самолете я стал изучать содержимое зеленого диска, подаренного Звездочетом. Файлы несли текстовую информацию, в которой были представлены мощные, тотальные и детальные интерпретации заветов атлантов, взятых не только с известных уже нам частей Скрижали, но и из других источников, коими располагают хранители-звездочеты. В первую очередь меня заинтересовали те толкования, которые содержали технологии аватаризации. Только аватаризации несколько иного рода, нежели те примеры, с каковыми нам доводилось сталкиваться в Бирме. Это были специальные техники, направленные на внутреннее преображение.
Человек, пройдя аватаризацию такого рода, оставался таким же внешне, сохранял черты своего характера, привязанности и интересы, не менялся режим дня, образ жизни; но менялось самое главное — внутренняя сущность. Все, что объективно хорошего было в человеке, улучшалось, увеличивалось в разы. А все, что было дурного или даже просто пустого, уходило навсегда из характера и нрава человека.
«Неужели такое возможно?» — задавался я вопросом. Более глубокое знакомство с приемами и методами предлагаемых техник убеждало меня, что не только возможно, но в абсолютной степени допустимо. Под воздействием этих техник человек не становился носорогом, жирафом, вороной или крысой. Не улетал в небеса, не погружался на дно морское, не перемещался в доли секунды на сотни метров или десятки километров. Не было знакомого нам по старым описаниям и личному опыту розового дыма, не было и странных звуков, способных только одним своим существованием перевернуть мир. Были только сугубо лишенные внешних эффектов, хотя и довольно медленные по времени действия приемы, познакомившись с которыми я еще по пути из Найпьидо в Бангкок (там следовало делать пересадку на прямой самолет до Петербурга), прекрасно осознал полноценную возможность их применения в доступных нам лабораторных условиях Института традиционной медицины. Буквально чесались руки от желания как можно скорее начать эту часть наших практических исследований. Все более и более крепла во мне уверенность в том, что такого рода аватаризация, завещанная атлантами и их предшественниками, лемурийцами, окажет самое благотворное влияние на людей, готовых подвергнуться этой технике.
Результаты могли быть только позитивными, ведь внутренняя аватаризация, как назвал я для себя этот процесс, была абсолютно безболезненной и понятной в применении. Я был уверен: никаких препятствий для ее осуществления быть не может. Даже просчитал, что подготовительный этап аватаризации займет не более двух месяцев, и далее уж точно все пойдет как по маслу.
Вторую грань зеленого диска я открывал для себя уже после вылета из Бангкока. Все то, что уже говорила нам Алексия Мессинг в герменевтических толкованиях первой и третьей частей Скрижали атлантов, подтверждалось и интерпретациями хранителей-Звездочетов. Выходило, что Вселенная обладает мощной энергией, под воздействием которой и живет наш мир.
Энергия Вселенной позитивна по самой сути своей. И направлена она на то, что земная энергия — как абсолютная, так и индивидуальная, то есть присущая каждому конкретному человеку — должна вступать с ней (энергией Вселенной) в отношения взаимовыгодной корреляции.
Так в нашем мире происходит, к великому сожалению, не всегда. Но если человеку удается согласовать свою личную энергию со Вселенской, то он оказывается способен на очень многое: он понимает, что сам и только сам является хозяином своей судьбы, своей жизни. Так, например, человек не будет болеть, если он того не захочет. Человек сам способен сохранить и даже вернуть молодость. По сроку жизни такой человек сможет приблизиться к библейским пророкам. Благополучие и удача не оставят такого человека всю его долгую жизнь.
В этих файлах тоже были предложены техники корреляции личной энергии с энергией Вселенской. И даже беглый анализ этих техник убеждал в сравнительной несложности их применения на практике. Какие горизонты открывал перед нами подарок Отто Рана!
Спустя несколько месяцев Мессинг, Белоусов и я сидели на кухне в квартире Александра Федоровича. Я отчитывался перед друзьями о работе, проделанной по результатам Бирманской экспедиции. Признаюсь, что похвастать было чем. Стопроцентного результата мы достигли в практических опытах в клинике Института традиционной медицины. Нам удалось добиться совмещения двух техник: техники внутренней аватаризации и техники корреляции индивидуальной энергии с энергией Вселенной. И предложенный синтез позволил в полной мере реализовать заветы атлантов-лемурийцев. Все те, кто обратился к нам за помощью, буквально менялись на глазах в лучшую сторону, при этом оставаясь собой по самой сути своей. Разве не об этом мечтаем все мы? Остаться собой и при этом стать лучше!
И все же вопросов по-прежнему оставалось еще много. Как воздействуют сами тексты частей Скрижали атлантов на человека? Получим ли мы когда-нибудь среднюю часть? Живы ли сейчас на нашей планете представители атлантической расы? Будет ли возможность проникнуть когда-нибудь в пещеры со старинными капищами? Было понятно, что нужны новые поиски, новые экспедиции, новые странствия в поисках разгадок многих и многих тайн.
…Пока мы с Белоусовым обсуждали это, Мессинг по большей части молчал, что отнюдь не свойственно нашему другу. В какой-то момент разговора стало понятно, что дальше молчать Мишель уже не может, и тогда мы с Александром Федоровичем взяли паузу. Мессинг же, заметно смущаясь, сказал:
— Алексия замуж выходит…
— Как? За кого?
— За нашего Петровича. Они любят друг друга. Роман развивался на наших глазах в Мьянме, а мы были настолько увлечены поисками строений «ОТТО» и частей Скрижали атлантов, что ничего не видели.
Признаться, ни Белоусов, ни я не находили слов. Мессинг же, помолчав немного, продолжил:
— Ребенка они ждут. Вот так. Третьего дня на ультразвук ходили… Ну, а случилось у них все это еще в Мандалае, в театре, после спектакля, когда директор арестовал их на целую ночь… — Мессинг помолчал. — Рушель, а вы хорошо помните финал стихотворения «Павлин» Василия Дмитриевича Лебелянского?
Я хорошо помнил это стихотворение: «…только младенцу в пределах подлунных рожденному под силу окажется мир сделать прекрасным…»
Дорогие читатели! В качестве особого бонуса вам предлагается блок наклеек «Биоэнергетический корректор Блаво». Это моя уникальная авторская разработка, позволяющая на полевом и вибрационном уровне транслировать энергию, что способствует улучшению показателей жизнедеятельности человека (здоровье, общий тонус, настроение, самочувствие); корректирует его поведенческие структуры и модули; страхует от неправильных поступков и несчастных случаев; направляет на него денежный поток; способствует формированию поля любви и личной притягательности человека. Я не буду рассказывать вам о физических свойствах биоэнергокорректора, о материале, из которого он изготовлен, моей энергоработе с ним. Это мое ноу-хау. Вам важно знать, что, постоянно используя биоэнергокорректоры, вы гармонизируете с помощью приема — передачи энергии все сферы своей жизни; корректировки будут происходить автоматически, без всяких усилий с вашей стороны. Вам необходимо всего лишь соблюдать очень простые инструкции по применению биоэнергокорректоров.
В блоке 7 наклеек-корректоров:
Талисман здоровья. Необходимо наклеить ее на стакан и ежедневно натощак выпивать по полстакана воды. Способствует оздоровлению организма в целом.
Стоп излучения. Необходимо наклеить на сотовый телефон, чтобы скорректировать неблагоприятное воздействие магнитного поля и активизировать мозговую деятельность.
Блаво-сон. Необходимо наклеить в изголовье кровати, чтобы избежать бессонницы, оздоровить сон.
Магнит денег. Необходимо наклеить на кошелек для притяжения энергии денег.
Здоровое утро. Необходимо наклеить на зеркало для коррекции личностных структур. Каждый день следует минимум три раза смотреться в это зеркало по 1,5–2 минуты (можно расчесываться, делать макияж, просто заниматься самосозерцанием).
Магнит удачи. Необходимо наклеить внутрь сумки (портфеля) для притяжения деловых партнеров и симпатии людей в целом.
Исцеляющий талисман. Эту голограмму можно наклеить на любой предмет для притягивания энергии здоровья, денег, любви, удачи, благополучия и исполнения всех ваших заветных желания. Также седьмой талисман можно наклеить на переднюю сторону обложки книги Рушеля Блаво, через нее вам открылось то, что может быть именно вам особенно полезно для вашего здоровья.
Биоэнергокорректоры находятся рядом с 289 страницей вовсе не случайно! Чтобы усилить положительное воздействие биоэнергокорректоров, я, Рушель Блаво, специально рассчитал оптимальное расположение наклеек в книге. 289 — это квадрат числа 17, очень сильного с точки зрения энергетического воздействия. Древние мудрецы знали: число 17 дает надежду, усиливает интуицию и дарит способность к предвидению. Кроме того, семерка, которая содержится в этом числе, является символом духовного совершенства (неслучайно и наклеек тоже 7!) Возведенное в квадрат, число 17 многократно увеличивает свое положительное воздействие. Наклейки дополнительно приобретают полезные свойства от соседства с таким энергетически мощным числом!
Желаю вам здоровья, удачи, благополучия, жду ваших писем с рассказами о позитивных переменах!
Искренне ваш, доктор Рушель Блаво,
191014, Россия, Санкт-Петербург,
ул. Маяковского, д. 34.
© Блаво Р., 2011
© ООО «Издательство Астрель», 2011
Об этом вы прочитаете в книге: Блаво Р., Мессинг М. Тайные откровения атлантов и лемурийцев. — СПб.: Веды, 2008.
Искать потерянные знания наших предков. Собственно, атланты и лемурийцы — не прямые наши предки. Но кто они? Может быть, мы — совершенно иная ветвь развития жизни? А может — вырожденцы по отношению к этим могучим исполинам духа, когда-то жившим на нашей планете? А возможно, атланты и лемурийцы были вытеснены с Земли пришельцами, которые и являются нашими предками. Вопросов и гипотез — несметное число. К каждому ответу приходится пробираться через дебри различных преград. Тайное должно быть сокрыто. Но от кого скрывали свои тайны атланты и лемурийцы? От врагов? Не от нас ли?..
И еще. Атланты и лемурийцы сумели понять что-то такое о жизни и ее закономерностях, что сделало их цивилизации могущественными и всесильными, а их самих — настоящими хозяевами мира. Сможем ли мы, современные люди, идя своими тропами, найти подходы к решению самых важных для нас проблем? Их не так много: для каждого человека важнее всего здоровье, семья, обеспеченность, возможность взаимодействия с другими людьми. Как быть счастливым, не ущемляя свободы окружающих? Как создать для себя и своих близких такой уровень достатка, чтобы можно было позволить себе
Героиня романа Сомерсета Моэма «Театр» Джулия Ламберт не знала себе равных в искусстве «держать паузу».
По понятным причинам исторические имена в книге изменены.