— Машинное отделение — наше, — шипение уоки-токи сообщило Первому, что пора приниматься за вторую часть операции.

— Второй этап. Повторяю: второй этап, — даже не убрав рацию, командир диверсантов натянул на голову противогаз.

Присутствовавший рядом Двенадцатый уже откручивал вентиль на баллоне с газом. Команде американского корабля, построенного специально для поддержки десантных подразделений и даже успевшего выпустить сотню снарядов по японским позициям на Окинаве, предстояло столкнуться со снотворным газом. В этот момент Первый еще раз возблагодарил Бога, что президентэ оказался достаточно умен, чтобы раздобыть чертежи этого монстра. Иначе нужные клапаны его команда искала бы до посинения.

Многочисленные группы южно-американских спецназовцев, с успехом взявших под контроль ключевые точки линкора, в том числе и блокировавшие в кубриках многочисленную команду, получив приказ командира, натягивали противогазы и откручивали вентили на баллонах, бесконечным потоком идущих теперь уже и с берега — майор Родригес, взявший на себя самую тяжелую часть операции, про захват порта не забыл, отправив туда одну из лучших своих команд.

Газ, практически невидимый, но зато хорошо слышимый в шипении многочисленных емкостей, начинал свое беспощадное расползание по вентиляционной системе «Монтаны»…

— Ничего не понимаю. Кто-нибудь может мне объяснить, какого хрена происходит? — разбуженный вахтенным офицером капитан Стронски протирал глаза, пытаясь понять, что за выстрелы разносятся над водой.

— На «Монтане» стреляют, сэр. — Ответ вахтенного, ничего не прояснив, только лишь разозлил Стронски.

— Это я, черт побери, и так вижу и слышу! Какого хрена они там стреляют — вот что мне интересно!

Узнать ответ на этот вопрос капитану так и не довелось — облепившие дно его корабля мины, заботливо установленные еще одной группой подводного спецназа, рванули как раз в этот самый момент…

— Значится, так, мистер, я попробую объяснить в последний раз, — полковник Сезарро погрозил гордо стоящему американцу в военно-морской форме пальцем и укоризненно покачал головой. — По пунктам. Первое: порт и город наши. Полностью.

— Ненадолго, — презрительно скорчил гримасу моряк.

— Молчать! — рявкнувший полковник посмотрел на янки достаточно убедительно, чтобы тот заткнулся. — Второе: ваши корабли или на дне, или в наших руках. Все до самой последней лоханки.

— И снова: ненадолго.

На этот раз Сезарро не стал ничего говорить, просто несильно ткнув американца в солнечное сплетение. Пока тот пытался отдышаться, бразилец продолжил перечисление:

— Третье. Все американцы в этом районе — наши пленники. А это одних только моряков без малого тысяч десять. И четвертое: у вас есть шанс сохранить жизнь себе и им. Для этого достаточно перетащить «Монтану» ко входу в канал. Если вы это сделаете, то вам не только будет сохранена жизнь — вы даже получите относительную свободу перемещения в лагере военнопленных в Сан-Пауло, — Сезарро взмахом руки остановил собравшегося говорить американца: — И еще. Мы на войне, мистер американец. И у меня есть боевая задача. И если для того чтобы ее выполнить, мне потребуется прикончить пять тысяч янки, я это сделаю. И даже секундных колебаний у меня не возникнет. Поэтому хорошо подумайте, прежде чем отвечать на мой вопрос. От вашего решения зависит судьба довольно большого количества людей.

Коммандер, с ненавистью глядя на одетого в камуфляж полковника, буквально выплюнул:

— Да будьте вы прокляты, ублюдки! Гребаные предатели!

Сезарро улыбнулся:

— Когда ваши замечательные командиры бросили мой отряд на съедение япошкам на Северном берегу, я тогда примерно так же говорил. Так что, как видите, скоро будем в расчете. Но мне только не совсем понятно: ваш ответ — это «да» или «нет»?

— Да, — американец опустил голову.

— Вот видите, все было не так уж и сложно. Так что давайте займемся делом.

Появление на улице небольшого грузовичка с надписью «Свежие овощи Макнаба» прошло абсолютно незамеченным. Спешащие по своим делам немногочисленные прохожие даже и не обратили внимания на тот немаловажный факт, что появился сей фургончик сегодня несколько раньше обычного да и двигался явно медленнее.

И то и другое объяснялось довольно просто: полученная на днях из Мехико шифровка довольно четко говорила, что делать и когда. И вот незадача — это самое «когда» оказалось не посреди ночи, а едва ли не в самый разгар дня.

Компания «Макнаб», оказавшаяся достаточно удачливой, чтобы получить контракт с одним из многочисленных военных ведомств США, поставляла различные продукты в столовые некоторых армейских организаций.

В их числе был и Объединенный Штаб Армии США, чье недавно выстроенное здание имело один очень неприятный недостаток.

Альверде, прекрасно осознающий, что американцы его не простят, сильно постарался, чтобы в строительстве некоторых зданий поучаствовали компании, чью принадлежность к Южно-Американской Федерации установить возможным не представлялось. И одним из таких зданий и было означенное место концентрации сухопутных генералов американской армии.

Так и что же за недостаток был допущен вдумчивыми строителями при возведении объекта? Ничего особенного. Если честно, то при некотором везении даже не самое опасное.

Как известно любому человеку, изучавшему сопромат, при расчете нагрузок на опоры следует предусматривать десятипроцентный резерв прочности. На всякий случай. И вот именно этого здесь сделано и не было.

К чему это могло привести? Ну, учитывая почти четыре тонны взрывчатки, завезенные десятком последних рейсов «Свежих овощей»…

После мощнейшего взрыва, прогремевшего ровнехонько в пять часов вечера по местному времени, сразу три несущие стены и одна колонна рассыпались в пыль. Что, в свою очередь, вызвало увеличение нагрузки на остальные. Эффект карточного домика…

Первой не выдержала стена восточная. Натужно рыча выдираемыми из стены бетонными плитами, она рухнула на мостовую, как мошку прихлопнув неудачно припаркованный «Форд». Еще минутой спустя лопнули сразу две поддерживающие колонны в середине здания, удерживающие потолок центрального холла, а после этого процесс пошел лавинообразно. Агонизирующая конструкция продержалась еще почти четыре минуты, что было, в общем-то, неплохим результатом, особенно учитывая обстоятельства.

Вот только находящимся в глубинах бетонного хаоса людям от этого было не легче. А если вспомнить, что под зданием проходила газовая труба — еще одна недоработка строителей — и сейчас рассерженно шипящий метан стремительно вырывался на поверхность, то им можно было только посочувствовать.

Коллапс здания Объединенного Штаба Армии США не означал коллапса всей системы. Пока…

Буквально влетевший в штаб Альверде невысокий офицер едва не светился от счастья. Удивленно посмотревший на него генерал Гаспар наклонился, внимательно рассматривая папку, зажатую в руках сияющего полковника.

— Президентэ!

Обернувшись, Альверде хладнокровно принял донесение, изредка бросая взгляды на едва ли не подпрыгивающего курьера. В процессе чтения на хмуром и уставшем лице генерала появлялась все более широкая улыбка. Наконец, закончив просматривать документ, президент повернулся к спокойно ожидающим офицерам:

— Друзья! Панама — наша!!!

Радостно улыбающийся президент, переждав взрыв ликования и дождавшись, пока люди в его штабе успокоятся, продолжил:

— И более того. Американцы считают, что ряд диверсий, проведенных нашими силами на их территории, — это дело рук Советов. Они до сих пор не понимают, что Панама полностью в наших руках.

— Жозе, — тихо произнес Гаспар, наклоняясь к уху старого друга, — ты же понимаешь, что это ненадолго?

— Более чем, — так же тихо ответил президент ЮАФ. — Но это только начало. Сезарро уже установил захваченные корабли у входа в канал. Наши морские артиллеристы уже вовсю осваивают вооружение «Атланты» и «Монтаны». А это, мой дорогой друг, в сумме двенадцать орудий калибром четыреста шесть, тридцать две стодвадцатисемимиллиметровые универсалки и десятки зенитных пушечек.

И самое классное здесь то, что янки не могут их просто утопить, ибо поднять таких красавцев со дна будет несколько… затруднительно. А это закупорит столь любимый нашими дорогими друзьями канал. Вот и прикинь, какие им теперь нужны силы, чтобы вернуть канал под контроль. Ибо такую артиллерию им будет выбить несколько проблематично. Тем более что мы тоже времени зря не теряем.

— Президентэ, — молодой офицер, как выяснилось, не закончил доклад передачей донесения, — полковник Сезарро докладывает, что подразделения генерала Ферейро уже прибыли и начали разворачивание зенитного прикрытия.

— Ну вот и отлично, — Альверде похлопал Гаспара по плечу. — Филиппе развернет еще пару сотен русских зенитных пулеметов, и прорыв американской авиации к корабликам у входа станет еще более проблематичен.

— Президентэ, — командующий ВВС генерал Маскареньяш попросил слова. Дождавшись кивка президента, он спокойно поинтересовался: — Продолжать переброску авиации согласно плану «Альфа»?

Директива «Альфа» подразумевала стремительное рассредоточение ВВС Федерации на замаскированные аэродромы. Плюс, в случае успеха в Панаме, часть сил отправлялась туда, «доставлять радость и наносить добро» американским силам в регионе.

— Продолжайте. Что у нас с заменой десантников?

— Разгружаем сразу двенадцать транспортов с сухопутными силами. Замена контингента будет полностью проведена в течение трех суток. На данный момент мы даже опережаем график, — Маскареньяш, не удержавшись, похвалился.

— На сколько?

— Четыре с половиной часа.

— Отлично, — Альверде удовлетворенно щелкнул пальцами. После чего повернулся к Гаспару и буквально обстрелял его вопросами:

— Что с Кубой?

— Маринельо[2] готов взять власть.

— Мексика?

— Поддержит нейтралитет.

— Союзники?

— Парагвай и Боливия полностью за нас. Колумбия, Эквадор и Чили — поддержат нейтралитет. Перуанцы в раздумьях.

— Что с Мальвинскими островами?

— Флот начал операцию, пока результаты неизвестны.

— Резанов?

— Русские довольны. Черт, да они прыгают от радости. Кстати, завтра под шведским флагом придет крупный транспорт — на нем почти шестьдесят русских танков и сотня немецких восемь-восемь.

— М-да, — Альверде усмехнулся. — Сталин даже не сомневался в нашем выборе, да?

— Похоже на то.

— Ладно. Что Ноэл и Джефферсон?

— А как ты думаешь, Жозе? Мы же их интернировали, действуем без объявления войны. Плюются от ненависти и заявляют, что мы за все заплатим.

— Конечно, за все. Как в анекдоте: «И за дом, и за образование детей, и даже на машину останется». — Генерал повернулся к адъютанту и попросил связать его с министром информации.

— Алло? Луис? Будь добр, приготовь мое выступление по национальному радио. Да-да, и пусть журналисты соберутся в Доме Правительства. Угу. Скажем, сегодня в восемь вечера.

После чего, повесив трубку, Альверде повернулся к своим офицерам:

— Господа! Наша страна вступила в самое страшное противостояние в своей истории. Пришло время хорошенько поработать, чтобы эта война закончилась в нашу пользу. И пусть первые успехи вас не обманывают — враг силен, опытен и умен. Расслабляться не следует. Этим мы займемся тогда, когда противник капитулирует. Однако я добавлю к своим словам еще кое-что. — Президент замолчал, а потом, вскинув сжатые в кулак руки, проревел: — Да здравствует Федерация!

— Либре! — хором рявкнули в ответ офицеры.

Впереди были тяжелые времена.

— Как это понимать?! Какого черта он объявил нам войну? Кто-нибудь может мне это объяснить? — разъяренный Трумэн врезал кулаком по столу. — Но еще больше меня интересует финт с Панамой и особенно зоной Панамского канала. Какого черта ему никто не помешал??? Почему эти обезьяны захватили целую, на хрен, страну без малейшего сопротивления с нашей стороны? И не только страну!!! Они захватывают два корабля нашего флота, запирают канал, и все, чем мы на это им отвечаем, — дипломатическая нота!!!

— Официально он заявляет, что обеспечивает «периметр безопасности». — Госсекретарь Эдвард Стеттиниус удивленным не выглядел. — Не знаю, что ему наобещал Сталин, но, видимо, действительно много. Без этого его атака выглядит полной авантюрой.

— Вообще-то, совсем не факт. — Негромко произнесенные генералом Маршаллом слова вызвали удивление у присутствующих в Овальном кабинете первых лиц Америки. Министр обороны кивнул адмиралу Нимицу, прося объяснить коллегам проблему.

— Начнем с канала. Мы уже пытались атаковать «Монтану» самолетами с «Беннингтона». Потеряли восемь пикировщиков, попаданий не было. Альверде уже развернул мощнейшее зенитное прикрытие. Но это не самое главное. Проблема в том, что по результатам этого вылета стало однозначно понятно — если мы утопим «Монтану», то этим самым закупорим канал. Чтобы поднять такую кучу металла, нам потребуется минимум полгода. В лучшем случае.

— А если высадить десант и взять ее штурмом?

— Не вариант. Уж что-что, а удерживать позиции бразильцы научились. Помните Северный берег? — Маршалл недовольно пожал плечами. — Так что это даже не обсуждается.

— А какие у нас вообще есть варианты? В принципе? — Трумэн выглядел так, словно его сейчас хватит удар.

— Подвести к Панаме несколько артиллерийских кораблей, прикрывая их авианосцами. Раздолбать «Монтану» и «Атланту» издалека — все равно они стоят и будут не слишком сложными мишенями. После чего под прикрытием линкоров и тяжелых крейсеров высаживать десант.

— Но вы же сказали, что на поднятие «Монтаны» понадобится полгода?

— В лучшем случае. Но если мы не будем делать ничего — войска Альверде укрепятся, и все станет еще хуже. Вспомните Окинаву. Там у нас была возможность сосредоточить чудовищные силы — и то мы понесли серьезнейшие потери. Здесь пока такого нет. И не надо.

— А может, попробуем припугнуть этих ублюдков? Хотя бы и бомбардировками?

— Безусловно. Я уже отдал приказ разработать план нанесения стратегических бомбовых ударов по основным промышленным районам Федерации. В принципе, имеющиеся силы даже и морской авиации способны нанести Альверде серьезный урон. А если мы откажемся от планов переброски в Англию еще одной партии «Суперкрепостей», то сможем значительно усилить воздействие, — Маршалл снова пожал плечами, всем своим видом показывая, что его этот вопрос волнует не слишком.

— То есть как это, отказаться от переброски бомбардировщиков в Европу? А как же Советы?

— С Советами у нас все плохо, — меланхолично заметил Стеттиниус, — очень. Я уже рассматривал вопрос о перемирии через Швецию.

— И?

— Никакой реакции. Нас выпрут из Европы. И из Евразии. И, если наши облажавшиеся эксперты не ошибаются в очередной раз, Советам и их дружкам на это потребуется максимум год. Потом они придут за душонками англичан — и все. Вон генерал Маршалл не может нам рассказать, как он будет к порядку Альверде приводить, а вы про Советы…

— Да что это за чушь!!! — Американский президент буквально взлетел из кресла. — Это непостижимо! Вы что, на полном серьезе утверждаете, что мы даже Бразилию к порядку призвать не способны?

— А как? — все так же меланхолично ответил госсекретарь.

— Джордж? — Трумэн с надеждой посмотрел на своего лучшего стратега.

— Это будет… проблематично, сэр. У нас огромные потери в Иране и Корее. А там у нас хотя бы были плацдармы. Здесь этого нет.

— Но и Альверде совсем не Сталин!!!

— Конечно. Но солдаты у него не намного хуже. А у нас невыгодная ситуация. При высадке на побережье он, пользуясь построенной нами же железной дорогой, перебросит необходимое число войск к плацдарму, блокирует, а затем ликвидирует его. И эта игра в догонялки может происходить очень долго.

— Но должен же быть хоть какой-то выход?

— В принципе, да, — ненадолго задумавшись, ответил Маршалл. — Смысл в том, что мы уничтожим бомбардировками основные промышленные центры, после чего высадимся сразу в нескольких точках — Буэнос-Айрес, Рио и так далее. Быть одновременно везде Альверде не сможет. И мы заставим его сдаться.

— А если не подействует?

— Будем бомбить до тех пор, пока не подействует. Применим план «Запах» против него, если потребуется, раз уж Советы для нас недосягаемы.

— Пару месяцев назад все это выглядело совсем не так хреново, — ядовито заметил Трумэн.

— Пару месяцев назад мы понятия не имели, что Советы сделали не просто шаг, а какой-то дикий прыжок вперед. И их союзу с немцами нам теперь нечего противопоставить. Ибо «кузены» оказались не слишком щедрыми союзничками…

— Если не будет другого выбора, то и ладно. Мы уйдем из Европы, — тяжело вздохнув, решил Трумэн. — Но Альверде я предательство не спущу. Эту скотину мы повесим!!!

Вошедший в главный кабинет страны Берия выглядел расстроенно. Напряжение, сквозившее в каждом его шаге, выдавало нешуточную тревогу. Расхаживающий по кабинету Сталин это сразу заметил, но в своей излюбленной манере спрашивать ничего не стал. Глава МГБ сам все расскажет.

— Лаврентий Павлович! — поднялся из своего кресла Ледников.

Берия ничего не ответил, только кивнул. Молотов, блестя стеклами очков, бросил взгляд на Хозяина. По лицу Сталина, как обычно, ничего понять было нельзя. Полурасслабленная поза, прищуренные глаза…

— Товарищ Сталин, только что пришло подтверждение вчерашней информации от агента Рандеву. Боюсь, нам необходимо созвать совещание Государственного Комитета Обороны и вернуться к обсуждению планов применения специальных боеприпасов.

Вернувшийся в кресло Ледников вскинул голову. В его глазах явственно возник огонек ненависти, с каждой секундой разгорающийся все больше и грозящий превратиться в пожар.

— Да? Интересно… и что же такого задумали сделать наши замечательные друзья? — усмехаясь из-под усов, поинтересовался вождь.

— На авианосцы «Мидуэй» и «Франклин Делано Рузвельт» вчера утром доставили химические бомбы. А контр-адмирал Джеймс получил указание выдвигаться к Панаме. И красный пакет со специальным приказом — он должен его открыть, находясь в море. Все говорит о том, что Соединенные Штаты Америки собираются осуществить крупномасштабное применение химического оружия массового поражения. Возможно, что и против гражданских лиц.

— Мы можем достать американские города? — вождь повернулся к Рокоссовскому.

— С авиабаз Альверде — да. Из Европы тоже, но в этом случае для наших носителей это будет поездка в один конец.

— Но как же Англия? Неужели американцы не понимают, что применение ОМП приведет к ответным мерам — хотя бы и против англичан? — Молотов обвел взглядом присутствующих.

— Понимают. И им наплевать. — Берия ответил совершенно спокойно, как будто говорил о двоечнике, прогулявшем урок. — Товарищ Сталин?

Вождь задумчиво посмотрел в окно, а затем, повернувшись к присутствующим, спокойно сказал:

— Ты прав, Лаврентий. Нам действительно надо собрать совещание ГКО по этому вопросу. А пока, товарищи, можете быть свободны. Товарищу Сталину надо все обдумать.

Пробравшись через многолюдную толпу, невысокий, смуглый от загара человек зашел в неприметный ресторанчик, где было совсем пусто. Кивнув своему знакомому у стойки, он не торопясь уселся за столик и, развернув купленную неподалеку газету, принялся читать.

— Сеньор? — возникший словно из ниоткуда официант протянул меню.

— М-м-м… Энчиладос — только поострее, хорошо? — немножко мороженого и кофе. В кофе добавьте две ложки сахара, молока и чуток сливок. Спасибо, — мужчина ни на секунду не оторвался от читаемой в настоящий момент статьи.

— Си, сеньор, — и официант испарился так же незаметно, как и появился.

— Жаркий денек сегодня, да? — присевший за соседний столик старый мексиканец, заросший бородой чуть ли не до самых глаз, пыхнул толстенной сигарой и ухмыльнулся.

— Это уж точно, — все так же не поднимая глаз, отозвался неизвестный. — Порою я думаю, что русским с Сибирью повезло.

— Ну, не знаю. По мне лучше жара, чем холод.

— Пожалуй, — кивнул человек с газетой.

— Тем более что на моей гасиенде есть пара прекрасных прохладных мест. Ну, знаете — у пруда, под сенью деревьев, с красоткой-женой, — мексиканец хохотнул.

— Полагаю, мексиканские женщины делают воздух вокруг горячее, а не прохладнее, — улыбнулся мужчина.

— С этим не поспоришь, — и все так же ухмыляющийся мексиканец встал из-за стола. — Удачи вам в ваших делах, сеньор.

— И вам того же. — За весь диалог газета в руках незнакомца даже не шелохнулась.

Этим же вечером в сорока пяти километрах от города группа людей извлекла из указанного связным тайника сорок четыре винтовки, пять пулеметов и три десятка гранат.

Майор Стольнин был доволен.

Сгущавшиеся над столицей Мексики сумерки нежно укутывали небольшое здание — виллу в одном из многочисленных пригородов. Выполненная в испанском колониальном стиле, она была тем не менее новостройкой, напичканной новейшими на тот момент решениями из области архитектуры… ну и небольшой бункер под зданием тоже был.

— Сеньор Карденас? — вошедший в кабинет человек улыбнулся и протянул руку. Бывший президент Мексики поднялся навстречу и, ответив на рукопожатие, вернулся в кресло, сделав гостю знак присоединяться.

— Какой прекрасный вечер, не так ли?

— Безусловно, господин президент.

— Да. Так не хочется портить его разговорами о делах. Но куда деваться? — Карденас всплеснул руками и покачал головой. — Политика не отпускает меня даже после ухода с президентского поста. Но такова судьба…

— Такова судьба, — повторил гость и склонил голову.

Однако следующую фразу Ласаро Карденас произнес уже совсем другим тоном:

— Полагаю, мой дорогой друг просил вас что-то мне передать? — В голосе явственно прозвучала сталь обнажаемого клинка.

— Вы очень проницательны, господин президент.

— И что же?

— Наш большой брат всем уже изрядно надоел… а вы знаете, что у этого родственничка имеются к вам серьезные претензии…

— Ну, братец ничего мне не сделал тогда, когда я отбирал у его компаний недра, принадлежащие мексиканскому народу. Вам не кажется, что поздновато вспоминать такие мелочи… особенно в свете происходящего?

— О, боюсь, вы не так поняли, господин президент. Те дела давно минувших дней их не волнуют. Им нужен мексиканский народ, убивающий своих братьев из Южной Америки за интересы совсем других людей. И они прекрасно понимают, что возглавляемая вами партия этого не допустит. Вы этого не допустите… Я полагаю, вы уже догадываетесь, какое решение они примут?

— Жозе волнуется за мое здоровье? — Карденас усмехнулся.

— В том числе. Он мечтает о свободной Латинской Америке, где никто не эксплуатируется и свободные народы живут счастливо…

— И во главе этих свободных народов он видит себя, не так ли?

— Он полагает, что подобные вопросы можно будет решать гораздо позднее, когда Большого Брата поставят в угол и выпорют.

— Ну, порка братика уже идет. И даже не отцовским ремнем. — Ласаро снова усмехнулся: — Удивлен, что Жозе этого недостаточно.

— В том-то и дело, что нет. Эта порка избавит Большого Брата от привычки лазить по чужим огородам. А этот огород он считает своим.

Бывший президент Мексики, руководитель Мексиканской революционной партии Ласаро Карденас встал из-за стола и, подойдя к балкону, посмотрел на появляющиеся над городом звезды. Помолчал, о чем-то напряженно раздумывая.

— Ладно, — наконец разорвал тишину его голос. — Чего именно хочет Жозе?

Появление немецкого «леопарда» было весьма неожиданно для отдыхавших советских бойцов. Васильев, зло посмотрев на виновато разводящего руками командира боевого охранения, погрозил ему кулаком и, наклонившись к уху, гневно прорычал:

— Мы еще поговорим, сокол ты мой сизокрылый!

Вылезший из танка немец, наблюдавший эту картину, ухмыльнулся.

Несмотря на то что со времен советско-германской войны прошло вот уже четыре года, тепла в отношениях кадровых офицеров явно не хватало, а потому подколки друг другу устраивали обе стороны. Объединенное Стратегическое Командование Евразийского союза такое, естественно, не одобряло и за подобные проделки наказывало строго-если узнавало, конечно, — ибо уже неоднократно случались случаи «дружественного огня». Так, к примеру, немецкая «пантера 2», имитирующая нападение из засады и неожиданно выскочившая на дорогу прямо посреди советской механизированной колонны, была обстреляна из ручных противотанковых гранатометов сидевшими на броне оказавшегося рядом «берии» пехотинцами. А еще секундой спустя к ним присоединились орудия тяжелых БМП… Результат — два убитых и три раненых немецких танкиста, а также несколько обожженных выхлопами РПГ советских солдат, причем один из них пострадал довольно серьезно.

Или отделение советской войсковой разведки, по непонятной причине решившее проникнуть на охраняемый немцами объект. Результат — четыре трупа и четырнадцать раненых с обеих сторон.

И такие случаи были неоднократны и совсем не единичны… Далеко не все из них заканчивались столь печально, но подобный бардак приводил генералов в состояние, классифицированное каким-то из армейских остряков как «носорог разъяренный, подслеповатый».

Поэтому с недавних пор за подобное можно было так отхватить (даже если происшествие обошлось без жертв или особенных неприятностей), что желание подшучивать над союзником с обеих сторон довольно резво угасло.

Но рецидивы случались — о чем недвусмысленно говорил вид бравого лейтенанта, привалившегося к своему танку.

— Теперь вы. Что ж, герр офицер, вы тоже хороши. Прокрались мимо моих бойцов — продемонстрировали слабые места в обороне. Что хорошо — ведь теперь я упущение исправлю, а лучше союзник, обнаруживший дырку в твоем заборе, чем враг. Но вам не пришло в голову… — Тут Васильев сделал паузу и, перейдя с немецкого на подвид русского, высказался об умственных способностях стоящего перед ним немца, после чего продолжал как ни в чем не бывало: — что здесь по вам вполне могли открыть огонь. На поражение? Из всех, мать их, стволов? И что ваше донесение — да-да, то самое, что вы держите в руках, — попросту не дошло бы до адресата? Коим, как я полагаю, я и являюсь? А? Можете мне на это ответить, или мне лучше спросить у вашего командира?

Несколько ошарашенный таким напором немец стушевался и что-то невнятно буркнул.

— Надейтесь на то, что доставленное вами послание достаточно важно, чтобы я забыл написать рапорт вашему командованию.

И, буквально вырвав из рук «гордости Вермахта» (о чем недвусмысленно заявлял значок на груди танкиста) пакет с бумагами, Васильев отправился в штабную палатку, рукой приказав следовать за ним.

— Товарищи командиры, — около часа спустя обращался Васильев к офицерам своего батальона. — У меня для вас две новости: плохая и хорошая. Плохая — в том, что завтрашней ночью нам с вами предстоит прорвать оборону противника в седьмом квадрате.

— Фигасе, — пробормотал стоящий в углу капитан, немолодой уже мужик с красным лицом и рано поседевшими волосами. — У англичан же там почти два полка.

— И вот здесь приходит время для хорошей новости. Нашу атаку поддержит одиннадцатая танковая бригада Вермахта. А это полторы сотни вторых «пантер» и штук сорок «леопардов».

— И на хрена им мы? — поинтересовался все тот же капитан.

— Пехотное прикрытие. На «кошках» по траншеям не попрыгаешь и в дом не залезешь. В любом случае справиться мы должны.

— Воздух?

— Скорее всего, будет ничейным. Метеослужба обещает дождь и сильный ветер, — Васильев пожал плечами.

— А если будет все-таки хорошая погода?

— Нас прикроют. И не надо спрашивать, дадут ли нам штурмовики — ибо я сразу могу сказать, что нет, не дадут. Другие вопросы есть? — Ответом майору послужило молчание. — Ну и отлично. Завтра с утра, в десять, буду давать уже конкретные приказы, так что командирам рот подойти к этому времени. А мне еще надо с моим немецким коллегой все обсудить. Так что спокойной ночи — пусть ваши бойцы хорошенько отоспятся. Все свободны.

Дождавшись ухода своих подчиненных, Леонид повернулся к сидящему в углу штабной палатки немцу. Прибывший минут через пятнадцать после своего посыльного полковник Вальберг оказался на удивление вменяемым и адекватным человеком. Будучи австрийцем по происхождению, он тем не менее с честью служил Германии вот уже почти двадцать лет.

— Что ж, герр полковник, как именно вы предлагаете нам действовать? Вы же, я так понимаю, в этих краях уже воевали?

— Вы правы, товарищ майор, воевал. Но тогда все было совсем по-другому.

— Действительно, — согласился Васильев. — Но все же?

— Мы ударим по их позициям вот здесь, — Вальберг ткнул в карту ручкой. — И попытаемся с ходу взять мост.

— Хм, — Леонид неуверенно покачал головой. — А конкретнее?

— Вечером наша артиллерия начнет вести сосредоточенный огонь вот по этому квадрату. Одновременно ваши залповые системы произведут массированный обстрел интересующих нас позиций. Мы же, пользуясь темнотой, незамеченными выйдем на рубеж атаки и прорвем их оборону.

— И наша задача?

— Пока мои «пантеры» будут превращать оборону англичан в руины, вы, с помощью своих «берий», — это слово полковник произнес с явным недовольством, — и моих «леопардов» захватите позиции британцев у моста. И сам мост тоже, естественно. Создадите плацдарм на другом берегу. После чего нам надо будет продержаться около суток до подхода частей вашей 27-й армии.

— М-да, — Васильев едва удержался, чтобы не выругаться. Это было не просто хреново, а охренительно хреново. Потому как только идиот может подумать, что командование войск Альянса в регионе вот так просто смирится с дыркой в своей обороне. А значит, попытки отбить мост будут следовать непрерывно. — Но зачем такая спешка? Почему не подождать концентрации сил и не ударить по врагу, имея за собой внушительное превосходство?

— Потому как стало известно, что Альянс в срочном порядке минирует мосты. До этого еще не добрался — но скоро доберется. Так что скажите спасибо за этот вот бросок нашей разведке. Поскольку если бы не они — эту замечательную речку нам пришлось бы преодолевать вплавь. Чего мне совершенно не хочется. Это то, что я знаю наверняка.

Чего австриец не знал, так это того, что удар этот был отвлекающим маневром Стратегического командования, а вот в Альянсе, наоборот, считали, что это направление и будет основным в операции по прорыву фронта.

Повесть и фильм «Батальоны просят огня» готовы были вновь получить основы своих сюжетов…

— Пресвятая Дева Мария, — Альверде, не веря своим глазам, прочитал послание еще раз. — Янки что, совсем с катушек слетели?

— Чего там, Жозе? — Гаспар, устало откинувшийся в кресле, не открывая глаз, повернул голову в сторону президента.

— Эти ублюдки бомбили Буэнос-Айрес. Огромным количеством самолетов. Не Токио, конечно, но…

— Идиоты. Теперь наше аргентинское население еще сильнее к нам привязано и значительно меньше любит янки. Они что, этого не понимают? — министр обороны Южно-Американской Федерации удивленно посмотрел на старого товарища.

— Похоже, они просто хотят запугать народ. Не слышал еще? Трумэн объявил, что вбомбит нас в каменный век, если не «прекратим предательскую войну». А учитывая, что Сан-Пауло слишком хорошо защищено, они и работают по Рио и Буэнос-Айресу.

— Большие потери?

— Военные не особенно велики. А вот среди гражданского населения… — Альверде покачал головой. — Они целенаправленно атаковали жилые кварталы.

— Черт, я начинаю терять нить, — негромко пробормотал Гаспар. — Мозг отключается.

Президент понимающе посмотрел на своего зама.

— Тебе просто надо поспать, Жозе. Последние дни были слишком напряженными.

— Наверное, ты прав. Но меня мучает вопрос: а не применят ли янки ОМП? — Сообщение от союзников из Европы о погрузке химических бомб на американские авианосцы бразильцы приняли всерьез.

— Надеюсь, они не рискнут. Британцы, по крайней мере, на это не согласны ни под каким соусом.

— Еще бы! — Гаспар усмехнулся. — Их же тут же зальют отравой по самый Биг-Бен. Бек заявил об этом в открытую. А Сталин не возражал.

— В любом случае гадать не будем, — Альверде подошел к зеркалу и поправил берет. Оглядел форму и поправил выбившийся из нагрудного кармана платок.

— На свидание собрался? — Несмотря на приличное количество трудностей, хотя и ожидаемых, но от того не менее неприятных, у друзей еще оставались силы на подшучивание.

— Ага. С журналистами. Выразить возмущение атаками гражданского населения и обвинить Трумэна и К° в военных преступлениях. Сам понимаешь, скоро наше время набора очков закончится. И если нам не удастся взорвать ситуацию — все будет исключительно хреново.

Министр обороны понимающе кивнул.

— А ты, мой дорогой друг, отправляйся спать. Скоро нам понадобятся все силы.

— Но…

— Никаких «но», Жозе. Иди спать — это приказ. Ты мне нужен свежим, — и, уже направляясь к выходу, Альверде добавил: — Минимум десять часов. Можешь поспать здесь, если хочешь.

Закрывающий дверь президент не видел, что его министр обороны уже отключился.

Собравшиеся в небольшом зале люди были мрачны и неразговорчивы. Висящая на стене крупномасштабная карта Европейского ТВД, являвшаяся почти точной копией карт Пентагона, вызывала полные ненависти и разочарования взгляды.

Появление длинного худого старика в застегнутом наглухо пальто вызвало некоторое оживление.

Разгладив редкие седые волосы, он решительно прошел через всю комнату. Сел во главе стола, небрежным движением бросив шляпу на его поверхность. Пару раз стукнул тростью по полу, добиваясь тишины.

Долго этого ждать ему не пришлось — меньше чем через полминуты он получил все внимание собравшихся.

— Что, обосрались? — язвительно прохрипел старик. — Поняли, что вляпались в полное дерьмо, и теперь хотите разрыдаться и заплакать, словно маленькая девочка в розовом платье, вопящая «мама!»? Можете не отвечать, — он внимательно оглядел сидящих за столом людей. Кто-то понуро склонил голову, кто-то, наоборот, держался гордо. Но глаза… в глазах плескался страх.

— Вот и нашему дорогому президенту тоже пора менять штанишки. Он тут недалече заявил, что мы должны уйти из Европы. Более того, он после потерь бомбардировщиков над этой долбаной Бразилией еще и насчет нее уже не уверен. Мир хочет со всеми заключить.

— А я вам говорил!!! Я говорил еще тогда, что нам нужно больше времени, чтобы подготовиться! — Толстый коротышка, несколько похудевший со времен последней встречи джентльменов, врезал пухлым кулаком по столу. — Ведь было понятно, что мы не готовы! Мы тратили миллиарды на эти тупые исследования всякой хрени вроде атомного оружия или антигравитационных двигателей. Какие были аргументы за это? То, что Советы тоже работают над этими проектами? Что-то незаметно! — Голос толстяка все повышался, грозя сорваться на визг. — А результат? Мы позорно отстали в реактивных двигателях и ракетах!! А чем может похвастать проект «Манхэттен»? Чем, я вас спра…

— Успехом, — внезапно каркнул старик, оборвав коротышку на полуслове. — Яйцеголовым наконец удалось запустить реакцию.

Ухмылка, появившаяся на его лице, расплывалась все шире, пока не превратилась в злобный оскал. Крючковатый нос дополнял картину, делая мужчину похожим на грифа.

— Да, это пока не совсем то, на что мы надеялись, — Гровс назвал то, что получилось, «шипучкой», — бомба рванула с эквивалентом в сотню тонн вместо пяти тысяч. Но в течение месяца-другого, максимум трех, мы получим уже то, что надо. А через год сотрем этим ублюдских комми с лица земли вместе с их немецкими дружками.

— А Альверде? — спросил кто-то из сидящих за столом.

— Надеюсь, что здесь не все такие трусы, как наш дорогой президент. Хотя, учитывая, что он скоро станет героем нации… — И, видя недоумевающие взгляды собравшихся, пояснил: — Погибнет от рук вражеского диверсанта. Бедняга. Так много сделал для американского народа! — Сарказм старика вызвал некое подобие улыбок.

— Так какой у нас план?

— Пока держаться в Евразии изо всех сил и закончить бомбу. А потом мы превратим коммуняк в скулящих собачек, молящих о прощении доброго хозяина. Подарим миру демократию…

Коротышка, в отличие от остальных воздержавшийся от смешков, неожиданно поинтересовался:

— А вы уверены, что у Сталина нет своей бомбы?

Вместо ответа старик глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. Потом, видя начинающее скапливаться на лицах сидящих за столом людей напряжение, ответил:

— Если бы она была у дядюшки Джо, то мы бы об этом уже узнали.

— Да? И как же? Нам даже про их танки практически ничего не было известно. А уж бомбу русские засекретили бы на порядок серьезнее.

Старик снова вздохнул и закатил глаза. Потом, покачав головой, спокойно ответил:

— Если бы коммунисты владели бомбой, то они бы ее использовали. Против нас. Полагаю, это мы бы заметили.

— Чертовски надеюсь, что вы правы. Потому что, если мы снова ошибемся — нам крышка. И на этот раз без шансов.

Толстый коротышка, больше всех из присутствующих боящийся Советского Союза, не подозревал, насколько он прав…

— Товарищ капитан, — возникший рядом с Голенко боец тронул спящего командира за плечо. Открыв глаза, Никита некоторое время смотрел на разбудившего его человека, словно пытаясь понять, откуда он его знает.

— Да?

Услышав вопрос, боец добавил:

— Вас к себе товарищ майор зовет. Совещание будет…

— Когда?

— Дык вот сейчас уже… Товарищ майор сказал: как только, так сразу…

— Хорошо. Сейчас умоюсь и приду. Две минуты.

Торопливо умывающийся танкист вдруг подумал, что сегодня последний день их боев. Укрепившиеся на клочке земли американцы держались на нем только потому, что их постоянно прикрывали линкоры и другие корабли.

Но даже подобная поддержка не могла спасти остатки войск Альянса — превосходство Советской Армии накапливалось все больше и, наконец, должно было выплеснуться гневом и яростью стальной лавины.

— Товарищи командиры, — комбат почесал старый шрам на шее — след немецкого осколка, оставшийся с предыдущей войны. — Сегодня здесь все будет кончено. Против американцев сосредоточено двести реактивных установок залпового огня «Град» и пятьсот восемьдесят БМ-8-24. Кроме того, имеется также несколько сотен стволов артиллерии. Наша задача — после артподготовки всей этой мощью прикрыть подход мотострелков к американским укреплениям и помочь их зачистить.

— А как же корабли Альянса? — сам собой вырвался вопрос из Голенко.

— Им будет не до того — их атакует береговая авиация. К моменту, когда налет прекратится, мы уже должны будем смешаться с порядками Альянса, и огонь по нам они вести не смогут. На этом, собственно, все и закончится.

— Звучит неплохо, — прокомментировал капитан, командующий второй ротой.

— А выглядеть будет еще лучше. Главное — подойти к их позициям, а там наши парни уже справятся. Всем все ясно?

— Наш участок где?

— Размеченные карты получите после совещания. Надеюсь, не заблудитесь, гвардейцы, — комбат улыбнулся. — С нами правда — а за кем правда, тот и сильнее. Свободны.

Последний этап очищения Евразии начался.

Пожилой человек, стоящий у окна в аскетичном кабинете, обставленном тем не менее со вкусом, даже не повернулся к вошедшему в кабинет, продолжая смотреть на залитый солнцем Париж.

— Маршал? — только вопрос заставил правителя Франции повернуть, наконец, голову.

— Да?

— Боюсь, нам надо принять решение. Обе стороны требуют ответа.

— Ну, и «лимонников», и янки можно смело послать подальше. Ввязываться в войну против СССР и половины мира я не буду.

— Значит?

— Пьер, мальчик, я не хочу, чтобы Франция участвовала в очередном раунде этой бойни. Хотя, видимо, придется.

Петен отошел от окна и, сев в кресло, обхватил голову руками.

— Ладно. Вызови сюда посла Союза.

— Советского?

— Евразийского. Этого, как его, Штауфенберга.

— Значит, мы согласны?

— Предоставим им базы и проход по территории в обмен на часть африканских колоний и гарантии независимости.

— И вы им верите? — секретарь и личный помощник престарелого маршала, правящего Францией уже не первый год, недоверчиво посмотрел на своего начальника.

— А у меня есть выбор? — горько улыбнулся Петен. — Иначе нас сожрут вообще просто так. Один раз благодаря Сталину мы спаслись. Боюсь, второго раза не будет.

— А вы не боитесь, что в ответ по нам ударит Альянс?

— Там тоже не идиоты сидят. Если они нанесут по нам удар — значит, у меня не будет другого выхода, кроме как вступить в войну на стороне Сталина. Им нужен еще один противник? Сомневаюсь, — маршал пожал плечами. — Ладно, время уходит, ступай.

Дождавшись, пока за Пьером закроется дверь, Петен снова подошел к окну. Сердце болело все сильнее.

— Одри! Одри, дорогая, тебе письмо от Лео! — прислушавшись, госпожа Ван Хеемстра услышала легкие шаги своей дочери.

— Где? — влетевшая в комнату маленькая фурия была совсем не похожа на будущую звезду мировой сцены. Утенок (не гадкий, конечно, но и не прекрасный; скорее просто милый) пока еще только начинал превращаться в лебедя.

— Держи, — усмехающаяся мать отдала Одри конверт полевой почты.

— Он… вскрыт? — девушка недоуменно посмотрела на родительницу.

— Дочка, война же на дворе. Конечно, вскрыт.

— Но это значит, что его кто-то читал?

Госпожа Ван Хеемстра вздохнула. Влюбившаяся по уши в советского офицера дочь слишком серьезно воспринимала свои с ним отношения. И хотя Леонид относился к их семье очень хорошо и часто помогал, на взгляд женщины, каких-то особенных чувств к ее ребенку он не испытывал. Одри этого не понимала и отказывалась слушать любые мнения своей матери по этому вопросу. Вот и сейчас ей кажется, что вскрытое письмо личного характера — это почти трагедия. Как ей объяснить, что на войне нет времени на сантименты?

— Солнышко, ты уже взрослая и должна понимать, что вскрытие личной почты солдат и офицеров есть необходимый шаг. Вдруг кто-нибудь случайно выдаст в письме какие-нибудь важные сведения, а враг его перехватит? Это же ясно…

— И что будет, если во вскрытом письме будут секреты? Отправителя арестуют?

— Смотря что за секреты. Но, насколько я знаю, то, что писать нельзя, просто зачеркивают черной полосой.

К радости Одри, в присланном майором письме замазанных строчек почти не случалось — все-таки советский офицер воевал не первый год.

— Здесь очень красиво, — прочитала вслух девушка, — и хотя сейчас эти места попорчены войной, прекрасная природа все равно выглядит незабываемо.

Одри вздохнула, представив себя лежащей на сочной траве альпийского луга и смотрящей в синее-синее небо над головой.

— Когда мы победим Альянс, то обязательно сюда съездим — и, уверяю, тебе понравится. Воздух здесь такой прозрачный, а небо так близко, что, кажется, можно дотронуться до него руками. Трава зеленая-зеленая, а вода в ручьях ненамного менее прозрачна, чем воздух. — Лицо голландки приняло мечтательное выражение. Ее мать улыбнулась, так как очень хорошо знала свою дочь. Та небось сейчас уже кружится в своих грезах на прекрасных холмах Италии. Вместе с Леонидом, конечно.

— Мам, он пишет, что скоро они победят американцев! — отвлек госпожу Ван Хеемстра от размышлений веселый голос девушки.

— А как же, доча. Конечно, победят. Гитлеровцев победили, японцев тоже. Не думаю, что американцы много сильнее.

Конечно, на самом деле она думала именно так и потому регулярно слушала сводки с фронтов. Но хотя ход боевых действий пока протекал под диктовку Евразийского союза, это все равно не могло ее успокоить. Слишком хорошо она знала, на что способна пропаганда.

Тем не менее Арнем пока бомбили всего один раз, в самом начале войны. Была еще одна попытка — но вражеские бомбардировщики от города отогнали, заставив избавиться от смертоносного груза над пригородами.

— Так, кто-то опаздывает на танцы. Поэтому будьте добры, мадемуазель Растон, одеться и быть готовой к выходу, — госпожа Ван Хеемстра улыбнулась и шутливо погрозила дочери пальцем.

Дыхание войны сюда пока еще не добралось.

— Интересно, они когда-нибудь прекратят? — молодой парень в форме армии ЮАФ затянулся и посмотрел в сторону берега. Оттуда доносился гул непрерывной канонады десятка крейсеров и нескольких линейных кораблей, перемешивающих береговую линию обороны с землей. После того как была утоплена «Монтана», американцы потеряли всякую осторожность и высыпали на позиции обороняющихся сотни снарядов.

Первая попытка высадки прошла неудачно — недооценившие войска Альверде янки полезли на берег чуть ли не в открытую, с минимальной артиллерийской поддержкой. Выяснилось, зря.

Бразильцы дали высадиться первой волне и даже позволили ей продвинуться вперед. После чего замкнули цепь, активировав несколько небольших минных полей, и начали планомерно уничтожать десант.

Попытка помощи успеха не имела — загнанные в ловушку американцы расстреливались артиллерией, как на полигоне. И отступить они тоже не могли — сзади были мины.

Поэтому на сей раз Флот США методично сравнивал с землей все мало-мальски похожие на укрепления объекты, заодно неплохо так перетряхивая землю — даже если бы там и были еще какие-нибудь минные поля, то выжить под таким стале-огненным дождем они все равно бы не смогли.

— Ага, прекратят. Когда уверуют, что всех нас убили. Читал, что они сделали с Буэнос-Айресом? Ублюдки! — Немолодой сержант в зеленом берете и с ручным пулеметом в руках глотнул воды из притороченной к бедру алюминиевой фляжки — трофея еще времен войны с японцами. — Тем более что эту железную дуру посреди канала они все равно утопили.

Еще раз попробовав атаковать свой бывший линкор с помощью авиации и понеся при этом значительные потери, американцы подогнали артиллерийские корабли и утопили «Монтану» в неравной дуэли, больше похожей на избиение. Тем не менее бразильские моряки показали, что тоже умеют стрелять, утопив неосторожный эсминец и сильно повредив несколько крейсеров — в том числе и случайно подставившуюся «Аляску».

— Кристиану! — Появившийся в окопе капитан выглядел весьма колоритно, напоминая эдакую смесь революционного матроса с партизаном из джунглей. По крайней мере, пулеметные ленты и украшенный листьями камуфляж присутствовали. Как, собственно, и сам пулемет — бразильская версия МГ-42. Единственное, что в образ не вписывалось, так это каска.

— Да, командир! — сержант даже не сделал попытки привстать.

— Возьмешь своих парней и перекроешь подходы в третьем секторе, — капитан ткнул рукой в указанную сторону.

— А куда делся Луис?

— Им пулемет расхреначило и трех человек. Так что не задавай тупых вопросов и быстро туда! — После этих слов офицер испарился из окопа так же незаметно, как в нем появился.

— Вот вечно приходится за этим молокососом все исправлять, — проворчал немолодой вояка. — Пятый год за ним убираю. И как он еще не сдох?

Неожиданно беспрерывно громыхающая пальба на несколько секунд затихла, а затем возобновилась вновь. Вот только султаны разрывов вставали теперь в глубине позиций южно-американских войск.

— Высадка! — донесся откуда-то слева чей-то истошный вопль.

— А мы и не заметили, — саркастично заметил сержант. — Пресвятая Дева Мария, они что, совсем тупых в армию теперь набирают?

Выбранная Кристиану позиция находилась рядом с разваленным попаданием снаряда каменным строением, стоящим на этой земле уже лет двести. В сами руины сержант не полез, разумно предположив, что противник вполне может еще разок профилактически по ним пострелять из чего-нибудь крупнокалиберного.

На сей раз спокойно десантироваться морской пехоте США не дали — среди многочисленных плавсредств начали вырастать фонтаны воды от падающих с небес снарядов бразильской артиллерии. Несмотря на это, первая волна солдат неудержимым потоком выплеснулась на Панамский берег и с ходу заняла остатки укреплений, торопливо выстроенных войсками ЮАФ. Но потери они при этом понесли довольно приличные — по береговой полосе работало сразу несколько десятков артиллерийских орудий и еще большее количество СУ-76. И те и другие били с закрытых позиций, заранее подготовленных инженерными батальонами южно-американской армии.

— Матерь Божья! — Кристиану с плохим предчувствием увидел выгружающиеся на берег «Шерманы». — А вот это уже нехорошо.

Бразилец со смешанными чувствами наблюдал, как от брони американских танков рикошетируют осколки. Еще больше ему не понравилось, что янки целью своей атаки выбрали, похоже, именно его сектор.

— Ну ладно, уроды, подходи по одному, — тихо прошептал сержант и аккуратно передернул затвор своего пулемета.

Представляющий собою модификацию стандартной винтовки армии ЮАФ, с сошками и удлиненным и утяжеленным стволом, ручной пулемет ИМБЕЛ МД5 полагалось иметь каждому звену пехотинцев — то бишь по одной штуке на пятерых. Если добавить к этому факту наличие во взводе также двух пулеметов МГ-42, то становится понятно, почему американцы с таким трудом продирались через бразильскую оборону.

Короткими очередями стреляя в двигающиеся перебежками фигурки в форме американской армии, Кристиану одновременно присматривал себе следующую позицию.

— Двадцать семь… тридцать, — едва затвор выбросил последнюю гильзу, как сержант сменил позицию, сместившись на десяток метров ближе к дому. Тем временем янки уже развернули миномет за тушей сгоревшей амфибии и принялись одну за другой укладывать мины как раз по позициям отделения, обороняющего центр третьего сектора.

— Хорхе! Хорхе, да завали ты уже этих уродов! — взмолился сержант, когда американский снаряд, легший точно в окно разваленного здания, обсыпал его мелкой каменной крошкой. Естественно, он даже не надеялся, что лучший стрелок его подразделения услышит своего командира — Хорхе залег со своей винтовкой почти в сорока метрах левее и сзади.

Тем не менее один из минометчиков упал, скошенный чьей-то пулей. Видимо, ребята и сами сообразили, что нужно делать.

Однако помогло это не сильно — на берег высаживались далеко не идиоты. Уже через несколько секунд остальной расчет миномета укрылся за корпусом проезжавшего мимо танка.

Залегший сержант осторожно приподнял голову, выглянув из-за естественным образом появившегося бруствера из осколков кирпичей, обрамлявших канаву, в которой он, собственно, и укрывался.

Буквально в тридцати метрах впереди к его позиции ползло трое янки. Злорадно ухмыльнувшись, Кристиану приготовил гранату и, выдернув чеку, отсчитал две секунды.

— Лови! — одним губами прошептал сержант, швыряя в американцев «ананаску» — простейшую гранату из плотного картона, некоторого количества готовых поражающих элементов и простенького взрывателя, на оболочку которой было нанесено стилизованное изображение ананаса.

Сменив позицию, ветеран проверил результаты своего броска, понятия не имея, что его уже засекли те самые минометчики, которые уже успели доставить неприятности его отделению.

Первый же выстрел контузил бразильца. Вторым — ранило в ногу, обездвижив. Приближение третьего, смертельного, сержант Филиппе Кристиану Де Соуза наблюдал с улыбкой.

Еще полчаса спустя после его смерти оборона в третьем секторе обороны войск ЮАФ была прорвана.

Растянутая на всю стену карта не радовала: позиции «зеленых» — армии ЮАФ — были расчленены клином «красных» — войск США. И американские генералы продолжали вбивать этот клин все глубже и глубже в оборону южно-американских войск.

— Американцы готовятся к высадке в Буэнос-Айресе, — Гаспар усмехнулся. — Сами же его разбомбили в ноль, а теперь высаживаются. Им совсем мозги отшибло?

— Их подбадривает наш провал в Панаме. Боюсь, это может плохо кончиться.

— Жозе, бросай пораженческие настроения. У меня мобилизационные пункты осаждаются добровольцами. Оружия запасено столько, что его на десять армий хватит. Спасибо товарищам из Москвы, которые помогли нам наладить производство ППС. Далеко американцы не продвинутся.

— Пожалуй, их действия будут ограничены радиусом огня корабельной артиллерии.

— Вот-вот. Посмотри даже на ситуацию в Панаме — все не так плохо, как могло быть. Не фонтан, конечно, но в принципе нормально. Пока они действительно действуют успешно. Но проблемы уже наметились — без постоянной поддержки им сложно продвигаться вперед.

— Это сейчас. Они уже выгружают транспорты с войсками и бронетехникой, — президент стукнул по карте кулаком. — И мы не можем этому помешать — у них в воздухе постоянно висят целые эскадрильи.

— И не надо. «Першинги» у них все в Европе, а с «Шерманами» мы справимся тем, что есть. У нас достаточно фаустпатронов и самоходок. Кроме того, завод, производящий реактивные снаряды, вышел на проектные мощности. Это не такая уж и мощная штука — что-то вроде палестинского «Кассама», но их зато будет много. В любом случае важно американцев сейчас удержать в прибрежной зоне, что у нас, что в Панаме. А когда полыхнет Мексика, мы будем уже готовы.

— Надеюсь, дружище, очень на это надеюсь. Ладно, что у нас с производством самолетов? — Альверде повернулся к только что вошедшему маленькому незаметному человеку, в котором можно было бы узнать небезызвестного деятеля гитлеровского режима Шпеера, здесь так и не дождавшегося в родной Германии министерского поста.

— Все по плану — тихонечко наращиваем. Янки разбомбили все приманки, но замаскированные в глубине страны производства им недоступны. «Фокке-Вульфов» мы уже делаем почти втрое больше, чем теряем. По самоходкам еще лучше — у нас основная проблема с нехваткой квалифицированного личного состава, а не с недостатком техники.

— Хорошо. Значит, наша мексиканская группа может быть спокойна.

Альверде давным-давно понимал, что конфликт с США очень даже возможен, а с большой долей вероятности — неизбежен. Прекрасно это осознавая, и он, и Гаспар, и другие офицеры его Генштаба уже в сорок четвертом, когда в Бразилии только появилась собственная техника неплохого качества, создали план по войне с северным соседом. Сразу было понятно, что на флот можно даже не рассчитывать — долго, дорого и все равно бесперспективно, а значит, оставался только один метод для укуса — привлечь на свою сторону Мексику и другие страны Карибского бассейна и нанести удар по суше. Не обладающие серьезной промышленностью и военной силой, эти страны, а особенно Мексика, были важнейшим путем к югу США, мягкому американскому подбрюшью.

И вот уже почти полгода небольшие отряды бразильской армии просачивались на территорию американского соседа, от которого несколько десятилетий спустя янки отгораживались стеной. И последнее время процесс просачивания значительно ускорился, потому как бывший президент Карденас, человек в стране весьма уважаемый, имел несколько добрых и душевных разговоров с генералами своей страны, среди которых нашлось несколько человек, считающих, что Техас — это мексиканская земля. Поставки подержанной техники из Союза (почти все снятые с вооружения «лагги» пошли сюда) и Германии (остатки Т-3 и не попавших в Бразилию Т-4, пулеметы, винтовки и фаустпатроны) мексиканскую военщину вполне удовлетворили.

Однако своим высшим достижением президент ЮАФ считал в этом деле то, что янки о поставках оружия знали (учитывая обстоятельства, сложно было бы ожидать чего-то иного), но ничем опасным не считали, предполагая, что готовится очередной переворот, и прикидывая, что они с этого могут получить. Да и поставлялось явно устаревшее оружие — тот же «лагг» проигрывал «мустангу» по всем параметрам, не имея против него в бою практически ни единого шанса. По крайней мере, американцы так считали. Так что особенно волноваться действительно не стоило — в драке один на один Мексика продержалась бы против Штатов, разогнавших военные мощности на полную катушку, от силы несколько недель — и даже этот срок выглядел чрезмерным.

Но это один на один. А вот в составе большого и сильного союза, даже будучи на острие…

Надо еще отметить, что вооружение индейцев, негров и китайцев в собственной стране разведка и контрразведка американцев пропустила, даже не догадываясь, что в их тылах потихоньку вызревает пятая колонна весьма приличных размеров.

В целом план Альверде заключался в следующем. Пока лучшие американские войска заняты в Евразии, армия ЮАФ, контролирующая Панамский канал, перебросит в Северную Америку два десятка дивизий. А потом, совместно с мексиканской армией, нанесет удар по южным штатам США, используя в том числе и стратегическую авиацию с построенных в Мексике силами самих янки аэродромов.

Начнется в Штатах паника или нет, Альверде не знал. Но, памятуя о реакции тамошнего населения на атаки японцами Лос-Анджелеса и Сан-Франциско, предположил, что правительство в Вашингтоне придет в ужас от одной только перспективы полномасштабной войны на своей территории, а поднятие широкомасштабного мятежа в «черных» штатах должно было продемонстрировать Белому дому всю серьезность ситуации.

Одновременно с ударом по американскому Югу высадившиеся в Панаме войска янки должны были подвергнуться масштабному удару с двух направлений.

В теории получалось так, что лучшие войска Альянса оказывались либо в Европе, либо в Азии, либо в Панаме и ничем не могли помочь своей собственной земле.

Естественно, что тридцати и даже сорока дивизий было для серьезного удара по Америке совершенно недостаточно. Но Альверде надеялся, что успеет уничтожить панамскую группировку Альянса и перебросить на север еще столько же до того, как янки объявят всеобщую мобилизацию.

Понимая, что ни о какой оккупации не может идти и речи даже в самом лучшем для ЮАФ раскладе, генерал сделал ставку на тактику выжженной земли, наносящую экономике врага максимальный вред за минимальный срок, и рассчитывал, пользуясь мобильностью своих войск, разгромить большое количество разрозненных американских частей поодиночке и перерезать трансамериканские коммуникации. После чего поддержать независимость Техаса и Калифорнии и на волне собственного успеха попытаться заключить приличный мир.

План был неплох, ничем не хуже какого-нибудь «Барбароссы», но все пошло наперекосяк уже в самом начале. Во-первых, не предполагалось, что янки с такой легкостью пойдут на блокирование канала и утопление собственного линкора. Вследствие этого расхождения десант в Панаме произошел гораздо раньше, чем нужно было Альверде. Более того, американские морпехи уже достигли определенного им планом периметра и продолжали продвигаться, все больше увеличивая расстояния между бразильскими войсками, грозя отрезать северную группировку. Сюрпризом оказалось также и то, что американцы перебросили просто-таки огромное количество бронетехники, словно и не было чудовищных ее потерь на Евроазиатских ТВД.

— Не нравится мне это, — президент покачал головой. — Бросим в бой гвардию?

Стоящие в резерве советские тяжелые танки были предпоследним аргументом Альверде. Последним была его собственная дивизия, за техникой которой ухаживали с нежностью, какой могли позавидовать новорожденные младенцы.

— Еще не время, друг, совсем нет. — Вставший из глубокого кресла Гаспар подошел к карте и постучал пальцем по большой отметке красного цвета, располагающейся на южном фланге американской группировки. — Можно попробовать отсечь передовые части янки от берега. При прорыве им сладко не будет, обещаю. А такие потери наверняка заставят их приостановиться. Как раз догоним график.

— Не получится. У них полно брони, а значит, нам понадобится что-то компенсирующее. Например, гвардейские части.

— Возможно, ты и прав, — министр обороны задумался. — Предлагаешь бросить в бой все три тяжелых подразделения?

— Не знаю пока. Надо точнее понять, с чем они будут иметь дело. И уже решать.

— Прикажу готовиться всем трем. Да и нашим парням тоже. А там видно будет.

Бойня продолжала набирать обороты…

— Вот скажи мне, Джонни, тебе не кажется, что если весь этот чертов мир воюет против нас, то что-то не так с нами, а не с ними?

— Предложи еще сдаться этим краснопузым ублюдкам дядюшки Джо.

— Не, ниче такого. Хотя тот еще вопрос… Помнишь, как все началось? Типа югославский кораблик вез кузенам на острова химию? А мы вроде как стерпеть подобного преступления не смогли? И что это все старина Джо придумал?

— И? Ну, помню, дальше что?

— А то, что как-то все это выглядит притянутым за уши. Причем сильно притянутым. Какого черта русским нужна Англия?

— Они же коммунисты.

— И че с того?

— Ну, я точно не знаю, но вроде коммунисты всегда хотели захватить мир, или там что-то вроде этого.

— И поэтому мы помогли им против Гитлера?

— Фред, да ты чего, этот совсем плохой был…

Означенный Фред, сидящий в углу не слишком чистой забегаловки и представляющий собою обычного портового работягу с грязью под ногтями, укоризненно посмотрел на приятеля.

— Джонни, дружище, помнишь Кларка?

— Твоего соседа? Ну да, и че?

— А ты знаешь, что его друг знал парней, которые в тридцатых ездили к русским на заработки… когда у нас здесь жрать было нечего, эти парни присылали домой по сотне баксов. Кларк еще говорил, что они жалели, что контракт закончился. И я вот думаю теперь — а как у коммунистов сейчас? Мож, опять лучше, чем у нас?

Собеседник портового рабочего, плюгавенький чернявый мужичок, испуганно заозирался.

— Фредди, у тебя совсем крыша поехала? Они ж коммунисты. Я в газете читал, что Сталин приказал всех согнать в лагеря в Сибирь и заставляет бесплатно работать. И если кто-то против, то его скармливают медведям.

— Ага, конечно. Фигня все это. Специально придумывают, чтобы нас запутать. Ты видал, чего с ценами происходит? Господи, да я на свои гроши уже скоро пожрать купить не смогу… а мне еще Хлою кормить и детей. У тебя своих нет, а знаешь, сколько эти два обормота жрут? И че-то мне кажется, что бесплатного супа больше не будет.

— Фред, — мужичок буквально прошипел, — ты совсем рехнулся? Тебя ж замести могут за такие слова! Как его, этот, Патриотический акт, во! И кто тогда будет твою семью кормить? Думай, о чем треплешься и где!

— Черт! — рабочий грохнул кулаком по столу. — Просто на душе наболело.

— Пошли к тебе, на кухне поболтаем.

Власть самого демократического государства на земле напряжения собственного народа пока еще не чувствовала…

— Илья Петрович, — голосок юной аспирантки, стеснительно жмущейся к двери, оторвал ученого от размышлений.

— Да?

— Просто вы говорили, что если есть вопросы, то можно подойти в свободное время…

Подняв глаза от раскиданных по огромному столу бумаг с расчетами, эскизами и чертежами, Кравченко внимательно осмотрел девушку с ног до головы, про себя отметив, что выглядит она очень даже ничего.

Стройная шатенка с правильными чертами лица и зелеными глазами смотрела на своего недавно назначенного научного руководителя с немым восхищением.

— Так, красавица. Предлагаю обсудить твои вопросы за обедом, — Илья взглянул на часы, — хотя, пожалуй, это будет даже ужин. Идем в «Уголок», не бывала там?

Юля Темрова неуверенно покачала головой.

— Отличная забегаловка. Только не вздумай говорить слово «забегаловка» при тамошнем хозяине и по совместительству шеф-поваре товарище Горгадзе. Он очень болезненно к таким высказываниям относится. Еще обидится.

Этот ресторанчик не был лучшим или шикарнейшим в городе, но вот уже где-то год оставался любимым местом ученого. Тем более что его зарплаты вполне хватало, чтобы питаться там каждый день. Да и кормили вкусно.

Увидев, что его подопечная что-то обдумывает, Кравченко предположил, что ту мучает денежный вопрос.

— Я угощаю, — он решил на всякий случай пояснить. И, не давая ей времени на раздумья, стремительно вышел из кабинета, на ходу натягивая пальто.

Машину Илья решил не брать — тем более что до «Уголка» идти было не слишком далеко. К тому же ученому хотелось подышать свежим сибирским воздухом по дороге к заведению, прячущемуся в полуподвале относительно невысокого здания из красного кирпича.

Вотчина Мелитона Горгадзе выглядела… скажем, несколько хаотически. Тринадцать каменных колонн, поддерживающих крышу, были беспорядочно разбросаны по залу. Все они, облицованные мрамором и украшенные резьбой, казались изящными, но в то же время надежными. У полированной деревянной барной стойки необычной формы стояли тринадцать же стульев, составлявшие отличное сочетание с тринадцатью столиками, расставленными без определенного порядка.

— Порою кажется, что здесь слишком много суеверий, — улыбнулся Илья в ответ на ремарку Юлии о количестве «чертовых дюжин» в помещении. — Товарищ Горгадзе на войне, еще на финской, этих мистицизмов набрался — теперь без них никуда.

Часы над уже упомянутой стойкой, выглядящие так же изящно и необычно, как и все остальное в помещении, показывали шесть тридцать вечера. Как ни странно, в ресторанчике не было ни души, за исключением Ильи и Юлии. И, конечно же, самого хозяина. Мелитон Горгадзе был мужчиной кавказского вида, среднего роста и среднего телосложения, с сильными, толстыми запястьями и густой жгуче-черной шевелюрой с проблесками седины. Ему могло быть где-то между сорока и пятьюдесятью, и, как всегда, на нем был одет безупречно белый, без единого пятнышка, фартук.

Подошедший к нему поздороваться Кравченко, чья длинная нескладная фигура казалась слишком непропорциональной для этого помещения, выглядел на фоне шеф-повара совершенным юнцом. Возможно, такое впечатление складывалось из-за прически ученого, чьи волосы начинали торчать в разные стороны уже пару минут спустя после их расчесывания.

— Илья Петрович! — грузин протянул руку. — Почти неделю вас не видел.

— Работа, — Кравченко развел руками. — А сейчас ее даже больше, чем обычно.

— Война, чтоб ее, — согласно закивал Горгадзе. — А кто этот прелестный молодой цветок, озаряющий своей красотой сию скромную обитель?

Уж в чем повару отказать было нельзя, так это в умении обходиться с дамами. Ходили слухи, что он подбивал клинья даже к жене полковника Антонова, отступив только после того, как получил от той ясное и четкое «нет», подкрепленное угрозой жалобы мужу.

— Юлия. Юлия Сергеевна, — краснея, представилась аспирантка.

В этот момент Илья вдруг понял, насколько хорошо выглядит его подопечная. Рассыпавшиеся по плечам волнистые волосы, длинные ноги, чувственные губы… А раскрасневшиеся на морозе щечки смотрелись просто восхитительно.

«Хорошо иногда быть уважаемым человеком, — мелькнула мысль у Кравченко. — Могу сделать себе приятное, поужинать с такой красавицей. И как я ее раньше не замечал? Всё эти доставшие уже до печени ЭВМ. Черт, да я вчера впервые нормально поспал за последний месяц».

Помогая снять Темровой пальто, Илья отметил, что обтянутая модным платьем фигурка у его аспиранточки тоже очень даже ничего. По крайней мере, все выпуклости и впуклости присутствовали именно там, где нужно, и именно в тех объемах, что были во вкусах Ильи.

«Может, попробовать подкатить? Хотя я ее научный руководитель… и что? Вон Рокоссовский вообще женился на военвраче из своей армии», — мелькнувшая в голове ученого мысль ему чрезвычайно понравилась. А затем, вслед за этой, его настигла еще одна.

Мог он подумать еще десять лет назад, что будет сидеть в одном из лучших ресторанов настоящего наукограда с такой красавицей, выбирая в меню то, что нравится, а не то, что может себе позволить, и в гараже у него будет стоять личный подарок от самого Сталина? В комплекте с трофейным «Мерседесом 500 К», собранным в Германии по заказу кого-то из нацистских бонз — подарком советских воинов, доработанным напильником местными умельцами для российских условий (хотя ездить на этой красавице зимой Кравченко не позволял себе даже по дорогам Будущего)? Плюс добавим сюда чертовски высокую должность, чувство гордости за свою страну и самых что ни на есть трудолюбивых студентов, приходящих на его лекции с гораздо большим энтузиазмом, чем он сам когда-то ходил на очередной блокбастер в кино?

— Илья Петрович, а почему вы улыбаетесь? — голос девушки вернул задумавшегося ученого на землю.

— Да вот, думаю, как мне повезло. Сижу в ресторане с красавицей, в науке успех за успехом, страна становится сильнее и сильнее, город вокруг — все красивее и красивее… Даже не знаю, чего еще пожелать.

— Чтобы война закончилась? — неуверенно предположила аспирантка.

— Действительно.

— Илья Петрович, а…

— Так, давай-ка условимся, Юля. Ты будешь называть меня Ильей — хотя бы когда мы наедине. Я насколько тебя старше — на десять лет? Пятнадцать? Не так уж и много. А вот когда ты меня называешь по имени-отчеству, я чувствую себя стариком. Договорились?

— Илья Пет… Илья, мне немножко неудобно, и я…

— Юля, не дергайся ты так. Все нормально, я не кусаюсь… Пусть некоторые студенты и утверждают обратное, — Кравченко хитро улыбнулся. — А теперь давай кушать — поверь мне на слово, с мясом Мелитон Ираклиевич умеет творить настоящие чудеса.

— А как же вопросы?

— Чуть позже, ладно? Успеем еще их обсудить.

Наслаждаясь великолепной острой отбивной и еще более приятной беседой, Илья вдруг подумал, что почти счастлив. А если удастся еще и личную жизнь устроить — так и вообще.

— Вот скажи мне, Юля, какие у тебя планы на седьмое число?

Очередная годовщина Великой Октябрьской революции для Советского Союза была особенным праздником. И идущая война с Альянсом, на данный момент протекающая столь успешно, ему помешать никак не могла.

— Я как-то не задумывалась, — ответила девушка после секундного раздумья.

— Нет желания мне немножко помочь в одном небольшом эксперименте? А потом и отпразднуем… если я, конечно, тебя от друзей не отрываю.

— Что вы, я буду рада, правда.

— А друзья твои не обидятся?

— Так я же не местная, Илья. Вот только на днях, собственно, и прилетела. И почти сразу к вам назначили.

— О как! И откуда же ты?

— С Поволжья я, из Сталинграда.

Илья едва не поперхнулся. Сам будучи родом из Волгограда, он так и не побывал в его городе-предке.

— Интересно. Ну, значит, на седьмое число и определились. Тогда же твои вопросы и порешаем — если там ничего срочного нет, конечно. Согласна?

Вместо ответа девушка кивнула.

— А пока у меня есть предложение прогуляться и посмотреть ночной город, раз уж ты здесь недавно. Покажу тебе некоторые наиболее интересные места. Как тебе идея?

— Ой, а можно? — удивленная красавица замерла.

— А то! У нас все можно, тем более таким красивым и умным девушкам. Так что не робеем, доедаем и идем гулять. Мелитон Ираклиевич! — подозвал хозяина Илья.

Тот возник у столика почти мгновенно.

— Да?

— Будьте добры, обеспечьте нам термос с кофе.

Грузин понимающе усмехнулся и кивнул. После чего направился обратно к стойке, у которой появились люди. На полпути он вдруг остановился и, полуобернувшись, подмигнул ученому.

Ему стало все понятно, еще когда он нес к столику с молодыми людьми бутылку вина. То, как смотрел на девчонку Кравченко, было очень знакомо Горгадзе, а потому он был уверен, что скоро его заведению в очередной раз придется принимать свадьбу.

Больше всего его веселило то, что сами «голубки» об этом, похоже, еще и не догадывались.

Город Будущее рос на глазах…

Рикардо Родригес был зол. Нет, скорее очень зол. Даже очень-очень зол. А виной его эмоционального состояния была ситуация в Панаме и его родной Бразилии.

Что в одном, что в другом месте у войск ЮАФ дела обстояли если и не на грани катастрофы, но уж паршиво — точно. Отбросив на Панамском плацдарме американскую морскую пехоту, бразильцы все же уничтожить его не смогли. И теперь тщательно продуманная операция по вторжению на территорию США постоянно откладывалась — Мексика железно придерживалась нейтралитета, даже и не думая хоть как-то дергаться до решения проблемы на канале.

Собственно, в ЮАФ дела обстояли получше — высадившиеся в Буэнос-Айресе и Рио американские войска фактически контролировали лишь только их, да и то не слишком-то и хорошо, ибо в развалинах некогда прекрасных городов хватало обозлившихся людей, потерявших семью и дома, и уж тем более им было из чего стрелять — об этом «дорогой президентэ» позаботился заранее. Поэтому то тут, то там вспыхивали ожесточенные бои с применением большого количества автоматического оружия. В то же время попытки янки продвинуться дальше постоянно срывались действиями тысяч довольно-таки неплохо вооруженных и обученных предусмотрительным Альверде партизан-герильяс.

Те разошлись настолько, что вот уже неделю янки даже не пытались наступать — последняя попытка закончилась исключительно плачевно. Поэтому разозленные американцы сосредоточили свое внимание на контроле и зачистке имевшихся под их контролем территорий. И уж что-что, а карательные акции они проводили, не слишком церемонясь, довольно быстрыми темпами догоняя в зверствах нацистов и самих себя «Вьетнамского периода» так и не случившейся истории. Естественно, что населению подобная политика активно не нравилась, а потому все больше людей начинало гореть огнем антиамериканской ненависти.

Родригес, понятное дело, не знал, что Ледников не так давно с усмешкой похвалил Альверде в разговоре со Сталиным, отметив, что «президентэ еще устроит этим ублюдкам Мегавьетнам». Причем в той же самой беседе маршал заявил, что считает победу и выживание ЮАФ едва ли не важнейшей составляющей общей победы Евразийского союза.

На вопрос удивленного вождя, почему именно так, советник пояснил, что победа развитых промышленных стран Европы не будет воспринята в Америке как нечто нереальное — там достаточно умных людей, которые прекрасно осознают совокупную мощь Германии, Советского Союза и других участников ЕС.

Но вот поражение (или даже «не победа») от еще недавней полуколонии — это будет для рядовых WASP[3] гораздо более болезненно и может закончиться значительно серьезней. Например, тем, чем в свое время закончилась похожая ситуация с Русско-японской войной пятого года в России. А она, если помните, вызвала первую русскую революцию.

Вообще, в последнее время в Объединенном Стратегическом Командовании начало складываться впечатление, что война практически выиграна. По крайней мере, действия фронтов стали весьма напоминать действия американского флота в конце войны на Тихом океане или действия советских войск против квантунской группировки. То есть, используя подавляющее превосходство в технике и управлении войсками, союзники сосредотачивали на необходимых участках достаточно сил для нейтрализации противника, заведомо не оставляя шансов на успешное сопротивление. В результате Альянс был вынужден в ответ придумывать невероятные планы разгрома противника — прямо-таки как командование Императорского флота Японии.

Ярким примером могла послужить операция в Иране, когда планомерному поступательному движению советских войск, происходившему без особых уловок, противопоставлялись какие-то сумасшедшие по сложности ходы, должные скомпенсировать качественные недостатки англо-американских армий. Порою это даже давало им некоторые плюсы и позволяло отступать гораздо медленнее, но закончилось все равно печально. Неожиданный бросок гвардейского мехкорпуса, буквально снесшего оборону Альянса на стыке двух войсковых групп, фактически поставил точку в кровавом противостоянии на персидской земле. Планы по заманиванию Советской Армии в ловушку были полностью сломаны лихорадочными попытками ликвидации прорыва, а избыточная сложность этих самых планов не позволила их вовремя откорректировать.

В результате сейчас Иран практически полностью находился под контролем Евразийского союза — очаги сопротивления сохранились лишь на побережье, где шла экстренная эвакуация американских войск, прикрытая орудиями британских и итальянских линейных кораблей.

— Рико, трое на два часа, — тихий шелест «уоки-токи», перед войной закупленных Альверде в Штатах в огромных количествах, отвлек майора от размышлений. И действительно, неподалеку проходил американский патруль, состоящий из трех настороженно оглядывающихся рядовых.

— Правый мой, остальные ваши. — Плохое настроение бразильца объяснялось еще одним фактом. Тем, что он уже несколько часов лежал практически без шевеления, дожидаясь сигнала готовности от своей команды, выходящей на позиции атаки.

Переброшенный обратно в Бразилию уже через сутки после успешного окончания операции по овладению Панамой, майор занимался диверсиями против десантировавшихся в Рио войск Альянса.

И хотя сейчас янки прекратили активные наступательные действия, их карательные акции не должны были быть оставлены без наказания.

И теперь группа Родригеса готовилась атаковать одну из немногих позиций американских войск, выдвинутых за пределы захваченного города.

— Пошумим, — едва слышно прошептал лежащий рядом с командиром Луис, оскалившись щербатой улыбкой.

— Не увлекайся, — так же тихо ответил Рикардо, бросив взгляд на соратника. Здоровенный мулат с бритой головой, измазанной черными полосами, в камуфляже и с пулеметом в руках выглядел весьма воинственно.

— Начали! — Бросок ножа, и чуть отставший от своих друзей американец уже лежит на влажной траве, пытаясь достать торчащую из спины рукоятку. Хлопки пистолетов майора были на фоне хрипа бедняги почти неслышны.

— Аккуратней, Лу.

— Следующий раз воспользуюсь «косилкой», — ухмыльнувшийся мулат с нежностью погладил вороненый кожух своего пулемета.

— Вперед! — Рикардо решил, что сейчас спорить бесполезно.

Откуда-то из джунглей, обильно покрывающих холмы вокруг Рио, раздался грохот очередей бразильских версий МГ-42. Буквально минутой спустя к ним присоединились глухие хлопки минометов, коих диверсанты притащили целых три штуки.

С ответным огнем янки медлить не стали — сквозь густую растительность отлично слышались многочисленные щелчки американских «Гарандов», раскаты «Томпсонов» и рокот крупнокалиберных «Браунингов».

— Третий, давай! — короткий приказ Родригеса вызвал целый шквал выстрелов парой сотней метров правее его позиции.

— Рико, — Луис, напряженно вслушивающийся в звуки боя, тронул майора за ногу.

К их укрытию приближалось несколько человек. Судя по всему, командир атакованной части решил обойти нападающих с тыла. Времени на размышления бразильцу не осталось.

— Работаем!

Первых троих Родригес уложил двумя короткими очередями настолько быстро, что те даже не успели выстрелить или понять, что происходит. Луис, открывший огонь еще через секунду, прикрыл меняющего позицию командира, прижав к земле остальную часть группы противника.

Дерево, за которым укрылся майор, затряслось — видимо, его движение не осталось незамеченным. Вытащив из разгрузочного жилета гранату, диверсант выдернул чеку и, досчитав до трех, швырнул в сторону американцев. Противно взвизгнувшие осколки вызвали настоящий дождь из веток и листьев, заставив прижаться к земле.

«Черт, где же Филиппе? Какого хрена он ждет?» — мелькнувшая в голове Рикардо мысль даже не успела оформиться во что-то стоящее, когда слева по флангу янки забил очередями ручной пулемет сержанта. Глубоко вздохнув, Родригес буквально одним движением метнул в сторону американцев еще две гранаты, больше пытаясь их отвлечь, чем убить.

Тем временем остальные члены группы майора, тихо обошедшие залегших, яростно отстреливающихся врагов, ударили тем в тыл, четырьмя штурмовыми винтовками закончив бой в течение двух-трех минут.

— Чисто!

— Лу, прикрывай, Филли — тоже! — Расслабляться Рико не собирался, тем более что звуки недалекого боя и не думали затихать.

— Потери?

— Мигеля достало осколком, — сержант Саргас, командовавший зашедшей с тыла группой, покачал головой, показывая, что единственный аргентинец в команде уже в лучшем мире. — Лео прострелили руку, Тони поцарапал морду. И тот и другой могут вести бой.

Рикардо кивнул.

— Собрать с американцев гранаты. Сержант, берешь их пулемет.

Отдав приказ, майор подошел к лежащему в кустах американцу. В хмурое небо, грозящее дождем, уставились глаза совсем молодого парня.

— Черт, да ему от силы лет восемнадцать, — отвлеченно пробормотал диверсант, снимая с мальчишки гранаты. Он не имел ни малейшего понятия, что Джонни Рэйнбоу, жутко стеснявшемуся своей фамилии, на следующей неделе должно было исполниться семнадцать и что тот прибавил себе полтора года, когда шел записываться в армию, наслушавшись про «красную угрозу». Правда, в армии еще и кормили, причем несколько раз в день, чего сирота из трущоб Бостона далеко не всегда мог себе позволить.

Саргас, собирающий боеприпасы неподалеку, поднял голову.

— Эти суки таких же пацанов своими проклятыми бомбами тысячами убивают. Причем пацанов без оружия, в их домах, вместе с матерями и сестрами. А такие, как этот, еще и развлекаются на развалинах. Вы же сами это видели, майор! — Сержант, потерявший в Сан-Пауло семью при одном из налетов американских бомбардировщиков, сплюнул. — И мне их ни хрена не жаль. Я только и жду, когда они отправятся в ад, и надеюсь, что нам с вами удастся туда сплавить побольше этих ублюдков.

Рико ничего не ответил. Только лишь, повиновавшись мимолетному импульсу, закрыл пареньку глаза и перекрестил. Потом пару раз вздохнул и неожиданно рявкнул:

— Вперед! Пошли, пошли, пошли!

Группе Родригеса еще надо было помочь остальной части команды.

— Товарищ майор! Из штаба полка курьер прибыл.

— Наконец-то. Давай его сюда! — Васильев облегченно откинулся на спинку стула.

Дела обстояли не слишком приятственно. После боев за удержание плацдарма на вражеском берегу реки, превратившихся к моменту подхода передовых частей 27-й армии в жуткую мясорубку, в его батальоне в живых оставалось от силы процентов тридцать. И из этих выживших практически все щеголяли ранениями той или иной степени тяжести. В полку ситуация была не лучше. А вот самому Васильеву повезло — пара ссадин и синяков плюс рассеченная бровь в счет не шли.

Немцам досталось гораздо сильнее — после такой кровавой бани боеспособных танков у них осталось штук десять, не больше.

Так что теперь Васильев вместе со своей частью отправлялся в тыл, получать пополнение и новую технику. И в штабе полка вполне однозначно его ожидали уже конкретные указания по погрузке батальона, получение которых растянулось почти на неделю — командованию было не до этого.

Стратегия по неспешному выдавливанию войск Альянса с Апеннинского полуострова наткнулась на неожиданно фанатичное сопротивление. Не отличавшиеся ранее особо заметными способностями к массовому самопожертвованию, англичане встали насмерть — вновь вызывая в памяти аналогии с императорской Японией.

Не то чтобы это сильно что-то меняло — Стратегическое Командование ЕС просто сосредотачивало побольше сил для операций прорыва, уничтожая артиллерийским огнем, бомбами и реактивными снарядами любой более-менее крупный очаг сопротивления. Эдакий вариант полубесконтактной войны. Но продвижение союзных войск серьезно замедлилось.

Альянс пользовался этой задержкой на полную катушку, стремительно вывозя все более-менее ценное — от оборудования итальянских заводов и заканчивая золотом и драгоценностями местного населения, уже даже не скрывая, что Италия — это оккупированная территория, а не равноправный союзник, как это утверждалось ранее.

Естественно, что подобное отношение населению не нравилось, но центр и юг «сапожка» были пока что под контролем англо-американских войск, не стеснявшихся применять оружие для подавления любых попыток высказывания недовольства.

Руководство АДА уже осознало, во что вляпалось, и прекрасно понимало, что Евразию удержать им не удастся — Индия потихоньку начинала бурлить, готовясь сбросить вековое ярмо британских джентльменов, Гоминьдан в Китае потерпел первое крупное поражение, разом потеряв инициативу и начав отступление по всем фронтам, во Вьетнаме бушевала настоящая партизанская война, поддерживаемая поставками оружия…

Потеря Ирана, а вслед за ним и Ирака, и Сирии, и вообще всего Ближневосточного региона тоже была лишь вопросом времени. Турция, вошедшая в АДА лишь после долгих уговоров и угроз, уже подумывала о смене стороны, вспоминая теплые отношения с Советской Республикой и мудрость Кемаля.

Франко, правда, собирался идти до конца, зная, что Сталин предпочтет вернуть Испанию республиканцам, но и его падение было предопределено после известия о том, что Франция, сохраняя нейтралитет, позволит Евразийскому союзу перемещать войска по своей территории.

Прекрасно все это понимая, Африку терять Альянс не хотел, готовясь не допустить захвата Суэцкого канала и возводя в его окрестностях гигантский укрепрайон.

На самом деле и британцы, и американцы все еще считали, что войну им выиграть вполне по силам — надо только дождаться успешного испытания бомбы, что ожидалось уже к концу года. А вот после появления «боевого экземпляра» можно уже будет приступать к переговорам. На своих условиях.

Конечно, стоял еще и вопрос доставки «изделия» — но «миротворцы» с этим вполне могли бы справиться, будучи малоуязвимыми для советских истребителей и опасаясь лишь зенитных ракет, которых пока что было немного.

И, пытаясь выиграть время для своих ученых и инженеров, в бой бросали все, что можно, стараясь как можно сильнее задержать армии коммунистического блока.

Леонид, о подобных сложностях особенно не задумывавшийся, в данный момент размышлял, когда именно закончится война, понятия не имея, что о том же самом в этот же самый момент идет разговор в далеком кремлевском кабинете…

Сталин, неспешно пьющий ароматный чай из красивой фарфоровой чашки, смотрел на сидящих с ним за одним столом Рокоссовского, Берию и Молотова и молчал. Молчал он уже долго, явно о чем-то раздумывая и практически не вслушиваясь в разговор.

— Лаврентий! — Нарком, прерванный простуженным голосом вождя на середине фразы, практически незаметно вздрогнул. — Как ты считаешь, сколько нам еще ждать и стоит ли это делать вообще? Последний налет на Плоешти у американцев вышел весьма успешным. Да и в Баку у нас проблем хватает…

— Они на пределе, Иосиф Виссарионович. Мы топим их конвои, гоняем на Востоке, вышибли из Кореи… Еще чуть-чуть, и вышвырнем из Италии, причем под бурные овации местного населения. Турки уже через Швейцарию намекают на сепаратные переговоры — в Закавказье они разгромлены, в Болгарии остановлены. А без отвлечения союзных войск на Турцию Греция падет за месяц максимум. Думаю, Константин Константинович со мною согласится, — Берия бросил взгляд на Рокоссовского.

Маршал кивнул и заметил:

— Они закручивают гайки для собственного населения — вступление в войну Альверде на нашей стороне было для них шоком. Сейчас у них осталась одна надежда…

— Бомба, — Сталин усмехнулся.

— Именно. Они близки к успеху и сейчас делают все, чтобы выиграть время. Это весьма похоже на панику.

— Может, все-таки применить специальные боеприпасы? — Вождь долил в чашку воды и, добавив ложку меда, посмотрел на кувшинчик с молоком. — Раз уж наш расчет на их отказ от создания атомного оружия не оправдался.

— Нет, — вдруг высказался Молотов. — Еще рано. Пока что есть шанс получить более-менее дружественную Америку, учитывая, что простые люди относятся к нам неплохо даже сейчас, несмотря на промывание мозгов пропагандой и войну. После уничтожения хотя бы одного города на это рассчитывать более не придется.

— Простой народ ничего не решает, — Берия пожал плечами. — Особенно после этого их Патриотического акта. И, кстати говоря, скоро будет принят еще один, гораздо более серьезный.

— Это все не так важно, — добавил Рокоссовский. — В первую очередь мы должны понимать, что в ответ на применение атомного оружия ответят тем, что будет им доступно, — химией. А учитывая, что из наших сил ПВО уверенную защиту от «миротворцев» обеспечивают только лишь ракеты, которыми наша промышленность обеспечить всю территорию СССР пока не в состоянии, то мы понесем серьезные потери среди мирного населения. А это неприемлемо.

Допивший чай вождь отставил пустую чашку в сторону и взял с подноса бутерброд.

— А если принять предложение маршала Ледникова? Нанести массированный удар по авиабазам в Англии, портам и крупным промышленным центрам? И сопроводить это угрозой повторного применения?

Вопрос вождя остался без ответа. Он оглядел лица собравшихся и понял, что ответственность за убийство миллионов безоружных людей брать на себя не хочет никто. Один только Рокоссовский отрицательно покачал головой и высказался:

— Я все равно против. Полностью уничтожить их промышленный потенциал мы не сможем — банально не хватит боеприпасов. Англии-то, конечно, будет очень плохо, возможно даже фатально, но мы все прекрасно понимаем, что джентльмены уже давно на коротком поводке у американцев. А тех нам попросту нечем достать — наши дальние бомбардировщики достают лишь до их побережья, причем большую часть пути идут без прикрытия. Прорвется максимум штук пять-шесть.

Кроме того, при ударе по Британским островам мы поневоле повредим Ирландии, с которой с некоторых пор в дружественных отношениях. ИРА скоро будет в состоянии поднять действительно серьезное восстание, на подавление которого у англичан банально не хватит войск. А это, в сочетании с запланированными операциями «Скальпель» и «Помпилиус», должно и без применения атомных бомб нанести Империи смертельный удар.

Выпаливший этот монолог на одном дыхании маршал сделал паузу и, внимательно осмотрев присутствующих и посмотрев в глаза вождю, твердо закончил:

— Поэтому нет.

Сталин кивнул, соглашаясь с мнением своего преемника, и поинтересовался:

— А кстати, что у нас со «Скальпелем» и «Помпилиусом»?

Вопрос был не из праздных. Каждая из этих операций была сложнейшей комбинацией. И если результатом первой должно было стать исчезновение судоходства в Атлантике, то вторая подразумевала масштабный мятеж в Индии, где опять начинался голод.

Даже названия были выбраны со смыслом — «Скальпель» перерезал линии снабжения Британских островов, «Помпилиус» подразумевал «Наутилус», в свою очередь, вызывавший ассоциации с борцом за свободу своего народа капитаном Немо.

Завеса новейших подводных лодок в Атлантическом океане, пока ведущих себя вяло, дабы не вызывать преждевременного противодействия флота Альянса, должна была уже в самом скором времени превратиться в крепчайшую сеть, избежать которой было бы невозможно любому из их кораблей. Планирующаяся бойня фактически уничтожит какое-либо сообщение между Англией и США, поставив «лимонников» на грань катастрофы.

Пожар же в Индии, тлеющие угольки которого в данный момент старательно раздувались сотрудниками разведок Евразийского союза, предположительно исключит британскую армию из раскладов в Азии, ибо согласованный по времени с вторжением советских войск не даст метрополии что-либо предпринять.

В теории подобное массированное воздействие выводило Соединенное Королевство из войны, оставляя американцев один на один с весьма обозленным миром. Нет, были еще и Австралия, и Новая Зеландия, и Канада, и Южная Африка, но, если корона капитулирует, они сражаться с остервенением, скорее всего, не будут.

Но это в теории. Как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги» — реальность способна перевернуть с ног на голову самый совершенный план, поэтому тот же «Скальпель» откладывался уже два раза — Объединенное Стратегическое Командование старалось исключить любые неожиданности.

— Мы полностью готовы, товарищ Сталин. Готовы настолько, насколько это вообще возможно. Уже завтра, в четырнадцать часов, Дениц отдаст приказ о начале операции. Кроме того, мы также действуем и по утвержденному плану в Иране — уже утром наши войска перейдут в масштабное наступление по всему Туркестанскому фронту. Плюс совместно с немецкими коллегами атакуем позиции Альянса в Италии. Болгарская и югославская армии нанесут совместный удар по европейской группировке Турции, а наш Кавказский фронт начнет продвижение в Закавказье.

— Действительно, — наливающий себе уже третью чашку чая вождь пригладил усы. — А то непорядок — символ армянского народа гора Арарат, а находится этот самый символ в Турции. Полагаете, Советская Армия может такую неправильную ситуацию исправить, Константин Константинович?

— Безусловно, товарищ Сталин.

— Хорошо, — произнес протирающий очки Молотов. — Еще бы и товарища Мао подключить, с президентом Альверде…

— Уж чего нет, того нет, — вождь посмотрел на огромную карту мира, висящую на стене. — И тому и другому есть чем заняться. Но я все же предлагаю вернуться к вопросу о применении специальных боеприпасов. А именно: рассмотреть случай, когда Альянс первым применит оружие массового поражения — неважно, какое именно. Я вот не американской химии опасаюсь, а вирусов и прочего бактериологического оружия. Товарищ Берия мне тут докладывал, что в США его разработке с некоторых пор стали уделять повышенное внимание…

— После его более-менее успешного применения Японией, — нарком кивнул. — И хотя на счет эпидемий сорок второго — сорок третьего до сих пор нет никаких однозначных доказательств, уже тогда американские военные очень сильно заинтересовались этим вопросом.

— Защитные мероприятия у нас отработаны еще в преддверии войны с Японской империей. Сейчас, в общем-то, их элементы включены в гражданскую оборону. Учения проводятся регулярно, так что как раз с этим у нас проблем быть не должно, — невозмутимо заметил Рокоссовский. — А учитывая наличие у нас новейших лекарств — таких, как антибиотики и антивирусные препараты, — я считаю, что биологическое оружие нам не слишком опасно.

Вождь ненадолго задумался. Потом спросил:

— Но все же. Если Альянс применит оружие массового поражения — не важно, какое именно, — что будем делать? Массированный ответный удар ядерными бомбами?

— Да, — все трое сказали это практически синхронно.

Стрелки часов апокалипсиса можно было бы передвинуть на без пяти минут двенадцать. «Арнемский кризис» стал предопределен.

— Президентэ, прибыл генерал да Сильва, — голос адъютанта вырвал Альверде из неспокойного сна. Встряхнувшись, он выпрямился в глубоком кресле и, бросив взгляд на часы, сказал:

— Спасибо, Хуан. Пусть заходит.

Рейнальдо кивнул и вышел из кабинета. Несколько секунд спустя внутрь вошел невысокий человек в камуфляже без знаков различия.

Альберто Луис Перейро да Сильва был одним из лучших генералов Федерации, пробившись наверх из самых низов. Родом из бедной семьи, не имея никаких связей, он брал свое трудолюбием и упорством.

Первый свой бой он провел еще в сорок первом, против правительственных войск, перейдя на сторону неизвестного тогда Альверде. Как оказалось, молодой офицер сделал правильный выбор — переворот прошел быстро, успешно и почти бескровно.

Затем был учебный лагерь, где множество командиров обучались новой тактике и познавали премудрости военного дела будущего. А еще через какое-то время, уже в сорок втором, была проведена успешная операция против Аргентины, закончившаяся слиянием двух крупнейших стран Южной Америки в федеративное государство.

Войну против Японии да Сильва встретил в ранге полковника, к ее окончанию став генерал-лейтенантом. Тихоокеанские сражения дали миру немало героев, одним из которых как раз и стал бразилец. У него было два по-настоящему звездных часа — в битве за северное побережье Австралии и на Окинаве. И сложно сказать, где он проявил свои командирские качества лучше — на Зеленом материке, умудрившись удержать плацдарм против значительно превосходящих сил японцев, а затем даже расширив и углубив его; или в битве за важнейший опорный пункт обороны армии микадо на Окинаве — северный укрепрайон, — который был взят с удивительно небольшими для такого предприятия потерями — убитых среди его солдат было всего-то процентов двадцать пять.

Таких, как да Сильва, Альверде очень ценил. Верный, умный, компетентный. Но сейчас даже ему, пережившему и лично участвовавшему в бойне на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии, было тяжело.

Американцы, наконец, принялись за ЮАФ всерьез. Осознав, что от многочисленных «Суперкрепостей» и их британских собратьев в Евразии толку немного — потери от сил ПВО среди них превышали все разумные рамки, — Альянс значительно сократил использование этих самолетов в своих операциях, перейдя в основном на применение против СССР, Германии и их союзников армад бомбардировщиков Б-36 и перебросив высвободившиеся стратегические силы против Альверде.

Естественно, что с мощью, перед которой в свое время оказались бессильны Люфтваффе, бразильско-аргентинские ВВС бороться на равных не могли. Результатом стало разрушение нескольких городов ЮАФ — Рио-де-Жанейро, Буэнос-Айреса и некоторых других прибрежных поселений. Более-менее целым оставался лишь Сан-Паулу — и то лишь по причине чрезвычайного насыщения окрестностей этого промышленного центра зенитной артиллерией.

Но президент, выживший во время восстания фавел две тысячи восемнадцатого, залившего кровью всю страну, бомбардировок сорок шестого не боялся. Более того, он даже считал, что они в каком-то смысле необходимы — если раньше среди населения изоляционистские и даже пацифистские настроения были не редки, то после показательного принесения демократии, сбрасываемой из бомболюков американских самолетов, таковых было не найти, что называется, «днем с огнем».

И теперь Альверде готовился нанести ответный визит.

Обладая мощнейшей стратегической авиацией — не чета американской или хотя бы британской, но все равно очень серьезной, — он собирался уничтожить несколько крупнейших аэродромов Альянса, на которых базировались «Ланкастеры», «Суперкрепости» и другие «инструменты для одемокрачивания».

Более того, Альверде планировал совместить приятное с полезным и, одновременно со «стратегическим» ответом, ударить по группировке войск Альянса около Буэнос-Айреса, ликвидировав или, по крайней мере, значительно сократив его в размерах. Генерал да Сильва, будучи специалистом по действию против превосходящих сил, должен был этот план осуществить.

— Альберто, — президент поднялся навстречу молодому генералу. Смуглый, коротко стриженный брюнет невысокого роста, гладковыбритый, но с мешками под глазами от постоянного недосыпания, протянул руку, отвечая на рукопожатие главнокомандующего. Стальной взгляд черных глаз внимательно прошелся по обстановке кабинета Альверде, по нему самому и, не увидев признаков страха или паники, смягчился.

— Здравствуйте, господин Верховный Главнокомандующий.

— Просто президент или генерал, хорошо? Сейчас некогда разводить политесы.

— Слушаюсь, господин генерал.

— Альберто, не буду тебе врать, задача перед тобой стоит не просто сложная, а чертовски сложная. С другой стороны, на мой непросвещенный взгляд, она выглядит гораздо проще, чем Австралия или северный укрепрайон Окинавы. Противник, конечно, здесь посильнее, союзник подальше, но так и у нас сил побольше.

Да Сильва молча кивнул. Альверде побарабанил пальцами по столу, подошел к карте и, глядя на нее, сказал:

— Мы с генералом Гаспаром решили выделить на эту операцию четыре тяжелых бронепоезда: «Сан-Паулу», «Рио», «Буэнос-Айрес» и «Монтевидео». Плюс шесть средних. Это в нагрузку к двум мотопехотным дивизиям, кавалерийской бригаде, четырем отдельным танкосамоходным полкам, восьми отдельным штурмовым батальонам. Кроме того, получишь три артполка и танковую бригаду на русских «тридцатьчетверках».

Да Сильва вновь ничего не сказал.

— С учетом резервистов получишь даже некоторое превосходство над американцами, — президент словно извинялся.

— А их флот? — Корабельная артиллерия и авиация генерала волновали достаточно сильно, поэтому свое молчание он прервал.

— Штаб ВВС разработал план авиаудара, он дожидается лишь только твоего согласования. В налете будут участвовать почти две сотни самолетов, так что вряд ли янки будут в состоянии оказывать эффективную поддержку своим наземным подразделениям. Тем более что завтра линейные корабли «Калифорния» и «Висконсин» вместе с эскортом отправятся в Рио, где планируется расширение плацдарма.

— Сколько у меня времени на подготовку?

— Две недели, максимум три.

Генерал задумался. Молчание уже затягивалось, когда он неожиданно поинтересовался:

— Командование Сил Специальных Операций — я могу использовать их людей?

— Они уже перебрасывают группы из Рио. Тебе предоставят пятнадцать стандартных и четыре усиленных. Работать с КСО будете в связке. И еще… — Альверде вздохнул. — Я знаю, что сил немного, но это все, что я пока могу выделить. Новобранцев не дам, даже не проси — сам прекрасно понимаешь, что они ни на что большее, кроме как умереть и этим отвлечь врага, пока не способны. Единственное — выпуск снайперской школы базы «Унита» полностью идет в твое распоряжение. В общем, если появятся еще какие-нибудь вопросы — обращайся к генералу Гаспару.

— Хорошо, господин генерал. Разрешите идти?

— Разрешаю.

Молчаливый генерал спокойно встал и, коротко кивнув, удалился обдумывать атаку.

Альверде, смотрящий ему вслед, грустно вздохнул и вдруг понял, насколько устал. Последние несколько лет были одним сплошным марафоном, бесконечным решением неотложных задач. Армия и экономика, политика и дипломатия…

— Недолго осталось, — Жозе извлек из-под рубашки золотой крестик, подарок матери на четырнадцатилетие. Долго на него смотрел, что-то при этом шепча.

Потом нажал на кнопку селектора и коротко бросил:

— Хуан, меня не беспокоить хотя бы пару часов. Только если произойдет что-то более чем сверхважное.

— Хорошо, президентэ.

Ответа адъютанта-секретаря Альверде уже не слышал, уснув прямо в кресле.

— Рико, что будем делать? — еле слышный шепот сержанта Саргаса отозвался в голове майора раскатами грома. Стиснув зубы и выругавшись, офицер осторожно потрогал здоровенную шишку, красующуюся на лбу.

— Ждать. Других вариантов нет.

Специальная группа Родригеса, срочным порядком переброшенная из Рио в тылы начавших очередное наступление американцев, вот уже второй день пряталась в развалинах старинного здания на окраине бывшей столицы Аргентины.

Диверсантам не повезло — едва проникнув в глубину обороны плацдарма, они наткнулись на действующий вне привычных схем патрулирования отряд рейнджеров. В короткой, но ожесточенной стычке техасцы отступили, убив двоих из людей Рикардо, в том числе и аргентинца, знавшего город. Испаноговорящим в команде решительно не везло — со времен Панамы это была потеря уже третьего товарища из них.

Естественно, что стрельба в официально «зачищенном» городе без внимания не осталась — район был оцеплен практически мгновенно. Не успевшие выйти из опасной зоны коммандос были вынуждены изменить план, полагая, что смогут прорваться позднее.

Но янки воевать учились быстро и глупостей старались делать поменьше — битвы с японцами плохих солдат отсеивали быстро. Поэтому теперь они методично и весьма грамотно прочесывали территорию, все больше приближаясь к скрывающимся спецназовцам.

Положение усугублялось тем, что район был полностью безлюден. Кроме американских пехотинцев и бразильских бойцов, в нем никого не было, а потому скрыться среди мирного населения возможным также не представлялось. Родригес пытался придумать хоть какой-нибудь план, но в голову не шло ничего, кроме банального прорыва. А это была верная смерть — постоянно висящие в небе самолеты плюс мобильные патрули вырваться из ловушки не дадут.

— Рико! — Филиппе Эзра, появившийся в дверном проеме, выглядел встревоженно! — У нас проблема.

— Да ладно. Не может быть, — Саргас саркастически хохотнул.

— Гринго уже в соседнем квартале. Еще несколько часов, и они будут здесь.

Некоторое количество растяжек продвижение врага значительно замедлило, но ненадолго.

— Парни, какие у нас есть варианты? — майор осмотрел свою команду.

— Прорываться с боем, — другого предложения от прямолинейного Эзра, в чьих руках бразильский клон пулемета FN FALO выглядел детской игрушкой, Рикардо и не ожидал.

— Не вариант, — Луис, несмотря на наличие в руках МГ-42, подошел практически бесшумно. — Круг поиска еще пока довольно велик. Трепыхнемся, зашумим — и нам крышка. Через двадцать минут здесь будет целая армия. Нас блокируют, подтянут силы — и накроют. А может, вообще не будут напрягаться и в своем излюбленном стиле вызовут артиллерию. Поэтому я за то, чтобы попытаться уйти тихо.

— Сомнительно. Судя по всему, мы нужны им живыми, — заметил Саргас, наблюдающий за улицей. — Они могли сровнять этот район с землей еще сутки назад. Кораблей на рейде у них хватает. Как и самолетов.

— Поправка, — Рикардо усмехнулся. — Им нужен один из нас. Этого хватит. И то сомневаюсь, что прямо-таки сильно нужен. Скорее, «желательно, но не обязательно».

— Так все же? Что делать-то будем?

Майор вздохнул и, обведя глазами своих людей, сказал:

— Отвлечем их. И попытаемся уйти. Попробуем нечто вроде следующего…

Американский солдат осторожно заглянул в зияющий черным провалом в стене облицованного белым камнем дома дверной проем. Плавные движения держащих «Томпсон» рук и оценивающие глаза выдавали профессионала. Янки явно чувствовал, что за ним наблюдают, но пока не мог понять откуда.

Окрестности выглядели не слишком приятно — обугленные остовы разбомбленных домов, скелеты полуразрушенных каменных стен, составляющих необычный контраст с буйной растительностью, раздавленная сапогом детская кукла, ярким пятном выделяющаяся на тротуаре среди кучи мусора…

А всего в полусотне метров от патруля, в глубине почти сохранившегося здания, Луис, рассматривающий морпеха через прицел своего пулемета, напрягся, глубоко вздохнул и поднял над головой руку с намотанной на нее белой тряпкой, давая знак товарищам.

Короткая очередь из «сорок второго» слилась с грохотом сработавшего фугаса. А секундой спустя на тихой улочке разразился ад.

Томас Свифт — тот самый солдат, которого бразилец пометил для себя как профи, — за какое-то мгновение до начала перестрелки что-то почувствовал и буквально влетел в дом, в падении уже разворачиваясь и нажимая на курок.

Луис понятия не имел, что ошибся, — американец был не морским пехотинцем, а рейнджером, приданным отряду для помощи. И рейнджером опытным, не раз смотревшим на смерть и бывавшим в самых непростых ситуациях.

И сейчас, поливая из «Томми-гана» противоположную сторону переулка, он выигрывал для своих соратников бесценные секунды.

Родригес, аккуратными одиночными выстрелами прижимающий янки к земле, чертыхнулся. План начинал накрываться медным тазом — вполне возможно, что вместе с жизнями его людей.

Буквально проорав в «уоки-токи» «Эзра!!!», он переключился с одиночных на короткие очереди, пытаясь не дать американцам перегруппироваться.

Филиппе, лежащий на полусгоревшей крыше несколько в стороне от места основных событий, помог единственным способом, которым мог, — метнул в сторону основной части вражеской группы пару гранат.

Добросить до цели он их не мог, но два почти синхронно раздавшихся взрыва отвлекли янки, создав угрозу тылу.

Рикардо, несколько приободренный снизившимся темпом стрельбы в его сторону, осторожно перемещался, создавая впечатление движущейся группы. Луис вместе со своим пулеметом тоже постепенно менял местоположение.

Все это создавало у американцев впечатление, что бразильские коммандос смещаются в глубь оцепленного района, и буквально заставляло броситься в погоню за уже надоевшими диверсантами.

Сержант Саргас, зарывшийся в груду обломков и мусора в каких-то руинах, затаил дыхание. Мимо осторожно крались американцы.

Это был пиковый момент плана Родригеса, заключавшегося в том, что один человек пропустит мимо себя американцев, отвлеченных ведущимся боем, а затем пошумит в тылу через некоторое время после того, как бразильцы, отступающие в его направлении, затихнут.

В теории это должно было создать впечатление того, что передовые группы янки пропустили противника мимо себя, и бросить силы на оцепление и поиски в другом квадрате. А это давало шанс Рико и команде прорваться.

План имел один только минус — Саргас оставался в одиночестве и прорываться должен был сам. Майору эта часть не нравилась — первоначально он роль приманки должен был взять на себя. Но сержант вызвался сам и настоял на своем решении, аргументировав тем, что чувствует себя в городских боях гораздо увереннее. И тем, что группе нужен командир.

— Я вывернусь, парни, не парьтесь. Вам даже не стоит надеяться, что ваши мучения так просто закончатся — этот мир от меня не избавится с помощью парочки каких-то глупых гринго, — улыбнувшись во все свои двадцать семь зубов, диверсант пожал друзьям руки.

Сержант выдохнул, отбросив воспоминания. Американцы ушли вперед, и теперь ему следовало двигаться в прямо противоположном направлении.

Затихшая стрельба насторожила Свифта. Было что-то неправильное в том, как она закончилась, — не урывками, как это обычно бывает, с отдельными выстрелами последних остающихся в живых врагов, а вот как-то так, почти сразу.

Наступившая тишина, казавшаяся еще более безмолвной после грохота яростного боя, давила на плечи неясной угрозой, заставляя пригибаться и осторожничать.

— Крайтон! — Белобрысый солдат в замызганной грязью каске, рассматривающий через оптику своего «Гаранда» улицу, вздрогнул.

— Да, сэр?

Томас приблизился к его укрытию и, бросив взгляд на поле боя, поинтересовался:

— Какого хрена происходит? Где эти долбаные обезьяны?

— Мы не знаем, сэр. Они как сквозь землю провалились.

— Проклятие! Ищите их, черт вас всех подери!

— Капрал Крайчек сообщил, что через них эти ублюдки не проходили, а значит, они все еще внутри периметра оцепления, сэр. Просто прячутся, — снайпер пожал плечами и, ухмыльнувшись, добавил: — Так что скоро мы их найдем и прикончим.

Томас кивнул, одновременно пытаясь понять логику действий спецгруппы противника.

Зачем им прятаться сейчас? Они же сами атаковали прочесывающих очередную улицу солдат. Сами! Какой теперь им смысл прятаться, если их нахождение локализовано в пределах пары кварталов? Куда они теперь денутся? Единственный шанс — драться, пытаясь пробиться с боем.

Что-то тут не так, но что именно?..

Далекий звук выстрела мгновенно изгнал из головы рейнджера лишние мысли. Еще раз, и еще.

Хлесткие щелчки одиночных вдруг превратились в раскаты очередей, сопровождающиеся аккомпанементом хлопков американских карабинов.

Но этих карабинов у передовых групп не было…

— Они прорвались! — Свифт и Крайтон пришли к этому выводу одновременно.

Мысль подтвердил звук довольно мощного взрыва, похожего на результат применения ручного гранатомета, не раз использованного против янки.

— Вашу мать! Сучьи дети, живо вперед! — Командовавший операцией по поимке диверсантов полковник, неожиданно возникший за спинами бойцов, выглядел взбешенным. — Если эти суки прорвутся — отправлю вас всех на хрен к макаронникам, в гости к комми!

Угроза была более чем серьезна — мясорубка на Апеннинах была из разряда «сунул палец — в фарш все тело». Начавшие решительное наступление советские и немецкие войска не захватили еще Италию только благодаря ее ландшафту и тому, что она еще задолго до начала войны Альянса с Союзом была превращена в один большой укрепрайон.

Солдаты ломанулись вперед, а Томас все никак не мог понять, что же здесь неправильно. Как бразильцы прошли передовые группы? Да еще и без боя? Плюс эта дурацкая стрельба, закончившаяся почти одномоментно… Что-то тут не так, но что?

Звуки далекого боя затихли.

«Похоже, еще одному патрулю крышка». — Рейнджер сжал переднюю рукоятку своего автомата и, отбросив размышления, отправился следом за морпехами.

Рико, замаскировавшись в загодя сделанном убежище, наблюдал за американцами и беззвучно молился за Саргаса.

А самому сержанту помощь небес сейчас бы очень даже пригодилась. С первым патрулем он расправился быстро — три солдата умерли быстрее, чем успели понять, что происходит. Это дало диверсанту транспорт и немного времени на подготовку.

Впрочем, от этого было ненамного легче. На «шумение» американцы отреагировали мгновенно и теперь последовательно загоняли бразильца в угол. Но он так просто сдаваться не собирался, подтверждением чего было несколько трупов опрометчивых американцев.

Отходя все дальше от бывшего района оцепления, Саргас надеялся продержаться подольше, выигрывая время для своих друзей.

Любимая винтовка в руках и приличный запас патронов в висящих на поясе и в разгрузке магазинах пока не давали янкам приблизиться на достаточное расстояние, но бой высасывал запасы словно пылесос, давая понять, что все кончится очень плохо.

«Справа девять, слева три», — на секунду выглянув из своего очередного укрытия, Саргас понял, что умрет здесь. Американцы вперед уже не шли, банально блокировав его в доме и дожидаясь подкреплений. Рев приближающегося танка сразу дал понять, чем именно все это закончится. Ничего противотанкового у диверсанта не было.

— Мрази, — сержант сплюнул на пол, — все равно вы отправитесь в ад. А я буду вас там поджидать.

Он сражался отчаянно, но пятнадцать минут спустя, отказавшись сдаваться ненавистным гринго, иссеченный осколками танкового фугаса, бразилец лег на гранату, предварительно выдернув из нее чеку.

— Свобода или смерть! — последние слова сержанта Саргаса, посмертно получившего впоследствии орден Свободы, учрежденный Альверде как высшую награду ЮАФ, никто не услышал.

Тело диверсанта, помимо всего прочего подорванное еще и гранатой, унесшей жизни двух неопытных американских солдат, было сожжено на месте разгневанными соратниками последних и так и не было никогда найдено.

Конкретное место последнего сражения спецназовца также осталось неизвестным. По странному совпадению, одна из площадей в отстроенном после войны Буэнос-Айресе, названная именем сержанта, находилась совсем недалеко.

— Явился, — полуутвердительно-полувопросительно уставился на прапорщика Бондаря капитан Голенко.

— Так точно, товарищ капитан! — немолодой мужик вытянулся в струнку.

— Отставить. Вот скажи мне, дорогой друг, чем это ты в деревне занимался?

— Налаживал отношения с дружественным китайским пролетариатом! — Несмотря на серьезный тон, в глазах Бондаря светился огонек хитринки.

Никита вздохнул.

«Небось опять чего-нибудь на рисовую водку выменивал. Хомяк недорезанный!» Еще раз вздохнув танкист грустно посмотрел на темнеющее небо.

— Товарищ капитан, я ж в свободное время. Службе никакого урона, а только польза.

— Ладно, Александр Юрьевич, чего менял-то хоть? Не патроны, надеюсь?

— Как можно! — замотал головой прапорщик. — Это ж подсудное дело. Только часы трофейные, да очки защитные. А то у меня поднакопилось.

— И как обмен?

— Удачно. Четырнадцать литров чистой водки плюс настоечка и чай. Мне уже насчет некоторых деталей с интендантом удалось сговориться, так что мы пер…

— Нет, нет, нет! — капитан решил даже не пытаться разбираться в хитросплетениях здешней экономики. — Даже слышать про эти ваши завихрения не хочу. Но смотри мне, попадешься — шкуру спущу. Свободен.

Наблюдая за развернувшимся прапорщиком, бодро шагающим к центру расположения батальона, Голенко в очередной раз горестно вздохнул и потопал в штаб.

«Вот, млин, распоясались. Как Шульга с политработы ушел, так им теперь все можно. А этот новенький замполит совсем никуда не годится. Черт-те чем занимается», — задумавшийся танкист едва не врезался в свой собственный танк.

— Как дела, Рыся? — нежно похлопав стального монстра по бронированному боку, Никита ловко залез на башню. — Снаряды в тебя загрузили? А топлива налили? — Разговаривающий с железякой капитан мог показаться странным, но учитывая, что меньше недели назад эта самая штука спасла ему жизнь при встрече с целой батареей американских противотанковых самоходок (на лобовом листе насчитали потом восемнадцать отметин от не пробивших броню снарядов), а до того в боях на Пусанском плацдарме в Корее не сломалась ни разу и вообще вела себя донельзя идеально, то такое отношение офицера к танку казалось уже и не особенно странным. Танк-то ведь взаимностью отвечал.

— Никита! — старый знакомый, Ринат Бусаев, махал рукой, подзывая к себе.

— Чего тебе?

— Лавриненко вторую сотню взял!

— В смысле?

— Да в прямом!! Он на своей «семерке» вчера еще три британских «Крестоносца» сжег, так что теперь у него за две войны двести одна уничтоженная машина! Только что по радио передали! — Бусаев радовался так, словно это был его счет, а не знаменитого полковника.

— Да уж, ИС-7 — это вам не абы чего. Мы с начала войны хоть один потеряли вообще? — Голенко поневоле заинтересовался.

— Да кто ж его знает. В наших краях их и нет, считай, — пожал плечами татарин.

— Ну почему же? — Никита нахмурился, вспоминая. — С нами по соседству на плацдарме один полк дрался, отдельный.

— «Семерки» все в отдельных полках, — проворчал танкист. — Но ты прав. У них вроде бы были потери… Небось от бомб или мин. Пушкой его не возьмешь. Его даже орудие «сорок пятого» не возьмет.

— Ну почему же, возьмет. Метров с восьмисот.

— Ага, счас, так он тебя и подпустит на эти восемьсот метров. У него ж не пушка, а, блин, какой-то супершмалевик! Я видал, как на полигоне эта хрень немчурскую «пантеру», первую, правда, еще, с трех километров в лоб взяла. А потом по всяким плитам стреляла. Так что я не удивляюсь, что «Першинги» от «иса» разлетаются, как куры от петуха. У них же против него шансов вообще нет. Небось их пукалка лоб «семерки» даже в упор не возьмет.

— О чем разговор? — проходящий мимо комполка заинтересованно посмотрел на молодых офицеров.

— О подвиге товарища Лавриненко и достоинствах танка ИС-7, — Голенко выразительно посмотрел на своего друга.

— А «рысь» вас, значит, уже и не устраивает? Каждому теперь гордость нашего танкостроения давать?

— Никак нет, товарищ полковник. Р-45, без всякого сомнения, лучший танк в мире. Совокупность его боевых и эксплуатационных качеств в сочетании…

— Стоп, стоп, — улыбающийся командир замахал руками, — я тут с вами согласен, не надо мне лекцию о собственном танке читать, товарищ капитан. Вы лучше на совещание идите, вводные получать. А то ведь завтра выдвигаемся.

— Есть идти получать вводные, товарищ полковник!

Увидев, как проходящий мимо своей машины капитан провел рукой по ее боку, Зиновий Колобанов усмехнулся. На его счету танков было только шестьдесят.

— Бронебойный!

— Есть! — звук закрывающегося затвора и последовавший за этим грохот выстрела болью отозвались в гудящей голове Голенко.

— Цель на два часа! — «Першинг», вывалившийся из кустов, развернул башню и выстрелил.

«Рысь» капитана вздрогнула от попадания в лобовой лист девяностомиллиметрового подарка. Почти на автомате Никита прицелился и точным выстрелом всадил снаряд в борт вражеского танка.

— Есть попадание! — хрипло сообщил наводчик, молодой парнишка, заменивший получившего ранение в боях на Пусанском плацдарме ветерана.

— Мать их за ногу, откуда здесь столько «Першингов»? — бормотание Голенко осталось неуслышанным.

Султаны земли, вырастающие вокруг идущих в атаку советских танков, появлялись все чаще и становились все гуще. Казалось, что Гоминьдан и его американские союзники собираются идти на сей раз до конца. «Ни шагу назад» в их собственном исполнении.

— Зубр всем: заходим …ева, повто…ю, сле…а! — Голос командующего полком Колобанова был еле различим на фоне сильных помех.

— Толя, давай за комбатом! — проорал Никита в ТПУ приказ своему мехводу, одновременно осматривая поле боя через панорамный прицел, чудом уцелевший после неоднократных попаданий, испещривших броню Р-45 многочисленными вмятинами.

Неожиданно идущая чуть впереди машина Шульги, давно уже ставшего командиром батальона, где ранее он был комиссаром, резко остановилась. Вылетевшие в сторону катки вместе с пламенем взрыва указывали на противотанковую мину.

— Млять!

— Командир? — заряжающий повернулся к капитану.

— Шульга на мину налетел. Так что теперь мы впереди, — Голенко еще раз выругался и прильнул к окуляру.

Комбатовская «рысь» сотрясалась от многочисленных попаданий — было такое ощущение, что неподвижную машину расстреливает вся артиллерия в радиусе нескольких километров. Долго это продолжаться не могло — судя по всему, какой-то из снарядов все же пробил броню и вызвал пожар.

Уже объехавший препятствие, Никита увидел, как из башни «сорок пятого» вырос столб пламени, буквально подбросивший тяжелую машину Шульги.

Капитан выругался. Несмотря на то что Петра Матвеевича он не любил (его вообще никто не любил за мерзкий характер, кроме разве что Колобанова, умевшего это обстоятельство игнорировать), но уважал как компетентного и знающего командира.

— Хана комбату, — пояснил Голенко экипажу.

Бумкнувший по броне снаряд вернул слегка ослабшую концентрацию на прежнюю высоту.

— ОФС!

— Есть!

Заметивший группу пехотинцев в форме американской армии, забегающих в дом, танкист пальнул в их сторону, почти не целясь.

Попадание снаряда в глиняную мазанку разнесло ее на куски вместе с находящимися внутри солдатами. Никита старался не думать, что в этом доме могли быть и мирные жители. Он уже видел, что может произойти с человеком, ставшим невольным виновником гибели некомбатантов — к примеру, детей — и начавшим себя за это корить.

Война никогда не бывает легкой прогулкой ни для одной из сторон. Даже человек со стальными нервами может сломаться от постоянного напряжения, страха и чувства вины, от близкого дыхания смерти, от кошмарных картин убийства и жестокости.

Нет, советские солдаты и офицеры были уверены, что делают правое дело, сражаются за мир, за счастье будущих поколений. Но это не меняло того факта, что даже в самой что ни на есть справедливой войне гибнут невинные люди.

Никите до сих пор временами снился паренек лет двенадцати, погибший при взятии Кенигсберга. В тот день его «ис» вел бой с немецкой «четверкой», умело прятавшейся среди развалин пригорода. И, собственно, для обхода противника с фланга танк Голенко проломил своей тушей стену одного из домов, дабы пройти напрямик, не подставив борт под огонь немецкого орудия.

Молодой командир понятия не имел, что в доме кто-то есть. Pz.4 тогда сожгли, а на обратном пути советский танкист увидел торчащие из-под обломков стены руку и голову.

Судя по всему, обессилевший от голода мальчишка прятался в доме, когда серо-зеленая громада танка проложила себе путь. Раздавленная грудная клетка и кровь на гусеницах дали Никите понять, что именно произошло.

Естественно, что лейтенант в этой смерти был не виновен. И именно в этом он себя убеждал, разумом соглашаясь со своими собственными аргументами. Но душа молодого парня все равно чувствовала ответственность за эту смерть — так же, как и за многие другие, постепенно ожесточаясь и грубея.

Со временем гвардейский капитан научился об этом не думать. Но нет-нет, а все эти мельком виденные лица жертв самой страшной войны в истории человечества приходили к нему во сне. Они ничего не говорили — просто смотрели и молчали, словно задавали безмолвный вопрос «почему?».

И первым в этой толпе всегда стоял тот самый мальчишка, что нелепо погиб в одном из бесчисленных столкновений Второй мировой войны.

Сколько их было, таких вот безвременно ушедших пацанов и девчонок? Скольких убили снаряды и бомбы воюющих сторон, вышибающих друг друга со стратегически важных (или не важных) точек и направлений? Зачем это было нужно Вселенной, все эти бесчисленные смерти?

Никита не знал, что жертвы могли бы быть и еще больше, намного больше. Он понятия не имел, что в так и не случившемся мире те самые освобожденные от фашизма народы много лет спустя поставят в один ряд с эсэсовцами простых советских парней и девчонок, тысячами, десятками и сотнями тысяч, миллионами умиравших за свободу и мир.

«Война им кажется игрою» — этой песни Никита тоже не знал. Но эта фраза частенько мелькала в его голове, когда он читал «Обзор зарубежной прессы».

— Базука на одиннадцать! — голос наводчика вернул в реальность на секунду ушедшего в себя капитана. Турельный КПВ коротким раскатом заставил гранатометчика залечь.

«Китаец, — машинально отметил Голенко. — Из Гоминьдана, наверное».

Примерно в двух километрах слева от атакующего батальона Р-45 земля словно встала на дыбы — парящие над полем летуны кого-то заметили и подключилась бригадная артиллерия и «Грады» отдельного дивизиона.

Неожиданно на гвардейца накатила ярость.

— Мрррази, — он буквально рычал, — за все ответите. И за всех.

Джону Литгоу было девятнадцать, и на войне он был второй год, стартовав еще против японцев. Ему бывало страшно, но он думал, что научился себя контролировать.

Он ошибался. Стальная стена казавшихся неуязвимыми советских танков, накатывающая прямо на его окоп, вызывала какой-то первобытный ужас.

— Вот и все! — Капрал Либби сплюнул на дно окопа, попав на замызганные грязью ботинки друга. — Нам конец.

Обреченность, звучавшая в голосе этого высокого брюнета, не терявшего духа даже в мясорубке на Окинаве, была просто невыносима.

— Мы еще повоюем, — Литгоу попытался приободрить товарища.

— Не, — капрал не согласился и протянул бинокль, снятый с мертвого капитана. — Здесь «Сталины».

Все еще надеясь, что друг ошибается, Джон навел бинокль на вражеские позиции. Характерные силуэты советских супертяжей лишили американца последних надежд. Против этого у них не было вообще ничего.

— Что ж, это было честью драться рядом с тобой, дружище.

— Да, неплохо мы повеселились, а?

Литгоу помолчал. Потом спросил:

— Либби… может, сдадимся?

— Нет. Ты же читал, что русские делают с нашим братом, если захватывают в плен. Япошки — те и то лучше. Уж если нам суждено сдохнуть, то пусть это произойдет быс… — капрал так и не договорил. Разрыв фугаса поставил точку в жизни этих неплохих, в общем-то, парней. Простых американцев, отдавших жизни за финансовые интересы людей, которым было на них наплевать.

Этой войне еще предстояло собрать гораздо больший урожай смертей.

Рождественский бал, должный начаться в самом скором времени, был символом несгибаемости нации в один из самых тяжелых периодов ее истории.

Но Гарри Трумэн прекрасно понимал, что все это банальная профанация. Америка уже проиграла — просто еще пока не хотела это признавать.

В Европе войск Альянса фактически не осталось — Испания не в счет, ибо власть Франко уже серьезно ослабевает. Долго каудильо не протянет — у СССР и Сталина к нему слишком большой счет. Из Италии же последние подразделения эвакуировались еще в середине месяца. Греция также захвачена войсками югославов и русских.

Турция на грани выхода из войны — перемирие уже объявлено, идут переговоры об условиях капитуляции.

Иран уже советский, боевые действия идут в Ираке и на западе Индии. Причем свою жемчужину британцы не удержат однозначно — освободительное движение, подогреваемое неудачами лайми на фронтах и поставками оружия из СССР и Германии, поднимает голову и расправляет плечи. Так что скоро «кузены» отхватят пинка под зад от своих вчерашних слуг в тот самый момент, пока русские бьют гордым бриттам морду.

В Корее все кончено — сталинские армады закончили зачистку последних очагов сопротивления, и теперь создание КНДР — свершившийся факт.

В Китае бои еще идут, но Гоминьдан продержится от силы несколько месяцев — и то только за счет плохих дорог, тормозящих советские механизированные корпуса и армии Мао.

Даже в Южной Америке все плохо — развалины Буэнос-Айреса поглотили без остатка несколько лучших американских дивизий, плацдарм в Рио так и не удалось расширить — как, впрочем, и другие, а бомбардировки не дают того эффекта, на который рассчитывало командование Альянса…

«Англии крышка уже сейчас, — американский президент грустно усмехнулся своему отражению в темном окне. — Немцы и русские своими подлодками фактически отрезали ее от остального мира. Мы еще продержимся. Но сколько? Одни, против всего мира… Год? Десять лет? Двадцать? Есть еще надежда на бомбу… но чем ее доставлять? И, главное, куда?»

Пройдясь по Овальному кабинету, Трумэн с горечью подумал, что Рузвельт был прав, прав на все сто процентов — Советы слишком сильны, чтобы идти с ними на прямой конфликт. А в союзе с немцами они превращаются в сущий кошмар, в чудовище, становление которого столь опасно. Не зря, ох, не зря британцы столько лет делали все возможное, чтобы этот союз не состоялся. И теперь, когда страшное свершилось, то самое мировое господство, которое было, казалось, уже так близко, ускользало из рук. И, похоже, уже навсегда.

Это не считая того, что роптание и брожение началось уже и в самих Штатах. Народ начинает уставать от войны. Народ начинает задавать вопросы — неприятные вопросы. И рано или поздно на них придется давать ответы. Которые, естественно, большинству не понравятся. Единственный шанс — это мир. Но как?

Даже атомная бомба, на которую так рассчитывали отдельные личности, выходом из ситуации уже не казалась. Пусть даже у евразийцев нет ничего подобного — но у них есть огромные запасы химического оружия, которое они не преминут пустить в ход.

Да и на какой объект ее сбрасывать? На какой город? Практически все серьезные производства СССР — глубоко внутри страны. Сталинский «Большой план развития Сибири», как же. Это не считая того, что и вокруг Страны Советов огромные территории дружественных стран. Сбросить на немцев? Но и это не так просто — Европа прикрыта мощнейшей системой ПВО. Уже сейчас потери среди бомбардировочных армад Альянса слишком велики, намного больше, чем планировалось в самых плохих сценариях.

А если еще и вспомнить, что к моменту получения работоспособного экземпляра Британия вполне может уже и выйти из войны, то все становится еще мрачней. Ведь бомбардировщики с бомбой, летящие с баз на американском побережье, будут засечены радарами издалека, и до побережья собственно Европы доберутся единицы…

То есть все выглядит отвратительно даже с бомбой. Но она — единственный шанс. Шанс хотя бы на сохранение статус-кво.

«Надо продержаться еще полгода. Любой ценой. А там попробуем блефовать», — это была одна из последних мыслей президента Соединенных Штатов Америки Гарри Трумэна, ставшего первой жертвой «снайпера-одиночки».

Марк Батлер был патриотом. Настоящим, а не из этих сосунков, орущих о любви к Америке, но не готовых сделать ради нее ничего.

Он прошел войну с Японией от первого до последнего дня, получив ранение через час после подписания островитянами капитуляции — какому-то офицеру Императорской армии про сие неблагодарное действо сообщить забыли.

Ранение было не опасное, но, учитывая кучу наград снайпера, его отправили домой, подлечиться и отдохнуть.

Здесь он, собственно, и остался — сержанта, разглагольствующего о политике и о том, что япов надо было стереть в порошок вместе с русскими, заметил один человек, сообщивший о таком вот товарище «куда следует».

«Где следует» подсуетились, и в самом скором времени к выписанному из госпиталя Марку, отмечавшему это радостное событие в баре, подошел неприметный человек в сером плаще.

Прямой как лом и такой же простой, сержант даже не заметил, как ему промыли мозги. «Лучшая ложь — правильно поданная правда». Это придумали не вчера и не позавчера. Так что уже всего несколько недель спустя ветеран был свято уверен, что нынешний президент — совсем не то, что нужно Америке в это непростое время. Тем более что его и не выбирали — хозяином Белого дома Трумэн стал после смерти Рузвельта. В естественности которой, кстати сказать, Марк тоже уже не был уверен. И это только увеличивало счет — ведь Франклин Делано Рузвельт для Батлера был кумиром, символом Америки, ее спасителем…

Но этого было мало. Более того, на убийство президента сержант не пошел бы ни за что. Для такого перелома должно было произойти что-то действительно страшное. Например, «Аргентинская катастрофа», в которой американцы потеряли огромное, по их меркам, количество солдат. И в числе павших был отряд Марка — его друзья и боевые товарищи. На тлеющие угли ненависти умелые оперативники подлили достаточное количество бензина, чтобы пламя костра ярости сержанта взлетело к небесам.

Пропаганда пыталась смягчить удар как могла — но даже рядовому американцу было понятно, что, несмотря на бравурные реляции, все действительно серьезно.

Выбирая инструмент для «работы», Батлер остановился на «Арисаке», с которой прошел большую часть войны и которая его ни разу не подводила, несмотря на нестандартный боеприпас. Хотя друзья человека в плаще предлагали ему и винтовку Мосина, и «маузер», и «Ли-Энфилд», и даже родной «Гаранд».

И сейчас, находясь почти в восьмистах метрах от лужайки, ждущей президента, Марк внимательно рассматривал окрестности, пытаясь угадать, откуда появится цель.

Сегодня Гарри Трумэн должен будет появиться на лужайке для того, чтобы произнести для журналистов несколько слов. Про величие Америки, про ее приверженность демократии и миру во всем мире, про зло коммунизма, наползающее на свободные страны…

Марк знал расписание этой церемонии едва ли не по секундам — спасибо «плащу». Кроме того, он также знал, что его сектор будет проверен не слишком хорошо — у отвечающего за это полицейского тяжело болеет жена, и ему пригодится несколько лишних баксов, предназначенных на покупку лекарств и хорошего доктора.

Фигура одетого в костюм человека, вышедшего из дома в сопровождении каких-то людей, показалась ветерану знакомой.

«Цель?» — вопрос, ярким огнем горевший в голове рыжеватого англосакса, не давал ему сконцентрироваться. Наконец, глубоко вздохнув и выдохнув несколько раз, ветеран собрался.

«Точно он. Другого шанса может и не быть», — обычная выдержка и осторожность, столько раз спасавшие снайпера на войне, на сей раз ему отказали. Выстрел из глубины дома прозвучал практически бесшумно, приглушенный толстыми стенами и шумом едущих по своим дела авто. Но, следует отметить, выстрел был произведен настолько хорошо, насколько это вообще возможно.

Пуля, пролетев более чем приличное расстояние, попала не туда, куда метил сержант. Взятые поправки были не совсем верны, и кусочек раскаленного металла попал не в грудь, а в горло хозяина Овального кабинета. Этого, однако, хватило, чтобы тридцать третий президент Соединенных Штатов Америки скончался, не приходя в сознание.

Батлер не знал, что всего полторы минуты спустя после этого выстрела его прошьет автоматная очередь «женатого» полицейского. Что еще через пару дней уже и полицейский повесится, «не сумев выдержать чувства вины».

И тем более он не знал, что это убийство ничего, по сути своей, не изменило.

— Жозе? — негромкий голос друга вырвал президента из объятий Морфея.

— Что случилось?

— Американцы эвакуируются из Рио.

— Что? Точно? Когда?

— Только что пришло подтверждение от одной из наших спецгрупп. Они уже грузят первую партию солдат.

— Но почему? Ведь наше наступление в Панаме с треском провалилось?

— Вчера русские стратегические бомбардировщики нанесли удар по Пёрл-Харбору. Результат примерно как после японской атаки, — Гаспар улыбнулся. — Теперь гринго боятся, что им не хватит силенок сражаться сразу везде. А без снабжения мы их сотрем в порошок в наших джунглях — и они это прекрасно понимают.

Альверде встал из кресла, в котором спал, и с хрустом потянулся.

— Только один вопрос, дружище. Как русские прорвались к Гавайям, и как они достигли такого результата?

— Понятия не имею. Но их стратеги — та еще головная боль. Пролетели на огромной высоте и сбросили несколько десятков планирующих авиабомб. Накрыли, как на полигоне.

— Сильно! — Дождавшийся вскипания воды президент заварил себе чаю. — Думаю, теперь Рождество будет для американцев гораздо более грустным праздником.

— Президентэ! — влетевший в кабинет Рейнальдо едва ли не бегом бросился к радиоприемнику. — Только что передали…

— Хуан? Что за… — Голос, появившийся из треска и шипения, не дал генералу договорить:

— Таким образом, смерть президента Трумэна, безусловно, является делом рук коммунистических шпионов, окопавшихся в самом сердце нашей страны. Но американская нация, которая сплотится еще сильнее вокруг нового лидера, не сдастся. Каждый из нас, патриотов Соединенных Штатов, должен в этот момент сказать себе: «Да! Мы сможем!»

Президент Трумэн умер в борьбе за свободу, в борьбе против тирании и несправедливости. До последнего вздоха он верил в нашу победу над злом, над этой тьмой, окружающей нас. И мы тоже будем биться — мы не отступим, не предадим наши идеалы и принципы. Мы отринем слова предателей, вещающих о переговорах, о договоренности с врагом.

Враг силен — но мы сильнее! И наш флот все еще сильнее всех других флотов, вместе взятых, несмотря на все эти бесчестные приемчики коммунистов. Наша армия многочисленна и с каждым днем все лучше вооружена. Поэтому-то враг и пошел на это злодеяние — ибо он боится нас, боится сражаться с нами в честном бою. Но подлыми убийствами нас не запугать! Потому что мы верим в свободу, в честь, в справедливость!

Наша страна благословлена — а потому мы победим.

Альверде, потрясенный, повернулся к Гаспару:

— Трумэну хана? Но почему? Зачем русским его убивать? У них и так все на мази, судя по всему?

— А ты уверен, что это русские?

— А кто же еще обладает такими ресурсами в США? Не мы же? И даже не немцы… О, Пресвятая Дева… неужели?

— Вот и я так думаю, Жозе. Сами же и пристукнули. Почувствовали, что война народу начинает надоедать, — и отвлекли их внимание самым простым средством. И самым действенным.

— Однако… и что теперь? На что они рассчитывают? У них даже на нас уже сил не хватает — чего они ждут?

— Я не знаю, Жозе, правда, даже идей нет, — Гаспар устало потер лоб. — Только если…

Следующую фразу оба сказали синхронно:

— Бомба!!!

— Проект «Манхэттен», будь он проклят! Неужели у них получилось? — Альверде неверяще помотал головой.

— Вряд ли. Если бы получилось — они бы бомбу уже сбросили. И наверняка получили бы в ответ. Такое, знаешь ли, трудно не заметить. А в то, что у Сталина бомба есть, мы с тобою оба уверены на девяносто девять процентов. И девять десятых.

— Но… они же не получат с бомбы ничего! У русских уже, наверное, штук двадцать-тридцать есть. Что решит одна-единственная атомная боеголовка?

— Это мы с тобою знаем. А американцы? Они же фиг знает что о себе думают. Вот и кажется им: сделаем, взорвем — и все, войне конец за явным превосходством одной из сторон. У них даже мысли не возникает, что Сталин в ответ на их «погрозить пальчиком» врежет кувалдой…

— Думаешь, до этого дойдет?

— Молюсь, чтобы не дошло, друг… иначе плохо будет всем — вообще всем, а нам — в особенности.

Рикардо Родригес спокойно смотрел, как несколько человек в американской форме неторопливо передвигаются по улицам Рио. Его не было видно — развалины некогда прекрасного города давали более чем достаточное количество укрытий.

Майор выбрал для своей лежки живописные руины одного из старых кварталов и сейчас, лежа на том, что когда-то было чердаком, привычно изучал схемы патрулирования.

Эвакуация американских войск закончилась, не успев начаться. Смерть президента Трумэна поставила все с ног на голову. Новая власть в Вашингтоне решила сосредоточиться на Южной Америке и Африке, прекратив попытки наступлений в Евразии. Понятное дело, что решение это было вынужденное — Советская Армия практически закончила ликвидацию многочисленных «котлов» на Ближнем Востоке, Гоминьдан стремительно откатывался назад на Востоке Дальнем, в Европе войск у Альянса тоже уже не осталось…

И теперь высвобождающаяся мощь должна была обрушиться на головы Альверде, Гаспара и их сограждан.

И хотя помощь от Евразийского союза приходила, поставок было однозначно недостаточно. С другой стороны, значительная часть промышленности ЮАФ была перенесена в глубинные районы континента, серьезно затрудняя американским ВВС свое уничтожение. В сумме с разгорающейся ненавистью простых людей к оккупантам это давало южноамериканской державе неплохие шансы на выживание.

Что никак не могло устроить Вашингтон. Удар по Гавайям был слишком болезненным и на фоне других поражений Альянса создал впечатление у простых американцев, что война проигрывается. Недовольство скапливалось уже давно, но именно повторный удар по Пёрл-Харбору превратил практически неслышный шепот в хоть и негромкий, но с каждым днем все усиливающийся ропот.

Ситуацию надо было исправлять — и исправлять быстро. Нужна была победа — хоть какая-нибудь. Учитывая, что в боях против русских и немецких армий Альянсу шансов особо искать не приходилось, козлом отпущения назначили Альверде. Трумэн, который начал понимать, во что втянул США, поддавшись на уговоры некоторых лиц, стал осознавать, что победа — даже если и удастся ее достигнуть — будет чересчур дорого стоить, принесет слишком много смертей и проблем.

Понятное дело, что подобными мыслями президент не стеснялся делиться со своим ближним окружением, даже и не подозревая, что фактически подписывает себе смертный приговор.

— Рико! — тихий голос вывел диверсанта из состояния полусна. Медленно повернув голову, дабы не привлечь внимание солдат противника резким движением, майор посмотрел вниз.

— Криштиану готов, — увидев реакцию командира, продолжил Луис. — В его секторе у них дырка в пять минут.

Вместо ответа Родригес все так же медленно кивнул. Потом поднял два пальца в форме буквы «V». «Vitoria» — «победа» на португальском, часть одного из девизов сражающейся Южной Америки — «Победа или смерть».

Эти слова довольно точно отражали то, чем занимался Родригес последние полгода. Одна самоубийственная операция следовала за другой, бои в руинах городов сменялись многочасовым выжиданием в заминированных джунглях, где неверное движение убивало с такой же вероятностью, что и падение с «Эмпайр Стейт Билдинг» или отравление ядом листолаза…

Рикардо не заметил, как война обожгла его душу своим дыханием, не заметил, когда это произошло. Может быть, в Панаме, где он убивал спящих летчиков, или в Аргентине, где он потерял множество своих людей. Или здесь, в Рио, когда увидел мертвую семью, где молодая мать — на вид совсем еще девчонка — пыталась закрыть своего ребенка от падающей с небес смерти. Безуспешно, естественно. И эта картина — прошитая арматурой детская кроватка и пришпиленные к ней тела матери и ребенка — преследовала бывалого вояку во снах.

Нынешняя операция была ничуть не проще. Группе Родригеса полагалось устранить генерала Паттона, приехавшего в группу армий «Рио» в качестве ее нового командующего.

Само по себе это тайной не являлось. Тайной было время его прибытия, и, что еще более важно, поддастся ли он своей привычке объезжать фронтовые подразделения на самой передовой.

Как выяснилось после допроса одного из взятых диверсантами в плен офицеров янки, отказываться от своих привычек Паттон не собирался.

«Не боялся желтых обезьян, не испугаюсь и нежно-коричневых», — в своем стиле заметил вернувшийся из Европы генерал, не упомянув, однако, про похожие свои высказывания относительно русских войск: «Дойду до Сталинграда за месяц-другой», «комми будут бежать от меня с такой скоростью, что сотрут сапоги в пыль», — интересно, и куда вся эта уверенность делась после начала войны с Союзом?

Так или иначе, армию ЮАФ за хоть сколько-нибудь равного противника Паттон не принимал, считая, что аргентинская катастрофа — это не что иное, как трусость командующего тамошним фронтом Макартура, а проблемы в той же Панаме сравнил с «кидающимися дерьмом макаками».

Родригес, узнавший об этой фразе, мрачно посмеялся, пообещав при случае бравого американского генерала в дерьме искупать.

И вот не прошло и пары месяцев, как ему представилась такая, возможность. Генерал Паттон, все же поддавшись на уговоры, на выдвинутые в джунгли позиции не поехал, решив ограничиться блокпостами средней линии. Но этого Рико должно было хватить.

Не желая провалить это задание, майор подготовился более чем серьезно. Три снайпера с группами прикрытия, пять пулеметов, американские «супербазуки» и даже русский автоматический гранатомет.

Целый взвод спецназа, взвод людей, прошедших огонь, воду и медные трубы. Взвод людей, побывавших в аду и вернувшихся. И причем не один раз.

У каждого здесь был богатейший опыт. Окинава, Австралия, Индонезия, Вьетнам, Филиппины, Панама, Аргентина, Бразилия… В группе Родригеса не было никого с послужным списком, содержащим менее пяти позиций из перечисленных более чем горячих точек.

Последний раз спецгруппа такого размера и такого качества послужила причиной уничтожения сразу нескольких дивизий американской армии — «аргентинская катастрофа» началась с исчезновения связи штаба в Буэнос-Айресе с целым участком фронта.

Теперь должно было произойти нечто похожее. Паттон не ездил на передовую в одиночку, часто вытаскивая с собой целую кучу штабных офицеров. А учитывая, что на самый-самый фронт он не полезет, наверняка этих самых штабников при нем будет достаточно.

Их смерть в результате диверсии вместе со смертью самого генерала внесет неразбериху и хаос в управление войсками — люди Родригеса действовали не одни, существовали и другие группы, готовящие атаки на линии связи и управления.

Само по себе это было не катастрофично, но прекрасно понимающий угрозу Альверде собирался совместить эту акцию с масштабным наступлением, впервые за долгое время решившись на применение своей дивизии против выдвинутых из города американцев. В стороне не должны были остаться и гвардейские полки на тяжелых советских и немецких танках. С учетом того, что немцы умудрились переправить в Южную Америку почти девяносто первых «пантер», командующий операцией Гаспар смог добиться создания настоящей механизированной армии с почти полутысячей танков в ее составе.

Не один раз возблагодарив небеса за то, что вовремя озаботились созданием нескольких хороших дорог, укрытых в густой растительности, министр обороны Федерации смог подготовить настоящий ударный кулак, неплохо смотревшийся бы даже и на Восточном фронте большой европейской войны в так и не случившейся истории.

Основную же проблему — пять «вашингтонских крейсеров» и один суперкрейсер класса «Аляска», прикрывающих Рио своей мощнейшей артиллерией, — генерал Альверде собирался решить так же, как решил похожую проблему в Панаме. То есть с помощью специальной группы подводных диверсантов.

Задача была не из простых, но другого выхода у главнокомандующего не было. Или так — или никак. Если мелкие корабли еще можно отпугнуть железнодорожными батареями с тяжелыми орудиями, то «монстров» повредить можно было лишь только так.

Нет, в теории, конечно, оставалась еще и авиация — но у американцев она тоже была, причем гораздо более приличного качества, хотя и подсократившегося количества.

Тем временем майор аккуратно отползал со своего поста, производя при этом удивительно мало шума. Ему еще предстояло создать работоспособный план убийства одного из наиболее способных американских генералов.

Сбор проходил в весьма неплохо сохранившемся подвале, явно ранее бывшим хранилищем чего-то незаконного. Пройдя внутрь полутемного помещения, Рикардо внимательно вгляделся в лица сидящих здесь людей.

— Все знают, зачем мы здесь. Грохнуть Паттона. И это, что называется, более чем необходимо. — Майор замолчал. Мрачные выражения на лицах его подчиненных не изменились ни на йоту.

— Он крепкий орешек. Хотя для вида он разъезжает лишь с небольшой охраной, реально народу там полно, включая специальную группу прикрытия. И, как мы все с вами понимаем, тихо нам не сработать в принципе. Поэтому будем шуметь.

Рядовой Хопкинс ощутил укол в шею слишком поздно — игла уже впрыснула яд в кровеносную систему. Его напарник, невысокий итальянец из Джерси, с недоумением обернулся, услышав хрип. Повернулся — и с удивлением обнаружил, что не контролирует ноги. Попытался закричать, но вместо громкого возгласа изо рта донесся лишь слабый хрип — уставший солдат, у которого болело все тело, смертельный укол даже не почувствовал.

А еще полминуты спустя на их месте красовались два человека в такой же американской форме. И проезжающий мимо мобильный патруль даже и не подумал обращать на них внимание.

— Герхард, ставь пулемет! — Эта группа состояла из немцев, смывшихся в Южную Америку еще в сорок втором и так и не рискнувших вернуться на родину.

Темноволосый громила с грубыми, совсем не арийскими чертами лица молча пристроил бразильский клон МГ-42 на втором этаже весьма неплохо сохранившегося здания.

У соседнего окна пристроился его второй номер, сквозь дыру от снаряда рассматривающий улицу. Группа прикрытия с «имбелами» заняла соседний дом, готовая открыть огонь в случае угрозы псевдочасовым.

— Оса-2 сел, — прошипел в рацию глава отряда.

В качестве ответа прозвучал двойной щелчок, показывающий, что сообщение принято.

— Рико, что теперь? — На том конце радиоволны два южноамериканца собирались на самую сложную охоту в их насыщенных опасностями жизнях.

— Пока работаем, как планировали, Луис. Ты не хуже меня осознаешь, что все должно закончиться здесь. Сейчас или никогда. Больше такой глупости Паттон не сделает.

— Самоубийство, друг. Ты же знаешь.

— У нас неплохие шансы, — Родригес несогласно помотал головой. — Группа Альберта на позиции — прошли как по маслу.

— А чего ты хотел? Они еще с русскими в сорок первом воевали. Диверсии первого дня войны и все такое. Крутые ребята. Но даже с ними — все равно шансов маловато.

— Не забывай про Тони. И нас тоже не вычеркивай. Прорвемся.

Луис ничего не ответил, только вздохнул. Нехорошее предчувствие мучило его уже второй день.

Приближения Паттона диверсанты ждали со спокойствием людей, готовых умереть и даже в какой-то степени с этим смирившихся. Сигналом к действию послужило появление «Виллиса» передового дозора, ловко объезжающего препятствия на не слишком хорошей дороге.

Рикардо не стал говорить в рацию что-то вроде «готовность» или «работаем». Все здесь были профессионалами и знали, что и как делать. Основные детали обговорили еще вчера, на импровизированном совещании, а различные проблемы, которые неизбежно возникают даже в самой продуманной операции, все равно будут решаться на ходу.

За первым дозором последовал второй. «Псевдочасовые» из немецкой спецгруппы играли на «отлично», прекрасно изображая из себя американских морпехов.

И поэтому, когда в едущий перед генеральской колонной броневик полетела граната, это стало полной неожиданностью для охраны.

«Понеслась!» — Родригес открыл огонь практически одновременно со взрывом гранаты. Еще три пулемета начали полосовать улицу длинными очередями, буквально разорвав на куски грузовик с охраной.

Громкий взрыв — результат работы «супербазуки» — озвучил исчезновение самой опасной угрозы в колонне — танк «Шерман» был не готов к попаданию подобного подарка в крышу своей башни. Этот взрыв ознаменовал также и окончательное захлопывание ловушки — свернуть куда-либо здесь было решительно невозможно.

Гулко захлопал советский автоматический гранатомет, заставляя прижиматься к земле американскую пехоту.

Несмотря на некоторую растерянность, охрана генерала начала отвечать почти сразу — и с каждой минутой ответный огонь усиливался.

Где именно в колонне находится Паттон, Родригес не знал, а потому его задачей было убить как можно больше американцев, накрыть их достаточным количеством огня и стали, чтобы шансы генерала на выживание приблизились к нулю.

Пока это неплохо удавалось — все-таки такое количество стволов автоматического оружия, да еще и находящихся в умелых руках, безусловно, обеспечило диверсантам определенное превосходство на первых порах. Но ненадолго — подмога уже спешила на помощь и должна была появиться с минуты на минуту.

Среди всей этой творящейся вакханалии, в хаосе огня, грома, дыма и летящих осколков работа снайперов, аккуратно выбивающих одного противника за другим, была практически незаметна. И именно метким стрелкам сегодня сопутствовала удача.

— Цель выполнил! Повторяю, цель выполнил! — В первый момент майор даже не обратил внимания на шипящую рацию, тряся головой после близкого — буквально за стенкой — разрыва гранаты. Когда же до него дошло, что именно ему сообщили, он, с сожалением посмотрев на дымящийся исковерканный пулемет, схватил рацию и затребовал подтверждения.

— Я — Жало! Подтверждаю: цели хана! — Тони, выигравший множество снайперских поединков против японцев во Вьетнаме, едва не возмутился сомнениями командира и дожидался команды на отход.

— Отходим! Это Первый — отходим!!! — буквально проорав это в эфир, Родригес ломанулся к выходу.

— Луис, ты идешь уже? — Отсутствие старого товарища за спиной насторожило опытного спецназовца.

Обернувшемуся майору представилась не слишком приятная картина. Луис лежал под окном. Кусок его черепа лежал чуть дальше — палящие из «браунингов» американцы случайно попали в голову бравому бразильцу. Хотя при такой плотности огня не так уж и случайно. Крупнокалиберная пуля чудом не разнесла голову сержанта в пыль, сохранив лицо практически целым. Чего нельзя было сказать о его затылке.

Родригес выругался — и было от чего. Они с Луисом знали друг друга не один год, вместе воевали с японцами, вместе дрались против американцев…

— Прости, друг, прости!.. — Несмотря на весь профессионализм майора, подкладывать гранату под труп было почти физически больно. И уже выпрыгивая через подходящий проем на улицу, Рикардо проклял американцев, войну и ту минуту, когда не прислушался к плохим предчувствиям товарища.

«Свобода или смерть». Сегодня Луису досталась вторая часть.

Капитан Дэвид Ройс, английский танкист, с интересом рассматривал технику союзников. Свежая дивизия из Штатов, буквально на днях переброшенная на Ближний Восток, удивляла отсутствием ставших уже привычными «Першингов» и «Шерманов». Вместо них на вооружении состояли новенькие «Вашингтоны» — попытка конструкторов из Северной Америки несколько уравнять шансы своих солдат в борьбе с советскими танковыми армадами, стальными цунами, сметающими армии Альянса с континента.

Созданный на основе экспериментального Т34, в свою очередь являвшегося потомком «Першинга», танк был чем-то средним между Р-45 и ИС-7. При весе в пятьдесят восемь тонн этот стальной красавец в качестве главного калибра имел длинноствольную стодвадцатимиллиметровую пушку, созданную на основе зенитного орудия. Его восьмисотсильный двигатель был для такого веса, пожалуй, слабоват, да и пожароопасен тоже, но отличался технологичностью и относительной простотой.

Фактически «Вашингтон» представлял собою эдакий «М-103 Лайт», о чем, естественно, его создатели не подозревали.

— Зверь-машина, — хмыкнул сержант-янки, увидев заинтересованный взгляд англичанина. — Наконец надаем комми пинков под зад.

У Дэвида мелькнула мысль, что он уже слышал нечто подобное чуть больше полугода назад, когда эйфория от победы над Японией затмила умы слишком многим. Но на лице доброжелательно смотрящего на союзника офицера это никак не отразилось.

— Не волнуйтесь, сэр, скоро Америка произведет достаточно этих малышей, чтобы и вам досталось, — сержант расценил выражение на лице офицера по-своему.

Коротко кивнув, Ройс направился дальше.

«Чертовы янки, — капитан даже не понял, когда пришла злоба. — Втянули нас на второй круг в войну с русскими и немцами, подставили Британию и еще имеют наглость усмехаться нам в лицо. Конечно, им-то что — до их земли советские бомбардировщики не достают. Пока, по крайней мере».

Несмотря на то что о делах в Метрополии пропаганда говорила глухо, о том, что все плохо, догадаться мог даже не очень умный человек. Достаточно было послушать о «героической борьбе летчиков и служб ПВО» или о «сокращении фронта для усиления оборонительного потенциала» — в случае с Азией. Последнее Дэвиду было слишком хорошо знакомо — Альянс уже насокращал свой Ближневосточный фронт до Палестины, хотя начинал войну в Северном Иране и в Европе…

Честно говоря, Ройс уже начинал думать, что все кончено. Такого с ним не было никогда — даже после катастрофы Дюнкерка, где он был одним из последних эвакуированных, не чувствовалось, что враг победит. Британец, как и многие его сослуживцы, кстати, неожиданно осознал, что они больше не воюют с армией — они воюют с системой. Это было не наступление — нашествие, другого слова и не подберешь.

Советская Армия действовала словно безотказный автомат — методично, шаг за шагом вытесняя Альянс из Евразии. И никакие ухищрения не помогали — всякое сопротивление безжалостно давилось с использованием невероятной огневой мощи и маневра.

А учитывая, что теперь даже немецкая армия проигрывала Советам в организации, сопротивление казалось бессмысленным.

«Тонкая красная линия» трещала, и, казалось, осталось чуть-чуть до того момента, как она лопнет.

Дэвид вспомнил, как страшно выглядело последнее наступление русских. Как предрассветная тьма неожиданно взорвалась тысячами, десятками тысяч снарядов и ракет, буквально испаривших двухкилометровый участок с таким трудом воздвигнутого укрепрайона. Как артиллерия неожиданно точно била по пунктам управления, по ДОТам и ДЗОТам. И как в эту дыру хлынула армада практически неуязвимых стальных чудовищ, сопровождаемых многочисленной пехотой и мелкими в сравнении с танками бронетранспортерами.

Одновременно с этим у целого куска фронта исчезла связь с командованием — причем связных даже не пробовали посылать, зная, что это бесполезно. Советский спецназ был многочисленен и более чем хорош — товарищ Сталин умел учиться в том числе и на своих ошибках…

Но самым страшным было не это, а то отвратительное чувство беспомощности, которое возникало при виде бессильно рикошетирующих от брони «красных» танков бронебойных снарядов.

«Интересно, как там сестра? — мысли британца сделали скачок и вернулись к семье. — Надеюсь, Джеффри о ней хорошо заботится». Капитан еще пока не знал, что семья его сестры, работающей медсестрой в одном из многочисленных госпиталей Средней Англии, уже мертва — несколько советских бомбардировщиков, чьей целью была база Королевских ВВС, промахнулись и накрыли жилой квартал. Жертв было не так много, как могло, — но некоторым гражданским все же не повезло.

— Капитан Ройс? — офицер в не слишком чистом комбинезоне танкиста поднялся навстречу сослуживцу.

— Да. С кем имею честь?

— Лейтенант Мэнсон. Я так понимаю, вы наш новый командир?

— Если вы из второго батальона — то да.

— Добро пожаловать, сэр. Провести вас к штабу бригады?

— Буду рад, если вы мне здесь все покажете, лейтенант, — благосклонно кивнул Ройс.

После пары месяцев в госпитале в Александрии оказаться на передовой было… несколько непривычно. Чувствовалось, что ситуация стала гораздо хуже: когда Дэвида ранили, фронт был аж в Ираке, а Турция еще держалась, хоть и была на грани. Да и на лицах офицеров и солдат еще не лежала печать безнадежного отчаяния.

— Где это вас так? — Мэнсон кивком головы показал на чудовищный шрам, тянущийся через все лицо.

— Багдад, — капитану было практически больно вспоминать об этом не самом приятном событии своей жизни. Их роту (точнее то, что от нее осталось) тогда зажали на одной из узких улочек. Дэвид еще надеялся продержаться до подхода подкреплений — но все планы разрушили советские пехотинцы. Поддерживаемые огнем тяжелых самоходок и танков, они выбили засевших в домах по одну из сторон улицы англичан и уничтожили «светлячков» гранатами. Сержант Керри, командир одного из взводов, выдернул танк из укрытия — и получил бронебойным в борт от советского «коллеги». Еще один танк завалило обрушившимся зданием. Так что к моменту подхода подкреплений в строю оставалось лишь два танка и еще один — как раз принадлежащий Ройсу — мог стрелять.

Капитана в том бою спасло лишь то, что русские штурмовики, вызванные осторожной пехотой, сначала атаковали более опасные цели, коими посчитали исправные танки. На свою беду — хотя, может, и счастье — Дэвид открыл огонь из зенитного пулемета, чудом уцелевшего во всей этой бойне. Реакция последовала незамедлительно: двухмоторный самолет русских огрызнулся пламенем. Пули британца пощадили, но одна, более везучая, разнесла его пулемет на куски. Некоторые из которых полетели прямиком в лицо танкисту.

Он тогда потерял сознание от боли и не видел, как его вытаскивали и отправляли в тыл. А спасший его боец, заряжающий командирского танка Симмонс, до конца боя не дожил, уже под вечер попав под удар советской артиллерии.

— Да уж, в этом дважды трахнутом Багдаде было жарко, — голос Мэнсона выдернул капитана из тяжелых воспоминаний.

— Были там? — поневоле заинтересовался Ройс.

— Ага. Стояли на берегу Тигра, держали мосты. Потом прикрывали отход.

— И до сих пор живы? — неподдельно удивился Дэвид. Оторваться от наступающих советских войск было с некоторых пор еще сложнее, чем от немецких.

— Не наша заслуга, — усмехнулся Мэнсон. — Просто русские остановились для перегруппировки и подтягивания тылов.

— Ладно, лейтенант. Что у нас с техникой? — Ройс решил не откладывать неприятное на потом и сразу узнать плохие новости.

— Да как сказать. У нас в батальоне две полностью комплектные роты и еще одна, укомплектованная на тридцать процентов. Вся техника на ходу, но у некоторых танков разные проблемы — у двух разбиты приборы наблюдения, еще у четырех проблемы с ходовой — ездить могут, но не быстро и не слишком долго. И тому подобная хрень.

— И как дела с ремонтом?

— А никак, — криво ухмыльнувшись, Мэнсон пожал плечами, а потом покрутил пальцем у виска. — Командование забрало всех ремонтников по каким-то своим надобностям. Мы, что могли, сделали, но на остальное у нас нет ни сил, ни средств, ни умений и навыков.

— Черт! — ругательство вырвалось само собой.

— Капитан, тут слух ходит, что нам вроде как дадут новые американские танки. Как думаете, это правда?

Вместо ответа Ройс неопределенно махнул рукой. Но после некоторой паузы все же заметил:

— Может, и дадут. Когда их у самих американцев будет в достатке. Сомневаюсь, что до нас очередь в ближайшее время дойдет.

— Понятно, — в голосе лейтенанта послышалось разочарование. — Сэр, собственно, мы пришли.

Офицеры стояли перед зданием, покрашенным краской какого-то грязного, неопределенного цвета. Облезлые стены вызвали в памяти капитана картинку из его недавнего больничного прошлого. Откуда-то из глубин сознания вылезла картинка набитого ранеными госпиталя, страшные стоны умирающих и этот страшный запах лекарств и смерти.

Дернувшись от нахлынувшего отвращения, Дэвид с усилием взял себя в руки и, глубоко вздохнув, вошел внутрь.

— …и таким образом, товарищи. — Маршал Жуков сегодня был в хорошем настроении. Собранная им ударная группировка должна была буквально втоптать противостоящие Советской Армии войска Альянса в землю. А переброшенные, наконец, из освобожденной Европы войска превратили качественное превосходство еще и в количественное. — Через два дня в пять часов утра мы начнем наступление по всем фронтам нашего ТВД. Точно по плану «Уран». Задачи свои вы все знаете, так же как и знаете, что товарищ Сталин очень на нас рассчитывает. Мы должны выйти к Иерусалиму в течение недели — и никаких оправданий по срыву сроков я не потерплю!

Одному из лучших полководцев планеты нравилось воевать так, как он это делал сейчас — с прекрасной связью, мощнейшими механизированными корпусами под рукой и с постоянной поддержкой авиации. А также с отлично вооруженным, обученным и оснащенным русским солдатом в качестве главного козыря.

Во время последних наступлений Жуков чувствовал себя дирижером огромного, невероятно умелого и сыгранного оркестра. Это было нечто невообразимое — пустыни давали пространство для маневра, для «глубокой наступательной операции» в ее чистом, незамутненном виде. Казалось, что Советская Армия была огромным живым существом, глотающим группировки Альянса одну за одной и выплевывающим лишь жалкие остатки от некогда сильных частей.

А еще маршал немного, совсем чуть-чуть, завидовал Василевскому из-за великолепной победы последнего над японцами. И Жуков, понимая, что принять капитуляцию американского президента или английского короля он в ближайшее время не сможет, поставил своей целью заставить сдаться хотя бы Монтгомери и Эйзенхауэра — это не японский император, конечно же, но тоже неплохо. А очередь короля еще придет.

— Первым начнет свое движение Южный фронт маршала Рыбалко при поддержке Второго экспедиционного корпуса Роммеля. Вам будет противостоять группа армий под командованием генерала Абрамса. Думается, вы должны будете без особых проблем сломить его сопротивление и выйти на оперативный простор. Затем в дело вступает маршал Баграмян. — Командующий разгромившей Турцию группировкой советский военачальник приосанился и, постучав по карте пальцем, улыбнулся:

— Врежем янки на севере так, что только перья полетят. Вон из Италии Брэдли уже турнули — здесь повторим не хуже, раз уж одного раза было недостаточно.

— Верю, — кивнул Жуков. — Ну а затем, как только Альянс попробует перебросить резервы, наступают и все остальные силы. Маршал Рыбалко, от успеха вашего продвижения зависит общий успех этой операции. Мне необходимо, чтобы выход к побережью Красного моря произошел в течение двух, максимум трех недель. Если у вас получится — все потуги Эйзенхауэра в обороне станут бесполезны. Ему поневоле придется оставить Палестину и отходить в Египет, к Суэцкому каналу. А это фактический успех в зимней кампании.

Рыбалко кивнул, заметив только, что все это уже неоднократно обсуждалось.

Жуков тем не менее продолжил:

— Объединенное Стратегическое Командование согласовало эту операцию с наступлением Индийского фронта маршала Конева и Китайских фронтов маршалов Чуйкова и Малиновского. Так что с тех театров перебросить сюда хоть кого-нибудь Альянс не сможет. Да и ударить в грязь лицом перед коллегами не хочется.

Полководцы заулыбались.

— Теперь по союзникам. Рыбалко поддерживает Роммель, Баграмяна — четыре моторизованные дивизии Паулюса.

— Чего-то Германия нам не слишком помогает, — недовольно отметил кто-то из офицеров.

— Не согласен, — Жуков отрицательно мотнул головой. — В Италии их помощь была велика, а сейчас они готовятся к масштабной операции в Северной Африке и захвату Мальты, так что их ограниченное участие на данном этапе понятно. Да нам, в общем-то, и так сил хватает.

Ладно, теперь по пленным. Люди Берии закончили возведение временных лагерей. Куда кого отправлять — все в пакетах, — маршал кивнул на лежащие перед командующими документы. — На этом наше совещание мы закруглим. На правах хозяина попрошу вас к столу.

Полководцы потянулись к выходу. Выходящий последним Жуков бросил взгляд на растянутую на столе карту. Его очередной триумф был близко.

Андрей Голенко устало протер потный, грязный лоб мокрым полотенцем. Неподалеку механик-водитель его танка лежал на быстро остывающей земле, бессильно раскинув руки и бездумно смотря в небо.

Вспомнив, как еще недавно Леня Сидоркин хвастался молодецкой удалью, полковник усмехнулся.

Наступление Второго Южного фронта Рыбалко, ведущееся уже седьмой день, начало замедляться только сейчас. Огромные танковые армии, постоянно маневрирующие и норовящие зайти во фланг сопернику, казалось, исполняли некий чрезвычайно сложный и вычурный танец. Весьма кровавый, надо заметить.

Мощные удары сменялись не менее мощными контрударами, солдаты умирали тысячами, но фронт Альянса не прорывался. Гнулся, трещал, прогибался, но Монтгомери со своим американским коллегой успевал ликвидировать прорывы огромными резервами, накопленными за месяцы подготовки.

Полковая тактическая группа Голенко сменила на острие атаки свою неудачливую предшественницу, потерявшую почти шестьдесят процентов бронетехники. Много это или мало?

Смотря с чем сравнивать. Если с еще недавними показателями, когда основной причиной потерь были мины и разного рода поломки, то выглядело это, конечно, более чем серьезно. Но если вспомнить реальные потери танковых войск Вермахта или СС на той же Курской дуге… то разница виделась не такой устрашающей.

Тем более что потери в экипажах танкистов были не особенно велики в сравнении с потерями машин. В отличие от ситуации у тех же американцев или тем более англичан. Еще один плюс советской бронетехнике. У немцев ситуация была получше, чем у янки, но похуже, чем у советских союзников.

— Тащ полковник! — неслышно подошедший боец несколько устало отдал честь. В его запачканной до невозможности форме и припорошенном пылью лице Голенко едва узнал командира своей разведроты. — Второй взвод вернулся из рейда. Буквально вот только что.

— Садись, Василий, чаю попьем. А то, судя по выражению твоего лица, не скоро еще спокойная минутка у нас будет…

Менее часа спустя в штабной палатке полковник мрачно взирал на лица своих подчиненных.

— Итак, товарищи командиры, американцы бросили в бой новые танки. Тяжелые — тяжелее наших «сорок пятых». Почему они пошли на это только сейчас, когда мы в одном шаге от берега, — мне непонятно. Но на разгадки таких вот задачек у нас с вами есть товарищи Жуков и Рыбалко. Кто, где, почему — пусть командование решает. А нам с вами следует выполнить поставленную задачу. Завтра утром мы вместе с немецкими коллегами должны быть в десятом квадрате. — Голенко сделал паузу и ткнул ручкой в карту. — Поэтому выдвигаемся по направлению вот к этой вот железке, которую нам и следует перерезать.

Трансафриканская железнодорожная магистраль, проложенная Альянсом за последние годы параллельно берегу Средиземного моря, была одной из важнейших составляющих схем снабжения ближневосточной группировки. Первоначально строившаяся для развития захваченного «Свободной Францией» (а фактически — англо-американской частью Альянса) еще в сорок втором Алжира, а также для установления полного контроля над запасами углеводородного сырья в Северной Африке, «Трансафрика» стала наглядным подтверждением латинской пословицы «Via est Vita»[4] для лишившихся нормального снабжения морем войск. «Дублирование», на котором в свое время настоял осторожный Эйзенхауэр, поддержанный Маршаллом, оказалось тем самым фактором, который позволил американцам и британцам удержать фронт после падения Италии и Греции.

Советская авиация, поддерживаемая немецкой, превратила морскую доставку грузов по Средиземноморью в трудновыполнимую задачу. Планирующие бомбы и ракеты оказались исключительно неприятным сюрпризом для Пентагона, заставив возблагодарить небеса за своевременное создание дополнительных схем снабжения.

И теперь оборона тонкой рельсовой артерии стала для Альянса первоочередной задачей.

— Американцы пытаются усилить свою оборону. И, чтобы выиграть время, собираются устроить встречный бой. Наша разведка только что доложила, что вот тут, — Голенко сделал на карте пометку, — нам навстречу движется группа танков противника. От летунов тоже пришел привет — они заметили еще одну компанию размером в пару полков. И все это — на нашу голову в придачу к тем «друзьям», что мы уже имеем.

— Хорошо, что хоть мы имеем, а не нас, — грубовато пошутил немолодой вислоусый капитан типичного русского вида.

— Будет шапкозакидательство — будут иметь нас, — покачал головой Голенко. — Эти новые танки… фиг его знает, что это за чудо. Поэтому на рожон не лезем.

— Да мы вроде как и не лезем, — высказался один из офицеров.

— Василий, если ты думаешь, что я не видел, как ты подставился под те три «Шермана», то глубоко заблуждаешься. И если тебе повезло и они своими пукалками тебе лобешник не пробили в силу относительной слабости этих самых пукалок, то следующий раз вместо семидесяти шести миллиметров может прилететь сто двадцать. Уверен, что не отхватишь звиздюлей? — Полковник плюнул на песок. — Повадились воевать, как на полигоне. Чернянский уже допрыгался, роту почти потерял. А все, млять, почему?

Командиры промолчали, чувствуя правоту Голенко.

— А все потому, что возомнил себя черт знает кем, решил, что раз в танке — то все можно, и поперся без прикрытия. Один, скотина такая, против сорока «Першингов». И даже артиллерию не запросил. И на хрена ему тогда рация? И сам ведь, сволочь, живехонек, а девять танков и полтора десятка пацанов — как сдуло.

— Война… — чье-то философское высказывание разъярило Андрея чуть ли не сильнее, чем вся предыдущая речь.

— И что? Это что, оправдание? Подвел под топор молодых пацанов, сам живой — и что, нормально? Война, сволочь, все спишет? А может, надо по уму действовать, а? По правилам? Артиллерию вызвать, летунов, издалека проутюжить, в ловушку заманить и поджарить безбоязненно. Так ведь нет, смотрите, какие мы храбрые!

Есть отличная фраза, которая хоть и превратилась уже в банальный штамп, но все еще соответствует здравому смыслу: «Наша цель — не умереть за свою страну, а сделать так, чтобы вражеский ублюдок умер за свою». Это не значит, что жертвовать собою не надо. Или что не надо геройствовать. Но жертвы и герои появляются тогда, когда кто-то что-то не додумал, когда кто-то где-то ошибся, тогда, когда другого выхода нет. Как тогда, когда с немцами воевали.

Голенко сделал паузу и глубоко вздохнул. После чего гораздо спокойнее продолжил:

— Нам нужна победа, и победа не пиррова. А будете лезть куда-то без всякого плана или без приказа — я вас наказывать не буду. Вас враг накажет. И ваших товарищей вместе с вами.

Полковник врезал кулаком по карте и мрачно закончил:

— Мы должны перерезать эту чертову железку. И при этом сохранить как личный состав, так и матчасть. Потому что, думается мне, так просто империалисты сдаваться не будут. А отбиваться от их армий с одним танком на руках я не собираюсь. Так что с новыми американскими колымагами — осторожно. Я понятия не имею, что это за хрень и насколько она сильна. Увидели — отработали. Без выпендрежа и выкрутасов.

Вы, в конце концов, не первый день воюете, так что учить вас очевидным вещам не собираюсь. А теперь отставляем всю эту лирику в сторону и работаем. Двигаться будем в следующем порядке…

Старший сержант Степан Нетудыхата воевал не первый день. И даже не первый год.

Первый свой бой он провел еще в «зимнюю войну» тридцать девятого. И этот же бой тогда едва не стал для него последним — его Т-28 налетел на подарок от финских артиллеристов. Из экипажа выжил только лишь молодой рядовой.

Потом была советско-германская сорок первого — сорок второго годов, на которой он водил уже «тридцатьчетверку». А сейчас, в Великую Освободительную, он уже был командиром танка, причем не абы какого-то, а самого настоящего Р-45.

И до нынешнего момента «Рокоссовский» сержанта полностью устраивал. И с точки зрения огневой мощи, и бронезащиты, и прочих важных и не очень ТТХ. Но сейчас абсолютная уверенность Степана в его железном коне несколько пошатнулась — на его глазах выстрел нового американского танка пробил лобовую броню машины однополчанина Нетудыхаты. Пусть только лишь с семисот метров — но все равно стало как-то не по себе.

«Привыкли уже бить их безнаказанно, — командир покачал головой, не прекращая высматривать танки противника. — Вот и начинаем потихонечку по башке получать».

— Цель, спра…

— Вижу, — не дал договорить наводчику Степан.

— Короткая… Огонь!

Бронебойный подкалиберный снаряд, с огромной скоростью преодолев разделяющее противников расстояние, с легкостью пробил броню некстати вылезшего из укрытия «Першинга».

Неожиданно танк вздрогнул и загудел, словно по нему ударили огромной кувалдой.

— Откуда? — проорал Нетудыхата, пытаясь высмотреть невидимого врага.

Наводчик ничего не ответил, сосредоточенно пялясь в прицел.

«Шерман», выехавший из-за невысокого пологого холма, успел выстрелить еще дважды, прежде чем «рысь» сержанта ответила. Высокий силуэт американского танка не позволил ему вовремя укрыться, а потому первое же попадание оказалось для него фатальным. Мощнейший «лом» пробил «светлячка» практически насквозь, оставив в корпусе огромную уродливую дыру.

— Фугас давай… — и, дождавшись грохота досылателя, старший сержант выстрелил в замеченный им бронетранспортер, ссаживающий солдат в полутора километрах от столкновения.

Невдалеке один за другим начали вырастать облака разрывов — в дело вступила американская артиллерия.

— Урраааааааа! — рев атакующей советской пехоты, под прикрытием танков и тяжелых БМП приблизившейся к позициям войск Альянса, был слышен даже сквозь канонаду.

Мощно ухнули орудия тяжелых самоходок, посылающих снаряд за снарядом в направлении выявленных батарей.

Высоко в небе схлестнулись советские «лавки» и «мигари» с американскими «кобылами» и английскими «фуриями», расчерчивая синеву черным дымом горящих обломков, трассерами многочисленных очередей и инверсионными следами реактивных двигателей.

Внезапно один из каменистых холмов, редко покрытых пожухлой, выгоревшей на солнце травой, буквально взорвался — союзные «Грады» и «катюши», получив указания от передовых частей, нанесли смертельный удар по ДОТам и траншеям врага.

— Пулемету хана, — меланхолично прокомментировал заряжающий еще один удар по танку, заставивший вздрогнуть того буквально всем корпусом.

— На хрен! Фугас! Корот… к черту, будем с ходу, огонь!

— Цель! «Вася»!! — не успевший еще толком-то и появиться на фронте, «Вашингтон» уже, однако, получил прозвище.

— Бронебойный! Быстро! Давай, давай, давай!! Ну!!

— Огонь… да мать вашу, промах! Еще! Млять, он нас попалил… быстро, быстро, давай…

Вылезший словно из ниоткуда (а на самом деле — из замаскированного капонира) «американец» управлялся опытным экипажем и второго шанса на выстрел не дал, всадив тупоголовый бронебойный снаряд прямиком в башню советского танка.

Расстояние было слишком мало, а потому даже крепкая броня Р-45 справиться с такой вот «неприятностью» не смогла.

«Вася» провоевал недолго, попав под удар звена восьмых «сушек», успев, однако, сжечь еще три БМП и пару бронетранспортеров, прежде чем оказался обездвижен близким разрывом тяжелого «чемодана» от советского «зверобоя», разом став легкой жертвой летающих хищников.

Из экипажа старшего сержанта выжил лишь только механик-водитель, молодой парнишка из Таганрога, много лет спустя ставший знаменитым режиссером, прославившимся своими фильмами о войне…

— Мы проигрываем войну, — высокий худощавый человек мрачно посмотрел на своих… коллег, пожалуй.

Спорить никто не стал. Поражение следовало за поражением, отступление за отступлением, ситуация становилась все хуже и хуже.

Тяжелейшее положение войск Альянса на Ближнем Востоке буквально вопило: «Сдавайтесь!» — но признавать поражения в Вашингтоне не умели.

Но очередной успех советских и, в некоторой степени, немецких и даже китайских войск был не столь болезненным, сколь успех армий Альверде. Президентэ, переломив ход сражения за Рио-де-Жанейро, фактически уничтожил последний плацдарм Альянса на своей территории, поставив временное правительство на грань катастрофы. Поражение от вчерашней полуколонии нельзя было объяснить обычными пропагандистскими штампами, а потому в головы простых людей все больше закрадывалась мысль о ненужности и даже вредности войны против всего мира.

О, здесь можно было бы возразить, вспомнив про Британию, Австралию, Новую Зеландию, Канаду и многочисленные колонии англичан, но только вот джентльмены из самой метрополии уже проклинали тот день, когда поддались на уговоры «кузенов» и позволили втянуть себя в войну.

«Скальпель» фактически отрезал Британские острова от внешнего мира, а регулярные бомбардировки методично уничтожали систему ПВО, промышленность и инфраструктуру. Масштабного голода там пока еще не было, но до его появления оставалось недолго.

Рано или поздно — причем скорее рано, — но у Англии не останется иного выхода, как сдаться. И выглядит сомнительным тот факт, что ее доминионы будут сражаться в условиях капитулировавшей метрополии.

И тогда у США не останется союзников вообще.

— Мы еще пока можем сражаться, — наконец прокомментировал коротышка.

— Отбиваться, вы имеете в виду. Нас даже Альверде отпинать умудрился, — худой старик горько усмехнулся.

— Только лишь потому, что наши лучшие войска застряли в Африке и на Ближнем Востоке, — коротышка, заметно сбросивший вес за последние несколько месяцев, не согласился.

— Это уже неважно. К тому моменту, как мы восстановим потери на Евроазиатском ТВД, этот бразильский мерзавец будет достаточно силен, чтобы мы оказались беспомощны. Уж поверьте, и немцы, и русские с радостью ему в этом помогут.

— Все равно нас им не достать.

— Сейчас. Но сколько мы продержимся? Да, мы можем стать «крепостью демократии», — явно передразнивая нынешнего президента, заметил старик. — И что? Мы продержимся сколько-десять лет? Пятнадцать? И это еще в лучшем случае. Что помешает коммунистам организовать плацдарм в Южной Америке и вторгнуться через перешеек? Природная стеснительность?

— То есть в бомбу вы уже не верите, — сидевший в глубоком кресле мужчина до этого момента молчал на всех встречах. Даже согласие или несогласие с общими решениями он выражал движениями головы.

— Бомба нам не поможет. Что значит один город для Сталина? Причем не русский, а немецкий или еще чей-нибудь? После последней операции его границы уже даже в принципе не досягаемы для наших самолетов.

— Тогда какого хрена мы тратим на нее столько ресурсов? — довольно громко поинтересовался коротышка.

— Такого, что нам нужен мир и безопасность. Мы не способны остановить этот отвратительный любому нормальному человеку Евразийский союз. Нас еще не турнули с континента только благодаря его размерам. Но долго мы не протянем.

— И как бомба нам это обеспечит?

— Попробуем пойти ва-банк. Пусть пока наши армии сражаются в Африке и Евразии и тянут время. Как только у нас появится работоспособный образец, мы врежем по Суэцу и пригрозим выжечь к чертям собачьим все побережье. И залить все химией.

— Вы сдурели? — коротышка выглядел удивленным. — Британию сразу же зальют в ответ по самый что ни на есть Биг-Бен.

— К черту кузенов. К тому моменту, когда у нас будет бомба, им все равно крышка. Тем более что мы не будем применять химию. Только пригрозим. Вряд ли Сталин удовлетворится уничтоженной Англией, если в обмен он получит кучу пепла и зараженной земли. А потому он согласится на мир — не сможет не согласиться.

— Он ни за что не согласится на возвращение статус-кво, — коротышка все еще не был согласен с аргументацией оппонента.

— Да какой там статус-кво! — худой старик махнул рукой и отрицательно покачал головой. — Просто заключим мир и поделим шарик. Пускай они забирают Евразию и даже эту гребаную Южную Америку. А вот Африка, Австралия и остальное должно достаться нам.

— Сомневаюсь я насчет Африки. Еще пара месяцев — полгода максимум, и Союз заберет северный кусок себе.

— Плевать. Пусть забирают. Все, что нам надо, — это нагнать их в реактивной авиации, а дальше атомные бомбы обеспечат нашу безопасность. А для этого нам нужен мир.

— И еще уговорить Пентагон и Белый дом, — вновь подал голос молчаливый человек в кресле.

— Оставьте, — поморщился старик. — Не надо делать вид, что у вас там нет влияния. В Пентагоне, я имею в виду. Белый дом ваш с потрохами — и все здесь это знают. А если вы намекаете на цену, то позвольте напомнить, что у нас на повестке стоит вопрос о выживании. И ни о чем больше.

— Именно. Мы дали Советам кучу времени и оказались беспомощны. А теперь вы предлагаете дать им еще пару лет. Или сразу пару десятилетий. — Молчун встал из кресла и вышел на свет, оказавшись крепким мужчиной средних лет с аккуратными усами и типично английским носом. А еще он выглядел весьма раздраженным. — Все наши источники говорят о том, что их развитие не только не замедлилось, но только ускорилось. Сейчас мы еще пока способны с ними сражаться — пусть проигрывая в целом, но имея возможность выигрывать отдельные битвы или хотя бы замедлять продвижение их войск. А теперь прикинем, что мы получим через десять лет? Хотите, я скажу? Да нас просто раздавят походя!

— Бомба не даст… — но закончить старик не успел.

— Да еще не факт, что это вообще сработает! Не говоря уже о том, что у Сталина может быть свое Изделие и свой «Манхэттен»!

— Но у нас нет данных о таком…

— А о зенитных ракетах у вас были данные? Или о реактивных самолетах? Или об их новых танках? О том, что союз с немцами настолько плотен? Ваши источники — это куча дерьма и ничего больше!

— Но…

— Мы должны сражаться, черт вас подери! Перевести экономику на военные рельсы полностью, до самого что ни на есть распоследнего завода или автомастерской, раздавить Альверде всей мощью — в том числе и бомбами, и химией, и чумой! Защитить Суэц и Африку и только после этого начинать переговоры. Не раньше!

— Сомнительно, что евразийцы так легко поглотят приобретения на континенте. Та же Индия — крепкий орешек. Арабы, опять же, турки, — коротышка был несколько озадачен столь яростной речью «коллеги».

— Вы вспомните хотя бы немцев. Еще и пяти лет не прошло, как они с русскими воевали, а уже друзья до гроба. Или финны. Черт, да возьмите япошек — они превратились в самых преданных фанатов русских, хотя те надрали им задницу всего полгода назад!

— А вы подумайте о том, что ваш план невыполним в принципе, — старик не собирался сдаваться. — Удержать Суэц и одновременно атаковать Альверде мы не сможем. Этот ублюдок вообще недосягаем — плацдармов у нас больше нет, вся его промышленность спрятана в джунглях, а единственную приличную базу для наших бомберов он раздолбал своей авиацией. Но и особой опасности он не представляет. В отличие от евразийцев. Поэтому все силы — на Африканский фронт.

Собравшиеся согласно закивали.

— Судя по всему, вы лишились последних остатков разума, джентльмены. К голосу рассудка вы прислушиваться не хотите… а значит, нам конец.

— Бросьте эту патетику, — старик с отвращением посмотрел на «молчуна». — Мы все равно добьемся своего. Просто не сейчас. А лет через тридцать-сорок. Или пятьдесят.

— Рискуем не дожить, — невесело ухмыльнулся коротышка.

— Мне проще — у меня на это даже нет шанса. Честно говоря, сомневаюсь, что здесь он вообще у кого-либо есть. Но русские все равно рано или поздно проиграют. Всегда проигрывали — вспомните хотя бы Наполеона. После его разгрома они были на коне. А всего через полвека с треском продули Крымскую войну. И в этот раз будет так же. Принципиально ничего не изменилось.

Старик, опытный, прожженный делец, хитрый и умный, даже не подозревал, насколько он не прав.

— Генри Уоллес. Пожалуй, это наилучший вариант. Он достаточно авторитетен, неплохо — на фоне остальных — относится к Советскому Союзу, критиковал политику нагнетания напряженности. До последнего Патриотического акта даже публично выступал за прекращение войны и заключение мира. Плюс имеет опыт вице-президентства при Рузвельте. Выводы аналитической группы находятся перед вами, — Молотов остановился и обвел взглядом собравшихся. Сталин с отсутствующим видом пил чай, Рокоссовский, откинувшись на спинку стула, внимательно смотрел на министра иностранных дел, ожидая продолжения. Ворошилов и Микоян перешептывались, изредка что-то спрашивая у Маленкова. Тимошенко безостановочно писал в своем блокноте. Берия, судя по всему, думал о чем-то своем.

Пауза уже начала затягиваться, когда Иосиф Виссарионович поднял глаза на своего старого соратника.

— Спасибо, товарищ Молотов. Товарищ Берия, каковы умонастроения в среде американского пролетариата?

— Убийство Трумэна, которого хотя и выбирали не как президента, а как вице-президента, но все же выбирали, что давало ему определенную, довольно-таки значительную долю легитимности в глазах народа, сильно пошатнуло позиции сторонников войны. Пришедший ему на смену Стеттиниус считается ставленником олигархического капитала и не имеет вообще никакой поддержки. Причем среди не только пролетариата, но и интеллигенции.

Протестные настроения растут повсеместно. Роспуск профсоюзов, отмена отпусков и сокращение выходных, увеличение продолжительности рабочего дня без увеличения оплаты, рост цен, постоянные неудачи на фронтах — все эти факторы заставляют простых американцев все чаще задаваться вопросом «для чего нам все это?».

Решение не применять специальные боеприпасы оказалось полностью оправданным — еще полгода наших успехов, и Штаты воевать перестанут.

Отдельно считаю нужным отметить положение в Англии. Последнее урезание продуктовых норм по карточкам окончательно обрушило авторитет правительства Черчилля. То, что он потерял его настолько быстро, свидетельствует о серьезных антивоенных настроениях. Люди попросту устали.

Британия фактически беспрерывно воюет с тридцать девятого года. И хотя после поражения Гитлера боевые действия велись вдали от территорий метрополии, вернувшись на нее только с началом последнего конфликта, простые люди более не хотят бомбежек, похоронок, полуголодного существования и постоянного страха. Они не видят смысла в войне, победа в которой представляется им столь маловероятной.

— Аналитическая группа Генерального штаба считает, что выход Англии из войны поставит на Альянсе крест, лишив американцев последних надежд на победу, — заметил Рокоссовский.

— А как же иллюзии Пентагона, Белого дома и их хозяев об атомном оружии? — заинтересовавшийся последней ремаркой Сталин с интересом посмотрел на своего будущего преемника.

— Они начинают осознавать, что победу им ядерная бомба не принесет. Максимум — ограничит степень поражения, сведя его к более-менее приемлемым условиям и не превратив в позорную капитуляцию. Ведь хотя американская военщина и не знает о наличии подобного — и даже более совершенного — оружия у нас, она прекрасно осведомлена о наших больших запасах химического оружия и сложности доставки бомб на территорию Советского Союза. — Рокоссовский сделал паузу. — Другой вопрос, готовы ли правящие круги Штатов признать этот факт. Если да — то замечательно.

— А если нет?

— А если нет, товарищ Сталин, то у нас серьезная проблема. — После этой фразы полководца присутствующие заметно напряглись.

— Поясните, товарищ Рокоссовский. А то, как я вижу, не все товарищи с вами согласны, — вождь покачал головой.

— Наше поражение — военное в особенности — фактически невозможно. Стратегически мы уже победили. Но вот победа безусловного характера — такая, чтобы американцы безоговорочно капитулировали… Десантная операция на Американский континент на данный момент невероятно сложна — если не кривить душой, то вполне можно сказать «невозможна». Даже если нам удастся создать плацдарм — его удержание и расширение вполне однозначно вызовет огромные проблемы хотя бы в плане снабжения. В таком случае единственным выходом останется лишь последовательное уничтожение промышленности и инфраструктуры Штатов с помощью стратегической авиации и ракетных войск. И даже после этого осуществление военного контроля над такой территорией будет как минимум затруднено. Сам по себе плацдарм, опять же, может быть довольно легко уничтожен атомным оружием.

— Вы считаете, что американцы будут наносить удары ядерными бомбами по собственной территории?

— Без всякого сомнения. Тем более что они не знают об отдаленных последствиях его применения. Я не говорю, что военный успех невозможен в принципе, особенно учитывая тот факт, что у нас есть столь удобный союзник, как Южно-Американская Федерация. — Маршал подошел к карте Северной Америки и взял указку. — В теории, получив плотный контроль над Атлантикой, можно создать мощную группировку в зоне Панамского канала — условно назовем ее Южным фронтом — и через Мексику начать вторжение на уже непосредственно американскую территорию. Плюс сконцентрируем войска на Кубе и нанесем удар еще и с этой стороны. Южный фронт — опять же в теории — может отрезать одну часть США от другой, а кубинская группа — создать угрозу всему Восточному побережью, что рано или поздно приведет к победе. Но такая победа потребует огромных ресурсов — как материальных, так и людских. Потери будут чудовищны.

— Чудовищны, значит… — протянул Сталин. — А поконкретнее, товарищ Рокоссовский?

— Сложно сказать. Но счет будет идти на миллионы даже в условиях неприменения ядерного оружия. Если же они начнут использовать атомные бомбы… Последствия сложно представить.

В кремлевском кабинете повисло молчание. Слова признанного гения стратегии и тактики было сложно оспаривать — тем более что его правота была, в общем-то, очевидна. Размах проблемы был действительно огромен.

— И что, товарищ Рокоссовский, вы предлагаете?

— Единственный выход — это предложенный товарищем Берия вариант. Приход к власти в Америке дружественно к СССР настроенных людей, способных адекватно оценивать ситуацию и для которых жизни простых американцев что-то значат. И их переманивание на нашу сторону, с обещанием последующей интеграции экономик. Думаю, достаточно продемонстрировать совместные успехи Евразийского союза за последние несколько лет, чтобы вынудить даже закоренелого скептика поверить в успехи кооперации.

— Значит, немецкий, так сказать, вариант? — усмехнувшийся в усы вождь задумчиво кивнул.

— Да. Если получилось с немцами…

— То вполне может получиться и с американцами, — закончил за Рокоссовского мысль министр внутренних дел.

— Однако заговор против Гитлера созрел сам, без нашей помощи, — заметил Тимошенко, переставший, наконец, строчить что-то в блокноте.

— Именно! — Берия повернул голову к министру обороны и, поправив знаменитые очки, пояснил: — Здесь уже тоже появляются первые наметки — не зря особенное внимание в своем докладе товарищ Молотов обратил на бывшего вице-президента Уоллеса. Вокруг него начинают собираться недовольные нынешней политикой Белого дома. Никаким заговором там пока даже и не пахнет, но и ситуация в Штатах пока еще не настолько плоха… Пока они могут дурить головы гражданам о ситуации в Евразии и Южной Америке — но информация все равно просачивается наружу. Плюс охота на коммунистов, ведущаяся в лучшем стиле гестапо, лагеря для «временно интернированных лиц» — к японцам добавили и немцев, и русских.

И после небольшой паузы министр добавил:

— А теми темпами, какими заполняются эти самые лагеря, скоро там окажутся вообще все европейцы — включая французов и даже итальянцев. И все несогласные, осмеливающиеся о своем несогласии громко заявлять. Последний Патриотический акт более чем ясным образом дал это понять. Причем заключенные используются для строительства укреплений на побережье — и это простому народу не нравится все больше.

— А не боитесь, что Уоллеса попросту уберут, как это сделали с Трумэном? — поинтересовался Микоян.

Сталин кивнул и повернулся к Берии, вперив в него тяжелый взгляд.

Лаврентий Павлович пожал плечами и, ни на секунду не задумавшись, ответил:

— Такая вероятность есть. У американцев имеются люди, которые умеют работать не хуже Мюллера или Гейдриха. Именно поэтому нам нужно отвлечь внимание на себя — пусть смотрят на нас или на Альверде и не заметят происходящего под носом. С Гитлером же получилось, пусть и в значительной мере случайно, — и, еще раз пожав плечами, Берия сел.

Вставший из кресла вождь подошел к карте и задумчиво на нее посмотрел. Походил по кабинету, изредка поглядывая на сидящих вокруг стола людей.

Хотелось курить, и «Железный Иосиф» в очередной раз про себя пожалел, что этого ему делать больше нельзя. Наконец остановившись, он посмотрел на своего верного соратника и сказал:

— Хорошо, товарищ Берия. Помогите мистеру Уоллесу стать президентом Соединенных Штатов Америки, пока товарищ Рокоссовский и наши замечательные армия и флот будут выигрывать войну.

Угроза ядерного Армагеддона на отдельно взятом континенте слегка отступила…

— Товарищ майор! — молоденький солдат, вытянувшийся у входа в штабную палатку, с благоговением взирал на небритого Васильева, склонившегося над картой со своими ротными офицерами.

— Ну? — Леонид слишком устал за последние несколько дней, слившихся в одну бесконечную мешанину боев, взрывов и марш-бросков.

Несколько советских механизированных дивизий, переброшенных из Италии для усиления группировки маршала Жукова, оказались самыми свежими и отдохнувшими частями на фронте, а потому отправились в бой практически сразу.

Танковое побоище, усложненное разыгравшейся погодой, резко снизившей активность авиации, переросло в ожесточенную мясорубку, в которой части Альянса перемалывались советской механизированной пехотой и артиллерийскими частями. Немцы, ушедшие в глубокий рейд по тылам общих врагов, старались как могли — но их усилий явно не хватало. Беспрестанно маневрирующие войска Эйзенхауэра, уткнувшись в берег Суэцкого канала, встали насмерть. Даже «Грады» и термобарические бомбы не могли справиться с засевшими в глубоких бункерах американцами, готовыми умирать за то, что они считали светлым будущим своей страны.

Первые две попытки форсирования этой относительно неширокой водной преграды с треском провалились — сначала отличились немцы, потом сие не получилось и у советских бойцов.

А потом поднакопившие резервов полководцы Альянса перешли в контрнаступление, угрожая прорвать фронт сразу в нескольких местах. Если честно, больше всего этот отчаянный бросок напоминал тот самый безнадежный почти рывок немцев в Арденнах. То есть с шансами на неплохой тактический успех, но без особых претензий на изменение стратегического положения.

Понятно, однако, что допускать такое вот непотребство у себя под носом Жуков возможным не считал, а потому вот уже третий день бои велись всем фронтом практически без остановки, выглядя на многочисленных штабных картах словно гигантские синусоиды, отображающие прогибы и выступы линии соприкосновения двух огромных армий.

Васильев, в очередной раз угодивший в неприятно горячее место, уже прекрасно осознал, как здесь нужно воевать. И пытался вбить это знание в головы некоторым не слишком умелым молодым командирам, прибывшим на фронт с очередным пополнением.

— Долго мне тебя ждать, боец? — Неприлично долгое отсутствие сна, наложенное на зверскую физическую и умственную усталость, выливалось в раздражение.

— Никак нет, товарищ майор. Там полковник Лавриненко прибыл, поэтому комдив всех в штабе собирает.

Имя знаменитого танкиста, чья звезда взошла еще во время советско-германской войны и до сих пор сияла светом многочисленных орденов и звезд Героя, заставило Васильева выпрямиться и расправить плечи, ибо его прибытие на Ближневосточный фронт означало конец надежд и мечтаний Альянса.

ИС-7, один из самых мощных танков в истории человечества, должен был смять оборону противника, словно лист тонкой бумаги. Практически неуязвимая, эта машина, особенно хорошо подходящая для каменистых пустынь Палестины и Египта, до сей поры из-за своей относительной малочисленности была редким гостем на данном театре военных действий. Но время шло, промышленность Союза набирала обороты, Европейские фронты заканчивали свою работу — теперь и на долю эйзенхауэровских армий выпал поединок с гениальным продуктом советских конструкторов.

Р-45, при всех своих несомненных достоинствах, был все же уязвим для отдельных противотанковых средств Альянса — те же новые «Вашингтоны» вполне были способны пробить его лобовую броню. А вот ИС-7… Его защита, значительно превосходящая таковую у «рыси», не поддавалась вообще ничему. Разве что авиационным боеприпасам — но кто же даст их безнаказанно использовать?

А теперь добавьте к этому высочайшее мастерство экипажей — и вы получите практически абсолютное оружие, распространение которого сдерживалось лишь его ценой и, в меньшей степени, массой.

Полковник командовал тремя десятками таких монстров, и его появление на передовой свидетельствовало о том, что Сталину попросту надоело ждать форсирования Суэца и окончательного решения вопроса с Экспедиционным корпусом Альянса.

Помимо знаменитого полка Лавриненко за номером семь сюда же, к месту предполагаемого прорыва, Жуков перебросил еще и пятый с шестым, доведя количество тяжелых машин до сотни. Сосредоточенные на нешироком участке, они должны были таранным ударом расчистить дорогу механизированным армиям и поставить точку — или даже скорее восклицательный знак — в судьбе армий Эйзенхауэра.

— Товарищ полковник, товарищ генерал! — Васильев привычно вскинул руку к полевому берету.

— Вольно, Васильев. — Родимцев кивнул Леониду после чего отвернулся к карте.

— Давайте сразу к делу, — Лавриненко выразительно посмотрел на комдива, предлагая тому начать.

— И действительно, — генерал потянулся за указкой. — У нас следующая проблема — противник укрепился на противоположном берегу. Что, собственно, вполне естественно и понятно. Мои машинки — которые ЛБ-2 — могут плавать, то есть само форсирование как раз не вопрос. Но канал пристрелян их артиллерией — и чертовски многочисленной, должен заметить. И кроме того, на том берегу у них просто дикое количество ДОТов в виде закопанных по башню танков. Лезть напролом — идиотизм, нас всех положат без шансов.

— Артподготовка?

— Будет, но без вас — один хрен нам крышка. Там слишком много целей, которые слишком хорошо защищены. Вся живая сила — укрыта. А авиация — погоду сами видите, — Родимцев пожал плечами. — Ждать, пока станет лучше, мы тоже не можем — они там как кроты в землю закапываются. Дольше ждем — дольше придется выкуривать. С соответствующими последствиями.

— Моя задача? — танкист сосредоточенно рассматривал крупномасштабную карту, явно что-то прикидывая.

— Прикрыть наших ребят. Ваши красавцы могут неплохо держаться под огнем, да и орудия тоже не самые слабые. Вот прямой наводкой и уничтожайте эти закопанные в землю недоразумения, пока наши артиллеристы будут заниматься своими коллегами на той стороне. А как только захватим плацдарм — все будет кончено. Артиллерии мы получим в усиление немало — так что будет кому и контрбатарейной работой побаловаться, и вас с моими бойцами поддержать.

— И когда планируете начать?

— А вот как от маршала Жукова дивизион «катюш» получим дополнительно — так сразу и начнем.

Танкист согласно кивнул и вновь уставился на карту. После недолгих раздумий поднял голову и поинтересовался:

— А резервы они не подтянут? Не собьют ваших парней в воду?

— Атака будет по всему фронту. Реальных мест прорыва — помимо нашего — хватает. Так что выделенных нам сил хватить должно.

Лавриненко еще раз кивнул и предложил перейти к деталям.

Васильев, смотрящий на то, как в очередной раз решается его судьба, задумался. Сколько раз он был на острие ножа, на краю пропасти? Не счесть… еще в финскую он мог умереть неоднократно. И в советско-германскую, и в нынешнюю тоже. Но пока судьба его хранила. Почему, интересно? Сколько отличных парней уже ушло — из выпуска его училища в живых осталось процентов тридцать от силы.

Как там в песне? «Верю в тебя, в дорогую подругу мою. Эта вера от пули меня темной ночью хранила…» Да, семью завести так и не удосужился. Все некогда, да и не с кем… Разве что с ван Хеемстра теплые отношения. Одри вон пишет регулярно — даже чаще, чем сестра.

Вспомнив миниатюрную жительницу Арнема, Леонид улыбнулся.

Маленький цветочек, готовый превратиться в прекрасную розу, Одри одним своим появлением в мыслях советского офицера подняла ему настроение.

Девчонка же еще совсем. Но рядом с ней как-то забывалось об ужасах войны.

«Надо ей написать», — решил Васильев, краем уха слушая обсуждение планов форсирования Суэцкого канала.

До начала операции, получившей впоследствии у фронтовиков прозвище «Бойня на канале», оставалось чуть больше суток..

Звездное небо, украшавшее ночь россыпями алмазов, безмолвно наблюдало, как расступался темный океан, выпускающий на поверхность тушу грузовой подводной лодки.

— Добрались! — Капитан немецкой субмарины, потомственный моряк Ульрих Нёгге, с удовлетворением смотрел на плохо различимый в темноте берег.

Это был далеко не первый конвой подводника, уже почти полгода участвующего в операции «Юг», целью которой была помощь Альверде со стороны Евразийского союза. Серия грузовых подводных лодок, спроектированных в Германии, строилась очень активно, что позволяло Объединенному Командованию постоянно наращивать грузопоток, все больше усиливая бразильского лидера.

До недавнего времени основным грузом «подводной Дороги Жизни» были радиолокационные станции и авиационные двигатели. Но с недавних пор в этот список добавились также и первые зенитные ракеты, ныне заменяемые в Европе их гораздо более совершенными потомками.

«Вассерфаль», «Рейнтохтер», «Шметтерлинг» — мало кто знает, что проекты первых зенитных управляемых ракет появились в Рейхе еще при Гитлере. И, в так и не случившейся истории, даже были подготовлены к серийному производству, хоть и не успели появиться на фронтах. Но теперь нацисты были побеждены с несопоставимо меньшими потерями, а оценка советским правительством возможностей ракет была гораздо, гораздо выше.

И теперь Евразийский союз уже массово ставил на боевое дежурство С-75 и Ф-5 — детища совместного труда инженеров, конструкторов и ученых двух, с недавних пор более чем дружеских, стран.

Сталин, поняв, что чудовищные бомбардировки СССР уже не грозят, хорошенько обдумал складывающуюся ситуацию и принял решение слегка увеличить помощь Альверде. Бек с таким решением согласился, прекрасно понимая, что чем больше самолетов Альянс потеряет над Бразилией, тем меньше бомб достанется на долю Германии и ее земель.

Но поставки ракет стали только лишь первым шагом — к ним были нужны люди, способные их обслуживать и эффективно пользоваться. При этом логичная мысль о «добровольцах» советским вождем оказалась отброшена практически сразу — СССР и сам нуждался в таких специалистах.

Нет, некоторое количество военспецов и инструкторов в ЮАФ все же отправилось. Но гораздо большее их количество — аргентинского и бразильского происхождения — отправилось через Атлантику в Союз. Учиться, учиться и еще раз учиться — как завещал великий Ленин, ага.

Три месяца несколько сотен «зенитчиков» без отдыха постигали не самую простую науку применения новых средств ПВО. Но, учитывая, что почти все из них имели родственников в разбомбленных городах южноамериканского побережья и были весьма упорны (уж кто-кто, а Альверде умел разбираться в людях — другие в фавелах не выживали и из фавел не выбирались), никто не жаловался.

И теперь последняя партия «ракетчиков» на резиновых лодках покидала царство герра Нёгге, отправляясь в ставшие уже родными джунгли, чтобы прекратить практически безнаказанные бомбардировки бразильских и аргентинских городов американскими ВВС.

— Рико, какого хрена мы тут делаем?

Тихий голос старого товарища выдернул Рикардо из легкой дремы.

— Ждем.

— Кого? — Ответ на этот вопрос майор Родригес и сам бы хотел знать. Все, что ему сообщили, так это встретить привезенных немецкой подлодкой людей и притащить в пункт «Альфа-10». Притащить, невзирая ни на что — погоду, американцев, апокалипсис.

Кто они такие, спецназовец не знал. Понятно, что кто-то непростой — но кто?

«Может, послы от Сталина или Бека? Но зачем такая секретность…» — мысли Родригеса были прерваны коротко мигнувшим над водой фонарем.

«Явились не запылились», — язвительно подумал майор, в свою очередь выдавая фонариком серию коротких сигналов.

Пятнадцать минут спустя на берегу Рикардо уже здоровался с лидером группы — тот, как ни странно, оказался офицером армии ЮАФ.

— Майор Рикардо Родригес, Первый Корпус Специальных Операций.

— Полковник Диего, ВВС.

«ВВС? Приемка самолетов от союзников, что ли? Но зачем такая секретность? Или евразийцы наконец решили поделиться реактивными самолетами?» — мысли спецназовца разбегались как тараканы.

— Я полагаю, мы можем выдвигаться? — полковник вопросительно посмотрел на Родригеса.

— Да, конечно. В паре километров отсюда у нас подготовлен транспорт. Скажите своим людям, чтобы двигались точно за нами, след в след. Местность заминирована.

— Хорошо.

И еще двадцать минут спустя группа из нескольких десятков человек начала движение сквозь густую растительность Южно-Американского континента…

— «Мороз и солнце, день чудесный…» — глядя в окно, процитировал Пушкина Кравченко.

День и вправду выдался на удивление хорошим. Легкий морозец, усыпанные снегом ели и ни облачка на небе — хотелось гулять, а не сидеть в помещении, заваленном многочисленными документами, расчетами и чертежами. И именно этим, собственно, работающий без отдыха уже который год ученый и собирался заняться. Тем более что был весьма весомый повод.

— Илья Петрович? — в приоткрытую дверь заглянула секретарь. — Вы просили напомнить, что вам надо заехать к полковнику Антонову.

— Спасибо, Марина Степановна, я помню.

Подойдя к шкафу и сняв с плечиков драповое пальто с каракулевым воротником, Илья начал одеваться, параллельно обдумывая ход операции «Властелин» — собственно, тот самый повод, ради которого он и собирался тащиться через весь город к своему современнику и просто хорошему товарищу.

«Властелин». Операция, разработанная ученым и спецназовцем буквально за несколько дней — сразу после того, как Илья принял одно из самых важных решений в своей жизни. Операция, которая должна пройти безупречно. Операция с весьма, если вдуматься, говорящим названием.

Нет, изначально ученый предложил назвать сие действо «Кольцом» — но это было слишком говоряще о его смысле, с точки зрения Антонова, как глубоко военного человека. Поэтому ассоциативную цепочку выстроили чуть подлиннее: «Властелин» — «Властелин Колец» — «Кольцо». А там уже и до «предложения» недалеко.

И именно это собирался сделать Илья — предложить своей девушке выйти за него замуж. И сделать это максимально романтично, красиво и без шансов для сердца гражданки Темровой.

Когда-то очень давно, почти в прошлой жизни, страдающий от разочарования в первой любви подросток спросил своего отца, как тот понял, что мама — это она, та самая? Отец тогда еще ответил, что, когда это произойдет, все станет понятно. Впрочем, поразмышляв, он добавил еще кое-что:

— Сынок, представь себя со своей избранницей через двадцать лет. И через тридцать, и через шестьдесят. Представь, что будешь с ней рядом все это время — рядом со всеми ее недостатками и достоинствами. И если у тебя не возникнет сомнений… — договаривать немолодой уже мужчина не стал.

И вот недавно встречающийся с Юлией уже три с лишним месяца Кравченко осознал, что вот оно — то самое чувство. И тогда он, рациональный человек науки, растерялся, бросившись за подмогой к одному из немногих настоящих друзей. Полковник Антонов долго смеялся, обозвал тряпкой и посоветовал вести себя как мужчина. В тот же самый день план «Властелин» и зародился.

Илья вдруг осознал, что вот уже почти минуту не может застегнуть верхнюю пуговицу — дрожат руки.

— Так, братец, спокойно. Все нормально, все под контролем, — отражение в висящем на дверце шкафа зеркале было решительно с этим не согласно.

— Пойду пешком. — Кравченко прикинул, что морозный воздух выбьет из головы лишние мысли. Пару раз глубоко вздохнув, он вышел из кабинета, надев на ходу меховую шапку, подаренную ему генералом Петровым на один из дней рождения.

— Марина Степановна, я сегодня больше не появлюсь, если у кого-то что-то срочное — пусть идут к Харламову. В понедельник большой совет по семьсот тридцатому проекту, напомните об этом начальникам управлений. И намекните им, что искать меня завтра и послезавтра им не следует. Эти субботу и воскресенье я буду недоступен.

Секретарь кивнула, пометив что-то у себя в блокноте.

Попрощавшись, ученый вышел в коридор.

Полчаса спустя в парке неподалеку от площади Революции — центра небольшого еще пока города — ученый зашел в небольшую кафешку, где в ожидании товарища заказал чашку чая, картофельного пюре и развернул свежую, тут же и купленную, газету.

— Интересное что-нибудь пишут? — Кравченко поднял голову и увидел улыбающегося Антонова, протягивающего руку для пожатия.

— Да как сказать. Все как обычно — ну, более или менее, по крайней мере. Можешь сам посмотреть, — протянув другу газету, Илья принялся за картошку.

— Фигасе, — Антонов, так и не избавившийся от сленговых словечек своей молодости, хмыкнул.

— Чего там? — ученый поднял глаза от тарелки.

— Да Ленька Васильев, старый знакомый мой, отличился в очередной раз.

— Васильев? Я его знаю?

— Да понятия не имею. Вряд ли. Мы с ним уже давно не виделись — он в Европе служил, а здесь и не был, пожалуй, ни разу.

— Понятно… — протянул Кравченко. — Где отличился-то?

— На Суэце. Его батальон центральный плацдарм удержал. Не, ему положительно везет оказываться на острие удара. Как не помер еще? Везучий сукин сын… Героя получит теперь.

— Молодец. Как думаешь, теперь скоро война кончится?

— Да хрен его знает, Илюха. После Суэца у Альянса крупные армии в Африке кончились. Не, там еще идут бои — и еще пару недель их остатки по пустыне добивать будут. Но, собственно, и все. К ним высаживаться не вариант — даже с нашими подарками флот ЕС на порядок слабее. Ибо ракеты — это хорошо, но десятки авианосцев — гораздо лучше. Даже с поршневыми самолетами.

— А на Аляску? Там вроде недалеко, можно Берингов пролив авиацией прикрыть?

— Ага. А снабжать ты армию как будешь? Самолетами? Это раз. Второе: а на Камчатку ты как столько войск тащить будешь? Тоже тот еще вопрос, не самый простой. Железку тянут, насколько я знаю, в рамках, так сказать, общего развития, но процесс это небыстрый.

Короче. Сложно это все. Денег и ресурсов для этой высадки нужно до хрена — а толку? На том берегу не идиоты сидят — все более-менее приличные места укрепляют наверняка. И даже успешная высадка будет только началом — у америкосов плечо снабжения короче, да и тот факт, что вроде как за родной дом воюешь… Не, не вариант. Только людей гробить.

— И? Какой вывод? — Кравченко самому себе не хотел признаваться, что разговора о «том самом» он начинать побаивается.

— Да какой тут может быть вывод. Или в Кремле решат, наконец, продемонстрировать кузькину мать во всей красе, или попробуют договориться. И по мне — скорее последнее. Ибо есть у меня подозрение, что неохота там никому миллионы мирных жителей убивать, если можно и так вроде как победить. А без Евразии, Африки и Южной Америки и их ресурсов у американцев и так шансов никаких. Они даже тогда, — Антонов махнул рукой, — пару раз на грани были, а здесь… Здесь у них просто и вариантов-то нету. За счет чего вылезать? И за счет кого? Вот и получается, что их попросту незачем захватывать…

— А если у них своя кузькина мать появится?

— И чего? Чего это принципиально изменит? У нас их, наверное, уже несколько десятков — а то и сотен. Ну, появится. Доставлять чем? И куда? Там же не придурки сидят — просчитать варианты смогут.

Антонов замолчал, тщательно пережевывая принесенное официантом мясо. Кравченко пару раз глубоко вздохнул, помял в руках салфетку и сменил тему:

— Ладно, забьем на геополитику. Давай уже к делу. Все готово?

Полковник усмехнулся и закивал:

— Обижаешь — все в лучшем виде. Ты сам-то свою часть приготовил? Кольцо купил?

— Ага. Зацени.

— Стоять, — одернул полезшего в карман ученого Антонов. — Совсем сдурел? Вы же с ней здесь часто бываете? А если вон та красавица, что нынче на нас смотрит, твоей стуканет про кольцо? Всю контору палишь, дятел ты наш высоколобый.

— Блин, не подумал как-то…

— Потом покажешь. Теперь к цветам. Я через Нефедова пробил, розы будут. Много и разных. Это раз. И два: твой «мерс» перекрасят в белый как раз к сроку. Так что восьмого числа действуешь по плану.

Увидев, как изменилось лицо Ильи, Владимир улыбнулся и неожиданно сильно хлопнул своей медвежьей лапой по плечу:

— Не боись, профессор, прорвешься.

— Ага, принц на белом «Мерседесе»… — Кравченко покачал головой и уставился в окно, за которым вновь пошел снег.

— Скажи спасибо, что не конь, — Антонов засмеялся.

Здесь, в глубине раскинувшейся на одну шестую часть суши страны, дыхание войны практически не чувствовалось. Мирный город, мирные люди, планы на будущее. Идущая на дальних рубежах война оставалась где-то там, на страницах газет и в передачах московских радиостанций…

Люди строили жизнь — строили как знали, как умели и как могли, с той лишь разницей, что в этот раз они знали, умели и могли намного больше.

Строили светлое будущее. Но не только его — и светлое настоящее тоже.

Ибо, несмотря на войну, жизнь продолжалась.

— Мне очень жаль, Уинстон. Но это конец. Мы проиграли, — усталый человек, в котором с трудом можно было узнать короля блистательной еще недавно империи, грустно смотрел на своего премьер-министра.

Похудевший Черчилль, уставший даже больше, склонил голову. Король Георг только что озвучил истину. Простую, незамысловатую — и от того еще более страшную.

Это был конец — если уже и король не верил в победу, значит, Англия проиграла.

Отрезанная от колоний метрополия еще держалась — но это уже была агония умирающего. Страх перед высадкой еще существовал, но даже самые буйные «ястребы» понимали, что евразийцам это совершенно не нужно — они и так победили. И теперь берегли людей, действуя точно так, как планировали действовать сами, британцы — методичными бомбардировками уничтожая промышленность и инфраструктуру.

— А проект «Манхэттен»? Может, попробовать… — глава правительства не договорил.

— Вы прекрасно понимаете, что еще полгода нам не протянуть. Прекрасно понимаете, Уинстон. Наш народ не может более страдать. И шансов у нас нет. Даже если «Манхэттен» завершится успехом — нам будет только хуже. В отличие от США, Британия уязвима — и Сталин отомстит именно нам. А то, что отказываться от своих целей он не будет, вы понимаете не хуже меня. Мы проиграли — и нам следует это признать.

Король, словно заколдованный повторяющий «проиграли», видел, что с каждым словом лицо Черчилля мрачнеет.

— Поэтому, руководствуясь благом народа и интересами страны, я буду вынужден отправить ваше правительство в отставку, Уинстон. И начать переговоры с Союзом. Нам более не нужна война. Англии нужно залечить раны и пытаться жить дальше.

— А вы не боитесь, Ваше Величество? Вспомните, что большевики сделали с русским царем…

— То были другие большевики, Уинстон. Вон Хирохито спокойно живет, Михай, Симеон и Александр Карагеоргиевич вроде как тоже. Не правят, конечно, но и расстреливать их никто не спешит. Я переживу.

Премьер поднялся из кресла и, тяжело переваливаясь, подошел к буфету. Достал початую бутылку коньяка, бокал. Налил на два пальца и залпом выпил. Повернулся к королю:

— Англия под большевиками перестанет быть Англией, Ваше Величество. Вы же понимаете, — броня великого политика на миг дала трещину, и Георг увидел, что душу Черчилля терзает отчаяние, отчаяние большее, чем можно было себе вообразить. Но был этот миг настолько краток, что сам монарх не стал бы утверждать, что уверен в том, что увидел.

— Мы изменимся, это точно. Но Британия уже не та, что раньше. Мы ошиблись, когда ввязались в войну против евразийцев. Ошиблись еще раньше, позволив этому союзу состояться. И теперь имеем дело с последствиями своего выбора.

— Именно так, Ваше Величество, именно так.

— И последнее, Уинстон. Вам лучше покинуть Англию, ибо большевики наверняка потребуют вашу голову — вы знаете это не хуже меня. И у меня не будет другого выбора, кроме как согласиться. А у американцев еще есть шанс выстоять. Отправляйтесь в Америку. О вашей отставке я объявлю в конце следующей недели.

Здесь, в этом скромном кабинете неприметного дома, затерявшегося среди узких улочек провинциального городка в глубине Англии, два, без всякого сомнения, великих человека признались, наконец, себе в своем проигрыше. Здесь некогда блистательная империя поняла, что от нее остался лишь призрак.

Дело оставалось за ее родственником…

— Итак, британцы капитулируют, — Молотов выглядел так, словно сам не верил своим собственным словам.

— Не удивительно, — Сталин усмехнулся. Он-то как раз предполагал нечто подобное. С видимым наслаждением пригубив ароматного чая из высокого стакана, вождь продолжил: — После того как наши войска форсировали Суэцкий канал, это было только лишь вопросом времени. Англичане никогда не были идиотами — и понять, насколько плохо их положение, они вполне способны, так же как и оценить возможные последствия своего упрямства.

— Что ж, их капитуляция окончательно обезопасит нашу территорию от возможного удара оружием массового поражения… Пожалуй, теперь можно сосредоточиться на стратегической авиации, флоте и строительстве системы ПВО, — заметил Рокоссовский.

— Вы полагаете, что нам все же понадобятся боевые действия непосредственно на территории Штатов? — осторожно поинтересовался Ледников.

Выглядел бравый маршал не очень — сказывались бессонные ночи над картами и донесениями в Генеральном штабе. Кроме того, прибывший из далекого будущего военачальник очень близко сошелся с Шапошниковым и теперь весьма сильно переживал его смерть.

— Такую возможность исключать нельзя, — Рокоссовский пожал плечами. — Американцы эвакуируются полным ходом. В том числе и из Англии. Но вообще-то они предлагают перемирие.

— Что думаете по этому вопросу? — Сталин вернулся в кресло и с интересом осмотрел собравшихся.

— Уловка, — Ледников мотнул головой. — Пытаются выиграть время для создания атомной бомбы. Принимать предложение, на мой взгляд, не следует.

Рокоссовский кивнул, соглашаясь с маршалом. Ворошилов промолчал.

— А я считаю, что перемирие нам не помешает, — заметил Маленков. — Нельзя вечно держать нашу экономику и людей в таком напряжении. Нам нужно думать о том, чтобы расти дальше, о развитии, о мирном строительстве. Война всему этому серьезно мешает.

Неожиданно отвечающего за экономику министра поддержал Берия:

— Как уже говорилось, высадка на Американский континент потребует огромных ресурсов, как материальных, так и людских. Более того, даже подготовка такой операции будет стоить чудовищных денег. И вот здесь сразу возникает вопрос: а зачем?

— Чтобы раздавить их раз и навсегда, — мрачно ответил Ледников.

— Как Германию в Версале? Дешевле и полезнее, по моему мнению, будет вложить ресурсы в ракетные технологии. Еще несколько лет — и у нас будут межконтинентальные баллистические ракеты, способные доставить на территорию США термоядерные боеголовки.

— Которых у нас пока вообще-то тоже нет, — Ледникову не слишком нравилась мысль о перемирии.

— Но будут в самом скором времени. Уже в августе мы планируем испытания авиабомбы мощностью около миллиона тонн. А устройства меньшей мощности у нас уже есть, — Берия пожал плечами. — В то же время ресурсы, вложенные в электронику, атомные и ракетные технологии, дадут нам гораздо больше отдачи, чем потраченные на военные операции на Американском континенте. Это не учитывая еще и тот факт, что даже минимальные оценки стоимости флота, необходимого для ведения боевых действий на территории США, выглядят ужасающе.

— Они вполне могут попытаться нас догнать в критических технологиях… Думаю, все здесь понимают, что не стоит недооценивать янки.

— Конечно, попытаются. Но пока они будут лихорадочно отстраивать армады усовершенствованных бомбардировщиков, модернизировать танки, создавать реактивные двигатели и пытаться делать зенитные ракеты, мы будем делать то же самое. Только с меньшими затратами ресурсов — по известной причине, — министр кивнул на маршала. Намек был понятен без дополнительных пояснений — все же знание о тупиковых ветках развития науки и техники дает просто невероятный бонус.

— И даже при успехе всех этих проектов — а это потребует огромных ресурсов, избытка которых после потери Евразии, Южной Америки и большей части Африки у Штатов не наблюдается, — вреда они Советскому Союзу нанести не смогут никакого. Когда это станет очевидно, их населению станет понятно, что сотрудничество гораздо лучше конфронтации. И там уже сработают наши планы по смене власти. В результате мы бескровно получим сильного союзника и окончательно устраним серьезные опасности для Советского государства. Внешние, по крайней мере. И при минимальной трате ресурсов.

— Я согласен, — вдруг закивал Ворошилов. — Выглядит логично.

— Меня терзают смутные сомнения, — Ледников соглашаться не хотел. — Сторона, имеющая преимущество, должна атаковать под угрозой потери этого преимущества. Старая и верная мысль. На данный момент американцы нам противостоять не способны — только лишь их флот представляет серьезную силу. Армия разбита, авиация не способна справляться со своими задачами в воздухе… Не боитесь, что нам еще придется воевать с США в условиях, при которых у нас не будет полного и абсолютного превосходства?

— Сомнительно, что они смогут сделать такой рывок по всем направлениям…

— Проект «Манхэттен» должен быть остановлен, — Сталин, давно для себя все решивший, с громким стуком поставил исходящий паром стакан в серебряном подстаканнике на стол. — Но и перемирие нам тоже нужно. Воспользуемся ситуацией. Заключим мирное соглашение, создадим военные базы — на той же Кубе, к примеру, — и, получив информацию об испытании ядерного оружия, нанесем превентивный удар, поставив американцев перед фактом, что они бессильны что-либо изменить. Сохраним миллионы жизней, материальные ресурсы и, наконец, репутацию. А пока, полагаю, можно обсудить первоначальные условия мирного соглашения… И намек, который нам предстоит сделать для еще большего усиления наших позиций.

Капитан 1 ранга Марков был несколько напряжен. Вся эта операция ему не нравилась с самого начала. Не нравилась по многим причинам, одной из которых являлась «подписка о неразглашении». Хотя точнее будет сказать, «целая гора подписок». Но бюрократия, при все ее надоедливости, волновала подводника не так сильно. А вот что его волновало, так это «штука».

Атомное оружие — бомбы чудовищной, непредставимой мощности. И одна из них сейчас на борту его собственной и любимой Р-2121.

Практически любой военный человек то или иное время проводит рядом с взрывоопасными предметами. У пехотинцев это гранаты, у артиллеристов и танкистов — снаряды, у летчиков — бомбы, у подводников — торпеды. Так или иначе, но вся эта взрывчатка особого ужаса не вызывает, ты понимаешь, что сама по себе она не взорвется и надо просто аккуратно с ней обращаться.

Но эта бомба… Нет, не так — Бомба, она вызывала подсознательный ужас. Ее гладкие очертания несли в себе буквально зримую угрозу, пробуждающую где-то в глубине инстинкт самосохранения.

Сначала Марков пытался об этом не думать. Но в мозгу постоянно крутилась мысль о мощности устройства.

Сто тысяч тонн тротила. Больше, чем в грузовом поезде. Больше, чем в армаде бомбардировщиков.

Марков пытался представить — каково это, взрыв такой силы. Но не получалось. Почему-то представлялся огромный огненный шар, затмевающий горизонт.

И теперь ему надо поставить вот такую вот «небольшую» мину на пути следования крупной эскадры американцев, эвакуирующихся из Англии.

Два авианосца, три линкора, десяток крейсеров и целая туча кораблей поменьше. И вся эта армада двигалась в ловушку.

«Сестрички» — как называл однотипные с Р-2121 подлодки штурман — постоянно сообщали об изменениях курса противника. И Марков постоянно корректировал свое собственное перемещение, неизменно оказываясь впереди. Расстояние между Р-2121 и американцами сокращалось, причем довольно быстрыми темпами, но капитан медлил. Он боялся признаться, но ему было страшно.

Страшно ошибиться, отпустить «устройство» (больше похожее на мини-подлодку) раньше, чем надо. И страшно отпустить ее именно в нужный момент.

— Капитан. Мы в расчетной точке. Даже если они еще раз изменят курс, далеко уже не отклонятся, — голос штурмана вернул Маркова в реальность.

— Запускайте изделие, — голос прозвучал неожиданно хрипло.

Подлодка вздрогнула, освобождаясь от тяжелого груза, но тут же успокоилась.

Отображаемый на экране зеленоватый значок ядерной мины-фугаса начал неспешное движение в сторону противника.

Отсчет пошел.

— Я — Альфа-девять, горизонт чист! — Лейтенант Штефан заложил аккуратный вираж и начал набор высоты. Позади стремительно уменьшался силуэт «Рузвельта», превращающегося в маленькую черточку на фоне безбрежного океана.

День выдался на удивление хорошим. Несмотря на то что в личном составе бытовали не самые веселые настроения из-за поражений и имеющейся эвакуации, сам пилот решением об эвакуации был доволен.

Ему надоело играть в прятки со смертью и каждый раз, поднимаясь в воздух, молиться о возвращении на родную палубу. Но теперь все — они идут домой. А без «кузенов» и Белый дом, наконец, поймет, что война с русскими и всем миром — не самая лучшая стратегия.

Слегка снизившись, лейтенант запросил «Рузвельт» о разрешении на начало съемки. Именно такое задание сегодня было у пилота — работа эдаким кинооператором, снимающим с высоты величие американского флота, идущего в родной Норфолк.

— Можете начинать, Альфа-де… Разре… даем, — невнятно прошипела рация.

Следующие минуты вошли в историю. Облетев эскадру и начав набор высоты, Штефан не видел, как за его спиной, в самом центре ордера, вырастает чудовищная волна, превращающая могучих стальных гигантов в искалеченные щепки, стремительно погружающиеся в морскую пучину.

Но одна из камер, направленная назад, бесстрастно снимала первое в истории боевое применение ядерного оружия. Воплощенный ужас, самое страшное изобретение человечества, истинный кошмар вошел в мир.

— Ну вот теперь мы и узнаем, насколько хорош план нашего штаба, — почти неслышно пробормотал капитан 3 ранга Маринеско.

Вечно попадающий в «пьяные» неприятности, Александр Иванович собирался в этом походе доказать, что еще рано списывать его со счетов. Не успев отличиться во время советско-германской войны, он, несмотря на систематическое пьянство, сумел заслужить честь командовать новенькой подлодкой. Хотя, быть может, сыграло свою роль то, что количество субмарин увеличивалось гораздо быстрее, чем готовых экипажей и командиров…

Так или иначе, но сегодня капитан планировал отличиться.

Срабатывание «устройства» не почувствовать было невозможно. Несмотря на более чем пятнадцатимильное расстояние от американских кораблей, огромный столб воды виднелся в прозрачном воздухе прекрасно. Да и гидроудар на подлодке тоже ощутили…

— Полный ход! — Сейчас тамошнему «каравану» точно не до противолодочных мероприятий. Отличный шанс добить тяжело раненную жертву… Если там, конечно, еще есть кого добивать.

Субмарина, рассекающая глубины вод Атлантики, приближалась к месту катастрофы не в одиночестве — со всей округи «сестры» Р-2121 спешили к терпящим бедствие кораблям.

А тем временем на авианосце «Линкольн», новехоньком красавце класса «Мидуэй», аварийные команды отчаянно бились за живучесть. Повреждения подводной части выглядели очень, очень плохо. Неподалеку под воду уходил «Вашингтон» — собрат захваченной в Панаме «Монтаны». Несколько эсминцев с поверхности воды просто сдуло. Как, собственно, и «Рузвельта» — там, где еще несколько минут назад красовалась гордость американского флота, вырос гигантский водяной столб, все никак не желающий опадать.

«Что это было? Что, Пресвятая Мария, это такое?» Разбитая о переборку голова пульсировала болью, неприятно отдающейся в висках совершенно седого адмирала, вцепившегося в поручень и не могущего отвести взгляда от страшного зрелища ужасающего гриба.

— Господин адмирал, сэр? — подошедший офицер выглядел безупречно, несмотря на обстоятельства. — Капитан полагает, что вы должны покинуть корабль.

Адмирал вопросительно изогнул бровь.

— Мы проигрываем борьбу, сэр. Ситуация критическая.

— Я не покину палубу, лейтенант. Мы будем сражаться до конца и победим. — Уиллис Огастес Ли, не раз выходивший победителем в боях на Тихом океане, сдаваться не собирался.

— Но сэр…

— Ничего, сынок. Еще не все потеряно, да! — Пытающийся приободрить подчиненного адмирал вдруг осознал, что его правую руку, сжимающую поручень, бьет крупная дрожь. — Лучше иди обратно к капитану. Там ты нужнее.

Отдавший честь офицер умчался в глубины стонущего разрываемым металлом корабля.

«Неужели это евразийцы? Но как? Что это за оружие такое? А если… Пресвятая Мария, а если у них есть еще?» — страшная мысль, отразившаяся на лице адмирала гримасой отчаяния, подстегнула работу мозга.

Взрыв был подводный. Мина? Но откуда посреди океана мины? Или высоколетящий самолет? Но радары… Вероятно, все же подлодка. Проглядели? Вполне возможно… Повтор атаки? Вряд ли — если противник не ушел от взрыва подальше, то сейчас, скорее всего, на дне. А если ушел? Управляемые торпеды? Или мины? Черт их знает, лучше перестраховаться…

Уже через полчаса оставшиеся боеспособными — пусть и ограниченно-эсминцы организовали нечто вроде противолодочного охранения. Но это не помогло.

Подводная лодка ВМФ СССР Р-2113 под командованием капитана 3 ранга Маринеско уже вышла на боевой рубеж.

Вошедший в кабинет для совещаний Альверде внимательно оглядел собравшихся. Несмотря на усталость и постоянное напряжение, выглядели его генералы довольно неплохо — сказывались первые успехи в применении ЗРК.

Для американцев, еще недавно считавших небо Федерации своим, подарок евразийцев оказался настоящим шоком. Гаспар, настоявший на массированном применении новинки, оказался прав. Очередной налет на Сан-Паулу провалился с оглушительным треском — потери морской авиации янки зашкалили, превосходя все разумные пределы.

Для стратегии Пентагона на Южно-Американском континенте это стало последним гвоздем в крышку гроба. Отсутствие плацдармов, высочайшая мобильность армий Альверде, спрятанная в глубине страны промышленность и многочисленность населения, испытывающего вполне понятную ненависть к захватчикам, — все эти и многие другие факторы ставили крест на планах «окончательного решения бразильского вопроса».

Жозе, рассматривающий в данный момент своих расправивших плечи военачальников, всего за несколько лет прошедших путь от полуколониальных недовояк до если и не великолепных, то как минимум добротных и компетентных стратегов, почувствовал гордость. Ему стало, наконец, понятно, что ЮАФ выстоит, что он не ошибся, когда несколько лет назад составлял план действий.

Здесь, рядом со своими полководцами, он наконец осознал, что, несмотря на все потери и жертвы, в Южной Америке подняла голову новая сила — сила, которую раньше никто не воспринимал всерьез. Пусть впереди еще долгий путь, пусть Федерация жива во многом благодаря огромной помощи евразийцев, пусть эта сила пока еще слабее и АДА, и Союза. Но она практически состоялась как третий полюс.

— Господа, мы получили подтверждение. Флотская группа адмирала Ли действительно уничтожена полностью, — звенящий голос Альверде прозвучал в замкнутом помещении кабинета словно колокол. — Мы пока достоверно не знаем, как именно нашим союзниками удалось это проделать, но факт от этого не меняется — американский флот понес чуть ли не самые тяжелые потери в своей истории.

Тут, конечно, президентэ душой покривил. Он если и не знал точно, то, по крайней мере, догадывался, как именно русские этого добились.

«Вот Сталину и надоели все эти игры — в ход пошла бомба. Непонятно только, зачем делать из этого такую вот большую тайну — но то, что это было именно ядерное оружие, лично у меня сомнений почти нет. Странно лишь то, что русские решились только на ограниченное применение. Боятся экологических последствий? Или здесь еще какие-то причины?» — Жозе не заметил, как неодобрительно покачал головой, вызвав удивление в рядах своих соратников. Тем, бурно выражающим радость по поводу означенной новости товарищам, было непонятно, что не так.

Смех стих, когда подошедший к столу президент неожиданно злым голосом потребовал тишины.

— Друзья, это большая победа. Но ее все равно недостаточно. Впереди еще лежит долгий путь, который нам только предстоит пройти. Да, американцы потеряли два новейших тяжелых авианосца, еще три легких эскортных, несколько линейных и три десятка более мелких кораблей, не говоря уже о потопленных русскими моряками транспортах. Это большой удар для гринго. Но до победы еще далеко. Нельзя расслабляться, ибо у них все еще полно и авианосцев, и линкоров, и крейсеров, и прочих кораблей. Да и самолетов пока хватает.

Впрочем, сегодня мы сделаем исключение — такой успех народ должен отпраздновать. Генерал Гаспар, — Альверде повернулся к старому другу и, одернув китель и поправив берет, добавил: — Приказываю подготовить и провести парад войск ЮАФ в нашей столице первого мая этого года. А сегодняшним вечером дать салют из артиллерийских орудий в честь успехов наших войск и войск евразийских союзников.

Эта победа — символ окончательного перелома в войне. Цель близка, друзья мои.

Генерал замолк, еще раз обвел взглядом собравшихся… И неожиданно вскинул руку, буквально рявкнув:

— Победа или смерть!

— Победа или смерть! — стройным хором донеслось в ответ.

Жозе даже в такой обстановке не был лишен чувства театральности…

— Мы недооценили их решимость, Лаврентий Георгиевич. Думаю, здесь можно с вами согласиться. — Вождь в своей привычной манере расхаживал по кабинету, изредка поглядывая на недовольного маршала.

— Наша ошибка, товарищ Сталин, состояла в том, что конвой с британскими материалами по проекту «Тьюб Эллой» был уничтожен без свидетелей. Если бы американцы поняли, что у нас уже есть атомное оружие, то мысль о такой вот демонстрации силы даже не пришла бы им в голову.

— Во-первых, мы планировали отпустить один из транспортов. Кто ж знал, что в спасательной операции будут участвовать чуть ли не все лоханки? Вот и нахватались этих самых рентген. Они в любом случае не могли выжить — пусть и не знали об этом. Опять же, ведомство товарища Берии слегка ошиблось в оценке понимания американцами природы цепной реакции. Точнее, понимания последствий. «Пшик» же у них уже был, и даже не один… Могли бы и знать о радиационной опасности, — Сталин пожал плечами. — Но это с одной стороны. А с другой — в ситуации есть множество плюсов политического, так сказать, характера. — И, видя некоторое недоумение на лице Ледникова, вождь дал понять Молотову, что тот может пояснить.

— Для начала, Голландия теперь американцев никогда не простит. А вместе с нею — и вся остальная Европа. Если обычные бомбежки годичной давности забыть еще можно, то такое преступление в памяти останется на более чем приличный срок. И помощь Советского Союза на этом фоне выглядят еще благороднее. Это раз.

Министр иностранных дел улыбнулся, видя, как кивает маршал.

— И два: теперь мы можем делать с американцами все, что захотим, и нам никто и слова не скажет. Это не значит, что мы собираемся загнать Америку в каменный век, — поспешил успокоить вскинувшегося при этих словах пожилого полководца Молотов. — Тут дело в другом — в том, что мы имеем на это право. И они это прекрасно осознают. Как в Белом доме, так и на улицах.

Населению обрыдла эта война, а теперь сюда прибавился еще и страх. В таких условиях американцы не будут способны сопротивляться и пойдут на соглашение на наших условиях.

— Настоящих кардиналов они нам все равно не выдадут.

— Ну почему же? — в разговор вступил и Берия, молча до этого сидевший в углу и даже не попытавшийся объясниться, когда Сталин упрекнул его ведомство в недоработке. — Как минимум троих мы уже знаем. Еще несколько лет — и найдем остальных. Тем более что в условиях «мира», — при этих словах министр усмехнулся, — действовать нашим людям будет гораздо проще. Да и бежать «кардиналам», как вы выразились, некуда. Разве что на какие-нибудь острова, с полным разрывом контактов с остальным миром…

— Где они будут уже не опасны, — закончил мысль Рокоссовский.

Ледников, глядя на сплоченность единомышленников «железного Иосифа», вдруг подумал, что именно такими он видел их оттуда, из будущего. Людей, вместе работающих над задачами мирового масштаба и успешно их решающими. Поддерживающими друг друга… И вместе добивающимися успеха.

— Я знаю, что вы к американцам относитесь очень плохо, товарищ Ледников. И знаю, что причин для этого у вас хватает. Но признайте — для них все уже кончено. Стратегически шансов у них нет никаких. А после подписания договора им останется всего несколько лет до момента, когда признать нашу правоту придется даже самым злостным антикоммунистам.

— И яблоко само упадет нам в руки, — как-то горько сказал Ледников.

— Можно и так сказать, — согласился Сталин. — Но я предпочитаю формулировку «воссоединение американского народа с братской семьей наций Земли». Нам еще многое предстоит сделать. В космос вот полететь, — и в этот момент Ледников вдруг осознал, почему вождь так спокоен.

Они победили. Не СССР и не ЕС, нет. Люди. Человечество. Они выиграли еще один шанс у Вселенной — шанс на рывок с планеты туда, в темноту неизведанного, к звездам. Туда, где можно будет обеспечить бессмертие людской расы.

И пусть впереди еще много проблем и препятствий — самая великая идея получила еще одну попытку на свое осуществление.

«Нас ждет Стар Трек, ха? — пришедшая в голову маршала мысль заставила его улыбнуться. — Как там было? „Туда, где еще не ступала нога человека“, верно?»

— Настроение поднялось, товарищ Ледников? — поинтересовался Сталин причиной улыбки.

— Да вот, вспомнился «Звездный путь», товарищ Сталин.

— Хороший фильм, — закивал вождь, так и не привыкший называть сериалы сериалами. — Скоро покажем молодежи. Года через три-четыре после победы. Как спутник запустим.

Победа уже рядом — осталось ее только взять.

И дети снова будут хотеть стать космонавтами…

— Я говорил! Я предупреждал! — лысый коротышка сорвался на визг. — Нашей последней козырной картой была бомба — и она оказалась битой! Нельзя было без оглядки лезть в берлогу к медведю! Надо было лучше подготовиться, собрать информацию.

— И что тогда? — рявкнул в ответ пожилой. — Или вы верите в миролюбие комми и их добрую волю? Или вы сами бы, имея такое оружие и такое превосходство, не захотели бы поставить конкурента на колени? Нам предъявили бы этот ультиматум — все равно! Даже если бы мы не рискнули.

— Насколько все серьезно? — спросил высокий джентльмен. — В конце концов, у них бомба, и у нас бомба. Блефовать, угрожать — но свести партию вничью. Бог с ним, с мировым господством — остаться бы при своих!

— Во-первых, у нас уже нет бомбы, — мрачно заметил коротышка. — После их удара по Лос-Аламосу нам потребуются миллиардные затраты и не меньше полугода, чтобы создать хотя бы еще один экземпляр. Люди, оборудование, научные данные, да и обогащенный уран — все это в трубу.

А во-вторых, что еще хуже, их бомба намного сильнее. Причем мы даже не знаем, как они это сделали. Наши яйцеголовые клялись, что так называемая «критическая масса» ограничивает мощность взрыва двадцатью — сорока тысячами тонн тротила — больше невозможно в принципе. Однако же то, что русские сбросили на Лос-Аламос, по самым скромным оценкам, минимум впятеро мощней.

И если в Арнеме все же остались выжившие, то здесь на десяток миль сожжено все! А зная привычку русских применять новое оружие, лишь накопив в достаточном количестве… Я уже ни в чем не уверен. Может быть, русские умеют делать бомбы, как хот-доги. И в случае нашего отказа завтра мы получим десять, двадцать, сто бомб — по нашим городам.

— Именно, — подал голос кто-то из присутствующих. — Может, ответите, откуда взялся слух, что следующим будет Детройт? Если не забыли, это не только автомобили, но и танки, и много чего еще. Но заводы встали, потому что некому работать — все бегут, как из очага чумы, и полиция не справляется, да и не старается особо. Копов можно понять — кому охота сгореть заживо в атомном огне? Русские действительно сказали так в Женеве?

— Хуже, — ответил пожилой. — После заседания глава их делегации сказал наедине нашему человеку, что если мы будем упрямиться, то следующую бомбу они взорвут вблизи нашего густонаселенного побережья. И волна размером со статую Свободы легко смоет пару штатов. Причем этот удар будет неотличим от природной катастрофы.

— Сталин не пойдет на это, — не слишком уверенно возразил кто-то из глубины комнаты.

— Пойдет, еще как пойдет. Да еще и заставит папу римского заявить, что это — Божья кара. И все верующие узнают, что Бог отвернулся от Америки и карает ее. Сказать, что тогда здесь начнется?

— Я еще добавлю, — раздался голос из-за стола, — этот мерзавец Карденас час назад выступил с заявлением… Да за половину того, что он наговорил, еще год назад мы стерли бы Мехико в пыль!

— Чего он хочет?

— Кусок Техаса, Калифорнии и Нью-Мексико. И денег — это уж как всегда.

— Вас это так волнует? — рявкнул в ответ старик. — Закон природы: ослабевшего рвут на части. Не особенно заботясь о том, удастся ли переварить. Война объявлена?

— Пока нет. Но мексиканская армия стягивается к границе. Чтобы обеспечить безопасность рубежей, нам понадобится как минимум пять армейских дивизий — с бронетехникой и авиацией. Надежных и проверенных в бою дивизий.

Повисшее над столом молчание отозвалось в голове старика чем-то вроде похоронного звона.

— Вы не хуже меня знаете, где наши лучшие и надежные войска! Или вы хотите, чтобы еще один конвой исчез в океане? А «капельные» рейсы чрезвычайно уязвимы от русских подлодок и авиации. Особенно после того, как эта проститутка Петен пустил русских на свои базы, — коротышка протер вспотевшую лысину платком и грузно опустился в кресло.

— Вот только не надо паники, — джентльмен поморщился, будто проглотил что-то очень неприятное. — Океан пока наш. Отзовем войска из Алжира. Наши лучшие дивизии заслуживают большего, чем сидеть на последних клочках земли в ожидании почетной капитуляции. И, по моему скромному мнению, Сталин не захочет губить своих солдат.

— А он и не будет. Когда ему надоест ждать, он прикажет сбросить еще пару бомб. Что тогда станет с вашими дивизиями? Которые сейчас словно заложники в руках гангстеров, захвативших банк? И эти «большевики», — это слово старик произнес по-русски, с выражением презрения на лице, — вполне могут потребовать с нас хоть по миллиарду за каждую отпущенную дивизию.

— Но наш флот…

— Что вы так молитесь на флот? Он даже Аляску не смог удержать!

— Это как? Да русские высадились всего лишь в нескольких городках на побережье!

— А что там было, на Аляске, кроме этих нескольких городков? Которые, кстати, являлись и портами, через которые завозилось все необходимое? Миллионы акров леса и тундры?

— В которых сражаются наши патриоты! И пусть русские попробуют с ними покончить — вспомните опыт их же партизан.

— Русские и не будут воевать в тех лесах. Они просто взяли все порты — и держат Аляску за горло. И будут сидеть так сколько угодно — пока «патриоты» питаются лишь охотой и ягодами. Зато получили сильнейшую позицию на переговорах.

Так что, судя по всему, Аляску придется списать со счетов. Отбирать назад землю, куда уже вступила лапа русского медведя, выйдет намного себе дороже. Намного дороже, чем она стоит. Особенно учитывая, что Аляска даже не штат. Так… заморское владение.

— Мне кажется, коллеги, вы все же забыли, зачем мы здесь собрались, — старик обвел взглядом собеседников. — Сталин требует нашей крови. Выдачи по списку, поименно — всех нас. Никто не забыл, что стало с теми Гансами, кто был за Гитлера до конца и имел несчастье попасться русским? Демонстративный процесс — и пеньковая веревка!

— Мировая общественность не позволит! Это произвол — мы ведь гражданские, частные лица! Пусть отвечает Черчилль — в конце концов, этого жирного борова можно было выдать еще вчера. Президент, генералы, сенаторы — официальные лица! Мы-то тут при чем? В конце концов, ничего еще не доказано…

— Сталину это скажите! — рявкнул старик. — На какую общественность надеетесь: на папу римского или швейцарский Красный Крест? Адвокаты? Не смешите!

— У вас есть какой-то план? — сухо осведомился джентльмен, аккуратно затушив сигарету и внимательно уставившийся на старика.

— Есть. Простите, господа, но дальше каждый сам за себя. Исчезнуть, найти нору, пересидеть. Уж извините, но при таком раскладе места на всех не хватит. Кто-то должен достаться русским, чтобы удовлетворить их жажду крови.

Несколько последующих минут были похожи на мексиканский базар. С истерикой, руганью, на грани мордобоя. Один лишь худой старик в застегнутом пальто сидел и смотрел молча — как на обитателей зверинца.

Никто из присутствующих не мог прочесть его мысли. Но если бы это удалось, то он бы услышал:

— Крысы. Бегут с тонущего корабля. Никто не задумывается о том, что будет завтра. Для них все кончено. Что ж, затем и нужны кризисы, чтобы отбраковывать слабых!

Ведь главная сила Америки — не в бомбе. Не в кораблях, танках или пушках. А в свободе и демократии. В истинной свободе — в праве пробиваться наверх, по головам, не считаясь ни с чем. Или, как это для низов — «каждый чистильщик сапог при старании может стать миллионером».

Вот почему в Америке никогда не будет социализма, с их колхозами. Потому что частная собственность более свята для настоящего американца, чем Господь Бог!

А значит — не все потеряно! Русский коллективизм силен тогда, когда они идут к цели. А если уже дошли?

Да, они победили. Победили сейчас, победили вместе. Но вкушать плоды победы — приятнее поодиночке!

Так рушились все империи — не станет исключением и СССР. Так великий Рим был непобедим, пока римляне не страшились сами проливать кровь. Затем им пришло в голову вместо всеобщего ополчения выставлять наемников, кого не жалко. Затем — нанимать варваров, сберегая римскую кровь. И варвары сражались, пока не спросили себя, а зачем им, собственно, Империя?

Что ж. Если русские слишком сильны, чтобы с ними воевать, то их можно победить по-иному. Разложив изнутри. Нашим главным оружием станут не бомбы, а Голливуд — черт, придется его строить заново, если Лос-Анджелес отойдет этим ублюдским мексиканцам!

Но мы справимся. Проповедь американского образа жизни — вот наш шанс. Потребляй! Бери от жизни все! Ты никому ничего не должен! Любой, кто мешает тебе получить удовольствие, — твой враг!

И нас будут слушать — потому что русские уже достигли цели. И им самое время разбрестись по лужайке, вкушая плоды. Если только у них не появится другая цель — но это вряд ли. Вся эта планета по факту уже их, ну а фантазии о других планетах в стиле Жюля Верна, Уэллса или еще кого-нибудь из этой серии остаются только лишь фантазиями.

Нас будут слушать, потому что потреблять гораздо приятнее, чем идти куда-то. А человек — это такая скотина, что всегда желает тепла и уюта.

А особенно «золотая молодежь», которая всегда и везде одинакова. Пресыщенные жизнью детишки царей и диктаторов — самое слабое звено. Как мои предки когда-то подкупали за зеркальца и бусы туземных царьков, так и мы купим потомство русских вождей. Купим детишек, которые когда-нибудь сами будут править в России.

И вот тогда посмотрим, чья возьмет!

Все же хорошо иметь в должниках главу полицейского департамента… Завтра в разбитом и сгоревшем автомобиле найдут обезображенный труп, в котором официально признают меня. Слава богу, меры приняты. И даже если русские заберут себе все золото из форта Нокс, я не потеряю ни цента. А пока что в Америке деньги могут все.

Путь выйдет долгий — но я и не тороплюсь. Все равно дожить до победы нет даже и шанса. Ну и пусть. Совет Тех, Кто Решает, был всегда. Уходили отдельные, слабаки — как вот эти… Обезьяны человекообразные. Но ничего! Найдутся другие, достойные люди. Которые подлинно будут решать — вместо русской марионетки, которую нам поставят в президенты.

Черт, да заткнутся они наконец? Хотя что мне до них теперь — может, просто встать и уйти?

Никто не обратил внимания на тихо вышедшего из помещения мужчину. И тем более никто понятия не имел, что все его планы развеются в пыль. Ибо новый строй имел не слишком-то и много общего с империями прошлого. И победить собирался не какую-то страну — но саму природу человека. Великая мечта получила второй шанс и не собиралась его упускать.

— …И к другим новостям. Сегодня множество обсерваторий во всем мире наблюдали вспышку на Солнце — особенно сильную для данного периода его активности. И хотя ничего необычайного в этом нет, космическая обсерватория имени Королева одновременно с вспышкой зарегистрировала гравитационную аномалию — или, точнее, целую серию аномалий в непосредственной близости от светила. Связано ли повышение активности нашей звезды с этими возмущениями космического пространства — неизвестно, однако ученые этого не исключают.

Бормотание телевизора совершенно не портило картину тихого летнего вечера — почти ночи — на небольшой даче генерала Антонова, в данный момент наслаждающегося видом звездного неба и шелестом деревьев.

Сам старый вояка сидел в глубоком кресле-качалке, пил некрепкий чай и вспоминал свою жизнь. Перед глазами вставали давно уже ушедшие друзья, оставленные восемьдесят лет назад в другом мире (или реальности… или бог еще знает где), родители и его первая любовь.

Восемьдесят лет. Огромный срок по меркам одного человека, но мелочь для планеты или звезды.

«Хорошие десятилетия, — старик улыбнулся своим мыслям. — Мы победили. Не американцев, или немцев, или еще кого-нибудь, нет. Те победы — лишь следствие. Мы победили себя. То, что еще не так давно казалось чушью идеалистов, вдруг оказалось таким реальным. Илюха, ты был прав, когда сказал, что веришь в людей».

На колени запрыгнул кот — привезенный из города вечный спутник праправнука. Здоровенная тушка манула стала устраиваться на коленях укрытого от прохлады легким пледом Владимира.

— Что, Васька, скучал по старику? — генерал ласково потрепал жмурящегося кота между ушами. Животное довольно заурчало.

Много лет назад Антонов подарил одному из многочисленных пацанят (детей любимой правнучки Лены, так напоминавшей свою прабабушку в ее лучшие годы) едва прозревшего котенка, лишившегося умершей от какой-то болячки мамы. Подарил для воспитания в маленьком человечке ответственности. И Никита подошел к делу с максимальной серьезностью. И за помощью частенько бегал к прадеду, благо тот жил в соседнем подъезде. Да и потом, уезжая в пионерский лагерь, оставлял кота генералу.

Сегодня вчерашний первоклассник уже превратился в молодого и серьезного юношу, весело отдыхающего с друзьями перед началом последнего школьного года. А выросший Васька вновь был отправлен на поруки к прадеду, составлять компанию старику в это спокойное лето.

— На Луне состоялся запуск второго термоядерного реактора… Это большой шаг вперед для первого постоянного внеземного поселения землян. Новый реактор позволит значительно ускорить расширение городка и обеспечит дополнительные энергетические мощности для лабораторных и промышленных экспериментов. В официальной церемонии запуска принял участие новый руководитель Лунограда, недавно вернувшийся с Земли Хуан Антонио Альверде, внук первого президента Южно-Американской Федерации Жозе Альверде. В своей речи он отметил, что подобный успех позволит серьезно увеличить поставки гелия-3 для земных ТЯЭС. Репортаж нашего специального корреспондента на Луне об этом событии все наши зрители смогут увидеть всего через несколько минут…

— А от рекламы так и не отделались, — по-стариковски проворчал Владимир и неодобрительно покачал головой. — Уж в новостях-то можно было бы и без нее обойтись.

— Мрр, — Васька, недовольный тем, что задумавшийся старик перестал чесать его за ухом, напомнил о себе.

— Что, Василий, уже и поворчать нельзя? Чего ворчишь, скажешь, да? На Луне город строим, на Марсе роботы вовсю шерудят, подготавливают почву для первой человеческой экспедиции, голода в мире нет уже лет шестьдесят — даже в вечно отстающей от остального мира Африке, миллиардеров нет — но нету и нищих. Средняя продолжительность жизни лет восемьдесят пять — девяносто. Не знаю, Васька… Наверное, потому, что человеку всегда всего мало…

— Урр, — согласился кот. Ему были непонятны такие моральные желания — еда есть, вокруг тепло, имеются любящие хозяева, готовые почесать пузо по требованию… Чего еще желать?

— Вот скажи, животное, — мог ли я тогда предполагать, что познакомлюсь с самой Одри Хепберн? Да я, когда понял, на ком Ленька жениться собрался, чуть в осадок не выпал. Она ж звезда голливудская была… А тут — балерина и советская киноактриса. Представляешь? Вот и я не представляю… До сих пор — хотя сколько лет прошло.

— Зонд «Пионер» достиг зоны гелиопаузы, что означает относительно скорый выход его за пределы Солнечной системы. Это будет уже четвертый объект в межзвездном пространстве, созданный руками человека. Напомним, что фотографии Солнечной системы извне вы можете видеть в Интерсети на тематических страницах Центра Космических Исследований.

Тем временем академики Йориксен, Гонарев и Джексон из Евразийского университета космических исследований заявили, что их исследования «зет-машины» вскоре приступят к экспериментальной фазе. «Зет-машина» является специальным прибором для исследования многомерных пространств и в теории способна дать человечеству метод для путешествий в Галактике.

Сама идея и теория «зет-машины» была предложена академиком Кравченко еще в семидесятые годы прошлого века. Именно этому будет посвящен следующий выпуск «Великих идей» на нашем канале в субботу, в семь часов вечера.

— Эх, Илюха, помнят тебя еще. Как ты там, наверху? Радуешься, что избавился от постоянной головной боли? Или жалеешь, что не увидел высадку на Марс своими глазами?

Сколько их, друзей, ушедших в вечность? Ленька Васильев, Илюха Кравченко, «Ильич» Лисов…

Об умершей несколько лет назад жене Владимир старался не думать.

— И последние новости нашего космического блока. Строительство нового космодрома в Южной Америке вступает в последнюю стадию. Уже официально объявлено, что ему будет присвоено имя одного из основателей космической программы Южно-Американской Федерации Жозе Гаспара, ближайшего соратника президента Альверде.

— Бразильцы, — прокомментировал Антонов. — Своего так и не упустили.

После войны, когда США в конце концов признали свое поражение, президентэ славно нахапал промышленных мощностей… А всего несколько десятилетий спустя на далеком континенте выросла могучая промышленная держава, по праву и на равных вошедшая в семью идущих к коммунизму народов.

Невольно вспомнился отличный парень — Рикардо Родригес. «Коллега» из джунглей Амазонки, приехавший на «обмен опытом». Африка тогда так и кипела — племена, получив долгожданную независимость, начали резать друг друга с каким-то безумным упоением. Настоящий хаос, кошмар, который не был способен укротить никто… Рико, помнится, еще орденов нахватал за операцию по вывозу аргентинских туристов из взорвавшейся очередной гражданской войной Нигерии…

Где он сейчас? Помер, наверное, уже… А ведь держали когда-то связь.

Выключив телевизор, Антонов с сожалением посмотрел на пустую кружку. С видимым усилием встал и неторопливо направился в глубь сада. Кот, согнанный с коленей, недовольно мяукнул и посеменил следом.

— Пошли уже спать, Василий. Завтра Никитка приезжает утром, так что потопали.

Позже, засыпая в подвешенном к двум деревцам гамаке, Владимир поймал себя на мысли, что чего-то ждет.

Где-то далеко в небесах медленно плыли звезды, безразличные к чаяниям старика на маленькой планетке на окраине заштатной Галактики. Вселенная уже подарила людям на ней второй шанс. Они им воспользовались… Третья попытка была не нужна.

Тихо звякнули часы, отбивая полночь. Антонов улыбнулся.

— Мы победили, — прошептал он. — Победили.

Отдельное спасибо за помощь в работе над романом хочу сказать:

Акимову Сергею Викторовичу (aka Cobra), Туробову Андрею Владимировичу (aka MilesV), Ершову Александру (aka Zybrilka), Шакирову Булату, Логинову Анатолию, Сергееву Виталию Александровичу (aka Khalzan) и всем остальным участникам форума «В Вихре Времен», немало советовавшим и помогавшим в написании сего труда.