ОРФЕЙ

ЭРТЕБИЗ

КОМИССАР ПОЛИЦИИ

СЕКРЕТАРЬ СУДА

ЛОШАДЬ

ГОЛОС ПОЧТАЛЬОНА

АЗРАИЛ 1-й помощник Смерти

РАФАИЛ 2-й помощник Смерти

ЭВРИДИКА

СМЕРТЬ

Фракия, у Орфея

Надо приспособить костюмы к эпохе, в которую представляется трагедия.

ОРФЕЙ и ЭВРИДИКА в деревенской одежде, самой простой, самой незаметной.

ЭРТЕБИЗ в синем комбинезоне, на шее темный шарф. Загорелый, с непокрытой головой. Он никогда не снимает свой ранец со стеклами.

КОМИССАР и СЕКРЕТАРЬ — черные рединготы, панамы, бородки, ботинки на пуговках.

СМЕРТЬ — красивая молодая женщина в ярко-розовом бальном платье и манто. Волосы, платье, манто, башмаки, жесты соответствуют последней моде. У нее большие голубые глаза, нарисованные на веках. Она говорит быстро, сухо, рассеянно. Ее медицинский халат также должен быть элегантен. Ее помощники одеты в форму, марлевые маски, резиновые перчатки хирургов.

Актер, занятый в роли Орфея, появляется перед занавесом

Дамы и господа, пролог этот не запланирован автором. Несомненно, автор будет удивлен, услышав меня. Трагедия, в которой нам доверены роли, развивается весьма прихотливо. Поэтому я вас попрошу дождаться конца, прежде чем выражать неудовольствие, если наша работа вам не понравится. Причина этой просьбы кроется в следующем: мы играем так высоко, без всякой вспомогательной ниточки — малейший шум может нас погубить, моих товарищей и меня.

Уходит

ОРФЕЙ, ЭВРИДИКА, ЛОШАДЬ

ОРФЕЙ за столом слева. Он разглядывает алфавитный круг для спиритов. ЭВРИДИКА сидит справа, возле накрытого стола.

ЭВРИДИКА. Мне можно двигаться?

ОРФЕЙ. Еще секундочку!

ЭВРИДИКА. Она больше не стучит.

ОРФЕЙ. Иногда проходит очень много времени между первой буквой и следующими.

ЭВРИДИКА. Следующих не будет.

ОРФЕЙ. Пожалуйста, помолчи!

ЭВРИДИКА. Скажи еще, что у тебя всегда получается слово.

ОРФЕЙ. М, М… Лошадь, продолжай. Ну же, скорей, после буквы М… Я слушаю.

ЭВРИДИКА. Какое терпение! У тебя самого нет головы на плечах, а ты ее выискал у лошади!

ОРФЕЙ. Я слушаю. Ну же, лошадь! М. Ну, а после М?

Лошадь шевелится.

Ты шевелишься. Ты собираешься говорить. Говори. Продиктуй букву после М.

Лошадь стучит копытом. Орфей считает.

A, B, C, D, E... Это буква E?

Лошадь кивает головой.

ЭВРИДИКА. Ну разумеется.

ОРФЕЙ. (гневно) Т-с-с!!!

Лошадь стучит.

A, B, C, D, E, F, G, H, I, J, K, L, M, N, O, P, Q, R… (Эвридике) Я тебе запрещаю смеяться! Р, это действительно буква Р? М, Е, Р, мер? Я плохо сосчитал. Лошадь, буква Р это правильно? Если да, стукни один раз, если нет — два раза.

Лошадь стучит один раз.

ЭВРИДИКА. Не настаивай.

ОРФЕЙ. Послушай, я тебя вежливо прошу сидеть смирно. Ничто так не сбивает эту лошадь, как всякие недоверчивые особы. Или иди в свою комнату, или молчи.

ЭВРИДИКА. Я больше рта не раскрою.

ОРФЕЙ. Тем лучше. (Лошади) Мер. Мер… и после мер? М, Е, Р, мер. Я слушаю. Говори. Говори, лошадь. Лошадь! Ну же, немножко мужества. После буквы Р?

Лошадь стучит. Орфей считает.

А, В…

Молчание.

С! Буква С. Буква С, дорогая мадам!

Лошадь стучит.

А, В, С, D, E, F, G, H, I… Мерси! Мерси! Получается мерси! И все? Мерси и только?

Лошадь кивает головой.

Ко-лос-саль-но. Вот видишь, Эвридика! Если бы, при твоем извращенном уме, я тебе поверил, если бы я имел способность позволить тебе меня убедить… Мерси — и все — это колоссально!

ЭВРИДИКА. Почему?

ОРФЕЙ. Как, почему?

ЭВРИДИКА. Почему это колоссально? В этом мерси нет никакого смысла.

ОРФЕЙ. Как это «нет смысла»? Ведь на прошлой неделе эта лошадь надиктовала мне…

ЭВРИДИКА. Ох!..

ОРФЕЙ.…одну из самых трогательных на свете фраз. С помощью этой фразы мне удастся преобразить всю поэзию! Я дарую моей лошади бессмертие, а ты удивляешься, услышав, что мне говорят «мерси». Это «мерси» — просто шедевр такта. И я мог бы поверить…

Обнимает шею лошади.

ЭВРИДИКА. Послушай, Орфей, любовь моя, не ворчи. Будь справедлив. Признай, что в твоей знаменитой фразе есть одно не очень поэтичное слово.

ОРФЕЙ. Кто знает, что поэзия, а что нет.

ЭВРИДИКА. Когда Аглоника занималась спиритизмом, ее стол отвечал ей именно этим словом.

ОРФЕЙ. Ну, давай! Не хватало еще впутывать в наши дела эту особу! Я же говорил, что ничего не желаю о ней слышать. Влияние этой женщины чуть тебя не погубило! Не говорю уже о том, что она пьет, разгуливает по улицам с тиграми, морочит головы женщинам, а девушкам мешает выходить замуж.

ЭВРИДИКА. Но таков культ луны.

ОРФЕЙ. Прекрасно! Ты ей хорошая защитница! Если тебе по вкусу обычаи вакханок, возвращайся к ним.

ЭВРИДИКА. Ну я же просто тебя дразню. Ты ведь прекрасно знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен, и одного твоего знака было довольно, чтобы я навсегда оставила это общество.

ОРФЕЙ. Милое общество. Я никогда не забуду, каким голосом Аглоника сказала мне: «Забирай ее, раз она согласна. Глупые женщины обожают артистов. Хорошо смеется тот, кто смеется последним».

ЭВРИДИКА. У меня мороз по коже прошел от этих слов.

ОРФЕЙ. Ух, попадись она мне!

Ударяет чернильницей по столу.

ЭВРИДИКА. Орфей, поэт мой… С тех пор как появилась эта лошадь, ты стал такой нервный. Раньше ты смеялся, ты меня целовал, ты меня укачивал и баюкал как ребенка. Тебе везде сопутствовали слава и удача, у тебя было блестящее положение. Вся Фракия знала наизусть твои стихи. Ты прославлял солнце, ты был его жрецом. Но из-за лошади все кончилось. Мы поселились в деревне, ты совсем ничего не пишешь, а только с утра до вечера возишься с этой лошадью, спрашиваешь ее без конца, ждешь, что она тебе ответит. Все это несерьезно.

ОРФЕЙ. Не серьезно? Моя жизнь дошла до точки, она стала загнивать и вонять преуспеванием и смертью. Теперь я отбросил солнце и луну. Мне осталась ночь. Ночь не какая-то вообще, а моя, моя ночь! Эта лошадь погружается в мою ночь, подобно пловцу, и приносит мне фразы, худшие из которых великолепнее всех поэм на свете! Все свои стихи я готов отдать за одну из таких фраз; я слышу в них самого себя, как, прижав к уху раковину, слышишь море. Ты говоришь, что это несерьезно? Так что тебе надо, моя маленькая? Я открываю мир. Я меняю кожу. Я преследую неведомое.

ЭВРИДИКА. Сейчас ты, конечно, снова процитируешь свою знаменитую фразу.

ОРФЕЙ. (серьезно) Да.

Забирается на лошадь и декламирует:

МАДАМ ЭВРИДИКА ОТ ЧЕРТА ВЕРНЕТСЯ.

ЭВРИДИКА. В ней нет никакого смысла, в этой фразе.

ОРФЕЙ. В ней бездны смысла. Вслушайся в нее, вслушайся в ее тайну. «Эвридика от черта…» — будет посредственно, — но «МАДАМ ЭВРИДИКА»! МАДАМ ЭВРИДИКА ОТ ЧЕР-Р-РТА ВЕРНЕТСЯ! Это «вернется»! Это будущее время! Ты должна быть довольна, что речь здесь идет о тебе.

ЭВРИДИКА. Но это не ты обо мне говоришь…

Садится на лошадь.

Это она.

ОРФЕЙ. Ни она, ни я, ни кто бы то ни было. Что мы знаем? Кто говорит? Мы бьемся во мраке, мы сидим в сверхъестественном по самую шею. Мы играем с богами в прятки. Мы ничего не знаем, ничего, ничего. «МАДАМ ЭВРИДИКА ОТ ЧЕРТА ВЕРНЕТСЯ» — это не фраза, — это поэма, поэма грез, цветок из смертельной бездны.

ЭВРИДИКА. И в этом ты надеешься убедить весь свет? Ты хочешь заверить всех, что поэзия состоит в такой вот лошадиной фразе?

ОРФЕЙ. Дело не в том, чтобы кого-то убедить, да и я не так уж одинок.

ЭВРИДИКА. О, эта твоя публика! Пара-другая бессердечных сосунков, воображающих себя анархистами, да еще дюжина дураков, ищущих известности.

ОРФЕЙ. Но я хочу очаровать настоящих зверей.

ЭВРИДИКА. Если ты так презираешь успех, почему же ты послал эту фразу на конкурс Фракии? Тебе хочется получить приз?

ОРФЕЙ. Я хочу бросить бомбу, добиться скандала. Гроза необходима, она очищает воздух. Душно. Невозможно дышать.

ЭВРИДИКА. Мы жили так тихо, так спокойно.

ОРФЕЙ. Слишком спокойно.

ЭВРИДИКА. Ты меня любил.

ОРФЕЙ. Я тебя люблю.

ЭВРИДИКА. Ты любишь лошадь. А я для тебя на втором месте.

ОРФЕЙ. Дурочка, это ведь совсем разные вещи.

Рассеянно целует Эвридику и подходит к лошади.

Ведь это моя старушка, это моя маленькая сестренка. А? Мы ведь любим наших друзей? Ты хочешь сахар? Тогда поцелуй меня. Нет, лучше. Да… да… какая она милая! Стоп.

Вытаскивает сахар из кармана и дает лошади.

Молодец.

ЭВРИДИКА. Я для тебя больше не существую. Если я умру, ты и то не заметишь.

ОРФЕЙ. Мы умирали и не замечали этого.

ЭВРИДИКА. Подойди ко мне.

ОРФЕЙ. Увы! Мне надо уходить. Мне придется пойти в город, чтобы выполнить условия конкурса. Завтра последний срок. У меня нет даже минуты лишней.

ЭВРИДИКА. (в порыве) Орфей! Мой Орфей!..

ОРФЕЙ. Взгляни на этот пустой цоколь. Он будет занят лишь достойным меня бюстом.

ЭВРИДИКА. Тебя побьют камнями.

ОРФЕЙ. Тогда придется сделать то же самое с бюстом.

ЭВРИДИКА. Берегись вакханок.

ОРФЕЙ. Наплевать мне на них.

ЭВРИДИКА. Но они опасны, у них много сторонников. Я знаю все их методы. Тебя ненавидит Аглоника, она ведь тоже будет участвовать в конкурсе.

ОРФЕЙ. Ох, опять эта женщина!

ЭВРИДИКА. Будь справедлив… Она талантлива.

ОРФЕЙ. Э?

ЭВРИДИКА. Конечно, манера у нее ужасная. Но в обычном смысле, с обычной точки зрения, талант у нее есть. У нее красивые образы.

ОРФЕЙ. Видели вы что-нибудь подобное? В обычном смысле, с обычной точки зрения… Это у вакханок тебя выучили говорить таким манером? Следовательно, в обычном смысле, эти образы тебе нравятся. С обычной точки зрения ты одобряешь моих смертельных врагов? И при этом ты заявляешь, что любишь меня? Ну так с этой точки зрения и в этом смысле я заявляю, что с меня хватит вашей травли. Единственное существо, которое меня понимает — это лошадь.

Бьет кулаком по столу.

ЭВРИДИКА. Это еще не причина, чтобы все бить.

ОРФЕЙ. Я все бью? У меня нет слов. Мадам ежедневно разбивает стекло, но, оказывается, что все бью я!

ЭВРИДИКА. Во-первых…

ОРФЕЙ. (ходит по комнате) Я прекрасно знаю, что ты сейчас скажешь. Ты собираешься сказать, что сегодня ты еще стекло не разбила.

ЭВРИДИКА. Но…

ОРФЕЙ. Отлично, бей, бей его, бей окно.

ЭВРИДИКА. Как можно довести себя до подобного состояния?

ОРФЕЙ. Посмотрите-ка на эту хитрую бестию! Ты ведь не бьешь окно, потому что я все равно ухожу…

ЭВРИДИКА. (живо) Что ты имеешь в виду?

ОРФЕЙ. Да, что я, по-твоему, слепой? Я ведь знаю, почему ты бьешь окна. Ты хочешь, чтобы пришел стекольщик!

ЭВРИДИКА. Ну да, я бью окна, чтобы пришел стекольщик. Это славный молодой человек, у него доброе сердце. Он слушает меня. Он восхищается тобой.

ОРФЕЙ. Весьма любезно с его стороны.

ЭВРИДИКА. И когда ты часами расхваливаешь лошадь, когда ты оставляешь меня совсем одну, я бью стекло. Я полагаю, ты не ревнуешь?

ОРФЕЙ. Ревную? Я? Ревновать к мальчишке-стекольщику? Почему бы заодно не ревновать тебя к Аглонике? Вот еще! Ладно, коль скоро ты отказываешься разбить окно, я сам его разобью. Это меня утешит.

Разбивает окно. Слышно: Стекольщик! Стекольщик!

Эй! Стекольщик! Он поднимается. Ревную?

Те же и ЭРТЕБИЗ

ЭРТЕБИЗ появляется на балконе. Стекла в его ранце вспыхивают на солнце. Он входит, преклоняет колено, скрещивает руки на груди.

ЭРТЕБИЗ. Добрый день, Господа и Дамы.

ОРФЕЙ. Здравствуйте, мой друг. Это я, я разбил окно. Заметьте это. Я вас оставляю. (Эвридике) Дорогая, вы присмотрите за работой. (Лошади) Мы любим своего поэта? (целует ее). До вечера.

Уходит

ЭВРИДИКА, ЭРТЕБИЗ

ЭВРИДИКА. Вы видите, я ничего не придумываю.

ЭРТЕБИЗ. Это неслыханно.

ЭВРИДИКА. Вы меня понимаете.

ЭРТЕБИЗ. Бедняжка.

ЭВРИДИКА. С тех пор, как эта лошадь привязалась к нему на улице, с тех пор, как она явилась в дом, с тех пор, как она с нами живет, с тех пор, как они разговаривают…

ЭРТЕБИЗ. Лошадь опять с ним говорила?

ЭВРИДИКА. Она ему сказала «мерси».

ЭРТЕБИЗ. Он знал, кого взять.

ЭВРИДИКА. Короче говоря, уже месяц как мое существование стало пыткой.

ЭРТЕБИЗ. Но вы же не можете ревновать его к лошади?

ЭВРИДИКА. Лучше бы он завел любовницу!

ЭРТЕБИЗ. Эвридика…

ЭВРИДИКА. Без вас, без вашей дружбы я бы давно сошла с ума.

ЭРТЕБИЗ. Милая Эвридика.

ЭВРИДИКА. (смотрит в зеркало и улыбается) Вообразите, у меня, кажется, появилась маленькая надежда. Он догадался сосчитать, что я каждый день разбиваю стекло. И вместо того, чтобы сказать, что я бью окно, поскольку это приносит счастье, я сказала, что это для того, чтобы вы пришли меня повидать.

ЭРТЕБИЗ. Я не осмелюсь…

ЭВРИДИКА. Постойте. Он устроил мне сцену и разбил окно. Я верю, он ревнует.

ЭРТЕБИЗ. Как вы его любите…

ЭВРИДИКА. Чем больше он меня мучает, тем больше я его люблю. Мне даже показалось, что он ревнует меня к Аглонике.

ЭРТЕБИЗ. К Аглонике?

ЭВРИДИКА. Он не выносит всего, что относится к моему прошлому. Я боюсь, что мы совершаем ужасную оплошность. Говорите тише. Я боюсь, как бы эта лошадь нас не услышала.

Они на цыпочках подходят к нише.

ЭРТЕБИЗ. Она спит.

Возвращаются на прежнее место.

ЭВРИДИКА. Вы видели Аглонику?

ЭРТЕБИЗ. Да.

ЭВРИДИКА. Орфей убьет вас, если узнает.

ЭРТЕБИЗ. Он не узнает.

ЭВРИДИКА. (отводит его еще дальше от лошади, ближе к своей комнате) Это… у вас?

ЭРТЕБИЗ. У меня.

ЭВРИДИКА. Как это выглядит?

ЭРТЕБИЗ. Как кусок сахара.

ЭВРИДИКА. Какие указания она дала?

ЭРТЕБИЗ. Все очень просто. Она сказала: «Вот яд, принесите мне от нее письмо».

ЭВРИДИКА. Это письмо вряд ли будет для нее интересно.

ЭРТЕБИЗ. Она добавила: «Чтобы малышка себя не скомпрометировала, я вам вручаю конверт. Мой адрес я написала собственноручно. Ей нужно только положить письмо в конверт и заклеить. Даже следа нашей переписки не останется».

ЭВРИДИКА. Орфей несправедлив. Аглоника способна на хорошие поступки. Она была одна?

ЭРТЕБИЗ. С подругой. Все-таки, эта среда не для вас.

ЭВРИДИКА. Конечно. Но я не могу сказать, чтобы Аглоника была дурной девушкой.

ЭРТЕБИЗ. Берегитесь славных девушек и славных мальчиков. Вот ваш сахар.

ЭВРИДИКА. Спасибо…

С опаской берет сахар и приближается к лошади

Я боюсь.

ЭРТЕБИЗ. Вы колеблетесь?

ЭВРИДИКА. Я не сомневаюсь, но мне страшно. Честно говоря, мне не хватит мужества на такой поступок.

Возвращается к письменному столу.

Эртебиз?

ЭРТЕБИЗ. Что?

ЭВРИДИКА. Мой маленький Эртебиз, не согласитесь ли вы…

ЭРТЕБИЗ. Хо! Хо! Вы мне предлагаете довольно серьезное дело.

ЭВРИДИКА. Вы говорили, что готовы ради меня на все.

ЭРТЕБИЗ. Совершенно верно, но…

ЭВРИДИКА. О, дорогой мой, ну что вам стоит… и не будем больше говорить об этом.

ЭРТЕБИЗ. Дайте мне сахар.

ЭВРИДИКА. Благодарю. У вас мужественное сердце.

ЭРТЕБИЗ. Только возьмет ли она из моих рук?

ЭВРИДИКА. Надо попробовать.

ЭРТЕБИЗ. (возле лошади) Честно говоря, мне…

ЭВРИДИКА. Будьте же мужчиной.

Проходит направо и останавливается возле двери своей комнаты

ЭРТЕБИЗ. Начнем. (слабым голосом) Лошадь… Лошадь…

ЭВРИДИКА. (глядя в окно) Боже мой, Орфей! Он вернулся, он идет сюда. Быстрей, быстрей, притворитесь, что работаете.

Эртебиз бросает сахар на обеденный стол и придвигает стол к стене, между окном и дверью комнаты.

Встаньте на стул.

Эртебиз встает на стул, в раме стеклянной двери, и притворяется, что делает замеры. Эвридика бросается на стул возле письменного стола.

Те же, ОРФЕЙ.

ОРФЕЙ. Я забыл свидетельство о рождении. Куда я его дел?

ЭВРИДИКА. На шкафу, слева. Я найду, если хочешь.

ОРФЕЙ. Не беспокойся, я и сам найду.

Проходит мимо лошади, ласкает ее, берет стул, на котором стоит Эртебиз, и уносит. Эртебиз остается в той же позе, повиснув в воздухе. Эвридика удерживает крик. Орфей ничего не замечает, влезает на стул возле шкафа, говорит: «Вот оно», берет свидетельство о рождении, спускается со стула, ставит его на место, под ноги Эртебиза, и уходит.

ЭВРИДИКА, ЭРТЕБИЗ

ЭВРИДИКА. Эртебиз! Вы объясните мне это чудо?

ЭРТЕБИЗ. Какое чудо?

ЭВРИДИКА. Не скажете же вы, что ничего не заметили, что для человека. Из-под которого убрали стул, естественно остаться в воздухе, вместо того чтобы упасть?

ЭРТЕБИЗ. Остаться в воздухе?

ЭВРИДИКА. Можете не притворяться, я все видела. Вы держались в воздухе. Вы повисли в воздухе в пятидесяти сантиметрах от пола. Вокруг была пустота.

ЭРТЕБИЗ. Вы меня страшно удивляете.

ЭВРИДИКА. Вы целую минуту висели между небом и землей.

ЭРТЕБИЗ. Быть этого не может.

ЭВРИДИКА. Именно потому, что это невозможно, вы мне и должны объяснить.

ЭРТЕБИЗ. Вы утверждаете, что я, не имея никакой опоры, держался между полом и потолком?

ЭВРИДИКА. Не лгите, Эртебиз! Я вас видела, видела своими глазами. Мне всех на свете пыток стоило не закричать. В этом сумасшедшем доме вы были моей последней опорой, единственным существом, которое меня не пугало, я словно обретала какое-то равновесие, когда вы находились рядом. Но когда приходится жить с говорящей лошадью в одном доме, друг, плавающий в воздухе, поневоле выглядит очень подозрительно. Нет, не подходите ко мне! Я не успокоюсь, пока вы мне все не объясните.

ЭРТЕБИЗ. Мне нечего сказать. Или я сплю, или это вам все приснилось.

ЭВРИДИКА. Да, во сне подобное бывает, но мы с вами не спим.

ЭРТЕБИЗ. Должно быть, вас обманул оптический мираж. Случается, что вещи лгут. Однажды я видел на ярмарке голую женщину, идущую по потолку.

ЭВРИДИКА. Это был не фокус. Это было прекрасно и страшно. За секунду вы стали казаться мне страшным, как катастрофа, и прекрасным, как радуга. Вы были криком человека, падающего из окна, и молчанием звезд. Вы напугали меня. Мне трудно вам в этом признаться. Если вы не хотите говорить молчите, но знайте, что наши отношения не могут оставаться прежними. Я думала, вы простой, а вы не просты. Я думала, вы моей породы, а вы такой же, как эта лошадь.

ЭРТЕБИЗ. Эвридика, не мучайте меня. У вас голос сомнамбулы. Это вы меня пугаете.

ЭВРИДИКА. Не применяйте методы Орфея. Не меняйте роли. Не пытайтесь меня уверить, что я сошла с ума.

ЭРТЕБИЗ. Я клянусь вам…

ЭВРИДИКА. Бесполезно, Эртебиз. Я потеряла к вам доверие.

ЭРТЕБИЗ. Что же мне делать?

ЭВРИДИКА. Погодите.

Направляется к книжному шкафу, встает на стул, достает книгу, вынимает из нее письмо и ставит книгу на место.

Дайте мне конверт Аглоники.

Эртебиз протягивает конверт.

Спасибо.

Она кладет письмо в конверт и лижет его, заклеивая.

Ох!

ЭРТЕБИЗ. Вы порезали язык?

ЭВРИДИКА. Нет, просто у клея странный вкус. Возьмите конверт. Отнесите его Аглонике. Идите.

ЭРТЕБИЗ. Я еще не вставил стекло.

ЭВРИДИКА. Я обойдусь без стекла. Идите.

ЭРТЕБИЗ. Вы прогоняете меня?

ЭВРИДИКА. Мне необходимо остаться одной.

ЭРТЕБИЗ. Вы злитесь.

ЭВРИДИКА. Мне не нравятся стекольщики, зависающие в воздухе.

ЭРТЕБИЗ. Это жестокие и не достойные вас шутки.

ЭВРИДИКА. Я и не думала шутить.

ЭРТЕБИЗ. (собирает свои вещи) Вы пожалеете, что сделали мне больно.

Молчание.

Вы меня выгоняете?

ЭВРИДИКА. Таинственное — мой враг. Я решила с ним бороться.

ЭРТЕБИЗ. Я ухожу. Может быть, моя покорность доставит вам удовольствие. Прощайте, мадам.

ЭВРИДИКА. Прощайте.

Эвридика направляется в свою комнату. Эртебиз открывает дверь и выходит. Дверь остается открытой. Видно, как сияют на солнце его стекла. Внезапно Эвридика останавливается и меняется в лице. Она шатается, прижимает руку к сердцу и кричит:

Эртебиз! Эртебиз! Скорей! Скорей!

ЭРТЕБИЗ. (возвращается) Что случилось?

ЭВРИДИКА. Помогите!..

ЭРТЕБИЗ. Что с вами? Вы так побледнели…

ЭВРИДИКА. Я не могу пошевелить рукой. Мне кажется — огонь пылает внутри меня.

ЭРТЕБИЗ. Конверт!

ЭВРИДИКА. Что конверт?

ЭРТЕБИЗ. (кричит) Конверт Аглоники. Вы его лизнули. Вы сказали, что у него странный вкус.

ЭВРИДИКА. Ах! Мерзавка! Бегите. Верните Орфея. Я умираю. Я хочу увидеть Орфея! Орфея!

ЭРТЕБИЗ. Я не могу оставить вас одну. Надо найти лекарство, противоядие.

ЭВРИДИКА. Нет, мне знаком этот яд вакханок. Он парализует. Ничто меня не спасет. Бегите скорей. Верните Орфея. Я хочу его видеть. Я хочу, чтобы он простил меня. Я люблю его, Эртебиз. Мне плохо. Не раздумывайте, Эртебиз, дорога каждая секунда. Умоляю вас. Эртебиз, Эртебиз, пожалейте же меня! Ах! Как мне плохо! Скорее, скорее же! Бегите, бегите напрямик. Вы должны его встретить. Я лягу, я буду ждать вас в своей комнате. Помогите мне.

Эртебиз провожает ее до комнаты.

Скорей, скорей, скорей.

Она скрывается. Когда Эртебиз собирается открыть дверь, она выходит из комнаты.

Эртебиз, послушайте, если вы знаете что-то… наконец, то, что вы только что… то, что позволяет вам мгновенно перемещаться из одного места в другое… Я не должна этого просить, я нервничаю, я дура… Я очень люблю вас, Эртебиз… попробуйте все. Ах!

Она возвращается в комнату.

ЭРТЕБИЗ. Я приведу его, обещаю вам.

Выходит. На одно мгновение сцена пуста. Затем свет меняется, и раздается тихая барабанная дробь, которая будет сопровождать всю следующую сцену.

СМЕРТЬ, АЗРАИЛ, РАФАИЛ

Смерть проходит на сцену через зеркало. За нею следуют двое ее помощников. Смерть в бальном платье и манто. Помощники в костюмах хирургов. Лица их закрыты марлей, угадываются только глаза. На руках резиновые перчатки. Ни несут два больших, очень элегантных черных чемодана. Смерть быстро выходит на середину комнаты и останавливается.

СМЕРТЬ. Поспешим.

РАФАИЛ. Где мадам желает поместить чемоданы?

СМЕРТЬ. На полу, неважно где. Азраил вам объяснит. Мое манто, Азраил.

Азраил снимает с нее манто.

РАФАИЛ. Я делаю глупости, но это потому, что боюсь ошибиться.

СМЕРТЬ. Вы не можете за два дня овладеть специальностью. Азраил работает у меня много веков. Во время дебюта он был ничуть не лучше вас. Халат.

Азраил вынимает белый халат из чемодана и помогает Смерти надеть его поверх бального платья.

АЗРАИЛ. (Рафаилу) Возьми металлические коробки и поставь на стол. Нет, сначала салфетки. Накрой стол салфетками.

СМЕРТЬ. (направляясь к умывальнику) Азраил скажет вам, что я требую порядка и чистоты, как на корабле.

РАФАИЛ. Да, мадам. Извините меня, мадам… я отвлекся, меня заинтересовала эта лошадь.

СМЕРТЬ. (моет руки) Она вам нравится, эта лошадь?

РАФАИЛ. О да, мадам, очень.

СМЕРТЬ. Ну совсем как ребенок! Я уверена, что вы хотели бы иметь ее в своем распоряжении. Это очень просто. Азраил, спирт. (Рафаилу) Вон на том столе вы найдете кусочек сахара.

РАФАИЛ. Да, мадам, вот он.

СМЕРТЬ. Дайте его ей. Если она откажется, я дам сама. Азраил, резиновые перчатки. Благодарю.

Надевает правую перчатку.

РАФАИЛ. Мадам, лошадь отказывается от сахара.

СМЕРТЬ. (берет сахар) Ешь, лошадь, я так хочу.

Лошадь ест, отодвигается и исчезает. Черный занавес закрывает нишу.

Вот и все. Теперь она ваша.

РАФАИЛ. Мадам очень добра.

СМЕРТЬ. (надевает левую перчатку) Еще неделю назад вы думали — я скелет в саване и с косой. Вы представляли себе чучело, огородное пугало…

РАФАИЛ. О! Мадам…

В течение этих реплик Азраил завешивает зеркало простыней. Смерть идет за стулом, оставленным Эртебизом возле стеклянной двери.

СМЕРТЬ. Да, да, да. Все так думают. Но, мой бедный мальчик, если бы я была такова, какою люди желают меня видеть, они бы меня видели. А я должна приходить к ним незамеченной.

Ставит стул возле рампы, в центре.

Азраил, попробуйте контакт.

АЗРАИЛ. Есть контакт.

Отдаленный гул электрической машины.

СМЕРТЬ. (вытаскивает из кармана платок) Чудесно, Рафаил, будьте любезны завязать мне глаза этим платком. (Пока Рафаил завязывает ей глаза) У вас волна семь и зона семь-двенадцать. Ориентируйтесь на четыре. Если я прибавлю, вы дойдете до пяти. Ни в коем случае не превышайте пять. Завязывайте туже. Сделайте двойной узел. Благодарю. Вы готовы?

Азраил и Рафаил стоят позади стола, рядом, руки внутри металлических коробок.

Я начинаю.

Смерть подходит к стулу. Медленные движения гипнотизера и массажистки вокруг невидимой головы.

РАФАИЛ. (очень тихо) Азраил…

АЗРАИЛ. (так же) Тссс…

СМЕРТЬ. Говорите, говорите, вы мне не мешаете.

РАФАИЛ. Азраил, а где Эвридика?

СМЕРТЬ. Я ждала этого вопроса. Объясни ему, Азраил.

АЗРАИЛ. Чтобы коснуться одушевленных предметов, Смерть пересекает среду, которая искажает их вид и положение. Наши аппараты позволяют ей касаться их там, где она их видит, что избавляет от расчетов и значительной потери времени.

РАФАИЛ. Это все равно что застрелить из ружья рыбу, плавающую в воде?

СМЕРТЬ. (улыбаясь) Если угодно. (Серьезно) Азраил, приготовьте шкатулку.

АЗРАИЛ. Да, Мадам… Знает ли Мадам, где Эртебиз?

СМЕРТЬ. Он возвращается из города вместе с Орфеем.

РАФАИЛ. Если они бегут, успеем ли мы кончить?

СМЕРТЬ. За этим наблюдает Азраил. Он меняет нашу скорость. Час для меня должен быть минутой для них.

АЗРАИЛ. Стрелка на пяти. Мадам желает катушку?

СМЕРТЬ. Начните и дайте мне.

Азраил исчезает в комнате у Эвридики и возвращается на сцену с катушкой. Смерть считает шаги между стулом и комнатой, затем она останавливается лицом к двери. Азраил подает ей катушку, нечто вроде автомобильного метра, на которую намотана белая нить, выходящая из комнаты.

АЗРАИЛ. Рафаил, хронометр у вас?

РАФАИЛ. Я его забыл!

АЗРАИЛ. Вот и хваленая аккуратность.

СМЕРТЬ. Не нервничайте. Существует простой способ.

Шепчет Азраилу на ухо.

АЗРАИЛ. (приближается к рампе) Дамы и господа! Смерть поручила мне обратиться к вам за помощью, не будет ли кто-нибудь из зрителей настолько любезен, чтобы одолжить ей часы? (Господину в первом ряду, который поднимает руку) Благодарю, мсье. Рафаил, извольте взять часы у мсье.

Разыгрывают действие.

СМЕРТЬ. Вы готовы?

АЗРАИЛ. Поехали!

Дробь барабанов. Нитка бежит из комнаты и наматывается на катушку, которую держит Смерть. Азраил и Рафаил — в глубине — повернулись спиной. Азраил считает, размахивая рукой, словно судья на ринге. Рафаил медленно движет руками, как будто показывает сигналы морского кода.

Хоп!

Дробь барабанов прекращается. Рафаил останавливается. Нитка больше не движется. Смерть бросается в комнату, затем выходит оттуда без повязки на глазах. В руках у нее голубка, которая бьется, привязанная за конец нитки. Машины больше не слышно.

СМЕРТЬ. Уф! Скорей, скорей, Рафаил, ножницы.

Она бежит на балкон.

Идите сюда, режьте.

Рафаил обрезает нитку. Голубка улетает.

Уберите все. Азраил, покажите ему. Это очень просто. Пусть делает все сам, ему надо учиться.

Азраил и Рафаил убирают металлические ящики, халат и т. п. Смерть опирается на стол справа. Она смотрит в пустоту с глубокой усталостью. Словно выходя из гипноза, проводит рукой по лбу.

АЗРАИЛ. Все на месте, Мадам.

СМЕРТЬ. Что ж, закрывайте, застегивайте. Я готова. Мое манто.

Азраил набрасывает ей на плечи манто, Рафаил закрывает чемоданы.

Мы ничего не забыли?

АЗРАИЛ. Нет, Мадам.

СМЕРТЬ. Тогда в путь.

ГОСПОДИН ИЗ ПЕРВОГО РЯДА. Псст!

АЗРАИЛ. А! Это справедливо.

СМЕРТЬ. Что такое?

АЗРАИЛ. Часы, Рафаил, верните часы мсье, и поблагодарите.

Разыгрывают действие.

СМЕРТЬ. Рафаил, торопитесь, торопитесь.

РАФАИЛ. Вот, Мадам, я готов.

Смерть поспешно направляется к зеркалу, останавливается, вытянув руки, затем проходит в него. Ее помощники следуют за ней, проделывая тот же маневр. На столе справа, на достаточно заметном месте, лежат забытые резиновые перчатки.

ОРФЕЙ, ЭРТЕБИЗ

Тотчас после реплики Смерти в саду слышен голос Орфея.

ГОЛОС ОРФЕЯ. Вы ее не знаете. Вы даже себе не представляете, на что она способна. Она просто разыграла комедию, чтобы заставить меня вернуться.

Дверь открывается, они входят. Эртебиз бросается в комнату, смотрит, оступается и становится на колени на пороге.

ОРФЕЙ. Где она! Эвридика!.. Сердится. Ах! Это… Я схожу с ума! Лошадь! Где лошадь?

Открывает нишу.

Ушла! Я погиб! Ее выгнали, ее испугали; это, конечно, козни Эвридики. Она мне за это заплатит!

Рванулся вперед.

ЭРТЕБИЗ. Назад!

ОРФЕЙ. Пропустите меня к моей жене!

ЭРТЕБИЗ. Смотрите.

ОРФЕЙ. Где?

ЭРТЕБИЗ. За моими стеклами.

ОРФЕЙ. (смотрит) Она сидит. Она уснула.

ЭРТЕБИЗ. Она мертва.

ОРФЕЙ. Как?

ЭРТЕБИЗ. Мертва. Мы опоздали.

ОРФЕЙ. Этого не может быть!

Колотит руками по стеклам.

Эвридика! Дорогая! Ответь мне!

ЭРТЕБИЗ. Бесполезно.

ОРФЕЙ. Вы! Дайте мне войти.

Отбрасывает Эртебиза.

Где она? (из-за кулис) Я только что видел ее. Она сидела возле кровати. Но комната пуста.

Возвращается на сцену.

Эвридика!

ЭРТЕБИЗ. Вам только показалось, что вы ее видите. Эвридика находится у Смерти.

ОРФЕЙ. Ах, не нужна мне эта лошадь! Я хочу увидеть Эвридику. Я хочу, чтобы она меня простила — я был небрежен, невнимателен к ней. Помогите мне. Спасите меня. Что же делать? Мы теряем драгоценное время.

ЭРТЕБИЗ. Ваши напрасные обещания спасают вас, Орфей…

ОРФЕЙ. (плачет, упав на стол) Мертва. Эвридика мертва. (встает) Что же… я вырву ее у смерти! Если надо, я доберусь до самого дьявола!

ЭРТЕБИЗ. Орфей, послушайте меня… Успокойтесь. Послушайте…

ОРФЕЙ. Да… я буду спокоен. Давайте обдумает план действий.

ЭРТЕБИЗ. Я знаю один способ.

ОРФЕЙ. Вы!

ЭРТЕБИЗ. Но надо слушаться меня и не терять ни минуты.

ОРФЕЙ. Да.

Орфей произносит свои реплики послушно и словно в лихорадке. Сцена проходит с максимально возможной быстротой.

ЭРТЕБИЗ. Смерть приходила к вам за Эвридикой.

ОРФЕЙ. Да…

ЭРТЕБИЗ. Она забыла свои перчатки.

Молчание. Он приближается к столу, колеблется и берет перчатки осторожно, как священный предмет.

ОРФЕЙ. (с ужасом) Ах!

ЭРТЕБИЗ. Вы должны их надеть.

ОРФЕЙ. Хорошо.

ЭРТЕБИЗ. Надевайте.

Подает перчатки. Орфей их надевает.

Вы встретитесь со Смертью якобы для того, чтобы вернуть ей перчатки. С их помощью вы сможете до нее добраться.

ОРФЕЙ. Отлично…

ЭРТЕБИЗ. Смерть будет искать свои перчатки. Если вы их ей принесете, она наградит вас. Смерть скупа, она больше любит брать, чем отдавать, и поскольку она никогда не возвращает того, что ей позволили взять, ваш поступок чрезвычайно ее удивит. Конечно, взамен вы получите немного, но обязательно что-нибудь получите.

ОРФЕЙ. Хорошо.

ЭРТЕБИЗ. (подводит Орфея к зеркалу). Вот ваша дорога.

ОРФЕЙ. Это зеркало?

ЭРТЕБИЗ. Я открываю вам тайну тайн. Зеркала — это двери, через которые приходит и уходит Смерть. Не говорите никому об этом. Смерть работает в зеркале, словно пчела в стеклянном улье. Прощайте же. Удачи!

ОРФЕЙ. Но ведь зеркало твердое.

ЭРТЕБИЗ. (с поднятой рукой) В этих перчатках вы пройдете сквозь зеркала, как сквозь воды.

ОРФЕЙ. Откуда вы знаете все эти ужасные вещи?

ЭРТЕБИЗ. (опускает руку) Видите ли, зеркала, они в сущности как стекла. Это наше ремесло.

ОРФЕЙ. И однажды войдя… эту дверь…

ЭРТЕБИЗ. Дышите медленно, ровно. Ничего не бойтесь. Поверните направо, затем налево, затем направо, затем все прямо. Там, как вам объяснить… больше нет смысла… Все меняется, это немного тяжело сначала.

ОРФЕЙ. А после?

ЭРТЕБИЗ. После? Никто в этом мире вам не сможет ответить. Там — царство Смерти.

ОРФЕЙ. Я не боюсь ее.

ЭРТЕБИЗ. Прощайте. Я буду ждать вас здесь.

ОРФЕЙ. Но, быть может, я выйду нескоро?

ЭРТЕБИЗ. Да, для вас это будет долго. Для нас вы войдете и почти сразу выйдете.

ОРФЕЙ. Не верится, что стекло может быть жидким. Ну, я пробую.

ЭРТЕБИЗ. Пробуйте.

Орфей идет.

Сначала руки!

Орфей, вытянув вперед руки в красных перчатках, погружается в зеркало.

ОРФЕЙ. Эвридика!..

Исчезает.

ЭРТЕБИЗ один, затем ПОЧТАЛЬОН

Эртебиз, оставшись один, становится на колени перед нишей лошади. Стучат.

ЭРТЕБИЗ. Кто там?

ГОЛОС ПОЧТАЛЬОНА. Почтальон. У меня для вас письмо.

ЭРТЕБИЗ. Мсье нет дома.

ГОЛОС ПОЧТАЛЬОНА. И Мадам?

ЭРТЕБИЗ. Мадам тоже. Просуньте письмо под дверь.

Письмо просовывают под дверь.

ГОЛОС ПОЧТАЛЬОНА. Они ушли?

ЭРТЕБИЗ. Нет… Они спят.

Через некоторое время занавес медленно падает и тотчас же поднимается.

ЭРТЕБИЗ, ПОЧТАЛЬОН.

Повторяется восьмая сцена

ЭРТЕБИЗ, ОРФЕЙ, затем ЭВРИДИКА

Орфей выходит из зеркала.

ОРФЕЙ. Вы еще здесь?

ЭРТЕБИЗ. Конечно. Рассказывайте скорей.

ОРФЕЙ. Дорогой мой, вы — ангел.

ЭРТЕБИЗ. Ну что вы.

ОРФЕЙ. Нет, нет, ангел, настоящий ангел. Вы меня спасли.

ЭРТЕБИЗ. Эвридика?

ОРФЕЙ. Сюрприз. Смотрите хорошенько.

ЭРТЕБИЗ. Куда?

ОРФЕЙ. В зеркало. Раз, два, три.

Эвридика выходит из зеркала.

ЭРТЕБИЗ. Она!

ЭВРИДИКА. Да, это я. Я самая счастливая из жен, я первая женщина, которую муж отважился вернуть из мертвых.

ОРФЕЙ. «Мадам Эвридика от черта вернется». И мы еще не видели смысла в этой фразе.

ЭВРИДИКА. Молчи, дорогой; вспомни свое обещание не говорить больше никогда о лошади.

ОРФЕЙ. Где моя голова?

ЭВРИДИКА. И знаете, Эртебиз, он сам нашел дорогу. Он не колебался ни секунды. У него возникла гениальная идея взять перчатки Смерти.

ЭРТЕБИЗ. Если не ошибаюсь, это как раз то, что по-французски называется «присвоить чужие перчатки».

ОРФЕЙ. (живо) В конце концов, главное — это успех.

Делает вид, что оборачивается к Эвридике.

ЭВРИДИКА. Постой!

ОРФЕЙ. О!

Застывает.

ЭРТЕБИЗ. Что такое?

ОРФЕЙ. Деталь, просто деталь. В первый момент это кажется страшным, но немного осторожности, и все уладится.

ЭВРИДИКА. Достаточно привыкнуть.

ЭРТЕБИЗ. Так в чем же дело?

ОРФЕЙ. Договор. Я имею право забрать Эвридику, но я не имею права ее видеть. Если я ее увижу, она исчезнет.

ЭРТЕБИЗ. Но это ужасно!

ЭВРИДИКА. Очень умно пугать моего мужа!

ОРФЕЙ. (заставляя Эртебиза идти перед собой) Оставь, оставь его, нисколько я не боюсь. С ним сейчас то же самое, что было с нами. Он представляет себе те же самые ужасы, о которых думали мы, принимая это предложение. Это нелегко, разумеется, но это возможно. По-моему, это гораздо лучше, чем ослепнуть.

ЭВРИДИКА. Или потерять ногу.

ОРФЕЙ. И потом… у нас не было выбора.

ЭВРИДИКА. Есть даже преимущества. Орфей не узнает о моих морщинах.

ЭРТЕБИЗ. Браво! Мне остается только пожелать вам счастья.

ОРФЕЙ. Вы хотите нас покинуть?

ЭРТЕБИЗ. Я боюсь, что мое присутствие вас стесняет. Вам надо столько сказать друг другу.

ОРФЕЙ. Поговорим после завтрака. Стол накрыт. Я страшно голоден. Вы слишком замешаны в нашей авантюре, чтобы не позавтракать с нами.

ЭРТЕБИЗ. Я боюсь, что присутствие третьего неприятно вашей жене.

ЭВРИДИКА. Нет, Эртебиз. (медленно) Путешествие, из которого я вернулась, все перевернуло во мне. Я многому научилась. Мне стыдно за себя. Отныне у Орфея неузнаваемая супруга, супруга медового месяца.

ОРФЕЙ. Эвридика! Ты обещала никогда больше не говорить о луне.

ЭВРИДИКА. Я просто потеряла голову. Все за стол! За стол! Эртебиз справа. Садитесь. Орфей — напротив.

ЭРТЕБИЗ. Нет, ему нельзя напротив.

ОРФЕЙ. Боги! Хорошо, что меня удержал Эртебиз. Я устраиваюсь слева и поворачиваюсь к тебе спиной. Я поставлю тарелку на колени.

Эвридика подает на стол.

ЭРТЕБИЗ. Я горю желанием услышать рассказ о вашем путешествии.

ОРФЕЙ. Честное слово, я не знаю, как об этом рассказывать. Как будто мне сделали операцию. Я смутно вспоминаю стихи, которые я декламировал, чтобы не уснуть, и омерзительных спящих чудовищ. Затем черный провал. Затем я разговаривал с невидимой дамой. Она благодарила за перчатки. Кто-то вроде хирурга вышел их забрать и сказал мне, чтобы я уходил, и что Эвридика последует за мной, но только я не должен смотреть на нее ни под каким предлогом. Я хочу пить!

Он берет стакан и оборачивается.

ЭВРИДИКА и ЭРТЕБИЗ (вместе) Осторожно!

ЭВРИДИКА. Я так испугалась! Как бьется сердце!

ОРФЕЙ. Все это глупо. Может, мне лучше завязать глаза?

ЭРТЕБИЗ. Не советую. Ведь вы не знаете точных правил. Если окажется, что вы плутуете, все пропало.

ОРФЕЙ. Трудно себе представить, что подобная ерунда требует стольких сил и такого напряжения.

ЭВРИДИКА. Что поделаешь, мое бедное сокровище, ты всегда как с луны…

ОРФЕЙ. Опять луна! Ты просто издеваешься!

ЭВРИДИКА. Орфей!

ОРФЕЙ. Оставь луну своим экс-компаньонкам.

Молчание.

ЭРТЕБИЗ. Мсье Орфей!

ОРФЕЙ. Я певец солнца.

ЭВРИДИКА. Уже нет, любовь моя.

ОРФЕЙ. Пусть. Но я не позволю говорить в моем доме о луне.

Молчание.

ЭВРИДИКА. Если бы ты знал, как мало значат все эти истории с солнцем и луной.

ОРФЕЙ. Мадам выше этого.

ЭВРИДИКА. Если бы я могла говорить…

ОРФЕЙ. Мне кажется, что для особы, которая может не говорить, ты говоришь много. Много! Слишком много!

Эвридика плачет. Молчание.

ЭРТЕБИЗ. Вы довели вашу жену до слез.

ОРФЕЙ. (гневно) Вы!

Он оборачивается.

ЭВРИДИКА. Ах!

ЭРТЕБИЗ. Осторожно!

ОРФЕЙ. Это она виновата. Она и мертвеца заставит обернуться.

ЭВРИДИКА. Лучше бы мне было оставаться мертвой.

Молчание.

ОРФЕЙ. Луна! Если бы я ей позволял говорить, до чего бы мы дошли? Я вас спрашиваю! Вернулась бы эпоха лошади.

ЭРТЕБИЗ. Вы преувеличиваете…

ОРФЕЙ. Я преувеличиваю?

ЭРТЕБИЗ. Да.

ОРФЕЙ. И даже если я преувеличиваю…

Он оборачивается.

ЭВРИДИКА. Осторожно!

ЭРТЕБИЗ. Спокойно. Не плачьте. Вам трудно, вы нервничаете. Орфей, сдержитесь. В конце концов вы наделаете беды.

ОРФЕЙ. И даже если я преувеличиваю, кто начинает?

ЭВРИДИКА. Только не я.

ОРФЕЙ. Не ты! Не ты!

Он оборачивается.

ЭВРИДИКА и ЭРТЕБИЗ. О!

ЭРТЕБИЗ. Вы опасны, мой дорогой.

ОРФЕЙ. У вас есть основания. Самое простое, это выйти из-за стола и избавить вас от моего присутствия, поскольку вы меня находите опасным.

Он встает. Эвридика и Эртебиз удерживают его за пиджак.

ЭВРИДИКА. Друг мой…

ЭРТЕБИЗ. Орфей…

ОРФЕЙ. Нет, нет. Оставьте меня.

ЭРТЕБИЗ. Будьте же благоразумны.

ОРФЕЙ. Я буду таким, каким мне следует быть.

ЭВРИДИКА. Останься.

Она тянет его за пиджак, он теряет равновесие и видит ее. Он кричит. Эвридика, изумленная, встает. Его лицо выражает ужас. Свет уменьшается. Эвридика медленно отходит и исчезает. Свет возвращается.

ЭРТЕБИЗ. Это было неизбежно.

Орфей бледный, без сил, с гримасой лживой непринужденности на лице.

ОРФЕЙ. Уф! Так лучше.

ЭРТЕБИЗ. Что?

ОРФЕЙ. Можно дышать.

ЭРТЕБИЗ. Да он с ума сошел.

ОРФЕЙ. (пряча неловкость под маской гнева). С женщинами надо быть твердым. Надо убедить их, что за ними никто не гонится. Нельзя позволять водить себя за нос.

ЭРТЕБИЗ. Вот это да! Вы еще скажите, что посмотрели на Эвридику специально!

ОРФЕЙ. Разве я рассеянный человек?

ЭРТЕБИЗ. Вам не занимать отваги! Вы посмотрели нечаянно. Вы потеряли равновесие. Вы обернулись нечаянно; я видел.

ОРФЕЙ. Я потерял равновесие нарочно. Я повернул голову нарочно, и не смейте мне возражать.

Молчание.

ЭРТЕБИЗ. Что ж, если вы обернулись нарочно, я вас не поздравляю.

ОРФЕЙ. Я не нуждаюсь в ваших поздравлениях. Я себя поздравляю, я, с тем, что я посмотрел на свою жену. Это лучше, чем смотреть на чужих жен.

ЭРТЕБИЗ. Ваше замечание относится ко мне?

ОРФЕЙ. Понимайте как знаете.

ЭРТЕБИЗ. Вы страшно несправедливы. Никогда я не позволял себе волочиться за вашей женой. Она бы тут же меня выставила. Ваша жена была образцом женщины. Вам надо было потерять ее первый раз, чтобы это понять, и вы тут же потеряли ее во второй, потеряли трусливо, потеряли трагически, по своей вине, убили мертвую, за здорово живешь совершили непоправимое. Потому что она мертва, мертва, снова мертва. Она не вернется больше.

ОРФЕЙ. Бросьте!

ЭРТЕБИЗ. Как это «бросьте»?

ОРФЕЙ. Где это видано, чтоб женщина, с плачем выбежав из-за стола, не вернулась снова за стол?

Бросает салфетку на пол, встает, огибает стол, подходит к зеркалу, трогает его, направляется к двери и поднимает письмо.

(вскрывая письмо) Это еще что такое?

ЭРТЕБИЗ. Плохие известия?

ОРФЕЙ. Я не могу прочесть, письмо написано навыворот.

ЭРТЕБИЗ. Это способ изменить почерк. Читайте в зеркале.

ОРФЕЙ. (перед зеркалом, читает) «Мсье, извините, что сохраняю инкогнито. Аглоника обнаружила, что из слов вашей фразы „Мадам Эвридика от черта вернется“ можно составить выражение, оскорбительное для жюри конкурса. Она убедила их, что вы мистификатор. Она подняла против вас половину женщин города. Короче, огромная толпа сумасшедших под ее руководством направляется к вашему дому. Вакханки открывают шествие и требуют вашей смерти. Спасайтесь, прячьтесь. Не теряйте ни минуты. Доброжелатель».

ЭРТЕБИЗ. Должно быть, здесь нет ни слова правды.

Вдали слышны барабаны. Они приближаются и бьют в яростном ритме.

ОРФЕЙ. Слушайте…

ЭРТЕБИЗ. Барабаны.

ОРФЕЙ. Их барабаны. Эвридика была права. Эртебиз, лошадь просто играла мной!

ЭРТЕБИЗ. Человека не убивают за слово.

ОРФЕЙ. Слово — предлог, за которым скрывается глубокая ненависть, ненависть религиозная. Аглоника дождалась своего часа. Я погиб.

ЭРТЕБИЗ. Барабаны все ближе.

ОРФЕЙ. Как это я не увидел письма? Когда его подсунули под дверь?

ЭРТЕБИЗ. Орфей, я очень виноват. Письмо подсунули, когда вы были у мертвых. Возвращение вашей жены меня увлекло. Я забыл вас предупредить. Спасайтесь!

ОРФЕЙ. Слишком поздно.

Наваждение лошади кончено. Орфей преображается.

ЭРТЕБИЗ. Спрячьтесь, здесь крепкие стены, я скажу, что вы путешествуете… уехали…

ОРФЕЙ. Бесполезно, Эртебиз. Все идет, как должно идти.

ЭРТЕБИЗ. Я вас защищу силой!

ОРФЕЙ. Нет.

ЭРТЕБИЗ. Это безумие!

ОРФЕЙ. Зеркало твердое. Оно мне прочитало письмо. Я знаю, что мне остается.

ЭРТЕБИЗ. Что вы хотите сделать?

ОРФЕЙ. Догнать Эвридику.

ЭРТЕБИЗ. Вы больше не можете этого.

ОРФЕЙ. Могу.

ЭРТЕБИЗ. Даже если вы проникнете туда, между вами снова начнутся сцены.

ОРФЕЙ. (в экстазе) Она делает мне знак следовать за ней в узкую дверь.

ЭРТЕБИЗ. Вы страдаете, ваше лицо исказилось. Я вам не позволю погибнуть.

ОРФЕЙ. О, эти барабаны, эти барабаны! Они приближаются все ближе, они грохочут, они лопаются, сейчас они будут здесь.

ЭРТЕБИЗ. Вы уже один раз совершили невозможное.

ОРФЕЙ. Но я хотел невозможного.

ЭРТЕБИЗ. Вы никогда не поддавались интригам.

ОРФЕЙ. Раньше дело не доходило до крови.

ЭРТЕБИЗ. Вы меня пугаете…

Лицо Орфея выражает нечеловеческую радость.

ОРФЕЙ. Что думает мрамор, из которого скульптор высекает шедевр? Он думает: «Меня бьют, портят, оскорбляют, ломают, я погиб». Мрамор идиот. Жизнь бьет меня, Эртебиз. Она создает шедевр. Надо, чтобы я вынес ее удары, не понимая их. Надо собраться с силами, держаться спокойно, помочь ей, работать вместе с ней, надо дать ей закончить ее работу.

ЭРТЕБИЗ. Камни!

Камни разбивают стекла и падают в темноту.

ОРФЕЙ. Белое стекло. Это счастье! Счастье! У меня будет бюст, который я хотел.

Один из камней попадает в зеркало.

ЭРТЕБИЗ. Зеркало!

ОРФЕЙ. Без зеркала!

Орфей бросается на балкон.

ЭРТЕБИЗ. Они вас разорвут.

Слышны вопли и барабаны.

ОРФЕЙ. (спиной, кланяется на балконе) Дамы!

Шквал барабанов.

Дамы!

Шквал барабанов.

Дамы!

Шквал барабанов.

Орфей бросается направо, вниз, незаметно уходя с балкона. Барабаны покрывают его голос. Темнота, Эртебиз падает на колени и прячет лицо. Вдруг что-то круглое влетает в комнату. Это голова Орфея. Она катится направо и останавливается на переднем плане. Эртебиз слабо вскрикивает. Барабаны удаляются.

ЭРТЕБИЗ, ГОЛОВА ОРФЕЯ, затем ЭВРИДИКА

ГОЛОВА ОРФЕЯ. (оскорбленным голосом) Где я? Как темно… какая голова тяжелая. А мое тело, мое тело, мне так больно. Должно быть, я упал с балкона. Должно быть, я упал с большой высоты, с большой высоты, с большой высоты прямо на голову. А голова?.. в самом деле, да… я говорю о моей голове… Где она, моя голова? Эвридика! Эртебиз! Помогите! Где вы? Зажгите лампу. Эвридика! Я не вижу собственного тела. Я не могу найти голову. У меня больше нет ни головы, ни тела. Я больше ничего не понимаю. И пусто, всюду пусто. Объясните. Разбудите меня. Спасите! Спасите! (жалобно) Эвридика… Эвридика… Эвридика… Эвридика…

В зеркале появляется Эвридика.

ЭВРИДИКА. Мой дорогой?

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Эвридика… Это ты?

ЭВРИДИКА. Я.

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Где мое тело? Куда я дел мое тело?

ЭВРИДИКА. Не ищи. Не сердись. Дай мне руку.

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Где моя голова?

ЭВРИДИКА. (беря невидимое тело за руку) Я держу тебя за руку. Иди. Не бойся. Я поведу тебя…

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Где мое тело?

ЭВРИДИКА. Возле меня. Рядом со мной. Теперь ты не можешь меня увидеть, и мне позволено тебя увести.

ГОЛОВА ОРФЕЯ. А моя голова, Эвридика… моя голова… куда я дел мою голову?

ЭВРИДИКА. Оставь, любовь моя, не думай больше о своей голове…

Эвридика и невидимое тело Орфея погружаются в зеркало.

ЭРТЕБИЗ, ГОЛОВА ОРФЕЯ, затем КОМИССАР ПОЛИЦИИ и СЕКРЕТАРЬ СУДА

В дверь стучат. Молчание. Стучат. Молчание.

ГОЛОС КОМИССАРА ПОЛИЦИИ. Именем закона, откройте.

ЭРТЕБИЗ. Кто вы?

ГОЛОС КОМИССАРА. Полиция. Открывайте или я взломаю дверь.

ЭРТЕБИЗ. Сейчас.

Эртебиз бросается к голове Орфея, поднимает ее, колеблется, ставит ее на пустой цоколь. Пока он открывает дверь, актер, играющий Орфея, заменяет картонную голову своей.

КОМИССАР. Почему вы не открыли по первому требованию?

ЭРТЕБИЗ. Господин судья…

КОМИССАР. Комиссар.

ЭРТЕБИЗ. Господин комиссар, я друг этой семьи. Я поражен, это понятно…

КОМИССАР. Поражены? Чем поражены?

ЭРТЕБИЗ. Надо вам сказать, я присутствовал при драме…

КОМИССАР. Какой драме?

ЭРТЕБИЗ. Убийства Орфея вакханками.

КОМИССАР. (обернувшись к секретарю) Я ждал этой версии. А… супруга жертвы… Где она? Я хотел бы устроить вам очную ставку.

ЭРТЕБИЗ. Ее нет.

КОМИССАР. Все лучше и лучше.

ЭРТЕБИЗ. Она также оставила супружеский кров.

КОМИССАР. Вот это да! (секретарю) Будьте любезны сесть за этот стол (указывает на стол слева) и вести протокол.

Секретарь усаживается. Достает бумаги, перья. Он сидит спиной к зеркалу. Эртебиз стоит возле зеркала. Для удобства секретарь, оттаскивает стол назад, так что доступ к двери невозможен.

ЭРТЕБИЗ. Я…

СЕКРЕТАРЬ. Молчать.

КОМИССАР. Действуем по порядку. Не считайте это допросом. Где тело?

ЭРТЕБИЗ. Какое тело?

КОМИССАР. Если есть преступление, должно быть тело. Я спрашиваю, где находится тело?

ЭРТЕБИЗ. Но, господин комиссар, тела нет. Оно растерзано, обезглавлено, растащено этими сумасшедшими.

КОМИССАР. Во-первых, не оскорбляйте служительниц культа. Во-вторых, вашей версии противоречат пять сотен очевидцев.

ЭРТЕБИЗ. Вы считаете…

КОМИССАР. Молчать!

ЭРТЕБИЗ. Я…

КОМИССАР. (с расчетом на эффект) Молчать. Слушай меня хорошенько, парень. У нас сегодня затмение. Это солнечное затмение произвело колоссальный переворот в общественном мнении — в пользу Орфея. Надет траур. Организован триумф. Власти требуют его останки. Итак, вакханки увидели Орфея, когда он, покрытый кровью, появился на балконе и позвал на помощь. Удивившись, так как они пришли под его окна с единственной целью немного пошуметь, они прибежали бы ему на помощь, если бы, говорят они (пять сотен ртов это говорят), если бы, говорю я, он не упал мертвым у них на глазах.

Итак, я подвожу итог. Дамы организуют шествие. Они появляются с криком «оплевать Орфея». Внезапно открывается окно, Орфей, окровавленный, бросается к ним и зовет на помощь. Дамы намерены взбежать по ступенькам, но слишком поздно! Орфей падает, и вся толпа — не забудем, что это женщины… женщины, которые любят кричать, но которых ужасает вид крови — вся толпа, я повторяю, поворачивает назад. Затмение. Город видит в этом затмении гнев солнца за насмешку над одним из его бывших жрецов. Власти преграждают путь женщинам, и женщины, через Аглонику, рассказывают о странном преступлении, которому они только что были свидетелями. Весь город ринулся на место происшествия. Пришлось применить суровые меры, чтобы прекратить беспорядки, и срочно послать меня, который вас допрашивает и не позволяет считать себя шутом гороховым. Намотайте это на ус.

ЭРТЕБИЗ. Но я вас не…

СЕКРЕТАРЬ. Молчать. Вас не спрашивают.

КОМИССАР. Действуем по порядку. (Секретарю). На чем я остановился?

СЕКРЕТАРЬ. Бюст. Я позволю себе напомнить про бюст.

КОМИССАР. А! Да. (Эртебизу) Вы служите в этом доме?

ЭРТЕБИЗ. Я друг дома.

КОМИССАР. Для триумфа требуется бюст Орфея. Знаете вы такой?

Эртебиз подходит к двери и закрывает ее. Видна голова Орфея на цоколе. Комиссар и секретарь оборачиваются.

КОМИССАР. Не похож.

ЭРТЕБИЗ. Это прекрасная вещь.

КОМИССАР. Кого?

ЭРТЕБИЗ. Как вам сказать?

КОМИССАР. Он не подписан, этот бюст?

ЭРТЕБИЗ. Нет.

КОМИССАР. (секретарю) Пишите: «Голова, считающаяся головой Орфея».

ЭРТЕБИЗ. Нет, нет. Безусловно, это Орфей. Неизвестен лишь автор.

КОМИССАР. Тогда отметьте: «Голова Орфея, работы неизвестного». (Эртебизу) Ваши данные.

ЭРТЕБИЗ. Что?

СЕКРЕТАРЬ. У вас спрашивают ваши данные.

КОМИССАР. Ну, по части ремесла меня не проведешь. У меня глаз.

Он подходит и похлопывает стекла.

Вы стекольщик, приятель!

ЭРТЕБИЗ. (улыбаясь) Стекольщик, признаю.

КОМИССАР. Признавайтесь, признавайтесь, это единственная стоящая система защиты.

СЕКРЕТАРЬ. Извините, господин комиссар, но если мы у него потребуем документы…

КОМИССАР. Вполне справедливо.

Садится.

Ваши документы.

ЭРТЕБИЗ. Я… у меня их нет.

КОМИССАР. Ха!

СЕКРЕТАРЬ. Ох! Ох!

КОМИССАР. Вы ходите без документов? Где они? Где вы проживаете?

ЭРТЕБИЗ. Я живу… то есть, так: я жил…

КОМИССАР. Я не спрашиваю, где вы жили. Я вас спрашиваю, где вы прописаны в настоящее время?

ЭРТЕБИЗ. В настоящее время?.. В настоящее время… я нигде не прописан.

КОМИССАР. Ни документов, ни прописки. Чудесно. Бродяжничество. Бродяга! С вами все ясно, мой друг. Ваш возраст?

ЭРТЕБИЗ. Мне… (он колеблется)

КОМИССАР. (допрашивает, повернувшись спиной, подняв глаза к небу, покачивая ногой, как экзаменатор) Я полагаю, вам по меньшей мере…

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Восемнадцать.

СЕКРЕТАРЬ СУДА (записывает) Семнадцать лет.

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Восемнадцать.

КОМИССАР. Родились…

СЕКРЕТАРЬ. Минуточку, господин комиссар, я подчищу цифру.

Подчищает. Эвридика наполовину показывается из зеркала.

ЭВРИДИКА. Эртебиз… Эртебиз. Я знаю, кто вы. Ну же, входите, мы ждем. Не хватает только вас.

Эртебиз колеблется.

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Спешите, Эртебиз. Идите с нею. Я что-нибудь за вас выдумаю.

Эртебиз ныряет в зеркало.

ГОЛОВА ОРФЕЯ, КОМИССАР, СЕКРЕТАРЬ

СЕКРЕТАРЬ. Господин комиссар, я к вашим услугам.

КОМИССАР. Рождены…

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Мэзон-Лаффитт два Ф, два Т.

КОМИССАР. Раз уж вы называете место рождения, не откажитесь назвать ваше имя. Вас зовут…

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Жан.

КОМИССАР. Жан как?

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Жан Кокто.

КОМИССАР. Кок…

ГОЛОВА ОРФЕЯ. К.О.К.Т.О. Кокто.

КОМИССАР. Подходящее имя, чтобы спать на улице. Естественно, что вы спите на улице. Разве что теперь вы сосредоточитесь и назовете свой адрес…

ГОЛОВА ОРФЕЯ. Улица Анжу, десять.

КОМИССАР. Вы становитесь разумным.

СЕКРЕТАРЬ. Подпись…

КОМИССАР. Приготовьте перо. (Эртебизу) Подойдите. Подойдите, вас не съедят. (оборачивается) Ох!

СЕКРЕТАРЬ. Что такое?

КОМИССАР. Гром и молния! Обвиняемый исчез.

СЕКРЕТАРЬ. Это чудо!

КОМИССАР. Чудо… Чудо… Никакого чуда.

Шагает взад-вперед по сцене.

Я не верю в чудеса. Затмение это затмение. Стол это стол. Обвиняемый это обвиняемый. Действуем по порядку. Вот дверь…

СЕКРЕТАРЬ. Невозможно, господин комиссар, — чтобы выйти в эту дверь, надо опрокинуть мой стул.

КОМИССАР. Остается окно.

СЕКРЕТАРЬ. Для этого надо пройти перед нами. И потом, обвиняемый отвечал. Он отвечал до последней минуты.

КОМИССАР. Так что же?

СЕКРЕТАРЬ. Так я ничего не понимаю.

КОМИССАР. Существует несколько секретных выходов, о которых убийца ибо это бегство является доказательством преступления — о существовании которых, говорю я, убийца знал. Простучите стены.

Секретарь стучит. Поиски.

СЕКРЕТАРЬ. Стена целая.

КОМИССАР. Прекрасно. Коль скоро этот парень скрылся, не попрощавшись, не доставим ему удовольствия искать его у него на глазах. (во все горло) Дом окружен моими людьми. Нельзя сделать и двух шагов, чтобы не попасться, а если он заупрямится, мы будем ждать, пока его не выгонит голод. Идемте.

СЕКРЕТАРЬ. Вот так история!

КОМИССАР. Никаких историй. Вечно вы всюду видите истории.

Они выходят. Когда створки двери скрывают бюст, актер заменяет свою голову фальшивой. Сцена остается пустой.

КОМИССАР (входит) Мы забыли бюст.

СЕКРЕТАРЬ. Нельзя возвращаться с пустыми руками.

КОМИССАР. Берите его.

Секретарь берет голову. Они выходят.

Действие переносится на небеса. Выходят из зеркала ОРФЕЙ и ЭВРИДИКА, которых ведет ЭРТЕБИЗ. Они осматривают свой дом, как будто видят его впервые. Они садятся за стол. Эвридика указывает Эртебизу место справа. Они улыбаются, наслаждаясь покоем.

ЭВРИДИКА. Ты хотел вина, я помню, дорогой.

ОРФЕЙ. Подожди. Сначала молитва.

Все встают. Орфей декламирует.

Господи, мы благодарим тебя за то, что ты признал наш дом и нашу семью единственным раем, и за то, что ты открыл нам свой рай. Мы благодарим тебя, что ты послал нам Эртебиза, и нам стыдно, что мы не узнали нашего ангела-хранителя. Благодарим тебя за то, что ты спас Эвридику, потому что она, из любви ко мне, убила дьявола под видом лошади, и сама поэтому умерла. Благодарим тебя, что ты спас меня за то, что я обожаю поэзию, а поэзия — это ты. Да будет так. Аминь.

Они садятся.

ЭРТЕБИЗ. Вам вина?

ОРФЕЙ. (почтительно) Позвольте Эвридике…

Эвридика наливает вино.

ЭРТЕБИЗ. Может быть, нам и удастся, наконец, позавтракать.