Вода быстро заполняла трюм.

— Ёксель-моксель-таксель-брамсель! Если не заткнуть пробоину, через четверть часа судно пойдёт ко дну!

— Плохо дело, — пробормотал Афоня. Коты умеют плавать. Плохо, но умеют. Но вот нырять — не способен ни один кот.

— Я могу спуститься под воду и заделать пробоину, — послышалось с мачты. — Но для этого нужен воздушный колокол…

— Что-что?

— Некогда объяснять. Мне нужна трёхлитровая банка, двухметровая верёвка и то, чем можно заткнуть дыру!

Через минуту отважный мышонок в пустой банке, перевернутой вверх дном, совершал спуск под воду.

Вода перестала прибывать. Шустера вытащили наверх. И все трое принялись вычерпывать воду из трюма консервными банками. Работали до тех пор, пока банки не заскрябали о днище.

— Я мокрый, как мышь! — сказал Афоня.

— А я мокрый, как кот, — ответил Шустер.

— Ты молодец, — старпом поглядел на капитана. — Кэп, а может быть, принять его в нашу команду? У нас же всё равно недокомплект…

— Ладно, считай, что ты принят. В должности младшего матроса. Третья часть улова — твоя…

Коты и мышонок скрепили договор лапопожатием.

Шустер оказался незаменимым членом экипажа. Он лучше всех лазил по мачте и управлялся с парусом. Он разбирался в морских картах. А кроме того, умел играть на губной гармошке.

— Жаль, нет гитары, — вздохнул старпом. — Мы бы с тобой…

— Слева по борту вижу фонтан! — закричал Шустер, высунувшись из корзины.

— Это кит! — сказал Котаускас и развернул яхту.

Котобой шёл в указанном направлении уже три часа. Кита видно не было. Зато прямо по курсу показался пассажирский многопалубный теплоход «Иван Тарутин».

— Наверное, фонтан бил на лайнере, — сказал Афоня. — У них там и бассейны, и фонтаны, и цветомузыка с фейерверками, и…

Договорить старпом не успел. Яхта вдруг накренилась и начала подниматься… А в нескольких метрах перед ней в воздух взметнулась струя пара.

— Кажется, мы сели на кита!.. Ёксель-моксель-таксель-брамсель, — пробормотал Котаускас.

К счастью, все обошлось. Кит погрузился в глубину, и Котобой плавно съехал в воду.

— Я слышал, что киты большие, — восторженно пискнул Шустер. — Но чтобы таки-и-е?!

И тут кит снова выплыл на поверхность, рядом с яхтой. Его огромный глаз с интересом разглядывал экипаж Котобоя…

— У меня было такое чувство, будто он в меня заглянул, — рассказывал потом Котаускас. — Клянусь, никогда больше не охотиться на китов. Потому что киты наши братья!

Капитан даже хотел поломать гарпунную пушку. Но его отговорили. Мало ли, а вдруг на них нападёт осьминог? Или большая белая акула?

— Мне показалось, что он пожелал нам хорошей рыбалки, — сказал Афоня.

— А мне он подмигнул, — похвастал Шустер.

Не зря Афоня штопал старые сети. На следующий день в них попал косяк трески.

За пару часов треской доверху набили бочку, и все банки, и кастрюли на камбузе. Котаускас нанизал несколько рыбин на гарпун как шашлык на шампур. А рыба всё не кончалась. Что с ней делать?

— Отпустить. Всю рыбу не поймаешь! — сказал старпом, командовавший заготовкой.

Обратный путь был приятным. Афанасий вытащил самовар на палубу. Команда пила чай. А на дымке от самовара коптилась треска.

Рыбаков встречала вся деревня.

— Сейчас начнётся, — пробормотал Котаускас, сжимая трубку в зубах. — Где кит? Что-то у вас треска мелковата!.. Ёксель-моксель-таксель-брамсель!

Но он ошибался. В городской газете напечатали фотографию с Котобоем на ките. Видимо, кто-то из пассажиров лайнера успел сделать снимок. Поэтому котов встречали как героев. Местный поэт, Васькин, даже сочинил лозунг:

«Котобой, мы гордимся тобой!»

И коты на пристани дружно размахивали плакатом.

Суровое сердце капитана дрогнуло:

— Старпом, ты что со своей долей собираешься делать?

— Подкормить земляков нужно! — сказал Афоня.

— Я как остальные, — отреагировал Шустер.

— Бочку на причал, — скомандовал Котаускас.

Несколько деревенских котов вызвались помочь. Бочку с треской по трапу выкатили на пристань.

К Котаускасу подошёл Шлында:

— Знаешь, кэп, я согласен пойти матросом!

— Экипаж уже набран. Это — Шустер, наш младший матрос.

Толпа голодных котов с интересом разглядывала мышонка.

— Кто его обидит, будет иметь дело со мной! — сказал Котаускас.

— И со мной! — добавил Афоня.

— И со мной! — пискнул Шустер.

И все засмеялись.

Прямо на причале разостлали скатерти. И пир начался. Коты ели так, что за ушами трещало.

— Хороша треска, вон как трещит! — заметил кто-то.

А поэт Васькин успел сочинить целую поэму. Поэма была длиной со скатерть. Но три строчки запомнили все:

— Грудь в тельняшке, Хвост — трубой… Это — славный котобой!

Кто-то сбегал за гитарой старпома. Шустер достал губную гармошку. И все принялись горланить про славного котобоя.

Разошлись по домам уже под утро. А команда осталась на яхте.

— Может, и мне такой завести, — вздохнул Афоня, глядя, как Шустер забирается спать в сапог.

— Лучше поищи валенок, — сказал Котаускас. — В следующий раз отправимся на Северный полюс!

Это славный Котобой![1] Кто бесстрашней всех на свете? В чьих усах — солёный ветер? Кто готов за друга в бой? Это славный котобой! Кто с волнами пляшет в море? Кто с самой судьбою спорит, Но всегда в ладу с собой? Это славный котобой! Кто на старой утлой лодке Привезёт улов селёдки И накормит нас с тобой? Это славный котобой! Кто прошёл огонь и воду? Про кого сложил я оду? Это скажет вам любой: — Это славный котобой! Грудь в тельняшке, Хвост — трубой… Это славный котобой!

Прошло ещё несколько дней.

— Еды у нас хоть на месяц хватит, а вот дрова скоро закончатся, — доложил Афоня. — Что будем делать, кэп?

— Я отправлюсь за подмогой, — сказал Котаускас. — Если всё будет нормально, через день доберусь до деревни.

Он надел рюкзак и уже собирался уходить, когда вдалеке послышался лай.

— Похоже, ненцы едут на рыбалку, на ездовых собаках, — Афоня поджёг факел и стал им размахивать.

— Ура! Нас спасут! — Шустер принялся что есть силы дуть в губную гармошку.

Лучше бы они этого не делали.

Через полчаса Котобой был окружён стаей бродячих собак.

Экипаж едва успел заскочить в кубрик и захлопнуть за собой дверь. Через иллюминатор они видели, как собаки рвут на части брошенный рюкзак с селёдкой.

— Живыми нас не выпустят, — мрачно сказал Котаускас. — Какие будут предложения?

— Может быть, попробовать рыбой откупиться?

Старпом прицепил к палке белый носовой платок и вылез на палубу…

Через секунду парламентёр влетел обратно в кубрик, а флаг был разодран на десятки клочков.

— Да, говорить тут не с кем, и не о чем!

В такой безвыходной ситуации коты не оказывались никогда. Афанасий прикидывал, на сколько им хватит запасов еды. Котаускас делал в вахтенном журнале последнюю, как он полагал, запись. А Шустер зачем-то вдруг начал вязать морской узел.

— Если хочешь повеситься, не получится. Мачты нет, — мрачно пошутил Афоня.

Младший матрос не отреагировал и стал вязать второй узел, затем — третий…

— Выкладывай, что придумал? — приказал капитан.

План Шустера был прост и гениален, если бы не одно но… Ночью кто-то должен был набросить на собак веревочные петли.

— Невозможно, — сказал Котаускас. — Они нас мгновенно учуют.

— Меня не учуют, я третий месяц в собачьем носке сплю, — напомнил мышонок.

Шустера обсыпали мукой для маскировки. И ночью он незаметно выскользнул из кубрика с дюжиной верёвок.

Двенадцать огромных голодных псов спали на снегу. И каждому отважный мышонок накинул петлю на шею.

Впрочем, подвиг совершил не он один…

— Эй, комнатные болонки, кто меня догонит, получит хвост от селёдки! — Афоня запустил в собак рыбьим скелетом и бросился бежать. Собаки — за ним…

Собачья упряжка стремительно тащила Котобой.

Поначалу Афанасий бежал впереди, но затем сделал крюк и забрался на палубу. А Котаускас стоял на носу и пощёлкивал кнутом:

— Но-о, родимые!.. Миль двенадцать в час делаем, — прикинул он на глазок.

Уже к обеду повозка добралась до Котьмы. Шлында, пытавшийся свинтить с чьей-то крыши антенну, издалека заметил яхту. Поэтому, когда Котобой подъехал к пристани, на берегу его встречала толпа котов — с вилами, граблями и дубинами…

Собаки перегрызли верёвки и еле успели удрать. Впрочем, их никто не преследовал.

А потом был большой кошачий пир. Такой, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Но местному поэту Васькину это, по всеобщему мнению, удалось. Вот отрывок из его новой поэмы:

Какой был пир! Какой был пир! Какой мы пили рыбий жир! — Прекрасней в мире нет селёдки! — Коты орали во все глотки.

А потом команда Котобоя вернулась на борт. Афанасий раскочегарил самовар, попили чаю, поговорили…

— Интересно, а на Южном полюсе селёдка тоже жирная?

— А может, её там вообще нет!

— Ну, это вы у пингвинов спросите, — сказал Котаускас, забираясь в валенок.

— Кэп, ты серьёзно? — уставились на него Афоня и Шустер.

— Поживём — увидим. А сейчас всем — отбой!.. Ёксель-моксель-таксель-брамсель!

Шалу-лалу-ла! Я брожу весь вечер хмурый, Не идут мои дела… У меня сегодня утром Кошка из дому ушла. Я купал её в сметане, Ставил блюдце с молоком, Мы по солнечной поляне С ней гуляли босиком. А теперь повсюду стужа, Над землёй повисла мгла… Почему же, почему же, Почему она ушла? Шалу-лалу-лалу-ла, Шалу-лалу-лалу-ла! Без моей любимой киски Жить мне грустно на земле… Не оставила записки На прощанье на столе. Звал её я Марианной, На ковре она спала, Мыл её с шампунем в ванной. Отчего она ушла? Может быть, она вернётся, Скажет «мяу» из угла? И взойдёт над миром солнце: — Шалу-лалу-лалу-ла!.. Шалу-лалу-лалу-ла!

Через несколько минут Котобой уже плыл вниз по течению.

Опасаясь погони, Котаускас решил завернуть в уютную, поросшую молодым бамбуком, заводь. Пока они с Шустером убирали парус и привязывали яхту, Афанасий не сводил глаз с золотой рыбки. Рыбка плавала в одной из матрёшек и пускала солнечные зайчики.

— Красивая, правда? — радовался старпом.

— Я о другом думаю, — сказал Котаускас. — Матрёшка — нужная вещь. Из одной бочки сразу четыре получается, или пять…

— Интересно, если я загадаю желание, она его и вправду исполнит? — задумался Шустер, глядя на рыбку.

— А какое у тебя желание?

— У меня их много, а какое самое заветное, я пока не знаю…

— А я знаю, — сказал Котаускас. — Мы больше суток ничего не ели. Побывать в Японии и не попробовать суши?

До небольшого городка на берегу реки было не так далеко. Но Афанасий покидать яхту наотрез отказался:

— Я останусь рыбку стеречь.

Капитан и младший матрос двигались в сторону городка.

— А как мы будем объясняться? — волновался Шустер. — Ты знаешь японский?

— А чего там объясняться? Скажу им: «Суши! Ёксель-моксель-таксель-брамсель!» И деньги на бочку!

В кармане у Котаускаса лежала пара золотых чешуек, похожих на старинные монеты. Когда он нашёл их на палубе, Шустер предположил, что золотая рыбка сбросила их от нервного стресса. Но у Котаускаса было другое объяснение:

— Она просто исполняет моё желание.

В закусочной никого не было. Только под одним из столиков лежал кот, которого хозяин звал Самураем. Догадавшись, зачем пришёл Котаускас, кот показал на Шустера: мол, ты мне — мышь, а я тебе — рыбу. Но Котаускас показал Самураю кулак и тот всё сразу понял.

С хозяином дело решилось ещё проще: увидев золото, он выставил морякам суши всех возможных видов и сортов.

Их оказалось столько, что наши котобои вернулись обратно только на третий день.

Котаускас, которому было плохо, всю дорогу икал:

— Никогда мне не было так хорошо! Ёксель-моксель…

Добравшись до места, где оставили яхту, моряки испытали нервное потрясение… Котобой исчез.

— Там бамбук был пониже, — оглядывался Шустер. — Наверное, мы заблудились…

— Или его снова арестовали. Афо-оня! Где ты?

— Не орите, рыбку напугаете! — послышалось сверху.

Капитан и младший матрос подняли головы: Котобой висел прямо над ними.

— Вот это да! — присвистнул Шустер.

— Некоторые виды бамбука вымахивают до двух метров в день, — невозмутимо сообщил Котаускас. Хотя было видно, что он поражён не меньше остальных.

Пришлось как следует поработать топором, прежде чем Котобой снова оказался на воде.

— Какие удочки пропадают, — вздохнул Шустер, оглядывая срубленные стволы. — Может, прихватим пару десятков домой?

— Верная мысль. Такие даже акулу выдержат! Ёксель-моксель!

Когда Котобой подошёл к родному берегу, многие не сразу узнали его. Мачту заменял стянутый тросами пук бамбука, а смотровую корзину — нижняя половина матрёшки. Посмотреть на диковинное судно высыпала вся деревня. Но самым главным чудом, конечно, была золотая рыбка.

— Красота-а-а!

— Да-а, у нас такие не водятся!

— На карася похожа! — буркнул Шлында.

Через неделю Афанасий и Марианна сыграли свадьбу. Котаускас собственноручно наготовил на всю деревню «суши». А Шустер выстругал специальные палочки. Но они так и не пригодились: коты загребали деликатес лапами. Японское блюдо пришлось по вкусу всем. Поэт Васькин тут же сочинил экспромт:

Пускай моряк не любит суши, Зато он обожает «суши». И ест японские закуски И по-японски и по-русски!

Свадьбы в Котьме гуляли не меньше недели. Но уже на второй день молодожёны сбежали на берег, прихватив с собой золотую рыбку.

— Ты не будешь против, если я её отпущу? — спросила Марианна.

— Но ты даже не загадала желания, — сказал Афанасий.

— Почему? Я мечтала о такой любви, чтобы ради меня отправились на край света. И моё желание исполнилось.

— Моё — тоже, — сказал Афоня.

Золотая рыбка скользнула в волну и исчезла.

Когда молодые вернулись к гостям, из кустов показался Шлында. Он заглянул в пустую матрёшку и увидел три золотые чешуйки.

— Дурак этот Афоня! Рыбка-то была волшебная!

Вышла кошка за кота

(Свадебная поморская песня)

Как у нас во Котьме было: Кота кошка полюбила, Стали парочкой гулять, Свадьбу вздумали справлять: Тра-та-та! Тра-та-та! Пришли к кошке три свата! Вот невеста вся в оборках, И в тельняшечке жених. Сто котов кричали: «Горько!» Восхваляли молодых. Тра-та-та! Тра-та-та! Ах, какая красота! Свадьба длилась три недели: Гости пели, пили, ели… И текла сметана там По усам и по хвостам! Тра-та-та! Тра-та-та! Вышла кошка за кота, Кота Афанасия — Такая катавасия!

Прогулка по Нилу продолжалась. Марианна рисовала. Афоня добывал завтрак, прямо на ходу закидывая спиннинг и срывая с пальм бананы и кокосы. Котаускас записывал что-то в вахтенный журнал. А Шустер изучал иероглифы. И никто не заметил, что за ними, держась на отдалении, плывёт небольшая моторная лодка.

Следующей остановкой были Фивы. На этот раз дежурить остался Котаускас. А молодожёны и мышонок — с утра пораньше, пока всё не заполонили туристы — отправились осматривать достопримечательности.

Шустер изучал брошенную кем-то туристическую карту. Афанасий, задрав голову, бродил между рядами высоченных колонн. А Марианна присела на камень, чтобы сделать наброски. Тут на неё и накинули мешок.

Задремавшего Котаускаса разбудил отчаянный крик Шустера:

— Марианна пропала!

— Как пропала? А где Афоня?

— Бьётся головой о колонны и рвёт на себе шерсть!

Котаускас предусмотрительно спрятал лодку в зарослях камыша:

— Если здесь пропадают кошки, то яхту увести ничего не стоит!

И моряки поспешили на помощь другу.

Афоня был безутешен. Усы у него обвисли, пыльный хвост выглядел так, словно по нему прошёл караван верблюдов.

— Не горюй, котобой! То, что украли — прячут. А то, что прячут — можно найти! — утешил его Котаускас. — В нашем положении важно найти самую высокую точку.

С собой капитан прихватил спиннинг. Используя его как лебёдку, экипаж забрался на одну из колонн.

— Непонятно, — сказал Котаускас, разглядывая окрестности. — Где-то здесь должна быть гробница Тутанхамона. Но ни одной пирамиды я не вижу.

— Марианна говорила, что за тысячи лет их засыпало песком. И теперь они глубоко под землёй, — глубоко вздохнул Афоня.

Солнце уже закатывалось. И тут Котаускас заметил одну странную вещь. Местные коты, прятавшиеся во время жары, — по одному и небольшими группами — потянулись в пустыню. А затем словно проваливались под землю.

— Это в Долине Мёртвых, — сообщил Шустер, тщательно изучивший туристическую карту.

— Тем более, странно. Что в Долине Мёртвых делать живым?

Все кошки отлично видят в темноте. Но когда с Марианны стащили мешок, она ничего не увидела. Будто вокруг стояла вечная ночь. Затем вспыхнул факел. И она узнала двух фальшивых «гидов».

— Где я?

— В старинном храме, богиня Изида. Ты у себя дома, — сказал один.

— Глупость. Меня зовут не Изида, а Марианна.

— У великой богини — тысяча имён!

— Тысяча три, — поправил другой. — Ты — тысяча третье воплощение богини. А мы твои жрецы. Мы будем кормить тебя, приносить тебе жертвы и петь гимны. До тех пор, пока душа твоя не переселится в новое тело…

— Мне и это тело нравится! Немедленно выпустите меня!

Но спорить было бесполезно. С факелами в подземелье спускались всё новые коты. Их было, наверное, не меньше тысячи.

— Собратья, — провозгласил один из жрецов. — Сегодня свершилось великое событие. Богиня вернулась к нам. Она, как и написано в Книге Мёртвых, приплыла с Востока!

— О, Изида! — раздался хор голосов. — О, Изида! Мяу!

— Ненавижу хоровое пение! — заскрипел зубами Афоня, порываясь броситься вниз. Но Котаускас вовремя схватил его за шкирку.

— Пусти меня! — вырывался старпом. — А вдруг её хотят принести в жертву?

— В жертву?.. Отлично! — обрадовался Шустер. — У меня есть план…

Это был очень рискованный план. Пока коты орали «О, Изида!», мышонок незаметно шмыгнул вниз и забрался на пустой алтарь, возвышавшийся в центре зала.

— Эй, вы, придурки! — крикнул он. — Я пришёл осквернить ваш алтарь!

Услышав это, тысяча разъяренных котов бросилась к нему. Нахальный мышонок был бы разорван на тысячу частей. Если бы не тоненькая леска, привязанная к штанишкам…

Афоня дёрнул спиннинг — и Шустер, взмыв над толпой котов, оказался наверху.

Марианна, о которой на время забыли, устремилась по каменным ступеням наверх, к своим. Один из жрецов бросился за ней, но встретил могучий кулак Котаускаса. Жрец покатился по лестнице, сбивая своих последователей. Факел упал. И раздались вопли…

— Кажется, здесь пахнет палёным! Пора сматываться!

Через минуту котобои бежали по пустыне в сторону Нила, отбрасывая длинные тени.

Вскоре лодка быстро скользила по тёмным водам великой африканской реки. Все неприятности остались позади. Но капитан Котаускас совершил непростительную ошибку. В суматохе он направил яхту вверх по течению.

— Теперь, если повернуть назад, нас будет поджидать засада…

— А если плыть дальше, — продолжил мысль Афоня, — то рано или поздно Нил закончится, и мы никогда не вернёмся.

— К тому же у нас нет лоцманских карт, и мы в любую минуту можем сесть на мель или разбиться о пороги, — сообщил Шустер.

Неожиданно бревно, плывшее рядом с яхтой, приподнялось:

— Приветствую отважных путешественников! Я случайно услышал ваш разговор. И готов стать вашим проводником, гидом, лоцманом и кем угодно!

Все вздрогнули. А Котаускас на всякий случай переместился поближе к гарпунной пушке.

Крокодил обнажил ряд ослепительных зубов:

— Простите, я не представился. Меня зовут Роки. Я вижу, вы рыбаки, и готов показать вам самые рыбные места! Впрочем, сейчас уже поздно…

Роки взглянул на часы, на лапе блеснул золотой браслет:

— У одного туриста… выменял. Встретимся утром!

Ещё раз широко улыбнувшись, крокодил исчез.

— Мне его улыбка не понравилась, — сказала Марианна. — По-моему, нужно быть начеку.

На рассвете Котаускас поднял всех по тревоге. И справа и слева по течению собирались стаи крокодилов.

— Если они нападут на лодку, нам конец! А если мы выберемся на берег, то через два-три дня погибнем в пустыне без воды. Что будем делать?

— Воду можно набрать в матрёшки, — задумался Афоня. — Но далеко мы их не укатим…

— А их и не надо катить, они сами покатятся, — сказал вдруг Шустер. — Котобой по льду ходил, и по пустыне поплывёт.

Марианна с недоумением посмотрела на него, но Котаускас и Афоня в одну секунду поняли младшего матроса и принялись за работу. Сделать из половинок матрёшек колёса и приладить их к судну — задача совсем непростая. Тем более, на плаву…

Крокодилы равнодушно наблюдали за странной суетой на яхте. Они не торопились — деваться глупым туристам было всё равно некуда:

— Спорим, я разобью это корыто с двух ударов!

— А я с одного!

— А я…

И только, когда на яхте раскрылся парус, и она медленно выкатилась на берег, крокодилы поняли, что произошло, и от удивления раскрыли пасти.

— Улыбайтесь шире! — помахала им на прощание Марианна.

Впереди тянулась бескрайняя пустыня. Она была похожа на море. Барханы напоминали огромные застывшие волны, по которым Котобой то взбирался вверх, то спускался вниз.

Обычные колёса увязли бы, но матрёшки легко катились по песку…

— Великая вещь — русская матрёшка, — сказал Котаускас. — Хочешь — рыбу соли, хочешь — катись, а хочешь — любуйся!

Капитан жалел только об одном — что они выбрались на правый берег, а не левый. Там до моря оставалось всего миль двести. А теперь им предстояло пересечь почти всю Африку поперёк.

— Зато какое приключение, — радовался Шустер. — Говорят, что верблюды — корабли пустыни… Ерунда! Настоящий корабль пустыни — наш Котобой!

Жара стояла нестерпимая. Афоня, решивший добыть на завтрак страусиное яйцо, обжёг себе пятки.

— Зато самовар кипятить не надо! Вода сама закипает, — оптимистично заявлял он. Но через неделю вода закончилась. И началась настоящая пытка.

Особенно мучили всех миражи. Марианна видела то дворцы, то караваны летающих верблюдов, то озёра с розовыми фламинго. Но в действительности ничего этого не было. Только пески до самого горизонта.

С Шустером несколько раз случались обмороки. И мышонку запретили подниматься в корзину. Лучше всех держался Котаускас. Но и у него в один прекрасный день начались видения:

— Вижу матросов! Ёксель-моксель…

— Какие матросы в пустыне? — вздрогнул Афоня.

— Не знаю. Но их много. И они в тельняшках!

К счастью, это была не галлюцинация: капитан увидел вдали стадо зебр…

Пустыня закончилась — началась саванна.

Пополнив запасы воды, Котобой продолжил путь на запад. Все чувствовали себя прекрасно. Марианна рисовала. Афоня пытался разнообразить рацион солёными финиками и бананами. Котаускас, доверив младшему матросу свой бинокль, фотографировал антилоп и жирафов.

Случались и безветренные дни. В один из них Шустер заметил львов. Прячась за кустами, они подкрадывались к пасшимся неподалёку антилопам гну.

Капитан объявил срочную тревогу.

— А нам-то чего опасаться? — пожала плечами Марианна. — Они не на нас охотятся. И притом это большие кошки, наши африканские родственники…

— Только они этого, в отличие от нас, не знают, — нахмурился Котаускас.

Котобои были готовы ко всему. Но только не к тому, что стадо гну помчит в их сторону. Выбор у путешественников был невелик: или их разорвут львы, или растопчут гну.

Но гну оказались умнее, чем думали коты. Стадо огибало лодку…

И тут у Афони сработал инстинкт: он выстрелил из лыжного гарпуна. Гарпун зацепился за рога вожака. Яхта рывком рванула с места и помчалась за стадом антилоп. Львы пробежали ещё метров сто и отстали.

Наконец, яхта добралась до океана. Никогда ещё моряки так не радовались, увидев берег. Только Марианна выглядела печальной:

— Жаль, что мы не встретили слонов. Я так мечтала прокатиться на слоне!

— Откуда же я его возьму? — растерялся Афоня, оглядывая пустой берег.

— Ждите меня! Ёксель-моксель-таксель-брамсель! — приказал Котаускас и исчез. Неизвестно, где он был и что делал. Это так и осталось тайной. Но вернулся он не один…

Слона звали Соломон. Молодожёны прокатились на нём несколько раз. И на фотографии получились очень счастливыми, особенно — Марианна.

Шустер сначала тоже хотел прокатиться, но отказался.

— Говорят, что слоны боятся мышей. Я боюсь… испугать слона!

Котаускас никогда в жизни так не смеялся:

— Наконец-то я вижу, что наш младший матрос хоть чего-то боится!

На обратном пути ничего необычного не произошло.

Когда Котобой, гружёный кокосами и ананасами, причалил к родной пристани, начиналась полярная ночь. С неба сыпались кружевные снежинки, и Котьма была покрыта снегом, как невеста — фатой.

— Красота какая! — ахнули все.

Распростившись, путешественники отправились по домам.

— Конечно, красота, — бурчал себе под нос Котаускас. — Можно было и не уплывать…

— Кэп, — не удержался Шустер, — а когда ты женишься, мы куда отправимся в свадебное путешествие?

Морская корова

Рубену Варшамову —

мореману и человеку

Мы плыли по звёздам, мы плыли по рыбам Навстречу акулам, и скалам, и рифам. Ловили китов и кальмаров с треской, Но думали лишь о корове морской. Припев: Морская корова, морская корова, Морская корова — мечта моряка. Живёт в океане морская корова, И даст нам корова стакан молока! На камбузе вечно одна солонина: На завтрак — свинина, на ужин — свинина… Вдруг с мачты дозорный кричит: — "Капитан! Морские коровы уходят в туман!" Матросы, покончив с хандрой и тоскою, Летят по волнам за коровой морскою. И вот загоняют сетями улов — Огромное стадо в сто сорок голов. Морская корова — волшебное имя! Но где у коровы рога или вымя? Крутили ей хвост и сжимали бока — Но всё ж не смогли надоить молока! Нам пенкой молочною кажется пена, А тина засохшая пахнет, как сено… Хотя жить без моря не может моряк, Корова — его сухопутный маяк. Морская корова, морская корова, Морская корова — мечта моряка. Живёт в океане морская корова, Однако она не даёт молока!