Она в расстройстве остановилась на колонке цифр, затем раздраженно отшвырнула ручку. Как ни крути, а все идет к тому, что еще один такой год — и они обанкротятся. Вздохнув, она придвинула чашку с дымившимся кофе.

Ее мрачное настроение усугублял циклон, внезапно принесший с Атлантики проливной дождь. Гроза бушевала вот уже который день. Неожиданно лампочки на кухне угрожающе замигали и погасли. Через мгновение включился установленный в подвале автономный блок электропитания, и снова стало светло. Это заставило ее спохватиться. Топливо! Боже, как же она забыла о нем. Даже не помнила, когда в последний раз заглядывала в бак. Надо срочно проверить, сколько там осталось. Конечно, в доме есть свечи, но разве это выход?

За окном быстро темнело. Девушка взглянула на часы. Сейчас должен вернуться лесник, который отправился утром вместе со своим сыном проверить отводные каналы. Уже не раз из-за проливного дождя поднимался уровень воды в заливе и затоплял их охотничьи угодья.

Покончив с кофе, она села за стол и снова принялась за расчеты. Ведь должен же найтись какой-нибудь способ сократить расходы! Надо во что бы то ни стало продержаться, пока не закончится этот чертов экономический спад и богатые туристы из Германии и Японии снова не вернутся сюда поохотиться и порыбачить.

Правда, пришло письмо от соседа Макалистера, в котором предлагалась не столько помощь, сколько хирургическое вмешательство в ее финансовые дела, а значит — в ее будущее. Не в первый раз она задумалась: откуда ему известно о ее трудностях? Конечно, если бы такое предложение исходило от кого-нибудь другого, у нее, может быть, и появились бы кое-какие мысли на сей счет, но в данном случае ей было бы легче подстричься наголо и пройтись в чем мать родила по Принцесс-стрит, чем позволить этому дьяволу прикоснуться к ее владениям.

Предки Макалистера были не намного лучше его — чуть ли не все головорезы, убийцы и конокрады, а Дирк Макалистер, последний из этого рода, вобрал от них все самое худшее. Он, правда, побаивался ее отца и при нем не осмеливался вести себя столь самонадеянно и нагло.

Этот молодой человек сейчас настолько процветает, что его не страшит никакой спад, никакой застой в экономике, а тем более голод. Конечно, справедливости ради надо признать, что на предложенные им деньги она могла бы купить себе прекрасную квартиру в западном уголке Эдинбурга и жить ни в чем себе не отказывая — на этот раз он оказался на редкость щедрым.

Макалистеру принадлежали отель и половина домов и магазинов Кинвейга, а также большая часть рыболовных шлюпок в гавани. В Глен-Ханише работали во всю мощь его винокуренный завод и рыборазводная ферма. Ему удалось добиться правительственной компенсации за не высадку деревьев в зоне так называемого «научного интереса». Только Макалистер смог воспользоваться несовершенством этого закона.

Единственное, что Макалистерам не удавалось, так это прибрать к рукам владение их северного соседа — Струана. Несколько веков назад они пытались в жестоких, кровавых схватках отвоевать земли ее семейства. Теперь последний из рода Макалистеров пытается использовать ее финансовые трудности и путем простых переговоров получить то, что не удалось его предкам с помощью мушкета и палаша.

Ее предки поднялись бы в ярости из могилы, реши она пойти на такую сделку с их заклятым врагом. Но, кроме того, у самой Шоны Струан была причина ненавидеть и презирать Макалистера.

Прошло уже пять лет, но боль от его предательства не стихает в ее сердце до сих пор. Даже на смертном одре она не перестанет проклинать землю, где ступала нога этого человека.

Шона увидела в окно свет от фар «лендровера», отложила счета и позвала Мораг, свою экономку.

— Через минуту Лачи будет здесь. Можешь накрывать на стол.

Мораг презрительно фыркнула, выражая свое недовольство.

— Я могла бы это сделать и полчаса назад. Неужели нельзя заниматься бухгалтерией в библиотеке, как это всегда делал твой отец, и не вертеться постоянно у меня под ногами?

— Да ведь на кухне светлее и теплее, — заметила девушка. — А потом ты знаешь не хуже меня, Рори никогда не появлялся здесь, считая, что мужчинам не место у плиты.

— Кухня предназначена для приготовления пищи. Не понимаю, сколько нужно это повторять. Вижу, ты становишься упрямой, как твой отец.

Шона подавила в себе раздражение и промолчала. Только в Хайленде можно найти таких, как Мораг. Они настолько независимы по натуре, что, сколько бы ты их ни кормил и ни давал им крышу, все равно им не запретишь отстаивать свое мнение и даже не избежишь упреков в скудоумии.

Дверь на кухню открылась, и вместе с лавиной дождя, сейчас же залившей пол, на пороге появились Лачи и его сын-подросток.

На руках лесника лежал олененок. Лачи бережно опустил его на пол, и тот, стоя на своих тонких длинных ножках, стал испуганно озираться вокруг.

Шона наклонилась и нежно погладила его.

— Бедняжка, ты потерялся? — Она подняла глаза на лесника. — Где ты его нашел?

— Мы ужасно голодны. Давай сначала поедим, а потом я тебе все расскажу. Это длинная история.

Лесник стащил с себя войлочную шляпу и непромокаемый плащ и, достав с полки бутылку виски, сделал большой глоток. Его обветренное, загорелое лицо не скрывало еле сдерживаемое раздражение, и Шона поняла, что лучше повременить с вопросами.

Кухня наполнилась ароматными запахами перлового супа и ростбифа, и пока пришедшие с жадностью поглощали все, что было выставлено на стол, девушка уселась на пол и принялась из бутылки с соской кормить молоком олененка.

В их краях люди только по необходимости брались выхаживать детенышей диких животных. Сложность заключалась в том, что выращенные в неволе становились ручными и слишком зависимыми от своих спасителей. У них терялся природный инстинкт самосохранения, и им редко удавалось выжить.

Покончив с едой, Лачи поднялся, достал что-то из кармана плаща и положил на стол.

Шона побледнела, руки у нее похолодели.

— Стрела арбалета?

— Ты только посмотри, — взревел Лачи. — Кровожадные браконьеры! Этой стрелой они убили мать нашего малютки. Ее туша там, на заднем сиденье.

По ее спине пробежали мурашки. Не хватает еще и этих неприятностей! Закрыв глаза и досчитав до пяти, Шона подавила в себе негодование и ровным голосом проговорила:

— Лучше расскажи, что случилось.

— Первым их заметил маленький Джами. Мы уже возвращались с озера, когда он увидел фургон на старой заброшенной дороге. Я посмотрел в бинокль. Их было человек пять. Подлецы уже укладывали туши в машину.

— Там было не меньше трех убитых животных, — подсказал Джами.

— Подумать только! Мы сразу же бросились к ним, но ублюдки услышали нас. Этот чертов склон такой крутой, что «лендровер» берет его только на второй скорости.

Глаза Шоны засверкали от бешенства. Если и на этот раз им удалось увильнуть, значит, никакой гарантии, что через пару недель браконьеры снова не появятся.

— Лачи, это был тот же фургон?

— В том-то и дело. Красный, с вмятиной на задней двери. — Его лицо помрачнело. — Не расстраивайся, в следующий раз я их не упущу.

В трудные времена никто — ни Шона, ни лесник — не придавали большого значения, если кто-то охотился на оленя, чтобы прокормить свою семью. Они презирали бедняг, но прощали. Этих же подонков гнали в лес не голод, а жажда наживы, поэтому в случае неудачи браконьеры бесчувственно бросали в лесу раненых животных в предсмертной агонии.

— Наверно, было бы неплохо подключить к этому и Макалистера, — выразил свое мнение Лачи, но, заметив ее непреклонность, выкрикнул: — Бывают случаи, когда во имя общего блага приходится помириться с самым заклятым врагом!

Она пожала плечами.

— Делай, как знаешь.

Лачи приказал сыну проверить тушу убитого животного и, когда мальчик ушел, понизив голос, сказал:

— Есть кое-что поинтереснее. Это о Макалистере. Я считаю, ты должна знать. Все собирался рассказать, да выжидал, когда у тебя хоть немного поднимется настроение, но в конце концов понял, что, судя по всему, могу состариться и помереть, а своей тайны так и не выдам.

Опять Макалистер, подумала девушка и вздохнула.

— Ладно, что ты хотел сказать.

— Я слышал, что твой сосед составляет топографическую карту Пара Мора. Там проводились замеры на местности.

При упоминании Пара Мора ее сердце сжалось и из самых глубоких тайников ее памяти всплыл тот безумный, просто сумасшедший вечер. Пара Мор… Рев шторма… Страх, парализовавший ее… Затем охватившее ее тепло… Ослепляющая страсть и влечение, наконец исступление в экстазе. Потом его холодное, безжалостное предательство.

Заметив, что Лачи и Мораг с тревогой вглядываются в ее лицо, Шона, заставив себя успокоиться, разжала кулаки.

Пара Мор — небольшой островок, расположенный в полутора часах езды на лодке от Кинвейга. Этот кусок суши, некогда поднявшийся над водой, был длиной всего в милю и шириной в полмили и из-за скудости почвы годился только для пастбища. Именно поэтому остров никогда не был предметом спора Макалистеров и Струанов. Между двумя родами была давняя договоренность в летние месяцы совместно использовать этот клочок земли для выпаса овец.

— Зачем ему это понадобилось? — спросила Шона с недоумением.

— Ну, ты понимаешь, это только слухи, но говорят, что Макалистер собирается превратить Пара Мор в место отдыха для богатых туристов. Морские поездки, развлечения, домики в швейцарском стиле…

От удивления открыв рот, девушка растерянно забормотала:

— Но он… он не может поступить так! Пара Мор никогда не был его собственностью. Это же общее пастбище. Так было всегда.

— Всегда? Насколько я знаю, за последние сорок лет никто не привез туда ни одной овцы.

— Не имеет значения, — гневно парировала Шона. — Наглец в любом случае должен был посоветоваться со мной.

Услышанное вызвало у Шоны возмущение, быстро перерастающее в бешенство. Лачи, в душе уже пожалев, что проболтался, в расстройстве набросился на Мораг:

— Налила бы девочке глоток спиртного, чтобы она успокоилась.

— Я не хочу виски, — проговорила она сквозь стиснутые зубы, — единственное мое желание — видеть голову Макалистера на блюдечке с голубой каемочкой. Что он возомнил о себе? Ему бы и в голову такое не пришло, если бы был жив мой отец. А теперь, когда Рори не стало, наглец решил, что ему все дозволено.

— Сомневаюсь, — пробормотал лесник. — Я отчетливо помню, как в прошлом году на похоронах старого Рори ты грозилась прострелить Дирку яйца, если его нога еще раз ступит на твою территорию. Это было совершенно не в духе хайлендского гостеприимства и очень похоже на твоего отца. Думаю, Макалистер оценил твой темперамент.

Мораг хихикнула:

— Правда, правда. Ты так выражалась на глазах преподобного мистера Маклеода — бедняжка в жизни подобного не слышал.

— Похороны Рори. Вот тогда бы вам и надо было заодно с ним похоронить вашу семейную смертельную вражду, — мрачно высказался Лачи. — Ты злишься, что Макалистер не посоветовался с тобой, но как, черт побери, он мог это сделать, если ты даже не отвечаешь на его телефонные звонки. Будь у тебя хоть немного здравого смысла, ты бы сейчас пошла к нему и поговорила. Тогда, может, что-то и прояснится. Хоть воздух станет чище.

В волнении Шона закусила губу и пробежалась пальцами по копне коротко остриженных огненно-рыжих волос. Лачи многого не знал. Ненависть к Макалистеру была не только данью их давней семейной традиции. Она всегда с долей иронии воспринимала рассказы отца о вероломстве Макалистеров. В ней жила твердая убежденность, что «кто старое помянет, тому глаз вон». Но подлый, безжалостный поступок Макалистера-младшего доказал ей, что предостережения Рори имели основания.

Только они с Дирком Макалистером знали, что произошло в тот страшный день, покрывший ее позором и стыдом.

Шона никогда не ожидала, что у него хватит мужества вернуться. Пять лет назад, испугавшись ответственности, Дирк сбежал, бросив поместье на бухгалтеров и управляющего. А по возвращении в день похорон ее отца у него, бессовестного, хватило наглости высказывать ей при всех свою чрезмерную симпатию и сочувствие.

Ей было до боли противно его вопиющее лицемерие. Ведь сама мысль о том, что у нее хватит сил забыть и простить ему боль и обиду, была просто абсурдной. Неужели это не приходило ему в голову? Ее рана никогда не перестанет кровоточить. У него, видимо, до сих пор сохранилось представление о ней, как о невинной глупышке с широко распахнутыми глазами. Нет, теперь уж она не так наивна. А то, что она не девушка, ему хорошо известно.

Мораг бросила одеяло рядом с печкой. Олененку придется некоторое время побыть в доме, а потом, когда он наберется сил, его переведут в загон у дома.

— Слова Лачи очень разумны, — высказала свое мнение экономка. — От тебя же не требуют быть приветливой с этим человеком и стараться ему понравиться. Тебе просто надо выяснить, что задумал твой сосед.

Шоне вдруг пришло в голову, что, видимо, действительно ненависть к Макалистеру ослепила ее. Да, конечно, они правы. Дело сейчас не в наших отношениях. Надо срочно все разузнать и постараться удержать ситуацию под контролем.

— Ты действительно думаешь, что он сможет выиграть дело со строительством на Пара Море? — спросила Шона лесника.

Лачи пожал плечами.

— Не знаю. Мне кажется, тебе стоит связаться с твоим адвокатом из Эдинбурга. Общие права на пастбища — прекрасный обычай в Западном Хайленде, но осмелюсь сказать, что мистер Макфейл больше разбирается в делах юриспруденции и, наверное, сможет еще что-то подсказать.

Шона немного помолчала в раздумье.

— Ты прав! Завтра же встречусь с этим идиотом и потребую, чтобы… — Нет, пока она, провалявшись в постели, дождется завтрашнего утра, переполняющая ее злость может стихнуть. Рори никогда бы не позволил себе откладывать такое дело даже на секунду. — Нет, черт возьми! Я поеду к Макалистеру прямо сейчас.

— В таком виде? — фыркнула Мораг.

— В каком? — вызывающе спросила Шона и критически оглядела свой растянувшийся местами свитер и потертые джинсы, заправленные в кожаные ботинки с ободранными носами. — Нет, я наряжусь как на прием: надену кашемировый костюм, изящные туфельки, жемчужное ожерелье и все такое прочее. Так ты хочешь?

— Не вижу повода для сарказма, — обиделась Мораг. — Я просто имела в виду, что у него часто собираются его друзья из высшего общества с юга. Ты же не хочешь, чтобы они подумали, будто Струаны — всего лишь стадо необузданных баранов, не так ли?

Разозлившись на неожиданный выпад Мораг, она выпалила:

— Меня совершенно не интересует их мнение.

— Да, — пробормотала Мораг. — Ты такая же упрямая, как и твой покойный отец. Я была о тебе лучшего мнения.

Лачи хотел было подать ей пальто.

— Я подвезу тебя.

— Не беспокойся. Ты на ногах с самого раннего утра. И у тебя был тяжелый день. Я возьму джип. Мне он нравится больше.

Лесник слегка оживился то ли от того, что ему не придется ехать лишние пять миль в такое ненастье, то ли от того, что не станет свидетелем ссоры между его хозяйкой и Макалистером, в которой никто не сомневался. В любом случае Шоне были безразличны его соображения. Она решила сама вести машину, чтобы встретиться с соседом без свидетелей. Ей совершенно не хотелось, чтобы кто-то услышал нечто для нее нежелательное, что могло вырваться при их разговоре.

Дождь барабанил по брезентовой крыше джипа, вода заливала лобовое стекло, и она едва различала дорогу. Справа от нее морские волны с ревом разбивались о каменистый берег, окатывая брызгами машину.

Проезжая по рыбацкой деревне, девушка заметила, что главная улица пустынна, а ставни и двери домов плотно закрыты. В гавани только маленькая горсточка лодок подскакивала на волнах. В такие штормовые ночи, как эта, весь рыболовецкий флот Западного побережья укрывался в каком-нибудь порту от Скоури до Клайда, и если буря долго не утихала, торговцы рыбой из Глазго и Эдинбурга несли огромные убытки, так как там из-за наплыва рыбаков цена белой рыбы падала в эти дни до нескольких пенсов.

При подъеме на южный склон залива Шона прибавила газу. Дорога стала ровней, но ветер усилился.

Девушка внимательно всматривалась сквозь лобовое стекло. Ее лицо омрачилось и в глазах промелькнули сердитые искорки при воспоминании о последней поездке по этим местам.

В тот день ярко светило солнце и жизнь казалась прекрасной. Шона вышла из маленького сельского магазинчика, не обращая ни на кого внимания и листая страницы только что купленного журнала.

…Благодаря счастливой случайности и виртуозности водителя удалось вовремя остановить машину. Послышался страшный визг тормозов, в воздухе запахло горелой резиной, а ее сердце ушло в пятки от страха.

Он вышел из машины с потемневшим от злости лицом и грубо схватил ее за плечо.

— Какого черта ты развлекаешься на дороге? Неужели тебе никто не говорил?.. — И узнав ее, растерялся и сдвинул брови. — Шона? Шона Струан? Это ты?

Она судорожно вздохнула.

— Я… Простите, мистер Макалистер. Я очень виновата.

Его правильные, словно выточенные черты лица разгладились, светло-серые глаза стали большими и лукавыми, словно им не верилось в то, что они видят перед собой.

От возбуждения ее грудь резко поднималась и опускалась под легким платьем. Девушка вдруг почувствовала неловкость и смутилась, заметив, с каким восторгом и восхищением этот человек смотрит на нее.

Макалистер улыбнулся.

— В последний раз, когда мы с тобой встречались, ты была еще совсем малышкой.

Шона почувствовала, как ее щеки заливаются румянцем.

— Не совсем так. Мне было восемнадцать лет, я как раз в тот день уезжала в университет. Вероятно, вы были слишком заняты, чтобы заметить это. Я вспоминаю, что вы, кажется, тогда собирались жениться. Какая-то девица из Эдинбурга, я правильно говорю?

Она сама удивилась своим словам. Какую чушь я несу? Какое мне до него дело!

От изумления его глаза стали еще больше, но, быстро взяв себя в руки, он приветливо улыбнулся.

— Ты права. Так, одна вертихвостка. Очевидно, она решила, что здешняя жизнь не совсем соответствует ее испорченным вкусам, и. очень скоро стала скучать по театрам, ресторанам и танцулькам. Я искренне надеюсь, что временное пребывание среди ярких огней не отняло у тебя любви к нашей жизни?

— Учеба отнимала у меня все время и его катастрофически не хватало на театры и рестораны, — холодно ответила Шона. — И кроме того, я здесь родилась и выросла.

Ее собеседник просиял.

— Ты знаешь, я тоже так думаю. Это подтверждает, что только родственные натуры могут быть вместе.

Шона несколько удивилась, расценив его замечание как выпад. Она, правда, не испытывала особых сомнений в своей привлекательности. У нее были необыкновенно красивого цвета рыжие волосы, приятная мордашка и прекрасная фигурка. Многие мужчины из университета, включая преподавателей и одного пожилого профессора, не раз высказывали пожелания познакомиться с ней поближе. Но Дирк Макалистер? Это было настоящим сюрпризом.

Девушке вспомнилось ее страстное юношеское увлечение Макалистером, когда ей было пятнадцать лет. Она держала это в тайне от него, но каждый раз страшно смущалась при встрече. Девочка мечтала о нем по ночам, лежа в постели, и от этих грез сон совсем покидал ее. Тогда он представлялся ей необычайно ласковым и в то же время испорченным, и это ввергало ее в благоговейный трепет перед ним. Однако при всей ее детской влюбленности Шона считала Дирка Макалистера старым. Даже несмотря на то, что он одевался очень современно, исключительно по последним каталогам мод. Ему ведь было уже двадцать пять лет! В общем, вряд ли можно было представить, что этот человек когда-нибудь обратит на нее хоть малейшее внимание.

Но со временем понятия девушки изменились — ей уже исполнилось двадцать лет, — а ему — всего тридцать.

Глядя на него, она поняла, что Дирк Макалистер не просто классически красив. В нем есть что-то такое, что действует больше на подсознание. Может быть, низкое, мужественное звучание его голоса? Сотня поколений кельтских скотоводов дали ему все, чтобы он родился сильным и здоровым.

В общем, она почувствовала к нему необъяснимое сексуальное влечение, которое по-настоящему напугало ее. Его можно любить, можно ненавидеть, но нельзя относиться к нему с безразличием. До сих пор ей ни разу не встречались мужчины, которые могли настолько заинтриговать ее и одновременно поселить в ней страх. Девушка поспешно отвела глаза и, смутившись, сказала:

— Я… я, пожалуй, пойду.

Он коснулся ее руки. Этот совсем легкий контакт послал крохотные импульсы во все уголки ее тела.

— Ты спешишь, Шона? — В его серых глазах появилась легкая ироническая усмешка. — Боишься, что твой отец узнает, что ты общалась с врагом?

Шона никогда не задумывалась над этим, поэтому сейчас, после его замечания, перед ней впервые возникла альтернатива — слепо подчиниться отцу или показать свою независимость?

— Мне решать, кто мои враги, а кто друзья, мистер Макалистер, а не моему отцу, — тихо, но очень четко произнесла она.

От волнения Шона глубоко вздохнула и неожиданно для себя резко выдохнула. Ветер зашевелил его темные волосы. И опять его глаза засияли.

— В таком случае называй меня Дирком. Мне очень быстро становится скучно с людьми, которые постоянно называют меня мистером Макалистером. От этого я сам себе представляюсь недоступным и неприступным. Вопреки тому, что ты, может быть, слышала обо мне, я не ем маленьких детей и не выбрасываю на улицу старых вдов. — Он замолчал, отпустил ее руку и указал на отель. — Если ты не возражаешь, мне бы хотелось пригласить тебя на ланч. Конечно, при условии, что ты не боишься сплетен, хотя я больше чем уверен, они уже появились.

Шона решила, что в его невинно прозвучавшем приглашении нет ничего предосудительного, однако постоянные предостережения и бесконечные истории, связанные с ним, не позволяли ей доверять даже самым благовидным поступкам любого из Макалистеров.

— Спасибо. Я бы приняла ваше приглашение, если бы хоть немного была голодна.

Ее отказ прозвучал слабо, почти никак, и это рассердило ее.

— Неужели не согласишься даже на маленький кусочек чего-нибудь вкусненького? — упрашивал Дирк. — Мне так не нравится есть в одиночестве. А заодно ты рассказала бы мне о своих достижениях в университете…

Как же быть? Отказаться? По-моему, это не совсем вежливо. А если согласиться? Что будет? Сплетни? Плевать на них. В конце концов это свободная страна, и почему я не могу пообщаться с кем хочу? И потом, сколько можно враждовать? Пора кончать с этим. Надо будет поговорить с отцом.

Десять минут спустя ее спутник наблюдал, как она с аппетитом поедает уже вторую тарелку холодной закуски.

— А говорила, не голодна. Отлично. Как здорово, что ты не вегетарианка. Мне всегда нравились женщины с хорошим аппетитом.

Это комплимент, подумала Шона, или он издевается надо мной?

— И что же ты изучала в университете? — спросил Макалистер-младший с неподдельным интересом.

— Управление имением и ведение в нем бухгалтерского учета.

Он понимающе кивнул и задумчиво посмотрел на свою собеседницу.

— Значит, ты решила остаться дома и помогать отцу в хозяйстве?

Девушка удивилась.

— Конечно. Ведь когда-то оно станет моим. Какой смысл уезжать отсюда. Это мой дом.

Его лицо засияло.

— Очень рад. Восхищен твоим отношением к семье. Однако хочу предупредить, что то, чем ты собираешься заниматься, — дело очень серьезное, требующее больших усилий. Эта дорога не устлана розами. Тем более что дела сейчас идут из рук вон плохо, а дальше, видимо, станет еще тяжелей.

— Я не боюсь трудностей.

— Струаны все такие, однако хочу заметить, что иногда недостаточно одного трудолюбия.

— Я знаю. У меня уже есть некоторые соображения. Думаю, что все будет в порядке.

Дирк улыбнулся, как ей показалось, несколько покровительственно.

— Ну и отлично. Ты уже обсудила их с отцом?

— Нет еще. Пока поджидаю подходящего момента.

Его брови поднялись, а голос стал суше.

— Тогда твое ожидание может растянуться на десятки лет. Твой отец не из тех, кто с радостью принимает какие-либо нововведения. Он до сих пор пытается свести счеты с двигателем внутреннего сгорания.

Поджав губы, Шона встала и холодно сказала:

— Спасибо за ланч, мистер Макалистер. Теперь мне действительно пора идти.

Дирк замер, в его глазах и голосе промелькнула досада:

— Очень жаль, Шона. Совсем не хотел тебя обидеть. Эта глупая распря между нашими семьями слишком затянулась. Я так надеялся, что…

— Мне самой не по душе такие отношения, — резко перебила она его. — Однако это не значит, что я стану терпеть насмешки над своим отцом.

— Ты не поняла, Шона. Зачем же мне смеяться над Рори? — тихо произнес он. — Всем известно, что твой отец непреклонен во всем, и ты это сама прекрасно знаешь. Надо нам просто повернуться лицом к реальности, иначе эта бессмысленная холодная война может затянуться навечно. Разве она тебе не надоела?

— Да. Но…

— Никаких «но». Сядь, пожалуйста, и давай обсудим все как цивилизованные люди. Могу тебе признаться, мой отец ничем не отличается от твоего. На следующий год он отходит от дел, и мне придется вплотную заняться хозяйством. Я хочу кое-что изменить у себя.

У Шоны пропало всякое желание общаться с этим наглецом. Какое ей дело, как он собирается управлять своим поместьем? Ее удержало только то, что была затронута честь ее отца, она должна была отстоять ее.

— Вот и прекрасно, — просиял он. — Чувствую, мы станем с тобой настоящими друзьями, Шона. — Шона посмотрела на него. Что он понимает под «настоящими друзьями»? Надо было быть совсем бесчувственной идиоткой, чтобы не заметить, с каким интересом он оглядел ее при встрече. — Мне кажется, мы сможем найти с тобой общий язык и действовать сообща. Разве у нас есть повод для разногласий? — стараясь убедить ее, продолжал Дирк. — Будет непростительной ошибкой, если мы пойдем по стопам наших предков. Ты не согласна?

— Да, в этом ты прав, — пробормотала она. — Я бы очень хотела мира и согласия в наших отношениях. Но все дело в Рори.

— Рано или поздно Рори отойдет от дел, — сказал он. — Но и сейчас тебе не стоит упускать время. Советуй, предлагай ему свои планы, и вот увидишь, не сразу, но обязательно он станет прислушиваться к тебе. Мои слова могут показаться тебе немного бессердечными и даже несколько неуважительными по отношению к твоему отцу, но такова объективная оценка реальности. — Он пожал плечами. — Кто знает. Может быть, тебе удастся убедить его, прекратить эту вечную перебранку и объединиться против нашего общего врага.

В глазах девушки промелькнуло недоумение.

— Может быть, ты растолкуешь, о каком общем враге может идти речь? Уж не хочешь ли ты мне сказать, что наш альянс необходим для борьбы с «Эргайл Кэмпбелс»?

Дирк рассмеялся.

— Нет. «Кэмпбелс» — мелочь по сравнению с теми иностранными синдикатами, которые сейчас пожирают Хайленд и, похоже, собираются превратить его в гигантский парк с различными увеселительными заведениями, публичными домами и лавками с безделушками.

Неожиданно для себя Шона улыбнулась.

— В этом вы с Рори едины. Я слышала, как он возмущался.

— И правильно. Твой отец — очень умный человек. Но неужели он думает, что сможет справиться с ними в одиночку? Или у него нет другого выхода, потому что даже в мыслях он не может допустить союза с ненавистными ему Макалистерами?

Ей было не в чем упрекнуть его. Этот человек, которого, по наставлениям отца, она должна остерегаться, был благороден и честен в своих намерениях. Его слова не унижали честь ее семьи, а, наоборот, призывали к здравому осмыслению действительности. И девушка без промедления ответила на его рукопожатие, предложенное им в знак дружбы.

Ладонь Дирка оказалась горячей. Шона почувствовала, как его энергия переливается в ее руку. Их глаза встретились.

— Мы друзья?

На мгновение затаив дыхание, она выдавила:

— Друзья.

Дирк еще раз нежно пожал руку своей собеседницы и, довольный, хихикнул.

— Это — своеобразный рекорд. Представляешь, мы первые из наших семей сказали друг другу «да».

Выйдя из отеля, он огляделся.

— А на чем ты приехала?

Солнце нежно припекало ей спину. Над морем лениво кружили чайки.

— Я пришла пешком, — просто ответила она. — День такой чудесный.

— Если хочешь, я подвезу тебя. Мне все равно надо кое о чем поговорить с Рори, если, конечно, у него найдется время.

— Тебе не повезло, — сказала Шона. — Он уехал на аукцион скота в Инвернесс и вернется только к полуночи. — Девушка весело рассмеялась. — Кроме того, мне еще рано возвращаться домой. Мораг занята уборкой. Она почти выпроводила меня из дома, чтобы я, по ее словам, «не крутилась у нее под ногами». Я сейчас лучше пойду на дамбу. Думаю, море мне поможет поскорей прийти в себя после шумного стремительного Глазго.

Его серые глаза стали задумчивыми.

— Я собираюсь отправиться на Пара Мор. Если хочешь, поехали вместе.

Сама мысль покататься в лодке по морю заворожила Шону, но боясь проявить детскую горячность, она под маской равнодушия решила скрыть свое страстное желание.

— Ой, не знаю. Пара Мор — такое скучное место.

— Во время шторма одна из наших лодок наскочила на мель. Я собирался посмотреть, можно ли ее спасти. По-моему, это намного интересней, чем сидеть на берегу и глазеть на чаек.

Помедлив, Шона улыбнулась.

— Ладно. Уговорил.

— Отлично. — Макалистер взял ее под руку и повел к машине. — Давай сначала заедем ко мне. Я переоденусь и подберу для тебя непромокаемый костюм.

Его машина была слишком мощной для такого небольшого городка. Будь на его месте кто-то помоложе, он разогнался бы до семидесяти, но Дирк не превысил установленных на этой дороге сорока миль в час. Такие, как он, не нуждаются в самоутверждении.

Шона поймала себя на мысли, что человек, который должен быть ее смертельным врагом, вызывает в ней совершенно противоположную реакцию. Уж не влюбилась ли она?

Они были уже недалеко от дома, когда Шона вспомнила о его отце и забеспокоилась.

— Не волнуйся, — понимающе заверил ее Дирк. — Блэки сейчас лечится от алкоголизма в одной частной клинике в Эдинбурге. — И рассмеялся. — Наш винзавод стал снова приносить доход.

Подъехав к воротам, молодой человек вышел из машины и, обойдя ее, элегантно предложил руку своей спутнице, но та покачала головой:

— Если ты не возражаешь, я лучше подожду здесь.

Дирк пожал плечами.

— О'кей. Я через минуту вернусь.

Шона понимала, что, оставшись в машине, поступает непоследовательно, но непонятно почему этот дом внушал ей страх. Было что-то наводящее ужас в его мрачных стенах, заросших плющом. Архитектурой дом напоминал средневековую крепость. Девушка по-детски бурно выразила свою радость, когда вскоре снова появился Дирк, и они удалились от пугавшего ее места…

Дом Макалистера ничуть не изменился с тех пор. В свете фар джипа он показался ей тем же сказочным изваянием из камня.

Она заглушила двигатель, выключила фары и, преодолевая сопротивление сильного ветра с дождем, открыла дверь джипа. Пересилив страх перед домом, Шона, несмотря на бурю, выпрямилась, твердой походкой подошла к двери и нажала на кнопку старинного звонка.

Над дверью зажегся фонарь, в следующий момент дверь осторожно приоткрылась, и из-за нее удивленно выглянула дородная женщина в темном халате. Очевидно, в ее понимании эта ночь не годилась для визитов. Мгновение она вглядывалась сквозь дождь в темноту, а потом всплеснула руками:

— Шона! Шона Струан! Неужели это вы?

— Да, я, миссис Росс, — сдержанно ответила девушка. — Дирк дома?

На мгновение экономку охватило некоторое замешательство, но, справившись с собой, она прокудахтала:

— Вам… Вы зайдите — ведь промокнете!

Шона вошла в вестибюль. Экономка неотрывно с изумлением смотрела на нее. Никто из Струанов никогда не переступал порога этого дома. Наконец, придя в себя, она сказала:

— Он в библиотеке. Пойду, скажу, что вы здесь.

У ног Шоны уже образовалась небольшая лужица. Она сняла пальто, повесила его на вешалку и посмотрела в зеркало.

Черт возьми! Надо было надеть шляпу. Ее волосы сосульками прилипли ко лбу, нос покраснел и блестел. Однако злость в ней все так же пылала и была не подвластна никаким дождям.

Огромный вестибюль казался мрачным и холодным. В ожидании своего ненавистного врага Шона стала разглядывать широкую лестницу, ведущую наверх. Изнутри дом казался таким же недружелюбным, как и снаружи.

Она уже теряла терпение, когда неожиданно появилась экономка.

— Ну, — раздраженно бросила девушка.

— Мистер Макалистер сейчас занят. Он просит прощения и спрашивает, не смогли бы вы немного подождать, — извинилась за своего хозяина миссис Росс.

Шона задержала дыхание, чувствуя, что сейчас лопнет от ярости, и с трудом подавила в себе желание оттолкнуть экономку и самой направиться на поиски этого подонка. Она заставила себя посчитать до пяти.

— Пойдемте на кухню, — сказала миссис Росс. — Там тепло. К тому же вам не мешало бы сейчас выпить горячего чаю.

Шона невидящим взглядом посмотрела на экономку и вздохнула. Миссис Росс ни в чем не виновата, и было бы несправедливо выплескивать на нее свои чувства. Она, наверно, и так натерпелась, работая на этого кретина.

— Э-э… Уверяю вас, он не заставит вас долго ждать. Да и вам надо немного обсохнуть.

Девушка позволила провести себя через вестибюль в дальнюю часть дома и была приятно удивлена, когда вместо мрачной, в стиле королевы Виктории буфетной увидела ярко освещенную, современно обставленную кухню. Стены ее были покрыты цветной керамической плиткой, а поверхности рабочих столов сверкали нержавеющей сталью. Вместо старомодной печи стоял огромный электрический агрегат. Там было множество разных приспособлений и устройств по последнему слову техники. Ей вспомнилась ее собственная кухня. Бедную старушку Мораг хватил бы удар, если бы она увидела такое. Да… Когда ее дела пойдут в гору, у нее тоже появится возможность…

Миссис Росс включила электрический подогреватель воды и протянула ей полотенце.

— Посушите пока волосы, а я налью вам чаю.

Через несколько минут Шона почувствовала, как тепло обволакивает ее продрогшее тело. Чашка горячего сладкого чая, сдобренного виски, согревала ее руки. Заметив, что у девушки нет особого желания разговаривать, миссис Росс оставила ее в покое и занялась своими делами.

Шона задумчиво отхлебнула чай. Ее мысли неожиданно снова вернулись в тот трагический день на Пара Море.

Шона поставила пустую чашку и сердито посмотрела на часы. Становилось просто смешно. Ей выказывают откровенное презрение, а она терпит его.

— Я очень сожалею, — извиняющимся тоном произнесла экономка. — Может, еще чаю?

— Не беспокойтесь, миссис Росс. Я понимаю, что в этом нет вашей вины.

— Он не один. К нему приехала молодая леди из Эдинбурга. Думаю, они обсуждают какие-то неотложные проблемы.

Лучше сказать, этот подонок совращает ее своей болтовней, подумала девушка.

— Как дела у Мораг? Я не видела ее с новогодней вечеринки в отеле.

— Нормально, миссис Росс. Я обязательно скажу, что вы спрашивали о ней.

— А Лачи? На прошлой неделе я видела Джами. Он покупал в лавке новые джинсы. Мальчик так подрос — уже ростом с отца.

Шона понимала, что миссис Росс старается разрядить обстановку, и ей не хотелось обижать добрую женщину, однако гостья чувствовала, что ее терпению приходит конец.

— Миссис Росс, пожалуйста, сходите и спросите его, как долго он собирается еще испытывать мое терпение. Скажите ему, что я тоже занятой человек и дорожу своим временем.

Миссис Росс неохотно покинула кухню.

Если слухи, что он собирается заняться строительством на Пара Море, окажутся верными, стану бороться с ним до последнего и, если потребуется, буду с ним судиться. Даже если и не выиграю дело, то хотя бы получу удовольствие от того, что тяжба нарушит его планы и он потерпит убытки. Может, и вправду отправить на остров несколько овец?

— Мистер Макалистер ждет вас, — объявила миссис Росс, когда через несколько минут вернулась на кухню.

Девушка решительно последовала за экономкой, думая только о предстоящей схватке.

За последние пять лет они виделись всего один раз на похоронах Рори, когда случайно столкнулись в скверике перед церковью. Увидев его, Шона, как фурия, стремительно подскочила к «лендроверу», вытащила ружье и в ярости, обливаясь слезами, стала выкрикивать угрозы. В тот день ей не было дела до его внешности, но сейчас она обратила внимание, что время его совсем не изменило. Он был такой же необычайно привлекательный.

Шона испепелила его взглядом.

Дирк Макалистер стоял у огромного камина, заложив руки за спину. Высокая, стройная блондинка рядом с ним смотрела на нее с нескрываемым любопытством.

Шона проигнорировала ее взгляд и резко сказала:

— Это частный разговор, Макалистер. Думаю, ты не хочешь, чтобы твоя подруга… приняла в нем участие. Попроси ее, пожалуйста, покинуть нас.

Несомненно, это было откровенным оскорблением его гостьи, но Дирк сдержался и под улыбкой скрыл свое недовольство.

— Памела собиралась уйти, но когда я сказал, что мы с тобой старые друзья, она выразила желание познакомиться с тобой.

— Да… — промурлыкала блондинка. Ее карие глаза впились в нее с едва скрываемой ненавистью, однако, повернувшись к Дирку, она наградила его милой улыбкой. — Мне действительно пора идти. Спасибо за все. Надеюсь, Дирк, мы скоро снова с тобой увидимся.

Посмотрев вслед Дирку, который, обняв свою гостью за талию, провожал ее до дверей, Шона подавила в себе чувство ревности и возмущения, отвернулась и оглядела библиотеку.

Комната была такой, какой девушка ее себе представляла — портреты всех по порядку предков на стенах, старинная мебель различных эпох и стилей. Запах показался ей пикантной смесью старой кожи, выдержанного виски и тлеющей ели. Какая-то уж слишком напыщенная и респектабельная обстановка. Брр… Как здесь неуютно, подумала она.

Закрыв дверь библиотеки, Дирк вернулся в кабинет и обратился к Шоне:

— Ты что-нибудь выпьешь?

Она едва сдерживала себя, прекрасно сознавая, что прошли годы и невозможно сейчас вернуть прошлое, а тем более претендовать на что-то, так же как было бы опрометчивой глупостью добиваться сейчас возмездия.

— Спасибо, не надо, — сухо ответила она. — Я уже сказала тебе, что мой визит далеко не праздный.

— Ты могла бы быть поприветливее с Памелой. Твое поведение было чертовски грубым. И откуда такая враждебность к ней?

Она собрала в комок всю свою волю, едва сдержав с трудом преодолеваемое желание показать ему, что такое настоящая грубость и враждебность.

— А зачем ты соврал, представив меня как старого друга? — парировала она. — Ты должен был проводить ее еще до моего прихода, а уж если ты щеголяешь передо мной своими девочками из борделя, тогда не заставляй меня расшаркиваться перед ними.

— Опять крайности. Ты так и не отучилась делать поспешные выводы, — у него был тон воспитателя, читающего нотацию ребенку за то, что тот разлил молоко. — Мы с Памелой не любовники и никогда ими не были. Она занимается историческими изысканиями в Эдинбурге. На днях я получил кое-какие письма и документы о якобинцах, и ей захотелось посмотреть их. И живет она не здесь, а снимает номер в отеле. — Макалистер глотнул из своего бокала и, заметив ее смущение, снова натянуто улыбнулся. — Не расстраивайся. При нашей следующей встрече я обязательно передам ей твои извинения.

Шона расстроилась и от обиды закусила губу — не успела войти в комнату, как сразу показала свою глупость и невоспитанность.

Девушка попыталась внутренне собраться и каким-то образом забрать инициативу из его рук. Но он, словно прочитав ее мысли, повел атаку в другом направлении.

— Ты прекрасно смотришься в этом старом свитере и джинсах. — Его дерзкие глаза блестели от восторга. — Вспоминаю, как восхитительна ты была без одежды. — Он вовремя поймал ее руку и пожурил: — Не капризничай. Не стоит бить по щекам человека в ответ на комплимент.

Шона вырвала руку и свирепо посмотрела на него.

— Воздержись от своих чертовых комплиментов. Мне ничего от тебя не надо, Макалистер.

Дирк с насмешкой, подняв бровь, посмотрел на нее.

— В это трудно поверить. Видимо, что-то надо. Ты сказала, что это не светский визит. — Он наморщил лоб. — Может быть, наконец ты решила извиниться передо мной за свое поведение на похоронах отца?

— Тебе повезло тогда, что я не нажала на курок, — вспылила она.

— И тебе повезло, что я тогда не выпорол тебя на глазах у всех. — Его взгляд стал тяжелым и острым. — Но это поставило бы тебя в очень щекотливое положение перед людьми, и я не решился позорить тебя. Тем более что шли похороны твоего отца. Только поэтому я позволил тебе оскорблять меня. — В его глазах появилась горечь, они стали влажными и пустыми. Макалистер пожал плечами. — Тогда мы бы стали квиты.

— Квиты?..

Она едва не рассмеялась ему в лицо.

— С тех пор прошло пять лет, — тихо продолжил он. — Слушай, может, мы устроим перемирие или ты собираешься продолжать отвергать то, чего тебе очень хочется?

Она нахмурилась:

— И что же тогда будет?

— Мужчина станет носить тебя на руках. Ты увидишь, как он будет любить и защищать тебя.

Невероятно, подумала Шона. Неужели он действительно думает, что я пойду на это и опять попаду в его сети? Она решила проверить свою догадку и, задумчиво, словно раскаиваясь, проговорила:

— Пять лет — это ужасно много. Полагаю, у тебя, наверное, была веская причина… так неожиданно уехать, даже не предупредив. — Она замолчала, понимающе улыбнувшись. — Слава богу, что я тогда не забеременела. Но если бы это случилось, я уверена, ты бы не бросил своего ребенка.

— Конечно. Без всяких разговоров.

Это было выше ее сил, но она кивнула, продолжая:

— Все теперь уже позади, правда? Действительно, нам надо попытаться все забыть и простить. У нас нет причин быть врагами. Ведь так?

Полузакрыв глаза, Дирк слушал ее, следя за сменой выражений на лице Шоны. Затем, выдавив улыбку, произнес:

— Рад, что ты наконец-то пришла к такому выводу. То, что произошло, было трагедией, но я не…

На этот раз она опередила его. Он громко вскрикнул от боли, когда ее рука отвесила ему звонкую пощечину.

— Ты лжешь, двуличный, презренный кусок дерьма. — Она плюнула в него. — Ты говорил о перемирии, так вот, единственное, где бы мне хотелось закопать топор — твое черное, трусливое сердце. — По ее щекам рекой полились горячие невыплаканные слезы. Она начала новую атаку — теперь в ход пошли кулаки, которыми она с яростью била по его груди. — Ты презренное подобие мужчины. Ты…

Она взвизгнула, когда он схватил ее и с силой прижал к груди.

— Прекрати, — рявкнул он. — Ты впадаешь в истерику, ты — маленькая дурочка.

Шона вытерла слезы.

— Отпусти меня, свинья.

— Не выпущу, пока ты не успокоишься.

Злодей так сжал ее, что ей стало трудно дышать.

— Хорошо, — вздохнула несчастная. — Ты больше и сильнее меня. Не стоит тебе это доказывать.

Он разжал руки. Девушка стояла, злобно наблюдая, как он пошел к бару и вернулся со стаканом чистого виски.

— Выпей.

— Оставь себе эту чертову дрянь, — вскрикнула она, — я не буду ее пить.

— Возьми и постарайся успокоиться, — прорычал он.

Разъяренная фурия выбила стакан из его рук.

— Не буду успокаиваться. Уж слишком долго я ждала того момента, когда смогу выразить тебе все свое презрение.

Он посмотрел на разбитый стакан и растекавшуюся лужу на ковре, затем взглянул на нее и ледяным тоном произнес:

— Что ж, если тебе нравится это, почему бы мне тоже не повеселиться?

Шона не ожидала от себя такого. По дороге сюда у нее не было намерений копаться в прошлом. Это он виноват, что напомнил о былом. Зачем же она приняла его вызов? Надо было просто с презрительным молчанием проигнорировать слова этого подлеца. Кто не знает, что холодное безразличие порой бьет намного больней, чем безрассудный гнев. Но в ее жилах текла кровь ее отца, а Струаны во всем всегда были открытыми и честными. Они никогда не шли на вероломство, поэтому она и попалась в ловушку, которой собиралась избежать.

Девушка поняла, что он подразумевал под весельем, когда снова оказалась пленницей в его железных объятиях.

Она вытаращила глаза от удивления.

— Что ты задумал? Отпусти меня.

— Шона, ведь на самом деле ты же хочешь меня. Скажи, ты ведь для этого пришла? — В его голосе прозвучали опасные нотки. Она проглотила подступивший к горлу комок. Бессовестный, он продолжал насмехаться над ней: — Это только твоя струанская гордость так долго удерживала тебя вдали от меня. Все это время твое тело рвалось ко мне. В тот день на Пара Море мы оба были на небесах, и с тех пор тебя тянет на них. И ты знаешь, что никогда не попадешь туда без меня. Мы рождены друг для друга. Ты тоже это чувствуешь.

— Пусти меня, — морщась, сказала она. — У… у тебя припадок шизофрении. У меня нет к тебе ничего, кроме презрения.

Он рассмеялся.

— Не думаю.

— Потому что ты самодовольный, тщеславный болван. Все доброе, что я к тебе питала, давно испарилось.

На его лице появилась холодная усмешка.

— Я все понял. Но давай проведем небольшой эксперимент, ты не против? И узнаем правду.

Неожиданно его губы прижались к ней в поцелуе. В отчаянии она попыталась мотать головой из стороны в сторону, но это не помогло. Когда наконец ей удалось вырваться и ее легкие наполнились воздухом, она вздохнула:

— Ты… ты сделал мне больно. Отпусти меня, черт тебя возьми.

— Нет, — задумчиво сказал он. — Полагаю, тебе нравится ощущение боли. Думаю, ты предпочитаешь, чтобы я взял тебя силой, потому что тогда тебе не придется признаваться, что сама страстно желаешь ненавистного Макалистера. Тебе надо насладиться сексом, но без ощущения вины.

Неужели он действительно так считает? Неужели он на самом деле верит тому, что говорит?

— Нет! — выкрикнула она. — Ты не прав. Я не желаю, чтобы ты прикасался ко мне. Пожалуйста, Дирк…

Это было бесплодной попыткой.

— Кричи как можно громче, если тебе это по душе. Для собственного успокоения ты можешь играть роль старой девы. Оскорбляй меня. Плачь. Рыдай. Это облегчит твое сознание.

Он успел стянуть с нее свитер, прежде чем она смогла отреагировать на его излияния. В следующее мгновение ее лифчик уже лежал рядом со свитером.

Потрясенная, побледневшая, девушка вырвалась от него, тщетно пытаясь прикрыть свою наготу, но ее обидчик оказался на редкость проворным, и Шона снова оказалась пленницей в его объятиях. Дирк ласкал ее грудь и, когда почувствовал легкую ответную реакцию, прошептал ей на ухо:

— Шона, ты теперь понимаешь, что я был прав? Твой язык говорит мне одно, а тело — совсем другое. Ты же хочешь меня, так ведь?

Чувственное касание его пальцев превратило ее протест в стон. Ее разум возмущался ее слабостью, но силы природы, которые намного старше и сильней установленных правил приличия, сносили все преграды, разрушали ее волю. Возбуждение неистово охватило ее тело.

Почувствовав ее капитуляцию, он поддразнил ее:

— Нет, правда? Что случилось с моей маленькой рыжей тигрицей? Ты все еще собираешься бороться? Ты будешь царапаться или брыкаться? Мне уже не до шуток. Ты же не отберешь у меня такую приятную неожиданность? Разве ты забыла, что я Макалистер? Мы проглатываем своих врагов.

Такой ничем не прикрытый сарказм пробудил в ней здравый смысл. Девушка подняла руки и, собрав все силы, попыталась оттолкнуть его. Ее бесплодные попытки рассмешили его.

— Давай, Шона. Ты способна на большее. Ты должна бороться за свою честь. — Вдруг в ужасе и отчаянии она ощутила, что он расстегивает ее джинсы. — Видимо, нет, — продолжал насмехаться он. — Есть что-то важнее чести. Плотский голод, например. Жажда секса и любви к противоположному полу. Давай посмотрим, насколько ты голодна.

В отчаянии она вцепилась в ремень на своих джинсах, и наконец ей удалось высвободиться из его объятий. Она вытянула перед собой руку.

— Нет, Дирк. Пожалуйста… хватит.

Он отпрянул в недоумении, затем рассмеялся.

— Хорошо. Успокойся. Я и не собирался насиловать тебя, просто хотел тебе кое-что доказать. Ну, что ты скажешь на это? — Он поднял с пола ее одежду, протянул ее ей и грубовато сказал: — Прикройся, пока я не передумал.

Она застегнула молнию на джинсах, затем торопливо натянула свитер, впопыхах решив не надевать порванный лифчик, и в потоке негодования скрыла свое смущение.

— Ты бы заткнулся. Единственное, что ты смог доказать, что в тебе нет ничего от джентльмена. Хотя я сама не понимаю, почему это меня удивляет. В принципе это было известно еще много лет назад, не так ли?

Он подошел к бару.

— Может, сейчас ты выпьешь чего-нибудь? — приветливым тоном спросил он. — Это прекрасный солодовый виски двадцатилетней выдержки. Такого уже не увидишь в продаже. Я бы хотел услышать твое мнение.

— Ты же знаешь, что я могу сделать с твоим виски, — фыркнула она.

— Ну, ну. Настоящая леди так не поступила бы никогда. — Он наполнил бокал, затем повернулся к ней и с насмешкой поднял. — Однако я уверен, если ты захочешь помочь мне, то со временем можно будет сделать тебя достаточно презентабельной для светского общества.

Ее голубые глаза сверкнули бешенством.

— Так, значит, возбуждая меня, ты хотел просто посмеяться надо мной? Как же ты мог?

Дирк задумчиво пил из бокала, затем поставил его и тоном наставника начал свою лекцию:

— Моя дорогая юная леди…

— Я не твоя дорогая юная леди, — раздраженно возразила она.

Он пожал плечами.

— Прекрасно. Мисс Струан, у меня не было намерений делать из вас посмешище. Просто мне захотелось удовлетворить свое любопытство. У меня возникло непреодолимое желание посмотреть на ваше тело, увидеть, так ли оно прекрасно, как когда-то, и смогу ли я его возбудить своими ласками. Очень рад, что все осталось по-прежнему.

Она едва сдерживалась, ее руки сжались в кулаки.

— Какой же ты мерзавец!

— Ты повторяешься. — Его голос был притворно кротким, но глаза сверкали бешенством. — Видимо, ты подобрала целый словарь таких эпитетов, но я бы тебе был очень благодарен, если бы апробация этих слов прошла на ком-нибудь другом. Иначе в конце концов я могу на время забыть, что я джентльмен.

— Попробуй, и увидишь, что из этого получится, — пригрозила она.

Он рассмеялся, увидев ее воинственность, и продолжил:

— В тот последний раз, когда мы с тобой виделись, ты с ружьем в руках выкрикивала мне такие угрозы, что и повторить-то страшно. Видимо, с годами в тебе не появилось больше мягкости.

— В этом ты абсолютно прав.

— Но, с другой стороны, ты не можешь отрицать, что также получаешь удовольствие от нашей близости.

— Даже не собираюсь отвечать на такую глупость, — чопорно ответила она.

В уголках его глаз промелькнули веселые искорки. В воцарившейся тишине она почувствовала его оценивающий взгляд и покраснела.

Он прав! Невероятно! Неужели моя душа все еще подсознательно принадлежит ему? Нет! Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы это не было правдой. А если это так? Самое страшное, что он это понял! Сколько же злорадства в его словах! Что толкает его на такие поступки? Что с ним происходит? Не прошло и пяти минут после моего появления, как он набросился на меня, стал срывать одежду. Теперь же, как ни в чем не бывало, делает вид, что ничего не произошло.

Воспротивившись его критически оценивающему взгляду, девушка вспылила:

— Перестань так смотреть на меня!

— Как? — невинно произнес он.

— Как удав на кролика, — парировала она.

На его хмуром лице появилась довольная улыбка.

— Не могу. Ну ладно, перейдем к делу. Теперь, как я понимаю…

— Мне надоела пустая болтовня, — ледяным тоном сообщила она. — Я приехала, чтобы поговорить о Пара Море.

— Пара Мор? Так, значит, я был прав. Ты тоже никак не можешь забыть тот чудесный день.

Шона проигнорировала его реплику и сквозь зубы проговорила:

— Я слышала, ты собираешься там что-то строить.

— В самом деле?

Она не ответила, ожидая его дальнейших слов, но их не последовало.

— Ну, — потребовала она. — Ты станешь отрицать, или как?

Макалистер пожал плечами:

— Есть у меня на то планы или нет, мне кажется, это не твое дело. Что тебя так беспокоит?

— Пара Мор всегда был и будет общим пастбищем для скота, — резко напомнила она ему. — Если ты задумал что-то построить там, то должен спросить у меня разрешения.

— И ты мне в нем не откажешь?

— Пока я жива, этого не произойдет, — ответила ему Шона с явным удовлетворением. — Никогда.

— Почему? Неужели ты и дальше собираешься отправлять на остров своих овец? — спросил Дирк с кротостью в голосе.

— А почему бы и нет. Тебя это не касается, — съязвила она.

— Не касается? — Он был неприятно озадачен. — А что же тогда должно меня касаться?

Девушка зло взглянула на него.

— Ты должен сообщать о своих планах.

Макалистер кивнул:

— Понял. Какая ты бессердечная. А что, если я тебе скажу, что собирался построить там приют для сирот?

Девушка взглянула на него в растерянности.

— Ну, в таком случае… я… я…

Насмешка появилась на его губах.

— Ну ладно. Извини, я пошутил. У меня нет никаких намерений насчет Пара Мора.

— Лачи услышал, что ты проводил там какие-то замеры, — засомневалась она. — И еще что-то о строительстве дачных домиков на фоне моря…

— То, что слышал Лачи, простые сплетни. Не обращай на это внимания.

— Ты хочешь сказать, что все это неправда?

— Ни единого слова.

— Даже не знаю, верить тебе или нет, Макалистер, — недоверчиво прищурилась Шона. — Ты всегда так хорошо говоришь, изворотливый врун, тебе очень трудно доверять. Даже увидев тебя в гробу, я не сразу поверю, что ты умер.

Его лицо помрачнело, и он угрожающе зарычал:

— Следи за своим языком, женщина. Я иногда прощаю оскорбления, да и только те, что наносятся мне в пылу гнева.

Расстроившись, она прикусила губу. Если этот изворотливый лгун сказал правду, значит, не было необходимости приезжать сюда. Шоне стало досадно, что из-за ее доверчивости и горячности ей преподали урок унижения. Она напряглась, снова заметив усмешку в его глазах.

— Честно сказать, это я пустил такой слух, зная, что рано или поздно он дойдет до тебя, и ты, как истинный потомок Струанов, разъяренной фурией примчишься ко мне. — Он замолчал и ухмыльнулся: — Правда, я не ожидал, что это случится ночью, в самый разгар бури. Просто недооценил твой темперамент.

Выслушав своего обидчика, Шона взорвалась:

— Значит, это одна из твоих садистских шуток?

— Во всем виновата только ты, — спокойно ответил он. — Ты отказывалась видеть, слушать меня с тех пор, как я вернулся. Мне пришлось пойти на уловку, чтобы устроить встречу и обсудить наши дела.

Поняв, насколько он манипулирует ею, она была сражена наповал. Какая же она дура! А он еще сидит и смеется прямо в лицо!

— Ладно, — сердито сказала она. — Твоя ребяческая шутка удалась, я клюнула на нее. Можешь ликовать. Но напрасно ты надеешься на какой-то разговор.

— И даже о том, что ты можешь разориться и все твое добро может пойти с торгов? — ласково спросил он.

При упоминании надвигающейся беды она почувствовала подступающую дурноту и пробормотала:

— Тебе тоже не следует верить слухам.

— Это не слухи. Мое заключение основано на фактах. — И он принялся перечислять их в холодной манере банковского служащего: — Ты не сможешь выкрутиться. Восемьдесят процентов твоего дохода ты получала от организации охоты. Но вот уже два сезона пустуют домики, построенные для этой цели твоим отцом в Глен-Галлане. Через три месяца начинается новый охотничий сезон, а твой портфель заказов все еще пуст.

— Ну и что, еще есть время, — сказала Шона с уверенностью, которой почти не осталось в ее душе.

Макалистер покачал головой.

— Даже если бы они и появились… Их должно быть минимум на четыре года вперед, чтобы встать на ноги.

Да, он был очень близок к истине, но этот факт только усилил зародившееся у нее раздражение от его вмешательства в ее дела.

— Не вижу причин для твоего беспокойства, — жестко сказала она.

— Шона, если ты собираешься продавать свое поместье, я бы не хотел, чтобы оно попало в чужие руки — вот в чем проблема. Просто не могу позволить, чтобы такое случилось.

Она подняла на него удивленные глаза.

— Ой, прямо так и не позволишь? Если мне и придется пустить его с молотка, так я продам его любому, кто мне больше нравится. Но запомни и будь уверен, что оно никогда не достанется тебе.

Видимо, ее слова не были для него неожиданностью, однако, стремясь во что бы то ни стало сломить ее упорство, он спокойно продолжил, покачав головой:

— Послушай, ведь мои деньги ничем не отличаются от других. Ты просто отвергаешь саму мысль, что владельцем твоей земли станет Макалистер.

— Меня радует твоя проницательность, — насмешливо сказала она. — Теперь, думаю, все стало на свои места, и мне здесь делать нечего.

— Не торопись.

Не желая отступать, он с силой сжал ее руки.

Она уже поняла всю тщетность попытки вырваться от него, поэтому на этот раз ей хватило выдержки спокойно сказать:

— Давай не будем напрасно тратить время. Пока я жива, собственность Струанов никогда не попадет в твои руки.

— Ты слишком самоуверенна, — взревел он. — Стоит мне захотеть, и ты обанкротишься быстрее чем за месяц. И тогда твое имение попадет в руки ликвидаторов, а они из всех предложений, конечно, примут самое выгодное. Будь уверена, его сделаю я.

Она заглянула в его глаза с надеждой увидеть хоть какую-то искорку — намек на то, что он блефует, запугивает ее. Но нет, Дирк Макалистер никогда не прибегал к пустым угрозам. Возможно, этот негодяй уже скупил со скидкой часть ее векселей и теперь может потребовать у нее выплаты по ним в любое время.

У Шоны слезы подступили к глазам. Что же будет с Мораг, Лачи, Джами и другими ее домочадцами, полностью зависящими от нее?

— Тебе мало своего? — спросила она его с презрением. — В тебе взыграла жадность или дает себя знать былая вражда между нашими семействами?

— Ни то и ни другое, — зло ответил он. — Мне не нужны земли Струанов. — Его глаза отливали холодным блеском. Вдруг на его губах заиграла сардоническая улыбка. — Ты — единственное, чего и кого я хочу.

Девушка инстинктивно насторожилась и мрачно предупредила:

— Если ты опять начнешь меня мучить, я…

— Я говорю о нашем браке, — нетерпеливо перебил он ее.

Это было для нее полной неожиданностью, от растерянности голова пошла кругом. Наконец, взглянув ему в глаза и тяжело вздохнув, девушка, не найдя ничего лучшего, сказала:

— Может, ты отпустишь мою руку, мне больно.

— Только после того, как ты дашь мне ответ.

Шона рассердилась.

— Должно быть, ты думаешь, я полная идиотка.

— Ты ею будешь, если не примешь моего предложения. Если ты станешь моей женой, у тебя отпадет необходимость продавать свое поместье. — Он потянул ее к себе. — Но самое главное — ты ведь хочешь меня не меньше. Мы не можем друг без друга, Шона.

Она покачала головой, прекрасно понимая, что голос выдал бы ее неожиданно возникшую слабость.

Левой рукой он скользнул под ее свитер и ласково погладил ее по голой спине.

— Ты хочешь еще доказательств? — шепотом спросил он ее. — Я с огромным удовольствием занимался бы этим весь остаток ночи.

Это полное безумие, подумала она, почувствовав бешеное биение своего сердца. Разумом она понимала, на что способен этот человек, но почему тело не подчиняется ей?

— Мы могли бы пожениться пять лет назад, — напомнила Шона с горечью, — но ты струсил, испугался встретиться с моим отцом. Ты бросил меня на съедение волкам. Ты… ты даже не написал мне. Не объяснил. Не извинился. Ничего. Как же я могу выйти замуж за человека, однажды так поступившего со мной?

— Мне надо было уехать. Появились непредвиденные обстоятельства, и у меня не было выбора.

Шона взглянула на него. Его лицо было каменным, словно выбитое из огромной глыбы гранита. По всему было видно, что ей придется довольствоваться этим объяснением.

— Извини, Дирк. Но этого недостаточно.

— Это все, что я могу тебе сегодня сказать, — недвусмысленно заявил он. — Но в утешение хочу признаться, что пять лет, проведенные без тебя, были блеклыми и пустыми, хуже некуда. — Внезапно он отпустил ее. — Или ты соглашаешься выйти за меня замуж, или я буду вынужден разорить тебя и забрать твои земли. Все очень просто. А теперь тебе действительно лучше поехать домой и обдумать мои предложения.

— Даже и не надейся, — тихо проговорила девушка с чувством собственного достоинства. — Ты почти уничтожил меня однажды, но я выжила. Боюсь, еще раз у меня не получится.

Повернувшись, она поспешила из комнаты, не желая, чтобы он увидел еле сдерживаемые слезы обиды, досады и злости.

Пока они, ссорясь, обсуждали свои проблемы, погода сильно ухудшилась. Началась буря. По дороге домой Шона едва удерживала руль. При подъезде к Кинвейгу на небольшой возвышенности ветер разгулялся так сильно, что сорвал «дворник» с лобового стекла. Гул шторма заглушал даже звук мотора ее джипа. Было настолько темно, что фары не спасали.

Она проехала не больше трех миль, как неожиданно заглох мотор. Проклятье! Наверно, вода попала в проводку. Она покрутила ключом в замке зажигания, но не добилась успеха. Бензин? Она взглянула на датчик и от досады застонала.

— Бак пуст! Какая же я идиотка! Надо было проверить его перед отъездом!

Чтобы не посадить аккумулятор, Шона выключила фары и стала вглядываться в темноту. При этом она знала точно: никто в такую ночь не отважится появиться на этой дороге. Таких глупцов, как она, надо было еще поискать.

Хорошо, что недалеко она видела телефонную будку. Только бы аппарат был исправен.

— Лачи… Мораг… кто-нибудь…

Неожиданно она услышала далекий голос Мораг.

— Да? Это ты, Шона?

— Лачи там?

В следующий момент прозвучал взволнованный голос Лачи:

— Что случилось?

— У меня кончился бензин. Я где-то в миле от Кинвейга.

— О'кей, я позвоню в Кинвейг, в гараж старому Стюарту. Он подвезет тебе бензин.

— Нет, — поспешно возразила она. — Боюсь, гараж уже закрыт. Мне… мне не очень хочется беспокоить Стюарта. — Она замолчала, подумав, можно ли по телефону уловить ее смущение. — Я была бы тебе очень благодарна, если бы ты сам приехал ко мне на «лендровере».

В трубке послышалось сопение, затем:

— Ладно… Тогда жди меня. Я буду у тебя минут через пятнадцать.

Она вернулась в машину и с досадой забарабанила по рулю. У нее все еще не оплачены счета за бензин ни за прошлый, ни за позапрошлый месяцы. Когда ты столько должна Стюарту, у тебя не хватит наглости просить его покинуть теплое кресло у камина в штормовую ночь, чтобы доставить пару галлонов бензина. Правда, Стюарт рассудительный человек. Он понимает, что никто не застрахован от беды. Да, далеко не все так терпеливы, как Стюарт. Бывают хищники, которых надо опасаться. Например, Макалистер готов проглотить ее с потрохами.

Она с горечью вспомнила его предложение. Тогда в какой-то момент она почти поверила ему, нестерпимо захотела поверить, но его отказ от объяснения своего поведения пятилетней давности и его последний выпад — «или даешь согласие на брак, или лишаешься всего» — вернули ее на землю.

Нет. Она не нужна ему. Просто женившись на ней, он бы без всяких трудностей, даже не потратив ни пенни, смог бы добраться до ее имущества. А как красиво он щебетал: «блеклость жизни, мы не можем друг без друга». Ерунда! Его единственным стремлением всегда была нажива. Макалистеры неизменно отличались тем, что любыми средствами добивались своей цели. Это у них в крови.

Шона неизвестно куда зашла бы в своих мыслях, если бы не заметила вдали огни фар «лендровера», идущего ей на спасение.

Через полчаса девушка уже грелась у печки в своей кухне. Из угла моментально поднялся олененок и ткнулся носом, приветствуя ее. Поглощенная своими проблемами, она машинально погладила его по спине.

— Ну? — спросила Мораг.

Сдвинув брови, Шона вопросительно посмотрела на экономку. Мораг нетерпеливо поставила чашку с чаем перед своей воспитанницей и присела рядом.

— Ты узнала, что он собирается строить на Пара Море? Ты же для этого к нему ездила, так ведь?

— Пустые сплетни. Его совершенно не интересует Пара Мор.

Этого объяснения Мораг показалось недостаточно, и она стала допытываться:

— Вы, наверное, еще о чем-то разговаривали? Ты была там так долго.

Шона резко повернулась к ней.

— К черту. Не твое собачье дело, о чем мы еще разговаривали. А теперь оставь меня в покое.

Мораг оторопела, будто ее окатили ледяной водой. Шона, сама испугавшись своих слов, вскочила и обняла экономку.

— О боже, Мораг! Я не хотела тебя обидеть. Прости меня, пожалуйста.

Глаза старой женщины потеплели, и она мягко отозвалась:

— Знаешь, я всегда чувствую твое настроение, особенно когда с тобой что-то происходит. Но ты права. Это не мое дело. В этом доме я только экономка. С этих пор я занимаюсь только своими прямыми обязанностями.

Шона вздрогнула от такого едкого упрека и, понимая, что заслужила его, с грустью сказала:

— У меня была сегодня такая ужасная поездка, что все еще не могу успокоиться. Я понимаю, Мораг, что мне нет прощения. Я глупая эгоистка.

— Ну, хватит! Я бы не назвала тебя эгоисткой. А по поводу «глупой» — так ты копия своего отца. — Она подвела Шону к столу, заставила сесть, а сама встала над ней, скрестив руки на груди. — Ты, наверное, забыла, к кому ты прибегала поплакать, когда, случалось, тебе было больно, или когда у твоей куклы отрывалась голова, или когда ты падала в болото и промокала, боясь, как бы твой отец не узнал об этом? Мне кажется, с тобой опять что-то недоброе случилось, но теперь гордость мешает тебе прийти ко мне. Я тебе больше не нужна. Я не права? — Мораг молча постояла, созерцая нескрываемую печаль на лице своей воспитанницы, и фыркнула: — Я так и думала. — Экономка села напротив и тихо сказала: — Скажи мне, что случилось? Может, нам удастся пришить голову твоей кукле?

Шона почувствовала прилив нежности к старой женщине. Конечно, Мораг не сможет разрешить ее проблемы, но сейчас ей было необходимо «ухо», которому она смогла излить все накопившееся у нее на душе. Она взяла чашку, погрела руки и сказала:

— Полагаю, ты знаешь, что у меня финансовые трудности. Траты большие, а доходов почти нет.

Мораг кивнула.

— Мы с Лачи не настолько глупы, как ты понимаешь, и уже обсудили все. У нас есть кое-какие накопления на старость. Если тебе понадобится — они твои.

У Шоны к горлу подступил ком.

— Я… Я никогда не смогу позволить себе…

Мораг пожала плечами.

— Это наши собственные деньги. Мы можем их тратить по своему усмотрению. А когда встанешь на ноги, вернешь.

Шоне стало неловко.

— А если так получится, что я не смогу подняться, — тихо спросила она, — и мне придется продать поместье?

Мораг не ожидала этого:

— Неужели все так плохо?

Шона кивнула.

— Боюсь, что да. На самом же деле еще хуже. Возможно, все закончится продажей поместья Дирку Макалистеру. Ты согласишься работать у него?

— У Макалистера? — Пораженная, Мораг уставилась на нее. — Ты ведь не позволишь прикоснуться ему к этому месту.

— Дирк сказал, что никому не даст перекупить его у меня, — спокойно пояснила Шона. — Он припер меня к стене, Мораг. Я уже получила предложение от его адвоката. Полученных денег было бы достаточно, чтобы нам провести остаток жизни в комфорте и удовольствии. Если я откажусь от его предложения и стану подыскивать другого покупателя, он разорит меня и таким образом завладеет всем.

— Он сам сказал это тебе? Прямо в лицо?

Шона поставила чашку и встала, неожиданно снова болезненно почувствовав унижение.

— Да. О, надо было слышать, как он это говорил! Но ты еще не знаешь самого интересного. У этого кретина хватило наглости предложить мне выйти за него замуж. Он сказал, что тем самым решатся все мои проблемы. — Она усмехнулась. — Ты можешь себе представить, чтобы я сменила фамилию Струан на Макалистер?

Мораг задумчиво уставилась на нее, затем вздохнула:

— Может быть, это не самая плохая мысль.

— Что? — Шона вытаращила глаза, ее словно ударили ножом в спину. — Ты это серьезно?

— Почему бы и нет? — невозмутимо спросила Мораг.

Девушка подняла руки, обращаясь к небесам, затем выпалила залпом:

— Не верится, что я слышу это от тебя. Почему бы и нет? Да потому, что он Дирк Макалистер, вот почему.

— Что до меня, так в этом нет большой беды, — ровным тоном заявила Мораг.

— Тогда ладно. Я скажу тебе. — Шона заскрежетала зубами. — Я не выйду за него замуж, потому что он жадная, лживая и лицемерная крыса.

— Совершенно не похоже на то, что рассказывала мне о нем его экономка миссис Росс, — сказала Мораг с невозмутимым спокойствием. — Она говорила, что он настоящий джентльмен, добрый и внимательный.

— Мне не интересно мнение миссис Росс.

— Ты не права. В конце концов она знает его с детства. А ты сколько с ним знакома?

— Достаточно долго, — раздраженно ответила Шона.

— Сомневаюсь, — мягко сказала Мораг. — Сколько раз вы с ним встречались и разговаривали, не считая сегодняшнего вечера?

Отношение Мораг к Макалистеру ошеломило и раздосадовало ее, и девушка, криво усмехнувшись, недовольно сказала:

— Ты так говоришь, словно защищаешь его. А я-то ожидала от тебя поддержки.

— Естественно, я на твоей стороне, — вспылила Мораг. — Но я считала, что ты ждешь от меня совета. Никогда не слышала, чтобы кто-то из Струанов когда-либо искал поддержки.

— Понятно, — печально сказала Шона. — Значит, ты советуешь выбросить белое полотенце и сдаться? Выйти за него замуж и без борьбы передать в его руки все мое владение?

— Да, я бы поступила так, если бы мужчина меня любил так же, как, кажется, любит он тебя.

— Любит, — воскликнула Шона. — Да с чего ты взяла? Все, что он любит, — это богатство и власть.

— Тогда зачем ему предлагать половину всего того, что у него есть? Если он такой жадный, как ты говоришь, почему тогда он делится с тобой?

Этот аргумент привел Шону в замешательство. Макалистер не отбирает, а отдает? Мне? Нет. Это невероятно. Значит, он что-то еще задумал.

Почувствовав ее растерянность, Мораг продолжила:

— Почему же ты не подумала об этом? Его владения в четыре раза больше твоих, не считая всего остального. Став его женой, ты получаешь половину всего. Он теряет, а не ты. Этот человек, должно быть, действительно любит тебя, если готов на такой шаг.

Как Шона ни старалась доказать свою правоту, она оказалась бессильной перед холодной логикой экономки. Просто Мораг многого не знает, решила девушка.

— Ты не права, Мораг, — тихо сказала Шона. — Я твердо знаю, что ты не права, говоря о его любви ко мне, потому что он уже однажды обещал жениться на мне. Он тогда клялся, что любит меня, а я оказалась настолько глупой, что поверила ему. Но этого не случилось. Он бросил меня.

Мораг вроде бы не удивилась. Напротив, она кивнула:

— Я уже давно обо всем догадалась.

— Ты? — Она недоверчиво посмотрела на свою экономку. — Вздор! Это невозможно! Мой отец — единственное посвященное лицо. Я уверена, что он никому ничего не рассказывал.

На лице старой Мораг появилась насмешливая печальная улыбка.

— Может, мне уже много лет, но я еще не дряхлая старуха. У меня есть уши и прекрасная память, и я еще в силах умножить два на два.

Шона молчала. Поистине это ночь сюрпризов, и по всему было видно, что они пока не кончились.

Мораг принялась вспоминать:

— Помнишь тот день, когда ты вернулась домой и сказала мне, что вы с Дирком были на Пара Море? Ты сказала, что поднялся страшный шторм и вы укрылись на старой ферме? По твоему платью и тому состоянию, в котором ты пребывала, я поняла, что между вами что-то произошло. Да… А наутро Дирк собрал чемодан и уехал на юг. — Она помолчала и задумчиво добавила: — Было очень подозрительно, что следующие две недели ты была похожа на разъяренную дикую кошку.

Шона слушала Мораг со все возрастающим беспокойством. Если об этом догадалась Мораг, значит, и другим это тоже могло стать известно. В ее голове всплыли другие воспоминания — они с Дирком приплыли в Кинвейг, и все вокруг смотрели на них с нескрываемым любопытством, когда они поднимались на пирс. Тогда она была настолько наивна и счастлива, что ей было наплевать, что подумали о них окружающие. Но неужели после скорого отъезда Дирка и они, как Мораг, принялись «умножать два на два»? Эта мысль привела Шону в смятение. Неужели все это время она была посмешищем в Западном Хайленде, объектом для шуток, на нее указывали пальцем и смеялись за ее спиной?

Она почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.

— Отлично, черт возьми! Мы переспали с Дирком тогда на Пара Море. Он сделал мне предложение, и я согласилась. Потом он пообещал прийти на следующее утро ко мне домой и поговорить с отцом, но, видимо, струсил. В следующий раз мы встретились с ним только на похоронах Рори.

Взгляд Мораг стал пронзительным.

— Ты сказала, что твой отец знал об этом? Ты ему во всем призналась?

— Я никогда не скрывала ничего от Рори. Конечно, я все сказала ему в тот же вечер, когда он вернулся с аукциона.

— Ой, правда? И как же отец к этому отнесся?

Шона прикусила губу.

— А как ты думаешь? Естественно, не с большой радостью.

Перед ее глазами встал отец, раздавивший бокал в руке.

Мораг кивнула:

— Да. Могу представить. И тебе ни разу не захотелось открыться мне? За все это время ты не сказала ни слова об этом. Мне пришлось догадываться обо всем самой.

Девушка покраснела и опустила глаза.

— Прости меня, Мораг. Когда Макалистер бросил меня, я чуть с ума не сошла от стыда. Все было бы не так страшно, если бы на его месте оказался не Макалистер, а кто-то другой. Ведь отец предупреждал меня. Я… Я пыталась все забыть. А теперь, когда я немного успокоилась, Макалистер снова появился на моем пути, и ты как ни в чем не бывало советуешь мне выйти за него замуж?

— Может, Дирк уехал по неотложным делам, — в раздумье сказала Мораг. — А может, ты повела себя так, что у него появились какие-то сомнения. Сейчас сложно об этом говорить.

— Ты чертовски права, — вспылила Шона. — Но он даже не удосужился написать мне.

— Итак, ты предпочитаешь месть вместо его предложения.

Мораг вздохнула.

— Я еще ничего не решила, — нахмурилась девушка. — И ты мне говоришь, что брак с ним — не слишком плохая идея?

— А почему бы и нет? Струаны всегда были прекрасными мастерами мести, а твой отец выделялся из всех. Если бы он сейчас был жив, он бы непременно посоветовал тебе выйти замуж за Дирка Макалистера и устроить ему такую жизнь, что через полгода он сам предложил бы развод. Тогда ты отнимешь у него положенную тебе половину его имущества, а ему будет наукой впредь никогда не связываться со Струанами. — Она помолчала и сердито добавила: — Этот хитрый старый дьявол перевернется в могиле.

Последняя фраза экономки ошеломила Шону.

— Что ты имеешь в виду под «старым хитрым дьяволом»?

— Ничего.

— Видимо, ты вкладывала какой-то смысл в эти слова, — потребовала ответа девушка.

Мораг опустила глаза и пробормотала:

— О покойниках или хорошо, или ничего. А теперь пойдем-ка спать.

Шоне не спалось — слова экономки не давали ей покоя. Рори никогда не отличался хитростью. Ее отец никогда не делал гадостей за чужой спиной. О его прямолинейности и нетерпимости ходили легенды во всей округе. Это, естественно, могло спугнуть Дирка Макалистера. И вместо того чтобы объясниться с ее отцом, он, поджав хвост, стремглав сбежал.

Она до сих пор помнит откровенное презрение в голосе отца, когда тот узнал, что Дирк струсил. Презрение не к Дирку, а к ней, его дочери, которая допустила сближение с таким подонком.

— И за этого человека ты собиралась замуж? — насмехался он. — Сколько раз я рассказывал тебе о их вероломстве. Ты забыла Глен-Галлан, женщин и детишек, зарезанных английскими красными мундирами под одобрительные вопли Макалистеров? А ты не думаешь, как ты опозорила дом Струанов, позволив ему осквернить себя?

Никогда больше ее отец не возвращался к этому разговору, но она чувствовала, что он страдал и, вопреки всем ее стараниям, так и не смог простить ее. Она для него стала чужой.

Но еще страшней было другое. После случившегося он, человек недюжинной силы и энергии, стал чахнуть. Его ноги стали шаркать, плечи ссутулились, некогда живые глаза потухли. В конце концов Шона потребовала, чтобы он показался доктору, но отец сделал вид, что не слышит ее.

Однажды ночью он закрылся в библиотеке. Наутро, когда Лачи взломал дверь, его нашли сидящим в своем любимом кресле. Его лицо было серым и холодным, как остывший пепел в камине.

Доктор Мунроу сказал, что сердце старого Струана исчерпало свой ресурс, и только она одна знала настоящую правду. Это она разбила его сердце, и никакие слезы не смоют вину с ее души.

Не исключено, что Мораг права, подумала она, лежа в постели. Дирк Макалистер вынудил ее разбить сердце отца. Теперь она может отомстить ему. Она выйдет за него замуж и превратит его жизнь в ад. Правда, хватит ли у нее сил на это?

После ненастья неожиданно наступила солнечная погода, и в пятницу, когда земля уже подсохла, Шона отправилась вместе с Лачи осмотреть охотничьи домики в Глен-Галлане.

Они пустовали с октября прошлого года, и пришло время проверить их состояние, проветрить, и, если надо, подправить что-нибудь; в общем, подготовить к началу сезона. Должно же наконец повезти. Может, еще будут заявки, надеялась Шона. Правда, пока ничто не указывало на это, но в любом случае домики должны быть готовы к приему гостей.

Во время Второй мировой войны Глен-Галлан служил военной учебной базой командного состава. Тогда же была проложена дорога, которой пользовались до сих пор. Машина шла медленно — Лачи пытался по возможности объезжать кочки и выемки.

Они вышли из «лендровера», и Шона осмотрелась. Это было самое красивое место на земле. Каждый уголок Западного Хайленда обладал какой-то магической красотой, но Глен был просто неповторим. Окруженный огромными глыбами гранита, отполированными в ледниковый период, он представлял собой длинную узкую долину с изумрудными, отливающими голубым и пурпурным склонами, поросшими вереском.

В древние времена Глен был идеальным местом для укрытия скота от вражеских мародеров. Скот был сохранен, однако эта земля стала фатальной для членов их семейства — тридцать четыре человека из клана Струанов были вырезаны солдатами правительственных войск.

В дальнем конце долины стояла пирамида из камней в память о том страшном дне, когда Макалистеры, сторонники короля Георга, выдали тайник побежденных повстанцев-оппозиционеров Струанов.

Это произошло двести пятьдесят лет назад, но предание о той резне живет и сегодня. Его рассказывал ее отец, каждый раз внушая дочери, что Макалистеры, как леопарды, никогда не меняют своих пятен.

Постояв, Шона снова уселась с лесником в машину, чтобы спуститься к подножию долины. Вниз вела более ровная дорога. Небо было безоблачным, и, подъезжая к домикам, построенным в швейцарском стиле, девушка подумала, что давно не видела ничего прекраснее. Эту часть владений Макалистер с удовольствием приберет к рукам, подумала она. Когда закончится этот спад и богатые туристы снова нахлынут сюда, Глен-Галлан станет золотой жилой.

Они осмотрели каждый домик, делая пометки в тетради. К счастью, суровая зима не нанесла им большого ущерба, чего так боялась Шона.

Под конец Лачи проверил большой дизельный генератор, обеспечивающий весь поселок электроэнергией. Богатые бизнесмены любят охотиться в диких местах, но к своему быту они относятся с особой заботой, требуя и микроволновые печи, и фены, и телевидение.

Наконец, довольные результатами проверки, они решили сделать привал, сели в «лендровер» и взялись за кофе и сандвичи, заботливо приготовленные Мораг.

Лачи взглянул на список неисправностей и пробурчал:

— Работы на пару дней. Нам повезло. В этом году было столько зимних штормов, что я думал, будет намного больше повреждений. Твой отец, словно в память о себе, прочно сколотил эти домики.

— Да. Нам бы теперь заказов побольше. — Шона искоса посмотрела на спутника. — Полагаю, Мораг рассказала тебе о нашем разговоре прошлой ночью?

— Да. Мораг упомянула, что у тебя какие-то проблемы с Дирком Макалистером. — Он не спеша прожевал сандвич и произнес: — Запомни, она редко говорит, но если такое случается, к ней стоит прислушаться.

— Мораг считает, что я должна выйти замуж за Дирка. Твои слова — обходной маневр сказать мне, что ты с ней согласен?

— Я никогда не говорил такого.

— Значит, ты с ней не согласен?

— И такого я тоже не говорил.

Она решила не сердиться на Лачи. В конце концов это ее дело, и не стоит подключать к нему других, особенно, если у них нет желания.

Он отхлебнул кофе и снова посмотрел на нее.

— Почему ты не спрашиваешь меня, что я думаю о Дирке Макалистере?

Она улыбнулась, придя в восторг от его дипломатичности.

— Хорошо, Лачи, что ты думаешь о Дирке Макалистере? Естественно, с точки зрения мужчины.

Лачи тщательно обдумал свой ответ и сказал:

— С мужской точки зрения, Дирк Макалистер из тех, с кем лучше дружить. В противном случае он может стать опаснейшим врагом.

— И я так думаю. Он безжалостный, — кивнула Шона.

Лесник резко перебил ее:

— Ты все переиначила. Я не говорил этого.

— Но ты же сказал, что он опасен, — возразила она.

— Да. Если тебя разозлить, и ты не лучше. Я видел, как ты размахивала ружьем. Иногда ты бываешь чертовски страшной. — Он помедлил. — Но тебя нельзя назвать безжалостной. Так же и он. Вы оба умеете вовремя остановиться. — Он помолчал и с иронией добавил: — Единственно, кого можно было так назвать, так это твоего отца.

Это замечание ошеломило ее.

— Мораг назвала его хитрым старым дьяволом, теперь ты говоришь, что он был безжалостным. Может, Рори что-то натворил в прошлом, чего я не знаю?

Лесник повернулся к ней и пристально посмотрел ей в глаза.

— Он был твоим отцом. Никто не может знать его лучше тебя. Мы, кажется, говорили о Дирке?

По хмурому лицу лесника девушка поняла, что он не намерен обсуждать характер ее отца. И все попытки вытянуть что-либо из него будут тщетными.

— Уж я-то знаю, каким Макалистер может быть опасным врагом, — сказала Шона, возвращаясь к прерванной теме. — Он же мне поставил условие: или я выхожу за него замуж, или он разорит меня.

— У тебя есть из чего выбирать, — сказал Лачи. — Если бы Дирк был на самом деле безжалостным, он бы, не раздумывая, обанкротил тебя и все. А вот отец Дирка, старый Блэки, вот кто был настоящим кровожадным злодеем, — ударился в воспоминания Лачи. — Все ненавидели его. Матери в Кинвейге пугали им своих маленьких озорников. Чистый зверь. По мощи и силе они были на равных с твоим отцом. Старожилы расскажут тебе, как однажды Рори обвинил Блэки в мошенничестве и как они потом дрались полных два часа на пирсе. Никто из них не хотел сдаваться. В конце концов их еле разняли. Иначе дело кончилось бы тем, что они убили бы друг друга. Позже, когда Дирку исполнилось восемнадцать, старый Блэки стал сдавать. Его часто видели пьяным. Он запустил дела и влез в долги. Все хозяйство легло на плечи Макалистера-младшего. Блэки-то по-прежнему считал, что все еще подчинено ему, а в действительности только благодаря Дирку их дела пошли в гору. Теперь, когда Блэки не стало, его хозяйство — самое прибыльное в округе. Дирк — бог бизнеса.

— Я не отрицаю, что он толковый бизнесмен, — тихо согласилась Шона. — Но и не приветствую его методы — назначение грабительских цен и шантаж. Он самый настоящий мафиози.

Лачи допил свой кофе и завинтил крышку фляжки.

— Ты спрашивала мое мнение о Дирке Макалистере, вот я тебе и отвечаю. Вероятно, ты хотела услышать от меня что-то другое. Но одно я знаю точно — он ведет себя очень порядочно по отношению к подчиненным. Это честный, благородный человек, и тебе не найти…

— Благородный! — не веря своим ушам, воскликнула она. — Дирк Макалистер — благородный! И это ты говоришь о человеке, который хочет меня разорить!

— Здесь что-то не так, — покачал головой Лачи. — Как-то не похоже на него. Можешь мне не верить, но спроси у преподобного мистера Маклеода, кто дал деньги на строительство новой школы или кто обеспечивает всем необходимым приют для престарелых.

Она закусила губу и печально огляделась вокруг. Лачи прав, не это ей хотелось услышать. Шона не воспринимала положительные отзывы о Дирке Макалистере, потому что не могла забыть, как он поступил с ней и что именно на его совести смерть ее отца. Резко повернувшись к своему собеседнику, девушка с вызовом спросила:

— Если он такой хороший и благородный, как ты говоришь, что же Рори не увидел в нем этого? Мой отец прекрасно разбирался в людях.

— Для Рори было достаточно, что Дирк носит фамилию Макалистер.

Девушка не бежала, а летела на своих длинных ногах, не замечая, что подол ее платья задрался до бедер.

Дирк опередил ее у телефона.

— Лачи? Это Дирк. Где они?

Голос Лачи прохрипел в трубке:

— В Доннской заводи. Они применяют взрывчатку. Это тот же фургон, который был в прошлый раз.

— Я сейчас рядом с Шоной. Мы постараемся приехать как можно быстрее. — Он с нетерпением взглянул на нее. — Что ты стоишь, как идиотка. Давай быстрее.

— Это не твое дело, Макалистер, — вспылила она. — Они браконьерствуют на моей собственной земле, а не на твоей.

Он потряс головой.

— Не будь так упряма. Да, ты владеешь Доннской заводью, но не всей же рекой. Некоторая часть ее принадлежит мне. А этот чертов лосось, что плавает в ней, общий, разве не так?

— Ладно, — раздраженно согласилась она. — Но ты поедешь в своей машине. — Она с возмущением увидела, что он садится на водительское место. — Это мой джип. Сейчас же выходи, или я…

— Я только что оставил свою машину в мастерской поменять шины. — И рявкнул: — Или ты садишься, или я уеду один. — Подтверждая свою угрозу, он завел мотор и нажал на педаль акселератора.

Мысли о браконьерах на время заслонили для нее все другие переживания. Лачи сообщил, что они применяют взрывчатку, а это означает, что погибнет огромное количество рыбы: оглушенная рыба тут же всплывет на поверхность, — только собирай. Таким методом за час можно уничтожить все живое в реке. А если река опустеет, туристам-рыболовам здесь нечего будет делать и она потеряет основную часть дохода.

Дирк включил первую скорость. Она раздраженно посмотрела на него.

— Ладно. Подожди, дай мне сесть, черт тебя возьми.

Не успела она пристегнуться ремнем безопасности, как он отпустил сцепление и машина рванулась вперед. Джип словно на крыльях пролетел мост через реку. На перекрестке Дирк повернул руль и резко тормознул. Она побледнела от страха и пронзительно закричала:

— Ты с ума сошел! Мы же разобьемся!

— Можешь выйти и идти пешком, если хочешь! — прокричал он ей в ответ.

Она замолчала, скрестила руки на груди и уставилась вперед. Дорога в лощине была узкой, извилистой и очень опасной для скоростной гонки. Если лопнет шина или что-то случится с двигателем, они мгновенно окажутся в бурлящей внизу реке. Ее жизнь была полностью в его руках. Поэтому она решила, что сейчас не самое подходящее время для перебранки.

Мысли о браконьерах заставили ее забыть об опасности. Что с ними делать, удастся ли схватить их? В прошлом году они с Лачи уже поймали троих. Пока она связывалась с полицией, Лачи пришлось удерживать их под прицелом ружья. Потом они два часа ожидали приезда полицейских.

А что, если в этот раз они вооружены? В старые добрые времена они сдавались без боя, но это было давно.

Она не сомневалась в храбрости Лачи, но Макалистер? Он хорош, воюя с женщиной или со своими подчиненными, которые не могут ему ответить. Но как он поступил, когда ему пришлось встретиться с ее отцом? Может, он сейчас так спешит, потому что знает, что Лачи уже уладил все проблемы?

Они проехали еще приблизительно две мили, когда увидели, стоящий около поворота, «лендровер» Лачи. Лицо лесника выражало мрачное удовлетворение, когда он разъяснил ситуацию.

— Теперь-то уж мы поймаем этих ублюдков. Там пять человек, а их фургон — в заброшенной каменоломне, как раз за заводью. Они сейчас там, удивляются, кто это мог спустить им шины.

Шона потянулась к телефону, что был прикреплен к щиту на обочине, но Дирк резко остановил ее:

— Что ты делаешь?

— Хочу позвонить Мораг, — возбужденно ответила Шона, — чтобы она соединилась с полицией.

Дирк презрительно ухмыльнулся:

— Нам не понадобится полиция. Мы с ними сами справимся.

Девушка насмешливо посмотрела на него.

— Не смеши. Ты же слышал, что сказал Лачи. Там их пятеро.

— Не глухой, — хмуро кивнул Дирк. — Но дело не в этом. Понимаешь, эти мерзавцы не остановятся, потому что суд их оправдает. Просто в следующий раз они будут осторожней.

— Я это знаю, — сухо сообщила она. — Но у нас нет выбора. Все, что мы можем, — задержать их и ждать полиции. Надо соблюдать закон. Пусть не совсем справедливый, но все же закон.

На его губах заиграла ироническая усмешка.

— Удивляюсь тебе, Шона. Рори никогда бы не стал ждать полиции. Твой отец всегда знал, как поступить в такой ситуации, впрочем, так же, как и я.

— Ну-ну, — вступил в разговор Лачи. — Пока вы здесь рассуждаете, браконьеры накачают шины и скроются.

— У тебя есть еще ружье в «лендровере»? — спросил его Дирк.

— Да. Маленького Джами.

Лесник пошел за вторым ружьем, а Шона посмотрела на Дирка с возмущением. Ее раздражало его стремление подчинить себе всех. Это была ее рыба и ее браконьеры. Он не имел права вмешиваться. Однако одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять, что спорить с глыбой гранита бесполезно.

Дирк взял у Лачи ружье и положил на заднее сиденье. Девушка язвительно заметила:

— Полагаю, ружье придало тебе силы?

— Это ружье для тебя, — резко оборвал ее Макалистер. — Для твоей собственной защиты. Ты была скорой на руку, когда угрожала мне, так теперь постарайся показать на деле свою храбрость и не заболеть медвежьей болезнью.

Каменоломня была скрыта от дороги, поэтому браконьеры остолбенели от удивления, когда джип и «лендровер» неожиданно затормозили перед ними.

Пять человек. Какие же зверские у них лица! С ружьем в руках Шона небрежно вышла из джипа и с интересом посмотрела на Дирка, который со свирепым видом подошел к фургону. Ее план заключался в том, чтобы блокировать вход и дожидаться полиции, но у Макалистера, видимо, были другие намерения.

Лесник с ружьем тоже вышел из своей машины. Девушка подошла к нему.

— Ты узнаешь кого-нибудь, Лачи?

— Да. Вот этого высокого, смуглого, со шрамом на лице. Это те же самые, что были в прошлый раз.

Дирк рывком открыл заднюю дверь фургона, заглянул внутрь и приказал:

— Вы, все! Быстро переложить лосося в «лендровер».

Браконьеры обменялись взглядами. Тот, со шрамом на щеке, ухмыльнулся:

— Нас ведь пятеро, а вас только двое.

— Трое, — поправил Дирк. — Не забудьте о леди. Она ведь может рассердиться.

Вожак с усмешкой посмотрел на своих друзей, затем смерил взглядом Шону.

— Мы знаем, как обойтись с женщиной, правда, ребята? Особенно с такой сексапильной рыжухой.

— Попридержи язык, — предупредил Дирк.

Мужчина пропустил мимо ушей его слова.

— Давайте с вами договоримся. Мы возвращаем вам рыбу, а вы даете нам напрокат на полчасика вашу красотку. Похоже, ей понравится…

Дирк было ринулся на него, но Шона крикнула:

— Дирк! Подожди!

С лицом, почти белым от бешенства, она подошла к вожаку, направив ружье прямо на него, и, со злостью ткнув дулом ему в живот, обрушила на него поток ругательств.

Мужчина отпрянул, вытаращив от изумления и страха глаза. Неожиданно она повернулась и, направив ружье в заднее колесо фургона, нажала на курок. От выстрела шина взорвалась — масса кусочков дымящейся резины взлетела в воздух.

Все молчали. Дирк насмешливо улыбался вожаку.

— Очевидно, леди посчитала ваши слова непристойными и обиделась. А теперь, если желаете остаться целыми, делайте то, что я вам сказал.

Когда они покончили с перегрузкой рыбы, Дирк выстроил их вдоль фургона.

— У меня нет и не было намерений подключать полицию. Моим первым желанием было разгромить ваш фургон, отобрать у вас ботинки и босыми отправить до ближайшей автомагистрали. Она всего-то в двадцати пяти милях отсюда. Но сейчас у меня появились другие мысли. — Он указал пальцем на вожака. — Ты оскорбил леди. И не только ты, а вы все. И вы за это ответите. Я буду драться с вами. С каждым поодиночке. Думаю, многим из вас этот день запомнится надолго. И уверен, никто больше не сунется сюда.

Шона нахмурилась. Какой дьявол в него вселился? Зачем нужна эта драка? Она уже и так отомщена. Доказательством этому служат обрывки резины, разбросанные по земле.

Браконьеры усмехнулись, глядя друг на друга.

— А что, если тебе не удастся справиться со всеми нами? Как насчет полиции?

Дирк уже снял пиджак и хладнокровно улыбнулся.

— Потом подумаем. Ты самый большой и самый наглый. Начнем с тебя.

Лачи направил на них ружье.

— По очереди, джентльмены, не забывайте об этом.

Громила не заставил себя долго ждать и первым бросился на Дирка. Шона, открыв рот, наблюдала за зрелищем. Вдруг Дирк выставил вперед ногу. Человек растянулся во весь рост на земле, вскочил и, ругаясь и отплевываясь, снова ринулся на своего противника. На этот раз Дирк поймал момент и кулаком левой руки ударил громилу между глаз, тогда как правая рука пошла прямо в неприкрытую челюсть противника. Послышался страшный треск, человек вытаращил глаза и упал без чувств.

Дирк тут же забыл о нем и указал пальцем на другого браконьера.

— Ты следующий.

— Вы попались ему под горячую руку, — хихикнул довольный Лачи. — Он прекрасный боец, прямо как его отец, старый Блэки.

Это было уж слишком! Шона выстрелила в воздух и закричала:

— Хватит! Дирк Макалистер, подойди на минутку. Мне надо кое-что тебе сказать.

Дирк подошел к ней, не скрывая своего неудовольствия.

— Ты с ума сошел? — Она покрутила пальцем у виска. — Они просто ничтожество, а ты опускаешься до их уровня. Если тебе необходимы эти хулиганские выходки, пожалуйста, действуй на своей территории.

— Черт возьми, их больше ничто не научит. Они понимают только грубую силу.

— Он прав, — включился в разговор Лачи. — А теперь не порти зрелище.

— Вы хуже школьников, два сапога — пара, — перевела она взгляд с одного на другого.

Дирк потряс правым кулаком и резко сказал:

— Ты — женщина. Тебе никогда не понять этих людей. Они уважают только жестокость.

— Ты прав, — ответила она с глубоким сарказмом. — Слава богу, я — женщина, и не меньше вас знаю, как с ними поступить. Могу заверить, что они никогда больше не осмелятся появиться здесь. Причем я сделаю это, не притронувшись к ним пальцем.

Дирк и Лачи нахмурились:

— Как?

— Предоставьте это мне.

Лачи взглянул на Дирка и пожал плечами:

— Лучше бы тебе уступить, иначе моя жизнь превратиться в сплошное несчастье.

— Делай, как знаешь, — вздохнул Дирк.

— Ну, большое спасибо, — поблагодарила она. — Должна сказать, мне крайне приятно, что ты позволил мне распоряжаться самой на своей земле. — Она кивнула в сторону фургона. — Лачи, прострели радиатор.

Вся компания браконьеров с нервным возбуждением отодвинулась от фургона, даже вожак поднялся и, покачиваясь, отошел в сторону.

Презрительно оглядев достаточно жалкое зрелище, которое теперь представляли браконьеры, Шона приказала:

— Вы пойдете в Кинвейг. Он всего в четырех милях отсюда. Будете следовать за «лендровером». А я замкну шествие на джипе.

Поворчав, они покорно последовали за Лачи из каменоломни один за другим. Шона села в джип на пассажирское сиденье.

— Разве можно так рисковать собой, Макалистер? — пожурила она, когда они проехали около полумили. — Ты никогда не справился бы с пятерыми. Может быть, с первыми двумя, а потом могла случиться неприятность…

— Откуда ты знаешь? — усмехнулся он. — Все шло прекрасно, пока ты не вмешалась.

— Посмотри на свой правый кулак, красный и опухший. Не удивлюсь, если там что-нибудь сломано или вывихнуто.

Он пошевелил пальцами правой руки, лежавшей на руле, и Шона заметила, как на его лице промелькнула гримаса боли.

— Останови машину, — сказала она, — дальше поведу я.

Они поменялись местами, но перед тем, как пуститься в путь, Шона покопалась под приборной доской и нашла чистый лоскут. Спустившись к реке, она смочила его в холодной воде и вернулась к джипу.

— Дай мне руку.

— Это можно рассматривать как предложение? — поднял он брови.

— Не смеши, — отрезала она и обвязала его разбитую кисть холодной мокрой тряпкой. — Ну вот, теперь станет легче…

Впереди послышался голос Лачи:

— Что случилось?

— Ничего, просто я оказываю первую медицинскую помощь! — закричала Шона в ответ. — Мы сейчас догоним вас. — Девушка посмотрела Дирку в глаза и порывисто чмокнула его в губы. Ей так захотелось продлить поцелуй, но она сдержалась и поспешно завела машину. — Не придумывай себе ничего, Макалистер, — сказала Шона с легкой дрожью в голосе. — Этим я просто выразила свое восхищение твоим поступком. Никогда не думала, что ты станешь заступаться за меня.

Он промолчал, понимая чувства девушки. Она сомневалась, и мужчина доказал, что он не трус. Да и вообще все услышанное и понятое ею за последнее время разрушило ее представление о нем. Душа ее была в смятении и требовала ответа: если он не такой негодяй, как ей думалось, тогда почему бы не прекратить эту никому не нужную схватку и больше не подавлять в себе чувства?

Захваченная этими мыслями, она снизила скорость и посмотрела в обзорное зеркало. Дирк перехватил ее взгляд и, растягивая слова, произнес:

— За это не стоило целовать. Ненавижу, когда оскорбляют и обижают женщин. По-моему, это естественно.

Она пожала плечами, стараясь показаться безразличной.

— Тогда забудь. Я просто потеряла голову. Для меня было удивительно увидеть в тебе джентльмена.

Она почувствовала его насмешливый взгляд.

— А мне кажется, что тебе просто захотелось меня поцеловать, — быстро заметил он. — И не стоит оправдываться. Думаю, очень скоро настанет день, когда ты сама станешь ругать себя за то, что так долго противилась мне, будешь жалеть об упущенном времени.

— Замолчи, — резко сказала она, — еще одно слово, и я выброшу тебя из машины.

Он ласково положил руку ей на бедро и чувственно провел по нему.

— Твое равнодушие показное, уверен, так и будет, Шона. Я чувствую, наконец-то лед начинает подтаивать.

Как она ни старалась, но у нее никак не получалось сдержать дрожь в ноге. Ее сердце вдруг неожиданно сильно забилось. Черт его возьми! Ведь он прав. Но она должна быть твердой и подавить в себе вырывающиеся из-под контроля эмоции.

Слух о пойманных браконьерах быстро обошел Кинвейг, и почти все жители высыпали из домов посмотреть на процессию.

Пятеро пленников с беспокойством исподлобья поглядывали на окружающих и, по первому же приказу Шоны, послушно выстроились вдоль дамбы. Приказав Лачи присмотреть за ними, Шона направилась сквозь толпу к магазину и о чем-то накоротке переговорила с Кристиной. Через пять минут она вернулась с пластиковым пакетом. Остановившись перед сбитыми с толку браконьерами, девушка громко и четко сказала:

— Лачи, достань пять лососей.

Толпа напряженно ожидала ее дальнейших действий.

Затем она попросила лесника положить по рыбине в ногах у каждого браконьера и мрачно ухмыльнулась:

— Ну, так, господа, вам кажется, очень хотелось отведать чужой рыбы. Что же, пожалуйста, — вот она перед вами.

— Вы что же, хотите, чтобы мы ели ее сырой? — недоверчиво спросил тот, что со шрамом на лице.

— Даже настаиваю. Я знаю, японцы просто обожают лососину в таком виде.

Он сплюнул.

— Вы, наверное, сумасшедшая, если считаете, что мы это сделаем.

Она окинула их презрительным взглядом и кивнула:

— Отлично. Я и не сомневалась, что вас надо немного подстегнуть. Дирк, прикажи им раздеться, — обратилась она к, недоумевающему, как, впрочем, и все остальные, Макалистеру. — Пусть оставят только кальсоны и ботинки.

В глазах Дирка появились озорные искорки и, повернувшись к браконьерам, он потребовал:

— Вы слышали? Быстро снимайте все с себя.

Толпа молча наблюдала за спектаклем. Пятеро мужчин растерянно переглянулись:

— Если у вас нет желания сделать это самим, думаю, что стоящие здесь женщины помогут вам, — мрачно пригрозила Шона. — Их не надо будет долго упрашивать, уверяю вас. Выбор за вами.

Толпа одобрительно захихикала, и браконьеры, выбрав из двух зол меньшее, принялись раздеваться. Через минуту, увидев мужчин обнаженными, окружающие возбужденно зааплодировали. Шона вызвала из толпы двух мальчиков:

— Эван, Энди. Я хочу, чтобы вы собрали все эти вещи и бросили их в море.

Ребята с энтузиазмом принялись за дело. Браконьеры следили за ними в бессильной ярости. Когда с одеждой было покончено, она опять обратилась к ним:

— Вы видели, что осталось от вашего фургона. Теперь вам предстоит очень долгий путь до основной магистрали. Думаю, вы не сможете добраться туда до темноты, а ночью холодно. Я не кровожадна и не хочу, чтобы по моей вине вы подхватили пневмонию. К тому же наверняка вас подымут на смех на дороге. У меня есть кое-что из одежды, которая хоть немного согреет вас.

При этих словах она заметила, что они немного успокоились, и надменно продолжила:

— Мне также не хочется отправлять вас голодными. Вам ведь понадобится много сил, поэтому вам все же придется попробовать эту рыбу. Съедите рыбу — получите одежду. Все в ваших руках.

Оторопев, они молча смотрели на нее. Их глаза предательски выдавали их внутреннюю борьбу. Есть сырую рыбу, конечно, дело пренеприятное, но оставаться в одних кальсонах и стать общим посмешищем было еще хуже. Один за другим они послушно подняли рыбу и, закрыв глаза от отвращения, откусили.

К удовольствию толпы, Шона, расхаживая туда-сюда перед ними, приговаривала:

— Отлично. Пережевывайте тщательней, чтобы не подавиться. Рыбий жир очень полезен для вашего организма. Хорошо. А теперь еще один кусочек… нет, не надо его выплевывать. Это очень дорогая рыба, и не стоит ею так разбрасываться.

Одному из несчастных стало плохо, и он отвернулся к стене. Его стошнило. Другие последовали за ним.

Их вид был жалким, когда они повернулись, глаза смотрели умоляюще. Поняв, что ей больше не удастся заставить несчастных есть рыбу, она склонилась над сумкой и достала оттуда то, что принесла из магазина. Толпа поднялась на цыпочки в ожидании новых развлечений. Это было повеселее, чем ежегодный карнавал в день Нептуна.

Шона достала большого размера широкое зеленое платье и протянула его вожаку.

— Я человек слова и выполняю свое обещание выдать вам кое-что из одежды. Примерь-ка вот это.

Мужчина взял платье и нахмурился:

— Я не надену его!

— Почему? — с невинным видом спросила Шона. — Тебе не нравится зеленый цвет? Да, конечно, оно немного старомодно, но не так уж и ужасно. Ладно, если тебе оно не нравится, можешь поменяться с кем-нибудь из своих друзей. — Она достала другие платья и протянула остальным. Услышав их ропот, девушка презрительно взглянула на браконьеров и резко скомандовала: — В вашем распоряжении всего шестьдесят секунд. Или вы их надеваете, или я их забираю, и вы уйдете в одних кальсонах.

Браконьеры с видом побитой собаки, не глядя друг на друга, стали натягивать на себя платья.

Толпа визжала от хохота, свистела и улюлюкала. Когда наконец горе-браконьеры были одеты, Шона презрительно плюнула в их сторону.

— А теперь идите и считайте, что вам здорово повезло. Если же вам когда-нибудь придет идея снова побывать в наших краях, мы просто обмажем вас дегтем и обваляем в перьях, и тогда уж вы прославитесь на всю Шотландию.

Пятеро несчастных в развевающихся на ветру платьях пустились в путь.

Толпа стала расходиться, и Шона, распорядившись, чтобы Лачи отправил оставшегося лосося на рынок, уселась в машину.

— Ты куда? — спросил ее Дирк.

— Как куда? Домой. Концерт окончен.

Только сейчас она почувствовала, насколько устала.

Макалистер посмотрел вслед удалявшимся браконьерам и рассмеялся.

— Тебе удалось устроить целое представление. Неужели теперь ты расстроишь всех нас и уйдешь? Тем более что мы с тобой так и не закончили ланч.

Она отрицательно покачала головой:

— Я до сих пор не голодна.

— Тогда давай немного выпьем, — настаивал он. — Половина деревни собралась в баре отеля. Все хотят поднять бокалы и чокнуться за твое здоровье. В конце концов хоть покажись им.

Она взялась за дверцу машины.

— Нет, извинись за меня. Скажи, что я очень устала.

Выражение радости на его лице моментально сменилось на маску глубокого разочарования, и он резко упрекнул ее:

— Никогда не забывай, кто ты есть. Ты — Шона Струан. Твое дворянское происхождение ко многому обязывает тебя. Как говорится, «положение обязывает». Никто никогда не должен видеть тебя усталой или в плохом настроении. Жителям понравилось, как ты расправилась с браконьерами, и они хотят выразить тебе свое уважение и благодарность.

— У тебя на все есть аргументы. — Она вздохнула и улыбнулась. — Ну, ладно. Но только очень ненадолго.

Она многого не знала…

В таких местах, где любая мелочь обсуждается по два-три дня, победа над браконьерами празднуется как событие чрезвычайной важности и запоминается на века.

Уйти было невозможно. В баре ее окружило множество людей, и не успела она допить свой первый бокал, как кто-то вложил в ее руку другой и предложил новый тост. Затем в зале раздвинули мебель, зазвучала музыка и начались танцы. Праздник был в ее честь, и ей казалось невозможным незаметно исчезнуть. Никто не был забыт, даже маленькие. На улице перед отелем накрыли столы с множеством сосисок, гамбургеров и кока-колой. Довольные дети веселились вместе со взрослыми.

Когда Шона допивала свой очередной бокал с вином двенадцатилетней выдержки, сквозь толпу к ней пробрался Дирк и твердо сжал ее локоть.

— Тебе не хочется немного подышать свежим воздухом? Может, выйдем на минутку?

Девушка удивилась его бесцеремонности, но послушалась. Выйдя, она возмущенно спросила:

— Что ты себе позволяешь? Не мешай, я наслаждаюсь жизнью.

— Это очевидно. Но если выпьешь лишнего, то можешь все испортить.

От неожиданности она потеряла дар речи и, помедлив, обиженно заявила:

— Никто никогда не видел меня пьяной, можешь это зарубить себе на носу.

— Я понимаю. Но сейчас не время отходить от своих правил.

— А может быть, я так хочу, — рассердилась она. — Хотя бы разок. Чтобы понять, что это такое. Кстати, а тебе какое дело? Отстань от меня.

— На дне бутылки ты не найдешь ни одного ответа, — жестко ответил Макалистер. — Ты прекрасно это знаешь.

Шона, прищурившись, взглянула в его серые глаза и напомнила:

— У меня не было желания идти сюда. Ты настоял, сказав, что это моя обязанность.

Он сильнее сжал ее руку и нахмурился.

— Поэтому я несу некоторую ответственность за тебя и настаиваю, чтобы ты пошла домой.

Она ткнула пальцем в его грудь.

— Ты можешь требовать что угодно, Макалистер. Но я не твоя собственность и буду делать то, что захочу.

Словно не слыша ее, Дирк протянул руку.

— Дай мне ключи от джипа.

Он усмехнулся.

— Никогда.

— Будет лучше, если я поведу машину, — сказал он. — Ты не в состоянии.

— А мне и не нужна машина, — надменно заявила Шона. — Пойду домой пешком.

— Отлично. Ты не возражаешь, если я провожу тебя?

— В этом нет никакой необходимости, — фыркнула девушка, — я отлично знаю дорогу.

— Естественно, — сухо подтвердил ее опекун, — ведь ты живешь здесь. Но я должен быть уверен, что ты добралась домой без приключений.

— Ладно.

Она сморщила нос. Ей были смешны его слова. Несет ответственность. Где же он был, когда это было действительно необходимо? Обещания и ответственность — пустое для него.

Они прошли всего несколько ярдов, как ей пришлось сесть.

— Наверное, в туфлю попал камень, — пробормотала она, сбрасывая обувь.

Он наклонился, вытряхнул маленький камешек и, нежно взяв ее ногу, вернул туфлю на прежнее место.

— Ну, как?

— Теперь лучше. Спасибо. — Она едва сдерживала икоту. — А ты достаточно привлекателен, когда не ведешь себя как свинья. — Дирк обнял ее и прижал к груди. От тепла его тела и близости губ она почувствовала, что слабеет, и отвернулась. Откуда-то изнутри вырвался все тот же вопрос, постоянно мучивший ее: — Почему ты сделал это, Дирк? Почему не пришел ко мне, как обещал? Я… я все время считала, что ты испугался моего отца, но сейчас, думаю, что дело в чем-то другом.

Он ласково пригладил ее волосы.

— На то у меня была очень веская причина. Это все, что я могу сказать. У меня не было выбора.

— Единственное, что тебе оставалось сделать, — предать меня? Выставить на посмешище?

Она подняла лицо с глазами, полными скорби и недоверия.

— Я не хотел этого, поверь, Шона.

В его голосе послышалось сожаление и сострадание, но этого было недостаточно, чтобы снять ее нестихающую боль.

— Разве имеет значение, хотел ты или не хотел, — сказала она с тихой грустью. — Важно то, что получилось. Лучше… лучше бы ты убил меня. Тогда боль была бы мгновенной. А эта никогда не проходит.

Он обнял ее за плечи и строго сказал:

— Тогда перестань быть такой упрямой маленькой ослицей. Ты отвергаешь все мои попытки облегчить твою боль.

Ей показалось это оскорбительным.

— Упрямая маленькая ослица? Я?

Он устало опустил руки.

— Да. Ты.

Она помолчала, подумала и сказала:

— Я не считаю себя ослицей. — Она помотала головой. — Нет. Определенно меня не стоит сравнивать с ослом. Думаю, вам надо извиниться, мистер Макалистер.

Он галантно щелкнул каблуками, слегка склонил голову набок и поцеловал ей руку.

— Пожалуйста, примите мои искренние извинения, мисс Струан. Вы совсем не похожи на ослицу.

Она вырвала руку.

— Благодарю вас, мистер Макалистер. Ваши извинения принимаются. — Она хихикнула. — Прошу прощения. Ты был прав. По-моему, я там перебрала лишнего.

— От этого трудно удержаться при таком веселье, — согласился он.

— В том-то все и дело. Понимаешь, я просто старалась быть с ними на равных. Мне не хотелось, чтобы у кого-то создалось впечатление, что я высокомерна и мне претит выпивать со своими арендаторами.

— Никто так и не подумал, мисс Струан. Кроме того, пусть тебя это не волнует. Они были слишком заняты собой, чтобы обращать внимание, сколько ты выпила, — ответил он ей с серьезнейшим видом.

— Кроме тебя. — Шона снова ткнула пальцем ему в грудь. — Должно быть, ты неотрывно следил за мной.

Дирк пожал плечами.

— Давай просто скажем, что я действительно чувствовал свою ответственность, так как настоял, чтобы ты пошла туда.

Она кокетливо наклонила голову.

— Правда? Это было так благородно с вашей стороны, мистер Макалистер. Можете даже поцеловать меня за это.

Его губы слегка прикоснулись к ее. Она вздохнула.

— Вы дьявольски притягательны, мистер Макалистер. И это меня пугает.

— О! Но почему? — он поднял на нее удивленные глаза.

— Не имеет значения. — Шона тяжело вздохнула. — Так, о чем мы говорили? Я забыла.

— Я назвал тебя упрямой, — терпеливо напомнил он ей.

— А, да… Если так считаешь, — высокомерно ответила она, — я могу гордиться и уважать себя. Разве это так плохо? Каждый должен уметь отстаивать свое мнение, разве не так?

— Не буду с тобой спорить, — уступил он.

— Да это же бесспорная истина. — Невинно улыбнувшись, она сказала: — Не думаю, что эти браконьеры еще когда-нибудь сунутся в Кинвейг. Как ты считаешь?

— Согласен. — Он сухо рассмеялся. — После такого цирка, устроенного тобой!

— Да. Ты прав. Получилось настоящее представление. Я унизила их. Лишила самоуважения. Сделала посмешищем на глазах у всех. Разве это можно сравнить с тем, что тебя просто избили? Приблизительно так же ты поступил со мной. — Она в который раз принялась тыкать ему пальцем в грудь. — Мне необходимо знать, что случилось тогда, потому что я жила этим все последние годы. Понимаешь?

Дирк посмотрел оценивающе на ее палец и тихо произнес:

— Если ты не прекратишь, то сломаешь мне ребро.

— Ха! Неужели ты думаешь, что твои ребра поважней моего сердца?

Они продолжили свой путь. Шона ощутила, что он крепко держит ее локоть.

— Знаешь, не надо так сильно сжимать мою руку, — раздраженно сказала она. — Я не упаду и не сбегу.

— Но ударишь меня? — усмехнулся он.

— Я уже пыталась, но это бесполезно. — Она расстроенно вздохнула. — Ты всегда меня опережаешь. Но не волнуйся, Дирк Макалистер, мое отмщение еще впереди.

— Тогда тебе придется подождать, — сообщил он ей с легким оттенком иронии. — Завтра я уезжаю в Штаты и пробуду там ну не больше месяца. Может, за это время ты обдумаешь мое предложение?

Она остановилась, припоминая, о чем идет речь, и, вспомнив, пожала плечами.

— Видимо. А может, и нет. Дыши спокойней.

Они уже были на полдороге к дому, когда она вдруг взвизгнула от боли и навалилась на него.

— Кажется, я вывихнула лодыжку! — Она заскакала на одной ноге, вцепившись руками в его плечо. — Тебе теперь придется нести меня.

— Нет проблем. Тогда покрепче держись за меня.

И он подхватил ее на руки.

Шона обняла его за шею и положила голову ему на грудь.

— Только не урони меня. Я очень хрупкая.

— О чем ты говоришь!

— И не останавливайся до самого дома, — приказала она. — Даже если камешек попадет тебе в ботинок. Особенно если камешек попадет тебе в ботинок. — Девушка рассмеялась. — Я же говорила, что отомщу.

Целый день Шона с Лачи и Джами были заняты на верхнем участке охотничьих угодий. Они вернулись поздно вечером голодные и уставшие.

— Звонил твой адвокат, — сообщила Мораг, — и просил связаться с ним сегодня же вечером. Он дома и ждет твоего звонка.

Вешая за дверь свою кожаную куртку, Шона помрачнела и задумалась.

— Он не сказал, что случилось?

— Конечно, будет он обсуждать твои дела с какой-то экономкой, — сухо возмутилась Мораг. — А теперь идите, приводите себя в порядок. Обед будет через полчаса. И не волнуйся ты так, девочка моя. Это еще не конец света.

— Да? А ты помнишь, когда в последний раз Макфейл звонил мне, чтобы порадовать? Держу пари, что-то произошло.

Душ с горячей водой несколько снял с нее усталость, но из головы не выходил Макфейл. Почему вдруг ему понадобилось связываться с ней по телефону? Они обычно вели все свои дела по переписке. Очевидно, ее финансовое положение требовало безотлагательного вмешательства.

Когда наконец она натянула чистые джинсы и рубашку и спустилась в столовую, оказалось, что Лачи и Джами уже поели. Мораг молча обслужила ее и быстро нашла себе дело в другом конце дома, оставив ее в одиночестве. У девушки создалось впечатление, что все они почувствовали что-то неладное и решили отодвинуться подальше от надвигающейся катастрофы.

Надо было все-таки рассказать им о предложении Дирка и о том, что она решила принять его. В конце концов у них будет еще время подумать о своем будущем.

Ей нельзя было больше тянуть с этим вопросом. Уже прошло три недели, как Дирк уехал в Штаты. Значит, через неделю он точно будет здесь и потребует ответа.

В том положении, в котором она оказалась, ей ничего не оставалось, как принять его предложение. Даже если это грозило тем, что остаток своей жизни ей придется провести с мыслью, что она предала память отца и навсегда обесчестила род Струанов.

Она покончила с едой и, сложив тарелки в мойку, пошла в библиотеку отца и набрала номер телефона своего адвоката.

— А, Шона! Очень рад, что вы позвонили. Как дела в Кинвейге?

Его голос звучал на редкость весело, обычно адвокат был с ней сух и официален. Она ответила:

— Стараюсь держаться.

— Рад слышать это. У меня для вас есть очень хорошие новости. Думаю, ваши трудности позади. Завтра приезжает человек из лондонского рекламного агентства. Он хочет встретиться с вами и обсудить некоторые вопросы. Вы смогли бы подъехать ко мне к трем часам?

— Да, конечно. — Она наморщила лоб. — Вы не знаете, о чем речь?

— Полагаю, что-то связанное с Глен-Галланом. Он хочет воспользоваться вашей долиной для какой-то рекламной кампании. Я не знаю подробностей. Это вы сами должны обговорить с ним.

Шона задумчиво положила трубку. Глен-Галлан? Реклама? Она пожала плечами. Если их предложение принесет доход, тогда есть смысл говорить. Может быть, это всего лишь мираж? Надо дождаться завтрашнего дня.

Путь до Эдинбурга был неблизким, и девушка решила поехать не на джипе, а на «лендровере».

— Не знаю, вернусь ли я сегодня, — сказала она Мораг. — На всякий случай возьму еще платье на смену. В любом случае я тебе оттуда позвоню.

К десяти утра Шона была уже на юге Инвернесса и ехала по дороге, ведущей круто вверх, в горы. Около Авьемора она остановилась на привал, достала сандвичи, заботливо приготовленные Мораг, и с удовольствием отхлебнула из фляжки кофе. Несколько лет назад требовалось шесть часов, чтобы добраться от Инвернесса до Эдинбурга, но недавно построенная магистраль сокращала это время почти вполовину, поэтому остановка ради чашечки кофе совершенно не нарушала ее планов успеть на встречу в назначенное время.

Всю ночь Шона пролежала без сна, раздумывая, что могло заинтересовать рекламное агентство в заброшенной шотландской долине. Может, у них появились какие-то намерения использовать ее в коммерческой рекламе? Несомненно, это обязывает их сначала спросить ее разрешение. Но деньги, которые они смогут предложить, все равно не спасут имения. Хотя, наверное, Макфейл неспроста сказал, что это решит все проблемы. Так и не найдя ответа, она задремала.

В два часа Шона подъехала к Эдинбургу. Контора ее адвоката находилась в пяти минутах от Йорк-плейс, и, не желая появиться там раньше назначенного срока, она решила прогуляться по центру города.

Ровно в 15.00 секретарь Макфейла встретил Шону у входа в контору. Адвокат поднялся при ее появлении.

— Очень рад видеть вас, Шона.

— Ваш звонок показался мне загадочным и, видимо, важным. Меня разобрало любопытство.

Она с интересом посмотрела на сидящего здесь незнакомца. Он был невысок и в свои тридцать пять лет, как ей показалось, выглядел достаточно энергичным. На нем был черный костюм и вызывающая полосатая рубашка. Мужчина поднялся и крепко пожал ей руку.

— Мисс Струан, я — Алан Джекобс из агентства «Джекобс и Эпстэйн».

— Рада с вами познакомиться, мистер Джекобс. Расскажите мне, что же все это значит?

— Конечно. — Он взглянул на Макфейла. — Мы будем ждать мистера Макалистера или приступим к делу?

Ее адвокат благожелательно заулыбался.

— Почему бы не описать мисс Струан все в основных чертах, а уж…

От удивления Шона открыла рот, однако ей удалось быстро взять себя в руки.

— Подождите! Я не ослышалась, вы сказали «мистер Макалистер» или мне почудилось?

Казалось, что Джекобс немного растерялся и, прежде чем ответить, поспешно взглянул на адвоката.

— Мистер Макалистер — мой клиент. Я выдвигаю его проект.

Не веря своим ушам, она посмотрела сначала на него, потом вопрошающе на Макфейла.

— Что здесь происходит? В разговоре по телефону вы ни разу не упомянули имени Макалистера. Вы заявили, что все мои трудности позади. Теперь я нахожу, что вы хотите, чтобы я…

Дверь за ее спиной открылась, и, даже не оборачиваясь, она поняла, кто вошел.

— Дирк! А я думала, ты в Америке.

В его серых глазах играли смешливые искорки.

— Я вернулся в Лондон три дня назад, а сюда прилетел только сегодня утром. Так, а теперь расскажите, отчего такой шум.

Она опять обернулась к Макфейлу.

— Почему вы не сообщили мне, что Макалистер принимает в этом участие?

Дирк в холодной, официальной манере ответил вместо него:

— Мистер Макфейл выполнял мое поручение. Если бы ты узнала, что это каким-то боком касается меня, ты бы не приехала, так ведь? А теперь перестань шуметь и послушай мистера Джекобса.

Возмутившись, Шона открыла рот, чтобы возразить, но Дирк взглядом заставил ее замолчать и обратился к мистеру Джекобсу.

— Вам, должно быть, уже ясно, что с мисс Струан нелегко иметь дело. Она бурно на все реагирует и крайне недоверчива и подозрительна. Исходя из вышесказанного, постарайтесь ввести ее в курс дела. Уверен, что в конце концов она поймет смысл.

Джекобс был ошарашен враждебностью Шоны и нервно прокашлялся.

— Э… Дело заключается в эксклюзивности клиентуры… Эксклюзивности управления делами… Корпоративных функциях приема…

Дирк язвительно прервал его:

— Это жуткая картина, мистер Джекобс. Вы всегда так рекламируете свой товар? Почему бы нам не показать мисс Струан наглядно, что мы хотим ей предложить?

Джекобс поморгал глазами и, улыбнувшись, согласился:

— Да. Конечно. — Он открыл свой дипломат, достал оттуда бутылку виски и поставил ее на стол. — Это то, о чем мы будем вести разговор, мисс Струан. Этот прекрасный напиток гонится на заводах моего клиента мистера Макалистера. Пожалуйста, взгляните на этикетку.

Со скучной миной Шона взяла бутылку. На этикетке было написано золотом «Глен-Галлан» и нарисован пейзаж ее любимой долины.

— Неплохо, — наконец согласилась она и обернулась к Дирку. — Твоя идея, Макалистер?

— Да. — Было видно, что он раздражен ее горячностью. — Нравится тебе идея или нет, или ты опять станешь тянуть со своим решением?

— А что будет, если я не соглашусь? — едко усмехнувшись, спросила она.

— Тогда ты просто представишь еще одно доказательство своей глупости и упрямства, — парировал он.

Ее внутренний голос вовремя удержал ее, подсказав, что не стоило проделывать долгий путь, чтобы вставать в позу. Насупившись, девушка поинтересовалась:

— Я допускаю, что этот сорт виски делает твой завод в Глен-Ханише. Почему бы тебе не назвать его в честь твоей долины?

Дирк обернулся к мистеру Джекобсу, и тот поспешно пояснил:

— Глен-Галлан — более благозвучное название. А пейзаж, конечно, ни с чем несравним. Это очень много значит с точки зрения коммерции. Просто дух захватывает. По словам мистера Макалистера, Глен-Галлан — олицетворение всего Хайленда.

— Может быть, и так, — согласилась она. — Но вам не кажется, что это несколько нечестно? Я имею в виду, что виски делается за десятки миль от Глен-Галлана.

Взгляд Шоны, направленный на Дирка, заставил его ответить на ее вопрос-обвинение.

— Если бы ты внимательно прочитала этикетку вместо того, чтобы придираться, ты бы увидела надпись, что виски сделан в Глен-Ханише. А так как вода в эти две долины течет из одного источника, то тут нет никакого криминала. Могу тебе сказать, что юридическая сторона дела уже решена. Остается только получить твое разрешение.

Она с сомнением посмотрела на своего адвоката.

— Что вы думаете об этом, Макфейл? Вы знаете, что Глен-Галлан значит для Струанов? Могу ли я позволить Макалистеру украсть это название, чтобы он смог побольше продать своего виски?

У Дирка вырвался возглас отчаяния. Ошеломленный Джекобс откинулся назад, в душе давая себе клятву, что в последний раз ввязался в предприятие за северной границей Англии и никогда в жизни не станет больше иметь дела с этими несговорчивыми, скандальными шотландцами.

— Я не думаю, что мистер Макалистер что-то ворует, Шона. — Адвокат не совсем уверенно улыбнулся. — Насколько я понимаю, именно вы, а не он, выигрываете от этой сделки.

В поисках поддержки он взглянул на Джекобса.

Джекобс уловил взгляд адвоката и с энтузиазмом продолжил:

— Несомненно, для вас это очень выгодное предприятие, мисс Струан. После подписания договора на ваш счет поступит разовая выплата за заключенную сделку. Однако основная прибыль пойдет несколько позже. Каждая бутылка будет продаваться в очень красивой упаковке. На одной ее стороне мы поместим историю Глен-Галлана, а на другой — небольшое описание достоинств этой долины — идеального места для отдыха, охоты и рыбалки. Мы создадим вам обширную рекламу в Америке, Германии и Японии. Таким образом вы, не вложив ни пенни, получите эффект от предприятия, который будет исчисляться тысячами фунтов.

— В скором времени тебе придется расширяться и строить новые домики, — вставил Дирк. — А увидев такие перспективы, банки сами станут предлагать тебе кредиты на выгодных для тебя условиях.

Чувствуя на себе три пары неотрывных глаз, она поняла, что уже не в состоянии о чем-либо думать. Если все, что они сказали, реально, тогда, кажется, действительно все проблемы позади, но все же… Призрак Рори замаячил перед ее глазами.

— Мне хотелось бы поговорить с Дирком Макалистером, — наконец выдавила она.

— Конечно, моя дорогая, — согласился Макфейл. — Мы с Джекобсом пройдем в соседний кабинет и отведаем прекрасный кофе, который варит мисс Фишер.

Когда они с Дирком остались наедине, Шона встала в позу «руки в боки».

— Все отлично, Дирк, но ведь где-то должна быть ловушка.

— А это обязательно? — спросил он с легкой грустью в голосе.

— Зная тебя, держу пари, что так. — Она указала на бутылку, стоявшую на столе. — Неужели эта дрянь настолько хороша? Я не желаю, чтобы мое имя было связано с какой-то бурдой с красивой этикеткой.

— Да ты же его уже пробовала! — Его лицо стало насмешливо-уверенным. — Последние полгода я проверял его достоинства в своем ресторане в Кинвейге. Это виски — то самое, что мы пили во время последнего застолья в честь твоей успешной борьбы с браконьерами. Насколько я помню, тебе он настолько понравился, что пришлось тебя оттягивать от рюмки.

Она покраснела и раздраженно сказала:

— Неприлично с твоей стороны напоминать мне об этом.

— Не надо винить себя ни в чем, — слегка улыбнулся он в ответ. — Ты просто немного расслабилась и стала более разговорчивой, чем обычно. Можно сказать, чуть более раскованной. — Он помедлил и продолжил: — Ты также стала немножечко кокетливой и шаловливой, но не будем на этом заострять внимание.

— Что ты имеешь в виду под словом «кокетливая»? — вспыхнула она от возмущения.

Он пожал плечами.

— Забудь об этом.

— Я не смогу этого забыть. — Она топнула ногой. — Будь любезен объяснить мне.

— Пожалуйста, не протыкай меня снова своим чертовым пальцем, — Макалистер застонал. — У меня с прошлого раза синяки не прошли.

— Тогда скажи мне, — потребовала она. — Мне совершенно не хочется, чтобы ты болтал всякие небылицы про меня.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и сдался.

— Ладно. Дело в том, что в тот день ты не смогла скрыть влюбленности в меня, хотя пыталась…

— Влюблена? Я? В тебя? — Она поморщилась. — Не смеши.

— Ты сказала, что вывихнула ногу, только для того, чтобы я взял тебя на руки, — заявил он.

Девушка растерялась.

— Э… Это не правда. Я… Мне действительно было больно.

Улыбка заиграла на его губах.

— Тогда почему ты сначала прыгала на правой ноге, а дома — на левой?

Шона пристыженно отвела глаза и пробормотала:

— С тобой невозможно спорить.

— Рад слышать, — усмехнулся Дирк. — Означает ли это, что ты подписываешь договор?

— Придется, — согласилась она со вздохом. — Если я этого не сделаю, ты придумаешь еще что-нибудь новенькое.

— Отлично. Ты делаешь успехи — начинаешь поступать разумно.

При его словах в ее голубых глазах появилось сомнение.

— Давай не будем загадывать. Цыплят по осени считают.

Он взял ее руку.

— Ты уже поняла, что мы с тобой партнеры?

— Да. Полагаю, будем ими.

Ну почему же у нее опять замирает дыхание, а сердце так громко стучит? И это случалось каждый раз, как только она заглядывала в глубину его серых глаз. И зачем эти глупые вопросы, когда и так все ясно?

— Тогда нам надо отметить это событие, — тихо и нежно сказал он.

— А… это обязательно? — Его пальцы нежно гладили ее по спине, разжигая в ней внутренний огонь. — Что… что ты задумал?

— О, очень многое. — Он обнял ладонями ее лицо и шутливо поцеловал в кончик носа. — Теперь давай завершим дела и поскорее выберемся отсюда. Ненавижу адвокатские конторы.

Через полчаса, подписав необходимые бумаги, они вышли на залитую солнцем улицу. Шона взглянула на часы и, сделав вид, что забыла об их договоренности, сказала:

— Мы могли бы где-нибудь поесть. А потом мне надо домой. Дорога длинная — не хочется выезжать слишком поздно.

— Ты сегодня никуда не поедешь. — Он просто посмотрел на нее. — Мы с тобой проведем здесь пару деньков. Расслабимся и будем наслаждаться компанией друг друга.

Ее голос задрожал.

— Э… это невозможно. Я… я не могу. Мне нужно…

Пропустив ее слабый протест мимо ушей, он оживленно сообщил:

— Сегодня в полдень я позвонил Мораг, чтобы узнать, выехала ли ты. Она сказала, что ты прихватила с собой пару платьев на смену на случай, если решишь остаться на ночь. По-моему, все вопросы решены. Где ты оставила свою машину?

Уже через несколько минут они доставали ее чемодан из «лендровера». Шона отрешенно отошла в сторону, когда он ловил такси. Вместо с десятифунтовой банкнотой таксист получил указание отвезти этот чемодан в отель «Калидония» и оставить у дежурного администратора, откуда его позже заберет мистер Макалистер.

Когда такси отъехало, Дирк удовлетворенно кивнул.

— Отлично. Мне кажется, еще не время обедать. Мы сейчас слегка перекусим в парке. Думаю, в отель надо приехать примерно к шести вечера. У тебя останется достаточно времени освежиться и переодеться к обеду. А после этого… ты любишь Гильберта и Саливана?

Полностью сбитая с толку, она послушно кивнула.

— Вот и хорошо. Я взял два билета на спектакль в Королевский театр. А после мы отправимся в какой-нибудь ночной клуб, или на дискотеку, или…

— Да. По поводу отеля, — спросила она. — Надеюсь, ты уже заказал номера?

— Номер, — резко поправил он.

Это было ответом на ее основной вопрос.

— А… да… я понимаю.

Она нервно облизала губы, сознавая, чем закончится этот день.

— Какие-нибудь проблемы?

Его глаза неожиданно твердо и бескомпромиссно уставились на нее, требуя незамедлительного ответа. У нее комок подступил к горлу. Она почувствовала предательское возбуждение и слабость внизу живота и приняла решение:

— Нет, Дирк. Все нормально.

Его лицо засияло.

— Отлично. Иначе и не могло быть. Этот Эдинбург для нас нейтральная территория. Может, здесь мы найдем умиротворение. Ведь в Кинвейге мы с тобой жертвы. Там все что-то напоминает. Здесь наконец мы сможем сбросить наши оковы.

Она не очень уверенно согласилась:

— Да. Ведь в этом нет ничего плохого, правда?

Не обращая внимания на уличную толпу, он прижал ее к себе и поцеловал. Этот поцелуй бросил ее в дрожь. Оторвавшись от ее губ, он благодарно посмотрел ей в глаза и, растягивая слова, утверждающе произнес:

— Мы ведь знаем, чего хотим, так, Шона?

Отрицать было глупо. Какая-то часть ее существа всегда считала, что это неизбежно. Даже когда той ночью в его доме она боролась с ним. Он тогда сказал, что плотский голод может быть сильней традиций и гордости, и был прав. Она действительно изголодалась за эти долгие холодные ночи, проведенные в одиночестве. Когда-то должно было прийти время перемен.

— На нас смотрят, — Шона, задыхаясь от волнения, кивнула на любопытных зевак. — Пожалуйста, давай отсюда уйдем. Я понимаю, тебе на них наплевать, но все же мне не очень хочется привлекать к себе внимание.

— Ты покраснела! — заметил Дирк, разглядывая ее с озорной улыбкой. — Как наивная, маленькая девочка!

— Ты заставил меня, — обвинила она его. — Центральная улица Эдинбурга не место для объятий и поцелуев.

— Да, ты права, — ответил он без особого энтузиазма. — У цивилизации тоже есть свои отрицательные стороны. В конце концов, я так долго ждал, что какие-то несколько часов — просто ерунда. Пошли. Надо бы где-нибудь перекусить.

Молодой влюбленный галантно подал руку своей избраннице, и они не спеша направились к Принцесс-стрит.

В парке они купили гамбургеры. Он жестом указал на замок, который взгромоздился на массивную гору из вулканического базальта.

— Ни один город в мире не может похвастаться таким великолепием. В нем заключена тысячелетняя история. Но меня уже давно занимает вопрос, зачем понадобилось строить рядом железную дорогу?

При этом его лицо вдруг стало очень серьезным.

— Ты знакома с Эдинбургом?

— Я знаю только, как доехать до конторы Макфейла. Вот Глазго я изучила, когда училась там в университете.

— Тогда тебе колоссально повезло. Когда я поступил в университет в Эдинбурге, я зарабатывал, водя экскурсии по городу. — Он криво усмехнулся. — Не поверишь, японские туристы интересовались, где можно купить шотландские пледы, американцам нужны были паласы, которые прекрасно смотрелись бы на ранчо в Техасе. — Он доел свой гамбургер и снова взял ее под руку. — А ты знаешь, что Роберт Луи Стивенсон нашел прототипа своего доктора Джекилла здесь, в Эдинбурге? Его звали Броди. Он был дьяконом, честнейшим праведником днем и грабителем и разбойником ночью. Пойдем, я тебе покажу таверну, где он обычно выпивал со своими друзьями.

За два часа она узнала о достопримечательностях Эдинбурга, его мрачном и ужасном прошлом такие подробности, которые не смогла бы почерпнуть ни в каких справочниках. Но не это было главное, а то, что она увидела Дирка совсем другим. Она знала, что у него тяжелый характер, что он смел, порой так же вспыльчив, как и она. Но сейчас впервые в жизни она увидела Дирка совсем с другой стороны — он оказался внимательным, доброжелательным и интересным собеседником с прекрасно развитым чувством юмора.

Вдоволь нагулявшись по городу, они на такси приехали в отель в Вест-Энде. Когда он с бесстрастным, даже безразличным видом провел ее мимо швейцара в холл отеля, она занервничала. Дирк забрал ее чемодан и записал их под именем мистера и миссис Смит. Ей показалось, что весь персонал подозрительно следит за каждым ее шагом. Сейчас кто-нибудь из них подойдет и скажет: «Очень жаль, мадам, но это респектабельный отель. Мы не имеем права позволить вам такое». Надо было им купить кольцо, хоть какое-нибудь простенькое, недорогое… только для того, чтобы показать, что они действительно муж и жена. Нужно было…

— Что-то не так? — спросил Дирк, заметив ее растерянность, когда они поднимались в лифте. — С тобой все в порядке?

Шона вздрогнула и ехидно ответила:

— Конечно. А почему я должна чувствовать себя по-другому?

— Только не надо колкостей.

Он поднял руки.

От смущения она закусила губу и, совладав с собой, улыбнулась.

— Извини. Я не хотела.

Когда они выходили из лифта, он, резко повернувшись, посмотрел ей в глаза.

— Тебе, как обычно, необходимо хоть две секунды подумать или как?

— Конечно нет. — Она снова закусила губу и горячо прошептала: — В таких случаях я никогда не думаю.

— Да, я знаю, — ответил он, сухо усмехнувшись. — Если бы хоть на момент я усомнился в этом, тебя бы здесь не было.

Когда они вошли в номер и отгородились дверью от неистового, бешеного мира, Шона неожиданно для себя почувствовала облегчение и, как ни странно, покой. Она с радостью сбросила с себя туфли и окунула ноги в мягкий, пушистый ворс ковра. Дирк взял телефон, и она услышала, как он попросил прислать меню в их номер. Шона торопливо распаковала свои вещи.

— Пойду, приму душ.

Кивком головы он показал:

— Душ там. — А затем улыбнувшись, добавил: — Было бы неплохо немного помочь защите окружающей среды. Мы смогли бы сэкономить немало энергии, если бы побывали в душе вдвоем. Нет? Ну и ладно, я предложил это просто как один из вариантов.

Через десять минут Шона вылезла из душа розовая и блистательная, завернутая в роскошный гостиничный халат.

— Теперь твоя очередь. А я как раз переоденусь.

Он сидел в кресле и, сморщив нос, улыбнулся ей.

— Шона, отчего ты такая скованная? Mы же решили провести с тобой ночь, и мне неприятно…

— Но еще не ночь, — упрямо сказала она, — и я требую соблюдать распорядок. Придется немного подождать.

Неохотно вызволив себя из кресла и пожирая ее глазами, он вздохнул.

— О'кей. Но почему-то я чувствую, что в этот вечер мы не попадем на Гильберта и Саливана.

Как оказалось, Дирк, напротив, был очень раскован и вовсе не собирался вести себя в рамках приличия. Шона надела белую шелковую блузку и дымчато-серый костюм и присела за туалетный столик, чтобы нанести немного макияжа, как вдруг увидела его в зеркале. Совершенно нагой, он вошел в комнату легкой походкой, яростно вытирая голову полотенцем, и направился к гардеробу, чтобы выбрать себе костюм на вечер.

Он кинул ей через плечо:

— Я взял на себя смелость заказать утку а-ля оранж. Ты не против?

Она поспешно отвела глаза от отражения его мощного, гибкого тела и прокашлялась.

— Нет, не возражаю. Название звучит неплохо.

Промочив салфеткой помаду на губах, она задумалась, почувствовав, что он далеко не единственный, кому приходится держать себя в руках. Скорей бы уж наступила эта ночь.

Обед был роскошный. Впрочем, Дирк был во всем великолепен. Женщины за соседними столиками исподлобья бросали на нее завистливые взгляды, и она прекрасно понимала, что у них в голове.

В этот вечер он выглядел необычайно привлекательным. На нем был строгий костюм такого же цвета, как у Шоны, темно-голубая рубашка и такого же оттенка галстук. Одежда не скрывала, а только подчеркивала мощь его тела, широкий размах плеч и стройную фигуру. Сочетание черных волос и светло-серых бездонных глаз резко выделяло его из всей массы мужчин. Сознание того, что она проведет эту ночь в его объятиях, волновало и возбуждало ее.

За обедом они немного поболтали об общих проблемах Хайленда. Правда, у нее создалось впечатление, что мысли его были где-то далеко. Наконец за кофе она тихо сказала:

— Мне хотелось бы извиниться за те слова, что я наговорила в конторе Макфейла. Это было… ну, в общем, я просто была удивлена таким поворотом событий.

Девушка опасалась, что ему будет неприятен этот разговор, однако Дирк слегка кивнул ей в знак согласия.

— Я уже тебе объяснял. Это было сделано намеренно. Если бы ты узнала, что предложение исходит от меня, можно было бы ожидать наихудшего. Ведь у тебя никогда не было доверия ко мне, разве не так?

Шона не стала возражать, хотя ей не составило бы большого труда напомнить ему о причинах ее поведения. Но тогда бы она нарушила правила игры — на время забыть о прошлом. Зачем же он говорит об этом? Они оба не раз ошибались в прошлом, и было бы нечестным обвинять только ее.

Проглотив обиду, она решила сгладить ситуацию:

— Я просто хотела сказать, Дирк, что благодарна тебе за твое стремление помочь мне.

Его темные брови сошлись на переносице. Он посмотрел на нее тяжелым долгим взглядом, отчего холодок пробежал по ее спине.

— Так ты благодарна? — заметил Дирк с ехидцей. — Значит, вот из-за чего ты решилась пойти на такое неблаговидное дело, как переспать со мной. Я прав? Это простое выражение благодарности за то, что я спас тебя от банкротства? Этим ты захотела расплатиться со мной?

От неожиданности Шона оцепенела. Затем ее кулаки стали медленно сжиматься и кровь застучала в висках. У нее появилось огромное желание выплеснуть кофе ему в лицо, однако, сдержавшись, она быстро подхватила сумочку и вскочила. Глядя на него сверху вниз, девушка презрительно заявила:

— Спокойной ночи, мистер Макалистер. Половину счета за обед можете выслать мне почтой.

Возмущенная, кипящая от негодования. Шона большими шагами направилась из зала, проследовала через холл и вышла на улицу. Швейцар услужливо вызвал такси с ближайшей стоянки.

Сидя на заднем сиденье машины, Шона трясущимися от волнения руками торопливо искала в сумочке ключи от своего «лендровера». Ее чемодан с вещами так и остался в номере, но сейчас это ее совершенно не беспокоило. Ее мысли сосредоточились только на одном: как можно дальше убежать, скрыться от этого… этого кретина.

Ею завладело смешанное чувство гнева и возмущения. Как только могла прийти ему в голову такая мысль? Какое он имел право высказывать ее? Ей просто захотелось выразить ему свое признание, а этот наглец перевернул все с ног на голову и принял ее порыв за нечто дешевое и унизительное. Но почему? Разве был у него хоть малейший повод для этого? А она-то, глупая, уже решила простить ему все, забыть. У них действительно появился шанс на перемирие. И вот Дирк своим идиотским упреком безжалостно сбросил ее с небес на землю.

Может, он просто решил проверить ее? Но неужели ему не ясно, что она не потерпит такого оскорбления и обиды?

Движение на улицах Эдинбурга было, как обычно, очень оживленным. Она нетерпеливо взглянула на часы. Уже почти семь вечера. Значит, домой она попадет только к полуночи. Перспектива поездки по темным, узким дорогам Хайленда не очень обрадовала ее, и Шона решила доехать до Перта и там заночевать в гостинице, где уже не раз останавливалась.

Уныло смотрела она в окно такси на мелькавшие мимо дома, улицы. В ее глазах стояли боль и страдание. Нет уж, не унималась девушка, теперь Макалистер и на милю не приблизится к ней. Второй раз он делает из нее дуру. Третьего не будет.

Наконец такси подъехало к месту парковки ее машины. Расплатившись, она вызвала лифт и поднялась на третий уровень многоэтажной стоянки. Звук ее шагов далеко разносился в тишине. Она уже подходила к своему «лендроверу», как вдруг кто-то неожиданно резко дернул ее за плечо и заставил обернуться.

— Не стоит спешить!

В серых глазах сверкали искры яростного бешенства. У нее перехватило дыхание. Черт его возьми! Видимо, он следом за ней выскочил из ресторана, сел в другое такси и примчался сюда. Она возмущенно отдернула плечо.

— Мне нечего сказать тебе, Макалистер. Уйди и отстань наконец от меня.

— А мне бы очень хотелось с тобой поговорить, — возразил он. Не успела она очухаться, как он вырвал у нее из рук ключи от машины. — У нас с тобой есть некая договоренность. Мы собирались провести эту ночь вместе.

— Отдай ключи, — потребовала она.

Дирк опустил их в карман пиджака и взял ее за руку.

— Когда же ты перестанешь вести себя как вспыльчивая, горячая маленькая дурочка? Давай вернемся в отель и разберемся во всем этом дерьме.

— Ты один в своем дерьме — тебе и разбираться, — фыркнула она. — Если ты мне сейчас же не отдашь ключи, я заявлю в полицию и обвиню тебя в…

Ее последние слова утонули в его жадном поцелуе. Шона вырывалась, мотала головой, но все безрезультатно. Когда все же он решил передохнуть, Шона бессильно повисла на его руках, тяжело дыша. Наконец, почувствовав в себе прилив новых сил, она оттолкнула его.

— Грабят! Насилуют! Ты теперь попался, Макалистер! — Она растерянно оглядела безлюдную стоянку. — А я-то надеялась, что будут свидетели.

— Тебе не повезло, — сердито выдохнул Макалистер. — А теперь выбирай: сама пойдешь или я тебя понесу.

Его глаза горели бешеным огнем. От страха бедняжка отступила. Конечно, он выполнит свою угрозу: подхватит ее, как бы она ни вырывалась и ни кричала, положит себе на плечо и, если надо, пронесет по всей Принцесс-стрит.

Глубоко вздохнув, Шона смерила его холодным презрительным взглядом.

— Грубый мужлан. Ты считаешь, что справился со мной?

— По крайней мере это честнее, — ответил он, — чем твое желание прельстить меня исключительно из благодарности. Однако сейчас мне наплевать на все. — Дирк взял ее за руку. — Пошли. И, пожалуйста, не…

Шона снова вырвалась.

— Ты опять оскорбляешь меня! — возразила она со слезами в голосе. — Хватит! Неужели ты думаешь, я из тех, кто ложится с мужчиной в постель исключительно из благодарности? Кто же тогда я, по-твоему? — Девушка сжала губы и презрительно посмотрела на него. — Какой же ты бесчувственный чурбан, если мне приходится объяснять тебе такие вещи? Я согласилась провести с тобой ночь, потому что хотела этого, черт тебя возьми. — Она отвернулась. — А ты убил во мне все желание. Похоже, я была права, думая о тебе самое плохое! Под твоими шутками и очаровательной опекой скрывается все тот же Дирк Макалистер, который снова старается выставить меня на посмешище, сделать из меня дуру.

— Так почему же у тебя была кислая мина на лице, когда мы приехали в отель? — резко спросил он. — У миссис Росс, когда она гладит белье, в глазах обычно больше радости. В тот день на Пара Море ты не была такой апатичной и равнодушной.

Шона поняла, куда он клонит, и покраснела.

— Боже, ведь это было пять лет назад! Ты сделал свои выводы только потому, что я не захотела расхаживать голой по номеру?

— А почему бы и нет, — настаивал Дирк. — В твоем теле нет изъянов, чтобы его скрывать. Однажды ты доказала мне это, помнишь?

Она проглотила подступивший к горлу комок. До нее только сейчас дошло.

— И это все, Дирк? Только потому что я не… Ты подумал, что… — Она потрясла головой. — Слушай, — устало продолжила она, — когда мы с тобой в первый раз… тогда мне было всего двадцать лет. Я… у меня совсем не было страха. Ты показался мне… принцем из красивой, волшебной сказки. Я полностью отдалась тебе, глупая маленькая девчонка, впервые захотевшая попробовать вкус жизни.

На этот раз, когда он обнял ее, она не оттолкнула его, но теперь Дирк неожиданно растерялся.

— Шона… Ты… ты… боишься меня?

— Да, совсем немножко, — кивнула она. — Но, если честно, я больше боюсь себя. Мне не надо было соглашаться, но я… у меня не хватило сил отказаться. Я совсем не знаю, как ты прожил эти пять лет, но я никому не позволяла дотронуться до себя. — От волнения Шона закусила губу и, помолчав, продолжила: — Я… я ненавидела тебя все эти годы, но… но все еще…

— Но все еще — что? — спросил он, словно вымаливая ответ.

— Ничего. Думай, что тебе хочется, — ответила она, опуская глаза.

Он тепло и нежно обнял ее и достал из кармана ключи от «лендровера».

— Они тебе еще нужны? — спокойно спросил он. — Или мы отважимся сделать еще одну попытку?

Она взяла ключи и бросила их в сумочку.

— Как насчет Гильберта и Саливана?..

Не успела она закончить свою фразу, как он достал из кармана билеты и с улыбкой порвал их.

— Думаю, они нам не понадобятся…

Сейчас Шоне не помешало бы скрыться куда-нибудь на пару деньков, чтобы успокоиться, зализать раны, привести в порядок свои чувства и обдумать планы на будущее. Однако девушка чувствовала, что ей это не удастся.

Не успела она войти в кухню, как Мораг забросала ее вопросами:

— Ну! Расскажи, твоему адвокату действительно было так важно встретиться с тобой?

— Ой, чисто хозяйственные проблемы. Ничего интересного.

Своим небрежным ответом она решила отвести дальнейшие расспросы. Шона налила себе чаю и отрезала пирога.

— Ну-ну? Правда? — Мораг принялась яростно месить тесто для завтрашних хлебов. — Значит, я не должна знать? Я родилась в этом доме еще при твоем деде. Выросла здесь и приняла из рук своей матери всю работу по дому. Практически одна вырастила тебя, когда твоя мамочка так рано оставила нас. Чистила, варила, стирала…

Шона устало посмотрела на нее и вздохнула.

— Все верно, Мораг. Прости меня. Ты права. Ты имеешь полное право знать, как идут наши дела.

— Конечно, даже не сомневаюсь в этом.

— Это было рекламное агентство, — спокойно начала Шона. — Они хотят воспользоваться названием и пейзажем Глен-Галлана для одной рекламной кампании. Макфейл склонен думать, что таким образом можно зазвать сюда туристов и поправить наше финансовое положение.

— Мне кажется, у тебя неплохие новости. — Мораг оставила в покое тесто и нахмурилась. — Непонятно, почему у тебя такой кислый вид. Об этом надо кричать, радоваться, а ты ведешь себя так, словно ничего не произошло.

— Думаю, надо подождать и посмотреть, действительно ли реклама поможет заинтересовать туристов, — осторожно ответила девушка. — Если они нахлынут сюда, как мне обещали, тогда и будем ликовать.

— Да, — неохотно согласилась Мораг. Обладая природной проницательностью и прекрасно зная свою воспитанницу, экономка сразу же заподозрила, что за словами Шоны кроется что-то большее. Она снова принялась за тесто. — А какое отношение к твоему делу имеет Макалистер?

— Макалистер?

Шона подняла невинные глаза.

Мораг насмешливо посмотрела на нее.

— Он же был там, да?

У Шоны от растерянности перехватило дыхание.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он звонил вчера в полдень и интересовался, уехала ли ты на встречу.

Черт, совсем забыла! У Шоны сейчас не было ни сил, ни желания обсуждать с Мораг подробности встречи со своим возлюбленным. Однако по настроению няни ей стало ясно, что та не успокоится, пока не докопается до истины.

— Дирк был там, потому что они собираются рекламировать его виски, которое решили назвать «Глен-Галлан».

От удивления глаза у Мораг округлились.

— Струаны помогают Макалистерам? Никогда не думала, что доживу до такого дня.

— Не вижу в этом ничего плохого, — Шона пожала плечами. — Я же ничего не теряю, и если его виски принесет нам доход, так еще лучше.

Впервые на лице Мораг появилась восторженно-радостная улыбка.

— Как я рада, что наконец в тебе проснулся разум.

Шона сделала вид, что не услышала слов няни, и самодовольно заявила:

— Я же не дура. Кто же отвернется от своей удачи?

— Например, твой отец, — жестко отрезала экономка. — Он никогда не вступал ни в какие, даже самые выгодные сделки с Макалистером.

— Ну, я — не мой отец. У меня своя голова на плечах.

— Слава богу, а то скоро мы все оказались бы в богадельне, — вспылила Мораг. — Какое счастье, что узость мышления не передалась тебе по наследству. Мои молитвы услышал Создатель.

Впервые при ней Мораг так неуважительно отзывалась о ее отце, и Шона строго посмотрела на нее. В конце концов каждый должен знать свое место!

— Полагаю, вы с Дирком провели ночь вместе? — бесцеремонно спросила Мораг.

— А это мое личное дело, и тебя оно не касается, Мораг.

— Ага! Значит, так и было, в противном случае ты стала бы все отрицать. — Экономка опять улыбнулась. — Хочу тебе сказать, когда ты не вернулась прошлой ночью, я позвонила миссис Росс и выяснила, что Дирка тоже нет дома.

— И ты, конечно, занялась своей арифметикой: умножила два на два, так?

— Да. У меня это здорово получается, — усмехнулась экономка. — В таких делах я очень неплохо поднаторела.

— Ну, хорошо, — согласилась Шона. — Мы с Дирком провели ночь в отеле «Калидония» в Эдинбурге. Теперь новость облетит весь Кинвейг.

— Не надо считать меня сплетницей, — обиделась Мораг. — Я много чего слышу, но никогда не болтаю зря. — Она дала последний шлепок тесту. — Кроме того, это прекрасное известие. Ведь должен же был когда-нибудь настать конец глупости. Моя душа теперь спокойна, что все позади и вы вместе. — Шона молча опустила глаза, и Мораг неожиданно подозрительно посмотрела на нее. — Все кончилось, так и не начавшись, да?

Шону охватила вся та тоска и грусть, которую она старалась подавить по пути домой. Она смогла только выдавить:

— Я… я не хочу больше говорить об этом, Мораг.

— Понимаю, — Мораг вымыла и вытерла руки. — И ты считаешь, что будет лучше, если твоя беда останется у тебя в душе? А тебе не кажется, что было бы разумней выпустить ее на волю? Нам ведь не раз приходилось поверять друг другу тайны. Почему бы и сейчас нам не поговорить?

— Ты никогда не поймешь, как мне плохо.

— Может, ты и права. — Мораг ласково обняла ее за плечи. — Но я всегда пойму твое разбитое сердце. А теперь давай-ка сядем, и ты мне все расскажешь. Если Дирк Макалистер использовал тебя, а потом бросил, я серьезно поговорю с ним.

— Нет, все совсем не так, Мораг. Ведь я же люблю его, но сказала, что не выйду за него замуж.

— Значит, ты все еще не простила его? Правда?

— Не совсем так… Я… я бы тогда предала своего отца.

Мораг выпрямилась от неожиданности и, не поверив своим ушам, переспросила:

— Предашь своего отца? Ты с ума сошла, девочка моя? Он же мертв. Его уже давно нет. Забудь о нем.

— Забыть о нем? — Шона в ужасе посмотрела на экономку. — Какие страшные вещи ты говоришь? Я любила его и никогда не забуду.

— Да, ты любила его по-настоящему, — грустно промолвила Мораг. — Только жаль, что у него к тебе никогда не было и половины того чувства.

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — сказала Шона, растерявшись от обвинения в адрес отца.

— У Рори Струана было каменное сердце, — заявила Мораг. — Он ни разу не посадил тебя к себе на колени, когда ты была еще совсем маленькой. Никогда не обнял тебя, не поцеловал. И бедная твоя мать — он так и не простил ей, что она умерла, не подарив ему сына, о котором он действительно мечтал. Вот что за человек был твой любимый отец!

Шона вскочила, отбросив стул.

— Не забывайся, Мораг. Ты переходишь все границы, если осмеливаешься говорить такое о моем отце.

— А почему бы и нет? — спокойно спросила Мораг. — Ты испугалась правды? Мне не доставляет большого удовольствия дурно отзываться о покойниках, но я не хочу, чтобы его тень разрушала твое счастье.

— Никогда бы не смог выразиться ясней, — прогремел голос из дверей.

Они обе удивленно обернулись. Спор настолько поглотил женщин, что они не услышали, ни как подъехала машина Дирка, ни как открылась дверь в кухню и вошел он.

— Да… Думаю, мне лучше уйти, — Мораг неуклюже поднялась. — Разбирайтесь сами.

Дирк предупредительно поднял руку.

— Я бы очень попросил вас остаться, Мораг. Сейчас мне без вас никак нельзя.

— Как хотите. — Мораг улыбнулась. — Выпьете чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Если только немного чаю.

Шона уже справилась с растерянностью от его неожиданного появления и натянуто улыбалась.

— Я… я подумала, что ты еще останешься в Эдинбурге.

— Подыскивать себе невесту, — с иронией в голосе спросил он. — Так я ее уже нашел.

Дирк обратился к Мораг.

— Вы сейчас занимались интереснейшим делом, раскрывая достоинства и недостатки отца Шоны. У вас есть, что еще добавить к сказанному?

— Я бы могла еще многое рассказать. Мне понятно твое негодование, Шона, но когда-то ты должна узнать правду. Наверное, вы сможете мне помочь, не правда ли, Дирк? Насколько я понимаю, вы долго молчали, боясь потревожить ее чувства к отцу?

Шона перевела взгляд с Мораг на Дирка и требовательно спросила:

— В чем дело? Что за великая тайна, которую вы оба храните от меня?

— Черт возьми, Шона, мне казалось, я уже готов к разговору, — Дирк тяжело вздохнул, — но сейчас понимаю, что все намного сложней. Слишком дорогой ценой…

Девушка недоумевающее посмотрела на него, и Мораг пришла им на помощь.

— Дирк знает, как ты любила своего отца. Он никак не может решиться нанести тебе еще одну рану и разрушить твою дочернюю любовь. Но, видимо, не узнав всего, ты никогда не обретешь счастье — не согласишься на брак с этим молодым человеком. — Мораг с вызовом взглянула на Дирка. — Когда же вы наконец отважитесь и расскажете ей о ночном визите Рори? Ведь бедняжка до сих пор считает, что в последнюю минуту вы передумали и сбежали.

Дирк резко обернулся к Мораг.

— Кто сказал вам о той ночи?

— Вы. И только что. — Мораг, довольная, рассмеялась. — Когда не стали отрицать моих слов. Впрочем, я давно уже догадывалась. Когда в ту ночь он уехал…

— В какую ночь? — спросила Шона, совершенно сбитая с толку.

— Это случилось в тот день, когда вы с Дирком побывали на Пара Море, — напомнила Мораг. — Рори вернулся с аукциона раньше обычного. Ты была в библиотеке. Я слышала, как он кричал на тебя, ругался, и поняла, что ты ему рассказала о встрече с Дирком. Вскоре после этого я отправилась спать, но никак не могла уснуть. Около двух часов я услышала шум мотора. Я встала и в окно увидела свет фар отъезжающей машины. — Она замолчала и посмотрела на Дирка. — Полагаю, ваш разговор с Рори был не из легких.

— Да, — мрачно согласился Дирк. — В основном это были крики и угрозы.

Мораг кивнула.

— Могу себе представить, зная характер своего хозяина. Ну, а по словам миссис Росс, вы уехали около шести утра…

— Я предупреждал миссис Росс держать рот на замке и никому не рассказывать о визите Рори, — нетерпеливо вставил Дирк.

— Она никогда и словом об этом не обмолвилась, — встала Мораг на защиту его экономки, — просто без всяких объяснений сообщила о вашем отъезде. И до дня похорон Рори вас никто не видел.

Дирк кивнул.

— Это было частью нашего договора.

У Шоны бешено забилось сердце. Она недоверчиво посмотрела на Дирка.

— Договора? Я удостоилась чести стать частью вашего договора?

— У меня не было выбора, — мрачно сказал Дирк. — Твой отец никогда не признавал честной борьбы. Его излюбленными средствами были шантаж и угрозы. — Он беспомощно развел руками. — Тогда он был в таком бешенстве, что пригрозил убить тебя, как только ты согласишься стать моей женой.

— Ты лжешь! Мой отец…

Дирк продолжил, не обращая внимания на ее слова:

— Я попробовал остановить его, призывая к разуму. Тогда он передумал и принял решение не лишать тебя жизни, а лишить наследства, отречься от тебя.

— И… и этого оказалось достаточно, чтобы бросить меня? — надломленно спросила она. — Если бы он лишил меня наследства, ты бы уже не смог получить моего состояния? Вот в чем дело! Теперь мне становится ясно, что тебе от меня надо. Значит, ты лгал мне?

Неожиданно в ее глазах блеснули слезы, и она выскочила из кухни. Она мчалась, не разбирая дороги, и остановилась только на берегу. Там она снова закрыла лицо руками и зарыдала.

Наконец боль стала стихать, ее мысли потекли спокойнее. Ну вот, набросилась на него. Какая же она несдержанная, и надо же было ему попасться ей под горячую руку. Не могли же они оба, Мораг и Дирк, договориться оклеветать отца. А ведь Мораг права — Рори никогда не выражал привязанности к дочери. Действительно, что-то ей не припоминаются моменты, когда бы он ласкал ее. Но она даже никогда не задумывалась об этом. Впрочем, она и не нуждалась в его любви. В ее детском, наивном восприятии Рори был для нее божеством. Потом, в школе, у нее появилась гордость за своего отца, когда она услышала, как его боятся и уважают.

Шона услышала хруст гальки за спиной и, медленно обернувшись, столкнулась с Дирком.

Его глаза, лицо, губы — все выражало великую муку и сострадание.

— Ты плакала.

— Да, — промолвила девушка, — не обращай внимания. Я уже успокоилась. Мне просто надо было выплакаться.

С невероятной нежностью он обнял ее и поцеловал в закрытые глаза.

— Как же я боялся причинить тебе боль, Шона. Мне становилось страшно только при одной мысли, что когда-нибудь тебе откроется эта ужасная правда о твоем отце. Видит бог, я не хотел этого. Но теперь я не отступлюсь ни перед чем, только бы ты забыла о своих страданиях.

Она прижалась щекой к его груди и прислушалась к мощному ритмичному биению его сердца. Подняв глаза, девушка слабо улыбнулась.

— Это я виновата, Дирк, заставив тебя рассказать мне о Рори. Я не соглашалась выйти за тебя замуж… из-за него.

Его серые глаза, которые так часто смеялись и насмехались над ней, сейчас были полны сочувствия. Шона тихо спросила:

— Но ты еще не все мне сказал, так ведь? Я не поверю, что ты бросил меня из-за его угрозы отречься от дочери.

— Да, конечно. — Он внимательно посмотрел на нее и покачал головой. — Это убьет тебя. Лучше тебе не знать всего до конца.

— Правда? — Его заявление рассердило ее. — Как ты представляешь мою дальнейшую жизнь? Ложиться вечером в постель, вставать по утрам с одним и тем же вопросом — ты думаешь это лучше? Э, нет, Дирк, мне не надо такого. Я хочу, чтобы все раскрылось сейчас же. Ты же знаешь, что ничто так не угнетает, как неопределенность. — Она помолчала и с грустью в голосе добавила: — Не думаю, что меня чем-то еще можно шокировать. Что может быть страшней угрозы отца отречься от дочери только потому, что человек, в которого она влюбилась, ему не нравится?

Дирк кивнул и вздохнул, сознавая ее правоту.

— Ты ведь не знала, что твой отец был уже тяжело болен в ту ночь, когда пришел ко мне, не так ли?

— Нет. — Она удивленно заморгала. — Но я заметила, что с ним происходит что-то неладное.

— Ну-ну! — сердито воскликнул Дирк. — Значит, он просто задался целью повернуть дело так, чтобы ты считалась виновницей его смерти. На самом деле он уже давно был болен.

— Ты уверен? Как же я-то не знала? А что с ним было?

— Сердце. Ему предложили операцию. — Дирк замолчал и мрачно добавил: — В тот день Рори был не на аукционе, а на приеме у врача, который ему четко сказал, что если он не согласится на операцию, может случиться непоправимое, а без операции он проживет не более двух лет. Рори показывал мне тогда выписку.

От этой новости Шона оцепенела и спросила внезапно охрипшим голосом:

— Зачем он отказался от операции, если знал, что это спасет ему жизнь?

— Он даже не допускал мысли, что окажется на операционном столе. Он внушил себе, что это убьет его, и сделал выбор.

Она покачала головой, не веря в глупость своего отца.

— Он просто испугался скальпеля. Что ж, каждый сходит с ума по-своему.

Дирк продолжил, приходя во все большую ярость при воспоминании о той кошмарной ночи.

— Рори знал, что я не отступлю, как бы он мне ни угрожал, и предложил сделку. Он потребовал, чтобы я уехал и прекратил всяческие контакты с тобой. «Это всего года на два, — сказал он, — а может, и того меньше. А когда я умру, делай что хочешь». То есть после его смерти я мог вернуться и жениться на тебе, конечно, при условии, что за это время ты еще не забудешь меня и твои чувства ко мне не изменятся. — Его глаза горели от горечи воспоминаний. — Что мне было делать? Мог ли я отказать умирающему? Но поскольку я все же не согласился, он пригрозил кое-чем пострашнее. Если я не приму его условия, сказал Рори, он продаст Глен-Галлан одной нефтяной компании.

Ничего не понимая, Шона вытаращила на него глаза.

— Зачем какой-то нефтяной компании покупать Глен-Галлан?

— Потому что, как рассказал мне твой отец, здесь есть нефть. Кажется, один из армейских офицеров, проходивший в этих краях обучение во время войны, был специалистом по нефтяным разработкам. Он провел исследования и доложил об итогах твоему деду. — Дирк замолчал, наблюдая за ее реакцией, и тихо произнес: — Ты не можешь не понимать, какую беду принесли бы нефтеразработки всему Хайленду, не говоря уж о моем поместье. Можешь представить эту землю, заставленную нефтяными вышками, насосными станциями и исчерченную трубопроводами? Возникнет прямая опасность загрязнения побережья на много миль. Туристы здесь больше не появятся. Исчезнут рыбацкие лодки. Не будет Кинвейга. Придет конец всему…

Она содрогнулась при мысли, что ее отец мог пойти на это. Ей больше не потребовалось никаких объяснений. Она пристально посмотрела на Дирка.

— Вот почему ты всегда настаивал, чтобы я не продавала землю никому, кроме тебя. Потому что кто-то мог узнать об этих изысканиях?

— Да, — он мрачно кивнул. — Тот, кто не рожден на этой земле, не чувствует к ней такой нежной привязанности, как мы с тобой. Чужаков интересуют только деньги.

И снова Шоне стало грустно и досадно. Справившись со своим чувством, она выдохнула:

— Рори имел наглость упрекать меня в предательстве, в осквернении рода Струанов, а сам готов был пойти на прямое преступление! Почему он никак не хотел допустить мысли, что мы любим друг друга?

— Потому что ты, Струан, захотела выйти замуж за Макалистера, вот почему, — ответил Дирк. В голосе его слышалось сдержанное осуждение. — Его гордыня, его желание и упрямство значили для него много больше, чем счастье его единственной дочери.

Неожиданно перед глазами девушки всплыли воспоминания того вечера. Она была в библиотеке, когда вернулся отец. Она налила ему виски, и Рори как-то быстро впал в сентиментальное настроение. Говорил, как он гордится ею, как сильно она напоминает ему мать, и назвал ее единственным, что осталось у него во всем белом свете. Тогда она слегка смутилась от непривычного выражения отцовских чувств. Теперь, конечно, ей стала понятна причина. Мысль о том, что он болен и болен серьезно, потрясла его, в нем проснулась жалость к самому себе.

Воспоминания Шоны были прерваны словами Дирка:

— Мне пришлось ждать четыре года, пока смерть Рори не сняла с меня данных ему обязательств. Получив свободу, я сразу же вернулся.

— А я даже не захотела о тебе слышать, — вспомнила Шона с тихой грустью. — Все, что я тогда чувствовала, это унижение, причинившее мне столько страданий, и вину за смерть отца.

— Я не был уверен в теплом приеме, но не ожидал, что ты станешь угрожать мне ружьем.

Дирк криво усмехнулся.

Она закусила губу, плавая в волнах воспоминаний.

— Ты тогда должен был рассказать мне об отце.

— В день похорон? — На его губах заиграла скептическая усмешка. — Было совершенно очевидно, что ты даже не захочешь слушать меня. В то время у тебя уже было самое плохое отношение ко мне.

Он обнял ее за плечи, и они медленно направились к дому.

— Ну, в таком случае ты должен был мне рассказать все в Эдинбурге, — упорствовала она. — Когда я обвинила тебя в его смерти… Время было очень подходящим. Но ты… ты даже не попытался защитить себя. Черт возьми, Дирк! Ты просто обязан был все раскрыть.

— Да, — отозвался он, — я уже было решился, но, как только открыл рот, потерял смелость. — Он кивнул в сторону дома. — Только благодаря Мораг я смог выдавить из себя тайну. Войдя в кухню, я услышал, что она пытается сбросить твоего отца с пьедестала. Раз она начала, я решил закончить.

Как же теперь жить? Она так верила отцу, он был для нее всем. А он заставил ее страдать! По его вине они с Дирком потеряли пять прекрасных лет жизни! Оказывается, счастье дочери Рори принес в жертву своей гордыне и репутации несгибаемого Струана.

Они уже были рядом с домом, как вдруг она замедлила шаг, мурашки побежали у нее по спине. Дирк взял ее под руку и с беспокойством заглянул ей в лицо.

— Что случилось, Шона?

— Там! — Девушка дрожащим пальцем указала на дом. — Вон те окна! Они какие-то странные.

— Ничего особенного. — Он посмотрел вверх и нахмурился. — Это просто отблеск солнца и моря.

Да, подумала она. Отблеск. Что же еще это может быть? И все же на какой-то момент ей показалось, что окна спальни отца смотрят на нее, как пара злобных глаз. Ее охватил ужас, она задрожала, почувствовав себя беззащитной даже в объятиях Дирка. Когда они вошли в кухню, Дирк заботливо усадил ее на стул и попросил Мораг:

— Крепкого чаю и много сахара.

— Уже все прошло. — Шона смущенно посмотрела на него. — Я… не знаю, что нашло на меня.

— Тебе надо немного отдохнуть, расслабиться и ни о чем не думать. — Он повернулся к экономке. — Позаботься о ней, Мораг. Мое счастье теперь в ваших руках. Позвоните мне, если что…

— Не стоит учить меня, что следует сделать, — чопорно перебила Мораг. — Чем, по-вашему, я занимаюсь всю свою жизнь?

— Я вас прекрасно понимаю. — Дирк кивнул успокаивающе. — Но теперь меня волнует не физическое, а ее психологическое состояние. Шона перенесла тяжелое нервное потрясение и очень возбуждена. Сейчас как никогда она нуждается в любви и нежной заботе. Единственное, что я прошу, быть повнимательнее к ней. — Наклонившись, он ласково поцеловал свою любимую и прошептал: — Через пару деньков я приду навестить тебя.

Наконец, еще раз улыбнувшись, он поднялся и дал знак Мораг выйти с ним.

Шона взяла чашку и с удовольствием отхлебнула сладкого чаю. Ей вдруг стало стыдно, что она так глупо повела себя перед Дирком. Эти окна, подумала она. Наверное, она переутомилась, если стала реагировать на все, как перепуганный ребенок.

Через несколько минут она услышала звук отъезжающей машины. Вошла Мораг и оживленно сказала:

— Сейчас я сделаю для тебя горячую ванну, и потом ты…

— В этом нет никакой необходимости, — чопорно заметила Шона. — Я еще способна сделать это сама. Не обращай внимания на слова Дирка. Он просто паникер. Устроил вокруг меня никому не нужную суету.

— Да, он такой, — согласилась Мораг с доброй улыбкой. — Тебе очень повезло, что рядом с тобой такой внимательный и заботливый человек. — Она налила себе чаю и сказала: — Думаю, неплохо бы нам подумать о свадьбе.

И снова девушка почувствовала холодок, пробежавший по спине. Она растерянно посмотрела на Мораг и нерешительно переспросила:

— Свадьба?

— Да, свадьба, — повторила Мораг, недоуменно глядя на свою воспитанницу. — Дирк сказал мне, что между вами больше нет никаких разногласий. Кажется, он считает, что все улажено.

У нее неожиданно пересохло горло, губы одеревенели. Она словно издалека услышала свой голос.

— Я… я не знаю, почему он так решил. Мы… мы даже не говорили сейчас о свадьбе.

— Делай как тебе нравится, но Дирк Макалистер не будет ждать вечно. — Мораг кипела от возмущения. — Я чувствую, ты скоро выведешь его из терпения.

Утреннюю тишину Глен-Галлана нарушил рокот автомобиля, и Шона вышла на веранду одного из своих охотничьих домиков. Прикрыв рукой глаза от солнца, она разглядела приближающийся «лендровер». Это не может быть Лачи — у него слишком много дел в поместье. Значит, это Дирк.

Встревожившись, Шона вернулась в дом. О ее пребывании здесь знала лишь Мораг, да и та поклялась держать это в секрете. Как же Дирк нашел ее?

Два дня и две ночи, проведенные здесь, не принесли ей душевного равновесия, она чувствовала себя все такой же несчастной и пребывала в растерянности. Может быть, даже к лучшему, что он приехал? Рано или поздно все равно придется начать этот разговор.

Услышав его шаги на лестнице, она торопливо убрала со стола тарелки с остатками завтрака и принялась не спеша вытирать пыль с мебели. Почувствовав неприятную робость, Шона с застенчивой улыбкой встретила своего гостя:

— Я сразу поняла, что это ты. Садись, я сейчас сварю тебе кофе.

На нем были джинсы и кожаная куртка поверх майки. С его появлением — высокого, широкоплечего — комната показалась ей намного меньше. У него было странное выражение лица. Он чем-то расстроен. Или зол?

— Спасибо, если тебе не трудно, — чуть заметно кивнул ей Дирк. Он небрежно опустился на стул и огляделся. — Я здесь впервые. Восхитительно!

— Тебе Мораг сказала, где я?

— Мораг просто не умеет обманывать. — Он рассмеялся. — По-моему, у нее нет ни таланта, ни стремления к этому. Сначала она попыталась надуть меня какими-то сказками, что ты на несколько дней уехала в Инвернесс. Потом она нечаянно проболталась, что ты набрала в джип консервов до конца недели. Ну кто же берет с собой такие запасы в Инвернесс?

Дирк смеялся, но в его глазах стоял упрек, требовавший объяснения ее поступка. Шона виновато потупилась и нервно проглотила подступивший к горлу комок.

— Ты извини, что я не сообщила тебе, Дирк. Я… мне захотелось немного побыть одной. Просто нужно было обо всем подумать. Мне… На меня столько обрушилось в том доме, что захотелось удрать куда-нибудь.

— Да. Мораг сказала, что ты вела себя как-то странно, не ела, не спала, едва говорила.

— Я чувствовала себя такой уставшей, подавленной. Это очень трудно описать.

Она отрешенно пожала плечами.

— Уставшей от моего общества? — без обиняков спросил он. — Уж не поэтому ли тебе захотелось побыть одной?

Ее голос задрожал:

— Н… нет. Конечно нет.

— Что-то в твоем голосе нет уверенности, Шона, — с тревогой произнес он. — Если ты больше не желаешь видеть меня, скажи прямо. Я больше не стану надоедать тебе.

Его слова оказались последней каплей, переполнившей море треволнений, которое нахлынуло на нее за последние дни. Тихие слезы покатились по ее щекам.

— Не уходи от меня, Дирк. Пожалуйста, останься. Мне… плохо без тебя. Наверное, я… я схожу с ума. Мне так хочется поговорить с тобой.

Он подскочил к ней, обнял ее и встряхнул, стремясь вывести из истерики.

— Хорошо, Шона! Хватит! С твоей головой ничего не случилось. Ты здоровей меня.

— Я? — Ее голубые глаза умоляюще смотрели на него. — Тогда почему же я чувствую себя виноватой в том, что хочу выйти за тебя замуж, любимый? Он постоянно мучает меня и никак не хочет оставить меня в покое.

Дирк сильными ладонями обхватил ее лицо, радостно сияя.

— Ты действительно хочешь выйти за меня замуж?

— Я никогда и ничего так сильно не желала, как этого, — прошептала она. — Я умру, если ты уйдешь и женишься на ком-нибудь еще.

— Больше мне ничего не надо, — промурлыкал он ей на ухо. — Все остальное — сущая ерунда.

Его губы скользнули по ее щеке и отыскали ее рот. Поцелуй Дирка зазывал и требовал ответа одновременно. По ее телу пробежала теплая волна любви и желания. Сначала слабо, медленно, потом с нарастающей настойчивостью она стала отвечать на его ласки. Ее пальцы судорожно перебирали его черные волосы. Ощущение его близости возбуждало ее. Почувствовав его тепло и силу, она словно растворялась в нем, испытывая огромное наслаждение. Страсть терзала ее, словно голод, и требовала удовлетворения.

Дирк, мгновенно поняв страстное, неистовое желание своей любимой, подхватил ее на руки и, не переставая целовать, понес в спальню.

Он неторопливо снимал с нее одежду, открывая для себя все новые прелести, и она совершенно забыла о стыдливости и стеснительности. Прелюдия их любви не была бурной. Жар медленно, но настойчиво охватывал тела влюбленных, вызывая чувство сладострастия. Они словно прислушивались и ловили каждое, даже малейшее движение друг друга, стремясь испытать как можно больше наслаждения. Когда наконец они слились в размеренном, чувственном ритме, ее глаза от неописуемого шквала ощущений закрылись. Острое чувство блаженства, как взрыв мощной бомбы, заставило ее содрогнуться. Она застонала от переполнявшего ее наслаждения…

Дирк дождался, когда дыхание его возлюбленной стало ровным, перекатился с нее и прижался губами к ее глазам.

— Вот теперь кое-что мне ясно, — прошептал он.

— И что же? — нежно промурлыкала она.

— Что не только я соскучился по тебе, — с любовью сказал он.

Они лежали и смотрели друг другу в глаза, а его пальцы медленно поглаживали ее.

— Тебе не кажется, что где-то что-то горит? — вдруг спросила она, поводя носом, и спохватилась: — Боже, кофе! Он, наверно, весь выкипел.

— Пойду, посмотрю, — предложил Дирк. Он вскоре вернулся и успокоил ее: — Я вовремя подоспел. Не сгорело.

— Отлично! — Она бросила взгляд на его красивую мужественную фигуру, медленно поднялась и кокетливо улыбнулась. — Я пошла в душ. Хочешь — присоединяйся.

Выйдя позднее на веранду с чашками дымящегося ароматного кофе, они все еще были охвачены ощущением теплой любовной близости. Солнце стояло уже высоко и заливало долину ярким светом. Вдалеке на поросшем вереском склоне горы паслось стадо благородных оленей. Тишину нарушали только всплески воды на реке и далекий крик кроншнепа.

С тихим вздохом, умиротворенно Шона произнесла:

— Я всегда так любила Глен-Галлан. Вот бы остаться здесь навсегда! С тобой, конечно. Совсем не хочется возвращаться в тот дом. Наверно, теперь я не смогу чувствовать себя там, как раньше.

— Наверное, это так, Шона. — Дирк положил руку ей на плечо. — Ты же не дома боишься, а связанных с ним воспоминаний. Рано или поздно, но тебе обязательно удастся перебороть свой страх и безбоязненно посмотреть ему в глаза. Только тогда мы сможем начать нашу новую жизнь.

— О чем ты говоришь? Посмотреть на кого? — Шона недоумевающее посмотрела на любимого.

— Конечно, в глаза твоему отцу. Ты все прекрасно знаешь.

Мягкий упрек в его голосе насторожил девушку, и она пролепетала:

— Ты… ты не понимаешь. Ничто не может понять.

— Я понимаю только одно, что ты стараешься убежать от него, — ответил он со смирением. — Мораг рассказала мне обо всем и даже о том, как ты собрала все его фотографии и предметы, напоминающие о нем, вплоть до его любимого кресла из библиотеки, и приказала Лачи убрать их подальше в сарай. — Он покачал головой. — Это не поможет тебе, Шона. И ты не спрячешься от него, даже сбежав сюда. Он властвовал над тобой всю жизнь, да и мертвый не отрекается от своего господства. Тебе необходима помощь, и поэтому я здесь.

Опять у нее подступил комок к горлу. Неужели такая дура, как она, достойна этого мужчины? Час за часом он старается доказать свою любовь к ней, а она еще над ним столь безжалостно издевалась.

Сконфуженно склонив голову, она слабым голосом проговорила:

— Я… я ничего не могу поделать, Дирк. Может быть, тебе покажется смешным. Я имею в виду… я ведь ничем ему не обязана, и все же у меня не пропадает чувство, что я делаю что-то ужасное по отношению к нему и этим унижаю его достоинство.

Дирк мягко взял ее за плечо.

— Понимаю. Может быть, даже лучше тебя.

— Умом я все понимаю, но что же терзает мою душу? Почему чувство вины никак не проходит, Дирк?

Она подняла на него полные слез глаза.

Его ответ был достаточно жестким:

— Потому что ты до конца все еще не веришь, что он просто использовал тебя в своих целях. Это-то я и имел в виду, предлагая тебе вернуться, встретиться с ним и посмотреть ему в глаза. Если ты отважишься на это, тогда будет не страшно посмотреть и правде в глаза. И только тогда ты перестанешь чувствовать себя виноватой. Ты просто взвалишь все на его плечи. Другого пути нет.

Она выслушала своего возлюбленного, но ее глаза еще были полны сомнения.

— Я знаю, что должна верить тебе, милый. Но почему же меня не покидает мысль, что он проклянет нас в тот день, когда мы решим пожениться. — Неожиданно Шона громко рассмеялась. — Ты слушаешь мой бред?! Я, образованный человек, живущий в двадцатом столетии, стою и болтаю о проклятиях мертвеца. У тебя еще не пропало желание жениться на такой идиотке, как я, Дирк?

— А какая же еще мне нужна жена? Какая-нибудь дурочка с пустыми глазами и емкостью для мозгов? — Он ласково потрепал ее волосы. — У нас с тобой много общего, Шона. В наших жилах течет кельтская кровь. Это земля сказок и легенд о добре и зле. Мы выросли на этом фольклоре, впитали его с молоком матери. Может, кто-то не согласится с этим, но в душе мы ничем не отличаемся от наших предков-язычников.

Комок снова подступил у нее к горлу.

— Мне страшно, Дирк. Давай поговорим о другом.

— Тебе нечего бояться. — Дирк крепко обнял ее. — Я здесь, чтобы защитить тебя. — Он замолчал, как-то загадочно посмотрел на нее, и у его глаз появились смешливые лучики морщинок. — Нам нужно изгнать духов.

— Я прошу тебя прекратить этот разговор.

— А я прошу, чтобы ты доверилась мне, — требовательно сказал он. — Как же ты хочешь стать моей женой, если мне не доверяешь?

Она не представляла себе, что он задумал, и у нее зародилось дурное предчувствие, но ей не хотелось расстраивать возлюбленного. Шона сумела скрыть свои сомнения под натянутой улыбкой.

— Конечно, я верю тебе.

— Отлично. — Он поцеловал ее и сообщил: — Сейчас мы нанесем визит Рори. Мне надо немного потолковать с ним. Хватит нам копошиться в этом дерьме.

— Ты хочешь поговорить с Рори? — неуверенно спросила она. — Как ты собираешься это сделать?

— Предоставь это мне. Сходи, пожалуйста, набери цветов, мы отнесем их на кладбище.

Они приехали на его «лендровере» в Кинвейг. Узкая дорожка вела к церкви. Дирк остановил машину у ее ворот.

Взволнованная, нервно теребя цветы, собранные на берегу реки, Шона прошла между заботливо ухоженных могил к укромному уголку. Надпись на полированной гранитной плите гласила, что здесь покоится ее отец. Преподобный мистер Маклеод говорил, что Рори еще при жизни выбрал это место.

Встав на колени, она заботливо разложила цветы и закрыла глаза. В тишине она услышала биение своего сердца и прошептала:

— Я попытаюсь простить тебя, отец, но и ты должен простить мне, что я поступаю против твоего желания. Дирк — хороший человек, и мы подарим тебе внуков, которыми ты сможешь гордиться.

Дирк заботливо помог ей подняться, успокаивающе улыбнулся и взглянул на надгробие.

— Да, Рори, — дерзко проговорил он. — Это я, Дирк Макалистер. Теперь ты сколько хочешь можешь потрясать кулаками и обзывать меня. Это ничего не изменит. Мы с Шоной решили пожениться, и ты не сможешь нам помешать. — Взяв руку избранницы, он крепко сжал ее и снова обратился к надгробию. — Ты можешь сам удостовериться, что мы любим друг друга, и я требую, чтобы ты оставил ее в покое. Я ей рассказал о том, что произошло той ночью, так что теперь она все знает.

Шона стояла, закусив губу, и чувствовала себя очень неуютно. В происходящем было что-то ужасное, и она вырвала свою руку.

— Дирк! Это глупо. Пошли.

Дирк взглянул на нее и понимающе улыбнулся.

— Может, ты подождешь меня в машине? Я еще не договорил.

Обескураженная и слегка сконфуженная, она направилась к воротам. Выходя из церковной ограды, Шона оглянулась на Дирка, который вел разговор с надгробием, и недоуменно покачала головой. Шептать молитву у могилы — это одно, но стоять там и разговаривать с самим собой — совсем другое. Что придумал этот паяц? В любом случае это никак не поможет ей.

Дирк вскоре догнал ее и оживленно сказал:

— Я все уладил. Он больше не потревожит тебя. Думаю, за это надо выпить. Заодно мы можем объявить о нашей помолвке.

Пока ее возлюбленный отгонял машину к отелю, Шона сидела молча, поджав губы, со скрещенными руками на груди, затем, не выдержав, раздраженно посмотрела на него.

— Что все это значит? Если бы кто-нибудь увидел, что ты вытворял, тебя отправили бы в психушку.

Он удивленно воззрился на нее.

— Почему? Что, есть закон, запрещающий разговаривать с духами?

— Не остри, — обиженно перебила Шона. — Думаешь, я не знаю, зачем ты решил устроить это представление? Ты просто хотел показать, насколько я глупа со своими страхами. — Она фыркнула. — Тебе совершенно не следовало подниматься на такие высоты.

— Я хотел как лучше, — вздохнул Дирк. — Как бы там ни было, он все же разрешил тебе стать моей женой, но при одном условии.

Она состроила скучную мину. Ладно уж, если ему так хочется, она поиграет с ним в эту глупую игру.

— Отлично. Какое условие? Я принимаю любое.

— Он хочет, чтобы мы назвали своего первенца Рори. В его честь.

Она пожала плечами и, стараясь казаться серьезной, спросила:

— И что же ты ему ответил?

— Я сказал, что это зависит от тебя. У меня нет возражений. — Он задумался и продолжил: — Если честно, я немного пригрозил ему, и только после этого он уступил.

Шона пристально посмотрела на своего любимого и заметила смешинки в уголках его глаз. Что еще он придумал?

Подыгрывая ему, она спросила:

— Ты действительно угрожал ему? Как тебе это удалось?

Совершенно спокойным тоном, что придавало его словам видимость убедительности, Дирк сообщил ей:

— Мы поболтали о том, о сем и так далее, а потом я его спросил, как ему нравится его местечко в этом тихом уголке кладбища. Рори ответил, что ему здесь неплохо. Это же очень солнечное местечко. Летом отсюда прекрасный вид, а зимой каменное укрытие оберегает его от ветра. Тогда я спросил его, не желает ли он, чтобы кто-нибудь составил ему компанию, дабы было с кем поболтать, когда он ощутит одиночество и скуку. И ты знаешь, он ответил, что ему всего чертовски хватает. И ничего менять он не желает. Тогда я сказал, что сочувствую ему вдвойне, потому что подумываю, не перенести ли своего отца поближе к нему. Я сказал, что Блэки уже сыт по горло визитами молодых влюбленных парочек, бросающих пакеты и бутылки из-под кока-колы к его надгробию. Он называет их «недостойными».

— И что же ответил на это Рори? — спросила она, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Ну, мне не очень хотелось бы повторять его слова в присутствии леди, но смысл его речи заключается в том, что он предложил мне сделку, одним из условий которой и является наше обязательство назвать его первого внука Рори. «И здорово же я насолю этому Блэки», — порадовался он.

— Понятно. — Шона важно кивнула. — А ты не сказал ему, что я чуть с ума не сошла, поняв сколько горя он мне принес?

— Не волнуйся. Он все знает и, могу тебе сказать, очень переживает. Он полагал, что так будет лучше. В общем, когда я уходил, Он пожелал нам всего хорошего и попросил, чтобы не забывали навещать его, если будем поблизости. Ой, и еще попросить Маклеода, чтобы тот нашел кого-нибудь, кто мог бы, по его словам, время от времени подстригать эту чертову траву.

Шона отстегнула ремень безопасности. Выйдя из машины, она почувствовала слабость в ногах и пошатнулась. Дирк поддержал ее. Заглянув ему в глаза, она вдруг рассмеялась.

— Неужели после этого я когда-нибудь смогу принимать тебя всерьез?

— Я серьезен только в тех делах, которые требуют этого. Например, наша совместная жизнь.

И снова у нее подступил комок к горлу. А ее сердце просто разрывалось от любви. Словно ребенок, долго боявшийся темноты, она наконец осознала всю глупость своих страхов.