Автор хотел бы сказать огромное спасибо Брюсу Джей Келтону, бывшему помощнику генерального прокурора Соединенных Штатов, а ныне директору детективного агентства «Кролл ассошиэйтс», за предоставленные сведения о законах и системе криминальных судов. Автор благодарит детектива Джона Петивича за ценные консультации по всем вопросам, связанным с работой Полицейского управления Лос-Анджелеса. Любые ошибки, которые встретятся в данной книге, целиком лежат на совести автора.

Особая признательность величайшему в мире редактору Лесли Уэллсу.

Автор также хотел бы поблагодарить Патрицию Крейс, Лорен Крейс, Роберта Миллера, Лизу Кайти, Кэрол Перфьюмо, Саманту Миллер, Брайана Де Фиоре, Марси Гут, Криса Мерфи, Ким Доуэр и Дженнифер Лэнг за неустанную поддержку, оказанную автору при написании данной книги.

В то воскресное утро небо над долиной Сан-Фернандо было лазурно-голубым, так как свежий ветер, дующий со стороны гор Сан-Габриель вдоль плоской долины и поднимающийся над высоким хребтом Санта-Моника, очистил воздух над Лос-Анджелесом от обычных для него грязи и химических примесей. Малхолланд-драйв петляет вдоль гребня Санта-Моники, и любителям пеших прогулок по ней, чем в то утро собственно и занимались Сандра Бернсон с отцом, сверху открывается панорамный вид почти на сорок миль на юг — на бухту Лос-Анджелес до самой оконечности полуострова Лонг-Бич, — и на тридцать пять с лишним миль на север — на долину Сан-Фернандо и дальше, через перевал Нью-холл, на пурпурные вершины гор Санта-Сюзана и остроконечные пики вокруг озера Кастаик. Воздух был необычайно прозрачным; далекие горизонты словно становились ближе благодаря какому-то редчайшему оптическому явлению, которое, возможно, даже позволяло заглянуть в жизни миллионов спящих людей в долине внизу. Впоследствии Сандра Бернсон говорила, что маленькие частные самолеты, кружившие над аэропортом Ван-Нуйс посреди долины, казались ей в то утро коврами-самолетами. В такой день, добавляла она, легко можно было поверить в волшебство.

Сандра — пятнадцатилетняя отличница из престижной школы Гарвард-Уэстлейк; ее отец Дейв Бернсон, сценарист и телепродюсер средней руки, в то время работал старшим продюсером популярного сериала, который шел по кабельной сети «Фокс телевижн». Бернсоны жили в современном доме в Шерман-Оукс, приблизительно в миле к западу от Беверли-Глен, куда ведет частная дорога, отходящая от Малхолланд-драйв. В то утро они вышли из дома ровно в шесть сорок две. Сандра и ее отец смогли сообщить следователям точное время, потому что Дейв обычно объявлял вслух время начала прогулки, чтобы можно было спланировать маршрут. В ту субботу они собирались пройти на восток по Малхолланд до дома Уоррена Битти, расположенного примерно в миле к востоку от Беверли-Глен, там развернуться и направиться обратно. Обычно прогулка туда и обратно составляла четыре мили и продолжалась ровно пятьдесят минут. Однако в то субботнее утро Бернсоны так и не дошли до дома Битти и не завершили прогулку.

В то субботнее утро Сандра Бернсон увидела оленя.

Они шли на восток от своего дома, взбираясь по одному из крутых подъемов Малхолланд-драйв, который переходит в ровный участок дороги, идущей по самому гребню вдоль водохранилища Стоун-Каньон. Это было одно из самых любимых мест Сандры, поскольку отсюда видны долина на севере и водохранилище на юге, и перед самым каньоном Беверли-Глен есть смотровая площадка, откуда открывается захватывающий вид на Стоун-Каньон. На этой площадке, устроенной на вершине небольшой скалы рядом с Малхолланд, имеются ухоженные дорожки и скамейки, где можно посидеть и насладиться тем, что специалисты по недвижимости называют «панорамным видом с высоты птичьего полета». Сандра запомнила, что, когда они с отцом поднялись на вершину скалы, она увидела, как со стороны долины на Малхолланд вышел, прислушиваясь и принюхиваясь, олень.

— Папа, посмотри, — шепнула она отцу.

— Чернохвостый олень. Видишь, какие у него большие уши. Это самец, но он уже сбросил рога. Обрати внимание на шишки у него над глазами.

Олень их услышал. Он посмотрел в их сторону, насторожился, затем перебежал через Малхолланд, пересек маленькую стоянку перед смотровой площадкой и скрылся.

— Я хочу посмотреть, куда он убежал! — воскликнула Сандра.

Перебравшись через невысокое ограждение смотровой площадки, она подбежала к краю скалы и успела увидеть, как олень исчез рядом с расселиной, заваленной засохшими ветками, банками из-под пива и пожелтевшими газетами, среди которых лежали два бурых пластиковых мешка для мусора. Отец подоспел к ней мгновение спустя. Все то, что валялось в расселине, выглядело старым и грязным, потрепанным непогодой, словно лежало здесь уже давно. Все, кроме мусорных мешков. Они были новыми и блестящими, и Сандра использовала их в качестве ориентира, когда показывала отцу, где в последний раз видела оленя. И вдруг она заметила руку, торчавшую из мешков. Алый лак на ногтях буквально сиял в ярких лучах утреннего солнца.

У Дейва Бернсона даже и мысли не было, что это кинореквизит или манекен; увидев руку, он сразу же понял, что она человеческая. Рука выглядела настоящей — и мертвой. Дейв вспоминает, что уже хотел было спуститься к телу, но затем вспомнил про такие вещи, как улики и вещественные доказательства, а потому вместе с дочерью вернулся на Малхолланд, где они остановили проезжавшую мимо машину частного охранного агентства «Уэстек». Сотрудник агентства, двадцативосьмилетний Крис Белл, бывший морской пехотинец, оставил машину на стоянке и пошел посмотреть, что к чему, затем вернулся к машине и связался с конторой «Уэстека». Меньше чем через восемь минут на место прибыли две патрульные машины Полицейского управления Лос-Анджелеса. Полицейские в форме изучили со смотровой площадки руку, но, как и Дейв Бернсон, решили не спускаться вниз по склону. Они доложили о своей находке по рации, затем огородили место и стали дожидаться приезда детективов.

Дейв Бернсон также вызвался ждать детективов, но, поскольку Сандре срочно понадобилось в туалет, один из полицейских отвез отца и дочь домой. Через сорок минут после того, как Бернсоны вернулись домой, и через тридцать пять минут после того, как Сандра начала обзванивать своих подруг, чтобы сообщить им ужасную новость, на место преступления прибыла первая машина с детективами.

В этой машине приехали детектив сержант Дэн Томсик по прозвищу Томми и его напарник, детектив второго класса Анджела Росси. Томсик, мужчина атлетического телосложения, перед тем как стать детективом, двенадцать лет проработал простым уличным полицейским. Он почти тридцать лет служил в полиции и смотрел на весь мир с подозрением. Анджела Росси в свои тридцать четыре года уже двенадцать лет служила в полиции, причем последние пять недель — в паре с Томсиком. Росси привыкла открыто высказывать свое мнение, характер у нее был неуживчивый, и поэтому ей постоянно приходилось менять напарников. Но Томсик пока ее терпел, возможно потому, что не обращал на нее внимания.

Еще через одиннадцать минут подъехали начальники. Сержант Линкольн Гиббс, высокий худой афроамериканец, с кожей цвета мокко, с залысинами и в очках в роговой оправе, напоминал профессора, причем образ этот Гиббс культивировал сознательно. В полиции он прослужил двадцать восемь лет, меньше чем Томсик, но зато раньше получил звание сержанта, поэтому главным предстояло стать именно ему. Вместе с Гиббсом приехал детектив третьего класса Пит Бишоп — ветеран с двадцатидвухлетним стажем, защитивший диссертацию по психологии и имевший за плечами пять разводов. Бишоп говорил мало, зато делал очень подробные записи, к которым постоянно обращался. Коэффициент его интеллекта был 178. А еще у Бишопа были проблемы с выпивкой, и в настоящее время он проходил курс лечения.

Выслушав рассказ патрульных и сотрудника «Уэстека», детективы подошли к ограждению смотровой площадки и уставились на руку.

— Туда никто не спускался? — спросил Гиббс.

— Нет, сэр, — ответил один из патрульных. — Все так, как было обнаружено.

Детективы осмотрели площадку в поисках всего, что могло стать уликами: капель крови, следов борьбы, отпечатков ног и тому подобного. Но ничего не обнаружили. Отчетливо был виден путь, по которому тело сползло вниз по склону. Следы на земле, сломанные и примятые растения, вывернутые камешки. Прикинув этот путь на глаз, Гиббс рассудил, что тело было сброшено в дальнем конце автомобильной стоянки. Сейчас оно сползло на двенадцать-пятнадцать ярдов вниз по чертовски крутому склону. Кому-то предстояло слазить туда, а с этим могли возникнуть определенные проблемы. Нельзя было спускаться тем же путем, по которому сползло тело, чтобы не уничтожить возможные улики. Следовательно, необходимо было найти другую возможность, однако во всех остальных местах склон был еще круче и обрывистее. Гиббс уж начал было подумывать об использовании альпинистского снаряжения, но тут к нему обратилась Анджела Росси:

— Я могу спуститься туда.

Трое детективов-мужчин удивленно на нее посмотрели.

— Я лазала по скалам в Чатсуорте, и мне постоянно приходится иметь дело с подобными склонами в походах. — Она показала свой предполагаемый маршрут. — Я спущусь вот по этой осыпи, затем вернусь назад и подойду к телу снизу. Все будет проще простого.

— Эта проклятая почва, как песок, осыпается под ногами, — заметил Дэн Томсик. — Она не выдержит твоего веса.

— Все будет проще простого, Дэн. Честное слово.

Росси выглядела по-спортивному подтянутой, и Гиббс знал, что она принимала участие в двух последних лос-анджелесских марафонах. Томсик выкуривал по три пачки сигарет в день, а у Бишопа мышцы напоминали желе. К тому же Росси была на пятнадцать лет моложе их и вызвалась сама. Гиббс дал ей свое согласие, распорядившись, чтобы она захватила с собой фотоаппарат, и Анджела Росси пошла к машине сменить туфли-лодочки на каблуке на пару поношенных кроссовок «Нью-баланс». Она вернулась через минуту, и Гиббс, Томсик и остальные стали смотреть, как она спускается к телу. Томсик хмурился, но Гиббс одобрительно кивал, поскольку движения Росси были уверенными и легкими. Томсик молил Бога о том, чтобы его напарница не потеряла равновесие и не сломала себе шею, черт побери: один неверный шаг — и она кубарем скатится вниз по склону длиной шестьдесят, а то и все восемьдесят ярдов.

Но сама Росси не допускала даже мысли о том, что может сорваться. Она была абсолютно уверена в собственных силах и страшно довольна тем обстоятельством, что первой спустится к телу. Чтобы получить повышение по службе, надо постоянно быть впереди других, а Росси не скрывала того, что мечтает стать первой женщиной, возглавляющей убойный отдел полиции Лос-Анджелеса. После окончания полицейской академии она неуклонно шла к этой цели, и хотя в ее карьере было то, что она сама называла «Большим провалом», Росси не теряла надежду все исправить и добиться желаемого.

Добравшись до трупа, Росси сразу же почувствовала запах. Солнце поднялось высоко, темный пластик быстро нагревался и удерживал тепло. Влага, испарявшаяся из мертвого тела, конденсировалась на внутренней поверхности пластика, и Росси прекрасно знала, что внутри мешка сыро и влажно. У жертвы раздулся живот, разложение шло полным ходом.

— Постарайся не трогать тело! — окликнул Анджелу Гиббс. — Просто сделай фотографии и открой мешок.

Росси сделала «Полароидом» моментальный снимок, запечатлев положение трупа, затем надела резиновые хирургические перчатки и пощупала запястье. Она прекрасно понимала, что пульса нет и быть не может, однако проверить было необходимо. Кожа оставалась мягкой, но мышцы под ней уже затвердели. Трупное окоченение.

Анджела мало что могла разглядеть, хотя тело, похоже, не было повреждено. Оно было упаковано в два темно-коричневых пластиковых мешка для мусора. Для надежности мешки были стянуты серебристой изолентой, однако работа эта, судя по всему, была выполнена в спешке. Мешки разошлись, и одна рука высунулась наружу. Анджела Росси отогнула пластик и увидела плечо и голову светловолосой женщины — белой, на вид лет тридцати с небольшим. На женщине была забрызганная кровью бледно-голубая футболка фирмы «Банана репаблик». Левый глаз жертвы был открыт, но правый закрыт, а между мелкими ровными зубами торчал кончик языка. Волосы на затылке и на правом виске спутались и потемнели от крови. Кровь в основном подсохла, но еще сохранила влажный блеск. На черепе была здоровая вмятина, и сквозь волосы виднелись мозговое вещество и белые осколки кости. У женщины было хорошо очерченное лицо и прямой нос. При жизни она, должно быть, была красивой. У Анджелы Росси сразу же возникло ощущение, что лицо это ей знакомо.

— Только не вздумай ставить там палатку! — крикнул сверху Томсик. — Что ты копаешься?

Росси терпеть не могла, когда с ней так разговаривают, однако сейчас она стиснула зубы и промолчала. После «Большого провала» она старалась проявлять больше выдержки и реже огрызаться. Все, что угодно, лишь бы продвигаться вверх по карьерной лестнице.

— Женщина, белая, — не оборачиваясь, откликнулась Росси. — Возраст тридцать с небольшим. Рана на затылке, нанесенная тупым тяжелым предметом.

Она сдвинула пластик побольше, открыв голову и плечи убитой. Не обнаружив никаких других повреждений, она уже собралась было полностью снять мешки, но затем подумала, что труп может сместиться, покатиться вниз по склону и, возможно, увлечь за собой и ее. Сделав еще несколько снимков, Росси сказала:

— Кровь вокруг раны еще липкая и местами влажная. Труп пролежал здесь совсем недолго.

— Кровоподтеки? — крикнул Бишоп.

— Незначительные, но, возможно, ушибы.

Наверху Линкольн Гиббс уже начинал терять терпение. Ему не нравилось, что Росси торчит на таком крутом склоне, и он хотел поскорее вызвать криминалистов.

— Что насчет орудия преступления? — спросил он.

Убийцы практически всегда избавляются от орудия преступления одновременно с телом.

Росси склонилась над трупом и ощупала мешки. Дважды она скрывалась из виду, и оба раза Гиббс, испугавшись, что она сорвалась вниз, чувствовал во рту кисловатый привкус. Опять придется глотать тагамент.[1] Гиббс уже собирался было спросить Росси, чего она возится, но тут наконец послышался ее голос:

— Ничего не нашла, но оно может лежать под трупом или в мешке.

— Оставь это криминалистам. Щелкни еще несколько кадров и поднимайся обратно, — кивнул Гиббс.

Полностью отсняв кассету, Росси поползла вверх по склону. Когда она добралась до смотровой площадки, детективы, столпившись вокруг нее, принялись разглядывать фотографии. Всем мужчинам пришлось надеть очки для чтения — всем, кроме Гиббса, который постоянно носил бифокальные линзы.

— Эй, — воскликнул один из патрульных, — она определенно кого-то напоминает.

— Мне тоже так показалось, — подтвердила Росси.

Однако Гиббсу лицо жертвы было незнакомо.

— Ребята, вы ее узнаёте?

Бишоп покрутил фотографии так и сяк, словно желая увидеть убитую во всех ракурсах. От всего этого Томсика слегка затошнило.

— Ее зовут Сьюзен Мартин, — наконец сказал Бишоп.

— Боже милосердный, вы правы! — воскликнул сотрудник «Уэстека». — Это жена Тедди Мартина!

Все четверо следователей посмотрели на него.

— Они живут здесь, совсем рядом, в Бенедикт-Каньоне, — продолжал парень из охранного агентства. — Я как раз туда направлялся.

От смотровой площадки до Бенедикт-Каньона было меньше мили.

— Черт побери, — пробормотал Гиббс.

Впоследствии все четверо детективов показали, что, не сговариваясь, подумали примерно об одном и том же. Тедди Мартин означал деньги и, что гораздо важнее, политическое влияние, следовательно, к делу требовалось подойти с особой осторожностью. Как позже вспоминал Дэн Томсик, в тот момент он даже пожалел, что не остался дома, сказавшись больным, поскольку на вызов тогда пришлось бы ехать какому-нибудь другому бедолаге. Особые дела всегда означают особые неприятности, и больше всего шишек, как правило, достается офицерам, занимающимся расследованием. Тедди Мартин — богатенький мальчик, сумевший разбогатеть еще больше; удачливый бизнесмен и ресторатор, он использовал свое состояние, чтобы завоевывать друзей, приобретать положение в обществе и довольно печальную известность. Он постоянно ужинал в обществе членов городского совета и кинозвезд, его имя не сходило со страниц газет в связи с миллионами долларов, вложенными куда надо. Томсику было известно это имя, поскольку Тедди Мартин вместе с двумя кинозвездами недавно открыл новый ресторан, и жена Томсику уже всю плешь проела, упрашивая сводить ее туда. Он упорно отбрыкивался, прекрасно понимая, что придется выложить шестьдесят долларов за пару кусков рыбы, и все ради того, чтобы жена смогла поглазеть на какую-нибудь второразрядную кинозвезду или актера — скрытого гомика. Томсик ненавидел парней типа Тедди Мартина, однако свое мнение держал при себе. Парни типа Тедди всегда в центре внимания прессы и, как правило, являются жуликами, но и жулик, если у него есть нужные связи, может положить конец твоей карьере.

— Это попадет на первые полосы, — пробормотал Пит Бишоп. — Нужно сообщить боссу.

— Звони по сотовому, — сказал Гиббс. — Если выложить все по рации, через десять минут сюда тучей налетят газетчики. Томми, проверь, нет ли в эфире еще чего-нибудь.

Анджела Росси, Томсик и Бишоп вернулись к своим машинам. Частицы земли и колючки попали Росси в кроссовки и забились между пальцами, поэтому, чтобы переобуть туфли, ей пришлось сесть на заднее сиденье и вытереть ноги одноразовой салфеткой. Пока она сидела в машине, Томсик и Бишоп, занятые разговором по сотовым телефонам, разошлись в разные стороны.

К тому времени как Росси вытерла ноги и присоединилась к Гиббсу, Томсик и Бишоп закончили говорить по телефону.

— О Сьюзен Мартин пока ничего нет, — сказал Томсик.

— Я позвонил боссу и предупредил коронера, — доложил Бишоп. — Криминалистическая бригада уже выехала, босс тоже приедет.

Боссом был капитан, начальник отдела убийств Уэстсайда. Все понимали, что, прибыв на место, босс решит, оставлять дело Гиббсу или же передать его кому-либо другому. Гиббс знал, что, поскольку речь шла о такой влиятельной персоне, как мистер Мартин, дело практически наверняка передадут какому-нибудь элитному отделу убийств центрального управления. Хотя он ничего не имел против.

— Ладно, нам нужно известить мистера Мартина и посмотреть, что он скажет, — произнес Гиббс и, повернувшись к сотруднику «Уэстека», спросил: — Вы знаете, где он живет?

— Конечно. Если хотите, могу проводить.

— Отлично. Поехали, — бросил Гиббс, направившись к своей машине.

— Линк, нам лучше остаться здесь и дождаться босса, — покачал головой Бишоп.

— Мы с Энджи съездим, — предложил Томсик.

Впоследствии Анджела Росси говорила, что если бы тогда знала, чем все это закончится, то пристрелила бы своего напарника на месте.

Ленивым июньским утром Джонатан Грин вошел ко мне в кабинет в сопровождении трех адвокатов, оператора с видеокамерой и деловитой молодой женщины, сгибающейся под тяжестью звукозаписывающей аппаратуры весом не менее восьмисот фунтов. Протиснувшись вперед, оператор обвел видеокамерой кабинет со словами: «Джонатан, это как раз то, что нам нужно! Здесь все настоящее, все в цвете, это Лос-Анджелес!» Нацелив на меня видеокамеру, так что телефон в виде Микки-Мауса в кадр не попал, он начал снимать.

— Ведите себя словно меня здесь нет.

Я хмуро взглянул на него, и он махнул рукой в сторону адвокатов:

— Не смотрите на меня. Смотрите на них. На них!

Я посмотрел на них:

— Что все это значит?

Я ждал Грина и адвоката по имени Эллиот Трули, но не остальных. Эту встречу устроил Трули.

Мужчина лет сорока с небольшим в безупречно сидящем темно-синем костюме от Армани сказал:

— Мистер Коул? Я Эллиот Трули. Это Джонатан Грин. Спасибо, что согласились с нами встретиться.

Я пожал руку сначала Трули, затем Грину. Грин выглядел точно так же, как и в те два раза, что я видел его в программе «60 минут». В первый раз он защищал активиста движения в защиту абортов, обвиненного в убийстве в Техасе, а во второй — состоятельного текстильного фабриканта, обвиненного в убийстве в Айове. Техасский процесс, в отличие от процесса в Айове, вызвал в обществе большой интерес, но оба завершились победой защиты.

Оператор забился в дальний угол кабинета, чтобы все попали в кадр, женщина со звукозаписывающим оборудованием суетилась, стараясь держаться за камерой, снимающей нашу первую встречу. Нил Армстронг делает первый шаг на Луне; палестинцы и израильтяне подписывают мирное соглашение; Джонатан Грин встречается с частным сыщиком. Женщина со звукозаписывающим оборудованием наткнулась на письменный стол, оператор налетел плечом на шкафчик с картотекой. Маленькие фигурки сверчка Джимини Крикета из мультфильма «Пиноккио», стоявшие на шкафу, упали, фотография Люси Шенье в рамке покачнулась.

— Поосторожнее! — бросил я хмурый взгляд в сторону оператора.

Тот опять замахал рукой:

— Не смотрите на меня! Только не на меня! Вы испортите кадр!

— Если вы что-нибудь разобьете, — сказал я, — я испорчу кое-что помимо кадра.

— Эллиот, так не годится, — похоже, смутился Грин. — Мы пришли сюда по делу и, боюсь, производим на мистера Коула не самое хорошее впечатление.

Трули тронул меня за руку, стараясь сгладить это не самое хорошее впечатление:

— Съемочная группа программы «Взгляд изнутри». Снимает документальный фильм в шести частях об участии Джонатана в этом деле.

— Словом, снимает, как работает Большая Зеленая Адвокатская Машина,[4] — кивнула женщина со звукозаписывающим оборудованием.

— Большая Зеленая Адвокатская Машина? — переспросил я.

Оператор, коротышка с волосатыми руками, перестал снимать и оглядел меня с головы до ног, словно мне чего-то недоставало, но он не мог определить, чего именно. Затем его осенило:

— Разве у вас нет пистолета? — Он обвел взглядом кабинет, будто надеялся увидеть пистолет, висящий на крюке в стене.

— Пистолета?

— У него должен быть пистолет. В кобуре под мышкой, — посмотрел на Трули оператор.

— В кобуре под мышкой? — нахмурился Трули.

— И еще не помешала бы шляпа. Шляпа — это так романтично, — кивнула женщина из съемочной группы.

— Истинная правда, — усмехнулся я.

— Мистер Коул, прошу нас простить, — помрачнел Джонатан Грин. — Эти люди работали с нами всю прошлую неделю и уже начинают действовать на нервы. Если они вам мешают, я попрошу их удалиться.

— Эй, да бог с ним, с пистолетом, — испуганно встрепенулся оператор. — Я просто хотел придать драматизма, только и всего. — Он присел на корточки рядом с автоматом с питьевой водой и поднял видеокамеру. — Вы даже забудете о том, что мы здесь. Обещаю.

Трули, поджав губы, посмотрел на меня. Теперь слово было за мной.

— Мои посетители, как правило, не записывают на пленку то, что мы обсуждаем, — небрежно пожал я плечами.

— Возможно, и до этого дойдет дело, но будем надеяться на лучшее, — усмехнулся Джонатан Грин. Он подошел к двери, выходящей на маленький балкон, затем взглянул на фотографию Люси Шенье: — Очень привлекательная. Ваша жена?

— Подруга.

Грин одобрительно кивнул. Двое других адвокатов помельче тоже кивнули в унисон. Никто даже не потрудился представить их мне, но они, похоже, ничего не имели против.

Джонатан Грин опустился в кожаное кресло с высокой спинкой напротив письменного стола, а двое адвокатов помельче сели на диван. Трули остался стоять. Заметив на стене часы с Пиноккио, оператор поспешно обогнул письменный стол, чтобы взять в кадр и меня, и часы. У Пиноккио глаза движутся из стороны в сторону. Очень фотогеничный. Совсем как Джонатан Грин.

Джонатан Грин обладал крепким рукопожатием, у него были ясные глаза и подбородок, как у Дадли Справедливого.[5] Ему было лет шестьдесят с небольшим, седеющие волосы, ровный загар, успокаивающий бархатный голос. Голос проповедника. Назвать Грина красивым было нельзя, но его глаза обладали искренностью, от которой сразу же становилось легко на душе. Джонатан Грин входил в пятерку лучших адвокатов Америки по уголовным делам; доля выигранных громких процессов составляла у него сто процентов. Как и Эллиот Трули, Джонатан Грин был в безукоризненно сидящем темно-синем костюме от Армани. Впрочем, как и адвокаты помельче. Быть может, они получили крупную скидку за оптовую покупку. На мне были безукоризненно сидящие черные джинсы «Гэп», льняная гавайская рубашка и белые кроссовки «Рибок».

— Эллиот объяснил, зачем нам надо с вами встретиться? — спросил Грин.

— Вы представляете интересы Теодора Мартина. Вам нужны частные сыщики, чтобы помочь усилиям защиты.

Теодор — Тедди — Мартин был арестован по обвинению в убийстве своей жены Сьюзен и ждал суда. В ходе предварительного слушания он уже сменил двоих адвокатов, которыми остался недоволен, и недавно нанял Джонатана Грина. Все эти увольнения и назначения широко освещались местными средствами массовой информации.

— Совершенно верно, — кивнул Грин. — Мистер Коул, у меня состоялся продолжительный разговор с Тедди, и я поверил в его невиновность. Я хочу, чтобы вы помогли это доказать.

— Moi?[6] — улыбнулся я.

Оператор придвинулся ближе. Я погрозил ему пальцем. Ай-ай-ай. Он попятился.

— Мистер Коул, мы навели о вас справки, — сказал Трули. — Вы завоевали прекрасную репутацию человека целеустремленного и старательного, и ваша честность не вызывает сомнений.

— А как насчет вот этого?

Повернувшись к объективу видеокамеры, я изогнул бровь. Оператор недовольно поморщился и отвел камеру в сторону.

— Что вам известно о нашем деле? — деловито подался ко мне Джонатан Грин.

— Я знаю то, что известно всем. Я смотрю выпуски новостей.

В последнее время нельзя было раскрыть «Таймс» или включить телевизор, чтобы не услышать про таинственного Джеймса Икса, пятьсот тысяч долларов сотенными купюрами и мусорный бак. Я десять тысяч раз выслушал убедительную версию Теодора Мартина, но я также слышал и не менее убедительную версию окружного прокурора с упоминанием о том, что Тедди и Сьюзен не ладили между собой, что Сьюзен тайно консультировалась с адвокатом по бракоразводным делам и призналась подруге, будто собирается подавать на развод, а Тедди, пытаясь удержать жену, предложил ей половину своего состояния, оценивающегося в сто двадцать миллионов долларов.

— Судя по тому, что я слышал, у обвинения очень сильные позиции, — сказал я.

— Да, полиция так считает. Но, как мне кажется, далеко не все факты это подтверждают. — Улыбнувшись, Грин сплел пальцы на коленях. У него была теплая, усталая и умная улыбка. — Вам известно, что Тедди и Сьюзен любили готовить?

Я покачал головой. Эта деталь от меня ускользнула.

— В тот вечер Тедди вернулся домой рано, у них с Сьюзен не было намечено никаких встреч, поэтому они решили приготовить что-нибудь затейливое и забавное. Следующие два часа они провели, готовя зажаренную в перце свиную вырезку с вишневым соусом. Тедди обычно готовит соус из свежей вишни, но в доме ее не было, поэтому он решил сбегать в соседний магазин.

Трули, загнув палец, сделал шаг в мою сторону.

— У нас есть кассовый чек и свидетельство кассирши, с которой расплачивался Тедди. Вот где он находился, когда была похищена Сьюзен.

— И есть еще вопрос денег. Что сталось с деньгами? — развел руками Грин.

— У нас есть банковская квитанция о выдаче наличных и свидетельство управляющего Тедди, — продолжил загибать пальцы Трули. — Управляющий утверждает, что когда Тедди в пятницу утром пришел за деньгами, он был заметно взволнован. Он говорит, что Тедди был белый как полотно и у него тряслись руки.

— Однако кассирша хорошо помнит, что за десять часов до того Тедди был спокоен и весел, — кивнул Грин и прошел к балкону.

Оператор навел на него камеру. У застекленной двери Грин обернулся ко мне и снова развел руками. Мне даже показалось, будто он решил, что выступает в суде.

— И еще у нас есть орудие убийства и результаты криминалистической экспертизы.

— На молотке обнаружены отпечатки пальцев, но ни один из них не принадлежит Тедди, — начал загибать пальцы уже на другой руке Трули. — На мешках для мусора, в которых находилось тело Сьюзен, также есть отпечатки пальцев, и опять же они не принадлежат Тедди.

— Из чего вы делаете вывод, что он невиновен? — поинтересовался я.

Грин вернулся к кожаному креслу, но садиться не стал. Он подошел к креслу сзади и облокотился на спинку.

— Мистер Коул, я выигрываю большинство дел не потому, что я хороший адвокат. Я ежедневно отказываюсь от десятка дел, сулящих мне миллионы долларов, потому что я не представляю интересы тех, кого считаю виновными.

Оператор чуть ли не распластался на полу, снимая под углом снизу, женщина со звукозаписывающим оборудованием опустилась на корточки рядом с ним, и я услышал, как он прошептал:

— Черт, вот это круто!

— Я не защищаю наркоторговцев и насильников-педофилов, — продолжал Грин. — Я берусь только за те дела, в которые верю, поэтому в суд иду, зная, что основываюсь на незыблемых моральных принципах.

Я откинулся на спинку кресла и положил ногу на стол.

— И вы уверены в том, что Тедди невиновен.

— Да. Да, уверен. — Грин обошел вокруг кресла и постучал себя по груди: — Вот здесь я чувствую, что он невиновен.

— Бесподобно, — пробормотал оператор и развернулся, чтобы не выпускать Джонатана Грина из кадра.

Грин сел в кресло и, упершись локтями в колени, наклонился ко мне.

— Я пока что не знаю всех фактов. И здесь мне нужна помощь таких людей, как вы. Но я твердо могу сказать, что мы получили несколько очень тревожных звонков.

— Вы слышали о нашей «горячей линии»? — спросил Эллиот Трули.

— Видел объявление.

Контора Грина постоянно крутила по телевидению, радио и публиковала в печати объявление с предложением награды в сто тысяч долларов тому, кто поможет в обнаружении, задержании и осуждении Джеймса Икса. В объявлении приводился номер телефона, по которому следует звонить.

— Мы уже получили свыше двух тысяч шестисот звонков, и их число с каждым днем продолжает расти. Мы стараемся как можно быстрее отсеивать откровенных сумасшедших, но объем работы колоссальный.

Я откашлялся, стараясь придать себе профессиональный вид:

— Ну хорошо. Вам нужна помощь, чтобы проверять весь этот мусор.

— Да, но тут есть кое-что еще, — поднял брови Грин. — Несколько звонивших указали на то, что полицейского, который производил задержание, в прошлом уже ловили на фабрикации улик.

Я удивленно уставился на него. Оператор поспешно отступил в противоположный угол кабинета и снова наткнулся на шкаф с картотекой, однако на сей раз я даже не повернулся в его сторону.

— Кого конкретно вы имеете в виду?

— Детектива, который якобы обнаружил молоток, — сказал Трули. — Анджелу Росси.

— Якобы? — вопросительно посмотрел я на него.

Джонатан Грин и Эллиот Трули уставились на меня, а оператор нацелил на меня объектив видеокамеры. Никто не сказал ни слова.

— Вы действительно считаете, что Анджела Росси подбросила улики против Тедди Мартина? — снова посмотрел я на Грина.

Грин заерзал в кресле, и камера опять метнулась к нему. Похоже, эта тема была для него не слишком удобной.

— Я не хочу это утверждать — пока что не хочу, однако полагаю, что такая вероятность существует. Росси первая спустилась к телу Сьюзен, и она была там одна.

— У нее была возможность незаметно подобрать и спрятать орудие убийства, — добавил Трули.

— Здоровенный молоток?

— Было бы желание, — усмехнулся Трули.

— Зачем ей рисковать? — покачал я головой.

— Эллиот, расскажи, — предложил Грин.

Трули наклонился ко мне с самым серьезным видом и начал рассказывать.

— Росси стремительно поднималась по служебной лестнице до тех пор, пока два года назад не провалила расследование одного убийства. Она забыла зачитать «права Миранды»[7] подозреваемому, который затем во всем сознался. В результате виновный остался на свободе. Так что, возможно, Росси решила, что ей для продолжения карьеры нужно какое-нибудь громкое дело, которое попадет на первые полосы. Ну а если она смухлевала с уликами, укрепляя позиции обвинения, то вполне возможно, это произошло не впервые. — Трули едва заметно указал рукой на одного из адвокатов помельче, тот достал из кожаного чемоданчика от Гуччи конверт из плотной бумаги и передал его мне. Трули тем временем продолжил: — Пять лет назад Росси задержала некоего Леседрика Эрла за хранение фальшивых денег и попытку подкупа полицейского. В настоящий момент Эрл отбывает шестилетний срок в федеральной тюрьме «Терминал-Айленд». Шесть дней назад Эрл позвонил нам и заявил, что Росси подбросила ему фальшивые деньги. — Трули указал на конверт. — Он утверждает, что его подставили с самого начала, и в доказательство прислал копию своего дела и многочисленные письма с жалобами.

Открыв конверт, я пролистал материалы дела, юридическую переписку и письма с жалобами. Да, адрес отправителя — «Терминал-Айленд».

— Все преступники заявляют о своей невиновности, — сказал я. — И против всех полицейских, кого я только знал, хоть однажды, да выдвигались обвинения. Это неотъемлемая часть ремесла.

— Разумеется, однако к утверждениям мистера Эрла, похоже, стоит прислушаться, — рассудительно кивнул Грин.

— Бывший сотрудник Полицейского управления Лос-Анджелеса по имени Раймонд Хейг тоже рассказал нам о деле Эрла, — подхватил Трули. — Хейг в прошлом был напарником Росси.

— Хейг был ее напарником как раз в то время? — уточнил я.

— Да.

— И он сказал, что она подбросила Эрлу это добро?

— Такого Хейг ни за что не подтвердил бы, но он говорит, что хорошо знает Росси и она готова на все ради карьеры, — снова улыбнулся Трули. — Хейг посоветовал нам присмотреться к делу повнимательнее.

— Если Эрл официально обвинил Росси в подлоге, — сказал я, — по данному делу должно было состояться служебное расследование.

Один из адвокатов помельче, тот, что пониже ростом, произнес:

— Расследование состоялось, но обвинения не были подкреплены доказательствами.

— А еще мистер Хейг указал на то, что детективу Росси неоднократно ставилось на вид несдержанное поведение, — заметил Грин.

Положив конверт, я постучал пальцами по краю стола. Оператор осторожно отступил назад к автомату с питьевой водой и навел камеру на меня.

— Мистер Грин, — начал я, — вы должны знать, что мой напарник Джо Пайк — бывший сотрудник полиции Лос-Анджелеса.

— Мы наслышаны о мистере Пайке.

— Я часто сотрудничаю с полицией Лос-Анджелеса, и у меня там много знакомых, так же как и в офисе окружного прокурора.

Джонатан Грин снова подался вперед, выражение лица у него было очень серьезное и искреннее.

— Мне не нужны «шестерки». Поверьте, такого добра у меня хватает. — Он старался не смотреть на адвокатов помельче, но не сдержался. — Мне нужен честный детектив, который не станет говорить мне только то, что я хочу услышать. Мне нужна правда. Без правды у меня ничего нет. Это понятно?

Я кивнул. Кажется, я начинал потихоньку понимать, почему он был одним из лучших в стране адвокатов по уголовным делам.

— То, что мы сейчас с вами обсуждаем, является лишь небольшой частью общей картины, — сказал Трули. — В настоящий момент на нас работают шестнадцать частных детективов, и всего их будет, наверное, не меньше тридцати, но вы единственный, кому предстоит изучать данный аспект дела.

Адвокат помельче, что был повыше ростом, уточнил:

— Помимо детективов у нас в команде четырнадцать юристов.

Адвокат помельче, что был пониже ростом, поддакнул:

— Не говоря уже о восьмерых судебно-медицинских экспертах и троих криминалистах.

Похоже, он произнес это даже с некоторой гордостью. Достижение мира через превосходство в огневой мощи.

— Лучшая защита, какую только можно получить за деньги, — тихонько присвистнул я.

Джонатан Грин оставался серьезным.

— Как я сказал, работы у нас много, и с каждым днем ее объем только увеличивается. Ну так как, мистер Коул, вы нам поможете?

Откинувшись назад, я задумался, затем поднял конверт.

— А что, если я установлю, что Росси чиста?

— Значит, так тому и быть. В собственных интересах и интересах своего клиента я обязан досконально изучить все возможности. Понятно?

— Куда бы это ни привело, — уточнил я.

— Совершенно верно.

— Незыблемые моральные принципы.

— На том зиждется моя репутация.

Я посмотрел на часы с Пиноккио. Посмотрел на фотографию Люси Шенье.

— Если Росси чиста, я так и доложу, — наконец кивнул я.

— Другого мне и не нужно.

Джонатан Грин протянул мне руку, и я ее пожал.

Мы обсудили размеры моего гонорара, Эллиот Трули выписал чек, и Большая Зеленая Адвокатская Машина выкатилась из моего кабинета. Стоя в дверях, я проводил взглядом процессию, которая направилась к лифтам. Оператор продолжал фиксировать каждый шаг. Синди, агент по продаже косметических товаров, чей офис расположен по соседству с моим, в этот момент как раз выходила из лифта. Увидев Джонатана, она просто остолбенела. Синди не сводила с него глаз до тех пор, пока двери не закрылись, после чего повернулась ко мне и улыбнулась. Недоверчиво.

— Это он? Тот самый адвокат?

— Джонатан Грин.

— Я видела его по телевизору. Он очень знаменитый.

Я поднял руку со скрещенными пальцами.

— Да, ему без меня никуда.

Открыв дверь, Синди обернулась и вопросительно подняла брови:

— Я всегда знала, что ты ловкач.

— Это все моя слава. Она идет впереди меня.

Рассмеявшись, Синди скрылась в своем офисе. Синди — она такая.

Вернувшись в свой кабинет, я закрыл дверь и посмотрел на фотографию Люси Шенье. Она была снята на заднем дворе своего дома, в шортах, спортивных ботинках и футболке с эмблемой Университета штата Луизиана. Я храню эту фотографию у себя в кабинете с тех самых пор, как Люси прислала мне ее чуть больше трех месяцев назад, и часто смотрю на нее. Люси тоже была юристом, но ее не показывали по телевизору. Увы. Я вгляделся в фотографию повнимательнее. Что-то в ней было не так, и я, проницательный сыщик, дедуктивным методом определил, что причиной тому оператор, налетевший на шкаф с картотекой. Я, конечно, мог бы догнать и пристрелить засранца, но, пожалуй, это было бы перебором. К тому же он являлся частью Большой Зеленой Адвокатской Машины, а соратникам негоже убивать друг друга. Джонатан Грин может решить, что я слишком уж мелочный.

Поправив фотографию, я прошел к столу и набрал рабочий телефон Люси в Батон-Руж, штат Луизиана. Если Джонатан Грин произвел впечатление на Синди, возможно, он произведет впечатление и на Люси Шенье. Я люблю выпендриться.

Приятный голос с южным акцентом ответил:

— Офис мисс Шенье.

Помощник Люси, миссис Дарлен Томас.

— Это я.

За три месяца, прошедших со времени моей поездки в Луизиану, я уже много раз звонил сюда, и звонки становились все более частыми.

— Здравствуйте, мистер Коул. Как ваши дела?

— Прекрасно, Дарлен. А ваши? — Болтовня ни о чем.

— Все замечательно, благодарю вас. Сожалею, но сегодня мисс Шенье весь день проведет в суде.

— О-о… — Разочарование.

— Однако она будет звонить сюда, чтобы узнать, нет ли каких-либо сообщений, — продолжила Дарлен. — Я ей передам, что вы звонили.

— Дарлен, передайте Люси, что мне очень одиноко.

— Я ей передам, что мистер Коул сказал, что ему очень одиноко, — рассмеялась Дарлен.

— Дарлен, передайте ей, что я скучаю. Что с каждым мгновением я тоскую все больше и больше и уже не в силах переносить тяжесть разлуки.

— О боже, ну что вы такое говорите! — ахнула Дарлен.

Я улыбнулся. В этом была заслуга Дарлен.

— Дарлен, я вам говорил, что у вас очень сексуальный голос?

— Так, а вот это уже лишнее. Прекратите говорить глупости, не то я пожалуюсь мисс Шенье!

Мы попрощались, и я позвонил Пайку, чтобы сообщить, что у нас снова есть работа. Автоответчик включился после первого же гудка и пискнул. Раньше у Пайка было записано обращение из всего одного слова: «Говорите», но, похоже, он решил, что и этого будет много. Теперь остался один только писк. Когда я спросил Пайка, как люди должны догадываться, куда они попали и что им нужно делать, он ответил: «Проверка на сообразительность».

Пайк — это что-то.

— Одинокий рейнджер хочет сообщить тебе, что снова нашелся глупец, готовый дать нам деньги. Мы работаем на Джонатана Грина, — сказал я и положил трубку.

Вполне возможно, пройдет несколько дней, прежде чем Пайк мне перезвонит.

В конверте, который оставил Трули, лежали копия протокола задержания Леседрика Эрла, а также официальная жалоба, поданная государственным защитником от лица Эрла. В протоколе задержания, составленном офицером Анджелой Росси, сообщалось, что Росси арестовала мистера Эрла у него дома, после того как тот попытался откупиться от наказания за грубое нарушение правил дорожного движения, предложив в качестве взятки восемьсот долларов фальшивыми стодолларовыми купюрами. В письме с жалобой утверждалось, что Росси якобы подбросила мистеру Эрлу фальшивые банкноты и что мистер Эрл ни в чем не виновен. В протоколе задержания не содержалось практически никакой полезной информации, а в письме с жалобой ее было и того меньше. Она сказала, он сказал. Последним дополнением был листок с домашним адресом Анджелы Росси и рабочим телефоном и адресом Раймонда Хейга. К листку была приколота скрепкой вырезанная из газеты фотография Росси. Фотография была старая, и на ней была изображена привлекательная женщина с худым угловатым лицом и умными глазами. Целеустремленная и решительная.

Убрав все обратно в конверт, я позвонил своему знакомому Эдди Дитко из «Икзэминера». Эдди проработал репортером около трех миллионов лет. Он ответил голосом человека, которому явно грозит рак горла:

— Дитко.

— Это Эдди Дитко, лучший в мире репортер?

Эдди хрипло кашлянул, словно кошка, поперхнувшаяся комком шерсти:

— Да, точно, именно за это я и получил Пулитцеровскую премию. Подожди минутку, не клади трубку, я сейчас ею подотрусь.

В этом весь Эдди. Обязательно скажет что-нибудь к месту.

— Пять лет назад некий тип по имени Леседрик Эрл попался на фальшивых деньгах. Он утверждал, что его подставил офицер полиции, производивший задержание.

— Все они так говорят. Закон природы.

Вот видите?

— Задержание производила Анджела Росси.

— Я уже слышу колокола Нотр-Дама.

— Именно Росси надела наручники на Тедди Мартина. Она нашла молоток.

— Не дури мне голову, — снова хрипло кашлянул Эдди.

— И не думаю.

Эдди молчал. Размышляя. Обнюхивая слова и чуя запах сенсации.

— А тебе-то что с того?

Я ничего не ответил.

Эдди тяжело вздохнул, словно я попросил у него о́рган для пересадки:

— Что ты хочешь?

— Все, что есть по поводу ареста Эрла, и досье на Росси.

С тех самых пор, как комиссия Кристофера[8] завершила свою работу, «Икзэминер» ведет досье на всех сотрудников лос-анджелесской полиции. Версия «Большого брата»[9] в исполнении четвертой власти.

— Какое отношение все это имеет к Тедди Мартину?

Я снова ничего не ответил.

— Ладно, хорошо. Я тебе перезвоню, — сказал Эдди и добавил: — Вечно заставляешь меня искать приключения на собственную задницу!

Не сказав больше ни слова, он положил трубку. Как всегда, на редкость приятный собеседник.

Убрав материалы дела в конверт, я запер кабинет, пересек Голливуд, проехал через Кахуэнга-Пасс и оказался в долине Сан-Фернандо. Свернув с Голливудского шоссе у Бархэма, я направился на восток вдоль подножия гор Вердуго через Бербанк в Глендейл. Раймонд Хейг в настоящее время владел магазином дешевых автопокрышек, расположенным среди заправочных станций, убогих кафе и одноэтажных домов-коробок с магазинами, торгующими подержанной одеждой и некачественными радиотоварами. Прямо перед магазином автопокрышек потрепанный жизнью латиноамериканец в драной соломенной шляпе поставил маленькую тележку с чурро.[10] Чурро болтались за стеклом на веревках. Латиноамериканец был в высоких ковбойских сапогах и джинсах, подпоясанных широким кожаным ремнем со сверкающей серебряной пряжкой с инкрустированным изображением быка Брахмы. Вакеро.[11] Двое мальчишек со скейтбордами держали кульки из промасленной бумаги и длинные коричневые чурро, а между ними сидела черная собака с банданой, завязанной на шее, и смотрела то на одного, то на другого. С надеждой.

Оставив машину прямо на улице, перед тележкой с чурро, я вошел в магазин. За прилавком, уставившись в крошечный телевизор, сидела молодая латиноамериканка с усталыми глазами и слишком толстым слоем косметики на лице. Я протянул ей свою визитную карточку.

— Мне нужно увидеться с мистером Хейгом. Если вы ему скажете, что меня прислал Эллиот Трули, он поймет, в чем дело.

Взяв карточку, женщина скрылась за дверью, ведущей в служебное помещение, и через пару минут вернулась в сопровождении высокого мужчины лет пятидесяти. Хейг. Он был в клетчатой рубашке и красно-коричневом вязаном галстуке, а из нагрудного кармана торчал карандаш. Хейг подошел ко мне.

— Это вы Коул?

— Совершенно верно. Эллиот Трули сказал, что с вами уже говорил кто-то из его конторы и вы готовы ответить на несколько вопросов относительно Анджелы Росси.

Лицо Хейга растянулось в довольной усмешке.

— А то как же. Давайте пройдем ко мне, и я вам все расскажу про эту мерзкую сучку Росси.

«Ничего похожего на непредвзятое мнение».

Хейг проводил меня в маленький кабинет, заваленный каталогами и рекламными проспектами с девушками в бикини, позирующими на фоне выставленных гаечных ключей. Очень наглядно. Напротив письменного стола стояли два мягких кресла для посетителей, а на столике у стеклянной двери громоздилась кофемашина со стопкой пластмассовых стаканчиков.

— Кофе хотите?

— Нет, спасибо.

Налив себе стаканчик, Хейг отнес его на стол. Там стояла фотография его самого, только молодого, в полицейской форме.

— Сколько вы прослужили в полиции? — спросил я.

— Пятнадцать гребаных лет. — (Да, абсолютная беспристрастность.) — Самое удачное, что я сделал в жизни, — это когда уволился и стал работать на самого себя. Вот так, сэр.

Усевшись за стол, он взял незажженную сигару и засунул ее в угол рта. Я достал блокнот и шариковую ручку, чтобы делать заметки.

— Росси — вот та причина, по которой я ушел из чертовой полиции, — продолжил Хейг.

— То есть?

— Я не хотел патрулировать в паре с женщиной.

— Вы уволились, потому что не хотели патрулировать в паре с женщиной, — усмехнулся я.

Достав изо рта сигару, Хейг неопределенно махнул ею.

— Послушайте, если с вами в паре женщина, она, когда запахнет жареным, или наложит в штаны от страха, и тогда от нее не будет никакого толку, или слетит с катушек и начнет вести себя так агрессивно, что не знаешь, чего от нее можно ожидать.

— А Росси становилась агрессивной?

— Да, черт побери. Всегда стремилась показать, что она круче любого мужика.

Отпив глоток кофе, Хейг снова принялся сосать сигару.

— Вы работали в паре, когда Росси задержала Леседрика Эрла?

— Точно. После той облавы она получила повышение. Пошла круто в гору.

Он откинулся назад, и я обратил внимание на коричневые хлопья, которыми были усыпаны каталоги, крышка стола и пол. Я присмотрелся внимательнее, гадая, что бы это могло быть.

— Леседрик Эрл утверждает, что фальшивые деньги подбросила ему Росси, — сказал я. — И, по словам Трули, вы с этим согласны.

Нащупав на подлокотниках кресла какой-то песок, я присмотрелся. Опять хлопья. Что-то вроде коричневой перхоти.

Пожевав сигару, Хейг достал ее изо рта и посмотрел на нее. Конец был мокрым и растерзанным, и Хейг, разглядывая его, рассеянно сплюнул с кончика языка крошки табака. Я увидел, как одна крошка упала на обложку каталога воздушных фильтров, а другая — на фотографию молодого Хейга в полицейской форме. Похоже, Хейг ничего не заметил или же ему было наплевать. Оторвав локти от кресла, я вытер руки. Все верно.

— Нет. Я так не говорил. Я только сказал, что эта сучка способна на все, — покачал головой Хейг.

— Но точно вы не знаете?

Пожав плечами, он снова сплюнул крошки табака.

— Если вы читали протокол задержания, то должны быть в курсе, что я при этом не присутствовал. Росси вернулась туда уже без меня. И все лавры достались ей. Понимаете, что она за человек?

— Она вас оттеснила.

Опять пожатие плечами.

— Это как раз в ее духе. Когда речь заходила о патрульной службе, Росси и не скрывала, что не собирается здесь задерживаться. Все ее разговоры были только о том, чтобы подняться наверх, получить заветный золотой жетон. Она сама мне не раз говорила, что ради жетона пойдет на все, и я сказал это Трули. Мне приходилось выслушивать это каждый день, твою мать, словно треклятую матру.

— Мантру.

— Ну мантру так мантру.

Постучав в стекло, в кабинет вошла латиноамериканка. В руках у нее была папка.

— Уоррен просит вас подписать смету.

Хейг ухмыльнулся и жестом подозвал ее к себе.

— Дай-ка взглянуть, что там у нас есть.

Латиноамериканка упорно смотрела в пол, вероятно потому, что Хейг, наоборот, откровенно ее разглядывал. На левой руке у нее были золотое обручальное кольцо и перстень, подаренный в честь помолвки, с огромным плоским квадратным камнем, скорее всего, цирконом. На фоне ее смуглой кожи полированное золото казалось теплым.

— Уоррен говорит, приехала машина с партией новых покрышек, — сказала женщина. — Он говорит, вам нужно на них посмотреть.

По всей видимости, Уоррен был помощником Хейга.

— Да. Буду через минуту.

Взяв папку, Хейг, не глядя, пролистал бумаги. Одной рукой он переворачивал страницы, а другой — поглаживал латиноамериканку по правому бедру. Черкнув свою подпись, он все с той же мерзкой ухмылкой вернул папку.

— Gracias,[12] крошка. Вроде бы все хорошо.

— Уоррен говорит, ему нужно посоветоваться с вами относительно новых покрышек.

Словно Уоррен что-то натворил, а ей не хотелось об этом говорить, но другого выхода не было.

Улыбка Хейга стала жесткой.

— Передай Уоррену, пусть потерпит. Я выйду к нему тогда, когда сочту нужным. Comprende?[13] — Он снова, уже медленнее, потрепал латиноамериканку по бедру.

Женщина забрала папку и ушла. Хейг проводил ее взглядом. Он снова сплюнул табачные крошки, и у меня мелькнула мысль, что если хоть одна из них попадет на меня, я его пристрелю. Взглянув на часы, Хейг нахмурился. Уоррен ждет.

— Ну хорошо, Росси была амбициозна, — сказал я. — Но вы можете привести примеры, когда она совершила что-либо противоправное?

— Я ничего такого не знаю.

— Она когда-нибудь арестовывала по надуманной причине? — (Хейг молча покачал головой.) — Подбрасывала улики?

— Если и подбрасывала, то не в моем присутствии, — обиделся Хейг.

— Вы сказали Трули, что считаете Росси способной фальсифицировать улики. Сказали, что это утверждение основано на опыте совместной работы. Вам действительно что-либо известно, Хейг, или вы просто туману напускаете?

— Послушайте, Росси постоянно переступала черту, — нахмурился Хейг. — Ради того, чтобы завести дело, она была готова на все: забраться в окно, вскрыть багажник машины, перелезть через забор. Я ей постоянно говорил: «Эй, ты когда-нибудь слышала о процедуре обыска и задержания? Ты когда-нибудь слышала об ордере?»

— И что она вам на это отвечала?

— Смотрела на меня как на полного идиота. — Хейг снова начал жевать сигару, но потом, словно опомнившись, бросил ее в мусорную корзину. — Господи, каждый раз, когда мы патрулировали вдвоем, Росси сводила меня с ума. Она то и дело сверяла номера машин, все искала, кого бы арестовать.

— По-моему, просто хорошая полицейская работа.

— Попробуйте пожить так день за днем. — Он снова взглянул на часы. — Мне пора идти.

— Еще один момент. Вас не было с Росси, когда она забыла зачитать обвиняемому его права?

— Не было. Это произошло позже. К тому времени я уже уволился из полиции, а она стала детективом первого класса. Крутая Росси, гроза преступников и все такое.

— Тогда как вы об этом узнали?

— Встретился с ней. Бобби Дрисколл отмечал свой выход на пенсию в Стрелковом спортклубе. Так мы называем бар Полицейской академии. Росси сама заговорила об этом, сказала, как все погано получилось, сказала, что пойдет на все, чтобы вернуть свою карьеру на нормальные рельсы.

— При этом присутствовали другие свидетели?

— Да, черт побери! Росси никогда не скрывала своих амбиций. «Они не смогут без конца держать меня внизу». Вот как она говорила. «Достаточно одного крупного дела — и я снова окажусь наверху». Все в таком духе.

— Но у вас нет никаких конкретных фактов относительно того, что она совершила что-либо противозаконное?

— Любая наглая сучка способна на все, — нахмурился Хейг.

Я закрыл блокнот и убрал его. Джонатану Грину, скорее всего, не понравится то, что я скажу ему о Хейге.

— Хейг, объясните мне вот что. Вы действительно такой кретин или только прикидываетесь?

Он смерил меня жестким взглядом копа, затем снова ухмыльнулся и встал.

— Да, наверное, со стороны все выглядит так, но дело не только в позиции Росси. Вы видели, где она живет?

Я не знал, что он имеет в виду.

— Нет.

— Езжайте, сами увидите.

Мы вместе вернулись в маленький демонстрационный зал. Парень, наверное Уоррен, стоял рядом с афроамериканцем в рубашке с эмблемой «Гудиер», и они вместе изучали накладную. Когда мы вошли, они посмотрели на нас, и Уоррен сказал:

— У нас уже есть эти покрышки.

Хейг пропустил его слова мимо ушей. Он проскользнул за прилавок, а я направился к двери. Мы не сказали друг другу ни слова.

Латиноамериканка стояла за прилавком. Подойдя к ней вплотную, Хейг шепнул ей что-то такое, чего остальные не слышали. Она ничего не ответила и даже не посмотрела в его сторону. Она не отрывала взгляд от телевизора, как будто, если не обращать на что-то внимание, этого не случится.

Я вышел на солнце, размышляя о том, что мне, пожалуй, все-таки следовало пристрелить Хейга.

Мальчишек со скейтбордами уже не было, но собака все так же сидела рядом с тележкой, не сводя глаз с вакеро. Вакеро все так же размахивал своими чурро перед проезжающими мимо машинами. Лицо у него было грустное. Притащиться сюда из самого Сакатекаса, чтобы стоять на углу и продавать то, что не нужно никому, кроме двух мальчишек и собаки. Этот человек научился терпению у самого Брахмы, никак не меньше.

Забравшись в машину, я открыл конверт, полученный от Трули, и прочитал адрес Анджелы Росси, гадая, что имел в виду Хейг, предлагая мне посмотреть, где она живет. Кларион-вей, 724. Отыскав Кларион-вей на плане, я обнаружил, что эта улица находится в Марина-дель-Рей, и мысленно присвистнул: «Черт побери!»

Марина-дель-Рей протянулась вдоль самого океана песчаной полосой к югу от Санта-Моники. Там живут режиссеры популярных телепрограмм, музыкальные продюсеры и, может быть, владельцы салонов модной мебели, но никак не копы. Самый дешевый дом в Марина-дель-Рей обойдется тысяч в шестьсот долларов, и даже за самые маленькие апартаменты придется ежемесячно выкладывать по полторы тысячи без учета коммунальных платежей. Стоимость квартир в кондоминиумах начинается от трехсот тысяч. Возможно, Раймонд Хейг — просто женоненавистник, которого обошли на службе, и он хочет расквитаться с тем, кто в этом виноват, однако как объяснить то, что простой коп живет в таком престижном районе? Конечно, могло найтись десять миллионов объяснений тому, почему Анджела Росси живет в Марина-дель-Рей, но я едва ли мог все разузнать, сидя в машине напротив магазинчика по продаже шин в Глендейле.

Торговец чурро, перехватив мой взгляд, помахал своим товаром, и от грусти, которой были наполнены его глаза, мне стало не по себе. Выбравшись из машины, я заплатил тридцать пять центов за десять дюймов печеного теста, посыпанного сахарной пудрой и корицей. Торговец рассыпался в благодарностях, однако его лицо оставалось все таким же грустным. Я понял, что больше ничем не могу ему помочь.

Вернувшись к машине, я проехал по долине, свернул на магистраль Сан-Диего и направился через западную часть Лос-Анджелеса в Марина-дель-Рей. День был солнечным и ясным, оставалось еще два часа до того, как солнце скроется за горизонтом. В воздухе пахло морем, а над головой кружились белоснежные чайки, высматривая объедки на автостоянках возле «Макдоналдса» и «Тако Белл». Женщины с волосами, затянутыми в хвостик, гоняли по широким бульварам на роликовых коньках, а молодые мужчины с обнаженным торсом усиленно крутили педали горных велосипедов стоимостью две тысячи долларов, и все как один были покрыты шикарным загаром. Престарелых вакеро, торгующих похожими на резиновый шланг чурро, нигде не было видно, впрочем, быть может, я просто плохо смотрел.

Доехав до конца Адмиралти-вей, разделенной широкой полосой зеленого газона, я свернул на Сильвер-стрэнд и оказался в тупике, окаймленном кондоминиумами, утопающими в тропической растительности. Кларион-вей. Номер 724 являлся частью кондоминиума на четыре семьи, расположенного у поворота, и даже с улицы было видно, что квартиры в нем просторные и дорогие. Словом, жилье явно не для копа. Одна дорожка, перегороженная воротами, вела в подземный гараж, другая дорожка, перегороженная калиткой, — к фасаду здания. В калитке были почтовые ящики, а также домофон, чтобы гости могли сообщить о своем приезде жильцам дома. Развернувшись в конце тупика, я оставил машину напротив дома и прошел пешком к почтовым ящикам, чтобы проверить, действительно ли Анджела Росси проживает по данному адресу. Однако ни одной фамилии на ящиках не было. Насколько я понял, почтальон должен был знать, где кто живет.

Худой мужчина с шишковатым лбом, в очках с толстыми стеклами вопросительно посмотрел на меня из-за калитки:

— Я могу вам чем-то помочь?

Одарив его своей самой обаятельной улыбкой, я постарался держаться как можно непринужденнее.

— Вы, случайно, не знаете, Кит дома?

— Кит? — нахмурился мужчина.

— Ну да, — кивнул я. — Кит Адамс из семьсот двадцать четвертой. Он сказал, что будет меня ждать, но никто не отвечает.

— Должно быть, вы ошиблись адресом, — покачал головой мужчина. — В этом доме всего четыре квартиры, и здесь нет никакого Кита Адамса.

Порывшись в бумажнике, я достал кассовый чек из супермаркета и принялся внимательно его изучать.

— Да нет, тут написано семьсот двадцать четыре по Кларион.

Мужчина начал качать головой еще до того, как я закончил.

— Возможно, есть еще какой-то другой Кларион. Я знаю женщину из семьсот двадцать четвертой. Но сейчас ее, кажется, нет дома.

Так, женщина.

— Может быть, мы говорим про жену Кита? Или вы так не думаете?

Я заглянул за калитку. У вазона с цветами возле входа в семьсот двадцать четвертую квартиру стоял красный детский велосипед. Рядом была пластмассовая корзина с разноцветными мячиками.

— О нет. Там живет только Энджи с детьми, — в очередной раз покачав головой, подбоченился мужчина.

Энджи. Видите, как все сходится?

Я убрал бумажник и недоуменно почесал голову. Простодушный провинциал, попавший в большой город.

— А эта Энджи давно здесь живет? Может быть, Кит переехал?

При этом я лихорадочно пытался выяснить, как коп может позволить себе такой кондоминиум. Пытался выяснить, снимает ли Росси квартиру, или поселилась у друга, или выиграла жилье в лотерею.

— Нет, не слишком давно. Она переехала сюда два года назад.

— Это ее собственная квартира или она ее снимает?

Мужчина нахмурился. Подозрительно.

— А почему бы вам просто не оставить номер своего телефона? Быть может, леди что-то знает про вашего друга и перезвонит вам.

Сыщик явно перегнул палку.

— Ничего страшного. Наверняка телефон Кита есть у меня на работе.

Поблагодарив мужчину в очках за помощь, я вернулся к машине, подъехал к телефону-автомату в небольшом торговом центре на Марина-дель-Рей и позвонил своей знакомой, которая работала в Пасифик-Пэлисэйдс.

— Агентство недвижимости «Уэстсайд», — ответил мне бодрый женский голос. — Чем могу помочь?

— Мне, пожалуйста, Эйдриен Картер, — ответил я, постаравшись, чтобы мой голос звучал как можно более солидно.

— Могу я ей передать, кто звонит?

— Ричард Трейси.

— Будьте добры, подождите немного.

Секунд через двадцать послышался другой женский голос.

— Эйдриен Картер слушает.

— Я хочу купить особняк Херста.[14] Не желаете заняться этой сделкой?

— Дик Трейси.[15] Ну как я сразу не догадалась! — рассмеялась Эйдриен Картер.

Продиктовав ей адрес Анджелы Росси, я спросил, сможет ли она установить всех бывших собственников квартиры. Я сказал, что дело очень срочное и от Эйдриен зависит национальная безопасность.

— Не сомневаюсь в этом, Дик, — ответила она.

Мне показалось, я ввязался в нечто такое, о чем вскоре сильно пожалею.

Через сорок минут я медленно въехал в Лорел-Каньон в горах над Голливудом и подкатил к простому треугольному дому сельского типа, в котором живу. Местность вокруг лесистая, и хотя у меня есть соседи, наши дома отделены друг от друга взрослыми эвкалиптами и оливками, которые дарят тенистую прохладу и обеспечивают прочность крутым склонам, застроенным домами. Когда я много лет назад покупал этот дом, он был настоящей развалюхой, но за прошедшее время я самостоятельно и с помощью друзей заново отстроил и отделал его.

Поставив машину под навес, я вошел в дом через кухню и заглянул в холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Тут скрипнул кошачий люк, и в кухне появился кот, который со мной живет.

— Привет, — сказал я.

Кот огромный, черный, одно ухо у него слегка повернуто в сторону после того, как он получил в голову пулю двадцать второго калибра. Сама голова плоская и исполосована шрамами, а уши разорваны. Когда кот был помоложе, он частенько притаскивал мне куски белок и птиц, делился, так сказать, однако теперь он старый, и подобные подарки стали редкостью. Вероятно, кот уже не такой проворный, а может быть, просто жадничает. Бесшумно проскользнув к своей миске, кот повернулся ко мне.

— Мяу!

— Я тоже проголодался. Подожди.

Я достал из холодильника остатки жаренной с чесноком и розмарином курицы и полбанки тунца. Я завернул курицу и молодую картошку в фольгу и сунул в духовку разогреваться. Затем с помощью вилки я положил тунца коту в миску, а банку поставил рядом, чтобы тот мог вылизать сок. Кот предпочитает курицу, однако от чеснока у него бывают газы, так что мне пришлось установить границы дозволенного. Кот на меня обижен, но здесь уж ничего не поделаешь.

Времени было восемнадцать минут восьмого, и я собирался принять душ, когда зазвонил телефон. Эйдриен.

— Привет, Эйдриен, — сказал я, снимая трубку.

Элвис Коул, Неподражаемый Частный Детектив, делает вид, будто умеет читать чужие мысли.

— Какая еще Эйдриен? — спросила Люси Шенье.

Неподражаемый Частный Детектив вляпался по уши…

— Одна моя знакомая, занимается недвижимостью, — объяснил я. — Я жду ее звонка. Она должна сообщить мне кое-какую важную информацию.

— Подумать только. Что ж, боже упаси занимать твой телефон.

— Все мое время принадлежит тебе и только тебе, хе-хе, — изобразил я Граучо Маркса.[16]

— Ой, да ну тебя.

Я обожаю, как Люси произносит это свое: «Ой, да ну тебя». Затем она сказала:

— Привет, Самец.

Я почувствовал, как улыбка зарождается у меня глубоко в груди и пузырьками поднимается вверх, и вот я уже стою на кухне с телефоном в руке, а Люси Шенье своим присутствием наполняет весь дом теплом и светом.

— Я соскучился по тебе, Люси, — сказал я.

— Я тоже по тебе соскучилась.

— Гм…

— Гм-гм…

Мы с ней нередко вот так беседуем.

С Люси Шенье я познакомился три месяца назад, когда работал в Луизиане на одну актрису по имени Джоди Тейлор. Люси была адвокатом Джоди Тейлор, а я — частным детективом Джоди Тейлор, поэтому взаимное влечение, как говорят, возникло мгновенно. С тех пор мы регулярно перезванивались, а два месяца назад я слетал в Луизиану и провел незабываемые выходные вместе с Люси и ее восьмилетним сыном Беном. Через три недели после этого мы с Люси встретились в Канкуне и четыре дня плавали с маской и трубкой, уплетали жареных креветок и загорали на солнце, и, когда пришла пора ей садиться на свой самолет, а мне — на свой, расставание получилось мучительным. С тех пор звонки стали еще более частыми и длительными, и скоро мы дошли до того уютного (или, наоборот, неуютного) состояния, когда редких вздохов и невнятных слов на противоположном конце уже вполне достаточно, но в то же время совсем недостаточно. И все последующие недели я жил ожиданием вечернего звонка: когда я буду сидеть у себя дома, Люси — у себя, и несколько минут будут принадлежать только нам двоим. Это не шло ни в какое сравнение с тем, чтобы действительно находиться рядом с ней, но если бы романтика давалась легко, ахами и вздохами занимались бы все кому не лень.

— Тебе, наверное, любопытно узнать, почему я жду звонка Эйдриен? — спросил я.

— Меня это нисколько не интересует.

— Неужели я чувствую некоторую холодность?

— Ты чувствуешь безразличие. Что не одно и то же.

— Ха, — сказал я. — Посмотрим, каким будет твое отношение, когда я сообщу тебе новость.

— Так, дай-ка попробую догадаться, — ответила Люси. — Тебя теперь зовут Джерри Ли Льюис[17] Коул?

Видите, что в Луизиане считается чувством юмора?

— Я работаю на Джонатана Грина.

В трубке повисла тишина, после чего Люси Шенье спросила:

— Это правда или еще один образчик знаменитого остроумия Элвиса Коула?

Теперь ей уже было не до шуток.

— Большая Зеленая Адвокатская Машина наняла меня сегодня утром.

— О, Элвис, это же замечательно! — тихо присвистнув, воскликнула Люси Шенье.

Видите? Это произвело на нее впечатление. Мне сразу же захотелось топнуть задней лапой по полу и перекатиться на спину, чтобы Люси почесала мне живот.

— На юридическом факультете мы разбирали его процессы, — продолжала Люси.

— Ну и как?

— Представляю, что ты сейчас испытываешь.

— Он просто очередной клиент.

— У меня тоже есть для тебя новости, — сказала Люси. В ее голосе прозвучала радость, словно она улыбалась, произнося эти слова.

— Валяй.

— У нашей фирмы возникло одно дело в Лонг-Бич, и посылают меня. У Бена каникулы, поэтому как ты смотришь на то, чтобы принять у себя дома пару бесплатных постояльцев?

Шум работающего, как фон, телевизора и голоса дикторов Си-эн-эн внезапно оказались словно за миллион миль от меня.

— Думаю, как-нибудь справлюсь, — сказал я.

— Что?

Наверное, Люси меня не расслышала. Внезапно мой голос стал хриплым и тихим.

— Подожди минутку, я проверю свое расписание.

— Подлая крыса!

Я улыбался. Я улыбался так широко, что растянутые мышцы щек заболели. Наверное, если бы я попробовал улыбнуться еще шире, они непременно порвались бы.

— Да. Да, кажется, все складывается удачно. Ты не шутишь? Это же просто здорово!

— Я тоже так подумала.

— Через час я буду ждать в аэропорту, — заявил я.

— Ты, может быть, и будешь там через час, но мы с Беном появимся там только послезавтра, — рассмеялась Люси. — Извини, что мы как снег на голову, но я и сама только сейчас все узнала наверняка.

Я улыбался, а потому не мог говорить.

— Я позвоню завтра и сообщу точное время прилета.

— Эй, Люси…

— Гм?

— Я просто счастлив.

— И я тоже, Самец. О, ты даже не можешь себе представить как.

Мы проговорили еще час, в основном о том, куда поедем и чем будем заниматься, а также о том, как это будет здорово снова увидеть друг друга. Когда мой ужин разогрелся, я уселся на полу и принялся за еду с телефонной трубкой в руках, а кот подошел и уставился на меня. Урча. Люси спросила про Грина и про дело Тедди Мартина, и я рассказал ей, слушая идущие, как фон, тихие звуки провинциальной Луизианы, а еще голоса Бена и его друга, топочущих по дому. Звуки жизни, которую вела Люси Шенье. Я рассказал ей про оператора и про то, что Грин оказался худее и ниже ростом, чем выглядел по телевизору, и тем не менее достаточно импозантным, однако через какое-то время мы снова заговорили о себе. Мы сожалели о том, что канкунский загар уже сходит, и вспоминали, с каким наслаждением пили голубые коктейли со льдом, закусывая свежим севиче,[18] которое готовили на берегу повара гостиницы. Но вот наконец пришла пора прощаться.

Люси послала мне воздушный поцелуй и положила трубку, а я лег на спину прямо на кухонный пол, поставив телефонный аппарат на живот, и с улыбкой уставился в потолок. Кот перестал урчать и, подойдя поближе, посмотрел мне в лицо. Похоже, он был чем-то обеспокоен. Быть может, кот не понимал, что я улыбаюсь. Быть может, он решил, что я умираю от какой-то страшной болезни, парализовавшей мышцы лица. Интересно, такое возможно? Смерть от улыбки.

— Она приезжает к нам в гости, — сказал я.

Кот запрыгнул мне на грудь, обнюхал подбородок и снова начал урчать. Уверенный в моей любви.

Затем я вымыл посуду, погасил свет и лег в кровать. Я лежал очень долго, но сон никак не шел. Я мог думать только о Люси, о том, что снова ее увижу, и губы мои непроизвольно растягивались в улыбке. Быть может, в конце концов моя улыбка станет такой широкой, что разрушит стены дома, захватит склоны гор, будет становиться все шире и шире, пока не превратится в «улыбку, в которой исчезнет Лос-Анджелес». Но тогда исчезнет и аэропорт, а значит, Люси не сможет приземлиться. И что же я буду делать?!

Около двух часов ночи я спустился вниз в комнату для гостей, разобрал кровать и застелил ее свежим бельем, после чего протер пыль, пропылесосил пол и вымыл ванну. Я решил, что можно будет одолжить раскладушку у Джо Пайка; Бену придется довольствоваться раскладушкой, а Люси будет спать на кровати.

Без шестнадцати четыре я вышел на террасу и долго смотрел на огни каньона внизу. Семейство койотов, живущих рядом с водохранилищем Рузвельта, затянуло песню, большая пустынная сова, поселившаяся среди эвкалиптов, глухо ухнула. Я вдыхал прохладный ночной воздух, слушал койотов и сову, а потом вдруг подумал, как это здорово, когда тебя не волнует ничего, кроме времени прилета самолета.

В эту ночь я почти не спал, но мне было все равно.

К девяти часам утра я кое-как совладал с глупой улыбкой у себя на лице и снова стал сосредоточенным, деятельным, готовым окунуться в расследование. Глупые улыбки — это замечательно, когда речь идет о личной жизни, но для представителя Большой Зеленой Адвокатской Машины выглядят как-то не слишком профессионально. Как говорится, главное — это способность внушать доверие.

К восьми сорока я побрился, принял душ и позвонил в «Терминал-Айленд» договориться о свидании с Леседриком Эрлом. Я как раз завтракал нежирным йогуртом и нарезанными бананами, когда позвонил Эдди Дитко.

— Подожди секунду, я сейчас зажгу сигарету. — Первое, что он говорит.

— И тебе тоже доброе утро, Эдвард.

Послышался щелчок зажигалки, затем небольшая пауза, во время которой Эдди, вероятно, втянул в себя половину мировых запасов вредных атмосферных примесей, после чего раздался взрыв мокрого кашля.

— Господи, я харкаю кровью, — пробормотал Эдди.

О завтраке придется забыть. Я отодвинул тарелку.

— С тобой все в порядке?

— У меня такое ощущение, будто я вот-вот выплюну свое треклятое легкое, — прохрипел он между приступами кашля.

— Может быть, перезвонишь, когда тебе станет получше?

Кашель перешел в мокрый сип.

— Нет-нет, все в порядке, — пролаял Эдди и, кое-как совладав с дыханием, продолжил: — Из чего в наши дни делают сигареты, из стекловолокна? Чтобы почувствовать хоть какой-то вкус, приходится отрывать фильтр.

— Я тебе искренне сочувствую, Эдди.

— Слушай, я сделал несколько звонков и нарыл для тебя кое-какую информацию, — сказал Эдди Дитко.

— Отлично.

— Похоже, с этой девицей Росси шутки плохи. — (Значит, девица.) — Разведена, воспитывает двоих маленьких сыновей. Ее бывший муж — менеджер среднего звена в службе водо- и энергоснабжения.

— Хорошо, — сказал я, делая записи.

До разговора с Эдди у меня была мысль, что Росси удачно вышла замуж и получила дорогой дом при разводе, однако что-то я не слышал, чтобы менеджеры среднего звена службы водо- и энергоснабжения имели внушительные банковские счета.

— В Полицейской академии Росси была лучшей на курсе и, надев форму, сразу же пошла вверх по служебной лестнице. Во всем Полицейском управлении Лос-Анджелеса нашлось лишь три человека, которые чаще ее выезжали на вызовы, имели больше сверхурочных и задержаний. По всей видимости, именно тогда и распался ее брак. — (Я продолжал записывать.) — Благодаря аресту Леседрика Эрла она получила золотой жетон, и все почувствовали, что Росси непременно станет первой женщиной во главе убойного отдела, но тут случился этот прокол с «правами Миранды». Детектив завалил дело об убийстве из-за того, что забыл зачитать подозреваемому его права, а для него это конец. Росси понизили в должности, она получила предупреждение о неполном служебном соответствии. Ее карьера оказалась на грани краха.

Я кивал, продолжая записывать. Все, что говорил Эдди, подтверждало слова Хейга и Трули.

— Что там произошло с «правами Миранды»?

— Два отморозка, вооруженных мачете, ограбили «Бурито кинг» в Сильверлейке, зарезав троих. Росси заметила машину, совпадавшую по описанию с той, на которой скрылись преступники, и после гонки с преследованием задержала одного из подозреваемых. Заведенная погоней, она забыла зачитать этому парню его права до того, как он во всем признался и выдал своего сообщника. Обоих отморозков пришлось отпустить на все четыре стороны, а Росси досталось по полной. Понимаешь?

— Черт возьми! Она пыталась оспорить обвинение?

— Нет. Росси провалила дело и призналась в этом. Как тебе это нравится? — Эдди был, похоже, удивлен тем, что кто-то взял на себя ответственность за свои действия. — Если хочешь, я могу переслать тебе все по факсу.

— Спасибо, Эдди. А что насчет Эрла?

— Еще одна гениальная личность. Росси задерживает этого парня за то, что у него не были включены габаритки, и тот протягивает ей вместе с правами сотенную бумажку, совсем как кретин из фильма про Грязного Гарри.[19] Росси видит, что Франклин фальшивый, и говорит парню, что одной сотней он не отделается. Тот приводит ее к себе домой, достает свою заначку и предлагает Росси сколько она хочет. Она отвечает: «Большое спасибо, а не отправиться ли тебе за решетку?»

— Это ее версия.

— Да, точно, — рассмеялся Эдди. — Твой Леседрик, как говорится, рецидивист. До ареста за фальшивки он уже с полдюжины раз побывал за решеткой, в основном за наркоту и грабежи, в том числе дважды вместе с неким Вейлоном Мустафой. Мустафа зарабатывает на жизнь, сбывая фальшивые деньги со скидкой. — (Сбыт фальшивых купюр оптом за небольшой процент от номинала. Что-то вроде биржевого маклера.) — Мой знакомый из полиции говорит, что банкноты, обнаруженные у Эрла при задержании, полностью соответствовали товару Мустафы.

Нахмурившись, я постучал ручкой по блокноту.

— Из того, что Леседрик регулярно ходил по кривой дорожке, еще не следует, что он шел по ней в тот самый раз.

— Размечтался, — еще громче рассмеялся Эдди.

— Ты что-нибудь слышал насчет того, что Росси могла сфабриковать дело?

— Ты говорил с его матерью?

— С чьей матерью?

— Мать Эрла была дома, когда Росси схватила его за шиворот. Она все видела.

— В материалах что-нибудь есть?

— Nada.[20] Однако следователи должны были с ней побеседовать. Конечно, другое дело, прислушались ли они к ее словам.

— Эдди, у тебя есть ее адрес?

Адрес у него был, и он его продиктовал. Это был тот же адрес в Олимпик-Парк, который значился в протоколе задержания Леседрика Эрла. Закончив разговор с Эдди, я набрал номер Луизы Эрл. Мне по-прежнему нужно было встретиться с Леседриком, но, возможно, будет лучше сначала переговорить с его матерью. Быть может, она скажет что-то такое, что подкрепит версию сына или прояснит события. Прождав десять гудков, я так и не услышал ответа. Похоже, придется встретиться с Леседриком без прояснения событий.

Я снова положил трубку, вымыл посуду, после чего сел в машину и отправился в долгий путь на юг, чтобы увидеться с Леседриком Эрлом.

Портовый городок Сан-Педро расположен на юго-восточной оконечности полуострова Палос-Вердос, в шестидесяти милях к югу от Лос-Анджелеса. Попасть туда можно прямиком по автостраде Сан-Диего, вдоль которой сплошными рядами тянутся приземистые дома и особняки, через Инглвуд, Хоторн и Гардену до Торранса, а затем еще дальше на юг по автостраде Харбор до берега океана. Здесь находится морской порт Лос-Анджелеса, со сверкающими белыми круизными лайнерами, которые заходят и уходят, с великой «Куин Мэри», застывшей на вечной стоянке, и федеральным исправительным учреждением на острове Терминал-Айленд.

Терминал-Айленд лежит к западу от порта, а сама тюрьма расположена на наиболее удаленной от материка части острова. «Куин Мэри» стоит по соседству, а дальше тянутся причалы для круизных лайнеров, однако из тюрьмы их не видно. Из тюрьмы видна одна только бескрайняя водная гладь, очень похожая на железо. Что-то вроде решетки на окнах камеры.

Проехав по дамбе на остров, я проследовал по указателям до тюрьмы, а вскоре уже въехал в высокие ворота и остановился перед зданием администрации. Тюрьма, новая, современная и чистая, была окружена высоким забором с натянутой поверху колючей проволокой. В стороне торчала сторожевая вышка, тоже новая, современная и чистая. Никаких амбразур. Никаких пулеметов на турелях. Никаких тебе свирепых оскаленных псов и верзил-охранников, выстраивающих заключенных ровными рядами. Охранники были в синих куртках и галстуках, и все без оружия. Вместо этого у каждого был «уоки-токи». Современное правосудие.

Я прошел к стойке администратора, назвал себя и сказал, что у меня договоренность о свидании с Леседриком Эрлом. Охранник, подтянутый парень лет тридцати, отыскал мою фамилию в журнале и развернул его ко мне.

— Распишитесь вот здесь, пожалуйста. У вас есть при себе оружие?

— Нет.

Полистав пухлый скоросшиватель, он нашел фамилию Эрла, затем куда-то позвонил и попросил привести заключенного номер Е-2847. Обернувшись ко мне, охранник улыбнулся и сказал:

— Сейчас вас туда проведут. Подождите у проходной.

Через пару минут второй охранник провел меня в комнату для свиданий со стеклянными стенами. Посреди стоял аккуратный новый стол с четырьмя удобными стульями вокруг. За столом была вторая стеклянная дверь, а пол был застелен красивым серым ковром. В воздухе стоял аромат освежителей. Если бы не охранники, наблюдавшие за каждым движением находившихся в комнате, и не стальная сетка на стекле, можно было бы забыть о том, что ты в тюрьме. Образчик тюрьмы нового типа корпоративной Америки.

Через полминуты тот же охранник открыл вторую дверь, и в комнату вошел афроамериканец лет тридцати.

— Это вы, что ли, приехали насчет Росси? — прищурившись, спросил он.

— Когда закончите, позвоните, и я зайду за ним, — обратился ко мне охранник.

У него был скучающий взгляд, и говорил он так, словно Эрла здесь не было и он ничего не сказал.

— Понял. Спасибо.

Охранник вышел и запер за собой дверь.

Леседрик Эрл оказался где-то на дюйм ниже меня ростом; у него была блестящая темная кожа и наголо обритая голова. Одет он был в оранжевый тюремный комбинезон, на ногах — кеды.

— Точно, — подтвердил я. — Я работаю на адвоката по имени Джонатан Грин.

— Вы тоже адвокат?

— Нет. Я частный детектив.

— Я увидел объявление в газете и позвонил. Мне ответил какой-то парень, назвавшийся адвокатом, — пожал плечами Эрл.

— Это было объявление о любой информации, которая может помочь задержать Джеймса Икса, подозреваемого в убийстве Сьюзен Мартин. — (О чем мне, уже уходя, сообщил Трули.) — Вам что-нибудь известно?

Плюхнувшись в ближайшее кресло, Эрл положил ноги на стол и скрестил руки на груди. Показывая, какой он крутой.

— Мне на это плевать. Я слышал о Росси. Прочитал в газете, что она была среди тех копов, арестовавших Тедди Мартина. Поскольку она отымела меня, я прикинул, что, может быть, она отымела и его.

— Вознаграждение вас не интересует?

— Да пошло оно, ваше вознаграждение! — (Праведное негодование. Взгляд типа «вы можете в это поверить?») — Что, неужели брат не может просто захотеть исполнить свой гражданский долг?

— Я ознакомился с протоколом вашего задержания и ознакомился с жалобой, составленной на Росси вашим адвокатом. Какова судьба этой жалобы?

— Твою мать, а вы как думаете, какова ее судьба? Ею просто-напросто подтерлись. Мне сказали, что тут мое слово против слова Росси.

— Там присутствовала ваша мать.

Вся его напускная бравада мгновенно исчезла. Глаза потемнели, лицо стало замкнутым.

— Да, но она ничего не знает. Моя мать — выжившая из ума старуха, которая до смерти боится полиции.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, в протоколе все неправда и Росси лжет.

— Совершенно верно, черт побери. Эта сучка меня подставила.

— Она утверждает, что вы попытались откупиться от нее за нарушение правил дорожного движения фальшивой сотенной банкнотой.

— Чушь собачья! Бумажка была настоящей.

— Вы действительно пытались откупиться от Росси сотней?

— Черт, на мне уже висело столько неуплаченных штрафов, что я испугался, а вдруг она меня возьмет под локоток. Вот чего я пытался избежать.

— И что произошло дальше?

— Я протягиваю ей бумажку, а она смеется. — Эрл всплеснул руками и подался вперед. — Говорит, что задешево не продается, а я отвечаю, что больше у меня ничего нет. Она говорит, похоже, мы собираемся отправиться в кутузку. Так, что ли? Я уже и так чуть было в штаны не наложил из-за всех этих штрафов, поэтому я и говорю ей, что у меня дома отложено несколько сотен. А она и отвечает, давай, дескать, посмотрим, и вот таким образом мы и оказались у меня дома.

— Росси направилась к вам домой, чтобы получить деньги?

— Во-во. Сущая правда.

— Ну хорошо.

— Итак, мы приходим ко мне домой, и у меня в комнате припрятаны деньги, немного, всего несколько сотен, но деньги настоящие. Я их заработал своим трудом.

— Хорошо.

— Мы проходим ко мне в комнату за деньгами, и вдруг Росси выхватывает револьвер и орет на меня, чтобы я лег на пол, а я уже и впрямь обделался со страху, так как подумал, что эта сумасшедшая сучка действительно собирается меня пристрелить; так вот, я ложусь на пол, а она защелкивает на мне браслеты и затем достает из внутреннего кармана куртки пакетик с деньгами, вот такое дерьмо.

— Деньги были фальшивыми?

— Я говорю: это еще что такое? — истово закивал Эрл. — Я говорю: чего ты творишь? Она говорит, заткнись, твою мать. И не успел я опомниться, как понаехали другие машины, и Росси говорит другим фараонам, что это фальшивое бабло мое, и вот я здесь. Как вам нравится все это дерьмо?

Я посмотрел на Леседрика Эрла, а он посмотрел на меня. Твердым взглядом.

— Ну и? — наконец сказал я.

— Ну и что?

— Я просто подумал.

— О чем?

— О вас и Вейлоне Мустафе.

Эрл махнул рукой.

— Это просто чудовищная непруха. — Он снова махнул рукой. — Мы с Вейлоном росли на одной улице. Знаем друг друга с детского сада, одно время тусовались вместе, ну, все дела. Я не виноват, что знаком с Вейлоном. Я знаю парней, которые убивали, но сам-то я не убийца.

— Деньги, которые Росси предъявила в качестве вещественного доказательства, идентичны бумажкам, которыми промышляет Вейлон.

Леседрик снова скрестил руки на груди и ухмыльнулся.

— Половина всех фальшивок в нашем районе от Вейлона. Вероятно, Росси стащила их оттуда, где хранятся улики, черт побери. А может быть, сама купила у Вейлона, черт бы ее побрал.

— Хорошо. — Я снова пристально посмотрел на него.

— Что вы так на меня смотрите? — заерзал на стуле Леседрик Эрл. — Если вы мне не верите, так прямо и скажите, назовите меня вруном. — И, вскочив с места, он принялся расхаживать вокруг стола.

— Я запишу все, что вы сказали, — заявил я. — Проверю это. Затем передам Джонатану Грину. Вы точно не хотите получить вознаграждение?

— Да пошло оно, ваше вознаграждение! Я хочу только выбраться отсюда.

Я молча кивнул.

— Богом клянусь, эта сучка меня подставила, — ткнул в меня пальцем Эрл. — Проверьте, и сами во всем убедитесь. Зуб даю, она и Тедди Мартина точно так же подставила.

— Меня беспокоит кое-что в ваших словах, Леседрик, — сказал я. — Не хотите помочь мне разобраться?

Он прищурился. Подозрительно.

— Что вам еще нужно?

— Если Росси хотела вас подставить, ей незачем было идти к вам домой. Она могла скрутить вас прямо на улице и заявить, что деньги нашла под передним сиденьем.

— Эта проклятая сучка спятила! Кто может знать, что в голове у этой проклятой сучки?! — Эрл вскинул руки вверх, затем решительно прошел к столу и хлопнул по кнопке вызова охраны. — Твою мать! Я так и знал, что вы, козлы вонючие, мне не поверите. Да пошел ты на хрен! И ее тоже на хрен! Похоже, брату придется здесь сгнить.

Вошедший охранник отвел Леседрика Эрла обратно в камеру.

Возвращаясь на север в Лос-Анджелес, я старался рассуждать непредвзято. Только из того, что человек похож на лжеца и ведет себя как лжец, еще не следует, что он действительно лжец. И даже если в его рассказе полно слабых мест, из этого тоже не следует, что он лжец. Случается, что и в правде бывают слабые места. Конечно, когда рассказ противоречит здравому смыслу, проглотить его становится чуточку труднее. Я мог понять позицию Анджелы Росси, но никак не Леседрика Эрла. В донесении Росси говорилось, что она проследовала за Эрлом к нему домой, поскольку при нем была только одна стодолларовая купюра и он мог заявить, будто понятия не имел, что она фальшивая. Она рассудила, что если, как он утверждал, у него дома есть еще деньги, то ему уже не удастся отрицать попытку обмана и тогда он неминуемо отправится за решетку. Леседрик Эрл заявил, что Росси пришла к нему домой, где достала припрятанную пачку фальшивых банкнот, после чего произвела задержание. Леседрик высказал предположение, что она хотела, чтобы рядом не было свидетелей, однако дома находилась миссис Луиза Эрл, и тем не менее Росси арестовала его. Версия Росси имела смысл, а версия Леседрика Эрла — нет.

С другой стороны, порой люди совершают странные поступки по странным причинам, и я решил выяснить, что мне может предложить миссис Луиза Эрл. Она, несомненно, поддержит слова своего сына, но, возможно, при этом добавит что-то такое, что придаст им большую убедительность.

Открыв конверт, полученный от Трули, я порылся в записях и нашел адрес Луизы Эрл. Конечно, если следовать законам вежливости, неплохо было бы свернуть с автострады и позвонить ей еще раз, чтобы проверить, дома ли она. Но когда люди знают о том, что к ним едут, они нередко находят предлог уйти из дома. И я решил рискнуть.

Через сорок пять минут я свернул с Харбор-фри-вей на бульвар Мартина Лютера Кинга и еще через пять минут уже въезжал в Олимпик-Парк.

Олимпик-Парк — это убогий жилой район к северу от Южнокалифорнийского университета, Выставочного парка и Музея естественной истории, недалеко от центральной части Лос-Анджелеса. Поблизости расположены как стадион «Колизей», так и спортивная арена Лос-Анджелеса, и в дни важных матчей окрестные улицы забиты под завязку оставленными машинами, а также тележками торговцев, продающих сувениры и прохладительные напитки.

Луиза Эрл жила в оштукатуренном одноэтажном доме с верандой на Двадцать первой улице, в четырех кварталах к югу от автострады. До университета от ее жилища можно было дойти пешком. Все дома и дворики здесь маленькие, а улицы узкие, но везде аккуратно и чисто. Дом Эрлов был выкрашен в веселый желтый цвет, а перед крыльцом в миллионе глиняных горшков и деревянных кадок рос миллион самых разнообразных цветов. Цветы свисали с карнизов, увивали стены и перголь из кованого железа. Цветов было так много, что к входной двери нужно было буквально протискиваться. Вероятно, хозяйка тратила по два часа в день только на то, чтобы полить их.

На дорожке перед домом стоял шестилетний «бьюик», а под окном гудел кондиционер. Оставив машину напротив, я прошел мимо «бьюика» и пробрался через цветочные джунгли к двери. Двигатель «бьюика» работал на холостом ходу. Значит, машина только что приехала. Над дверным звонком висела маленькая металлическая табличка «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ». Я позвонил.

Дверь открылась. На пороге стояла худая темнокожая женщина лет шестидесяти с небольшим. На ней было простое платье в цветочек, на ногах — удобные парусиновые туфли, седые волосы затянуты в пучок. Все очень опрятно.

— Миссис Эрл? — спросил я.

— Да? — улыбнулась женщина.

Я протянул свою визитную карточку.

— Миссис Эрл, меня зовут Элвис Коул. Я расследую обстоятельства ареста вашего сына. Можно задать вам несколько вопросов?

Женщина нахмурилась, хотя, возможно, просто сощурилась на солнце.

— Вы из полиции?

— Нет, мэм, я частный детектив.

Я объяснил, что работаю на адвоката по имени Джонатан Грин и, хотя Грин не представляет интересы Леседрика, обстоятельства его ареста могут иметь отношение к другому делу.

Женщина стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу и явно не понимая, что мне от нее нужно.

— Леседрик сидит в «Терминал-Айленде».

— Знаю. Но, насколько я понимаю, вы присутствовали при его задержании, а потому хотел бы задать несколько вопросов по этому поводу.

У нее за спиной в доме послышалось какое-то движение.

— Ну, думаю, это можно, — с явной неохотой в голосе произнесла женщина и, оглянувшись, отступила в сторону и открыла дверь. — Почему бы вам не пройти в дом, чтобы не выпускать прохладный воздух.

Я вошел в дом, и она закрыла за мной дверь.

В гостиной стоял невысокий щуплый господин. Волосы у него были явно завиты щипцами, а одет он был в коричневый летний костюм, который, вероятно, был новым лет двадцать назад. Седых волос у него было больше, чем не седых, а кожа имела цвет качественного пергамента. В руке он держал букетик цинний. На вид ему было лет семьдесят плюс-минус пять лет.

— Это мой знакомый Уолтер Лоуренс, — сказала Луиза Эрл. — Он только что заглянул ко мне, а теперь ему придется уйти. Правда, мистер Лоуренс?

Она сказала это в основном не для меня, а для мистера Лоуренса, и тому, похоже, это не слишком понравилось.

— Думаю, я смогу заскочить к вам попозже, — нахмурился мистер Лоуренс, который был явно не в силах скрыть своего разочарования.

— И надеюсь, вы все-таки позвоните, прежде чем заскакивать к человеку попозже, выясните, свободен ли он. Ну что, договорились?

Мистер Лоуренс заскрежетал зубами, чуть ли не соскребая с них всю эмаль, однако ему удалось выдавить мрачную улыбку. Все это ему совсем не нравилось.

— Надеюсь.

Одобрительно кивнув, Луиза Эрл забрала у него цветы и, обратившись ко мне, сказала:

— А теперь позвольте мне поставить эти очаровательные циннии в воду, а потом мы с вами поговорим. — С этими словами она бережно взяла цветы в охапку и подтолкнула мистера Лоуренса к двери.

Тот постарался расправить плечи, чтобы казаться как можно выше ростом. Он что-то тихо сказал хозяйке, чего я не расслышал, хмуро взглянул на меня, и Луиза Эрл закрыла за ним дверь. Через пару секунд «бьюик» сдал назад, выезжая на улицу.

— Ах, любовь, любовь, — произнес я.

Луиза Эрл рассмеялась, став при этом на пятнадцать лет моложе.

— Мистер Коул, хотите, я угощу вас кофе, или вы предпочитаете выпить чего-нибудь прохладительного?

— С удовольствием выпью кофе, миссис Эрл. Благодарю вас.

Она ушла с цветами на кухню, бросив через плечо:

— Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

Я сел на потертый диван, накрытый самодельным чехлом и украшенный вышитыми подушками. Под прямым углом к дивану стояло кресло с высокой спинкой, перед ними приютился дешевый кофейный столик, а напротив громоздился резной шкаф из вишневого дерева. Шкаф был открыт, и полки были уставлены вазочками, всяческими безделушками и семейными фотографиями, на некоторых был снят Леседрик. Леседрик в детстве. Леседрик до того, как выбрал преступный путь. На фотографиях он выглядел счастливым ребенком с лучезарной улыбкой. Дом был опрятный и ухоженный, и в нем пахло цветами.

Миссис Эрл вернулась через несколько минут, осторожно неся в руках две чашки кофе.

— Та неприятность случилась с Леседриком несколько лет назад, — сказала она. — Почему вы заинтересовались ею только сейчас?

— Мое расследование касается офицера, арестовавшего вашего сына.

— Ах да. Я ее помню. — Луиза Эрл поставила передо мной чашку. — Может быть, молока или сахару?

— Нет, мэм. Значит, вы присутствовали при аресте?

— О да, — снова кивнула она. — Потом ко мне приходили полицейские. Три или четыре раза. Из какой-то внутренней службы.

— Из отдела внутренних расследований?

— Угу.

Луиза Эрл отпила глоток кофе. Он был таким горячим, что струйки пара, повторив изгибы ее лица, затуманили ей очки.

— Вам известно, что Леседрик подал жалобу по поводу своего ареста.

— Конечно известно.

— Леседрик утверждал тогда и до сих пор продолжает утверждать, что детектив Росси подбросила ему фальшивые банкноты.

Миссис Эрл кивнула, но как-то неуверенно, словно хотела услышать, что я скажу дальше.

— Что вы сообщили следователям из отдела внутренних расследований?

Миссис Луиза Эрл глубоко вздохнула, и маска рассеянного безразличия растаяла, открыв глаза, усталые и полные боли.

— Я знаю, что Леседрик так говорит, и я повторю вам то же самое, что заявила этим людям из внутренней службы. Нельзя верить ничему, что говорит этот ребенок.

Я недоуменно заморгал.

Поставив чашку на столик, Луиза Эрл ткнула пальцем в сторону шкафа.

— Я стояла вон там, когда вошли Леседрик и та женщина-офицер. Я видела все случившееся в мельчайших подробностях. — Она устало закрыла глаза, словно это давало ей возможность увидеть все заново, как это было, когда она беседовала с сотрудниками отдела внутренних расследований. — Эта женщина стояла вот здесь, держа фуражку в руке, и рассказывала о своей работе. Я хорошо помню, что она сняла фуражку, поскольку в тот момент подумала о том, до чего же она вежливая. Я не знала, что она собирается арестовать Леседрика.

— Она не проходила к нему в комнату?

Леседрик заявил, что Росси зашла в его комнату.

— О нет. Она просто вошла в дом и остановилась здесь, разговаривая со мной. Конечно, я разозлилась, когда она арестовала моего мальчика, но она сделала все как надо.

Сделала все как надо. Я отчетливо представил себе лицо Джонатана Грина, когда я ему об этом доложу. Как с его лица схлынет краска, как выпучатся глаза. Я подумал, что он вполне может хлопнуться в обморок, и тогда нам с Трули придется приводить его в чувство.

— Леседрик утверждает, что она прошла вместе с ним в комнату. Он говорит, что под курткой она прятала большой пакет с фальшивыми купюрами.

— Дело было летом. Кто станет летом надевать куртку? — Луиза Эрл грустно покачала головой и сложила руки на коленях. — Мистер Коул, если послушать Леседрика, то можно подумать, что он сама невинность, хотя на самом деле это не так. Леседрик соврет — и глазом не моргнет, и так было всегда.

Я вздохнул. Вот вам и Леседрик Эрл.

— Поймите меня правильно, — продолжала Луиза Эрл. — Я люблю своего мальчика, и мне бесконечно горько, что он сидит в тюрьме, но всякий раз, когда его арестовывали, он говорил одно и то же. Всегда виноват кто-то другой. Всегда полиция хочет его упечь за решетку. Вот так.

— Да, мэм, — кивнул я.

— Если вы ждете от меня, что я скажу, будто мой мальчик невиновен, этого не будет. Если вы ждете, что я скажу что-нибудь плохое об этой даме из полиции, этого тоже не будет, — твердым голосом произнесла Луиза Эрл.

— Нет, мэм. Я этого не жду.

— Леседрик хотел, чтобы я тогда солгала ради него, но я отказалась. Он хотел, чтобы я его прикрыла, дала показания в его пользу, но я этого не сделала. Я сказала: «Леседрик, ты должен перестать искать отговорки, ты должен стать настоящим мужчиной». — Ее голос дрогнул, и она умолкла. Взяв чашку, она отпила глоток и продолжила: — Мне это дорого далось, но я поступила так ради него. Этого мальчишку просто необходимо было хоть как-то вразумить.

— Да, мэм.

— После суда он со мной больше не разговаривает. Я любила своего мальчика так, как только может любить мать, я старалась служить ему примером, но он все сделал не так. — Ее глаза покраснели, и по щеке скатилась одинокая слезинка. — Быть может, это я все сделала не так. Быть может, чересчур над ним тряслась и многое ему прощала. Можно ли любить слишком сильно?

Я посмотрел на нее, затем окинул взглядом мебель и фотографии, потом снова заглянул в ее усталые глаза, говорившие о том, как невыносимо тяжела ее ноша.

— Я не думаю, миссис Эрл, что любви может быть слишком много.

Задумавшись над моими словами, Луиза Эрл снова поставила чашку на столик.

— Я вам хоть чем-то помогла?

— Да, мэм. Помогли.

Джонатан Грин с этим не согласится, но тут уж ничего не поделаешь.

— В таком случае, если не возражаете, мне нужно обрезать циннии и поставить их в воду, — сказала она, вставая с места и явно желая показать, что мне пора уходить.

— Да, мэм. Прошу прощения, что помешал вам и мистеру Лоуренсу.

Едва заметная улыбка тронула ее губы, но уже не такая веселая, как прежде.

— Ну, знаете, от этого мужчины так легко не отделаешься.

— Мужчины, они такие, миссис Эрл. Если мы находим что-либо стоящее, то уже не выпускаем из рук.

В усталых глазах сверкнули веселые искорки, и внезапно Луиза Эрл словно помолодела.

— Ой, да ну вас! Занимайтесь лучше своим делом.

Она проводила меня до двери, и я вышел на солнце, чтобы заняться своим делом.

Полуденное марево окутало тротуары, машины и крыши соседних домов, создавая своеобразную урбанистическую иллюзию серебряной подкладки[21] жизни. Шли вторые сутки расследования деятельности Анджелы Росси, было уже два часа дня, но вариантов, куда двигаться дальше, становилось все меньше, и с каждым отпавшим вариантом Анджела Росси выглядела все лучше, а те, кто ее обвинял, — все хуже. Луиза Эрл произвела на меня впечатление женщины уверенной, искренней и здравомыслящей. Такая вряд ли упустит из виду тот факт, что коп пронес через ее гостиную мешок фальшивых денег. Разумеется, возможно, Анджела Росси мастерски умеет отвлекать внимание, а деньги прятала за спиной. Возможно, она крикнула: «Смотрите туда!» — и, пока Луиза смотрела в другую сторону, бросилась в комнату Леседрика и подложила фальшивки. Возможно, моей задачей на сегодня будет проверить, не является ли Анджела Росси фокусником-любителем.

Впрочем, может быть, я найду кое-что получше. Из дома напротив вышли три длинноногие девчушки подросткового возраста в лифчиках от купальника и направились к допотопному «фольксвагену-жуку», стоявшему в переулке. Все трое были в шлепанцах, с пляжными полотенцами и бутылками минеральной воды. Готовы отправиться на пляж. Быть может, мне стоит предложить им свои услуги в качестве провожатого, чтобы защитить от хулиганов. Быть может, мы обсудим то, что мне удалось нарыть. С другой стороны, завтра прилетает Люси Шенье, так что, быть может, мне следует поскорее выбраться из всего этого дерьма, пока я не увяз по уши. C’est la vie.[22]

Я двинулся по переулку в сторону своей машины, но тут позади нее появился высокий мускулистый чернокожий парень. Не успел он приблизиться к машине, как из стоящего на противоположной стороне улицы темно-синего седана выбрался грузный белый мужчина лет пятидесяти и направился ко мне. Чернокожий парень был в безукоризненно отутюженных модных джинсах и красной тенниске, подчеркивающей рельефную мускулатуру, а белый мужик — в помятом светло-сером плотном шерстяном костюме. Жара миллион градусов, а он в шерстяном костюме. Копы.

Неожиданно я услышал женский голос.

— Прошу прощения, сэр. Можно вас на пару слов? — Все предельно вежливо и даже жизнерадостно.

Жизнерадостная женщина приближалась ко мне с противоположной стороны, словно поджидала меня за углом. Рост где-то пять футов восемь дюймов, смуглая кожа, какая бывает у людей, которые много времени проводят на солнце: занимаются бегом или другими видами спорта. По моим прикидкам, женщине было лет тридцать-тридцать пять, однако вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины. Возможно, от яркого солнца. На ней были модные джинсы, как и на чернокожем парне, и свободный льняной топ, поверх которого, если бы не жара, можно было бы накинуть спортивную льняную куртку, на ногах — кроссовки «Рибок». Стильная и привлекательная, даже несмотря на браунинг калибра 9 миллиметров на правом бедре. Подойдя ко мне, женщина, все с той же жизнерадостной улыбкой, предъявила жетон детектива полиции Лос-Анджелеса, и я узнал ее еще до того, как она сказала:

— Мистер Коул, меня зовут Анджела Росси. Детективу в сером костюме хотелось бы задать вам несколько вопросов.

Росси кивком показала на типа в помятом костюме, и я проследил за ее взглядом, на что она и рассчитывала, поскольку в этот самый момент она шагнула ко мне и взмахнула зажатой в руке резиновой дубинкой, целясь в скулу. Удар для разинь. Заметив краем глаза руку с дубинкой, я попытался увернуться, но Росси действовала умело и быстро, и я все же схлопотал по щеке, которая сразу же отозвалась жуткой болью. Тип в костюме закричал: «Эй!», а чернокожий парень пробурчал: «Вот дерьмо!», как будто для них такое поведение их коллеги тоже стало полной неожиданностью. Затем Росси с силой ударила меня коленом, однако попала не в пах, а в бедро, но тут подоспел тот парень, что постарше. Вклинившись между нами, он оттолкнул Росси назад со словами:

— Черт побери, Росси, ты что, хочешь, чтобы на тебя подали еще одну жалобу? Ты этого хочешь?

Я пошатнулся, но устоял на ногах, и тип в помятом костюме оттащил от меня Росси.

Чернокожий парень проворно подскочил ко мне сзади и схватил за запястья, заламывая руки назад. Девчушки, собиравшиеся на пляж, вернулись к своему крыльцу и уже оттуда наблюдали за происходящим; одна из них зажимала рот рукой. Моя правая щека горела так, словно под кожей разорвалась петарда, а глаза слезились. Мне не хотелось сгибаться пополам, но и стоять прямо тоже не получалось. Непросто держать фасон, когда еще немножко — и тебя вырвет. Особенно если ты купился на дешевую уловку. Быть может, Росси все-таки действительно мастерски владеет искусством отвлекать внимание.

Гневно ткнув в меня пальцем, Анджела Росси сказала:

— Этот засранец посмел заявиться ко мне домой! Что ты делал у меня дома, придурок?

Она уже больше не улыбалась. Ее лицо было искажено злостью. Похоже, ей сейчас страшно хотелось вырвать мне глаза.

Пожилой полицейский заставил Росси опустить руку и оттолкнул женщину еще дальше от меня.

— Черт побери, Росси, отойди назад!

Заломив мне правую руку выше локтя, чернокожий парень отвел меня к белой «тойоте крессиде» и уложил лицом вниз на багажник. Металл обшивки на солнце раскалился.

— Ребята, вы действительно копы или же это кадры из «Самого смешного домашнего видео Америки»?

Чернокожий парень не обратил на меня внимания. Пройдясь по моим карманам и вниз по брюкам, он сказал:

— Он чист, Томми.

Росси сдалась и больше уже не пыталась на меня наброситься. Пожилой полицейский подошел к нам и также предъявил жетон.

— Я детектив Томсик. Вы обвиняетесь в незаконной слежке за сотрудником полиции Лос-Анджелеса. Вам понятно, о чем я говорю?

Девушка, зажимавшая рот рукой, скрылась в доме. Две других остались на крыльце наблюдать за происходящим. В окне показались еще чьи-то лица, и я сказал:

— Эй, Томсик, посмотрите-ка туда. Кажется, нас снимают на видео.

— Вот и хорошо, — бросил Томсик. — Пусть снимают.

— Быть может, они сняли и дубинку. Как думаете?

Дубинки считаются опасным оружием. Ношение их запрещено, поскольку их чуть ли не приравняли к реактивным гранатометам и самурайским мечам.

— Что ты делал рядом с моим домом? — спросила Росси.

Она никак не могла отдышаться, но стояла уже на приличном расстоянии и, похоже, больше не собиралась на меня нападать.

— Удостоверение личности и лицензия у меня в бумажнике. Я частный детектив.

Чернокожий парень швырнул мой бумажник Томсику.

— Нам известно, кто ты такой, засранец, — огрызнулась Росси. — Расскажи, зачем ты приходил ко мне домой.

— Я проверяю наводку, что вы живете не по средствам.

— Зачем?

— Это моя работа. Проводить частные расследования.

Третья девчушка вышла из дома и присоединилась к своим подругам, но Томсика это не сильно встревожило. Он неторопливо изучал содержимое моего бумажника, словно ему некуда было спешить.

— Да, это наш парень, никаких сомнений. Лицензия на частный сыск, выданная в Калифорнии. Элвис Коул. — Он смерил меня взглядом. — В лицензии указано, что вы имеете право на ношение оружия. Где ствол?

— Под сиденьем.

— Вы оставили оружие под сиденьем? — рассмеялся чернокожий парень.

— Я беседовал с шестидесятилетней женщиной. В кого мне было стрелять?

— Понятно, — кивнул чернокожий.

Он направился к моему «корвету», не спрашивая, какая из припаркованных машин моя. По всей видимости, полицейские следили за мной. По всей видимости, сосед Росси записал номер моей машины, они «пробили» меня по базе данных и сели мне на хвост, когда я выезжал из дома или уже тогда, когда я направлялся в «Терминал-Айленд».

Росси оглянулась на дом Луизы Эрл и нахмурилась.

— Ты что, расследуешь дело Леседрика Эрла?

— Эрл утверждает, будто фальшивые деньги ему подбросили вы.

— Чушь собачья!

— Да, но мне необходимо было все проверить, — кивнул я.

Росси положила правую руку на бедро, чуть повыше браунинга.

— На кого ты работаешь?

— На Джонатана Грина. По делу Тедди Мартина.

— Твою мать, — пробормотал Томсик.

— Вы работаете на защиту Мартина? — ухмыльнулся чернокожий парень, отойдя от «корвета». — Как там у них это называется? На Большую Зеленую Адвокатскую Машину? — Похоже, это его ужасно забавляло.

— Люди делают определенные заявления, которые могут быть использованы защитой, и я их проверяю. Пока что вы смотритесь очень даже неплохо, — сказал я, повернувшись к Росси.

— Какие еще заявления? Тедди Мартин убил свою жену, — удивилась Росси.

— Если вы подбросили вещдоки один раз, то теоретически способны сделать это опять, — пожал я плечами. — Кто-то позвонил Грину и сказал, что в прошлом вы ни перед чем не останавливались, чтобы подняться по служебной лестнице. Грин нанял меня проверить, есть ли в этом доля правды.

Анджела Росси выпрямилась и сделала шаг в мою сторону.

— Энджи! — покачал головой Томсик.

Росси сделала еще один шаг, и чернокожий парень поспешно вернулся и встал рядом с Томсиком, заслонив меня от Росси. Похоже, эти двое знали, что от нее можно ждать чего угодно.

— Грин — мешок с дерьмом, и ты тоже, — презрительно выплюнула Росси.

— Энджи, успокойся, — сказал Томсик.

Росси подошла к нему вплотную.

— Послушай, я не собираюсь терпеть это дерьмо! Всякие там придурки вторгаются в мою жизнь, да еще пытаются меня замарать!

— Никто не пытается вас замарать, — отозвался я. — Мне нужны только факты. Никто не собирается вас убирать.

Росси ткнула в меня пальцем, но обратилась к Томсику:

— Дэн, этот тип влез в мою жизнь!

— Остынь, — сказал Томсик. — Такое бывает. И в отношении меня проводили расследования. Девять тысяч раз.

— Послушайте, Росси, я вам правду говорю, — начал я. — Я уже изучил почти все ваши дела, и пока что вы выглядите хорошо. Я провожу непредвзятое расследование, и если вы окажетесь чистой, то так и доложу Грину. На том все и закончится.

— Ты слышала? — спросил Томсик. — Чистая.

Словно мы теперь были в одной команде и общими усилиями пытались успокоить Росси. Быть может, Хейг все-таки был прав насчет того, что у нее не все дома. Томсик вел себя так, будто опасался того, что произойдет, если Росси сорвется с катушек.

— Вы ведь понимаете, почему мы вас остановили? Вы шныряли вокруг ее дома, — сказал он.

— Нет проблем.

Моя щека горела, кожа вокруг глаза натянулась, но никаких проблем не было. Точно.

Из-за угла вынырнула черно-белая полицейская машина с включенными мигалками и подкатила к нам. Вероятно, приехала по вызову трех девчушек. Машина стала с ревом притормаживать, и из нее прямо на ходу выскочили двое полицейских в форме. Водителем был парень азиатской внешности, на вид лет сорока с хвостиком, а его напарником — латиноамериканец лет тридцати.

— Твою мать! А вот и группа поддержки, — пробормотал Томсик и, кивнув на полицейских в форме, сказал чернокожему: — Роберт, остуди пыл этих ребят.

Зажав в поднятой руке жетон, Роберт направился к полицейским в форме. У азиата на рукаве были две нашивки, а телосложение его говорило о том, что последние двадцать лет он не выходил из тренажерного зала Полицейского управления Лос-Анджелеса. На именном жетоне значилось: «Самура». Подойдя к Самуре, Роберт что-то сказал ему вполголоса, и они вдвоем направились к нам. Услышав мою фамилию, Самура посмотрел на меня.

— Это вы Коул?

— Угу.

— Этот парень работает с Джо Пайком, — повернулся к Томсику Самура.

Роберт и Томсик уставились на меня. Росси тоже.

— Без дураков? — спросил Роберт.

— Должен же кто-то, — развел я руками.

У Томсика побагровело лицо, и он сразу же перестал быть дружелюбным, словно мы с ним больше не были в одной команде.

— С тем самым Джо Пайком?

— А что, есть еще и другие?

— Если это тот Джо Пайк, которого я знаю, то пусть поцелует меня в задницу, черт возьми! — набычился Томсик.

Джо тогда не слишком-то красиво ушел из Полицейского управления.

— Я могу дать вам номер его телефона, — снова улыбнулся я. — Вы сможете позвонить и лично высказать ему все, что о нем думаете.

У Томсика задергался левый глаз.

— Может быть, нам все-таки следует привлечь вас за вмешательство в чужие дела. Копнуть поглубже, проверить, не нарушаете ли вы лицензию.

— О, Томсик, пожалуйста! Пощадите меня, — закатил я глаза.

Левый глаз у него уже не дергался, а часто-часто моргал, но затем Томсику, похоже, стало неловко, и он даже слегка попятился. Самура предпочел сделать вид, будто ничего не заметил.

— Мы получили сигнал о разбойном нападении. Что тут у вас происходит?

Томсик ввел его в курс дела, рассказав про то, что я шнырял вокруг дома Росси, про Тедди Мартина, Джонатана Грина и о роли Росси в задержании Мартина. Самура слушал его, но без особого интереса. Если долго проработать в патрульной службе, то даже взрыв атомной бомбы не вызовет особого интереса.

Когда Томсик закончил, Самура сказал:

— У Коула хорошая репутация. Я знаю ребят, работавших с ним. — Он посмотрел на меня, прищурившись, затем снял фуражку и вытер лицо. На солнце, наверное, сейчас был миллион градусов. — Помните некоего Терри Ито?

— Конечно. — Я работал вместе с Ито лет пять назад.

Надев фуражку, Самура посмотрел на Томсика.

— Можете успокоиться. Ито считает, что этот парень — заноза в заднице.

— Это точно, Терри всегда умел найти нужное слово, — согласился я.

— Мы не знали, что это за тип, — сказал Роберт. — Он крутился вокруг сотрудника полиции. Сами знаете, как это бывает.

— Точно.

Поправив фуражку, Самура кивнул в сторону патрульной машины. Его напарник удалился. Самура направился было за ним, но затем обернулся и смерил меня взглядом.

— Я никогда не слышал, чтобы Терри Ито хоть о ком-то отзывался хорошо. Терри знает, что вы работаете с Джо Пайком?

— Да.

Лицо Самуры скривилось в едва заметной усмешке. Он вернулся к машине и уехал. Трое девиц все еще торчали на крыльце своего дома, но из окон уже никто не глазел. Увидел одно преступление — считай, увидел их все.

— Ладно. Мы знаем, кто этот парень и чем он занимается. Ты удовлетворена? — повернулся Томсик к Росси.

Та нехотя пожала плечами.

— Ну а вы? Будете подавать жалобу насчет дубинки? — снова повернулся ко мне Томсик.

— Да она до меня почти и не дотронулась.

— Ага, точно, — рассмеялся Роберт. — Вы посмотрели бы на себя со стороны!

— В таком случае дело закрыто, — подвел итог Томсик. — Все знают, что к чему. — Он тронул Росси за плечо. — Нравится нам это или нет, но мы должны знать, что к чему.

— Еще одно, — сказала Росси.

Я молча смотрел на нее.

— Ты делаешь свою работу, и я это как-нибудь переживу. Расследуй все, что хочешь, но держись подальше от моего дома, черт побери. Если снова заявишься ко мне, я тебе все кости переломаю. А если хотя бы посмотришь на моих ребятишек, убью на месте.

— Господи, Энджи, кончай ты эту бодягу, — вмешался Томсик. — Вот из-за такого дерьма ты и сидишь в заднице.

— Я просто хотела разложить все по полочкам, — примирительно подняла руку Росси.

— Росси, у вас все нормально, — сказал я. — Расслабьтесь.

— Да, точно.

Росси еще пару секунд напряженно смотрела на меня, явно не веря в то, что все закончено. Она тяжело дышала, а морщинки вокруг глаз трепетали так, словно под кожей прятались крошечные мотыльки, пытающиеся вырваться на свободу. Затем в уголках ее губ мелькнуло что-то похожее на улыбку, и Росси сказала:

— Передай Джо привет от Росси.

Не сказав больше ни слова, Анджела Росси развернулась, пересекла улицу и села на переднее сиденье темно-синего седана Томсика. Томсик сел за руль, а Роберт залез в коричневый «эксплорер». Через пару минут они укатили. Девчонки тоже исчезли. Наверное, отправились в своем «фольксвагене» на пляж наверстывать упущенное.

Я постоял какое-то время в полном одиночестве, чувствуя тупую боль в скуле, затем сел в машину и поехал в свой офис.

Я заглянул в мини-маркет, чтобы купить лед для подбитого глаза. Пакистанец за прилавком смотрел крошечный телевизор. Показывали очередную серию «Копов», и, когда я расплачивался, пакистанец смерил меня подозрительным взглядом.

Я объяснил ему, для чего мне нужен лед, и спросил, можно ли зайти в туалет, чтобы взглянуть на себя, но он ответил, что туалет только для сотрудников. Я спросил, можно ли одолжить у него маленькое зеркальце, но пакистанец снова ответил отрицательно. Он украдкой бросил взгляд на дверь, словно с нетерпением ждал, когда же я наконец уйду. Он как будто боялся, что проклятие насилия, царящего на улицах больших городов, жертвой которого стал я, может перейти с меня на него и его магазин. Пожалуй, его трудно было в этом винить. Если регулярно смотреть сериал «Копы», очень быстро начинаешь верить в то, что живешь в зоне военных действий.

Поблагодарив пакистанца за лед, я вернулся к своей машине и изучил глаз в зеркале заднего вида. Синяк под глазом начал потихоньку становиться фиолетовым. Замечательно. Завернув пригоршню льда в носовой платок, я поехал в офис, держа руль одной рукой. Нет ничего хуже езды в час пик, да к тому же с прижатым к лицу льдом.

Было уже пять вечера, когда я добрался до здания и заехал на пандус, ведущий в подземный гараж. Наверх вереницей выезжали машины, и стоянка уже почти полностью опустела. «Мазды» Синди не было, как и машин сотрудников страховой компании, расположенной напротив моего офиса. Оставив машину на стоянке, я прошел в вестибюль и поднялся на лифте на свой этаж. Свет не горит, двери заперты, никого нет. Пустота — это замечательно. Быть может, если бы Лос-Анджелес был тоже пустым, я непременно заметил бы две машины с фараонами, которые таскались за мной по всему городу.

Войдя в кабинет, я зажег свет и обнаружил за своим столом Джо Пайка.

— Знаешь, Джо, ты мог бы зажечь свет, — сказал я. — Мы еще не настолько обеднели.

Пайк склонил голову набок, глядя на мой глаз.

— Это прыщ?

— Ха-ха.

Пайк — просто умора. Настоящий клоун.

Джо Пайк ростом шесть футов один дюйм, очень мускулистый, с коротко подстриженными темными волосами, на внешней стороне обеих дельтовидных мышц ярко-красные стрелы. Татуировкой он обзавелся за тридевять земель и задолго до того, как искусство расписывать свое тело стало модным среди рок-звезд, киноактеров и тусовщиц, принадлежащих к «поколению Икс».[23] Стрелы направлены вперед и не являются украшением. Это формулировка бытия. На Пайке были серая фуфайка с обрезанными рукавами, джинсы «Ливайс» и солнцезащитные очки с зеркальными стеклами. Он носит эти очки даже ночью. Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что он и спит в них.

Я подошел к маленькому зеркалу на стене и осмотрел свой глаз. Вся правая половина лица чертовски болела, но лед сделал свое дело, и опухоль несколько спала.

— Твоя подружка Анджела Росси огрела меня дубинкой. Отвлекла внимание, посмотрев в сторону.

— Знаю.

— Откуда? — удивленно посмотрел я на него.

Джо встал, достал из маленького холодильника две банки пива «Фальстаф» и протянул одну мне. Сколько ни прислушивайся, все равно не услышишь, как он движется.

— Энджи позвонила мне и все рассказала. Она хотела знать, чем мы занимаемся.

— Она тебе позвонила.

Откупорив банку, Джо отхлебнул глоток.

— Я сижу здесь уже довольно давно. Звонила Люси. Я не знал, что она прилетает.

— Завтра.

— Я положил бумажку с информацией о ее рейсе тебе на стол, — пересев на диван, сказал Пайк. — Почему мы работаем на Теодора Мартина?

— Мы на него не работаем. Мы работаем на Джонатана Грина.

Я рассказал о Хейге и его заявлении, что Росси способна ради карьерного роста сфабриковать улики. Рассказал о Леседрике и его заявлении, что Росси именно так и поступила.

— Грин нанял нас, чтобы мы проверили все эти заявления. Я сказал ему, что мы доложим обо всем, что обнаружили, даже если это и повредит делу. Он согласился.

— Адвокаты — не люди, а пресмыкающиеся. — Для Пайка в жизни все просто.

— Люси — адвокат.

— К Люси это не относится, — слегка наклонил голову Пайк.

— Анджела Росси тебе позвонила, — повторил я.

Пайк уставился на меня сквозь непроницаемые черные стекла. Два месяца назад я установил над стеклянной дверью на балкон римские шторы, чтобы защититься от западного солнца, и когда шторы опущены, здесь все залито золотистым светом. Сейчас шторы были опущены, и Пайк купался в этом свете. Его темные очки сверкали.

— Мы вместе работали в спецотделе «Бастион». Росси только пришла, а я, наоборот, уже уходил. — Пайк три года проработал в патрульной службе полиции Лос-Анджелеса. — Хейга я знаю. Он козел. Росси я тоже знаю. В паре мы не работали, но на меня она произвела впечатление девчонки честной и порядочной.

— Понял.

— А ты что нарыл?

Взяв лед и пиво, я отправился за письменный стол. На нем лежал листок из блокнота с номером рейса и временем прилета Люси. Пайк писал аккуратными печатными буквами, но так мелко, что разобрать его почерк без лупы было невозможно.

— Она агрессивна, честолюбива, и ее не слишком-то любят, но нет никаких свидетельств того, что она подставила Леседрика Эрла или кого бы то еще. Хейг показал себя полным кретином, а родная мать назвала Эрла лгуном.

Пайк кивнул.

— Единственное, что не сходится, — это дом Росси. Два года назад она купила квартиру в кондоминиуме в Марина-дель-Рей стоимостью не меньше четырехсот тысяч долларов. Я навел справки у Эйдриен Картер.

— Забудь про дом. Мать оставила Энджи многоквартирный дом в Лонг-Бич. Когда Росси его продала, ей пришлось вложить деньги в другую недвижимость, чтобы не платить огромные налоги.

Я изумленно уставился на него.

— Мы были близки.

— Понятно.

— Очень близки. — За черными стеклами выражения глаз Пайка было не видно.

— В таком случае, полагаю, можно поставить точку, — кивнул я, пристально посмотрев на Пайка. — Ни преступления, ни коррупции и никаких незаконных доходов. Джонатану Грину это не понравится, но тут уж ничего не поделаешь.

Проверять было особенно нечего, и это не заняло много времени, но, когда все по-честному, другого и быть не может.

— Элвис, она отличный коп. Женщине трудно играть в такие игры, особенно если у нее получается лучше, чем у мужчин, и она это всячески подчеркивает.

— По-моему, она пока что не собирается на покой, — усмехнулся я.

— У нее были реальные шансы стать первой женщиной, возглавляющей отдел убийств, — еле заметно кивнул Пайк. — И может быть, ей это удастся, несмотря на прокол с «правами Миранды».

— Из твоих уст подобная похвала звучит особенно лестно.

Пайк пожал плечами.

— Джо, похоже, у тебя слабость к этой женщине.

Допив пиво, Пайк встал и аккуратно положил пустую банку в мусорную корзину.

— Я ею восхищаюсь, Элвис. По большому счету точно так же я восхищаюсь и тобой.

Толком не зная, что ему на это ответить, я сказал:

— Раз уж ты мною восхищаешься, хочу попросить тебя о любезности. — (Пайк молча ждал продолжения.) — Завтра прилетают Люси и Бен, а у меня машина двухместная. Я могу одолжить твой джип, чтобы забрать их из аэропорта?

Пайк напряженно замер. Его джип находится в идеальном состоянии. Можно побриться, смотрясь в начищенное до блеска крыло. На блоке цилиндров можно разложить еду для пикника.

— Я вымою его перед тем, как вернуть обратно, — продолжал я. — Любого, кто посмеет его задеть, пристрелю на месте.

Пайк слегка повернул голову. Похоже, он был сражен наповал.

— А почему бы мне не поехать за ними вместе с тобой?

— Джо! — Разговаривать с ним было все равно что рвать зуб.

Подобная перспектива его по-прежнему не слишком радовала, но он кивнул. Один раз.

— Сегодня вечером набросаю отчет по Росси, — сказал я. — Потом позвоню Трули, скажу, что привезу отчет завтра, и он, наверное, пожелает со мной встретиться. Если хочешь, можем поехать туда вдвоем.

— Нет, — кратко ответил Пайк.

Люди-ящерицы.

— Я спросил так, на всякий случай.

Уже в дверях Пайк остановился и обернулся ко мне.

— Люси это понравится, — произнес он, указывая на мой правый глаз.

— Спасибо, Джо.

— Приятно видеть, что Энджи не утратила былой сноровки.

Уголок рта Пайка слегка дернулся, и он ушел. Пайк никогда не улыбается и не смеется, но иногда у него дергается уголок рта. Мистер Веселость!

Допив пиво, я позвонил Эллиоту Трули. Когда он ответил, я сказал:

— Я завершил расследование относительно Анджелы Росси. Сегодня вечером будет готов отчет.

— Так быстро? — немного помолчав, спросил Трули.

— Я работаю быстро, Трули. Мгновенно нахожу ответ или возвращаю деньги.

— Черт побери, — пробормотал Трули. Похоже, его несколько разочаровала моя оперативность, а может, он решил, что я схалтурил. — И что вам удалось обнаружить?

— Она чиста. Эрл — лжец, а Хейг — кретин, затаивший обиду. Нет абсолютно никаких свидетельств того, что Росси когда-либо нарушала свой служебный долг.

Снова молчание.

— Вам лучше приехать к нам. Джонатан захочет с вами побеседовать.

Понятно?

— Завтра в пять вечера ко мне приезжают друзья из другого города.

Я услышал, как Трули зашелестел какими-то бумажками.

— Завтра в девять утра у нас совещание. Сможете приехать?

— Обязательно приеду.

Написание отчета заняло у меня меньше двадцати минут. Затем я поехал домой, слушая любимую музыку Люси. По дороге я поймал себя на том, что думаю не столько о Джонатане Грине и Анджеле Росси, сколько о Люси Шенье. Я решил, что не мешало бы навести порядок в доме и составить список покупок. В доме и так уже было чисто, а для походов по магазинам было слишком поздно, но это не имело значения. Я выполнил свою работу, ко мне должна приехать Люси — что может быть лучше? Самое приятное — это предвкушение.

Когда я приехал домой, джип Пайка уже стоял перед крыльцом, свежевымытый, сверкающий, без единого пятнышка. Я обнаружил на лобовом стекле записку: «Передай Люси привет и, пожалуйста, поаккуратнее за рулем».

Пайк — это что-то.

На следующий день без двадцати девять утра я спустился со склона Лорел-Каньон к бульвару Сансет и повернул на запад, к офису Джонатана Грина.

Большинство видных лос-анджелесских адвокатов родной матери не пожалеют, лишь бы найти площадь под контору в Беверли-Хиллз или Сенчери-Сити — настолько престижными считаются в юридическом сообществе оба этих района. Офис Джонатана Грина находился на бульваре Сансет, в красивом четырехэтажном административном здании в испанском стиле, напротив отеля «Мондриан». Похоже, если ты Джонатан Грин, любой район, где ты решишь обосноваться, становится престижным.

Здание было старое, с непременными королевскими пальмами и бугенвиллеей перед входом и самой современной охранной системой, искусно размещенной так, чтобы не бросаться в глаза. На установленной на фронтоне изящной вывеске было написано: «Юридическая контора Джонатана Грина». Ворота при въезде на стоянку открылись только после того, как джентльмен в красном блейзере неспешно подошел к моей машине и спросил мою фамилию. Вел он себя чрезвычайно любезно, а под левой мышкой у него под блейзером что-то топорщилось. Однако выпуклость эта, так же как и вывеска, и система безопасности, была скромной и не бросалась в глаза.

Я загнал машину на стоянку, затем, руководствуясь указаниями охранника, прошел через вестибюль мимо фонтана, выложенного итальянской плиткой, к лифтам и поднялся на последний этаж. Еще один джентльмен в блейзере с улыбкой встретил меня в вестибюле, а третий как бы случайно оказался в кабине лифта. Оба были предельно вежливы, и у обоих, так же как и у охранника на стоянке, были мускулистые шеи тех, кто много времени уделяет боевым искусствам. Мускулистые шеи всегда говорят сами за себя.

Когда двери лифта открылись, я увидел Эллиота Трули. Вероятно, ему позвонил охранник со стоянки.

— Да, меры безопасности здесь неслабые, — заметил я.

Трули уставился на мой глаз.

— Порезался, когда брился.

Сообразив, что совершенно неприлично на меня таращится, Трули поспешно отвернулся.

— Да, бывает.

Я проследовал за ним мимо секретарши и дальше по застекленному коридору.

— Зачем нужны все эти качки?

— Многие из тех дел, которые ведет Джонатан, как вы сами понимаете, не слишком-то популярны. Вы даже не представляете, сколько людей не верит в то, что подзащитные имеют право получить наилучшую защиту.

— Да, у вас тут все серьезно.

По коридору в обоих направлениях деловито сновали мужчины и женщины в строгих костюмах, одни — с папками и блокнотами в руках, другие — с пластиковыми стаканчиками с кофе. Девять часов утра, а вид у всех уже напряженный. Наверное, напряжение становится образом жизни, когда стараешься обеспечить наилучшую защиту. Особенно за пятьсот долларов в час.

— Все эти люди работают на Тедди Мартина? — спросил я.

— О нет. Наша фирма одновременно ведет около двухсот дел.

— Гм.

— Лично Джонатан участвует в наиболее… э-э… трудных процессах, — лукаво усмехнулся Трули.

Я кивнул.

— Трудных, — многозначительным тоном повторил Трули.

— Понятно.

Похоже, он был разочарован.

— О… — Адвокатский юмор.

Мы свернули в другой коридор и наконец оказались в конференц-зале размером со штат Род-Айленд. В одном конце был накрыт буфет с кофе и минеральной водой и с таким обилием бутербродов с копченой лососиной и рогаликов, что их хватило бы, чтобы потопить авианосец «Лексингтон». Вокруг столика толпились шестеро мужчин и три женщины, разговаривавшие вполголоса. Все пили кофе, но никто ничего не ел. Вероятно, сказывался избыток напряжения.

— Не желаете что-нибудь съесть? — предложил Трули.

— Только кофе. — Элвис Коул всегда заодно с командой.

Мы взяли кофе, и Эллиот Трули представил меня остальным. Здесь все, кроме меня, были адвокатами. Тем временем к нам подтягивались новые адвокаты. Я сбился со счета на цифре четырнадцать. Пришел первый из адвокатов помельче, тот, что повыше ростом, за ним — второй из адвокатов помельче, тот, что пониже ростом, оба в бежевых льняных костюмах от Армани. Так же, как и Эллиот Трули.

— Бежевый, — заметил я вслух.

— Прошу прощения? — сказал Трули.

— Не обращайте внимания.

Джонатан Грин тоже будет в бежевом костюме. Спорю на что угодно.

Через тридцать секунд появился Джонатан Грин, в бежевом льняном костюме от Армани. Вот видите?

— Черт! — сказал я.

— Что? — оглянувшись на меня, шепотом спросил Трули.

Сдается мне, что в присутствии Джонатана придется разговаривать шепотом.

— Жаль, оператора нет. А я-то надеялся снова попасть на экран.

Трули недоуменно заморгал, глядя на меня, затем до него, похоже, дошло.

— О, верно. Ха-ха.

Ха-ха. В девять утра это выглядело как нарушение общественного порядка.

Следом за Джонатаном пришел еще один мужчина. Он был чуть пониже меня ростом, но руки у него были как лопаты, а широченные плечи, казалось, были сварены из стальных балок. Руки и плечи не вязались с остальным телом, как будто когда-то они принадлежали Кинг-Конгу, Могучему Джо Янгу[24] или какому-то другому крупному примату, а теперь их использовал этот тип. Он держал в руках конверт из плотной бумаги.

Увидев меня, Грин улыбнулся и протянул руку.

— Благодарю вас за то, что пришли. Это Стэн Керрис, глава нашей службы безопасности. Стэн, это мистер Коул.

Стэном Керрисом звали типа с широкими плечами. У него был чудовищно высокий лоб, как у клингона,[25] и глаза, которые смотрели прямо на тебя, но ничего не выражали, словно ты заглядывал в окно пустой комнаты.

— Итак, давайте начнем, — сказал Трули.

Джонатан Грин занял место во главе стола, Стэн Керрис уселся рядом с ним. Двое адвокатов помельче принялись отпихивать друг друга локтями, стремясь занять соседнее место. Остальные тоже всеми правдами и неправдами старались сесть как можно ближе к Джонатану Грину. Трули опустился на стул рядом со мной. Когда все уселись, Грин закинул ногу на ногу и, улыбнувшись, посмотрел на меня.

— Итак, Эллиот говорит, что вы не нашли свидетельств, подкрепляющих заявление мистера Эрла.

— Совершенно верно.

— И то же самое в отношении мистера Хейга? — вопросительно поднял брови Грин.

— Совершенно верно. Я разговаривал с Хейгом и Эрлом, затем с матерью Эрла. Я навел справки о прошлом Эрла и изучил материалы отдела внутренних расследований по поводу его задержания. Там пришли к выводу, что Росси провела арест по всем правилам.

— И что это дает? Естественно, ничего другого они и не могли сказать, — покачал головой Трули.

— Нет, мистер Трули. Здесь вы ошибаетесь. В полиции Лос-Анджелеса к таким вопросам подходят очень серьезно. И я могу подтвердить.

Грин сплел пальцы на колене и откинулся назад.

— Пожалуйста, объясните как.

По крайней мере семеро из собравшихся адвокатов записывали каждое мое слово. Я начал с Реймонда Хейга, затем перешел к разговору с Эдди Дитко, поездке к кондоминиуму Росси, встрече с Леседриком Эрлом и беседе с его матерью. Я рассказал про криминальное прошлое Леседрика, в том числе про тесную связь с Вейлоном Мустафой, и подробно изложил версию Луизы Эрл, совпадающую с протоколом задержания, который составила Росси. Я говорил около двадцати минут, и на протяжении двадцати минут адвокаты прилежно строчили в своих блокнотах, а Джонатан Грин сидел совершенно неподвижно. Пару раз он прищуривался, но в остальном он смотрел на меня так, словно без каких-либо усилий усваивал информацию. Впрочем, возможно, ему просто было скучно.

Когда я закончил, Керрис спросил:

— А мы можем как-то использовать прокол с «правами Миранды»?

— Что значит — использовать?

— Было ли в действиях Росси что-либо, указывающее на преступный замысел или желание совершить противозаконное деяние? — усмехнулся Трули.

Достав из папки отчеты, полученные по факсу от Эдди Дитко, я протянул их Трули. Я рассказал о ребятах с мачете. Описал то, что произошло в «Бурито кинг».

— Обоих парней отпустили на все четыре стороны, а Росси получила по полной. Полагаю, что у нее тогда после погони просто произошел выброс адреналина, а как это отразится на ее карьере, она тогда вообще не думала.

Снова усмехнувшись, Трули повернулся к Керрису и пожал плечами.

— Похоже, что нет.

— Вы тоже так думаете? — спросил меня Джонатан Грин.

— Да, сэр. Нет никаких свидетельств того, что эта женщина совершила что-либо противозаконное или хотя бы ошибочное, за исключением случая с «правами Миранды», а тогда она полностью признала свою вину. Ей не нужно было подставлять Леседрика Эрла. Он законченный преступник.

— Следовательно, вы не верите в то, что Росси могла подбросить молоток в поместье Теодора Мартина? — кивнул Грин.

— Да, сэр.

— И нам следует отказаться от этой линии защиты?

— Да, сэр, таково мое мнение.

Джонатан Грин снова кивнул, после чего в течение нескольких минут сидел, уставившись в стену. Никто не шевелился, никто ничего не говорил. Остальные адвокаты не сводили с него глаз, словно он мог в любой момент сделать официальное заявление, которое станет для них руководством к действию. Немедленному.

Я взглянул на часы. Было уже девять сорок две, а разглядывание противоположной стены продолжалось. Быть может, Джонатан Грин впал в транс и никто этого не знал. Быть может, он будет таращиться на эту стену весь день, а я все еще буду торчать здесь, когда Люси и Бен приземлятся в аэропорту. Я нетерпеливо забарабанил пальцами по столу, и Эллиот Трули в ужасе посмотрел на меня. Похоже, подобное здесь просто недопустимо.

Внезапно Джонатан Грин развел руками, положил их на стол и подался вперед.

— Что ж, пусть будет так. Лучше узнать сейчас, чем выставить себя на посмешище в суде. Вы проделали выдающуюся работу, мистер Коул. Благодарю вас.

Остальные адвокаты хором выдохнули и заулыбались, что говорило, какую выдающуюся работу я проделал.

— Это была только одна из версий, и у нас по-прежнему остается обширное поле деятельности. Просто нам придется засучить рукава и работать усерднее, — продолжил Грин, обращаясь к Трули, а затем повернулся ко мне и добавил абсолютно серьезно: — Я по-прежнему убежден в невиновности Тедди и полон решимости во что бы то ни стало это доказать.

Четырнадцать адвокатов, сидящих за круглым столом, дружно закивали, и, кажется, я понял почему. Грин заражал своей уверенностью. Даже мне захотелось кивнуть.

— Мистер Коул, — продолжал Джонатан Грин, — я понимаю, что вас пригласили для расследования одного конкретного момента, но для меня очень важно, чтобы такие люди, как вы, работали в команде.

— Вот именно, вот именно, — подхватил Эллиот Трули.

Такие дела.

— Нас просто захлестнула волна звонков на «горячую линию», правда, Стэн? — повернулся к Керрису Грин.

Керрис кивнул, однако этот жест ничего не сказал, впрочем, как и его взгляд.

— Нам позвонили несколько сотен человек, утверждающих, что они располагают информацией о похищении. Кое-кого удается отсеять уже на основании телефонного разговора, но большинство приходится проверять. Мы распределили эту задачу среди работающих на нас частных сыщиков.

— Стэн, будь добр, передай ему конверт, — сказал Грин.

Керрис толкнул в мою сторону конверт. Я его открыл. Внутри лежали двадцать заполненных бланков.

— В каждом бланке есть имя, номер телефона и адрес человека, якобы располагающего какой-либо информацией об убийстве Сьюзен Мартин, — объяснил Джонатан Грин. — Если вы ничего не имеете против того, чтобы остаться с нами и проверить этих людей, мы будем вам очень признательны.

Бегло взглянув на листки, я убрал их обратно в конверт.

— Ко мне приезжают друзья из другого города.

— Особой спешки тут нет, Коул. Конечно, чем быстрее, тем лучше, но вы же знаете, как работает наша система правосудия, — пожал плечами Трули.

— Хорошо.

— Что ж, замечательно. Просто бесподобно, — улыбнулся Грин.

Собравшиеся адвокаты хором сообщили мне, что это просто бесподобно.

Взглянув на часы, я решил, что успею опросить трех-четырех человек до приземления самолета Люси. Чем больше я успею сделать до ее приезда, тем больше времени у меня останется для нее.

— Нам ничего не известно об этих людях, — сказал Трули. — Как заметил Стэн, наши сотрудники смогли отсеять явных фантазеров, но дальше всякое может быть. Мы хотим, чтобы вы, руководствуясь здравым смыслом, определили, действительно ли у них есть, что нам предложить.

— Руководствуясь здравым смыслом. Хорошо. — Я снова посмотрел на часы. — Я все понял.

— А когда вы разберетесь с этими, естественно, будут и другие, — развел руками Трули.

Адвокаты помельче захихикали, и кто-то сказал:

— Много других.

Даже Джонатан Грин улыбнулся, услышав это замечание.

Грин встал, и все поднялись вместе с ним. Хотелось надеяться, что я не слишком откровенно посматривал на часы. Обойдя вокруг стола, Джонатан снова протянул руку, и когда мы обменялись рукопожатием, он задержал мою руку в своей.

— Я хочу, мистер Коул, чтобы вы знали: я очень ценю, как быстро и качественно вы выполнили свою работу. Это очень важно для меня, и это очень важно для Тедди. Я разговаривал с ним вчера и сказал, что вы работаете в нашей команде. Тедди придется вам по душе, мистер Коул. Он всем нравится.

— Рад буду познакомиться с ним.

— Удачной охоты.

Грин попытался освободить свою руку, но тут уже я, сам того не замечая, задержал ее. Грин одарил меня теплой улыбкой, и я отпустил его руку.

Развернувшись, Джонатан Грин вышел из зала. Керрис шагал рядом с ним, а остальные адвокаты семенили следом, отпихивая друг друга, чтобы занять место получше.

Было уже почти десять часов, когда наконец я прошел следом за охранниками к своей машине. Я помчался прямиком в супермаркет «Верджин», где купил для Люси компакт-диск с луизианскими хитами под названием «Каджунская вечеринка». Затем, устроившись на стоянке перед супермаркетом, я прошелся по списку осведомителей, позвонивших на «горячую линию». У меня оставалось почти семь часов до прилета Люси: времени вполне достаточно, чтобы самый прыткий в мире сыщик проделал предварительные изыскания и провел несколько встреч, особенно если взяться за работу профессионально и методично.

Я рассортировал двадцать бланков по адресам и решил начать с тех, кто жил поблизости, чтобы затем постепенно расширять зону охвата.

Вернувшись в супермаркет, я наменял мелочи у миловидной девушки с пирсингом в носу, после чего отыскал на бульваре Сансет телефон-автомат, чтобы звонить и договариваться о встречах. Прямо под телефоном на корточках сидел какой-то бездомный с магазинной тележкой, доверху наполненной аккуратно сложенными картонными коробками. На ногах у бомжа были короткие гетры. Когда я сказал, что мне нужно сделать несколько звонков, он любезно подвинулся.

— Не стесняйтесь, — сказал он. — В конце концов, это общественный телефон.

Сунув в щель четвертак, я позвонил некоему мистеру К. Бертрану Рухильо, который жил меньше чем в пяти минутах отсюда. После четырех длинных гудков трубку снял какой-то мужчина.

— Кто это? — спросил он хриплым тихим голосом.

— Моя фамилия Коул, я представляю юридическую фирму Джонатана Грина. Будьте добры, могу я поговорить с мистером Кей Бертраном Рухильо.

Последовала недолгая пауза, затем снова раздался хриплый голос:

— Деньги у вас?

— Это мистер Рухильо?

— Деньги? — услышал я после очередной паузы.

— Если вы имеете в виду вознаграждение, то оно будет выплачено только в том случае, если предоставленная вами информация поможет установлению личности и задержанию убийцы миссис Мартин. — (Трули сказал, что операторы на телефоне должны были это объяснить. Сказал, что мне не о чем беспокоиться.) — Мистер Рухильо, мне необходимо вас допросить. Мы можем договориться о встрече?

Снова пауза, затем в трубке послышались короткие гудки. Пару секунд я смотрел на трубку, после чего повесил ее на место и вычеркнул мистера К. Бертрана Рухильо из списка.

— Не повезло? — вежливо поинтересовался бездомный.

Я молча покачал головой. Я сделал еще три звонка. При этом дважды услышал автоответчик, а на третий раз мне вообще никто не ответил. Никого нет дома.

— Проклятье, — пробормотал я.

— Четыре из четырех — это уже невезение, — участливо заметил бездомный.

— Так не может продолжаться вечно.

— Вы еще долго собираетесь звонить?

— Еще пару звонков.

Вздохнув, он отвернулся в сторону.

Еще два звонка — еще два автоответчика, и список тех, кто жил поблизости, оказался исчерпан. Об эффективности придется забыть. Как и о моем плане начать с тех, кто жил поблизости, а затем постепенно расширять зону охвата.

— Черт побери! — выругался я.

— Расскажите мне, в чем дело, — предложил бездомный.

— У меня был план, но дома никого не оказалось, — ответил я.

— Гибкость, друг мой. Гибкость — вот ключ к счастью. Никогда об этом не забывайте, — сочувственно пожав плечами, развел он руками.

Я заверил его, что постараюсь быть гибким, и, полистав бланки, решил послать к черту принцип постепенного расширения зоны охвата. Я позвонил мистеру Флойду М. Томасу, живущему в Чатсуорте. До Чатсуорта отсюда было добрых сорок минут езды. Флойд М. Томас ответил уже после третьего гудка торопливым, нервным голосом и сказал, что ждал моего звонка и с радостью встретится со мной. Я повесил трубку.

— Вот видите? — торжествующе заявил бездомный. — Когда мы торопим события, у нас ничего не получается. Но если проявить гибкий подход, события разворачиваются именно так, как вам нужно. Мы называем это синхронизацией.

— Вы очень мудрый человек. Благодарю вас.

— Тот, кто обладает великой мудростью, просто обязан ею делиться. Пользуйтесь на здоровье, — развел он руками.

И я поехал в Чатсуорт.

Флойд Томас жил в квартире-студии на втором этаже жилого дома неподалеку от Нордхоффа. Вдоль фасада и боковых стен были установлены строительные леса, и мексиканцы в мешковатых комбинезонах обдирали облупившуюся штукатурку. Последствия землетрясения. Сам Томас оказался худым, сутулым человеком лет пятидесяти с небольшим. Входную дверь он приоткрыл ровно настолько, чтобы можно было взглянуть на меня одним глазком. Из щели на меня пахнуло влажным жарким воздухом. Я протянул свою визитную карточку.

— Элвис Коул. Я звонил вам насчет убийства Сьюзен Мартин.

Флойд Томас взглянул на карточку, но в руки брать не стал.

— Ах да, Флойд Томас это видел. Флойд Томас видел все, что произошло.

Флойд Томас. Приятно, когда люди говорят о себе в третьем лице.

— Это замечательно, мистер Томас. Мне нужно вас допросить.

Он снял четыре цепочки и приоткрыл дверь так, чтобы я смог протиснуться внутрь. Если на улице было за девяносто градусов по Фаренгейту, то в квартире Томаса было все сто десять, при этом три увлажнителя воздуха промышленных размеров непрерывно выпускали струи пара. Вся комната была завалена кипами газет и журналов, напоминавших непомерно разросшиеся ядовитые грибы, и насквозь пропитана сыростью и запахом немытого тела.

— Жарковато здесь, — заметил я.

— Флойд Томас легко мерзнет.

С лица Томаса ручьем струился пот, от которого его тонкая рубашка намертво прилипла к телу. Тридцать секунд в этой квартире — и я тоже начну потеть.

— Так что же вы видели, мистер Томас? — Я достал бланк и приготовился делать пометки.

— Мы пролетали над водохранилищем Энсино, — начал Томас. — Они были в длинной черной машине с откидным верхом. Кажется, в «меркурии».

Я посмотрел на него, не записав ни слова.

— Что значит, пролетали над водохранилищем Энсино?

— Все точно. С ними в машине была женщина, и я уверен, это была она. Она сопротивлялась. — Глаза его так и бегали по сторонам.

— А как вы оказались над водохранилищем Энсино?

Прищурившись, Томас подозрительно на меня посмотрел:

— Меня поместили в сферу, чтобы настроить микрочипы.

— В сферу? — переспросил я. — Микрочипы?

— Мне насильно вживили в десны микрочипы. — Он растянул губы, демонстрируя десны. — Их даже рентген не выявляет.

Томас негромко хихикнул. Хи-хи. Что-то в таком духе.

— И вы уверены в том, что, находясь в сфере, видели Сьюзен Мартин в черном «меркурии» с откидным верхом? — уточнил я.

— В машине были трое мужчин в черном и одна женщина, — снова кивнул он. — Черные костюмы, черные галстуки, черные шляпы, черные очки. Женщина увидела сферу, и мужчинам в черном пришлось заставить ее умолкнуть. Они работают на правительство, это очевидно.

— Разумеется.

— Когда я получу вознаграждение?

— Мы с вами свяжемся, мистер Томас.

Поблагодарив Флойда Томаса за то, что он уделил мне время, я проехал к ближайшему мини-маркету, сделал еще пять звонков и договорился о трех встречах. Мистер Уолтер С. Уоррен из Ван-Нуйс оказался строительным подрядчиком на пенсии, убежденным в том, что за похищением стоит его младший брат Фил. Он сообщил, что однажды Фил обедал в ресторане Тедди Мартина в Санта-Монике, сломал зуб, когда ел бифштекс, и пообещал «отомстить этому хрену» за то, что произошло с зубом. Мисс Виктория Бонелл, также из Ван-Нуйс, необычайно худая женщина, проживающая в своем доме в стиле ранчо вместе с семью мопсами и девятью миллионами блох, подробно расписала сценарий убийства Сьюзен Мартин с участием «лесбиянок с накрашенными губами» и «розовых девочек». Все это она случайно услышала в парикмахерской некой Розы, когда красила там волосы. Прилежно записав полученные данные, я отправился в гости к миссис Льюис П. Риз, живущей в Шерман-Оукс, которая угостила меня чаем и мятным печеньем. Миссис Риз ничего не знала ни о Тедди Мартине, ни о Сьюзен Мартин, ни о похищении. Она была одинокой старушкой, и я задержался у нее на двадцать минут дольше, чем было необходимо, беседуя о ее покойном муже. Частный детектив делает доброе дело.

Я уехал от миссис Риз в двадцать минут третьего, распухший от печенья, искусанный блохами, пропитавшийся запахом квартиры Флойда К. Томаса, человека в коконе. У меня мелькнула мысль, что, прежде чем обзванивать остальных осведомителей, не мешало бы позвонить Джонатану Грину. Не мешало бы спросить у него, действительно ли он хочет тратить деньги на то, чтобы я опрашивал всех этих людей.

Заехав в супермаркет «Ральф», я купил стиральный порошок, кондиционер для белья, двух уток и столько ингредиентов для салата, что их хватило бы на семью из девяти человек, и уже в десять минут четвертого был дома. В аэропорту мне ответили, что самолет Люси прилетает по расписанию. Положив уток в большую кастрюлю, я залил их водой оттаивать, а кастрюлю поставил в холодильник. Затем я принял душ, побрился, переоделся в свежее белье и напоследок еще раз осмотрел дом. Чистота. Девственная. Ни пылинки, ни соринки.

Взяв джип Пайка, я спустился с горы и направился в аэропорт. В зал ожидания я вошел за двадцать восемь минут до времени прилета. Напротив сидела пожилая женщина с тонкими седыми волосами и славными глазами. Я ей кивнул, и она кивнула в ответ.

— Наверное, она очень хорошенькая, — неожиданно обратилась ко мне женщина.

— Кто?

— Та, кого вы ждете. Вы бы видели улыбку у себя на лице. — Тоже мне, всезнайка.

Зал быстро заполнялся народом, и, по мере того как толпа встречающих увеличивалась, я начинал беспокоиться все больше и чувствовать, что глупею прямо на глазах. Наконец самолет совершил посадку, и сердце у меня в груди заколотилось так, что стало трудно дышать.

— А ну-ка, уймись, глупое, — вслух приказал ему я. — Перестань сжиматься.

Пожилая женщина напротив рассмеялась, а мужчина с маленьким ребенком на руках поспешно отошел в сторону.

Я первый увидел Люси, идущую следом за троими пожилыми мужчинами, и мне захотелось закричать: «Эй, Люси!» — и запрыгать на месте.

Ростом Люси Шенье пять футов пять дюймов, у нее янтарно-зеленые глаза и каштановые волосы, блестящие от постоянного пребывания на солнце. Люси была одета в черные шорты, белую рубашку с закатанными рукавами, на ногах — белые теннисные туфли «Рибок». Через плечо у нее была перекинута серая холщовая сумка, которая весила, наверное, не меньше девяти тысяч фунтов, в руке она держала кожаный портфель от Гуччи. Увидев меня, Люси попыталась было приветственно помахать, но у нее были заняты руки. Бен крикнул: «Эй, там Элвис!», и вот уже я, оттолкнув двух морских пехотинцев, сгреб Люси в объятия. Она тоже меня обняла, а затем сделала шаг назад и сказала:

— Ой, а что у тебя с глазом?

— Люси, ты даже не представляешь, какая ты сейчас красивая!

Мы поцеловались, долго и страстно, затем я обнял Бена. За три месяца, прошедших с тех пор, как я видел Бена Шенье в последний раз, он подрос дюйма на четыре.

— А ты вырос.

— Четыре фута и шесть с четвертью дюймов. Скоро будет пять футов, — просиял Бен.

— Ого!

Я забрал у Люси сумку, и мы вместе с потоком прилетевших пассажиров направились к ленте выдачи багажа. Мы с Люси держались за руки, а Бен, как настоящий восьмилетний ребенок с бьющей через край энергией, несся впереди. Ладонь Люси, сухая и теплая, казалось, была специально создана для моей руки. Пока мы шли по выложенному белой плиткой коридору, Люси рассказала, как прошел полет (без приключений), как Бен провел лето (неделя в лагере бойскаутов в Авондейле) и какие у нее дела в Лонг-Бич (переговоры по полюбовному разделу имущества после состоявшегося шесть лет назад развода). Чем дольше мы разговаривали, тем сильнее становилось ощущение того, что я не просто собираюсь провести с ними какое-то время. Нет, я впускаю их в свою жизнь. При этой мысли я улыбнулся, и Люси спросила:

— В чем дело?

— Я просто подумал, как же я рад, что вы, ребята, уже здесь.

Она молча стиснула мне руку.

Забрав багаж, мы загрузили его в джип, выехали из аэропорта и направились на северо-восток через город. Был час пик, машины еле-еле тащились, но это не имело никакого значения.

— Мы едем к тебе домой? — спросил Бен.

— Совершенно верно. Я живу в горах над Западным Голливудом.

— А где мы будем спать?

Мы с Люси переглянулись.

— У меня есть комната для гостей. Твоя мама будет спать на кровати, а для тебя приготовлена раскладушка.

— Какой у тебя дом?

— Бен, сам увидишь, когда приедем, — сказала Люси.

Я улыбнулся мальчику в зеркало заднего вида.

— Он стоит на высоком склоне и окружен деревьями. Одна моя знакомая сказала, что он напоминает ей дом на дереве.

— Классно, — обрадовался Бен.

Подняв брови, Люси вопросительно посмотрела на меня.

— Какая еще знакомая?

— Это было много лет назад, — ответил я.

— Так-так.

Мы долго пробирались по запруженной Слосон-Пасс, затем поднялись на север по Фэрфакс мимо штаб-квартиры телекомпании Си-би-эс, свернули в Лорел-Каньон — и вот мы уже дома. Летнее солнце все еще висело высоко на западе. Мы вышли из машины, и Люси сказала:

— Какое чудо!

В воздухе стоял аромат эвкалиптов и сосен, а высоко над нами в восходящих потоках воздуха парили два краснохвостых сарыча, живущих в каньоне.

— Ребята, есть хотите? — спросил я.

— Да! — ответил Бен.

— Просто умираем от голода, — подтвердила Люси. — Но лично я сначала приму ванну.

Мы вошли в дом через кухню, и я проводил гостей мимо прихожей в гостиную. От меня не укрылось, как Люси быстро пробежала глазами по шкафчикам на кухне, по холодильнику с магнитами с изображениями Человека-Паука, по встроенному в стену столовой бару, по камину в гостиной и книжным шкафам, стараясь за эти считаные секунды впитать как можно больше подробностей моей жизни. Поймав на себе мой взгляд, она одобрительно улыбнулась.

— Мне нравится.

Я показал гостям их комнату и ванную, затем проводил их на террасу.

— Ого! — воскликнул Бен, подбежав к ограждению и заглянув вниз.

Терраса нависала над обрывом высотой футов двадцать.

— Элвис, это просто восхитительно, — заметила Люси.

— Этот каньон сливается с каньоном Николс, который выходит к морю. Вон те дома — это кусочек Голливуда. Завтра утром мы спустимся вниз и возьмем машину напрокат.

Когда мы вернулись в дом, Люси, понизив голос, спросила:

— А где спит хозяин?

Улыбнувшись, я привлек ее к себе.

— Лестница за гостиной ведет прямо в покои хозяина.

Высвободившись, Люси прислонилась к перилам и скрестила руки на груди. Поза получилась очень живописная.

— Быть может, как-нибудь попозже у меня будет возможность там побывать.

Я пожал плечами, хотя притворяться равнодушным было нелегко. Мой голос прозвучал хрипло и надтреснуто.

— Если будешь вести себя хорошо, возможно, я тебе и разрешу.

Из-под самых длинных в мире ресниц в мою сторону был брошен лукавый взгляд. Люси еще больше понизила голос и спросила с ярко выраженным южным акцентом:

— О Самец, я собираюсь вести себя очень-очень плохо.

Казалось, атмосфера так наэлектризовалась, что еще немножко — и начнет искрить, но тут в дом вбежал Бен.

— Элвис, можно спуститься с горы?

— Решать твоей маме, дружок.

— А это не опасно? — спросила Люси, посмотрев вниз.

— Нисколько. Склон пологий. У моих соседей двое мальчишек, и они постоянно играют на горе.

Похоже, мои слова ее не убедили, но чувствовалось, что в конце концов она уступит.

— Ну хорошо, ступай. Но только далеко не уходи.

Бен выбежал из дома, и на этот раз мы услышали, как он несется по высохшей траве в лес. Люси смотрела на меня, я смотрел на нее, но теперь она была совершенно серьезной.

— Итак, ты расскажешь про глаз или же мне и дальше ломать себе голову?

— Сотрудник полиции по имени Анджела Росси стукнула меня дубинкой.

— Другие женщины встречаются с врачами или бизнесменами. Мне же попадаются лишь те, кто не может не ввязаться в уличную драку, — вздохнув, покачала головой Люси.

— Ну, это была не совсем драка. Росси меня обманула.

Я рассказал ей о том, как меня нанял Джонатан Грин, как я эту работу выполнил и как мне подбили глаз.

Люси внимательно слушала, интересуясь в первую очередь подробностями относительно Джонатана Грина. Когда я рассказал, как Росси отвлекла мое внимание, она нахмурилась.

— Она застигла тебя врасплох. Ты ее недооценил, потому что она женщина.

— Нет, сказать так значило бы умалить ее достоинства. Росси просто хорошо знает свое дело и мастерски обманула меня.

Мягко улыбнувшись, Люси осторожно прикоснулась к синяку.

— Ты просто прелесть.

Я кивнул.

Приблизившись вплотную, она приподнялась на цыпочках и поцеловала то место, где был синяк.

— Мне надо будет сделать несколько звонков насчет завтрашнего дня, и еще я хочу принять ванну. Можно воспользоваться твоим телефоном?

— Конечно. — Я погладил ей волосы, затем скользнул ладонью по плечу. — И впредь не надо спрашивать. Договорились? Пока ты здесь, делай все, что хочешь. И то же самое передай Бену.

Приподнявшись на цыпочках, Люси снова поцеловала меня.

— Присматривай за Беном, хорошо?

— Здоровым глазом или подбитым?

— Очень смешно.

Пока Люси звонила по телефону, я разжег гриль, затем разрезал уток пополам и натер их лимонным соком, чесноком и перцем. Люси позвонила двоим адвокатам и договорилась о встрече на завтра, затем позвонила Джоди Тейлор. Джоди снималась в сериале «Певчая птица» и пригласила Бена провести вместе с ней день на съемках. Когда Люси позвонила всем, кому надо, и отправилась в ванную, я проверил, как там Бен, и, убедившись, что угли красные, положил четыре половины уток на гриль и накрыл их. Вернувшись на кухню, я занялся рисом со специями и салатом, когда громыхнул кошачий люк и в кухню вошел кот. Остановившись посреди кухни, он громко заворчал.

— Прекрати немедленно! — строго произнес я.

Кот обошел кухню, останавливаясь через каждую пару шагов, непрерывно поводя носом и издавая тихое утробное ворчание.

— У нас несколько дней будут жить гости, — сказал я. — И если ты укусишь или поцарапаешь хотя бы одного из них, тебе не поздоровится.

Прищурившись, кот посмотрел на меня.

— Я тебя предупредил, — сказал я.

Он кинулся к своему люку. Есть вещи, которые ему нельзя говорить.

Я еще раз проверил, как дела у Бена, затем закончил готовить салат, накрыл стол и поставил новый диск с каджунской музыкой. Появилась Люси, в новых шортах, с влажными волосами, зачесанными назад. Она тихонько подошла ко мне сзади и обняла, словно желая поделиться своим теплом.

— Все просто замечательно, — улыбнулась она.

— Еще нет, — поправил я. — Но скоро будет.

Мы позвали Бена и сели ужинать, и так потихоньку, в разговорах и обсуждении планов на предстоящие дни, прошел вечер. Мы с Люси то и дело нежно касались друг друга, и каждое прикосновение было не просто тактильным ощущением, а позволяло нам делиться чем-то бо́льшим. Через какое-то время, несмотря на возбуждение от новых приключений, Бен совсем сомлел.

— Он заснул, — прошептала Люси.

— Отнести его в кровать?

— Нет. Я подниму его на ноги, и он сам дойдет.

Закрыв дверь в их комнату, я погасил весь свет, за исключением одной лампочки, поднялся наверх и разделся. В доме царила полная тишина, и мне показалось, что я чувствую запах Люси, как, наверное, его чувствовал и кот. Впрочем, может быть, у меня просто разыгралось воображение.

Я, казалось, целую вечность лежал в темноте и наконец услышал, как дверь внизу тихо открылась и закрылась. Затем послышались осторожные шаги по лестнице, и я подумал: как же здорово, что Люси здесь и что она приехала именно ко мне.

Меня разбудило яркое солнце, нагревшее простыни. В воздухе стоял аромат кофе, а по телевизору шел сериал «Моя жена меня приворожила». Я услышал, как Элизабет Монтгомери сказала: «Мама, но Даррен — замечательный мужчина». — «В этом-то и беда, дорогая. Он мужчина, а ты заслуживаешь большего».

Спустившись вниз, я обнаружил, что Люси и Бен уже встали и оделись. Бен сидел на диване и смотрел телевизор, а Люси пила кофе за столом. На ней был бледно-желтый брючный костюм, портфель от Гуччи был раскрыт, и на столе лежали бумаги. Готовится к работе.

— Эй, — сказал я, — в моем доме посторонние.

— Мы старались не слишком шуметь, — улыбнулась Люси.

— Вам это удалось. Я ничего не слышал.

Люси подняла мне руку, и наши пальцы переплелись.

— Мм, — произнесла она.

Подняв брови, я покосился на лестницу.

— Мм-мм.

— Времени нет, дорогой, — отняла руку Люси. — Джоди заберет Бена по дороге на телестудию, затем ты отвезешь меня в офис. Джоди скоро будет здесь.

— Замечательно.

Мы оба радостно улыбались, и со стороны, наверное, это выглядело глупо.

— Хорошо выспались?

— Прекрасно, спасибо. А ты? — сделала серьезное лицо Люси.

— Долго не мог заснуть, — притворно зевнул я. — Чувствую себя совсем выжатым.

— Подумать только, — насмешливо подняла брови Люси. — Наверное, тебе нужно больше отдыхать.

— А по-моему, вы ничуточки и не устали, — недоуменно посмотрел на нас Бен.

Мы с Люси улыбнулись, что окончательно сбило Бена с толку.

— Что я такого сказал?

— Я уже получила все указания насчет встречи. Осталось только взять машину. Ты пока прими душ и оденься, а я приготовлю завтрак. Идет?

— Идет.

Что мы и сделали. Когда мы допивали кофе и доедали тосты из бананового хлеба и яичницу, перед крыльцом затормозил черный «БМВ» Джоди Тейлор. Я распахнул дверь кухни, встретив Джоди поцелуем.

— Неужели для звезды не нашлось лимузина?

— Я непременно куплю собственный лимузин, красавчик, если ты согласишься со мной прокатиться, — дернула меня за рубашку Джоди Тейлор и, подмигнув Люси, добавила: — Ой-ой, прошу прощения. Вижу, он уже занят.

— Пусть и занят, но меня можно брать в аренду, — ухмыльнулся я.

— В таком случае Джоди лучше будет купить катафалк, — заметила Люси. — Так удобнее возить труп.

— Ай как страшно! — рассмеялась Джоди. — Эти красавицы южанки такие собственницы!

— Единоличницы, — поправила Люси. — Так будет точнее.

Люси и Джоди крепко обнялись, и Бен выбежал из гостиной. Как и Люси, Джоди Тейлор была родом из Луизианы, однако, в отличие от Люси, у нее не было южного акцента. Ростом примерно на дюйм выше Люси, со светло-карими глазами и темно-рыжими волосами, она отличалась той естественной красотой, которая каждую неделю делала ее такой близкой миллионам телезрителей. Подобную красоту называют «красотой из супермаркета», поскольку такую женщину, как Джоди, можно встретить даже в супермаркете, где она будет покупать памперсы или диетическую кока-колу. «Певчая птица» не сходила с экрана уже второй сезон подряд, и Джоди Тейлор только что начала сниматься в новых сериях. Джоди, уверенная в успехе, с радостью приступила к работе; внутреннее беспокойство, терзавшее ее три месяца назад, исчезло без следа.

— Джоди, ты выглядишь просто бесподобно, — заметила Люси.

— За это нужно благодарить вас двоих, — скромно ответила Джоди.

С тех пор как я помог Джоди, прошло уже три месяца. Мы с Джоди время от времени встречались, а вот Люси ее давно не видела. Пока женщины обсуждали, как Бену лучше провести сегодняшний день, я убрал со стола и, загрузив посудомоечную машину, поднялся наверх за списком осведомителей. У меня мелькнула мысль в следующий раз захватить с собой баллончик с инсектицидом, но я решил этого не делать. Баллончик вряд ли удастся засунуть в кобуру.

Когда я спустился вниз, Джоди и Люси стояли рядом и хитро улыбались.

— Ты работаешь на Джонатана Грина? — спросила Джоди. — Вот это да! — Восхищенно.

Я развел руками.

— Милые дамы, он просто очередной клиент. — Мистер Скромность.

— А вот и нет. Это ведь Джонатан Грин! — воскликнула Люси.

Я снова развел руками. Люси и Джоди смотрят на меня в благоговейном почтении, а я воюю с блохами и общаюсь с психами, уверенными в том, что им в десны вживили микрочипы.

— Он прямо-таки доминирует в зале суда, — понизив голос, с придыханием произнесла Люси. — Он буквально подавляет самим своим присутствием.

Джоди Тейлор подошла ко мне и игриво взяла за воротник рубашки.

— Ты можешь меня с ним познакомить?

— А нельзя сделать так, чтобы он расписался на моем дипломе об окончании юридического факультета? — подхватила Люси. — Он ведь не откажет в такой малости?

— А у меня есть кое-что еще, на чем он сможет расписаться, — проворковала Джоди.

Женский юмор.

Наконец Джоди с Беном отправились на телестудию, а я повез Люси в агентство по прокату машин. Пока мы ехали вдоль каньона, Люси смотрела прямо перед собой, и у меня мелькнула мысль, что она с любопытством разглядывает незнакомый горный пейзаж и причудливые домики, но это было не так.

— Когда я говорила, что я единоличница, — наконец нарушила молчание Люси, — это была шутка. — Она говорила очень тихо, старательно избегая моего взгляда.

— Я так и подумал.

Люси сидела, сложив руки на коленях, поставив портфель между ног.

— Элвис?

— Гм?

— У тебя есть еще кто-нибудь? — замявшись, спросила она.

Я взглянул на нее, но она по-прежнему не смотрела на меня. Я снова уставился на дорогу.

— Конечно, это не мое дело, — продолжала Люси. — Но мы никогда не говорили о других людях.

Кивнув, я искоса посмотрел на нее, однако она, казалось, была всецело поглощена видом мелькающих за окном гор.

— После возвращения из Луизианы я дважды встречался с другими женщинами. Одна была моей старой знакомой, другая — официанткой, с которой я познакомился в Долине, и оба раза ничего путного не вышло.

— О… — вздохнула она, но разочарования в ее голосе я что-то не почувствовал.

— Я был с ними, но думал о тебе. Потом мы с тобой решили поехать вместе с Канкун. После этого у меня больше никого не было. И я больше никого не хочу. — Я смотрел в основном на Люси, а не на горную дорогу, что было не слишком благоразумно с моей стороны.

Люси Шенье посмотрела на меня, кивнула и снова уставилась в окно.

— А ты с кем-нибудь встречаешься? — спросил я.

— Нет, — покачала она головой.

— Хорошо, — обрадовался я, когда до меня дошел смысл этого ее «нет».

Все так же не глядя на меня, Люси нашла мою руку. И вот так, рука в руке, мы ехали до самого агентства проката машин, где я высадил Люси. Впереди меня ждал очередной день увлекательной работы на Большую Зеленую Адвокатскую Машину.

Высадив Люси, я остановился у ресторана на Голливудском бульваре и сделал еще несколько звонков. Из тех, кто остался в моем списке, двое жили в Эль-Монте, один — в Сан-Марино и один — в Пасадене, то есть в районах, расположенных в восточной части расползшегося во все стороны Лос-Анджелеса.

Начал я со звонка некоему мистеру Джеймсу Лестеру. Мне ответил женский голос, молодой и недовольный, сообщивший, что мистер Лестер спит. Женщина заявила, что до полудня у него никаких дел не бывает и он всегда встает поздно. Я сказал, что буду днем в их краях, и спросил, можно ли перезвонить позже.

— Мистер, мне по барабану, что вы будете делать.

Нет ничего лучше такого стремительного начала трудового дня.

По следующему номеру никого не было дома, и тогда я позвонил мисс Мэри Мейсон из Сан-Марино. После третьего звонка ответила женщина с тихим, хриплым голосом. Представившись как миссис Мэгги Мейсон, она сказала, что Мэри — ее сестра. Когда я объяснил, зачем звоню, она сказала, что Мэри скоро освободится, и дала указания, как добраться до дома. Итак, один звонок из трех.

Мэри Мейсон жила на Уинстон-драйв в величественном старом, но ухоженном доме из массивного камня, стоящем вдали от проезжей части. Я три раза позвонил, дважды постучал в дверь и уже собрался было уходить, когда дверь наконец открылась и на крыльцо вышла высокая фигуристая женщина в черном кожаном обтягивающем топе, ажурных чулках и туфлях на шестидюймовой платформе. На правом бедре у нее была татуировка в виде свернувшейся кольцом кобры. Ее длинные черные волосы были гладко зачесаны назад.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросила она.

— Вы Мэри Мейсон?

Женщина приятно улыбнулась. Ее улыбка была дружелюбной, свободной и открытой.

— Нет, я ее сестра Мэгги. Это я говорила с вами по телефону.

— А-а…

— Заходите, сейчас позову Мэри.

Гостиная была со вкусом обставлена итальянской мебелью в стиле минимализма. Посреди стоял круглый аквариум с морской водой, вдоль трех стен тянулись сделанные на заказ книжные шкафы. Шкафы были из африканского тика и, вероятно, стоили целое состояние.

— Подождите здесь, я ее приведу, — сказала Мэгги Мейсон.

Она держалась весело и жизнерадостно, чем-то напоминая командира женского отряда бойскаутов из Невады.

Я стал ждать. В доме было абсолютно тихо. Я не слышал ни шума улицы, ни звуков Мэгги Мейсон, ищущей свою сестру. Я взглянул на книги. Рассказы Раймонда Карвера и Джоан Дидион. Восточная философия Сунь-цзы и Кодзи Тоёды. Детективы Джеймса Эллроя и Джима Томпсона. Фантастика Олафа Стэплдона и Джека Финни. Эклектично и впечатляюще. Закончив изучать корешки книг в одном шкафу, я перешел к следующему, но тут вернулась Мэгги Мейсон, которая привела свою сестру Мэри. Близнецы. Обе были высокие, но если на Мэгги были кожаный топ и ажурные чулки, то Мэри была в хорошо сшитом деловом костюме и консервативных туфлях-лодочках на низком каблуке. На неестественно белом лице выделялись ярко-алые губы, а черные волосы были коротко подстрижены и зализаны с помощью геля для волос.

— Мэри Мейсон? — спросил я.

Мэри Мейсон, которая села возле аквариума, закинув одну ногу в блестящих чулках на другую, сказала:

— Четыре выплаты. Первую я хочу получить прямо сейчас, вторую после ареста, третью — когда будет предъявлено обвинение, и четвертую в день начала суда. Только так я готова вести бизнес.

— Бизнес? — переспросил я.

— Прошу меня извинить, у меня кое-какие дела, — вежливо улыбнулась Мэгги Мейсон и, не дожидаясь ответа, ушла.

— Я кое-что слышала, — изогнув идеальные, впрочем, как и все остальное, брови, наклонилась ко мне Мэри Мейсон. — Мне известна личность Джеймса Икса. Я могу помочь Тедди Мартину.

Я сообщил ей то же самое, что и Флойду Томасу. Деньги будут только после обвинительного приговора.

— Чушь, — заявила Мэри Мейсон.

Когда она это произнесла, из задней части дома донесся приглушенный треск.

— Что это было? — испуганно оглянулся я.

— Заплатите хоть что-нибудь. Как подтверждение честных отношений, — положила руку мне на колено Мэри Мейсон. — Пять тысяч долларов, и я опишу вам внешность Джеймса Икса. Ну как, идет?

В глубине дома снова раздался глухой треск, затем — жалобное хныканье.

Я опять оглянулся.

— Не могу, мисс Мейсон.

— Ну, тогда три тысячи. Тедди Мартин может себе это позволить, — сказала она, стиснув мое колено.

Мэри Мейсон провела языком по блестящим губам, и тут я услышал плачущий мужской голос в задней части дома. Мужчина говорил что-то насчет того, чтобы его называли собакой. Голос был очень невнятный, и у меня мелькнула мысль, что я, должно быть, ослышался. Затем мужчина завыл.

— Благодарю за то, что уделили мне время, мисс Мейсон.

Я вышел на улицу, размышляя о том, что, может, если еще не поздно, мне стоит сменить профессию.

Было двадцать восемь минут одиннадцатого, когда я покинул сестер Мейсон и поехал на юг из Сан-Марино в Сан-Габриель. Свернув к торговому центру, я сделал еще два звонка и оба раза попал на автоответчики. Это означало, что оставался только Джеймс Лестер, который, возможно, уже проснулся, но, может быть, еще спал. Я снова набрал его номер, и на этот раз ответил мужчина.

— Мистер Лестер? — спросил я.

В трубке был слышен приглушенный женский крик.

— Заткнись, твою мать! — строго прикрикнул на женщину Лестер, после чего снова сказал в трубку: — Да?

— Мистер Джеймс Лестер?

— Кто это говорит? — Еще один образец вежливости.

Я объяснил, кто я такой и что мне нужно.

— Вы от того адвоката, да?

— Совершенно верно.

— Ну да, точно. Подгребайте.

И я подгреб.

Эль-Монте, штат Калифорния, представляет собой преимущественно промышленный район, расположенный к северу от гор Пуэнте-Хиллз и к югу от Санта-Анита, с небольшими вкраплениями жилых кварталов, заселенных рабочими, на юге и на западе. Джеймс и Джонна Лестер жили в неухоженном одноэтажном доме на узкой улочке к западу от реки Сан-Габриель в районе, застроенном в первые послевоенные годы дешевым жильем. Лужайка от недостатка полива пожелтела и покрылась проплешинами, словно Лестеры устали бороться с пустыней и пустыня отвоевывала обратно их участок. Все вокруг было пыльным и старым, будто будущего здесь не осталось — одно только прошлое.

Оставив машину на улице, я пересек мертвую лужайку. Дверь открыл какой-то парень, который и был, насколько я понял, Джеймсом Лестером. Среднего роста, в темно-серых хлопчатобумажных рабочих штанах, грязных белых носках и застиранной майке. Волосы, коротко стриженные по бокам и на макушке, сзади висели неопрятными космами. Лестер смотрел на меня исподлобья. У него были худые узловатые руки с въевшимися в бледную кожу пятнами машинного масла, на груди и плечах красовались узоры, нанесенные шариковой ручкой. Рабочий класс. По моим прикидкам, Лестеру было лет тридцать, но он мог быть и моложе.

— Это вы мне сейчас звонили, — сказал он. — Вы от того адвоката, верно?

Времени без четверти одиннадцать утра, а от него уже разило пивом.

— Совершенно верно.

Я прошел следом за ним в убого обставленную гостиную, которая была вполне под стать лужайке перед домом. Повсюду валялись кипы журналов, газет и комиксов, а пыль здесь в последний раз вытирали, наверное, в 1942 году. К стене был приколот кнопками обтрепанный плакат с изображением Серебряного серфера,[26] в груди которого торчали четыре дротика. Плюхнувшись в продавленное кресло с вытертой обивкой, Лестер натянул на одну ногу тяжелый рабочий ботинок. На полу у кресла стояла открытая банка пива.

— Мне пора собираться на работу. Пивка не желаете?

— Я пас.

— И напрасно, чувак. Лично мне без пива никак.

Из кухни вышла босая женщина с распухшей, посиневшей губой. В руках она держала сэндвич, завернутый в бумажное полотенце. На женщине были мешковатые шорты и свободный топ. Кожа у нее была такой бледной, словно она почти не бывала на солнце. Женщина швырнула сэндвич на столик рядом с креслом с таким видом, словно ей было наплевать, будет Лестер его есть или нет. Выглядела она лет на шестнадцать, не больше, хотя, скорее всего, была старше.

— Кажется, мы с вами говорили по телефону, — улыбнувшись, сказал я.

— Ну, побазарили немного, — ответила девушка.

— Джонна, неси еще одну банку пива. Давай пошевеливайся, — сказал Джеймс Лестер, зашнуровывая ботинок.

Джонна Лестер бросила в сторону мужа недовольный взгляд, затем, громко топая ногами, удалилась обратно на кухню. Надутая.

— Ничего не хочет делать. Шляется целый день со своими подружками, пока я тут задницу надрываю, — сказал Джеймс. — Вот почему здесь такой свинарник. Вот почему здесь такой сральник, черт побери.

Кондиционера не было. Пара допотопных вентиляторов с монотонным жужжанием гоняла по комнате горячий воздух. Джонна Лестер вернулась с новой банкой пива, поставила ее рядом с сэндвичем и снова ушла. Я не провел в этом доме и тридцати секунд, а у меня уже начинала ныть шея.

— Я приехал по поводу вашего звонка насчет того, что вы располагаете какой-то информацией о похищении и убийстве Сьюзен Мартин.

Зашнуровав первый ботинок, Лестер принялся за второй.

— А то как же. Тот парень, с которым я говорил по телефону, сказал, что ко мне кто-нибудь приедет. Я так понимаю, это вы.

— Вы не ошиблись. — Счастливчик.

Окинув меня взглядом, Лестер заметил синяк у меня под глазом.

— Эй, а из вас с Джонной получится славная парочка. Как думаете? — усмехнулся он и, довольный собственной шуткой, рассмеялся: — Ха-хо, ха-хо, ха-хо. — Словно придурок.

Я молча смотрел на него.

Прикончив первую банку, Джеймс Лестер откупорил вторую.

— Кажется, я знаю парней, которые это сделали.

— Продолжайте.

Сделав добрый глоток пива, он откусил кусок сэндвича. И тотчас же вскочил и раскрыл сэндвич, словно только что откусил кусок засохшего дерьма.

— Проклятье, Джонна, что это такое, черт бы тебя подрал?

— Это твои мясные консервы! — Крик из кухни.

— А где майонез, твою мать?

— Кончился. Сейчас схожу куплю.

— А где корнишоны?! — взвыл Лестер почище своей жены.

— Сейчас схожу в магазин и куплю. Ладно?! — перешла на крик Джонна. — Ты что, твою мать, думаешь, что я твоя рабыня?!

У Лестера побагровело лицо, дыхание стало частым. Он отхлебнул пива. Затем еще. Шея у меня ныла уже так, что я испугался, как бы не начались судороги.

— Джеймс, расскажите, что вам известно.

Какое-то время он шумно дышал, затем снова закрыл сэндвич и откусил еще один кусок. Есть сэндвич без майонеза и корнишонов для него, похоже, было страшным мучением.

— Джеймс, — напомнил о себе я.

— За неделю до того, как об убийстве сообщили в новостях, я заглянул туда, чтобы пропустить пару пивка, — заговорил он с набитым ртом. — И там были два парня, один из них в куртке заправки «Шелл» с нашитой на кармане биркой «Стив».

— Хорошо. — Я записал в блокноте: «заправка “Шелл”». Записал имя: «Стив».

— Мы говорили о том, как это паршиво всю жизнь вкалывать, чтобы свести концы с концами, а этот парень вдруг мне подмигивает и говорит, что он ее украдет. Я, естественно, на него вылупился и спрашиваю: что значит «украдет»? А он говорит: эй, парень, у которого котелок варит, может украсть какую-нибудь богатенькую сучку из Беверли-Хиллз и разом загрести столько легких деньжат, что до конца жизни можно не работать.

— Этот Стив так сказал? — спросил я.

— Угу. — Запихнув в рот остатки сэндвича, Лестер запил их пивом. — Я ему говорю, что это, по-моему, самый верный и быстрый путь в газовую камеру, но он говорит, что нужно лишь раздобыть план дома и найти способ быстро проскользнуть внутрь и обратно, только и делов. — Он с трудом проглотил сэндвич и шумно рыгнул.

— А второй парень ничего не говорил?

— Нет, только сидел и сосал пиво.

— Как они выглядели?

— Стив — ну, он долговязый и тощий, со светлыми волосами. Насчет второго точно не могу сказать. Ростом пониже. Смуглый.

На кухне зазвонил телефон, и мы услышали, как Джонна Лестер ответила. Лестер тут же стал мрачнее тучи.

— Опять эти твои профурсетки! — заорал он.

— Да пошел ты! — крикнула в ответ она.

— Джеймс, — сказал я.

Теперь уже Джеймс обратил мрачный взгляд на меня.

— «Профурсетка» — очень некрасивое слово.

Он посмотрел на меня исподлобья, словно не понял, что я сказал, затем покачал головой:

— Она только и знает, что лясы с подружками точить. Только и знает, что шляться по магазинам, пока я тут задницу надрываю. — Как будто это что-то объясняло.

— Стив и смуглый больше ничего не говорили? — спросил я.

Лестер провел языком по зубам, слизывая застрявшие крошки.

— Мне нужно было отлить, и я пошел в сортир. Когда я вернулся, их уже не было.

Я пристально посмотрел на него. Уже семь встреч, и это первая сто́ящая. Слова Лестера нужно будет проверить. Скорее всего, это никуда не приведет, но наперед ничего сказать нельзя.

— Вы помните, что это был за бар?

— А то как же. «Ангар». Есть такое заведение на бульваре Мишн. Я туда заглядываю время от времени.

Я записал: «Бар “Ангар”».

— Последнее, что сказал этот парень, перед тем как я пошел в сортир, так это то, что он уже знает, кого хватать. Сказал, что она гарантированный билет первого класса к большим деньгам.

— Это сказал Стив?

— Да. Стив.

— Он назвал имя?

— Не-ет.

В гостиную вернулась Джонна Лестер, которая успела надеть босоножки и взять сумочку. Она даже накрасилась, однако губа по-прежнему выглядела распухшей.

— Куда это ты собралась, твою мать? — спросил Лестер.

— Мне надо в магазин. Нужно кое-что купить, — презрительно поджала губы Джонна.

— Думаешь, можешь преспокойно шляться со своими профурсетками, пока я тут надрываю задницу? Думаешь, можешь тратить мои «бабки» в каком-нибудь вонючем торговом центре?

— У нас кончился майонез. У нас кончились корнишоны.

Лестер вскочил и схватил жену за правую руку.

— Ты останешься дома и наведешь порядок в этом сральнике. Вот что ты будешь делать!

Я встал.

Джонна принялась вырываться с криками:

— Ах ты, кусок дерьма! Я тебе не рабыня, твою мать!

Она стала отбиваться свободной рукой и яростно колотила Лестера по голове, лицу и груди до тех пор, пока ему не удалось нейтрализовать и ее левую руку.

— Джеймс! — Боль в шее распространилась и на затылок. Что ничего хорошего не предвещало.

— Ты делаешь мне больно, козел! — завопила Джонна.

— Джеймс, отпусти ее.

— А пошел ты! — сказал Джеймс Лестер. — Это мой дом. Это моя жена. Она будет делать то, что я скажу, или схлопочет по морде!

Я поднял правую руку, выставив указательный палец.

— Джеймс, следи за моим пальцем. Сейчас я тебе кое-что покажу.

Он уставился на мой палец, словно ожидая увидеть какой-то фокус, вот только он никак не мог взять в толк какой.

— Ты следишь за моим пальцем?

— Поцелуй меня в задницу! — Джонна также не отрывала взгляда от моего пальца.

Я смазал ему прямо по носу левой рукой.

Лестер вскрикнул и схватился за лицо. Потом отпрянул назад и наткнулся на столик. Джонна Лестер склонилась над ним и, повиляв задницей, торжествующе воскликнула:

— Ха-ха, козел!

Та еще женушка.

Джеймс Лестер лежал на спине и смотрел на меня слезящимися глазами.

— Ты, кусок дерьма! — пробормотал он. — Подожди у меня. Вот я только встану!

Убрав записи в конверт, я прошел к двери. У Люси сейчас, наверное, переговоры в самом разгаре. Бен, наверное, смотрит, как Джоди Тейлор снимается в очередной сцене. Земля продолжала вращаться вокруг своей оси.

— Спасибо за показания, Джеймс, — сказал я. — Если у нас что-нибудь выгорит, мы свяжемся насчет вознаграждения.

— Только не вздумайте наколоть меня с деньгами! Я сейчас вызову копов, слышишь? И тебя арестуют!

Я оставил их жить своей жизнью и вышел на солнце. Всегда хочется поступать правильно, но иногда ты просто не можешь поступать правильно.

Еще один день, еще один кретин. И если хорошо подумать, кому-то ведь надо зарабатывать на жизнь!

«Ангар» оказался небольшим светлым заведением, втиснувшимся между магазином, где продавались сборные модели планеров из бальзы, и мастерской по ремонту электроприборов. Когда я зашел в зал, там как раз было время ланча. Толпы посетителей поглощали тако[27] с соусом чили и жареные сосиски, запивая все пивом. Обе барменши, женщины лет пятидесяти, и знать не знали никакого долговязого и светловолосого Стива, работающего на заправке «Шелл». Другого я и не ожидал, но всегда лучше убедиться наверняка. Та, что постарше, назвала меня «дорогуша». Той, что помоложе, это не понравилось. Ревность.

Я заказал сосиску с тушеной капустой и кружку пива и попросил разрешения воспользоваться телефонным справочником. Официантка постарше ничего не имела против, но та, что помоложе, предупредила меня, чтобы я не вздумал его стащить. Я заверил их, что у меня и в мыслях такого нет. Официантка помоложе сказала, чтобы я был поаккуратнее со справочником и не вздумал его закапать, а та, что постарше, спросила у нее, почему она всегда такая сварливая, на что та, что помоложе, ответила, что не хочет, чтобы я испортил справочник. Тогда я клятвенно пообещал купить новый справочник, если, не дай бог, испорчу тот, что мне дадут. Официантка постарше сказала:

— Да ладно тебе, дорогуша, не бери в голову.

А официантка помоложе надулась и ушла к противоположному концу стойки.

Полкружки спустя я выписал адреса девяти автозаправочных станций «Шелл», расположенных в районе Эль-Монте, Болдуин-Парка и Уэст-Ковины. Доев сосиску, я поблагодарил официантку постарше за помощь и отправился объезжать автозаправки «Шелл». На каждой я обращался к управляющему или его заместителю, представлялся и спрашивал, работал ли здесь в последние полгода высокий блондин по имени Стив. На первых четырех заправках, куда я заехал, ответ был отрицательный, но на пятой управляющий сказал:

— Вы имеете в виду Притзика?

— Кто такой этот Притзик?

— У нас работал парень по имени Стив Притзик.

Управляющим был иранский джентльмен по фамилии мистер Пахлави. Невысокий и кругленький, он стоял в ремонтной мастерской, скрестив руки на груди. В мастерской, как и на самой автозаправочной станции, все сверкало чистотой.

— Он был высокого роста? — спросил я.

— О да. Очень высокого.

— Волосы светлые?

— О да. Очень светлые.

— Мистер Пахлави, этот Притзик сейчас работает здесь?

Только из того, что здесь работал высокий светловолосый парень по имени Стив, еще не следовало, что это тот самый высокий блондин Стив. Возможно, просто случайное совпадение.

Пахлави нахмурился.

— Нет, уже давно не работает. Понимаете, он уволился. Вчера был, а сегодня его уже нет. И больше не возвращался.

Он вздохнул, показывая, что такова жизнь, что иного не следовало ожидать, что тут нет причин для беспокойства и сожаления.

— И давно это случилось?

— Так, дайте-ка посмотреть.

Мистер Пахлави провел меня в оборудованный кондиционером кабинет и взял со стола папку. Папка была заполнена исписанными от руки листами. Почерк, как и все остальное вокруг, был безукоризненным.

— В последний раз Притзик был на работе ровно сто два дня назад.

— Гм.

В последний раз Притзик был здесь за четыре дня до убийства Сьюзен Мартин.

— Я должен ему сорок восемь долларов шестнадцать центов, но если он за ними не придет, я подожду год, после чего отдам их на благотворительность.

— Мистер Пахлави, а у вас, случайно, не осталось адреса этого Притзика?

Адрес у него был, и он мне его дал.

Стив Притзик жил в одном из шести дуплексов, расположенных в старом районе у подножия гор Пуэнте-Хиллз, недалеко от Помона-фривей. Дуплексы представляли собой одноэтажные оштукатуренные или отделанные обшивочной доской коттеджи на две семьи, которые прилепились к холму и были практически скрыты за фруктовыми деревьями, зарослями плюща и вьющейся розы.

Я поставил машину на обочину и поднялся по полуразрушенным бетонным ступеням к домам. Ступени были узкие, а вьющаяся роза и плющ, подступившие к ним с обеих сторон, делали их еще уже. Квартира Притзика находилась в западной половине третьего по счету коттеджа. У каждой семьи было свое крыльцо, отделенное парой старых апельсинных деревьев и вьющимися по шпалерам розами. Восточное крыльцо было чистое и опрятное, и перед ним был разбит маленький садик с кактусами. Крыльцо Притзика было грязное и неукрашенное, а из переполненного почтового ящика вываливались письма и рекламные проспекты. Я нажал на кнопку звонка и услышал, как он звенит внутри, однако мне никто не ответил. Я прислушался внимательнее. Ничего. Подойдя к почтовому ящику, я перебрал счета за газ, телефон и электричество. Все они были адресованы не Стиву Притзику, а некоему мистеру Элтону Ричардсу. Хмм. Обойдя вокруг апельсинных деревьев, я поднялся на соседнее крыльцо и позвонил в дверь. Изнутри доносилась музыка. Аланис Мориссетт.

Дверь открыла женщина лет тридцати.

— Да?

У нее были длинные черные волосы и длинная челка. На ней были джинсы с отрезанными штанинами и мешковатая мужская футболка. Футболка была покрыта пятнышками краски. Так же, как и руки женщины.

Я протянул свою визитную карточку и представился.

— Я пытаюсь найти некоего Стива Притзика. Кажется, он живет или жил по соседству с вами.

— Вы действительно частный детектив? — прочитав карточку, улыбнулась женщина.

— Наверное, очень странно, а?

— Классно, — улыбнувшись еще шире, кивнула женщина.

— Вы знаете Притзика?

Она хотела было отдать мне визитку, но я махнул рукой, чтобы оставила ее себе.

— Вряд ли. В соседней квартире живет Элтон.

— Элтон высокий и светловолосый?

— О нет. Он маленький и смуглый. Ах, и такой мерзкий, — закатила глаза женщина. — Вечно ко мне пристает, и я стараюсь его избегать.

— Я только что был там. Похоже, этот Элтон уже давно не бывал дома. — Я рассказал про почтовый ящик.

Женщина сунула руки в карманы.

— Знаете, до меня вдруг дошло, что я тоже уже давно его не видела. И телевизора его не слышала, ничего не слышала.

— Как вы думаете, он мог переехать?

— Не знаю.

— А вы не могли бы хоть приблизительно сказать, как долго он отсутствует?

— Ну, где-то с пару месяцев, — задумчиво наморщила лоб женщина.

— Месяца три-четыре?

— Он такой мерзкий, что я стараюсь его избегать. Извините, — отмахнулась она.

— А вы, случайно, не видели вместе с Элтоном высокого светловолосого парня? — спросил я.

— Месяца четыре назад… — нахмурилась женщина и, покачавшись в такт музыке, склонила голову набок. — Знаете, может быть, здесь и бывал такой парень. У Элтона были очень грязные дружки. — Она кивнула, явно что-то вспомнив. — Да. Точно, был высокий блондин. — Образ стал более отчетливым, и она снова закивала. — Тьфу, настоящий козел. Встречает меня как-то на улице и идет за мной. Спрашивает, не хочу ли я с ним перепихнуться. Да-да, так прямо и спрашивает. Кажется, он работал на автозаправке.

Я кивнул.

— У Элтона все дружки были ему под стать. Настоящее отребье, — скривилась женщина, а потом вдруг протянула мне руку. — Между прочим, меня зовут Тайлер.

— Привет, Тайлер, — пожав ей руку, широко улыбнулся я. — Можно задать еще один вопрос?

— Конечно. — Она улыбнулась в ответ, горя желанием услышать, что еще интересного я могу спросить.

Аланис за ее спиной продолжала надрывно петь.

— Я собираюсь вскрыть дверь квартиры Элтона, заглянуть внутрь и посмотреть, что к чему. Вы ведь не станете вызывать полицию?

— Даже и не подумаю! — снова улыбнулась Тайлер. — А можно мне пойти вместе с вами?

— Понимаете, если нас поймают, у обоих будут большие неприятности, — покачал я головой.

Тайлер расстроилась. Аланис перестала петь, и Тайлер, вынув руку из кармана, провела пятерней по челке. Челка у нее была просто восхитительная.

— Вы действительно умеете вскрывать замки и все такое?

— Тайлер, я настоящий профессионал по качеству оказания услуг.

Какое-то время она смотрела на меня, затем скрестила руки на груди. Потом снова взъерошила челку.

— И какие именно услуги вы предоставляете?

— У меня есть девушка. Извините.

Тайлер еще пару секунд рассматривала меня сквозь челку, затем снова взглянула на мою визитную карточку.

— Ну ладно. Если мне понадобится что-нибудь расследовать, я вам позвоню.

— А как насчет копов?

Тайлер выразительно поднесла палец к губам.

Еще раз одарив ее ослепительной улыбкой, я вернулся к соседней двери, вскрыл замок и проник в квартиру Элтона Ричардса. Окна были зашторены, поэтому внутри царил полумрак. Я щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Наверное, за неуплату отключили электричество.

— Мистер Ричардс? — окликнул я.

Ответа не последовало. В соседней квартире снова зазвучала музыка, отдаленная и приглушенная.

В доме пахло плесенью. У стены под плакатом рок-группы «Зеленый день» стояла продавленная кушетка, перед ней столик, сделанный из пары досок два на четыре дюйма, положенных на шлакоблоки, рядом старый шезлонг. На досках застыл черный телефон обтекаемой формы. У противоположной стены выстроились довольно неплохой музыкальный комплекс «Хитачи» и видавший виды телевизор «Зенит» с комнатной антенной на полу, и все было покрыто тонким слоем девственной пыли.

Пройдя на кухню, я открыл кран. Воды тоже не было. Вернувшись в комнату, я с помощью носового платка снял трубку телефона. Гудка не было. Похоже, Элтон Ричардс не оплачивал счета так долго, что ему отключили телефон, электричество и водоснабжение. Скажем, после четырехмесячной задолженности.

Я стоял рядом с телефоном и думал. Джеймс Лестер встретил в баре смуглого коротышку и высокого блондина по имени Стив за неделю до похищения и убийства Сьюзен Мартин. Стив говорил о том, чтобы похитить богатую женщину и тем самым улучшить собственное материальное положение. Возможно, эти два события связаны между собой, а возможно, и нет. Четыре месяца спустя я нахожу человека, который может быть тем самым Стивом, прослеживаю его до этой квартиры, которая на самом деле, похоже, принадлежала смуглому коротышке по имени Элтон Ричардс. Возможно, это те самые двое, но, возможно, и нет. Возможно, высокие блондины по имени Стив имеют природную склонность дружить со смуглыми коротышками.

По обе стороны от ванной расположились две маленькие спальни. Я тщательно их обыскал, ища квитанции, корешки билетов или что-нибудь еще, что могло бы указать на то, когда и куда ездили Элтон Ричардс и Стив Притзик. Ничего. Пройдя в туалет, я пошарил за унитазом и в бачке. Снял со стены аптечку. Заглянул в маленький шкафчик за туалетом. Nada. Вернувшись в гостиную, я снял с кушетки подушки и обнаружил конверт из плотной бумаги размером девять на двенадцать дюймов. В таких конвертах мошенники присылают извещения о том, что ты только что выиграл десять миллионов долларов. Конверт был адресован мистеру Элтону Ричардсу. Кончик его был обрезан ножницами, затем заклеен скотчем. Просунув под скотч ключи от машины, я вскрыл конверт и заглянул внутрь. После чего сел на кушетку.

Я постарался дышать глубоко и размеренно, наполняя кровь кислородом и обретая спокойствие.

Это дыхательное упражнение из йоги называется пранаямой.

Я снова посмотрел на конверт, затем повернул его так, чтобы содержимое высыпалось на кушетку. Внутри лежали семь фотографий Сьюзен и Тедди Мартин, снятых по отдельности, и две нарисованные от руки схемы. План очень большого дома и план поместья в Бенедикт-Каньон. Поместье Тедди Мартина и его дом.

Я вернулся к своей машине, чтобы взять из бардачка новенький фотоаппарат «Кэнон» с автоматическим наведением фокуса. Убедившись, что в аппарате есть пленка и вспышка работает, я захватил одноразовые резиновые перчатки и возвратился в дом. Надев перчатки, я сфотографировал свои находки, следя за тем, чтобы отчетливо переснять не только фотографии, но и нарисованные от руки схемы. Закончив работу, я оставил все на кушетке, прошел в соседнюю квартиру и спросил Тайлер, можно ли воспользоваться ее телефоном.

Сначала я позвонил Трули. Он молча выслушал меня, а когда я закончил, сказал:

— Я сообщу Джонатану, и мы подъедем как можно быстрее. Никого не впускайте в квартиру. — Он зажал трубку ладонью, и я услышал приглушенные голоса. Затем Трули снова обратился ко мне: — Мы также известим полицию. Когда полицейские приедут, оказывайте им всяческое содействие, но присматривайте за ними. Следите, чтобы они не уничтожили улики.

— Трули, полицейские ни за что не пойдут на такое.

— Ха, — ответил он.

Я положил трубку. Тайлер сидела на диване, откинувшись назад и скрестив руки на груди. В руке она держала длинную кисть. В ее доме пахло свежим жасминовым чаем и акриловой краской. На стенах висели огромные подсолнухи, сделанные из цветного картона и проволоки.

— Вы действительно полагаете, что этот подонок, мой сосед, имеет какое-то отношение к убийству Сьюзен Мартин?

— Возможно.

— Я считала, это дело рук ее мужа. Ресторатора.

— Всякое бывает.

— По телевидению говорили, что это сделал он.

— Это же телевидение.

— Лос-Анджелес — город извращенцев, — покачала головой Тайлер.

Первая белая с черным патрульная машина подъехала через восемнадцать минут. Старшим в паре был полицейский по фамилии Эрнандес, а его напарницей была молодая афроамериканка по фамилии Флюти. Я вышел их встречать со стаканом жасминового чая со льдом, приготовленного Тайлер.

— Это вы Коул? — спросил Эрнандес.

— Точно. — Я объяснил, что у нас есть.

— Хорошо. Флюти, доставай из машины ленту и окружай место, поняла? А я загляну внутрь, посмотрю, что к чему, — кивнул Эрнандес.

Флюти направилась за лентой, и Эрнандес снова повернулся ко мне.

— А вы где будете?

— Подожду здесь, если только вы не хотите, чтобы я составил вам компанию.

— Вы и ваша напарница будете чай со льдом? — окликнула копов с крыльца Тайлер.

— Это было бы просто замечательно, мисс. Благодарю вас, — улыбнулся Эрнандес.

Тайлер скрылась в доме. Эрнандес проводил ее взглядом. Осмотр места преступления как способ завязать знакомство.

Приехали два детектива из конторы шерифа округа Лос-Анджелес, и практически сразу же за ними — микроавтобус с бригадой криминалистов. Старшим детективом был коренастый мужчина с редеющими волосами по имени Дон Филлипс. Затем приехала машина из офиса окружного прокурора, из которой вышли худенькая женщина по фамилии Шерман, лысый тип по имени Уоррен Бидуэлл и здоровенный афроамериканец в черных очках по имени Стью Миллер. Шерман, заместитель окружного прокурора, вела дело Тедди Мартина. Миллер и Бидуэлл ей помогали.

Все трое пролезли под желтой лентой и направились в квартиру Ричардса, затем Миллер и Шерман вернулись и подошли ко мне. Одарив их ослепительной улыбкой, Тайлер смахнула со лба челку.

— Кто-нибудь хочет чаю со льдом?

— Нет, — кратко ответила Шерман. Прищурившись, она посмотрела на меня. — Я Анна Шерман из офиса окружного прокурора, а это Стью Миллер. Будьте добры, пройдите в дом.

— Конечно.

— А мне можно? — спросила Тайлер.

— Нет, — отрезала Анна Шерман.

Пожав плечами, я последовал за людьми из офиса окружного прокурора.

Когда мы вошли в дом, Шерман сказала:

— Так, а теперь просветите меня, что здесь произошло.

Я рассказал, как узнал этот адрес от Пахлави, как обнаружил квартиру покинутой и, вскрыв замок, проник внутрь. Рассказал, как нашел конверт на диване под подушкой и как открыл его.

— Вы брали конверт в руки? — остановила меня Шерман.

— Совершенно верно.

— А содержимое трогали? — поинтересовался один из криминалистов.

— Только за уголки, — покачал я головой. — Поняв, что это такое, я высыпал содержимое на диван. Однако сначала я отделил листы друг от друга костяшками пальцев. Когда я переснимал документы, я уже был в резиновых перчатках.

Бидуэлл, сам того не замечая, прямо-таки трясся от напряжения.

— Я хочу получить эти фотографии, — сказал он.

— Не думаю, что это возможно, — покачал я головой.

— Вот как? — еще сильнее задергался Бидуэлл. — Вы что, полицейский, давший присягу? У вас что, есть ордер на обыск? Вы что, обладаете полномочиями незаконно вторгаться в частное жилье?

— Вы хотите, чтобы я продолжал, или мне пригласить своего адвоката? — посмотрел я на Шерман.

— Уоррен, не сейчас, — закрыв глаза, покачала головой Шерман.

Дворик перед домом и улица заполнялись копами, журналистами и местными зеваками, привлеченными обилием незнакомых машин. В промежутках между ответами на вопросы я смотрел на то, как среди полицейских снуют телевизионщики, готовясь выходить в прямой эфир. Женщина, которую я тысячу раз видел в выпуске местных новостей Эн-би-си, разговаривала с оператором и, увидев меня у окна, что-то ему сказала. Оператор навел на меня камеру. Прошмыгнув мимо Флюти, журналистка подскочила к окну. У нее были седые волосы и умные глаза.

— Это вы тот детектив, что обнаружил похитителей?

— Меня зовут Хосе Хименес, — изобразил я Билла Дейна.[28]

Журналистка замахала рукой, подзывая оператора ближе.

— Послушайте, нам известно, что здесь жили двое, некие Элтон Ричардс и Стив Притзик, и мы хотели бы взять у вас интервью в прямом эфире.

Оператор поднял камеру над головой, пытаясь снять внутренность комнаты.

— Матерь божья! — увидев телекамеру, пробормотал Дон Филлипс. Оттолкнув меня, он высунулся в окно и крикнул сержанту в форме: — Ради всего святого, очистите место от посторонних! Никого не пускайте с улицы!

Сержант поспешил выполнять его распоряжение, а Филлипс повернулся ко мне:

— Вы что, хотите быть самым умным?

— Хочу не иметь с этим ничего общего, — развел я руками.

Полицейские в форме начали оттеснять прессу и зевак ближе к дороге, но тут толпа заволновалась, словно в воздухе проскочил электрический разряд. Все громко заговорили и принялись крутить головами, а телевизионщики ринулись к проезжей части.

— Это еще что такое? — спросил Филлипс.

Через толпу пробирались Джонатан Грин, Эллиот Трули и оператор с видеокамерой «Новостей изнутри». Звукооператор пыталась заставить людей расступиться, что ей, однако, не слишком удавалось, пока на подмогу не подоспели Эрнандес, Флюти и двое полицейских в форме. Анна Шерман подошла к окну, а затем срочно отвела Бидуэлла и Миллера в сторону. Все трое стали что-то обсуждать оживленным шепотом. Грин и компания все же сумели протиснуться в дверь мимо сержанта в форме, но тут на них набросился Филлипс:

— Куда это, черт возьми, вы направляетесь?

— Пропустите их, — остановила его Анна Шерман и, натянуто улыбаясь, протянула руку Грину. — Здравствуйте, мистер Грин.

— Добрый день, мисс Шерман, — сказал Грин, а потом с широкой улыбкой на лице повернулся ко мне: — Мои поздравления, сынок. Похоже, вы обеспечили мне победу.

Оператор, стараясь поймать хороший кадр, случайно налетел на Филлипса, и тот его оттолкнул. Довольно грубо.

— Эй!.. — обиженно пробормотал оператор.

— Следователь Филлипс, это Джонатан Грин, — произнесла Анна Шерман. — Мистер Грин представляет Теодора Мартина.

— Вот как, — буркнул Филлипс.

Подойдя к дивану, Джонатан и Трули склонились над бумагами.

— Ничего не трогайте, — предупредил их Филлипс. — Мы еще не снимали отпечатки пальцев.

— Замечательно! Вы только посмотрите! Просто бесподобно! — радостно улыбнувшись, покачал головой Трули.

Он улыбнулся мне, улыбнулся Шерман, но та ему не ответила.

— Мистер Коул, это те самые документы, которые вы обнаружили, войдя в квартиру? — громко, чтобы слышали все присутствующие, спросил Грин.

— Да.

Грин подозвал оператора.

— Будьте добры, покажите это крупным планом.

Оператор неловко протиснулся к дивану.

— Это еще что за нахал? — поинтересовался Бидуэлл.

— Они из «Взгляда изнутри», — объяснил Трули. — Снимают документальный фильм о Джонатане.

— О, ради всего святого, — покачал головой Бидуэлл.

Оператор начал снимать вещественные доказательства, а Джонатан повернулся ко мне:

— Никаких новых документов нет? Ничего из того, что вы обнаружили, не исчезло?

— Разумеется, нет.

Оператор навел камеру на Джонатана, и тот продолжил:

— Мистер Коул сфотографировал документы, обнаруженные в этом конверте, перед тем как вызвал полицию. Эти снимки являются однозначным свидетельством того, какие именно вещественные доказательства находились здесь до того, как они попали в распоряжение полиции. Мы собираемся сопоставить сделанные им фотографии с тем, что имеем сейчас перед собой, чтобы убедиться, что никто не подтасовывал улики.

— Это еще что такое, мать вашу? — залился краской Филлипс.

Анна Шерман приказала ему заткнуться. Добавив, что если он не сможет держать себя в руках, ему придется выйти.

— Я прекрасно понимаю, на что он намекает, и мне это не нравится, — проворчал Филлипс. — Черт побери, здесь у всех чистые руки!

Его лицо было багровым.

Шерман что-то шепнула Бидуэллу, и тот вывел Филлипса на улицу.

Меня снова заставили повторить все сначала, Джонатан Грин и Эллиот Трули задавали вопросы, а оператор и звукооператор все это записывали. Анна Шерман слушала, скрестив руки на груди и время от времени притопывая ногой, и тоже иногда задавала вопросы. Бидуэлл и Филлипс вернулись, но теперь Филлипс держал рот на замке и только сверкал на нас из угла глазами. Когда я закончил, Джонатан Грин повернулся к Шерман и сказал:

— Мы хотим, чтобы была обеспечена сохранность этих документов, и мы хотим, чтобы нам была предоставлена возможность их изучить как можно скорее. Нам потребуются результаты вашего дактилоскопического анализа, после чего, разумеется, мы проведем свой собственный.

— Разумеется, — стиснула зубы Анна Шерман.

— Мистер Коул вам еще нужен?

— Я попросил у мистера Коула разрешение снять отпечатки его пальцев, — сказал криминалист. — Он не возражает.

— Будьте добры, сделайте это в нашем присутствии, — кивнул Грин.

Криминалист вскрыл набор для дактилоскопирования и усадил меня на стул. Быстро и профессионально он снял отпечатки пальцев, после чего протянул салфетку вытереть чернила. Оператор фиксировал каждое движение.

— У вас что, пленка никогда не кончается? — спросил я.

Звукооператор рассмеялась.

Грин вернулся к дивану, снова осмотрел бумаги, не прикасаясь к ним, после чего повернулся к Шерман.

— Анна, вы ведь понимаете, что это такое. Правда? — Терпеливый отец.

Анна Шерман ничего не ответила. Капризная дочь.

— Но если вы не понимаете, мисс Шерман, окружной прокурор обязательно поймет, — улыбнулся Джонатан Грин. — Если вам не трудно, передайте ему, что я буду ждать его звонка в самое ближайшее время.

Шерман открыла рот, но ничего не сказала.

— Эллиот, полагаю, мы можем идти, — продолжил Грин. — У мистера Коула выдался долгий и плодотворный день. Вероятно, он хочет поскорее вернуться домой.

Филлипс громко кашлянул из своего угла, однако его кашель прозвучал подозрительно похоже на «А пошел ты к такой-то матери».

Я вышел следом за адвокатами на крыльцо. Улица перед домом была запружена журналистами, съемочными бригадами и полицейскими в форме, которые тщетно пытались расчистить дорогу. Эрнандес и Флюти эскортировали Джонатана с фланга, и мы пролезли под желтой лентой. Журналисты обступили нас со всех сторон, тыча в Джонатана микрофоны и объективы фотоаппаратов и выкрикивая вопросы. Телевизионных микроавтобусов было так много, что, казалось, нас окружал целый лес передатчиков, нацелившихся своими длинными тонкими антеннами на один и тот же невидимый спутник связи на геостационарной орбите на высоте двадцать две с половиной тысячи миль, передатчиков, которые чем-то напоминали стаю койотов, воющих на луну.

— Настоящее столпотворение, — заметил я.

— Это еще только начало, — прокричал мне в ухо Трули.

Женщина с седыми волосами, потеснив Эрнандеса, сунула Грину под нос микрофон на длинном штативе.

— Джонатан, вы можете сказать, что было обнаружено в доме?

— Сожалею. Эта информация должна поступить из офиса окружного прокурора.

— А правда ли, что был найден план дома Тедди Мартина? — проорала женщина.

— Сожалею.

Мы медленно, но верно продвигались в сторону «роллс-ройса» Джонатана Грина.

Коротышка, который сам был адвокатом, до того как стать тележурналистом, прокричал:

— Джонатан! Правда ли, что обнаруженные в доме вещественные доказательства помогут снять с Теодора Мартина обвинения в убийстве собственной жены?

— Я видел вещественные доказательства, найденные мистером Коулом, и в ближайшие дни буду консультироваться с офисом окружного прокурора. А теперь прошу меня извинить, — любезно улыбнулся Джонатан.

На нас со всех сторон обрушился новый шквал вопросов, и все они касались мистера Коула.

Я никак не думал, что Джонатан будет на них отвечать, однако он остановился и, положив руку мне на плечо, сказал:

— Это мистер Элвис Коул из детективного агентства Элвиса Коула, и я надеюсь, что его находка станет для нас тем самым прорывом, которого мы так ждали. Не могу выразить словами, как я горжусь этим молодым человеком и как впечатлен его профессиональным подходом к своей работе.

— Ого, — пробормотал я.

Все микрофоны как один повернулись ко мне, а вопросы посыпались так быстро и звучали так громко, что отдельные слова слились в сплошной белый шум. Я был уверен, что никто не слышал, как я сказал: «Ого». Я мог повторить это дважды.

— В настоящий момент мы можем сказать только то, — продолжил Грин, — что к нам на «горячую линию» поступил звонок и мистер Коул, расследуя наводку, получил вот такие результаты. — Он снова стиснул мне плечо так, словно я был его сыном и только что получил значок «Скаута-орла». — Мы видим перед собой результат качественного и кропотливого расследования, и я подозреваю, что, когда все завершится, настоящим героем этой маленькой драмы станет мистер Коул.

— А Тедди Мартин — ее жертвой, — добавил Эллиот Трули.

Джонатан уселся в свой «роллс-ройс», а Трули и двое полицейских в форме проводили меня к моей машине. Журналисты не отставали от нас, суетились, толкались и засыпали вопросами. Нам пришлось даже отпихнуть в сторону одного толстого мужчину и двух женщин, чтобы добраться до автомобиля и открыть дверь. Флюти потеряла фуражку.

— Отфильтровывайте лишние звонки, — сказал Трули. — Если кто-либо будет уж слишком вас доставать, отсылайте его к нам в офис. Джонатан сам будет общаться с журналистами. Вы ничего не имеете против?

— Ничего.

— Все уляжется через несколько дней.

— А если не уляжется?

— Наслаждайтесь тем, что вам поклоняются как кумиру, — пожал плечами Трули. — Вы это заслужили, друг мой. Вы нас воистину спасли.

Высокий тощий парень, представляющий один из общенациональных кабельных каналов, крикнул:

— Эй, Шерлок Холмс! Вы и правда такой крутой или же вам просто повезло?

— Да, тот еще кумир, — заметил я.

Трули рассмеялся, а я сел в свою машину и тронулся. Медленно. Я чуть не задавил одного оператора.

Я поставил машину под навес перед домом в две минуты седьмого. Телевизор был включен, Люси и Бен сидели за обеденным столом, Люси — все еще в костюме, а Бен — в футболке с надписью «Певчая птица». Кота нигде не было видно, что, пожалуй, было и к лучшему. Если бы кот был дома, Люси и Бену, вероятно, пришлось бы накладывать швы.

Увидев меня, Люси улыбнулась и сказала:

— А вот и величайший в мире детектив. Прими наши поздравления, Шерлок.

— Мы видели тебя по телевизору! — захлопал в ладоши Бен.

— Как вы узнали, что это был я? — спросил я. — Возможно, это был самозванец.

— Да, пожалуй, ты прав. Теперь-то я вижу, что тот мужчина по телевизору был умопомрачительно красивым и очень загадочным, — скрестив руки на груди, окинула меня взглядом Люси.

— Ну, тогда это точно был я.

— Мы как раз включили новости — и ты был там. Ты и Джонатан Грин. Ты очень обрадовался? — Люси прямо-таки сияла от удовольствия.

— Тому, что был вместе с Джонатаном?

— Да нет же, глупый! Корреспондент сказал, что ты совершил какой-то прорыв, благодаря которому дело примет совершенно иной оборот. Джонатан назвал тебя лучшим детективом из всех, с кем ему приходилось работать.

— А-а, это… — Напустив на себя вид пресыщенного и уставшего от жизни человека, я подавил зевок.

— Ты можешь хоть иногда быть серьезным! — ущипнула меня за руку Люси.

— Журналистов там было так много, что я испугался, как бы мне не пришлось прокладывать себе дорогу с оружием в руках. — Я чмокнул Люси в щеку, а потом сжал в объятиях. — Но довольно обо мне. Как прошел день у тебя?

— Хорошо. Мы снова встречаемся послезавтра, затем, возможно, еще раз, так что времени у нас будет предостаточно.

Люси сидела, обложившись грудой путеводителей и туристических проспектов с закладками и списком того, где побывать и что посмотреть.

Я взглянул на список. Люси и Бен хотели посмотреть мою контору, посетить Диснейленд и киностудию «Юниверсал», побывать на бейсбольном матче «Доджерс» и поесть хот-догов в «Пинк» на Ла-Бри в Голливуде. Они хотели покататься на американских горках, съездить в Малибу и провести день на пляже. Они хотели посмотреть знаменитый пирс в Венисе, Беверли-Хиллз и Родео-драйв. Они хотели увидеть обсерваторию Гриффита, где у Джеймса Дина состоялся знаменитый поединок на ножах в фильме «Бунтовщик без причины», и огромную надпись «Голливуд» на склоне горы. Они хотели взглянуть на тот дом, где умер Рональд Колман.[29]

— Рональд Колман? — удивился я.

— Ну разумеется, глупый, — сказала Люси. — Такое нельзя упустить.

У меня на глазах она добавляла в список все новые и новые пункты. Листая путеводители, она сверялась с записями, хмурилась, перебирая альтернативы и взвешивая варианты, и составляла план Большого лос-анджелесского приключения. Оглянувшись на меня, Люси снова уставилась в справочник, затем опять повернулась ко мне.

— Чему ты улыбаешься? — спросила она.

— «Как я провел летние каникулы».

Люси закрыла путеводитель, заложив страницу пальцем, и жалобно посмотрела на меня.

— Здесь так много всего…

— Слишком много. Нечего и думать о том, чтобы осмотреть все за те несколько дней, которые у вас есть.

— А ты что предлагаешь? — отложила путеводитель Люси.

— Приезжайте почаще.

— А какие у тебя предложения на сейчас? — улыбнувшись, потрепала она меня по плечу.

— Как насчет того, чтобы сейчас пойти поужинать в «Спаго»? И как насчет того, чтобы завтра съездить на киностудию «Юниверсал», пообедать в пешеходной зоне Юниверсал-Сити, после чего или Беверли-Хиллз и Родео-драйв, или Малибу и ужин на пляже?

Люси с тоской посмотрела на путеводитель.

— А дом Рональда Колмана никак нельзя втиснуть?

Наклонившись к ней, я понизил голос так, чтобы не услышал Бен.

— Можно, но это займет те сорок пять минут, которые я отвел для секса, — развел я руками. — Выбор за тобой.

Нахмурившись, Люси забарабанила пальцами по столу.

— В прошлый раз нам не понадобилось сорока пяти минут. — Вот артистка. Люси пожала плечами и наморщила лоб так, словно речь шла о сделке века: — Ладно, вычеркивай Рональда Колмана.

— Эй! — воскликнул Бен. — Тебя снова показывают по телику!

— Ой, смотри! — схватила меня за руку Люси.

Ведущий рассказывал о том, что сегодня произошел «неожиданный поворот» в деле Теодора Мартина, который, возможно, полностью «опровергнет версию обвинения». Затем в кадре мелькнул коттедж Элтона Ричардса, после чего появилась корреспондентка с седыми волосами. На заднем плане можно было разглядеть, как я разговариваю с Эрнандесом и Флюти.

— Вот он, ты! — хором воскликнули Бен и Люси.

Корреспондентка рассказала, как частный детектив, работающий на Большую Зеленую Адвокатскую Машину, расследуя звонок на «горячую линию», нашел улики, изобличающие двоих жителей Эль-Монте в похищении и убийстве Сьюзен Мартин. Сверившись со своими записями, она закончила:

— Как нам стало известно, речь идет о неких Стивене Притзике и Элтоне Ричардсе. У обоих богатое преступное прошлое.

На экране появились нечеткие фотографии Притзика и Ричардса. Притзик на снимке выглядел кровожадным садистом, а Ричардс — полным кретином.

— Да, симпатичные ребята, — заметила Люси.

— Источник, близкий к следствию, — продолжала корреспондентка, — сообщил, что вещественные доказательства, обнаруженные сегодня, устанавливают непосредственную связь этих людей с похищением Сьюзен Мартин.

Далее последовал кадр, где я и Джонатан Грин стоим перед его «роллс-ройсом», Джонатан похлопывает меня по плечу со словами, что я совершил прорыв, которого так не хватало защите. Люси и Бен снова восторженно закричали, и Люси ухватилась пальцем за шлевку моих брюк. Мне же показалось, что на экране я был похож на вареную репу.

В кадре опять появился ведущий, который сообщил, что полиция в настоящий момент ведет розыск Притзика и Ричардса, после чего перешел к следующему сюжету.

— Черт! — выругался я. — Он вырезал то место, где Джонатан говорит, что я стану героем этого дела.

— Так что ты обнаружил? — потянула меня за шлевку Люси.

Я рассказал о схемах и фотографиях. Люси больше не улыбалась. Сразу посерьезнев, она тряхнула головой.

— Ого.

Я кивнул.

— Как думаешь, ты завтра сможешь составить нам компанию?

— Утром я позвоню Джонатану. Мне нужно будет заняться Притзиком и Ричардсом, но весь день это не займет. Максимум полдня.

Мы посмотрели друг на друга.

— Ничего страшного, Самец, — протянула мне руку Люси. — Я все понимаю.

— Ладно, сейчас быстренько заскочу в душ, и мы отправимся ужинать.

Позвонив в «Спаго», я заказал столик, после чего принял душ и переоделся, а когда спустился вниз, увидел на лице Люси радостную улыбку.

— Что случилось? — спросил я.

Улыбка стала еще шире.

— Да так, ничего.

— Что случилось?

— Просто маленький сюрприз. Поехали.

Когда мы спустились в долину, было уже почти восемь и небо стало темно-багровым, почти черным. Сансет-Стрип кишел неформалами среднего возраста, разъезжающими на дорогих «порше», чтобы произвести впечатление на молоденьких девушек, а также косящими под Кристиана Слейтера парнями с эспаньолками и девицами с кольцами в пупках, отражающими огни неоновых вывесок. Тротуары перед престижными клубами, такими как «Рокси», были запружены толпами людей, некоторые хотели попасть внутрь, но большинство довольствовалось только тем, чтобы потолкаться и похохотать, потягивая водку из маленьких бутылочек.

— Мама, смотри! — вдруг воскликнул Бен. — У этого дяди в носу торчит кость!

— Добро пожаловать на планету Лос-Анджелес, — усмехнулся я.

— Да, определенно, это не Батон-Руж, — покачав головой, улыбнулась Люси.

— Подожди, ты еще не видела Мелроуз-авеню.

— Но тут весело. Что-то вроде Марди-Гра[30] триста шестьдесят пять ночей в году.

— Да, — согласился я. — С этим в Лос-Анджелесе все в порядке.

Люси повернулась ко мне. Очень серьезная.

— Тебе нравится жить здесь?

— Если бы не нравилось, я здесь не жил бы.

Она смотрела на меня какое-то мгновение, затем кивнула и снова уставилась в окно.

— Да, наверное, не жил бы.

Подъехав к «Спаго», мы передали машину парковщику. Люси предложила мне нацепить нос Граучо Маркса, чтобы меня не осаждали восторженные поклонники, но я сказал, что тогда меня примут за Граучо Маркса и все равно будут осаждать. В конце концов я решил рискнуть пойти в ресторан как есть.

Мы поднялись наверх, где отдали должное замечательному салату «Цезарь», пицце с колбасой из утиного мяса и весьма приличному мерло. Среди посетителей были актер Джонни Депп со своими друзьями и трое участников сериала «Беверли-Хиллз 90210». Никто на меня не таращился, никто не просил у меня автографа и не фотографировал меня. Все смотрели на Джонни Деппа. Даже на ребят из «90210». Прискорбно. Но быть может, те, кто ходит в «Спаго», не смотрят выпуски новостей.

— Наверное, тебе все же следовало надеть нос старины Граучо, — заметила Люси.

— Наверное.

— Не расстраивайся, дорогой. Тебя непременно узнали бы, если бы здесь не было всех этих дутых знаменитостей, — потрепала меня по руке Люси.

— Точно, — презрительно фыркнул я. — Таких, как Джонни Депп.

В течение всего ужина Люси то и дело улыбалась своему секрету, я спрашивал у нее: «В чем дело?», а она отвечала: «Увидишь». И тут вдруг все перестали таращиться на Джонни Деппа и повернулись к двери. Улыбка Люси стала еще шире, и я тоже посмотрел в ту сторону.

В зал вошел Джо, словно разрезая расступающуюся перед ним толпу. Высокие мужчины в футболках, темных очках и с ярко-красными татуировками в «Спаго» сразу бросаются в глаза. Даже Джонни Депп обернулся на Джо.

Люси встала и шагнула ему навстречу.

— Привет, Джозеф.

Чмокнув Люси в щеку, Джо обнял ее, затем торжественно пожал руку Бену.

— Ты готов, герой?

— Да-а!

— Что происходит?

Джо развернулся ко мне, и было видно, что он наслаждается происходящим. Было видно, что его прямо-таки распирает от радости, хотя лицо Пайка оставалось непроницаемым.

— Питер Нильсен ждет внизу в машине. Мы с Питером повезем Большого Бена на съемки нового фильма Питера.

Питер Алан Нильсен числится третьим в списке самых успешных кинорежиссеров в мире. Когда-то давно он был моим клиентом, но сейчас он просто друг.

Я недоуменно взглянул на Люси.

— Мы вернемся поздно, — сказал Джо.

Я недоуменно взглянул на Джо.

— Очень поздно.

— Желаю повеселиться, ребята, — похлопала сына по плечу Люси.

Джо чуть заметно усмехнулся, и они с Беном ушли.

Я снова посмотрел на Люси, и она сказала:

— Нам тоже надо побыть наедине.

— Ты позвонила ему, пока я был в душе?

— Угу.

— Я всегда знал, что ты моя женщина.

Мы не спеша насладились десертом. Я то и дело украдкой под столом гладил ногой ногу Люси. Мы поделились впечатлениями о том, как провели день, я рассказал про близнецов Мейсон, про женщину с мопсами и про человека, утверждавшего, что видел похищение Сьюзен Мартин из сферы. Я редко рассказываю о своей работе, но с Люси говорить о работе казалось чем-то естественным. Мы говорили, смеялись, шутили про инопланетян из сферы, поглаживая друг другу руки и пальцы. Время текло медленно и сладостно-томительно, но наконец Люси дотронулась до меня ногой под столом и сказала:

— Пожалуй, нам пора идти.

Мы покинули «Спаго» в тридцать пять минут одиннадцатого. Когда мы вернулись домой, Люси прошла к себе в комнату, а я поставил компакт-диск Дженис Йен и налил мерло, такое же, что мы пили в ресторане.

Вернулась Люси, переодевшись в шорты, короткую майку с надписью «Иду напролом» и серебряные шлепанцы на четырехдюймовых каблуках. Свет был приглушенный, Дженис надрывно пела. Люси сделала пируэт под музыку.

— Ну что, лучший в мире детектив устал после долгого и успешного дня?

Я наблюдал за ее движениями. Смотрел, как мягкий свет падает на ее спину и волосы, на плавные изгибы длинных ног, на соблазнительное сочетание шлепанцев на высоких каблуках с шортами и короткой майкой.

— Очень устал, однако сейчас ощущает увеличивающийся прилив жизненных сил.

— Ага. Значит, вот что у него увеличивается?

— Ну, можно посмотреть на это и так.

Я поднял бокал мерло. Люси пригубила вино.

— Красивые туфли, — заметил я.

Покачиваясь в такт музыке, Люси скользнула по мне бедром. Мерло оставляло во рту насыщенный сладковатый привкус, который мне очень нравится.

— Вероятно, в одиннадцатичасовых новостях тебя опять покажут, — сказала Люси. — Включить телевизор?

— Довольно и одного раза. К тому же я и без телевизора уже достаточно завелся, — покачал головой я.

— Вот как.

— Кажется, я готов к продолжению сюрприза.

Люси взяла меня за руку и потянула к стеклянным дверям на террасу. Безоблачное небо вот-вот должно было наполниться звездами.

— На террасе? — удивился я.

Люси смахнула волосы на один глаз.

— Я всегда считала, что твое второе имя — Приключение.

— Так оно и есть.

Я вышел следом за ней, и то, что ждало меня там, оказалось слаще любого вина и прекраснее всех звезд.

Утро Люси с Беном встретили в хорошем настроении, они много смеялись и строили планы на день. Пока они готовились к предстоящему дню, я позвонил на работу Эллиоту Трули.

— Это Коул. Есть какие-либо новости о Притзике и Ричардсе?

— Пока что никаких, но скоро будут. — Его голос прозвучал рассеянно.

— Я тут подумал, надо снова наведаться к Ричардсу домой, поговорить с соседями, но там наверняка будет полиция, и ей это не понравится. Может быть, Джонатан позвонит Шерман и расчистит нам дорогу, так чтобы мы могли работать в духе сотрудничества.

Трули ответил не сразу.

— Зачем вы хотите туда вернуться?

— Чтобы попытаться найти ниточку, ведущую к Притзику и Ричардсу.

— Не забивайте себе голову лишними вещами. Мы поддерживаем контакты с полицией. Этим занимается Керрис. Расслабьтесь, устройте себе день отдыха.

На заднем плане были слышны голоса.

— Эллиот, след и так уже холодный. Нельзя допустить, чтобы он остыл еще больше.

— Послушайте, вы сами только что сказали, что там вокруг все будет кишеть копами. Через пару минут туда отправятся наши люди, чтобы решить на месте, что делать дальше. Джонатан старается договориться о встрече с окружным прокурором.

— Какое отношение имеет все это к поискам Притзика и Ричардса?

— Устройте день отдыха, порадуйте себя, и я с вами еще свяжусь.

— Вы хотите, чтобы я ничего не предпринимал?

— Точно. Что может быть лучше безделья?

Трули окончил разговор, и я уставился на трубку, в которой раздавались короткие гудки.

— Что-то случилось? — спросила Люси.

Снова посмотрев на трубку, я положил ее на аппарат.

— Ровным счетом ничего. Я проведу сегодняшний день с вами. Что может быть лучше?

Восторг Люси и Бена оказался заразительным. Мы быстро позавтракали фруктами и тостами с домашним сыром, затем надели шорты, легкие рубашки и бейсболки а-ля Ральф Крамден.[31] Я подумал было о том, чтобы захватить свой револьвер «смит-вессон» 38-го калибра, но рассудил, что кобура будет не слишком хорошо сочетаться с пестрой рубашкой. К тому же огнестрельное оружие не является непременным туристским атрибутом на юге Калифорнии. Быть может, во Флориде, но никак не в Калифорнии.

Было еще рано, поэтому мы решили сначала заглянуть ко мне в контору, после чего отправиться на киностудию «Юниверсал». Мы сели в «таурус», который Люси взяла напрокат, спустились в Лорел-Каньон и проехали по бульвару Сансет к моей конторе. Небо, не затянутое дымкой и смогом, было скорее голубым, чем белым. Над Западным Голливудом я увидел огромный клин чаек, направляющийся в сторону моря, мостовые были запружены машинами с номерами других штатов, а тротуары — туристами с видеокамерами и подростками с Ближнего Востока, торгующими путеводителями с указанием домов знаменитостей. В Город Ангелов пришло лето.

Повернув на Санта-Монику в квартале от моего офиса, мы увидели перед входом в здание два телевизионных микроавтобуса.

— Вот те на, — пробормотал я.

— Ты думаешь, они здесь ради тебя? — спросила Люси.

— Не знаю.

Быть может, телевизионщики приехали ради Синди. Быть может, они решили снять материал про ее новую коллекцию косметики.

— Ты не хочешь общаться с журналистами?

— Джонатан единственный в команде, кто разговаривает с прессой.

Я проехал мимо микроавтобусов. Очень привлекательная молодая женщина азиатской наружности стояла на тротуаре и что-то говорила парню с телекамерой, а еще один похожий на серфингиста тип в спортивной куртке курил вместе с неопрятной женщиной в рабочей блузе. Проехав до следующего квартала, я остановился, попросил у Люси сотовый телефон и позвонил в офис Синди. Та ответила после первого же звонка.

— Ого, а ты у нас, оказывается, большая шишка.

— Давно они наверху?

— С самого утра. Долго стучались в твою дверь, но никто им не открыл, и тогда они заглянули ко мне и в страховую фирму, выясняя, когда ты приходишь на работу. — (Офис страховой компании находился в конце коридора.) — Твоя фотография в газете просто чудо.

— Я попал в газету?

— Ты что, еще не видел?

— Ага. — Мистер Современность, Самый Классный Лос-Анджелесский Частный Детектив, который всегда держит руку на пульсе.

— О черт, ты на ней такой крутой. И еще я видела тебя по телевизору. Дважды. — Даже Синди была в восторге.

— Сейчас наверху кто-нибудь есть?

— Ага. В коридоре сидит один тип. По-моему, он с радио.

Поблагодарив ее, я вернул телефон Люси. Люси вопросительно посмотрела на меня.

— Они наверху?

Я кивнул.

— Не возражаешь, если мы не пойдем ко мне? Ребята, я покажу вам свой кабинет как-нибудь в другой раз.

Потрепав меня по ноге, Люси убрала телефон.

— В другой так в другой, Самец. Я хочу увидеть своего мужчину в газете.

Завернув к аптеке, мы купили «Лос-Анджелес таймс», «Экзаминер» и «Дейли ньюс», затем остановились на стоянке и стали читать. Во всех трех газетах первую полосу занимали материалы об Элтоне Ричардсе, Стиве Притзике и находке, которую я сделал в квартире Ричардса. Фотография, где я снят рядом с Джонатаном Грином, была на первой странице «Экзаминер» и «Дейли ньюс» и на третьей странице «Таймс». Наверное, в редакции «Таймс» более высокие стандарты.

— Ой, Элвис, как здорово! — воскликнула Люси.

— Гм, — неопределенно произнес я.

— Разве ты не гордишься?

— Ну, наверное, это неплохо. — Поднеся газету к лицу, я состроил мрачную рожу. — Скажи, я похож на Мо Ховарда?[32]

— Да. Да, думаю, похож, — кивнула Люси, сравнив меня с фотографией.

Какой-то толстяк в очках и с нервным тиком на лице уставился на меня, проходя мимо. Он прямо-таки ел меня глазами, пока шел к своей коричневой «тойоте», но в результате не выдержал и спросил:

— Эй, вы и есть тот самый парень?

Свернув газету, я молча бросил ее в машину.

— Я читал про то, что вы сделали. И видел вас в новостях. Отлично поработали.

— Спасибо. — Я неопределенно махнул рукой.

— А наши лос-анджелесские копы полный отстой, правда?

— Среди моих лучших друзей есть и копы, — нахмурился я.

Мерзко заржав, мужчина сел в машину и уехал.

Я открыл дверь перед Люси, и мы поехали на восток через Западный Голливуд и Голливуд, затем в горы и через Кахуэнга-Пасс в киностудию «Юниверсал». Оставив машину на огромной стоянке рядом с машинами двадцати миллионов других туристов, мы влились в бесконечный людской поток, текущий к кассам, после чего встали в очередь на трамвайчики. Я почему-то сразу почувствовал себя леммингом.

Мы проехали на трамвайчике по двору киностудии, сфотографировались на фоне огромных тюбиков с зубной пастой, прокатились на маленьких автомобильчиках мимо кричащих динозавров и гигантских горилл, а потом Люси сказала:

— Я чувствую непреодолимое желание потратить деньги.

— Потратить деньги? — удивленно посмотрел на нее я.

— Мама, только не это! Только не это! Постарайся сдержаться! — пришел в ужас Бен.

Люси сосредоточенно прищурилась, ее взгляд стал пустым.

— Ген, ответственный за шопоголизм, невозможно контролировать. Сувениры. Я должна купить сувениры!

Смотреть на все это было страшно. Люси покупала, я таскал. Три футболки, два свитера и пресс-папье в виде стеклянного шара с рождественской миниатюрой внутри, затем, исчерпав ассортимент в верхнем парке, мы спустились в пешеходную зону Юниверсал-Сити в поисках новой поживы. Пешеходная зона представляет собой огромный торговый центр под открытым воздухом с киосками, книжными лавками, ресторанами и другими местами, где можно с удовольствием потратить деньги. Многие называют эту зону урбанизированной версией Мейн-стрит Диснейленда, но лично я всегда сравнивал ее с третьеразрядным супермаркетом из фильма «Бегущий по лезвию». Только без проливного дождя.

Мы попали сюда около полудня, и, как и парк наверху, пешеходная зона была запружена толпами туристов из Азии и гостями из всех уголков Соединенных Штатов. Мы прошли вдоль всей пешеходной улицы, изучая магазинчики и разглядывая людей. Мы с Люси держались за руки, а Бен носился вокруг нас. Все-таки здорово иметь возможность не работать и быть рядом с Люси.

— Как думаешь, — спросил я, — ты можешь ненадолго прекратить свою оргию покупок, чтобы мы могли перекусить?

Люси посмотрела на меня так, как обычно смотрит кот, когда я отнимаю у него миску, на которой еще осталась еда.

— Боюсь, я просто не смогу долго таскать все это барахло, если срочно не получу свежие калории.

— Ты уж постарайся.

— Возможно, нам придется нанять носильщика.

— Это всего лишь деньги.

— Возможно, нам придется прекратить их тратить.

— Современные мужчины — жалкие нытики, — театрально вздохнув, закатила глаза Люси.

— Вчера ночью на террасе ты говорила совсем другое, — шепнул я ей на ухо.

Люси засмеялась, с силой дернула меня за руку и укусила сквозь рубашку плечо.

— Ну хорошо, Самец, твое желание для меня закон. Где ты собираешься поесть?

— Вчера ночью ты это тоже говорила.

Ткнув мне большим пальцем в ребро, Люси зашипела:

— Ш-ш! Бен!

— Он ничего не слышал. Пошли. Впереди «Пакс». Можно будет пообедать там.

— «Пакс»! Это же прелесть!

Подойдя к «Паксу», мы отстояли очередь, чтобы сесть за столик. Тут были в основном туристы из Айовы, Канады или из Японии, и никто, похоже, не смотрел новости и не читал газет, а если кто и читал, то ему было все равно. Посетители сидели за столиками на улице и наслаждались салатами и сэндвичами.

Продвигаясь в очереди, мы наконец подошли к миловидной светловолосой официантке, которая попросила нас подождать еще минутку, и тут я заметил, что на меня таращится какой-то грузный мужчина. Он ел салат с курицей за столиком и читал «Таймс». Мужчина перевел взгляд с меня на газету, затем снова на меня. Затем остановил проходившую мимо официантку и показал ей газету, после чего они оба уставились на меня. Я отвернулся в противоположную сторону.

— Эти двое смотрят на тебя, — сказала Люси.

— Чудесно.

— По-моему, они тебя узнали.

— Знаю.

— Этот тип показывает на тебя.

Корейская пара, стоявшая следом за нами, также уставилась на меня. Наверное, они заметили, как грузный мужчина тычет в меня пальцем. Я улыбнулся и кивнул, и они заулыбались в ответ.

— О господи, — прошептала Люси. — Этот тип показывает газету сидящим за соседним столиком.

— Пожалуйста, вы не могли бы найти нам столик? Любой, в зале или на улице. Первый освободившийся, — тронул я официантку за руку.

— Схожу посмотрю. — Она скрылась внутри.

— Быть может, нам уже пора спасаться бегством, — предложила Люси.

— Очень смешно.

— Мы могли бы уйти. Я ничего не имею против.

— Нет. Ты хотела «Пакс», и мы будем обедать в «Паксе».

Пожилая пара за корейцами принялась крутить головами, пытаясь понять, на кого все смотрят и показывают. Женщина перевела взгляд с меня на тех, кто сгрудился вокруг типа с газетой, затем снова посмотрела на меня. Она что-то сказала своему мужу, и тот пожал плечами. Я повернулся к ним спиной. Грузный мужчина с газетой оживленно беседовал с шестерыми посетителями за соседним столиком, и все не сводили с меня глаз.

— Просто кошмар какой-то, — пробормотал я.

Люси улыбалась.

— Что здесь такого смешного? — спросил я.

— Простите, вы что, какая-то известная личность? — поинтересовалась женщина, стоявшая за корейцами.

— Нет, — ответил я.

— Вы ведь актер, правда? Вы снимались в том сериале, — улыбнулась женщина.

У Люси начался тот приступ беззвучного смеха, когда лицо становится красным и никак не удается взять себя в руки.

— Нет, я не актер, — сказал я. — Честное слово.

— Тогда почему все на вас смотрят?

— Долгая история.

— Если хотите знать, это не слишком-то красиво вот так пренебрежительно обходиться со своим зрителем, — надулась женщина.

— Порой он бывает просто невыносим, правда? Я постоянно ему об этом твержу, — наклонилась к ней Люси.

Я молча уставился на нее.

— Поверьте, не стоит так себя вести, — сказала женщина. — Это очень некрасиво.

— Почему бы тебе не дать ей автограф? — толкнула меня в бок Люси.

— Знаешь, с тобой не соскучишься, — недовольно нахмурился я.

Люси кивнула. Радостно.

— О, это было бы просто замечательно, — обрадовалась женщина и, повернувшись к своему мужу, спросила: — Мерл, у тебя есть ручка?

Она вручила мне ручку и сувенирную салфетку из сосисочной «Джоди Марони». Корейцы о чем-то залопотали между собой по-корейски, и мужчина принялся лихорадочно шарить в сумке.

Взяв салфетку, я наклонился к Люси:

— Ты мне за это заплатишь.

Она отвернулась, чтобы никто не видел ее лица.

— О, я очень-очень на это надеюсь.

— Мама! — вмешался Бен. — Почему все эти люди таращатся на Элвиса?

У пожилой женщины глаза вылезли из орбит:

— Вы Элвис?!

Кореянка протянула мне книжечку для автографов, а ее спутник защелкал фотоаппаратом. Две девушки, сидевшие позади грузного мужчины с газетой, увидев, как я расписываюсь на салфетке, поспешили ко мне, а за ними последовали двое парней из-за соседнего столика. Высокий худой мужчина в противоположном конце зала поднялся из-за стола и направил на меня видеокамеру. Его жена встала рядом с ним. Двое латиноамериканцев, проходивших мимо, остановились, чтобы узнать, в чем дело, и три молодые женщины, судя по виду заглянувшие сюда просто в обеденный перерыв, тоже остановились. Какая-то широкоплечая женщина, указав на меня своей подруге, громко произнесла:

— О, я просто обожаю фильмы с его участием, а ты?

Грузный мужчина с газетой, с которого все началось, встал и ушел. Люси и Бен тоже пошли прочь. Быстро. Несомненно, спешили разбить еще чью-то жизнь.

Толпа разрасталась. Я раздал двадцать два автографа за четыре минуты, и это были самые долгие четыре минуты в моей жизни. В конце концов я взмолился, чтобы меня отпустили, заявив, что очень рад встрече, но президенту Соединенных Штатов срочно нужен мой совет, и я должен идти. После этих моих слов широкоплечая женщина ахнула:

— А я и не знала, что он еще и в политике!

Когда я наконец догнал Люси и Бена, они быстро шли по пешеходной зоне и весело улыбались.

— Люсиль Шенье, — строго и достаточно громко, чтобы они услышали, произнес я, — ты можешь попробовать сбежать, но от меня тебе не уйти.

Люси и Бен рассмеялись и пустились бегом.

Потратив еще сто восемьдесят два доллара шестьдесят четыре цента на сувениры, открытки и подарки, Люси позвонила в Батон-Руж, чтобы узнать, нет ли для нее каких-либо известий. Я также позвонил к себе в контору в надежде выяснить что-либо новое о Притзике или Ричардсе. На автоответчике меня ждало шестнадцать сообщений. Из этих шестнадцати семь были от журналистов, хотевших взять у меня интервью, и пять — от друзей, которые видели меня в новостях. Из оставшихся четырех звонков в двух случаях просто бросили трубку, а два сообщения были от Эллиота Трули. В первый раз брошенная трубка сопровождалась восклицанием, произнесенным женским голосом: «Проклятье!», во второй раз тот же самый голос пробормотал: «Чтоб я провалилась!» Голос был приглушенный и раздраженный. Первое сообщение от Трули с просьбой перезвонить оставила его секретарша из офиса. Второй раз позвонил сам Трули, который сказал: «Коул? Коул, если вы меня слышите, возьмите трубку. Это очень важно». Кажется, Трули тоже пребывал в состоянии крайнего раздражения. Наверное, я так действую на людей.

Я позвонил Трули в офис. Когда меня наконец с ним соединили, он воскликнул:

— Слава богу! Я весь день пытался с вами связаться! Где вы пропадали? — В его голосе прозвучало бешенство.

— Вы же сами сказали, чтобы я устроил себе день отдыха. Неужели забыли?

— Ну да-да, но теперь это все в прошлом. Восьмой канал хочет в вечернем выпуске новостей показать интервью с вами, и Джонатан считает, что это очень хорошая мысль.

— Выступить по телевидению? — удивился я.

— Трехминутный сюжет в пятичасовом выпуске новостей, и Джонатан хочет, чтобы вы туда поехали.

— Трули, у меня уже есть планы на вечер. Ко мне приехали гости из другого города.

— Послушайте, сегодня наша команда это уже обсудила, и мы хотим, чтобы вы были доступны для прессы. Или мы будем контролировать средства массовой информации, или это сделает окружная прокуратура, а нам все же хотелось бы, чтобы это были мы. Открытость имеет очень большое значение. Искренность — это все. Пока что у нас больше ничего нет.

Я уже начал жалеть, что перезвонил ему.

— Журналисты хотят знать, как какому-то парню, работающему независимо, удалось обыграть всю полицию Лос-Анджелеса на ее собственном поле.

— Я никого не обыгрывал. Я просто потянул за ниточку, и мне повезло.

Люси уже закончила разговаривать по телефону и выжидающе смотрела на меня.

— Верно. Вот почему вы добились успеха, пока восемь тысяч синих мундиров потягивали кофе и наслаждались булочками.

— Трули, я никого не обыгрывал. — Я уже начал потихоньку раздражаться.

— Вам нужно будет только прийти в студию и произвести приятное впечатление. У вас есть обаяние, вы нравитесь людям. А больше ничего и не нужно. Это же телевидение.

Зажав трубку ладонью, я повернулся к Люси:

— Трули хочет, чтобы я сегодня дал интервью на телевидении, но тогда мы не сможем отправиться в Беверли-Хиллз.

Люси улыбнулась и погладила мою руку.

— Ну раз надо, так надо. В Беверли-Хиллз мы поедем потом.

— Но тогда у тебя не останется времени на магазины. Ты уверена?

— Мы поедем смотреть, как у тебя берут интервью. Это же будет здорово! — снова улыбнулась Люси.

— Что вы сказали? — нетерпеливо произнес Трули.

— Расслабьтесь, Эллиот. Я все сделаю.

— Сейчас уже почти три часа, и Восьмой канал хочет, чтобы вы были в студии в половине пятого. Берите карандаш, и я вам объясню, куда ехать.

Трули дал мне все необходимые указания. Люси, Бен и я съездили домой, переоделись, затем отправились в телестудию Восьмого канала, расположенную на восточной окраине Голливуда. «Мы доставляем самые свежие новости лично для вас!»

Оставив машину на стоянке перед зданием студии, мы прошли через главный вход к женщине-администратору, сидевшей в кабинке из пуленепробиваемого стекла. Вестибюль был также отгорожен от остального здания толстым стеклом, а рядом с будкой администраторши имелась массивная дверь с электронным звонком. Интересно, а пытался ли кто-нибудь прорваться в телестудию силой? «Пустите меня в эфир, или я всех перестреляю!» Мало ли что может случиться.

Я объяснил администраторше, кто я такой и почему здесь, и через несколько минут появилась женщина лет сорока и открыла дверь изнутри.

— Привет, — сказала она. — Я Кара Сайкс, режиссер программы новостей. Вы мистер Коул?

— Совершенно верно. А это Люси Шенье и ее сын Бен. Они со мной.

Я держал Люси за руку. Кара Сайкс придержала дверь, чтобы нас впустить.

— Очень хорошо. Съемки начнутся через несколько минут, так что времени у вас в обрез. Будьте добры, следуйте за мной.

Мы прошли по длинному коридору, затем — через редакцию новостей, где толпились ответственные за программу, и наконец оказались в съемочной студии. Сидевшие за столом ведущие — мужчина и женщина — смотрели в объективы телекамер, снабженные суфлером. Режиссер выпуска стоял между телекамерами и указывал на экран, на котором появлялся текст новостей. За столом были места для спортивного обозревателя и диктора-метеоролога, читающего прогноз погоды, но они пока пустовали. Студия была устроена так, что ведущие сидели спиной к редакции новостей, отгороженной стеклянной перегородкой, чтобы зрители могли видеть, как команда Восьмого канала доставляет самые свежие новости лично для них.

— Лайл Стодж и Марси Бернсайд будут вести пятичасовой выпуск новостей, — шепотом объяснила Кара. — Лайл возьмет у вас интервью.

— Понятно.

Лайл Стодж был здоровенным парнем лет пятидесяти, с чуть тронутыми сединой висками. Марси Бернсайд оказалась чрезвычайно привлекательной женщиной лет под сорок, с темными волосами, выразительными глазами и приятной, открытой улыбкой.

— Вам уже приходилось давать интервью в прямом эфире? — спросила Кара.

— Нет.

— Тут нет ничего трудного. Просто говорите, обращаясь к Лайлу. Не смотрите в объектив камеры.

— Хорошо.

— Я беседовала с Джонатаном и понимаю, насколько все это важно. Здесь все на вашей стороне.

— На моей стороне?

— Просто расслабьтесь и получайте удовольствие. В настоящий момент вы главный герой.

— Похоже, здесь уже наслышаны о столпотворении в «Юниверсал», — пожав мне руку, шепнула Люси.

Нет, Люси у меня прямо от чертей остаток.

Лайл закончил читать материал о нелегальных иммигрантах с Тайваня, работающих на подпольной фабрике в Гардене, и Марси начала сюжет о Притзике и Ричардсе. Она сообщила о том, что полиция и ФБР расширили круг поисков на семь штатов и что, согласно крепнущему неофициальному мнению, Притзик и является тем самым Джеймсом Иксом.

Режиссер выпуска поднял руку и сделал ею круговое движение, после чего Марси Бернсайд сказала, что выпуск новостей Восьмого канала продолжится ровно через одну минуту. Затем режиссер поднял обе руки и объявил:

— Давайте рекламу. У нас затишье.

— Твою мать! — тотчас же заорала Марси Бернсайд. — Что там с сигналом в моем долбаном наушнике? — Она покрутила головой, обводя гневным взглядом студию. — Стюарт, живо сюда! Что ты стоишь как болван! Господи боже мой!

Да, не слишком-то интеллигентно!

Схватив меня за руку, Кара сказала:

— Пора!

Она быстро подвела меня к столу и усадила на свободное место спортивного обозревателя, а операторы передвинули камеры, чтобы взять в кадр нас с Лайлом. Я увидел на суфлере первые слова Лайла, застывшие в ожидании окончания рекламы. Режиссер прикрепил к воротнику моей спортивной куртки крошечный микрофон, пропустил провод за пазухой и воткнул разъем в гнездо толстого кабеля, лежащего на полу. Тем временем Кара представила меня Лайлу Стоджу, который сказал:

— Рад, что смогли к нам присоединиться. Вы замечательный парень.

— А что, если я буду корчить рожи в телекамеру? Кто-нибудь заметит? — поинтересовался я.

Лайл Стодж сгреб в стопку разбросанные перед ним листы.

— Ни о чем не беспокойтесь. Я уже проделывал это десять тысяч раз и умею делать так, чтобы все выглядели хорошо. И даже вы.

Я посмотрел на Люси, Люси рассмеялась. Я снова повернулся к Лайлу Стоджу, и он подмигнул. Еще один клоун.

Гримерша поправляла прическу Марси Бернсайд. Марси мурлыкала себе под нос, двигаясь в такт мелодии, словно была здесь совершенно одна. Давала выход нервной энергии.

— До выхода в эфир десять секунд, — объявил режиссер выпуска.

Он поднял руку над камерой, направленной на Лайла. Тот поправил пиджак и посмотрел в объектив. Гримерша поспешно ушла.

— Марси, черт бы тебя побрал, ты не могла бы прекратить петь? — раздраженно пробурчал Лайл.

— Три, два, один…

Режиссер выпуска прикоснулся к суфлеру, и текст Лайла пополз вверх. Натянув на лицо свою фирменную улыбку с морщинками в уголках глаз, Лайл уставился в объектив.

— Как мы уже рассказывали в начале этого выпуска, частный детектив, работающий на Большую Зеленую Адвокатскую Машину, совершил поразительное открытие, способное пролить новый свет на расследование убийства Сьюзен Мартин. Он любезно согласился дать эксклюзивное интервью Восьмому каналу и присоединиться к нам, чтобы доставить новости лично до вас. — Лайл обратил ко мне свою очаровательную улыбку. — Мистер Элвис Коул, благодарю вас за то, что согласились принять участие в выпуске новостей Восьмого канала.

— Спасибо, Лайл. Мне очень приятно находиться здесь. — Мистер Искренность.

Лайл сплел пальцы и подался ко мне, тем самым давая понять, что переходит к серьезной журналистской работе.

— Скажите нам, как человеку, работающему в одиночку, удалось раскрыть то, что за три месяца не смогло сделать все Полицейское управление Лос-Анджелеса?

— Я изучил один звонок на «горячую линию» в офисе Джонатана Грина. Если бы эту наводку получила полиция, она пришла бы к такому же результату, и, вероятно, гораздо быстрее.

— Мне кажется, вы излишне скромничаете, — добродушно усмехнулся Лайл. Усмешка тотчас же исчезла, и Лайл снова стал серьезным. Он даже поднял бровь, чтобы показать всем, какой он серьезный. — Скажите, это было опасно?

— Лайл, я просто встречаюсь с людьми и задаю вопросы. Это не опаснее, чем переходить через дорогу.

Снова усмехнувшись, Лайл повернулся к Марси Бернсайд.

— Знаешь, Марси, пожалуй, я еще ни разу не встречался с настоящим героем, который трубил бы о своих победах. А ты?

— И я тоже, Лайл, — ответила Марси Бернсайд. — У настоящих мужчин дела говорят сами за себя.

Лайл снова повернулся ко мне.

— Теодор Мартин с самого начала заявлял о своей невиновности. Теперь многие говорят, что ваша находка подтверждает правоту его слов.

— Это всего лишь еще один кусочек сложной мозаики.

Лайл снова наклонился ко мне. Очень серьезный, очень профессиональный.

— Сейчас многие также говорят, что Полицейское управление Лос-Анджелеса запороло это расследование и не желает признавать свою ошибку.

— Полицейское управление Лос-Анджелеса — лучшее во всей стране, Лайл.

Лайл кивнул с таким видом, словно я только что изложил ему единую теорию поля.

— Что ж, мы изучили ваше прошлое и выяснили, что у вас действительно прекрасная репутация, даже среди сотрудников Полицейского управления и офиса окружного прокурора.

— Отличные ребята. Они правда так сказали?

Лайл кивнул с серьезным видом.

— Корреспонденты Восьмого канала узнали, что это у вас не первое дело такого высокого уровня. Похоже, вам уже приходилось выполнять конфиденциальные поручения наших знаменитостей.

— Лайл, я никогда не обсуждаю своих клиентов. Именно поэтому такая работа и называется «конфиденциальной».

— Человек чести, — одобрительно прищурился Лайл и улыбнулся, словно желая меня приободрить. — Мы в основном видим частных детективов по телевизору и в кино, но мало кому удается встретиться с живым человеком. Скажите, ваша работа действительно такая увлекательная, какой кажется со стороны?

— Нет.

Лайл рассмеялся. Ему платят семьсот тысяч долларов в год за этот смех, и у меня мелькнула мысль, не репетирует ли он его.

— Похоже, вы к тому же и очень правдивый человек. А вам нравится, когда вас сравнивают с тем знаменитым вымышленным лос-анджелесским детективом Раймондом Марлоу?

— Филиппом Марлоу, — поправила Марси Бернсайд.

Похоже, Лайл смутился. Он недоуменно посмотрел на свою напарницу. Я решил, что она уже произнесла весь свой текст и Лайл не ожидал услышать от нее еще одну реплику.

— Что ты сказала, Марси?

— Писатель Раймонд Чандлер создал образ Филиппа Марлоу.

Лайл снова рассмеялся, но на сей раз смех его был натянутым. Наверное, нельзя поправлять ведущего в прямом эфире. Повернувшись к камере, Лайл сказал:

— Что ж, похоже, Лос-Анджелес обрел собственного Шерлока Хоумса, но, к сожалению, время этого сюжета подходит к концу. — Лайл Стодж пожал мне руку с таким видом, словно только что вручил «Почетную медаль Конгресса». — Мистер Коул, для меня было большой честью встретиться с вами. Примите мои поздравления, и благодарю за то, что уделили нам время.

— Спасибо, Лайл. Мы очень душевно побеседовали.

Режиссер выпуска поднял обе руки.

— Давайте рекламу. У нас все.

Лайл Стодж сверкнул глазами на Марси Бернсайд.

— Ах ты, мерзкая сучка! Никогда не смей выделывать со мной такие штучки в прямом эфире!

Но Марси Бернсайд еще раз показала ему средний палец:

— Его фамилия Холмс, болван. Шерлок Холмс. С буквой «л».

— А, ну да. Точно.

Отстегнув мне от воротника микрофон, Кара Сайкс проводила меня к выходу. Никто даже не посмотрел в мою сторону.

Мы прошли следом за Карой Сайкс обратно в вестибюль, вышли из здания и направились к машине. Люси крепко пожала мне руку.

— Это было почти так же здорово, как экскурсия по Беверли-Хиллз.

— Гм.

Отступив назад, Люси смерила меня взглядом. Затем склонила голову набок.

— У тебя все в порядке, Самец?

— Люси? — вместо ответа спросил я.

— Мм?

— Если Трули попросит меня дать еще одно интервью, я пристрелю его на месте. Ты будешь защищать меня в суде?

— О, дорогой, ты же прекрасно знаешь, что буду. Так что, если хочешь, убивай своего Трули на здоровье, — мило улыбнулась она.

— Спасибо, Люси.

В течение следующих двух дней Люси, Бен и я посетили «Диснейленд», Малибу и обсерваторию Гриффита. Мы посмотрели дом Рональда Колмана. Прошлись по магазинам Беверли-Хиллз. Ежедневно я дважды звонил Джонатану в офис, просил, чтобы меня соединили с Джонатаном или с Трули, но и тот и другой оставались недоступными. Мне говорили, что они заняты. На совещании. Никто мне не перезванивал.

К себе в контору я не заезжал из-за журналистов. Автоответчик переполнился просьбами дать интервью, и я стер их все без прослушивания. Недовольная дамочка, готовая провалиться, звонила еще дважды.

Секретарша Эллиота Трули позвонила, чтобы договориться еще о трех телевизионных интервью и двух выступлениях по местному радио. Она сказала, что для Джонатана это очень важно. Сказала, что «нам нужно озвучить свою позицию». Я спросил у нее о Притзике и Ричардсе. Сказал, что хочу быть в курсе происходящего. Секретарша пообещала поговорить с Джонатаном и перезвонить мне. Она не перезвонила.

В средствах массовой информации с возрастающей интенсивностью стали появляться рассуждения о том, насколько эффективно в Полицейском управлении Лос-Анджелеса проводится следствие. По утрам ветер пригонял со стороны океана сплошную пелену черных туч. К полудню солнце их выжигало, но далеко не всегда.

На третий день утром Питер Алан Нильсен забрал Бена на студию, на съемки своего нового фильма. Люси одевалась, собираясь отправиться на вторую встречу с адвокатами, и тут зазвонил телефон.

— Сегодня в десять утра мы встречаемся с Тедди Мартином в Центральной мужской тюрьме, — сказал Эллиот Трули. — Тедди хочет увидеться с вами, и Джонатан также был бы вам очень признателен, если бы вы туда приехали. Сможете?

— Трули, что, черт побери, происходит? — спросил я. — Почему никто не отвечает на мои звонки?

— Коул, вы не единственный частный сыщик, который на нас работает. Мы буквально потонули в делах. Джонатан трудится по шестнадцать часов в день.

— Я сыщик, и я занимаюсь сыском. Если вам больше не нужно, чтобы я продолжал этим заниматься, замечательно. — Я был раздражен и обижен. Мистер Зрелость.

— Послушайте, поговорите обо всем с Джонатаном, в тюрьме, — сказал Трули. — И еще одно. Сегодня вечером Джонатан устраивает у себя дома небольшой прием. Будут все, кто в этом деле помогал Тедди, кое-кто из журналистов. В общем, сами понимаете. Джонатан попросил меня пригласить вас лично. Если хотите, можете прийти со своей подругой.

Прикрыв трубку ладонью, я посмотрел на Люси. Люси, вся в «Гуччи», стояла на кухне, готовая ехать на работу, и ела персиковый йогурт.

— Не хочешь сегодня отправиться на вечеринку к Джонатану Грину?

Люси уставилась на меня, ложка застыла между баночкой и ее ртом.

— Ты серьезно?

— Трули только что пригласил нас.

Забыв про ложку, Люси покачала головой.

— У меня нет ничего, в чем можно было бы отправиться в гости к Джонатану Грину.

Я убрал ладонь с трубки:

— Сожалею, Трули. У нас ничего не получится.

Баночка с йогуртом упала на пол. Люси схватила меня за руку.

— Я этого не говорила! Я что-нибудь достану!

— Кажется, я ошибся. Мы будем у Джонатана.

— Замечательно, — сказал Трули. — Встречаемся в тюрьме. В десять часов.

— Ну, как тебе это нравится? Ты познакомишься с Джонатаном Грином, — улыбнулся я.

Ее взгляд был остекленевшим и отрешенным.

— О господи, что же мне надеть?

— Наденешь то, в чем ты сейчас. Ты выглядишь великолепно.

— Ты ничего не понимаешь. Мне предстоит встретиться с самим Джонатаном Грином, — покачала головой Люси.

— У тебя полно времени, — сказал я. — Отправляйся на свою встречу, затем поезжай в Беверли-Хиллз. Там ты обязательно что-нибудь себе подберешь.

— Я понятия не имею, куда идти, — жалобно посмотрела на меня Люси. — Мне потребуется несколько дней, чтобы найти что-либо подходящее.

— Позвони Джоди. Джоди тебе обязательно поможет.

Широко раскрыв глаза, Люси радостно стиснула мою руку.

— Точно! Джоди меня спасет!

Наверное, все в мире относительно.

Люси занялась подготовкой плана спасения, а я поехал к себе в контору. Я не был там уже три дня и хотел проверить почту и ответить на звонки. Перед зданием не было ни одного микроавтобуса с телевизионщиками. Возможно, мои пятнадцать минут славы истекли. Живи надеждой.

Я запер дверь в приемную, после чего принялся разбирать почту. В основном это были счета, но даже Самым Знаменитым в Мире Частным Сыщикам приходится платить по карте «Виза». Разобравшись со счетами, я уже приготовился ответить на звонки, но тут зазвонил телефон.

— Детективное агентство Элвиса Коула, — сказал я. — Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала. Бип. — Очередная демонстрация прирожденного остроумия.

Последовала пауза, после чего приглушенный женский голос произнес:

— Вы не автоответчик. — Это была дамочка, готовая провалиться.

— Кто это?

— Этот хрен моржовый Джеймс Лестер набит дерьмом. Если хотите узнать правду о Стюарте Ланголье, отправляйтесь в Санта-Барбару.

Женщина говорила, прикрыв трубку носовым платком, но я уже узнал ее голос.

— Эль-а-гэ-о… — принялась диктовать по буквам она. — Нет, подождите… Заглавная эль-а-эн-гэ-о-эль-мягкий знак-е.

— Джонна? — спросил я.

Последовала пауза, после чего Джонна Лестер бросила трубку. Я несколько секунд слушал короткие гудки, затем позвонил своей знакомой по имени Тони Абейтмарко, которая работает в крупном детективном агентстве в Санта-Барбаре. Тони начала заниматься частным сыском с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы получить лицензию. Она вкалывала по двенадцать часов в день в течение нескольких лет, и ее крохотное агентство превратилось в одно из лучших в Санта-Барбаре. Затем она познакомилась с одним парнем, втюрилась в него по уши и решила обзавестись целым выводком детей. Тони продала свое небольшое агентство крупной фирме, родила четырех девочек и теперь работает три дня в неделю в этой самой фирме. Ей нравится быть частным детективом, ей нравится быть мамой, и она нередко водит девочек к себе на работу. Вполне вероятно, они, когда вырастут, также станут заниматься частным сыском.

Я продиктовал Тони фамилию, попросил разузнать все, что она только сможет, после чего отправился в тюрьму.

Центральная мужская тюрьма размещается в центре Лос-Анджелеса, в неприметном здании за Центральным вокзалом, меньше чем в десяти минутах от здания уголовного суда. Я оставил машину на аккуратной современной подземной стоянке, затем поднялся по лестнице на очень милую площадь. На площади красиво одетые люди пили кофе с молоком и неспешно прогуливались, и никого, похоже, не смущало то обстоятельство, что в соседнем здании содержатся убийцы, грабители и прочие изгои общества. Возможно, потому, что это Лос-Анджелес и тюрьма такая симпатичная. Посреди площади есть фонтан, и он тоже очень симпатичный.

Трули ждал меня в вестибюле тюрьмы.

— Джонатан и остальные уже у Тедди. Идемте. Я вас проведу.

— У меня при себе оружие.

— Хорошо. Конечно.

Как и в «Терминал-Айленд», здесь нельзя проносить оружие в комнаты свиданий с заключенными.

Я оставил револьвер в сейфе у стойки администратора, после чего мы прошли через металлоискатель и показали охраннику пропуска. Охранник сидит за пуленепробиваемым стеклом и управляет стальной дверью, открывающей доступ в комнаты свиданий с заключенными. По пути в тюрьму он последний, у кого есть оружие. У него есть дробовики, пистолеты, «Тазер»[33] и баллончик со слезоточивым газом. В таком месте нужно быть готовым ко всему.

Охранник щелкнул тумблером, и массивная дверь поползла в сторону. Когда мы прошли в унылое помещение, похожее на шлюз, дверь за нами закрылась. Только после этого впереди открылась другая дверь, и мы прошли в просторную комнату с двумя длинными столами, вдоль которых стояли металлические табуреты. Столы были узкие и темные, чем-то похожие на столы в школьной столовой, но только с невысокими вертикальными перегородками посередине. По одну сторону перегородки на табуретах сидели заключенные в оранжевых комбинезонах, по другую — их адвокаты. Вертикальные перегородки предназначались для того, чтобы помешать передать заключенным оружие или запрещенные предметы. Иногда это работало. Еще один охранник сидел за стеклом в дальнем углу, наблюдая за тем, кто пришел и кто ушел. В его обязанности входило следить за тем, чтобы никто никого не прирезал. Иногда это тоже работало.

Мелким преступникам приходилось сидеть в этом общем помещении и обсуждать свои дела прилюдно, но такие заметные подзащитные, как Тедди Мартин, удостаивались отдельной комнаты. Я прошел следом за Трули по короткому коридору и оказался в помещении, похожем на то, в котором я встречался с Леседриком Эрлом в «Терминал-Айленд», но только более обшарпанном, унылом и пахнущем мочой.

— А вот и он наконец, — сказал Джонатан Грин.

Небольшая комната была полна народу. Стэн Керрис, глава службы безопасности Грина, стоял у стеклянной перегородки, скрестив здоровенные лапищи, похожие на руки Фреда Манстера.[34] Джонатан Грин и один из адвокатов помельче сидели за столом с Тедди Мартином. До того момента мне никогда не приходилось встречаться с Тедди Мартином, но я сразу же узнал его по фотографиям. У Тедди Мартина были круглое мальчишеское лицо, бросающаяся в глаза залысина на лбу и бледная мягкая кожа. Теодор Мартин внешне выглядел так, как и должен был выглядеть: ничего не представляющий из себя человек, которому посчастливилось превратить шесть ларьков с хот-догами, доставшихся по наследству, в ресторанную империю.

— Элвис Коул, это Тедди Мартин. Тедди, это тот самый человек.

Обойдя вокруг стола, Тедди Мартин протянул мне руку.

— Даже не знаю, как мне вас благодарить, — сказал он. В его широко раскрытых глазах было какое-то затравленное выражение. — Я не убивал свою жену. Я ее любил, Коул. Я пытался ее спасти, понимаете? Во всем обвинили меня, и вы, похоже, единственный, кто хоть чем-то мне помог. Я рад, что мы наконец смогли встретиться.

Схватив мою руку обеими руками, он стиснул ее изо всех сил, словно вся его жизнь зависела от того, сможет ли он за меня держаться.

— Теодор! — сказал Грин.

Опомнившись, Тедди Мартин смущенно покраснел.

— Извините, — сказал он и, отпустив мою руку, вернулся за стол.

— Зачем вы пригласили меня сюда? — спросил я.

Грин похлопал Тедди по плечу, приблизительно так же, как он хлопал по плечу и меня.

— По двум причинам. Тедди очень хотел с вами познакомиться, и еще я договорился провести на площади пресс-конференцию. Там будет ядро нашей команды, и мне хотелось бы, чтобы вы также присутствовали.

Я оглянулся на Керриса. Пустые глаза оставались равнодушными.

— Пресс-конференция — это замечательно, Джонатан, но что насчет расследования? Я звонил вам пять раз, но никто мне не ответил.

Лицо Джонатана Грина едва заметно напряглось, словно он не привык ни перед кем отчитываться, и это было ему явно неприятно.

— Я же вам говорил, у нас было дел по горло, — сказал Трули.

— А чем вы хотели заниматься? — отмахнувшись от Трули, спросил меня Грин.

— Довести до конца расследование по поводу Притзика и Ричардса. Проверить другие звонки на «горячую линию».

Керрис, меняя позу, скользнул спиной по стеклу.

— Притзиком и Ричардсом занимаются другие. Если хотите, я передам вам всю информацию о звонках на «горячую линию».

— Не надо заставлять мистера Коула тратить время на подобные пустяки, — снова махнул рукой Джонатан и, оставив Тедди, присел на край стола.

— Полиция и федералы ищут Притзика и Ричардса, — сказал я. — Можно работать во взаимодействии с ними. Они нам не враги.

— Если хотите работать вместе с полицией — замечательно. Лишь бы это помогло поскорее добиться освобождения Тедди, — развел руками Джонатан.

Я перевел взгляд с Джонатана на Керриса, затем на Трули. Все они выжидающе смотрели на меня. Адвокат помельче тоже смотрел на меня.

— Тут есть еще кое-что, — начал я. — Мне позвонила какая-то женщина, похоже, Джонна Лестер. Она сказала, что Джеймс Лестер лжет. И предложила проверить некоего Стюарта Ланголье.

— Конечно-конечно, — закивал Джонатан и взглянул на часы: — Нам пора идти. Нельзя заставлять друзей из прессы ждать.

Попрощавшись с Теодором Мартином, мы вышли. Джонатан шел рядом со мной. Когда мы оказались в коридоре и за нами закрылась дверь, Джонатан сказал:

— Обеспечение надлежащей защиты по уголовному делу требует огромных организационных усилий. В чем-то это сродни подготовке к высадке в Нормандии или к войне в Персидском заливе. Тут важны любые мелочи. Уж можете мне поверить.

Я молча кивнул.

— Трули говорит, вы сегодня вечером присоединитесь к нашему скромному празднику.

— Совершенно верно. Благодарю за приглашение.

— Насколько я понимаю, у вас есть подруга.

— Она тоже юрист. Она просто в восторге от возможности познакомиться с вами.

— Что ж, разве можно ее в этом винить? — сказал Джонатан и коротко рассмеялся: — Ха-ха.

Я оглянулся на Трули. Трули кивал. С серьезным видом.

— Мы обсудим, как идут дела у нашей команды, — продолжил Джонатан, — и наметим, в каком направлении двигаться дальше. Я хочу, чтобы вы приняли участие в этой встрече. Вы не должны оставаться в стороне.

— Джонатан, вам вовсе не обязательно ухаживать за мной.

— Знаю, сынок. И уважаю вас за это.

Я забрал из сейфа револьвер, и мы вышли на площадь, к толпе людей с фотоаппаратами и микрофонами, хлынувшей нам навстречу и захлестнувшей нас. У меня мелькнула мысль, что, возможно, это уже не тюрьма, а я — не я. Быть может, я прошел через преобразователь Кальвина и Хоббса,[35] и я уже не частный детектив, а Грин — уже не адвокат. Быть может, мы только что обнаружили жизнь на Титане. Быть может, мы нашли лекарство от СПИДа и собираемся рассказать об этом всему миру. Как еще можно объяснить то, что такое огромное количество народу выкрикивает нам вопросы?

Джонатан подошел к микрофонам.

— Мы здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы, но я хочу сделать краткое заявление.

Он говорил, не повышая голоса, и толпа притихла, чтобы слышать его.

Лицо Джонатана стало торжественно-серьезным, и он, повернувшись ко мне, положил руку мне на плечо.

— Как всем вам известно, — продолжал он, — три дня назад мистер Коул обнаружил важные вещественные доказательства, которые не смогли найти ни полиция, ни офис окружного прокурора, доказательства, которые, как мы уверены, подтверждают невиновность нашего клиента. Полицейское управление и офис окружного прокурора обещали изучить эти доказательства и предпринять соответствующие действия, однако пока что ничего этого не происходит. — Джонатан отпустил мое плечо, и выражение его лица из серьезного стало свирепым. — Мы требуем от полиции прекратить тянуть канитель и немедленно выдать ордера на арест Стивена Притзика и Элтона Ричардса. Одновременно, учитывая ослабление позиции обвинения, я прошу окружного прокурора положить конец этой несправедливости, признать ошибки следствия и снять все обвинения с Теодора Мартина. В связи с этим мы подали прошение об освобождении мистера Мартина под залог.

Журналисты, стоявшие дальше, стали задавать вопросы, а журналисты, стоявшие ближе, начали совать свои микрофоны чуть ли не в лицо Джонатану.

Джонатан повысил голос, и его лицо исказилось в гневе. Он снова схватил меня за плечо, и мне от всех этих его хватаний стало не по себе.

— Тиранию зла нельзя скрыть от света истины! Мы не просто обнаружили некие вещественные доказательства одного конкретного дела, мы раскрыли вопиющую некомпетентность, халатность, но Полицейское управление стремится напустить туману, чтобы скрыть собственные упущения.

Фотоаппараты продолжали щелкать, видеокамеры продолжали жужжать, и все они, похоже, нацелились на меня.

— О чем это он? — спросил я.

— Джонатан знает, что делает, — толкнул меня в бок Трули.

— Мы не собираемся успокаиваться! — орал Грин. — Мы продолжаем расследование. И, дамы и господа, мы прольем свет на это преступное стремление к личной выгоде, которое стоит за трагическим и несправедливым преследованием нашего клиента!

Джонатан резко отвернулся от микрофонов, и толпа журналистов загудела. Люди обступили нас со всех сторон, выкрикивая вопросы, но тут, словно из ниоткуда, появился Керрис с дюжиной своих людей из службы безопасности, которые сразу же обступили нас своеобразным летающим клином. Трули улыбался. Схватив его за рукав, я крикнул, перекрывая рев толпы:

— О чем он говорит, Трули? Что здесь произошло?

— Здесь открылась истина, Коул, — рассмеялся Трули. — Ни о чем не беспокойтесь. Встретимся на вечеринке.

Люди Керриса провели нас через площадь и вниз на стоянку. Зажатый телами, я чувствовал себя листом, гонимым ветром, частицей невидимого мира, хотя все было не совсем так.

Домой я вернулся растерянным и опустошенным и провел остаток дня в ожидании Люси, которая отправилась в поход по магазинам в сопровождении Джоди Тейлор.

В десять минут четвертого позвонила Дарлен.

— Добрый день, мистер Коул. Как ваши дела?

— Наши замечательно, Дарлен. А ваши? — У меня мелькнула мысль, что, может быть, она видела репортаж о пресс-конференции.

— А мисс Шенье, случайно, не рядом с вами?

Нет, значит, не видела.

— Дарлен, я жду ее с минуты на минуту. Может быть, ей что-нибудь передать?

Дарлен замялась. Похоже, она была в замешательстве. Мне еще никогда не приходилось видеть, чтобы Дарлен была в замешательстве.

— О, ничего. Просто попросите, пожалуйста, чтобы она перезвонила.

— Дарлен, я жду ее не раньше чем через час, а это будет уже пять вечера по-вашему. Люси позвонит вам завтра, хорошо?

В Батон-Руж время на два часа опережает наше.

— Мисс Шенье может позвонить мне домой.

— Дарлен, у вас все в порядке?

— Все замечательно, мистер Коул. Желаю вам приятно провести вечер.

Я положил трубку, а минут через пять громыхнул кошачий люк, и я услышал, как кот бродит по кухне. Встав с дивана, я увидел, что кот неподвижно стоит у самого люка и принюхивается.

— Кроме нас с тобой, в доме никого нет, — сказал я.

Кот пристально смотрел на меня секунд сорок, затем бесшумно прокрался в гостиную и снова принюхался.

— Как насчет тунца? — предложил я.

Кота не было дома уже почти четверо суток, и я по нему соскучился.

Открыв маленькую банку «Бамблби фэнси уайт», я присел на корточки и поставил ее перед собой. Кот обожает «Бамблби». Пожалуй, это его самое любимое лакомство. Если не считать полевых мышей.

— Ну?

Было видно, что кот учуял запах. Глаза у него широко раскрылись, нос зашевелился, уши встали торчком. Посмотрев на банку, он сделал два шага ко мне, затем оглянулся на гостиную и утробно заворчал.

— Люси и Бена там нет, но они скоро вернутся. Так что тебе лучше свыкнуться с этим и оставить свои замашки.

Перестав ворчать, кот приблизился ко мне, однако к тунцу не притронулся. Я погладил ему спинку, но он не замурлыкал.

— Я все понимаю, дружище. Если честно, мне тоже немного не по себе.

Кот боднул меня головой, затем рысцой выбежал из кухни и поднялся по лестнице, торопясь укрыться в моих личных покоях на тот случай, если Люси или Бен затаились где-то в засаде. Я покачал головой, но, по крайней мере, кот вернулся домой. Надо радоваться любому движению вперед.

Без пятнадцати четыре я проверил сообщения на автоответчике в конторе. Еще тринадцать звонков с просьбой дать интервью, но был также звонок от Тони Абейтмарко, сообщившей, что у нее есть кое-что на Стюарта Ланголье. Я, конечно, тут же ей перезвонил.

— Тони, ну что там у тебя?

— Могу предложить тебе семь арестов на протяжении пяти лет. Первый, когда этому Ланголье было шестнадцать лет, за угон машины. Затем еще пара угонов, сбыт краденых запчастей и вооруженное ограбление. Настоящая паршивая овца из рабочих низов.

— И это все?

Я размышлял о Джонне Лестер. Гадая, какое отношение Стюарт Ланголье имеет к Джеймсу Лестеру.

— В последний раз Ланголье арестовывали восемь лет назад. Затем больше ничего. Если хочешь, могу отправить тебе все это по факсу.

— Конечно. — Я продиктовал номер. — Случайно, среди сообщников не упоминается некий Джеймс Лестер?

— Подожди, дай посмотреть. — (Я подождал.) — Нет. Такого не вижу.

Я снова задумался.

— Как насчет номера телефона или адреса этого Ланголье? — Я решил, что неплохо было бы ему позвонить. И спросить, с какой стати Джонна Лестер втянула его в это дело.

— Телефон есть, но восьмилетней давности, поэтому я его перепроверила. Никакого Стюарта Ланголье не значится ни в Санта-Барбаре, ни вообще в округе Вентура.

— Как насчет его адвоката?

В материалах дела должен упоминаться адвокат, который вел процесс. Можно будет ему позвонить и узнать, нет ли у него нынешнего адреса Ланголье.

— Разумеется, — сказала Тони. — В последний раз Ланголье был предоставлен государственный защитник по имени Эллиот Трули.

Я уж было приготовился записать фамилию, но не стал этого делать.

— У Стюарта Ланголье был государственный защитник по имени Эллиот Трули, — эхом повторил я последние слова Тони.

— Совершенно верно. Продиктовать номер его телефона?

— Нет, крошка. Я его уже знаю.

Поблагодарив Тони за отличную работу, я попросил передать привет ее мужу Фрэнку и положил трубку.

Какое-то время я стоял на кухне, уставившись через стеклянную дверь на каньон, затем набрал номер Трули.

— Кабинет мистера Трули.

— Говорит Элвис Коул. Трули у себя?

— Сожалею. Ему что-нибудь передать?

— А как насчет Джонатана?

— Извините, их сейчас нельзя беспокоить.

Я положил трубку.

Я принял душ, переоделся и уже собирался бежать в свою контору, когда вернулась Люси. Я хотел взглянуть на то, что пришло по факсу. Хотел иметь при себе все факты, когда подойду на вечеринке к Трули и спрошу у него, что, черт возьми, происходит. Люси вошла раскрасневшаяся, возбужденная и сияющая; в руках она держала фирменный пакет с туфлями и большой пластиковый чехол с платьем.

— Мне не терпится тебе показать! — воскликнула она. — Это что-то бесподобное, и мне прямо на месте подшили подол, так что теперь все просто идеально!

Ее улыбка вызвала у меня ответную улыбку.

— Ты будешь выглядеть бесподобно в чем угодно.

— Да, но в этом я буду выглядеть еще лучше.

Я хотел было заглянуть в чехол, но Люси мне не дала.

— Не подглядывай! Я хочу, чтобы ты увидел платье уже на мне.

— А что, если выбрать другой вариант? Я сперва посмотрю на тебя без него, затем — в нем и уж тогда решу, как ты мне нравишься больше? Что-то вроде «до и после».

— Если ты действительно такой умный, каким я тебя считаю, то придешь в восторг в обоих случаях, — улыбнулась Люси.

— В восторг я приду, но ум тут совершенно ни при чем, — сказал я, привлекая ее к себе.

— Я так счастлива! — воскликнула Люси и поцеловала меня в кончик носа.

— И я тоже, Люси. Я очень рад, что вы здесь.

Мы снова поцеловались, затем я сказал, что звонила Дарлен и просила перезвонить ей домой.

— Она просила, чтобы я позвонила ей домой? — нахмурилась Люси.

— Точно. Я спросил, что у нее стряслось, но она ответила, что все в порядке.

Люси больше не улыбалась. Она вдруг стала какой-то отрешенной.

— Люси?

Люси снова улыбнулась, но теперь уже натянуто. Она отошла от меня.

— Я позвоню Дарлен и выясню, в чем дело. А тебе, наверное, сейчас стоит съездить в свою контору, а когда вернешься, я покажу тебе свое платье. Хорошо?

— Ты уверена?

Люси уже направлялась к себе в комнату.

— Я уверена, что речь идет о чем-то важном и на это потребуется время. Я продемонстрирую платье, когда ты вернешься.

Нырнув в свою комнату, она закрыла за собой дверь.

— Как скажешь, — вздохнул я.

Солнце еще не до конца сожгло пелену, принесенную с моря, но, когда я поехал к себе в контору, было уже жарко и душно. Такая дымка в результате инверсии воздушных масс для Лос-Анджелеса летом — обычное дело; воздух перестает циркулировать и становится молочно-белым от выхлопов пяти миллионов машин. На востоке сгущался легкий туман. Я удивился, что Джонатан Грин допустил образование дымки в тот день, когда устраивал прием. Уж он-то мог бы наложить на это вето.

Поставив машину на стоянку, я поднялся пешком на четвертый этаж и увидел, что дверь в мой офис открыта. Зайдя внутрь, я обнаружил на диване Дэна Томсика. Он выглядел еще более массивным и грузным; его глаза были закрыты. Я взглянул на факс. В приемном лотке лежали какие-то распечатанные документы. Я снова перевел взгляд на Томсика.

— Готов поклясться, я запирал дверь.

Томсик открыл глаза, но даже не шелохнулся. Он невозмутимо сидел, раскинув руки на спинке дивана, и демонстрировал полнейшее спокойствие.

— Запирал, но это же плевое дело для таких парней, как мы с тобой.

Я молча смотрел на него.

— Я пытаюсь разобраться, кто ты такой, Коул. Я поспрашивал о тебе, и все в один голос говорят, что ты парень честный. Но вот сейчас началось это дерьмо с Притзиком и Ричардсом, а еще подстава по отношению к Росси.

— О чем это ты? — покачал я головой.

— Я имею в виду пресс-конференцию. Вы с Грином смотрелись прямо-таки как сладкая парочка на площади перед тюрьмой. Парочка лжецов.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, но я также не знаю, о чем говорил Джонатан. Я только знаю, что никто особенно не шевелится в отношении Притзика и Ричардса.

Томсик недоуменно нахмурился, но затем его лицо скривилось в мрачной усмешке.

— Выходит, ты ничего не знаешь, так?

— Что я должен знать, Томсик?

— Притзика и Ричардса нет в живых. Они погибли вдвоем в автокатастрофе три недели назад в Темпе, штат Аризона.

— Тогда почему из этого делают такую большую тайну? Достаточно было лишь сообщить нам об этом.

Улыбка исчезла с лица Томсика, словно надежда золотоискателя.

— Мы сами узнали только прошлой ночью. Сегодня утром в пять минут десятого мы позвонили Грину в офис и обо всем ему сообщили.

Я молча таращился на него. Открыл рот, затем его закрыл.

Встав с дивана, Томсик прошел мимо меня к двери.

— Грин, на которого ты работаешь, — сволочь, каких еще поискать. Он знал, что тех двоих нет в живых, еще тогда, когда распинался насчет того, будто мы ничего не делаем, чтобы их разыскать. Он сказал, что мы тянем резину. Стараемся прикрыть свою задницу.

— Эллиот Трули когда-либо представлял интересы Притзика или Ричардса? — спросил я.

Прищурившись, Томсик недоуменно посмотрел на меня:

— А я откуда могу знать, черт побери?

Я снова взглянул на факс.

Томсик приблизился ко мне вплотную.

— Одно дело — обливать дерьмом Полицейское управление. Но Росси — это уже личное. Ты сказал, что она чиста. Ты сказал, что за ней ничего нет.

— Она действительно чиста, Дэн.

— Перед телекамерами Грин говорит совсем другое. Он утверждает, что это она подбросила молоток. Утверждает, что это она подставила Мартина и у него есть доказательства. И ты называешь это честной игрой?

Я не знал, что ответить.

Томсик развернулся к двери, затем поднял указательный палец, словно учитель, отчитывающий ученика.

— По имени меня называют только мои друзья. Ты в их число не входишь. — Он опустил палец. — Джонатан Грин хочет уничтожить хорошего следователя, чтобы спасти кусок дерьма, подлого убийцу. Тем самым он сам становится дерьмом, и ты тоже дерьмо.

— Дэн, это все пустые слова. Лучше скажи, что ты на самом деле думаешь.

Казалось, Дэн Томсик еще целую вечность сверлил меня насквозь взглядом настоящего копа, после чего молча вышел.

Сердце бешено колотилось у меня в груди, голова раскалывалась. Забрав листы из приемного лотка факса, я включил маленький телевизор и нашел четырехчасовой выпуск новостей. Корреспондентка с седыми волосами говорила о том, что Притзик и Ричардс, не вписавшись в поворот, сорвались в пропасть, говорила о том, что оба были пьяны, говорила о том, что мы, возможно, так никогда и не узнаем, действительно ли Притзик был тем самым таинственным Джеймсом Иксом.

Затем в кадре снова появился ведущий с точеными чертами лица, после чего показали прямое включение с улицы перед офисом Джонатана. Джонатан, Трули и адвокаты помельче хором обвиняли Анджелу Росси в том, что она подбросила орудие убийства, требовали провести тщательное расследование действий не только самой Росси, но и руководства Полицейского управления Лос-Анджелеса, которое ее покрывает. Джонатан заявил, что его команда собрала доказательства того, как Росси в прошлом уже подтасовывала вещественные доказательства, после чего Стэн Керрис пригласил миссис Луизу Эрл. Увидев миссис Эрл, я подался вперед, у меня сразу же схватило голову, а потом боль спустилась ниже, к шее и плечам. Джонатан представил ее журналистам, объяснив, что вышел на нее благодаря усилиям Элвиса Коула. Он напомнил всем, что Элвис Коул — тот самый блестящий молодой частный детектив, обнаруживший причастность к делу Притзика и Ричардса. Предупредил, что то, что сейчас скажет миссис Луиза Эрл, покажется еще более шокирующим. Оператор взял крупным планом лицо миссис Луизы Эрл, и та заявила, что следователь Анджела Росси подбросила фальшивые деньги ее сыну Леседрику, после чего арестовала его. А еще миссис Эрл заявила, что Росси угрожала ей расправиться с Леседриком в тюрьме, если она кому-нибудь скажет хоть слово. Говоря это, миссис Эрл плакала, и Джонатан Грин обнимал ее за плечи.

Я смотрел новости еще минут десять, после чего выключил телевизор.

— Черт побери, что здесь происходит? — пробормотал я вслух.

Никто мне не ответил.

Сделав глубокий вдох, я медленно выпустил воздух, потом откинулся на спинку кресла, размышляя о том, что из меня сделали полного дурака и хуже, чем есть, уже быть не может. Однако я ошибался, и меньше чем через двадцать секунд мне предстояло в этом убедиться.

Листая пришедшие по факсу документы, я нашел протокол задержания Стюарта Ланголье, составленный в офисе шерифа округа Вентура. Внизу были отпечатки пальцев, по пять в два ряда, а над ними — фотографии анфас и в профиль. Качество факса оставляло желать лучшего, и отпечатки пальцев вышли в виде черных пятен, но фотографии были достаточно разборчивыми.

Они были сделаны восемь лет назад, и прическа была другой, но Стюарт Ланголье был не просто Стюартом Ланголье. Он также был Джеймсом Лестером, в прошлом клиентом Эллиота Трули.

Собрав листы факса, я запер контору и отправился домой за Люси.

Вечеринка обещала быть чертовски веселой.

Когда я приехал домой, было уже шесть. Войдя через кухню, я увидел Люси на террасе. Она стояла у ограждения, в белом шелковом платье в обтяжку на тонких бретельках, оставлявших открытыми плечи и спину. Шелк был гладкий, без фактуры и рисунка, и, казалось, сиял в лучах закатного солнца.

— Простое. Элегантное, — сказал я. — Совершенно сногсшибательное.

Обернувшись, Люси улыбнулась, однако ее улыбка показалась мне несколько натянутой.

— Звонил Бен. Питер привезет его домой после ужина.

— Замечательно.

— Тебя долго не было.

— В кабинете меня ждал напарник Анджелы Росси. Ты видела новости?

— Нет.

Я включил местный канал, но там говорили о нашествии тли на округ Оранж. Я попереключал каналы, но в мире происходили и другие события.

— Женщина, с которой я встречался, обвинила Росси в том, что та подбросила ее сыну фальшивые деньги.

— Поздравляю. — Люси еще ничего не понимала.

— Мне она говорила совсем другое. Росси никого не подставляла. Я пришел к выводу, что она чиста, и доложил об этом Джонатану.

— Не сомневаюсь, произошло какое-то недоразумение. Такое случается. — Люси произнесла эти слова так, словно на самом деле была где-то далеко.

Выключив телевизор, я пристально посмотрел на нее.

— У Дарлен все в порядке?

— Конечно. — Люси отвела взгляд в сторону, затем едва заметно пожала плечами: — Просто кое-что на работе.

Я присмотрелся внимательнее.

— Точно?

Люси напряглась.

— По-моему, тебе пора собираться. Или мы никуда не едем?

— Люси, Джонатан представил все так, будто это я обнаружил ту женщину, — медленно и раздельно произнес я. — Он представил все так, будто я обнаружил компромат на Анджелу Росси.

— Возможно, у тебя просто чересчур разыгралось воображение. — Очень холодно.

Развернувшись, я поднялся наверх и надел пиджак и галстук. Кот наблюдал за мной из гардероба. Прячась.

— Ничего не говори, — сказал я.

Кот послушно промолчал.

Сложив факс, полученный из Санта-Барбары, я убрал его во внутренний карман пиджака, и мы направились к машине.

— Верх поднимать или нет? — Беспокоясь о прическе Люси.

— Мне все равно.

Я не стал поднимать верх.

— Слушай, если у тебя какие-то неприятности, — начал я, — было бы лучше, если бы мы обсудили их вдвоем.

Люси уставилась в окно.

— Пожалуйста, не надо заводить этот разговор.

Я кивнул.

Пока мы спускались по Малхолланд и ехали по Колдуотер-Каньон, Люси несколько успокоилась, и когда мы отдали машину парковщику, она уже снова улыбалась и держала меня за руку.

— Здесь так много народу, — с восхищением произнесла она.

Джонатан Грин жил в дорогом особняке, расположенном в Колдуотер-Каньон, к северу от бульвара Сансет. Это был старый, обжитой район, с гигантскими красными соснами, извилистыми дорогами и поместьями в стиле ранчо, чем-то напоминающими шикарную гостиницу «Пондероза». По дорожкам сновала целая маленькая армия парковщиков, вдоль обочины стояли роскошные автомобили и лимузины, а среди гостей было очень много тех, кто, казалось, сошел со страниц справочника киноакадемии.

Парадные двери были распахнуты настежь, и когда мы подошли к дому, то увидели, что народу внутри тьма-тьмущая.

— Приготовься к тому, что на тебя все будут смотреть, — шепотом предупредил я.

— В чем дело? — бросила на меня удивленный взгляд Люси.

— Ты будешь здесь самой красивой женщиной.

Она взяла меня под руку.

— В самом красивом платье, — добавил я.

Люси стиснула мне руку. Перед моим обаянием устоять невозможно.

Съемочная группа Восьмого канала расставляла на лужайке перед особняком прожекторы и попутно брала интервью у одного известного человека, который в начале семидесятых снимался в главной роли в популярном телесериале, а сейчас возглавлял крупную киностудию.

— Кажется, его лицо мне знакомо, — заметила Люси.

— Ты не ошиблась.

Этот деятель прославился своими усилиями по сбору средств на частные социальные программы и дважды удостаивался премии за лучший благотворительный проект года, в значительной степени благодаря щедрым пожертвованиям Тедди Мартина. Но не все знали о его вспыльчивом и свирепом нраве, который пришлось испытать на себе тем молодым ребятам, кого он снабжал героином.

Остановившись, мы услышали, как он говорит журналистам:

— Я с самого начала был уверен в том, что Тедди невиновен, и вот пожалуйста, доказательства этого. В нашем сообществе Тедди уже много лет олицетворяет силы добра. Он столько раз помогал нам, и теперь пришел наш черед помочь ему. Не представляю, как окружной прокурор может поощрять эту вендетту.

В толпе сновали другие корреспонденты, берущие интервью у многочисленных сторонников Тедди Мартина.

Прихожая, просторная и длинная, выходила в огромный зал, который выплескивался на улицу через множество стеклянных дверей. Полы были выложены испанской плиткой, отделка была в стиле Дикого Запада, с обилием древесины ценных пород, книжных полок и написанных маслом картин с изображением пасущихся лошадей и коров. Над огромным камином висел подлинник кисти Рассела.[36] За стеклянными дверями находились бассейны, открытый и крытый, и теннисный корт. По периметру зала стояли с полдюжины охранников Керриса, старающихся не привлекать к себе внимание, однако это им не удавалось. Лужайка за домом зеленела пышными зарослями и была красиво подсвечена, в толпе бесшумно скользили официанты, предлагая гостям вино и закуски. Всего в доме и вокруг бассейнов собралось человек триста.

— Очень красиво, — вполголоса заметила Люси.

— Преступное ремесло приносит неплохие деньги, — кивнул я.

— А вот и Джонатан.

Грин стоял у камина, беседуя с двумя мужчинами в темных костюмах и серьезной женщиной лет шестидесяти. Один из мужчин был высокий, худой, с высоким лбом, выступающим кадыком и в круглых очках. Очень напряженный. Когда мы приблизились, он как раз говорил:

— В полиции Лос-Анджелеса царит оголтелый белый мужской расизм, который необходимо искоренить. Да-да, вырвать его с корнем.

— Уиллис, вы не совсем правы, — возразила серьезная женщина. — Анджела Росси — женщина.

Уиллис рубанул рукой воздух. Возбужденный.

— И, как женщина, вынуждена подчиняться царящему там белому мужскому расизму, который окружает ее со всех сторон. Как вы не понимаете?

— Однако в настоящий момент Полицейское управление Лос-Анджелеса больше чем на пятьдесят процентов состоит из женщин и представителей национальных меньшинств, и эта доля постоянно растет.

— Но растет ли она достаточно быстро, чтобы это могло нас спасти? — выпучил глаза Уиллис. — О господи, мы живем в самом настоящем полицейском государстве! Если такое произошло с Тедди, это может произойти с любым из нас!

Увидев меня, Джонатан протянул руку, радуясь возможности заткнуть Уиллиса.

— Хочу представить вам Элвиса Коула, важного члена нашей команды.

У Уиллиса радостно зажглись глаза. Он схватил меня за руку.

— Рад познакомиться с вами! Это ведь вы пригвоздили эту фашистскую суку.

Серьезная женщина сделала глубокий вздох, а Люси строго произнесла:

— Пожалуйста, впредь в моем присутствии не смейте употреблять это слово по отношению к особам женского пола.

— О, послушайте, я приношу свои извинения, — отступив назад, развел руками Уиллис. — Честное слово. Но эти копы просто оборзели, и я очень разочарован.

— Вы просто грубиян, — заметила серьезная женщина.

Джонатан представил нас своим собеседникам. Женщина оказалась Трейси Маннос, управляющим директором Восьмого канала. Уиллис работал в местном еженедельнике «Причуды Лос-Анджелеса».

Когда Джонатан закончил представлять меня, я представил ему Люси.

— Для меня большое счастье познакомиться с вами, мистер Грин, — сказала она.

Тепло улыбнувшись, Джонатан пожал ей руку.

— Пожалуйста, зовите меня Джонатаном. Насколько мне известно, вы юрист.

— Я занимаюсь гражданским правом, но мы черпаем вдохновение из ваших дел, — смущенно кивнула Люси. — Особенно из судебного дела Уильямса тысяча девятьсот семьдесят второго года.

Джонатан по-прежнему не выпускал ее руку.

— Какой у вас очаровательный акцент. Вы откуда? — похлопал он Люси по руке.

— Из Луизианы.

— Что ж, быть может, как-нибудь мы будем иметь удовольствие поработать вместе.

Джонатан снова похлопал ее по руке, а я сказал:

— Джонатан, мне хотелось бы с вами поговорить.

Не успел я закончить, как у Джонатана за спиной появился Керрис, который шепнул ему что-то на ухо. Смерив меня взглядом, Джонатан кивнул.

— Мне срочно надо переговорить с остальными. Почему бы вам не присоединиться?

Оставив Люси с Трейси Маннос, я прошел следом за Джонатаном через весь дом в кабинет размером с мою гостиную. Там уже были Эллиот Трули, тот из адвокатов помельче, что повыше ростом, и еще двое мужчин, которые показались мне смутно знакомыми. Одним из них был высокий крепкий афроамериканец. Как только Керрис закрыл за нами дверь, я сказал:

— Джонатан, я видел по телевизору заявление, которое вы сделали сегодня днем. Что произошло с Луизой Эрл?

— Простите, но я не понимаю, что вы имеете в виду, — развел руками Джонатан.

— Она полностью изменила свои показания. Когда я разговаривал с ней, у нее и в мыслях не было обвинять Росси.

— Должно быть, вы ее не так поняли, — заметил Керрис.

Он стоял за спиной Джонатана, прислонившись к стене. Сколько раз я видел Керриса, он всегда стоял, к чему-нибудь да прислонившись. Наверное, это очень утомительно — постоянно носить на себе такие здоровенные плечи, а еще оружие.

— Я пришел к выводу, что Росси чиста, но вот теперь вы на нее нападаете. Причем с ваших слов получается так, будто за всем этим стою я.

Какое-то время все молчали, затем Джонатан снова развел руками.

— Анджела Росси обнаружила орудие убийства, когда спустилась вниз по склону к трупу Сьюзен Мартин. Она спрятала его за пазухой, затем подбросила к дому Тедди, чтобы обвинить его в убийстве своей жены. Росси рассчитывала, что если она распутает такое громкое дело, ее карьера снова пойдет вверх. — Он улыбнулся. — Вот так просто.

Я обвел взглядом Трули, Керриса и двоих мужчин.

— Это же чушь.

Керрис скрестил руки на груди. У него были такие широкие плечи, что он напоминал сиамских близнецов, которых не удалось разъединить.

— А вам-то какое дело? Все считают вас героем.

— Что здесь происходит? — пристально посмотрел я на него.

Джонатан молча покачал головой.

— Как вам удалось заставить миссис Эрл изменить свои показания?

Джонатан улыбнулся так, как улыбается человек, который не может поверить своим ушам.

— Прошу прощения, вы обвиняете меня в том, что я надавил на свидетеля?

— Нам очень повезло, что я не поленился проверить твою работу, — вмешался Керрис. — Здесь все считают тебя крутой ищейкой, а на самом деле ты полное фуфло.

— Пожалуйста, Стэн, не нужно грубостей, — нахмурился Джонатан.

Пустые глаза Керриса по-прежнему оставались обращенными на меня.

— Он полное фуфло. Я провел с этой женщиной меньше пяти минут, и она раскололась, сказала мне, что ей страшно, что вот уже шесть лет, черт побери, она хочет, чтобы кто-нибудь ей помог, так как копы подставили ее сына, а ее запугали, заставив держать рот на замке.

Все стояли настолько неподвижно, что происходящее казалось живой картиной. На лице Эллиота Трули появилась глупая полуулыбка. Поймав на себе мой взгляд, он поспешно отвернулся.

— Джеймс Лестер — это подставное лицо, — заявил я.

— Неправда, — покачав головой, перебил меня Трули. — Я должен был все объяснить еще тогда, когда вы в тюрьме упомянули фамилию Ланголье, но я тогда не знал, как решит утрясти этот вопрос Джонатан.

Джонатан сверкнул на него глазами.

Достав из кармана листы факса, я швырнул их Джонатану.

— Никакого Джеймса Лестера не существует. На самом деле Джеймс Лестер — это уголовник-рецидивист по имени Стюарт Ланголье. И Трули был с ним знаком.

Джонатан даже не прикоснулся к факсу.

— Это моя вина. Вы привыкли работать с мелкими делами, а это дело крупное, и мне следовало приглашать вас на совещания и держать в курсе происходящего. Тогда у вас не возникло бы подозрения, что мы от вас что-то скрываем.

— Послушайте, я понятия не имел, что Лестер — это Ланголье, до тех пор, пока не увидел в газете его фотографию, понимаете? — виновато пожал плечами Трули. — Как только я это понял, то обо всем сообщил Джонатану. Сегодня днем мы связались с окружной прокуратурой и подали заявление.

— Такое не зря называют «случайностью», — заметил Керрис.

— И никаких секретов? — спросил я.

— Я сожалею, что вы выпали из обоймы, — покачал головой Джонатан. — Такой процесс требует больших усилий.

— Как война в Персидском заливе.

— Совершенно верно. Здесь ни у кого нет никаких секретов.

— А как насчет лжи? — поинтересовался я. — Когда сегодня утром вы наехали на полицию, то уже прекрасно знали о том, что Притзика и Ричардса нет в живых.

Джонатан нахмурился так, словно я был ребенком, которого он раньше считал туповатым, но теперь находил упрямым.

— Я разочарован, Элвис. Определенно, вы не понимаете, что такое работа в команде или каковы мои обязанности в качестве защитника.

— Какая неблагодарность! Этот процесс сделал вас знаменитым, — покачал головой Трули.

— Неблагодарность? — переспросил я.

— Слово «придурок» тебе больше по душе? — спросил Керрис.

Я смерил его взглядом, и он отлепился от стены.

— Не надо, Стэн, — остановил его Джонатан.

— Керрис, в любое время, когда тебе будет угодно, я к твоим услугам, — усмехнулся я.

— Стэн, не надо, — повторил Джонатан.

Керрис снова прислонился к стене, но его пустые глаза по-прежнему не двигались. Чернокожий парень ухмылялся. Как и второй идиот.

Я повернулся к Джонатану Грину.

— Вы правы, Джонатан. Я не оценил ваших усилий. Я ухожу.

— Мне очень прискорбно это слышать, — сказал Джонатан, — однако в данных обстоятельствах я понимаю ваш шаг.

— Хотите, чтобы я его проводил к выходу? — предложил Керрис.

— Керрис, если ты пойдешь меня провожать, — сказал я, — ты не дойдешь до двери.

— О-о! — протянул Керрис.

Выйдя из кабинета, я хлопнул дверью и постоял в заполненной народом гостиной, дожидаясь, когда у меня нормализуется пульс и перестанет стучать в ушах. Здесь было так шумно, что никто не услышал хлопнувшей двери. Опять я остался в дураках. Я бродил минут двадцать, пока наконец не разыскал Люси и Трейси Маннос у бассейна. Уиллиса и второго типа нигде не было видно. Что было к лучшему для Уиллиса.

— Прошу прощения, — натянуто улыбаясь, сказал я. — Люси, будь добра, можно тебя на минутку?

Трейси Маннос вручила Люси свою визитную карточку.

— Я была очень рада познакомиться с вами, мисс Шенье. Позвоните мне как-нибудь.

Люси улыбнулась, и Трейси Маннос удалилась.

— Интересная женщина, — сказала Люси.

— Я рад, что ты хорошо провела время.

— В чем дело? — удивленно подняла на меня глаза Люси.

— Я больше не работаю на Большую Зеленую Адвокатскую Машину, так что, наверное, нам лучше уйти отсюда.

— Что произошло? — недоуменно уставилась на меня Люси.

— Я ушел.

Забрав машину, мы вернулись в Колдуотер-Каньон и поднялись в гору по Малхолланд.

— Извини, что все так получилось. Понимаю, ты так мечтала познакомиться с Джонатаном.

— Мне нет до него никакого дела. У тебя все в порядке?

Я рассказал Люси о Трули и Лестере. Рассказал о миссис Эрл и о том, как Джонатан сделал заведомо ложное заявление насчет Притзика и Ричардса.

— Ничего не понимаю, — закончил я. — Это же Джонатан Грин. Адвокат мирового уровня. Он не может не понимать, что делает.

— Вероятно, он выполняет свою работу, — посмотрела на меня Люси.

Я молча покачал головой.

— Ведь его работа в том и заключается, чтобы нападать на позиции обвинения. Так он бросает семена сомнения, — продолжила Люси.

— А что, его работа заключается в том, чтобы лгать?

— Нет. Ведь ты только предполагаешь, что это ложь. Здравомыслящие люди могут расходиться во мнении и по-разному интерпретировать одни и те же факты. Работа Джонатана как раз заключается в том, чтобы представить интерпретацию, выгодную для его клиента. Ничего другого от него и нельзя ожидать. — Люси произнесла это резко, с вызовом, словно мы с ней ссорились.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего.

— Ты злишься на меня за то, что нам пришлось уйти?

— Что ты ко мне пристал? Я же тебе сказала, что все в порядке.

— Замечательно.

— Замечательно.

Я включил радио, но, похоже, музыку не слушали ни я, ни Люси. Никто больше не произнес ни слова.

Черный «рейнджровер» Питера Алана Нильсена стоял напротив моего дома.

— Похоже, они уже вернулись, — заметил я.

Люси по-прежнему молчала.

Я поставил машину на стоянку, и мы вошли в дом. Питер и Бен сидели на диване и смотрели по видео «Столкновение миров». В воздухе пахло воздушной кукурузой.

— Прячь красоток, Бен! — заорал Питер. — К нам нагрянула полиция!

Питер любит выкрикивать подобные вещи.

— Привет, мама, — сказал Бен. — Знаешь, как было здорово на съемках у Питера!

— Малыш, ты расскажешь мне все завтра утром.

Люси быстро прошла через гостиную в свою комнату и закрыла за собой дверь. Бен и Питер вопросительно посмотрели на меня.

— Наверное, она устала, — пожал я плечами.

— Да-да, — поспешно подтвердил Питер. — Я так и понял по ее виду.

Бросив на него хмурый взгляд, я поднялся к себе в спальню.

Еще один веселый вечер в Городе мишурного блеска.

Где-то перед самым рассветом кошачий люк хлопнул, затем через несколько минут хлопнул опять. Пришел и снова ушел.

Когда небо на востоке окрасилось золотом и высокий стеклянный шпиль напротив наполнился расплавленной медью, я натянул шорты и бесшумно спустился по лестнице. Дверь в комнату для гостей была закрыта. Выйдя на террасу, я вдохнул полной грудью прохладный утренний воздух и на глазах у внимательных воробьев, зябликов и двух пересмешников сделал двенадцать салютов солнцу из хатха-йоги. Каньон, неподвижный и притихший, только начинал заполняться светом. Я выполнил сто отжиманий и сто приседаний, наслаждаясь равномерным ритмом и ощущением чего-то совершенного, пришедшим вместе с физической нагрузкой и по́том.

Кот поднялся на террасу и наблюдал за мной из-за угла дома. Вид у него был недовольный.

Я выполнил более сложные упражнения, начав с половинной позы «саранчи», затем сделав «полную саранчу», «скорпион» и «фазан». Воздух прогрелся, и пот с меня лился рекой. Затем я увидел в стеклянных дверях Бена, задумчиво наблюдающего за мной.

— Ты сегодня встал рано, — заметил я.

Бен молча кивнул. Наверное, был расстроен по поводу вчерашнего вечера.

— Выходи сюда.

Бен вышел на террасу. Он был в мешковатых пижамных брюках и белой футболке. Увидев его, кот прижал уши и зарычал.

— Он меня не любит, — пробормотал Бен.

— Дело не в тебе. Он никого не любит.

— Тебя он любит.

— Точно. Он любит меня и Джо, очень любит, но всех остальных терпеть не может. Почему, я не знаю, — кивнул я.

Утробное ворчание переросло в боевой клич, и я начал опасаться, что кот набросится на Бена. Мне уже приходилось это видеть, зрелище было не для слабонервных.

— Ну-ка, прекрати, — сказал я. Громко.

Рычание стихло.

— Вот так-то оно лучше.

Уши кота оставались прижатыми, но, по крайней мере, он не ушел.

Бен прошел к перилам, с опаской поглядывая на кота, затем посмотрел на каньон. Опираясь на перила, он перевесился вниз.

— Ястребы, — произнес он.

Над каньоном кружили два краснохвостых сарыча.

— Это краснохвостые сарычи. У них гнездо в каньоне.

Бен оттолкнулся от перил.

— Кажется, ночью я слышал вой койотов. Это действительно были койоты?

— Ага. Семейство койотов живет у водохранилища.

Бен несколько раз оттолкнулся от перил, затем сместился пониже и оттолкнулся снова. Нервничает. Я понял, что он вышел не просто поглазеть на сарычей.

— Бен, мы с твоей мамой как-нибудь разберемся. Все нормально.

Перестав отталкиваться от перил, Бен бросил на меня тот самый взгляд, что я хорошо запомнил с нашей первой встречи: взгляд восьмилетнего мальчика, переживающего за свою мать.

— Она плакала.

Я сделал глубокий вдох. Прищурившись, посмотрел на каньон, затем снова повернулся к Бену.

— А сейчас она плачет?

— По-моему, сейчас она спит, — покачал головой Бен.

— Что-то ее очень беспокоит, но я не знаю, что именно.

Бен оставил в покое перила, но вид у него оставался напряженным.

— А что она говорит? — Бен уставился в пол, похоже, чувствуя себя еще более неуютно.

— Все было хорошо до тех пор, пока не позвонила Дарлен. — Я внимательно наблюдал за Беном. — Разговор с Дарлен чем-то ее расстроил.

Бен посмотрел на кота. Кот уже поднял уши торчком. Похоже, успокоился.

— Мама воюет с моим отцом, — сказал Бен.

Воюет.

— А-а…

— Отцу не нравится, что мы живем у тебя. Он сказал, что мы должны остановиться в гостинице.

— Понятно.

Сарычи показались снова, направляясь к своему гнезду. Самка что-то держала в когтях.

— А ты, Бен, ничего не имеешь против? — спросил я.

Он молча пожал плечами, не глядя на меня.

Подойдя к ограждению, я перевесился через перила рядом с ним.

— Это очень плохо, когда родители воюют. Ты оказался меж двух огней, и, что бы ты ни делал, у тебя всегда будет такое чувство, будто ты предал одного из них.

— Мама действительно тебя любит, — сказал Бен.

— И я тоже ее люблю. Я очень рад, что вы здесь.

Похоже, Бена это нисколько не тронуло, но тут уж ничего не поделаешь.

Набрав полную грудь воздуха, я вышел на середину террасы и выполнил несколько простых упражнений из тэквондо под названием «журавль». Приходится много выгибаться, размахивать руками и вращаться вокруг себя, но ничего сложного тут нет. Я выполнял «журавль» медленно, пройдя от одного конца террасы к другому и тщательно следя за своими движениями. Дойдя до края террасы, я развернулся и направился обратно, но только уже гораздо быстрее, со скоростью, составляющей три четверти от нормальной.

— Что это такое? — спросил Бен.

— Балет.

— Не-ет, — улыбнулся Бен. Повернувшись к ограждению спиной, он скрестил руки на груди. — Это каратэ?

— Что-то вроде. Корейская разновидность. Называется тэквондо.

Я снова повторил «журавль». Слева направо, справа налево.

— То же самое делают в «Могучих рейнджерах», — сказал Бен. — Когда они сражаются с монстрами.

— Ну, это действительно искусство единоборства, но только если смотреть на него так. Выбирать тебе самому. Можно также смотреть на тэквондо как на упражнения, которые помогают стать сильным, гибким и здоровым. И еще это очень здорово. — Я опять выполнил «журавль», наблюдая за тем, как Бен наблюдает за мной. — Хочешь, я покажу тебе, как это делается?

Бен подошел ко мне, и я показал ему упражнение. Помог принимать нужные позы, проработал вместе с ним все движения.

— Ты только не торопись. Чем медленнее, тем лучше.

— Понял.

Мы выполнили «журавль». Затем я показал «тигр». Сняв футболку, Бен отбросил ее в сторону. Обливаясь по́том, мы выполняли упражнения вместе, а тем временем солнце поднялось над горами на востоке и воздух прогрелся. Вдруг я заметил Люси, которая смотрела на нас, стоя за стеклянной дверью. Я улыбнулся.

— Доброе утро.

— Привет.

— Мама, ты только посмотри! — радостно воскликнул Бен. — Это называется «журавль». Такое упражнение из тэквондо. Смотри!

Бен начал выполнять упражнение, и Люси, чтобы было удобнее наблюдать, положила руку на стекло, растопырив пальцы. Я накрыл ее руку ладонью.

— Тебе звонит Джо, — сказала Люси.

— Мама, ты не смотришь! — обиженно воскликнул Бен.

Войдя в дом, я поднял телефонную трубку на кухне.

— Что там у тебя?

— Включи Пятый канал, — сказал Пайк.

Включив телевизор, я вернулся к телефону. Ведущий пересказал вчерашние обвинения Грина в адрес полиции и повторил тот отрывок, где Грин дает понять, будто именно я помог выйти на миссис Луизу Эрл.

— Вчера вечером я послал Грина к черту, — сказал я. — Мы больше не работаем на Большую Зеленую Адвокатскую Машину.

— Ты смотри дальше, — проворчал Пайк.

Ведущий объявил о том, что Полицейское управление Лос-Анджелеса начало проверку деятельности Анджелы Росси. Он сказал, что до окончания расследования Росси отстранена от работы. У меня внутри все оборвалось.

— Вот черт, — пробормотал я.

— Я пытался ей позвонить, но телефон постоянно занят, — сказал Пайк. — Похоже, трубку просто сняли.

— Как ты смотришь на то, чтобы я за тобой заехал?

Вместо ответа Пайк положил трубку. Люси вернулась в дом, а Бен остался на террасе.

— Нам нужно съездить к Росси, — сообщил я.

— Я так и думала. Днем у меня встреча в Лонг-Бич. Я возьму Бена с собой, — кивнула Люси.

— Конечно.

Люси двинулась к двери, но вдруг остановилась и, обернувшись, заметила:

— Мне приятно было видеть вас вдвоем.

Я улыбнулся, но ничего не ответил. Мне хотелось спросить, что у нее сейчас с ее бывшим мужем, но я не хотел давить на Люси. Мне хотелось ей помочь, но иногда помощь может превратиться в давление. Возможно, все само собой образуется. Впрочем, возможно, это было не мое дело. Я решил предоставить Люси свободу действий. Нередко именно в этом и заключается настоящее мужество, особенно если не хочешь испортить дело.

Я принял душ и оделся, затем проехал вниз в Калвер-Сити. Джо уже ждал меня на тротуаре. Он молча уселся рядом со мной на переднее сиденье и закрыл дверь. Пристегнул ремень безопасности, по-прежнему не говоря ни слова. Я понял, что Пайк в ярости.

Было несколько минут десятого, когда мы спустились к побережью, затем проехали на юг в Марина-дель-Рей и притормозили у въезда в тупик, где жила Анджела Росси. Мы хотели подъехать к ее дому, но не смогли, поскольку тупик был запружен морем машин съемочных групп, выплескивающимся на Адмиралти-вей. На тротуарах толпились группы журналистов и фотографов, а две женщины, вероятно соседки Росси, горячо спорили с толстым коротышкой в спортивной куртке. По-видимому, его машина перегородила им выезд. По-видимому, женщины хотели, чтобы журналисты оставили Росси в покое и убрались отсюда.

— Ты только посмотри на это дерьмо, — проворчал Пайк.

Оставив машину на противоположной стороне Адмиралти, мы отправились дальше пешком. Когда мы проходили мимо одного упитанного журналиста, сидящего в «шевроле блейзер», тот сначала не понял, кто мы такие, но затем выскочил из машины и побежал следом за нами, спрашивая, можно ли задать нам пару вопросов. Первым он догнал Пайка, но Пайк сделал резкий выпад, и журналист, охнув, тяжело опустился на асфальт.

— Никаких комментариев! — бросил Пайк, даже не замедлив шага.

Пожалуй, брать интервью — занятие не из легких.

Мы протиснулись сквозь толпу журналистов к ограде. Худой мужчина в очках и женщина в годах объясняли привлекательной рыжеволосой корреспондентке, что не пустят ее внутрь. Худой мужчина меня узнал и гневно ткнул в мою сторону пальцем.

— Это вы! Вы солгали мне, когда приходили сюда. Никакого Кита вы не искали!

— Передайте, пожалуйста, следователю Росси, — сказал я, — что мы с Джо Пайком хотели бы с ней встретиться.

Обернувшись, рыжеволосая корреспондентка стала громко звать телеоператора. Просила его поторопиться и снять наш разговор.

Худой мужчина продолжал перед моим носом трясти пальцем:

— Вы мерзавец! Вам должно быть стыдно!

Шагнув к ограде, Джо Пайк пробормотал что-то, чего я не расслышал. Теперь Пайк не угрожал. Он говорил вежливо и спокойно. Женщина направилась к двери квартиры Росси. Я решил, что она, наверное, жена худого мужчины.

Оператор рыжеволосой корреспондентки подтащил к нам свою камеру и начал снимать. Корреспондентка спросила у меня, могу ли я сообщить дополнительную информацию, изобличающую Анджелу Росси. Она спросила, собираюсь ли я брать у Росси показания или же проверяю очередную версию. Я старался держаться к ней спиной. Я смотрел исключительно на коробку с разноцветными мячиками. Я смотрел на красный велосипед.

Жена худого мужчины вернулась и открыла нам калитку. Рыжеволосая корреспондентка попыталась было протиснуться вместе с нами, но женщина выпихнула ее обратно с криком: «Даже и не думайте!» Худой мужчина был нисколечко не рад тому, что я захожу в дом.

Джо Пайк постучал в дверь, затем, не дожидаясь ответа, открыл ее, и мы шагнули прямиком в жизнь Анджелы Росси.

Это была красивая квартира, уютная и просторная, хотя обстановка не была дорогой, только трехместный и двухместный диваны, составленные углом, и кресло-реклайнер. Я предположил, что Росси потратила все деньги на покупку квартиры, а на мебель у нее уже не осталось. Возле маленького дивана стояли мужчина и женщина, еще одна женщина сидела на трехместном диване, двое мальчишек устроились на полу, младший сидел на коленях у старшего. Я решил, что это сыновья Росси. А взрослые были друзьями или родственниками, пришедшими, чтобы поддержать ее. Может, это были полицейские, свободные от службы, а может, и нет. Все присутствующие смотрели на меня. Даже мальчишки.

Анджела Росси стояла у дивана, скрестив руки на груди. Запавшие щеки, испуганный взгляд.

— Я пришел сказать, что не имею к этому никакого отношения. Я передал Грину, что вы чисты. Он ответил, что согласен. Представить себе не могу, что могло случиться, — произнес я.

— Хорошо. Спасибо. — Она будто оцепенела.

— Энджи, — сказал Джо.

— Я не делала этого. Я не подставляла того человека, — покачала головой Анджела Росси.

— Знаю, — сказал Джо.

Анджела Росси была в недоумении.

— Ума не приложу, почему она лжет. Она показалась мне такой милой женщиной.

— Мы поговорим с ней, — попытался успокоить ее я. — Мы все выясним.

— Это уже не имеет никакого значения, — сказала Анджела Росси. — Моей работе конец.

— Не говори так, Анджела. Ты не права, — тряхнул головой заметно напрягшийся Джо.

— И какая карьера меня ждет, когда все это завершится? — Подойдя к окну, Росси выглянула на улицу. — Поверить не могу, что эти люди не могли найти себе занятия получше. — Она повернулась к нам: — А вы можете?

Все продолжали есть меня глазами. Я хотел что-то сказать, но не знал что. У меня все еще остался след от удара Росси, и я подумал, что она может снова меня ударить.

— Извините.

— Ладно, проехали. — Росси пожала плечами, показывая, что это все пустяки.

— Мы поможем тебе выпутаться, — заявил Джо.

— Нечего мне помогать. Я решила подать в отставку.

Джо подался вперед. Черные стекла его очков полыхнули огнем.

— Не делай этого. Ты классный полицейский.

— О, Джо, — пробормотала Росси.

Пайк подался вперед так сильно, что, казалось, еще немножко, и он потеряет равновесие.

— Меня лишили всего, но ничего страшного. Мне просто нужно это пережить, и я уверена, что смогу. — Росси улыбнулась, словно уже со всем примирилась.

— Что с тобой не так? — спросил Джо, причем так тихо, что я едва расслышал его слова.

Левый глаз Анджелы Росси задрожал, затем наполнился влагой, и у меня возникло ощущение, что если бы она была сделана из тонкого фарфора, то на поверхности появилась бы сеть тончайших трещинок, расползающихся во все стороны. Подняв правую руку, Росси сказала:

— А теперь уходи, пожалуйста.

Пайк кивнул. Я начал было что-то говорить, но Росси молча повернулась ко мне, и я тоже кивнул.

Оставив Анджелу Росси, мы вернулись к машине. Гнусавый журналист, в прошлом адвокат, увидел нас первым и бросился к нам с криком: «Они выходят! Они выходят!» Остальные остались на месте, переминаясь с ноги на ногу и стараясь держаться на расстоянии. Пайк молча поднял руку, и гнусавый журналист тоже остановился. Я решил, что среди журналистов уже разнесся слух о том, как Пайк разобрался с упитанным типом из «шевроле блейзера». А может быть, это было написано у нас на лицах.

Мы медленно проехали по Марина-дель-Рей, свернули в сторону Вениса и направились вдоль берега. Ни я, ни Пайк не произнесли ни слова. Я вел машину чисто автоматически, выполняя все действия на уровне подсознания и не имея перед собой определенной цели. Пайк неподвижно сидел рядом. Его лицо, несмотря на яркое солнце, было чернее тучи, а темные стекла очков, казалось, расплавились от ярости. Джо Пайк в гневе представляет собой страшное зрелище. Лучше увидеть перед собой льва, готового броситься на добычу. Лучше услышать крик: «В атаку!»

— Куда тебя отвезти? — спросил я.

Голова Пайка повернулась в мою сторону где-то на полдюйма.

— Как насчет того, чтобы просто покататься?

Его голова двинулась вверх, затем вниз. Где-то на полдюйма.

— Хорошо. Будем кататься.

Мы поехали по Оушн-авеню через Венис по краю утеса, нависшего над пляжем. Пайк по-прежнему оставался невозмутимым, словно тихое лесное озеро. Мы остановились на светофоре рядом с Оушн-Парк, и я посмотрел на бегунов, велосипедистов и улыбающихся загорелых девушек, заполнивших аллеи. Здесь все улыбались. Счастливые люди, наслаждающиеся замечательным днем. Что может быть лучше? Разумеется, возможно, они были счастливы, поскольку не они только что побывали дома у Анджелы Росси. Легко улыбаться, когда ты не причастен к разрушению жизни невинного человека.

Светофор зажегся зеленым, и красный пикап «тойота» позади нас, набитый серфингистами и их досками, начал сердито сигналить. Водитель закричал, чтобы мы освободили дорогу, но тут Джо, привстав с сиденья, обернулся, и клаксон сразу же умолк. «Тойота» резко сдала назад и умчалась прочь. В противоположном направлении.

— Так, — сказал я. — Похоже, нам нужно все обсудить, пока мы кого-нибудь не убили.

Пайк нахмурился. Его руки напряглись так, что вздулись мышцы и проступили вены. Темные очки, сверкающие на солнце, казалось, раскалились настолько, что обжигали кожу. Красные стрелы, вытатуированные на дельтовидных мышцах, блестели, как кровь. Интересно, дошло ли до тех идиотов из красной «тойоты», что еще немного — и им бы не поздоровилось.

— Дело ведь не только в Анджеле Росси, так? — спросил я.

Пайк помотал головой, один раз.

— Тебе не нравится, что знакомые копы считают нас причастными ко всему этому. Тебе не нравится, что люди думают, будто мы с тобой тоже замараны и помогли разрушить жизнь невинной женщины.

Пайк снова помотал головой. Чуть-чуть. Практически незаметно.

— Однако со стороны все выглядит именно так.

У Пайка дрогнул подбородок.

Мы отправились в тайский ресторанчик в нескольких кварталах от берега. Когда, припарковавшись, мы вошли внутрь, еще не было полудня. Рано. Крошечный зал с поцарапанными пластиковыми столиками был пуст, если не считать двух женщин у окна. Парень, встретивший нас, сказал, что мы можем сесть где хотим. Пожилая женщина, вероятно его бабушка, сидела за ближайшим к кухне столиком, обрезала стебли сладкого гороха, сваленного перед ней в огромную кучу, и краем глаза смотрела маленький телевизор. Она улыбнулась и кивнула, я улыбнулся в ответ. Сколько раз я бывал в этом ресторане, столько раз она обрезала стебли гороха.

Устроившись за соседним столиком, мы заказали две банки тайского пива, кальмары по-тайски, рис с овощами и соус карри. Старуха смотрела дневной выпуск новостей. Говорили что-то про Ближний Восток.

Когда нам принесли пиво, я сказал:

— Джо, я думаю, тут нечто большее, чем просто стремление ретивого адвоката защитить своего клиента. — Образец сдержанности.

Пайк молча склонил голову в мою сторону.

Я рассказал про связь между Джеймсом Лестером и Эллиотом Трули, про криминальное прошлое Лестера.

— Возможно, Лестер говорит правду и его связь с Трули — случайное совпадение, но, может быть, и нет. Притзик и Ричардс погибли до того, как Лестер позвонил на «горячую линию».

— Ты полагаешь, ему уже было известно о катастрофе?

— Скажем так, он знал этих двоих лучше, чем показал всем. Скажем так, он знал, что они разбились в Аризоне, и рассудил, что из них получатся отличные манекены, на которых можно будет свалить убийство Сьюзен Мартин. Возможно, Лестер в надежде получить вознаграждение провел кой-какую предварительную работу и подбросил улики.

— Или, быть может, ему помог Трули.

— Я просто рассуждаю вслух, — кивнул я.

— Потому что у тебя нет доказательств.

Вены у Пайка на руках проступали уже не так отчетливо, татуировка перестала блестеть. Опасность термоядерного взрыва миновала.

— Нет. Возможно, Лестер сказал правду, хоть он и подонок, — покачал головой я.

— А как насчет этой женщины?

— Луиза Эрл — другое дело. К ней наведался Керрис, и она изменила показания. Я не верю, что она лгала мне, не верю, что Росси шесть лет назад приставила ей к виску пистолет и заставила солгать. Росси на такое не способна, и Луиза Эрл не стала бы лгать.

— Если она не лгала тогда, значит, она лжет сейчас.

— Да. Но почему?

Нам принесли еду, и воздух наполнился сильным ароматом мяты, чеснока и карри.

— Мы приготовили поострее. Как всегда, — сказал официант.

— Замечательно.

Когда он ушел, Пайк сказал:

— Поскольку судебный процесс — это война, Грину для победы над обвинением нужно сделать две вещи. Во-первых, предложить правдоподобную версию того, что случилось с Сьюзен Мартин, а во-вторых, дискредитировать позицию обвинения.

— Согласен.

— Лестер дает ему альтернативную версию. Шумиха вокруг Росси дает ему способ поставить под сомнение обвинение.

— Если Росси подставила Леседрика Эрла, то могла подставить и Тедди Мартина.

— Да, — кивнул Пайк. Повернувшись к телевизору, он сказал: — Послушай.

В полуденном выпуске новостей был Джонатан Грин. Главной темой была связь Эллиота Трули с Джеймсом Лестером, известным также как Стюарт Ланголье. Грин объявил о том, что Джеймс Лестер рассказал, что в прошлом он был известен как Стюарт Ланголье, и под этим именем он в свое время проходил в качестве подзащитного Эллиота Трули. Грин сказал, что, насколько ему известно, мистер Трули не помнил, чтобы среди его клиентов был некий мистер Лестер, добавив, что защита незамедлительно известила об этом факте офис окружного прокурора, чтобы избежать потенциального конфликта и дать возможность провести всестороннее расследование.

— Он делает именно то, о чем говорил, — заметил я.

— Прикрывает свою задницу, — проворчал Пайк.

Заметив, что мы смотрим телевизор, старуха развернула его к нам.

Ведущий перешел к рассказу об обвинениях, выдвинутых против Анджелы Росси. Затем повторили сюжет с Луизой Эрл, который я видел вчера вечером. Миссис Эрл со слезами на глазах обвиняла Анджелу Росси в том, что та подбросила ее сыну фальшивые деньги. Миссис Эрл утверждала, что вынуждена была лгать под давлением полиции. Слезы казались настоящими. Боль казалась настоящей. Рядом с Луизой Эрл стоял Джонатан Грин. Позади стоял Эллиот Трули. И оба, казалось, страшно сочувствовали миссис Эрл.

Пайк отвернулся.

— Не могу на это глядеть.

Я же не отрывал взгляда от экрана телевизора. Я смотрел на Грина, смотрел на Луизу Эрл и ничего не понимал.

— Если то, что мы думаем о Лестере и Луизе Эрл, правда, почему такой человек, как Джонатан Грин, рискует своим положением?

— Потому что он сволочь. — Заявление в духе Пайка.

— Пресмыкающееся, — подхватил я.

— Мы можем обсуждать все это до бесконечности, но единственный способ выяснить, что происходит с этими людьми, заключается в том, чтобы спросить у них об этом, — блеснув стеклами очков, заявил Пайк.

Молодой официант наблюдал за нами. Ему не нравилось, что мы не притронулись к еде, и вид у него был обеспокоенный. Он сказал что-то пожилой женщине. Та посмотрела на нас и нахмурилась, так как ей, видимо, передалось его беспокойство.

Парень подошел к нам и поинтересовался, что случилось. Пайк посмотрел на него и решительно встал с места.

— Возможно, и случилось. Но если так, мы все исправим.

Выехав на автостраду на Санта-Монику, мы направились к Олимпик-Парк, где жила Луиза Эрл. Мы дважды постучали в дверь и три раза позвонили, но ответа не было.

— Я загляну сзади, — предложил Пайк.

Он скрылся за домом. День был солнечный, и те самые три девчушки грелись на крыльце дома напротив. Я им помахал, и они помахали в ответ. Мы уже чувствовали себя старыми знакомыми. Пайк появился из-за дома с противоположной стороны.

— Дома никого нет.

— В таком случае поехали к Лестеру.

Дом Лестера нисколько не изменился со времени моего прошлого приезда. Выжженный солнцем дворик по-прежнему был мертвым, «фэрлейн» по-прежнему был ржавым, и все вокруг было по-прежнему покрыто слоем серого песка. Оставив машину на улице, мы прошли по серой земле к дому. Входная дверь была открыта, и изнутри доносилась музыка. Джордж Бэйкер исполнял «Маленькую зеленую сумку». Когда мы приблизились к дому, Пайк спросил:

— Чувствуешь запах?

— Да.

Изнутри тянуло сладковатым терпким запахом гашиша.

Когда мы подошли к двери, стучать не пришлось. Джонна Лестер сидела на кушетке, жадно затягиваясь стеклянной трубкой, а под потолком, разгоняя дым гашиша, крутились лопасти вентилятора. На Джонне были футболка с эмблемой Мичиганского университета, шорты и пластиковые шлепанцы. Вокруг заплывшего левого глаза красовался багровый синяк, а подошвы шлепанцев были измазаны чем-то темным, словно она ступила в грязь. Увидев меня, Джонна глуповато улыбнулась и показала трубкой на свой глаз.

— Помогает от боли. Хотите затянуться?

Мы вошли в дом. Сквозь запах гашиша пробивался еще какой-то запах. Я развернул Джонну лицом к себе, чтобы лучше рассмотреть синяк.

— Это дело рук Джеймса?

Она высвободилась и снова помахала трубкой.

— Это было в последний раз, уж можете мне поверить, — пробормотала она, сделав очередную затяжку.

— Нам нужно с ним поговорить.

— Он в ванной, — хихикнула Джонна Лестер. — Это его самое любимое место в доме. Он так всегда говорил. — Она снова хихикнула.

— Будьте добры, передайте ему, что нам хотелось бы с ним поговорить.

Другой запах был сырым и старым, напоминающим запах сгнившей дыни.

Джонна Лестер бессильно опустилась на кушетку.

— Эта песня такая клевая…

Подойдя к проигрывателю, Джо Пайк выключил его. Джонна Лестер скорчила гримасу:

— Эй, что вы делаете!

— Джеймс? — окликнул я.

Джонна Лестер с трудом поднялась на ноги и сердито махнула в глубь дома.

— Он там, раз вам так хочется видеть этого гада. Пошли, покажу.

Мы с Пайком переглянулись, и Пайк, достав «питон» калибра 357, прижал его к бедру. Мы вышли следом за Джонной из гостиной и оказались в маленьком коридоре, ведущем к ванной. Ванная была старая, построенная примерно в пятидесятых годах, с вздыбившимся линолеумом на полу, проржавевшими трубами и дверью в душ из хрупкого стекла, о которое можно здорово порезаться, если неудачно упасть. Остановившись на пороге, Джонна Лестер махнула трубкой с гашишем.

— Вот он. Говорите с этой сволочью, сколько вашей душе угодно.

Джеймс Лестер, насаженный на полдюжины острых стеклянных зубцов, лежал в разбитой стеклянной двери: одна половина внутри, другая снаружи. Его голова была практически полностью отделена от туловища, а стены, ванна и вздыбившийся линолеум были в потеках темно-красной крови, чем-то напоминающих поднятые навстречу небесам крылья.

Мы хотели расспросить Джеймса Лестера о Притзике и Ричардсе и о подброшенных вещественных доказательствах, но он уже не мог ответить на наши вопросы. Как и Притзик с Ричардсом.

Забавно, как все это работает. Правда?

Я подошел к телу как можно ближе, но так, чтобы не вступить в лужу крови. На линолеуме остались отпечатки ног Джонны Лестер со времени ее прошлого визита, но никаких других следов и отметин больше не было. В дальнем конце ванной имелось небольшое окно, открытое для проветривания. Сетка на окне была грязная и рваная, но она была заперта изнутри на крючок, и, похоже, ее никто не трогал. Черные мухи со стальным отливом колотились в сетку, привлеченные запахом крови.

— Ты ничего не трогала? — спросил я.

— Да ты чё! — ответила Джонна. — Я к этому ни в жисть не притронусь!

— На полу твои следы. У тебя на шлепанцах засохшая кровь.

Джонна Лестер снова затянулась трубкой с гашишем. Судя по всему, шарик уже полностью прогорел, потому что Джонна хмуро взглянула на трубку и постучала по чашечке.

— Нужно же было закрутить кран.

Одной черной мухе удалось пролезть в сетку, и она, жужжа, пролетела низко над скользким полом. Ее отражение промелькнуло в засохшей крови.

— Вода лилась в раковину?

— Ага.

Джеймс Лестер был в брюках и ботинках, но без рубашки. Обе ноги и одна рука, лежавшие на полу, напоминали букву «К», а другая рука и верхняя часть туловища свисали через разбитое стекло в ванну. На линолеуме под раковиной скопилась перелившаяся через край вода, смешавшись с кровью Джеймса. На краю раковины лежали кусок мыла, одноразовая бритва «Бик» и баллончик с кремом для бритья, так что, возможно, Джеймс Лестер собирался на работу, неудачно повернулся, поскользнулся и упал головой вперед в стекло.

— Джонна, что случилось? — спросил я.

— Я провела ночь у своей подруги Дорри, а когда вернулась домой, Джеймс уже лежал вот так вот. Наверное, он упал. — Джонна, покачав головой, еще раз продемонстрировала мне подбитый глаз: — Этот хрен вчера поставил мне новый фингал. Видите, что он сделал? — Она тряхнула головой, шлепая губами, словно персонаж из мультфильма. — Твою мать, от этой вони вот-вот сблюешь!

Джонна Лестер вернулась в гостиную, и мы прошли следом за ней. Она попыталась снова закурить гашиш, но я отобрал у нее трубку.

— Эй, вы чего творите?!

— Он мертв, Джонна. Свидетель в деле об убийстве, которому предстоит получить вознаграждение в сто тысяч долларов, не пробивает ни с того ни с сего головой дверь душа.

Джонна Лестер отпихнула меня и попыталась дать пощечину.

— У нас вчера были серьезные разборки, и мне пришлось убраться отсюда! Я не знаю, что здесь произошло!

— Джеймс кого-нибудь ждал в гости?

— Не знаю!

— Он ни о ком тебе не говорил, не делился своими опасениями?

— Не знаю, не знаю, не знаю! — Джонна, зажав уши руками, перешла на крик.

Я отступил назад, давая ей успокоиться. Я посмотрел на Пайка, и тот пожал плечами. Тогда, сделав глубокий вдох, я подсел к Джонне.

— Ладно, Джонна, — сказал я, — из-за чего вы поссорились?

— Мы поссорились, потому что Джеймс еще тот придурок!

— А не потому ли, что ты насвистела мне насчет того, будто Джеймс раньше звался Стюартом Ланголье?

Джонна на мгновение застыла и уставилась на меня. Подозрительно.

— Не понимаю, о чем это вы.

— Брось, Джонна. Я узнал твой голос. Почему ты решила сообщить мне настоящее имя Джеймса?

Она сразу же обмякла, выставив вперед нижнюю губу. Сердито.

— Джеймс Лестер — это его настоящее имя. Он официально сменил имя, чтобы начать новую жизнь, после того как завязал.

— Джонна, — сказал я.

— Я сделала это, чтобы ему нагадить. — Ее голос был тихим, обиженным.

— Зачем?

— Потому что он собирался присвоить мою долю. Я знаю.

— С чего ты это взяла?

— Потому что он сам сказал, что, когда получит бабло, даст мне пинка под зад и найдет себе классную телку. — На ее глаза навернулись слезы. Подбородок задрожал.

Пайк отошел в сторону. Он терпеть не может причуды человеческой природы.

— Джонна, что тебе еще известно? — спросил я.

— Что вы имеете в виду? — Она принялась тереть глаза. Прикоснувшись к глазу, она поморщилась.

— Возможно, Джеймс сказал неправду. Возможно, он все сочинил, будто встретился с Притзиком в баре. Я так себе думаю, что, возможно, это Джеймс подбросил те улики, которые я нашел, чтобы получить вознаграждение, или, возможно, это сделал кто-то другой, а Джеймс был в курсе.

Джонна пожала плечами, еще более сердито.

— Знать ничего не знаю.

— Джеймс был знаком с Притзиком и Ричардсом? Он тебе ничего не говорил об этом?

Неожиданно Джонна выпрямилась, возбужденная и словно ожившая.

— Эй, я ведь получу награду? Я хочу сказать, теперь, когда Джеймса нет в живых. Да?

— Забудь о вознаграждении, — вмешался Пайк. — Тебе сильно повезет, если не угодишь за решетку.

«Грозный Пайк».

Глаза Джонны Лестер снова наполнились слезами, которые на сей раз покатились по щекам.

— Это несправедливо. Так ведь? — Несправедливо.

— Расскажи нам о Притзике и Ричардсе.

— Не думаю, что Джеймс был с ними знаком, — покачала головой Джонна. — Я хочу сказать, он мог их знать, но я так не думаю.

— С чего ты взяла?

— Потому что у него не было друзей, — пожала плечами Джонна. — Только парень из магазина видеокассет, да еще Кларенс из салона связи. Кларенс — мексиканка.

Я взглянул на Пайка, но тот стоял у входной двери, уставившись на улицу.

«Гроза Окрестностей».

— Быть может, Джеймс упоминал какого-то приятеля, работающего на заправке «Шелл», — сказал я. — Или кого-нибудь из тех, с кем он вместе сидел?

— Он только гулял с Кларенс. Я знаю, потому что выследила его, — покачала головой Джонна.

— Ты его выследила. — Детектив, использующий передовые методы ведения допросов.

Она снова неопределенно пожала плечами:

— Когда Джеймс завел все эти разговоры про крутую телку, я испугалась, что он уходит из дома не только чтобы выпить.

— А он в самом деле лишь гулял с Кларенс?

— Угу. — Ее голова качнулась вверх-вниз.

— Сколько раз ты за ним следила?

— Восемь или девять. — Джонна задумалась. — Может, десять.

Я описал Притзика и Ричардса.

— Ну что, видела рядом с ним кого-нибудь, похожего на этих парней?

— Не-а. Джеймс и Кларенс просто сидели и пили, иногда играли в видеоигры, — снова покачала головой Джонна.

Еще одна большая муха пролетела мимо нас в сторону ванной. Джонна Лестер проводила ее взглядом, затем сообразила, куда она полетела, и скорчила гримасу.

— Твою мать!

Пайк отправился следом за мухой и закрыл дверь в ванную.

Я подошел к входной двери, постоял там, уставившись на раскаленную землю, затем вернулся и сел в кресло Джеймса Лестера. Возможно, Джеймс не был знаком с Притзиком и Ричардсом. Однако, возможно, он и был с ними знаком, так как в противном случае не смог бы подбросить вещественные доказательства. В противном случае, откуда ему было знать, что они разбились. В противном случае, откуда ему было знать, где они жили. Возможно, Джеймс говорил правду. И возможно, его падение головой в стекло тоже было случайностью.

У Джонны Лестер на лице снова появилось выражение «Эй, подождите минутку!», затем она нахмурилась, словно пытаясь рассмотреть тени на фоне теней, но безуспешно. Помахав пальцем, она сказала:

— Беру свои слова назад! Я видела Джеймса еще с одним парнем! — (Я выжидающе смотрел на нее.) — В тот раз, когда я за ним следила, он отправился в супермаркет «Мейфэр» и встретился с тем парнем.

Скрестив руки на груди, Пайк посмотрел на меня. Ну-ну.

— Парень в «Мейфэре»?

— На стоянке. Я думала, что Джеймс пойдет в магазин, но он просто оставил машину на стоянке и подошел к другой машине. Он вроде как присел на корточки и говорил с водителем через стекло, а затем этот парень передал ему пакет, и Джеймс ушел.

— Человек в машине передал ему пакет?

— Мм… Коричневый, бумажный, какие дают в «Мейфэре».

— Когда это было?

Губы Джонны вытянулись в тонкую линию. Она напряженно хмурила брови. Похоже, гашиш полностью исказил ее представления о времени.

— Давно. Две или три недели назад.

Я снова посмотрел на Пайка, и у него дернулся уголок рта. Возможно, это случилось после гибели Притзика и Ричардса и до того, как Джеймс Лестер позвонил на «горячую линию». Возможно, мы были на правильном пути.

— Джонна, — спросил я, — а как выглядел тот парень?

— Ну, парень как парень. Я была сзади, а он не выходил из машины.

— Что это была за машина? — спросил Пайк.

— Я в машинах ничего не смыслю. Маленькая.

— Какого цвета?

— Темно-синяя, — наморщила лоб Джонна. — Нет, подождите. По-моему, она была черная. Маленькая черная машина. — Она кивала, словно машина вдруг возникла перед ее глазами.

— Джеймс никогда не упоминал при тебе некоего Эллиота Трули? — спросил я.

— Кто это такой? — покачала головой Джонна.

— Трули защищал Джеймса в Сан-Диего.

— Не-а, — снова покачала головой Джонна.

Я обвел глазами гостиную. Порылся в комиксах и журналах, заглянул под кушетку. В конце концов в пластмассовой корзине для мусора на кухне я нашел «Лос-Анджелес таймс» четырехдневной давности. Разыскав свою фотографию, я показал ее Джонне. У меня за спиной отчетливо был виден Эллиот Трули, рядом стоял Джонатан Грин.

— Этот парень был в машине? — спросил я, указывая на Трули.

— О нет. Он совсем на него не похож, — покачала головой Джонна Лестер.

— Этот? — указал я на Грина.

— О нет. И не он.

Я оглянулся на Пайка, Пайк пожал плечами.

— Это мог быть кто угодно, — сказал он. — И они могли встречаться по какому угодно делу. Возможно, это никак не связано. Возможно, Джеймс покупал у него гашиш.

Джонна Лестер снова надула губы, теперь уже обиженно.

— Послушайте, я стараюсь помочь. Разве не так? Все эти газетчики говорили, что мы, наверное, получим вознаграждение, и я надеюсь, что так оно и будет. Хоть Джеймса и нет в живых, деньги все равно должны быть заплачены, а это значит, что их получу я. Правильно? — спросила Джонна и, поймав мой взгляд, продолжила: — Ну, это будет честно. Вы ведь только предполагаете, что Джеймс все придумал, но даже если и так, вы ничего не можете доказать. По-моему, он ничего не придумал. По-моему, он говорил правду, хоть он и был никчемной лживой сволочью.

— Джонна, — начал я, — через две минуты ты позвонишь в полицию. Сделай себе большое одолжение, не говори, что тебе не терпится получить деньги.

Обида переросла в явное раздражение.

— Это еще почему?

— Потому что полиция решит, что ты убила его ради денег, — ответил за меня Пайк. — Потому что сразу видно, как ты горюешь. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя заподозрили в убийстве?

Джонна Лестер изо всех сил хлопнула ладонью по кушетке и, швырнув стеклянную трубку на пол, топнула обеими ногами. В бешенстве.

— Жизнь — дерьмо!

— Совершенно верно, — согласился я. — Но ты лучше взгляни на все с другой стороны.

Она недоуменно уставилась на меня, и я кивнул в сторону ванной.

— Смерть — еще большее дерьмо.

Джонна Лестер позвонила по 911, назвала себя и сказала, что, вернувшись домой, обнаружила своего мужа мертвым. Судя по всему, смерть наступила в результате несчастного случая в ванной. Джонна пересказала факты по моей подсказке, и оператор ответил, что бригада «скорой помощи» выезжает.

Я заставил Джонну выбросить весь гашиш в мусорное ведро, а затем, чтобы уничтожить запах, побрызгал в комнате лизолом. Конечно, лучше было бы смыть наркотик в унитаз, но я не хотел возвращаться в ванную. Улики. Затем я заставил Джонну сполоснуть рот бурбоном; если она будет вести себя неадекватно, все почувствуют перегар и сочтут ее пьяной. Первой приехала «скорая помощь», затем полиция. Когда мы объяснили сержанту в форме по фамилии Беллфлауэр, кто такой Джеймс Лестер, он покачал головой.

— Надо же, вот непруха! Парню предстояло получить сто кусков, а он перерезал себе горло, поскользнувшись на куске мыла.

— Вы уверены? — спросил я.

— А вы нет? — нахмурился Беллфлауэр.

Какое-то время мы смотрели друг на друга, затем полицейский вернулся к патрульной машине и вызвал детективов. Мы с Пайком оставались в доме до тех пор, пока полиция не удостоверилась, что Джонна Лестер нашла тело сама, а мы пришли уже после, и только тогда нам разрешили уехать.

Мы заскочили на автозаправку через два квартала, и я позвонил из телефона-автомата своему знакомому, который работает в бюро судебно-медицинской экспертизы. Я сказал ему, что, возможно, Джеймсу помогли проломить головой стеклянную дверь, и попросил поделиться результатами вскрытия. Знакомый ответил, что, возможно, он и выполнит мою просьбу, если я достану ему четыре билета на места возле первой базы на матч «Лос-Анджелес доджерс».

— У меня нет четырех билетов на «Доджерс», — сказал я и, не услышав ничего в ответ, добавил: — Но постараюсь найти.

Знакомый пообещал перезвонить и положил трубку.

Подбросив Пайка, я без двадцати минут семь вернулся домой.

Взятая напрокат машина Люси стояла на площадке в левом дальнем углу, притихшая и холодная в сгущающихся сумерках. Противоположный склон уже был окаймлен медью, и сквозь мускусный запах эвкалиптов начинал пробиваться аромат жимолости. Я стоял, дыша полной грудью. Запахи бензина, машинного масла и асфальта, исходящие от моей машины, смешивались с запахами гор. Я чувствовал тепло двигателя, слышал поскрипывание остывающего металла. В доме было тихо.

Большая рогатая сова скользнула вдоль дороги вниз по склону и скрылась за углом дома. Над каньоном кружились насекомые, и их безжалостно уничтожали похожие на черные тени летучие мыши. Я стоял, наслаждаясь прохладным воздухом и любуясь погруженными в полумрак горами. Частный детектив вернулся домой, вернулся, чтобы провести там ночь. Получив удар дубинкой, оставшись без работы, мучаясь подозрениями.

Я вошел в дом через кухню. Люси сидела на диване в гостиной и читала «Лос-Анджелес мэгэзин». Бен устроился на террасе с романом Роберта Хайнлайна «Будет скафандр — будут и путешествия», который он упоенно читал, забравшись с ногами в плетеное кресло. На террасе уже было темновато для чтения, так что скоро ему придется зайти в дом.

— Еще один странный день в волшебной стране Оз, Люсиль, — сказал я.

Люси закрыла журнал, заложив страницу пальцем, и улыбнулась, однако улыбка получилась какой-то неуверенной.

— Мы вернулись около четырех.

— Извини, что задержался.

— Ничего страшного. — Люси рассеянно пожала плечами, и у меня мелькнула мысль, что вчерашнее напряжение в наших отношениях так и не исчезло.

— Наверное, вы проголодались?

Люси снова неуверенно улыбнулась, будто чувствуя напряжение и стараясь его смягчить.

— Я дала Бену перекусить, но сытный ужин нам не помешает.

— Как ты смотришь на то, чтобы я приготовил спагетти?

— О, это было бы замечательно.

Я прошел на кухню, открыл банку пива «Фальстаф» и достал из холодильника упаковку сосисок из оленины. Наполнив водой большую кастрюлю, я бросил туда сосиски и поставил ее на плиту. Стеклянная дверь скользнула в сторону, и Бен крикнул: «Привет». Я крикнул в ответ. Люси сказала сыну, что ужин скоро будет готов и ему нужно принять душ. Хлопнула дверь комнаты для гостей, послышался шум воды. Звуки присутствия посторонних в моем доме.

Основательно приложившись к пиву, я осмотрел миску с кошачьей едой. На бумажном полотенце вокруг миски лежали крошки сухого корма, в воде плавали волоски шерсти. Вероятно, днем, когда дома никого не было, кот украдкой спустился вниз, поел и поспешно бежал. Я выбросил остатки корма, вылил грязную воду, снова наполнил миски и пожалел о том, что кота нет со мной.

Допив пиво, я откупорил бутылку «Пино Гриджо», наполнил два бокала и отнес один Люси. Она все еще читала журнал, поэтому я поставил бокалы на столик рядом.

— Я собирался вернуться домой раньше, — сказал я. — Но Росси была в ужасном состоянии, а потом все пошло-поехало.

Я не стал рассказывать про Джеймса Лестера. Лестер привел бы к Грину, но мне не хотелось касаться этой темы.

— Я надеялся, мы будем проводить вместе больше времени, — добавил я.

На лицо Люси набежала тень, и она накрыла мою руку своей.

— О, Самец, я прекрасно понимаю, что ты не можешь постоянно быть с нами. Все в порядке.

— Что-то не похоже.

Люси уставилась на стену у меня за спиной, и ее лицо стало еще более грустным. Она облизала губы, словно собираясь что-то сказать, затем тряхнула головой, передумав.

— Элвис, в настоящий момент много всего происходит, но это никак не связано с нами.

— Мы можем об этом поговорить?

Люси, по-прежнему избегая моего взгляда, снова облизала губы. Она упорно смотрела куда-то позади меня, словно в комнате незримо присутствовал кто-то третий, требующий от нее максимум внимания.

— Я предпочла бы не говорить. Только не сейчас.

— Хорошо. Как скажешь, — кивнул я.

Повернувшись ко мне, Люси снова натянуто улыбнулась.

— Давай я помогу тебе с готовкой. Ты ничего не имеешь против?

— Конечно.

Мы прошли на кухню и занялись соусом для спагетти, обсуждая то, как прошел день у Люси. Мы нарезали грибы, репчатый лук и зеленый перец, открыли консервированную томатную пасту, баночки с майораном и базиликом; и мы даже о чем-то разговаривали, но это были разговоры ни о чем, словно между нами пролегла пропасть и нам приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Я спросил, как проходят переговоры, и Люси ответила, что хорошо. Я спросил, когда они закончатся, и Люси ответила, что все должно окончательно решиться на следующей встрече, назначенной на завтра. Пришел Бен и устроился на табурете у рабочего стола, но и он, чувствуя возникшее напряжение, был не особенно разговорчив. Бена хватило очень ненадолго, и он предпочел уйти в гостиную, где стоял компьютер и можно было залезть в Интернет.

Не успели мы высыпать спагетти в кипящую воду и начать накрывать на стол, как неожиданно раздался звонок в дверь.

— Если это какой-нибудь журналист, я его пристрелю, — сказал я.

Но это, оказывается, пришли Джо Пайк и Анджела Росси. Росси выглядела подавленной и смущенной, и у нее под глазами залегли темные круги. Люси молча смотрела на нее из кухни, а Росси неуверенно переводила взгляд с нее на меня.

— Надеюсь, я не помешала? — спросила Росси.

— Естественно. — Я представил их друг другу.

Анджела Росси снова взглянула на Люси, и в это мгновение атмосфера в комнате стала неуловимо женской, словно Росси инстинктивно почувствовала напряженность между нами и поняла, что вторгается скорее в жизненное пространство Люси, нежели в мое.

— Извините, — произнесла Росси, обращаясь к Люси, а не ко мне.

— Мы как раз собирались ужинать, — ответила Люси. — Не хотите составить нам компанию?

Она держала ложку над кастрюлей, застыв на середине процесса помешивания.

— Нет, благодарю вас. Я ненадолго, — сказала Росси и, посмотрев на Бена, с улыбкой добавила: — У меня дома дети.

— Понимаю.

Положив ложку в мойку, Люси извинилась и увела Бена на террасу.

Мы проследили, как за ними закрылась стеклянная дверь, и Росси, казалось, почувствовала себя еще более неуютно.

— Похоже, я не вовремя.

— Все нормально.

Пайк стоял у нее за спиной. Он до сих пор ничего не сказал и, возможно, не собирался ничего говорить.

Анджела Росси постояла, уставившись на пол, затем медленно перевела взгляд на меня, словно запасы ее энергии настолько истощились, что ей приходилось бережно расходовать каждую крупицу сил.

— Джо рассказал мне про Лестера, — наконец заговорила она. — Он рассказал про то, что ты пытался сделать. — (Я молча кивнул.) — В то утро я не сдержалась и хочу извиниться. Ты, как и я, вляпался в это дерьмо.

— Да, но только тебе приходится гораздо хуже.

— Возможно. — Она снова уставилась на пол, затем посмотрела на меня. — Я хочу, чтобы ты знал: я тебе не лгала. Я хочу, чтобы ты знал: все, что я тебе сказала, — правда. Леседрик Эрл лжет, как и его мать. Ничего противозаконного я не делала.

— Я тебе верю, детектив Росси.

Как только я это сказал, Росси шумно выдохнула, у нее на глаза навернулись слезы, лицо сморщилось, но уже через мгновение она взяла себя в руки, приняв обычный для копов невозмутимый вид: дыхание стало ровным, глаза высохли, лицо разгладилось. Такое дается непросто, долгими годами тренировки, и для Росси, как и для остальных копов, которых я знал, это стало частью искусства выживания. Она приоткрыла окошко в свое сердце, но тотчас же снова его захлопнула: так хозяйка снимает с плиты закрытую кастрюлю, содержимое которой начинает закипать, чтобы то, что внутри, окончательно не выкипело.

— Меня временно отстранили от работы. До окончания работы комиссии отдела внутренних расследований мне предписано держаться в стороне от любой профессиональной деятельности. Моим делом занимается и офис окружного прокурора.

— Знаю.

— Те, с кем я работаю… они мало чем могут мне помочь.

Это мне тоже было известно. Если Томсик или другие начнут выяснять, что произошло, их обвинят в том, что они препятствуют правосудию, а возможно, даже в том, что они стараются замести следы предполагаемых преступлений Росси.

— Ребята, вы предлагали помощь. Джо сказал, что это предложение по-прежнему в силе, — посмотрела на Джо Росси.

— Разумеется.

Я оглянулся на Люси. Они с Беном стояли на террасе у ограждения. Бен возбужденно указывал на что-то внизу каньона, но Люси, похоже, не видела и не слышала его. Словно ее внимание было поглощено присутствием кого-то третьего. Я почувствовал, как у меня самого слезы наворачиваются на глаза, но, подобно Анджеле Росси, мне тоже были известны кое-какие приемы выживания.

— Мы тебя не бросим, Энджи, — сказал я. — Мы не оставим тебя на растерзание.

Анджела Росси долго смотрела на меня, после чего снова оглянулась на Люси и Бена.

— Извини, что помешала.

— Не бери в голову.

Она протянула руку. Я ее крепко пожал, и Анджела Росси покинула мой дом.

Джо Пайк постоял у входа, уставившись на террасу, словно и он тоже каким-то образом чувствовал витавшее в воздухе напряжение. Может быть, мне следовало просто повесить табличку «Домашние проблемы».

— В чем дело? — спросил я.

Пайк постоял еще секунду, затем развернулся и вышел следом за Анджелой Росси, оставив меня в сгущающихся сумерках.

Я вернулся на кухню, помешал соус, потом выключил плиту. Спагетти явно переварились. Я вывалил их в дуршлаг, промыл холодной водой и оставил в мойке.

Из кухни мне были хорошо видны Люси и Бен, которые стояли у ограждения, в нимбе из кружащих насекомых над головой. Люси по-прежнему была здесь, но в то же время где-то очень далеко. Бен притих. Позади хлопнул кошачий люк. Кот крадучись прошел на кухню. Он двигался осторожно, останавливаясь после каждого шага и обнюхивая воздух. Я улыбнулся.

— Все в порядке, старина. Они на улице.

Кот смотрел на меня, но было видно, что его мучают подозрения. Он прокрался к своей миске, по-прежнему то и дело принюхиваясь, затем вернулся и остановился у моих ног. Я отломил кусок сосиски, слизнул с нее томатную пасту и подул, чтобы она остыла. Я протянул сосиску коту и, пока он ел, гладил его по спине. Его шерсть, холодная после улицы, была вся в пыли и частицах растений. Я заметил, что он начинает понемножку седеть, и задумался над тем, сколько же ему лет. Мы уже давно жили вместе.

Расправившись с сосиской, кот посмотрел на меня, и я улыбнулся. Я взял его на руки, прижал его к себе и вскоре услышал довольное урчание.

— Жизнь — сложная штука, — сказал я. — Ты не находишь?

Кот лизнул мне щеку, затем укусил за подбородок, но не больно.

Через какое-то время кот спрыгнул на пол и отправился бродить по дому. Он двигался медленно, остановившись, долго и пристально смотрел на террасу, наконец рванул вверх по лестнице и скрылся у меня в спальне.

Я сказал Люси и Бену, что ужин готов. Поужинав, мы не стали засиживаться. Мы погасили свет и пошли спать.

Поскольку в ту ночь Люси ко мне не поднималась, коту спалось хорошо.

Завтрашний день Люси и Бен планировали провести следующим образом: утром поехать в Беверли-Хиллз, после чего отправиться в Лонг-Бич на последнюю, как надеялась Люси, встречу с представителями противной стороны. Послезавтра они должны были возвращаться в Батон-Руж.

Мы приготовили оладьи с бананами, яичницу и кофе и вместе позавтракали, но Люси по-прежнему казалась грустной и рассеянной, словно уже сейчас начала готовиться к отъезду. Я поймал себя на том, что думаю больше о ней, чем о себе, однако никакого прогресса в наших отношениях не было. Возможно, виной всему было то, что нам до сих пор удавалось избегать откровенного разговора, а возможно, время, когда удается избегать откровенного разговора, уже упущено. Попытка спрятать голову в песок редко ведет к решению проблемы.

— Когда собираетесь вернуться домой? — спросил я.

— Часов в шесть. — Люси укладывала папки в чемоданчик. — Не думаю, что мы задержимся в Лонг-Бич.

— Хорошо. Я намереваюсь пригласить вас поужинать в одно интересное место.

Люси улыбнулась. Мягко, осторожно.

— Куда?

— Сюрприз.

Впервые за все утро мы посмотрели друг другу в глаза, и Люси протянула мне руку. Ее кожа была теплой и нежной, и от прикосновения у меня мурашки пробежали по спине.

— Сюрприз — это здорово.

— Предоставь все мне.

«Элвис Коул, Владыка Вселенной, включает свое обаяние».

Люси и Бен выехали без десяти десять, и я позвонил знакомому в бюро судебно-медицинской экспертизы. Вскрытие Джеймса Лестера было завершено, и, когда я спросил о причине смерти, знакомый ответил:

— Этот парень упал головой вперед на стеклянную дверь, и когда падал, то был еще жив. Хочешь узнать, какие именно ткани были разрезаны?

— В этом нет необходимости. Есть какие-нибудь указания на то, что бедняге помогли пройти сквозь стекло?

— Ты имеешь в виду, что его сначала кто-то избил до полусмерти, а затем толкнул?

— Ну, можно и так сказать.

Я услышал шорох бумаг и смех. Веселая шутка — лучший способ начать рабочий день в морге.

— Нет. Никаких травм, нанесенных тупым предметом. Ни синяков, ни ссадин, ни царапин, которые могли бы говорить о физическом принуждении.

— Гм. — Так что, возможно, это все же не было убийством. Возможно, неуклюжий Джеймс Лестер просто поскользнулся.

— Но мы все же обнаружили кое-что странное. — (Возможно, неуклюжий Джеймс Лестер все же не просто поскользнулся.) — На шее в области сонной артерии есть следы разрыва подкожных капилляров.

— Типа кровоподтека.

— Это не кровоподтек в привычном понимании, и причиной была не физическая травма.

— То есть никто его не ударял.

— Такое встречается, если у человека был сильный приступ рвоты или кашля. Кашель может дать такие последствия. Ты удивишься, на что способен кашель.

«Ох уж эти судебные медики».

Я попытался представить, что может привести к разрыву капилляров в области сонной артерии без образования полноценного кровоподтека.

— Ты хочешь сказать, Лестера придушили?

— Нет. Кровоподтеки были бы более ярко выраженными.

— А его могли придушить так, чтобы не осталось явных кровоподтеков?

Мой знакомый задумался.

— Пожалуй, его могли душить чем-нибудь мягким, например полотенцем, или применить удушающий полицейский захват. В этом случае следы были бы именно такие.

— Значит, Лестера могли придушить так, чтобы он потерял сознание, после чего толкнуть на стекло.

— Эй, это ты сказал, не я. Мы просто рассуждаем.

— Но такое возможно.

— Возможно, этот парень просто поперхнулся, закашлялся, затем потерял равновесие и упал на стекло. — (Я молчал.) — Но ты прав, его могли и придушить.

Затем я позвонил миссис Луизе Эрл. Включился автоответчик, и я сказал:

— Миссис Эрл, это Элвис Коул. Если вы дома, пожалуйста, возьмите трубку. Нам нужно поговорить.

Я надеялся застать ее с утра пораньше. Надеялся убедить ее встретиться со мной.

Трубку никто не снял.

— Миссис Эрл, если Анджела Росси или какой-либо другой сотрудник полиции вам угрожали, я хочу, чтобы вы мне об этом рассказали. И как можно скорее.

Ответа по-прежнему не было.

Положив трубку, я снова отправился к Олимпик-Парк. Если не удается связаться с Луизой Эрл по телефону, быть может, я смогу повидаться с ней лично. Если ее нет дома, можно будет подождать. Как еще может убить время безработный частный детектив?

Улицы все еще были заполнены плотным утренним потоком машин, день выдался жарким и солнечным, но тучи, затянувшие небо над заливом, создавали ощущение сырости. Солнце исчезло, и все вокруг словно было освещено лампами дневного света.

Я оставил машину за два дома до жилища Луизы Эрл, вернулся назад пешком и позвонил в дверь, в точности так же, как сделал это вчера. Ответа по-прежнему не последовало. Пробравшись через декоративные заросли, я заглянул в то же самое окно в щель между занавесками. Я увидел комнату, похоже, нисколько не изменившуюся по сравнению со вчерашним днем. Гм. Было уже двадцать пять минут десятого, я стоял на крыльце дома Луизы Эрл и гадал, что делать дальше. Квартал выглядел спокойным и совершенно обычным; быть может, Луиза Эрл просто выбежала в магазин и скоро вернется. Конечно, даже если она скоро и не вернется, для меня это ровным счетом ничего не изменит. Таковы прелести отсутствия постоянной работы.

Я вернулся к машине, поднял крышу, чтобы защититься от палящих лучей солнца, и стал ждать. Жара стояла невыносимая и, по мере того как солнце поднималось выше, усиливалась еще больше. У меня по лбу струился пот, промокшая насквозь рубашка прилипла к груди и спине. Мимо прокатили на горных велосипедах двое латиноамериканских подростков, потягивая прохладительные напитки из больших стаканов. Следом, высунув длинный красный язык, просеменила тощая коричневая собака. Судя по всему, собаку мучила жажда и она мечтала о том, чтобы один из парней выбросил недопитый стаканчик. В соседний квартал свернула машина компании, занимающейся установкой кондиционеров. Возможно, приехали по срочному вызову. Через несколько минут по тротуару прошел пожилой мужчина, который, словно защищаясь от дождя, прикрывал голову «Дейли ньюс».

В своем «фольксвагене жуке» приехали две уже знакомые мне девчушки; они свернули к дому своей подруги и посигналили. Наверное, лень было выходить из прохладного салона и идти к двери. Появилась третья девушка с пляжной сумкой и оранжевым полотенцем и запрыгнула в машину. Отъезжая от дома, девочки помахали мне, и я помахал им в ответ. Наверное, третья девчушка заметила меня еще тогда, когда высматривала в окно своих подружек. Машины приезжали и уезжали, причем их владельцы старались как можно быстрее попасть из прохлады кондиционированных салонов в прохладу своих домов. Никто не задерживался на жаре ни на секунду дольше необходимого, за исключением неприкаянного частного детектива, который медленно раскручивает дело об обезвоживании организма.

По прошествии двух часов двадцати одной минуты Луиза Эрл так и не вернулась домой, но тут из соседней двери появилась очень худая белая женщина в шляпе от солнца с огромными полями. Женщина пересекла дворик и поднялась на крыльцо Луизы Эрл. По моим прикидкам, ей было около восьмидесяти, но, возможно, и больше. Старушка позвонила в дверь, затем заглянула в окно точно так же, как до того это делал я. Затем она прошла до угла дома, вернулась с лейкой и принялась поливать пальмы. Я вышел из машины и направился к ней.

— Прошу прощения, мэм, но миссис Эрл не любит, когда ее беспокоят. — Частный детектив прибегает к тонкой уловке.

Перестав поливать пальмы, старушка подняла на меня глаза:

— А вы кто такой?

Я продемонстрировал ей свою лицензию. Лицензия частного детектива производит на простого человека большое впечатление, и тому начинает казаться, что он имеет дело с официальным лицом.

— Газетчики не давали миссис Эрл прохода, и меня наняли, чтобы защитить ее от них.

Презрительно фыркнув, старушка продолжила поливать пальмы. Похоже, ей было плевать, официальное я лицо или нет.

— Что ж, меня зовут миссис Элеонора Харрис, и я могу вас заверить в том, что Луиза Эрл не считает, что я ее беспокою. Мы с ней дружим уже больше сорока лет.

— Значит, вы видели этих кошмарных газетчиков, — сочувственно кивнул я.

Суровые черты лица смягчились, и старушка снова взялась за лейку.

— Хотя они не всегда такие. Смотришь на них на телеэкране — и диву даешься, как они только терпят сами себя. Все такие из себя самодовольные. — Ее аж передернуло. — Взять хотя бы этого Джеральдо Риверу.[37] Или этого мерзкого коротышку со Второго канала. Фу! — Она с отвращением покачала головой, и ее лицо снова стало суровым. — Были бы вы здесь вчера! Вот вчера бедняжке Луизе проходу не давали.

— Неужели?

Элеонора Харрис подозрительно прищурилась:

— Знаете, а один из них был поразительно похож на вас.

— Я действительно приезжал вчера, чтобы встретиться с миссис Эрл, но не застал ее. Со мной был мой напарник, высокий мужчина в темных очках.

Перестав подозрительно щуриться, старушка кивнула.

— Ну, вы с вашим напарником не были единственными. Приезжали и другие. Один из них даже пытался проникнуть в дом.

Я пристально посмотрел на нее.

— Кто пытался проникнуть в дом, миссис Харрис?

— Какой-то мужчина. — («Замечательно».) — Я его хорошо запомнила, потому что он трижды приезжал. Вы с вашим напарником приезжали только один раз. Все остальные тоже приезжали по одному разу.

— Как он выглядел?

— Очень большой, — неопределенно махнула рукой Элеонора Харрис. — Так что будьте осторожнее.

— Большой. — Я поднял ладонь на пару дюймов над макушкой. — Такой?

— Ну, не высокий, по крайней мере, не настолько. Но плечи широченные. Гораздо шире, чем у вас. — Старушка многозначительно посмотрела на меня. — Ручищи у него длинные, как у обезьяны.

«Керрис».

— И он приезжал трижды?

Старушка кивнула.

— Первый раз он приезжал до вас, затем вернулся ближе к вечеру и еще раз уже в сумерках. Когда он приезжал днем, то подергал за дверь, потом обошел вокруг дома. Там он пробыл какое-то время, и, насколько я понимаю, ему удалось проникнуть внутрь. Насколько я понимаю, там он занимался какими-то мерзкими и гадкими вещами. — Элеонора Харрис небрежно пожала плечами, тем самым ставя знак равенства между визитом широкоплечего длиннорукого незнакомца, Джеральдо Риверой и коротышкой со Второго канала. — Хорошо, что Луиза уехала.

— А мне никто не говорил, что миссис Эрл уехала.

Миссис Харрис продолжала поливать растения.

— Ну, мне тоже никто ничего не говорил, а это в высшей степени странно. Мы с Луизой дружим уже больше сорока лет, и я всегда поливаю ее растения, когда она в отъезде. Мы помогаем друг другу. Пожилым людям без этого никак.

Я присмотрелся к растениям повнимательнее. Кое-где висели увядшие листья, высохшая почва начала трескаться.

— Вы, случайно, не знаете, где ее можно найти?

Миссис Харрис как ни в чем не бывало поливала садик и мне не ответила.

— Миссис Харрис, — продолжал я, — я не смогу оградить мисс Эрл от приставаний журналистов, если я буду здесь, а она — где-то в другом месте. Понимаете?

Лейка задрожала, затем миссис Харрис растерянно обвела взглядом засыхающие растения.

— Луиза всегда звонит, когда уезжает, — покачала головой миссис Харрис. — Почему сейчас не позвонила?.. Я видела, как уходила Луиза, — продолжила старушка. — И это было совсем на нее не похоже, я вам точно говорю. Луиза ушла позавчера вечером, после нашествия всех этих ужасных людей. Просто взяла и ушла.

Я задумался.

— Может быть, миссис Эрл пошла в гости к мистеру Лоуренсу?

— Только не пешком. Мистер Лоуренс всегда заезжал за ней на машине.

— Вы, случайно, не знаете, где живет мистер Лоуренс? — Я подумал, что неплохо будет его навестить.

— К сожалению, не знаю. Я видела Луизу из окна. Нарядно одетая, с сумкой в руках, она шла вверх по улице, и это в такую жару! — Элеонора Харрис сжала рот в тонкую сморщенную полоску. Лейку она держала обеими руками, и обе руки беспокойно теребили ручку. — Я вышла из дома и окликнула ее. Я сказала: «Луиза, сейчас очень жарко. Тебя хватит удар», но она, похоже, меня не услышала. — Высохшие губы снова превратились в тонкую полоску. — В нашем возрасте люди очень чувствительны к жаре. — Обеспокоенно.

— Да, мэм. И миссис Эрл вам больше не звонила.

Миссис Харрис посмотрела на меня своими влажными, испуганными глазами.

— Вы ведь не думаете, что Луиза на меня обиделась. Правда? Мы дружим уже больше сорока лет, и я просто не представляю себе, что буду делать, если она действительно обиделась.

— Нет, мэм. Не думаю, что миссис Эрл на вас обиделась. — Я лихорадочно ломал голову над тем, что могло заставить Луизу Эрл ретироваться так поспешно.

— Но почему Луиза не позвонила? Я всегда поливаю ее растения.

— Тут я вам ничего не могу сказать, миссис Харрис. Быть может, миссис Эрл просто хотела поскорее сбежать от журналистов. Вы же знаете, какой это сброд.

Глаза старушки просияли надеждой.

— Да-да. Уверена, так оно и есть.

— Не сомневаюсь, миссис Эрл в самое ближайшее время вернется домой.

Наконец я увидел улыбку в этих старых глазах. Элеонора Харрис снова повернулась к растениям.

— Вы ведь когда найдете Луизу, непременно оградите ее от них. Правда? Просто ужасно, когда тебе досаждают такие люди!

— Вы совершенно правы, мэм. Я позабочусь о миссис Эрл.

Я помог миссис Харрис полить остальные растения и направился к своей машине, гадая, зачем Керрис трижды сюда приезжал и какое отношение имели его приезды к уходу Луизы Эрл из дому. Если Керрис приезжал сюда трижды, значит, он очень хотел увидеть Луизу Эрл. Три раза — это уже системный подход, и если он сохранится, то Керрис, возможно, сегодня вернется сюда снова. Возможно, он и не вернется, но мне все равно заняться было особенно нечем.

Вернувшись к своей машине, я проехал четыре квартала к ближайшему магазину, купил две большие бутылки охлажденной минеральной воды, затем вернулся к дому Луизы Эрл, остановился в квартале от него позади грузовика компании по установке кондиционеров, чтобы меня не видела Элеонора Харрис, и стал ждать дальше.

Ровно через двенадцать минут, после того как я вернулся и заглушил двигатель своей машины, появился Стэн Керрис, но на сей раз он ехал мимо, не останавливаясь. Керрис сидел за рулем «Мерседеса SL300»; он неторопливо объехал квартал, разглядывая дом Луизы Эрл. Вероятно, проверял, не вернулась ли она. Я записал регистрационный номер машины, затем достал маленький фотоаппарат и щелкнул машину несколько раз, пока она не скрылась за поворотом.

«Мерседес» был маленький и черный, и я надеялся, что Джонна Лестер узнает его.

Я поехал на юг по бульвару Джефферсона и наконец отыскал ателье «Фото-экспресс» в мини-маркете в шести кварталах от университета. Парень восточной наружности занимался обработкой фотографий.

— Сэр, я освобожусь буквально через минутку, — увидев меня, бросил он.

— У меня нет этой минутки, — сказал я. — Плачу двадцать баксов, если ты все бросишь и займешься мной.

Парень подозрительно покосился на меня, пытаясь понять, не разыгрываю ли я его, но, убедившись в том, что я говорю совершенно серьезно, подошел к прилавку. Я положил на прилавок кассету.

— На пленке отснято всего четыре кадра. Мне нужно сделать один звонок. Если к тому времени, как я вернусь, снимки уже будут готовы, ты получишь обещанную двадцатку.

Парень жадно облизнул губы.

— Какого формата?

— Делай то, что будет быстрее.

Воспользовавшись телефоном-автоматом на стоянке, я позвонил домой Анджеле Росси. Она не ответила, сразу же включился автоответчик. Защита от нежелательных звонков.

— Следователь Росси, это Элвис Коул. Кажется, у меня кое-что есть.

Росси схватила трубку еще до того, как я договорил. Голос у нее был усталый; наверное, она провела бессонную ночь.

Я рассказал, где нахожусь, чем занимаюсь и что видел.

— Хочешь в этом участвовать? — спросил я.

— Хочу. — Росси ответила без колебания и страха, словно по-прежнему была в игре.

— Первым делом я должен показать эти снимки Джонне Лестер. Позвони Джо. Пусть Томсик свяжется с Анной Шерман из офиса окружного прокурора. Если все обстоит именно так, как я думаю, события начнут развиваться очень быстро.

— Я буду готова.

— Не сомневаюсь.

Потом я набрал номер Джонны Лестер. Она сняла трубку после второго звонка, и я сказал, что сейчас приеду к ней.

— Но мы с Дорри как раз собрались в супермаркет!

— С супермаркетом придется подождать. Это крайне важно, Джонна. Пожалуйста! — Частный детектив опускается до униженных просьб.

— О, ну ладно. — Протяжный недовольный вздох. — Дорри хочет с вами познакомиться. Я ей сказала, что вы клевый парень. — Громкий смешок.

Повесив трубку, я закрыл глаза, размышляя о том, что всего каких-нибудь двадцать четыре часа назад Джонна обнаружила своего мужа нанизанным на осколок стекла. Господи! И в заключение я позвонил в справочную и поинтересовался, есть ли в базе данных номер телефона, зарегистрированного на некоего мистера Уолтера Лоуренса. Такого номера не оказалось.

Когда я вернулся в фотоателье, парень восточной наружности уже с нетерпением ждал меня за прилавком. Вместе с ним меня ждали и четыре глянцевых снимка. Ничего не скажешь, «Фото-экспресс».

— Это то, что вы хотели? — спросил парень.

На трех из четырех снимков был отчетливо виден «мерседес». А еще на них был виден Керрис, причем достаточно хорошо, чтобы его можно было узнать.

— Оно самое.

Я заплатил парню за проявку и печать, добавив обещанную двадцатку, выехал на шоссе и поспешил через весь город к Джонне Лестер. Та со своей подругой Дорри ждала меня в таком плотном облаке дыма гашиша, что я постарался не дышать.

— Ну, — хихикнула Джонна Лестер, — теперь ты сама видишь, какой он клевый!

Дорри тоже хихикнула.

Дорри была настолько похожа на Джонну, что они могли бы сойти за клонов. Точно такие же шорты, точно такая же футболка, точно такие же шлепанцы из прозрачного пластика и темно-синий лак на ногтях. Точно такая же жевательная резинка. Дорри сидела на диване, уставившись на меня широко раскрытыми пустыми глазами, а я показывал фотографии Джонне.

— Ты когда-нибудь видела эту машину? — спросил я.

Кивнув, Джонна выдула пузырь жевательной резинки.

— Ага, точно. Это тот самый тип, с которым встречался Джеймс. — Ей даже не пришлось напрягать память.

— Мужчина из торгового центра «Мейфэр»?

— Угу.

— Тот самый, который передал Джеймсу большой бумажный пакет?

— В самую точку.

— Как насчет травки и перепихнуться по-быстрому? — предложила Дорри.

Не спрашивая разрешения, я прошел к телефону и позвонил Анджеле Росси. Та ответила после первого же звонка.

— Человек по имени Стэн Керрис встречался с Джеймсом Лестером двадцать три дня назад, за восемь дней до того, как Лестер позвонил на «горячую линию». Стэн Керрис работает на Джонатана Грина. По-моему, уже есть все основания утверждать, что эти ребята подбросили улики, чтобы тебя подставить.

— Подонок, — пробормотала Анджела Росси.

— Точно.

Мы договорились встретиться в три часа дня на втором этаже ресторана «Гринблаттс», расположенного в конце Сансет-Стрип.

Когда я подъехал без двух минут три, Анджела Росси уже нетерпеливо расхаживала по автостоянке за рестораном. Она была в черных джинсах «Ливайс» и синей футболке, а ее глаза скрывали итальянские солнцезащитные очки «Персол» цвета синий металлик. Росси беспокойно шагала из стороны в сторону, скрестив руки на груди и опустив голову. Увидев меня, она резко остановилась.

— Ты боялась, что я не приеду? — спросил я.

— Я просто заведена до предела и не могу сидеть на месте, — покачала головой Росси. — Наверное, меня сейчас стошнит.

— Шерман здесь?

— Да. И это ее совсем не радует, а еще ее совсем не радует то, что я здесь.

Я последовал за Росси мимо кафе на первом этаже и по лестнице в главный зал. В это время дня в «Гринблаттс» почти никого нет. Час назад просторный зал, вероятно, был заполнен начинающими телесценаристами, девяностолетними постоянными посетителями и завсегдатаями Сансет-Стрип, но к этому времени никого из них здесь уже не осталось. Сейчас же единственными штатскими были пара молодых парней с одинаковыми стрижками и пожилая афроамериканка, сидевшая в одиночестве с журналом «Пипл». Все остальные посетители были полицейскими.

Линкольн Гиббс, Пит Бишоп, Дэн Томсик и Анна Шерман разместились за самым дальним столиком. Гиббс заказал кофе, Бишоп и Томсик пили чай со льдом. Анна Шерман ничего не стала заказывать; она сидела спиной к залу, так как, вероятно, не хотела, чтобы ее узнали.

Первым наше появление заметил Томсик.

— Вот они, — сказал он.

Гиббс и Бишоп обернулись в нашу сторону, но Анна Шерман продолжала сидеть, уставившись прямо перед собой. До сих пор мне еще не приходилось встречаться с Гиббсом и Бишопом. Томсик начал нас представлять, но Анна Шерман, перебив его, решительно произнесла:

— Хочу, чтобы все четко уяснили: я здесь только потому, что у нас с Линком хорошие отношения и он попросил меня вас выслушать. Я не могу обещать, что все сказанное здесь останется между нами. Это понятно?

— Отрадно, что в этом деле вы на нашей стороне, — нахмурился Томсик.

— Дэн! — одернул его Гиббс.

Скрестив руки на груди и сжав губы в узкую полоску, Томсик откинулся назад. Нет ничего лучше, чем когда все стремятся к общей цели.

— Насколько я понимаю, мы здесь для того, чтобы обсудить возможные противозаконные действия адвокатов, представляющих защиту Тедди Мартина. Я прав или не прав? — ткнул в меня большим пальцем Линкольн Гиббс.

— Да. Я уверен, что Джонатан Грин или те, кто на него работает, сфабриковали улики, на которые меня вывел Джеймс Лестер. Я уверен, что Лестер был лично в этом замешан. Я подозреваю также, что команда Грина заставила Луизу Эрл изменить свои показания. Но пока что это только предположение. Пока что мне не удалось установить местонахождение миссис Эрл и встретиться с ней.

Анна Шерман недовольно надула губы. Подавшись вперед, она поставила локти на стол.

— Мне казалось, вы работаете на эту команду, — заметил Гиббс.

— Я ушел от Грина вчера.

Анна Шерман вопросительно подняла брови, показывая, что ей хотелось бы знать больше.

— Настоящее имя Джеймса Лестера — Стюарт Ланголье, — начал я. — Восемь лет назад Эллиот Трули представлял его в суде Санта-Барбары в деле о разбойном нападении. Вот вам предыдущая связь.

— Контора Грина уже известила нас об этом. Это даже было в новостях, — нетерпеливо откинулась назад Шерман.

— Звонок Джеймса Лестера на «горячую линию» Грина был зарегистрирован одиннадцать дней назад. Восемнадцать дней назад Джонна Лестер проследила за своим мужем до супермаркета «Мейфэр» и увидела, как тот встретился на стоянке вот с этим мужчиной.

Я протянул три фотографии черного «мерседеса». Шерман внимательно их изучила.

— Где-то я этого парня уже видел, — нахмурился Линкольн Гиббс.

— Это Стэн Керрис. Возглавляет службу безопасности конторы Грина. Джонна Лестер видела, как Керрис о чем-то говорил с ее мужем, после чего передал ему большой пакет, и Лестер уехал.

— Ого! — пробормотал Томсик.

Анна Шерман пристально посмотрела на меня, а Пит Бишоп слабо улыбнулся. Гиббс протянул руку, и Шерман передала ему сначала одну фотографию, затем другую. Она уставилась на последний снимок.

— Джонна Лестер опознала Керриса?

— Да. Грин сначала нанял меня расследовать все обвинения против Росси, затем попросил проверить часть звонков на «горячую линию», в числе которых был звонок Лестера. Я встретился с Луизой Эрл и другими, кто обвинял Росси, и пришел к выводу, что она чиста. О чем и доложил Грину, который, как мне показалось, согласился с моими доводами.

Шерман закусила губу, словно подумывала о том, чтобы уйти.

Я постучал пальцем по фотографии, которую она все еще держала в руках.

— Эти снимки я сделал сегодня утром напротив дома Луизы Эрл. Соседка видела, как Керрис вчера трижды приезжал к дому Луизы Эрл, и сегодня я снова увидел его там. Когда я беседовал с миссис Эрл неделю назад, все, что она говорила, подтверждало версию Росси и полиции Лос-Анджелеса насчет обстоятельств ареста Леседрика. И вдруг она полностью изменила показания, а Керрис буквально поселился рядом с ее домом. Сначала Джеймс Лестер, теперь вот Луиза Эрл. По-моему, тут определенно имеется связь.

Передав последнюю фотографию Линкольну Гиббсу, Шерман постучала ногтем указательного пальца правой руки по столу.

— Ну хорошо. Что у вас есть еще?

— После того как дело Джеймса Лестера получило широкую огласку, я, естественно, собирался продолжать идти по следу Притзика и Ричардса, но Грин сделал из меня цирковую собачку для прессы. Теперь я понимаю, что таким образом он манипулировал средствами массовой информации, чтобы придать убедительности отказу Луизы Эрл от прежних показаний.

— А я-то думал, это ты заставил ее изменить показания, — заметил Бишоп.

— Это часть большой общей лжи, — покачал я головой. — Я встречался с миссис Эрл всего один раз, и тогда каждое ее слово подтверждало рассказ Росси. Три дня спустя Стэн Керрис наносит ей визит — и все меняется. Совершенно неожиданно для меня Грин устраивает пресс-конференцию и заявляет, что именно я раздобыл доказательства вины Росси. Вундеркинд, который утер нос копам и разыскал Джеймса Лестера, теперь раскопал правду о запуганной матери. Понимаете?

Анна Шерман продолжала нервно стучать ногтем по столу. Уставившись перед собой, она опять недовольно надула губы. Наконец Шерман подняла глаза и покачала головой.

— Похоже, вы все тут просто спятили.

— Что все это значит? — развел руками Томсик.

Парни с одинаковыми стрижками и афроамериканка обернулись на него, и Линкольну Гиббсу пришлось усмирить Томсика взглядом, восходящим к тем далеким временам, когда он еще не культивировал образ профессора университета. Его горящие глаза парня с улицы словно говорили: «Только попробуй тронь — и я тебя придушу».

Томсик как-то разом обмяк.

— Это значит, что, если мой офис или Полицейское управление на основании таких бредовых доказательств возбудит дело против Джонатана Грина, пресса от нас камня на камне не оставит, — сказала Шерман.

— Анна, это не голословные обвинения, и ты это прекрасно понимаешь, — заметил Гиббс. — Нельзя просто отмахнуться от всего.

Шерман подалась к нему, подчеркивая каждую фразу ударом ногтя по столу.

— Я разговаривала с Джонной Лестер и знаю, что она совсем обкурилась. Джонна Лестер не сможет сказать, когда ее муж встречался со Стэном Керрисом — восемнадцать дней назад, двадцать восемь или только восемь, на чем будет настаивать Керрис, если, конечно, признает, что встречался с Лестером, чего он почти наверняка не сделает. — Она снова ударила ногтем по столу, подчеркивая следующий пункт. — Далее, если Керрис даже признается, что встречался с Лестером, он заявит, будто всего-навсего прощупывал звонивших на «горячую линию», перед тем как поручить их проверку мистеру Коулу. А если вы успели забыть, мистер Лестер не сможет оспорить это утверждение.

— Вы ознакомились с заключением о вскрытии Лестера? — спросил я.

— В нем нет ничего такого, что указывало бы на умышленное убийство.

— Это не совсем верно. Возможно, что кто-то, хорошо знающий свое дело, чуть придушил Лестера, после чего толкнул его на стеклянную дверь.

Шерман раздула ноздри и закрыла глаза.

— Такое не исключено.

— Шерман, я прекрасно понимаю, что в суд с таким не пойдешь, но это вписывается в общую картину. Вы действительно считаете, что Лестер случайно перерезал себе горло?

— Надо запросить ордер на изучение всех телефонных звонков Лестера, а также Грина. Посмотрим, кто, когда и кому звонил, — предложил Томсик.

В ответ Шерман что-то тихо прошипела.

— И не надо также забывать о Притзике с Ричардсом, — напомнила Анджела Росси.

— Ребята, вы хотите обвинить адвоката масштабов Джонатана Грина в махинациях с уликами, не имея никаких существенных доказательств, — покачала головой Анна Шерман. — Располагая еще меньшей доказательной базой, вы хотите обвинить его в убийстве. Задайтесь вопросом: зачем Джонатану Грину рисковать своей карьерой, репутацией и, возможно, даже свободой, фальсифицируя улики ради одного-единственного клиента? — Она по очереди обвела взглядом всех копов и наконец остановилась на мне, словно знала, что я уже задавал Пайку такой вопрос. — У вас нет ничего, кроме нескольких фактов, вероятно имеющих вполне безобидное объяснение, и показаний любительницы травки. Джонатан Грин предъявит нам иск о защите репутации и потащит нас в суд, а мне уже надоело, что меня и так практически ежедневно шерстят в «Лос-Анджелес таймс».

— И это все? — спросил я.

Анна Шерман молча кивнула.

Я посмотрел на Росси. Затем снова перевел взгляд на Анну Шерман.

— Выходит, что в настоящее время в американской системе правосудия правда зависит от того, насколько сильно вас шерстят в прессе? — поинтересовался я.

— На моего босса давят, чтобы он как можно быстрее снял все обвинения с Тедди Мартина, — решительно встав с места, заявила Анна Шерман. — Я отчаянно сопротивляюсь, потому что хочу полностью разобраться во всем этом, но, боюсь, у моего босса не хватит смелости. Полагаю, в конце концов он сдастся, поскольку уже пришел к своему личному пониманию правосудия. Босс определяет его как политическое выживание. — Помолчав, Анна Шерман посмотрела в упор на Росси: — Извините, но наша встреча подошла к концу.

И, зажав сумочку под мышкой, она ушла.

Томсик раздраженно хлопнул ладонью по столику, Бишоп тихо присвистнул. Анджела Росси, зажав кулаки между коленями, принялась раскачиваться взад и вперед.

Первым молчание нарушил Бишоп:

— И что нам теперь делать, Линк?

— Ты же слышал, что сказала Шерман, — тяжело вздохнул Линкольн Гиббс. — Офис окружного прокурора не собирается расследовать это дело.

— Бред какой-то! — в сердцах пробормотал Томсик и, ткнув в меня пальцем, добавил: — Коул явно что-то нащупал. Эти подонки переступили черту!

Голос Гиббса стал жестче.

— Сержант, нам не позволят продолжать расследование этой версии. Все, точка.

Но Томсик не собирался сдаваться.

— Значит, Грин может делать все, что ему заблагорассудится? — возбужденно замахал он руками. — Убивать людей? Грабить банки? А нам что, остается только причитать: «Ой, если мы что-либо предпримем, о нас могут плохо подумать»?

Ноздри Линкольна Гиббса широко раздулись, дыхание стало тяжелым. Но затем он взял себя в руки и посмотрел на Росси. Печально.

— Иногда наша работа бывает худшей в мире. Пронырливые, скользкие адвокаты зарабатывают миллионы долларов, вытаскивая из-за решетки убийц, наркоторговцев и прочие отбросы общества, но правда не на их стороне, а на нашей. И если нам по ходу работы достаются пули, мы их молча принимаем. — Перегнувшись через стол, Гиббс потрепал Анджелу по руке: — Такая уж у нас работа.

— Дерьмо собачье, — пробормотал Томсик.

— Разумеется, дерьмо собачье, сержант, но тут уж ничего не поделаешь, — кивнул Линкольн Гиббс и, повернувшись ко мне, добавил: — Спасибо, Коул. Увы, мы не слишком преуспели, но мы перед вами в долгу.

Бишоп встал, за ним Гиббс. Гиббс велел Томсику идти с ними и посоветовал Анджеле Росси возвращаться домой. Добавив, чтобы она ни о чем не беспокоилась, Гиббс заверил Росси в том, что они ее не бросят, а еще раз перекопают дело Леседрика Эрла и обязательно что-нибудь придумают. Росси кивнула и последовала за ними, но мне показалось, что она уже чувствовала, что ее бросили. Хотя, конечно, всему виной мое больное воображение.

Я посидел в одиночестве за пустым столиком еще минуты три, гадая, что делать дальше, но внезапное вдохновение меня не посетило. Наверное, я так же чувствовал себя брошенным, хотя мне, конечно, все же было чуть-чуть легче, чем Анджеле Росси.

Спустившись вниз, я вышел на стоянку, чтобы забрать свою машину. На переднем сиденье я увидел Анну Шерман. По виску и щеке у нее стекала струйка пота.

— Здесь жарче, чем в преисподней, — пробормотала она.

— Да уж. Что есть, то есть, — пристально на нее посмотрев, ответил я.

Она провела пальцем по приборной панели и постучала по рычагу переключения передач.

— Классическая модель, да?

— Да.

— Это «корвет»?

— Да. Модификация «стингрей». — Я взглянул туда, куда смотрела Анна Шерман. Потрогал то, что трогала она. — Я мечтал о такой машине с детства, и когда несколько лет назад представилась возможность ее купить, я так и сделал. Для меня это было слишком дорого, но я все равно ее купил.

— Мне нужно сделать что-нибудь в подобном духе. Совершить какое-нибудь безумство, — кивнула Анна Шерман и снова провела пальцем по приборной панели. — Какого она года выпуска?

— Тысяча девятьсот шестьдесят шестого.

— Господи, мне тогда было десять лет.

Выглядела она старше.

У меня мелькнула было мысль завести двигатель и включить кондиционер, но я не стал этого делать.

— Три месяца назад один адвокат по имени Лукас Уорли был арестован в Санта-Монике в ходе облавы на наркодилеров, — сказала Анна Шерман. — Он не был главной целью, просто оказался не в то время не в том месте. — Она постучала по бардачку. — Я положила сюда его адрес.

Я молча ждал.

— У Уорли проблемы с героином. Он регулярно закупает по килограмму героина, разбивает его на мелкие дозы и перепродает друзьям, чтобы окупить затраты. Уорли работал младшим юристом в конторе Грина.

— Работал, — усмехнулся я.

— Грин лично вел дело, чтобы минимизировать отрицательные последствия для своей конторы, так что Уорли отделался условным сроком.

— Уорли по-прежнему работает в конторе?

Шерман покачала головой.

— Уволился по собственному желанию. Наверное, это было одним из условий сделки. — Она наконец посмотрела мне в лицо. Впервые с того момента, как я сел в машину. — Уорли вел дела по гражданским правонарушениям. В конторе Грина он занимался подготовкой договоров и контрактов. То есть Уорли имел доступ ко всем распискам и финансовым соглашениям с клиентами.

— Этот Уорли в настоящее время где-нибудь работает?

— Если и работает, то исключительно как наркодилер, но я точно не знаю, — презрительно пожала плечами Анна Шерман.

— Значит, вы полагаете, что тут есть кое-что еще?

Она снова погладила приборную панель, сосредоточившись на ее изящных изгибах.

— Всегда нужно идти по следу денег, — покачав головой, слабо улыбнулась Шерман. — Я вот уже двенадцать лет этим занимаюсь. Я представляла обвинение на множестве процессов и четко усвоила, что люди совершают преступления ради двух вещей: секса и денег. Никаких других мотивов нет.

— А как насчет жажды власти и мести?

— Это все те же секс и деньги, только называется по-другому. — Снова едва уловимая улыбка. — Если вы правы, если Джонатан Грин действительно готов нарушить закон, то делает он это либо ради секса, либо ради денег.

Я поймал себя на том, что Анна Шерман начинает мне нравиться. Она нравилась мне все больше и больше.

— Вы полагаете, Уорли согласится нам помочь?

— Лукас Уорли — то еще дерьмо, — пожала плечами Шерман. — Он торгует наркотой, потому что ему нравится этим заниматься. Ему нравится общаться с людьми, ему нравится обстановка вокруг. Уорли утверждает, что такая деятельность — шаг вперед по сравнению с занятием юриспруденцией. — Внезапно она показалась мне уставшей. — Быть может, он прав.

— Ого! — изумился я.

— Я повторю вам то, что сказала Росси, — посмотрела на меня в упор Анна Шерман. — Не сдавайтесь. В нашей системе все же больше хорошего, чем плохого. Нам просто нужно устранять это плохое.

Анна Шерман вышла из машины, закрыла дверь и, обернувшись, сказала:

— Этого разговора не было. Если вы будете утверждать обратное и заявите, что я дала вам адрес Уорли, я буду все отрицать и подам на вас в суд за клевету. Понятно?

— Понятно.

Она ушла, не сказав больше ни слова. Открыв бардачок, я нашел там листок почтовой бумаги с адресом Лукаса Уорли, написанным безликими печатными буквами.

Купив дюжину алых роз на длинных стеблях и одну маргаритку, я навестил знакомый винный магазин, чтобы купить бутылку «Дома Периньона» и унцию белужьей икры. Пока продавец упаковывал шампанское, я воспользовался телефоном магазина и заказал в ресторане «Массо энд Фрэнк» столик на восемь часов вечера. Положив трубку, я увидел, что продавец широко улыбается.

— Свидание с необыкновенной девушкой?

— Самой необыкновенной.

— А разве бывают другие? — рассмеялся он.

«Вот циник!»

Я поторопился домой, рассчитывая вернуться раньше Люси с Беном. Мне это удалось. Убрав цветы в холодильник, я положил бутылку «Дома Периньона» и три фужера в морозилку. Шампанское и без того было холодное, но я хотел, чтобы оно стало еще холоднее. Я сварил вкрутую три яйца, а затем нарезал колечками лук и мелко нарубил яйцо. Разложив яйца, лук и корнишоны на три японские тарелочки, я обернул их пленкой и поставил на поднос вместе с икрой, после чего убрал все в холодильник. Затем позвонил Джо Пайку и рассказал про Лукаса Уорли.

— Так ты думаешь, он действительно что-то знает? — спросил Пайк.

— Думаю, знает, а если нет, то может помочь нам выйти на того, кто знает.

— Как ты собираешься разыграть эту партию?

Я объяснил.

— Как насчет того, чтобы захватить с собой Рэя Депента? — помолчав, сказал Джо. — Если иметь дело с таким типом, как этот Уорли, Рэй может очень пригодиться.

— Ты так считаешь?

— Рэй даже труп может заставить заговорить.

Я сказал, что ничего не имею против Рэя. Затем мы договорились встретиться перед домом Уорли завтра рано утром, после чего Джо спросил:

— А как твои отношения с Люси? Налаживаются?

— Еще нет, но скоро наладятся. Я собираюсь пустить в ход все свое обаяние.

— А почему бы вам просто не поговорить по душам?

«Мистер Чувствительность».

Положив трубку, я бегом поднялся наверх, чтобы завершить приготовления. Я побрился, принял душ, надел костюм и галстук, потом сбежал вниз и достал «Дом Периньон» из морозилки. Я хотел, чтобы шампанское охладилось, но не замерзло.

Когда машина с Люси и Беном свернула на стоянку, я встал в дверях, дожидаясь, когда они принесут объемные пакеты с покупками из «Сакса», «Боттега Венета» и «Джорджио». Люси выглядела уставшей, но, увидев меня, даже оживилась от удивления. Я протянул цветы.

— Боже, какие красивые!

Лицо Бена расплылось в такой широкой улыбке, что я испугался, как бы оно не вывернулось наизнанку.

Люси не отрывала взгляда от цветов. Наконец она мельком взглянула на меня, потом снова посмотрела на цветы и опять повернулась ко мне. Руки ее по-прежнему были заняты пакетами с покупками.

— О, маргаритка!

Поставив пакеты на стол в гостиной, я откупорил «Дом Периньон». Бену я налил в фужер яблочный сок.

— Мы выпьем шампанского. Закусим черной икрой. После чего отправимся ужинать в «Массо энд Фрэнк».

— В тот самый знаменитый ресторан в Голливуде?

— Именно там Дэшилл Хэммет влюбился с первого взгляда в Лилиан Хеллмен.[38] — Я протянул Люси шампанское. — Эту любовь они пронесли через всю свою жизнь.

Люси была заметно смущена.

— Ты так любезен…

— Бен, будь другом, дай нам с мамой поговорить вдвоем, — сказал я.

— Ты хочешь, чтобы я отсюда убрался? — хихикнул Бен.

— Да, Бен, я хочу, чтобы ты отсюда убрался.

И Бен ушел в соседнюю комнату. Когда заработал телевизор и агент Малдер из сериала «Секретные материалы» начал рассказывать о чем-то, что каждые тридцать лет пожирает печень у пяти человек, я забрал у Люси цветы и отложил их в сторону. Я также забрал у нее фужер с шампанским, взял ее за руки и заглянул ей в глаза.

— Вам осталось провести в Лос-Анджелесе еще две ночи. Я хочу, чтобы ты успокоилась. Я нисколько не обижусь, если вы с Беном переедете в гостиницу.

Люси ничего не ответила, а только испытующе на меня посмотрела. Наконец она нарушила молчание и сказала:

— Но я хочу быть именно здесь.

— Я знаю, что у тебя неприятности с бывшим мужем. Знаю, ему не нравится, что вы остановились в моем доме. И я хочу, чтобы ты знала, что я поддержу любое твое решение.

Вздохнув, Люси оглянулась на соседнюю комнату.

— Бен…

— Не надо ни в чем винить Бена. Я частный детектив, Люсиль. Я все знаю и все вижу.

— Дарлен…

— Какое это имеет значение?

Снова вздохнув, Люси подалась вперед и уткнулась мне в грудь.

— О, Самец, сейчас столько всего происходит. Извини.

Я обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Ты ни в чем не виновата.

Она смотрела мне в лицо, и ее покрасневшие глаза вдруг подернулись влагой.

— У меня такое чувство, будто я все испортила.

— Ты не права.

— Я позволила бывшему мужу встать между нами, а это нечестно как по отношению к тебе, так и по отношению ко мне. Я тебе ничего не говорила, хотя прекрасно понимаю, что мы ничего не должны друг от друга скрывать.

— Ты старалась оградить меня от своих проблем.

Люси слегка попятилась и посмотрела мне в глаза, словно пытаясь найти в них что-то далекое и неуловимое, что-то такое, что могло измениться прямо сейчас.

— Сейчас столько всего происходит. Ты даже не представляешь, — тяжело вздохнула Люси. — Нет, мне просто необходимо с тобой обо всем поговорить.

— Так давай поговорим.

Люси взяла меня за руку и вывела на террасу, на прохладный вечерний воздух, в котором еще чувствовалось последнее дыхание угасающего дня.

— Есть вещи, которые ты должен знать, — крепко сжимая мою ладонь обеими руками, начала Люси.

— Люсиль, мне не нужно ничего о тебе знать.

— Я вовсе не собираюсь раскрывать тебе страшные секреты. У меня нет никаких секретов.

— Вот черт! — Попытка разрядить обстановку глупой шуткой.

Люси нахмурилась и отвела взгляд.

— Есть вещи, которые я просто обязана тебе сказать, во-первых, чтобы ты был в курсе происходящего, а во-вторых, чтобы мне самой было легче в них разобраться. Понимаешь?

— Хорошо.

Люси снова повернулась ко мне.

— Я должна была рассказать тебе о своих отношениях с бывшим мужем, но не сделала этого. — (Я молча кивнул, предоставляя ей возможность высказаться.) — И не потому, что тут есть какая-то тайна, и не потому, что хотела скрыть это от тебя. Просто я была возмущена вмешательством бывшего мужа в мои дела и не хотела, чтобы это испортило нам время, проведенное вместе. Я не хотела, чтобы он разделил это время с нами. Но я позволила ему влезть в мою жизнь, и в результате он вмешался в наши отношения, а это несправедливо, так что приношу свои извинения.

«Присутствие другого мужчины».

Я начал было заверять Люси в том, что она не должна ни в чем оправдываться, но она остановила меня взмахом руки.

— Ну хорошо, принимаю твои извинения, — вздохнул я.

— Я не прошу совета. Я взрослая женщина, я профессиональный юрист и сама со всем справлюсь. Договорились? — спросила она и, когда я молча кивнул, продолжила: — Я хочу сказать, черт побери, мне платят за то, чтобы я давала советы другим. Ведь так?

Я снова молча кивнул. Сегодня вечером мне только и оставалось делать, что молча кивать.

— Ричард вернулся в Батон-Руж, — сказала Люси.

Она имела в виду своего бывшего мужа. В течение последних трех лет тот жил в Шривпорте, и до сих пор за все время нашего знакомства Люси упоминала о нем лишь дважды. Ричард тоже был юристом.

— Я разрешила Бену возобновить отношения со своим отцом, однако Ричард пошел гораздо дальше. Он повадился звонить мне на работу и заявляться без приглашения ко мне домой. Он самовольно присоединяется к нашим прогулкам вдвоем с Беном и активно общается со многими сотрудниками нашей фирмы. Ричард систематически вторгается в мою жизнь, и мне это не нравится.

— Словом, ты чувствуешь, что вторгаются на твою территорию.

— Самец, я чувствую себя побережьем Нормандии в июне сорок четвертого, — слабо улыбнулась Люси.

— Ты очень понравилась Джо, — сказал я. — Если хочешь, Джо слетает в Луизиану и разберется с твоим Ричардом.

У Люси на лице снова мелькнула улыбка, и она даже позволила себе рассмеяться. Напряжение ослабло.

— Возможно, в конце концов дело дойдет и до этого. — Но смех тотчас же оборвался, улыбка погасла, и Люси сказала: — Когда Ричард узнал, что мы с Беном поселимся у тебя, а не в гостинице, он стал агрессивным. Заявил, что я спятила, обвинил меня в том, что я подаю сыну дурной пример, и потребовал оставить Бена с ним.

— Люс… — начал я.

Она выжидающе смотрела на меня.

Я открыл было рот, но ничего не сказал. У меня вдруг зазвенело в ушах, во рту пересохло, кончики пальцев рук и ног похолодели. Бывают моменты, когда здравый смысл отказывается нам служить. Бывают моменты, когда современный человек исчезает и что-то первобытное вылезает из глубин подсознания, и в такие моменты становится уже не до шуток, и мы пугаемся скрытой в нас темной силе. Наконец я произнес совершенно спокойным, почти небрежным тоном:

— Что значит — стал агрессивным? Он что, посмел тронуть тебя?

Покачав головой, Люси положила ладони мне на грудь.

— О нет. Нет, Элвис. А если бы такое произошло, уверяю, полиция скрутила бы его так быстро, что он от страха обделался бы.

Я снова молча кивнул, однако теперь мне было уже не до смеху. Пальцы рук и ног закололо от внезапного прилива крови.

— Я полагала, все осталось в прошлом, — продолжила Люси. — Но, выходит, ошибалась. Вот почему меня разыскивала Дарлен. Ричард названивал в контору и оставлял сообщения на моем домашнем автоответчике, и я сама от себя не ожидала, что так расстроюсь. Понимаешь?

Мое дыхание стало ровным, звон в ушах прекратился. Я кивнул.

— Он тобой манипулировал.

— Да.

— Он приобрел над тобой такую власть, о которой ты даже не подозревала.

— Извини, что ты решил, будто все дело в тебе, — сказала Люси. — О, милый, ты тут ни при чем. Это я во всем виновата.

— Все в порядке, Люси. Честное слово, все в порядке.

Она провела рукой по моей груди, затем опять посмотрела в глаза, так как это еще было не все.

— Все очень сложно, потому что я недовольна работой в фирме и вообще своей жизнью и не знаю, как быть дальше.

Я посмотрел ей в лицо, и у меня гулко заколотилось сердце.

— Все началось до нашего знакомства. Все началось еще даже до того, как Ричард вернулся в Батон-Руж.

Я смотрел на Люси, чувствуя, как вечерний воздух прямо-таки наэлектризовывается от напряженного ожидания.

— Я сама не знаю, хочу ли остаться в этой фирме. Я даже не могу сказать, хочу ли остаться в Батон-Руж. — Покачав головой, она посмотрела мимо меня на Бена там, в комнате, посмотрела на теплые огоньки домов в каньоне. Наконец она снова повернулась ко мне. — Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— А ты не думала о том, чтобы перебраться сюда? — Мое сердце стучало так громко, что, казалось, было слышно в противоположном конце каньона.

— Не знаю. — Тяжело вздохнув, Люси снова погладила меня по груди. — Наверное, мне просто нужно было тебе сказать, что я ничего не знаю. — Она попыталась превратить все в шутку. — Черт побери, а я-то считала, что мне еще рано думать о климаксе! — грустно улыбнулась она и, когда я снова молча кивнул, добавила: — Я сейчас чувствую себя как-то глупо. Просто мне казалось очень важным все тебе рассказать.

Я прикоснулся к ее губам. Поцеловал, вкладывая в поцелуй всю свою душу.

— Я тебя люблю, Люсиль. И плевать на мерзавца, твоего бывшего мужа. Плевать на то, что нас разделяют тысячи миль. Ты это понимаешь?

Ее глаза снова подернулись влагой. Она провела рукой по моему плечу, потрогала галстук.

— Ты такой красивый. — (Я молча улыбнулся.) — Ты позаботился о шампанском, икре.

— Мы поедем ужинать? — спросил я. — Время у нас еще есть.

Я был уверен в том, что заказанный столик придержат. Я надеялся, что в крайнем случае мне удастся уговорить их придержать столик.

— Если честно, я предпочла бы остаться дома со своими мальчиками. Заказать пиццу, допить это великолепное шампанское и поиграть в «слова».

— Ты правда хочешь поиграть в «слова»? — улыбнулся я.

Люси вдруг снова стала очень серьезной.

— Я просто хочу побыть с тобой, Элвис. Хочу расслабиться и насладиться тем, что я здесь. Понимаешь?

Я поцеловал ей пальцы.

— Понимаю.

Я снял пиджак и галстук, и мы заказали пиццу. В ожидании пиццы мы приготовили большую тарелку салата по-итальянски из сладкого перца, турецкого гороха и свежего чеснока. Когда доставили пиццу, мы принялись за «Дом Периньон», закусывая его пиццей и белужьей икрой с корнишонами и колечками лука. Затем мы играли в «слова». С лица Люси не сходила счастливая улыбка, отчего в комнате было светло, и тепло, и весело. Бен так хохотал, что у него из носа текла газировка.

Присутствие другого мужчины нам больше не мешало, словно мы, сказав о нем вслух, заставили его исчезнуть, как исчезает в луче света призрак, мерещившийся в темном углу.

Мы засиделись допоздна, и, когда Бен наконец отправился спать, мы с Люси допили шампанское. А потом она поднялась ко мне, и мы провели ночь, наполненную теплом, светом и любовью.

На следующее утро я выехал из дома рано, когда первые лучи солнца еще только начали окрашивать небо на востоке, и направился к дому Лукаса Уорли, расположенному в Брентвуде, на улице с односторонним движением рядом с Гретна-Гринвей. Гретна-Грин — улица, соединяющая бульвар Сансет с бульваром Сан-Винсент, — застроена многоэтажными жилыми домами, таунхаусами и живописными особняками. В предрассветных сумерках машин было совсем мало, и в районе царила сонная тишина. Лучшего времени для слежки и не придумаешь.

Таунхаус, в котором жил Уорли, стоял в окружении сочной зелени; расположен он был между узкой улочкой и переулком. Мне хорошо знакомы дома такого типа: большие, просторные, идеально подходящие по стилю молодым многообещающим адвокатам, ставшим наркодилерами. Сначала я неторопливо проехал по улице, затем свернул в переулок и медленно объехал квартал сзади. Позади каждого таунхауса имелась стоянка на две машины, защищенная коваными воротами, за домом Уорли стоял «Порше-911» цвета голубой металлик с декоративным номерным знаком «ТАКЯЖИВУ». Похоже, потеря работы не слишком повлияла на образ жизни бывшего адвоката.

Когда я доехал до конца переулка, из полумрака бесшумно материализовались Джо Пайк и Рэй Депент, которые сразу же направились к моей машине. Рэй был в черном костюме и белой сорочке с галстуком-бабочкой.

— С каких это пор ты заделался мусульманином? — спросил я.

— Джо сказал, тебе нужно страху нагнать. Что может быть страшнее для белого мальчика, чем мусульманин, и не просто мусульманин, а настоящий ходячий член? — довольно оглядев себя, усмехнулся Рэй.

Рэй Депент на дюйм выше Джо, но более худой, с кожей цвета кофе с молоком, тронутыми сединой волосами и выправкой настоящего морпеха, кем он, впрочем, когда-то и был. Рэй почти двадцать два года преподавал мастерство рукопашного боя на базе Кэмп-Пендлетон в Оушнсайде, штат Калифорния, после чего открыл спортивный зал в Южном Лос-Анджелесе. В настоящее время он обучал подростков искусству самоуважения за десять центов за занятие, а голливудских актеров — круто выглядеть на экране, но уже за пятьсот долларов в час. Одно компенсировало другое.

— Давненько тебя не видел, дружище, — пожав мне руку, сказал Рэй. — Неплохо бы тебе заглянуть ко мне на занятия, пока ты окончательно не потерял форму.

— Уж слишком много там у тебя крутых парней, Рэй. А вдруг какой-нибудь актер меня побьет!

— Если то, что я слышал про тебя, — правда, возможно, так оно и будет. — Улыбка Рэя стала еще шире, но сразу же погасла. — У нас есть план, как взять в оборот этого мистера Наркодилера, или мы будем просто стоять в темноте и ждать, когда нас обнаружат?

Небо на востоке постепенно остывало, меняя цвет с розового на фиолетовый и далее на голубой. Движение по Гретна-Грин становилось все более оживленным; мусоровозы сновали от дома к дому, люди выезжали на работу. Еще немного — и мимо нас заспешат по своим делам домохозяйки.

— Уорли не выходил из дома со вчерашнего дня. С половины девятого вечера, — кивнул на «порше» Джо.

— Он дома один?

— Да.

— Рано или поздно он уедет. Как только он уедет, мы проникнем к нему и отыщем тайник. Отыскав тайник, мы получим рычаг.

— А что, если тайника дома нет? — предположил Рей.

— Значит, мы останемся с ним до тех пор, пока он не купит новую партию наркоты, — пожал я плечами.

— Джо сказал, этот парень был адвокатом? — посмотрев на «порше», спросил Рей.

— Точно. До тех пор, пока его не застукали на наркоте.

Рэй еще раз посмотрел на дорогую машину и красивый дом.

— Придурок!

Джо и Рэй снова исчезли в редеющих тенях, а я выехал из переулка и спустился по узкой улочке к Гретна-Грин. Выбрав место под акацией, откуда открывался прекрасный вид на улицу, где стоял дом Лукаса Уорли, я поставил машину и стал ждать. Тем временем в воздухе появилась золотистая дымка, на улицах становилось все больше машин, город начинал свой новый день.

В двенадцать минут десятого утра «Порше-911» выехал на Гретна-Грин и повернул на юг, в направлении бульвара Сан-Винсент. Уорли оказался толстеньким коротышкой с коротко подстриженными, жесткими, вьющимися волосами, близко посаженными глазами и серьгой-гвоздиком в левом ухе. Он был в поношенной темно-серой безрукавке, и руки у него были тощие и волосатые. Возможно, просто выскочил выпить кофе.

Оставив «корвет», я бегом пересек Гретна-Грин и спустился по переулку к дому Уорли, где у входной двери ждали Пайк и Рэй. Пайк уже открыл дверь.

Квартира Лукаса Уорли, с высокими потолками и белоснежными стенами, была обставлена взятой в аренду мебелью, разномастной, дешевой и убогой. За составленными углом двумя диванами примостился искусственный фикус, одну стену занимал телевизор с огромным экраном. Вдоль примыкающей к ней стены стояла навороченная стереосистема, на полу перед которой было разбросано около тысячи компакт-дисков. Диски валялись также на всех предметах мебели и даже на телевизоре. Я понял, что аккуратность не входит в число достоинств Лукаса Уорли. Над камином висели вставленные в рамы плакаты с кадрами из фильмов «Беспечный ездок» и «Жить и умереть в Лос-Анджелесе»,[39] а напротив — убогие литографии с портретами Джими Хендрикса[40] и Мадонны, так что в целом получалась довольно бесцветная фантазия на тему того, как должен жить крутой и продвинутый хипстер. У Уорли даже имелась лавовая лампа.[41]

— Хотите взглянуть вот на это? — предложил Рэй.

К лавовой лампе был прислонен диплом об окончании юридического факультета Гарвардского университета в рамке.

Рэй покачал головой. Не в силах поверить своим глазам.

— Ребята, с которыми я занимаюсь в своем зале, из кожи вон лезут, чтобы получить диплом об окончании средней школы, который позволит им выбраться из грязи, а этот кретин получил свидетельство об окончании Гарварда.

— Рэй, он отъехал ненадолго, — напомнил я. — Нам нужно отыскать тайник.

Рэй отошел от диплома. Дважды оглянувшись на него, он вздохнул так, словно увидел что-то уму непостижимое, над чем будет ломать голову до конца дней своих.

Я направился к лестнице.

— Я возьму на себя второй этаж. А вы пошарьте внизу.

— Не трудись, — остановил меня Пайк. — Тайник в дереве.

Он стоял перед искусственным фикусом.

Я остановился у подножия лестницы.

— С чего ты решил, что тайник в дереве? Откуда такая уверенность?

— Потому что именно в таком месте устроит тайник дилетант.

Схватив фикус за ствол, Пайк с силой дернул. Фикус выскочил из горшка — и под ним оказался тайник с наркотиком. Как и предсказал Пайк.

Мы с Рэем переглянулись. Посмотрели на Пайка.

— Ни хрена себе, — удивился Рэй, а когда в ответ Пайк только небрежно пожал плечами, продолжил: — Ты нас разыгрываешь. Наверное, подсмотрел в окно вчера вечером, как этот придурок возится с деревом.

— Ты так думаешь? — направив стекла очков на Рэя, спросил Пайк.

С Пайком ни в чем нельзя быть уверенным.

Фикус скрывал два пакетика с белым порошком, один пакетик с бурым порошком, аптекарские весы с разновесами и прочие вещи из арсенала торговца наркотиками. Я объяснил Рэю и Джо, что́ им нужно будет сделать и когда, после чего они ушли. А я остался. Достав наркотик из горшка, я аккуратно разложил его на кофейном столике, затем засунул фикус на место. Перебрав компакт-диски, я нашел то, что мне нравится, включил проигрыватель, сел на диван и стал ждать. «Police». «Regatta de Blanc».

Через сорок две минуты в замке повернулся ключ, дверь распахнулась, и вошел Лукас Уорли. Переступив порог, он увидел меня и застыл на месте. В руках у него были газета и пластиковый стакан с кофе. Уорли был удивлен, но он еще не видел разложенных на столе пакетиков с наркотой.

— Это еще что такое, твою мать? Ты кто такой?

— Люк, войди в дом и закрой за собой дверь. Можно, я буду звать тебя Люком? Или все же остановиться на Лукасе? По-моему, Лукас звучит чересчур претенциозно.

Уорли оказался чуть выше, чем смотрелся в машине. У него были яркие проницательные глаза, и говорил он быстро. Сразу чувствовалось, что он привык много говорить. Чувствовалось, что он привык говорить красивые умные фразы, которыми все восторгаются. И еще чувствовалось, что он считал себя умнее, чем был на самом деле. Наверное, отсюда и его самодовольство.

— Может быть, я ошибся? — насмешливо произнес Уорли. — И это не мой дом? Это не мой диван? Единственным посторонним предметом здесь выглядите вы.

«Хочет показать, кто здесь главный».

— Присмотрись внимательнее, Люк. Ты меня не узнаешь?

— Конечно узнаю. Я видел тебя по телевизору. Ты тот частный детектив, что работал на Джонатана. — Уорли закрыл дверь. Его движения были медленными, осторожными, при этом он старался казаться абсолютно спокойным. — Как поживает Джонатан?

— Странно, что ты о нем спросил, Люк. Я пришел к тебе именно из-за Джонатана, — улыбнулся я.

И тут Уорли увидел разложенные на столе пакетики. Он смотрел на них целую вечность и наконец произнес:

— Это еще что такое? — Как будто видел их впервые в жизни.

— Люк, хочу предложить тебе сделку. В свое время ты работал у Джонатана в отделе договоров. Я хочу узнать все, что только можно узнать, об отношениях Джонатана и Тедди Мартина. Ты расскажешь мне, что тебе известно, после чего проводишь меня к нему в контору, чтобы я смог убедиться лично. Ну как, мы нашли взаимопонимание?

Уорли покачал головой, словно я говорил с ним по-сомалийски.

— Ты что, обкурился? Я тебя не знаю. Убирайся отсюда.

Откинувшись назад, я положил руку на спинку дивана, чтобы продемонстрировать «смит-вессон» в кобуре под мышкой.

— Послушайте, я для вас пальцем о палец не ударю. Я прямо сейчас позвоню Джонатану. И расскажу ему, что здесь происходит.

— О, Люк, ты обязательно примешь мое предложение. Уж можешь мне поверить. — Я указал ногой на пакетики. — Ты всегда был плохим мальчиком.

Уорли усмехнулся, словно наконец решил, как ему разыграть эту партию, и не сомневался в своей победе, потому что был умнее и хитрее меня.

— И как вы собираетесь заставить меня выполнить ваши требования? Вы что, намереваетесь звонить в полицию? Вы, вероятно, полагаете, что вам удастся упечь меня за решетку за нарушение правил условно-досрочного освобождения?

— Ни в коем случае, Люк, — покачал я головой. — Полиция нам не нужна.

Улыбаясь еще шире, Уорли шагнул мимо меня к телефону.

— Я вот что тебе скажу. Я сам вызову полицию. — Он снял трубку и помахал ею, демонстрируя, что полностью владеет ситуацией. — Потому что если появится полиция, в суде я сделаю тебя как ребенка. Уж можешь мне поверить. — Он махнул телефонной трубкой в сторону разложенных на столике пакетиков. — Наркота не моя. Ты проник ко мне в дом, подбросил все это, а теперь пытаешься запугать меня, чтобы подставить Джонатана в деле Тедди Мартина. Черт, я буквально вижу, как славно Джонатан повеселится в суде. Да-да, от тебя даже мокрого места не останется.

Я изобразил разочарование.

— Ты меня не слушал, Люк. Я не собираюсь звать копов. Я уже позвонил куда нужно.

— Кого ты позвал? — неуверенно нахмурился Уорли.

Раздался стук в дверь. И тут, похоже, у Лукаса Уорли самоуверенности несколько поубавилось.

— Тебе не кажется, что нужно впустить гостей в дом?

— Кто это? — даже не посмотрев на дверь, спросил Уорли.

Стук в дверь раздался снова.

— Я почему-то так и думал, что ты откажешься сотрудничать, а при попытке припугнуть тебя полицией нашел бы способ отвертеться, и на всякий случай позвонил одному своему знакомому по имени Джеральд Дивега. Ты знаешь Дивегу?

Рот Уорли принял форму строчной букву «о», словно имя вызвало в памяти какую-то смутную ассоциацию, однако ухватиться за что-то конкретное ему никак не удавалось.

Я подошел к двери.

— Джеральд Дивега продает наркотики богатеньким хипстерам вроде тебя. Много лет он работал на улице, подобно многим другим джентльменам, вставшим на стезю свободного предпринимательства, но последние несколько лет он предпочитает более солидных клиентов: деятелей кино и телевидения, музыкантов, юристов, врачей — тех, среди которых ты пытаешься развернуть свой сраный бизнес.

Я открыл дверь, впуская Рэя и Джо. На обоих были темные очки, что придавало им угрюмый вид. Сунув руку за пазуху, Рей достал кольт 45-го калибра. Джо вынул свой «питон».

— Прошу любить и жаловать. Мистер Икс и мистер Игрек, — представил их я. — Мистер Ди прислал их к тебе, поскольку ему не нравится, что ты отбиваешь у него клиентов.

— Это и есть тот самый козел вонючий? — поинтересовался Рэй Депент. Он достал из кармана пиджака черную трубку и навернул ее на дуло кольта.

— Он самый.

Широко раскрыв глаза, Лукас Уорли испуганно отступил назад.

— Эй, в чем дело? Что вам нужно? — Самодовольство исчезло. От высокомерия не осталось и следа.

Рэй и Джо пересекли комнату подобно двум большим акулам, плывущим по кровавому следу. Рэй встал между Уорли и лестницей, а Джо подошел к нему с другой стороны, схватил за горло и повалил на диван. Лукас сдавленно захрипел.

— Пожалуй, тебе все же следовало вызвать копов, Люк, пока у тебя была такая возможность, — сказал я.

— Если хочешь, можешь отваливать. Мистер Дивега передает свою благодарность, — махнул в мою сторону кольтом Рэй.

— А я могу остаться?

— Как хочешь, — небрежно пожал плечами Рэй.

Лукас Уорли выпучил глаза, его лицо из красного сделалось багровым. Он отчаянно пытался оторвать от горла руку Джо, но с таким же успехом ребенок мог пытаться отогнуть стальную решетку.

Рэй дослал патрон в патронник, приставил глушитель к щеке Уорли и поднял левую руку, чтобы заслониться от неизбежных брызг крови. Лукас Уорли судорожно задергался и застонал, одновременно опорожнив кишечник и мочевой пузырь. Наверное, реальный мир больше не казался ему чем-то вроде фильма «Беспечный ездок». В происходящем не было ничего из кино или телевизионного шоу. Нагадить в шорты — не слишком-то гламурно.

— Ребята, подождите, не стреляйте, — вмешался я.

Лукас Уорли выкатил на меня глаза.

Я подошел к нему и, присев на корточки, заглянул в эти выпученные глаза.

— Пару лет назад я оказал мистеру Дивеге одну небольшую услугу, так что он передо мной в долгу. Ему известно, что мне кое-что от тебя нужно, и он готов пойти мне навстречу. Усек?

Лукас Уорли попытался покачать головой, попытался сказать, что у него и в мыслях не было отбивать клиентов и вообще он бросит это занятие, если только его оставят в живых. Разумеется, поскольку Джо продолжал его душить, речь его была не слишком членораздельна.

— Джентльмены, которых ты перед собой видишь, получили приказ тебя прикончить, если, конечно, я не попрошу их этого не делать.

— Замочить эту гниду — и все дела, — рявкнул Рэй.

Я хмуро посмотрел на него, и Рэй пожал плечами. На мой взгляд, он переигрывал.

— Итак, Люк, — продолжил я, — как мы поступим? Ну что, поможешь мне разобраться с Джонатаном Грином или же мне уйти, чтобы порадовать этих парней?

Лукас Уорли снова издал какие-то булькающие звуки.

— Я тебя не понимаю, Люк, — сказал я.

Джо чуть ослабил давление на горло, и Лукас Уорли прохрипел:

— Все, что угодно. Я сделаю все, что вы хотите.

Рэй Депент с недовольным видом вдавил пистолет ему в щеку.

— Вот дерьмо! Ты хочешь сказать, что мы не прикончим этого говнюка?

— Не сейчас. Может быть, позже.

Бросив взгляд на выпученные глаза Лукаса, Рэй убрал пистолет и сделал шаг назад. Джо отпустил Уорли и тоже отступил назад.

— Сейчас ты получаешь отсрочку, вонючка. Но отныне ты под колпаком у мистера Дивеги. Усек?

Лукас Уорли застыл на диване, словно белка в свете фар надвигающейся на нее машины.

— Значит, так. Ты навсегда завязываешь с торговлей наркотой, — сказал Рэй и, когда Уорли покорно кивнул, продолжил: — Ты даешь мистеру Дивеге свое слово, следовательно, прекрасно понимаешь, что с тобой будет, если ты это слово нарушишь. Да или нет?

Уорли снова кивнул. Я подумал, что он от страха, наверное, потерял дар речи.

Рэй посмотрел на диплом юридического факультета Гарвардского университета и покачал головой:

— Кретин тупорылый. Тебе должно быть стыдно.

Он убрал кольт, и они с Джо Пайком подошли к бару, чтобы смешать себе по коктейлю.

— Люк, я же предупреждал, что ты будешь на моей стороне, — с укором произнес я. — А теперь иди. Помойся и переоденься. Нам предстоит большая работа.

Как только Лукас Уорли скрылся в душе, я повернулся к Рэю Депенту.

— «Замочить эту гниду — и все дела»?

— А по-моему, прозвучало очень убедительно.

— Самуэль Эль Джексон, — покачал головой Джо Пайк.

— С каких это пор ты сам стал сэром Лоренсом Оливье? — нахмурился Рэй.

Пайк хмыкнул и отправился изучать компакт-диски Уорли.

Когда Лукас Уорли, помывшись и переодевшись, наконец появился в гостиной, было уже сорок минут третьего. Джо и Рэй снова вошли в образ: Джо зловещей тенью застыл позади дивана, Рэй включил огромный телевизор и нашел спортивный канал.

— Люк, — начал я, — у тебя дома есть оружие?

Лукас Уорли сидел на диване, положив руки на колени, волосы у него все еще были влажными и взъерошенными. Он по-прежнему был напуган, но уже не паниковал.

— Да, пистолет. Наверху, в столике в спальне.

Джо скользнул к лестнице.

— Другого оружия нет, Люк? Ты не приберег для нас никаких сюрпризов?

Уорли покачал головой. По его глазам чувствовалось: он понимал, что любые сюрпризы будут стоить ему жизни.

— Больше ничего нет. Клянусь.

— Ты никого не ждешь в гости?

— Нет.

— Никто не заглянет к тебе за дозой? Может быть, подружка придет? Или сантехник?

— Нет. Честное слово.

Подумать только, бывший адвокат, ставший торговцем наркотиками, говорит «честное слово»!

— Ну хорошо. Теперь я тебе объясню, что именно мне нужно, а ты расскажешь, как это сделать. Договорились?

— Если смогу, — осторожно ответил Уорли, который, похоже, всерьез забеспокоился.

Рэй стремительно отвернулся от экрана телевизора.

— Что ты сказал?! — раздраженно воскликнул он.

Лукас Уорли подпрыгнул, словно от пощечины.

— Я все вам расскажу. Конечно. Все, что хотите.

Прищурившись, Рэй отвернулся к телевизору, что-то бормоча себе под нос.

Сверху спустился Джо Пайк, держа в руке пистолет.

— «Глок» калибра девять миллиметров.

— Больше ничего?

— Ничего, — ответил Джо и сел рядом с Рэем.

— Ладно, Люк, — сказал я. — Вот в чем моя проблема. Я подозреваю, что твой наставник мистер Грин подкупает свидетелей. Я даже думаю, что он может быть замешан в убийстве, вот только я никак не могу взять в толк, зачем человеку с его положением и статусом рисковать своей задницей, ввязываясь в подобные дела. Ты меня понимаешь?

Уорли не просто смотрел на меня, он не отрывал взгляда от моих губ, жадно ловя каждое мое слово. Когда я закончил говорить, он заморгал, а затем покачал головой.

— Разумеется, Джонатан никогда не пойдет на такое. Это полный бред.

— Так все говорят.

— И это истинная правда. Если он попадется, его карьере конец.

— Примерно то же самое произошло с тобой, — улыбнулся я.

Лукас Уорли сглотнул комок в горле, затем пожал плечами. Смущенно.

— Да, но я-то был простым адвокатом, и мне никогда особенно не нравилось мое ремесло. А он — Джонатан Грин. И он обожает свою работу.

— Что ж, ты поможешь мне выяснить, бред это или нет. Скажи, Джонатан может заключить устное соглашение с клиентом?

— Вы шутите? — усмехнулся Уорли.

— Хорошо, значит, все должно быть зафиксировано на бумаге.

— Абсолютно все. Но никто в письменном виде не признается в преступлении. Вы никогда не найдете документ, гласящий: «Я совершу убийство за столько-то долларов», — улыбнулся Уорли. — В любом случае, такая бумага не имеет исковой силы. Нельзя преследовать в судебном порядке человека за то, что он не выполнил противозаконного действия. В этом случае вы сами будете привлечены к ответственности за соучастие.

— То есть Джонатан ни за что не оформит в письменном виде то, что не сможет поддержать гражданским иском?

— Об этом не может быть и речи. На такое не пойдет ни один юрист, — развел руками Уорли. — Послушайте, тут вы не найдете никаких обличающих его улик. Уверяю вас, Джонатан не настолько глуп.

— Это не твоя забота. Твоя задача состоит в том, чтобы обеспечить мне доступ ко всем соглашениям Джонатана с Тедди Мартином. Только в таком аспекте ты представляешь хоть какую-то ценность для меня. — Я кивнул на Джо с Рэем. — Ты ведь это понимаешь, правда?

Тревога вернулась на лицо Уорли.

— Послушайте, я ведь сказал, что постараюсь помочь. Не можем же мы просто заявиться в контору среди бела дня. Там полно народу.

— Когда все расходятся по домам?

— Контора закрывается в шесть вечера, но кое-кто задерживается на работе. Господи, случалось, мы работали и до десяти или одиннадцати часов. А то и дольше.

— Сколько сотрудников в конторе? — спросил Джо.

— Достаточно. Контора большая.

— Но большинство уходит с работы в шесть вечера? — спросил я.

— Да. После этого в конторе остается не больше десяти человек.

— У тебя есть карточка-ключ, чтобы пройти внутрь?

— Да, я ее сохранил.

— Что насчет лифта на этаж, где находится кабинет самого Джонатана?

— Мой ключ дает право доступа на служебную стоянку, в лифт, куда угодно.

Я задумался.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы разобраться в архивах?

Лукас Уорли смотрел на меня секунд на пять дольше, чем следовало.

— Не знаю. На это потребуется какое-то время.

Оторвавшись от дивана, Рэй Депент выхватил кольт и подошел к нам с таким видом, словно его только что смертельно оскорбили.

— Нет, я все-таки пристрелю этого недоумка! Ах ты, падаль! Ты что, будешь лапшу нам на уши вешать, твою мать?!

Уорли упал на бок и, прикрыв обеими руками голову, отчаянно запричитал:

— Двеминуты! Явсёсделаюзадвеминуты, богомклянусь! Всёхранитсянакомпьютерномдиске, иявытащуснеголюбойчертовдоговор!

Рэй застыл над ним, учащенно дыша и целясь ему в голову. Пайк покачал головой, не отрываясь от глянцевого журнала. Презрительно фыркнув, Рэй вернулся на место.

— Вот так-то оно лучше, Люк, — одобрительно произнес я. — Думаю, мы с тобой отлично сработаемся.

Мы заставили Уорли подробно описать расположение помещений в отделе договоров, объяснить, как нам попасть внутрь и выбраться наружу. Теперь оставалось только ждать вечера. Пайк ненадолго отлучился и вернулся с небольшой синей спортивной сумкой.

Мы слушали компакт-диски Уорли почти до самого вечера, а без четверти шесть все вчетвером втиснулись в «порше» Уорли и направились к конторе Грина, расположенной на бульваре Сансет. Проехав мимо стоянки для посетителей, мы с помощью ключа Уорли открыли ворота на стоянку для сотрудников. Было четырнадцать минут седьмого, когда мы спустились в подземный гараж.

— Видите, сколько здесь машин? — сказал Уорли. — В офисе еще полно людей.

Отыскав свободное место в самом дальнем углу, мы поставили туда «порше», заглушили двигатель и стали ждать. Спускался лифт, из кабины выходили секретарши, помощники, сотрудники охраны в синих блейзерах и адвокаты всех рангов; здание над нами постепенно пустело. К семи сорока ручеек сотрудников, покидающих контору, иссяк. На стоянке оставалось всего шесть машин, и Уорли узнал их все до одной.

— «Мерседес» принадлежит Дику Келли, — сказал он, — а тот белый «ягуар» — Шарон Льюис. Оба работают в отделе договоров. Владелец маленькой «станзы» также работает в отделе договоров; я забыл, как зовут этого парня. Он новенький. Работает помощником у Шарон.

— Отдел договоров находится на третьем этаже, — сказал Пайк.

— Совершенно верно. Как я и говорил.

Мы заставили Уорли пять раз описать расположение помещений конторы. Он даже набросал примерный план.

— А кабинет Джонатана на четвертом этаже, — сказал я.

— Да, но нам не нужно будет туда подниматься, — кивнул Уорли. — Достаточно только попасть в отдел договоров. Все архивы хранятся там на компьютерах.

— А что, если Джонатан захочет сохранить что-то в тайне?

— Все равно доступ к этому можно получить из отдела договоров, — покачал головой Уорли. — Вся контора подсоединена к единой компьютерной сети. Господи, уж кому, как не мне, это знать. Я участвовал в разработке этой системы.

Я посмотрел на Пайка.

— Может быть, и так, — пожал плечами Джо.

— Но что насчет тех, кто наверху? — с тревогой в голосе спросил Уорли.

— А что такого?

— Вы ведь не собираетесь их убивать, правда? — еще больше встревожился Уорли.

— Это зависит от тебя, — нахмурился Рэй. — Сорвешься с привязи — и мы будем валить всех подряд до следующего вторника.

Пайк посмотрел на меня, и я выразительно закатил глаза. Боже, какие дешевые эффекты!

Я вытолкнул Уорли из машины, и мы плотной группой направились к лифту. Пайк нес спортивную сумку, Рэй шел, положив руку Уорли на плечо. Наши шаги отдавались гулким эхом.

— Люк, ты сказал, что тебе будет нужно всего две минуты, не больше. Смотри не облажайся.

Лукас Уорли промолчал. Он часто моргал, то и дело облизывая губы. Ему было страшно.

Войдя в лифт, мы поднялись на третий этаж. Если двери откроются и мы увидим кого-нибудь знакомого, я приготовился ответить, что мы приехали к Трули и Джонатану, и выкручиваться за счет наглости, но, когда кабина остановилась на третьем этаже, приемная оказалась пустой. Уборщицы появятся только в девять часов. Дверь в отдел договоров находилась слева от лифтов, напротив двух туалетов. Джо проверил мужской туалет, Рэй — женский. Вернувшись в коридор, оба покачали головой. Чисто. Открыв спортивную сумку, Пайк достал серый цилиндр.

— Что это? — испуганно спросил Уорли.

Я молча подтолкнул его к Рэю.

— Итак, Люк. Начинаем, — сказал Рэй и запихнул беднягу в мужской туалет.

Я включил пожарную сигнализацию, а Джо Пайк в этот момент ключом Уорли отпер дверь в отдел договоров, выдернул запал из дымовой шашки и швырнул ее в дверь. Придержав дверь, чтобы та не закрылась, он крикнул:

— В здании пожар! Пожалуйста, спускайтесь на улицу по главной лестнице!

Главная лестница вела в холл на первом этаже и располагалась в противоположной стороне от приемной. В дальнем конце отдела договоров находилась служебная лестница, по которой можно было попасть прямиком в подземный гараж. Мы намеревались уходить именно этим путем.

Джо захлопнул дверь, и мы с ним нырнули следом за Рэем и Уорли в туалет и застыли у входа. Послышались голоса, ругань, истерический женский смех.

— Ну вот, Люк, шоу начинается, — произнес я.

Я вытащил Уорли из туалета, мы снова отперли электронным ключом дверь, а Пайк тем временем отключил пожарную сигнализацию.

— У тебя есть одна минута сорок пять секунд. Время пошло, — толкнув Уорли в облако белого дыма, сказал я.

Джо и Рэй ввалились в комнату следом. Джо достал из сумки мокрое покрывало, набросил его на шашку и, натянув плотные перчатки, убрал шашку в сумку. Чтобы не оставлять никаких следов. Рэй и Джо сторожили в дверях, а Уорли повел меня в кабинет.

— Когда-то кабинет был моим, — пробормотал он. — Наверное, теперь его заняла Шарон.

На столе стоял работающий компьютер: похоже, когда включилась сигнализация, Шарон над чем-то трудилась.

— Полторы минуты, — сказал я. — Скоро твои бывшие коллеги начнут спрашивать друг у друга, что случилось. Они будут гадать, почему умолк сигнал тревоги, и в конце концов кому-нибудь придет мысль подняться сюда и выяснить, что к чему.

Закрыв окна, которые были открыты на экране, Уорли открыл другие. Появился заголовок «ТЕОДОР МАРТИН» и список папок. Усмехнувшись, Уорли хлопнул ладонью по столу.

— Есть! Гребаная магия. Здесь все, что нужно. — Словно теперь мы с ним были в одной команде. Словно он забыл, что ему к виску приставляли дуло пистолета.

— Распечатай их и открой личный файл Грина.

— Что вы имеете в виду — личный файл? — нахмурился Уорли.

— Письма, счета, рабочие заметки — все, где есть его фамилия.

Подойдя к двери, я посмотрел на Пайка. Дымовая шашка потухла, дым потихоньку оседал, но теперь кабинет затянуло плотной белой пеленой.

— Поторопись, Люк, — сказал я. — У тебя осталось шестьдесят секунд.

Уорли нахмурился еще больше.

— Быстрее будет сбросить на флоппи, — ответил он и, почувствовав, что я не понимаю, о чем речь, добавил: — Я просто скопирую все на дискету. Так будет быстрее, чем распечатывать на принтере.

— Валяй.

— Из-за двери слышны голоса, — обернулся к нам Рэй.

Уорли вставил в компьютер дискету. Застучал по клавишам.

— Не вздумай меня надуть, Люк, — предупредил я.

— Господи, я уже почти закончил. — Глаза Уорли снова стали огромными. — Так, готово! Я скачал! Теперь у нас есть все!

Он извлек дискету, и мы поспешно прошли через дым к служебной лестнице, которая привела нас на подземную стоянку. Я обливался по́том, опасаясь, что нам по дороге встретится охранник в синем блейзере или кто-нибудь из обслуживающего персонала. Но мы никого не встретили. Повезло.

Мы прошли в дальний угол стоянки, сели в «порше» и вернулись к таунхаусу Лукаса Уорли. Когда мы туда приехали, было уже темно. Никто не расставил на дорогах посты, чтобы нас перехватить, никто не пустил в погоню вереницу полицейских машин. Мне еще никогда не приходилось видеть вереницу полицейских машин, но сейчас я не нуждался в новых впечатлениях.

— Ты неплохо поработал, Люк, — сказал я, — но это еще не все.

Уорли испуганно посмотрел на меня. Мы вчетвером сидели в «порше», стоящем на стоянке перед его домом.

— Ты будешь держать рот на замке. Никому ни слова, ни полслова, — продолжил я. — Ни своим приятелям. Ни подружке. Все понял?

Я не сомневался, что рано или поздно Уорли проговорится, но мне было нужно время.

— У Дивеги просто руки чешутся замочить говнюка, — проворчал Рэй.

Я пропустил его слова мимо ушей.

— Люк, мы с тобой договорились?

— Я буду нем как рыба. Богом клянусь, — затряс головой Лукас Уорли.

— Я сегодня же все проверю, и если окажется, что тут не все, или я пойму, что ты меня надул, я свяжусь с Дивегой, — помахал я дискетой. — Надеюсь, это тоже понятно?

Лукас Уорли метнул затравленный взгляд на Рэя, затем на Джо и снова на Рэя. Рэй в ответ хищно оскалился.

— Черт, я скопировал все. Если то, что вам нужно, было на компьютере, вы это получили. Клянусь!

— Дивега предупредил, что мы должны тебя слушаться, — проворчал Рэй, — но я уверен, ему это не понравится.

Я выразительно посмотрел на Рэя, причем так, чтобы это не прошло мимо внимания Уорли.

— Передайте мистеру Дивеге, что мы с ним в расчете. Передайте ему от меня большое спасибо.

Повернувшись к Уорли, Рэй ткнул его кулаком в лоб, легонько.

— Ой! — воскликнул тот.

— Если ты еще хоть раз купишь наркоту, мы об этом непременно узнаем, — угрожающе произнес Рэй. — А если вздумаешь ее толкать, мы вернемся. И то, что произошло сейчас, уже ни хрена не будет значить. Ты все понял, мистер Выпускник Гарварда?

Голова Уорли дернулась вверх и вниз, словно на пружинке.

— Обещаю, я завязал. Передайте это мистеру Дивеге.

Рэй, Джо и я вылезли из «порше», оставив Лукаса Уорли на стоянке, вышли на улицу и вернулись к своим машинам.

— А этот тип Дивега существует на самом деле? — поинтересовался Рэй.

— Нет. Я его придумал.

— Я попытался запугать этого мелкого пакостника. Хорошенько встряхнуть его, — кивнул Рэй.

— Понимаю.

— Меньше чем через месяц этот сукин сын снова начнет торговать героином.

— Можешь в этом не сомневаться.

— Если этот недоумок вернется к торговле наркотой, рано или поздно он встретится с настоящим Дивегой, — произнес Рэй после короткого раздумья.

— Так оно и бывает. — Мы остановились у моей машины и пожали друг другу руки. — Спасибо, Рэй. Ты нам очень помог.

Рэй печально оглянулся на дом Лукаса Уорли.

— Только подумать, сколько сил растрачено впустую. Юридический факультет Гарвардского университета, твою мать!

— Точно.

Тяжело вздохнув, Рэй Депент направился к своей машине. Наверное, он никак не мог взять в толк, как можно было упустить такую возможность. Наверное, он ломал над этим голову всю ночь.

Мы с Пайком проводили взглядом машину Рэя, после чего направились ко мне домой.

Мы направились прямиком ко мне домой, я — на своей машине, Джо — следом на джипе. Нам обоим не терпелось выяснить, удалось ли нам раздобыть хоть что-нибудь полезное для Анны Шерман. Когда мы приехали, на часах было уже двадцать минут девятого. Люси и Бен, уютно устроившись на диване, смотрели по каналу «Дискавери» научно-популярный фильм о фауне африканской саванны. Кот также смотрел телевизор, но из дальнего угла. Ему по-прежнему не особенно нравились Люси и Бен, но, по крайней мере, он больше на них не рычал.

— Они вернулись! — радостно воскликнул Бен. — Привет, Джо!

— Здорово, дружище, — ответил Джо. — Не хочешь показать мне, как включается этот «Макинтош»?

— Запросто.

Бен вскочил с дивана, и они с Джо направились к компьютеру. Кот оторвался от телевизора и проводил взглядом Джо. Он вытянул лапы, но не двинулся с места.

— Я по-прежнему не собираюсь спрашивать, где вы были и чем занимались, — протянула мне руку Люси.

— Надо же, какая хреновина получается, — поцеловав ее в нос, сказал я. — Мы с Джо нашли на улице компьютерную дискету. У нас есть основания полагать, что на ней содержится информация о соглашениях между Джонатаном Грином и Теодором Мартином.

Я продемонстрировал Люси дискету, но она закрыла глаза и с несчастным видом откинулась на спинку дивана.

— Господи! Нет, я определенно не желаю ничего знать.

— Конечно, только ознакомившись с содержимым дискеты, мы сможем понять, что нам это дает. А для того, чтобы во всем разобраться, нам понадобится помощь профессионального юриста.

— Меня исключат из коллегии адвокатов. Я отправлюсь под суд! — закрыв лицо руками, простонала Люси.

— У нас все готово, — окликнул меня Джо.

— Да, Люси, пожалуй, ты права. Тебе лучше держаться от всего этого подальше, — заметил я, подходя к компьютеру.

Люси тут же вскочила с дивана и присоединилась к нам.

— Черт! Думаю, ничего не случится, если я только мельком взгляну через твое плечо.

Вставив дискету в компьютер, мы открыли записанные на ней файлы. Перечень документов, имеющих отношение к делу Тедди Мартина, оказался довольно длинным. Отстранив меня, Люси склонилась к компьютеру и постучала ногтем по экрану. Я не заметил, когда она успела надеть очки.

— По большей части это выставленные счета. Вам же нужно соглашение о предварительном гонораре.

— По-моему, ты не хотела в этом участвовать, — улыбнулся я.

Люси слегка попятилась и подняла руки вверх.

— Ты прав. Я ничего не говорила.

Я снова уставился на экран.

— Но вам все равно нужно соглашение о предварительном гонораре.

Бен вернулся на диван. Мы отыскали файлы с соглашениями о предварительном гонораре и открыли их. Всего было три документа, первоначальный договор и два дополнения к нему. В первоначальном договоре указывалась фиксированная сумма гонорара в пятьсот тысяч долларов за то, чтобы Грин представлял интересы Тедди Мартина, со дня заключения договора и до принятия окончательного решения по кассационным жалобам, плюс все накладные расходы, связанные с ведением защиты. Указанные пятьсот тысяч долларов должны были быть положены на депозитный счет по усмотрению Джонатана Грина, деньги с которого можно было получать равными частями соответственно после подписания договора, начала предварительного слушания дела, окончания предварительного слушания дела, начала судебного разбирательства и окончания судебного разбирательства, причем в случае закрытия дела по любой причине остаток выплачивался по первому требованию. Я посмотрел на Люси.

— С виду обычный договор, — пожала она плечами.

— Пятьсот кусков, — мрачно заметил Пайк. — Обычное дело.

— Да, — согласился я, — но эти ребята ради таких денег из кожи вон лезут.

Люси ткнула меня пальцем под ребро, и мы открыли дополнения.

— Похоже, стоимость юридических услуг резко взлетела вверх, — тихо присвистнув, пробормотала Люси.

Согласно первому дополнению, все финансовые активы компании Теодора Мартина «Джей энтерпрайзиз», а также личная собственность Теодора Мартина разбивались на двадцать шесть различных депозитных счетов, поступающих под управление юридической конторы Джонатана Грина. Перечень активов и имущества занимал несколько страниц и включал четырнадцать ресторанов, связанные с ними объекты недвижимости, особняк Тедди Мартина в Бенедикт-Каньон, а также другие дома, жилые здания и коммерческую недвижимость в Палм-Спрингс, Гонолулу, Денвере и Далласе. Приводилась ориентировочная стоимость всех зданий, а общая стоимость приблизительно составляла сто двадцать миллионов долларов.

— Как это выглядит с точки зрения закона? — спросил я.

Люси стала листать документ. Рот полуоткрыт, на экране компьютера блики от ее очков.

— Это свободное предпринимательство, Самец. Похоже, стороны пересмотрели стоимость услуг Грина, и кому какое дело, если теперь все выглядит так, будто стая гиен обгладывает до костей убитого зверя?

Посмотрев на экран, я покачал головой. Тут были и пенсионные счета, и ценные бумаги, и пакеты акций.

— Господи боже мой, Грин получает все!

— Похоже на то, — согласилась Люси, которая продолжала листать документ. Внезапно она шумно вздохнула и остановилась. — А это уже странно.

— Что?

Люси указала на последний абзац договора.

— Все эти активы поступают на депозитный счет, однако получить их Грин сможет только в том случае, если с Тедди будут сняты все обвинения или если он будет оправдан в суде. — Она покачала головой. — Но так никогда не делают. Ни один адвокат не станет увязывать свой гонорар с исходом дела.

— Ну а этот увязал, — заметил Пайк.

— Секс и деньги, — кивнул я. — Сто двадцать миллионов долларов — очень сильная мотивация.

Пайк откинулся назад, левый уголок рта еле заметно дернулся.

— Достаточно сильная, чтобы убедить Джеймса Лестера подбросить липовые улики, заставить Луизу Эрл изменить свои показания, поставить под сомнение честность Анджелы Росси в глазах прессы и общественности.

— С Лестером все понятно, но вот подкупить миссис Эрл не так просто, — нахмурился я. — Ей наверняка угрожали, и я боюсь, что они усилили нажим на нее.

Люси отошла от компьютера и сняла очки.

— Я согласна с тобой в том, что здесь налицо мотивация, однако с юридической точки зрения ничего противозаконного в данном соглашении нет. Оно просто необычное. Джонатан пошел на риск, увязывая свой гонорар с исходом дела, потому что речь идет о невероятно большой сумме. И сама необычность этого договора делает его объяснимым.

— Ты думаешь, Анну Шерман он не заинтересует?

— Не сомневаюсь, договор ее заинтересует, но что она сможет сделать? — развела руками Люси. — Определенно, у коллегии адвокатов штата Калифорния не будет оснований для внутреннего расследования, и, если не возникнет доказательной базы, у офиса окружного прокурора также не будет никаких оснований возбуждать дело. — Она махнула рукой на компьютер. — Более того, Шерман никому не сможет это показать. Документы добыты противозаконным способом.

— Эй, мы нашли эту дискету, — слабо возразил я.

Люси снова надела очки и склонилась к клавиатуре:

— Давайте-ка взглянем на последнее дополнение.

Последнее дополнительное соглашение занимало меньше одной страницы. Оно состояло в том, что из условий, перечисленных в первом дополнении, просто исключались четыре счета и дом в Бразилии. Кроме того, в нем содержалось распоряжение вычеркнуть эти счета и стоимость дома из депозитного счета и возвратить их Тедди Мартину.

— Гм, — пробормотала Люси.

— В чем дело?

Покачав головой, она снова сняла очки. Я рассудил, что ее «гм» ничего не означало.

— Извините, — сказала Люси. — Возможно, у меня просто разыгралось воображение.

Я вопросительно посмотрел на Пайка, но тот только пожал плечами.

Я снова прочитал первоначальный договор, затем пролистал дополнения. Сверил даты.

— Ладно, как вам такой расклад. В первоначальном договоре нет ничего необычного. Тедди нанимает лучшего адвоката, а это Грин. Он понимает, что если кто-то и сможет его вытащить, то исключительно Джонатан.

— Согласна, — кивнула Люси и, пододвинув табурет, села к компьютеру.

— Но из лабораторий полиции и ФБР приходит заключение об анализе крови, следствие набирает обороты, и все уже выглядит не так хорошо. Быть может, Джонатан предложил Тедди пойти на соглашение о принятии вины. Тедди ломается. Тедди — заносчивый и испорченный эгоист, и он даже представить себе не может, что проиграет дело. Не знаю, кому эта мысль приходит в голову первому, быть может, Джонатану, быть может, Тедди. Но так или иначе, у кого-то из них рождается идея о том, что можно найти способ выиграть дело, и если таковой будет найден, Тедди Мартину придется выложить все, что у него есть. Один из них высказывает эту мысль вслух, другой ее обдумывает, и наконец они приходят к соглашению. Возможно, сам план действий вообще не обсуждался. Быть может, слова так и не были произнесены вслух, но оба понимают, о чем идет речь. Составляется дополнительное соглашение, и события следуют одно за другим. Трули предлагает кандидатуру Джеймса Лестера, Керрис связывается с Лестером, Лестер звонит на «горячую линию», мне поручают проверку звонков. Понятно?

— Реальность начинает меняться, — заметил Джо.

— Вы хотите сказать, что Джонатан остается в стороне от всего этого? — Люси скрестила руки на груди и от волнения даже подалась вперед.

— Разумеется. У него есть Трули. У него есть Керрис. Он спрятался за спины своих людей. Искусство Джонатана Грина заключается в том, чтобы, оказавшись лицом к лицу с двенадцатью присяжными, убедить их принять его собственную интерпретацию фактов. И очень часто реальность, которую описывает Грин, является ложной, однако весь предыдущий опыт его адвокатской практики свидетельствует о том, что он способен убедить присяжных, будто его фальшивая интерпретация и есть истина.

— Вот что требуется от хорошего защитника, — вздохнула Люси.

— А Джонатан Грин один из лучших. Он прекрасно знает свое дело, он действует очень осторожно и не оставляет никаких прямых улик, связывающих его с преступлением.

— Но если ваше предположение правильное и Грин сделал из Лестера свидетеля, зачем Грину его убивать? — спросила Люси. — Лестер был единственным звеном, связывавшим Притзика и Ричардса с похищением Сьюзен, и он мог дать нужные показания в суде.

— Грин понял, что мы заподозрили его в фабрикации улик, — сказал Джо. — Возможно, он решил устранить Лестера из опасения, что тот может его сдать.

— А возможно, до Лестера дошло, какие козыри у него на руках, — пожал я плечами. — Возможно, он пригрозил Грину, что заложит его. Возможно, именно это и имел в виду Лестер, когда говорил Джонне, что скоро сорвет крупный куш. Возможно, он имел в виду не вознаграждение в сто тысяч долларов. Возможно, он имел в виду то, что ему удастся выжать из Джонатана Грина. Вот только когда он сделал шаг и попытался приставить к виску Джонатана пистолет, Джонатан позаботился об этой проблеме.

Похоже, мои слова не убедили Люси.

— Или, возможно, Лестер просто поскользнулся на куске мыла. — Она нахмурилась, перехватив мой взгляд. — Знаешь, бывает и чистое невезение.

Смерив ее взглядом, я снова повернулся к компьютеру. На экране ничего не изменилось. Не появилось ничего такого, что неопровержимо привязывало бы Джонатана Грина к каким-либо противоправным действиям.

— Наверное, это и делает его хорошим адвокатом. Все имеет благовидное объяснение. Ничто никуда не ведет.

— Нет, — сказал Джо. — В конечном счете все ведет к деньгам, и Грин их получит только в том случае, если Тедди отмажется.

Люси снова уставилась на экран компьютера, покусывая дужку очков.

— Если только они не собираются вообще избежать суда.

— Не может быть и речи о том, чтобы окружной прокурор снял с Тедди все обвинения, — покачал я головой.

Открыв последнее дополнение, то, в котором счета и недвижимость возвращались Тедди, Люси опять надела очки.

— Дом в Бразилии. И чуть меньше десяти миллионов долларов различных активов. — Отступив назад, она сняла очки. — С Бразилией у нас нет соглашения об экстрадиции. С какой стати Грину исключать из соглашения деньги и дом? Тедди уже согласился отдать их ему как часть гонорара.

— Освобождение под залог, — предположил Пайк. — Они усиленно добиваются освобождения под залог.

Люси кивнула, задумчиво постукивая по зубам дужкой очков.

— Могу поспорить, Тедди намеревается податься в бега. Раз он готов отказаться от всего, что у него есть, только чтобы избежать судебного преследования, он собирается начать все сначала. Понимаете?

— Конечно. — Наверное, мне лучше сесть рядом с Беном и смотреть телевизор. И пусть Люси и Джо разбираются в этой головоломке.

— Возможно, Джонатан и Тедди снова внесли дополнение в свое соглашение, но уже не на бумаге. Возможно, теперь доступ к депозитным счетам будет открыт, если Тедди освободят под залог.

Я снова кивнул. Мистер Присоединившийся. Мистер Согласный-с-Общим-Мнением.

— Почему этого не будет на бумаге?

— Потому. Внесение в соглашение такого условия, как освобождение под залог, укажет на то, что Грин заранее знал о планируемом побеге, — снисходительно объяснил Джо.

Я молча уставился на него.

— Джо прав, — подтвердила Люси. — Вы двое уже попали в кадр и причиняете массу неприятностей. С Лестером возникли проблемы, и это было еще одной неприятностью. Возможно, Тедди и Джонатан зажаты в такие тиски, что готовы пойти на что угодно.

— Значит, Тедди, получив деньги назад, тотчас же переводит их в Бразилию, оставаясь в тюрьме, — ухмыльнулся я. — А Джонатан вроде как ни при чем. Затем, если Тедди освобождают под залог, он делает ноги. Тедди получает свободу, а Грин будет отрицать, что знал о готовящемся побеге.

— Это сработает, — кивнула Люси. — К тому же адвокат обладает свидетельским иммунитетом и имеет право не разглашать в суде сведения, предоставленные ему обвиняемым.

— Какое у нас замечательное правосудие, — пробурчал Пайк.

— Черт побери, — пробормотал я.

Я поднял руку, и Люси ударила ладонью по моей ладони. Похоже, мы наконец что-то нащупали.

— И здесь уж ничего не поделаешь, — заметил Джо.

— Господи, какой же ты зануда! — поморщился я.

Джо посмотрел на меня, затем встал и подошел к Люси.

— Вы завтра улетаете?

— Да, улетаем. Утром.

Пайк повернулся ко мне, хотя обращался он к Люси:

— Он будет по тебе скучать. После Луизианы он совсем зачах.

— Зачах? — переспросил я.

— Мне нравится, когда люди чахнут, — улыбнулась Люси.

— Ты с ума сошел. В последний вечер перед отъездом забиваешь Люси голову этим дерьмом, — хмуро посмотрел на меня Джо.

— Спасибо, Джо, — приподнявшись на цыпочках, чмокнула его в губы Люси.

— Пока, Бен, — окликнул Джо Бена.

— Пока, Джо. Надеюсь, ты приедешь к нам в гости, — перегнувшись через спинку дивана, улыбнулся Бен.

Джо помахал ему рукой и, еще раз оглянувшись на Люси, направился к двери. Кот, увидев, что Джо уходит, быстро сбежал вниз по лестнице и выскользнул вместе с ним. Родственные души.

Когда Джо ушел, Люси обвила меня руками.

— Он такой милый.

— К Джо Пайку не слишком применимо слово «милый».

— Он тебя очень любит.

— Джо — отличный парень.

— Я тоже тебя люблю, — сказала Люси.

— Знаю.

Я обнял ее и привлек к себе. Оторвал от пола, и мое сердце наполнилось радостью. На какое-то мгновение мне показалось, будто я растворяюсь, превращаясь в тень, и если не ухвачусь за Люси, то вообще исчезну.

— Хочешь совершить какое-нибудь безумие? — спросил я. Кажется, шепотом.

— Да.

— Хочешь совершить какую-нибудь глупость? — спросил я уже громче.

— О господи, жду не дождусь.

— Эй, а можно мне тоже к вам присоединиться? — окликнул нас Бен.

— А то как же, приятель, — ответил я.

Я опустил Люси на пол, после чего мы все дружно сварили какао и уселись на террасе, наслаждаясь прохладным ночным воздухом и под песни койотов вспоминая время, проведенное вместе.

Мы проговорили допоздна, затем Люси уложила Бена спать, и мы посидели еще немного, но уже молча. Мы просто держались за руки, чувствуя себя в безопасности в стенах моего дома, и делали вид, что завтрашний день никогда не наступит.

На следующий день в девять часов утра я отвез Люси и Бена в международный аэропорт Лос-Анджелеса. Мы вернули ее машину в агентство проката, затем сидели в зале ожидания до тех пор, пока не объявили посадку на самолет, после чего я стоял с ними в очереди до ворот, а дальше меня уже не пустили. Я остался стоять у ворот, провожая Люси и Бена взглядом, но тут деловитая молодая женщина в аккуратной форме сказала, что я загораживаю выход, и попросила отойти в сторону. Я подошел к большому окну и отыскал взглядом самолет, стараясь рассмотреть Люси или Бена в иллюминаторе, но тщетно. Наверное, их места были с другой стороны. Утром мы говорили только о ничего не значащих пустяках типа: «Сегодня все небо затянуто тучами, правда?», «Да, но часам к десяти все рассеется», «Черт побери, я забыла позвонить в авиакомпанию и заказать “фруктовую тарелку”». Наверное, тем самым мы старались смягчить горечь расставания. Старались притвориться, что хоть мы и возвратимся каждый к своей жизни, в этом нет ничего болезненного и грустного.

Когда тягач потащил самолет от трапа к взлетно-посадочной полосе, я пробормотал:

— Проклятье!

Рядом со мной стоял пожилой мужчина с палочкой, сутулый, с залысинами, в тонкой хлопчатобумажной рубашке и мешковатых стариковских брюках, вздернутых слишком высоко.

— Расставаться всегда нелегко, — согласился он.

Я кивнул.

— Жена и сын? — продолжал мужчина.

— Знакомые.

— А я провожаю внуков, — покачал он головой. — Они приезжают два раза в год из Кливленда. Я сажаю их на самолет и не могу избавиться от мысли, что больше никогда их не увижу. Самолет разобьется. Меня хватит удар, — сказал он и, не дождавшись моего ответа, продолжил: — Я уже далеко не молод. Смерть подстерегает на каждом шагу.

Я поспешно пошел прочь. Жаль, нельзя привлечь человека к ответственности за попытку заразить плохим настроением.

Джо подобрал меня у выхода из здания аэровокзала, и мы направились прямиком к дому Луизы Эрл. Оставив машину на улице, мы снова поднялись на крыльцо, снова звонили и стучали в дверь. У меня мелькнула мысль, что если так будет продолжаться и дальше, на дереве скоро, вероятно, образуется вмятина. Я надеялся, что миссис Эрл вернулась домой, однако окна по-прежнему оставались зашторенными, и дома было темно. Не было никаких признаков того, что Луиза Эрл возвращалась домой и снова ушла. Пока мы в растерянности стояли на крыльце, из соседнего дома вышла миссис Харрис и возбужденно махнула нам рукой.

— Похоже, она чем-то встревожена, — заметил Пайк.

— Да.

Мы подошли к миссис Харрис. По выражению ее морщинистого лица я сразу же понял, что она чем-то сильно напугана. Старушка нервно заламывала руки.

— Этот мужчина возвращался сегодня утром, — с ходу начала она. — Я сперва подумала, что это молочник, так рано они приехали.

— Они?

— Их было трое. Они быстро направились к дому Луизы и сразу же завернули за угол. Зашли с тыльной стороны.

Пайк посмотрел на меня, и я показал миссис Харрис фотографию Керриса.

— А он был в числе этих троих?

Прищурившись, старушка всмотрелась в снимок и кивнула.

— Да-да. Это тот самый, который уже приезжал прежде. — И полная мрачных предчувствий, она, заламывая руки, засеменила к крыльцу. — Эти люди проникли в дом Луизы. Внутри зажегся свет, и я видела, как они там что-то делали.

— Вы видели, как они уходили?

Миссис Харрис кивнула.

— А миссис Эрл вышла из дома вместе с ними?

Старушка посмотрела на меня округлившимися от страха глазами.

— Что вы хотите сказать? Что вы имеете в виду?

— Она вышла из дома вместе с ними?

Миссис Элеонора Харрис покачала головой. Один раз. Едва заметно.

— Миссис Эрл возвращалась домой? — спросил я.

Старушка посмотрела на дом своей подруги, переступая с ноги на ногу, от волнения она явно не находила себе места.

— Миссис Эрл была дома?

Она снова посмотрела на меня округлившимися от страха глазами:

— Не знаю. Не думаю, но Луиза могла и вернуться.

Мы с Пайком бегом бросились на задний двор Луизы Эрл. При мысли о том, что мы можем обнаружить, на меня словно пахнуло холодом, волосы на затылке встали дыбом.

— Дверь, — коротко бросил Пайк.

Задняя дверь была взломана. Выхватив оружие, мы бесшумно скользнули внутрь и обошли дом. Дом оказался маленьким: кухня, гостиная, столовая, две крохотные спальни, всего один туалет и ванная. Ящики выдвинуты, дверцы распахнуты, на полу валялись бумаги, мебель была сдвинута с места, словно дом обыскивали скорее от отчаяния, чем ради конкретной цели. Я боялся, что мы обнаружим тело миссис Эрл, но мои опасения не оправдались. Наверное, она все-таки не возвращалась домой.

— Сначала Лестер, теперь она, — пробормотал Пайк. — Грин явно зачищает концы.

— Если миссис Эрл испугалась, она пустилась в бега. Если она пустилась в бега, возможно, она купила билет, а это, вероятно, можно проследить по ее кредитным карточкам. Кроме того, она могла уйти к некоему Уолтеру Лоуренсу.

— Я беру на себя спальни, — сказал Пайк. — Ты начинай с кухни.

Мы быстро и методично обыскали весь дом. У Луизы Эрл было два телефона, один на кухне и один в спальне. Тот, что на кухне, представлял собой допотопный настенный аппарат АТС. Рядом с ним висела доска с приколотыми записками, газетными вырезками, молитвами и напоминаниями, которые Луиза Эрл, наверное, написала себе много лет назад и с тех пор забыла снять. Я просмотрел все, затем перешел к листочкам, приклеенным к дверце холодильника, и наконец разобрал бумаги, которые разбросали по полу люди Керриса. Я искал номер телефона, записку — все, что угодно, что подсказало бы мне, где искать Уолтера Лоуренса или куда могла уйти Луиза Эрл. Но если что-то и было, это забрали люди Керриса. Закончив с кухней, я вернулся в спальню. Пайк копался в шкафу.

— Рядом с телефоном счета по кредитным карточкам, — сказал он.

Я присел на край кровати рядом с телефоном и принялся изучать находки Пайка. Всего пять счетов, три по «Визе» и два по «Мастеркард». Суммы были минимальные, и они абсолютно ничего мне не говорили. Впрочем, ничего другого я и не ждал. Счета за билеты, купленные в течение последних пяти дней, еще не могли прийти, но я этого также не ждал. Я снял трубку, набрал номер справочной, указанный на счете по «Визе», и сказал:

— Здравствуйте. Я звоню от имени своей мамы, миссис Луизы Эрл. — Я продиктовал номер кредитной карточки, указанный на счете, и номер счета. — Вчера она оплатила билет на самолет, и мы хотим отменить эту операцию.

— Сейчас я проверю банковский счет, — очень вежливо ответила мне сотрудница «Визы».

— Благодарю вас. Это было бы просто замечательно.

— Извините, сэр, но у нас нет данных о приобретении каких-либо авиабилетов, — секунды через три ответила сотрудница.

— Господи, а мама сказала, что купила билет. Она всегда летает компанией «Юнайтед эрлайнс».

— Извините, сэр.

— Знаете, возможно, билет был не на самолет, — сказал я. — Может быть, на автобус или на поезд?

— Нет, сэр. Ничего подобного.

Я постарался изобразить как можно более тяжкий вздох.

— Я очень сожалею. Мама сказала, что собирается уехать, и я очень волнуюсь. Она уже старенькая и… — Я не стал договаривать.

— Понимаю, — сказала сотрудница «Визы». Сочувственно.

Поблагодарив ее за то, что она уделила мне время, я позвонил в справочную «Мастеркард» и повторил все сначала. И снова я выяснил, что Луиза Эрл не покупала никаких билетов. Конечно, она могла расплатиться наличными, но, поскольку я не мог этого проверить, не было смысла и беспокоиться. В жизни всегда так: нет смысла беспокоиться по поводу того, что не можешь изменить.

Пайк терпеливо ждал, когда я закончу разговаривать с сотрудницей «Мастеркард».

— Похоже, нет кое-чего из одежды. Зубной щетки тоже.

— Замечательно.

— Она куда-то ушла.

Снова сняв трубку, я позвонил знакомому в телефонную компанию, назвал номер Луизы Эрл и попросил выдать данные за последние пять дней. Разумеется, в счете будут указаны только платные звонки, так что если она звонила знакомой, живущей на соседней улице, я этого никогда не узнаю. Однако, как и с оплатой билета на самолет наличными, не было смысла забивать себе голову.

Мой знакомый продиктовал двенадцать номеров, которые я прилежно записал. Девять из них имели местный код, а три — междугородный. Междугородные звонки были на один и тот же номер; сначала дважды приходил входящий вызов с запросом на оплату разговора абонентом-адресатом, и оба раза Луиза Эрл отвечала согласием. В третий раз она набрала номер сама. Поблагодарив знакомого, я сел за телефон и начал звонить. Рутинная работа частного детектива мелкого пошиба.

Я поочередно обзвонил все номера, и из первых пяти звонков мне ответили дважды. В первом случае это оказалась аптека, во втором — пожилая женщина. С аптекой я разговаривать не стал, а у пожилой женщины спросил, не знает ли она, где в настоящее время находится миссис Луиза Эрл. Женщина не знала, и я положил трубку.

Шестым я набрал междугородный номер, и после двух звонков мужской голос ответил:

— Федеральное исправительное заведение «Терминал-Айленд».

Я молчал.

— Алло, вы меня слышите? — спросил голос.

Извинившись, я положил трубку и посмотрел на Пайка:

— Леседрик.

— Вряд ли старуха поселилась у него, — заметил Пайк.

«Тоже мне юморист нашелся!»

— Миссис Эрл не звонила сыну. Он сам ей позвонил. Леседрик звонит матери, и та меняет свои показания. Она не захотела этого сделать шесть лет назад, но делает сейчас. Как думаешь, что сказал ей Леседрик?

Пайк пожал плечами.

Я задумчиво постучал по телефону, а затем позвонил домой Анджеле Росси. Включился автоответчик, но как только она услышала, что это я, то сама сняла трубку.

— Сегодня в шесть утра Керрис с двумя своими подручными проник в дом Луизы Эрл, взломав дверь, — сказал я. — Им была нужна она. Они обыскали весь дом, но не знаю, вышли ли они на ее след.

— Почему ты мне об этом говоришь?

— Потому что Леседрик Эрл может знать, куда подевалась его мать. Когда я беседовал с Луизой, она сказала, что не общалась с сыном с тех самых пор, как его посадили. Сказала, что он не хочет с ней говорить. Но четыре дня назад Леседрик дважды звонил матери. А три дня назад она изменила свои показания. Позавчера Луиза Эрл сама звонила сыну. И в тот же день она исчезла. Возможно, ему известно, куда она ушла. Понимаешь?

Анджела Росси молчала.

— Я уже виделся с Леседриком, в прошлый раз он согласился встретиться со мной. Но теперь он уж точно не согласится, а чтобы встретиться с ним без его согласия, мне нужен человек с полицейским жетоном. Может быть, ты поговоришь с Томсиком и он проведет меня в тюрьму?

— Заезжай за мной, — бросила Анджела Росси.

— Росси, ты же отстранена от работы. У тебя нет жетона.

— Я его раздобуду, черт побери. Заезжай за мной, и мы поедем к Леседрику. К тому времени как ты ко мне приедешь, я все устрою.

И прежде чем я успел возразить, она положила трубку.

Анджела Росси ждала у въезда в тупик, ведущий к ее дому, в деловом темно-синем костюме, в котором она, наверное, ходила на работу каждую вторую неделю на протяжении последних трех лет. Росси раскачивалась взад и вперед, что, впрочем, типично для копов, когда они чем-то озабочены. Эту привычку они приобрели еще в те дни, когда носили форму и вынуждены были долгими часами стоять на месте, поигрывая дубинкой.

Мы притормозили у тротуара, и Росси быстро забралась на заднее сиденье.

— Все готово, — сказала она. — Охранники думают, что мы собираемся допросить Леседрика в связи с его прошлыми преступлениями. Сам он тоже так думает.

— Ты достала жетон? — спросил Пайк.

— Об этом не беспокойся.

«Словом, меньше знаешь — лучше спишь».

Пайк рванул с места, не дожидаясь, пока Росси пристегнется.

— Ты можешь просто отдать нам жетон, тогда тебе не придется ездить с нами, — предложил я. — Так меньше вероятность попасться на нарушении приказа об отстранении от работы.

Росси ничего не ответила и даже не посмотрела на меня. Губы у нее были плотно сжаты, взгляд отсутствующий. Взгляд копа. Обычный рабочий день, когда приходится ходить по лезвию бритвы.

Выехав на автостраду Сан-Диего, мы повернули на юг, и снова я проехал мимо Инглвуда, Хоторна, Гардены и Торранса. Анджела Росси сидела позади меня, положив руки на колени и уставившись в окно невидящим взглядом. Она была одета как коп, у нее был жетон копа, она ехала выполнять работу копа. Росси отдала всю себя любимому делу и сейчас, возможно, думала о том, что для нее все кончено. Возможно, она думала о том, что ее планы стать первой женщиной, возглавляющей отдел убийств, оказались пустыми мечтаниями. Возможно, она сожалела о прошлом.

Сорок минут спустя мы проехали по дамбе на остров, въехали в ворота и остановились перед зданием администрации тюрьмы. Мы оставили оружие в машине и вошли внутрь.

— Все в порядке? — спросил я.

— Помалкивай и постарайся сойти за полицейского, — ответила Росси. — Говорить буду я.

«Слушаюсь, мэм».

Мы вошли в здание и подошли к администратору. Я боялся, что будет тот же дежурный, что и в прошлый раз, но мои опасения не сбылись. Этот парень листал журнал «Рыбалка на море», но при нашем появлении оторвался от своего увлекательного занятия.

— Чем могу вам помочь? — спросил он.

Это был высокий молодой парень атлетического телосложения, похоже, совсем недавно уволившийся из армии. Он был в синей куртке и при галстуке.

Росси протянула ему полицейский жетон.

— Полиция Лос-Анджелеса, убойный отдел. Я вам уже звонила. Хочу встретиться с заключенным Леседриком Эрлом.

— Конечно. Подождите, — записав номер жетона, сказал парень.

Пролистав пухлый скоросшиватель, он отыскал фамилию Эрла, после чего сказал кому-то по телефону, чтобы заключенного номер Е-2847 привели в комнату переговоров. Положив трубку, парень спросил:

— Оружие есть?

— Оставили в машине, — ответила Росси.

— Замечательно. Сейчас вас проводят. Подождите у проходной.

— Вас не затруднит проверить по журналу, кто навещал мистера Эрла в течение последних двух недель? — спросила Росси.

— Нет проблем. — Включив компьютер, парень ввел запрос. — В конце каждого дня мы вводим данные в компьютер. Вам распечатать?

— Да, пожалуйста.

Прошло секунд шестнадцать, и лазерный принтер выдал лист бумаги.

«Современная борьба с преступностью во всем своем блеске».

— Вот, возьмите, — сказал парень, протягивая распечатку.

Росси взяла список, и мы просмотрели его по пути к проходной. Выяснилось, что за последние две недели Леседрика Эрла посещали только Эллиот Трули и Стэн Керрис. Как вам это нравится?

Второй охранник в синей куртке открыл дверь проходной и произнес:

— Сюда, пожалуйста.

Мы прошли следом за ним и повернули направо. Этот охранник был на пару лет моложе Росси. Он окинул ее оценивающим взглядом.

— Ребята, вы из Лос-Анджелеса?

— Точно, — ответила Росси.

— Какое ведете дело?

Росси старалась не обращать на него внимания, но охранник продолжал ухмыляться.

— Еще не знаю.

Ухмылка охранника стала еще шире.

— Вы собираетесь пробыть здесь долго? Быть может, потом сходим куда-нибудь выпить…

Росси даже не посмотрела в его сторону.

— Эй, приятель, полегче на поворотах. Я только что получила положительный тест на хламидиоз.

Ухмылка охранника исчезла, он тут же отстал от нас на полшага.

«Замечательный способ прекратить разговор».

Охранник привел нас в ту же самую комнату для переговоров и открыл дверь. Когда Росси проходила мимо него, он весь аж вывернулся в сторону, чтобы она ненароком к нему не прикоснулась.

— Я вас запру. Заключенного доставят через пару минут.

— Спасибо, — сухо поблагодарила его Росси.

Охранник запер за нами дверь, и мы остались одни. Я с любопытством посмотрел на Росси.

— Значит, хламидиоз. Очень мило.

Росси молча пожала плечами. Похоже, ей уже тысячу раз приходилось прибегать к подобной уловке.

Прошло меньше тридцати секунд, как дверь в противоположном конце комнаты отворилась и третий охранник ввел Леседрика Эрла. Узнав нас, Леседрик широко раскрыл глаза и покачал головой:

— Что за дерьмо? Я не хочу видеть этих людей.

Охранник, проигнорировав протесты Леседрика, подтолкнул его к столу.

— Когда закончите, нажмите кнопку звонка.

— Эй, мать вашу! — не сдавался Леседрик. — Отведите меня обратно в камеру!

— Спасибо, — поблагодарила охранника Росси.

Тот закрыл дверь и запер ее. Росси улыбнулась.

— Это мой любимчик. Как поживаешь, Леседрик?

Леседрик сверкнул глазами и стал пятиться назад, пока не уперся спиной в дверь.

— Мне нечего вам сказать! — воскликнул он и, пригрозив мне пальцем, добавил: — Я повторю все то же, что уже говорил вам. Я не стану разговаривать с вами без своего адвоката!

— Стэн Керрис собирается убить твою мать, — произнес я.

Леседрик растерянно заморгал, потом рассмеялся.

— Надо же! И вы приехали сюда только ради того, чтобы мне об этом сообщить? — Он снова рассмеялся.

— Афера Джонатана Грина, похоже, не удалась, Леседрик, — сказала Росси. — Он сфабриковал улики, подкупил свидетелей, и вот теперь ему страшно, что правда о его делишках выплывет наружу. У нас есть основания полагать, что Грин приказал убить человека по имени Джеймс Лестер, и у нас также есть все основания полагать, что он охотится за твоей матерью. Если все так, ты следующий на очереди.

— Чушь! Бред какой-то. — Леседрик ткнул пальцем в Росси. — Вы просто струхнули, потому что вас взяли за задницу! Вы понимаете, что я могу упрятать вас сюда! — Подойдя к ближайшему стулу, он плюхнулся на него и положил ноги на стол. — Все, ни слова больше не скажу без своего адвоката.

— Ты хочешь пригласить мистера Грина?

— Наверное, вам будет любопытно узнать, что мистер Грин представляет мои интересы во всех делах, как уголовных, так и гражданских, — усмехнулся Леседрик. — В первую очередь речь идет о том гражданском деле, где мы уроем вас за то, что вы подбросили улики, после чего в вашем пенсионном фонде не останется ни цента.

Сделав шаг вперед, я сбросил ноги Леседрика со стола.

— Эй! — воскликнул тот.

— Все, шутки кончились, Леседрик.

Он попытался было встать, но я ткнул большим пальцем ему под челюсть, пониже правого уха. Леседрик вскрикнул от боли и стал вырываться, но я держал его крепко.

— Остановись! — дернула меня сзади за руку Росси. — Так нельзя.

Я не остановился.

— Ты не звонил на «горячую линию». Трули первый связался с тобой, — сказал я. — Ведь так все началось, да?

Леседрик схватил меня за руку, но освободиться не смог.

— Прекрати же, черт побери! — сказала Росси. — Это уже перебор.

— Керрис и Трули приехали к тебе и убедили переговорить со своей матерью, так? — спросил я и, когда Леседрик наконец начал меня слушать, продолжил: — Что они сказали, Леседрик? Ты вот уже много лет не разговариваешь со своей матерью, но вдруг звонишь ей, после чего она меняет показания. Как тебе удалось ее убедить? Тебе предложили деньги? Пообещали добиться досрочного освобождения?

Леседрик перестал вырываться, и я слегка ослабил хватку.

— Господи, за такое мы можем попасть за решетку! — пробормотала Росси.

— Задумайся хорошенько, Леседрик, — не обращая на нее внимания, настаивал я. — Джонатан, Трули и компания отправились к твоей матери и наверняка объяснили ей, что и как говорить, а это означает, что она может дать против них показания.

Теперь Леседрик смотрел на меня во все глаза. До него потихоньку начала доходить истинная суть дела, хотя он и боялся посмотреть правде в глаза.

— Я раскрыл связь между Лестером и Грином, и через два дня Лестер проломил башкой стеклянную дверь душа, буквально перерезав себе горло. Ты читал об этом в газетах? — (Леседрик молча кивнул.) — На следующий день я отправился к твоей матери, чтобы выяснить, почему она изменила показания, но ее не оказалось дома. Ты ведь знаешь вашу соседку миссис Харрис? Так вот, миссис Харрис рассказала мне, что Керрис трижды проезжал мимо дома твоей матери и вообще рыскал вокруг, пытаясь проникнуть внутрь.

— Миссис Харрис? — переспросил Леседрик.

— Сегодня в шесть часов утра Керрис с двумя своими подручными взломал дверь, проник в дом и перевернул там все вверх дном. Зачем ему это понадобилось, Леседрик?

— Вы просто вкручиваете мне мозги, — упрямо покачал головой он.

— Миссис Элеонора Харрис будет вкручивать тебе мозги? Ты вырос по соседству. Думаешь, она станет вкручивать тебе мозги?

Леседрик покачал головой. Едва заметно.

— Эта женщина вроде как вырастила меня. Можно сказать, стала мне второй матерью.

Росси нажала кнопку звонка и, когда появился охранник, попросила, если можно, принести телефон. Охранник ответил, что можно. Он принес телефонный аппарат, а когда за ним закрылась дверь, я повернулся к Леседрику и сказал:

— Позвони ей. Если нужно, у меня есть номер ее телефона.

Леседрик молча уставился на аппарат.

— Леседрик, нам необходимо разыскать твою мать. Если Керрис найдет ее раньше нас, он ее убьет. Понимаешь?

Он облизал губы.

— Проклятье! — воскликнула Росси. — Живо звони своей матери, говнюк!

Леседрик Эрл схватил телефонный аппарат и стал быстро нажимать на кнопки, даже не спросив у меня номера. Когда Элеонора Харрис ответила, его манера поведения тотчас же изменилась, а голос стал более тонким и нежным. Наверное, невозможно забыть уроки, заученные в детстве, хоть ты и черствеешь с годами. Они говорили несколько минут, а затем Леседрик Эрл положил трубку и уставился на телефон, словно сейчас для него ничего не существовало вокруг, кроме вот этого телефонного аппарата. Он скрестил руки на груди и принялся раскачиваться взад-вперед.

— Почему они это сделали? — наконец спросил он. — Почему они приехали так рано?

— Они хотят ее убить, — сказала Росси. — А расправившись с ней, наверняка постараются устранить и тебя, и тогда уже никто не сможет обвинить их в фальсификации улик. Ну что, теперь понимаешь?

Леседрик Эрл молчал.

— Твоя мать ушла из дома с сумкой, — начал я. — У нее есть знакомый по имени Уолтер Лоуренс.

Леседрик кивнул с отсутствующим видом.

— Этот старик уже много лет за ней увивается.

— Твоя мать могла пойти к нему?

— А куда ей еще идти?! У нее больше никого нет.

Я почувствовал, как тяжесть в груди начинает постепенно исчезать. Почувствовал, что снова могу дышать.

— Отлично, Леседрик. Просто замечательно. Ты знаешь, где живет мистер Лоуренс?

Леседрик Эрл обмяк на стуле — опустошенный, потерянный и ужасно одинокий. Его глаза наполнились слезами, слезы текли по щекам и капали на рубашку.

— Не могу поверить в это дерьмо, — пробормотал он. — Нет, не могу…

— В чем дело? — насторожилась Росси.

Леседрик вытер слезы и шмыгнул носом.

— Наверное, я самый мерзкий, самый тупой сукин сын на свете. Мать всегда хотела сделать как лучше, и вот что она за это получила. Сына-полудурка. Скудоумного кретина, безмозглого дурака. — Он начал всхлипывать.

— Черт побери, Леседрик, в чем дело? — воскликнула Росси.

Леседрик Эрл заморгал, прогоняя слезы, и посмотрел на нас.

— Этот ваш Керрис звонил мне около часа назад и тоже интересовался мистером Лоуренсом. Он сказал, ему срочно нужна моя мать. Якобы намечена пресс-конференция, и мать должна на ней выступить. Я сказал ему, где ее найти. Объяснил, как туда добраться, и вот теперь мою маму убьют. Разве я не безмозглый дурак? Разве я не полный придурок?

Я нажал кнопку звонка, не дав ему договорить. Анджела Росси трясла Леседрика до тех пор, пока он не назвал адрес, после чего мы бегом бросились к джипу. Скорее всего, Луизы Эрл уже нет в живых, но мы не собирались так просто сдаваться.

Быть может, мы тоже были безмозглыми дураками.

Пайк рванул со стоянки, промчался через ворота и выехал на дамбу. Пока мы выруливали на шоссе, Анджела Росси связалась по сотовому телефону с Томсиком. Она рассказала ему про Керриса и объяснила, что Луиза Эрл, скорее всего, находится дома у мистера Уолтера Лоуренса в Болдуин-Хиллз. Они поговорили минут шесть, после чего Росси отключила телефон.

— Дэн уже в пути.

— Ты точно хочешь выйти на авансцену? — спросил я.

— Естественно.

Пайк посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Если начальство прознает о том, что ты в этом замешана, тебе конец.

Достав из-под сиденья браунинг, Росси пристегнула его к поясу.

— Я еду с вами.

Мы неслись по Харбор к автостраде Сан-Диего. На спидометре было больше ста десяти миль в час; Пайк, то и дело выскакивая на обочину, лавировал между машинами, которые, казалось, не двигались. Несколько раз Пайку пришлось со всей силы нажимать на педаль тормоза, чтобы избежать столкновения с машинами, которые перестраивались из ряда в ряд или выезжали с боковых дорог, джип с визгом останавливался, шел юзом, затем Пайк снова вдавливал педаль газа в пол, ракетой устремляясь вперед.

— Мы никому не сможем помочь, если свалимся в кювет, — заметил я.

Пайк только прибавил скорость.

Мимо проскользнули Хоторн, Инглвуд, и наконец мы свернули с шоссе и стали подниматься в горы на южной окраине Болдуин-Хиллз по чистым, широким улицам, застроенным просторными жилыми домами послевоенной эпохи. Болдуин-Хиллз является юго-западной оконечностью Южного Лос-Анджелеса; район возник в конце сороковых как место жительства чернокожих врачей, юристов и стоматологов, обслуживающих население Южного Лос-Анджелеса. Одно время его даже называли Черным Беверли-Хиллз, однако в последнее время национальный состав жителей перестал быть однородным за счет латиноамериканских, азиатских и англоамериканских семей. У Росси запищал сотовый телефон, она ответила, поговорила секунд десять и завершила разговор.

— Дэн только что свернул с шоссе. Он отстает от нас минуты на три, а за ним следует патрульная машина.

Руководствуясь картой из бардачка Пайка, мы петляли по улицам, отыскивая нужные повороты и изучая окрестности. Мамаши катали коляски, дети играли с собаками — все наслаждались погожим летним деньком.

— Мы уже почти на месте, — сообщил я.

До дома Уолтера Лоуренса оставалось всего два квартала, когда навстречу нам быстро проехал микроавтобус «аэростар».

— Это Керрис, — сказал Пайк. — Остальные с ним.

Мы с Росси обернулись назад, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть.

— Сзади Луиза Эрл. Рядом с ней, по-моему, Лоуренс и еще кто-то.

Луиза Эрл выглядела перепуганной до смерти.

— Похоже, один из подручных Керриса, — заметила Росси.

Свернув в переулок, Пайк быстро развернулся.

— Нас засекли? — спросил я.

Пайк молча покачал головой.

Далеко впереди нас «аэростар» завернул за угол, но скорость не увеличил. Похоже, Керрис продолжал вести машину как ни в чем не бывало. Мы поехали следом. Пайк держался на расстоянии. В подобной ситуации имеются два варианта: можно показать себя тем, кого преследуешь, и можно скрывать свое присутствие. Если преступники узнают о погоне, у них, скорее всего, сдадут нервы, и они начнут стрелять. Пока дело не дошло до стрельбы, лучше держаться подальше. Первыми жертвами станут Луиза Эрл и Уолтер Лоуренс. Росси даже отстегнула ремень и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть.

— Джозеф, не прижимай их. Держись подальше.

— Знаю, Анджела, — поджав губы, ответил Пайк.

Не хватало еще советчиков на заднем сиденье.

Росси снова позвонила по сотовому Томсику и объяснила ему, где мы находимся и что предпринимаем. На сей раз она не стала отключать телефон. Необходимо было постоянно обмениваться информацией с Томсиком и держать его в курсе происходящего.

— Он может обогнать Керриса? — спросил я.

— Нет. Томсик въехал в Болдуин-Хиллз с запада и сейчас находится сзади. Он вызывает в качестве подкрепления местную полицию.

Я оглянулся на Росси, но выражение ее лица было совершенно бесстрастным. Теперь начальство уж точно узнает о ее участии.

Мы проехали следом за микроавтобусом до бульвара Стокер и практически сразу же снова начали подниматься в горы. Жилые районы остались позади, дорога петляла по высохшим пустынным холмам, утыканным нефтяными насосами и ретрансляционными вышками. Я надеялся, что Керрис повернет в город, однако этого не произошло. Он направлялся в уединенное место, подальше от любопытных глаз.

Следуя за «аэростаром», мы углублялись все дальше в горы, но при этом старались держаться подальше, чтобы нас не заметили. По мере того как горы вокруг нас становились все выше, связь по сотовому телефону Росси ухудшалась, и в результате мы потеряли Томсика.

— Проклятье! — в сердцах отшвырнула телефон Росси.

— Он примерно знает, где мы находимся, — заметил Пайк.

— Примерно.

Микроавтобус, ехавший приблизительно в полумиле впереди, свернул с асфальта на грунтовую дорогу и направился к двум высоким радиотрансляционным вышкам. Рядом с вышками виднелся ангар, перед которым стояла машина.

— Керрис собирается убить Эрл и Лоуренса, — сказал я. — Он не решился их прикончить в доме, где вокруг полно народу, но здесь он их точно убьет.

— Если мы поедем следом за ними по дороге, они обнаружат нас уже в миле от себя, — высунувшись в окно, бросила Росси.

Пайк включил полный привод, джип свернул с дороги в лощину, затем поднялся по склону вверх. Мы потеряли из виду вышки и микроавтобус, а потому ориентировались в основном на гребень. Мы ехали вдоль по склону до тех пор, пока дорогу нам не перегородил наземный трубопровод.

— Похоже, дальше придется идти пешком, — пробормотал Пайк.

Мы с Пайком были в кроссовках, но на ногах у Анджелы Росси были туфли.

— Бежать в них ты не сможешь, — заметил я.

— Твою мать! — выругалась Росси.

Бросив пиджак на сиденье, она выхватила браунинг из кобуры, скинула туфли и пустилась бегом. Босиком. Неровная земля ощетинилась жесткой высохшей травой и колючками. Наверное, Росси было больно, но она не подавала виду.

Склон оказался весьма крутым, и мы поднимались медленно. Почва была рыхлой, и слабенькой корневой системе чахлой сухой травы просто не за что было зацепиться. Ноги глубоко уходили в землю, каждый шаг вызывал небольшой оползень, но примерно на полпути мы увидели верхушки вышек, а вскоре показалась и крыша ангара. Встав на четвереньки, мы поднялись к гребню. «Аэростар» стоял рядом с бронзовым «ягуаром». Керрис уже вышел из микроавтобуса и направлялся к ангару. Водительская дверь осталась открытой. Из ангара вышел тот самый чернокожий охранник в красной трикотажной рубашке, которого я уже видел на приеме в доме Грина. Пассажирская дверь микроавтобуса скользнула назад, и из нее вышел молодой парень со стрижкой «ежиком». Следом за ним выбрался Уолтер Лоуренс, но, наверное, недостаточно быстро, потому что Ежик дернул его за руку, а мистер Лоуренс не смог удержаться на ногах и повалился боком на землю, подняв облачко пыли. Тем временем темнокожий охранник, не обратив ни малейшего внимания на инцидент, деловито открыл багажник «ягуара» и достал оттуда две лопаты и большой кусок полиэтиленовой пленки.

— Они собираются ликвидировать этих людей, — пробормотала Росси.

— Да, — мрачно кивнул Пайк.

Я осторожно подполз на четвереньках к самому гребню.

— Они собираются загнать их в ангар. Возможно, нам удастся обогнуть склон и незаметно подобраться к ангару сзади.

Керрис вряд ли решится расстрелять пленников на открытом месте, даже в такой глуши.

Пайк начал спускаться вниз, Росси последовала за ним. В этот момент Ежик сунул голову в микроавтобус и что-то сказал Луизе Эрл. Наверное, та не хотела выходить, потому что он схватил ее за руку и резко потянул на себя. Должно быть, ей стало больно. Луиза Эрл попыталась отмахнуться от него, словно это была муха, но у нее ничего не получилось. Тут Уолтер Лоуренс с трудом поднялся с земли, схватил Ежика сзади за куртку и попробовал оттащить от своей подруги. Защищая ее, Ежик ткнул его кулаком в лицо. Уолтер Лоуренс отлетел назад и снова упал на землю ничком, а парень с «ежиком» выхватил из-под левой мышки «смит-и-вессон» калибра 9 миллиметров, направил его на Уолтера Лоуренса и выстрелил.

Выстрел прозвучал глухо, едва слышно. Миссис Эрл вскрикнула, и в этот момент из ангара вышел Эллиот Трули.

Пайк выхватил из кобуры на поясе «питон» и прицелился в Ежика.

— Слишком далеко, — пробормотала Росси.

— Джо, если он наведет пистолет на Луизу Эрл, стреляй, — сказал я, проигнорировав замечание Росси.

— Я держу его на мушке.

— Как он сможет попасть с такого расстояния? — недоверчиво спросила Росси.

До убийц было больше ста ярдов. Для ствола длиной всего четыре дюйма дистанция слишком большая, но Пайк мог упереться локтем в землю, и, кроме того, он был лучшим стрелком из пистолета среди всех, кого я знал.

Трули замахал руками; он явно отчитывал Керриса и парня с «ежиком», и парень с «ежиком» убрал пистолет. Трули еще немножко помахал руками, затем скрылся в ангаре. Керрис, который в свою очередь тоже обругал Ежика, подозвал темнокожего охранника, и они, схватив миссис Эрл за руки, потащили ее мимо распростертого тела Уолтера Лоуренса в ангар. Ежик понуро отправился за лопатами и полиэтиленом.

— Времени у нас в обрез, — сказал я.

Мы проползли на четвереньках вдоль гребня холма, стараясь держаться в тени ангара подальше от машин. Ангар стоял у основания северной вышки, и это ажурное сооружение загораживало ангар от машин. Мы двигались стремительно, однако я с замиранием сердца ждал, что вот-вот услышу второй выстрел. У меня мелькнула было мысль закричать, чтобы дать им знать о нашем присутствии, однако они уже совершили убийство, а потому следующая пуля практически наверняка достанется миссис Эрл.

Как только ангар загородил нас от микроавтобуса, мы быстро подобрались, поднявшись по склону, к основанию северной ретрансляционной вышки.

— Мы с Росси берем ангар, — сказал я. — Ты берешь типа из микроавтобуса.

Пайк скользнул к стене ангара и исчез за ажурным основанием вышки.

— Ты готова? — спросил я у Росси.

Та молча кивнула. Чулки ее были изодраны в клочья, облепленные землей и бурой травой ноги кровоточили. Элегантные брюки от костюма порваны.

Ангар представлял собой приземистое сооружение из шлакоблоков и листов гофрированного железа. Внутри, скорее всего, хранились инструменты, запасные части и краска для ремонта и обслуживания вышек и настройки ретрансляционных антенн. В ангаре были только две двери, спереди и сзади, и ни одного окна. Вероятно, Трули находился здесь довольно давно и открыл двери, чтобы проветрить помещение. Ближайшая к машинам дверь была высокой и широкой, чтобы проходило громоздкое оборудование, но задняя дверь, обращенная к башне, предназначалась только для персонала.

Мы с Росси быстро перебежали к ангару и бесшумно приблизились к двери. До нас донеслись отчаянные всхлипывания миссис Эрл. Я тихонько тронул Анджелу за плечо, указав сначала на себя, затем — на дверь, чтобы она поняла, что я собираюсь пробраться внутрь. Росси молча кивнула. Опустившись на четвереньки, я осторожно прополз вперед и заглянул в ангар. Миссис Эрл лежала на полу связанная, а Керрис с Трули стояли рядом у дальней двери. Трули заметно нервничал, словно ему было явно не по себе. Чернокожего охранника в ангаре не было; вероятно, он отправился помогать Ежику рыть могилу. Я все еще смотрел внутрь ангара, когда из-за угла появился насупленный Ежик с лопатой и куском полиэтилена в руках. Заметив нас, он застыл на месте от изумления, затем вскрикнул, бросил лопату и полиэтилен, потянулся за пистолетом, но я его опередил, дважды выстрелив ему в грудь.

— Спасай миссис Эрл! — крикнул я Росси.

Росси нырнула в дверь и откатилась в сторону, я — за ней. В этот момент перед ангаром прозвучали один за другим три выстрела. Керрис отпихнул Трули в сторону и произвел четыре выстрела.

— Проклятье! — выругалась Росси.

Трули в растерянности замер на месте, миссис Эрл уставилась на нас широко раскрытыми от ужаса глазами. Я понимал, что если выстрелю в Керриса, то обязательно в нее попаду. А потому я выстрелил чуть выше его головы. Керрис выкатился через дверь, стреляя наугад. Трули бросился следом, наткнулся на Керриса, и одна из пуль отбросила его назад. Керрис скрылся за дверью. Снаружи доносились голоса — кричали Керрис и чернокожий охранник — и звуки стрельбы.

— Я ранен! — завопил чернокожий охранник. — Ой, господи, меня ранили!

Росси кинулась к миссис Эрл, а я подбежал к Трули. Трули пытался встать, но у него ничего не получалось. Пуля прошла дюймах в трех от позвоночника, и на рубашке расцветало алое пятно.

— Кажется, в меня попали, — пробормотал Трули.

Росси быстро развязала миссис Эрл.

— С вами все в порядке? — спросила Анджела.

Миссис Эрл все еще всхлипывала:

— Они застрелили мистера Лоуренса…

Росси помогла ей подняться с земли, ласково объясняя, что нужно встать, отойти в сторонку, в безопасное место, и тогда все будет в порядке. Ложь, которую приходится иногда говорить, чтобы заставить человека слушаться, поскольку от этого зависит его жизнь.

— Я умру? — спросил Трули.

Сняв с себя рубашку, я свернул ее жгутом и прижал к груди Трули.

— Не знаю.

Затем я стащил с Трули ремень и туго затянул вокруг его груди поверх жгута.

— Господи, как же больно, — пробормотал Трули.

На улице снова прогремели выстрелы, затем послышался звук торопливых шагов, и в дверь проскользнул Джо Пайк. Ему вдогонку полетели еще шесть пуль. Может быть, семь.

— Да, пятнадцатизарядный «глок» — это вещь, — пробормотал Пайк.

Пригнувшись пониже, Росси подбежала к нему.

— А что там на улице?

— Негр готов, — сказал Джо. — Керрис прячется за «ягуаром». Где парень с «ежиком», не знаю.

— Забудь о нем, — кивнула на заднюю дверь Росси.

— Мы можем достать Керриса? — спросил я.

— Мы у него как на ладони, — пожал плечами Пайк. — Конечно, можно попробовать выбраться через заднюю дверь и зайти с тыла. — Он взглянул на Трули. — На это уйдет минут двадцать.

Я повернул голову Трули так, чтобы он смотрел на меня.

— Эллиот, ты слышал? Ты истекаешь кровью, мы загнаны в угол, и это дело рук Керриса.

Трули открыл было рот, затем закрыл. Заморгал, покачал головой.

— Керрис похитил этих двоих. Застрелил старика. Я ничего об этом не знал…

— Чушь собачья! — нахмурилась Росси.

— Ты, идиот несчастный, кончай врать, — встряхнул я Трули. — Перестань врать и изворачиваться и подумай о том, как остаться в живых.

Трули покачал головой. Его глаза наполнились слезами и ручьем потекли по щекам.

— Здесь были ты, Керрис, чернокожий и коротко стриженный парень — сказал я. — Больше никого?

Он снова покачал головой.

— Никого… — еле слышно прошептал он.

— Сюда кто-нибудь еще должен приехать?

Всхлипывания усилились и перешли в кашель. При этом на подбородок брызнула розовая пена, а из груди вырвался сиплый свист.

— Скажи Керрису, чтобы бросил оружие, — продолжил я. — Если он сдастся, мы отправим тебя в больницу.

Лицо Трули сморщилось от боли, и он крикнул, если, конечно, это можно было назвать криком:

— Керрис! Керрис, все кончено! Мне нужен врач!

Керрис не отзывался.

— Черт побери, Керрис, — заорал Трули, — все, хватит! Я умираю! Пожалуйста, мне нужен доктор!

Он снова закашлялся, и на сей раз у него на губах образовался большой алый пузырь.

Росси, пригнувшись, подошла к нам.

— Эллиот, ты покойник, — сказала она. — У твоего дружка руки по локоть в крови, и теперь он на все пойдет, лишь бы спасти свою шкуру. А для этого ему нужно убить нас и эту женщину, и ему начхать, будешь ты жить или умрешь.

— О боже… — простонал Трули.

— Быть может, тебе удастся выкарабкаться, а быть может, и нет, — склонилась над ним Росси. — Однако мы можем разобраться с Керрисом и той гнидой, что тебя подставила. Эллиот, отдай его нам. Скажи нам то, что мы хотим услышать.

Трули зажмурился, но не смог остановить слезы.

— Это Джонатан.

Росси усмехнулась. Ее маленькая личная победа.

— И все ради того, чтобы Джонатан мог прибрать к рукам денежки Тедди Мартина? — поинтересовался я.

Трули попытался было кивнуть, но у него не хватило сил.

— Все началось не сразу. Сначала Джонатан собирался защищать его, как обычного клиента.

— Но Тедди испугался.

Трули закашлялся, пуская новые пузыри.

— О боже, как больно! Господи, как же мне больно!

— Так Тедди убил свою жену? — спросил я.

Перед тем как ответить, Трули облизал губы, и они стали алыми.

— Да. Сперва он отпирался, но Джонатан сразу догадался. Такие вещи всегда чувствуются. Хороший адвокат всегда знает, виновен его подзащитный или нет.

Росси мрачно кивнула мне. Вот видишь?

— А потом Тедди признался. Не знаю почему, но однажды вечером, когда мы в очередной раз разбирали его версию событий, он вдруг ни с того ни с сего сломался. С ним тогда были мы с Джонатаном. Тедди вдруг расплакался и сказал, что действительно убил свою жену. Это все меняло. Джонатан посоветовал ему признать свою вину и пойти на сделку со следствием, но Тедди и слышать об этом не хотел. Он жутко боялся отправиться за решетку и стал умолять Джонатана не отказываться от его дела. Тедди сказал, что ничего не пожалеет, лишь бы не попасть в тюрьму.

— То есть отдаст все, чем владеет.

Еще один слабый кивок:

— Такую цену выставил Джонатан.

— А история с Притзиком и Ричардсом, — поинтересовалась Росси. — Тоже вранье?

— Все детали продумали Джонатан, я и Керрис. Джонатан выдвинул идею лжесвидетеля, Керрис дал нам Притзика и Ричардса, а я предложил Лестера. Дальше оставалось только связать все воедино. — Трули снова застонал и закашлялся, и изо рта у него пошла кровавая пена. — Я не хочу умирать, — прошептал он. — Ради всего святого, я не хочу умирать! Господи Иисусе, спаси и сохрани!

Я вытер кровь с его лица и, заставив его открыть глаза, произнес:

— Ты кусок дерьма, Трули, но я попробую спасти твою шкуру. Ты меня слышишь? Так что постарайся немного продержаться, и мы доставим тебя в больницу. Ты меня слышишь?

— Слышу… — слабо кивнул он.

— Ты только не умирай, сукин сын! Ты нам нужен!

Трули застонал и закатил глаза.

Я оглянулся на миссис Эрл, чтобы еще раз убедиться, что металлическая стенка ангара обеспечивает ей относительную безопасность, после чего мы с Росси подползли к Пайку. Пайк выглядывал в щель между дверью и косяком.

— Керрис достал из микроавтобуса дробовик. Разговаривает по сотовому.

— Замечательно. Наверное, вызывает подмогу.

— Нам бы сейчас очень не помешала бы помощь Томсика. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось, — оглянувшись на Росси, сказал Пайк.

— Наберись терпения, — пожала плечами та.

Отодвинув Пайка, я выглянул в щель. Керрис, вооруженный дробовиком, укрывался за «ягуаром». Чернокожий охранник в красной трикотажной рубашке скорчился между «ягуаром» и микроавтобусом, а мистер Лоуренс неподвижно лежал на спине в нескольких ярдах от него. Возможно, чернокожий парень просто потерял сознание, а возможно, был уже мертв.

— Керрис, все кончено! — крикнул я. — Нас трое, а ты один. Не валяй дурака!

Вместо ответа дробовик дважды выстрелил, всадив два заряда крупной дроби в гофрированное железо дюймах в восемнадцати у меня над головой. Миссис Эрл жалобно застонала, а Росси прыгнула в сторону дверного проема, стреляя наугад, чтобы заставить Керриса залечь.

— Сдается мне, наше численное превосходство не слишком его и пугает, — обернулся ко мне Пайк.

— Похоже на то.

Росси осторожно подползла к двери и, щурясь от яркого солнечного света, выглянула наружу.

— Эй, а старик, похоже, еще жив, — сказала она.

Миссис Эрл перестала причитать и всхлипывать.

— Уолтер?

Вернувшись к щели, я увидел, что Уолтер Лоуренс медленно перевернулся на живот, затем встал на колени, но тут же снова рухнул ничком на землю.

Луиза Эрл бросилась было к двери, но Пайк заставил ее снова лечь.

— Назад, мэм. Пожалуйста.

— Но Уолтеру нужна помощь! — Она произнесла это так громко, что Пайку пришлось зажать ей рот ладонью.

— Не привлекайте к нему внимания. Если Керрис увидит вашего друга, он труп.

Миссис Эрл, распахнув испуганные глаза, кивнула.

Уолтер Лоуренс снова встал на четвереньки и оглянулся вокруг с таким видом, словно не понимал, где он и как здесь очутился. Шагах в десяти от себя он увидел негра в красной трикотажной рубашке, а потом увидел на земле его оружие — автоматический пистолет из вороненой стали. Уолтер Лоуренс перевел взгляд чуть дальше и, должно быть, заметил Керриса, который, спрятавшись за «ягуаром», целился в нас из дробовика. Уолтер Лоуренс находился за спиной у Керриса, который смотрел на нас и не мог видеть Уолтера Лоуренса. Мистер Уолтер Лоуренс медленно пополз к пистолету.

— Росси, — вполголоса окликнул я.

— Вижу.

Через щель мне были хорошо видны окрестные горы, нефтяные насосы и уходящая вниз разбитая грунтовая дорога. И вот совершенно неожиданно на дороге показался темный седан, который направлялся в нашу сторону, оставляя за собой хвост пыли. Росси тоже его увидела.

— Это Томсик? — спросил я.

Вынув из браунинга обойму, Росси проверила, сколько осталось патронов, после чего вставила ее обратно.

— Не могу сказать.

Я оглянулся на Пайка, но тот только плечами пожал. Похоже, для него это не имело значения. Чем больше народа, тем веселее.

Уолтер Лоуренс, в мокрой от крови рубашке, полз на четвереньках к пистолету, качаясь, словно пьяный подросток. Добравшись до пистолета, он осел на землю, но трогать оружие не стал. Наверное, у него просто не осталось сил.

— Через пару секунд Керрис услышит машину, — сказала Росси. — Если он оглянется, старику конец.

Я посмотрел на Пайка, и тот кивнул. Я сделал глубокий вдох и снова выглянул в щель. Керрис притаился за капотом «ягуара». Из-за левого переднего колеса виднелась его голова. Шина, похоже, «Пирелли» со стальным кордом. Возможно, пуля ее и пробьет, но цель была не самой удачной.

— Керрис! Трули при смерти. Ему срочно нужен врач.

— За все приходится платить.

Само сострадание.

— Послушай, Керрис! Может быть, мы что-нибудь придумаем, — выпрямившись во весь рост, крикнул я.

С этими словами я стрелой промчался мимо двери в противоположный угол сарая. Дробовик снова выстрелил, и дробь впилась в стену прямо у меня за спиной.

— Повезло, — пробормотал Пайк.

— Я не для того нанимался на эту работу, чтобы меня убили. Да и Пайк тоже, — крикнул я. — Тебе нужна старуха, а мы хотим вернуться домой. Только и всего. Ты меня слышишь?

Я пробежал мимо двери в обратную сторону. Керрис выстрелил дважды, первый раз — в дверной проем, второй — в стену. Быть может, мне удастся бегать вот так взад и вперед до тех пор, пока у него не закончатся патроны.

— Чушь собачья, Коул! — крикнул в ответ Керрис. — Я навел справки о тебе и твоем напарнике. Забыл, что ли? Вы, ребята, не из того теста сделаны.

Снова раздался выстрел, и на сей раз заряд крупной дроби пробил гофрированное железо прямо у Пайка над головой.

Я опять подполз к щели и выглянул наружу. За это время Уолтер Лоуренс сумел все же сосредоточиться на пистолете. Он наклонился и поднял пистолет; старик держал его так, словно никогда в жизни не брал в руки оружие. Хотя, возможно, так оно и было. Уолтер Лоуренс держал пистолет обеими руками, направив его на Керриса, но ствол гулял из стороны в сторону. И тогда Уолтер Лоуренс опустил пистолет.

— Я серьезно, Керрис! — крикнул я. — На что мне все это?

— Если ты, твою мать, действительно серьезно, то бросайте оружие на землю и выходите из сарая.

— И не надейся.

— Тогда подождем и посмотрим, кто кого.

Машина подъехала уже совсем близко, и если прислушаться, то можно было услышать шум мотора. Уолтер Лоуренс снова поднял пистолет.

— Это Томсик! — уверенно произнесла Росси.

— Ну хорошо, Керрис, — крикнул я, — давай поговорим.

Я шагнул в дверной проем, и в этот момент Уолтер Лоуренс нажал на спусковой крючок. Прозвучало громкое «БАХ», пуля попала в задний бампер «ягуара», и Керрис с криком «Сукин сын!» отскочил назад.

Уолтер Лоуренс выстрелил еще раз и снова промазал. Керрис развернулся, вскинул дробовик, но тут Анджела Росси закричала: «Нет!» — и мы все трое выскочили в дверь, стреляя на бегу.

Керрис повернул дробовик в нашу сторону и нажал на спусковой крючок: «БАХ-БАХ-БАХ-БАХ», однако наши пули уже прошили его насквозь, опрокинув на серую землю. И на этом все было кончено, наступила блаженная тишина, которую нарушали только всхлипывания Луизы Эрл.

Мистер Уолтер Лоуренс упал навзничь. Он тщетно пытался перевернуться на живот, цепляясь за воздух руками и ногами, будто опрокинутая на панцирь черепаха. Я забрал у него пистолет и попросил лежать спокойно, однако он меня не послушался. И только когда из ангара прибежала Луиза Эрл, старик наконец успокоился.

Окутанный облаком серой пыли, к нам подкатил темный седан; из него выскочили Линкольн Гиббс и Дэн Томсик и, выхватив пистолеты, бросились к нам.

— Это кто? — спросил Томсик.

— Свой. Ради всего святого, вызывайте «скорую»! В ангаре еще один раненый.

Линкольн Гиббс стал звонить по сотовому, а Томсик сбегал за аптечкой, которая есть в машине у каждого полицейского. Ежик прострелил мистеру Лоуренсу левую сторону груди. Рубашка и пиджак старика насквозь промокли от крови, и на ощупь его тело казалось совсем холодным. Мистер Лоуренс потерял очень много крови. Когда вернулся с аптечкой Томсик, мы наложили на рану тугую повязку. Миссис Эрл не отходила от раненого. Томсик оглянулся на Анджелу Росси.

— Ты в порядке, проныра?

— Вроде бы, — неуверенно улыбнулась она.

Перевязав рану мистеру Лоуренсу, мы бросились в ангар, но Эллиот Трули уже испустил дух. Томсик пристально посмотрел на умершего, словно не верил своим глазам:

— Я не ошибаюсь, и это действительно он?

— Угу.

— Вот мразь!

Гиббс вызвал медицинский вертолет, и мы, пока ждали, осмотрели место преступления. Осматривать особенно было нечего. Тип со стрижкой «ежиком» и чернокожий в трикотажной рубашке не подавали признаков жизни. Керрис был убит наповал.

— Все они работали на Грина? — поинтересовался Томсик.

— Керрис возглавлял службу безопасности. Полагаю, остальные были в его команде. Темнокожего парня я видел у Грина дома.

Томсик, покачав головой, обвел глазами мертвые тела.

— Да, вы славно тут поработали.

— У тебя в машине нет еще одной рубашки? — мрачно спросил я. Моя собственная кровавым тампоном затыкала рану Трули.

— Думаю, что-нибудь найдем, — кивнул он. Полицейские, как правило, возят в машине запасную одежду, как раз на такой случай.

В багажнике у Томсика в запечатанном целлофановом пакете лежала ни разу не надеванная синяя форменная рубашка. Причем лежала, скорее всего, не один год.

— Спасибо, Томсик.

Надев рубашку, я почувствовал себя так, будто оказался в палатке. Рубашка была мне велика по крайне мере на два размера.

Прилетевший с севера вертолет приземлился на почтительном расстоянии от ретрансляционных вышек. Из него выбежали два санитара с носилками и погрузили мистера Лоуренса в кабину. Они сказали, что доставят раненого в больницу имени Мартина Лютера Кинга, до которой было меньше пяти минут лета, и миссис Эрл вызвалась лететь с ними. Санитары ответили категорическим отказом, но тут старушке на помощь пришла Анджела Росси, которая предложила ее сопровождать. Линкольн Гиббс сказал Росси, что мы заедем за ней в больницу.

Когда вертолет поднялся в воздух и скрылся за горами, Гиббс посмотрел на нас с Пайком и сказал:

— Ну?

На дороге внизу как раз показалась первая патрульная машина.

— Люди Грина обратились к Леседрику Эрлу. Они обещали ему деньги и досрочное освобождение, если он уговорит мать изменить свои показания. Леседрик вот уж шесть лет не разговаривал с матерью, но тут вдруг позвонил ей и сказал, что охранники и заключенные его бьют, потому что она выгораживает сотрудника полиции. Люди Грина тоже навестили миссис Эрл и убедили ее в том, что сын говорит правду и она сможет его спасти, если изменит свои показания.

— Что-то в этом роде я и предполагал, — кивнул Гиббс. — Только ради денег старушка на такое не пошла бы.

— Она даст официальные показания? — спросил Томсик.

— Да. И у нас есть кое-что еще.

Оба полицейских вопросительно посмотрели на меня.

— Трули перед смертью сказал, что Тедди Мартин признался в убийстве жены и тогда он, Трули, вместе с Джонатаном Грином и Керрисом сфабриковали улики против Притзика и Ричардса.

Томсик улыбнулся, а Линкольн Гиббс тихо присвистнул.

— Трули исповедовался лично тебе?

— Пайк и Росси тоже слышали. Впрочем, так же как и миссис Эрл, хотя здесь я точно сказать не могу.

Вернувшись к машине, Гиббс довольно долго говорил по сотовому телефону. Подъехали патрульные машины. Томсик встретил их и попросил полицейских подождать. Здесь им больше было нечего делать; тут предстояла работа для следственной бригады. Через несколько минут вернулся Гиббс.

— Это ваш джип стоит на противоположном склоне холма? — спросил он.

— Мой, — ответил Пайк.

— Хорошо. Мы заедем за Росси и миссис Эрл в больницу, а потом — прямо к Шерман.

— Все так просто? — развел я руками.

Томсик, который уже направлялся к своей машине, оглянулся.

— Рубашка смотрится на тебе великолепно. Претензии имеются?

— У меня такое ощущение, будто я в палатке.

Уголок рта Пайка чуть заметно дернулся.

— Послушай, Гиббс, — окликнул я и, когда он обернулся, спросил: — Как насчет того, чтобы миссис Эрл забрал я? Думаю, ей так будет легче.

Задумчиво посмотрев на меня, Гиббс кивнул.

— Встречаемся у Шерман.

Одна из патрульных машин подбросила нас с Пайком к джипу. Мы направились прямиком в реанимационное отделение больницы имени Мартина Лютера Кинга. Мистера Лоуренса забрали в операционную, а Росси и миссис Эрл сидели в комнате для посетителей. Подсев к миссис Эрл, я взял ее за руку.

— Мы должны поехать в офис окружного прокурора и рассказать все, что нам известно. Понимаете?

Луиза Эрл подняла на меня ясные глаза, в которых не было ни сомнений, ни колебаний.

— Конечно. Я знаю, что без этого не обойтись.

Мы вчетвером отправились к Анне Шерман в джипе Пайка. Миссис Эрл сидела с высоко поднятой головой, сложив руки на коленях. Я решил, что она думает о своем сыне. Радио мы не слушали, а наверное, стоило бы. Как знать, возможно, в этом случае все сложилось бы по-другому.

Было уже три часа дня, когда Луизу Эрл, Анджелу Росси и меня пригласили в кабинет Анны Шерман. Кроме самой Шерман там уже находились лысый прокурор Уоррен Бидуэлл, еще один мужчина, которого я не знал, а также Гиббс с Томсиком.

Шерман поздоровалась с нами, приветливо улыбнувшись миссис Эрл, но на меня она взглянула со странным равнодушием, словно разговора на стоянке перед рестораном «Гринблаттс» не было и в помине. Я решил, что Гиббс и Томсик уже ввели ее в курс дела.

Шерман предложила кофе, но все отказались. Когда мы уселись, она подошла ко мне и шепнула на ухо:

— Классная на вас рубашка.

Я решил, что о рубашке ей тоже уже рассказали.

Затем Анна Шерман спросила у миссис Эрл, не возражает ли та, если наша беседа будет записываться на магнитофон, и не хочет ли, чтобы здесь присутствовал адвокат.

— Меня арестуют? — спросила миссис Эрл.

Анна Шерман с улыбкой покачала головой.

— Нет, мэм, но это ваше право, и некоторым так спокойнее.

— О господи, нет. Не нравятся мне все эти адвокаты, — отмахнулась миссис Эрл.

Услышав эти слова, Томсик широко улыбнулся. Даже Бидуэлл улыбнулся.

— Не возражаете, если я включу магнитофон? — поинтересовалась Шерман.

— Записывайте сколько душе угодно. Я никого не боюсь. — У Луизы Эрл задрожал подбородок, и мне вдруг показалось, что она опять расплачется. — Все то, что я рассказала о Леседрике и этой женщине из полиции, — неправда. — Она посмотрела на Анджелу: — Я хочу извиниться перед вами.

— Ничего страшного, — заверила ее Анджела Росси.

— Нет, я поступила очень плохо, — не сдавалась миссис Эрл. — Мне было так стыдно, что я просто места себе не находила. — Она снова перевела взгляд на Шерман. — Они сказали, что моему мальчику там ужасно тяжело. Что его непременно убьют в тюрьме, если я не помогу им вытащить его оттуда.

— Кто «они», миссис Эрл? — включила магнитофон Анна Шерман.

Миссис Луиза Эрл подробно рассказала все. Что Леседрик позвонил ей впервые за шесть лет и сказал, будто в тюрьме его жизни угрожает опасность, а потом перезвонил снова и со слезами в голосе умолял помочь. Леседрик сообщил, что нанял адвоката по имени Эллиот Трули, который в ближайшее время должен навестить миссис Эрл. Миссис Эрл рассказала, как Трули и Керрис, заявившись к ней домой, повторили слова сына об ужасах тюремной жизни и убедили ее, что единственный способ вызволить Леседрика — подтвердить выдвинутые им шесть лет назад обвинения в адрес полиции. По словам миссис Эрл, Трули помог ей подготовиться и научил, что и как говорить.

Несмотря на включенный магнитофон, Анна Шерман делала заметки в блокноте. Бидуэлл тоже что-то писал.

— Джонатан Грин принимал участие в этих встречах? — поинтересовалась Шерман, когда миссис Эрл закончила.

— Нет, мэм.

— Я видел вас вместе с Грином на пресс-конференции, — заметил Бидуэлл.

— Совершенно верно. Когда Трули сказал, что мне пора делать заявление, он представил меня мистеру Грину.

— Вы обсуждали с Грином, что вам нужно говорить?

Луиза Эрл задумчиво наморщила лоб.

— Кажется, нет, — наконец произнесла Луиза Эрл. Она наморщила лоб еще больше, стараясь вспомнить. — Нет, не обсуждали. Наверное, мистер Грин знал все от мистера Трули. Он просто сказал, чтобы я отвечала журналистам прямо и искренне.

— Грин сказал, чтобы вы отвечали искренне и прямо? — подался вперед Гиббс.

— Грин очень хитер. — Покачав головой, Шерман провела черту под своими записями. — Хорошо. Теперь давайте послушаем, что есть у вас.

Я сообщил подробности нашей с Росси встречи с Леседриком Эрлом; рассказал, что Керрис со своей командой первым нашел миссис Эрл, но мы проследили за ними до нефтяных полей к западу от Болдуин-Хиллз; доложил о том, что там произошло. Повторил предсмертное заявление Трули.

— Трули подтвердил слова миссис Эрл и ее сына, — сказал я. — Он указал на Джонатана Грина и заявил, что именно Грин распорядился сфабриковать улики против Притзика и Ричардса.

— Зачем ему это понадобилось? — отложив в сторону свои заметки, поинтересовался Бидуэлл.

Я протянул ему распечатку соглашений между Джонатаном Грином и Теодором Мартином.

— Вот копии конфиденциальных соглашений между Грином и Тедди Мартином. Согласно дополнениям к ним, все компании Мартина переходят Грину.

Анна Шерман слушала меня как-то рассеянно.

— Каким образом все это попало к вам в руки? — пролистав документы, нахмурился Бидуэлл.

— Кто-то теряет, кто-то находит, — пожал плечами я.

Шерман усмехнулась, по-прежнему рассеянно.

— В суд такое представить нельзя, — протянув ей бумаги, произнес Бидуэлл.

Анна Шерман взяла документы, но даже не взглянула на них. Выражение ее лица по-прежнему было каким-то рассеянным.

— Трули перед смертью обвинил Джонатана Грина в том, что тот сфабриковал улики, — сказала она.

— Это слышал не только я, но еще несколько человек, — кивнул я.

— А кто именно?

— Я, — сказала Росси. — И Джо Пайк.

Шерман вопросительно посмотрела на Луизу Эрл:

— Миссис Эрл, а вы слышали, что сказал Трули?

— Если честно, то нет, — замялась Луиза Эрл. — Меня заставили сидеть тихо у железной стенки. На улице стреляли, и я думала, что мистер Лоуренс убит.

— Все в порядке, — потрепала ее по руке Анна Шерман.

— Итак, мы имеем предсмертные слова Эллиота Трули, которые могут подтвердить только три человека, кровно заинтересованные в том, чтобы разоблачить Грина.

— Черт побери, что происходит?! — вскочив с места, воскликнула Росси. — Мы преподнесли вам Грина на блюдечке с голубой каемочкой, а вы говорите, что этого недостаточно?

Бидуэлл, скрестив руки на груди, молча раскачивался на стуле.

Анна Шерман повернулась к третьему мужчине. Тот до сих пор не произнес ни слова.

— Увы, не густо, но я собираюсь действовать, — бросив взгляд в его сторону, произнесла Шерман. — Я уверена, что эти люди говорят правду и Джонатан Грин замешан во всех этих преступлениях.

— Трули сказал кое-что еще, — вмешалась Анджела Росси. — Он сказал, что Тедди Мартин сознался в убийстве своей жены.

При этих словах Анна Шерман снова улыбнулась, а Бидуэлл нервно подался вперед.

— Вот почему к соглашению было составлено дополнение, — продолжила Росси. — Тедди сказал Грину, что ради своего спасения ничего не пожалеет, и Грин замахнулся на все. В качестве гонорара Тедди перевел почти все свое имущество на депозитный счет на имя Грина.

Схватив договор, Бидуэлл еще раз быстро его пролистал.

— Есть также второе дополнение, — произнес я. — Согласно ему, Тедди Мартин получает обратно активы стоимостью несколько миллионов. Насколько я понимаю, дополнение было составлено в связи с тем, что Тедди рассчитывал добиться освобождения под залог, чтобы покинуть страну.

— И Трули это подтвердил, — кивнула Росси.

Анна Шерман по примеру Бидуэлла подалась вперед, но улыбки на ее лице уже не было.

— Трули сказал, что Тедди собирается бежать?

— Да, — хором подтвердили мы с Росси.

Бидуэлл выскочил из комнаты. Третий мужчина, раздраженно хлопнув себя по руке, воскликнул:

— Вот сволочь!

— В чем дело? — удивился я.

Анна Шерман устало обмякла в кресле.

— Сегодня в десять часов утра Теодор Мартин был выпущен под залог.

Теодор Мартин был выпущен под залог в пятьсот тысяч долларов в десять часов утра после девятьсот девяносто пятого прошения, поданного Джонатаном Грином от имени своего подзащитного в главный суд первой инстанции Лос-Анджелеса. По выражению председательствующего судьи, прошение было удовлетворено по причине выявления «новых обстоятельств, свидетельствующих о невиновности». А именно выявленных неким Элвисом Коулом обстоятельств, которые свидетельствуют о причастности Притзика и Ричардса к похищению Сьюзен Мартин. Тех самых обстоятельств, которые, по заявлению Трули, умирающего от потери крови в ангаре в горах под Болдуин-Хиллз, были умело созданы командой Грина.

Линкольн Гиббс и Анна Шерман бросились к телефону, чтобы срочно выяснить местонахождение Теодора Мартина. Были сделаны звонки Грину, управляющему Тедди и самому Тедди домой. По всем трем адресам были высланы патрульные машины. В конторе Грина категорически заявили, что местонахождение Мартина им неизвестно. То же самое сказал и управляющий, а дома у Тедди Мартина вообще никто не подошел к телефону. Полицейские, прибывшие на патрульной машине к особняку Мартина, доложили, что там, судя по всему, никого нет. Открывшая дверь на звонок домработница-мексиканка заявила, что мистера Тедди нет и домой он не возвращался. Шерман так разозлилась, что швырнула трубку и выругалась.

— В чем дело? — недоуменно спросила миссис Эрл.

— Тедди выпустили под залог, а он сбежал, — объяснил я.

— Это мы еще посмотрим, — отрезала Шерман.

Взяв дополнение к соглашению о гонораре, я пробежал глазами перечень личного и корпоративного имущества Тедди. Компании «Тедди Джей энтерпрайзиз» принадлежал реактивный самолет «сессна-ситейшн». Он был перечислен в списке имущества, переходящего к Джонатану Грину, однако какое значение имеют подобные мелочи, когда речь идет о спасении своей жизни?! Угон самолета — сущий пустяк по сравнению с убийством.

Анна Шерман как раз орала на кого-то в конторе Грина, когда я протянул ей текст дополнения и ткнул пальцем в пункт, касающийся самолета. Поняв, в чем дело, она сказала: «Я вам перезвоню» — и положила трубку.

— Где Тедди его держит?

— Не знаю.

Шерман снова позвонила управляющему Тедди и потребовала, чтобы тот сообщил ей, где Тедди держит свой самолет. Она быстро перешла на крик, и управляющий, видно, почуял, что дело пахнет керосином, поскольку допустил ошибку, поинтересовавшись, есть ли у нее ордер. Шерман буквально взорвалась. Ее лицо побагровело, вены на лбу вздулись.

— Господи, Анна, — всполошился Гиббс. — Так недолго и инсульт получить!

Анна Шерман крикнула в трубку, что если управляющий откажется помочь следствию, она меньше чем через час арестует его по обвинению в соучастии в преступлении. Это подействовало. Управляющий принялся объяснять, где находится самолет, а Шерман повторяла его слова вслух:

— Аэродром Ван-Нуйс. Компания «Скайуэй».

Она также продиктовала номер телефона, и Томсик его записал.

Гиббс, Томсик, Росси и я наблюдали за тем, как Анна Шерман звонит в «Скайуэй». Она представилась и попросила соединить ее с кем-нибудь главным. Миссис Эрл тоже наблюдала за происходящим, однако видно было, что для нее все это не имело особого значения. Бидуэлл уже договорился о том, чтобы ее отвезли обратно в больницу. Наконец трубку взял начальник службы управления полетами «Скайуэй», и Анна Шерман снова назвала себя. Она поинтересовалась статусом «сессны» Теодора Мартина, затем задала еще несколько уточняющих вопросов. Ответы на эти вопросы мы поняли по выражению ее лица.

— Вот сволочь! — пнув ногой диван, воскликнул Линкольн Гиббс.

Томсик наклонился вперед и закрыл лицо руками, будто он вел долгую, упорную игру, но потерпел поражение. Примерно через шесть минут Анна Шерман положила трубку и обратила к нам свое посеревшее напряженное лицо.

— Приблизительно в одиннадцать сорок утра Теодор Мартин приехал на аэродром, и ровно в одиннадцать пятьдесят пять «сессна» поднялась в воздух. Пилот заполнил полетный план до Рио-де-Жанейро. — Анна Шерман устало опустилась в кресло, сложив руки на коленях. — Он удрал.

Миссис Луиза Эрл, казалось, вот-вот расплачется.

— Я сделала что-то не так?

Анджела Росси долго смотрела на нее, затем обняла за плечи.

— Нет, мэм. Нет, вы все сделали правильно. Просто Тедди Мартин удрал. Такое сплошь и рядом случается.

Тяжело вздохнув, Анна Шерман снова сняла трубку. Теперь ее движения были размеренны и спокойны.

— Я свяжусь с федералами и попрошу переговорить с госдепом. Тедди все еще находится в воздухе. Быть может, нам удастся договориться с бразильцами.

— У нас нет соглашения об экстрадиции с Бразилией, — напомнил Бидуэлл.

— Быть может, мы что-нибудь придумаем, — раздраженно бросила Шерман.

— А как насчет Грина? Вы собираетесь что-нибудь предпринимать? — поинтересовался я.

Анна Шерман пристально смотрела на меня секунд шесть, не меньше, затем положила трубку телефона.

— О да. Да, что касается мистера Грина, то здесь я определенно собираюсь кое-что предпринять.

— Что, выпишете ордер на его арест? — осведомился Бидуэлл.

Анна Шерман посмотрела на Анджелу Росси.

— Да, мы выпишем ордер на его арест. Я только что видела судью Келтона. Разыщите его, пусть подпишет ордер.

Ордер на арест обязательно должен быть подписан судьей.

— Я свяжусь с конторой Грина и обо всем договорюсь. Сколько времени дать ему на подготовку? — спросил Бидуэлл, уже стоя в дверях.

В таких случаях, как этот, адвокатов нередко заранее извещают о том, что выписан ордер на их арест. Что дает им возможность добровольно отдаться в руки правосудия.

Не отрывая взгляда от Анджелы Росси, Анна Шерман покачала головой.

— К черту! Мы тотчас же отправляемся к мерзавцу и берем его за задницу.

Анджела Росси улыбнулась. Как и все остальные.

— Ребята, а можно мне с вами? — спросил я.

Линкольн Гиббс, которому не терпелось действовать, возбужденно расхаживал по кабинету. Похожий на леопарда, который почуял добычу.

— Не вопрос, — сказал он.

Росси тоже хотела ехать с нами, но Линкольн Гиббс ей категорически запретил. Она по-прежнему была отстранена от работы, и за нарушение приказа ей могли влепить дисциплинарное взыскание.

Шерман и Бидуэлл позвонили кому надо, набросали вчерне необходимые документы, и через один час десять минут мы были готовы нанести визит мистеру Джонатану Грину, члену коллегии адвокатов штата Калифорния. Миссис Луиза Эрл уже вернулась в больницу. Росси вышла вместе с нами, однако в коридоре ей пришлось повернуть в одну сторону, а нам — в другую. Патрульная машина должна была отвезти ее домой.

— Хочу сказать тебе огромное спасибо, — крепко пожала мне руку Росси.

— Пустяки.

— Нет, я серьезно.

— Понимаю.

— Я позвоню Джо.

— Пока, Росси, — сказал я.

Мы улыбнулись друг другу, и Анджела Росси ушла.

Гиббс, Томсик и я сели в машину Анны Шерман и поехали в контору Джонатана Грина, расположенную на бульваре Сансет. За нами следовали двое полицейских в патрульной машине. Окружной прокурор практически никогда не сопровождает полицейских, отправляющихся на задержание. Но то же самое можно сказать и про частного детектива. Наверное, сейчас был именно тот случай, который никак нельзя было упустить.

Мы остановились напротив здания, перегородив дорогу потоку машин, направляющихся по Сансет на запад, и прошли мимо секретарши и охранников в блейзерах. Светловолосый охранник с багровым лицом попытался было остановить нас и потребовал предъявить ордер.

— Ты что, шутишь? — рявкнул Дэн Томсик, сделав знак полицейским в форме убрать блондина с дороги.

Мы поднялись на лифте на четвертый этаж.

— Вы здесь уже бывали, — обратилась ко мне Шерман. — Куда дальше?

Я повел их к кабинету Грина. Грину еще не сообщили о гибели Эллиота Трули и других его людей; не было этого и в новостях. Мы шли по коридорам, и в дверях кабинетов появлялись удивленные адвокаты, советники и секретари. Секретарша Грина при нашем появлении встала.

— Тук-тук-тук, моя цыпочка, — сказал я.

Сбитая с толку секретарша посмотрела на Анну Шерман:

— Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, — отрезала Анна Шерман.

Мы прошли мимо оторопевшей секретарши и оказались в кабинете Грина. Грин, двое адвокатов помельче, оператор с видеокамерой, а также трое незнакомых мне мужчин сидели за столом для совещаний. Все сняли пиджаки и закатали рукава сорочек. Оператор и звукооператор расположились в сторонке; поставив камеру на пол, они потягивали кофе и беседовали вполголоса. Наверное, нет ничего интересного в том, чтобы снимать сидящих за столом адвокатов. Взглянув на нас без особого удивления, Джонатан Грин произнес:

— Двери сделаны для того, чтобы в них стучать.

— Неплохо, — заметил я. — А я почему-то думал, что вы спросите: «Что все это значит?»

— Джонатан, прошу прощения за вторжение, — мило улыбнулась Анна Шерман. — Но мы здесь для того, чтобы арестовать вас по обвинению в фальсификации улик, в препятствии отправления правосудия, заговоре с целью совершить убийство и убийстве.

Оператор вылупил глаза и открыл от удивления рот. Я махнул рукой в сторону камеры:

— Включай-ка ее. А то пропустишь такой кадр!

Оператор перепрыгнул через женщину-звукооператора, разлив по дороге свой и ее кофе, и бросился к камере.

Анна Шерман повернулась к Линкольну Гиббсу:

— Лейтенант, будьте добры, зачитайте мистеру Грину его права и уведите его.

Лейтенант Линкольн Гиббс вручил Джонатану ордер на арест, затем зачитал ему его права. Джонатан выслушал его, не перебивая, и даже не потрудился взглянуть на ордер. Он сидел с отрешенной полуулыбкой, словно уже давно ждал этого. Впрочем, возможно, так оно и было. Закончив зачитывать права, Гиббс произнес:

— Сэр, будьте добры встать. Я должен надеть на вас наручники. — Очень вежливо.

Джонатан подчинился без возражений.

— Анна, это самое вопиющее злоупотребление властью, с каким мне только приходилось сталкиваться, — сказал он. — Вам это просто так с рук не сойдет. Вы ответите перед судом.

— Тедди Мартин нарушил условия освобождения под залог, покинул пределы страны и в настоящий момент находится на пути в Бразилию. Эллиот Трули, Стэн Керрис и еще двое ваших сотрудников убиты. Перед смертью Трули сделал заявление, обвинив вас в фальсификации улик, а также в убийстве Джеймса Лестера и похищении Луизы Эрл.

— Это какой-то абсурд. Я понятия не имею, о чем вы говорите, — пробормотал Джонатан Грин, повернувшись лицом к камере.

— На то и существуют суды, Джонатан, — сказала Шерман. — Чтобы устанавливать истину.

Линкольн Гиббс взял Грина за руку и повел к двери.

— Никакого суда не будет, Анна, — обернувшись, улыбнулся Джонатан Грин, и улыбка его была вполне уверенной, без намека на страх. — Вероятно, у вас есть определенные основания так поступать, однако я, хоть убей, не могу себе их представить. — Грин снова повернул лицо к объективу камеры. — Я с нетерпением жду, когда вы предъявите мне свои доказательства, и очень надеюсь, ради вашего же блага, что это не является извращенной формой ущемления моих прав.

Гиббс и Томсик вывели его в коридор, а оператор, забежав вперед, старался запечатлеть каждое мгновение ареста.

Я провожал их взглядом, стоя рядом с Шерман, и поражался выдержке Джонатана Грина. Я подумал, что, может быть, он просто сумасшедший, а может, все дело в выходящих за границы дозволенного высокомерии и заносчивости. Впрочем, откуда нам знать?

Может быть, Грин просто привык побеждать.

Бегство Тедди Мартина из страны в течение всего вечера освещалось всеми местными телевизионными каналами Лос-Анджелеса, которые отменили все запланированные программы. Съемочные группы штурмовали офис компании «Скайуэй», дом Анджелы Росси, контору Джонатана Грина, а также пресс-секретарей Полицейского управления Лос-Анджелеса и офиса окружного прокурора. В ту ночь Анджела Росси не вернулась домой, а потому оказалась недоступна для репортеров. Забрав мальчишек, она отправилась ночевать к подруге. Сотрудники компании «Скайуэй», наоборот, были вполне доступны, и их немало удивило нашествие в их тихий мирок микроавтобусов со спутниковыми тарелками.

В числе тех, у кого взяли интервью, оказались начальник службы управления полетами, молодая женщина-диспетчер и еще более молодой авиатехник. Авиатехник, семнадцатилетний парень по имени Билли Галович, отвечал за мойку самолетов, заправку их топливом и буксировку из ангара. Его участие в бегстве Тедди Мартина сводилось к тому, что он с помощью маленького трактора выкатил его самолет из ангара, залил баки под завязку керосином и встретил летчика, симпатичного латиноамериканца, который представился как мистер Гарсия. Насчитав в тот вечер четырнадцать интервью с Билли Галовичем, я сбился со счета.

Диспетчер полетов получила свою минуту славы благодаря тому, что приняла звонок Тедди Мартина, лично распорядившегося подготовить «сессну» к вылету. Диспетчера звали Шаннон Денли, и она сообщила журналистам, как мистер Мартин сказал ей, что самолетом будет управлять летчик по имени Роберто Гарсия и что мистер Гарсия вот-вот должен приехать на аэродром. Она рассказала, что доложила о звонке начальнику службы управления полетами мистеру Дейлу Эллисону, после чего покинула аэродром, чтобы сделать маникюр. Она дала не меньше шестнадцати интервью, хотя потом я просто перестал считать. Дейл Эллисон рассказал, что мистер Гарсия приехал через считаные минуты после звонка Тедди, произвел предполетную подготовку «сессны» и заполнил полетный план. Дейл Эллисон сообщил также, что мистер Гарсия оказался любезным, общительным человеком; по его словам, он работал пилотом в компании «Эр Аргентина», а для дополнительного заработка обслуживал частных клиентов. Я решил не утруждать себя подсчетами, сколько раз Дейл Эллисон появлялся на экране, но, по-моему, более чем достаточно.

Сообщения об аресте Джонатана Грина и выдвинутых против него обвинениях перемежались отчетами о бегстве Тедди, но когда журналисты обнаружили, что «сессна» все еще находится в воздухе, началось настоящее шоу. Журналисты и телеоператоры обрушились на руководство Федерального авиационного агентства и все центры управления полетами от Лос-Анджелеса до Рио-де-Жанейро. Продвижение «сессны» отмечалось по карте. Происходящее чем-то напоминало начало фильма «Касабланка». Все телекомпании поместили в углу экрана маленькие часики, ведущие обратный отсчет времени до приземления самолета. Преступление и шоу-бизнес слились воедино.

Сотрудники зарубежных бюро поспешили в аэропорт Рио-де-Жанейро, и приземление самолета Тедди Мартина транслировалось в прямом эфире, хотя в Рио уже было за полночь и на экране мало что было видно. «Сессна» подрулила к месту обслуживания частных самолетов, где ее встретили представители бразильских властей и маленькая армия журналистов. Пресс-секретарь иммиграционной службы Бразилии заявил, что мистера Мартина допросят относительно его дальнейших планов, после чего он будет отпущен на свободу. Тедди Мартин протиснулся мимо телекамер, прикрывая лицо и не обращая внимания на журналистов, осыпа́вших его вопросами. Добравшись до двери, он вдруг передумал и задержался, чтобы сделать короткое заявление.

— Пожалуйста, не воспринимайте мой побег из Калифорнии как признание вины, — сказал Тедди Мартин. — Клянусь, я не убивал свою жену. Я ее любил. Я покинул Америку, поскольку понял, что не смогу добиться там честного и справедливого суда. Не знаю, почему все настроены против меня.

Он скрылся в здании, а затем незаметно выскользнул, судя по всему, благодаря подготовленной заранее схеме отхода, потому что больше его никто не видел.

В ту ночь я лег спать в двадцать минут второго, а телестудии продолжали освещать этот сенсационный сюжет, заново прокручивая кадры приземления самолета, повторяя интервью, предлагая в «живом» эфире то, в чем жизни было не больше, чем в кошмарном сне.

Ночью несколько раз звонил телефон. Когда я понял, что это журналисты, жаждущие получить еще один комментарий, я перестал отвечать, предоставив всю работу автоответчику. В конце концов я просто выдернул телефонный провод из розетки.

На следующий день я проснулся поздно, в абсолютно тихом доме. Кот спал у меня в ногах, зяблики сидели на перилах террасы, и никто в меня не стрелял, что было хорошо, однако мне ужасно не хватало Люси, что было очень плохо.

Мне больше не было нужды участвовать в событиях жизни Анджелы Росси и Луизы Эрл, а если и участвовать, то, крайней мере, не так активно. Анна Шерман хотела подробно меня допросить, но сначала она будет разговаривать с Росси, затем с Гиббсом и Томсиком. Скорее всего, мы с ней встретимся не раньше чем через несколько дней.

Встав с кровати, я принял душ, затем позавтракал мюсли с кусочками персика и домашним сыром. Запил я все стаканом нежирного молока. Я позвонил в больницу имени Мартина Лютера Кинга и справился о здоровье мистера Лоуренса. Состояние его оставалось тяжелым, но стабильным. Медсестра вспомнила меня и сказала, что миссис Эрл по-прежнему в больнице, спит в комнате для посетителей. Она провела там всю ночь. Я позвонил знакомой цветочнице и попросил прислать в больницу цветы для миссис Эрл и мистера Лоуренса. Мне хотелось надеяться, что это хоть как-то поднимет настроение пожилой женщины.

В двадцать минут двенадцатого телефон зазвонил снова, и на сей раз я ответил. Жизнь в стремительном ритме.

— Ты это смотришь? — спросил Джо Пайк.

— Что?

— Включи телевизор.

Я включил телевизор.

Джонатан Грин стоял на ступенях здания Верховного суда в окружении журналистов. Юридический обозреватель телеканала рассказывал о том, что в десять часов утра Грину было предъявлено предварительное обвинение, после чего его освободили из-под стражи под минимальный залог, и сейчас он готовится сделать заявление. У Грина за спиной стояли двое адвокатов помельче, а также пожилой седовласый чернокожий адвокат по имени Эдвин Фосс. Фосс, адвокат по уголовным делам того же уровня, что и Грин, раскрутился благодаря судебному процессу над парнем без определенного места жительства, застрелившим четверых человек во время ограбления мини-маркета бытовой техники. Преступление было зафиксировано камерой видеонаблюдения, однако Фоссу удалось добиться для своего подзащитного оправдательного приговора. Полагаю, он смог убедить присяжных усомниться в том, что те видели собственными глазами.

Эдвин Фосс что-то шепнул Грину на ухо, и тот шагнул к микрофонам, чтобы сделать заявление. Грин говорил грустным, проникновенным голосом, а Фосс во время выступления держал руку у него на плече. Дружеская поддержка.

— Поступок Теодора Мартина удивил меня, как никого другого, — сказал Грин. — Я с самого начала верил в его невиновность и, несмотря ни на что, продолжаю считать его невиновным. Я верил раньше и продолжаю верить сейчас, что улики, обличающие моего подзащитного, были подброшены беспринципными сотрудниками полиции, которые проводили расследование. Тедди, если вы сейчас меня слышите, я настоятельно прошу вас вернуться. Справедливость восторжествует.

— Как думаешь, Тедди слышит его там, у себя в Рио? — спросил Пайк.

— Ш-ш-ш…

— Я выражаю готовность оказать всестороннее содействие в расследовании выдвинутых против меня обвинений. Я окажу помощь в раскрытии всех противозаконных действий, если таковые имели место, а также в разоблачении тех моих сотрудников, кто нарушил этические принципы, которыми я руководствовался всю свою жизнь. И сейчас я хочу официально заявить, что действовал честно и в рамках закона. Мне не в чем себя упрекнуть.

Темнокожий адвокат шепнул что-то Грину на ухо и увлек его подальше от микрофонов. Журналисты выкрикивали им вслед вопросы, но адвокат Грина только отмахнулся, сообщив, что комментариев не будет.

— Этот парень — тот еще фрукт. Он уже занимается открытым пиаром, — выключив телевизор, сказал я и, не дождавшись от Пайка ответа, добавил: — Ты не веришь, что ему удастся выкрутиться. Так?

Последовала пауза, после чего Пайк положил трубку. Наверное, у него не было ответа на этот вопрос. Или он не хотел признавать, что такое возможно.

Приготовив себе ланч, я вынес телефон на террасу и позвонил Люси Шенье на работу. Люси узнала об аресте Джонатана и бегстве Тедди из телевизионных новостей, но явно не горела желанием выслушивать от меня грязные подробности дела. Когда я начал рассказывать про события под ретрансляционными вышками, Люси перебила меня, заявив, что опаздывает на совещание. Великолепно. Ближе к вечеру позвонила Анна Шерман. Она предложила мне явиться завтра в ее кабинет для дачи показаний. На следующий день я приехал в здание уголовного суда и провел три часа, отвечая на вопросы Шерман, Бидуэлла и трех детективов из Полицейского управления Лос-Анджелеса, с которыми я до сих пор не встречался. Когда я уже уходил, появился Пайк. Шерман сообщила нам, что миссис Эрл допросили вчера.

Через два дня после того, как меня допрашивали, мистера Уолтера Лоуренса перевели из реанимации в обычную палату. Прогнозы относительно его здоровья были самыми оптимистическими. Я навестил его и снова принес цветы. Миссис Эрл не отходила от постели больного. Она сказала мне, что собирается посетить сына. Впервые за те шесть лет, что он провел в «Терминал-Айленд». Я предложил отвезти ее туда на машине.

Побег Тедди и арест Грина оставались самыми горячими новостями. В бульварных изданиях то и дело появлялись заметки о «памятных местах Тедди Мартина»: якобы Тедди в настоящее время живет в просторном особняке неподалеку от Рио, принадлежавшем раньше известному нацистскому преступнику; Тедди видели в обществе принцессы Дианы; Тедди пропал с концами, так как его похитили маленькие серые пришельцы с большими головами. Коллегия адвокатов штата Калифорния заявила о начале собственного расследования деятельности Джонатана Грина параллельно с тем, что вели полиция Лос-Анджелеса и офис окружного прокурора. Грин сказал, что приветствует возможность вернуть себе честное имя и окажет всестороннее содействие.

Джонатан Грин и его адвокат регулярно появлялись в выпусках новостей местного телевидения, на ток-шоу на радио и на страницах «Лос-Анджелес таймс». Появились сообщения из «информированных источников» о том, что Эллиот Трули за спиной мистера Грина заключил тайное соглашение с Тедди. Упоминалась информация из «источников, близких к следствию», согласно которой дома у Эллиота Трули были обнаружены компьютерные файлы, подтверждающие существование подобного соглашения. Из других источников просачивались сведения о том, что Трули без ведома мистера Грина несколько раз встречался с Тедди в тюрьме. Общественное мнение относительно причастности Грина медленно, но неуклонно поворачивалось от «абсолютно точно» к «возможно» и наконец к «вряд ли».

Через одиннадцать дней после событий под ретрансляционными вышками отдел внутренних расследований полиции Лос-Анджелеса объявил о своих выводах относительно деятельности Анджелы Росси. Не было обнаружено никаких доказательств противозаконных действий с ее стороны при аресте Леседрика Эрла (сам Леседрик Эрл отказался от обвинений в ее адрес) или фальсификации ею улик против Теодора Мартина. Этому сообщению отвели два дюйма газетного листа на девятнадцатой странице «Лос-Анджелес таймс», и тот же самый опрос общественного мнения показал, что семьдесят три процента жителей города по-прежнему считают Росси продажным копом, подставившим Леседрика Эрла (несмотря на его признание в том, что он оговорил Росси) и, «вероятно», подбросившим улики против Тедди Мартина. Анджела Росси снова приступила к работе в паре с Дэном Томсиком.

Слушая выпуски новостей, я с усиливающимся беспокойством наблюдал за ходом следствия. Джонатан Грин подписал контракт на два миллиона долларов с крупным издательством на публикацию своей версии случившегося. Он появился в ток-шоу Ларри Кинга и Джеральдо Риверы, оба раза выставив себя жертвой. Мне предлагали хорошо оплачиваемые дела, но я от них отказывался. Меня по-прежнему осаждали журналисты, но я старался их избегать. Я смотрел телевизор, слушал радио и потихоньку обрастал жирком, чувствуя голод, который не мог утолить.

На улице потеплело, и я решил подновить террасу. Прошло почти восемь лет с тех пор, как я обрабатывал и красил доски, а потому дерево выглядело явно неказисто. Джо предложил свою помощь, и мы несколько дней подряд зачищали, обрабатывали герметиком, красили. Работали мы под музыку, но время от времени включали новости. Через двадцать три дня после событий под ретрансляционными вышками коллегия адвокатов по-тихому свернула расследование, заявив, что все свидетельства указывают на наличие преступного умысла у Эллиота Трули, но не у Джонатана Грина. Через двадцать пять дней после вышек в офисе окружного прокурора с Джонатана Грина сняли все обвинения, за исключением обвинения в фальсификации улик. Когда мы услышали об этом, я стоял на лестнице под террасой.

— Он ведь выкрутится, — пробормотал Пайк.

Я вошел в дом и позвонил Анне Шерман.

— Это большее, что мы можем сделать, — сказала она. Ее голос был каким-то далеким и отрешенным.

— Чушь собачья! — возмутился я. — Вы же прекрасно понимаете, что за всем этим стоит именно Грин.

— Разумеется.

— Он подставил Трули точно так же, как до того подставил и Росси, и Притзика, и Ричардса. Он приказал устранить Лестера. Его подручные собирались убить Луизу Эрл. Он изо всех сил старался сломать жизнь и карьеру офицеру полиции, вся вина которой заключалась лишь в том, что она честно делала свою работу.

— Элвис, Грин знает, как играть в эти игры. Что еще я могу вам сказать? — помолчав, произнесла Шерман и положила трубку.

Через двадцать восемь дней после вышек мы с Пайком завершили работы на террасе. Гладкий пол сверкал и приятно пах свежим яхтенным лаком. Когда лак полностью высох, мы вынесли на террасу пластиковые кресла и столик, а потом нежились на солнце, потягивая холодное пиво «Фальстаф».

Пайк первым нарушил молчание.

— Скажи что-нибудь, — сказал он и, заметив мой вопросительный взгляд, добавил: — Вот уже две недели, как ты словно в рот воды набрал. А за последние три дня вообще не произнес ни слова.

— Наверное, становлюсь таким же, как ты, — улыбнулся я и, допив пиво, смял банку и осторожно поставил ее на блестящий пол. На слое лака сразу же появился влажный след. — Не знаю, — продолжил я, заметив, что Пайк не в настроении улыбаться. — Кажется, мне больше не хочется этим заниматься.

— Быть частным детективом? — (Я кивнул.) — А чем тебе хочется заниматься? — (Я неопределенно пожал плечами.) — Ты хочешь отказаться от того, чем занимался почти пятнадцать лет, только потому, что Джонатану Грину сошло с рук убийство? — нахмурился Пайк. Словно был здорово разочарован.

— Пожалуй, дело именно в этом, — развел я руками.

«Элвис Коул — жалкий неудачник».

Пайк молча покачал головой.

Я сходил еще за двумя банками холодного пива; одну протянул Пайку.

— А что бы ты сказал, если бы я тебе признался, что собираюсь перебраться в Луизиану, поближе к Люси? — спросил я.

Глотнув пива, Пайк устремил взгляд вдаль на каньон, затем облизал губы и произнес:

— Ну, я сказал бы, что буду по тебе скучать. — (Я кивнул.) — Сказал бы, что если тебе понадобится, то всегда чем могу — помогу. — (Я снова кивнул.) — Ты уже говорил с Люси об этом?

— Пока что нет.

— Ну ты, брат, даешь! — покачал головой Пайк.

Четыре часа спустя, когда Пайк уже уехал, а я принялся готовить чудный соус «Путанеска», мне вдруг пришла в голову мысль позвонить Люси Шенье. К этому времени я уже почти прикончил бутылку калифорнийского мерло. В ходе моей бурной жизни в меня стреляли, меня били кулаками, ногами, дубинкой, мне не раз приходилось давать отпор отпетым бандитам и головорезам, однако для разговора с Люси относительно переезда в Луизиану мне пришлось для храбрости основательно приложиться к бутылке.

Люси ответила после третьего звонка.

— Догадайся, кто это? — спросил я.

— Ты выпил?

«Да, тяжело иметь дело с умными женщинами!»

— Как ты могла такое подумать! — Изобразив потрясение. Изобразив оскорбленное самолюбие. Затем: — Ну, может, самую малость.

— В новостях передавали, что с Грина сняли почти все обвинения. Как Анджела? — вздохнула Люси.

— Не то чтобы очень хорошо, но и не плохо. Общественное мнение по-прежнему считает ее продажной, но отдел внутренних расследований подтвердил, что она чиста.

— Порадуемся за ее детей.

— Грин старательно держался в стороне, так что сейчас он может достаточно убедительно от всего отпираться.

— А как же насчет предсмертного заявления Трули? — (Я рассказал Люси о Трули еще несколько недель назад.) — Это же законное доказательство.

— Совершенно верно, но поскольку при этом присутствовали только я, Анджела и Джо, наши показания легко поставить под сомнение. Так как я отказался работать на Грина, а он, в свою очередь, обвинил Росси в должностном преступлении, присяжные, скорее всего, не примут нашу версию событий.

— Что ж, в таком случае они, вероятно, будут правы, — помолчав, сказала Люси.

Я кивнул, хотя Люси и не могла этого видеть.

— Я не верю в то, что у Трули было тайное соглашение с Тедди Мартином. Соглашение составил Грин, и именно он сфабриковал улики против Притзика и Ричардса.

— Не сомневаюсь в том, что ты прав.

— Трули сказал правду.

— Охотно верю.

Я молчал, тупо уставившись на пузырьки в кастрюле с кипящим соусом. У меня опять свело плечи, и я уже жалел о том, что выпил столько вина.

— Тебе очень больно, да? — нарушила молчание Люси.

Я пошевелил языком, стараясь убрать привкус вина.

— Господь свидетель, очень.

— Ты так старался сделать все, как надо, но появляется этот человек, который просачивается сквозь существующую систему, разъедая ее.

— Он оскверняет правосудие.

«Оскверняет». Наверное, это во мне говорит мерло.

— О, Самец! — воскликнула Люси, и я буквально увидел, как она улыбается. — Правосудие не имеет никакого отношения к справедливости. Ты ведь и сам знаешь.

Допив мерло, я выключил плиту под соусом. Соус получился густым, с кусочками помидоров, оливками и изюмом. Я занимался готовкой, хотя есть мне совершенно не хотелось. Наверное, мне просто надо было найти себе какое-нибудь полезное занятие.

— Разумеется, знаю, однако это неправильно.

— Юриспруденция есть состязательный процесс, во время которого правосудию надлежит оставаться в рамках определенных юридических норм и следить за завершением игры. Правосудие — это окончательный вердикт. Оно не связано с понятиями добра и зла. Правосудие обеспечивает порядок. Но только люди способны обеспечить то, что ты называешь справедливостью.

— Господи, Люсиль, как я хочу, чтобы ты была здесь! — тяжело вздохнул я.

— Знаю. — Она говорила так тихо, что я с трудом разбирал слова. — Но ты по-прежнему Величайший в Мире Детектив, мой сладкий. Этого у тебя никто не отнимет.

И тут я неожиданно для себя улыбнулся.

Какое-то время мы оба молчали, затем Люси сказала:

— Помнишь Трейси Маннос с Восьмого канала? Мы познакомились на приеме у Грина.

— Конечно. Она управляющий директор.

— Трейси позвонила мне на прошлой неделе. Договорилась о том, чтобы филиал их студии в Батон-Руж сделал пробную съемку с моим участием. Увидев результат, она предложила мне работу в качестве штатного юридического обозревателя.

— В Батон-Руж? — спросил я.

— Нет, Элвис. У вас в Лос-Анджелесе.

Я лишился дара речи. Казалось, мерло шибануло мне в голову.

— В деньгах я только выиграю, и мы будем ближе к тебе, однако это такой серьезный шаг… — В голосе Люси сквозила неуверенность.

— Ты переедешь в Лос-Анджелес? — спросил я, не в силах поверить собственным ушам.

— Мне надо хорошенько подумать. Есть Бен. Есть мой дом и мои друзья. И я не знаю, как быть с Ричардом.

— Пожалуйста, соглашайся. — Мой голос звучал хрипло.

Люси снова умолкла. Наконец она произнесла:

— Я пока еще ничего не решила. Я должна подумать.

— Я сказал Джо, что собираюсь перебраться в Батон-Руж.

Еще одна пауза.

— Это правда?

— Да.

— И ты готов на это пойти?

— Да.

— Почему?

— Ты же знаешь, Люси. Потому что я тебя люблю.

Люси долго молчала, а когда наконец заговорила, то в ее голосе появились радостные нотки.

— Мне нужно подумать.

— Позвони мне завтра.

— Возможно, к завтрашнему дню я еще не буду знать ответ.

— А ты все равно позвони.

— Я тебя люблю, Самец, — сказала Люси. — Не забывай об этом.

Люсиль Шенье положила трубку, а я лежал на полу кухни и улыбался, уставившись в потолок. И вскоре до меня дошло, что я наконец придумал единственный способ сделать так, чтобы в отношении Джонатана Грина восторжествовала справедливость.

Или, по крайней мере, справедливость в первом приближении.

Для начала я позвонил Эдди Дитко. Он приехал вечером; кашлял, шмыгал носом, но с радостью поужинал спагетти с соусом «Путанеска» и выслушал мой рассказ о событиях в ангаре под ретрансляционными вышками, старательно записав каждое слово. Когда я закончил, Эдди торжествующе ухмыльнулся и сказал, что может гарантировать целый подвал на первой полосе.

— Да, когда все всплывет наружу, поднимется большая шумиха, — хмыкнул он.

— На это и рассчитано.

После ухода Эдди я позвонил Трейси Маннос, и та уже в двадцать минут одиннадцатого связала меня с Лайлом Стоджем. Лайл и Марси вели не только пятичасовой, но и одиннадцатичасовой выпуск новостей. Лайл страшно обрадовался моему предложению дать интервью.

— Нам уже давно не терпится услышать ваши комментарии относительно данного дела! — воскликнул он. — Вы сможете подъехать в студию к одиннадцати часам?

— Нет.

— А если завтра, в пять вечера?

— Буду у вас. — Пятичасовой выпуск новостей собирает самую большую аудиторию.

Я позвонил всем, кто когда-либо брал у меня интервью для газет, радио и телевидения, и всем, кто собирался это сделать. Ночь и следующее утро я провисел на телефоне, и все изъявляли готовность побеседовать со мной. Я позвонил Питеру Алану Нильсену и Джоди Тейлор и спросил, смогут ли они связать меня с ответственными за выпуск новостей на телевидении, и они, разумеется, обещали это сделать. Даже в «Дейли вэрайети»[42] желали взять у меня интервью. Все хотели знать, купился ли я на слова Теодора Мартина, все хотели знать, что произошло в ангаре под ретрансляционными вышками, и все по-прежнему считали меня героем из команды Грина, на что, собственно, и надеялся Джонатан Грин, когда обнимал меня за плечо на пресс-конференциях. Я отвечал, что с преогромной радостью расскажу о том, как все было в действительности, особенно в прямом эфире.

К трем часам дня я дал одиннадцать интервью, вручив каждому журналисту копию дополнения к соглашению о вознаграждении, заключенного Грином с Теодором Мартином. На вечер было запланировано семь интервью, и это был еще далеко не конец. Хотя копий дополнения должно было хватить на всех.

В двенадцать минут четвертого я поставил машину под запрещающим знаком напротив здания конторы Джонатана Грина на бульваре Сансет и вошел внутрь. Проскочив мимо секретарши, я взбежал вверх по лестнице и протиснулся сквозь толпу помощников, курьеров и прочего обслуживающего персонала. Мне в глаза бросилось отсутствие охранников в синих блейзерах, но я предположил, что те, кто не был убит под Болдуин-Хиллз, были уволены. Грин стремился дистанцироваться от Керриса.

Оператор «Взгляда изнутри» и звукооператор стояли перед кофейным автоматом и беседовали с миниатюрной женщиной. Увидев меня, оператор вылупил глаза, а звукооператор выронила стаканчик с кофе.

— Что вы здесь делаете? — спросил оператор.

Схватив за руку, я привлек его к себе.

— У вас в этой штуковине есть кассета?

— А то как же.

— Вам это понравится.

Звукооператор поспешила следом за нами.

Кабинет Джонатана Грина занимал всю восточную половину четвертого этажа. Деловитая женщина лет сорока попыталась было сказать, что туда нельзя, но я проскользнул мимо нее и толкнул дверь, вот только дверь не открылась.

— Прекратите! — воскликнула женщина. — Прекратите сейчас же или я вызову полицию!

— Нужно нажать на кнопку, — подсказала звукооператор.

— Где она? — спросил я.

Подскочив к столу секретарши, звукооператор с радостной улыбкой нажала на кнопку.

Распахнув ногой дверь, я ворвался внутрь. Грин разговаривал по телефону. Вместе с ним в кабинете находились двое адвокатов помельче и молодой мужчина с блокнотом в руках. Чей-то секретарь. Тот из адвокатов помельче, что был пониже ростом, при виде меня поспешно отскочил в сторону и чуть было не упал, налетев на стул.

— Я вызываю полицию! — воскликнул Грин.

Выдернув у него из рук телефон, я отшвырнул его в сторону.

— У меня для тебя дурные известия, Джонатан, — сказал я. — Ты стал для меня типа хобби. Я знаю то, что было известно Трули, и рассказываю это всем, кто готов меня слушать.

Грин постарался сделать так, чтобы между нами оказался стол. Его лицо стало белым как полотно.

— Предупреждаю, полиция уже выехала!

Я бросил ему в лицо копию дополнения к соглашению о вознаграждении.

— И еще я раздаю всем желающим копии вот этого. «Икзэминер» опубликует это в вечернем выпуске.

Грин взглянул на документы, но в руки брать не стал и покачал головой.

— Это ничего не значит. Быть может, вы сами все состряпали. Суд не примет такое в качестве доказательства.

— Да, обычный суд не примет, Джонатан. Но мы вынесем дело на суд общественного мнения. — Я навалился на стол, и Джонатан испуганно отпрыгнул назад. — Я буду ходить за тобой по пятам и останавливаться не собираюсь. Я расскажу всем, что именно ты фальсифицировал улики, ты приказал убить Джеймса Лестера, ты пытался отнять жизнь у Луизы Эрл. — Я начал обходить вокруг стола, и Джонатан шарахнулся от меня в противоположную сторону.

— Вам это не удастся! Я добьюсь, чтобы меня оградили от ваших преследований!

— Сущие пустяки для такого крутого парня, как я!

— Никто вам не поверит!

— Поверят, Джонатан. Еще как поверят. Я ведь Величайший в Мире Детектив. Или ты забыл? Безупречная репутация. Полное доверие.

Сверкнув взглядом на адвокатов помельче, Грин завопил:

— Что вы стоите сложа руки! Сделайте хоть что-нибудь!

Тот из адвокатов помельче, что был выше ростом, выскочил из кабинета.

— Я буду раздувать огонь до тех пор, пока окружной прокурор наконец не сможет завести против тебя дело или пока тебя не выставят из коллегии адвокатов. Я стану твоим кошмарным сном. Я буду караулить тебя возле дома, ходить следом за тобой по ресторанам и посылать видеозаписи моих интервью твоим клиентам.

— Идиот, у нас есть закон, ограждающий от таких, как вы! — попытался изобразить праведное негодование Джонатан. — Все это клевета! Гнусные наветы! Вам придется за все ответить!

— Вы все снимаете? — спросил я видеооператора.

Тот просто сиял.

— Да, черт побери! Какой финал!

Перепрыгнув через стол, я ткнул Джонатана Грина кулаком в лицо. Один раз. Грин отшатнулся, зацепился за стул и упал на пол.

— О боже! — воскликнул тот из адвокатов помельче, что был ниже ростом. И тоже выскочил из кабинета.

— Вы меня ударили! — воскликнул Джонатан Грин. — Вы подняли на меня руку! — Он потрогал губу, посмотрел на окровавленные пальцы и расплакался. — Вы выбили мне зуб!

Подойдя к нему вплотную, я посмотрел на него сверху вниз и сказал:

— Так подавай на меня в суд.

И с этими словами я вышел из кабинета.

Тагамент — лекарство от повышенной кислотности. (Здесь и далее прим. перев.).

Эррол Флинн — популярный американский киноактер.

Американский союз защиты гражданских свобод — организация левого толка, занимающаяся защитой конституционных и гражданских прав.

Непереводимая игра слов: фамилия Грин (англ. Green) дословно означает «зеленый».

Дадли Справедливый — герой комиксов, туповатый сотрудник канадской полиции.

Я (фр.).

«Права Миранды» — права лица, подозреваемого в совершении преступления, которыми оно располагает при задержании и которые ему должны быть разъяснены при аресте до начала допроса. Сформулированы Верховным судом США в деле «Миранда против штата Аризона».

Комиссия Кристофера — независимая комиссия под руководством адвоката Уоррена Кристофера, созданная в июле 1991 года для изучения работы Полицейского управления Лос-Анджелеса.

«Большой брат» — авторитарная власть из антиутопии Дж. Оруэлла «1984», которая следит за каждым действием «маленького человека».

Чурро — пончик из жаренного во фритюре заварного теста, посыпанный сахарной пудрой.

Ковбой (от исп. vaquero).

Спасибо (исп.).

Понятно? (исп.)..

Уильям Рэндолф Херст (1863–1951) — американский газетный магнат, один из зачинателей «желтой прессы».

Дик Трейси — герой комиксов, крутой детектив.

Граучо Маркс — американский комедийный актер, для создания сценического образа нацеплял большой нос и пышные усы.

Здесь аллюзия на самого знаменитого американского Элвиса — Элвиса Пресли, короля рок-н-ролла. Джерри Ли Льюис — еще один известный американский исполнитель рок-н-ролла.

Севиче — латиноамериканское блюдо из рыбы и морепродуктов.

Грязный Гарри — герой одноименного фильма 1971 года, крутой полицейский.

Ничего (исп.).

Аллюзия на английскую пословицу «У каждой тучи есть своя серебряная подкладка», что соответствует русской поговорке «Нет худа без добра».

Такова жизнь (фр.).

«Поколение Икс» — те, кто родился в период демографического спада 1961–1981 годов, выросли в условиях возрастающего комфорта, получили хорошее образование, но не нашли себе применения в жизни; по названию одноименного романа канадского писателя Дугласа Коупленда.

Могучий Джо Янг — гигантская обезьяна из одноименного фильма, снятого создателями «Кинг-Конга».

Клингоны — раса воинов из научно-фантастического сериала «Звездный путь».

Серебряный серфер — пришелец из одноименного фильма (2009).

Тако — мексиканский пирожок из кукурузной лепешки с начинкой из рубленого мяса, томатов, сыра, салатных листьев; подается с острым соусом; входит в меню многих ресторанов быстрого питания в США.

Билл Дейн — популярный американский комик, часто выступал в роли полуграмотного мексиканца Хосе Хименеса.

Рональд Колман — знаменитый английский киноактер, умер в Санта-Барбаре, штат Калифорния.

Марди-Гра — праздник в городах штата Луизиана на Масленой неделе с карнавалом, балами и парадами оркестров.

Ральф Крамден — герой популярного телесериала «Молодожены», жизнерадостный водитель автобуса.

Мозес Гарри Ховард — американский комедийный актер, характерная деталь его сценического образа — стрижка «под горшок».

«Тазер» — специальное оружие, используемое полицией. Внешне напоминает электрический фонарик. С расстояния 5 метров в тело преследуемого выпускаются две небольшие стрелки с зарядом 15 тысяч вольт, которые временно парализуют преступника, не вызывая отдаленных последствий.

Имеется в виду американский актер Фред Гуинн, сыгравший в телесериале «Манстеры», являющемся пародией на ужастики про монстров.

Кальвин и Хоббс — герои комиксов, шестилетний мальчик и его плюшевый тигр.

Чарльз Марион Рассел (1864–1926) — американский художник, творчество которого было посвящено жизни ковбоев.

Джеральдо Ривера — ведущий известного ток-шоу «Джеральдо».

Самуэль Дэшилл Хэммет (1894–1961) — знаменитый американский писатель, один из создателей жанра «крутого детектива». Лилиан Хеллмен (1905–1984) — американская писательница, драматург, близко дружила с Хэмметом.

«Беспечный ездок» — фильм 1969 года режиссера Денниса Хоппера о двух молодых бунтарях, разъезжающих на мотоциклах в поисках Америки. «Жить и умереть в Лос-Анджелесе» — черный триллер режиссера Уильяма Фридкина 1985 года.

Джими Хендрикс (1942–1970) — знаменитый американский рок-музыкант, гитарист, певец, композитор.

Лавовая лампа — декоративный светильник в виде стеклянного сосуда, заполненного прозрачным маслом и полупрозрачным парафином; парафин нагревается от лампы и движется вверх и вниз в сосуде.

«Дейли вэрайети» — американский еженедельник, посвященный шоу-бизнесу.