Все права защищены.

Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения владельца авторских прав.

Книга издана с любезного согласия автора и при содействии литературного агентства «Синопсис»

На работу Уилт поехал в весьма скверном настроении. Накануне он поскандалил с женой из-за расходов на обучение четверни. Генри считал вполне годной прежнюю монастырскую школу, но Ева уперлась — нет, только частный пансион.

— Девочкам пора научиться хорошим манерам, которых обычная школа не даст. И потом, ты материшься, и они уже нахватались от тебя всяких непотребств. Этого я не потерплю. Им лучше быть вне дома.

— И ты б материлась, если б день-деньской заполняла идиотские формуляры! Якобы нужные для компьютерной грамотности лоботрясов! Да они в сто раз лучше меня разбираются во всей этой виртуальной хрени! — огрызался Уилт, умалчивая о том, что матерный арсенал подросших наследниц посрамил бы его собственный. — Сволочной пансион нужен лишь для того, чтоб ты могла хвастать перед соседями. Нам не потянуть! А учиться-то еще бог знает сколько! Ведь даже монастырская школа стоила бешеных денег!

В общем, вечер выдался чрезвычайно желчным. Хуже всего, что Уилт не преувеличивал. Жалованье его было настолько мизерным, что он не представлял, как оплачивать пансион, сохраняя нынешний скромный уровень жизни. После преобразования Техноколледжа в Фенландский университет Уилт, глава так называемого факультета коммуникаций, стал получать гораздо меньше прочих деканов, обретших профессорские звания. Разумеется, в пылу свары Ева не преминула многажды этим уколоть:

— Если б тебе хватило ума вовремя свалить, как Патрик Моттрэм, давно бы имел приличную должность и хорошее жалованье в нормальном университете. Но нет! Ты предпочел остаться в дурацком Техноколледже, потому что в нем «так много добрых друзей»! Бред собачий! Просто не умеешь уйти, хлопнув дверью!

Вот тут-то Уилт и ушел, хлопнув дверью. Когда, полный решимости раз и навсегда осадить супругу, он вернулся из паба, Ева, на все махнувшая рукой, уже спала.

Однако утром, въезжая на «университетскую» парковку, Уилт признался себе, что жена права. И впрямь, давно следовало уйти. Факультет вызывал неудержимую ненависть, а для подсчета оставшихся друзей хватило бы одного пальца. Вероятно, заодно стоило бросить Еву. Вообще-то, не надо было жениться на столь нахрапистой бабе, которая ничего не делает наполовину, — и четверня тому подтверждение.

Настроение вконец испортилось, когда Уилт вспомнил о четырех точных копиях зычной и властной супруги. Нет, даже превосходивших ее, ибо зычность и властность умножались на четыре. Неистощимость четверни в девчачьих сварах убеждала Уилта в том, что его способность уйти, хлопнув дверью, угасла одновременно с появлением на свет склочного потомства.

Правда, в младенчестве четверни был краткий миг, когда в просветах суеты с подгузниками, бутылочками и мерзкой кашицей, которой Ева неутомимо пичкала «масеньких», Уилт лелеял большие надежды на светлое будущее своих чад. Однако подраставшие детки становились только хуже, продвигаясь от истязания кошек к истязанию соседей, причем конкретного преступника уличить никогда не удавалось, поскольку все четверо были на одно лицо. Конечно, пансион избавил от обузы, но цена свободы была слишком высока.

Уилт немного повеселел, когда распечатал конверт, обнаруженный на столе, и прочел записку ректора Варка, уведомлявшего, что ему не обязательно присутствовать на заседании недавно созданной комиссии по распределению учебной нагрузки. Генри возблагодарил Господа, поскольку был далеко не уверен, что вынесет очередную бесконечную пытку шуршанием бумаг и многозначительным переливанием из пустого в порожнее.

Настроение слегка подправилось, и Уилт заглянул в безлюдные аудитории, где лишь отдельные шалопаи забавлялись компьютерными играми. Через неделю весенний семестр заканчивался, больше экзаменов не предвиделось, а потому педагоги и студенты-лодыри считали бессмысленным торчать в альма-матер. Хотя последние не баловали ее своим присутствием вообще. Вернувшись к себе, Уилт предпринял очередную попытку составить расписание на следующий семестр, но тут в дверь просунулась голова Питера Брейнтри, преподавателя английского:

— Ты идешь на финальное словоблудие?

— Слава богу, нет. Варк известил, что во мне нет нужды, и в кои-то веки я готов исполнить его волю.

— Не казнись. Угробленное время. Мне бы тоже слинять — еще куча непроверенных экзаменационных работ. — Брейнтри замялся. — Слушай, может…

— Нет, сам проверяй, — отрезал Уилт. — Не видишь, я занят? — Он кивнул на разграфленный лист. — Размышляю, как все цифровое будущее впихнуть в один четверг.

Брейнтри уже давно не пытался проникнуть в смысл подобных реплик. Он лишь пожал плечами и грохнул дверью.

Отринув расписание в раздел гадкой работы, до самого обеда Уилт заполнял формуляры, которые административный отдел стряпал почти ежедневно, оправдывая тот факт, что в «университетском» штате клерков больше, чем преподавателей.

— Ну да, если эти козлы протирают штаны в конторе, под завязку набитой так называемыми студентами, сводки занятости населения выглядят куда как красивее, — бурчал Уилт, чувствуя новый прилив скверного настроения.

После обеда он с час полистал газеты, целая кипа которых имелась в бывшей учительской. Как всегда, публиковали всякие ужасы. Двенадцатилетний подросток ни за что ни про что пырнул ножом беременную; четыре отморозка до смерти запинали старика в его же гараже; из Бродмура выпустили пятнадцать маньяков-убийц, — видимо, за пятилетнюю отсидку они истосковались без дела. Все это сообщала «Дейли таймс». От «Грэфик» мутило не хуже. Пробежав глазами политические статьи, полные вранья, Уилт решил прогуляться в парке. Он бродил по дорожкам, когда вдруг на одной скамейке углядел знакомую фигуру.

К собственному удивлению, Генри узнал в ней своего давнего недруга инспектора Флинта.

— Каким ветром вы здесь? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Да вот сижу гадаю, что еще вы отчебучите.

— Малоинтересная тема. Лучше бы сосредоточились на чем-нибудь вам близком.

— Например?

— Скажем, арест безвинного. Это у вас хорошо получается. Умеете себя убедить, что схватили уголовника. Помнится, когда я, вдребезги пьяный, запихнул надувную куклу в свайную яму, вы ни капли в том не сомневались.

— Верно, — кивнул Флинт. — Потом еще были истории с наркотиками и террористами на Уиллингтон-роуд. Вечно во что-нибудь вляпаетесь. Не умышленно, согласен, но поразительная способность впутаться в уголовную передрягу доказывает, что в вас коренится нечто преступное. Не находите?

— Нет. И вы сами не раз убеждались в обратном. Хотя вашему воображению, инспектор, можно позавидовать.

— Помилуйте, Генри, я лишь цитирую вашего старого приятеля и моего давнего коллегу мистера Ходжа. Для вас, разумеется, — суперинтенданта Ходжа. Знаете, до сих пор он не оправился, все еще вспоминает, как из-за вас сел в лужу в той истории с наркотиками… С другой стороны, вы не сумеете совершить настоящее преступление, даже если его поднесут вам на блюдечке. Вы болтун, а не созидатель. Уилт вздохнул: инспектор прав, черт бы его побрал! Но какого дьявола все беспрестанно напоминают человеку о его беспомощности?

— Так что, кроме мыслей обо мне, других забот нет? — спросил Генри. — Ушли на покой, что ли?

— И об этом серьезно подумываю. Вполне вероятно, уйду. Из-за этой сволочи Ходжа не дают интересных дел. Он-то, собака, женился на дочке начальника управления и получил «суперинтенданта», а я корплю над бумагами. Скука смертная.

— Нашего полку прибыло, — брякнул Уилт, хотя терпеть не мог этого присловья. — И у меня формуляры, планы мероприятий и прочая дребедень… Дома нет житья от Евы — дескать, мало зарабатываю, а ей позарез нужно, чтобы четверня обучалась в дорогущем пансионе. Понятия не имею, чем все это кончится.

Потекла беседа, в которой давние знакомцы побранили экономистов и политиков. Когда Уилт взглянул на часы, оказалось, что прошло довольно много времени. Заседание комиссии по распределению учебной нагрузки, скорее всего, уже кончилось.

Распрощавшись с инспектором, Генри вернулся в свой кабинет. Было начало пятого, когда в дверь опять просунулась голова Брейнтри, известившего, что он лишь выскочил отлить, а заседание в самом разгаре.

— Ты поступил чертовски мудро, воспользовавшись поблажкой Варка, — сказал он. — Там дым коромыслом. Все как всегда. Но к шести точно уймутся. Дождешься меня?

— Пожалуй… Все равно делать нечего. Слава богу, что я откосил, — пробурчал Уилт.

Брейнтри скрылся, а Генри задумался над словами инспектора о его способности впутываться в передряги.

«Я болтун, а не созидатель, — мысленно вздохнул он. — Все бы отдал, чтоб вернуть времена Техноколледжа. Тогда от меня была хоть какая-то польза, пусть даже я всего-навсего собачился с подмастерьями, заставляя их думать».

К возвращению друга Уилт окончательно приуныл.

— Ты будто призрак увидал, — хмыкнул Брейнтри.

— Так оно и есть. Призрак сгинувшего прошлого и упущенных возможностей. А впереди…

— Старик, тебе надо хорошенько поддать.

— Сейчас ты абсолютно прав, и пиво не спасет. Требуется виски.

— После вербального побоища — мне тоже.

— Что, за гранью?

— В финале сборище достигло апогея пакости… Куда пойдем?

— Мое настроение соответствует «Рукам палача». Там тихо, и оттуда я уж как-нибудь доковыляю домой.

— Точно! Выпивши за руль я не сяду. Эти засранцы взяли моду совать тебе трубочку, даже если остановят за милю от бара.

Паб, мрачный, как его название, был безлюден, а бармен выглядел так, словно некогда и впрямь служил палачом и охотно продемонстрировал бы свои навыки появившимся клиентам.

— Ну, чего вам? — угрюмо спросил он.

— Два двойных скотча и поменьше содовой, — сказал Брейнтри.

Усаживаясь в темном неряшливом уголке, про себя Уилт отметил: если Брейнтри заказывает почти неразбавленный двойной скотч, ситуация и впрямь паршивая.

— Давай, выкладывай, — пробурчал он, когда Питер поставил выпивку на круглый столик. — Что, совсем плохо? Ну, ясно… Не тяни!

— В иных обстоятельствах я бы сказал: «За удачу!» — но сейчас… Ладно, вздрогнули!

— Хочу знать одно: меня вышвырнули?

Вздохнув, Брейнтри помотал головой:

— Нет, но угроза осталась. Тебя спас вице-канцлер, в смысле, проректор. Извини, я знаю, что тебя воротит от нынешних титулов. Ни для кого не секрет, что председатель комиссии Мэйфилд не особо к тебе благоволит.

— Это еще слабо сказано, — дернул головой Уилт.

— Согласен. Однако еще больше он ненавидит доктора Борда, который заведует кафедрой современных языков, жизненно необходимых конторе под названьем «университет», и посему никто не смеет его тронуть. Поскольку ты приятельствуешь с Бордом, а Мэйфилд тебя очень не любит, положение курса «Компьютерная грамотность» пошатнулось…

— Значит, моя должность — под вопросом?

— В общем, да, но не спеши. На выручку пришел проректор, напомнивший, что на факультете коммуникаций… извини, отделении коммуникаций… студентов больше, чем на любом другом. Поскольку истфак сгинул, а матфак ужался до сорока голов, что меньше, чем даже на естественных науках, универ… колледж не может похерить еще и коммуникации, а значит — и тебя.

— Почему? На мое место возьмут кого-нибудь другого.

— Проректор думает иначе. Он сшиб Мэйфилда вопросом, не угодно ли ему занять твою должность. Тот сбледнул с лица и проблеял, мол, ему ни в жизнь не совладать с твоей шпаной. А проректор его добил, сказав, что ты лихо управляешься с хулиганьем…

— Очень мило с его стороны. Так и сказал — «лихо»?

— Именно так. И его поддержал Борд. У тебя, оказывается, подлинный, помноженный на громадный опыт талант общения с отморозками, к которым он близко не подойдет без калашникова или чего-нибудь столь же смертоносного. Дескать, ты своего рода гений.

Уилт прихлебнул виски.

— Да уж, Борд всегда был верным другом, но сейчас хватил через край, — пробормотал он. — Неудивительно, что Варк хочет от меня избавиться. — Генри мрачно уставился в стакан. — Пусть мои ребята — хулиганье, но у многих доброе сердце. Главное — их заинтересовать.

— В смысле, устраивать игрища и рыскать по порносайтам?

Уилт покачал головой:

— На порносайты не выйти — по моей просьбе техники их заблокировали. К тому же за реально крутую порнуху надо платить, а у моих подопечных нет кредитных карточек либо есть краденые, которые в Интернете хрен используешь.

— Что ж, это сокрушает тезис Мэйфилда о том, что тебе зря всучили компьютерный курс.

— Зря угробили Техноколледж. — Уилт осушил стакан. — Однако есть что праздновать: я сохранил работу, и в ближайшее время проректор в отставку не собирается, ибо загребает прорву деньжищ. Пока он здесь, наш любезный профессор Мэйфилд не рыпнется. Желаю повторить. Сиди, я принесу.

Теперь Уилт заказ тройной скотч.

— Жалко, я не видел, как Мэйфилд сбледнул. Тоже мне профессор… Давай за проректора… и доктора Борда.

Накануне Ева провела один из лучших дней своей жизни, и даже вечерняя перебранка с мужем не смогла его испортить. Ей-богу, такой славный денек давно не выдавался. Уже довольно долго она обхаживала одну чрезвычайно аристократичную даму, регулярно посещавшую центр «Гармония в любви и общности», где и сама подвизалась. Раз в неделю леди Кларисса приезжала из Северного Фенланда, дабы проведать своего дядюшку, отставного полковника, во Второй мировой войне потерявшего ногу.

— Я нашла великолепное пристанище для дяди Гарольда, — давеча сообщила леди Кларисса. — Называется «Последняя веха». Неподалеку отсюда, и что хорошо, на той же улице в двух шагах квартирует врач. Но главное — заведение предназначено для отставных военных, сын хозяйки сам служил в армии. Конечно, в дядиной войне он не участвовал, поскольку был слишком юн, если родился вообще… но определенно имел какой-то чин и где-то воевал. Теперь служит в отеле «Черный медведь». Хозяйка им ужасно горда — мол, он тамошний управляющий, но и сейчас изредка надевает военную форму.

Укрытый клетчатым пледом старик в инвалидной коляске сверкнул злобным взглядом и заявил, что ни в какую «Последнюю веху» он не поедет. Так называется сигнал, который горнисты трубят на погребении павших, и в свое время он вдосталь его наслушался.

— Но это лучший приют из всех, что я видела, и хозяйка вам будет только рада. Сын ее служил в каком-то полку, так что вам обеспечено особое отношение. — Взглянув на Еву, леди Кларисса пояснила: — Под Арнемом[1] дядя лишился ноги.

— При форсировании Рейна, черт побери! — окрысился старик. — Неужто трудно запомнить?

— В общем, где-то в Европе.

— В Германии, чтоб тебя! — рявкнул дядя Гарольд. Потом насупился: — Как там насчет баб? Небось пруд пруди старых кошелок? Их я и здесь навидался.

Вздохнув, леди Кларисса покачала головой:

— Женщины там не проживают. За исключением хозяйки, конечно.

Но старик не желал угомониться:

— Вот доверься тебе, уж ты выберешь богадельню! Там же по соседству кладбище!

— Еще есть приют под названием «Конец пути», удобно расположенный рядом с крематорием. Может, это вам больше понравится? — сладко улыбнулась леди Кларисса.

— К бесу крематорий! — взвыл дядя Гарольд. — Давай уж сразу в мусорную печь! Благодарю покорно, я не желаю, чтоб мои останки поджарили. Хватит того, что сволочи фрицы оттяпали на шашлык мою ногу.

— Ладно, я присмотрю, чтоб вас не кремировали. Коль уж зашла речь, то где именно вас похоронить? Только я надеюсь, милый дядюшка, что до этого еще далеко.

— По-твоему, я вчера на свет появился? Уверен, ты не зря сюда шастаешь… Но будь я проклят, если понимаю, в чем дело. Видит бог, за душой нет и ломаного гроша… Однако я все продумал и желаю, чтобы меня похоронили в Кении, где я родился и вырос.

— Но это же Африка! Перевозка тела обойдется в целое состояние, да и нам слишком далеко ходить на могилку.

— А мне какое дело? Годами никто из родственничков не навещал меня живого. Чего ж покойнику-то о них тревожиться?

— Нехорошо так говорить, и потом — это неправда! — возмутилась леди Кларисса. — Я аккуратно приезжаю каждую неделю, но что будет, если вас похоронят в Кении? Прошу прощения, но вы очень неблагодарны, хоть я нашла вам великолепный приют.

— Возможно, — буркнул старик. — Но могла бы подыскать что-нибудь с названием повеселее.

— Ну раз вы недовольны, поищу в другом месте, — вздохнула дама и, чмокнув в лоб, покинула озлобленного ворчуна.

— Поскорее бы оказаться в отеле, — сказала леди Кларисса, под руку с Евой направляясь к парковке. — Порою дядюшка просто невыносим. Я ужасно рада, милочка, что мы вместе отобедаем. Поедем в моей машине?

«Ягуар» доставил их к «Черному медведю»; дорогой молчали.

— Пожалуй, добрый херес, — ответила Ева на вопрос спутницы, какой аперитив она предпочтет. Однако вместо привычного сладкого хереса ей подали классический сухой, а себе леди Кларисса заказала большой фужер сухого мартини.

— Уф, славно! — хорошенько прихлебнув, выдохнула она и откинулась на стуле. — Знаете, на прошлой неделе в Центре я видела мисс Клэнси, которая обмолвилась, что ваш муж преподает в Фенландском университете. Стало быть, он прекрасный педагог. Что заканчивал?

— Кембридж, — ответила Ева, понятия не имевшая, где учился Генри.

— Хм… Часом, не знаете, какой именно колледж?

— Тогда мы еще не были знакомы, но, кажется, он упоминал Портерхаус.

— Изумительно! Мой супруг тоже там учился и чрезвычайно обрадуется однокашнику — будет о чем поговорить. Бедняжка, ему так одиноко… Скажите, дорогая, не согласится ли ваш муж подтянуть по истории моего сына Эдварда? Видите ли, я хочу послать его в Кембридж, предпочтительно — в Портерхаус.

— Конечно, согласится, — натужно улыбнулась Ева. — Я абсолютно уверена.

— Чудесно! Понимаете, Эдварда весьма дурно обучили в так называемой частной школе под Лидлоу, вся частность которой лишь в том, что она стоит безумных денег и расположена у черта на куличках. Проку никакого. Мальчику надо сдавать историю, а было всего три занятия. Мы угрохали кучу денег, милочка. — Леди Кларисса подозвала сомелье: — Повторите мартини, только сделайте наполовину с джином, а вермута поменьше. Сейчас я вовсе не почувствовала джин, сплошной вермут. И еще бокал хереса для моей гостьи.

— Думаю, мне хватит, — сказала Ева, которой не глянулось знакомство с сухим хересом. — Еще предстоят поездки, и я не хочу лишиться прав.

— Милочка, два бокала хереса погоды не сделают, — увещевала леди Кларисса.

Под натиском первой порции и явно состоятельной дамы, называвшей ее «милочкой» и державшейся с ней как с ровней, Ева сдалась.

— Тогда позвольте мне оплатить второй заход, — сказала она.

К счастью, леди Кларисса лишь отмахнулась:

— Обед входит в гостиничный счет. Приезжая к дядюшке и за покупками, я всегда здесь останавливаюсь. — Она закурила. — И потом, за все платит муж. Он такой душка.

— А как же вы поедете домой? — спросила Ева. — Вдруг полиция остановит и заставит дыхнуть в трубочку?

— Неужто вы думаете, я сяду за руль? Есть водитель. Вообще-то он механик, но по совместительству еще и шофер. С утра я его отпустила, а сейчас он где-то здесь околачивается. Нет, под градусом я и дома не езжу, хотя полиция никогда меня не останавливает. Одна из выгод моего замужества: Джордж, видите ли, МС. — Заметив Евино недоумение, леди Кларисса пояснила: — Конечно, будь он капельку тщеславнее, давно стал бы КА[2], но ему лень. В сущности, мы живем каждый своей жизнью. — Прикончив джин с толикой вермута, она встала: — Допивайте и пошли обедать.

Будучи ни бе ни ме в акронимах, Ева обрадовалась смене темы. Отставив бокал с хересом, она проследовала за леди Клариссой в обеденный зал. К концу трапезы, сдобренной, по настоянию хлебосольной дамы, бокалом белого вина, жизнь казалась лучезарной. К кофе леди Кларисса, за обедом уговорившая бутылку белого бургундского, заказала арманьяк. Ева лишь пригубила напиток, но спутницу ее это не удовлетворило.

— До дна! — приказала она, залпом осушая свой фужер. — Сейчас поймете, как это способствует пищеварению.

Ева подчинилась и сразу о том пожалела. Лишь теперь возникла тема Уилтова жалованья за репетиторство.

— На всем готовом ваш муж будет получать тысячу пятьсот фунтов в неделю. Если Эдвард поступит, премия пять тысяч. Времени полно — два каникулярных месяца. Я понимаю, предложение наше — как снег на голову, а вы, наверное, уже спланировали отпуск…

— Каждое лето мы проводим в Озерном крае. — У Евы чуть заплетался язык. В голову ударило спиртное, а пятитысячная премия только усилила кружение.

— Поменяйте планы и милости просим к нам в имение. Бесплатно поселитесь в меблированном коттедже. Неподалеку прелестный пляж. Уверена, поместье вам понравится. — Леди Кларисса помолчала. — Наверное, вам надо все обсудить с мужем, да и мне следует с ним повидаться.

Убежденная, что Уилт не произведет хорошего впечатления, Ева поспешно замяла эту жуткую идею:

— К сожалению, на выходные он уехал проведать матушку. Последнее время ей нездоровится.

— Сочувствую. Знаете, в следующие выходные я опять приеду, чтобы устроить зловредного дядюшку в приют. Вот сквалыга! Я в лепешку расшибаюсь, а ему все не по нраву. Может, тогда и встречусь с вашим мужем?

Ева неопределенно кивнула. Придется поднатаскать Уилта, иначе он все испортит. Леди Кларисса встала из-за стола:

— Пожалуй, вздремну перед дорогой. Было очень приятно поболтать с вами, дорогуша. И я чрезвычайно рада, что вы вполне нормального размера.

Она вышла из ресторана, оставив озадаченную Еву гадать, при чем тут ее размер. Может, дамочкин сын карлик или… как там… недомерок? Но тогда следовало бы интересоваться размером Уилта… Чудной обед, но еще чуднее самочувствие от всей этой выпивки. Ева взяла такси, бросив свою машину на стоянке Центра. Дома ее сморило внезапной дремой, и она очнулась лишь к вечеру, не особо помня, почему вдруг разлеглась на полу гостиной. «Слава богу, Генри еще нет, а то была б картина…» — проскрежетала мысль в тяжелой голове.

Ева напрасно тревожилась. Наступил вечер, а наспех приготовленный супругу ужин так и стоял нетронутый. Размышляя о радужной перспективе, которую сулили нежданные деньги, Ева, мурлыча под нос песенку, убрала мясо и спаржу из духовки в холодильник. Потом глянула какой-то телефильм и решила не дожидаться возвращения мужа. Выключила свет и улеглась в постель, надеясь, что у Генри есть ключ от входной двери. «Наверняка весь вечер проторчал в пабе и набрался», — подумала Ева.

Уилт набрался. Двойной скотч был залакирован пинтами крепкого пива. По выходе из паба Уилт и Брейнтри очутились в кромешной тьме, ибо, как назло, во всем квартале не горели фонари. В результате Генри слегка поплутал, прежде чем выбрался к мосту, указующему путь домой. В его районе фонари горели, но сам дом был темен. Уилт потратил изрядно времени, чтобы в кармане нащупать ключ, а затем с очередной попытки попасть им в скважину. Но цель оказалась ложной. Ева так боялась грабителей, что месяц назад установила вторую, чрезвычайно надежную личину. Бесполезный ключ выскользнул из рук.

— Хлябь твою твердь! — промычал Генри и, качко присев на корточки, зашарил по земле, но тут о себе напомнил мочевой пузырь. Уилт шагнул к лужайке и уже откликнулся на его зов, когда в доме напротив вспыхнул свет, озарив соседку, миссис Фокс, выглянувшую из окна. Уилт резво отвернулся, вернее, хотел отвернуться, но, будучи в стельку пьян, заплелся в собственных ногах и ничком рухнул на только что самолично увлажненную травку. Единственным утешением стало то, что теперь от соседских глаз его скрывала живая изгородь, окаймлявшая палисадник.

Генри едва не погрузился в сладкую дрему, но ему помешал раздавшийся в доме телефонный звонок, вслед за которым в спальне зажегся свет, а чуть позже по лестнице протопали Евины шаги. Уилт попытался размышлять и даже в пьяном оцепенении смекнул: миссис Фокс телефонирует Еве, дабы уведомить ее о намерении неизвестного проникнуть в дом. Предприняв неудачную попытку подняться, Генри на четвереньках добрался до входной двери и приник к щели почтового ящика.

— Это я! — жалобно простонал он, но Ева его не услышала, поскольку оживленно обсуждала с соседкой, стоит ли вызвать полицию. Уилт прислушался и уловил конец разговора: «Обойдусь без них… Закрою на второй замок… Спасибо, что позвонили… Да, непременно скажу мужу…»

Звякнул телефонный рычаг, потом все стихло. В окне миссис Фокс, тоже панически боявшейся взломщиков, долго не гас свет. Ева никогда не призналась бы соседке, но брань, доносившаяся с крыльца, говорила о том, что личность «незваного гостя» ей определенно знакома.

Уилт возобновил мольбы:

— Это я. Ради бога, впусти. Я насквозь промок, еще две минуты на улице…

Он хотел сказать, что сляжет с пневмонией, но в приливе вдохновения Ева его оборвала, вознамерившись поквитаться за вчерашнюю грубость.

— Кто это — я? — спросила она, продлевая Уилтовы мучения.

— Ну хватит, ты прекрасно знаешь кто! Твой муж Генри, черт побери!

— Голос не похож. И вы явно пьяны.

— Да плевать, похож или нет! Я весь вымок! Ну да, маленько перебрал…

— У моего мужа должен быть ключ от двери. — Ева растягивала удовольствие. — Что ж вы сами не откроете?

— Я уронил хренов ключ! — сквозь почтовую щель заорал Уилт. — Зачем выключила свет на крыльце? Тут тьма хоть глаз коли!

Ева хотела зажечь уличный свет, но, передумав, шумно звякнула дверной цепочкой:

— Вызываю полицию.

— Свихнулась, что ли? Оно тебе надо?

Тут не поспоришь, подумала Ева, представив мигалки, сирены и совершенно излишние соседские пересуды. Однако подлец еще не заслужил прощения. Включив наружный свет и приоткрыв дверь на цепочке, она выглянула в щель. Весь перепачканный, Уилт смотрелся кошмарно.

— Вы не мой муж, — решительно заявила Ева. — Ничего похожего.

— Достала уже, я дверь вышибу! — завопил Уилт. — Если сейчас же не откроешь, я, на хрен, отолью в почтовый ящик миссис Фокс! Вот тогда поглядим, что ты запоешь!

— Видно, придется вас впустить, — поспешно сказала Ева и на секунду прикрыла дверь, чтобы снять цепочку.

За это время Уилт успел рухнуть наземь и теперь блевал в клумбу.

— Ладно уж, входи, — смилостивилась Ева, когда он закончил извержение.

Безуспешно попытавшись встать, Уилт на четвереньках одолел порог, а Ева, злорадно улыбаясь, бочком протиснулась на крыльцо и отыскала ключ. Заперев дверь, она гадливо посмотрела на супруга: до столь скотского состояния Уилт еще не напивался, утром его ждет славное похмелье, которое не позволит противостоять возникшему плану.

— Немедленно ступай наверх и прими душ, — отчеканила Ева. — Спать будешь в гостевой. Ко мне даже не суйся.

Она вернулась в спальню, предоставив Уилту самостоятельно одолевать лестницу.

Обе попытки принять душ закончились падением в ванну; полчаса спустя Генри, весь в синяках, полный горечи и жалости к себе, пробрался в гостевую комнату, где уснул блаженным мертвецким сном.

Наутро Уилт позвонил на работу — сообщить, что свалился с вирусной инфекцией. Никто не ответил.

— Нынче суббота, — известила Ева. — В выходные люди не работают.

Уилт радостно вновь залег в постель, но вскоре Ева его растолкала. Неожиданно для себя она многое переняла от тетушки Джоан из Уилмы, штат Теннесси, у которой гостила прошлым летом и которая выдворила, а точнее сказать, вышибла ее из своего особняка под названием «Звездолет». Приобретенный опыт Еву ожесточил. Годами она терпела мужнино непотребное пьянство, но теперь решила действовать в духе своей тетушки. Давно пора за себя постоять.

— Слушай сюда! — рявкнула Ева, сдернув с Уилта простыню. — Отныне будешь делать, что я скажу!

Вид голого мужа вызывал отвращение.

— Господи боже мой, хочешь меня насмерть заморозить? — простонал Уилт.

— На улице жара. Сам виноват, что тебя колотит. Таким пьяным я тебя еще не видела.

— Ну виноват, виноват… С Питером отмечали…

— Что отмечали?

— История долгая и нудная. Можно потом?

— Нельзя.

— Меня не сократили, раз уж так хочешь знать. Вот что мы отмечали.

— Слава богу! — Ева уж хотела уйти, но остановилась: известно, Генри соврет — недорого возьмет. Не на такую напал! — Разве тебе грозило сокращение? Пусть это займет время, но я желаю знать правду.

Уилт выпучил налитые кровью глаза: черт бы побрал эту американскую тетку! Прежде Ева позволяла спокойно отмучиться похмельем, но с ее нынешней благоприобретенной настырностью справиться невозможно, да и сил-то нет.

— Отдай простыню, я все расскажу, — проскулил Генри.

Ева швырнула ему простыню и одеяло:

— Ну, поведай.

— Поначалу я собрался на заседание КРУНа…

Ева терпеть не могла эти чертовы ахро… анахро… сокращения:

— Расшифруй!

— Комиссия по распределению учебной нагрузки. Там решают, от каких дисциплин избавиться и, естественно, кого из деканов попрут с работы. Коммуникации считаются не вполне университетским предметом, и оттого меня не пригласили. Питер рассказал, что там происходило. Мэй-сволочь-филд предложил меня убрать.

— Ему-то что за дело?

— Он, видишь ли, председатель КРУНа, если это так важно, — вздохнул Уилт.

— Ну и?..

— По счастью, там оказался проректор. Нельзя избавляться от Уилта, сказал он, поскольку лучше него никто не управится с отморозками, каких не сыщешь на других отделениях. Ты поняла?

Ева кивнула.

— Хорошо. Затем, добивая Мэйфилда, проректор предложил ему занять мою должность, и подонок наглухо заткнулся. Питер говорит, засранец чуть в обморок не хлопнулся, и вопрос моего увольнения больше не возникал.

Ева почти поверила. Но если что, справится у Питера Брейнтри.

— Теперь можно мне поспать?

— Нет. Оденься, и чтоб через пятнадцать минут был внизу. У меня сногсшибательная новость.

Генри застонал. Из опыта он знал, что их понятия о сногсшибательности сильно расходятся.

Уже через две минуты Уилт, поспешно облачившись в несвежие трусы (второпях иной одежды не нашлось), приковылял в кухню, где за столом сидела Ева, приготовившая стакан воды и таблетку аспирина.

— Вот что, Генри, на лето я подыскала тебе работу, — громогласно объявила она. — Тысяча пятьсот фунтов в неделю на всем готовом. Разве не здорово? Мальчик должен поступить в Кембридж.

Уилт плюхнулся на стул и сжал голову, раскалывавшуюся от боли.

— Что за мальчик и какая работа?.. Тысяча пятьсот в неделю? Этакие деньги даром не платят… И что значит «на всем готовом»?

— Сын леди Клариссы Гэдсли, которая предлагает тебе временную работу.

— Какого рода?

— В поместье «Песчаный дол» подготовить Эдварда Гэдсли к вступительному экзамену по истории. Я сказала, ты охотно согласишься.

— Прелестно! Значит, летние каникулы я угроблю на то, чтобы какого-то сноба-недоумка впихнуть в Кембридж? А тебе не пришло в голову, что уже лет тридцать я не занимаюсь историей и последний раз преподавал ее неотесанным штукатурам, не ведавшим, где находится Австрия?

— Ничего сложного, у тебя будет целых два месяца. Заработаем девочкам на пансион и заодно бесплатно отдохнем.

— Может, ты и… Погоди, что значит «бесплатно отдохнем»? У меня-то не будет отпуска вообще.

Ева усмехнулась, стараясь не смотреть на мужнины испятнанные подштанники:

— Леди Кларисса бесплатно предоставит нам меблированный коттедж. Неподалеку чудесный пляж.

— Возможно. Только черта лысого я его увижу, поскольку буду заперт с идиотом, которому надобно вдолбить причины Французской революции или хотя бы век, в котором она произошла. Правда, не уверен, что сам это помню.

— Рекомендую выяснить, — отрезала Ева. — И побыстрее.

— Слушай, давай отложим разговор. У меня голова не думает. И я оголодал. Вчера не ужинал и завтрак, кажется, проморгал.

— А кто виноват? — Ева испепелила мужа гадливым взглядом, но потом сжалилась: — Ладно, если примешь душ и сменишь эти мерзкие трусы, сделаю тебе сэндвичи.

Вздохнув, Генри поплелся к лестнице.

— Каникулы, твою мать… — пробубнил он.

— Я все слышу! — откликнулась Ева. — Опять сквернословишь? Отучайся! Нас ждет изысканное общество.

Оставив комментарии при себе, Уилт направился в ванную.

Через полчаса, уже в рубашке и брюках, он вновь сошел в кухню; по телефону Ева сообщала сногсшибательную новость Мэвис Моттрэм, надеясь, что подругу удушит жаба зависти. Взяв сэндвичи (сардины на черном хлебе), Уилт отбыл в гостиную, где вяло уставился в телевизор, транслировавший крикетный матч.

Мысли его крутились вокруг жены, сильно изменившейся после прошлогодней поездки в Америку. Уилт не понимал, в чем дело, а Ева не желала рассказать о том, что давешним летом произошло в Уилме, штат Теннесси. Временами она шипела «сука» или «тупая корова», полагая, что никто ее не слышит. В общем, было совершенно ясно, что поездка с четверней в гости к дядюшке Уолли и тетушке Джоан окончилась полным провалом, как и Уилтово внедрение в Старую Англию, предпринятое тем же летом.

После того как Генри треснулся головой о пикап, все кончилось психбольницей и облыжным обвинением в причастности к пропаже теневого министра. Досрочное возвращение из гостей Ева объясняла двумя сердечными приступами, которые перенес дядюшка. Втайне Уилт подозревал, что именно его доченьки стали причиной нездоровья Уолли Иммельмана, однако не шибко горевал, ибо терпеть не мог скверного старикана. Больше его тревожило иное последствие визита в имперскую Америку — стремление Евы во всем верховодить. И это еще слабо сказано. Если точнее, ее жажда подавляющего контроля. С прошлого лета супруга требовала, чтобы все и вся ей подчинялись.

Конечно, ничего хорошего — целое лето пресмыкаться перед снобами, которые наверняка станут чваниться. Да еще неизвестно, каким окажется недоумок-ученик… Уилт прикидывал, где бы достать подходящую экзаменационную программу, когда в гостиную вплыла Ева.

— А, ты здесь! — протянула она. — К твоему сведению, я сказала леди Клариссе, что ты закончил Портерхаус. Оказалось, ее муж сэр Джордж — твой однокашник, так что вам будет о чем поговорить.

Уилт поперхнулся:

— Меня там и близко не было! Я учился в Фицгерберте. Как же я смогу вспомнить былые деньки в Портерхаусе и назвать его нынешнего ректора? А если хмырь ездит на традиционные сборы с праздничным обедом? Он в два счета меня раскусит.

— Не так уж трудно разузнать всякие детали и просто поддержать разговор.

— Охереть! — простонал Уилт.

— И это выражение долой из лексикона! — рявкнула Ева, покидая гостиную.

Уилт протяжно застонал и, убедившись, что не забыл ключи, вышел на полуденный солнцепек. Оставаться дома было невмоготу, требовалось с кем-нибудь поговорить.

Генри зашагал к старому приятелю Роберту Ковердейлу, последние годы предпочитавшему обитать в огородной лачуге, сбежав из собственного дома, который, по его словам, заполонили мегеры — супруга и пара вековух, то бишь женины сестрицы.

Роберт пропалывал грядку спаржи; заметив приятеля, он поднялся с карачек и вынес из лачуги второй стул.

— Смахиваешь на дохлую мышь, — сказал старик.

— Кем себя и ощущаю, — усаживаясь, ответил Уилт. — Жена…

— Ни слова! — Роберт раскурил обожженную трубку. — Я все про них знаю. Тебе еще чертовски повезло, что в доме нет своячениц. У меня их так целых две. Неублаженные кошки. Что теперь Ева ус… виноват… подстроила?

Уилт поведал свою историю, не преминув заметить, что в его случае нехватка своячениц компенсирована обузой из четырех бесенят-дочек.

— Война полов, — кивнул Роберт. — Хорошо амебе, живет одна-одинешенька, а если вдруг возжелает потомства, просто делится, предоставляя второй половине самой устраивать свою жизнь. Идеальное решение. Никаких обязательств, докуки и нытья, а главное — никакого секса. И уж конечно, никакого летнего репетиторства для юного олуха, чей папенька граф или кем он там числится в их Северном Фенланде.

— И вдобавок выпускник Портерхауса, а Ева наврала, что я тоже его закончил.

— Портерхаус? Отдает пивной.

— Да нет, это худшая разновидность кембриджского колледжа, где пруд пруди безмозглых дуболомов с внушительными банковскими счетами. Удивляюсь, зачем придурку готовиться к экзамену, когда для него и так все двери открыты.

— Слава богу, в университетах я не обучался, — вздохнул Роберт. — Прямиком пошел в плотники, чтоб заколачивать деньгу… Помню, на заначку подкуплю материал — и строгаю «антиквариат», который потом лихо загоняю… Еще делал кухни и паркет, пока не приперло…

Через часок Уилт пошел домой, чувствуя себя гораздо лучше. Старина Роберт выбрал верные жизненные приоритеты. Готовил на примусе, зимой отапливал лачугу парафиновой печкой, пользовался керосиновой лампой и жил сам по себе вообще. Про его обитель мало кто знал, и потому никто его не тревожил, а соседи-огородники были только рады, что есть кому отпугнуть воришек от их грядок. Ни тебе жениной пилежки, ни кошмарных дочурок, ни забот о службе.

«Интересно, велика ли очередь на огородный участок?» — подумал Уилт.

За две мили до имения леди Кларисса высадила из машины молодца, с которым провела ночь в «Черном медведе», и, закинув его шоферскую форму в багажник, сама подрулила к усадьбе, где огорошила мужа добрыми вестями.

— Что-что? — переспросил сэр Джордж, недовольный тем, что прервали его послеобеденную дрему.

— Я подыскала Эдварду репетитора, а дяде Гарольду — великолепный приют под названием «Последняя веха».

— Весьма символично и, наверное, чертовски дорого. Однако кроме меня никто не раскошелится на содержание старого хрыча. И почему я должен заботиться о твоем треклятом родственнике?

— Можешь не беспокоиться, — холодно ответила леди Кларисса. — Я сама все оплачу.

— Вряд ли, — усмехнулся сэр Джордж. — Тем не менее все в порядке. Я слегка боялся, что ты притащишь его сюда. Перед отъездом ты вроде как намекнула.

— Вечно ты настроен на худшее, а меня держишь за дуру.

— Спорить не стану… — вздохнул сэр Джордж. — Что там насчет обучения твоего сынка?

— Он и твой сын, — в свою очередь вздохнула леди Кларисса. — Во всяком случае, мальчик носит твою фамилию. Нравится тебе или нет, но факт остается фактом: Эдвард твой пасынок.

— Это я помню. Как и то, что твой первый муж погиб на железнодорожном переезде… в чем я его ни капли не виню.

— Что ты имеешь в виду? Очередная гадкая шпилька в адрес Эдварда?

— Нет, малыш Эдди, как ты его называешь, тут ни при чем.

— Вовсе я его так не называю, и никакой он не малыш! И в чем ты можешь винить моего покойного мужа? По крайней мере, он не был жадиной.

— Справедливо. Но я виню его в чрезмерной щедрости и потворстве твоим безумным запросам. Прекрасно понимаю, отчего он свел счеты с жизнью. Подобные мрачные мысли посещали и меня, да вот только противно уподобляться идиоту, оставившему тебя богатой вдовушкой. И я вовсе не горю желанием, чтобы твой кошмарный Эдди унаследовал мое имение.

— Что ты городишь? — взвилась леди Кларисса. — Мой первый муж трагически погиб под поездом, который в пять пятнадцать вышел из Фейкенхэма!

— Чушь собачья! Байка для страховой компании, дорогуша. Если б выяснилось, что он покончил с собой, ты бы ни гроша не получила. Уж это ты смекнула.

— Во всем ты предполагаешь только низость! — Леди Кларисса стремительно покинула гостиную, но через минуту вернулась: — Где кухарка? Я желаю чаю.

Сэр Джордж встал поправить матушкин портрет, висевший над камином.

— Понятия не имею. Вероятно, в Норидже торгует передком. Наверняка там полно любителей худышек. Короче, я ее уволил.

— Уволил?

— Туга на ухо, милая? Да, уволил. Кошмар, но тебе придется самой заварить чай. Сделай покрепче. Терпеть не могу жидкий чаек.

Буравя взглядом мужнину спину, леди Кларисса присела в кресло у окна. Извольте: рассчитывала на благодушие супруга, но угадала под его скверное настроение. Какая промашка — выйти замуж за самодура.

— Можно узнать, за что ты ее уволил? Не за то ли, что она оставалась худышкой вопреки всем твоим попыткам ее располнить? Что ж, я сделаю чай, но будь я проклята, если ты его получишь! Кстати, сможешь немного сбросить вес, поскольку и ужина не будет. Голодай на здоровье!

— Нынче я приглашен на званый ужин. Пойду-ка искупаюсь и принаряжусь, — ответил сэр Джордж и, ухмыльнувшись, покинул гостиную.

Кларисса направилась в кухню, не позволяя хамскому демаршу нарушить ее душевное равновесие. Черт его знает, куда муж собрался. Но ничего страшного, придет домой и заляжет в своей комнате. Накачается бренди, как всегда, хорошенько выспится и утром станет покладистее. Тревожиться не о чем.

Так думал и Уилт. Разговор со стариной Ковердейлом его приободрил. По правде сказать, было бы интересно взглянуть на помещичье житье. Уилта всегда влекло в те края. Правда, зимой там холодновато из-за сильного восточного ветра, зародившегося на Урале и беспрепятственно разгулявшегося на степной шири, а затем — на просторах Северогерманской равнины. Но летом довольно тепло и тихо, орды отпускников осаждают лишь немногочисленные прибрежные курорты.

Коли Ева не врет, в имении есть парк и озеро, что просто чудесно. Можно укрыться от внешнего мира и в свободное от муштры время бродить по лесу… Пожалуй, выйдет нечто вроде отпуска. Ева с четверней целыми днями будет валяться на пляже, а полторы тысячи монет в неделю удержат ее от нескончаемого зуденья.

Сразу после ужина Уилт завалился в постель, уже весь в предвкушении летнего отдыха. В целом выходные прошли относительно спокойно, и в понедельник он отправился на службу непривычно воодушевленный.

В «Песчаном доле» Кларисса задумчиво бродила по саду. Взгляд ее задержался на крепостном рве с зеленовато-мутной водой, напомнившей суп, который к обеду сварила жена разнорабочего Герберта. Если выбирать, подогретая вода изо рва, пожалуй, предпочтительнее. Отведав варево, сэр Джордж вскочил и выплеснул супницу в окно.

— Где это готовили? — заорал он. — В канализационном коллекторе?

— Сварено женой Герберта.

— Удивляюсь, что малый еще жив. Видно, желудок его луженый, если он не окочурился от подобной стряпни.

— В деревне никого другого найти не удалось. Если ты возьмешь в привычку выгонять хороших кухарок лишь за их чрезмерную, на твой вкус, худобу, не надейся, что я мгновенно отыщу им замену в лице превосходных кулинаров. Ладно, скажу, чтобы суп не готовили, поскольку мы оба на диете.

Сэр Джордж открыл буфет и налил себе стакан коньяку.

— Что с тобой? — спросила Кларисса. — Обычно за обедом ты не пьешь.

— Отбиваю послевкусие. — Прополоскав рот, сэр Джордж выплюнул коньяк в крепостной ров. — Наверное, рыба к черту сдохнет.

Последующие блюда были не столь удручающе скверны, но тоже не пришлись по вкусу. Бланманже сэр Джордж сравнил с крайне разжиревшей медузой. К несчастью, стряпуха его услыхала и обиделась. Кларисса сгладила неловкость, списав дерзость на коньячное возлияние, но втайне подивилась, что вышеозначенный десерт не оказался на башке благоверного.

После трапезы сэр Джордж отправился на крикетный матч, не сказав, когда вернется. Кларисса ничуть не расстроилась, поскольку мужнино отсутствие сулило относительный покой на остаток дня. Конечно, супруг ожидаемо взбеленился, услыхав о полутора тысячах фунтов и бесплатном жилье, обещанных чертову репетитору и его окаянной жене, но получил заверения в том, что беспокойство его зряшно.

— Если Эдвард поступит, ты избавишься от обузы, — увещевала Кларисса. — И потом, вам с репетитором есть о чем поговорить. Вспомните старые добрые деньки в Кембридже.

— Что? Надо быть гением, чтобы подготовить твоего сынка в любой занюханный университет. Как, говоришь, зовут того парня?

— Уилт… Генри Уилт.

— Хм… Звучит уместно — тут кто угодно загнется от вилта[3], пока натаскает твоего оболтуса. И то лишь если отвечает твоим рекомендациям.

— Должен отвечать. Как-никак преподает в Фенландском университете.

— Однако я бы держал ухо востро. Вдруг он педофил и начнет приставать к твоему мальчугану? Так что гляди в оба.

— Что за чушь, Джордж! Разве Эдди несмышленыш, который не сможет за себя постоять? И потом, Уилт вовсе не такой. Я видела его жену. Если что, она бы давно его придушила. Голыми руками.

На сей зловещей ноте разговор оборвался, и сэр Джордж переключился на рагу.

И вот теперь леди Кларисса бродила по саду, обдумывая тактику действий. Пока что стряпуха утихла, и ситуация, безусловно, стабилизируется, если ввести запрет на супы, ограничив трапезы колбасками и жарким с картофелем или другим овощным гарниром. На десерт сгодятся рисовый пудинг или тапиока, поданные с фруктовым салатом. Сэр Джордж терпеть не может оба блюда, этакая диета подвигнет его на поиски хорошей кухарки.

Кстати, вырисовывался отличный повод для частых поездок в Ипфорд. Оправдание — мол, там первоклассное агентство, которое подыщет отменную повариху. Кажется, отлучки уже вызывают легкое подозрение; не дай бог, муж захочет выяснить их истинную причину. Кларисса улыбнулась, вспомнив свой гостиничный номер.

Однако вскоре опять придется ехать, чтобы устроить дядю Гарольда в приют и окончательно удостовериться в пригодности мистера Уилта на роль репетитора. Пожалуй, присутствие в доме образованного человека будет вдвойне выгодно, ибо уймет раздражительность мужа. Только надо уведомить этого… как бишь его? Генри?.. чтобы ни в коем случае не заводил речь о налогах и политике. Как говорится, предупрежден — значит, вооружен.

Воодушевленная, Кларисса вернулась в усадьбу, чтобы взять ключ от коттеджа, предназначенного для Евы и Уилта. Надо проверить, чисто ли там, нет ли незваных поселенцев вроде летучих мышей. Кларисса даже прихватила блокнот для записи необходимых покупок. Но все оказалось в полном порядке, лишь требовалось обмести пыль, накопившуюся за зиму. Пожалуй, дети разместятся в одной комнате. Ева упоминала своих девочек-подростков. Будем надеяться, они не отвлекут Эдварда от занятий. Хотя до сих пор особого интереса к девочкам он не проявлял.

Вообще-то, за время кратких наездов домой на каникулы Эдвард не выказал никаких увлечений вообще. Кроме странной манеры кидаться камнями во все, что шевелится. В равной степени опасность грозила и зверькам, и детям, попавшим в поле его зрения. Бывали стычки с разгневанными родителями, не желавшими принять довод, что детки их сами виноваты, коль вторглись в частное владение. Подумаешь, на лице останется пара шрамов! Их отпрыски и прежде не были красавцами.

Вздохнув, леди Кларисса зашагала обратно в усадьбу. Подобных недоразумений можно было избежать, если б Джордж уделял пасынку хоть немного внимания — скажем, брал с собой на охоту или рыбалку. В гостиной Кларисса выпила два больших бокала мартини и решила весь вечер провести в постели. Как всегда, муж вернется заполночь. Слава богу, он слишком стар для каких-бы то ни было поползновений, да и спит в своей комнате.

В доме тридцать пять по Оукхерст-авеню обитал человек, тоже считавший раздельные спальни благом. Звали его Генри Уилт. Собственная спальня стала бы защитой от весьма нежелательных попыток супруги раскачать его на секс с помощью конвульсивных упражнений, которые она именовала «мануальной стимуляцией». Стремясь избежать экзекуции, Уилт безуспешно притворялся спящим. Ева следовала совету Мэвис Моттрэм, уверявшей, что тисканье мошонки пробудит кого угодно.

— Я всегда лапаю Патрика, если мне хочется, — сообщила подруга. — Способ ни разу не подвел.

Но с Уилтом вышла осечка. Подобное манипулирование он обозвал «методом щелкунчика», а когда в очередной попытке Ева использовала обе руки, выскочил из постели, так завопив, словно его кастрировали.

— Если тебе угодно продемонстрировать свою силу, коли грецкие орехи! Сейчас доставлю! — проорал Генри и, скрючившись, захромал на кухню.

С его точки зрения, это был закономерный отклик, но Ева ожидала иного.

Всякий раз вопли Уилта будили четверню, парами вылезавшую из двух детских и любопытствовавшую, что стряслось.

— Ничего, — проскулил Генри в ту достопамятную ночь, когда с трудом взбирался по лестнице, в одной руке зажав миску с грецкими орехами, а в другой — собственную мошонку. — Просто мамочка изголодалась.

— По орешкам?

— По ним. Вы же знаете, какие они полезные.

— А почему ты согнулся в три погибели? — пытливо спросила Пенелопа.

— Потому что меня перепутали с деревом, — простонал Уилт, захлопывая дверь в спальню.

Четверня не поверила. С площадки донесся ясный голосок Эммелины:

— У мамани опять засвербило. По-моему, она садомазохистка.

Комментарий отбил всякую охоту. Ева выскочила в коридор и устроила четверне взбучку. Потом вернулась в постель и устроила взбучку Уилту — на сей раз способом, не предполагавшим телесных увечий.

Нынче Генри отошел ко сну, убаюканный мыслью о том, что каникулярное пребывание дочурок в доме все же имеет свои положительные стороны.

В полицейском участке инспектор Флинт томился бездельем. Уставившись в окно, он размышлял о неразрешимой загадке под названием «мистер Генри Уилт». Когда прошлым летом Уилта отделали, инспектор почувствовал громадное облегчение, придя к выводу, что этот малый — прирожденная жертва, одаренная гениальной способностью загонять себя в кошмарную ситуацию, а затем из нее выбираться, изворачиваясь, точно уж на сковородке. С другой стороны, он наделен поистине божественной, а подчас дьявольской способностью на допросе увиливать от прямого ответа, подменяя его столь ошеломительной несуразицей, что следователю впору свихнуться самому. Посмотрев в библиотечном словаре точное значение слов «увиливать» и «несуразица», Флинт понял, что они идеально характеризуют Генри Уилта, даже восхищавшего своей бесовской несносностью.

А вот суперинтендант Ходж вызывал совсем иные чувства. В нем восхищаться было абсолютно нечем. Флинт его ненавидел и в глаза назвал бы «безмозглым дураком», если б тот не снискал расположение полицейских иерархов.

Пока же он делился своим мнением лишь в частных беседах с сержантом Йейтсом, который демонстративно разделял его взгляд, награждая суперинтенданта титулом «тупой козлина». На улице пригревало солнышко. «Интересно, чем сейчас занят Уилт?» — подумал инспектор, праздно разглядывая парковые деревья в рамке окна.

Предстоящая инспекционная встреча с леди Клариссой Уилта ничуть не вдохновляла.

— Надо показать себя с лучшей стороны, — талдычила Ева. — И не забудь: в Кембридже ты закончил колледж Портерхаус.

— То есть я должен бесстыдно солгать? Говорю же, меня там и близко не было.

— Это не годится. Нужно слегка приврать, чтобы произвести впечатление.

— Ну да, а она позвонит в колледж и будет чертовски рада узнать, что меня там в глаза не видели. А потом ее муженек спросит, не сидел ли я в первой лодке и что я думаю о новом ректоре, который вдруг окажется женщиной.

Ева озадачилась:

— Не понимаю, при чем тут лодки? Мы все в свое время катались на лодках. И я тоже… на Норфолкских озерах… чудное было время…

— Лодки при том, что Портерхаус славится греблей, его команды, составленные из мудов, не раз становились чемпионами. Кстати, ты знаешь разницу между мудами и удами?

— Нет, не знаю. Если это касается гомиков, то и знать не желаю.

— И в мыслях не было, — усмехнулся Уилт. — Вот что я хочу тебе втемяшить: у нас в Фицгерберте старшекурсников… ну, хороших спортсменов… называли «муды». А слабаков в спорте звали «уды». Выше «уда» я так и не поднялся. Ясно?

— Вполне. Чего от тебя ждать-то?

— Ну да, конечно. Только имей в виду, что благодаря тебе я стал однокашником этого Гэдсли, который наверняка занимался греблей или регби и, разумеется, заговорит о спорте… в том случае, если заметит меня вообще. Я постараюсь держаться от него подальше.

— Правильно. Мол, весь в уроках, даже некогда повидаться с хозяином, у которого полно своих хлопот — гольф, охота, рыбалка, стрельбище… чем там еще заняты помещики…

— Ага, только я не собираюсь дни напролет возиться с учеником.

— Конечно, нет. У нас будет чудесный спокойный отпуск. — Довольная тем, что муж проникся важностью предстоящей встречи, Ева пошла собирать чемоданы.

— Спокойный? Черта с два… — пробормотал Уилт, подумав о четверне, всегда и везде сотворявшей хаос, и вновь открыл книгу о Первой мировой войне, поскольку программа вступительных экзаменов базировалась на событиях современной европейской истории.

Директриса школы Святого Варнавы, графство Сассекс, пригласила наставниц мисс Сангер и мисс Янг поговорить о поведении четверни.

— Сил моих больше нет, — сказала мисс Янг. — Каждый божий день они устраивают светопреставление. Скажем, вчера в два часа ночи завыла пожарная сирена, пришлось эвакуировать воспитанниц. Как вы думаете, чьих рук дело? Разумеется, кого-то из этих кошмарных сестер Уилт.

— Вы уверены? — спросила директриса.

— Доказать не могу, но абсолютно уверена. Во-первых, пожара не было, во-вторых, Сандра Клолли сказала, что незадолго до тревоги одна из сестер — кажется, Эммелина — вышла из спальни, якобы в туалет. За время ее отлучки и было разбито стекло тревожной кнопки.

— Может быть, еще раньше его разбил кто-то другой?

— Я бы с вами согласилась, но, по словам Сандры, Эммелина вышла в кожаных перчатках.

— Что говорит сама Эммелина?

— Нагло врет в глаза — знать, дескать, не знает о перчатках и тревожной кнопке. Хотя… Возможно, все затеяла другая Уилт… Я их не различаю. Во всяком случае, Эммелина утверждает, что из зависти Сандра Клолли лжет, чтобы ей и сестрам устроить неприятности.

— Может, так оно и есть? — задумалась мисс Сангер. — Ведь Сандра сочиняла небылицы о других девочках. По-моему, ей никак нельзя верить. Анну Мэйл едва не исключили, потому что Сандра обвинила ее в краже всех своих панталон — якобы та стянула их из прачечной, пока она с воспалением гланд лежала в изоляторе. Оказалось — сплошное вранье. Панталоны нашли за стиральной машиной.

— Да, миссис Блюуэлл оставила груду выстиранного белья на крышке машины, — кивнула директриса. — Панталоны могли упасть. Против Анны не было никаких улик. Кроме того, она дочь епископа и всегда отличалась примерным поведением. Нельзя потребовать от Уилтов забрать своих дочерей лишь потому, что Сандра Клолли обвинила их в ложной пожарной тревоге.

— Но это еще цветочки! — вскричала мисс Янг и стала перечислять иные, мягко говоря, шалости сестер.

Мисс Сангер почти во всем ее поддержала. К концу короткого совещания директриса была вынуждена признать, что управиться с четверней весьма трудно. Если поведение сестер не изменится, родителей известят о невозможности их дальнейшего пребывания в школе.

— Зря только время тратим, — вздохнула мисс Янг, вместе с коллегой вышагивая по коридору. — Вы видели их мамашу? Нет? Апофеоз вульгарности, иначе не скажешь. Не понимаю, зачем директриса согласилась принять этих сестер вообще?

— Видимо, потому, что отец их заправляет каким-то факультетом, — предположила мисс Сангер.

— Вероятно, причина в другом. Ведь прежде в школе не было четырех близняшек. Да еще недобор учениц. Думаю, четверня привлекает к нам интерес. Воистину, эти маленькие стервы явление уникальное в своей кошмарности. Очень надеюсь, они учинят вопиющее безобразие, после чего их вышвырнут. Терпение мое лопнуло.

Учителя распрощались, и мисс Янг, злобно скривившись, направилась домой.

Когда директриса тоже покинула кабинет, Саманта вылезла из кустов под окном и, опасливо оглядевшись, помчалась известить сестер.

— Старая корова напишет родителям, что нас исключат, если не исправимся, — доложила она. — Мисс Янг орала, дескать, пожарная тревога стала последней каплей. Назвала нас дикой бандой.

— Ничего себе! — возмутилась Эммелина. — Все они тут задавалы. Особенно эта сука Янг. Предлагаю что-нибудь сделать с ее машиной. Будет знать.

— А что сделаем? Засунем картофелину в выхлопную трубу? Как мистеру Флорену? Старый хрыч разобрал машину на винтики, прежде чем докопался.

— Надо что-нибудь получше, — покачала головой Эммелина. — Такое, чтоб мотору надолго пришел кирдык.

— Пожалуй, сгодится сахар в бензобаке, — задумчиво проговорила Пенелопа. — Правда, подействует не сразу. Но когда клапаны и заслонка покроются налетом, движок сдохнет.

— Кажется, я знаю! — перебила Джозефина. — На станции, где обслуживают нашу машину, один механик говорил, что наждачный порошок вдрызг разнесет двигатель.

— Где ж его взять? Сахар проще найти.

— Как быть, если бензобак с запором?

— Запора нет. На прошлой неделе училка возила нас с Мартой к зубному, — поделилась Эммелина. — Надо было заправиться, и она просто свинтила крышку, а ключи остались в машине.

— Что, даже мотор не заглушила?

— Она же не полная дура. Мотор заглушила, но ключ оставила в зажигании, а значит, бензобак не запирается. Пакет песку всыплем как нечего делать.

— Ага, держи карман! Она же тотчас заметит крупинки, прилипшие к горловине, — забраковала идею Саманта.

— Ни фига! — парировала Эммелина. — Ты когда-нибудь видела, чтобы люди пялились в бензобак? Даже на заправке все смотрят только на счетчик.

— Все равно надо проверить, растворяется ли сахар в спирте, — решила Пенелопа. — Одеколон у меня есть, а песок купим в поселковой лавке.

— Не надо покупать, — сказала Эммелина. — В моем шкафчике маленько припрятано. На домоводстве стырила, когда миссис Дрейтон отвернулась. Вот и пригодился.

Часом позже был проведен эксперимент с одеколоном, не давший результата, однако сахарный песок благополучно растворился в горячей воде.

— Класс! Значит, покруче разведем и перельем в бутылку. Никаких следов вовсе!

— На каникулы мисс Янг собиралась в Шотландию. Если все выйдет, придется ей, голубушке, пилить поездом. Так ей и надо… Придумала! Все надо провернуть в самом конце учебы, и тогда она заглохнет посреди дороги, где на мили вокруг ни мастерской, ни живой души!

На этой радостной ноте сговор завершился. Выйдя из-за хоккейного павильона, четверня рассыпалась как горох.

Уилт штудировал экзаменационную программу по истории. За пивом в «Псе и утке» он хотел обсудить с Брейнтри кое-какие неясности, но сначала предстояло выполнить Евино указание постричься.

— Нельзя, чтоб ты походил на футболистов, каких показывают по телику, — заявила супруга, вопреки угрожающему письму директрисы не потерявшая оптимизма. — Стригись покороче. Костюм твой уже почистили. Ты должен выглядеть красиво и культурно.

— Я буду хорошо выглядеть в приличном спортивном пиджаке, который хотя бы моего размера. Чего не скажешь о нелепом наряде, купленном тобой. Университетские преподаватели не носят костюмы в розовую полоску.

— Пожалуйста, оставайся в пиджаке, если хочешь. Однако в костюме ты гораздо интереснее.

— Возможно, но я знаю, что богатенькую помещицу он не впечатлит, — ответил Уилт, утыкаясь в свои записи. К счастью, экзаменационная программа оказалась неожиданно увлекательной и к тому же достаточно воинственной, чтобы заинтересовать даже самого недалекого и заносчивого юнца.

— Пораньше отправляйся в парикмахерскую… — завела Ева, но Уилт ее перебил:

— Цирюльню. Знаю, это старомодное слово больше подходит изящному веку, когда носили бороды, а в заведении не только стригли, но и брили, однако оно точнее и правильнее.

— Плевать. Главное, чтоб ты не выглядел лохматым хиппи. На затылке и висках покороче.

— Я уже понял и, поверь, вовсе не хочу, чтоб по возвращении на меня спустили всех собак.

— Надо же, какой нервный выдался день! — Сунув мужу директрисино письмо, Ева умчалась из гостиной.

Уилт изучил ультиматум.

— Нечто подобное я и ожидал, — бодро сказал он, входя в кухню. — Можешь послать наших дочурок в самую дорогую элитную школу, но не удивляйся, что и там они неизбежно устроят кавардак, и тогда встанет вопрос об их отчислении. Странно, что раньше не погнали. Надо было отдать их в спецшколу — сэкономили бы время и деньги.

— Девочек не выгнали. Миссис Коллинсон лишь уведомляет: если не исправятся, их попросят покинуть школу.

— Пока живу, надеюсь, — хмыкнул Уилт. — Но тут надежды тщетны. Что ж, зато не придется тратить каникулы на финансирование их безобразий.

Прежде чем Ева успела возмутиться, он отступил в гостиную и включил телевизор.

Вялые стычки, время от времени переходившие в полномасштабную войну, были неотъемлемой частью их супружеской жизни. Одно из генеральных сражений грянуло по возвращении Уилта из парикмахерской.

— Ты называешь это стрижкой? — сощурилась Ева. — Слишком много оставили.

— Я просил лишь поправить. Хочешь, чтобы я обрился, как скинхед?

— Это излишне. Но я хочу нормальную стрижку. Так что ступай и постригись как следует. Коротко на висках и затылке. Вот еще что: пиджак на локтях протерся, поэтому наденешь свой нарядный костюм.

— Ты впрямь думаешь, что светло-серый в розовую полоску костюм сразит сэра Моржа и леди Эклер?

— Сэр Джордж и леди Кларисса Гэдсли, господи ты боже мой!

— Ах, сэр Джордж! Который, видимо, носит костюмы от-кутюр.

— От кого?

— От-кутюр, Ева, означает «высокая мода» — дорогие костюмы от лучших портных. Сэр Гад и леди Эклер откажут мне в доме, если я заявлюсь к ним в наряде в веселенькую розовую полоску. Именно в веселенькую розовую!

— Ты что, выпил? — подозрительно сощурилась Ева. — То-то уж больно долго стригся! А ну-ка, дыхни!

— Что?! Ты уймешься или нет? Сначала подписываешь меня на сволочную работу — извольте обучить высокородного кретина азбучным истинам! А теперь еще выбираешь мне стрижку? С меня хватит! Стригусь, как мне нравится, поняла?

На этой звенящей ноте Уилт хлопнул дверью и, оседлав велосипед, опять покатил в парикмахерскую.

— Говорит, слишком много оставили, — объяснил он свое появление. — На висках и затылке сделайте покороче.

— Жена? — сочувственно спросил парикмахер.

Уилт кивнул.

— Хорошо еще, не требует «матросский ежик», — вздохнул мастер.

— Сказала, я не должен выглядеть футболистом, — поежился Уилт. — И все ради встречи с какой-то дамой. Словно иду на прием к королеве.

— С Бобом Гелдофом[4] вас определенно не спутают.

— Уже слава богу.

— С клиентами вроде него мое ремесло накрылось бы, — усмехнулся парикмахер, машинкой прореживая Уилтовы виски. — Хватит или ей будет мало?

— Ей всегда мало, однако на этом остановимся.

Обмахнув состриженные волоски, мастер развязал простыню. Генри выбрался из кресла и критически изучил себя в зеркале.

Тут в дверях возникла Ева. Уилт плюхнулся обратно в кресло, парикмахер молниеносно обмотал его простыней и стал обрабатывать затылок, стараясь не встретиться взглядом с клиентом или мегерой, застывшей на входе.

Ева осталась довольна, лишь когда муж достиг максимального сходства с остриженным на лето бараном. С велосипедом в поводу Уилт угрюмо тащился за сияющей супругой и дома тотчас залег на диван, не дожидаясь какого-нибудь нового ущерба своей персоне.

Утром Ева, стараясь сгладить вчерашний конфликт и заодно перед важной встречей привести супруга в доброе расположение духа, подала ему завтрак в постель. Возможно, план этот увенчался бы успехом, если б она не спрятала всю Уилтову одежду, кроме злосчастного костюма. В гостиную Генри сошел в весьма скверном настроении.

— Выглядишь замечательно! — воскликнула Ева.

— Ну смотри, дура ты набитая, если при виде меня эта баба завизжит и кинется бежать, — пробурчал Уилт. — Во сколько встреча с их благородием?

Из тактических соображений Ева не расслышала оскорбление.

— Вполне успеем выпить по чашке чая в кафе, — взглянув на часы, сказала она. — Раньше половины первого нас не ждут.

По настоянию Евы на рандеву поехали не в машине, а на велосипедах. Полчаса провели в кафе, затем направились в отель. В дурацком костюме Уилт себя чувствовал записным шутом.

— Леди Кларисса в фойе, — известил администратор.

С мужнина лацкана Ева смахнула невидимую соринку:

— Если спросит, что тебе заказать, скажешь — херес.

— Я не люблю херес! — вспылил Уилт. — Что она-то пьет?

— Нечто под названием сухой мартини.

— Вот его и закажу. Он придаст необходимую уверенность человеку, которого обкорнали под ноль и вырядили фарцовщиком.

— Хорошо, пей мартини, но только один бокал. Коктейль очень крепкий, в нем много джина. Еще не хватало, чтоб ты надрался. И разговаривай культурно!

Уилт мрачно проследовал в фойе, где его ждал сюрприз: вместо чопорной старухи он увидел отменно одетую и весьма привлекательную даму, которая явно была подшофе, хотя держалась великолепно.

— О, дорогуша миссис Уилт! — приветствовала она Еву. — А вы, наверное, ее мозговитый муж Генри? Ах, дорогой мой, какой у вас веселенький костюмчик!

Дама ободряюще улыбнулась, а Уилт, к своему немалому удивлению, услышал собственные заверения в том, что польщен этой встречей.

— Знаю, миссис Уилт пьет херес, а вы… — Леди Кларисса оставила вопрос открытым.

Уилт ни секунды не колебался.

— Пожалуй, надо вас поддержать. Вроде как сухой мартини? — промурлыкал он, кивнув на фужер.

Леди Кларисса подала знак официанту, который мгновенно к ней подскочил. Видимо, здесь она была почитаемой пьяницей.

— Сладкий херес для миссис Уилт… Думаю, он вам больше понравится, милочка… А нам с Генри сухой мартини, только не усердствуйте с вермутом.

Ева слегка надулась: почему это ее величают «миссис Уилт», а мужа — по имени? И еще ей категорически не нравилось лицо Уилта, который выглядел точно кот, сожравший полдюжины канареек.

— Так вот, насчет моего сына. Он не тупой, просто неуч, — поведала леди Кларисса. — Историю считает старомодной. Я говорила, что иначе и быть не может, поскольку она связана с прошлым, но его не переубедишь. От мужа толку мало. Мальчик ему не родной сын, и он его дразнит, называя «Эдди»…

— Если сэр Джордж ему не отец… — перебила Ева, но, к великому огорчению Уилта, осеклась. Казалось, вот-вот прозвучит вопрос о незаконнорожденном ребенке.

— Мой первый муж погиб в автокатастрофе.

— Какой ужас! Мои соболезнования.

— Не могу сказать, что я сильно переживаю, хотя вроде бы должна. Он был ужасный зануда. Однако я дернула вас не для разговоров о нем.

— Вы сказали, Эдвард не любит историю, — напомнил Уилт. — А как у него с другими предметами?

— В позапрошлом году он не сдал английский. Видимо, считает его тоже устаревшим. Но по-моему, причина в ином. Эдвард заваливает экзамены в пику отчиму. Видите ли, Джордж полагает, что прошлое гораздо важнее настоящего. К тому же он и сам преклонных лет, хотя моложе дяди Гарольда. Однако столь же скверного нрава.

Поразмыслив над ее монологом, Уилт нашел его совершенно бессвязным. Видимо, дамочка была пьянее, чем выглядела. Генри переглянулся с женой, и та поспешно внедрилась в беседу:

— Вам удалось устроить дядюшку в приют?

— Да, после обычной склоки. Вначале он заявил, что там слишком шумно, потом углядел чернокожую кухарку и устроил катавасию из-за африканского СПИДа. Я пыталась втолковать, что она местная уроженка, даже выговор у нее манчестерский. Все это очень хлопотно, старик и сейчас грозится съехать.

«С кем же мне предстоит сосуществовать? — раздумывал Уилт, слушая эту ахинею. — Пожалуй, лучше сейчас известить, что я не учился в Портерхаусе, нежели ждать разоблачения».

— Кстати, сразу хочу сказать, что я закончил не Портерхаус, а Фицгерберт, — сообщил он, не обращая внимания на Еву, сделавшую страшные глаза. — С давних времен, когда ни я, ни ваш муж еще не отметились в Кембридже, Фицгерберт считался затрушенным колледжем.

— Затрушенный… — хмыкнула леди Кларисса. — Слово какое-то… «Фицгерберт» звучит лучше. Изящнее, если вы меня понимаете.

— Совершенно с вами согласна, — облегченно выдохнула Ева.

Встреча перешла в фазу обеда, чему Уилт весьма обрадовался. Такого убойного мартини он еще не пил: огромный фужер, крепчайший джин. Страшно представить последствия второго бокала, если уже после оглушающего первого мысли пробуксовывали. Одно бесспорно: леди Кларисса — выпивоха какой поискать.

— Когда вы заканчиваете семестр? — спросила она после заказа блюд и легкого препирательства с сомелье. Внимательно изучив список вин, леди Кларисса сделала выбор в пользу «Шато-Латур», но оно, как нарочно, закончилось. На замену сомелье предложил кларет, который было неизмеримо дешевле. Дама неохотно согласилась, но, пригубив вино, объявила его очаровательным.

— Кто бы мог подумать? Пожалуй, после двух мартини самое то, — возвестила она, когда сомелье, наполнив бокалы, отбыл.

Уилт сосредоточился на предыдущем вопросе:

— Я освобожусь в конце недели.

— Но чет… — вклинилась Ева.

— Дочери закончат учебу через двенадцать дней, — пресек диатрибу Уилт.

Чету Гэдсли ждал неприятный сюрприз. Супруги забудут о репетиторе, стоит девицам слегка разгуляться на их угодьях. Точнее, устроить бедлам.

— Вам обязательно их дожидаться? Я хочу, чтобы Эдвард поступил в колледж сразу после осенней переэкзаменовки.

Свои мысли Уилт оставил при себе. Даже если малый выдержит переэкзаменовку, в Кембридж он сможет поступить лишь через год. Во всяком случае, так положено, но кто его знает, как там заведено в Портерхаусе — самом непритязательном кембриджском колледже. Если память не изменяет, там не шибко придерживались правил. Видимо, в Портерхаусе все возможно.

— Я была бы признательна, если б вы начали занятия как можно скорее, — сказала леди Кларисса. — Поселитесь в усадьбе, а потом переедете в коттедж. Увидим, как вы поладите с моим мужем…

— Думаю, это реально. — Уилт взглянул на жену: — Правда, милая?

— Вполне. Ведь мы очень скоро подъедем, — с наигранной радостью ответила Ева.

Обращение «милая» в устах мужа было весьма необычно и в последние годы почти всегда сигнализировало о неприятностях. А еще настораживала покладистость Уилта. Уж кто-кто, а он-то в последнюю очередь подчинялся чужому желанию. Беспокоило и то, как леди Кларисса, в которой уже сидело две трети бутылки, откровенно пялилась на Уилта. Надо держать ухо востро. Полторы тысячи в неделю на всем готовом — неслыханно щедрый гонорар для простого репетитора. Словечко «шуры-муры», возникшее в голове, по дороге домой слетело и с языка.

— Если собираешься завести с ней шуры-муры, прежде хорошенько подумай! — крикнула Ева, притормаживая перед знаком «Стоп».

— Ты сама заварила эту кашу, — осклабился Уилт, мысленно давя на педали. — И чем теперь недовольна? Я лишь следовал твоим указаниям. И потом, она в стельку пьяная.

— Зачем было перед ней лебезить?

— По-моему, именно этого ты и хотела, милая.

Сейчас «милая» приобрела совсем другую интонационную окраску, но Ева утешилась тем, что план ее сработал: Уилт выглядел респектабельно и не напился. Остаток пути проехали молча, однако дома она вновь взъерепенилась:

— К тебе обращалась по имени, а ко мне — «миссис Уилт». Что за официоз? Могла бы называть Евой.

— Тебя неоднократно величали «дорогуша миссис Уилт». Кроме того, нанимают-то меня, а в ее кругах, видимо, так принято — слуг называть по имени. Не понимаю, чего ты бесишься из-за ерунды?

— Будет тебе ерунда, если я что-нибудь замечу, — пригрозила Ева и тотчас вспомнила еще одну подозрительную деталь: — Когда она предложила отвезти тебя в имение, ты аж подпрыгнул от радости. Что за дела?

— Так ведь тебе понадобится машина, чтобы забрать четверню. Ничего я не подпрыгивал и вовсе не лебезил перед поддатой бабой, но лишь соблюдал политес, выполняя твое пожелание. Разодетый, коротко стриженный… А чего ты ждала? Чтоб я ее обхамил?

Возразить было нечего, но все равно Еве очень не понравился тот явный интерес, с каким леди Кларисса взирала на Уилта. Верно, дамочка крепко поднабралась, и нет никакой гарантии, что в собственном доме, когда Генри будет под боком, она поведет себя иначе. Как пить дать навалтузится.

В одиночестве готовясь ко сну (Уилт по-прежнему ночевал в гостевой), Ева раздумывала, как противостоять возникшей угрозе. Четверню, центр ее вселенной, срывать с учебы нельзя. Успокаивало одно, Генри такой рохля, что леди Кларисса может до скончания века строить ему глазки — толку не будет. Но как только завершится учебный год, надо сразу ехать в поместье и уж там не выпускать голубчика из поля зрения, дабы не начудил.

В «Последней вехе» жизнь дяди Гарольда, откликавшегося лишь на обращение «полковник», не задалась. Во вторую ночь, едва он уснул в своей комнате на первом этаже, его разбудил грохот над головой (судя по звуку, кто-то свалился с кровати), следом послышались торопливые хозяйкины шаги. Было не разобрать, о чем говорит персонал «скорой помощи», топавший, словно подкованный эскадрон; потом загомонили другие голоса, среди которых выделялся писклявый тенор врача, жившего через дорогу. Целую вечность все сборище шастало в верхней комнате, а когда наконец вывалилось на площадку, раздался бестактно громкий голос соседского лекаря:

— Может, в больнице засранцу чем-то помогут, хотя сильно сомневаюсь. Как же его угораздило вывалиться из кровати?

— Наверное, забыл про катетер и решил помочиться. Он такой беспамятный, наш генерал. И упрямый.

— Похоже, был, — провозгласил врач.

— Видно, шандарахнулся головой о тумбочку.

Чуть позже на улице завыли полицейские сирены, затем по лестнице протопали шаги еще беспардоннее. «Почему лифтом-то не подняться?» — злился полковник. Минут через пять орава воспользовалась и лифтом — вернее, попыталась:

— Вот же долговязый… Не впихнуть… Такого надо было селить на первом этаже.

— Чтобы гости слышали его беспрестанную матерщину? — возмутилась хозяйка. — Хотя обычно самых вздорных старых козлов мы селим внизу — так прислуге легче их обихаживать.

Решив выразить свое мнение, полковник заорал:

— Я вам не старый козел!

— Понятно, что вы имели в виду, — сказал чей-то голос на лестнице.

Дверь приоткрылась, и в щели возникла хозяйкина голова, проворковавшая в темноту:

— Не бузите! Давайте баиньки, как хороший мальчик!

— Я вам не мальчик! Сами же меня разбудили, когда вверх-вниз шлендали по лестнице! Ни о ком не думаете! Ну уж я не потерплю вашего хамства, ясно? И впредь обращаться ко мне «сэр»! Пшла вон!

— Фу, как нехорошо! Но у нас освободился катетер для старых неслухов, которые не умеют себя вести! — Хозяйка хлопнула дверью.

Крепко обложив все женское племя, полковник предался мрачным размышлениям о своем будущем, которое выглядело безрадостным и недолгим. А ведь когда-то он обладал изрядной властью. Давным-давно.

Уже засыпая, полковник прикинул тактический план по собственному освобождению из этой чертовой дыры, прежде чем старая кошелка предпримет атаку с катетером. Кажется, сын ее служил в каком-то полку. Человек подобной закалки должен почитать военных больше, нежели эту каргу, свою матушку. На милость Клариссы рассчитывать нечего — она четко дала понять: выбор лишь между «Последней вехой» и зловещим «Концом пути», где в иной день не продохнуть от кремационного чада.

Нет, Кларисса — пустой номер. Ясно как божий день: ее регулярные визиты никак не связаны с любовью. Точнее, с любовью к дядюшке.

Вот если б переправить записку служивому, тогда, возможно, он сумеет отсюда выбраться.

Утром Генри проснулся необычно рано и, наскоро заглотнув стандартный завтрак — мюсли, которые Ева считала весьма полезными, — вновь стал штудировать материалы по Первой мировой войне. К счастью, супруга еще нежилась в постели. Вероятно, Уилт так не радовался бы, если б знал, какие мрачные думы ее обуревают. Темные мысли о нем и леди Клариссе отступили, лишь когда в желто-лиловом халате она сошла в кухню и увидела мужа, уткнувшегося в книгу.

— Что читаем?

— Перечень решающих сражений Первой мировой войны, — ответил Уилт. — Лучше освежить их в памяти, прежде чем пытаться вдолбить этому щенку… как его?.. Эдварду Гэдсли. Не могу сказать, что чтение увлекает, — море крови. Но юному обормоту должно понравиться.

Ева лишь отмахнулась и стала готовить себе чай, а мужу кофе.

— Надеюсь, вечер твой удался, — язвительно сказала она, поставив чашку подальше от Уилта. — Поди, снова пьянствовал?

И впрямь, Уилт, изнуренный установками на поведение в «Песчаном доле» (не пить, не сквернословить, не тащить леди Клариссу в постель, а равно пресекать подобные попытки с ее стороны), пытался найти забвение в стакане. Вконец удрученный, он зашел к Питеру Брейнтри, и друзья отправились в «Утку и дракона», где на веранде прихлебывали пиво, глядя на проплывавшие по реке лодки.

— Что она такое, эта леди Кларисса? — спросил Питер.

— Пинтами глушит коктейль, точно воду. Похоже, алкоголичка… во всяком случае, такое сложилось впечатление. Строила глазки, не удивлюсь, если имеет любовника. Однако заводить шашни с ней определенно не собираюсь. И дело вовсе не в Еве, которую интересуют лишь мои полторы тысячи в неделю за просвещение болвана.

Пробыв в пабе ровно столько, чтобы супруга уже отправилась на боковую, Уилт, почти трезвый, вернулся домой.

Допив чай, Ева покинула кухню, и Генри сосредоточился на книге, однако через пару минут испуганно вздрогнул, когда жена вновь появилась, но уже в прозрачном пеньюаре, сквозь который просвечивали ярко-алые трусы. Свои намерения, и без того не вызывавшие сомнений, она облекла в слова:

— Я тут подумала и пришла к выводу, что самое время нам слегка пошалить.

От подобного эвфемизма Уилта передернуло.

— Если ты подразумеваешь интимную близость… — начал он, но Ева перебила:

— Разумеется. Уже бог знает сколько времени у нас ничего не было, а в имении случай вряд ли подвернется. Кроме того, с нами будут девочки…

— …а твои громогласные команды не оставят сомнений в мероприятии, — врезался Уилт. — Хотя это не имеет значения. В постельных делах они разбираются лучше меня. Ты что, не слышала Эммелину? Однако я провел бессонную ночь и совершенно измочален. У меня не встанет, даже если б накатила охота, которой напрочь нет.

— Интересно, что ж тебя так «измочалило»? Может, одинокие ночевки в гостевой? Мэвис Моттрэм считает, что если нормальный мужчина долго не спит с женщиной, то он наверняка себе помогает. Хотя к тебе неприменимо слово «нормальный». Могу обрадовать: в поддержку твоей эрекции Мэвис снабдила нас виагрой. Да, в прошлый раз не сработало, потому что доза была…

— Что? Виагра? Еще не хватало ослепнуть! — Глядя на Евины пламенеющие трусы, Уилт почти жалел, что он зрячий.

— Чего ты мелешь?

— А ты не знаешь? В газетах писали! В Штатах ослепла куча мужиков, принимавших виагру.

— Не может быть. Значит, тоже мастурбировали.

— Господи боже мой! Неужто думаешь, что я…

— Конечно. И не сомневаюсь.

В отчаянии Уилт закатил глаза:

— Тогда почему я не ослеп? Либо дрочу и не слепну, либо не слепну, потому что не дрочу. Что выбираешь?

— Значит, не все мужики… — Ева уже запуталась, в чем обвиняет Уилта.

— Но как правило, да? Выходит, большинство слепцов с тростями и собаками-поводырями — онанисты?

— Разумеется, нет! И прекрати похабничать, сколько раз говорить?

— А ты не проверяла — может, у них ладони волосатые?

— Нет… Зачем?

— Потому что это еще одна древняя байка, состряпанная идиотками вроде тебя и Мэвис Моттрэм. Испробуй на моем ученике. В школе мы потешались над малышней — мол, если рукоблудить, ладони оволосеют. И дурачки сразу смотрели на свои руки.

— Видно, ты учился в какой-то особенной школе.

— Все школы особенные. Если учесть, сколько придурков они выпускают. — Прежде чем Ева нашлась с ответом, Уилт рванул к входной двери. — Я в Техноколледж, где тишина и покой. А ты вообрази себя членом кружка «Умелые руки». Твои огненные трусы просто молят об этом.

К смыслу последней реплики Ева пробилась минут через десять, когда Уилт, жмурясь на солнышко, уже пил чай возле сарайчика старины Ковердейла.

— Бывает, что потянет на бабу? — спросил он приятеля.

— Не, я уж давно завязал. Пустая трата времени. Кроме того, женушка моя у любого отобьет всякую охоту. Ее возжелает лишь сексуальный маньяк, да и тот потом раскается.

— Не продолжай, — взмолился Уилт. — Моя по дому разгуливает в трусах, которые навеки угомонят даже изголодавшегося насильника. Напяливает эту хрень, когда желает, как она выражается, «пошалить».

— Что-то игривое…

— Только не в нашем случае, — горестно вздохнул Уилт. — Давай о чем-нибудь другом. Например, о том, как подготовиться к занятиям, если женушка — в каждой бочке затычка.

— На твоем месте я бы тревожился о собственной затычке. Ой, смотри, подсыплют тебе какой-нибудь виагры!

Уилт мрачно кивнул. Он еще не забыл свое позорное фиаско, когда Ева скормила ему эту дрянь. Живым бы добраться в поместье!

Домой леди Кларисса вернулась в хорошем настроении. Проведя бурную ночь с любовником, нынче она нетерпеливо ожидала приезда Уилта, намеченного на ближайшие выходные.

После давешней встречи Кларисса уверилась: отменно образованный Генри Уилт — именно тот наставник, который нужен Эдварду. Уже в следующий понедельник мальчик прибудет домой.

Даже сэр Джордж был непривычно любезен. Добродушие супруга объяснялось тем, что ненавистного соседа на три месяца упекли в кутузку, да еще на два года лишили прав, поскольку лихачил он пьяный.

— Будет знать, как вторгаться в мои владения! — нелогично резюмировал сэр Джордж. — Сколько раз было сказано, чтоб держался подальше! Ну слава богу, ты дома. Как там дядюшка на новом месте? Доволен?

— Отнюдь. Все названивал мне в отель: то на улице шумно, то сосед-генерал своим падением с кровати его разбудил, а потом этого верзилу никак не могли затолкать в лифт. В ответ на просьбу прекратить шум хозяйка велела не капризничать. Вдобавок ему не нравится гадкое название «Последняя веха». И помимо всего прочего, спать приходится в «тренировочном саване».

— Какой еще тренировочный саван?

— Длинная ночная рубашка. Поскольку у него лишь одна нога, обслуга решила, что ему сподручнее в сорочке, нежели в пижаме. Еще, как ни странно, он категорически против катетера.

Сэр Джордж мог бы, но не стал разъяснять причины этакой строптивости. В его жизни имелся подобный опыт, чего не пожелаешь никому, даже такому старому раздолбаю, как дядюшка Гарольд. Он перевел разговор на более приятную тему:

— Кстати, я нашел великолепную кухарку. Служит у нас с пятницы. Ей-богу, это нечто! Зовут ее Филомена Джоунз, но она охотно откликается на «Филли». Что она сотворила с гусем!.. Нет слов!

«А что можно сотворить? — прикинула леди Кларисса. — Ну, пожарить… не варить же…»

— Сперва обмазала тушку свиным жиром и маслом. У нее это называется «облобызать». Потом нашпиговала печеночным паштетом, кровяной колбасой и… чем-то еще, забыл… Шею с головой отсекла, а в конце готовки присобачила на место. Художник своего дела!.. Десерт на выбор: сабайон или пудинг с изюмом, а финальный аккорд — сыр «Лимбургер», какого я в жизни не едал!

— Могу представить! — поежилась леди Кларисса. — Как-то раз я отведала — гадость невообразимая. Один запах чего стоит!

— Да, к нему надо привыкнуть, но, поверь, еще никогда я так не трапезничал! Гусь, утка, фазан, куропатка — Филли приготовит все, что ни закажи. И конечно, разнообразнейшая начинка: жареные улитки с чесноком и…

— Погоди, откуда улитки? Надеюсь, консервированные?

— Бог с тобой, нет! Филли набрала в саду. Земля-кормилица и прочее… Филли — знатная добытчица! Вчера был деликатес — запеченная в глине фаршированная грудка ежика. Пальчики оближешь!

— Не говоря уж о том, что это чрезвычайно здоровая пища! — с сарказмом подхватила леди Кларисса. — Значит, стоит мне на пару дней отлучиться, как ты напрочь забываешь строжайшее предписание кардиолога не объедаться жирным, но отдавать предпочтение куриному мясу и рыбе. Приезжаю домой, и нате вам — ты чревоугодничаешь, балуя себя смертоносными блюдами вроде гуся, фаршированного паштетом, кровяной колбасой и прочими мерзопакостными ингредиентами! Где ты нашел эту Майру Хиндли[5], скажи на милость?

— Не поверишь, в суде, — ухмыльнулся сэр Джордж. — За браконьерство ее приговорили к месяцу общественных работ. Вот я и решил, пусть у меня отслужит. Выходит громадная экономия, поскольку работает она за харчи и кров. Я же отменно питаюсь.

— Прелестно! Пока ты еще жив, ответь на один вопрос: она цыганка?

Сэр Джордж задумался.

— Честно говоря, не знаю. Обитает неподалеку, а сожителя ее на полгода посадили за что-то иное. Кажется, изувечил егеря. Если б я знал, что жена его — или кто она ему? — так превосходно готовит, я бы использовал свое влияние, чтобы малый получил гораздо больший срок.

— Великолепно! Просто блестяще! Неудивительно, что она хочет тебя уморить.

Уставившись в окно, Кларисса размышляла над ситуацией. Вовсе ни к чему вновь стать вдовой. Пока еще рано. С другой стороны, нет ни малейшего желания разделять мужнины гастрономические пристрастия. Садовые улитки, ежики — это… просто слов не подберешь! Ладно, пойдем в обход.

— Скажи-ка, она толстая?

— Ну вообще-то, в теле.

— То есть просто жирная.

— Я бы так не сказал. Излишек веса, но вовсе не тучная.

— Наши понятия о тучности сильно разнятся. Никогда не понимала твоей склонности к мясистым дамам. Просто загадка, почему ты на мне женился. — Испепеляющий взор леди Клариссы подстрекал супруга ответить, но тому хватило деликатности промолчать. — Ну что ж, надо взглянуть на этого мастера кулинарного искусства.

— Можешь вызвать звонком. Ей это нравится.

— Не сомневаюсь, но хочу своими глазами увидеть, каких диких тварей она готовит на ужин. Лапки лягушек из пересохшей канавы? Заячьи яйца на гренках? Ты меня убиваешь, Джордж, просто убиваешь…

На сей безрадостной ноте разговор иссяк: длинным коридором Кларисса прошагала в кухню, где узрела светловолосую белолицую женщину, ничуть не похожую на цыганку. Глубоко посаженные глазки, нос картошкой, пухлые румяные щеки. Да и вся она казалась невероятно пухлой.

— Полагаю, вы Филомена Джоунз? — процедила леди Кларисса.

— Зовите меня Филли, как все.

— Это ваше настоящее имя? Хотя, в общем-то, все равно.

— Да, матушка. Только фамилию выдумала для суда.

— Меня зовут леди Гэдсли, так что обращайтесь ко мне «миледи».

— Слушаюсь, матушка. А хозяина я кличу «мистер Гэдсли».

— Зовите его как угодно, но отныне все вопросы будете решать со мной. Чем предполагаете отравить нас за ужином?

— Желаете, матушка, какую-нибудь особую отраву?

— Я же сказала, как меня называть.

— Помню, помню, — ухмыльнулась Филли. — Но коль говоришь «миледи», надо ж и книксен делать, верно? А я могу грохнуться и не встать. Из постели и то выбираюсь с опаской. Раз шлепнулась прямо перед паровым катком, еле успела отползти…

— Какая жалость! — двусмысленно вздохнула Кларисса. — Но я пришла не за тем, чтобы выслушивать скорбные излияния. Желательно обсудить разблюдовку.

— Разблядовку? Ну, не знаю… Хотя мистер Гэдсли весьма охоч до окороков, не правда ль? Особливо на сон грядущий.

Леди Кларисса вздрогнула.

— Вы говорите о свинине или свинстве? — Однако намек ее остался непонятым, и она пресекла кухаркины потуги ответить: — Ладно, оставим это. Хочу, чтобы вы уяснили: я не разделяю тяги моего супруга к кровяной колбасе и паштетной начинке, а также улиткам и ежам, не говоря уже о прочих низших формах животного мира, коими вы готовы нас потчевать. Послушав мужа, я ничуть не удивлюсь, если вы предложите нам фрикасе из слизняков или что-нибудь столь же нелепое.

— Господь с вами! В жизни не слыхала, чтобы на завтрак требовали слизняков! Да и на обед, коли на то пошло.

— Гора с плеч! Так что вы готовите на ужин?

— Я вот чего подумала: раз мистер Гэдсли беспрестанно просит чего-нибудь эдакого, на закуску подам мухоморы…

— Что?! — вскрикнула леди Кларисса. — Они же ядовитые!

— Смотря какие взять. Старик мой говорит, что ежели шляпка кругом белая, можно брать. А вот красноголовые не годятся.

— Можете сразу исключить мухоморы из меню. Пока я не хочу лишиться мужа. Какое основное блюдо?

— Молочный поросенок под хрустящей корочкой. Хозяину, поди, в самый смак.

— Категорически нет! Будет легкий ужин: спаржа, сардины, салат-латук и консервированная фасоль. Потом обычный чеддер.

Отдав распоряжение, Кларисса умчалась в гостиную.

— Может, ты ищешь преждевременной смерти от пищевого отравления, но уж меня уволь! — заверещала она. — В здоровом питании мерзавка разбирается не лучше, чем я — в строении атома! На ужин будет салат!

— Ну что ты, ей-богу! Я слюной изошел, ожидая пикантную закуску и молочного поросенка!

— До поросенка ты бы вряд ли дотянул. На закуску планировались ядовитые грибы. Да, милый, ассорти из мухоморов. Знаешь, такие с белыми шляпками… вроде поганок. Вот теперь сядь и подумай.

— Не стану я думать, ни сидя, ни стоя, — огрызнулся сэр Джордж. — Я ей вполне доверяю. В конце концов, она дитя природы. С рождения кормится от земли.

— Ну да, и сама вскормлена грудью матери-природы.

— Не ерничай. Цыгане обладают даром к выживанию. То бишь, если она и впрямь цыганка.

— Кем бы эта тварь ни была, вбей себе в голову: я пригляжу, чтобы мы уцелели от ее убойной стряпни. Я не допущу, чтобы ты в муках умер или тебя, не дай бог, хватил удар. В смысле, апоплексический.

— Благодарю, разъяснять не требуется.

Получая злорадное удовольствие от досады в голосе мужа, Кларисса решила его дожать:

— Один мой давний знакомый, которого разбил паралич, в мгновение ока превратился в растение. Хорошо помню, как это было. За обедом он дважды взял добавку поджарки и вот, дымя сигарой, рассуждал: мол, все эти разговоры, что жир закупоривает сосуды, сплошная брехня. Вот так разглагольствовал у камина, а потом вдруг рухнул и с тех пор ни словечка не промолвил. И не шевельнул даже пальцем. Все только жалобно курлыкал, а жена безуспешно пыталась его понять. Три года с ним нянчилась, хотя врач, спец по ударам, сразу сказал: речь и подвижность не восстановятся. Но она как преданная жена с ним возилась. И лишь когда полюбила одного высокопоставленного дипломата, отдала горемыку в приют. Я даже скажу, как его звали…

— Не желаю знать! — завопил сэр Джордж.

— Ладно, тогда не скажу. Но, оставаясь живым трупом, еще лет семь он маялся, прежде чем сыграл в ящик. На кремации я молилась, чтобы он и впрямь был покойником, когда гроб поехал в печь. Ведь кто его знает… И вот еще что…

— Ради бога, заткнись! — не выдержал сэр Джордж, швырнув сигару «Монтекристо № 2» в незажженный камин.

Но леди Кларисса нанесла завершающий удар:

— Звали его Генри Кэбан, что весьма подходяще для истого поклонника жареной свинины. Как говорится, закономерный конец.

— Я тебе не верю! — взвыл супруг. — Ты нарочно выдумала всю эту гадость!

— Как угодно. Посмотри в справочнике «Кто есть кто», он умер в 1986 году. Хотя логичнее его искать в «Кто был кем».

— Такого справочника нет, бестолочь! — через силу усмехнулся сэр Джордж.

— Ладно, тогда в последнем выпуске «Кто есть кто» посмотри, на ком женился Леонард Нокинг. Чтобы избавить тебя от хлопот, скажу: на вдове Генри Кэбана, через год после его кончины. Вскоре за свое служение медицине Нокинг получил рыцарский титул. Он был великий человек… Хотя, кажется, и сейчас еще жив.

После легкого ужина, состоявшего из спаржи и сардинного салата, сэр Джордж прошмыгнул в кабинет и, раскрыв справочник «Кто есть кто», нашел статью о Нокинге. Оказалось, стерва не солгала.

В кухне Филомена ласково гладила неприготовленного поросенка. Будь он жив, она бы и титьку ему дала. Уж так жаль бедолагу, забракованного даже в смерти.

Умей машина мисс Янг чувствовать, она бы разделила все переживания своей хозяйки. Усилия четверни по осложнению поездки в Инвернесс увенчались успехом. Полтора фунта сахарного песку, растворенного в горячей воде и добавленного в бензобак, были подкреплены картофелиной, которую рукояткой швабры загнали в выхлопную трубу.

Предварительно обмазанный суперклеем, корнеплод сделал невозможным свое извлечение из патрубка без демонтажа выхлопной системы. Он же стал зачинщиком осложнений. Новенькую «хонду», предмет особой гордости мисс Янг, пришлось сдать в ремонт. Чтобы поспеть на свадьбу кузины, автовладелица выхлопотала разрешение покинуть школу за неделю до окончания учебного года, и теперь ей было, мягко говоря, не до смеха, а в душе ее зрели стойкие подозрения насчет инициаторов досадной задержки. Через два дня получив машину с обновленной выхлопной системой, мисс Янг отправилась в путь, и тогда в дело вступил сахар.

«Хонда» заглохла в Дартфордском тоннеле. Как назло, случилось это в час пик, и неподвижная машина стала последней каплей в создании чудовищной пробки.

Ревели клаксоны, порхала брань, какую мисс Янг в жизни не слыхала и не хотела бы вновь услышать. Техпомощь пробилась к ней лишь через час с лишним, но тотчас возникли новые проблемы: «хонда» остановилась так близко к грузовику, что номером зацепилась за его бампер, а сзади ее заблокировала машина, отчаявшийся водитель которой попробовал перебраться в средний ряд, но был протаранен огромным французским трейлером, не имевшим права двигаться по второй полосе вообще. Чтобы выцарапать «хонду» из затора, ушло два часа, по истечении коих мисс Янг уже ничем не напоминала здравую даму, не так давно покинувшую школу Святого Варнавы. Безумная — вот более точная характеристика бившейся в истерике учительницы, когда злополучную машину отбуксировали, а саму ее доставили в ближайшую больницу, где накачали мощными транквилизаторами.

Прежде чем лекарство подействовало, мисс Янг получила известие, что «хонда» оклемается не раньше чем через неделю.

— Убью сучек! — визжала наставница. — Через три дня я должна быть на свадьбе кузины Сары!

Медсестры скептически качали головами. Врач-ганец, призванный на трудный случай, тоже не выразил оптимизма. С тем мисс Янг и уснула.

Проснувшись во второй половине следующего дня, она потребовала немедленной выписки.

— Я успею на поезд! — вопила учительница, вырываясь из рук сиделок, которых обкладывала выражениями из лексикона, почерпнутого в тоннеле от водителей.

— Вы еще в шоке, милая, — увещевала сестра. — Ну куда вы пойдете? Вам надо отдохнуть.

— А тебя надо гнать взашей! — проревела мисс Янг, шатко устремляясь к двери.

«Ну, если этой твари невтерпеж, скатертью дорога, — про себя вздохнула сестра. — Словно других дел нет, как выслушивать всякую херню от молодящихся истеричек! А с виду культурная!»

— Матом меня обложила! — пожаловалась она сочувственному ганцу, тоже натерпевшемуся от пациентов-расистов, и злорадно добавила: — Будет знать, когда не туда заедет. В ее состоянии немудрено.

Так и вышло. Через два часа мисс Янг, еще не вполне оправившись от действия транквилизаторов, вновь уснула в поезде на Кардифф. Медсестра как в воду глядела: Янг ехала не в ту сторону, ибо категорически отвергла настойчивые доводы кассира об отсутствии билетов до Инвернесса.

— Тогда дайте такой билет, чтоб я доехала на такси! — потребовала учительница.

— Послушайте, мадам, здесь железнодорожная станция, а не таксопарк.

— А то я не знаю! Давай билет, придурок! Я спешу!

Поняв, что перед ним весьма грубая сумасшедшая, кассир продал ей билет в валлийский городок с непроизносимым названием. «Может, там есть хорошая психлечебница или хотя бы реабилитационный центр, — подумал он, — а уж валлийцы найдут способ управиться со сбрендившей англичанкой».

Проспав почти всю дорогу, мисс Янг очнулась, когда поезд прибыл в Кардифф. Действие лекарств закончилось, и теперь стало понятным нежелание кассира продать билет до Инвернесса, а также его странная мина, когда пассажирка изъявила желание добраться туда на такси.

Все еще надеясь попасть на свадьбу, мисс Янг решила взять машину напрокат, но тут выяснилось, что во всех этих передрягах она потеряла водительские права. От перебранки со злыднем-клерком, отказавшимся выдать машину, немного полегчало, но после угрозы вызвать полицию Янг сдалась и зашагала в город. По счастью, кредитная карточка уцелела, что позволило снять номер в гостинице. Мучили голод и неодолимое желание убить сестер Уилт, бесспорных виновниц кошмара, пережитого за два последних дня.

Наконец признав свое поражение, мисс Янг телеграммой известила кузину, что, к сожалению, не поспевает на свадьбу, ибо машина ее сломалась, а сама она из-за идиота-таксиста застряла в Кардиффе. Вернувшись к себе, Янг позвонила в ресторан и заказала сэндвичи. Когда их доставили, она уже опять спала.

Четверня планировала отмщение директрисе миссис Коллинсон, запретившей им до конца учебы общаться с другими девочками.

— Мымра старая! — негодовала Пенелопа. — Как будто мы заразные! Предлагаю подкинуть что-нибудь жуткое в ее кабинет.

— Например? — заинтересовалась Саманта.

— Может, змею? Поймаем ужа, выкрасим, и суку хватит припадок.

— Где ж его взять-то? — усомнилась Джозефина. — И потом, я страшно боюсь змей.

— Ладно, змея отпадает. Нужно придумать что-нибудь такое, от чего она взбеленится и ничего нам не пришьет.

— Давайте закачаем ей в компьютер кучу порнухи, а потом сообщим в полицию.

— Дура, мы ж не знаем пароля. С маманей вышло, потому что ты смекнула набрать «облом». И все равно, она застукала нас, даже не успели показать папаше или звякнуть фараонам.

— Может, опять сыпанем сахар в бензобак?

— Скучно. К тому же могут поймать, — покачала головой Пенелопа. — С училкой наверняка сработало, но повторять фокус опасно. Надо что-то иное… хитрое… типа…

— Типа чего?

— Не знаю. Но если хотим от нее избавиться, то нужно все провернуть до конца учебы.

Спрятавшись за хоккейным павильоном, четверня ломала голову, один за другим отвергая дьявольские планы. Требовалось нечто кошмарное и настолько немыслимое, что, получив огласку, безоговорочно скомпрометирует директрису, и та вылетит из школы.

Эммелина все еще лелеяла мысль подорвать репутацию миссис Коллинсон, представив ее сексуальной извращенкой:

— Недавно я читала про мужика по фамилии Дриберг[6]. Он балдел от шлюхиных носков, причем грязных. Кажется, сосал их и заводился.

— Хорош! Меня стошнит, — сморщилась Пенелопа.

— Чего ангелочком-то прикидываешься? Сама небось фантазируешь всякую хрень!

— Куда уж мне до тебя!

— Потаскуха!

— Корова!

— Сука!

Обмен изысканными эпитетами (кое-какие взяли бы на вооружение водители, застрявшие в Дартфордском тоннеле) шел по нарастающей и завершился групповым побоищем, включавшим в себя катание по земле и таскание за волосы.

К великой досаде сестер, за сценой наблюдал школьный садовник, который обо всем доложил завучу, и тот подверг четверню домашнему аресту до конца недели.

В имении сэр Джордж крепко затужил. Леди Кларисса, осатанело пичкавшая его здоровой пищей, была так груба с новой кухаркой, что та заявила об уходе.

— Лучше уж в тюрьму, — сказала она, глядя, как хозяин давится ненавистным латуком, чечевицей и сырой морковью. — Надзиратели милосерднее вашей жены.

Развернувшись на каблуках, Филли вышла из столовой, прежде чем Кларисса успела бросить ей вслед:

— Баба с возу — кобыле легче!

Сэр Джордж испепелил супругу ненавидящим взглядом и уже был готов сказать, что имение принадлежит ему, а посему он вправе нанимать кого захочет, но Кларисса его перебила: чрезвычайно обеспокоенная состоянием дядюшки, завтра она его проведает. А заодно уж сама подыщет нормальную кухарку на замену этой ужасной твари, которая непременно бы их отравила.

Вот тут-то сэр Джордж, ощутив себя хозяином поместья, взорвался:

— К черту твоего сволочного дядю! — Крик его был слышен даже в кухне. — Полагаешь, можно спровадить мою самобытнейшую кухарку, а самой сюсюкать с родственничками и морить меня голодом? Черта с два! Филомена остается, пропади ты пропадом! Вбей себе это в блудливую башку! Либо так, либо прикажу Филли тебя вышвырнуть! В ней женщины в два раза больше, чем в тебе!

На секунду Кларисса онемела, но затем выдала ответный залп:

— В смысле размера — да! Только посмей ее науськать, и я всем расскажу о твоей тяге к толстухам! Весь свет узнает о любителе пышек! Не уверена, что ты это переживешь. А уж я прослежу, чтобы дом осадили репортеры из всех газет. Они поведают о твоих мерзких грешках! Представляю заголовки: «Рыцарь неохватного», «Оргия обжоры Георгия»! Не сомневайся, прежняя великолепная кухарка даст показания, что ты ее домогался, но потом выгнал, ибо, на твой извращенный вкус, она недостаточно толста. На бракоразводном процессе это непременно учтут. А я подам на развод! Уж поверь, не премину, коль ты не изменишь свое гнусное поведение!

После столь чудовищной контругрозы сэр Джордж мог лишь горько сожалеть, что живет не в прошлом веке, когда женщины знали свое место, а слишком языкастых привязывали к позорному стулу и окунали в пруд. Он бы охотно утопил Клариссу в канаве. А еще лучше взнуздать ее железными удилами, чтоб навеки заткнулась. Он ожег супругу убийственным взглядом и удалился в кабинет, в утешение прихватив бутылку бренди. Пожалуй, единственный выход — поселить Филли в укромном домишке и тайно вечерять вкуснятиной, а не кошмарным месивом из сырых корнеплодов. Супруге же всегда можно сказать, что отправился в гольф-клуб пропустить стаканчик-другой.

У миссис Коллинсон вечер тоже не задался. Днем она отправилась к своему лондонскому стоматологу за новым протезом. Старый съезжал, лишь стоило улыбнуться, как уже не раз случалось на уроке латыни в шестом классе, из-за чего выпускницы окрестили ее «беззубой Энни». Новая же челюсть незыблемо держалась на отведенном ей месте, и директриса вернулась домой, обретя былую уверенность в себе, от которой, впрочем, к концу дня не осталось и следа. Четверня нанесла удар.

После обеда сестры прогулялись на речку, где углядели парня, купавшегося голышом. Но гораздо важнее, что они тотчас сперли его одежду.

Когда девицы обшарили карманы, Саманту осенила блестящая идея:

— Нынче мистер Коллинсон расслабляется. Когда приезжает из Хоршама, он ужинает в пабе, а потом бухает и обычно домой приходит на бровях…

— Ничуть его не осуждаю, — перебила Эммелина. — Что за радость вожжаться со старой клячей?

— Давайте подбросим эти подштанники в ее спальню, и муж решит, что она с кем-то развлекалась.

— Гляньте, чего я нашла! — взбудоражилась Пенелопа.

На конце длинной палки, с которой она рыскала в кустах, болтался использованный презерватив. Осмотрев латексное изделие, сестры переглянулись. Двумя пальчиками Джозефина подняла не первой свежести трусы незадачливого купальщика.

— Фу, гадость! — хором фыркнули сестры. — Хотя…

Теперь имелось все необходимое, чтобы к приходу мистера Коллинсона надлежаще оформить супружескую спальню.

— Решит, что женушка оторвалась по полной! — Саманта использовала выражение, подслушанное в телефонном разговоре Уилта. — Удачно, что директриса умотала в Лондон. В доме никого.

Жилище Коллинсонов стояло неподалеку от пансиона, однако изгородь из аккуратно подстриженных тисов служила неплохим прикрытием. Во двор четверня проникла через садовую калитку.

— Вдруг в доме кто-то есть? — задумалась Джозефина. — Какая-нибудь уборщица… Надо бы проверить.

— Ну так позвони в парадную дверь, вот и узнаешь, — предложили сестры.

— Да запросто! А вы — трусихи!

Минут через пять Джозефина вернулась с известием, что на звонок никто не отвечает, а дверь заперта.

— Значит, придется лезть по водосточной трубе или искать лестницу.

Однако Саманта изыскала иной путь к открытому окну второго этажа:

— Вон ползучая гортензия. Она крепкая, выдержит. Сейчас покажу.

Вскарабкавшись по толстому стеблю, девица перевалилась через подоконник и скрылась в доме. Сестры уже хотели последовать ее примеру, когда она показалась в окне:

— Кажется, это спальня. Тут огроменная кровать, шифоньер забит одеждой, а в ванной бритвы и на крючке мымрин халат.

Подтянувшись по стеблю, Эммелина подала ей украденные трусы:

— Гондон внутри.

Никем не замеченная, четверня покинула директорские угодья и, прыская от смеха, вернулась в пансион.

В восемь вечера миссис Коллинсон, радостно клацая новым протезом, приехала домой. Приняв ванну, заглянула в школу, затем поужинала и улеглась в постель. Директриса уже спала, когда муж ее вернулся из паба. Мистер Коллинсон натянул пижаму и тихонько примостился на краешек кровати, стараясь не потревожить супругу. Он хорошо знал, какой последует отклик, если нечаянно ее разбудить.

Когда нога его запуталась в чьих-то трусах, мистер Коллинсон призадумался. Текстура подштанников ничем не напоминала дамское белье, и, кроме того, сия интимная деталь явно не принадлежала миссис Коллинсон, предпочитавшей исподнее в кружевах и оборках (что несказанно удивило бы четверню). Подтянув к себе находку, мистер Коллинсон ощупал нечто, категорически не соответствовавшее дамскому гардеробу. В следующую секунду он отбросил одеяло, и тогда его изумленному взору предстали несвежие мужские трусы вкупе с еще большей мерзостью — использованным презервативом. Последний произвел настолько сильное впечатление, что пьяненький подкаблучник, мгновенно протрезвев, превратился в остервенелого самодура. Хотя и трусы свою роль сыграли.

Мистер Коллинсон зажег свет и взбеленился пуще прежнего: мало того, что супруга прелюбодействовала, она отдалась мужчине в заношенном исподнем!.. Неописуемая ярость могла найти выход только в поступках. От мощного толчка миссис Коллинсон слетела с кровати и, грузно шлепнувшись на пол, выронила новый протез. Продрав глаза, она увидела нависшего над ней мужа.

— Шлюха вокзальная! — заорал он. — День-деньской я горбачусь на службе, а в это время какая-то гнусная тварь тебя дерет! Ну вот и каюк нашему браку! Завтра же найму лучшего адвоката, пусть немедленно займется разводом!

Директриса кое-как встала на четвереньки. Такое и в кошмаре не привидится: спятивший муж, от которого разит перегаром, скидывает жену с кровати, да еще обвиняет в неверности. Угроза развестись объяснялась лишь тем, что благоверный допился до белой горячки. Обычно властная, без зубов миссис Коллинсон чувствовала себя беспомощной и уязвимой. Вдобавок сильно болела ушибленная голова. Она с трудом встала перед мужем, потрясавшим трусами и презервативом.

— Вот они, улики! — ревел мистер Коллинсон. — Обнаружено в нашей постели! Небось решила, что я заночую в Хоршаме, и поленилась прибрать? Ноги моей здесь не будет! Разведусь как нечего делать!

Рухнув в кресло, директриса попыталась сосредоточиться.

— Скандал тебя погубит! — не унимался супруг. — Лишишься дома и работы! После публичного суда на пушечный выстрел к школе не подойдешь! — Он злобно усмехнулся: — Меня всегда мутило от вашей конторы, где одни снобы и потаскушки! Ну вот, сама напросилась!

Миссис Коллинсон изо всех сил размышляла. Она безвинна, но даже если вдруг некий мужчина оказался в ее постели, то зачем ему оставлять эту дрянь? И куда он сам подевался? Не сходится. Значит, кто-то ее подставил. Но кто?

Держа на отлете трусы и презерватив, мистер Коллинсон ринулся прочь из спальни. В коридоре звенел его крик: с рассветом он навсегда покинет этот дом.

Выбравшись из кресла, директриса отыскала и вставила зубы, что до некоторой степени вернуло ей достоинство. Потом натянула халат, собираясь поговорить с мужем, и тут взгляд ее упал на цветок гортензии, валявшийся под раскрытым окном. Взяв фонарик, хранившийся в прикроватной тумбочке, она проинспектировала увитую зеленью наружную стену. Оборванные побеги уведомили, что по мощному стеблю кто-то взбирался. Миссис Коллинсон поспешила в гостевую комнату.

— Какого черта надо? — окрысился муж. — Не надейся, что я передумаю. Развод и никаких…

— Выйдем в сад, я кое-что покажу.

— Сейчас? Ночью?

— Делай, что сказано. Полагаю, ты перестанешь выставлять себя идиотом.

— Хорошо, но все твои уловки бесполезны, — проворчал мистер Коллинсон.

Луч фонарика высветил оборванные побеги гортензии.

— По-твоему, отчего это произошло? И второй вопрос: как это попало в спальню? — Миссис Коллинсон показала цветок. В ней заговорила директриса, не зря занимавшая свой пост. — Ну, подумай.

— Кто его знает, — пожал плечами супруг. — Может, твой любовничек…

— Хочешь сказать — влез по стеблю? Хорошо. Предположим, ты — это он. Лезь. Ну же, не стой столбом!

Мистер Коллинсон подергал стебель — взрослого человека не выдержит, оборвется.

— Думаешь, кто-то из твоих девчонок? — взглянул он на жену. — Но где ж они взяли трусы, не говоря уже об использованном презервативе? И зачем все затеяли?

— Не знаю и знать не хочу. Но ты понял, что я перед тобой чиста? Только сумасшедший оставит подобные улики.

Супруги вернулись в дом, где мистер Коллинсон, смиренно попросив прощения, угостился виски с содовой. Более практичная миссис Коллинсон из обувного шкафа достала кеды.

— Сгоняю в пансион — гляну, не хихикает ли кто-нибудь, — на пороге сказала она. — Есть кое-какие подозрения. Если подтвердятся, клянусь, эти мерзавки пикнуть не успеют.

Парня, который до потемок искал свою одежду, а потом, мучительно морщась, голым покатил на велосипеде с незажженной фарой, патрульная машина остановила в пяти милях от школы Святого Варнавы. По мобильным телефонам несколько водителей, среди которых были три зрелые дамы, известили полицейских об эксгибиционисте, колесившем в окрестностях. К несчастью, две звонившие дамы миновали его, когда он облегчался в кустах.

Вписавшись в крутой поворот, парень едва не въехал в патрульную машину, заблокировавшую дорогу. Уже через двадцать минут его, предусмотрительно укрытого одеялом, допрашивал мрачный инспектор. Накануне хулиганье выбило стекла в его машине, и теперь всю нынешнюю молодежь он считал сволочью. Ее представители, которые в десять вечера голяком разъезжают на велосипедах с погашенной фарой и с полным пофигизмом отливают в придорожных кустах, являли собой еще худшую категорию.

— Значит, затрахался с какой-то шлюхой и не помнишь, где оставил шмотки, так? — угрожающе вопрошал инспектор.

— Нет. Говорю же, я купался в реке…

— Голым. Так?

— Да, голым. Одежду оставил на берегу. Купаться нагишом не запрещено, вокруг никого не было.

— Стало быть, шмотье само по себе исчезло?

— Нет, конечно, — вздохнул парень. — Кто-то украл.

— Этот кто-то — девка, которую ты дрючил.

— Говорю, я был один.

— Ну да, разумеется.

Впечатление от допроса у обоих осталось весьма тягостное. Когда в полицейской машине парня доставили домой, там его ждал еще один допрос с пристрастием, учиненный отцом, местным викарием, который перед тем обыскал комнату отпрыска и в ящике стола обнаружил упаковку презервативов.

Явная угроза репутации сподвигла пастыря на чрезмерное наказание: сын был отправлен в постель голым, побитым и голодным. После нынешнего опыта юноша пришел к выводу, что секс — вовсе не свет в оконце, и всерьез задумался о том, чтобы назло отцу стать католическим священником.

В Ипфорде леди Кларисса провела чрезвычайно хлопотный день, уговаривая дядюшку остаться в «Последней вехе». Тот наотрез отказался:

— «Последняя веха» — слабо сказано, скорее уж «Распоследнее место на земле». Лучше провести остаток дней в тюрьме. По крайней мере, там будешь уверен, что кто-нибудь прекратит ночной гвалт, а тебя не обрядят в нелепый тренировочный саван. Хозяйка зверствует: не дает ночной горшок и норовит воткнуть в меня катетер. Если не найдешь приличный пансион, у тебя будут крупные неприятности с мужем, я это устрою.

«Интересно, как?» — подумала Кларисса.

— Попробую, но никаких гарантий… — начала она.

— Уж постарайся, — перебил полковник. — Мне известно, чем ты занимаешься, прикрываясь визитами ко мне. Гэдсли знает, что ты спишь со своим шофером?

— Господи, о чем вы?

— Об измене. Или блуде, как тебе больше нравится. Видишь ли, управляющий твоего отеля тоже отставник. Конечно, служили мы в разное время, но довольно близко сошлись. Время от времени он проведывает свою матушку, эту мегеру-хозяйку, и весьма мне поспешествовал. К твоему сведению, старые вояки друг за друга горой. Ты всегда снимаешь один и тот же номер, и, по моей просьбе, управляющий нашпиговал его миниатюрными камерами. Картинки чрезвычайно занимательные.

— Но…

— Никаких «но». Действуй.

Леди Кларисса умела проигрывать. Вечером в гостиничном баре полковник отметил победу изрядным количеством солодового виски. Племянницу он одурачил — в номере камер не было, но управляющий любезно подтвердил все его подозрения насчет блудливой сучки. «Гулять так гулять!» — решил полковник и, ознакомившись с меню, заказал омара.

Почти всю неделю Уилт провел у себя в «университетском» кабинете, штудируя жизнь кайзера Вильгельма II. Он сильно сомневался, что юный олух Гэдсли хоть что-нибудь ведает о причинах Первой мировой войны, хоть уже трижды пытался сдать историю. Учитывая данный факт, Уилт решил выкроить из материала самую суть, упростив его до нескольких предложений, которые подопечный выучит наизусть и сможет изрыгнуть в любое время дня и ночи. Если в голове у болвана есть хоть сколько-то мозгов, план сработает.

Уилту беспрестанно мешали: одни так называемые студенты задавали дурацкие вопросы о расписании на осенний семестр, а другие так называемые студенты глубокомысленно интересовались дурацкими темами семинаров. В начале года Уилт и Брейнтри изобрели и вставили в учебный план нелепейшую тему, на какую только хватило фантазии: «Цивилизация тучных: изучение и оценка вклада страдающих ожирением в западную культуру со времен падения Римской империи». В результате на семинар записалось столько народу, что возникла очередь из идиотов, нетерпеливо ожидавших вакансии.

В четверг позвонила леди Кларисса: на выходные она останется дома, а посему Уилту придется ехать поездом, на станции его будет ждать такси.

— Чудесно. По мне, чем меньше уединения с этой дамой, тем лучше, — прокомментировал Уилт, возвращаясь к истории Германии двадцатого века.

Через полчаса телефон вновь зазвонил. Подошла Ева.

— Опять леди Кларисса. Хочет, чтобы ты выехал завтра поездом в десять двадцать.

— Что за спешка?

— Говорит, Эдвард раздражает ее супруга.

— Значит, лучше пусть раздражает меня? Она сказала, сколько заплатит за полнедели?

— Я не спросила. Она вроде как маленько не в себе. Подозреваю, напилась. Что-то гундела про старую корову повариху и жирного ублюдка дядю… или наоборот… Я не хотела перебивать.

— Черт! Во что ты меня впутала? Ладно, пойду упакуюсь.

— Я уже все собрала.

В спальне Уилт проверил чемодан — не положила ли Ева костюм в розовую полоску. Положила. Генри вернул наряд в шкаф, спрятав под куртку. «Вот же зараза! — прошелся он в Евин адрес. — Устроила мне каникулы!.. Смокинг не возьму… Пусть Гэдсли как угодно обряжаются к столу, у меня будет свободный стиль…»

Утром Ева отвезла его на вокзал, а уже в полдень на такси он катил в «Песчаный дол».

К усадьбе девятнадцатого века вела очень длинная подъездная аллея, неожиданно упиравшаяся в крепостной ров. Архитектор соорудил его по воле заказчика генерала Гэдсли, желавшего, чтобы поместье ни в чем не уступало норфолкскому Ханстэн-Холлу[7]. Жилой дом являл собой невероятное смешение противоречивых архитектурных стилей, заставлявшее предположить, что частая смена генеральских прихотей (во время постройки Гэдсли находился в Индии) окончательно изгнала здравый смысл из первоначального проекта. Более умеренные критики объясняли вздорность хозяйских пожеланий тем, что кошмарные впечатления от восстания сипаев[8] превратили генерала в курильщика опия. Как бы то ни было, доподлинно известно, что архитектор, осатаневший от безумных приказов, в конце концов спился. Генерал так и не увидел неописуемое чудище, порожденное многообразием его фантазий, — укушенный комаром, переносчиком лихорадки денге, он умер на чужбине.

К счастью, имение огораживал высокий забор, щадивший взыскательный взгляд случайного прохожего. Дополнительной защитой служили чрезвычайно длинная и извилистая подъездная дорога, а также широкая полоса буков, посаженных наиболее чувствительными генеральскими потомками, дабы скрыть «фамильный позор».

Таксист петлял в неприветливом лесу, где намеренно крутые повороты и обуженные проезды грозили столкновением с деревом или нависшей веткой. Подпрыгивая на заднем сиденье, Уилт решил, что Еву с девочками должен встретить и доставить на место кто-нибудь более знакомый с дорожной западней. Когда машина выбралась из чащи, покрытый синяками Генри поклялся себе, что в первый и последний раз ехал этой дорогой. Впереди замаячило поместье.

— Только слепой наречет имение песчаным, — буркнул Уилт, удивленный скромными размерами усадьбы. — Скорее уж вспомнишь гальку.

— И не говорите! — откликнулся шофер.

— Тут есть песок-то вообще?

— Гляньте налево. Вон там, участок с девятой лункой. Для гольфа нужен песок. Конечно, могли навозить с побережья. Но вряд ли, слишком дорого. Хотя у них денег куры не клюют. Чего уж, коли есть собственное кладбище с часовней.

Машина остановилась перед подъемным мостом, за которым виднелся массивный парадный вход, украшенный резьбой. В сочетании с небольшой усадьбой крепостной ров и огромная дверь казались напыщенной нелепостью. Уилт полез за бумажником, но таксист помотал головой:

— Хозяевам открыт кредит.

Подтащив чемодан ко входу, он дернул шнурок звонка. Дверь отворила тучная седовласая женщина во всем черном:

— Мистер Уилт? Прошу вас. Я покажу вашу комнату. К сожалению, обещанный коттедж не вполне готов, но к приезду вашей семьи его обустроят. Леди Кларисса приносит извинения — ее срочно вызвали. Я миссис Бейл, секретарь сэра Джорджа. В отсутствие хозяев исполняю обязанности экономки.

— Знаете, я еще не бывал в доме с подъемным мостом перед входом, — сказал Уилт, оглядывая обстановку, столь же странную, как и жилище. Вся мебель явно была из Индии. Даже с портретов на обшитой панелями лестничной стене глядели военные в индийской форме (очевидно, предки из эпохи расцвета Империи).

— Ваша комната. — Миссис Бейл открыла дверь, выходившую на площадку. — Вон там ванная. Дайте знать, если что-нибудь понадобится. Звонок на столе.

Но Уилт ее не слышал, сраженный видом исполинской кровати, на которой уместились бы шесть толстяков.

— В доме все кровати подобного размера, — сказала миссис Бейл, угадав его мысли. — Их трудно застилать. Бегаешь со стороны на сторону. Но спать очень удобно. — Она шагнула к выходу. — Если проголодаетесь, кухня внизу — правым коридором к черному ходу. Я сама там обедаю и чаевничаю.

«Судя по габаритам, чаю пьется изрядно», — про себя усмехнулся Уилт, но, воздержавшись от комментариев, вслух лишь поблагодарил.

В несчетный раз он подумал, во что же ввязался и куда, черт возьми, его занесло. Распаковавшись, Уилт решил ознакомиться со своим новым пристанищем. Внешний облик усадьбы не обманул — здесь все было своеобразно. Сквозь окна, выходившие на подъемный мост, виднелось озерцо с часовней на дальнем берегу, правее — огород и соседствовавший с ним коттедж. Видимо, он-то и предполагался для репетитора и его семьи. Уилт вышел во двор и, обойдя дом, увидел крепкие железные ворота и присыпанную щебнем площадку перед вместительным гаражом.

— Въезд для своих, — раздался голос за его спиной. — Справа кнопка, которую трижды нажимаешь, и ворота открываются.

Уилт оглянулся — на высоком заднем крыльце стояла миссис Бейл.

— Идемте пить чай, — пригласила она.

Генри последовал за ней и оказался в кухне, о чем свидетельствовали плита и полки с утварью. Кухня поражала своими размерами — по сравнению с другими помещениями она была просто огромной.

— Присаживайтесь, — сказала миссис Бейл. — Беседовать удобнее в углах — иначе приходится кричать. Уверена, ничего более странного вы еще не видели, — я говорю о доме вообще.

Не видел, согласился Уилт.

— Пожалуй, надо вас предуведомить, что сэр Джордж тоже весьма чудной старикан, — продолжила секретарь, подавая ему чашку. — Прежде он звался Смит или как-то столь же незатейливо. По словам моего покойного мужа, он не настоящий Гэдсли и вовсе не сэр. Род Гэдсли прервался, когда старый сэр Гэдсли — тот, истинный — подцепил свинку. Сестра его вышла за мистера Смита, и их старший сын унаследовал поместье. Говорят, нашему старику никто титул не жаловал, но об этом я умолчу. Однако, если честно, ходят слухи, что сэр Обри, последний настоящий Гэдсли, умер вовсе не от свинки. — Рассказчица перевела дух. — Не люблю сплетничать, но поговаривают, что он был слегка… того… додик.

— Простите? — Уилт не мог взять в толк, о чем тетка балаболит.

— Ну из этих… нетрадиционной ориентации… Не люблю досужих разговоров, однако выходит, что леди Кларисса никакая не леди. Понимаете?

— Мне она показалась вполне респектабельной, — поспешно сказал Уилт — на случай, если кто-нибудь из четы Гэдсли слышит эти удивительные разоблачения.

— Я имею в виду не манеры, а титул. Даже если б сэр Джордж был баронетом, ее бы звали не леди Кларисса, а леди Гэдсли. Никакая она не леди, только мнит себя ею, хотя это все равно что купить титул через Интернет. Говорят, можно. Я-то, конечно, не приценивалась, но вот однажды мой покойный супруг в подарок на день рождения получил делянку на Луне. А что проку?

«Я будто оказался на Марсе, — подумал Уилт, — что уж там Луна… Сюр какой-то… Похоже, тут все окончательно сбрендили».

— Вы говорили о сэре Джордже… — попытался он вернуть разговор в прежнее русло.

— Ну да. Уже много лет он мировой судья, но порою так себя ведет… С ним лучше не спорить, а то начнет топать и орать не пойми чего.

Уилт взял это на заметку.

— Спасибо за совет. А что леди Кларисса?

— Пьет. По правде, в этом они оба хороши. И еще… Да вы сами скоро все поймете. Насколько я знаю, Эдварда надо подготовить к экзамену? Я вам не завидую. Странный парень, чего скрывать. Туда-сюда бродит, кидается камнями и прочее… Ей-богу, в прежние времена его б поместили в заведение для умственно отсталых. Ум сяжком под небеса уходит, знаете ли… Как с утра сгинул, никто его не видел.

Прервав мрачную повесть, миссис Бейл подошла к огромной плите и подлила кипятку в заварной чайник размером с титан.

— Еще чашечку? — спросила она.

Уилт кивнул. Умственно отсталый? Значит, малый и впрямь идиот…

— Как по-вашему, мальчик… сметливый?

— Не скажу, не знаю. Сэр Джордж его определенно терпеть не может. Парень-то ему неродной, пасынок, оттого, может, и не сладятся.

— Да, веселая семейка, — вздохнул Генри. — Удивляюсь, что вы здесь служите.

— Приходится. Муж мой погиб в автокатастрофе… совсем как первый супруг леди Клариссы… только на другом переезде… Сэру Джорджу требовался секретарь, вот я и нанялась. Работа нужна, платят хорошо, ну я и держусь, мое дело сторона. Говорю же, не люблю сплетничать.

— Конечно-конечно, — с готовностью поддакнул Уилт. — Спору нет, ваши сведения чрезвычайно полезны. Я вам весьма признателен. Большое спасибо.

— Не за что. Столько наивных душ угодили в сию крысоловку… да нет, сумасшедший дом, пожалуй, — более точное определение… так что лучше уведомить, куда вы попали. Пара-то необычная: она вышла за него ради денег, а что до ее сынка… Если сумеете хоть что-нибудь ему втемяшить…

Миссис Бейл осеклась; видимо, разговор об Эдварде ей был неприятен, и Уилт деликатно сменил тему:

— Скажите, я могу позвонить жене, чтобы известить о своем благополучном прибытии? Нужно уведомить, чтобы лесной дорогой не ехала, там чертовски опасно. Окольный подъезд выглядит гораздо надежнее.

— Старая дорога предназначена отпугивать незваных гостей. Конечно, вы вправе позвонить супруге. Я покажу, где телефон.

В коридоре миссис Бейл остановилась перед неприметной дверью, предварительно удостоверившись в отсутствии нежданных соглядатаев.

— Личная уборная сэра Джорджа, — ухмыльнулась она. — Там установлен телефон. Ссылаясь на запор, хозяин подолгу сидит в уборной, но я уверена, что он использует ее для чего-то незаконного. Дверь отъезжает по сигналу инфракрасного пульта…

— А что внутри-то?

— Все, чему полагается быть в туалете, плюс телефон, факс и компьютер. Кстати, помещение звуконепроницаемое.

— Ну и дом! В жизни не видел ничего подобного! — Уилт покачал головой и недоверчиво покосился на спутницу: — Откуда вы знаете, что там внутри?

— Как-то раз хозяин уехал в Лондон, а пульт не спрятал, — ухмыльнулась миссис Бейл. — Ну я и… хм…

— А как вы узнали, что дверь открывается пультом?

— Однажды на четвереньках ползала по площадке, расправляя ковер. Сэр Джордж меня не заметил.

— Лихо! Вам пальца в рот не клади, — сказал Уилт, втайне сомневаясь, что дама этаких габаритов способна встать на четвереньки.

— А как иначе, если живешь в психушке? — приосанилась миссис Бейл.

— Понимаю. Откуда можно позвонить?

— Аппарат в коридоре перед кабинетом хозяина. Он любит подслушивать чужие разговоры.

— Благодарю. Я только скажу супруге, чтоб не вздумала ехать машиной, а на станции взяла такси.

— Скажите ей, что кроме главного выхода там есть еще один, с черной дверью, — кивнула миссис Бейл. — Через него попадаешь на дорогу, которая приводит к задам усадьбы.

Дозвонившись на мобильник, Уилт уведомил Еву:

— Езжайте поездом, а я договорюсь, чтобы такси вас встретило.

Как обычно, жена воспротивилась:

— Еще подумают, что я плохо вожу машину!

Уилт вздохнул: Ева ввек не прислушается к совету. Кстати, водила она так себе.

— Никто не говорит, что ты плохо водишь. Но все же неразумно везти девочек дорогой, по которой второй раз не поедешь, хоть убей.

Неожиданно Ева согласилась и сменила тему:

— Ты уже видел Эдварда?

— Нет, он где-то гуляет. Говорят, мальчик весьма странный. Чуть ли не идиот. Я уже сомневаюсь, что сумею ему чем-то помочь.

— Надо суметь. — О пятитысячной премии за благоприятный результат Ева опять умолчала, давно решив приберечь этот козырь на случай, если Уилт заартачится. — Наверняка твое мнение о нем изменится, когда вы увидитесь.

— Трудно сказать, когда это произойдет, потому что целыми днями он где-то слоняется. Похоже, сэр Джордж и впрямь его терпеть не может. Кстати, этот сэр, может, вовсе и не сэр, но история долгая, а надо заканчивать, поскольку звоню задарма.

Уилт дал отбой и, повернувшись, оказался лицом к лицу с непомерно толстым человеком лет шестидесяти с лишним. Толстяк был явно удивлен тем, что кто-то разговаривает по его телефону.

— Никак вы репетитор моего пасынка?

Тон его напомнил об инциденте с патрульным, оштрафовавшим Уилта за превышение скорости.

— Да, — промямлил Генри. — Известил жену о благополучном прибытии. Миссис Бейл разрешила. Полагаю, вы сэр Джордж?

— Так и есть. Как вас зовут?

— Уилт. Генри Уилт.

— Ну ладно. Мне сказали, вы приедете в конце недели. Жена моя так сумасбродна, что часто не помнит, какой нынче день.

Пригласив Уилта в кабинет, сэр Джордж указал ему на кресло, а сам выставил графин и бокалы на серебряный поднос.

— После утренних дел в суде я всегда опрокидываю стаканчик бренди, — сказал он. — Не желаете присоединиться?

— Пожалуй, что-нибудь полегче. Скажем, пиво.

— Как вам угодно. Думаю, после встречи с моим пасынком ваши вкусы изменятся.

— Трудный ребенок? — спросил Уилт, наблюдая за действиями хозяина, который налил бренди до середины шаровидного фужера, нагрузил поднос бутылкой пива, высоким стаканом и открывалкой, после чего тяжело опустился в большое кожаное кресло.

— Каких свет не видел. Неудивительно, что первый муж Клариссы предпочел покончить с собой. Знай я о существовании мерзавца Эдди, ни за что бы на ней не женился. Что еще хуже, эта баба слишком уж шпыняет меня за мои предпочтения.

Уилт промолчал. Видно, обитатели под стать диковинному дому.

— Если Эддебил поступит в Кембридж, вы — кудесник, — продолжил сэр Джордж. — Его в школу-то взяли неохотно и не выгнали только благодаря подношениям, которые иначе как взяткой не назовешь.

— Ваша жена упоминала Портерхаус. Вы там учились?

— Нет, она окончательно спятила! — скривился сэр Джордж. — Я окончил Питерхаус и вовсе не желаю, чтоб безмозглый обормот своим присутствием его испакостил. Но вряд ли недоумок хоть куда-нибудь поступит. Самое место ему в Пентонвилле.

— В тюрьме? — Уилт пожалел, что отказался от бренди.

— Рано или поздно он там окажется, чем весьма обезопасит общество.

— Говорят, он любит что-нибудь метнуть…

— Метнуть? Да он просто маньяк! Сколько раз я вытаскивал его из каталажки, он же чуть не угробил несколько бедолаг!.. Нет, вы с ним хлебнете, старина!

Филиппика в адрес ненавистного пасынка продолжилась и за вторым бокалом бренди, однако Уилта, который поначалу сочувственно отнесся к невзгодам собеседника, столь неуемная ярость обескуражила. О трудных юнцах он знал не понаслышке. Даже захотелось поделиться собственным опытом общения с подмастерьями на гуманитарном отделении ныне почившего Техноколледжа.

В первые годы работы, ежедневно видя сонные взгляды тех, кто не понимал, на кой ляд читать «Кандида» или «Повелителя мух», Уилт пытался им внушить, что литература о прошлом культурных окраин способна обеспечить жизненными навыками. Нынешних «студентов факультета коммуникаций» никто не призывал к размышлению или дискуссии, и они просто пялились в компьютеры, отрабатывая навыки сверхскоростного манипулирования клавиатурой. Многие забавлялись убойными виртуальными играми или загружали на страницы Фейсбука мерзкие и нелепые фото друг друга. На реплику четверни, дескать, общаться в социальных сетях «круто», Уилт отвечал, что предпочитает время, когда общение означало глаза собеседника, а не дурацкий монитор.

Произошедшие перемены порождали глубокую горечь, и все же Уилт тешил себя надеждой, что к четверне, досаждавшей скверным поведением, он относится не столь злобно, как сэр Джордж к своему пасынку. Что бы там ни было, отчим сочился неприкрытой ненавистью к парню.

В иных обстоятельствах Уилт расспросил бы подробнее, но сейчас он был в доме высокомерного старика, где предстояло заработать четверне на треклятый пансион. Иначе Ева превратит его жизнь в ад.

И все же на душе остался осадок.

Прикончив третью порцию бренди, сэр Джордж объявил, что обедает не дома, а Уилта покормят в кухне. Подтекст Генри уловил, но не обиделся. Кухня так кухня. Оно и лучше, подальше от хозяйских глаз.

У леди Клариссы вновь выдался чрезвычайно хлопотный день. Поездку на выходные в Ипфорд пришлось похерить, ибо, невзирая на все мольбы, дядя Гарольд категорически отказался сменить «Черного медведя» на менее дорогостоящую обитель. Вдобавок он занял номер, в котором обычно останавливалась Кларисса, и счет за проживание уже достиг таких величин, что она пока не рискнула показать его мужу. Благоденствие чертова полковника, потреблявшего солодовый виски перед обедом, в полдник и к вечеру откупоривавшего вторую бутылку, обходилось в небольшое состояние.

Всю прошлую ночь Кларисса ломала голову, как сделать дядюшкино пребывание в отеле настолько несносным, чтобы он сам пожелал съехать. В полночь она позвонила полковнику и выслушала все пожелания ублюдку, который его разбудил. В три часа пополуночи Кларисса вновь набрала гостиничный номер, однако потом дядя отключил телефон.

После столь суетной ночи она прокляла все на свете, когда в шесть утра ее саму разбудил звонок управляющего, известившего, что дядюшка заперся в номере и не откликается на многократные попытки горничной подать ему ранний завтрак. И телефон его, похоже, выключен, ибо звонки портье в номере не слышны.

— Ну так войдите к нему! — буркнула леди Кларисса, слегка виня себя в том, что телефонная связь с полковником нарушена.

— Вероятно, он задвинул щеколду, потому что дежурным ключом дверь не открыть.

— Так есть же окно или там… пожарная лестница…

— Лестницы нет, окно заперто, штора спущена. Единственный вариант — взломать дверь, но только вам придется оплатить починку.

— Разумеется, болван! — Леди Кларисса шваркнула трубку на рычаг, хотя в душе ее зародилась легкая тревога из-за возможных последствий телефонного хулиганства.

Томительно текли минуты, показавшиеся вечностью; наконец телефон опять зазвонил, и Кларисса тотчас схватила трубку.

— С прискорбием должен сообщить, что полковник нас покинул, — сказал управляющий.

— Покинул? То есть съехал? — Кларисса облегченно вздохнула. — А куда?

— Я сожалею… — Управляющий замялся, не зная, как сказать, что скорее всего постоялец умер с перепою, но Кларисса не дала ему времени подыскать тактичную формулировку:

— Вестимо, сожалеете! А вот я не особенно, поскольку угрохала кучу деньжищ! Гд е он сейчас?

— Вообще-то… сказав «покинул нас»… я подразумевал, что полковник… э-э… почил. Во сне.

— Умер?

— Да. Безмятежно, разумеется, — солгал управляющий.

По правде, багровый полковник навзничь лежал на ковре, гневно вскинув кулак. По всей видимости, бедолага на одной ноге прыгал в ванную (ни палки, ни протеза поблизости не было) и, рухнув, выдернул телефонный штепсель из розетки.

Кларисса собралась в Ипфорд; словно в довершение всех неприятностей, ей пришлось самой сесть за руль, поскольку шофер прихворнул.

К отелю она подъехала совершенно разбитая, хотя уже примирилась с дядиной кончиной. Исчез благовидный предлог для поездок в Ипфорд, что огорчительно, но вместе с тем прекратилась беспардонная дойка денег.

Управляющий, чей рукав украшала траурная повязка, вышел из-за стойки, и леди Кларисса поспешно поднесла платок к глазам, за притворными слезами скрывая их радостный блеск.

— Бедный дядюшка! — всхлипнула она. — Я так надеялась, что после переезда в ваш прелестный отель он воспрянет духом!

Управляющий чуть было не скаламбурил — мол, в том-то и дело, что полковник воспрянул, шибая духом крепчайшего виски, в конце концов его угробившего, — но сдержался и лишь выразил соболезнование, которое Кларисса, озабоченная предстоящими хлопотами, пропустила мимо ушей. Разумеется, и речи быть не могло о безумных тратах на похороны в Кении, но, с другой стороны, негоже, чтобы полковника кремировали, или, как сам он метко выразился, «поджарили». Пусть скверный старикашка, все же родственник, и следовало проводить его чин чином.

— Покойник все еще в номере? — спросила Кларисса. — Хочу с ним проститься.

Понимающе кивнув, управляющий препроводил ее к лифту. По дороге он деликатно опустил в ее сумочку финальный счет, в который уже включил стоимость новой двери.

— Оставлю вас наедине, — шепнул управляющий, устремляясь к лестнице.

Леди Кларисса перестала всхлипывать и вошла в номер. Крепкий запах виски подсказал, что дядюшкина скоропостижная кончина произошла по иной причине, нежели досаждающие ночные звонки. Укрытый простыней, покойник лежал на кровати, воинственно грозя кулаком. Кларисса попыталась выпрямить его руку, но трупное окоченение упорно возвращало ее в исходное положение, и Кларисса решила оставить попытки, испугавшись, что рука отломится вовсе и тогда придется хоронить вдвойне культяпого дядюшку.

Отвлекшись от бездыханного тела, Кларисса принялась обыскивать номер на предмет «жучков», запечатлевших ее постельные игрища с шофером. Поиск крохотных видеокамер в укромных местах ничего не дал. Кларисса тщательно обшарила гостиную, а в спальне даже взгромоздилась на тумбочку, чтобы осмотреть потолочную розетку, и в результате уверилась, что старый хрыч ее надул. Беззвучно выругавшись, Кларисса спустилась в холл и взяла в оборот управляющего:

— Полковник говорил, что в номере вы установили потайные видеокамеры. Хочу знать, насколько это соответствует истине.

— Что за чушь! — возмущенно фыркнул управляющий. — Это противозаконно и сверх моих… В смысле, только безумец решится на подобное. Получи история огласку, я бы лишился работы. Мне это надо?

— Я только повторяю его слова, которым, разумеется, не поверила.

— Надеюсь, нет. Вероятно, он был в стельку пьян. Не хотел говорить, но, полагаю, ваш дядя уморил себя ежедневными непомерными возлияниями.

Клариссу еще грызли сомнения, но препираться было бессмысленно.

— Видимо, дядя страдал чем-то вроде мании преследования, — сказала она. — Я полагала, что вам следует знать о его словах. Сожалею, что подняла эту тему.

Покинув ошеломленного управляющего, который все еще сердито бубнил, Кларисса вернулась к машине и позвонила в справочную, чтобы узнать номер похоронного бюро.

— Тело оправьте в «Песчаный дол», Фенфилд, — сказала она владельцу ритуальной фирмы, отыскавшейся неподалеку. — Погребение состоится на частном кладбище. Я оплачу гроб и доставку. Цветы и панихида не требуются. Полковник не снискал широкую известность.

Выписав чек, Кларисса отбыла.

— Необычные клиенты, чтоб мне лопнуть! — поделился гробовщик со своим помощником. — Надо же, собственное кладбище! Без цветов и панихиды и, похоже, без скорбящих. Видать, денег — что грязи! Заплатила не поморщившись.

Уже было решив забыть о мнимых «жучках», Кларисса передумала: управляющий весьма убедительно все отрицает, однако стоит повидать адвоката, о котором полковник раз-другой обмолвился. Коли уж приехала, надо проверить и крючкотвора.

Вернувшись в отель, она выяснила телефон адвокатской фирмы и попросила записать ее к мистеру Рамсдайку.

— Соблаговолите представиться, — сказала секретарша.

— Что? Ты у меня сама преставишься, идиотка! Скажи Рамсдайку, его желает видеть леди Кларисса Гэдсли, жена мирового судьи сэра Джорджа. Если меня сейчас же не примут, вы оба сильно пожалеете.

Через двадцать минут в кабинете седоусого адвоката ей предложили кресло.

— Сразу к делу, — заявила Кларисса. — Умер мой дядя, полковник Гарольд Узотер. Полагаю, у вас есть его завещание.

— Полковник Гарольд Узотер? Как пишется его фамилия?

— Как «бузотер» без «б».

— Никого такого… — начал мистер Рамсдайк, но задумался. — Хотя… кажется, пару лет назад какой-то Бузотер к нам обращался. С иском к автолюбителю… то ли пансиону… Помню, он неважно выглядел и я посоветовал ему составить завещание. Ваш дядя ходил на протезе?

— Да, верно. Ради завещания я и пришла. Нынче он умер.

Поняв, что ему не светит заполучить двух новых состоятельных клиентов, адвокат погрустнел:

— В таком разе он почил без завещания, ибо предложение мое отклонил. Если только не обратился в другую адвокатскую контору. Правда, он говорил, что ему нечего завещать.

— И ничего не оставил в бронированном хранилище? — наседала леди Кларисса.

— Помилуйте, такого хранилища у нас нет. Имеются сейфы, но чтоб хранилище… — Вздохнув, стряпчий в последний раз забросил наживку: — Однако мы всегда готовы принять новых клиентов.

— Удивительно, что у вас они есть вообще. — Кларисса вышла, грохнув дверью.

Чувства ее были противоречивы: выходит, старый козел ее одурачил, но зато благополучно и быстро упился до смерти. Утешившись последним обстоятельством, Кларисса села в машину и покатила обратно в имение.

Директриса школы Святого Варнавы все еще не докопалась, кто же проник в ее дом, чтобы украсить двуспальную кровать трусами и презервативом. Когда на цыпочках она прошла по интернатским спальням, сестры Уилт не хихикали, но крепко спали. Подозрение пало на них, однако улик не было. Директриса опросила воспитателей. По вполне понятным причинам в детали она не вдавалась, но лишь сообщила, что в ее доме кто-то нахулиганил. Наставницы недоумевали.

— Вероятно, это как-то связано с ее мужем, — сказала одна. — Из поездок он вечно возвращается пьяным.

— Но матрона интересовалась воспитанницами, — возразила другая.

— Что, если мужик ее пытался кого-то из них совратить?

— Это уж надо совсем рехнуться!

— Все возможно. После Хоршама он вдрызг напивается.

Так и не придя к единому мнению, воспитатели все же заподозрили, что гадкие сестры Уилт каким-то боком причастны к начальственной взбудораженности.

Гневный звонок от мисс Янг, наконец добравшейся в Инвернесс, лишь добавил директрисе головной боли. Учительница заявила, что покидает свой пост и остается в Шотландии. Миссис Коллинсон вовсе не хотела терять лучшего педагога.

— Но почему? — спросила она. — Если дело в жалованье, я охотно сделаю существенную прибавку.

— Мое решение никак не связано с зарплатой, вся причина — в злодейской четверне! Доказать не могу, но готова поклясться: именно эти мерзавки так испоганили мою машину, что я опоздала на свадьбу кузины, едва не погибнув в Дартфордском тоннеле!

— Господи, какой ужас! Вы уверены, что это они сотворили?

— Говорю же, доказательств нет, но я абсолютно уверена. С тех пор как они появились в школе, у нас постоянные ЧП. Уж это вы понимаете? Их надо гнать поганой метлой!

А ведь правда, задумалась директриса. До появления четверни в школе не было серьезных происшествий, требовавших отчисления виновных, — лишь мелкие склоки и стычки, с которыми легко разбирались.

— Наверное, вы правы, — согласилась она. — Но я не представляю, как их выгнать, не имея конкретных доказательств. Если мы добудем улики и избавимся от сестер Уилт, вы вернетесь? Естественно, вас ждет упомянутая прибавка.

Обещав подумать, мисс Янг повесила трубку. Оставшись наедине с собой, директриса попыталась выработать план действий. Без веского предлога четверню не уберешь, даже вопреки крепнувшему подозрению, что именно они подкинули в супружескую кровать неведомо где раздобытую мерзость. Вместе с тем надо удержать мисс Янг. Значит, следует изыскать способ избавиться от зловредных девчонок, не прибегая к официальному исключению из школы. Но как это сделать? Миссис Уилт уже предуведомлена: если дочери не изменят свое поведение и не умерятся в сквернословии, им придется покинуть интернат.

Директриса решила отправить Уилтам еще одно письмо, а копию его вручить тому из них, кто приедет забирать своих преступных отпрысков. В письме будет сказано, что возросшие издержки вынуждают значительно поднять плату за обучение.

«Уж это принудит их покинуть школу», — усмехнулась миссис Коллинсон, откидываясь в кресле.

Она знала, что Уилты и без того надрывались, оплачивая просвещение своих чад. Ева записала девочек на все предлагаемые курсы, даже для детей из неполных семей, мотивируя это тем, что муж ее совершенно никчемен и оттого она почти что мать-одиночка. Разумеется, толку не было, и даже вышел казус, когда на уроке натурной живописи Пенелопа изобразила своих сестер в мельчайших анатомических подробностях, вызвавших жгучий интерес одного члена школьного совета. К счастью, этот впечатлительный зритель вскоре с позором сгинул, поскольку был арестован по обвинению в непристойном поведении: в местном парке он непрошено демонстрировал посетителям свое мужское достоинство.

Однако что за дрянь эти девчонки! Интересно, каков их папаша, если сострогал не одну, а целых четыре дьяволицы!

В «Песчаном доле» Уилт ни сном ни духом не ведал о гремучей ярости директрисы. Вопреки ожиданиям, жизнь его протекала весьма интересно и, пожалуй, своеобразно. Поутру от миссис Бейл он узнал, что сэр Джордж весь день проведет в суде, а леди Кларисса в постели, ибо испытывает «общую слабость». Смахивает на похмелье, подумал Уилт. Неуловимый Эдвард вновь пропал. И вот, вместо того чтобы слушать бесконечные хозяйские жалобы в адрес «законченного идиота» или пытаться втемяшить вышеозначенному идиоту экзаменационную программу, появилась возможность осмотреть дом и угодья. Более того, сэр Джордж снабдил Уилта старым велосипедом, на котором тот мог, буде захочет, съездить в город и отобедать в ресторане.

— Когда вернетесь, меня не беспокойте, — сказал судья, но потом умерил радость Генри: — Этот маленький мерзавец где-то шастает в округе. Если вдруг с ним столкнетесь, остерегайтесь низко летящих метательных снарядов.

И впрямь выходило что-то вроде отпуска, который Уилт решил начать с подробного осмотра дома. Оказалось, портреты предков вдоль лестницы и гигантские кровати — еще не самое удивительное. В надежде раздобыть занимательное чтение на сон грядущий, Уилт, утомленный причинами Первой мировой войны, прошел в библиотеку — просторное помещение, по периметру окаймленное стеллажами со старыми пыльными книгами, к которым, похоже, годами никто не притрагивался.

Однако внимание его захватили не книги, но мебель. Вся индийская, она ничем не напоминала те вневременные поделки, сработанные в Бирмингеме или кустарных шарашках центральных графств, какие встречаешь в обывательских домах или претенциозных магазинах главных улиц. Нет, здесь были подлинные вещи девятнадцатого века: потемневшие тиковые серванты, ширмы, украшенные невероятно затейливой резьбой, и даже ротанговые и бамбуковые шезлонги, которые, как позже любезно сообщила миссис Бейл, назывались «бомбейскими блудниками», ибо в разложенном виде свободно принимали двух человек.

Целый сонм резных слоников и прочих зверушек, валявшихся на полу, создавал впечатление Музея имперских реликвий. Этот странный зверинец обескураживал не хуже фасада усадьбы.

Уилт безуспешно попытался отыскать какое-нибудь легкое чтиво, но, похоже, семейство помешалось на военной истории и особенно Семилетней войне.

Истомившись, Уилт вышел на воздух и, перейдя через подъемный мост, зашагал к огороду, по соседству с которым маячил коттедж. Снаружи домик выглядел вполне сносно, однако, по мнению Генри, был маловат. «Нельзя ли уговорить хозяев, чтоб я остался в усадьбе, а Ева с четверней квартировали здесь? — подумал Уилт. — В конце концов, мне предстоит важная работа (если неуловимый Эдди все же объявится), а гвалт четырех глоток будет допекать. Даже не четырех, а пяти, поскольку в скандальной крикливости Ева ничем не уступит доченькам. Нет, решительно невозможно сосредоточиться на подготовке ученика, если день-деньской терпеть кошмарную музыку и яростные бабьи склоки. Вот увижусь с леди Клариссой, все объясню, и она, безусловно, согласится».

На сем порешив, Уилт предпочел не связываться с велосипедом, но прогуляться в рощу. Вот там-то, неподалеку от забора, что скрывал усадьбу от нескромных взглядов с дороги, он увидел автофургон, замаскированный ветками и лапником. Внутри кто-то громыхал, а потом из фургона вышла низенькая толстуха и стала развешивать белье на веревке, растянутой меж деревьев. Когда она вновь скрылась в своем жилище, Уилт потихоньку сдал назад, решив больше не приближаться к подозрительному фургону. Через лужайку он вышел к озеру, где сел на бережку, разглядывая архитектурное чудовище, в котором поселился.

С полчаса понежившись на солнышке, Уилт вернулся в дом и пошел на кухню, надеясь поговорить с миссис Бейл. Домоправительница надзирала за работой двух удивительно пышнотелых молодух, прибиравших в коридоре и на лестнице. Объемистая троица наглухо перегородила дорогу, и Уилт решил не откладывать беседу.

— Доброе утро, миссис Бейл. Не знаете, леди Кларисса уже встала?

— Боюсь, нет, мистер Уилт. Их светлость понесла тяжелую утрату… Хотя мое дело маленькое и сплетничать не люблю, но, полагаю, она еще не скоро объявится. Вчера вернулась в совершенно расстроенных чувствах и, судя по состоянию буфета, крепко приложилась… чтоб успокоиться. Надеюсь, вы понимаете, я не злословлю.

— Разумеется, — поспешно заверил Уилт, чувствуя, что может навеки застрять в коридоре. — Утрата, вы сказали? Какая жалость! От души надеюсь, что речь не о дядюшке. — Не позволив подтвердить или опровергнуть свое предположение, он скороговоркой продолжил: — В таком случае, позвольте узнать, не вернулся ли сэр Джордж. Если — да, нельзя ли с ним перемолвиться?

— Он дома и охотно вас примет, если только речь пойдет не о пасынке.

Миссис Бейл с трудом расцепила уборщиц, заклинивших дверной проем, и Уилт, шмыгнув в образовавшуюся брешь, добрался до хозяйского кабинета.

— Войдите! — Откликнувшись на стук, сэр Джордж подозрительно взглянул на Генри, возникшего в дверях: — Если вы насчет пасынка…

Уилт замотал головой:

— Нет-нет. Я подумал, надо сообщить о замаскированном фургоне, что стоит в роще.

— Фургон? — переспросил судья, заливаясь краской. — Знать не знаю. Где?

— В глубине рощи, напротив огорода и коттеджа.

— Будь я проклят, если что-нибудь вижу… — пробурчал сэр Джордж, в бинокль оглядывая рощу.

— Вон там, среди деревьев, — подсказал Уилт. — Знаете, он вроде как замаскирован.

— Ну так сию секунду я вышвырну наглецов! Присмотрите, чтоб уборщицы сюда не вперлись. Сколько раз говорил миссис Бейл, чтоб никого не впускала, но ей хоть кол на голове теши! Наведут порядок, и я не могу ничего найти. Хотя, знаете ли, когда они встают раком… — Судья смолк, испытующе глядя на Уилта, но тот недоуменно тряхнул головой. — Ну, ползают на четвереньках, убирая комнату, понимаете?

Разочарованный бестолковостью собеседника, сэр Джордж вздохнул и, отперев стальной шкаф, достал охотничье ружье двенадцатого калибра.

— Лучше подстраховаться, когда имеешь дело с незваными гостями, — бросил он, выходя из комнаты.

Оставшись один, Уилт заглянул в шкаф и обомлел, увидев штук тридцать ружей всевозможных калибров, но равно смертоносных. Тотчас раскаявшись, что поведал о фургоне, Уилт бросился к окну. Хозяин грозно вышагивал по своим угодьям и вскоре скрылся из виду. Генри боялся оружия и потому сразу покинул кабинет, не желая находиться рядом с открытым арсеналом, битком набитым огнестрельными штуковинами. Как можно оставлять шкаф незапертым! Нет уж, лучше пойти к себе и в энный раз перелистать конспект об австро-сербских отношениях.

Перед своей комнатой Уилт замешкался, ибо внимание его привлекла закрытая дверь на площадке следующего пролета лестницы. Оказалось, через нее попадаешь в такой же коридор, как этажом ниже, но еще с одной лестницей, устремленной к фасаду.

— Интересно, куда она ведет, — пробормотал Генри, удивляясь, что с первого взгляда усадьба показалась маленькой.

Лестница привела его в башенку, откуда открывался вид на лужайку, озеро и огород. Сквозь окошко пытаясь разглядеть фургон, Уилт неожиданно увидел юношу, пересекавшего лужайку. «Видимо, это и есть мой ученик», — подумал он. Издали не разглядишь, но Эдвард, если это был он, показался совсем юным и вполне обычным. После всего, что о нем наговорили, было странно видеть столь заурядного прыщавого подростка.

«Любопытно, почему сэр Джордж окрестил его Эддебилом? — привалившись к окну, раздумывал Уилт. — Отсюда он выглядит никаким вообще. Но если за его просвещение леди Кларисса готова платить полторы штуки в неделю, то уж я расстараюсь».

Вознамерившись окликнуть парня, чтобы условиться о встрече в библиотеке, через окошко Уилт выбрался на плоскую крышу. Оказалось, что башенки, однотипные фронтальной, там и сям высятся по всему периметру крыши, наплевав на все архитектурные и даже строительные законы. Мало того, на каждой стороне дома в небо уставили жерла древние пушки, скрытые парапетом от взоров с земли. Вспомнились слова таксиста: тот, кто спроектировал дом, съехал с катушек или обкурился опия.

Уилт опрометчиво глянул вниз, и его обуял страх, ибо Уилт панически боялся высоты. Плюхнувшись на четвереньки, Генри отполз к окошку, из которого только что вылез. «Сейчас спущусь по лестнице и разыщу парня, — решил он. — Черта с два еще когда-нибудь полезу на эту жуткую крышу!»

На первом этаже Уилт опять столкнулся с миссис Бейл.

— Через час леди Кларисса примет вас в столовой, — сказала миссис Бейл. — Бедняжка немного оправилась, но все еще опечалена. Она весьма сожалеет, что не смогла вас встретить и ознакомить с имением, но внезапная кончина дядюшки…

— Так он умер? Я огорчен, и жена тоже расстроится. Вероятно, супруги поедут в Ипфорд на похороны? Если необходимо, я позвоню жене, чтоб повременила с приездом.

— Нет, тело доставят сюда.

— Вот как? Очень странно.

Миссис Бейл хотела ответить, но ей помешал ор, донесшийся из кабинета:

— Где этот учителишка! Я велел ему стеречь оружейку, а кретин смылся, оставив ее незапертой! Да еще ключи куда-то подевались!..

— Думаю, лучше вам исчезнуть, а я попытаюсь его унять, — шепнула миссис Бейл, а затем крикнула в сторону кабинета: — Иду-иду!

Уилт нырнул в коридор.

В постели леди Кларисса нянчила тяжелое похмелье, собираясь с силами встать. Вчера, когда поздним вечером она вернулась домой, на душе ее было удивительно легко. Не терпелось увидеть Уилта, а кроме того, смерть дяди Гарольда выглядела, по зрелом размышлении, избавлением от обузы. Не пугала даже перспектива выходных в обществе сэра Джорджа. Безусловно, найдется иной повод встречаться с шофером, когда тот оправится от своей хвори — простуды, свиного гриппа или что там его подкосило…

Железные ворота открылись по команде электронного устройства, смонтированного, чтобы никакой вор не смог украсть «бентли» или, не дай бог, старинный «роллс-ройс» сэра Джорджа. Загнав «ягуар» в гараж, Кларисса вошла в дом и, миновав безлюдную кухню, заглянула в кабинет мужа. Сэр Джордж чистил ружье, все вокруг замусорив ветошью.

— Ты припозднилась, — сказал он.

— Миссис Бейл должна была тебя уведомить, я ей звонила.

— Она сообщает только о приятном. Однако подала ужин по твоему меню.

— А мистера Уилта покормили?

— Наверное, в кухне. Со слугами я не ем.

— Как он поладил с Эдвардом?

— Понятия не имею. Я его в глаза не видел — Уилт, полагаю, тоже. Ты бы поговорила со своим драгоценным Эдди, а?

— Не называй его «Эдди». Он Эдвард. Думаю, мальчик привыкает к домашней обстановке.

— Господи спаси и помилуй! — буркнул сэр Джордж.

— Чем ты занят? — спросила Кларисса, игнорируя последнюю реплику мужа.

— Чищу ружье, дорогая. Оружие следует всегда держать наготове. Нынче по дороге в суд я остановился на светофоре, и меня атаковало юное хулиганье. Мокрой губкой они изгваздали ветровое стекло, да еще нагло потребовали денег. Прямо разбойники с большой дороги. Жалко, я был без ружья, а то б узнали почем фунт лиха!

— Ну так арестовал бы их.

— Не хотелось портить настроение. Я всегда благодушен, когда ты уезжаешь к своему чертову дядюшке.

— Я звонила миссис Бейл, чтобы известить о его смерти. — Кларисса вздохнула. — Видимо, этого она тоже не передала.

— Повторяю, она мой секретарь и не впутывается в дела твоих родственников, которые, как ей известно, меня совершенно не интересуют.

— Полагаю, ты рад, что со смертью дяди отпадают расходы на его содержание. Хотя за доставку тела пришлось выписать чек на изрядную сумму.

— Какую доставку? О чем ты, дурында?

— Дядю привезут сюда, чтобы похоронить в имении. В конце концов, он член нашей семьи.

Настроение сэра Джорджа мигом испортилось:

— Он не Гэдсли, и я не буду устраивать погребение невесть кого! Как хочешь, но хоронить его здесь не позволю. Ты ж вроде собиралась кремировать старого козла?

— После разговора с дядей планы мои изменились. Он хотел, чтобы его похоронили на родине, в Кении. Разумеется, об этом не может быть и речи. Я сразу сказала, что это слишком дорого и далеко…

— А я добавлю: и здесь его могилу никто не навестит. Не ломай комедию, переговори со здешним викарием. Кажется, при церкви есть погост. Либо туда, либо в печь, в соответствии с первоначальным планом.

— Говорю же, я передумала.

— Передумать можно, когда есть чем думать! — рявкнул супруг. — Вбей себе в башку: я не позволю чужаку осквернить фамильное захоронение. Это мое последнее слово.

На этом сэр Джордж оправился спать, предоставив Клариссе топить печаль в бездонных запасах буфета.

Когда Клариссе достало сил встать и одеться, в голове у нее по-прежнему роились мысли об утоплении, предлагавшие безрадостную альтернативу: за кошмарное поведение утопить сволочного мужа либо из-за кошмарной головной боли утопиться самой. Правда, крепостной ров был недостаточно глубок. Однажды на примере деревенского бедолаги Эдвард захотел продемонстрировать, как долго человек может находиться под водой. Затяжное погружение на глубину трех дюймов позволило обойтись без жертв.

В назначенное для аудиенции время Уилт не появился, и Кларисса отправилась на поиски. Она увидела его на подъемном мосту — Генри возвращался с огорода, где немного поболтал со стариком-работником, напомнившим ему Ковердейла.

— Вот вы где! — промурлыкала Кларисса. — А я-то думаю, куда вы пропали!

— Искал Эдварда. Утром мельком его видел, но он опять исчез.

— Ничего, скоро объявится.

— Я ужасно опечален скорбной вестью, леди Кларисса. Примите мои соболезнования.

— Спасибо, Генри. Вы даже не представляете, как я благодарна за ваше сочувствие. Далеко не все так добры. Прогуляемся? Хочу кое о чем вас спросить.

— С удовольствием. Что вас интересует?

— Миссис Бейл говорит, в роще вы видели фургон. Цыганский?

— Трудно сказать. Он был замаскирован ветками.

— Обитателей не приметили?

— Только низенькую толстуху, которая развешивала белье, и я тотчас поставил в известность сэра Джорджа, — помолчав, ответил Уилт. — Взяв ружье, он пошел разбираться с нарушителями. Поскольку оружие я недолюбливаю, то поднялся в башенку. Именно оттуда, как мне кажется, я и разглядел Эдварда.

— Вы говорите, низенькая толстуха?

— Да. И знаете, здесь немало полных женщин вообще. Конечно, за исключением вас, леди Кларисса. Видимо, от хорошей жизни раздобрели. То-то я удивился, что здесь даже нарушители владений далеко, скажем так, не худышки.

Про себя Кларисса усмехнулась, подозревая, что ружья сэра Джорджа совсем не опасны фургонной жилице. В молчании пара шла вдоль крепостного рва, а затем присела на его краю, уставившись в зеленоватую воду. Уилт мучительно искал тему для разговора, но потом решил не отвлекать свою спутницу, явно погруженную в собственные мысли. Усадьба, высившаяся за их спинами, отбрасывала тень на лужайку. Наконец леди Кларисса нарушила безмолвие:

— Пожалуй, поднимусь к себе и немного вздремну. Вчера так измоталась… Не желаете присоединиться?

Уилт опешил. Наверное, дама просто неудачно выразилась, имея в виду «может, и вы отдохнете?».

— Обычно днем я не сплю, — помотал головой Уилт. — К тому же пора отыскать Эдварда и начать занятия. Надо отрабатывать свой хлеб. По-моему, сэр Джордж слегка сердится, что я бросил без пригляда его оружейный шкаф.

— Он сам много чего бросает без пригляда, — туманно ответила леди Кларисса, поднимаясь с травы. — Нужная вам литература хранится в моей комнате. Идемте, я все отдам.

«Зачем держать книги в спальне, когда есть библиотека?» — подумал Уилт. Не сумев отказать своей нанимательнице, он покорно поплелся следом и, одолев лестницу, вошел в ее комнату.

Жестом предложив ему сесть в бешено-алое кресло, леди Кларисса скрылась в смежной комнате — мол, за книгами.

Уилта бросило в жар. Пламенеющая обивка напомнила Евины трусы. «Как же смыться, не оскорбив даму?» — лихорадочно соображал Уилт, но тут появилась леди Кларисса, облаченная лишь в трусики и лифчик. Тоже насыщенно красный, гарнитур в черной кружевной оторочке не требовал ничего домысливать, да и владелица его отнюдь не походила на фантом. Застыв в дверном проеме, она оперлась рукою о косяк и скрестила ножки:

— Ты у нас большой мальчуган? Пять футов и девять дюймов? Пожалуй, сосредоточимся на девяти дюймах.

Ошалевший Уилт распознал афоризм Мэй Уэст[9], а Кларисса выдала очередную цитату:

— Хорошая, я ужасно скверна, но, скверная, я ужасно хороша.

Генри оцепенел, и она чуть раздраженно добавила:

— Ну что, проведем совместные исследования?

— Ох… чуть не забыл… надо же сказать Еве, как лучше сюда добраться…

Уилт стремглав кинулся в свою комнату и запер дверь.

Дома Ева собиралась ехать за дочурками. Полученное утром письмо директрисы, уведомлявшей о новом повышении школьной платы, так ее всполошило, что она чуть не позвонила Генри, однако сдержалась. Конечно, Уилт скажет, что она сама виновата — дескать, забрала дочерей из монастырской школы, а теперь недельного жалованья в полторы тысячи фунтов не хватит на обучение даже одной из квартета.

Да еще вспомнился взгляд, каким за обедом леди Кларисса окинула Уилта. Очень нехороший взгляд. Дамочка явно запала на Генри. В таком разе, надо как можно скорее ехать в имение. Про месть за шуры-муры было сказано всерьез.

Правда, Уилт вовсе не любитель «пошалить», даже само слово ему противно. Утверждает, что употребление его в неверном значении коверкает английский язык. Вот так же со словом «голубой», которое он использует только для обозначения цвета. Короче, выставляет себя старомодным пуристом, а жену — дурой. Ева пыталась его осадить, но впопыхах вместо «пошалить» говорила «трахнуться». В общем, в этом деле, как его ни называй, Уилт не дока. Если дамочка попробует его охмурить (или какое там верное слово), выйдет облом — он просто-напросто сбежит.

Кроме того, рядом сэр Джордж, который, по словам Уилта, вовсе не сэр, а в определении леди Клариссы — истинный злодей. Уж он-то быстро положит конец всяким шашням. И потом, Уилту важнее подработать, обеспечив Еве и девочкам бесплатный отдых. Экономия-то существенная.

Приободрившись, Ева отнесла чемоданы в машину, потом выпила чаю и в дорогу приготовила бутерброды. Надо было торопиться, чтобы засветло добраться до пансиона. В путь Ева пустилась уже в хорошем настроении.

В машине она обдумывала аргументы, кои убедят директрису оставить девочек в школе. Вся в этих мыслях, Ева сторожко следила за стрелкой спидометра и лишь в Хейлшеме уразумела, что едет не той дорогой, а горючее на исходе. Расплатившись за полный бак, она справилась о проезде в Ист-Уайленд.

— Шибко взяли в сторону, — сказал заправщик. — Это ж почти в Кенте.

— Отсюда далеко?

— Проселками миль сорок. Лучше вернуться в Хитфилд и выехать на дорогу А265 до Беруоша. Там кого-нибудь спросите.

Обслуживая следующего клиента, заправщик бурчал:

— Нечего садиться за руль, коль не ориентируешься. Иль дотумкай поставить навигатор.

Он еще не видел Генри, который скорее поедет по звездам, нежели потратится на электронную штуковину. Ну что ж, обойдемся дорожным атласом, решила Ева, хотя слабо разбиралась в картах.

Она шарила взглядом по атласу, но Ист-Уайленд исчез. Ева чувствовала себя полной дурой. Потом возникла иная проблема: чтобы ехать в Хитфилд, надо было развернуться, однако нескончаемый поток машин не давал пересечь дорогу. Лишь через полчаса один воспитанный водитель пропустил Еву. Потом больше часа она томилась в пробке и только к шести вечера добралась до Хитфилда, где свернула на дорогу А265.

На подъезде к Беруошу Ева уже каялась, что не вняла попыткам Уилта научить ее читать карту. Правда, было это сто лет назад, когда они только поженились и Ева млела от любви. «Зачем? — сказала она. — Ведь я не вожу машину, так что не заплутаю». Когда Ева наконец получила права, она уже так осточертела супругу, что он охотнее научил бы ее, как безнадежно заблудиться.

Что сейчас и произошло. Когда последний раз они ехали в школу, машину вел Генри, а Ева была всецело занята тем, что утихомиривала дочек, ссорившихся на заднем сиденье, и дорогу не примечала. И вот теперь, съехав на обочину, она тупо разглядывала атлас, и тут из близстоящего дома вышла старуха.

Выскочив из машины, Ева подбежала к ней:

— Простите, вы не поможете? Я ищу женскую школу Святого Варнавы, что в Ист-Уайленде, да вот заплутала.

— Никогда не слыхала. Правда, я не местная. Сама-то из Эссекса, навещала племяшку, которая месяц как сюда переехала и, наверное, тоже не знает. Не обессудьте.

Ева опять уткнулась в карту, проклиная заправщика. Пожалуй, единственный выход — в Хитфилде заночевать в гостинице, даже если номер обойдется втридорога. А то она уже совершенно вымоталась и жутко проголодалась. Директрисе позвонит — дескать, проколола колесо, приеду завтра. В приличном отеле можно побаловать себя изысканным ужином с бокалом хорошего вина. При нынешнем заработке Уилта это вполне позволительно.

На другой день, твердо следуя письменным инструкциям портье, Ева добралась до пансиона, где состоялась получасовая желчная беседа с директрисой, потребовавшей немедленно перевести всех четверых в иную школу.

— Интересно, что такое они натворили? — допытывалась Ева.

— Ах, вам интересно? Так знайте: если в ближайшее время ваши дочери не покинут интернат, вас ждут многочисленные иски за хулиганскую порчу школьного имущества и автотранспорта персонала. Полицию я не вызвала лишь потому, что пекусь о репутации школы, а то бы их моментально арестовали. Лучше подумайте о размере судебных издержек, если все сотрудники призовут вас к ответу. Одна из лучших преподавательниц уже отказалась от места и даже попала в больницу, поскольку ваши чада умышленно испортили ее машину. Надеюсь, я удовлетворила ваш интерес.

Кивнув, присмиревшая Ева отправилась в медицинский изолятор, где содержали ее хулиганок. Теперь ей предстоял кошмар обратной дороги.

За завтраком сэр Джордж был благодушнее, чем накануне.

— Ну и куда подевался твой сынок? — спросил он.

— Почему тебя это интересует? Полагаю, он просто не лезет тебе на глаза. Я решила, что лучше вам поменьше видеться. Большую часть времени он будет проводить с Генри.

— С кем? Я был бы признателен, если б ты называла репетитора по фамилии. В конце концов, он всего лишь образованный слуга. Я же не называю своего секретаря «Дорис» или как там ее. Для меня она «миссис Бейл». Соблаговоли и ты называть учителя «мистер Уилт».

— Я буду звать его как мне заблагорассудится, — злобно сощурившись, отрезала Кларисса. — Кстати, я все еще жду твоих извинений.

— Вот как? За что же?

— За свинство в отношении покойного дяди. Почему моего родственника нельзя похоронить на семейном кладбище? Ведь я твоя жена, не так ли?

— К сожалению, дорогая. Но твой статус изменится, если будешь продолжать в том же духе.

Повисло молчание. Сэр Джордж звучно хрумкал подгоревшим гренком, который от души намаслил.

— Что за манеры! — возмутилась Кларисса. — Слава богу, этого не видит наставник Эдварда. Кстати, где он?

— Разумеется, в кухне. Там, где питается миссис Бейл.

— Тогда я позавтракаю в своей комнате, а ты вволю чавкай и хрюкай. Видно, и меня ты держишь за служанку.

Леди Кларисса встала из-за стола и направилась к двери.

— Да уж, гусь свинье не товарищ, — вслед ей буркнул сэр Джордж.

Кларисса остановилась:

— Здесь только одна свинья, которая набивает брюхо отравой, что сведет ее в могилу. Вот тогда будет уместна поговорка насчет смеха и последнего, кто хорошо это делает.

Она вышла, хлопнув дверью, а сэр Джордж положил себе добавку жирного бекона. «Жизнь мою отравляют лишь женины родичи, — размышлял он. — Будь я проклят, если впущу мерзкого старикана в семейную усыпальницу Гэдсли! Что касаемо ее сынка-идиота… Наверняка это он стянул ключи от оружейного шкафа, больше некому. Кретин! Уилт совершит невозможное, если впихнет недоумка в Кембридж. При любом результате охламон не будет мозолить мне глаза. Устрою ему такую жизнь, что он сам сбежит. Пускай найдет работу. А на что он годен-то? Разве что в мусорщики…»

Мысль позабавила, но тут в столовую вошла миссис Бейл, напомнившая, что через двадцать минут должно начаться судебное слушание.

— Какое там дело? — спросил сэр Джордж.

— Избиение таксиста пьяными, отказавшимися уплатить по счетчику.

— Ах это! Быстренько оштрафую его за нарушение общественного порядка.

— Таксиста? За что? Виновны пьяные хулиганы, они ж все затеяли!

— Вы не учитываете жалкого состояния судебной системы двадцать первого века. Тюрем не хватает, а содержание заключенных в следственных изоляторах чертовски дорого. Гораздо экономичнее преподать таксисту урок: в другой раз не сажай пьяных клиентов. Жаловаться на приговор он не станет, ибо смекнет: хорошо еще, что не упекли в тюрьму. Видели бы вы других судей — трудятся в поте лица! Ладно, подайте плащ.

Вздохнув, миссис Бейл вышла из комнаты. И зачем только она взяла эту должность? Покойный муж частенько говаривал: «Закон что дышло…» Судя по сэру Джорджу, закон — не просто дышло, но увесистая шишкастая дубина. Прихватив плащ, в гараже она дождалась хозяина и потом, как всегда, трижды нажала кнопку, чтобы открыть ворота.

Леди Кларисса и Уилт направились к коттеджу. Утром битых три часа Генри пытался втолковать ученику основы европейской истории двадцатого века, но опасения его подтвердились: парень оказался совершенно тупоголовым. Единственным результатом урока стала идиотская связь, проведенная Эдвардом между Первой мировой войной и поляком, мойщиком усадебных окон. Потом ученик попросился отлить, но обратно не пришел, и Уилт решил, что на сегодня хватит.

Он хотел поговорить с Клариссой, однако та его слушать не стала и потащила в коттедж. Уилт приготовился к худшему, особенно когда леди попыталась взять его под руку, а он притворился, будто не понимает ее намерения, отчего возникла неуклюжая толкотня. Однако затем Кларисса оставила его в покое, и Уилт всей душой понадеялся, что с учетом огорчительного неуспеха в спальне на него махнули рукой. Мало ему отбиваться от Евы, так нате вам — еще эта гарпия, изголодавшаяся по мужику.

— Вы должны увериться, что вашей жене здесь будет хорошо, — сказала хозяйка, доставая ключ, когда они дошли до коттеджа. — Не дай бог, заскучает.

Уилт промолчал. Шанс заскучать с четверней был нулевой — как шанс в лотерею выиграть миллион, после чего благоденствовать в Испании. Последний раз Уилт купил лотерейный билет четыре года назад, и Ева билась в припадке, обвиняя его в безудержном азарте.

— Не заскучает, — наконец откликнулся Генри. — Она привыкла, что целыми днями я на работе.

— Это понятно. Но здесь бывает ужасно одиноко, уж поверьте.

Кларисса всхлипнула, и Уилт деликатно притворился, будто оглядывает окрестности.

— Давайте осмотрим коттедж, а потом вы покажете место, где видели фургон. Говорите, низенькая толстуха? Кажется, я знаю, кто это.

Рядом с коттеджем, возведенным из того же рыхлого кирпича, что и забор, имелись крохотная лужайка и маленькая клумба с розами и алтеем, окаймленная лавандой.

— Раньше тут жил старший садовник, — пояснила леди Кларисса, — а теперь здесь я селю гостей, которым не по душе общество моего мужа. Честно говоря, зачастую я сама его не выношу. Его ждет преждевременная смерть от обжорства, что не сильно меня огорчит. Скажете, это нехорошо, но он совершенно по-скотски относится к Эдварду. — Она посмотрела на часы. — Пока в суде муженек творит несправедливость, можем взглянуть на кочевую штуковину.

— А где ж теперь обитает садовник?

— Где-то в деревне. После смерти жены здесь ему стало одиноко и далековато от любимого паба. Чтоб подстричь лужайку, нанимаем работников, для старины-садовника она слишком велика. Ну как вам коттедж?

— По-моему, прекрасная альтернатива обитанию в Индии.

— Я не знала, что вы были в Индии.

— Не был, но словно побывал. Я имею в виду усадьбу.

Кларисса рассмеялась:

— Я стараюсь не смотреть на фасад, всегда подъезжаю с тылу. Сэр Джордж считает, что жуткий облик усадьбы вкупе со рвом и подъемным мостом отпугивает грабителей.

— Да еще артиллерия.

— Вы о пушках или ружьях?

— О ружьях. Никогда не видел такой огромной коллекции. Но и здоровенные пушки тоже производят впечатление.

— Джордж вечно хвастает оружием, вот и вас хотел потрясти. Хотя и врагов у него немало.

— Да? Какого рода враги?

— Невиновные, кого он посадил в тюрьму. Такое вот его хобби. Еще он терпеть не может браконьеров и нарушителей границ частных владений. Да что там, многие желают ему смерти. По вечерам лучше воздержитесь от прогулок в рощу. Неровен час спутают с Джорджем.

— Возьму на заметку.

От коттеджа они двинулись к роще, подмечая на пыльной дороге следы какого-то тяжелого транспорта. Кларисса приложила палец к губам:

— Останьтесь здесь, дальше я сама. Знаю, неподалеку есть опушка. Голову на отсечение, там-то он и спрятал эту бабу.

Кларисса разулась и, вручив туфли Уилту, босиком двинулась по тропинке. Потоптавшись, Генри сел под дерево, в очередной раз гадая, во что ж такое он вляпался. Нет, уж лучше сражаться с тупостью ученика, нежели соучаствовать в аферах четы Гэдсли. Именно аферах, другого слова не подберешь.

Минут через двадцать Кларисса вернулась и, обувшись, молча зашагала к усадьбе.

— Так и есть — это Филли, — наконец сказала она. — Я и не знала, что со стороны выпаса в заборе есть ворота. Вот через них-то она и проникает в имение. Что ж, съезжу в поселок и куплю хороший замок — пусть тогда сунется. Если угодно, поехали вместе.

— Пожалуй, я останусь. Надо проштудировать материалы по гонке вооружений в двадцатом веке, — отказался Уилт, не знавший и не желавший знать, кто такая Филли. Он хотел одного — ни во что не впутываться. К тому же недавний опыт предостерегал: в обществе леди Клариссы следует избегать замкнутого пространства. — Вы не против, если я позвоню жене? Хочу сказать, как сильно по ней соскучился.

Если б Ева его слышала, она бы решила, что Уилт ополоумел либо пьян.

— Чувствуйте себя как дома. — Леди Кларисса вырвала из рук Уилта свою сумочку и зашагала к гаражу.

Проводив взглядом ее машину, Генри направился к усадьбе, как вдруг услышал громкий выстрел. На секунду ошпарила мысль о врагах сэра Джорджа, но потом Уилт сообразил, что это был лишь выхлоп «ягуара».

В коридоре он увидел миссис Бейл, выходившую из хозяйского кабинета.

— Хочу узнать, вернулась ли жена из Сассекса, — сказал Уилт. — Она должна была забрать дочерей из школы.

— Послушайтесь моего совета — пусть скорее приезжает. Ее светлость в чудном настроении. Если б речь шла о самке, я бы сказала «она в течке». Надеюсь, вы понимаете. Хотя я ее не виню. Хозяин-то гуляет налево.

— Вот как? — Генри уже проникся симпатией к управительнице, неизменно проливавшей свет на семейные тайны. — Может, его пассия — низкорослая толстуха?

— Промолчи — попадешь в богачи, как говаривал мой покойный супруг.

Одарив собеседника жеманной улыбкой, миссис Бейл направилась в кухню, и Уилт, решив, что звонок подождет, последовал за ней.

— Если вы ищете Эдварда, он в кабинете, — сообщила управительница, хлопоча над обедом. — Как хозяина нет, малый сразу туда шмыг!

— Что ему там понадобилось? Неужто роется в бумагах? Его интересует судопроизводство?

— Ружья, — многозначительно вскинула бровь миссис Бейл. — Без ума от этой гадости.

— Сэр Джордж так и не запер шкаф, что ли? Но ведь нельзя держать его нараспашку! Нарушение правил, верно? Оружие…

— А кто здесь устанавливает правила? Его величество судья, вот кто! Вы глубоко заблуждаетесь, коли думаете, что он подпускает полицейских к своему арсеналу. Во всяком случае, те предварительно звонят, уведомляя о проверке.

— В таком случае, к кабинету близко не подойду! Я всегда недолюбливал оружие. — Помолчав, Уилт решил взять быка за рога: — Что вы думаете об Эдварде?

— Чурбан. Нет, еще тупее. Пожалуй, вот как скажу: если б вдруг я узнала, что рожу такого сына, я бы сделала аборт. Это о чем-то говорит, поскольку я противница абортов. К счастью, у меня только дочь. Она мать-одиночка, но уж лучше быть одной, чем замужем за самодовольным идиотом, прошу прощенья за резкость слога. Если не ошибаюсь, мадам упоминала, что у вас тоже дочери?

— Нисколько не ошибаетесь. — Уилт чуть было не брякнул, что лучше дюжина матерей-одиночек, нежели его четыре оторвы, но в окно увидел «ягуар», через задние ворота въезжавший во двор. — Кажется, леди Кларисса уже отоварилась. Думаю, лучше мне скрыться.

Генри затаился в библиотеке, неплотно притворив дверь, чтобы знать о перемещениях хозяйки, — после того, как она выяснит местонахождение сына. Ждать пришлось недолго. Заглянув в кухню, леди Кларисса пронеслась по коридору в направлении кабинета, откуда вскоре донесся ее крик:

— Боже мой, Эдвард! Сколько раз говорить, чтобы ты не баловался с оружием! Джордж взбесится, если тебя застукает! Почему ты не угомонишься?

— Потому что мне нравятся ружья, а он жмотничает.

— Сейчас же поставь эту дрянь на место! И не размахивай ею! Вдруг заряжено!

— Вовсе я не размахиваю, а навожу на цель. Конечно, заряжено! Какой смысл держать ружье без патрона?

— Немедленно разряди и убирайся отсюда!

В коридоре протопали шаги, и Уилт призадумался над создавшейся ситуацией. Сейчас он был почти уверен, что во дворе слышал не выхлоп «ягуара», но выстрел метившего в него Эдварда. Можно спорить, парень не исполнил мамашин приказ разрядить ружье! Хорошенькая перспектива — все лето вожжаться с недоумком, которому гораздо интереснее палить из окон! В гробу он видел эту историю! Разве что кровопролитные сражения его увлекут…

А как быть с Евой и четверней? Нет, за них не страшно, уж эти-то за себя постоят, но доченьки вкупе с полоумным стрелком — от такого можно рехнуться. Надо сказать Еве, чтоб не приезжала. Однако из усадьбы не позвонишь — кто-нибудь подслушает. Может, попросить миссис Бейл, чтобы пустила в личную уборную хозяина? Нет, слишком рискованно. Значит, надо звонить из деревни. Через задние ворота незаметно не выйдешь, из усадьбы они просматриваются. Остается кошмарная лесная дорога. Иного пути нет.

Уилт перешел через подъемный мост и свернул налево, а десятью минутами позже уже продирался сквозь дебри, обмирая от страха. Дважды он слышал отдаленную ружейную стрельбу, а еще провел томительные минуты в канаве, куда рухнул, до смерти испугавшись перебежавшего дорогу фазана. Не однажды сбившись с дороги, через три четверти часа он выбрался на большак, который привел в ближайшую деревню.

Одна телефонная будка была превращена в терминал электронной почты, над другой потрудились вандалы. Уилт уже проклял себя как единственного землянина без мобильного телефона, однако нашел-таки работающий таксофон, который пренебрежительно отверг заготовленный десятипенсовик, соблаговолив принять лишь кредитную карточку. Минут пятнадцать Генри безуспешно дозванивался на Евин мобильник, потом, сдавшись, огляделся в поисках паба.

День стоял жаркий, очень хотелось выпить… повторить… и чего-нибудь съесть. Залпом осушив пинту пива, Генри тотчас заказал вторую и сэндвичи с ветчиной.

— Кажись, вы не местный, — сказала буфетчица, вернувшись с блюдом толстых сэндвичей из белого хлеба и новой пинтой. — Здесь проездом?

— Не совсем. Квартирую в усадьбе. Странное местечко.

— И не говорите! Муженек мой поставлял им бренди, но теперь туда и носа не кажет. Вам бы поостеречься… Ладно, замнем.

— Что так? — насторожился Уилт, но буфетчица отошла налить пиво двум новым посетителям.

Покончив с сэндвичами, Генри наведался в помещение с табличкой «Туалет», отметив, что круговорот пива в организме занял всего двадцать минут. Когда он вернулся к стойке, там уже сидело с полдюжины клиентов. Уилт помахал пятифунтовой банкнотой — мол, хочу расплатиться.

— Еще вы брали сэндвичи. — Буфетчица пробила чек. — Всего семь девяносто.

Уилт добавил три фунта, сказав, что сдачи не надо. Буфетчица смерила его насмешливым взглядом и, положив десять пенсов на прилавок, ответила:

— Сдается, вам они нужнее.

— Так что там насчет усадьбы? — спросил Уилт, пряча монетку в карман.

— От тамошних жильцов мороз по коже. Все они… Ладно, не будем. Вы ж у них служите…

— Психи? — опасливо оглянувшись, подсказал Уилт.

— Можно и так выразиться. А почему интересуетесь?

Неожиданно для себя Уилт съехал на просторечье:

— Да чевой-то такое слыхал. Я ж так, подкалымить.

— Понятно. Валите-ка оттуда подобру-поздорову. Вот мой совет. Кстати, бесплатный.

Уилт смущенно зарделся, но буфетчица уже отошла к другому клиенту, более перспективному. Осушив пинту, Генри вновь предпринял попытку связаться с Евой. Телефон ее не отвечал. До вечера было еще далеко, но Уилт решил, что с него хватит. И так весь день насмарку. Да бог-то с ним, но что делать с убойной комбинацией из Евы, его четверых ангелочков и вооруженного Эдварда? Всю эту кашу заварила Ева, в угоду своему врожденному снобизму отдавшая девчонок в дорогущую школу. Так вот пускай теперь сама разбирается, а он лучше посидит в сторонке.

Генри уже выбрался на петлистую заросшую дорогу к усадьбе — и вдруг замер, а потом, пригнувшись, нырнул за ствол громадного дуба. За поворотом он углядел Эдварда с ружьем наперевес. К счастью, недоумок смотрел в другую сторону. Через секунду грянул выстрел и что-то грузно рухнуло наземь. Уилт осторожно выглянул из-за дерева: сквозь заросли Эдвард продирался к подстреленной добыче. «Не дай бог, грохнул эту Филли, — подумал Генри. — Хотя леди Кларисса наверняка сказала бы спасибо».

Более не мешкая, он кинулся наискосок от места преступления, надеясь, что палая хвоя заглушит его шаги. Минут через двадцать показались тылы усадьбы. Он уже был перед железными воротами, но неожиданно те стали медленно раскрываться. На карачках Уилт прополз к забору и спрятался за створку.

Следом за судейским «бентли» Уилт проскользнул во двор и затаился в гараже. Осталось только добраться до черного хода. Конечно, старый черт взбеленится, увидев, что в коллекции не хватает ружья. Наверное, он и выстрелы слышал. Уилт обмахнул испачканные брюки и поднялся на высокое крыльцо. Затем через кухню прошмыгнул в коридор. Хотелось одного — очутиться в своей комнате и перевести дух. Однако вначале предстояло миновать хозяйский кабинет. Уилт осторожно двинулся по коридору и тотчас увидел судью, со стаканом виски стоявшего в дверях кабинета.

— Зайдите на рюмочку, — пригласил сэр Джордж, явно пребывавший в хорошем настроении. — Похоже, вам не помешает. Что, маневрировали под огнем малыша Эдди?

— Можно и так сказать, — кивнул Уилт, плюхнувшись в ближайшее кресло.

Судья подал ему стакан и сел напротив.

— Недоносок в вас шмальнул?

— Нет, к счастью, я первым его заметил. Но кого-то он подстрелил… кто-то рухнул наземь…

Уилт подивился спокойствию сэра Джорджа. Его безмозглый пасынок разгуливает по имению и палит во все, что шевелится, а тому хоть бы хны.

— Наверное, олень или кабан. Местные их разводят на ферме. Случается, выкормыш забредет в лес. Но лиха беда начало! Если повезет, в следующий раз обалдуй завалит человека.

Ухмыльнувшись, судья подмигнул Уилту, который только что сделал большой глоток и от услышанного поперхнулся.

— Мой вам совет, — продолжил сэр Джордж, берясь за графин, — не выходите из дома, когда малыш Эдди слоняется по округе. Терпеть недолго — скоро он кого-нибудь ухлопает. — Невзирая на протест Уилта, судья почти до краев наполнил его стакан, затем подлил себе. — Ему не устоять перед соблазном незапертого оружейного шкафа. Будем!

Прихлебнув виски, сэр Джордж пояснил:

— Вы же и подали мне идею, оставив его открытым. Если мерзавец кого-нибудь шлепнет, я буду счастлив его арестовать и предать суду. Желательно в Олд-Бейли[10].

Судья опять взялся за графин, но Уилт замотал головой. Он не верил своим ушам.

— Как вам угодно. Вот что хочу сказать: я не сторонник нынешней системы наказаний. Во времена моего отца, тоже мирового судьи, убийцу вздергивали. Потом смертную казнь похерили, и, честно говоря, я одобряю ее отмену, ибо зачастую слишком поздно выяснялось, что осужденный невиновен. Пожизненное заключение, ставшее высшей мерой, лучше по трем причинам. Первое: исключается всякая возможность, что невиновного отправят на виселицу. Второе: пребывание под стражей до истечения жизни подразумевает каторжные работы. Что-нибудь вроде каменоломен. А тяжкий труд еще никому не навредил, уж поверьте. И третье, самое главное: повешение слишком скоротечно. А вот заточение до последнего вздоха дает изрядно времени, чтобы раскаяться в содеянном. Но потом стали верховодить слюнтяи, и все пошло наперекосяк. Разве нынче «пожизненное» означает «до конца жизни»? Отнюдь. Чаще всего лет двенадцать-пятнадцать, а при так называемом «примерном поведении» подонок выйдет на свободу лет через восемь, а то и раньше. Вот отчего сейчас засилье душегубов.

Сэр Джордж смолк и опять потянулся к графину. Уилт пытался придумать какую-нибудь ответную реплику, но оказалось, тирада еще не окончена.

— Что касаемо сволочного правительства… Оно тратит миллиарды на всякую хрень — подлодки, чужие войны, — однако не находит денег, чтобы у нас было достаточно тюрем. Вся страна летит к чертям собачьим. Да-да, впору на все плюнуть и переселиться в конуру…

Судья нетвердо отошел к столу и начал просматривать бумаги. Уилт не желал провоцировать новый всплеск словоблудия. Из кухни доносились голоса Клариссы и миссис Бейл. На цыпочках покинув кабинет, Генри поднялся по лестнице и нырнул в ванную, показавшуюся убежищем надежнее собственной спальни. Не дай бог, миледи заговорит о шансах Эдварда поступить в Кембридж. Их просто нет. Пролет на экзаменах гарантирован. Еще удивительно, что парень умеет расписываться. Уилт запер дверь и выключил свет — вдруг Кларисса станет его искать.

Реплика миссис Бейл насчет «самки в течке» нисколько не воодушевляла. Как и ситуация в целом. «Когда дурень разоружится, надо выяснить, чего он хочет вообще, — раздумывал Уилт. — Хорошо, что я прихватил с собой видеофильмы о битвах при Вердене и на Сомме. Может, кровавая бойня ненадолго его заинтересует. И тогда создастся впечатление, что остолопа чему-то учат».

Выждав полчаса, он тихонько сошел в кухню и, удостоверившись, что миссис Бейл одна, шепотом спросил, где хозяйка.

— В спальне накачивается мартини. Вот ваш ужин, — сказала домоправительница, ставя перед Уилтом тарелку с холодной курицей и салатом. — Госпоже подам в спальню, когда заорет. Она куксится, потому что любовник ее все еще хворает. Да только это отговорка. Всем известно, что он по горло сыт постельными забавами, к тому же и выпить нельзя — надо ее туда-сюда возить. Сплетничать не люблю, но она хоть и рада, что дядюшка окочурился, однако ж чувствует себя маленько виноватой. Ну да все равно — заспит и успокоится.

— Похоже, она алкоголичка.

— И нимфоманка, — усмехнулась миссис Бейл. — Вот оттого-то на вас глаз и положила. Говорю ж, в течке… От старика-то ее проку нет — для него она слишком тоща, да и сам он зашибает будь здоров! И жрет черт-те что… Вот этакую курицу есть не станет, а только фаршированную, да с картошкой, жаренной на сале.

— Зловещее сочетание. Однако лучше ей со мной не заигрывать. — Уилт предпочел умолчать об уже состоявшейся попытке. — Иначе Ева, жена моя, ее прикончит. Меня строжайше предупредили насчет всяких «шуры-муры». Но я не понимаю, что вас-то здесь держит?

— Говорю же, после смерти благоверного жить было не на что. Надо признать, хозяева не скупятся и хорошо платят. А с хамством их я примирилась. И потом, я сочувствую миледи. Наверное, оттого, что ее первый муж погиб так же, как и мой… вернее, наоборот. Ведь я вижу, что ей тоже несладко.

— Пожалуй, Еве лучше повременить с приездом в этот сумасшедший дом. Черт, надо бы с ней связаться, да боюсь, кто-нибудь услышит.

— Так позвоните из хозяйской уборной. Я вас впущу, а сама постерегу, хотите?

Подавив опасения, Уилт согласился. После ужина он очутился в личной уборной сэра Джорджа, где, кроме телефона и компьютера, увидел большой несгораемый шкаф, запертый на висячий замок. Мало того, все стены были обклеены картинками с невероятно толстыми женщинами. Уилт не представлял, как в столь мерзком антураже разговаривать с Евой. Однако он напрасно беспокоился — ее мобильник вновь не ответил.

Покинув уборную, Уилт благодарно помахал миссис Бейл и через парадную дверь вышел на подъемный мост, где задумчиво уставился в воду крепостного рва, подернутую зеленоватой ряской. Куда, черт возьми, запропастилась эта дура? Время к вечеру — по всем расчетам, должна уже приехать.

Генри присел на ступеньки крыльца, решив дождаться Эдварда и прояснить один насущный вопрос. Вскоре тот показался: рука в кармане, беспечно вышагивает через лужайку, на плече болтается ружье. Уилт попятился к дверям.

— Не бойтесь, не заряжено, да и патроны кончились, — успокоил Эдвард. — Вроде попал в кабана, только не убил. Не разглядел. Но подранил. Наверное, в ногу.

Генри отважно шагнул вперед.

— Слушай, верни эту гадость на место. Отчим увидит — он тебе шею свернет. И потом, я хочу кое о чем спросить.

— Боитесь оружия, что ли? И вовсе не гадость! Только что вычистил. — Эдвард зашел в дом, но тотчас опять появился: — Чего хотели узнать-то?

— Вопрос простой. Ты хочешь поступить в университет? Если да…

— Конечно, нет. Это все мать затеяла. В школе-то было невмоготу, только и радость что физкультура. Я был неплохим боксером, да только из секции поперли — придрались, что задираю малышню. Еще не хватало универа! Мать зудит, но это не по мне.

— По крайней мере, честно. — Генри облегченно выдохнул. — А кем ты себя мыслишь вообще?

— Военным. А что, я здорово стреляю, в спецназ, думаю, возьмут. Еще тренировался — лазал по канату, плавал против течения, часто бегал кроссы… Только не в парадный полк, хочу настоящего дела. Чтоб убивать.

Уилт сник. Если парня манит солдатская лямка, его так просто не отговоришь. Хоть мотивы его весьма сомнительны. Но если матушка готова раскошелиться, надо создать видимость обучения. Пара экзаменов за среднюю школу — и занять место в подразделении спецназа будет куда проще, сказал Уилт, хотя понятия не имел о критериях отбора в диверсанты. Однако требовалось чем-то заинтересовать Эдварда, чтобы он высидел урок-другой. «Какое-то время необходимо продержаться, — думал Уилт. — Ева и девчонки должны получить свой отдых, а я — подработать на оплату пансиона, ибо других денежных источников пока не имеется».

— Ладно, — сказал он. — Давай выясним, что тебя интересует, и тогда я составлю программу занятий.

— Сейчас, что ли?

— Да, пока ты опять не исчез, — проявил твердость Генри. — Только, пожалуйста, убери ружье. Мало ли что…

В доме Эдвард сел к столу, но ружье положил на колени и щелкал курком, отчего Уилт беспрестанно вздрагивал.

— Что-нибудь знаешь о Фолклендском конфликте и Войне в заливе?

— Ну, телик-то я смотрю.

— О Второй мировой войне слышал?

— Про это я много знаю. Англия воевала с Германией, которая убила кучу евреев. Миллиона два, наверное, — гордо представил статистику Эдвард.

— Если точнее, погибло более шести миллионов евреев, и многие крупные державы стали союзниками в борьбе с фашизмом, — поправил Уилт, хотя был близок к отчаянию. Как же вбить хоть толику знаний в сего кровожадного отрока, да еще создать впечатление, что деньги честно отработаны? Ладно, попробуем зайти с другого боку.

— Скажи, есть что-нибудь такое, о чем тебе досконально известно?

— Я все знаю о «Браво-два-ноль»[11].

— «Браво двадцать»? — нахмурился Уилт, не слышавший о подобном сражении.

— Какое еще «Браво двадцать»? — озадачился Эдвард. — Про такое ничего не знаю. Только про «Браво-ноль-два». Или, может, «Ноль-браво-два»? Ладно, плевать. Видите, как вы устарели? Мы из разных поколений, меж нами пропасть. Вы уж маленько наверстайте, тогда снова рискнем поговорить. А пока я постреляю. Вечером даже лучше — ни фига не видно. Бывайте, старина!

Насвистывая, Эдвард закинул ружье на плечо и был таков.

Уилт угрюмо покачал головой: черт, а ведь наглец его уделал! Ладно, случай совершенно безнадежный, надо просто потянуть время. Конечно, и речи быть не может о занятиях на все лето. Что касается «Браво двадцать», тут и выяснять нечего. Наверняка парень все выдумал, начитавшись военных журналов.

Еве тоже было нелегко. На обратном пути она не заплутала и вовремя заправилась. Но не одно, так другое. Когда из-за крутого поворота на бешеной скорости вылетел грузовик, мчавшийся по встречке, Ева, избегая лобового столкновения, вывернула руль влево. Одолев насыпь и канаву, машина протаранила живую изгородь и заглохла на пшеничном поле. Девчонки не пострадали, но от испуга так орали, будто наступил конец света.

Стараясь не обращать внимания на их вопли и брань, Ева безуспешно попыталась завести мотор. Потом стала рыться в сумочке, ища мобильник, который наконец обнаружился под задним сиденьем, но признаков жизни не подал. Батарею посадили сестрички, всю дорогу славшие хулиганские эсэмэски наудачу, неведомо кому, поскольку друзей отродясь не имели.

Не слушая оправданий (вот были б у них собственные мобильники, они бы знали, насколько хватает заряда), Ева вытолкала дочерей из машины и приказала следовать за собой. Сквозь брешь в живой изгороди компания вышла на дорогу, рассчитывая на помощь проезжающих. К несчастью, движение было вялым. Первая машина, появившаяся через полчаса, не остановилась. Верилось с трудом, что водитель не заметил терпящих бедствие, ибо близняшки, вопреки всем увещеваниям, прямо на обочине загорали топлес. За рулем второй машины сидел пожилой мужчина, которого так поразило обилие обнаженной плоти, что он еле вписался в крутой поворот. Пока девицы натягивали майки, бурча, что с такой мамашей-ханжой фига с два нормально загоришь, и вообще, на кой им сдалось это имение в занюханной дыре, мимо промчались две спортивные машины с открытым верхом, явно устроившие шоссейные гонки. Минул еще час, и наконец остановилась малолитражка, водитель который, увидев всю компанию, помотал головой — нетушки, этакий табор в его машине не уместится, — с чем и отбыл.

— Нужно добраться до ближайшей телефонной будки, — решила Ева, покосившись на своих утомленных красавиц, которые вновь разлеглись на обочине, но уже, слава богу, одетые. Девицы нехотя встали, однако еле-еле плелись, волоча ноги, и тогда Ева прибегла к подкупу, посулив каждой по мобильнику, если прибавят шагу.

Через четверть мили семейство увидело мужика, который на противоположной обочине серпом косил высокую крапиву. Перейдя через дорогу, Ева спросила, далеко ли до ближайшей деревни.

— Миль шесть, — ответил мужик. — Может, чуток поболе. Туристы, что ли?

— Нет, нашу машину занесло в поле, потому что на встречную полосу из-за поворота выскочил трейлер…

— Видел я этого полоумного. Нет, он точно кого-нибудь угробит. Таких надо лишать прав. Скотина, ведь летел на семидесяти милях, самое малое.

— Вот нас-то он чуть и не угробил, — горестно вздохнула Ева. — Откуда можно позвонить в техпомощь? Тут есть ферма или телефонная будка?

— Поблизости нету, — покачал головой мужик. — Кому охота жить в этакой глуши? Раньше-то будка была, а теперь уж давно нет. В двух милях отсюда есть ферма, но миссис Уорнзли давеча родила и теперь в больнице. А муж поехал ее проведать.

Ева огляделась: насколько хватало глаз, вокруг тянулись плоские пшеничные поля, лишь деревья вдоль дороги нарушали монотонность пейзажа. Далеко-далеко справа виднелся церковный шпиль, за ним — коньки крыш.

— А вы как сюда добираетесь? — спросила Ева.

— Так, это, соседствую с Уорнзли, я, вишь ты, ихний свинопас. Раз в неделю хозяин отвозит на рынок за провизией. И потом, у меня велосипед…

Мужик смолк и посмотрел на дорогу: из-за поворота выехал трактор с тележкой.

— Эй, Сэм! — несуетно замахал свинопас. — Ты-то нам и нужен! Этот хренов гонщик скинул дамочку с дороги. Ну, тот мудила на грузовике… Машина у нее застряла в посевах Волли. Будь другом, захвати леди и близняшек, тебе ж по дороге. Глянь, может, вытянешь машину обратно на большак? — Понизив голос, он добавил: — Уж верно, тебя отблагодарят.

— А чего, я не прочь. Так вы, миссис, в хлеба заехали? Скажите дочкам, пускай в тележку залазят. Правда, старина Волли не обрадуется, что его пшеницу потравили. Он нраву-то крутого, ей же ей!

Двадцать минут спустя сквозь проем в живой изгороди тракторист вытянул старенький «форд» на дорогу. Исцарапанная, но в общем-то целая, машина никак не откликнулась на попытки ее завести и лишь чихнула, когда Сэм, открыв капот, покопался в моторе.

— Свезу-ка я вас к Джиму Бодлу, пускай глянет, — сказал тракторист. — В моторах он дока, не чета мне.

Четверня вновь забралась в тележку, и вскоре трактор с «фордом» на буксире въехал во двор автомастерской. Сестры тотчас нырнули в магазинчик. Из бокса вышел человек в синей спецовке.

— Что стряслось? — спросил он.

— Кто его знает, не заводится, — пожал плечами тракторист. — Я пошурудил, но все без толку. Заехала, вишь, на пшеничное поле, но что с ней такое — не пойму.

— Это как же вас угораздило?

— Я свернула, чтоб избежать аварии, — вмешалась Ева. — Из-за поворота на дикой скорости выскочил грузовик. Я протаранила живую изгородь, а вот этот человек любезно вытащил нас обратно на дорогу.

Слушая ее, механик Джим открыл капот и оглядел мотор.

— Вроде все нормально. Может, что под днищем… — Светя фонариком, он забрался под машину, но вскоре вылез и ухмыльнулся: — В другой раз, Сэм, тягай машину за передок. А то вон весь выхлопной патрубок забил землей и соломой. Сейчас починим.

Через полчаса, оплатив разор магазина и вернув прикарманенные детишками товары, Ева тронулась в путь. Сэм и Джим разбогатели на двадцать фунтов каждый, а торговец до конца дня закрылся, приходя в себя после пережитого кошмара. Обогащенные новым диверсионным способом, девицы хихикали на заднем сиденье, предвкушая ночлег в гостинице, к которому вынуждали подступавшие сумерки. Против ожидания, каникулы начались классно — никакого сравнения со скучным прозябанием в Озерном крае.

Слегка взбодренная долгим хмельным сном, леди Кларисса отправилась в ванную, размышляя о том, что многие проблемы решаются сами собой. В принципе, если уговорить мужа на захоронение дяди Гарольда в семейной усыпальнице, забот почти не останется. Под началом Генри Уилта сын непременно поступит в Кембридж. Общение с репетитором убедило в том, что она ему интересна, и, главное, из него выйдет хороший любовник. Несомненно, он богаче воображением, нежели безынициативный шофер, оживлявшийся, лишь когда речь шла о моторах. Из слов Генри можно заключить, что жена его погрязла в заботе о дочерях.

Вряд ли он удовлетворен своим супружеством по части постели. Да и живут они небогато. Вон как вспыхнули Евины глаза, когда она услыхала о гонораре и премии. С финансовой точки зрения дядюшкина смерть пришлась как нельзя кстати, ибо за выходные в «Черном медведе» денег уходило гораздо больше недельного жалованья Уилта. Вот еще, думать о тратах! Ведь за Джорджа она вышла ради денег, хотя и первый муж оставил ее весьма небедной. Кларисса вылезла из ванны, вытерлась и стала одеваться. Настроение у нее было хорошее.

Чего не скажешь о Еве. У той настроение было весьма паршивым. Вдобавок ко всем дорожным неурядицам опять предстояла ночевка в отеле. Хотя четверня побожилась вести себя хорошо, а Ева десять раз проверила, что мини-бар накрепко заперт, среди ночи ее пробудили дикие вопли. Полминуты Ева соображала, откуда они исходят, а затем полчаса уговаривала несчастную женщину, проснувшуюся от того, что по ее номеру шастали четыре тени, не вызывать полицию. Девицы клялись, что спустились в холл за книжками, а на обратном пути перепутали номер, однако не могли объяснить, почему Джозефина размалевана косметикой перепуганной постоялицы, а Пенелопа щеголяет в ее колье.

Остаток ночи Ева провела на сторожевом посту, клюя носом в кресле, а утром заплатила по счету за себя и соседку, пережившую набег. Через полчаса пути в зеркало заднего вида она разглядела, что доченьки умыкнули гостиничные полотенца и две подушки. Первой мыслью было ехать дальше и хоть так компенсировать зряшные траты, но все же Ева одумалась и повернула обратно.

Последней каплей в чаше страданий стала мучительная дорога к усадьбе. Ева напрочь забыла мужнины указания насчет объезда и порулила лесом. Она столько раз заезжала в тупик, вынуждавший подавать задом, что даже гвалт за ее спиной смолк.

Наконец выбравшись к усадьбе, Ева приказала дочерям сидеть в машине, а сама, перейдя через подъемный мост, дернула шнурок звонка. Вместо ожидаемой леди Клариссы дверь открыл юнец с ружьем наперевес. Тоном, каким обычно говорят с торгашами, он спросил, что ей угодно.

— Я миссис Уилт, здесь по приглашению.

— Меня никто не уведомил, — насупился Эдвард. — Сейчас позову миссис Бейл. Надеюсь, она в курсе.

Парень скрылся в доме. Слегка растерявшись, Ева переминалась на мосту, но вот за дверью раздались шаги. Оторвав взгляд от зеленоватой воды, Ева узрела благопристойную и весьма пышную даму, которая, назвавшись миссис Бейл, извинилась, что не поспела сама встретить гостью.

— Надеюсь, Эдвард вас не обхамил, — сказала она, разглядывая четыре кривляющиеся рожи за стеклом машины.

— Так это был Эдвард? Какой он взрослый! Да уж, учтивостью не блещет. Похоже, решил, что я чем-то торгую.

— Он такой. Всех визитеров принимает за торгашей и хочет поскорее спровадить. Милости прошу в кухню, я только что заварила чай.

— Благодарю вас, охотно. Может, для девочек найдется лимонад или сок? А где мой муж, коль ученик гуляет? И леди Кларисса?

— Думаю, в постели, — ответила миссис Бейл, пропуская гостей в вестибюль, где четверня тотчас вылупилась на старинные портреты.

— В постели? Как? С кем? В чем дело?

— Сплетничать не люблю, но… ведь все равно узнаете… Опять чрезмерные возлияния.

— Ох, какой стыд! Нет слов! Кошмар! Что подумает сэр Джордж!

— Конечно, маленько поорет, но потом утихнет. Шибко не убивайтесь, такое бывает, особенно здесь.

— Ужасно! Невыносимо!

— Да не расстраивайтесь так, чего вы? Я уж слыхала, в спальне зашебаршили, так что вот-вот хозяйка спустится.

— Что? Там и леди Кларисса? — обомлела Ева. — Они вдвоем напились, что ли? Только не говорите, что и спали вместе… — Она осеклась, поймав на себе девчачьи взгляды, горевшие живым интересом.

— Ну да, леди Кларисса в спальне… О ком я толкую-то?.. Ах вон оно что… Да нет, она в своей постели, ну, может, с сэром Джорджем… хотя вряд ли.

— Надо же, как я сглупила, — смутилась Ева, стараясь не обращать внимания на радостные смешки дочек. — Однако весьма огорчительно слышать такое о леди Клариссе.

— На днях она потеряла дядюшку. Вот и утешается мартини.

— Господи, какое несчастье! Соболезную. Поди, плачет…

— Да уж, лачит, с утра до ночи лачит. Удивляюсь, как еще сохранила человеческий облик. И печень.

Иссякнув, Ева молча уткнулась в чашку.

— Давайте-ка провожу вас в коттедж, — сказала миссис Бейл, когда чаепитие закончилось. — Ей-богу, там вам будет гораздо лучше — спокойненько, есть холодильник и плитка. Полагаю, нынче вы отужинаете со мной. Ваш муж питается здесь, в кухне. Семейные обеды в столовой ему не глянулись.

— Рада слышать. Интересно, где он, раз не в постели, — сказала Ева и поспешно добавила: — Что мы уже выяснили. Я думала, он нас встретит.

— Последний раз я видела мистера Уилта, когда без рубашки он шел к пруду. Видать, решил искупнуться. Не топиться же.

После осмотра коттеджа Ева поблагодарила миссис Бейл и торопливо зашагала к водоему, позволив потомству прогуляться в лесок. Увидев мужа, с книгой возлежавшего на травке, она перешла на рысцу и заполошно выкрикнула:

— Генри! Произошло нечто ужасное!

— Знаю, дядюшка помер.

— Нет, хуже! Кажется, девочек все-таки отчислят!

— Ведь я говорил, что рано или поздно это случится! — Уилт ожег Еву взглядом. — Не надо было забирать их из монастырской школы. Ладно, зато и я соскочу с крючка.

— В смысле?

— Теперь нет нужды в бесплодных попытках втемяшить исторические факты в башку обормоту, который и читает-то по слогам, а в будущем хочет убивать людей. Забавно, но отчим мечтает, чтоб кто-нибудь навеки избавил его от пасынка.

— Ты всегда был эгоистом! Мы же только приехали, а девочки так ждали каникул! И потом, как быть с твоим жалованьем? Ведь тогда придется вернуть деньги.

— Нет, мне хватило ума не брать платы, пока не познакомлюсь с никчемным отроком. Слушай, а за что изгоняют девчонок? Сейчас это важнее.

— И говорить-то противно, — покраснела Ева.

— Но я хочу знать и настаиваю на информации.

Ева мялась. Даже директриса постеснялась изустно поведать эту историю, а потому изложила ее в очередном письме.

— Ну же! — нетерпеливо подстегнул Уилт.

— Жуткое непотребство… — шепнула Ева.

— Чему удивляться? Твоя кровь! Судя по рассказам, твоя тетка, подвизавшаяся в баре американской военной базы, определенно была…

— Не смей говорить пакости о тете!

— Ладно, тогда поведай о жутком непотребстве, за которое наших дочурок собираются вышибить из школы.

— Да я и сама точно не знаю, — вновь увильнула Ева. — Директриса сказала, там что-то связано с презервативом.

— Вот как? На ум приходит лишь одна ситуация, связанная с презервативом, но я очень надеюсь, что до этого не дошло. В чем там дело?

— Я не расспрашивала. Начальница была вне себя.

В леске грохнул выстрел.

— Боже мой, что это?

— Ничего, Эдвард куда-то пальнул.

— Как, настоящей пулей?

— Естественно. Последние сутки я пытался предупредить, чтоб вы не приезжали, но твой чертов телефон не отвечал. Парень до зубов вооружен и опасен, а потому вам надо поскорее уносить ноги. Но если хочешь, чтобы наших шалопаек угрохали, что при нынешнем раскладе было бы совсем недурно, оставайся.

— Не паясничай, Генри! Куда он стреляет? И почему такому юнцу доверяют оружие?

— Потому что в безмозглости отчим не уступит пасынку. Ответ на первый вопрос: во все, что шевелится. Уж я-то знаю, сам видел — парень бьет вслепую. Но полагает, будто метит в оленя или кабана.

— Но ведь кабаны очень опасны!

— Меньше, чем Эдвард. — Уилт привстал, услышав беспорядочную пальбу.

— Боже мой, почему никто не сказал? — завопила Ева, вцепившись в мужа. — Девочки пошли в лес! Куда ты смотрел!

Ее перебил дикий визг четверни, выскочившей из леска.

— Откуда мне было знать, черт возьми! Если б кто уведомил о полоумном ублюдке с ружьем, я бы близко не сунулся…

Налетевшая четверня не дала ему договорить.

— Мамочка, в нас стреляли! — взвыла Эммелина, вклинившись меж конфликтующих сторон.

— Быстро в коттедж! — приказала Ева. — Мигом!

Уилт затрусил вслед за женой и дочерьми:

— Уезжаем! Минуты здесь не останемся!

— Мы ж только распаковались!

— Значит, быстрее соберемся. — Уилт прятал улыбку, предвкушая скорое избавление. — Едем домой. Наверное, ты устала, я сяду за руль.

— Никаких «домой»! Поселимся в приличном отеле на побережье.

— Ты понимаешь, что четверню надо пристроить обратно в монастырскую школу? Конечно, если там не прознают, что их выперли за жуткое непотребство, в котором фигурируют гондоны! А во что выльется проживание в отеле? — наседал Уилт, радуясь шансу покинуть сумасшедший дом.

— О чем ты? Я не имела в виду, что занятия прекратятся. Мы уезжаем, а ты будешь зарабатывать свои полторы тысячи в неделю.

— Хорошо, бросайте меня! — озлился Уилт. — Ведь я всего лишь финансовый источник! А лучше всего, если меня пристрелят. Ты останешься богатой вдовушкой!

— Слава богу, ты застрахован, так что нищенствовать не буду. А если еще подать иск, Гэдсли выплатят огромную сумму за нанесенный ущерб…

— Вот уж спасибо! Пойду разыщу засранца, пускай не откладывает в долгий ящик!

— Выбирай выражения! Здесь дети!

— А ничего, что при них говорят об убийстве отца?

— Это всего лишь рассуждение, и ты сам поднял тему.

Уилт заткнулся. Он мог бы сказать, что именно Ева затеяла всю эту бодягу, так что если с ним или дочерьми что-нибудь случится, то виновата будет только она. Но решил смолчать — вдруг все обойдется. Супруга и так уже сильно не в духе. Чем скорее она с их выводком отсюда уберется, тем лучше.

Направляясь в кухню, леди Кларисса расслышала пальбу, но не придала ей значения, поскольку уже привыкла, что Эдвард часто балуется с ружьем. Тем не менее она выглянула в лестничное окно и весьма удивилась, увидев четырех неотличимых девочек, стремглав несшихся к коттеджу, и Еву с Уилтом, рысивших следом. Лишь теперь до нее дошло, что подразумевалось под «четверней». Кларисса не сообразила, что у Уилтов четверо детей, поскольку в разговорах об их потомстве всегда всплывало какое-то одно имя. Оплошность неудивительна: сэр Джордж так часто поминал кембриджские «четверки парные» и «четверки распашные», что в устах Евы слово «четыре» не вызвало ассоциаций с количеством детей, ею произведенных на свет.

Теперь все осложнилось. Бездетный сэр Джордж ненавидел молодежь вообще. Он не скрывал своей неприязни к Эдварду, называя его «гаденышем», а раз даже выразил надежду, что «поросенок свернет себе шею, свалившись с крыши». Легко представить его отклик на четырех визгливых шмакодявок, шастающих по угодьям. Даже думать об этом не хотелось.

Что ж, Уилты должны крепко-накрепко запомнить: девочкам нельзя приближаться к усадьбе. Кларисса пошла в коттедж и очень удивилась, когда не обнаружила ни самого семейства, ни малейших его следов, вроде чемоданов и пожитков. В усадьбе миссис Бейл разъяснила ситуацию:

— Спешно отбыли. Миссис Уилт не желает, чтобы Эдвард подстрелил ее дочек.

— Но ведь он не в них стрелял?

— Кто его знает. Частенько палит куда ни попадя.

— Что? Не дай бог, кого-нибудь убьет!

— Чего мы и боимся, — с видом страстотерпицы вздохнула миссис Бейл. — Думаете, почему в деревню я хожу окольной дорогой? Так оно безопаснее.

— Непременно поговорю с Эдвардом. Скорее бы уж он уехал в университет. Надеюсь, мистер Уилт остался?

— Полагаю, да. Я заглянула в его комнату — вещи на месте, значит, вернется. Последний раз я его видела, когда, загрузив семейство и багаж, он выезжал со двора и был весьма мрачен.

Поплутав на незнакомой дороге под раздражающий аккомпанемент стонов с заднего сиденья, что мальчишкам всегда достается все самое интересное, хотя девочки тоже не прочь пострелять, Уилт доставил семейство к окраинному отелю, фасадом обращенному на песчаный морской берег.

— Похоже, тут совсем недешево, — сказал он в ответ на одобрительный возглас супруги: «Именно то, что нужно!»

— Пускай! — набычилась Ева. — Счет пошлю мамаше этого выродка!

— Леди Клариссе? И впрямь думаешь, она оплатит?

— Если откажется, здорово пожалеет, уж поверь мне.

Уилт вздохнул. К угрозам в свой адрес он уже привык, но сейчас Ева хватила через край. Самое смешное, что она сама обхаживала Клариссу ради приглашения пожить в поместье.

— А я что буду делать целыми днями? — спросил Генри, с чемоданами взбираясь на гостиничное крыльцо. — На пляже пасти стреноженную четверню?

— Стреноженную? — обернулась Ева. — Конечно, нет! Нельзя ущемлять их свободу, даже если они шалят. И потом, я уже сказала: ты будешь готовить придурка в Кембридж, зарабатывая полторы штуки в неделю.

— Черта с два! Во-первых, ни в Кембридж, ни куда-либо еще он в жизни не поступит. Во-вторых, я не желаю, чтобы меня пристрелили. Вбей себе в башку!

— Не смей так со мной разговаривать!

Терпение Уилта лопнуло.

— Говорю как хочу! Ты заварила эту кашу! Ты послала наших оторв в пансион, который нам не по карману! Теперь их собираются вышибить, но ты все равно требуешь, чтобы все лето я вожжался с психопатом!

— Поговори с Гэдсли, пусть приструнят мальчишку. Такое поведение недопустимо. Лучше б сидел за уроками!

— Попробуй ему это сказать! У него один интерес — шляться по лесу, чтобы кого-нибудь укокошить. Так уже было: иду себе, и вдруг этот кретин палит не глядя! Ты ж слышала, что он обстрелял четверню! Неужто вправду хочешь, чтоб я вернулся в этот бедлам?

— Да, хочу. И даже требую. Нам нужны эти деньги. В дороге я сильно поиздержалась, а теперь еще платить за отель. Ты здесь уже неделю, значит, тебе задолжали полторы тысячи. Хотя бы дождись, чтоб с тобой рассчитались.

Уилт сдался. Еву не сдвинешь, а у него уже нет сил объяснять, что, если поехать домой, не придется платить за отель.

— Ладно. Сама виновата, коль овдовеешь, — пробурчал он, шагая к машине.

— Куда это мы собрались? — вслед ему крикнула Ева.

— Обратно в сумасшедший дом, как ты хотела!

Проводив взглядом машину, Ева вошла в отель и потребовала два номера, но свободных мест не оказалось.

— В поселке есть меблированные комнаты, справьтесь там, — высокомерно бросила администраторша.

В знакомом пабе, где уже освежался пивом и сэндвичами, Уилт заказал виски с содовой. «И что теперь, мать его, делать? — раздумывал он, игнорируя пристальный взгляд буфетчицы. — Слава богу, в дорогущем отеле Еве и четверне ничто не угрожает, но мне-то мало радости пасть от руки недоумка либо все дни отбиваться от притязаний его мамаши… За каким лешим обременять себя огромным гостиничным счетом, когда можно спокойно вернуться домой?.. Что-то еще натворят мои дьяволицы? Голову на отсечение, кучу денег профукают на игорные автоматы и бикини, а кончится все тем, что их арестуют за вымарщивание денег у пенсионеров на автобусных остановках».

Заказав обед, Уилт все еще ломал голову, как выбраться из передряги, сварганенной Евой. Ну чтоб этой заразе в свое время не родить одного ребенка! Нет, ни в чем не зная меры, она и тут хватила через край — разом произвела на свет четырех дьявольски изобретательных бесенят. Помусолив мысль, что, видно, был не в себе, когда женился на никудышной, но сдвинутой на сексе бабе, Уилт вновь задумался о ближайшем будущем. Хочешь не хочешь, в имение надо вернуться хотя бы за вещами. И потом, как ни относись к Еве, нельзя бросить ее с детьми без средств к существованию. Хотя подумать страшно, сколько стоит тамошний номер. Угроза переправить счет Клариссе, скорее всего, блеф, но даже если нет, сей демарш может так аукнуться, что потом вовек не расплатишься с долгом. Этак не годится… Мысли бегали по замкнутому кругу.

Уилт заказал еще порцию виски, дабы в хмельной отваге прямо известить чету Гэдсли, что их придурковатый наследник не имеет ни малейшего шанса одолеть школьный экзамен, не говоря уж о поступлении хоть в какой-нибудь университет. Конечно, сэр Джордж будет на его стороне, а вот Кларисса неизбежно закатит истерику. Уилт расплатился, проглотив очередную шпильку буфетчицы, когда округлил счет полуфунтом чаевых.

В имение он вознамерился заехать с безопасной тыльной стороны и весьма удивился, заметив большую черную машину, въезжавшую через парадные ворота. Не желая следовать за авто, в котором мог сидеть кто-то из Гэдсли, Уилт притормозил в сторонке и лишь убедившись, что горизонт чист, подрулил к усадьбе через въезд «для своих». В кухне он поведал миссис Бейл о большом автомобиле, прибывшем по кошмарной лесной дороге.

— Наверное, доставили гроб, — оживилась секретарь сэра Джорджа. — А вы не знали?

— О гробе не слыхал. Что, подстрелили какого-то бедолагу?

— Подстрелили, только давно, — усмехнулась миссис Бейл. — Поди, вы не в курсе…

— Попробую догадаться. Часом, не одноногий полковник?

Изумленно вытаращившись, секретарь хохотнула:

— В самую точку! Как вы узнали?

— Если честно, я слышал, как леди Кларисса упрашивает мужа похоронить дядюшку в имении, а ваше сообщение о катафалке помогло сопоставить одно с другим.

— Стало быть, вы с ним встречались? Старый хрыч терпеть не мог богадельню, куда племянница его запихнула.

— Нет, мы не встречались, но я много о нем знаю, ибо жена моя величайшая сплетница из тех, с кем сводила меня злодейка судьба. Вдобавок она сноб и потому обожала свои посиделки с великосветской дамой. Иначе как бы я здесь оказался в роли наставника для придурка?

— Полагаю, вы просветили ее насчет самозваного лордства?

— Избави бог! Если услышит, что можно запросто купить себе титул, я распрощаюсь с покоем.

— Ваши вернулись в Ипфорд?

— Черта лысого! Шикуют в роскошном отеле, что на окраине поселка. Во всяком случае, собирались, когда меня отправили на расстрел.

— Похоже, вы не очень рады. В смысле, вами всегда так помыкают?

— С тех пор как появилась четверня. Хотя иногда я взбрыкиваю. Ладно, пойду к себе, может, чего надумаю. — Уилт шагнул к двери, но остановился: — А где Кларисса? Я решился сказать правду о шансах Эдварда поступить в университет.

— Последний раз я видела ее, когда она шла к кладбищу — вероятно, встретить гроб.

В меблированных комнатах нашлись свободные места, но Ева уже кляла Уилта, забравшего машину, без которой тут было не обойтись. Если в отеле имелись ресторан и микроавтобус-челнок, то меблирашки ничем подобным похвастать не могли, а до ближайшей харчевни был день пути. Известить Уилта о бедственном положении не представлялось возможным, поскольку Ева не знала телефон усадьбы. Наконец справочная выдала два номера, которые были постоянно заняты. В довершение неприятностей хозяйка уже дважды сделала замечание по поводу ужасного шума от четверни.

— Если не угомоните детей, я попрошу вас съехать, — сказала она. — Вы беспокоите нашего постоянного клиента — пожилую даму, которая оправляется после серьезной операции.

— О господи! — простонала Ева, пытаясь найти выход из ситуации.

Похоже, придется самой ехать в имение, чтобы забрать машину. А как быть с четверней? Если оставить девчонок одних, по возвращении можно узнать, что мадам Уилт с чадами к чертовой матери выселили. Единственный выход — взять их с собой, но пусть ждут за воротами усадьбы. Бог даст, за полчаса ничего особо выдающегося не натворят.

Приняв решение и в несчетный раз шикнув на четверню, Ева вызвала такси. На подъезде к имению она передумала оставлять дочерей за воротами. Лишенные шанса самостоятельно пожить в номерах, девчонки всю дорогу дулись и грозили на попутках уехать домой, раз каникулы обернулись такой скукотищей. Прикрывая плащом сиденье, которое доченьки успели разрезать, Ева извинилась перед водителем за ужасные манеры своих отроковиц.

— Пожалуйста, к задним воротам, — попросила она. — Я заберу свою машину и тотчас уеду. Желательно ни с кем не встречаться.

— Во двор не заехать, если не знаешь кода, — возразил таксист. — С этим у них строго. Давайте уж к парадным.

Ева неохотно согласилась, но предостерегла:

— Езжайте медленно, тут чертовски опасно.

— А то я не знаю! — пробурчал водитель. — Вон они, вмятины на дверцах и капоте…

У Евы чуть отлегло от сердца: значит, не так уж страшно, что сиденье исполосовано, все-таки машина не новая…

Через четверть часа подъехав к центральным воротам, вся компания изумленно уставилась на припаркованный катафалк, в котором просматривались очертания гроба.

— Похоже, доигрались, — хмыкнул таксист. — Нет, с этим маньяком надо было что-то делать. Он же вконец испорчен. Попомните, та еще семейка.

Выбравшись из машины, он пошел поболтать с гробовщиками.

Ева прекрасно знала, кто лежит в гробу, но четверню оставила в неведении: пусть лучше думают, что кого-то подстрелили. Может, хоть это их маленько усмирит.

Для Уилта прибытие катафалка ничего не меняло. Раз уж Ева осела в отеле, появилась возможность одному побыть дома, чтоб отдышаться от кошмара последней недели. Вот только надо сказать Клариссе, что с него довольно. Поиски хозяйки не увенчались успехом, и тогда Генри решил просто оставить записку и номер своего телефона. Он стал спешно паковаться, чтобы навсегда покинуть имение и его безумных обитателей. Спустившись в кухню, он известил миссис Бейл о своем твердом решении уехать, не уточняя куда.

— Что ж, я вас не осуждаю, — сказала секретарь. — Будь у меня деньги и возможность иной работы, и я бы сбежала. Однако домик мой в закладе, его не продашь, и потом… здесь я прожила всю жизнь, тут верные друзья… Но все равно жаль с вами расставаться. С женой уезжаете?

— Пытался до нее дозвониться, но телефон не отвечает. Видно, сибаритствует в роскошном отеле. Вот пусть сама объясняется с Клариссой, раз поставила меня в идиотское положение… Кстати, я видел такси — что, пастор приехал?

— О нет! — усмехнулась миссис Бейл. — При мне священника ни разу не приглашали. Сэр Джордж надевает пасторский воротничок, запасается церковной утварью и сам отправляет службу. Дескать, глава семьи вправе на совершение молебна в родовой часовне. Ну уж не знаю…

— Старика и вправду здесь закопают? Как-то оно странно…

— Согласна, но это их семейная традиция. Правда, покойников со стороны не хоронят, только ближайших родственников.

— Однако! Конечно, любопытно, но не настолько, чтобы остаться. Мой вам совет: раз уж тут застряли, обзаведитесь бронежилетом.

Распрощавшись с миссис Бейл, Уилт уложил чемодан в багажник. Было слегка неловко уезжать тайком, но он, стараясь не обращать внимания на уколы совести, подрулил к воротам на задах имения. С семейного кладбища, куда переправили гроб с телом усопшего полковника, вроде бы доносилось пение гимна «Пребудь со мною».

В ту самую минуту, как Уилт выехал на окольную дорогу, жена его через парадные ворота вошла в имение. Взяв с четверни страшную клятву тихо ждать на лужайке, Ева отыскала путь в кухню, где миссис Бейл, увидев ее, чуть не выронила чайный поднос.

— Если ищете мистера Уилта, то, к сожалению, вы с ним разминулись, — известила домоправительница.

— Что? Он сказал, куда едет?

— Нет, не сказал.

— А вы спросили?

— Нет, не спросила.

— Почему?

— Зачем лезть не в свое дело? Не имею такой привычки.

— Может, он сказал, что хочет проведать меня и девочек?

— Нет, о чем я уже неоднократно вас уведомила, — отрезала миссис Бейл, чрезвычайно раздраженная этакой назойливостью.

Теперь стало понятно, отчего Уилт клокотал, точно закипавший чайник. Одно дело сэр Джордж, который хотя бы изрядно платил за свое хамство, и совсем иное — бесцеремонная баба, устроившая настоящее дознание, что подтвердил ее следующий вопрос:

— Мой муж спал с Клариссой? Только честно.

Миссис Бейл решила поквитаться с нахалкой.

— Конечно! Ведь их спальни соседствуют, а ваш супруг весьма привлекательный мужчина. Старику-мужу не под силу ублажить в постели молодую красавицу, так чему удивляться? Думаете, этакое жалованье было назначено за репетиторство нашего неуча? Что-то не верится, правда?

От ярости онемев, Ева взлетела по лестнице и ворвалась в первую попавшуюся комнату, где и застала леди Клариссу, почти голышом, не считая трусов, сидевшую перед трюмо. Увидев чужое отражение в зеркале, миледи резко обернулась.

— Какого черта? — рявкнула она.

— Ты спала с моим мужем, тварь! — брызгая слюной, заорала Ева, не в силах отвести взгляд от пышных грудей.

— Ничего себе! Ворвалась, да еще в чем-то обвиняет! Куда уставилась-то? Не видала буферов, что ли? Ты, часом, не розовая?

— Еще чего! Какая мерзость! — Ева чуть сбилась с тона. — Где Генри? Наверняка знаешь, раз он только что вылез из твоей постели!

Кларисса не стала ее разубеждать:

— Понятия не имею, где твой благоверный! Следила б за собой, не потеряла бы. Ладно, пошла вон! Из-за тебя опоздаю на похороны!

Ева медленно спустилась по лестнице. Худшие опасения подтвердились: Генри ей изменил. Она поискала взглядом миссис Бейл, но секретарь/экономка, по горло сытая общением с незваной гостьей, предпочла скрыться. Ева вышла во двор. Вопреки обещанию, четверня исчезла. Таксист сказал, что девчонок не видел, поскольку был занят беседой с гробовщиками, и потом, он в няньки не нанимался, мамаше надо самой смотреть за детьми.

Выволочка от шофера стала последней каплей. Раздавленная горем, Ева рухнула на лужайку и заголосила.

Четверне быстро прискучило гадать, что происходит за тисовой изгородью, окаймлявшей лужайку. Сестрам не доводилось видеть настоящие похороны, лишь кадры телехроники, запечатлевшие церковные погосты: на лямках гроб опускают в продолговатую яму или, наоборот, вытаскивают, когда проводят эксгумацию для расследования убийства. Сейчас открылась потрясающая возможность все увидеть воочию. Пока Ева разыскивала мужа, дочери ее тайком направились к семейному кладбищу, памятуя о склонности барчука палить во что ни попадя.

Сестры прошмыгнули в огород и, одолев забор, перебежками двинулись к сосняку, укрываясь за коттеджем, кустами и лодочным сараем у пруда. Лазутчицы продвигались молчком, лишь изредка перешептываясь. Наконец они выбрались к задам неосвященной часовенки, отделенной от погоста тисовой изгородью. Сменяя друг друга в карауле, выставленном наблюдать за кладбищенским входом, сестры осмотрели гроб. Однако простое созерцание диковины быстро приелось, и возник вопрос, забита ли крышка. К вящей радости исследовательниц, гроб был не заколочен; и вот, после долгих взаимных подначек девицы откинули крышку и узрели покойника.

— Блин! Какой дурак оставил гроб открытым!

— Так еще будет прощание. Че, не видела по телику? Ух, какой страшный! А чего, одна нога деревянная, что ли?

— Наверное, это тот дохлый дядька, — огорчилась Джозефина, ибо рассчитывала увидеть изрешеченную пулями жертву полоумного стрелка или хотя бы истлевший труп.

— Ага, военный полковник.

— Был. Теперь уж не повоюет.

— Интересно, как он воевал-то на одной ноге? — озадачилась Саманта. — Да мне такой старый…

В часовню влетела Эммелина, стоявшая в карауле:

— Скорее закрывайте! Сюда идут! Двое! Вовсю лаются!

Захлопнув крышку, все четверо метнулись за часовню, откуда можно было подслушать конфликтующую пару. Толстый мужик, очевидно хозяин поместья, явно пребывал не в духе.

— Сколько раз тебе повторять: он не Гэдсли, и я не стану отпевать чужака! И здешнему викарию тут нечего делать, поскольку я не допущу похорон вообще. Надо было кремировать старого козла! Я бы охотно сжег его здесь и сейчас, но тогда получится, что прах его останется в имении.

— Что за глупости! Кто-нибудь заметит дым и полезет с вопросами. Не понимаю твоего упрямства, Джордж! Я твоя жена, он мой дядя и, стало быть, наш родственник. Ты еще скажи, что Эдвард нам чужой!

— Конечно, чужой! — взбеленился сэр Джордж. — Будь он родней, я бы давно его оскопил, чтобы никчемный род пресекся! Он тоже не будет здесь похоронен, если вдруг привалит счастье и мы от него избавимся. Кларисса, не будь дурой, пристрой своего родственничка на деревенское кладбище. Либо кремируй, как собиралась.

— Какая низость! А я вот передумала!

— Сто раз тебе твердил: тот, кому нечем думать, передумать не может. Заруби на носу: я не позволю черт знает кому, без роду без племени, осквернить родовое кладбище. Это мое последнее слово!

Судья грузно зашагал прочь. Припав к гробу, Кларисса испустила несколько театральных стонов и воплей, но быстро смолкла и последовала за мужем. Любознательная четверня выбралась из укрытия.

— Вот же гад! — ахнула Эммелина. — Женщина плачет, а ему хоть бы хны!

— Она тоже гадина, — возразила Джозефина. — Наверняка спала с нашим папой. — Подумав, она чуть приукрасила картину распутства: — Каждую ночь. Может, им обоим преподать урок?

— А как?

— Украдем покойника! Старик подумает, что Кларисса втихаря похоронила одноногого дядю на семейном кладбище, а та решит, что муж его все-таки сжег где-нибудь в огороде!

— Годится! А куда спрячем?

— Да просто закопаем. Фиг найдут, и тогда начнется свистопляска!

— Гроб-то огромный, такую яму копать себе дороже, — возразила разумная Эммелина.

— Можно вытащить труп, как будто его украли.

— Очень надо трогать мертвяка! Ни за что!

Слово взяла Саманта:

— Не дрейфь, балда! Надо раздобыть резиновые перчатки — и покойника не коснешься, и отпечатков не оставишь, если его все же найдут.

— Погодите, так что насчет ямы?

— Не будем ничего копать, — заявила Джозефина. — Оттащим жмурика в лес и разведем большой костер, как хотел сэр Джордж.

— Значит, сожжем? Ужас!

— Никакой не ужас! Повсюду каждый день кремируют сотни покойников. Многие люди даже в завещании указывают, чтобы их сожгли, а пепел развеяли в саду или каком-нибудь красивом месте.

— Точно! Недавно я читала про одного мужика — дескать, когда откину копыта, развейте мой прах над Луной.

— Во дурак-то! Там же невесомость, правда?

— Ладно, сожжем. Только нужны спички.

— Вы тут посторожите, а я сбегаю в коттедж, — вызвалась Саманта. — В кухне были перчатки, а уж спички точно найдутся.

Умело маскируясь, она совершила рейд в коттедж и минут через двадцать вернулась с четырьмя парами одноразовых перчаток и спичечным коробком.

Джозефина, стоявшая на часах, доложила:

— У моста происходит что-то странное. Подъехали два мебельных фургона, выгружают столы и стулья. Похоже, будет пикник.

— На похоронах? Дура, что ли?

— Сами гляньте.

Сестры поочередно заняли наблюдательный схрон, затем в кустах провели совещание.

— Видимо, после погребения, которого не будет, намечались поминки.

— Под цветастыми зонтиками?

— Да, это странно, — согласилась Эммелина. — Черные были бы в тему.

— Наверное, чтобы укрыть еду, если вдруг зарядит дождь.

— Ладно, бог с ними, — сказала Саманта. — Сейчас главное — поскорее вытащить мертвяка. А уж потом его раздеть.

— Фу, гадость! — скривилась Пенелопа. — Нельзя сжечь одетым, что ли?

— Нет, потому что железные медали, пряжка и кокарда не сгорят.

— А чего делать с одеждой и деревянной ногой? — спросила Эмми. — Оставлять нельзя, кто-нибудь наткнется.

— Нога-то сгорит, дура! Одежду сунем в пакет, загрузим булыжником и утопим в море. Фиг кто найдет! — провозгласила Джозефина.

— Ага, кроме ныряльщика или дядьки с удочкой.

— Слушайте, давайте уже чего-нибудь делать, пока не застукали! Шмотье с собой не заберешь — маманя увидит. Значит, закопаем его там, где никто не станет искать. Но с этим потом решим.

— Ладно, чего раскомандовалась-то? Ну, попробуем вытащить жмура…

Довольно легко справившись с задачей, сестры скрылись в хвойной чаще позади часовни.

Охрипнув от ауканья, Ева решила, что дочери отправились на поиски пляжа. Чтобы рассчитаться с таксистом, не внявшим объяснениям, что вот-вот вернется муж, который и заплатит, пришлось пойти на унижение — попробовать одолжить денег у миссис Бейл.

— В счет включено время простоя, и я немедля обращусь к своему адвокату, ежели… — завел сквалыга, но Ева, не дослушав, метнулась в кухню. Домоправительница, слава богу, вновь была там. Однако на вопрос, не вернулся ли Генри, был получен ответ, что вряд ли, поскольку машины его во дворе не видно. «Что с такой-то женой вполне объяснимо», — хотела добавить добрая женщина, но передумала, ибо Ева, шмыгнув носом, залилась в три ручья.

— Девочки пропали… Генри сгинул… У меня ни гроша… — рыдала она. — Зачем только сюда приехали…

— Хорошо, я одолжу вам из денег на хозяйственные расходы, о чем придется известить миледи. Полагаю, эту сумму она удержит из жалованья вашего мужа.

В ответ Ева судорожно, с подвыванием, всхлипнула, и миссис Бейл раскаялась в своей байке о преступной связи Клариссы и Уилта.

— Не плачьте, все утрясется. Давайте-ка перекусим. Сейчас разогреем пудинг с говядиной и почками, примем по глоточку джина с тоником, и вы будете как новенькая. По себе знаю.

Расплатившись с таксистом, Ева послушно села в кресло и в кои-то веки оценила всю прелесть крепчайшего джина с капелькой тоника. После третьего стаканчика ей стало так хорошо, что она, забыв об исчезнувших дочерях, позволила препроводить себя в комнату Уилта, где мгновенно уснула.

Сэр Джордж был взбешен. Решив, что яростную перепалку пристойнее продолжить в доме, однако не желая, чтобы секретарь слышала ругань хозяина, он дождался супругу и, впустив ее в кабинет, захлопнул дверь. Замужество автоматически причислило ее к роду Гэдсли! — утверждала Кларисса. Ничего подобного! — возражал сэр Джордж.

— Видит бог, не хотела поднимать сию тему, но твое безобразное поведение меня вынуждает. Миссис Бейл поведала, что и ты вовсе не Гэдсли, — нанесла удар леди Кларисса.

— Брехня! — возопил сэр Джордж, забыв о чужих ушах. — Вышвырну мерзавку! Я самый Гэдсли из всех Гэдсли!

«Интересно, как это?» — подумала Кларисса, но уточнить не получилось, ибо судья не смолкал:

— Я лучше всех знаю историю рода! Ну давай, спроси о чем-нибудь! Спрашивай!

— Отстань от меня, чудовище!

— Ладно, сам расскажу! Ты у меня все узнаешь о кладбище, на которое мечтала пропихнуть своего треклятого родственничка! После битвы при Гастингсе[12] его основал Блисетт Гэдсли — причем тайно, дабы нормандцы не осквернили его своими покойниками. И ныне никто не осквернит! — Судья буравил взглядом жену. — Как было тайным и частным, таким и останется! Там даже надгробия уложены вровень с землей, дабы сделать могилы неприметнее. Подобная деталь не укрылась бы от твоего внимания, будь у тебя иные цели, кроме как позлить меня!

— А что с часовней? Она освящена? — почти миролюбиво поинтересовалась леди Кларисса, чтобы утихомирить супруга и перевести беседу в разумное русло.

— Сейчас нет, но в шестнадцатом веке при постройке ее освятили. Нынче это всего лишь декорация, однако вполне пригодная для семейных захоронений. И таковой останется!

Вспомнив о первопричине дискуссии, судья со всей силы грохнул кулаком по столу, отчего миссис Бейл, решив, что недослышала вызов, опрометью кинулась в кабинет. Открыв ей дверь, сэр Джордж слегка опешил, но быстро нашелся: дескать, предстоит конфиденциальный телефонный разговор, который нужно запротоколировать. Вытолкав Клариссу из комнаты, он набрал справочную и, положив трубку на стол, угостился доброй порцией бренди, после чего вновь взял трубку и завел с несуществующим финансовым консультантом односторонний разговор об акциях. Время от времени он выдерживал долгие паузы, а затем опять что-то уточнял. Наконец сэр Джордж положил трубку на рычаг и, отпустив ошеломленную миссис Бейл, вновь наполнил стакан.

Он бы не ограничился двумя порциями, если б знал, чем в сосняке занята четверня.

Сестры притащили полковника на опушку в кайме великовозрастных сосен, отделившихся от лиственных деревьев, что надежной ширмой укрывали усадьбу от взглядов с дороги. Ярдах в двухстах уже виднелся большой луг, на котором паслись коровы и некто подозрительно похожий на быка.

— Пока чем-нибудь прикроем жмурика и пойдем за хворостом, — распорядилась Саманта, хотя сестры ее повалились наземь, измученные транспортировкой покойника через бурелом. — В лесу полно сушняка. Но сперва надо убрать все железяки с формы и прочего.

— Даже монеты из карманов? — спросила Эммелина.

— Деньги фиг найдешь. Уже свистнули — если не родственники, то гробовщики. Как чаевые.

Сестры отправились по дрова, временами прислушиваясь, не раздаются ли чьи голоса, и обсуждая проблему гроба.

— Черт, ведь его не утащишь!

— Да почему? — не согласилась Джозефина. — Не такой уж он тяжелый, а пустой вообще пушинка.

— Вот то-то и оно! Как бы чего не заподозрили те, кто его понесет. Жалко, нельзя прямо на месте сжечь!

— Да нет, дерево хорошо горит.

— Но лучше бы закрывался гроб на замок! Мы бы его заперли, а ключ выбросили!

— Чего ты мелешь? Весь смысл в том, чтобы леди Кларисса увидела пустой гроб и решила, что муж ее… как его там… чего-то сотворил с покойником.

Тут Джозефину осенила новая идея:

— А давайте положим внутрь что-нибудь увесистое! Только не шибко тяжелое, потому как полковник-то сморчок. Представляете: наступает минута прощания, поднимают крышку — и все офигевают!

— Здорово! Так, пошли искать корягу! — приказала Саманта, командир отряда.

Увесистая ветка, идеально подходившая под размер гроба, вскоре нашлась, однако пора было возвращаться, чтоб встревоженные родители не снарядили собственные поиски запропастившихся дочерей. Быстренько ополоснувшись в пруду и умышленно намочив волосы, сестры появились в кухне, где полусонная Ева пробуждалась чашкой черного кофе.

— Где вас носило? — воскликнула она.

— На пляж ходили, — соврала Джозефина.

— В одежде купались, что ли? Вы же насквозь мокрые!

Возникла секундная заминка, после чего выступила Саманта:

— Малыш лет пяти зашел на глубину и стал тонуть, а мы кинулись его спасать.

— Куда же родители-то смотрели?

— Он пришел только с мамой… наверное, это была его мама… но с ней случилась истерика. Опять пришлось задержаться, чтобы ее успокоить. Извини, что так вышло.

Ева вздохнула. Хитрые мордашки плохо вязались с искренним раскаянием, однако выяснять, чем негодяйки взаправду занимались, сил не было.

Пока в своей комнате миссис Бейл сушила девчонок, Ева гадала, за что ей выпало подобное наказание.

— Вот так-то лучше, — сказала она, когда высушенные дочери вернулись в кухню.

Миссис Бейл молча улыбнулась. Мокрая голова Эммелины оставила на ее блузке влажное пятно без малейших следов соли и запаха морской воды. Девицы где-то шлялись, но к морю и близко не подходили.

Сидя на берегу, Генри гадал, куда, черт возьми, подевалась Ева. Администраторша заверила, что среди постояльцев отеля нет и быть не может вновь прибывших по фамилии Уилт, поскольку до конца недели свободных мест не предвидится. Конечно, он погорячился, бросив семью на гостиничном пороге, но уж слишком достала Ева.

Раздумья нарушила подсевшая к нему женщина, в которой он узнал буфетчицу из паба.

— Здрасьте! — удивился Генри. — Какими судьбами?

— По-вашему, у меня не бывает выходных? Вот ходила насчет работы в том роскошном отеле. Хватит с меня этого паба, где нормальных людей-то не встретишь. Все больше такие, как вы, кто в жизнь не расщедрится на хорошие чаевые.

— Пожалуй, мне пора, — поспешно поднялся Уилт.

— Чего всполошились-то? От меня бежите?

— Вовсе нет, просто беспокоюсь за жену и дочек.

— Хворают, что ли?

— Слава богу, здоровы. Только я полагал, они проживают в отеле, но там их в глаза не видели.

Недоуменное лицо собеседницы заставило Уилта вновь сесть и поведать всю историю.

— Стало быть, в имении их обстреляли? — уточнила буфетчица. — Жена ваша решила поселиться в отеле, но вы заартачились, так?

— Цены-то баснословные! Во что оно обойдется?

— Ну вот, раз их нет, значит, не надо платить.

— Тут вы правы. Но Ева грозилась переслать счет этой задрыге, леди Клариссе.

— Судя по вашему рассказу, той раз плюнуть его оплатить.

— А если откажется, что тогда?

— Значит, боитесь, что вам предъявят огромный счет? Вернее, предъявили бы, если б ваши жена и дочки поселились в отеле. Но там их нет. — Буфетчица уже раскаялась, что не поехала домой сразу после собеседования.

— Что еще хуже, Ева обещала подать в суд, если Гэдсли не заплатят. А те, разумеется, наймут лучших адвокатов. Скорее всего, проигрыш в суде нас разорит. Да нет, стопроцентно разорит. Больше всего меня бесит, что Ева, отъявленный сноб, стелилась перед чертовой бабой, полагая ее аристократкой. А та никакая не леди!

— Да уж, на леди не смахивает.

— Нет, просто вовсе не леди.

— Я и говорю, не смахивает, — окончательно запуталась буфетчица.

Уилт пожалел, что затеял этот разговор. Помолчали.

— Я вот все думаю о мальце, — сказала буфетчица. — У него есть разрешение на ружье?

— Полагаю, нет. Но отчим-то обязан иметь. В кабинете весь шкаф забит оружием. Как-то раз я обмолвился о фургоне в лесу и женщине, что развешивала белье. Так хозяин схватил ружье и помчался выяснять отношения. У него пунктик насчет незаконного вторжения. Правда, тогда он не стрелял.

— Шкаф всегда заперт?

— В тот раз остался открытым. Я не стал караулить, потому как не люблю оружия.

— Выходит, любой мог свистнуть ружьишко, коль их пруд пруди, верно?

— Я не подсчитывал, но вообще там целый арсенал. К чему вы клоните?

— Не спешите, сейчас поймете.

— Как скажете. Ясно одно: из-за Евы я опять вляпался в дерьмо, откуда не выбраться.

— Выберетесь. Вы не понимаете, насколько сильна ваша позиция. Во-первых: как огнестрельное оружие оказалось у подростка, не имеющего на него разрешения? Во-вторых: почему сэр Джордж оставляет постороннего возле незапертого оружейного шкафа? В-третьих: что заставило ваше семейство покинуть имение? Задайтесь этими вопросами — и тогда поймете, в чем корень вашего беспокойства.

— Так говорю же, мои уехали, потому что кто-то, скорее всего юный недоумок, стрелял в девчонок, чем до смерти их напугал.

— Вот то-то и оно! При таком раскладе даже самый искушенный законник не докажет, что вы в чем-то виновны. Добавьте сюда незапертый оружейный шкаф, и сэр Джордж непременно потеряет лицензию, а то и заплатит штраф. Как пить дать, ваши Гэдсли умоются.

— Дай-то бог, — вздохнул Генри, недоумевая, почему продолжает этот совершенно безумный разговор, и, не удержавшись, добавил: — Только вы забываете, что сэр Джордж судья и определенно имеет вес в юридических кругах.

— Тем хуже для него! Сначала он нарушает закон, без присмотра бросая оружие, а затем допускает, что его сын… ладно, пусть пасынок… незаконно охотится на оленя или кого там.

— Вроде бы на кабана, убежавшего с фермы.

— В том-то и штука! Так что вам не о чем беспокоиться.

Логика буфетчицы вызывала большие сомнения, однако Уилт был благодарен за поддержку и даже пожалел, что в свое время не раскошелился на хорошие чаевые. Мелькнула мысль прямо сейчас исправить оплошность, но это могло быть неверно истолковано. Выразив признательность, Уилт предложил подвезти буфетчицу до паба, но та предпочла посидеть на берегу.

Слегка приободренный, Генри покатил в имение. Миссис Бейл поможет со списком местных отелей, которые он обзвонит. Наверняка Ева и девочки без него не уехали. Разыскать домашних будет несложно. Раз увидев, их не забудешь. А если еще и услышишь, вовек не оклемаешься. Припарковавшись во дворе, Уилт прошел в кухню.

— О, вернулись? А вас искала жена, — сообщила миссис Бейл. — Ей нужна машина.

— С ума сойти! Вот же безголовая баба, почему не позвонить-то? А я как идиот жду ее возле отеля! Гд е она?

— Супруга ваша крепко поцапалась с леди Клариссой, с которой вы якобы переспали…

— Что? И в мыслях не держал!

— Я знаю, что ничего не было, — смущенно поддакнула миссис Бейл. — И миссис Уилт осознала свою ошибку. Но прежде она успела наговорить кучу гадостей хозяйке, отчего леди Кларисса слегла с мигренью.

— О господи, что творит! — застонал Уилт, предвидя иск на огромную сумму.

— Во искупление своей вины миссис Уилт вызвалась переговорить со священником насчет полковничьих похорон.

— Я полагал, усопшего похоронят здесь. Разве все эти столы и зонтики не для поминальной трапезы?

— Нет, сэр Джордж отказал в погребении на родовом погосте. Маркитанты пакуют припасы, провожатым дан от ворот поворот. Хотя какие они провожатые — так, зеваки.

— И жена моя, стало быть, хлопочет об иных похоронах? — изумился Генри. — Невероятно!

— Думаю, вы уже поняли, что здесь все невероятно.

— Просто сумасшедший дом, набитый психами!

— Ведь я предупреждала! Хоть и приняла вас за нового любовника хозяйки.

— Благодарю за комплимент.

— Познакомившись с вашей супругой, я поняла, как сильно заблуждалась. С ней шутки плохи.

— Да, иногда она сущий кошмар, но я уж привык. Значит, Ева ушла в поселок… А где девочки?

— Бог их знает. Сказали, опять пойдут на пляж, но, по-моему, они там и не были. Ох, вы с ними намучаетесь!

— А то я не знаю! — горестно вздохнул Уилт. — Пойду-ка разыщу доченек. Готов спорить, они вновь затеяли какое-нибудь непотребство!

Корягу, идеально вписавшуюся в гроб, сестры укутали покрывалом, предусмотрительно захваченным из коттеджа. Опустив крышку, они вновь направились в сосняк, но уже иной тропой, дабы не оставить предательских следов. Надев перчатки, девицы обложили покойника хворостом, и Саманта уже была готова чиркнуть спичкой, чтобы начать кремацию, но тут за деревьями послышался голос отца. Безнадежно аукая, он явно шлялся по лесу по их душу.

— Блин! — ругнулась Джозефина. — Только его не хватало!

Четверня затихла; вскоре отцовские призывы угасли.

— Слушайте, здесь мы как на ладони. Кто-нибудь непременно засечет. Давайте-ка свалим, а то еще папаня объявится.

— Да ладно, и тут сойдет! — буркнула Саманта, раздраженная непредвиденной задержкой.

— Нет, Джозефина права, — возразила Эмми. — Лучше отыскать другое место, куда никто не сунется. Так, ищем густой молодняк, где взрослый застрянет, а мы протиснемся.

— Да никто не будет нас искать! — озлилась Саманта. — Давайте начнем!

— Главное, чтоб неподалеку и чтоб побольше палой хвои, надо засыпать мертвяка. Если вдруг кто наткнется, подумает — упавшее дерево.

— Где ты видела деревья, упавшие в молодняке?

— А ты видела пни от старых деревьев, спиленных на дрова? От них столько хвои, в нее что угодно зароешь.

— А если кто-нибудь наступит на труп? То-то удивится, что дерево мягкое.

— Он уже не мягкий, пощупай как следует. Давно закоченел.

— Ничего, на жаре быстро размякнет, да еще будет вонять.

— Если хорошенько укрыть, никто не унюхает. Так, вы… — Эммелина ткнула пальцем в Джозефину и Пенелопу, — идете туда, мы с Самантой сюда, где лесок погуще.

Все четверо растворились в молодняке, и через полчаса Эммелина отыскала овражек, присыпанный палой листвой и хвоей. Саманта одобрила природную могилку, неприметную в чаще молодых деревьев:

— Самое то! Зовем девок и тащим полковника. Пусть тут полежит.

— Может, сперва вычистим яму? И чего делать с хворостом? Кто-нибудь найдет — заподозрит неладное.

— Брось, сюда никто не ходит. Но если что, подумают, костер для ночи Гая Фокса[13]. Надо поскорее перетащить мертвяка. Иди за Пенелопой и Джозефиной, встречаемся у костра. Тут я сама управлюсь.

Пока тащили труп к овражку, Пенелопа ворчала, мол, одни хлопоты, никакого веселья. Внезапно грянул выстрел, пуля чмокнулась в дерево. Сестры безотчетно нырнули в папоротниковые заросли и распластались на усыпанной шишками земле. Лишь Саманта спряталась за ближайший ствол. К своему изумлению, она увидела Эдварда: перезарядив ружье, малый вновь открыл огонь, метя в брошенного покойника, который затылком уперся в дерево.

— Получай, гад! — орал Эдвард. — Будешь знать, как вторгаться в чужие владения, сволочь!

— Атас! Дуем на север! — шепнула Саманта, что на тайном языке сестер подразумевало бегство в любом направлении, кроме означенного.

Она зря беспокоилась, поскольку тупоголовый Эдвард, не разбиравшийся в сторонах света, пер напролом, не замечая сестер, отползших с линии огня.

Дабы отвлечь внимание стрелка, Саманта кидала камушки и одним, довольно крупным, случайно угодила ему в голову. Эдвард вздрогнул и покачнулся. Пытаясь сохранить равновесие, он шагнул вперед, но запнулся о торчавший корень и разрядил ружье точнехонько себе промеж глаз. Пала тишина.

— Ёпара-балет! — выдохнула Саманта. Поднимаясь с земли, сестры ее поддержали:

— Ёш твою мышь!

— Ёксель-моксель! Вляпались!

— Тихо! Меняем план! — скомандовала Пенелопа. — Ну-ка, подтащим его к полковнику!

Сестры послушно исполнили приказ, и тогда Пенелопа, раз-другой пальнув в многострадального покойника, подсунула ружье под труп Эдварда.

— Теперь все выглядит так, будто парень спер мертвяка, чтобы поупражняться в стрельбе, но споткнулся и себя укокошил. Кстати, так оно и было.

— Гениально! — восхитилась Саманта. — Жаль только, костер теперь не разведешь.

— Не скули! Надо линять, пока кто-нибудь не приперся на шум.

Замаскировав след, оставленный телом голого полковника, и закопав в овражке его форму и медали, сестры вернулись в имение.

Незадолго перед тем гроб по настоянию сэра Джорджа отнесли обратно в катафалк, который, развернувшись, через главные ворота вырулил на дорогу. Следом в такси поехала Ева.

— Не забудьте условиться о кремации, — напутствовал ее судья. — Чтоб я больше не слышал всякой чуши о похоронах в имении.

Ева кивнула, хотя обещала леди Клариссе, что дядюшка ее будет погребен как положено. К дому священника она подъехала в полной растерянности.

— Что вам угодно? — испытующе взглянула женщина, открывшая дверь.

— Хотелось бы перемолвиться с пастором, — ответила Ева, но хозяйка уже разглядела гроб в катафалке.

— Ладно, извещу мужа, что дело срочное, хотя он очень занят подготовкой воскресной проповеди.

Женщина скрылась в доме, откуда вскоре вышел пожилой человек в очках и пасторском ошейнике.

— Как я понимаю, вы желаете устроить похороны, — сказал он. — Покойный из местных?

— Отнюдь, — покачала головой Ева.

— Судя по выговору, вы тоже приезжая, — заметил священник.

— Я из Ипфорда, меня попросили сопроводить усопшего, — сказала Ева и зачем-то добавила: — Он полковник, в боях потерявший ногу.

— Видите ли, кладбище переполнено, поэтому мы хороним лишь местных. — Священник взглянул поверх очков: — Где, говорите, вы проживаете?

— Нет, я не здешняя, просто намеревалась провести лето в имении…

— В «Песчаном доле»? — уточнил викарий.

Пару лет назад он сразился с судьей в гольф и был чрезвычайно покороблен его сквернословием, сопровождавшим каждый удачный удар, а также манерой постоянно прикладываться к серебряной фляжке, извлекаемой из заднего кармана. Однако самым предосудительным в Гэдсли, пользовавшемся откровенной нелюбовью всего поселка, было манкирование воскресными, а равно будничными службами. Викарий уже склонялся к мысли, что всякий, кто намерен провести лето в обществе судьи, обладает теми же малоприятными свойствами, но Ева прервала его раздумья:

— Катафалк уехал. Если не отвезете гроб в церковь, я просто не знаю, что делать. На себе мне его не унести.

— Боюсь, ничем не смогу помочь. Моя машина слишком мала, к тому же она в ремонте.

Помявшись, священник вошел в дом и позвонил в автомастерскую:

— Не найдется ли у вас грузовик, чтобы доставить гроб в имение судьи?

— Что, кто-то помер? — с надеждой спросил механик. — Неужто сэр, в гробину мать, Джордж?

— Выбирайте выражения! — рявкнул викарий. — Вы говорите со священником!

— Ё-мое! Извиняйте, сэр! — Положив трубку, механик кликнул напарника: — Возьми пикап и отвези гроб в имение судьи. Похоже, там кто-то сыграл в ящик. Хочется верить, сам ублюдок Джордж.

Пикап въехал во двор священника, где под охраной сумрачной Евы стоял гроб. Попытки вдвоем загрузить тяжелую домовину окончились неудачей. Позвонив в парадную дверь, механик испросил помощи, и викарий, уже написавший проповедь, согласился подсобить. Мужчины взялись за торцы гроба, Ева подхватила его посредине, но и эта попытка оказалась бесплодной.

— Видно, покойник был весьма грузный мужчина, — пропыхтел викарий.

— Четверо носильщиков еле подняли, — услужливо сообщила Ева.

— Думаю, лучше загрузить пустой гроб, а уж потом вернуть усопшего на место.

«Кларисса не простит, что дядюшку туда-сюда дергают, а сэр Джордж взбеленится, когда его привезут обратно, — подумала Ева. — Но что я могу сделать?»

Обернутое покрывалом тело вынули из гроба.

— Покойник не такой тяжелый, но очень уж твердый, — удивился викарий.

Когда усопшего загружали в пикап, покрывало соскользнуло.

— Мать твою за ногу! — ахнул механик.

Обомлевший викарий сквернословия не слышал, поскольку пытался сообразить, кому понадобилось толкать его на богохульное отпевание коряги. Когда пульс его унялся и вернулась способность к здравомыслию, он понял, кто этот враг, уготовивший мерзкую ловушку, — чудовище сэр Джордж Гэдсли. Они всегда не ладили, и вот негодяй изыскал дьявольский способ выставить его на посмешище.

Не обращая внимания на Евины вопли, викарий, полный решимости поквитаться с обидчиком, позвонил в полицию:

— Есть все основания полагать, что совершено чрезвычайно серьезное преступление. Улики налицо.

— Выезжаем, — ответил сержант.

Положив трубку, священник усмехнулся. Вполне вероятно, что в имении и впрямь произошло убийство. Тамошняя пальба отпугивала всех, за исключением таксистов и торговцев дорогим спиртным, рисковавших ради хорошего заработка.

Вместе с викарием сержанта и констебля встретил местный житель, помогавший доставить гроб, а кроме того, еженедельно постригавший барскую лужайку. Он поведал, что в контракте был прописан пункт, обязывавший хозяев до окончания его работы «полоумного стрелка» держать взаперти.

— При мне малец подстрелил оленя, — рассказывал сельчанин, — и я не удивлюсь, если еще кого-нибудь угробил. Поначалу-то он швырялся камнями, но, видать, вошел во вкус и на этом не остановился.

Покачивая головой, сержант записал его показания. О шалостях юнца он знал не понаслышке, но сейчас дело приняло слишком серьезный оборот, чтобы в угоду судье спустить его на тормозах.

— Полагаю, вам желательно взглянуть на так называемого покойника, — сказал викарий. — Кстати, я подтверждаю, что в имении часто стреляют. С месяц назад я проходил мимо усадьбы, так над головой моей вжикнула пуля. Но давайте посмотрим, что лежит в гробу.

Служителей закона, не подозревавших, какой сюрприз их ожидает, препроводили во двор.

— Извольте поднять крышку, — предложил священник.

— Мать честная! — ахнул сержант. — За каким чертом сюда притащили корягу?

— Носильщики исполнили приказ, не ведая, что внутри, — сказал викарий.

— Их сопровождала женщина из Ипфорда, но это бог знает какая даль, — влез механик.

— Якобы из Ипфорда, — поправил священник. — По ее словам, она собиралась провести лето в имении и оттого сопровождала предполагаемого покойника мистера Имярек. Гэдсли просил ее организовать похороны.

— Где она?

— Смылась, едва увидала корягу, — доложил механик. — Если б знал, что начнется такая петрушка, я бы тоже свалил.

Викарий одарил его осуждающим взглядом:

— Скорее всего, она вернулась в имение. Пожалуй, надо проверить. Мой телефон к вашим услугам, сержант.

— А как ее зовут? — спросил полицейский. — Не могу же я наводить справки о даме, которая намеревалась погостить в имении и сопровождала гроб с корягой вместо покойника?

— Почему нет? Вам обязаны сообщить ее имя и адрес, даже если она уехала в Ипфорд.

Викарию не терпелось организовать скандал, и констебль его поддержал: похоже, в коряге виднелся след от пули.

— Вроде бы действительно, — согласился сержант, чем весьма обрадовал священника. — Однако дождемся результатов вскры… э-э… экспертизы.

Оговорка привела викария в неописуемый восторг, память о котором он сохранил на всю жизнь. «Пожалуй, самое время подключить к расследованию высших полицейских чинов, — подумал священник, — и тогда имя судьи, появившееся на первых полосах всех бульварных изданий, вызовет подлинный скандал. Идеально, чтобы прозорливый сыщик отыскал жертву страшного убийства, но это уж несбыточная мечта».

Сержант охотно внял деликатному совету привлечь к делу начальство. Коряга в дорогом гробу напрочь сбила его с толку. Жена викария предложила полицейским чаю или кофе. Поблагодарив, сержант отказался. Он бы выпил чего-нибудь покрепче, но компания явно была неподходящая. Воспользовавшись любезностью викария, он позвонил суперинтенданту, поначалу решившему, что подчиненный спятил или валяет дурака, но скорее всего пьян или страдает извращенными галлюцинациями.

— Никто в здравом уме не потребует, чтобы почтенный пастор отпевал корягу в дорогущем гробу! — рыкнул начальник.

— Но кто-то нашелся. Кроме того, в дереве имеется дырка, похожая на пулевую рану.

— Рана? Что вы мне голову морочите! Разве что этот саженец…

— Отнюдь не саженец. Здоровенный сук, который, думается, спилили, окультуривая дерево.

— Окультуривая? Что, заключение специалиста? Вы полицейский или садовник, черт возьми?

К великой досаде викария, через полчаса перед его домом остановились две приметные патрульные машины с полицейскими в штатском, что гарантировало массу поселковых слухов. Утешало одно: суперинтендант больше не сомневался в рассудке сержанта, здравость коего подтверждала коряга в пикапе. Викарий поведал, как буквально в прошлую среду в него чуть-чуть не попал юнец, баловавшийся с ружьем.

— Легкомысленно пренебрегая общественной безопасностью, судья поощряет забавы пасынка с огнестрельным оружием. Мальчишка же либо чрезвычайно скверный стрелок, либо намеренно целит выше. Думаю, все это продиктовано неуемным стремлением к нерушимости границ родовых владений. Весьма характерно для Гэдсли. Но рано или поздно погибнет случайный прохожий, попомните мое слово.

— Какого возраста парень?

— Точно не скажу, но не старше семнадцати. А то и моложе, — сгустил краски викарий.

— Кажется, мы говорим о подростке, уже имевшем проблемы с законом. Но теперь он взялся за крупнокалиберное ружье, о чем свидетельствует глубина входного отверстия, — глубокомысленно промолвил суперинтендант.

— Никаких сомнений. Но чтоб это доказать, необходим сравнительный анализ ствола и пули, что займет определенное время, — сказал сержант. — Надеюсь, парень не успеет натворить новых бед.

— Что сложного-то? — удивился викарий. — Извлеките пулю и поезжайте в имение. У меня есть превосходная электропила, набор стамесок — запросто достанем.

— Нет, — покачал головой суперинтендант, — нельзя трогать улику.

— Тогда как, скажите на милость, вы сопоставите пулю с ружьем?

— Тише, сэр, тише! Одних только показаний о стрельбе наобум уже хватит, чтоб пригвоздить ваших дружков.

— Они мне не дружки! — возмущенно подскочил викарий.

— Да это просто к слову! Однако я полагал, что ваша братия со всеми дружна, ибо ей предписано возлюбить ближнего.

— Конечно, но до определенной степени, — разозлился викарий. — Знаете, начальник, судья запрещает похороны на своем частном кладбище.

— Он там кого-нибудь хоронил вообще? — заинтересовался суперинтендант.

— Насколько я знаю, нет. Но вот что получается: он подсунул этот гроб с корягой, чтобы выставить меня дураком и тем самым отмстить за мое письмо о недопустимости частных кладбищ, опубликованное в местной газете.

Сержант и суперинтендант переглянулись.

— Так в этом все дело, сэр?

— О нет! После статьи сэр Джордж прервал наши отношения, но стал распускать обо мне грязные слухи…

— Отчего не подали в суд? Первое, что напрашивалось.

— Потому что большинство жителей его недолюбливают и слухам мало кто поверил. Я же не хотел, чтобы газеты мусолили подлый навет.

— Какого рода навет? Возможно, мы сумеем прищучить сэра Джорджа.

— Ничего нового — дескать, я извращенец, интересуюсь мальчиками.

— А вы интересуетесь?

— Как вы смеете! Разумеется, нет! Спросите жену, если не верите! Терпеть не могу мальчиков вообще, ни больших, ни маленьких! Сорванцы и шалопаи!

Суперинтендант хотел вновь напомнить о всеобъемлющей христианской любви, но раздумал и после короткой паузы возвестил:

— Думаю, пора повидать сэра Джорджа. Сержант, езжайте в управление и заприте корягу в комнате вещдоков. Что-нибудь добавите к своим показаниям, отче?

— Сказать по совести, судья — тяжелая личность. Пьет как лошадь, жена его в том не отстает, да еще весьма охоча до мужчин, хотя здесь было бы уместнее другое слово.

— Какое, сэр?

— Нимфоманка! — смачно произнес викарий. — Иначе не скажешь!

— Полегче, сэр, иначе вас самого привлекут за клевету.

Священник побагровел и, не сдержавшись, ответил:

— Вряд ли, инспектор, ибо все это — истинная правда. Можете спросить механика.

Простившись с викарием, вовсе не показавшимся образчиком благости, суперинтендант задал несколько вопросов механику о женщине, сопровождавшей гроб.

— Прежде дамочку не встречал, — сказал мастеровой. — Коряга шибко ее напугала — тотчас подхватилась, мол, надо к дочерям. По-моему, она маленько не себе, все твердила про какое-то колено.

— Может, «полено», а ты недослышал?

— Нет, говорила «нога по колено»… Но какое ж это полено? Сук и сук. Притом отпиленный.

Уилту казалось, что он уже целый день шастает по лесу. Смена тактики (от брани и угроз к посулам) выявила свою бесплодность — четверня не материализовалась. Когда на берегу пруда он нашел одну кофту и пару носков, мелькнула мысль, не стряслось ли чего. Невероятно, чтоб вся четверня разом утонула, хотя с нее станется. Но скорее всего, доченьки инсценировали собственную гибель и теперь хихикают, подглядывая из укромного уголка. Прием внезапного оборачиванья не дал иных результатов, кроме изумленных взглядов маркитантов, паковавших провизию.

Уилт не на шутку встревожился, когда услышал далекую стрельбу и приглушенный визг. Однако вскоре все стихло, позволив предположить, что Эдвард уложил очередную невезучую животину.

Совершая уже пятый или шестой круг по угодьям, Уилт вдруг наткнулся на замаскированный фургон. Маловероятно, что в нем спряталась четверня, но проверить стоило. Странно, фургон раскачивался, отчего вздрагивали укрывавшие его ветки.

— Это они, точно, — прошептал Уилт, подкрадываясь к окошку, чтобы устроить дочуркам хорошую встряску. Однако весьма ощутимую встряску получил сам, когда увидел голый зад сэра Джорджа, ритмично подпрыгивавший над распростертой нарушительницей частных владений.

К счастью, увлеченная делом пара не заметила соглядатая в окошке. Уилт поспешно отступил, решив, что лучше вернуться в дом.

Миссис Бейл встретила его на заднем крыльце:

— Слава богу, вы здесь! Ваша жена не в себе!

— Это ее обычное состояние. Что на сей раз? Если речь о треклятых девчонках, передайте, я с ног сбился, их разыскивая. Все напрасно — бесследно сгинули.

— Да нет, речь о дядюшке. Это он сгинул!

— Я знаю и весьма сочувствую бедолаге. Но при чем тут мы с Евой?

— Он пропал! В смысле, его труп. Исчез. Канул. Улетучился. Миссис Уилт пережила страшное потрясение и теперь не знает, как уведомить миледи.

Миссис Бейл кинулась в кухню, откуда слышались истерические рыдания. Уилт вошел следом. Все же первое впечатление его не обмануло: сумасшедший дом!

Пока он успокаивал Еву, в кухне появилась четверня, которая якобы опять была на пляже и не понимала, из-за чего весь сыр-бор. Виноватые рожицы и перепачканная хвоей и землей одежда выдавали лгуний с головой, однако ради жены Уилт промолчал. Он хотел лишь спросить о стрельбе в лесу, но тут из судейского кабинета донесся рев. Сэр Джордж вернулся явно не в духе. Миссис Бейл метнулась прочь из кухни, решив, что лучше побудет с леди Клариссой. Уилт закрыл дверь и вновь подсел к жене, не интересуясь причиной очередного скандала.

Сестрички же, будучи в курсе событий, выскользнули в коридор подслушивать и вскоре поняли, что тела еще не обнаружены. Сэр Джордж вел яростную перепалку с суперинтендантом — мол, только сумасшедший обвинит его в том, что он подложил корягу в гроб.

— На черта мне это надо? — заходился судья. — Наглое вранье! Вон из моего дома!

В возникшей паузе четверня прошмыгнула в библиотеку, через щель приотворенной двери которой было прекрасно слышно все, что говорилось и оралось в кабинете.

— Если вам интересно, корягу обнаружил викарий, открывший гроб, — сообщил полицейский.

— И вы поверили старому ослу? Он выжил из ума! Коряга в гробу! Полный абсурд!

— Возможно. Однако есть свидетели.

— Почему вы решили, что корягу… или что там… подложили именно здесь?

— Потому что отсюда доставили гроб в сопровождении дамы, заявившей, что все лето она проведет в имении.

— Уилтова стерва!

— К вам еще вопрос, сэр Джордж. Оружейный шкаф всегда заперт?

— Разумеется! А вам какое дело?

— Тогда почему он был открыт, когда в ваше отсутствие меня препроводили в кабинет? Это грубейшее нарушение правил. Полагаю, у вас имеется разрешение на оружие?

— Естественно, — буркнул судья, из ящика стола достав лицензию. Его уже слегка тревожило спокойствие этого полицейского в штатском, не обращавшего внимания на крики и требование убраться вон. Следующий вопрос еще больше его насторожил.

— Сколько лет вашему пасынку?

— Понятия не имею. Терпеть не могу гаденыша!

— Часто ли он стреляет? В смысле, у него есть собственное ружье?

— Не замечал, — помешкав, ответил сэр Джордж. — А почему вы спрашиваете?

— В упомянутой коряге имеется след от пули, и мне подумалось, что это может быть как-то связано с вашим пасынком. Вдруг вы «не заметили» пропажу одного из ваших ружей, а? Это не шутка, когда подросток, не имея лицензии, забавляется с огнестрельным оружием.

Судья взмок. Дело приняло неожиданный оборот.

— Не понимаю, о чем вы. Здесь не предполагалось никаких похорон, так что зачем нам гроб? В имении хоронили только членов семьи, но последний раз это было сто лет назад. Полагаю, викарий вас просветил.

— Да, вы не ошиблись. Но мы снеслись с окрестными гробовщиками и выяснили, что на подъезде к имению был замечен катафалк с ипфордскими номерами. Разумеется, местных задело, что их обошли заказом.

— Здесь какая-то ошибка. Никто не умер. А теперь убирайтесь!

— Есть катафалк, есть гроб, но нет покойника, что мне очень не нравится. Посему желательно осмотреть имение.

Судья понимал, что надо сдержаться, но не смог:

— Что?! Черта с два! Будь я проклят, если позволю вам здесь рыскать!

— Всего лишь пара-тройка полицейских и собаки. Ищейки. Если труп в имении, они его отыщут, — улыбнулся суперинтендант. — У них осечек не бывает.

— К бесу ваших ищеек! Это частная собственность, и вы сюда носа не сунете!

— Коль так, придется взять ордер на обыск, — пожал плечами суперинтендант. — Утром вернусь.

Через парадную дверь он прошел к своей машине.

Через черный ход кухни сестры выскочили на лужайку. Не вписавшись в первый же кошмарный поворот, полицейская машина чиркнула зеркалом по дереву. Эммелина громко рассмеялась и, заработав хмурый взгляд водителя, подсела к сестрам, расположившимся на травке.

— Ищейки! И чего теперь делать? — спросила Джозефина. — Вдруг нас обнюхают? Мы же насквозь провоняли, пока туда-сюда таскали мертвяков.

— Подумают, просто давно не мылись, — обнадежила Эммелина.

— Наверняка собаки учуют покойников.

— Как пить дать, — согласилась Пенелопа. — А если еще найдут медали и шмотки? Голову сломают, на фига парень их закопал.

— Шмотье не отыщут, дура! Так и сгниет.

— Не скажи! — задумалась Саманта. — Помнишь, по телику была передача, как собачья свора искала лису по запаху тряпки, в которую та была замотана.

— Лисья охота запрещена, ты че?

— Нельзя убивать, а травить можно.

— Эй, заткнитесь, а? На кой сдалась эта лисья охота! Нам-то как быть? Дело не в том, найдут мертвяков и шмотки или нет. Главное, чтоб поверили: все натворил парень, а мы ни сном ни духом.

Помолчали.

— Если жмуриков не сразу найдут, есть шанс, что улик не останется, — сказала Эммелина.

— Каких улик?

— Ну, всякой хрени, доказывающей, что и мы там были.

— Надо оставить побольше ложных следов, тогда никто ничего не докажет, — выступила Джозефина.

— Как это?

— Раз приведут собак, умеющих находить трупы и вещи, надо их запутать. Разбросаем по лесу полковничью одежду и медали, и тогда ищейки потеряют след.

— Я сама уже запуталась, — призналась Пенелопа. — Может, к черту ищеек, а подумаем о своем алиби?

— Точно! Без него никак! Наверняка папаша подтвердит, что мы были с ним.

— Хм! А на кой ему это? Для него лучше, если нас посадят, — никаких хлопот. Как-то раз он сказал мамаше, что мы юные психопатки, которые рано или поздно окажутся за решеткой.

— Тогда пригрозим, что наябедничаем маме, будто он и вправду спал с леди Клариссой. Вроде сами видели.

— Так мы ж ничего не видели. И он с ней не спал, верно?

— Да, но он-то знает, что ему никогда не поверят.

Довольная разработанным планом, малолетняя компания вернулась в дом, где им сказали, что все семейство заночует в имении. Ева и девочки разместятся в коттедже, Уилт займет свою прежнюю комнату. Как ни странно, чета Гэдсли уже улеглась, однако на предположение четверни, что супруги вознамерились пошалить в постели, миссис Бейл ответила: скорее рак на горе свистнет.

Лишь поздним вечером, когда Ева поделилась своими страхами (не дай бог, опять обстреляют!), домоправительница сообразила, что целый день не видела Эдварда. В потемках проведя лишь беглый осмотр угодий, миссис Бейл рассудила, что парень шляется где-то на стороне, и отправилась в постель.

До глубокой ночи четверня придумывала запасные алиби, но взбудораженный шепот не тревожил Еву, которая, приняв снотворное, звучно храпела. А вот Уилт спал урывками. Из головы не шел разъяренный вопль сэра Джорджа в ответ на спокойный вопрошающий голос суперинтенданта. Неотвязно преследовала мысль, что ненаглядные дочки как-то замешаны в истории с корягой… Нет, пожалуй, даже его оторвы не рискнули б вытащить покойника из гроба… Как-то откликнется леди Кларисса, поутру узнав, что дядюшка исчез, а замещает его коряга?.. Едва удалось избавиться от мыслей о причастности четверни к пропаже мертвеца, как насели думы о сгинувшем ученике. Конечно, Ева захочет, чтобы Уилт и дальше гробил свое время, но ведь уже ясно, что все попытки чему-то обучить придурка — дохлый номер.

Мысли бегали по кругу: никчемный юнец… виноватые рожицы четверни… пропавший покойник… рык из кабинета…

Сэр Джордж чертовски опасен, что доказано его оружейной коллекцией и безудержным нравом. Поди знай, как он себя поведет, если проведает о свидетеле своих забав в фургоне. Наверное, пристрелит непрошеного зрителя.

В пятом часу утра Уилт оставил попытки заснуть и решил прогуляться. Если вдруг Эдвард опять упражняется в ночной стрельбе, безопаснее пойти окольной дорогой — лесок и высокий забор будут хорошим прикрытием с обеих сторон. Хотя со вчерашнего дня пальбы не слышно. Однако, помня судейское предостережение — малый стреляет во все, что шевелится, — Уилт рыскал взглядом по густым лесным зарослям. Пожалуй, с забора придурок огонь не откроет, там он слишком заметен.

Вскоре Уилт подошел к высокой изгороди, за которой раньше прятался фургон. Но теперь он исчез, а замок на воротах явно был отстрелен. Правее виднелся вход на родовое кладбище. Перебежкой Уилт одолел открытое пространство и облегченно вздохнул, оказавшись под защитой склона, поросшего густым сосняком. Он зашагал вверх по тропке, не ведая, что неподалеку у дерева притулился труп полковника, а в папоротнике ничком лежит Эдвард.

Уилт вышел к краю неглубокой ложбины, откуда чуть просматривалась крыша часовни. Пейзаж дышал желанным покоем. Преисполненный умиротворения, Генри поднялся на взгорок и присел передохнуть на сосновой опушке.

Он размышлял о недавних событиях, и мысли его неизменно возвращались к загадочному исчезновению покойника. Похоже, это превращалось в навязчивую идею. Чем больше он думал, тем крепче становилось беспочвенное убеждение, что усопший покоится где-то в здешнем лесу. Единственным основанием для подобного заключения была интуиция, говорившая, что у истоков любого кавардака стоят его наследницы.

Впереди маячило безрадостное будущее. Еще не скоро он избавится от четверни. С его счастьем, дочурки, конечно же, захотят учиться в Фенландском университете, ибо жизнь дома выйдет гораздо дешевле. Даже подумать страшно!

Привалившись к дереву, вконец расстроенный Уилт смотрел в лощину, где над макушками сосен медленно всплывало солнце.

В кабинете чета Гэдсли схлестнулась в злобной сваре, которую за завтраком начала леди Кларисса. Опешившая миссис Бейл только и успела сказать, что Эдвард до сих пор не объявился.

— Мальчик сбежал из-за твоей ненависти! — выкрикнула Кларисса в лицо мужу. — Не ищи отговорок, ты его ненавидишь! Твоя вина, что он увлекся оружием! Вечно ты его подстрекал!

— Ничего подобного! Наглая ложь, и ты прекрасно это знаешь!

— Не смей обвинять меня во лжи! — взбеленилась леди Кларисса. — Уж кто бы говорил! Вчера я слышала твои ответы полицейскому, чей визит ты не удосужился объяснить. Когда он вернется, я скажу, что ты нарочно оставляешь оружейный шкаф открытым. Вот почему Эдварду так легко взять ружье! О, ты весь светился ненавистью, когда мальчик шел пострелять. Господи, зачем только я стала твоей женой!

— Запамятовала? — побагровел сэр Джордж. — Из-за денег! Позарилась на мое состояние, а я, слепец, вдруг счел тебя очаровашкой, обручился, да еще назначил щедрое содержание, которое ты спускала на нищебродского дядюшку и молодчиков, что тебя драли! По сути, на мои деньги покупала любовников! Знай я, какая ты шлюха, на пушечный выстрел не подошел бы! Потаскуха базарная!

— Подонок! — взвизгнула Кларисса. — Только что я потеряла единственного дядю, и вот твое сочувствие! Не дал похоронить несчастного старика на семейном кладбище, и теперь всякий раз надо мотаться в поселок, чтоб проведать могилку! Но ты поплатишься, чего бы мне это ни стоило! Не думай, я сумею тебя уничтожить! Я знаю про все твои аферы, не говоря уж о пакостных грешках! И я не одинока в своем отвращении — ты мерзок всем твоим подчиненным и даже сельчанам!

К прибытии полиции свара еще не угасла. Из фургона вылезли два проводника с ищейками и вооруженный констебль. Следом подъехала машина суперинтенданта, который, перейдя через подъемный мост, едва не столкнулся с четверней, еще до звонка распахнувшей парадную дверь.

— Черт бы побрал легавых! — глядя в окно, прорычал сэр Джордж, за спиной которого леди Кларисса причитала об исчезнувшем сыне.

Она вышла из кабинета, когда на пороге возник суперинтендант с эскортом из миссис Бейл, четверни и Евы, пожелавшей узнать, в чем дело.

— Сэр Джордж?

Старик хмуро кивнул.

— Как судья вы должны понимать суть происходящего. — Тон полицейского не утратил давешней спокойной уверенности. — Вот ордер на обыск имения и собственно усадьбы. По наведенным справкам, из Ипфорда вам было отправлено тело умершего, состоявшего с вами в родственной связи.

— Никакой он не родственник! — проскрежетал сэр Джордж.

— Пусть так, сэр, но мы раздобыли одежду усопшего и вскоре выясним, здесь ли его тело.

— Не смешите! Разумеется, здесь его нет, болван! Вы хоть понимаете, с кем связались? Стоит мне позвонить вашему начальству, и вас разжалуют в околоточные! Ох, доиграетесь!

— Вы угрожаете? — Суперинтенданту уже надоела эта злобная напыщенность. — Уведомляю вас о препятствии расследованию. Полагаю, возникнут и другие обвинения.

Четверня просто млела от спектакля, уже превзошедшего все ожидания. Боясь пропустить самое интересное, сестры разрывались между кабинетом и двором, где заливисто лаяли собаки, а миссис Бейл предлагала проводникам чашечку чая. В конце концов они разбились на пары: Джозефина с Пенелопой выскочили к собакам, которые, понюхав полковничью одежду, повизгивали от нетерпения и рвались с поводков, готовые пуститься по следу.

В кабинете суперинтендант продолжал уведомлять:

— Нам необходимо переговорить с вашим пасынком. Мы располагаем его свидетельством о рождении, из коего следует, что он еще не имеет права владеть огнестрельным оружием. Наши эксперты работали ночь напролет и установили, что пуля, застрявшая в коряге, выпущена из карабина времен Второй мировой войны…

— Ну и что? — перебил сэр Джордж. — Мой отец сохранил его как сувенир.

— Значит, вы признаете, что стреляли из вашего оружия? И вероятно, стрелял ваш пасынок?

— Да, признаю. Видимо, дебил упражнялся в лесу. Вот его и арестуйте, я-то при чем? Он без спросу взял ружье.

— Из шкафа, который ты постоянно оставляешь открытым? — Леди Кларисса появилась в кабинете именно в ту минуту, когда супруг отстаивал свою невиновность. — И ты же подстрекал его к стрельбе по прохожим и машинам, что я охотно засвидетельствую в суде.

— Заткнись, идиотка! Вот, глядите, — он просто украл ружье! — Сэр Джордж распахнул дверцы шкафа, демонстрируя стойку с пустой нишей. — Полагаю, в лесу он устроил пальбу, прострелил этот чертов сук и сбежал, намереваясь завербоваться в солдаты.

— А мне сдается, что в нарушение правил вы допускали пасынка к опасному оружию. Вот вам первое обвинение. А вот второе: есть свидетели того, что из ваших так называемых частных владений он стрелял через дорогу, каковая являет собой общественное достояние. И еще не забудем ваши угрозы в мой адрес, что суть не менее серьезный проступок. Итого обвинение по трем пунктам. Пока.

Смерив взглядом побледневшего судью, суперинтендант приказал сержанту пускать собак и продолжил:

— Мы непременно отыщем полковника, будь то в имении или его окрестностях. Здесь явно что-то нечисто и даже попахивает убийством. В крайнем случае, привлечем вас за погребение в неосвященной земле.

Кларисса, пребывавшая в полной уверенности, что дядюшка мирно покоится на церковном погосте, ничего не поняла.

— Я ни в чем не замешан! — заорал судья. — Сволочной гроб был отправлен в поселок! На семейном кладбище мы хороним только родственников!

— Что происходит, Джордж? Где дядя?

— Похоже, от вас ждут объяснений, сэр Джордж. Не стану вам мешать… до поры. Дом осмотрим в последнюю очередь.

В сопровождении двух сестер, следовавших за ним по пятам, суперинтендант вышел во двор, где рвались в бой ищейки — обе нечистокровные колли, способные отыскать труп в радиусе двадцати миль. Однако сейчас они сделали по двору пару кругов, после чего одна собака встала перед сестрами, а другая устремилась в лесок. Проводник первой собаки растерянно потоптался и, оттащив свою подопечную от девчонок, побежал вслед за напарником. Оправившись от потрясения, четверня кинулась вдогонку.

В кабинете леди Кларисса наседала на мужа:

— Что за разговоры о начиненной пулями коряге в гробу? Почему полицейский тебя обвиняет? Ты что-то сделал с дядей?

Судья молча рухнул в кресло. Черт его знает, что происходит, ясно лишь одно: неопровержимые факты против него и он по уши в дерьме.

Привалившись к дереву, Уилт вспоминал вчерашний разговор с миссис Бейл. Секретарь поведала, в какую ярость впал ее хозяин от перспективы обыска в имении.

— Тот, кто подложил деревяшку в гроб, действовал не наобум, — сказала она. — Леди Кларисса взбесится, когда обо всем узнает.

— Полагаю, исчезновение покойника ее сильно расстроит.

— Ничуть! Ее больше расстроит шанс лишиться денег, если гадский Гэдсли подаст на развод. За завтраком они ужасно полаялись. Я, конечно, старалась ничего не слышать, но судья уж очень громко орал, что урежет ее содержание и обвинит в неверности. Исполнить свою угрозу ему раз плюнуть, поскольку еженедельные поездки в Ипфорд были вовсе не ради дядюшки, которого она, к слову сказать, не шибко-то любила.

Миссис Бейл занялась чаем, но Уилт нарушил молчание:

— По-моему, сэр Джордж страшный человек. Еще ни в ком я не видел столько затаенной жестокости. Представляю, какой он судья! Не дай бог к такому попасть.

— Теперь понимаете, отчего все его ненавидят? Он чудовище, — согласилась домоправительница, подавая Уилту чай. — Хотя, по правде сказать, они с женой два сапога пара.

— Когда же он сообщит Клариссе, что покойник исчез?

— Если хватит мозгов, никогда. Будем жить надеждой, что усопший как-то объявится, прежде чем все станет хуже некуда.

«Да куда уж хуже, — мысленно вздохнул Уилт. — Кое-кому суждено до конца дней изнывать под игом четырех сорвиголов, с коими не разведешься».

Сейчас, сидя под деревом, он в несчетный раз покаялся в своей женитьбе, одарившей бесовским приплодом. Помнится, с его стороны не было даже формального предложения — Ева сама его окрутила, когда он, пьяный, не сознавал, что делает. Теперь-то осознал.

Его меланхолическую задумчивость грубо нарушил заливистый собачий лай. Вслед за лаем на извилистой тропе появилась ищейка, за собакой одышливо трусили трое полицейских в штатском. Прежде чем Уилт сообразил, что происходит, собака юркнула в сосновую чащу.

— Валяйте за ней, а я вот мужика поспрошаю — может, чего знает, — пропыхтел констебль, доставая блокнот. — Извольте сообщить ваше имя и адрес, сэр.

— Уилт… Генри Уилт… Гощу в имении… Сэр Джордж подтвердит…

— Как пишется ваша фамилия?

Едва Уилт стал представляться по буквам, как из сосняка раздался крик:

— Есть! Голый труп на протезе!.. Валим отсюда!

— Почему?

— Вонища несусветная, вот почему!

Через минуту побелевшие проводники выскочили из сосняка, платками зажимая носы.

— Зараза! Там их двое!

— Кого?

— Мертвяков! Один уткнулся в землю, другой привалился к дереву. Кажись, искали-то одного?

— Вроде одного. Ладно, пускай начальник радуется — приказ выполнен и даже перевыполнен. Гд е собака-то?

— Наверное, блюет. Еще немного, и меня б самого вывернуло наизнанку… А мужик куда делся?

Воспользовавшись суматохой, Уилт рванул к кладбищу и в часовне спрятался за алтарем. Слишком уж часто на его пути встречались фараоны, желавшие пришить ему то, чего он вовек не совершал. Сообщения о втором трупе он уже не слышал, как не видел прибытия запыхавшихся дочурок, которых неотступно сопровождала еще одна ищейка.

Через три четверти часа совершенно затекший Уилт вылез из своего укрытия и поспешил прочь. Пробираясь вдоль забора, он достиг задних ворот и шмыгнул на парковку, где впервые за все утро почувствовал себя неуязвимым для стрелков и полицейских. Переведя дух, Уилт бегом пересек двор и влетел в кухню. Как обычно, миссис Бейл чаевничала.

— Сдается, и вам чашечка не повредит, — сказала она. — Ну и видок! Гд е это вас носило? В хвойных джунглях, что ли?

— Про джунгли верно, чаю охотно, — прохрипел Генри. — Полиция нашла совершенно голый труп полковника, смердевший аж до небес. Точнее, до пекла.

— Ничего удивительного, — поежилась миссис Бейл. — Но раздевать-то зачем? Не меньшая дурь, чем прятать в лесу. И зачем коряга в гробу?

— Не постигаю, — пожал плечами Уилт. — Видимо, кто-то свихнулся. А что думает сэр Джордж?

Секретарь помешкала, но все же ответила:

— Он, знаете ли, считает, что покойника сперли вы либо Эдвард.

— Чушь!

— Я лишь повторяю его слова. Кстати, труп-то полковничий? Одноногий?

— А чей же еще? Констебль крикнул «труп на протезе», я слышал.

— Значит, полковничий. Леди Кларисса будет вне себя, но хоть нашли, и то ладно. Сил уж нет смотреть, как она квасит.

— Сильно убивается?

— Да ну! Сдался ей старый хрыч! — хмыкнула миссис Бейл. — Просто нет повода отъехать в Ипфорд, чтоб покувыркаться с шофером!

Уилт стушевался, вновь услышав о постельных утехах миледи.

— Пойду-ка извещу хозяев, что тело нашли, — дипломатично увильнул он от щекотливой темы.

Однако его опередили: в кабинете он застал суперинтенданта, судью и леди Клариссу, исступленно рыдавшую.

— Куда это вы пропали? — подозрительно сощурился суперинтендант. — И вообще, что делали рядом с трупами? По докладу моих людей, вы сидели ярдах в сорока от мертвецов.

Генри невольно отметил его склонность к приумножению. «Наверное, хочет впечатлить судью, — подумал он, покосившись на Клариссу. — И чего так голосить-то? Ведь тело отыскалось».

— А что такого? — сказал он вслух. — Откуда мне знать, что там могила? Я уже объяснил вашим подчиненным, что совершал утреннюю прогулку, подальше от недоумка-ученика. Возможно, вы не в курсе, но свой досуг он проводит, развлекаясь стрельбой. Вот почему я могу гулять только на рассвете. По той же причине с четверней уехала моя жена.

— С кем уехала?

— С нашими четырьмя дочерьми, родившимися одновременно. Четверня — это четверо близнецов, — пытался втолковать Генри, перекрывая вопли Клариссы, ставшие громче.

— А запах? — сменил тактику суперинтендант. — Оперативники утверждают, там стояла нестерпимая вонь. Интересно, как вы сумели разнежиться в этаком месте? Всего сорок ярдов — и не слышать зловония? Собака тотчас учуяла.

— Я не собака. Просто сидел и любовался видом. И потом, дул ветер, который, видимо, относил запах. Если б смрад был настолько силен, ваши люди почуяли бы его еще на опушке и не сунулись в лесок, откуда пулей вылетели обратно.

— Верно, — нехотя признал полицейский. У хмыря на все готов логичный ответ. — Хорошо. — Сыщик сузил глаза, точно прожженный профи. — А что скажете о втором, не смердевшем трупе?

Пока суперинтендант бомбардировал вопросами Уилта, судья смекал, что к чему. Будь проклят день, когда он женился на смазливой бабенке, обладавшей моральными устоями профессиональной шлюхи и довеском, чьи шансы поступить в университет равнялись шансу установить мировой рекорд в забеге на милю! А теперь еще и это! Ясное дело, кретин спер покойника, чтоб поупражняться в стрельбе, с него станет, а потом, идиот беспробудный, нечаянно застрелился. Теперь безутешная Кларисса поквитается с муженьком, и к гадалке не ходи!

Парень сам себя угрохал, в том никаких сомнений, однако надо изыскать какой-нибудь ход, чтоб не оказаться в центре неизбежного скандала. То-то возрадуется сволочь викарий! Вот если б удалось перевести стрелку на Уилта, тогда есть шанс соскочить с крючка… Точно! Если все свалить на репетитора, Клариссе останется винить лишь себя, поскольку именно она притащила его в имение.

Пожалуй, суперинтенданта удастся переманить на свою сторону — вон как подозрительно разглядывает учителишку, а вопросы его все каверзнее.

— Какой еще второй труп? — опешил Уилт.

— Мальчик мой!.. Сын и наследник!.. Любимый мой Эдвард! — заголосила раздавленная горем Кларисса и накинулась на мужа: — Ты во всем виноват! Ты его ненавидел! Ты подстроил, чтоб он застрелился!

— Ничего подобного! Я не в ответе за безмозглого парня! Виновен репетитор, никто иной!

— Погодите-ка! — возмутился Уилт. — Что вы несете? Я-то здесь каким боком? А что, Эдвард погиб?

Не слушая его, судья орал на жену:

— Ты ж его сюда привезла, чтобы он натаскал твоего идиота! И я доподлинно знаю, что он все время долдонил о войне! Видно, сынок твой возбудился и украл покойника, чтоб приспособить под мишень! Может, наставник даже помог ему перетащить труп в лес, кто знает?

Побледневший Уилт съежился в кресле.

— А не странно ли, что полковник подгадал умереть к приезду учителя? — вдохновенно разливался сэр Джордж. — Что, не терпелось, чтобы новый хахаль тебя отдрючил?

— Ты законченный мерзавец! — возопила Кларисса. — Плевать тебе, что дядя мой умер! Даже похоронить здесь не дал! А теперь глумишься над памятью Эдварда! Ты виновен в его смерти! Ты, ты! Хочешь уморить всех, кто по крови не Гэдсли!

— О нет, дорогуша, не я, а ты и твой любовничек Уилт, с которым вы сговорились!

Уилт не выдержал:

— Свяжитесь с инспектором Флинтом из Ипфорда! Он подтвердит мою невиновность!

— Уже сделано. — Тут суперинтендант кивнул на Флинта, угадавшего появиться в самый разгар перепалки.

— Инспектор! — вскинулся Уилт. — До чего ж я вам рад! Скажите им, я мухи не обижу!

— Может, на сей раз и обидели, — закаменев лицом, ответил Флинт. — Мне вот не удалось вас прижучить, но теперь, похоже, вас взяли с поличным.

Уилт понял, что крепко влип и рассчитывать ему не на кого. В мгновение ока ситуация обернулась кошмаром. А всему виной Ева, она все затеяла! Как только выпутается из этой передряги, он решительно поставит на своем: четверня вернется в монастырскую школу!

— Но зачем мне смерть Эдварда?

— Вы считали его безмозглым, и он пальнул в ваших дочерей, — парировал сэр Джордж.

— Да, но…

Поняв, что теряет контроль над ситуацией, вмешался суперинтендант:

— Скажите, леди Кларисса, была ли у вас… э-э… связь с мистером Уилтом, как утверждает ваш муж?

— Хочешь оклеветать меня, сволочь? Не выйдет! — заорала Кларисса.

— Давайте-ка все успокоимся, — мягко, но решительно предложил Флинт, тоже пытаясь овладеть ситуацией. — Значит, вы находились неподалеку от места преступления, Уилт?

— Вовсе нет. Я был неподалеку от места, где нашли трупы, поскольку иногда там прогуливаюсь.

— Другими словами, вы признаете свою сопричастность?

— Нет, не признаю! Быть неподалеку не означает быть причастным к преступлению и не доказывает, что оно имело место.

— Если вы не замешаны в преступлении, хотя были неподалеку, как вы там оказались? — Флинт чувствовал, что погружается в дурман, как всегда бывало при допросах Уилта.

— Послушайте, я не заинтересован в смерти Эдварда. Зачем мне это, если только из-за денег я согласился его обучать? Нет ученика — нет нужды в моих услугах.

— Зато открывается простор для ваших услуг иного рода! — выкрикнул сэр Джордж, отчаянно пытаясь взвалить вину на Уилта.

— За это я не собиралась ему платить! — не сдержавшись, огрызнулась Кларисса.

— А за что собирались? — спросил Флинт.

— Ни за что. За все платит сэр Джордж.

Уилт, Флинт и суперинтендант уставились на судью.

— Что? Я ни о чем не договаривался. Его сюда зазвала Кларисса, даже не поставив меня в известность.

Уилт, Флинт и суперинтендант дружно повернулись к леди Клариссе.

— По-вашему, я подстроила, чтобы он убил моего единственного сына? Его наняли для подготовки мальчика в Кембридж!

Флинту, наслышанному о парне, версия показалась неправдоподобной, но он уже окончательно запутался, кто с кем и о чем договаривался и когда Уилт стал частью тщательно разработанного плана, который вдруг пошел наперекосяк. Или не пошел? Инспектор понял, что ничего не понимает.

— Послушайте, так мы ничего не добьемся, — сказал он. — Давайте сделаем перерыв, а потом опросим домочадцев и непременно миссис Уилт с дочерьми.

В надежде на чай полицейские отправились в кухню, однако там никого не было, и им пришлось удовольствоваться водой из-под крана.

Миссис Бейл вошла в кабинет через другую дверь. Уилт получил большую кружку чая, который был как нельзя кстати, сэр Джордж — стакан виски, леди Кларисса угостилась коньяком.

Заглотнув чай, Уилт кинулся на поиски Евы и девочек, чтобы те спешно готовились к отъезду, с ним или без него. Семейство сидело на краю крепостного рва, а рядом присоседились обе ищейки, которые, невзирая на Евины попытки их шугнуть, время от времени обнюхивали четверню.

— Папу арестуют? — спросила Эммелина.

— Это нечестно! Дурак сам застрелился! — всхлипнула Саманта.

Уилт замер. Теперь ясно как божий день, кто виновник трагедии, какой обернулся дармовой отпуск. Как же он сразу не смекнул! Сейчас главное — не подпустить Флинта и компанию к девчонкам. Получив приказ сидеть в машине и ни с кем не разговаривать, четверня заартачилась, но две купюры по десять фунтов ее убедили. Втайне сестры были рады избавиться от назойливого внимания собак. Не отвечая на вопросы, Генри велел жене следовать за ним. Вглядевшись в лицо мужа, в кои-то веки Ева подчинилась и послушно зашагала в дом.

В кабинете судья и леди Кларисса буравили друг друга взглядами поверх стаканов.

Сэр Джордж уже смекнул, что без жениной поддержки из переплета не выбраться, но еще не знал, как этой поддержкой заручиться. Ведь его безалаберность с оружейным шкафом была продиктована тайной надеждой, что чертов Эдди все же угробит себя или кого другого, тем самым избавив от своего присутствия. Кларисса роняла слезы в стакан, коря себя за невнимательность к дяде и вожделение Уилта, за что Господь справедливо ее покарал.

Исключительная ситуация требовала крайних мер, и потому сэр Джордж сделал нечто давно забытое — приобнял жену.

— Всей душой сочувствую, — выговорил он. — Я не желал гибели Эдди… то есть Эдварда. Пусть, думаю, поиграет с ружьями, ведь это единственное, что доставляет ему истинную радость. Понимаю, утешение слабое, но мы похороним его на семейном кладбище, хотя он, в общем-то, не Гэдсли… — Судья осекся, ибо Кларисса громко икнула. — Конечно, конечно, он должен быть погребен здесь. Больше того, я оплачу твой перелет в Кению, дабы исполнить последнюю волю покойного дядюшки и развеять его прах над родиной. Кстати, можешь там задержаться и хорошенько отдохнуть.

— А что в обмен на такую неслыханную щедрость? — спросила Кларисса, подняв заплаканное лицо. Она враз все смекнула.

— Ничего. Ну, пожалуй, можно сказать полицейским, что Эдвард знал, где хранятся ключи от оружейного шкафа. Клянусь могилой матери, я не желал ему смерти. Трагическая случайность, не повезло.

Клятва оказалась весьма убедительным ходом. Уже потом, летя первым классом, Кларисса вспомнила, что мать сэра Джорджа стала одной из немногих Гэдсли, кто не нашел приюта на родовом кладбище. Могилы ее не было вообще, поскольку матушку смыло игривой волной, когда семейство отдыхало на Коста-Брава. По крайней мере, так некогда утверждал ее муж.

Через полчаса инспектор Флинт и суперинтендант вернулись в кабинет, полные решимости дойти до сути, что бы там ни было: две смерти, или два убийства, или смерть и убийство, или бог знает что еще.

Однако в комнате царило совсем иное настроение: помирившиеся супруги обменивались печальными улыбками.

— Суперинтендант… инспектор, — величаво обратилась леди Кларисса. — Весьма сожалею, что понапрасну вас обеспокоили, ибо произошел несчастный случай. Вероятно, бедный малыш… — Она смолкла и шмыгнула носом. — Вероятно, мальчик захотел исправить оплошность моего мужа, не признавшего в дяде родственника. Полагаю, он задумал самостоятельно похоронить полковника, но споткнулся и нанес себе смертельное ранение.

— Но зачем было раздевать покойника? — опешил Флинт.

— Об этом знает только сам Эдвард. — Судья сочувственно обнял Клариссу за плечи. — Надо полагать, хотел отдать его награды маме на память.

В кабинет вошел Уилт, за руку ведя жену. Забыв о прежнем хамстве, Ева выразила леди Клариссе соболезнование в связи с трагической кончиной Эдварда.

— Пожалуй, лучше нам сейчас же уехать, — добавила она, — а все вопросы утрясем, когда закончится следствие.

— Что именно вы собираетесь «утрясать»? — поинтересовался Флинт.

— Вопрос жалованья за уроки. Учитывая обстоятельства, мы забудем о дорожных издержках.

— Значит, предполагалось вознаграждение за репетиторство, а не… — Флинт осекся.

— Что я и пытался вдолбить, но мне не верили! — вспылил Генри. — Теперь у вас есть труп, и вы легко убедитесь, что полковника прикончило или, вернее, сгубило пристрастие к выпивке, свойственное этому семейству. Вы знаете, где меня найти, если вдруг опять возникнут какие-нибудь подозрения. Послушайте, Флинт, неужто вы могли поверить, что я стану ошиваться там, где палят боевыми патронами? Мы столько времени знакомы, и вы прекрасно знаете, что я не способен кого-нибудь убить. Вы чрезвычайно меня разочаровали, хоть на секунду допустив такую возможность.

Из трех подозреваемых не осталось ни одного, но суперинтендант приберег козырного туза:

— Возможно, смерть Эдварда произошла по роковому стечению обстоятельств, то бишь вследствие несчастного случая, однако я не снимаю с вас, сэр Джордж, обвинения в нарушении правил хранения огнестрельного оружия, ибо сия преступная халатность привела, пусть неумышленно, к гибели молодого человека.

И тогда, платочком промокая глаза, леди Кларисса клятвенно заверила, что муж ее всегда запирал шкаф, но, видимо, Эдвард отыскал ключ и самовольно взял ружье. Суперинтендант сник: теперь он уйдет несолоно хлебавши. Растаяли его мечты заковать в кандалы этого самодовольного псевдоаристократа, заслужив от начальства одобрительный хлопок по плечу.

Уилты отбыли, Флинт чувствовал себя выжатым лимоном. Казалось, уж на сей раз Уилту не отвертеться, но вот, извольте… Хотя еще столько неясных вопросов.

Откуда взялась коряга в гробу?

Зачем догола раздевать покойника, если нужны лишь медали?

Почему Уилт вечно там, где появляются трупы?

И главное: за какие грехи судьба-злодейка постоянно с ним сводит?

Эдварда похоронили на родовом кладбище, отпевал его сэр Джордж. После того как вскрытие не обнаружило следов яда или иных подозрительных веществ, полковника кремировали, а урну с его прахом доставили леди Клариссе. Медали его, которые отыскала собака, одолженная в местном полицейском участке (сэр Джордж получил ее в обмен на отказ от должности судьи), положили в ту же урну, дабы старый вояка символически воссоединился со своим полком.

На другой день Кларисса вылетела в Кению (дядюшка путешествовал багажом в одном из ее бессчетных чемоданов), где провела три месяца, проживая в пятизвездочных отелях. Удивительно, что о шофере, который отвез ее в аэропорт, двенадцать недель не было ни слуху ни духу. Миссис Бейл поведала почтальону, что в имение хозяйка вернулась изумительно румяной, однако незагорелой.

В ее отсутствие сэр Джордж вторично одолжил ищейку, с помощью которой выследил фургон своей возлюбленной Филли, получившей новый ангажемент в его кухню и постель. Через два месяца он скоропостижно умер, однако врач, констатировавший кончину, отметил, что лицо покойного застыло в широкой ухмылке. Никто уже не узнает, чему он радовался — неумеренным порциям молочного поросенка либо иным рьяным забавам, коих не выдержали обвешанные бляшками сосуды. Как и ожидалось, по завещанию все его имущество отошло супруге, за исключением компьютера, факса и телефона из личной уборной, вместе с фонариком отписанных миссис Бейл.

Четверню неохотно вновь приняли в пансион. Леди Кларисса выплатила Уилту недельное жалованье, а также обещанную премию, ибо, как она сказала, не его вина, что Эдвард не сдал вступительный экзамен. Директриса чрезвычайно встревожилась, увидев сестер, вооруженных мобильниками и айподами, однако на прощанье Уилт пригрозил дочуркам: весь электронный арсенал будет конфискован, если хотя бы один семестр не обойдется без ЧП. Пока угроза действовала.

Перед началом учебного года Уилт и Питер Брейнтри свиделись в «Руках палача», где посидели за пинтой пива. Питеру не терпелось ошарашить друга новостью, и отклик последнего оправдал его ожидания: Уилт буквально остолбенел, узнав, что Фенландский университет закрывают, а на его базе возрождают Техноколледж. Наконец Генри захлопнул рот и откинулся на стуле:

— Господи, вот уж не думал, что до этого доживу! Ей-богу, не верил! Невероятно и… просто чудесно! Если б не придурок Мэйфилд и его дружок Варк, лабуды с университетом не было б вовсе!

— Не забудь еще мультимиллиардера Пинсона. Прохиндей возжелал попасть в палату лордов, для чего одарил миллиардом обе партии, так сказать, и нашим и вашим. В результате Фенланд обзавелся уродливыми корпусами.

— Кстати, о деньгах — что нам светит? Четверня-то моя вернулась в дорогущий пансион.

Питер призадумался:

— Поглядим, чего захочет руководство. Вернее, каков его настрой. Может, наберут новых преподавателей. Или наоборот — старых нагрузят новыми предметами.

— Как думаешь, восстановят гуманитарное отделение? Вот было бы хорошо, от компьютеров уже мутит.

— Кто его знает. Хотя власти задергались: безработица растет, но квалифицированных специалистов не хватает, так что не удивлюсь, если молодежь заполонит наши шибко передовые курсы. Пусть правительство вспомнит об Акте сорок четвертого года, обязывающем раз в неделю изучать гуманитарные науки, и ты будешь в полном порядке. Да и сейчас главу отделения коммуникаций никто не сократит.

— И тебе ничто не угрожает, поскольку мы все еще говорим по-английски. Может, нам жалованье прибавят? Чтоб возместить наши потери в так называемую университетскую пору…

— Ага, обесцененными фунтами. Славно! — вздохнул Брейнтри. — Пожалуй, надо повторить.

Уилт воспрянул духом.

С Евой и четверней он разберется, когда те неизбежно заварят очередную кашу. Только дай-то бог, чтоб это случилось не скоро.

Арнем — община и город на востоке Нидерландов, стоит на Рейне, административный центр провинции Гелдерлан. В 1944 г. здесь был высажен крупный англоамериканский десант, город стал местом ожесточенных боев. — Здесь и далее примеч. перев.

МС — мировой судья, КА — королевский адвокат.

Вилт (от англ. wilt — вянуть) — увядание растений, вызванное разнообразными причинами.

Боб Гелдоф (Роберт Фредерик Зинон Гелдоф, р. 1951) — ирландский музыкант, актер, общественный деятель, носил волосы до плеч.

С июля 1963 г. по октябрь 1965-го в районе Манчестера Иэн Брэйди и Майра Хиндли совершили серию убийств. Жертвами стали пять детей в возрасте от 10 до 17 лет, четверо из которых подверглись сексуальному насилию. Дело получило название «Убийства на болотах». Убийц приговорили к пожизненному заключению. В 2002 г. шестидесятилетняя Хиндли скончалась в тюрьме от бронхопневмонии. В 1985 г. Брэйди был признан невменяемым и переведен в тюрьму-лечебницу строгого режима, где поныне отбывает наказание.

Томас Эдвард Нил Дриберг, барон Брэдуэлл (1905–1976) — британский журналист, политик и церковный деятель, парламентарий и член Коммунистической партии. Не скрывал своего гомосексуализма, хотя до 1967 г. в Великобритании мужеложство было уголовно наказуемым.

Поместье Ханстэн-Холл, построенное из знаменитого красного известняка, стало прообразом имений в произведениях английских писателей-юмористов Пэлема Грэнвилла Вудхауса (1881–1975) и Лесли Хартли (1895–1972).

Восстание сипаев (также Индийское народное восстание 1857–1859 гг.) — мятеж индийских солдат против жестокой колонизаторской политики англичан.

Мэй Уэст (1893–1980) — американская актриса, драматург, сценарист и секс-символ, одна из самых скандальных звезд своего времени. Прославилась рискованными афоризмами.

Центральный уголовный суд в Лондоне.

«Браво-два-ноль» — позывной отряда из восьми британских спецназовцев, во время войны в Персидском заливе (1991) действовавшего на территории Ирака. Перед десантниками стояла задача уничтожить мобильные установки баллистических ракет «Скад», а также наземные линии связи. При выполнении задания отряд был обнаружен.

Битва при Гастингсе (14 октября 1066 г.) — сражение между англосаксонской армией короля Гарольда Годвинсона и войсками нормандского герцога Вильгельма, в результате которого Англия была завоевана нормандцами, а Вильгельм стал английским королем.

Гай Фокс (1570–1606) — наиболее активный участник «Порохового заговора» против короля Якова I и парламента 5 ноября 1605 г. Был четвертован; поныне в годовщину заговора сжигается его чучело.