Шериф Такер Мэлоун отложил стопку бумаг и отодвинулся от стола в своем рабочем кабинете. Затем встал, устало расправляя плечи, и подошел к окну. Он не мог работать. И он знал причину, его отвлекала женщина, которую звали Эмма.

Обычно в Сторквилле праздник Хэллоуин проходил спокойно, только иногда случались мелкие беспорядки и хулиганство. Но Такер все равно решил задержаться на работе на всякий случай. Нет, если быть честным, то он остался из-за влечения к этой женщине, которая не могла вспомнить даже своего имени. К счастью, у нее на шее висело ожерелье с выгравированными буквами «Эмма» единственный ключ к загадке, которую Такер должен был разгадать. Неодолимое влечение к ней пугало его.

Он подошел к столу и взял фотографию Эммы, которую, размножив, собирался разослать в департаменты ближайших городов. Наверняка эту женщину уже разыскивают, у нее ведь должен быть дом и семья. Вор взял и сумочку, и шаль, и все, что помогло бы опознать ее. В Сторквилле ее никто не знал. Но она не могла приехать откуда-то издалека, в окрестностях города не нашли никаких брошенных машин. Все было так загадочно…

Сияющие зеленые глаза Эммы смотрели на него с фотографии. Вьющиеся волосы цвета меди обрамляли лицо, окутывали ее всю, как облако. У нее такая нежная кожа, такая милая улыбка, что все время, когда он смотрел на нее, ему хотелось…

Возьми себя в руки, приказал он себе. Ты должен выяснить, кто она, и отправить туда, к тем людям, с которыми она должна находиться.

Последние три дня она провела под его крышей, и Такер уже начинал сходить с ума от ее присутствия. Два месяца она жила у Джерти Андерсон, которая стала свидетельницей того, как на Эмму напали и ограбили. Но потом к Джерти неожиданно нагрянули родственники из Швеции, решив устроить сюрприз, и для Эммы больше не осталось места. Такер сразу же предложил ей пожить в его доме, прежде чем успел хорошенько подумать о своем предложении.

Такер взял кожаную куртку, снял шляпу с крюка на стене и решил ехать домой, надеясь, что Эмма заснула, ведь на часах уже одиннадцать.

Выйдя из кабинета, он остановился у диспетчерской и пожелал всем мирной и спокойной ночи. Диспетчер Кора Харпер улыбнулась ему.

— Вы сегодня засиделись допоздна. Поезжайте осторожно.

У Коры был мягкий голос, и она могла оставаться спокойной в любой ситуации. А еще она любила опекать всех и проявлять заботу.

— Свяжитесь со мной в случае чего, — сказал он, и Кора кивнула в ответ.

Его седан стоял у дороги как обычно. Садясь в машину, он думал о трех годах, прожитых в Сторквилле. Тут он обрел хоть какое-то спокойствие и умиротворенность. Работа здесь очень отличалась от работы полицейского в Чикаго, где он служил раньше. Жителям города понравился новый шериф, и его избрали на эту должность еще на четыре года. Здесь его жизнь обрела новый ритм и, может быть, даже какой-то смысл.

Такер проехал по маленьким уютным улицам, чтобы удостовериться еще раз, что все спокойно.

Вскоре он уже подъезжал к дому. И в который раз подумал, зачем он купил такой большой дом, слишком большой для одного человека: три комнаты и ванная наверху, гостиная, большая кухня, неотделанный подвал. Но дом продавался с большой скидкой, потому что ему требовался основательный ремонт.

Не то чтобы Такер мечтал в будущем обзавестись семьей. Он оставил эти мечты, когда подписывал бумаги на развод, и даже еще раньше, в ту ночь, когда…

Он оборвал цепь воспоминаний, которые для него были слишком тяжелы. Такер поставил машину в гараж и вошел в дом. Повесив куртку и шляпу на вешалку, он сразу же направился в кухню, где горел свет. Наверное, Эмма оставила его включенным для хозяина. По дороге он услышал приглушенное бормотание — работал телевизор. Похоже, Эмма еще не ложилась спать.

Днем первого ноября в кабинете Такера зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Мэлоун слушает.

— Такер? Это Рой Комптон. У меня новости.

Звонил Рой Комптон — детектив из Омахи. В августе Такер сообщил ему о найденной девушке Эмме и попросил о содействии. Сердце Такера забилось быстрее.

— У вас есть что-то для меня?

— Да. Здесь, в Омахе, обнаружился человек, который заявил о том, что его дочь пропала. Ее зовут Эмма, и твоя Эмма подходит по описанию. Его заявление лежит тут уже шесть месяцев, с тех пор как отец и дочь поссорились, поэтому-то его нашли не сразу. Девушка уехала из дому, забрав все свои вещи, пока отец находился на работе. У него не оказалось фотографии дочери, а та, которую вы выслали, получилась не очень четкой. Он говорит, что это ее волосы и в принципе она похожа на его дочь. Он очень хочет поскорее опознать ее, Такер. Вы смогли бы привезти ее сюда сегодня днем?

— Я поговорю с Эммой, потом позвоню вам и скажу, когда мы приедем.

Так или иначе они постараются уладить это дело сегодня же. Эмма должна получить ответы на все интересующие ее вопросы. К тому же тот поцелуй прошлой ночью очень взволновал его. Он просто не мог его забыть.

Такер признался наконец самому себе, что у него есть личные причины желать, чтобы Эмма поскорее вспомнила свое прошлое. Взяв шляпу и куртку, Такер направился к стоянке.

Как обычно в последние два месяца, Эмма работала в детском центре, который открылся недалеко от дома Джерти.

Через несколько минут Такер уже припарковал свою машину у трехэтажного здания. Расположившийся здесь детский центр уже давно был нужен городу. Теперь работающие родители могли без опаски оставлять своих детей в надежном месте и в надежных руках.

Такер открыл дверь и заглянул в комнату направо. Эмма сидела на полу и собирала кубики с близнецами Сэмми и Стеффи, которым было где-то по году. Такер обычно старался держаться подальше от детей, и эти рыжеволосые близнецы с голубыми глазами не составляли исключения.

Джерти заметила Такера и подошла к нему с улыбкой. Ей было уже за шестьдесят, ее волосы покрыла седина, но, миниатюрная и быстрая, она проявляла столько энергии, что ей могли позавидовать молодые. Она первая в этом городе сердечно приняла Такера, рассказала ему о всех его жителях. Такер с первых же дней понял, что у нее золотое сердце.

Она подошла к нему почти вплотную и спросила:

— Это официальный визит или все-таки дружеский?

— И официальный, и дружеский, — ответил Такер. — Не думал, что застану вас тут. У вас же целая орава гостей в доме. Они собираются остаться до Рождества?

По тому, как Джерти посмотрела на него, Такер понял, что должен вести себя повежливее.

— Эмма вас как-то стесняет? — спросила Джерти.

Стесняет его? Это слишком мягко сказано.

— Я просто боюсь, что могут пойти разные слухи, — проговорил он.

— Но вы, похоже, не испугались слухов, когда предложили ей остаться у вас. Кроме того, в городе все знают, что вы порядочный человек. А Эмме совершенно некуда пойти и не к кому обратиться. Джерти похлопала его по руке. — А о сплетнях я позабочусь. Мы уже так давно не жили всей семьей под одной крышей, что они могут остаться насовсем. Мои сестры, племянники и племянницы болтают каждый вечер допоздна. Мне так хорошо с ними, Такер. Может, пора вам прекратить волноваться по поводу того, что Эмма живет с вами, и лучше порадоваться этому?

— Возможно, ей больше не придется здесь жить. Я, кажется, напал на один след.

— И какой же след?

— Не могу сказать ничего конкретного, пока не поговорю с Эммой. Нам придется поехать в Омаху. Вы обойдетесь без нее некоторое время? Найдется ей замена?

— Конечно. Скоро подойдет Пенни после школы, да и Гвен тут. Она пока что с детьми в спальне.

Смех Эммы заполнил всю комнату, и Такер снова посмотрел на нее. Она очень привлекательная, но такая молодая и ранимая. Ханна, которая была хозяйкой центра и также помогала заботиться о детях, на минуту заслонила Такеру картину. Она встала, чтобы поймать малыша Сэмми, который быстро уползал с мата. Когда она схватила его на руки, он весело завизжал и начал вырываться, протягивая ручки к Эмме, которая уже держала на руках Стеффи.

— У меня появляется какое-то странное чувство всякий раз, когда я смотрю на Эмму с этими малышами, — заметила Джерти.

— Какое чувство?

— Ханна отлично умеет обращаться с детьми, но посмотри на Сэмми и Стеффи — как они ведут себя с Эммой. Кажется, будто малыши знали ее с самого рождения. Конечно, она не может быть их матерью, но здесь есть какая-то связь.

— Не знаю, тетушка Джерти. Если этот след и окажется верным, то пока я не улавливаю, какая тут связь. Может, все прояснится уже сегодня к вечеру.

Такер прошел, переступая через яркие игрушки, огромные мячи, мимо детишек с воспитательницей. Он старался не слышать их смеха и лепета. Дети напоминали ему о его сыне Шэде, а Шэд напоминал о всех тех ошибках, которые он не мог себе простить.

Эмма поднялась ему навстречу, держа на руках Стеффи. На ней был длинный красный жакет, волосы собраны в хвостик, несколько вьющихся прядей упали на лоб. Такер вспомнил запах ее шампуня и тот вечер, когда он целовал ее нежные губы… Он остановил себя, отбросив мысли, которые сегодня не давали ему покоя целый день, и кивнул Ханне.

— Мне нужно будет забрать у вас Эмму на некоторое время. Тетушка Джерти сказала, что вы сможете справиться без нее.

— Конечно. Сегодня все на месте.

Стеффи с любопытством смотрела на Такера. Она протянула к нему маленькие ручонки, и он сделал шаг назад.

— Что с тобой, Такер? — Эмма внимательно смотрела на него.

Голубые глаза малышки просили взять ее на руки. Он не мог сопротивляться и протянул руки, подхватывая ее. Девочку заинтересовала звезда у него на груди, она потрогала ее, потом его щеку и улыбнулась ему. Сердце Такера сжалось от боли. Ребенок в его руках навеял так много воспоминаний… О том, как он играл с Шэдом, как подбрасывал его в воздух, как читал ему книжки на ночь. Защитная оболочка была прорвана, и Такер не мог этого выносить. Он вернул Стеффи на руки Эммы.

— Мне позвонил детектив из Омахи, — обратился он к Эмме. — Там есть человек, который ищет свою дочь. Ее зовут Эмма. Фото, которое я выслал, получилось нечеткое, и они хотели бы встретиться с тобой. Может быть, ты являешься его дочерью.

Эмма побледнела.

— Ты хочешь поехать прямо сейчас?

— Да. Я позвоню, что мы выезжаем. Рой сказал, что этот человек свободен в любое время. Жду тебя на улице.

Стеффи обвила шею Эммы и прислонилась головкой к ее плечу. Эмма погладила ее по волосам и поцеловала в лоб. Когда она подняла голову, Такер уже пересек фойе и открывал входную дверь.

Шериф был для нее загадкой. Его странное поведение ее удивило. В его глазах застыла такая боль и какое-то мучительное желание, прежде чем он смог справиться с собой и отдать малышку.

Ханна посадила Сэмми в манеж, где разноцветные погремушки ненадолго заняли его, и взяла на руки Стеффи.

— Удачи, Эмма, — пожелала она напоследок.

— Спасибо. Я уже боюсь надеяться. Я смогу побыть здесь завтра до трех, в три у меня прием у врача.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, все в порядке. Это будет просто обследование. Они хотят знать, как часто у меня бывают головные боли…

— А они тебя часто мучают? — сочувственно спросила Ханна.

— Нет, но последний раз была словно вспышка.

Когда Эмма играла с Сэмми и Стеффи, внезапно в ее сознании проблеснул образ. Она вспомнила, как развешивает детскую одежду. Потом последовала сильная головная боль. Все было странно и непонятно. Если она девственница, то у нее не могло быть своих детей. Может быть, она присматривала за чьими-то ребятишками?

— Увидимся завтра, — бросила она Ханне, поцеловала на прощание близнецов и вышла.

Попрощавшись с тетушкой Джерти и взяв пальто, Эмма выбежала на крыльцо. Такер стоял у машины и ждал ее. Вскоре они ехали по улочкам города.

Только когда они оказались за городом, Эмма решилась спросить:

— Почему ты так вел себя, Такер?

Такер молчал.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Тогда, со Стеффи. Я еще раньше заметила, что, как только ты вошел в центр, то старался не приближаться к детям.

— Тебе показалось.

— Может быть, я потеряла память, Такер, но со зрением у меня все в порядке. Ты не любишь детей?

— Нет, дело не в детях. Просто я не семейный человек, вот и все.

— А где сейчас твоя семья? — спросила она, пытаясь узнать хоть что-то о нем.

— У меня ее нет.

— А твои родители… умерли? — спросила она нерешительно.

Он посмотрел на нее, потом очень долго молчал.

— Моя мать бросила отца и меня, когда я был еще ребенком. Ей не нравилась роль жены полицейского, она хотела другой жизни. Пару раз она присылала открытки, а потом мы потеряли с ней всякую связь.

— А твой отец?

— Мой отец погиб при исполнении служебных обязанностей, когда я еще учился в полицейской академии. Я пытался найти мать после смерти отца. Оказалось, что она разбилась в автомобильной катастрофе тремя годами раньше. Вот и все.

— Прости, Такер. Мне очень жаль.

Он пожал плечами.

— Ничего, жизнь продолжается.

И все-таки Эмма не получила ответа на свой вопрос. Но он был так добр к ней с той самой первой ночи, когда отвозил ее в больницу, и Эмма не хотела ранить его и лезть не в свои дела.

— Тетушка Джерти говорила, что ты живешь в Сторквилле всего три года. А где ты жил раньше? — не выдержала она.

Он хмуро посмотрел на нее.

— К чему все твои вопросы, Эмма?

— Мне просто нужно сконцентрироваться на чем-то. Я не могу больше все время сидеть и думать о том, что же произойдет, когда мы приедем в Омаху.

— Понимаю. Я подумал, ты спрашиваешь, потому что… Ладно, неважно, забудь. Перед тем как переехать в Сторквилл, я жил в Чикаго.

— Ты работал там в полиции?

— Да.

— Так отчего тебе пришлось переехать в Сторквилл?

— Мне нужны были перемены, и я их нашел тут.

Эмма хотела было уточнить, почему он перебрался из Чикаго сюда, но задала другой вопрос:

— А почему ты решил стать полицейским? Из-за отца?

— Думаю, что да. Он научил меня многому. А самое главное: что такое хорошо, а что такое плохо и как отличать одно от другого. Я никогда не хотел быть кем-то другим.

— Ты счастливый человек, Такер.

— Почему?

Он пристально посмотрел на нее. Их взгляды на мгновение встретились, потом Такер снова стал смотреть на дорогу, но Эмма знала наверняка, что его сейчас очень интересует ее ответ.

— У тебя был замечательный отец, человек, который научил тебя быть взрослым и отвечать за свои поступки. Похоже, ты всегда знал, кто ты такой. Это большой дар. — Челюсти его крепко сжались, и Эмма поняла, что есть очень многое, чего он ей не рассказывает и никогда, может быть, не расскажет. Она продолжала: — Каждую минуту теперешней своей жизни я думаю над тем, кто же я все-таки такая. Думаю, какие у меня были родители, чему они учили меня, где я выросла и почему совсем ничего не помню о своем прошлом. Врач сказал, что посттравматическая амнезия избирательна. Не совсем понимаю, что это значит. Но получается, как будто я выбрала не помнить своих родителей, воспитания, детства.

— Очень даже может быть, что твоя амнезия связана с физическими повреждениями. И ничего нельзя предугадать. Может, через час-полтора ты будешь знать намного больше. Давай послушаем музыку? Она отвлечет тебя от плохих мыслей.

Эмма предпочла бы разговор с ним. Она хотела узнать, что он думает и чувствует, и наконец выяснить, почему он тогда назвал тот поцелуй большой ошибкой.

К доктору они ехали на пикапе Такера, а не на его служебной машине.

— Выяснилось что-нибудь насчет близнецов? — спросила Эмма Такера.

Он покачал головой.

— Похоже, они свалились с небес точно так же, как и ты. Я думал, монограмма на погремушке даст хоть какую-то подсказку.

Никто, кроме Такера, не заметил легкого тиснения на серебряной погремушке, которую оставили с близнецами. Монограмма привела только в имение Маккормака. Но тест ДНК показал, что Квентин Маккормак не был отцом детей.

— И что же теперь?

— У меня есть кое-что. Надо поговорить еще с одним человеком — дворецким Маккормаков. Он уехал на пару месяцев по делам семьи и скоро должен вернуться. Я думаю, он мог что-то видеть, слышать или у него есть какие-то соображения насчет того, как эта погремушка могла попасть к близнецам.

— Ханна говорит, что их нужно отдать на усыновление, — грустно сказала Эмма. — Как бы я хотела взять их к себе, но я не могу. По крайней мере пока не узнаю, кто я.

— Я работаю сейчас над этим, Эмма, — заявил Такер твердо.

Она протянула руку и коснулась его плеча.

— Я знаю, ты делаешь все, что можно. И в один прекрасный день что-нибудь обязательно обнаружится. Может, я сама все вспомню. Я спрошу сегодня у доктора, что мне нужно делать, чтобы побыстрее узнать, кто я.

— Он ведь говорил тебе: главное — не давить на свою психику и не напрягать себя.

— Да, но он не объяснил, почему. Я должна чувствовать, что делаю хоть что-то полезное для того, чтобы вернуть свою прежнюю жизнь.

Такер помог Эмме выйти из машины.

— А разве тебе не нужно возвращаться на работу? — спросила она.

— Я и так задерживаюсь там допоздна. Сегодня я свободен, если только мне не позвонят.

— Я не хочу, чтобы ты тратил свое время, ожидая меня. Я сама приду домой… вернее, в твой дом.

— Позволь мне самому позаботиться о своем времени. Я пока что почитаю журнальчики. Найду чем заняться, — улыбнулся он.

Эмма тоже улыбнулась. Иногда она видела совсем другого Такера — улыбчивого, беззаботного человека. Когда-то oн, наверное, был таким все время, а не только пару минут. В нем очень много тайн, которые нужно раскрыть, думала Эмма, когда они шли по коридору. Она слегка опиралась на его руку. И даже такой пустяковый жест заставлял ее чувствовать его силу.

В приемной Такер помог ей снять пальто, которое подарила Дана, жена Маккормака. У Даны, Ханны и Эммы оказались одинаковые размеры, так что женщины дали ей часть своей одежды, чтобы у Эммы было все необходимое. И все-таки Эмме не терпелось поскорее найти настоящую работу, чтобы ни от кого не зависеть.

Такер повесил шляпу на крючок и провел рукой по густым, шелковистым волосам, приглаживая их. Эмме захотелось самой запустить руку в его волосы. Ей хотелось…

Но она оборвала эти ненужные мысли и подошла к окошку регистрации. Такер устроился в кресле и взял журнал, а Эмму вскоре пригласили в кабинет. Ей измерили давление, пульс, появился и сам доктор.

Он широко улыбнулся ей.

— Как вы себя чувствуете сегодня?

Доктор, пожилой мужчина с седыми волосами и бородой, всегда был добр к ней.

— Я очень расстроена. Я хочу поскорее вернуться к своей прежней жизни, восстановить свою намять. Скажите, может быть, мы можем попробовать гипноз?

— У вас больше не появлялось никаких внезапных воспоминаний?

— Нет, с тех пор как я вам звонила — нет.

Однако Эмма рассказала доктору о недавнем проблеске, если его можно так назвать — как она развешивает детскую одежду, — казалось, таком нереальном. Может, это было, скорее, не воспоминание, а лишь воображение?

— А у вас не бывает такого ощущения, что сейчас вот-вот вы должны что-то вспомнить? Как будто ваше имя и образы прошлого где-то рядом, в глубине вашего сознания и готовы вот-вот проясниться?

— Да, иногда. Особенно когда я вожусь с близнецами в детском центре. И это немного странно. Я понимаю, что не могу быть матерью, но, может, я была няней? Может, моя работа была связана с детьми? Мне так легко и приятно о них заботиться — как будто я делаю это уже давно.

Доктор пристально смотрел на нее.

— Эмма, я уже говорил вам, что амнезия может иметь физическую природу, а может и нет. Ваши анализы показывают, что все в порядке. Я хочу, чтобы вы подумали кое над чем. Иногда после травмы амнезия вызывается самим сознанием. Может быть, у вас была жизнь, которую вы не хотите вспоминать? — (На лице Эммы отразилось смятение.) — Я не говорю, что это факт, но над моим предложением стоит подумать.

— Но я хочу вспомнить, доктор.

Он тепло посмотрел на нее.

— Вам кажется, что вы хотите, но ваше подсознание думает иначе. Как бы там ни было, то, что у вас появляются проблески, уже очень хорошо. Я бы посоветовал подождать с гипнозом месяц-два. Я знаю, как вам тяжело, но вы должны запастись терпением. Будет лучше, если вы вспомните все сами, правда?

— А что, если я никогда ничего не вспомню? Я должна хоть как-то жить, а как я смогу и дальше обходиться без соцобеспечения и медицинской страховки? — Как только Эмма произнесла эти слова, она поняла, как они нелепы. Но в какой-то степени она права. Ведь она не может работать, и у нее нет никаких прав на жилье. — И я не могу зависеть от других людей, поймите, доктор. Сначала я жила у тетушки Джерти, теперь меня взял к себе Такер. Я в очень неудобном положении.

— Что-то подсказывает мне, Эмма, что вы были очень независимой женщиной до травмы. Я скажу вам вот что. Подождите еще один месяц, всего месяц. Если ничего не изменится, если не появятся хотя бы обрывочные воспоминания, я свяжусь с гипнотерапевтом. Договорились?

Еще один месяц под одной крышей с Такером… Если только она не вспомнит все сама, и если он не найдет ничего, что привело бы к разгадке. Да, пока что она ничего не может сделать.

— Ну хорошо, еще один месяц. А потом я пойду на прием к гипнотерапевту.

Когда Эмма появилась в приемной, Такер заметил, что она хмурится и выглядит расстроенной. Но в присутствии других людей он решил подождать с расспросами. Лучше, когда они останутся наедине. Эмма быстро оделась, и они вышли на улицу.

Такер успел догнать ее, прежде чем она открыла дверцу машины.

— Эмма, что такое?

— Что такое? Ничего такого! Все просто великолепно! Я не знаю, кто я. Я не знаю, где должна жить, я даже не знаю дату своего рождения. И ко всему прочему, доктор говорит, что я, может быть, и не хочу ничего вспоминать! И если я не хочу вспоминать свое прошлое, то можешь себе представить, каким оно было, мое прошлое?

— Я уверен, что у тебя было достойное прошлое.

Такер изо всех сил пытался ее успокоить.

— Достойное? Я не думаю, что даже мое настоящее можно назвать приличным. Сначала меня взяла к себе тетушка Джерти, потом ты. Доктор предупредил регистратуру, что меня обслуживают бесплатно. А я так не хочу, Такер. Я хочу работать! Я хочу… — Она закусила нижнюю губу, и Такер видел, как подрагивает ее подбородок. Он обхватил Эмму за плечи и посмотрел в ее большие глаза, в которых блестели слезы.

— Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Как бы я хотел помочь тебе!..

— Ты и так мне помогаешь, куда уж больше. Я сама должна помочь себе. Я спросила насчет гипноза, но доктор сказал, что лучше подождать хотя бы еще один месяц. Целый месяц, понимаешь, Такер?

— А что, тебе так плохо со мной?

Целый месяц под одной крышей… в комнатах по соседству.

Эмма глубоко вздохнула и слабо улыбнулась ему.

— Нет, конечно же нет.

Ему хотелось прижать ее к себе, защитить, поцеловать. Но вместо этого он приподнял ее голову за подбородок.

— Думаю, тебе просто нужно какое-то развлечение, нужно проводить время не только дома и на работе. Почему бы нам сейчас не пойти куда-нибудь пообедать, а потом сходить в кино?

— В кино?

— Ну да. Я уж и не помню, когда был там последний раз. И ты, я думаю, тоже, — сказал он с улыбкой.

Эмма выглядела озадаченной, а потом рассмеялась.

— Ты прав. Ладно, шериф Мэлоун, вы победили. Обед и кино — как раз то, что мне поможет.

Ее губы изогнулись в самой милой улыбке, которую он когда-либо видел, а глаза сияли. Он захлопнул за ней дверцу машины, и они поехали.

«У Вернера» было полным полно народу. Эмма и Такер стояли у входа, пытаясь найти хоть один свободный столик. Со всех сторон Такер чувствовал обращенные на них взгляды. Какая-то женщина наклонилась к сидящему рядом мужчине и довольно громко спросила:

— Это та самая особа, которая не знает, кто она?

Такер был уверен, что Эмма тоже услышала ее. Тень промелькнула на ее лице. Он склонился к ней:

— Может, нам пойти в соседнее кафе, тут недалеко? Там, я думаю, будет спокойнее.

Соседнее кафе славилось не только спокойной обстановкой, но и высокими ценами. И хотя кафе было элитное и в нем царила уютная интимная атмосфера, однако Такеру было бы там не по себе. Но он хотел доставить удовольствие Эмме. Она же решила иначе.

— Ты и правда хочешь уйти? — Эмма серьезно смотрела на него. — То, что все вокруг говорят обо мне, не значит, что они должны болтать и о тебе тоже.

— Разговоры меня не волнуют.

— Тогда давай сядем вон за тот столик, пока его не заняли.

Эмма кивнула в сторону только что освободившегося места.

Такер еще не встречал такой женственной, уязвимой и вместе с тем сильной и уравновешенной женщины, которой оставалось только восхищаться. Она была не похожа на Денизу.

Тут Такер заметил Бена Кроува, его жену Гвен и девятилетнего мальчика, Натана, которого они собирались усыновить. Эмма остановилась и улыбнулась Гвен.

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Ребенок уже такой большой. Но я думаю, таким он и должен быть. Пора.

Бен поздоровался с Эммой и Такером.

— Она целый день распаковывает коробки. Вытащить Гвен пообедать стало единственным способом оторвать ее от них.

Со времени женитьбы Гвен с Беном жили в коттедже и теперь переехали на ранчо. Такер неплохо знал Бена, в последнее время им приходилось несколько раз встречаться — у маленького Натана были проблемы со старшими мальчишками-хулиганами.

— Нужна какая-нибудь помощь с переездом? — спросил Такер.

— Спасибо, но уже нет. Мы сегодня как раз все закончили. Теперь, если бы я только мог уговорить свою жену вести себя поспокойнее, пока она не родит ребенка…

— У меня будет брат или сестра, — гордо сообщил Натан. — Бен усыновит нас обоих.

Бен потрепал его по волосам.

— Конечно, малыш. А сейчас пора собираться. Тебе еще надо сделать уроки.

Такер кивнул.

— Ладно, счастливо. Гвен, если нужен будет эскорт, чтобы сопроводить тебя в больницу, только скажи.

— Буду иметь в виду, — ответила Гвен с улыбкой.

Такер и Эмма прошли к свободному месту.

— А как ты развлекаешься в свободное время? — спросила Эмма, изучающе глядя на него.

— Работаю дома — много хлопот с ремонтом. Зимой отделываю внутреннюю часть, летом — внешнюю. Собираюсь обустроить подвал. Можно даже сделать там тренажерный зал.

— Ага, только я спросила, как ты развлекаешься в свободное время, а не работаешь.

— А может, мне нравится делать ремонт и я занимаюсь им в свое удовольствие?

Эмма протестующе покачала головой.

— У развлечений обычно нет целей, кроме как получить удовольствие. Они помогают расслабляться, забывать о проблемах, веселиться.

Такеру пришлось подумать несколько секунд.

— Ну, раз в месяц я играю в покер с ребятами из департамента.

Эмма ждала продолжения, но Такер не сказал больше ничего.

— И все? — спросила она.

— Здесь, в Сторквилле, очень ограниченный выбор развлечений.

— Но Омаха всего в часе езды отсюда. Ты с кем-нибудь встречаешься?

— Нет.

— Почему?

— Это тебя не касается, Эмма.

Такер считал, что мужчина может встречаться с кем-то по двум причинам: чтобы удовлетворить свои потребности или же когда он рассчитывает, что встречи могут перерасти во что-то большее. Он не мог встречаться с женщинами на одну ночь, чтобы использовать их и забыть на следующий же день. А чего-то большего ему не хотелось.

Эмму наверняка задел его резкий ответ. Она откинулась на спинку стула и открыла меню. Повисло неловкое молчание, которое продлилось до конца обеда. Эмма отметила, что жареный цыпленок очень вкусный, Такер похвалил кокосовый пирог, и они больше не стали ничего заказывать. После того, как Такер расплатился, Эмма сказала:

— Если тебе нужно куда-то, мы можем не ходить в кино.

Ему никуда не было нужно, да и не хотелось, если быть откровенным. В этом-то и беда. Такер должен признаться самому себе, что ему все больше нравилось проводить время именно с ней.

— Нет. Кино не помешает нам обоим. Что бы тебе хотелось посмотреть? В местном кинотеатре только два зала, так что у нас не такой уж большой выбор.

Такер рассказал ей о репертуаре. Первый фильм был боевиком, и они решили выбрать второй, романтическую комедию.

Когда они вошли в зал, Такер понял, что тут он просчитался. В почти пустом зале кинотеатра была более интимная обстановка, чем он мог предположить. Он провел Эмму на места в середине зала. Если уж они собираются смотреть фильм практически вдвоем, то не грех выбрать самые лучшие места.

Они сняли верхнюю одежду и сели в удобные кресла, соприкоснувшись локтями. И оба одновременно отдернули руки. Такер искренне надеялся, что фильм увлечет его и он сможет не думать о женщине, сидящей рядом. Но это давалось не так-то легко.

У него затекли ноги, и Такер немного подвинул их, соприкоснувшись коленом с Эммой, отчего его бросило в жар, которого, казалось, хватило бы, чтобы поджечь весь Сторквилл. Немногочисленные зрители в зале временами смеялись, но шутки с экрана не доходили до сознания Такера.

Кино, казалось, не закончится никогда. Наконец зазвучала медленная музыка, и пара на экране утонула в лучах заката. Такер облегченно вздохнул. Посмотрев на Эмму, он заметил, как она смахнула рукой слезу.

— Все нормально?

— Да. Я люблю счастливые концы.

— Жалко только, что в жизни все совсем по-другому.

— Ты не веришь, что любовь может победить все?

Ее глаза расширились, полные невинного любопытства.

— Нет. И я думаю, что мы должны бороться изо всех сил, чтобы не дать себя победить.

— Такер, — протянула она с улыбкой.

Включили свет, и Такер увидел в глазах Эммы все то, о чем она говорила: веру в любовь, жизнь. Может, Эмма переменит свои взгляды, когда вспомнит о себе что-нибудь? Или все-таки будет верить в прекрасный идеальный мир?

До машины они шли молча. Эмма остановилась, глядя в темное, бархатное небо, усыпанное мириадами звезд. Легкий ветер развевал ее волосы. Такеру хотелось провести рукой по этим шелковистым мягким локонам. Он так живо представлял, как они рассыпаются по его подушке…

— Эмма, тогда, в ресторане, я не хотел быть слишком…

— Резким? — помогла закончить она. — Все в порядке, Такер. Ты прав, твоя жизнь меня совсем не касается. Мне просто трудно свыкнуться с мыслью, что мы живем вместе, ты знаешь обо мне буквально все…

Такер уже догадывался, о чем она собирается сказать.

— Ты имеешь в виду то, что ты девственница?

— Нет… Да… Я не знаю. — Эмма выглядела смущенной. — Мне кажется, ты смотришь на меня по-особому, как будто мне нужна защита и опека.

— Но ведь кто-то же заботился и опекал тебя до меня, Эмма. Доктор считает, что тебе где-то чуть более двадцати лет. Сейчас девушки редко остаются девственницами, заканчивая школу. Ты наверняка имеешь родственников.

Эмма покачала головой.

— Ничего подобного ты знать не можешь, как и я. Иногда по ночам, во время долгих размышлений о том, откуда же я все-таки появилась, мне начинает казаться, что я принцесса, которую долго держали заложницей в башне. Я сбежала и вот, пожалуйста, оказалась тут.

В свете уличных фонарей он видел ее улыбку. Ничто не могло сейчас остановить его. Он наклонился ниже, прошептал почти в самое ухо:

— Мне бы очень хотелось верить в твою версию.

— Верь, Такер. — Она повернула лицо к нему. И Такер не смог удержаться и прижался к ее губам. И хотя Эмма говорила себе, что не ждет нового поцелуя, она с трепетной радостью позволила ему целовать себя. В поцелуе было столько жара, столько страсти, что они захватили ее, согревая все тело.

Так же внезапно Такер отстранился от нее. Эмма не могла понять почему. Неужели и этот поцелуй он назовет большой ошибкой? Но тут она услышала голоса и увидела приближающуюся к ним парочку. Понятно, Такер просто быстро среагировал.

Она узнала их. Они сидели впереди них в кинотеатре. У девушки были длинные, густые, темно-рыжие волосы. Вдруг Эмма почувствовала страшную головную боль, пульсирующие удары разрывали ее на части. Она инстинктивно поднесла руки к вискам.

— Эмма, что такое?

Она слышала голос Такера, но не могла разобрать слов. Она была сейчас словно не здесь, видела перед собой только черное пространство, потом оно стало серым, потом прояснилась картина: она расчесывает темно-рыжие волосы и заплетает их в косу, перевязывает лентой. Боль стала невыносимой, и картина растворилась так же быстро, как и появилась.

Эмма почувствовала, что Такер держит ее за руку.

— Эмма, расскажи, что происходит?

— Я видела… Я что-то видела.

— Что? Что-то связанное с той парочкой?

— С той женщиной. Она… Ее волосы… — Эмма понимала, что в ее видении нет никакого смысла, и пыталась бороться с пульсирующими ударами в голове. — У меня заболела голова. И потом… Я вижу, как причесываю чьи-то волосы, заплетаю их в косу. Такие же темно-рыжие, как у той девушки.

— Что-нибудь еще? — Такер помогал Эмме массировать виски. — Ты видишь себя? Сколько тебе лет?

— Все исчезло, Такер. Я больше ничего не вижу.

— Постарайся. Эта девушка, сколько ей лет? — Такер продолжал массировать ее виски, и, хотя боль не проходила, Эмме стало уже заметно легче.

— Не знаю, больше ничего не вижу. — Сейчас Эмма была уже почти без сил и очень расстроена. — Помню только ее волосы… Мои пальцы заплетают косу, перевязывают ее ленточкой.

— Ладно, постарайся успокоиться и расслабиться.

Эмма понимала, что он хочет сказать: чем меньше она будет напрягаться, тем скорее и больше вспомнит. Возможно, он и прав. Ей сейчас так хорошо рядом с ним. Как бы она хотела, чтобы он поцеловал ее снова.

— Ты готова ехать домой? Тебе сейчас нужно хорошенько выспаться и, может, принять таблетку, — убедил ее Такер.

Эмма кивнула. Хотя она и рада еще одному проблеску, но ее постигло разочарование оттого, что их поцелуй прервали. И еще больше оттого, что Такер вел себя так, будто ничего не произошло. Он не хотел сближаться с ней.

Как только они приехали, Эмма сразу же поднялась наверх. Такер еще оставался внизу. Он обычно проверял, все ли в порядке, все ли двери заперты. Эмма слышала, что в Сторквилле многие не запирают свои дома. Но Такер привык жить в большом городе и всегда закрывал дом.

Эмма надела ночную сорочку и стала вслушиваться в шаги Такера. Вот он поднимается по лестнице. Эмма встала и открыла дверь.

— Что-нибудь случилось? Ты вспомнила что-то еще?

— Нет, я просто хотела поблагодарить тебя — за обед и за кино.

— Не за что. Мне тоже было очень приятно.

— Правда? — Эмма внимательно разглядывала его, пытаясь найти ответ на вопрос, как же он все-таки к ней относится.

Такер стоял совсем близко от нее. Его взгляд скользил по воротнику сорочки, выглядывающему из-под ночного халата.

— Эмма, насчет того, что я сказал сегодня в кафе… Я просто очень закрытый человек и обычно никому не рассказываю о своей личной жизни.

— Но ты же рассказывал мне о своем детстве, — возразила Эмма. Он ничего не ответил. — Я просто… Ты просто очень мне нравишься, Такер.

— И ты мне тоже нравишься. — Он нахмурился. — И в этом заключается вся проблема. У тебя сейчас и так достаточно забот, и я не хочу вмешиваться в твою жизнь. — Такер повернулся, чтобы уйти. — Спокойной ночи, Эмма. Я завтра, наверное, уеду раньше, чем ты встанешь.

— Я завтра целый день буду в детском центре.

Он кивнул и ушел в свою комнату.

У Эммы голова шла кругом. Она приняла таблетку, помолилась на ночь, надеясь, что сегодняшняя вспышка — хороший знак и что скоро она все вспомнит.

А когда она все вспомнит, то сможет разобраться и решить, что делать со своим чувством к Такеру, которое крепнет день ото дня.

Вечером Такер поставил машину в гараж и облегченно вздохнул. Наконец-то день закончился — он оказался не из приятных. Обычно в Сторквилле было все спокойно, но сегодня вор поохотился снова. Теперь он выбрал жертвой школьную учительницу. К счастью, она не пострадала. На голове грабителя снова была маска из чулка, и узнать его не представлялось никакой возможности.

Потом позвонил хозяин ресторана «Красный мяч» и сообщил, что двое посетителей, похоже, затевают драку. Такер с помощником прибыли на место. Как обычно, один из посетителей выпил слишком много и обвинял какого-то незнакомца, что тот толкнул его на стойку. Полиция развела воюющие стороны, но Такер чувствовал, что едва ли этим все закончится, наверняка с ними будут новые проблемы.

И теперь новая забота — Эмма. Ему становилось все труднее сдерживать себя. Вчера он едва смог уйти в свою комнату. Ему хотелось развернуться, схватить ее в объятия, уложить в кровать. Сегодня он нарочно возвращался домой попозже, проведя пару лишних часов с документами.

Такер поставил машину в гараж и пошел к дому. С тех пор как тут появилась Эмма, он действительно стал домом. До нее здесь было просто место, где он живет. Он с порога почувствовал запах вкусного ужина. Вышла Эмма в джинсах и голубом свитере, к которому так и хотелось прикоснуться.

— Привет. Как дела? Все нормально?

Такер повесил шляпу и пиджак.

— Конечно.

— Ты вернулся так поздно. Я боялась…

— Мне нужно было закончить кое-какую работу. — Его голос звучал грубее, чем Такеру хотелось бы, а все потому, что забота Эммы тронула его. Он до сих пор помнил ссоры с Денизой из-за его работы и поздних возвращений.

Эмма подошла к микроволновке и выключила ее.

— Есть будешь? Все остыло и уже не такое вкусное. И в следующий раз, может быть, ты все-таки позвонишь и предупредишь, что задержишься?

Такер почувствовал себя виноватым, что заставил ее ждать и волноваться, — такого не бывало с ним уже давно. Чувство вины навалилось на него после смерти Шэда, но за последние годы он научился скрывать его глубоко в душе.

— Я не привык, что за мной кто-то присматривает.

Плечи Эммы дрогнули, но голос ее оставался спокойным.

— Я и не собиралась присматривать. Я просто хотела отплатить за твою доброту и заботу.

Ее спокойный ответ тронул Такера еще больше.

— Давай решим раз и навсегда, Эмма. Тебе ни в коем случае не нужно со мной расплачиваться. И мы живем отдельно друг от друга. Ты можешь ходить куда угодно, делать что угодно — и я тоже. И я никогда не знаю, придется мне задержаться или нет и во сколько я буду дома. Моя работа непредсказуема.

— Короче говоря, мне не стоит ждать тебя ни к ужину, ни вообще в течение дня. И твоя жизнь меня не касается, так же как и моя тебя, если не считать поисков и расследования моего дела.

После слов Эммы Такер почувствовал себя черствым и эгоистичным. Но так будет лучше. Поэтому он ответил:

— Именно так.

Эмма посмотрела на него долгим тяжелым взглядом и тряхнула головой.

— Хорошо. Ты знаешь, где еда. А я пойду к себе, почитаю. Не то чтобы я ставлю тебя в известность о своих делах, но я подумала, что так будет вежливее с моей стороны.

И она ушла, а Такер так и остался стоять в кухне. От прежнего аппетита не осталось и следа, а совесть твердила ему, что он обидел и наверняка ранил Эмму.

Выругавшись на самого себя, Такер открыл дверцу микроволновки и увидел две порции ужина. Из-за него Эмма не поела и осталась голодной. Расстегивая жилет, он мучился мыслью, как же ему следует сейчас поступить. Но долго думать не пришлось — он нашел ответ.

Через несколько минут он достал старый поднос, налил два стакана молока, поставил две тарелки и пошел наверх.

— Эмма, — крикнул он у двери комнаты для гостей и услышал ее шаги. Через пару секунд дверь распахнулась, и Такер увидел удивленные большие глаза Эммы. Внутри у него что-то дрогнуло, на ней были та же самая фланелевая ночная сорочка и халат.

— Ты даже не поела, — пробурчал он.

— Я завтракала и обедала сегодня, — ответила Эмма, как будто защищаясь.

— Надо есть три раза в день, иначе у тебя не будет сил завтра утром.

Эмма скептически посмотрела на него.

— Такер, я в самом деле не голодна. И к тому же уже поздно.

Такер никогда не умел извиняться, ему трудно было сделать это и сейчас.

— Эмма, я сегодня просто… не хотел, чтобы ты беспокоилась за меня.

Она пристально смотрела на него, изучая, вглядываясь в самую глубину. Такер чувствовал ее проникающий взгляд и терпел, позволяя Эмме решать, прощать его или нет.

— Будем есть тут или спустимся вниз? — спросила она мягко.

— А ничего, если мы поедим в твоей комнате?

Эмма кивнула.

— Конечно. Я доверяю тебе, Такер.

Они сели на кровать и некоторое время ужинали молча.

— У тебя был трудный день? — наконец спросила Эмма.

Такер понял, что она подсказывает ему единственное возможное оправдание.

— Бывало и хуже, — ответил он, — но, кажется тот вор объявился снова. Не нравится мне, когда в Сторквилле происходят подобные вещи.

— Кто-то пострадал?

— Нет, к счастью, женщина в порядке.

— А она может его описать? — спросила Эмма с надеждой.

— Нет. Он снова был в чулке. Она лишь подтвердила слова тетушки Джерти, что он среднего роста. Но тут полно невысоких мужчин. Так что никаких зацепок по-прежнему нет.

Они закончили ужин, поставили тарелки на поднос. Такер поднялся и собрался уходить.

— Спасибо, что принес мне ужин. — Эмма тоже встала, чтобы проводить его. — На самом деле я все-таки действительно проголодалась.

Ее темно-рыжие локоны обрамляли лицо, соблазнительно спадали на ворот рубашки. Такер накрутил один из них на палец.

— Я не привык рассказывать кому-то о своем рабочем дне.

— Со мной ты можешь поговорить в любое время.

Она такая хорошая слушательница, умевшая полностью отдавать все внимание ему. И Такеру начинало казаться, что он в данную минуту единственный человек на земле и то, что он говорит, является самым важным. Помедлив, он понял, что, если сейчас же не уйдет из ее комнаты, они оба потом будут об этом жалеть.

Такер взял поднос и направился к двери. Переступив порог, он оглянулся.

— В следующий раз, если придется задержаться, я постараюсь позвонить.

Эмма улыбнулась ему, и Такер поскорее пошел прочь. Эта женщина перевернула его размеренную жизнь, и это в то же время начинало ему нравиться.

К дому Эммы вела аллея из сосен. Проехав вдоль нее, Такер подъехал к старому фермерскому домику, где выросла Эмма. Ему требовался ремонт, а амбар давно не мешало бы покрасить.

— Ферма большая? — спросил Такер.

— Около двадцати акров. Но мы сдаем землю, она приносит неплохой доход.

На пути сюда они даже не поговорили толком. Эмма побывала у врача. Тот настоял, чтобы она приехала немедленно, и посоветовал не перетруждаться, чтобы свести стресс к минимуму. Да уж, свести стресс к минимуму, когда не знаешь, что будет с близнецами, и неизвестно, найдут ли Джози.

Эмма сейчас волновалась уже оттого, что пришлось расстаться с близнецами, пусть даже на пару часов.

Они с Такером прошли к дому и открыли входную дверь запасным ключом Колла. Он сам хотел отвезти Эмму, но она объяснила, что лучше поехать Такеру. Колл пообещал находиться поблизости и присматривать за фермой в отсутствие Эммы. А Эмма в свою очередь пообещала, не стесняясь, обращаться к нему за помощью, если будет нужно.

Эмма вошла в дом. Почти все тут оставалось таким же, как до ее отъезда, если не считать кипы газет и писем. В доме было прохладно, и она начала дрожать.

Такер окинул комнату взглядом — от старых кресел и дивана до компьютерного стола, рабочего места Эммы.

Эмма взяла две фотографии Джози с полки. Первая — с ее выпускного вечера в школе, вторая более поздняя, сделанная в июне. На ней Джози сидела с близнецами на одеяле в саду.

— Вот моя сестра, — сказала она нежно, передавая фотографии Такеру.

— Отличное начало. Я уже сообщил помер машины, дату ее рождения. У тебя нет номера кредитки, которой она могла бы воспользоваться?

Эмма достала коробку, из которой вынула какой-то оплаченный счет.

— Вот он. Я пойду наверх и соберу для себя какую-нибудь одежду и любимые игрушки близнецов, если только… Такер, ты в самом деле хочешь, чтобы я осталась с тобой?

— Я считаю, что так будет лучше, пока мы не уладим дело с опекой над близнецами. Ты разве так не думаешь? Ты не сможешь ездить туда-сюда, потому что у тебя сейчас нет машины, а я уверен, тебе захочется видеться с ними каждый день.

Он прав, но Эмму волновало еще кое-что.

— Но так я не смогу читать сообщения на автоответчике. А что, если Джози появится дома?

— Оставь ей записку, а на автоответчике укажи, что ты остановилась у меня.

Каждый раз, когда Такер говорил о Джози, его голос становился жестче и резче. Она помнила, как он рассказывал о матери, которая бросила их. Джози он наверняка видел в том же свете. Но он не знает ее сестру. Она замечательная. Правда, она всегда отличалась излишней импульсивностью. Джози, наверное, думала, что поступает правильно, оставляя близнецов в детском центре и избавляя ее, Эмму, от лишних забот. Эмма могла понять ее, поставив себя на место Джози. Но они с близнецами никогда не были для Эммы обузой. Она считает их своей семьей и готова ради них на все.

— Хорошо, я так и сделаю и повешу записку на холодильник. Туда она заглянет первым делом.

Такер кивнул на стопку корреспонденции.

— А это давай положим в сумку и заберем с собой, ты потом все спокойно, не торопясь, перечитаешь.

Он проявлял такую заботу и предусмотрительность, что у Эммы на глаза наворачивались слезы благодарности.

— Спасибо. Я скоро вернусь.

Эмма не собиралась задерживаться, она взяла детские свидетельства о рождении и тут остановилась посреди комнаты Джози, которая, скорее, напоминала комнату подростка: мягкие игрушки, записные книжки повсюду, на стенах постеры с поп-звездами… Эмму мучило много вопросов. Что такого произошло с Джози, почему она решила уехать? Она с чем-то не смогла справиться или просто решила начать самостоятельную жизнь? Думать об этом было больно, и Эмма пошла в детскую.

Игрушки, ползунки, светлые розово-голубые обои и уют комнаты успокоили Эмму, но ненадолго. Она вспомнила, что дети все еще под опекой Ханны. Да, завтра утром они встречаются с адвокатом, но что, если власти решат, что близнецам лучше остаться с Ханной?..

Эмма безучастно смотрела на игрушки, на все, что нужно взять для детей.

— Эмма! — донесся до нее глубокий голос Такера. Эмма обернулась, оказавшись лицом к лицу с ним. — Что с тобой? — спросил он, увидев ее лицо, и вошел в комнату.

— Что, если я их потеряю? Что, если они решат, что я не гожусь в матери?

Сильные руки Такера словно окутали Эмму. Он прижал ее к себе, касаясь подбородком ее головы.

— Я не могу сказать тебе, что ты зря волнуешься. Но после всего, что я узнал, уверен, никто не будет им лучшей матерью, чем ты. Ты ведь так заботилась о них, да и о Джози, все годы.

— Но у меня нет семьи, которая бы меня поддержала. А Колл вообще единственный, кто нас тут знает. Они все, что у меня есть, — говорила Эмма дрожащим голосом. — Тем более если мы не сможем найти Джози.

Такер взял ее за подбородок и поднял ее лицо вверх.

— Давай решим все сразу. Я тебя поддержу, и тетушка Джерти, и даже Ханна. Она, может, и любит их, но понимает, что они не ее. И все мы видели, как ты любишь их, да и вообще всех детей.

— А что, если появится их отец?

— Ты думаешь, он из Сторквилла?

— Я не знаю, что мне думать. Я не видела с ней ни одного мужчину с тех пор, как она родила близнецов. До того, как она сказала мне, что беременна, она казалась безмерно счастливой. Тогда она еще работала в имении Маккормаков.

— Наверное, там она взяла погремушку, которую нашли с близнецами.

— Джози никогда не стала бы воровать, — сказала Эмма серьезно.

— Ты уверена?

— Это же семейная реликвия. Она должна была что-то значить для нее или для отца близнецов.

Такер покачал головой.

— Нет, Квентин Маккормак не их отец. Так показал тест ДНК. Вот-вот должен вернуться дворецкий, и тогда я обязательно поговорю с ним. Будем надеяться, он вспомнит Джози и тех, с кем она общалась. Но сейчас, я думаю, у тебя нет причин волноваться по поводу отца детей. В Сторквилле о близнецах знали все, и все-таки никто не объявился.

Эмма с безмолвной благодарностью посмотрела на Такера. Непонятно почему, но с ним все казалось намного проще. Странное чувство. Она привыкла сама решать все проблемы и справлялась в одиночку большую часть своей жизни. Она ни от кого не зависела, и сейчас так непривычно начинать жить по-новому.

Такер обхватил ее лицо ладонями.

— Все будет хорошо, Эмма, — прошептал он.

Желание отразилось, наверное, в ее глазах, потому что в следующую минуту Такер накрыл ее губы своими. И пока он держал ее в объятиях, целовал, все ее заботы куда-то исчезли, или по крайней мере перестали казаться такими уж страшными и непоправимыми. Эмма отвечала ему со страстью, которую мог позволить ее скромный опыт. Она коснулась языком его нижней губы. Такер застонал и прижал ее крепче. Огонь, который зажегся между ними с того дня, как они впервые встретились, готов был вот-вот разгореться и сжечь все барьеры. Но и теперь Такер погасил его.

Oн оторвал свои губы от ее губ, тяжело дыша, и опустил руки. Эмма тоже дышала прерывисто.

— Меньше всего сейчас нам нужно все усложнять.

Да, наверное, он прав, но для Эммы ее чувства к Такеру были единственно простыми и понятными. И они становились все глубже и крепче с каждым днем.

— Пойдем, — поторопил ее Такер. — Я еще хочу посмотреть комнату Джози, может, я смогу найти еще какие-нибудь подсказки. Потом надо забить информацию в компьютер. Жалко, что новый сканер еще не прибыл. Мы заказали его совсем недавно.

— Сканер есть и у меня, это не проблема.

— Ах да, я же забыл, что ты у нас талантливый компьютерщик, — улыбнулся Такер.

— Ну, не такой уж талантливый, но кое-что понимаю.

— Свенсон сказал, что тут твое место работы, и работы, похоже, неплохой.

— Я создаю веб-сайты. Подожди немного, хорошо? Мне еще нужно проверить сообщения на автоответчике.

Только сейчас Эмма заметила, что держит в руках детские свидетельства о рождении, и передала их Такеру. Он свернул их и положил в карман.

— Мы со всем справимся, Эмма. Просто, возможно, понадобится некоторое время.

Некоторое время. Сколько, хотелось бы знать. Она и так уже потеряла два месяца, которые можно было потратить на поиски Джози. Но за эти два месяца она нашла Такера, тетушку Джерти и многих других замечательных людей, которые так добры к ней. Жизнь устраивает неожиданные повороты и виражи. Хотелось бы только, чтобы следующий поворот привел к радости, а не к разочарованиям.

Судья Мартин Пибоди, возвышаясь над массивным столом, изучающе смотрел на сидящих перед ним людей. Стеффи ерзала на коленях у Ханны, Сэмми вертелся на руках Джексона.

— Опустите детей на пол, — велел судья.

Эмма затаила дыхание. Она сидела как на иголках и с трепетом ждала решения своей судьбы. Они с Такером и адвокатом находились по другую сторону стола. Когда детей опустили на пол, как велел судья, возиться они перестали. Но не успокоились, потому что оба сразу на четвереньках поползли к Эмме так быстро, как только могли. Сэмми достиг цели быстрее и, уцепившись за штанину Эммы, поднялся и с улыбкой посмотрел на нее, радуясь своей победе. Стеффи просто сидела у ее ног, протягивая ручки, хотела, чтобы ее взяли на колени.

Судья не мог не заметить их поведения.

— Похоже, их тянет к вам.

— Да, сэр. — Не зная, что можно еще ответить, Эмма молча взяла Стеффи на руки и посадила себе на колени.

Судья обратился к адвокату:

— Теперь я вижу, что вы имели в виду. Может, она и позабыла о них, но они никогда не забывали ее.

Такер откашлялся.

— Как мисс Тревис отметила, Эмма очень много времени проводила с близнецами в детском центре, хотя она тогда и не помнила, что она их тетя.

— Да, я помню, что рассказывала мисс Тревис, шериф Мэлоун. Но я хотел убедиться во всем сам и, кажется, уже убедился. Мисс Дуглас, вы готовы взять на себя ответственность за своих племянника и племянницу?

— Да, сэр, — снова ответила Эмма.

— Поговорите со мной, мисс Дуглас. Расскажите, почему дети так благоволят к вам.

Эмма поняла, что сейчас наступил самый ответственный момент в ее жизни.

— Наверное, потому, ваша честь, что я очень люблю их и мою сестру. Когда она сказала мне, что беременна, я знала, что нам предстоит, потому что я с детства заботилась о ней еще до того, как умерла наша мама, и я готова была принять и эту ответственность. Я присутствовала при рождении близнецов, на протяжении всей беременности находилась рядом с Джози. — Она погладила Стеффи по головке, как часто делала раньше. — Я с самых первых дней любила их так, словно они были моими родными детьми. Может, если бы Джози родила одного ребенка, она смогла бы и сама позаботиться о нем, и мне пришлось бы отступить на задний план. Но кормить, пеленать, ухаживать за двоими сразу она не могла, и я была нужна ей. Я очень люблю их, ваша честь, и пока Джози не вернется… — Эмма замолчала, потому что у нее встал комок в горле.

— А что, если ваша сестра не вернется, мисс Дуглас? Что тогда?

Эмма подняла глаза.

— Мне остается только надеяться, что с ней все в порядке. И я все-таки думаю, что она вернется. Но если уж нет, то я дам этим детям все, что может дать родитель…

Пролистав какие-то бумаги на столе, судья снова посмотрел на Эмму.

— Хотя у мисс Бримсвелл было очень мало времени, ей удалось собрать много характеристик на вас — от Такера Мэлоуна, Гертруды Андерсон, Даны Маккормак, Гвен Кроув и также Ханны Колдуэлл. Причем характеристика миссис Колдуэлл наиболее важна, ведь она, как сказала мне мисс Бримсвелл, сама собиралась усыновить близнецов. — Судья посмотрел на Ханну. — Я очень ценю вашу честность в данном вопросе. Все могло бы стать намного сложнее.

— Я желаю близнецам только хорошего, — ответила Ханна. — А когда я вижу малышей с Эммой, я понимаю, что для них это значит.

Судья кивнул.

— Что ж, очень хорошо. Мисс Дуглас, я очень осторожный человек, и вот что я собираюсь сделать. Я даю вам испытательный срок в три месяца или до тех пор, пока не вернется ваша сестра. Все три месяца мисс Бримсвелл будет периодически вас навещать. По истечении срока или по возвращении вашей сестры мы рассмотрим дело еще раз. — Захлопнув папку, он снова взглянул на Эмму. — Пока что все. Дело решено. Хорошо бы все остальные были так же просты.

Эмма едва сдерживала слезы радости. Словно гора свалилась с ее плеч. Она встала, держа детей на руках. Ханна подошла к ним с улыбкой на губах, хотя ее улыбка была немного грустной.

— Помочь тебе одеть их?

— Да, там диванчик в углу. Сядем туда. — Я понимаю, как тебе тяжело, — произнесла Эмма, усаживая Сэмми на подушки рядом с Ханной.

— Да, — кивнула та. — Я мечтала о том, чтобы стать им матерью, но… Я кое-что хочу сказать тебе. Мы с Джексоном ждем ребенка. Я знала об этом уже месяц назад, но не хотели никому рассказывать, пока все не уладится. Однако дело не только в том, что мы ждем ребенка. У меня будет двойня!

— Какая замечательная новость! Я так рада за тебя! — Эмма обняла Ханну. — Думаю, хоть это сгладит твою печаль.

— Да, само собой разумеется. Но все-таки можно нам иногда их навещать? Мы могли бы сидеть с ними, если вам придется куда-то уйти.

— Конечно же, Ханна. Вы можете навещать их в любое время. Не знаю, как долго я пробуду в доме Такера, но даже когда мы вернемся в Седартон, я буду очень рада вас там видеть.

— Спасибо. Для меня твои слова много значат. А сейчас давай оденем этих сорванцов. Им скоро пора есть.

Джексон подвез Эмму с детьми домой, потому что только в его машине были сиденья для детей, и вскоре они с Ханной уехали, оставив близнецов привыкать к их новому жилищу.

Пока Эмма готовила им еду — детское питание и картофельное пюре, — Такер установил детские сиденья в своей машине. Когда он вошел в кухню, дети сидели за столом, все перемазанные едой. У Сэмми пюре было даже в волосах.

— Придется снова мыть пол после кормежки, — заметила Эмма. — У тебя будет самый чистый пол во всем штате, пока мы не уедем отсюда.

Такер улыбнулся и ничего не ответил. Он открыл холодильник и достал мясо и сыр.

— Ты наверняка сама еще ничего не ела.

— Я что-нибудь приготовлю, когда покормлю их и уложу спать.

— Я приготовлю сэндвичи и для тебя, мне совсем несложно, — предложил Такер.

— Спасибо. Было бы просто здорово.

— А потом я поеду на работу. Об ужине не беспокойся, я приеду домой очень поздно.

Что-то было в его голосе подозрительное. Эмма внимательно смотрела на него. Не раздражение и не холодность слышались в нем, она даже не могла определить его тональность словами. Может, для Такера все оказалось намного сложнее, чем он представлял себе, ведь иметь детей в доме не так просто, как может показаться. И ей нужно кое о чем спросить его.

— Такер, я бы хотела переставить тут кое-что.

— Переставить? Зачем?

— Ради безопасности детей. Поставить небьющиеся, неострые предметы пониже, а стеклянные и опасные подальше от них. Не хотелось бы их ограничивать, но и уследить за ними не так уж просто. А так мне будет спокойнее.

— Хорошо, делай все, что считаешь нужным для их безопасности. Я не против.

— У меня есть ворота, которыми можно перекрыть лестницу. И в гостиной тоже нужно убрать диски и кассеты. Не хочу, чтобы они перепутали твои записи.

— Делай все, что будет нужно, Эмма, — ответил он коротко.

Сэмми стукнул кулачком по подносу, Стеффи последовала его примеру, и они вдвоем весело рассмеялись.

— Что такое? Наверное, хотите яблочного сока? — спросила Эмма с нежной улыбкой на губах. Близнецы отвечали ей счастливыми улыбками. — Сейчас принесу, погодите немного.

— Здесь точно есть все, что тебе нужно? — спросил Такер, быстро делая сэндвичи и приступая к еде почти на ходу.

— Да, я думаю, что да. Еды достаточно, пеленок тоже, молока хватает. Звонила тетушка Джерти, пока тебя не было. Она просила обращаться к ней, если что-то понадобится. То же самое предлагала и Ханна.

Эмма принесла малышам сок и поставила перед ними. Сэмми между тем вцепился в ее волосы. Эмма рассмеялась.

— Ай. Похоже, мне придется принять ванну вместе с вами. Вы этого хотите, да? — Она поцеловала Сэмми в лоб и стала кормить его с ложки.

Услышав шум за спиной, она оглянулась. Такер стоял в дверях.

— Я возьму второй сэндвич с собой, доем на работе. Мне пора.

Он положил завернутый сэндвич в карман, быстро застегнул куртку и надел шляпу.

— И ты больше ничего с собой не возьмешь? — удивленно спросила Эмма, зная, что Такер всегда любил плотно поесть.

— Нет, мне хватит. Не жди меня сегодня вечером. У меня много работы с бумагами, так что я задержусь.

— Хорошо. В таком случае увидимся позже.

— Да, позже.

И он ушел стремительной походкой. Через минуту Эмма услышала шум мотора.

Такер колесил по улицам Сторквилла в поисках рыжеволосой женщины с малышами, когда ему позвонили и сообщили, что ее видели в кафе в центре города.

В кафе? Что она там делает? Да еще с близнецами.

Такер приехал в центр за рекордное время, припарковал машину неподалеку и поспешил в кафе. Полицейский, который звонил ему, Эд Барнс, встретил Такера у входа и кивнул на столик в углу.

— Она там. Я зашел выпить чашечку кофе и обнаружил ее.

И тут Такер увидел Эмму с близнецами и… Колла Свенсона. Какого черта она тут делает с ним?

— Мне остаться или я тебе больше не нужен? — спросил Эд.

Такер чувствовал себя полным идиотом. Он запер Эмму, оставил на нее все заботы по дому, а ей все-таки нужно как-то отдыхать. И вот она тут, в кафе, с другим мужчиной.

— Нет, ты можешь идти, — отпустил его Такер.

— Тогда я скажу ребятам, что ты ее уже нашел.

Глаза Эда весело блестели.

— Да, — согласился Такер, — правильно. Предупреди всех.

И он направился к столику, где сидела разыскиваемая им четверка, не вполне решив, что он им скажет.

Когда он подошел, Эмма и Колл дружно рассмеялись, потому что Стеффи испачкала личико кетчупом и теперь выглядела так, будто у нее были усы. Эмма наклонилась и нежно вытерла ей лицо, а Колл наблюдал за этой сценой с не менее нежным выражением. Слишком уж нежным, как показалось Такеру.

Эмма подняла голову и заметила его.

— Такер, что ты здесь делаешь?

— Ближе к делу. Скажи мне лучше, что ты здесь делаешь? Я приехал домой и застал там все в беспорядке, как будто у нас побывал вор. А о тебе ни слуху, ни духу.

Колл выпрямился.

— Я подумал, что ей можно куда-нибудь выехать, развлечься. Она ведь ничего плохого не сделала.

Колл защищал ее так самозабвенно и искренне, что разозлил Такера еще больше.

— А я подумал, что ты снова потеряла намять, что ты ходишь неизвестно где, и неизвестно, что может с тобой случиться, — выпалил он.

Эмма выглядела очень смущенной.

— Прости, Такер. Я не думала, что ты вернешься домой в обед. Я не ожидала…

Конечно, она и не могла его ждать. Он же сам бегал от нее, как от чумы, и сейчас он не имеет никакого права отчитывать ее тут как ревнивый жених. Но с тех пор как в его жизни появилась Эмма, он и сам уже не знал, как ему вести себя.

— Ты приехал, потому что есть какие-то новости о Джози? — с надеждой спросила Эмма.

— Нет. Пока что никаких новостей нет.

На лице Эммы появилось выражение разочарования и грусти.

— Для чего же ты тогда все-таки приехал?

— Просто удостовериться, что с вами все в порядке, — недовольно ответил он.

— Как видите, с ними все в порядке, — вступился Колл. — Мы отлично проводим время. Я позабочусь о них и доставлю домой в целости и сохранности.

Эмма поспешила вмешаться, чувствуя, что ситуация накаляется. Ей очень не понравился резкий тон Колла.

— Такер, а ты не хочешь к нам присоединиться? Возьми вон тот стул из-за соседнего столика.

Ни за что. Он-то тут точно будет лишним, подумал Такер.

— Нет, Спасибо. Я и так потерял кучу времени на сумасшедшие поиски. В следующий раз, Эмма, оставь, пожалуйста, хоть какую-нибудь записку о том, что ты ушла.

Эмма виновато посмотрела на него.

— Я обязательно сообщила бы тебе и сейчас, если бы знала, что это имеет для тебя хоть какое-то значение.

Такер дрогнул. Он заслужил ее упрек и сам во всем виноват.

— Да, Эмма, это имеет большое значение для меня. Ты мне небезразлична. — Хоть он и пытался с собой бороться, черт возьми! — Ну, мне пора возвращаться на работу. Увидимся вечером.

— Правда? — переспросила Эмма, удивленно наклонив голову, вспоминая, видимо, что последние два дня и вечера она вообще не видела его.

— Да. Я приеду домой к ужину.

Эмма смотрела ему вслед, чувствуя, как ее сердце бешено колотится. Он даже не попрощался с ними. И вообще, что значит его поведение?

— Ну, так что все-таки происходит между тобой и шерифом?

Эмма покраснела. Она и сама не могла ответить на этот вопрос, что же она может сказать Коллу?

— Он просто… чувствует ответственность за меня. Он помогает мне с того самого дня, как меня ограбили.

— Да уж, помогает, — проворчал Колл. — Мне показалось, ему сильно не понравилось, что мы обедаем вместе.

— Не думаю, что он мое отсутствие как-то связал с тобой. По-моему, он просто слишком волновался.

— Эмма, дорогая, как раз со мной-то он все и связал. Я для него — соперник, вот и все.

— Глупости. Я же объяснила ему, что мы только друзья.

— Он просто тебе не поверил. Кроме того, он мог решить, что мне нужно что-то большее, чем дружба.

— Но мы ведь просто друзья, да, Колл?

— Когда мы впервые встретились, я подумал, что хочу не только дружбы. Но потом понял, что мы слишком разные. Я не домосед, а так, птица свободного полета. А тебе нужен дом, уют, семейный очаг.

Эмма тоже это понимала. Наверное, поэтому отношения между ними не стали романтичными, а развились в хорошую крепкую дружбу.

— Я очень ценю нашу дружбу, Колл.

— Я тоже. — Колл весело ей подмигнул. — Но имей в виду, Эмма, Такеру Мэлоуну нужна не просто дружба. Ему нужна ты.

Если даже и так, то он отлично это скрывает. Эмме самой было нужно больше, чем дружба Такера, но она считала, что подобное невозможно. Грустно вздохнув, она попыталась отбросить мысли о притягательном шерифе.

— Мне не допить фанту. Ты не поможешь?

Эмма была рада, что наконец наступило утро. Она плохо спала, постоянно думая о вчерашней ссоре с Такером. Она переборщила, не стоило упоминать его возраст. Для Такера это был больной вопрос, и она нанесла ему жестокий удар. Дело все в том…

Он говорил так, словно она чужая и просто так живет в его доме. Эмме было больно слышать такие слова, потому, что для нее его дом стал значить намного больше. Настолько, что она боялась признаться самой себе. Им нужно поговорить. Только сначала надо покормить близнецов.

Пока Эмма одевалась, малыши уже успели проснуться.

Проходя мимо комнаты Такера, она заметила, что дверь в нее открыта. Его внутри не было. Снизу тоже не доносилось никаких звуков. Эмма усадила детей за стол и увидела записку:

«Эмма, я уехал в „Магазин для бережливых“ на центральной улице — меня попросили поработать там. Его хотят открыть уже до Рождества, и нужно помочь красить. Вернусь домой к вечеру. Такер».

Эмма уже слышала о проекте «Магазина для бережливых». Про него писали в газете. В нем люди могли бы покупать хорошую одежду по доступным ценам. Эмма расстроилась — теперь она не увидит Такера весь день.

К тому же Эмма надеялась, что он сможет посидеть с близнецами пару часов, пока она уладит дела с работой. На оплату счетов за последние два месяца ушло много денег, теперь нужно найти новые источники доходов, заняться делом. К счастью, чеки с зарплатой приходили регулярно — Эмма обновляла интернетовские сайты, что составляло ее более или менее постоянный доход. Но недавно поступило еще десять заказов от различных фирм на создание их сайтов, но деньги за них она не получит, пока сайты не будут готовы и запущены.

Слава богу, клиенты вошли в ее положение, когда она объяснила задержку в работе на два месяца. Но сейчас они уже не примут объяснений и найдут кого-нибудь другого. Такого допустить нельзя. Может, тетушка Джерти согласится посидеть с детьми несколько часов?

Тетушка Джерти обрадовалась звонку Эммы. Она приехала очень скоро, проводила Эмму до дверей кабинета и сказала, что та может ни о чем не беспокоиться — они с близнецами отлично поладят.

Эмме удалось очень плодотворно поработать в течение трех часов. Она была довольна собой, но все-таки ее постоянно мучили воспоминания о ссоре с Такером. И она приняла решение.

Пятнадцать минут спустя Эмма уже ехала по центральной улице в направлении «Магазина для бережливых». Она захватила с собой печенье, которое осталось после вчерашней вечеринки. Перекусить наверняка никто не откажется, и, кроме того, она сможет загладить вину перед Такером.

В помещении стоял шум, повсюду кипела бурная деятельность. Эмма узнала Бетти и Камиллу, организаторов магазина, — обе женщины приводили детей в центр. Они устанавливали полки в углу, Такер работал неподалеку. На нем были поношенные джинсы с бахромой и парой дыр и голубая футболка, забрызганная теперь краской. Но даже в потрепанной одежде он оставался таким же привлекательным и сексуальным, как всегда. Сердце Эммы при взгляде на него забилось быстрее.

Эмма поздоровалась с женщинами и подошла к Такеру. Он не улыбнулся, увидев ее.

— Привет, — пробормотала Эмма, не зная с чего начать. — Тетушка Джерти согласилась посидеть с детьми. — Она протянула ему коробку с печеньем. Я подумала, что ты захочешь перекусить.

— Мы уже собирались сделать перерыв. Я положу печенье рядом с чайником, чтобы все угощались.

Он взял печенье и уже собирался уйти, но Эмма схватила его за руку. Сейчас или никогда.

— Прости, вчера вечером я слишком погорячилась. Иногда мне трудно разобраться, что между нами личное, а что является лишь частью твоего расследования.

Напряжение его, казалось, уменьшилось. Такер положил коробку с печеньем на лестницу.

— Да, мы вчера хватили лишнего, — согласился он и замолчал.

— Такер, я сказала, что ты старше, прости… Я просто была очень расстроена. Я не хотела обидеть тебя.

— Я всегда был спокоен насчет моего возраста. Пока ты не появилась в Сторквилле.

— А что, мое появление что-то изменило?

Он неотрывно смотрел на нее. Казалось, он внутренне борется с самим собой, и в конце концов он все-таки выговорил:

— Да. Я не должен даже думать о тебе. Ты так молода, невинна. Но я не могу…

— Мне двадцать пять, Такер, и я уже достаточно взрослая, чтобы знать, кто я такая и что делаю, — проговорила Эмма почти шепотом, чтобы никто не слышал их разговора. — Я уже давно сама о себе забочусь. Может, мне и хотелось быть принцессой из огромного замка, за которой обязательно придет принц, но я не стала ею. Мне пришлось рано столкнуться с реальностью, и я знаю жизнь. И не используй мой возраст как оправдание тому, что ты избегаешь меня. По-моему, тридцать семь — отличный возраст для мужчины, чтобы…

Она внезапно замолчала. В глазах Такера заблестели огоньки усмешки.

— Чтобы что?

— Чтобы делать все, что он захочет, — выпалила Эмма.

От смущения ее щеки покраснели.

— Ты не устаешь меня удивлять, — с улыбкой ответил Такер, отбрасывая волосы со лба.

— Буду считать твои слова комплиментом, — улыбнулась в ответ Эмма.

Такер рассмеялся.

— Да, пожалуй. Пока ты не появилась в городе, моя жизнь была довольно скучной.

Эмма собиралась сказать ему, как он изменил ее жизнь, но в эту минуту к ним подошла Камилла.

— Мы тут с Бетти подумали, может, и вы, Эмма, будете не против помочь нам подготовить магазин к открытию?

— Конечно, — согласилась Эмма, — я была бы рада помочь.

Но вмешался Такер:

— Эмма, тебе не кажется, что с детьми у тебя и так полно хлопот?

Он снова заботится о ней, и Эмме нравилось чувствовать его заботу. И внезапно она поняла, что любит его, она любит Такера Мэлоуна!

— Ну, так как, Эмма? — переспросила Камилла.

— А? Простите, я не расслышала.

— Я спросила, не будет ли вам в тягость нам помочь? Я понимаю, как вы заняты.

Сделав глубокий вдох, пытаясь снова собраться с мыслями после нахлынувшего озарения, Эмма ответила:

— Да, буду рада помочь. Люди так добры ко мне и близнецам. Я тоже хотела бы что-нибудь сделать.

— Нам нужно сортировать одежду до того, как ее будут доставлять сюда.

— Конечно. Я смогу заниматься этим, пока близнецы играют. Привозите в любое время.

— Такер, ты не против? — спросила Камилла.

— Нет, конечно. В гараже много места.

— Спасибо. Мы вам очень признательны. Если удастся открыть магазин еще до Рождества, для кого-то праздники станут еще радостнее. — Она уже собиралась уходить, но, вспомнив о чем-то, обернулась. — Знаете, каждый год мы устраиваем вечеринку на нашей ферме, куда зовем своих лучших знакомых. Вечеринка происходит в воскресенье после Дня благодарения. Не хотите присоединиться к нам?

Эмма посмотрела на Такера.

— Что ты скажешь?

— Я не против. А ты как?

— Я бы хотела поехать.

— Отлично. — Камилла улыбнулась. — Тогда мы ждем вас завтра. Будет очень весело.

— Да, только надо попросить кого-то присмотреть за детьми.

— Уверен, Ханна будет только рада посидеть с ними, — предложил Такер.

В эту минуту Такер показался ей ближе, чем когда-либо раньше. Просто здорово, что завтра они проведут время вдвоем. Может, там она и узнает, что он чувствует к ней.

Голоса мультяшных героев, доносившиеся из гостиной, где близнецы смотрели телевизор, мешали Такеру сосредоточиться на игре. Он взглянул поверх карт на своих друзей. Эрл Граймс усиленно жевал жвачку, что было непривычно для всех — обычно он курил почти без остановки. То же самое можно сказать и про Стэна Кониффа.

Сейчас они сидели с недовольными лицами. Обычно, когда они собирались поиграть в покер, тут дым стоял коромыслом. Барри принялся за салат — разнообразие еды его, похоже, очень порадовало. Но зато Эд Барнс сидел сам не свой, все время поглядывая в сторону гостиной, откуда доносились назойливые звуки детской музыки. Мужчины играли уже час и никак не могли сосредоточиться все чувствовали присутствие детей и женщины в соседней комнате. Игра не шла.

Такер понял, что его жизнь изменилась с тех пор, как появилась Эмма.

Стэн резко отодвинул стул.

— Я пойду на улицу покурю.

— Нет, не пойдешь. Я ставлю тебе два бакса, — ответил Такер.

Стэн шумно вздохнул.

— Ну, давно пора.

И тут в комнату вполз Сэмми и пошлепал к креслу Такера. Через минуту Эмма пришла за ним и, взяв в охапку, унесла обратно.

— Простите, он убежал. Что-нибудь еще принести?

Дети, женщина во время игры в покер были совсем не к месту. Такер покачал головой.

— Нет, Спасибо.

В кухне появилась и Стеффи. Она смотрела на Такера, посасывая палец, и широко ему улыбалась.

— А им уже скоро спать? — спросил Эд.

Такер видел, что Эда обстановка раздражала уже давно. Предполагалось, что во время таких вечеров ни дети, ни женщины не будут им мешать.

— Да, Эмма, когда ты их будешь укладывать? — спросил Такер.

— Сейчас быстренько покормлю и отнесу наверх.

Не потребовалось много времени, чтобы достать из холодильника бутылочки с детским питанием, но от самого присутствия лишних людей у игроков опускались руки, и они нетерпеливо следили за процессом, ожидая, когда наконец их оставят одних.

— Я отнесу Стеффи, а потом вернусь за Сэмми. Я быстро.

Когда она наклонилась, чтобы взять малышку на руки, Такера окатило волной духов. Он не мог не видеть ее красиво изогнувшихся бедер, и у него появилось внезапное желание посадить ее себе на колени. Наверное, он спятил. Тут игра в самом разгаре, а он сейчас думает о том, как ему хочется поцеловать Эмму.

— Я все-таки пойду на улицу, покурю, — прорычал Стэн.

Барри тем временем достал всем пива. Когда Эмма наконец вернулась за Сэмми и унесла его, все вздохнули с облегчением. Но ненадолго. Не прошло и пятнадцати минут, как сверху донесся громкий плач, и Такер понял, что кто-то из близнецов все-таки не согласен спать.

Мужчины пытались сосредоточиться на игре, но взгляд их постоянно обращался туда, откуда доносился крик, и Эрл в конце концов не выдержал.

— И сколько она еще будет жить у тебя?

— Пока мы не найдем ее сестру, — ответил Такер.

И даже когда Эмма успокоила детей и шум затих, прежней веселой игры не получилось. Не было смеха, шуток, разговор не клеился. Они делали ставки, ходили, но без особого энтузиазма, и к десяти вечера все разошлись, на ходу придумывая оправдания. Барри был последним. Перед уходом, прощаясь с Такером, он сказал:

— Ты не расстраивайся, Такер. Ребята всегда с нетерпением ждали этих вечеров, потому что у тебя был по-настоящему холостяцкий дом. Но не волнуйся, мы найдем Джози Дуглас. Может, уже к следующей игре все снова будет как раньше.

Такер уже начал забывать, как было раньше. Повсюду валялись детские вещи, он уже не мог ничего найти в своем шкафу, в гостиной лежала груда одежды, которую Эмма сортировала для магазина. Похоже, она стремилась помогать всем и везде, где только возможно.

Он остался в кухне прибрать остатки еды и услышал шаги Эммы. Она вошла в кухню в халате и ночной рубашке. Да, только этого ему сейчас не хватало.

— Прости, что я не смогла успокоить детей вовремя. Они как будто чувствовали, что тут происходит что-то веселое и интересное, и хотели принять участие.

— Ну, ничего веселого тут как раз и не происходило, — проворчал Такер.

— А что не так? Что-нибудь не то с едой? Или, может, я купила не то пиво?

— Да не в пиве дело.

Такер безуспешно пытался не смотреть на ее нежную кожу и соблазнительный изгиб грудей.

— А в чем тогда дело?

— Просто мужская вечеринка должна быть мужской вечеринкой, Эмма. Они пришли сюда, чтобы отдохнуть от своих детей и жен. Обычно мой дом для них как тихая заводь. Но сегодня он ею не был, потому что моя жизнь больше не похожа на прежнюю.

По молчанию Эммы Такер понял, что, пожалуй, был слишком откровенен. Но и Эмма ответила на это с не меньшей откровенностью:

— А какая у тебя жизнь, Такер? Прозябать одному в таком большом пустом доме?

Ее слова звучали как приговор, а ему сейчас меньше всего хотелось, чтобы его судили. Он слишком долго сам себя судил.

— Спокойная, размеренная жизнь, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

— Понятно. Значит, ты предпочитаешь спокойствие, и тебе не нужен детский смех, тебе не нужно о ком-то заботиться, и чтобы кто-то заботился о тебе, тебе никогда не бывает нужно с кем-то поговорить по вечерам…

— Послушай, Эмма…

— Я уже наслушалась, Такер. Думаю, тебе нужна не жизнь, тебе нужно одиночество. Без детей и ответственности, конечно, спокойнее, но такую жизнь нельзя назвать жизнью.

В нем стал закипать старый гнев при воспоминании о том, что у него было и, что он потерял. А Эмма с детьми никогда не были частью его жизни и никогда не будут, они здесь всего лишь на время.

— Не тебе говорить мне об ответственности. Я знаю о ней больше, чем многие другие.

— Так расскажи мне об этом, Такер. Может, она как-то связана с тем мальчиком, чья фотография лежит у тебя в комоде?

Наступило тяжелое молчание.

— А как ты вообще нашла фотографию? Ты что, следишь за мной, проверяешь мои вещи? — разозлился Такер.

— Нет, я просто убирала твою одежду и увидела ее.

— Тебе совсем не обязательно было видеть ее и уж спрашивать — тем более.

Эмма посмотрела ему в глаза.

— А почему я не могу спросить? Ты дорог мне, Такер. И мне не все равно, что было в твоей жизни и что происходит с тобой сейчас. Почему ты никогда не говорил о своем браке?

— Потому что не о чем говорить.

Он повышал голос с каждым словом.

Вместо того чтобы ответить в том же тоне, Эмма мягко спросила:

— Что произошло, Такер?

— Тебе так хочется знать, что произошло? Хорошо, я расскажу тебе, что произошло. Я потерял и жену, и сына, и мне больше никогда не хотелось никого любить.

— Как — потерял? Что ты имеешь в виду?

Такера словно прорвало.

— Дениза терпеть не могла мою работу, но я убежден, что моя работа нужная и важная. Я хотел, чтобы отец мною гордился. Его мнение для меня было важнее всего, но и мнение Денизы тоже. Все складывалось не слишком гладко. Когда родился Шэд, отношения между нами наладились на время. Мне по работе приходилось уезжать на пару дней, а то и больше. Дошло до того, что мы почти перестали разговаривать друг с другом. Во время последней командировки я не смог позвонить Денизе как обычно — мы были на ответственном задании. А она пыталась связаться со мной. Она оставила сообщение, которое я так и не получил. Шэд заболел. Ей пришлось отвезти его в больницу посреди ночи, врачи поставили диагноз — менингит. К тому времени, когда я узнал об этом и примчался в больницу, он уже умер. Ему было всего три года. Все потому, что моя работа значила для меня больше, чем мой брак. Меня не было рядом, когда моя семья больше всего во мне нуждалась. Дениза винила во всем меня, и я сам себя проклинал. Наш брак после этого долго не продержался.

— Такер, я…

— Мне не нужна твоя жалость, Эмма! Ты спросила меня о фотографии и о моем браке, я рассказал тебе. Все. Я проедусь по городу. Все тут уберу, когда вернусь.

Он быстро накинул куртку и вышел, прежде чем Эмма успела сказать хотя бы слово. Ему не хотелось выслушивать ее мнение. Укоры, осуждение… он сам достаточно себя судил. Он выехал из гаража, не зная, куда направляется и зачем. Он просто чувствовал, что не сможет сейчас смотреть Эмме в глаза. Не сможет спокойно смотреть на детей наверху.

Он не допустит, чтобы ему когда-либо снова было так же больно.

— Давай снимем номер. — Голос Такера был хриплым и низким.

Эмма смотрела в его глаза и видела в них, то же желание, что испытывала сама.

— Хорошо.

— Если хочешь, можешь подождать у столика, пока я схожу, — предложил он.

— Нет, я пойду с тобой. — Она не стеснялась находиться рядом с Такером. — К тому же у них может и не быть свободных номеров.

— Тогда мы поищем другой отель, — прошептал он, обнимая ее.

Снять свободный номер не составило большого труда.

Такер не сводил с нее взгляда. Все трепетало внутри у Эммы при мысли о том, что она собиралась сейчас сделать. Когда они оказались в лифте, Такер снова обнял и поцеловал ее.

Они шли по коридору, держась за руки, и Эмме казалось, что она плывет, она не чувствовала ног. Такер открыл дверь, пропустил Эмму вперед, повесил на дверь табличку «Не беспокоить» и подошел к ней. Он снял ее накидку и повесил на стену.

— С той самой минуты, когда я увидел тебя сегодня на лестнице, мне хотелось остаться с тобой вдвоем.

— Сейчас мы наконец-то одни, — прошептала она.

Их желание стало взаимным. Эмма позволила ему раздеть себя. Целуя ее, он расстегивал пуговицы ее платья, и оно легко соскользнуло на пол. На Эмме остались бюстгальтер и шелковая комбинация. Такер долго смотрел на нее, думая, как она прекрасна.

— Можно мне тебя раздеть?

— Никогда так не спрашивай, Эмма. Это чертовски возбуждает. Опасная штука, — простонал он.

Она без труда развязала галстук, сняла его рубашку, касаясь черных завитков на груди, гладя их руками.

— Я еще никогда не хотел кого-либо так сильно, — прошептал он, целуя ее. И Эмма верила ему.

Он притянул ее к себе, целуя нежно и проникновенно, распустил ее волосы и погрузил в них руку.

— У тебя такие мягкие и нежные волосы, как и ты сама, — прошептал он.

Вскоре они оказались на кровати. Такер расстегнул ее бюстгальтер, а Эмма сняла ремень с его брюк. Эмма дрожала от прикосновений его рук. Она понимала, что эту ночь не забудет никогда.

— О, Такер, мне так с тобой хорошо.

Вдруг она увидела, как переменилось его лицо. Оно стало напряженным, хотя глаза его все еще горели желанием.

— Я не хочу, чтобы ты питала какие-либо иллюзии, Эмма, — произнес Такер. — Я ничего не обещаю тебе. Наше свидание здесь не имеет отношения к мечтам, любви, прекрасным планам на будущее. Есть ты, я и удовольствие, которое мы можем доставить друг другу. Я думал, ты понимаешь это.

Она же думала совсем иначе. Значит, вот как он представляет свои отношения с ней.

— То есть ты хочешь сказать, — проговорила Эмма, — что собирался заняться со мной сексом, а любовь здесь слово неуместное? Да? Так ты хотел завершить сегодняшний вечер?

Он сел на кровати.

— Да, так. Подготовка, наряды, потом маленькая прелюдия в зале…

— Прелюдия? Такер, я думала, мы… — У нее перехватило дыхание. Но нет, он не узнает, что она сейчас чувствует и как больно он ранил ее. Она быстро надела лежавший рядом бюстгальтер. — Ты прав, Такер. Я действительно слишком наивна и легковерна — думала, что я дорога тебе и нынешняя ночь должна стать особенной.

— Эмма…

— Подожди меня внизу, в холле, хорошо?

— Да, конечно.

Такер быстро надел рубашку, брюки, повязал галстук. Эмме показалось, что не прошло и минуты.

— Хорошо хоть, что мы вовремя остановились и не успели совершить ошибку, о которой потом оба пожалели бы, — сказал он. Но ответа Эммы не последовало. — Я буду ждать тебя в холле.

После того как дверь за ним захлопнулась, Эмме захотелось закричать, или разбить что-нибудь, или взорваться. Глаза ее наполнились слезами. Она уже совершила ошибку, которую нельзя исправить. Она полюбила его, а он почти открыто заявил, что она ему не нужна.

Через пару минут она нашла в себе силы успокоиться, сделала глубокий вдох и выдох, умыла лицо и оделась. Она привыкла заботиться о себе сама и всегда брать ответственность на себя. Глупо думать, что что-то изменилось и она может положиться на кого-то еще, кроме себя. Сегодня ночью ей нужно будет обо всем хорошенько подумать. И к утру она составит новый план на будущее, где Такеру не будет места.

До дома они ехали молча, потому что говорить было не о чем.

Эмма примчалась в больницу и сразу же бросилась к столику регистрации.

— Шериф Мэлоун должен был привезти ребенка. Где они?

Одна из медсестер проводила Эмму по коридору. Эмма сразу же увидела Такера у одного из кабинетов.

— Сэмми там? С ним все в порядке?

— Джексон осматривает его. Он попросил меня подождать здесь.

— Я не могу ждать. Я войду.

Такер не успел остановить ее, и Эмма вошла в кабинет. Джексон склонился над малышом со стетоскопом. Сэмми плакал, но плач его прерывался кашлем.

— Как он?

Джексон поднял голову.

— Я еще не закончил. Еще надо бы сделать рентген, анализ крови, тогда мы будем знать наверняка, в чем тут дело. Почему бы вам с Такером не подождать снаружи?

— Но я хочу быть с ним.

— Я побуду с ним, Эмма. Я ведь его брат.

Эмма подошла к Сэмми, погладила его по головке и поцеловала горячий лобик.

— Хорошо, я подожду с Такером. Но только скажи нам, когда закончишь, хорошо?

Джексон кивнул.

Эмма вышла и села рядом с Такером на диванчик. Он сразу же взял ее за руку, видя выражение ее лица. Эмма никак не могла унять дрожь. Такер обнял ее за плечи, и они так и остались сидеть.

Казалось, что они провели так несколько часов. Всякий раз, когда Эмма смотрела в глаза Такера, она видела в них боль и воспоминания о другом таком же случае в больнице, когда погиб его сын и уже невозможно было что-либо сделать. И она молилась. Только бы теперь не оказалось слишком поздно.

— Я во всем виновата, — сказала Эмма. — Зря я оставила Джози одну с детьми.

Но Такер покачал головой.

— Ты ни в чем не виновата. Сэмми последние пару дней чувствовал себя плохо. Я видел это, но не хотел вмешиваться и говорить тебе, что его нужно отвезти в больницу, хотя должен был. Точно так же, как когда заболел Шэд. Я виноват, что он умер, и если что-то случится и с Сэмми…

— Нет! — Эмма почти выкрикнула. — Нет, это не твоя вина, и в смерти Шэда ты не виноват.

— Спасибо, Эмма. Но я знаю лучше. Если бы я не был полицейским и чаще находился дома, может, Шэд остался бы жив. И если бы я заботился о Денизе и ее чувствах, она знала бы, где меня искать. Если бы наши отношения были прочнее, мы бы прошли через все трудности вместе.

Голос его звучал тихо, и в нем слышалось страдание. Эмме хотелось помочь ему, снять точившую его боль, убедить, что он ни в чем не виноват. Она обхватила его голову обеими руками.

— Такер, послушай, в том, что произошло, нет твоей вины. Ты должен мне верить. Дети могут заболеть независимо от того, находимся ли мы рядом или нет. Сэмми и раньше простужался, я не могла предполагать, что у него что-то серьезное. Что тут поделаешь? Я не могла предотвратить его болезнь, точно так же как и ты не мог предотвратить болезнь твоего сына. Детей нельзя посадить под колпак, оберегать их каждую минуту. Такер, ты не должен постоянно носить в себе чувство вины. Так ты никогда не сможешь стать счастливым, и твоя рана никогда не заживет. Ты должен простить себя за то, что ты всего лишь человек и не мог знать всего. Мы не всегда поступаем правильно, и каждый человек имеет право на ошибки. Ты не можешь винить себя в смерти Шэда.

Может быть, она и в самом деле права? — думал Такер. Пусть он не был хорошим мужем и отцом, но бичевать себя все равно нет смысла. Это ничего не изменит и не вернет.

Он посмотрел на нее и вспомнил, что отказался от близких отношений с ней, от любви и вообще от женщин после брака с Денизой. Из-за жены он чувствовал себя неудачником. Она винила его в смерти сына, да и он сам винил себя. Просто им обоим нужно было найти козла отпущения, а потом она ушла с тонущего корабля.

Но Эмма не из тех женщин, которые могут бросить в беде. И корабль она первой не оставит. Она умеет любить, заботиться и быть верным другом, второй половинкой.

Он теперь тоже стал мужчиной, который мог быть второй половинкой для кого-то. Жизнь в Сторквилле очень сильно изменила его. Но ему все еще было страшно сделать последний шаг и открыть свое сердце Эмме и близнецам. До сегодняшнего дня.

Он любит их и Эмму. Она нужна ему как никто на свете. Такер хотел, чтобы она стала его женой, чтобы всегда была рядом с ним.

Он накрыл ее руку своей, не зная, как высказать все, что он чувствовал. Дверь открылась — вошел Джексон.

— У Сэмми бронхит. Мы оставим его в больнице — нужно пройти курс лечения. Он везунчик, наш малыш. Все обойдется. Я отправил его в педиатрическое отделение, и, если хотите, вы можете сейчас туда пойти.

— Можно мне остаться сегодня с ним? — спросила Эмма.

— Я улажу насчет этого. А сейчас мне пора делать обход. Скоро я приду, навещу его. — Джексон похлопал Эмму по плечу. — Не волнуйся, с ним все будет в порядке.

Такер понимал, что сейчас не время говорить об их отношениях. Сейчас ей больше всего хотелось быть рядом с Сэмми, и он понимал ее чувства.

Они вдвоем спустились в детское отделение и вошли в палату, где лежал Сэмми. Там стояло две кроватки, но одна была пуста. Эмма склонилась над Сэмми.

— Привет, малыш. Скоро тебе станет лучше, обещаю тебе. А я останусь тут, с тобой.

Такер тоже подошел к кроватке.

— Привет, парень. С тобой будут возиться много тетенек и дяденек. И скоро мы поедем домой. А я попробую съездить и привезти твоего любимого жирафа, с которым ты любишь спать.

Сэмми сонно улыбнулся, как будто понял, что Такер ему говорит, и Такер тоже не смог сдержать улыбку. Он полюбил и этого малыша, и Стеффи. Он пытался держаться в стороне от них, но они завоевали его сердце, так же как и Эмма. Он взял руку Эммы в свою, но тут их снова прервали.

В палату вбежала Джози.

— Простите, простите меня, — начала она уже с порога. — Я видела доктора Колдуэлла, и он рассказал мне обо всем. Я гуляла, думала, что же все-таки будет лучше для нас всех. Сегодняшний день доказывает, что я не способна быть достойной матерью. Мне кажется, я и так это знала. Я не хочу принимать на себя ответственность за этих малышей. Я не смогу жить, как в ловушке, в заботах о них двадцать четыре часа в сутки. А ты, Эмма, не такая, тебе нравится о них заботиться. Ты хочешь быть их матерью?

— Джози, ты сама не понимаешь, что говоришь, — пыталась переубедить ее Эмма.

— Нет, отлично понимаю. Наконец-то я все понимаю. Мне понравилось работать там, у подруги Минди. Я хочу поступить учиться, освоить профессию и получить настоящую работу, а потом, может, сделать карьеру. Я еще не готова воспитывать детей. Я должна повзрослеть. Ты, Эмма, словно родилась уже взрослой, но мне еще многому надо учиться. И найти себя, а потом уже думать о материнстве. Только, пожалуйста, я прошу тебя мне не хочется, чтобы ты меня ненавидела.

Эмма никогда бы не смогла испытывать к ней таких чувств. Она обняла сестру.

— Я люблю тебя, Джози, о какой ненависти ты говоришь! Но ты уверена, что действительно этого хочешь?

— Да. Ты уже стала им матерью. Ты была с ними с самого их рождения, каждую минуту.

Голос Эммы дрожал.

— Я обещаю любить их и заботиться о них так же, как я заботилась о тебе. Всю жизнь. Я воспитаю их так хорошо, как только смогу. Обещаю тебе.

Джози снова заключила Эмму в объятия.

— Спасибо.

Потом она подошла к Такеру.

— Можно я останусь в вашем доме до слушания дела? Я пойму, если вы откажете…

— Ты можешь оставаться столько, сколько тебе захочется. Я не против. Эмма и я поможем тебе принять правильное решение — ведь мы одна семья.

— Спасибо. Я вас оставлю ненадолго. Буду ждать на улице.

Когда Джози вышла, Такер взял руку Эммы в свою и притянул ее к себе.

— Я долго не знал, как сказать тебе об этом. Я люблю тебя, Эмма. Мне кажется, я полюбил тебя с первого дня, когда нашел. Прости, я был иногда груб. Но все потому, что я боролся со своими чувствами слишком долго. Я пытался убедить себя, что хочу просто секса с тобой. Я пытался настроить себя на то, что ты еще слишком молода, а я уже в годах, потрепан жизнью, и я не тот человек, который тебе нужен. Но ты показала мне другую жизнь — прекрасную и интересную. Она стала такой только благодаря тебе. И я хочу просить тебя разделить эту жизнь со мной. Ты будешь моей женой, Эмма? Ты позволишь мне стать отцом Сэмми и Стеффи?

— Такер, — Эмма обвила его шею руками. — Конечно, я согласна. Да, да, да.

— Прости меня за ту ночь в отеле. Я не хотел обидеть тебя. Неправда, что мне нужно только твое тело.

— Больше ничего не говори, Такер, — выдохнула Эмма.

Ее жаркий ответный поцелуй говорил о том, что она простила его, что она любит его и хотела бы всю свою жизнь прожить с ним. Она не выпускала Такера из объятий, словно боясь потерять его.

Теперь Такер понимал и разделял ее чувства. Он целовал ее, вкладывая в поцелуй свою заботу, любовь и обещания прекрасного будущего.

За дверью послышались чьи-то шаги, и им пришлось прервать поцелуй. Но все равно они не выпускали друг друга из объятий.

— Пожалуй, это не самое лучшее место, — прошептал Такер.

Эмма рассмеялась.

— И где же будет лучшее место?

— В моей спальне.

— Ах вот как, шериф Мэлоун. Вы делаете мне неприличное предложение?

— Вообще-то нет. Знаешь что, Эмма, я хочу дождаться нашей брачной ночи. Пусть она станет для тебя еще более особенной и запомнится на всю жизнь.

— Ты такой романтик в душе, — прошептала Эмма.

— Может быть. Просто я не знал об этом, пока не встретил тебя. — И потом, несмотря на то, что палата была неподходящим местом, он поцеловал ее снова. — Эмма, я хочу разделить с тобой опеку детей и быть им отцом, — заверил он, подходя вместе с Эммой к кроватке. — Ты позволишь мне?

— Конечно! Мы будем растить их вместе.

— Я чувствую себя так легко и хорошо — и своим счастьем я обязан тебе.

— Ну, если мы сравним, кто кому чем обязан, то не знаю даже, на чьей стороне будет перевес. Так что лучше не стоит.

Склонившись, он поцеловал ее в лоб.

— Ты такая мудрая.

— А ты такой сильный, — ответила она, прижимаясь щекой к его щеке.

— Ты выйдешь за меня замуж до Рождества? Я знаю, осталось не так уж много времени…

— Я выйду за тебя, когда ты только скажешь.

До Рождества оставалась неделя. Сегодня был самый счастливый день в жизни Эммы — она и не представляла, что такое возможно. Джози помогла ей прикрепить фату, и сейчас они обе смотрели в зеркало и улыбались.

— Ты такая красивая, Эмма.

Эмма и чувствовала себя красивой в роскошном свадебном наряде. Джози надела зеленое бархатное платье.

— Я хотела кое-что сказать тебе, Эмма. Я знаю, что ты собиралась продать ферму и отдать деньги мне на колледж, но я не хочу, чтобы ты так делала. Отложи лучше эти деньги и начни копить на учебу Сэмми и Стеффи. А я возьму кредит.

— Джози…

— Эмма, я собираюсь начать самостоятельную жизнь, и чем раньше я это сделаю, тем лучше. Я устроюсь на работу и летом тоже буду работать. Я так хочу.

Казалось, что за последнее время Джози повзрослела прямо на глазах. Конечно, она все еще оставалась импульсивной и взбалмошной, но сейчас она хотя бы точно знала, что будет делать. Отдав детей Эмме, она приняла свое первое самостоятельное и разумное решение. Эмма и Такер гордились ею на суде — она смело и четко объяснила, чего она хочет и что ей нужно. Они вышли из суда счастливыми, понимая, что поступают правильно и помогают друг другу.

Но не только Джози нашла свою дорогу. В жизни Эммы теперь тоже появился смысл. Выйти замуж за Такера и растить детей, было для нее высшим счастьем, всем, о чем она только могла мечтать.

В дверь ее комнаты постучали, и вошла тетушка Джерти.

— Ну как? Готовы ехать в церковь? Ты же не хочешь опоздать на свою собственную свадьбу, Эмма?

— Да, готовы, — ответила Эмма за обеих.

— Ханна и Джексон забрали близнецов и сказали, что будут ждать вас в церкви. Остается только надеяться, что Такера довезут живого, в целости и сохранности.

Вчера один из его друзей — Барри предложил ему переночевать у него, чтобы он, как и положено, не видел невесту до свадьбы. Оказалось, что они организовали мальчишник. Но Камилла, жена Барри, передала Эмме, что Такер даже не притронулся к алкоголю. Он сказал, что хочет быть в трезвом уме в один из главных дней своей жизни, когда будет давать обещания, которые намерен выполнять.

— Ну пойдемте же, хватит копошиться, — торопила тетушка Джерти. — Лимузин уже ждет.

— Лимузин? — удивленно переспросили Эмма и Джози.

— Так задумал Такер. Он сказал, что ты должна приехать в церковь с шиком.

Сердце Эммы переполнилось радостью и счастьем. После того дня, когда он отвез Сэмми в больницу, Такер стал проводить с близнецами много времени. Он больше не избегал их, и дети сами не слезали у него с рук. Казалось, Такер забыл прошлое и хотел перемен в жизни.

Эмма вошла в церковь, и заиграла органная музыка.

— Мы как раз вовремя, — проговорила тетушка Джерти.

Подошел Колл и, взяв ее под руку, провел к скамье. А Эмма смотрела на гостей, уже сидевших на своих местах. Здесь присутствовали все, кого она знала и любила: Гвен с Беном и Натаном, Дана и Квентин, Ханна и Джексон, Колл со своей очаровательной блондинкой, Камилла и Бетти вместе с другими друзьями Такера.

Орган зазвучал громче, и процессия начала свое шествие. Джози обняла Эмму напоследок и пошла впереди, как первая подружка невесты, в такт музыке. Эмма, крепко держа в руках букет, делала уверенные шаги к своему единственному мужчине, который ждал ее у алтаря.

Шериф Такер Мэлоун еще никогда не был так великолепен. Его глаза сияли, когда он встретился взглядом с Эммой, и они улыбнулись друг другу. Оба почувствовали себя счастливыми людьми, и мир казался им прекрасным. Такер подал руку Эмме и помог взойти к алтарю.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

Они произнесли клятвы любить, оберегать, заботиться друг о друге, которые много значили для них обоих. Надев на пальцы друг друга кольца, они поклялись в вечной любви, и священник объявил их мужем и женой.

Такер поцеловал Эмму, теперь свою жену. С этого дня комната Такера станет и ее комнатой, где они будут делиться друг с другом своими самыми заветными секретами.

Они вышли в вестибюль, и Такер представил Эмму своим друзьям — гостям, которых она не знала. Среди них был даже друг из Чикаго. В его глазах светилась радость за них. Видимо, он знал всю историю и понимал, как много этот день значил для Такера. Потом подошли Ханна и Джексон с близнецами. Теперь Такер и Эмма взяли их на руки. Джексон обнял жену за талию.

— Желаем вам, чтобы вы были счастливы, как мы, — заявил он с улыбкой.

— Я хочу, чтобы вы знали, — произнесла Эмма, — вы всегда будете частью семьи для Сэмми и Стеффи.

— Спасибо. Для нас это очень важно. И знаете что, когда появятся наши близнецы, мы будем приглашать вас посидеть с ними.

Все рассмеялись.

— Вы действительно не хотите поехать в свадебное путешествие, справить медовый месяц? Ханна и я с радостью присмотрели бы за детьми.

— Нужно, чтобы все утряслось, а потом куда-нибудь выберемся, — ответил Такер. — Сейчас Эмма занята подготовкой веселого Рождества.

Эмма улыбнулась.

— Весь наш брак будет длинным медовым месяцем, так что еще успеется.

Такер посмотрел на нее с обожанием, желанием, восхищением.

— Лучше и не скажешь.

Джози открыла дверь.

— Лимузин уже ждет. Поторапливайтесь, народ. Вы же не хотите опоздать на свой свадебный прием?

Ханна и Джексон вышли первыми, а Такер поцеловал Эмму еще раз.

— Мы наедине последний раз, можно сказать. Сейчас нам предстоит быть несколько часов на виду. Надо использовать момент.

— Но потом у нас будет целая ночь. И все ночи в нашей жизни.