Летом 1968 года советские парашютисты совершили групповой прыжок на вершину Памира. Он посвящался 50-летию Ленинского комсомола. Среди отважных парашютистов были и спортсмены-воины воздушнодесантных войск, и спортсмены добровольных обществ.

Памирская экспедиция тщательно готовилась и продуманно обеспечивалась в материально-техническом отношении.

До совершения прыжка на пик Ленина парашютисты прошли специальную альпинистскую подготовку. В течение длительного времени лучшие спортсмены-альпинисты, руководимые мастером спорта СССР Виктором Галкиным, обучали парашютистов мастерству покорения снежных и скалистых вершин.

Совершая неоднократные восхождения и базируясь в высокогорном лагере, спортсмены получили высотную акклиматизацию.

Все парашютисты, несмотря на высокое мастерство и отличную закалку, совершили по нескольку тренировочных прыжков в горах со специально изготовленным парашютом. Покорение вершины Памира для них было делом не новым, хотя сложности и опасности подстерегали постоянно.

Для Памирской экспедиции было изготовлено специальное снаряжение. В контейнерах каждого парашюта находились кислородные баллоны, рассчитанные на восемь часов непрерывного действия, ледоруб, запас продовольствия на трое суток, сигнальные ракеты, спальный пуховой мешок и другие необходимые в горах вещи.

Над районом приземления парашютистов патрулировали самолеты, и если это было необходимо, сбрасывали людям продовольствие, теплую одежду, медикаменты.

На месте приземления парашютистов встречал отряд хорошо подготовленных альпинистов. Каждый из участников экспедиции был под постоянным наблюдением врача.

И тренировка, прошедшая успешно, и заключительный прыжок с парашютом на пик Ленина были тщательно продуманы и основательно подготовлены, но внезапно возникший над Памиром невероятной силы горный ветер вырвал из жизни четырех лучших спортсменов. В трагической борьбе со стихией погибли Владимир Мекаев, Юрий Юматов, Вячеслав Томарович и Валерий Глагольев.

Они погибли, как воины, как герои сражения исторической важности.

Все парашютисты и некоторые альпинисты за мужество и отвагу, проявленные при проведении экспериментальных прыжков с парашютом в сложных условиях, Указом Президиума Верховного Совета СССР награждены медалью «За отвагу». Десяти отважным парашютистам присвоено высокое звание заслуженных мастеров спорта СССР. Они занесены в Книгу почета ЦК ВЛКСМ.

Повесть «Памирская быль» рассказывает о всей сложности и важности подвига парашютистов, Она раскрывает еще одну страницу героической летописи комсомольцев нашего времени, учит быть такими же мужественными и смелыми, как те ребята, которые покорили вершину Памира, открыв дорогу новому виду спорта.

В этом центральном спортивно-парашютном клубе прекрасно оборудована комната отдыха, где можно посидеть на мягком диване или в кресле, уединиться за журнальным столиком. Спортсмены чувствуют себя здесь непринужденно — рассказывают друг другу смешные истории или о чем-нибудь спорят, рассуждают о своих «парашютных», а то и сердечных делах…

На этот раз началась целая «дискуссия».

Начальник клуба подполковник Глушцов объявил состав группы парашютистов, отобранных для участия в экспедиции на Памир, где предстояло совершить групповой прыжок на пик Ленина. И вот в комнате отдыха завязался разговор о «счастливчиках». Был уже вечер, когда старший сержант сверхсрочной службы Валерий Глагольев, который обычно к этому времени уходил домой, вдруг появился в клубе. А там, где Валерий, всегда весело и шумно. Как-то он пожаловался:

— Собирался стать эстрадным актером, но здоровье не позволило.

— Ты что, от истощения на ногах не стоял? — посмеялись ребята. — За микрофон держаться надо…

— Нет, ответил Валерий, — меня врачи берегли для запуска на Марс…

Тем и хороша шутка, что в ней есть доля правды. Из Глагольева действительно получился бы космонавт: каждый мог позавидовать его силе и выносливости.

На этот раз Валерий хотел рассказать ребятам, как проходили республиканские соревнования парашютистов, на которых он занял призовое место, но не успел: его и Юрия Юматова срочно вызвали.

— Ну, братцы, это неспроста: в такой поздний час «на ковер», — развел руками Валерий.

— Проштрафились, наверно, — вздохнул Юрий.

— Ну нет, Глагольев да Юматов не подведут! Что-то хотят поручить им, — сказал Мешков, когда Валерий и Юра вышли из комнаты отдыха. — Таким прикажи умереть — умрут, не дрогнув.

— Вот Саша Мешков умирать не пойдет, — заметил парашютист со значком мастера спорта. — Он скорее сам смерти шею свернет.

— Не знаешь ты Мешкова, — возразил щеголеватый спортсмен, не иначе как для фасона отрастивший аккуратные усики. — За друга он может жизнь отдать. Ты не гляди, что с виду угрюмый, душа у него, как у девушки, нежная.

— А мне кажется, — подключился к разговору сержант Виктор Датченко, попавший в число «счастливчиков», — человек прежде всего должен очень верить в то, ради чего идет на самопожертвование…

— Это само собой, — поддержал его обычно неразговорчивый Николай Наливайко. — Но, скажи, вот таких, как Юра Юматов, Валера Глагольев и Саша Мешков, много?

— Думаю, большинство, — ответил Виктор. — Иначе мир принадлежал бы людям с мелкой душонкой.

— Дудки! Их должно быть много. А пока…

Разговор оборвался, потому что послышалась команда: «Строиться!»

Младший сержант Мешков, о котором только что говорили, занял место на правом фланге, среди рослых десантников.

«Хоть я и уверял ребят, что таких людей, как Мешков, много, — думал Виктор о прерванном разговоре, — а скажи мне, с кем можно сравнить Сашку, не сразу найду…»

Природа наделила Александра Мешкова незаурядной внешностью. «Ладно скроен и крепко сшит», — говорят про таких. Когда он шагает по городу, девчата провожают его долгими взглядами. А он — никакого внимания. Придет в казарму, возьмет книгу почитать и смотрит больше не на страницы — на закладку. Потому что вместо закладки у него фотография Маши…

Опытный парашютист, мастер спорта, он теряется в присутствии любимой девушки… Уже больше года влюблен в Машу, но до сих пор не сказал ей прямо о своих чувствах. Робеет, как школьник. И встречи у них короткие, урывками, хотя ведь подружились давно.

Маша Албул тоже парашютистка. Инженер-механик по профессии. Раньше в конструкторском бюро работала, а теперь вот увлеклась спортом.

Познакомились они зимой на катке. Мешков был неплохим конькобежцем, и когда хрупкая остроносенькая девушка, впервые ставшая на лед, попросила научить ее кататься на коньках, он охотно согласился. Весь вечер объяснял и показывал, как нужно держаться на льду, но вот как зовут, не спросил. До чего же удивился он, увидев на второй день свою «ученицу» в спортивно-парашютном клубе! В хорошо подогнанном обмундировании, стройная, со значком мастера спорта СССР и вузовским ромбиком на тужурке, она насмешливо щурила глаза, улыбалась.

— Здравствуйте, тренер! — весело поприветствовала Сашу новенькая парашютистка.

Оп так растерялся, что едва ли не целую минуту стоял перед нею навытяжку, словно перед генералом.

— Здрасте, — чуть слышно ответил наконец.

С тех пор Саша не переставал о ней думать. Только никому, даже своему другу Виктору Датченко, не говорил об этом.

Спортивных достижений у Маши Албул не меньше, чем у Александра Мешкова. Значок парашютиста с четырехзначной цифрой означает, что она прыгала с самолета уже более тысячи раз! К тому же Маша — призер первенства Ленинграда, призер первенства Воздушнодесантных войск, чемпион Вооруженных Сил по групповым прыжкам… Была много раз и за рубежом, откуда привозила золотые медали.

…Как только Мешков узнал, что полетит на Памир, он тут же исчез из казармы. В условленном месте, под акацией, его ждала Маша.

— Улетаешь? — был первый ее вопрос.

— Да.

— А я? Почему меня не берут?

Он не знал, что ответить. Маша — девушка самолюбивая, если сказать, что прыжки будут связаны с риском, может не на шутку обидеться. Она ведь уже не раз рисковала, прыгая подчас в очень сложных условиях.

— У тебя же скоро соревнования, потом отпуск… — начал Мешков.

— Ах, вот в чем дело. Значит, я должна сидеть здесь и переживать за тебя?..

И тут вырвалось у него как-то:

— Ты мне очень дорога, Маша! Я не хочу, чтобы твоя жизнь подвергалась опасности…

В тот же день состоялось «прощальное» свидание и у коренастого смуглолицего донбасовца Виктора Датченко с голубоглазой медичкой Пашей, работавшей в аптеке при санчасти спортивно-парашютного клуба. Виктор пригласил Пашу в пригородную дубраву.

Лес на исходе мая сказочно красив. Молодые и нежные листья деревьев, шелковистая сочная трава, неумолкаемые трели птиц, насыщенный запахом цветов воздух. Правда, земля в дубраве, как губка, пропитана влагой. Наступишь — и вода пенится, шипит нарзаном вокруг следа. Новенькие сапоги Виктора размокли, на их головках выступила узорчатая белизна соли. Он ходил меж дубов, подминая густую траву, и собирал для Паши ландыши. А при удобном случае, когда девушка не смотрела в его сторону, вытирал сапоги пучком травы…

Цветы в его руке уже не умещались, а он все рвал и рвал, держась поодаль от Паши и не решаясь заговорить с ней о главном, окончательно выяснить отношения. Но сколько же можно в молчанку играть? Уже служба заканчивается, надо выяснить: если Паша согласна выйти за него замуж, он останется в спортивно-парашютном клубе на сверхсрочную, если нет, демобилизуется и поедет на родину. А возможно и третье решение: он в Донбасс, и Паша с ним. Все это надо обговорить. Как дальше-то быть?

— Иди посмотри: пень, как кресло. Посидим малость, а? — пригласил девушку Виктор, поборов свою нерешительность.

— Не хочется мне сидеть, насиделась у себя в аптеке, — не слишком ласково ответила она, не догадываясь о его намерениях.

У Виктора сразу погасло желание делиться с ней своими планами. «Подумаешь, гордячка! — обиделся он. — Небось, если бы с Юркой Юматовым пошла в лес, так улыбалась бы, как вчера на танцах…»

Словно угадав его мысли, Паша ненароком подлила масла в огонь:

— Ты слыхал, Юматова хотят на международные соревнования послать?

— Ну и что? Он мастер, прыгает лучше всех… Что это ты так интересуешься им?

— А разве нельзя? Он ведь не хуже тебя.

— Ах, так? — Виктор бросил к ее ногам ландыши, повернулся и зашагал, почти побежал, прямо по лужам к дороге. Он слышал, как звала его Паша, но не остановился. У шоссе не заметил заросшую травой яму, провалился почти по пояс и, «украшенный» серой паутиной и желтыми лепестками куриной слепоты, выбрался на проезжую часть дороги. Хотел поднять руку, остановить машину, чтобы уехать в город. Но так же, как и вспылил, мгновенно остыл.

Постоял на обочине минут пять, почистился и побрел обратно в дубраву.

Паша сидела на злополучном пне. Надув припухшие губы, она связывала бинтом свой букет, а брошенные Виктором ландыши валялись рядом.

Посмотрев в глаза Паши, Виктор заметил в них слезы, и ему вдруг стало стыдно за свое мальчишество. Обидел девушку.

А она перекинула через плечо сумочку, встала и пошла к шоссе той же дорогой, которой только что возвратился он.

— Паша, Пашенька! — крикнул вслед сержант, но девушка даже не оглянулась.

Когда он, подобрав ландыши, вышел к шоссе, ее уже не было. «Обидел, ни за что обидел… — стучало у него в висках. — Как все нелепо получилось!»

В казарму сержант Датченко возвратился расстроенный и усталый.

Через несколько минут его вызвал подполковник Глушцов. Начальник клуба проводил последние напутственные беседы со своими питомцами, которые скоро должны были штурмовать с воздуха одну из высочайших горных вершин — пик Ленина на Памире.

Фергана — город с тысячелетней историей. Но не так-то уж много здесь примет глубокой древности. Куда ни глянешь — всюду современные здания, утопающие в зелени. Долгое жаркое среднеазиатское лето дает о себе знать. Почва на прилегающих к городу землях засыхает и трескается, а речки, бегущие с гор, теряются в сухих, прокаленных солнцем песках.

Многие из участников экспедиции на Памир имели представление о Фергане в основном по старым учебникам, поэтому были удивлены, когда увидели вполне благоустроенный город, даже более нарядный, чем иные наши города.

Еще подлетая к аэродрому, спортсмены обратили внимание, что у Ферганы своеобразное, неповторимое лицо: обширные виноградные и хлопковые поля примыкают к самым окраинам города.

Как только Ан-12 приземлился, спортсменов, прибывших из разных районов страны, построили и представили им командиров и тренеров.

Начальником парашютистов был подполковник Морозов Владимир Георгиевич, офицер, мастер спорта, судья международной категории, энергичный, волевой, полный оптимизма человек.

Руководить физической подготовкой экспедиции поручили капитану Георгию Яновичу Тайнасу — командиру группы парашютистов из спортивно-парашютного клуба.

На долю лейтенанта Сидоренко Александра Захаровича, офицера из штаба ВДВ, одного из опытнейших парашютистов, мастера спорта, неоднократного чемпиона страны, выпала роль инструктора по парашютной подготовке.

Здесь же, перед строем спортсменов, стоял и старшина группы старший сержант сверхсрочной службы Валерий Владимирович Глагольев.

Подполковник Морозов объявил парашютистам, что выполнению основной задачи экспедиции будут предшествовать длительные тренировки не только по прыжкам с новым парашютом, но и по восхождению на высочайшие горы «Крыши мира».

…И вот начались тренировки, похожие на обычную учебу парашютистов. Только невообразимая жара, сухость воздуха, нескончаемая жажда делали эти тренировки куда более трудными.

С каждым прыжком спортсмены приземлялись все ближе и ближе к высокогорью, где и воздух беднее кислородом, и площадку для спуска с парашютом найти сложнее.

Непрерывные занятия уплотняли день до предела. Ребята не скрывали своей усталости. Но все же находилось время и для развлечении. Одни отдыхали с книгой или за шахматной доской, другие, невзирая на жару и вечернюю духоту, шли в кино. Большую радость ребятам доставил фильм «В небе только девушки», в создании которого не последнюю роль сыграли спортсмены-парашютисты. В ряде кадров дублерами Бабы Яги и Василисы Прекрасной снимались Юрий Юматов и Валерий Глагольев. Во время сеанса той дело раздавались взрывы смеха. Валерию стоило немалых усилий и риска «оседлать» в свободном падении метлу, когда встречный поток воздуха мог вырвать у него даже пятак, зажатый в кулаке… Метла в небе оказалась поноровистее необъезженного скакуна.

Во время съемок много хлопот доставляла Юрию юбка Василисы. Ох, эта юбка-клеш… В падении парусит, выворачивается, норовит задраться кверху и закрыть парашют. Однажды чуть не разбился из-за этой юбки. А было так: когда он, прыгнув с самолета, дернул кольцо главного парашюта, поднятый ветром подол юбки помешал куполу раскрыться, и Юматова закрутило. Юрий сумел отцепиться от главного парашюта, но юбка закрыла и запасной, хлестала по лицу, мешала работать руками… Все же он нащупал кольцо, дернул и спустя несколько секунд благополучно приземлился…

Зрители, восхищаясь небесными акробатами, не подозревали, что некоторые из них сидят в этом же зале…

Фергана поразила спортсменов обилием фруктов. Любители груш и яблок отвели душу, перепробовали все сорта.

Но пришла пора расставаться с Ферганой.

Через несколько дней парашютисты перебрались в город Ош. Крупный областной центр Киргизии, тоже очень древний по возрасту город, он раскинулся по обе стороны реки Ак-Бура. К самой его окраине спускается гора Таш-Сулейман, за которую заходит солнце. Кажется, будто Ош скатился с горы и рассыпался у ее подножия уютными домиками.

Здесь находилась теперь главная база экспедиции. Все, что было необходимо для тренировок — снаряжение и специальное обмундирование для парашютистов и альпинистов, — выдавалось на этой базе.

Словом, экспедиция еще на один шаг приблизилась к своей цели, Единственное, что огорчало ребят, — неважная столовая. Как-то Валерий Глагольев заметил.

— Хотя город расположен высоко, на целый километр выше уровня моря, питание здесь не на высоте…

На новом месте напряженность тренировок усилилась. Добивались прежде всего точности приземлении.

Все шло хорошо. Начальство было довольно результатами тренировок. Радовались и тренеры и парашютисты: первоклассные спортсмены дали высокую оценку их труду.

В конце июня парашютисты переселились в альпийский лагерь Ала-Арча, расположенный в красивейшем уголке предгорий Тянь-Шаня. Здесь их уже ждали альпинисты Московского городского совета добровольного спортивного общества «Буревестник», На высоте двух тысяч метров началась работа коллективов, объединенных одной целью — покорить Памир сверху.

Альпинистам предстояло изучить район приземления парашютистов, найти для них подходящие площадки, затем проводить приземлившихся спортсменов вниз, до базового лагеря, а в случае каких-либо неудач — оказать помощь в горах Памира.

Но сначала альпинисты должны были передать свой опыт парашютистам, научить их подниматься по крутым скалам и спускаться с ледников, сделать каждого из них альпинистом. Без этого невозможен успех в горном парашютизме. В самом деле, разве под силу неальпинисту спуститься по заоблачным памирским кручам с высоты более семи километров! Это доступно только хорошо натренированному спортсмену, владеющему хотя бы основами альпинизма.

Альпийский лагерь Ала-Арча был лишь промежуточным пунктом на пути экспедиции к пику Ленина. Следующим этапом этого пути стал высокогорный лагерь на высоте трех тысяч шестидесяти метров в Алайской долине.

Наконец-то Памир перед глазами — хорошо видны его белоснежные шапки. Утром в голубом небе слышен призывный клекот орлов.

Лагерь экспедиции раскинулся в живописной долине, где звенела небольшая горная речушка и кругом колыхали оранжевые цветы, похожие на тюльпаны.

Жили спортсмены в просторных армейских палатках со всеми доступными в условиях лагерной жизни удобствами.

Погода стояла жаркая и сухая. На Памире был разгар лета.

В одни из первых дней пребывания в Алайской долине парашютисты в сопровождении альпинистов совершили восхождение на гору «Вредная», где разыграли церемонию поклонения «альпийскому богу» и посвящения в альпинисты… Кто придумал такой ритуал, неизвестно, но знатоки утверждают, что существует он с незапамятных времен.

Настроение у ребят было приподнятое, праздничное.

Для альпинистов этот поход не представлял трудности. Но чтобы парашютисты лучше усвоили их урок, к горе «Вредной» отправились самые опытные, известные покорители горных вершин. Среди них — армейские инструкторы мастер спорта подполковник Артюхин Семен Игнатьевич и заслуженный мастер спорта член-корреспондент Всесоюзного географического общества, кандидат географических наук подполковник Рацек Владимир Иосифович.

Сильнейшие альпинисты мира В. И. Рацек и В. Т. Галкин уже провели с участниками экспедиции несколько занятии. Сначала ребята учились вязать узлы, преодолевать склоны, привыкали к специальной обуви и тридцатикилограммовому рюкзаку, совершили поход на маленькую скалу, где отрабатывали способы спуска и подъема.

И вот наступил момент покорения горы «Вредная». Она невысокая, всего лишь три тысячи восемьсот метров. Казалось, до ее вершины рукой подать, но путь к вершине преграждали сплошные перевалы, крутые подъемы и отвесные спуски, нагромождения гранитных скал. Словом, вредная и только.

Полтора часа двигались по травянистому склону. Затем преодолевали опасные скалистые участки. Потом по пояс утопали в снегу… Под обжигающими лучами солнца снег до боли слепил глаза. И наконец — первая в жизни многих ребят вершина!

Альпинисты еще раньше присмотрели место для традиционного веселого церемониала. Два больших альпиниста (подобраны были бородатые) в костюмах сказочных альпийских племен принимали «парад» своих будущих собратьев по горным восхождениям. Затем альпинисты-новобранцы на коленях проползли по небольшой пещере. При выходе из нес они поцеловали ледоруб, который держал голый «альпийский бог», украшенный «перьями», остроконечными листьями травы, похожей на осоку…

Так закончилось «боевое крещение» «новорожденных» альпинистов. А через несколько дней парашютисты брали следующую, более трудную высоту.

Но спортсмены на ми рекой экспедиции не только «путешествовали» по горам и над горами. Они знакомились с горной страной и по рассказам об истории ее освоения отважными исследователями.

…Как-то вокруг двух заядлых шахматистов, склонившихся над шахматной доской в тени палатки, собралась большая толпа «болельщиков». Их отвлек от «пешечного сражения» спокойный голос капитана Тайнаса, заговорившего с кем-то поблизости:

— Поймите, что это не обычный прыжок, здесь на каждом шагу подстерегают опасные неожиданности…

— Сколько же можно тренироваться! — проворчал собеседник капитана.

Капитан принялся объяснять нетерпеливому парашютисту, что для безопасности выполнения сложного эксперимента нужна тщательная подготовка. Одно дело приземлиться на равнине, другое — в горах с вечными снегами, где человеку не хватает кислорода. Даже благополучное приземление здесь вовсе не означает, что парашютист вне опасности. Ему еще надо справиться с сюрпризами высокогорного климата, спуститься к подножию гор или на площадку, где ждет вертолет.

Гомон за шахматной доской утих. Игроков и болельщиков явно заинтересовала такая беседа.

Тайнас после небольшой паузы продолжал:

— Человеку, впервые оказавшемуся в заоблачной выси, нелегко перенести холод, кислородное голодание, солнечные ожоги, резкую смену температуры и многие другие трудности. А самое сложное для него — передвижение в горах, по склонам, по ледникам, через пропасти и щели…

Капитан не заметил, как его обступили почти все парашютисты. Обнаружил это, когда умолк. И тут же кто-то из ребят сказал:

— Послушать бы лекцию о Памире… Мы знаем о нем только то, что нам рассказывали на уроках географии.

— Могу поделиться всем, что знаю, — снова оживился капитан. — Рассаживайтесь поудобнее.

Так неожиданно началась эта «лекция»…

В переводе на русский слово «Памир» означает — «Крыша мира». Страна высочайших гор с давних времен привлекала взоры многих исследователей. Попытки проникнуть в нее были еще до революции, однако долгое время многие районы оставались недоступными для человека. И хотя первое упоминание о Памире в записках путешественников относится к VII веку, горная страна до сих пор таит в себе немало загадок.

Первым русским открывателем ее был известный молодой исследователь Средней Азии А. П. Федченко, совершивший «путешествие» на «Крышу мира» в 1871 году. Вместе со своей женой Ольгой, знаменитой русской путешественницей, он собрал обширную коллекцию флоры и фауны, дал первое описание Заалайского хребта и его высочайших вершин. Однако Федченко не суждено было продолжить свои интересные исследования. Жизнь молодого ученого и смелого путешественника оборвалась рано.

В 1877 году Памир посетил русский геолог И. В. Мушкетов, вслед за ним — русский зоогеограф Н. А. Северцев, через много лет — профессор Н. Л. Корженевский и многие другие.

Но экспедиции и исследователи, не имевшие поддержки со стороны царского правительства, хотя и внесли свой вклад в изучение природы и богатств Памира, конечно, не могли разгадать всех его тайн. Многие экспедиции заканчивались трагически.

Планомерное и глубокое исследование Памира с целью освоения его природных ресурсов началось при Советской власти. Однако советским экспедициям на Памире до 1931 года еще мешали басмаческие банды. Только после того, как их ликвидировали и государственная граница здесь была надежно закрыта, Памир стал доступен для научных экспедиций и покорителей «белых пятен». Местные жители впервые увидели автомашины и самолеты. Появилась сеть метеорологических, гидрологических и географических станций, научно-исследовательские институты. Советские ученые и спортсмены получили совершенное техническое оснащение и снаряжение для успешного овладения тайнами страны гор.

Но пока Памир все еще не до конца познан, он хранит неизведанные клады природных богатств, и потребуется много лет для того, чтобы отыскать их…

Высоко в небе послышался крик орла. Капитан Тайнас, рассказав спортсменам о Памире, поднял голову, прислушался. Остальные вместе с ним долго наблюдали за плавным полетом птицы.

— А ведь орел слабоват против нас! — заключил вдруг Виктор Датченко. — Выше пика ему не взлететь. А мы взлетим.

— Вот совпадение! — Юра Юматов хлопнул товарища по плечу. — Я тоже об этом подумал.

День был на исходе. Потянуло вечерней прохладой. Послышалась команда дневального:

— Приготовиться к ужину!

«Когда раскрывается люк и видно в сизой дымке землю, то шагнуть ей навстречу не так-то просто. Я, например, всегда волнуюсь. Мне кажется, что даже подполковник Морозов волнуется. Я заметил сегодня, как его веселое лицо помрачнело, губы плотно сжались. А ведь он мировой рекордсмен… Но волнение мгновенно проходит, как только вспыхнет и замрет над головой купол парашюта. Дальше, по словам лейтенанта Сидоренко, дело в технике спуска. Вот технику приобрести трудно. Но не труднее, чем избираться собственными ногами на «Крышу мира». Конечно, это интересно. Красивые склоны, чистый горный воздух, быстрые, неудержимые речушки, бегущие по камням, сверкающий белизной снег и слоеные гигантские «пироги» каменных глыб… Не плохо бы вместе с Пашенькой побродить здесь!.. По мы не развлекаемся, не отдыхаем, как туристы, а упражняемся в ходьбе по памирским кручам… Парашютист должен знать все капризы гор, уметь спускаться с вершин, быть готовым ко всяким неожиданностям в условиях снежного высокогорья… Я это прекрасно понимаю, выполняю все требования, но… альпинистом не хотел бы стать. Идешь нагруженный до предела и думаешь: только бы не разорвалось от напряжения сердце!.. На кого ни глянешь, — не узнать. Лица густо намазаны кремом, иные даже губной помадой. Появись такой краснолицый в городе, люди шарахаться будут от него. А бородачей сколько появилось! На глазах у многих темные очки, губы в матовой помаде… Только никакой крем и губная помада не спасают от солнечных ожогов. Нужна такая мазь, чтобы отражала солнечные лучи не стекала с лица, не вызывала потливость и раздражение кожи. И чтоб не пачкала одежду. Я знаю, Пашенька такой крем запросто составила бы у себя в аптеке…

Неприятная штука — солнечные ожоги лица, особенно губ. Но не меньшее испытание — подниматься вверх по нехоженым горным тропам. Отвоевываешь у высоты буквально каждый сантиметр. Идешь, согнувшись в три погибели, чуть ли не задеваешь носом ботинки товарища, шагающего впереди. На спине вместо привычного парашюта — тяжелый рюкзак, в руках ледоруб. Ребята шутят: «горно-вьючный парашютист…»

Дышать трудно, не хватает воздуха. Глотаешь его, а он пустой.

Ходили в горы уже много раз, и с каждым разом все более сложные походы. Нас подвергают так называемой активной акклиматизации — приучают организм к малому атмосферному давлению и кислородному голоданию. Мне это дается тяжело, потому что никогда не занимался альпинизмом, да и вообще ходил мало. Словом, не силен я оказался для высокогорных походов. Шагаю, выбиваясь из сил. В глазах темнеет, пот ручьем бежит по спине. Упал один раз. Поднял меня Саша Мешков. Я сказал, что споткнулся, потерял равновесие. На самом же деле я просто выдохся. Иду и в уме приказываю себе: «Иди, Виктор, ты же коммунист». Потом подниму немного голову, примечу какой-нибудь ориентир я загадываю: «Если дойду и не упаду, то Пашенька любит меня». А поскольку я хочу, чтоб любила, стараюсь, иду. Значит, сам ее люблю…

Мы на огромном ледяном поле. Альпинисты на небольших остановках рассказывают о ледниках, называют имена путешественников и исследователей, открывших эти ледники. Пройдя через один из них, мы вышли к горе без снега. Наши сопровождающие поясняют, что южные склоны гор всегда отвесны и почти все бесснежны. Обогнув скалу, мы опять оказываемся на леднике. Шагаем по фирновому полю. Фирн — это плотный снег, усеянный мелкими осколками льда. Справа от нас возвышаются неприступными стенами громадные горы. Ледниковое поле очень неровное. Ледяные иглы — как перевернутые сосульки. Местами они сплошным частоколом вставали на нашем пути, и невольно появлялась мысль: не приведи бог приземлиться с парашютом на эти кинжалы.

Перед нами открывались все новые, интересные горные панорамы, но нам было уже не до памирских красот. Ноги отказывали, рюкзак казался каменным…

И все же человеку доступны высоты Памира. Вон как легко идут натренированные альпинисты. Нашим ребятам помогают. Значит, все дело в тренировке. Правда, Саша Мешков без тренировки альпинистов обходит. Но Саша силач. А нам нельзя без таких репетиций.

Скоро ответственный прыжок. Уж тогда спускаться с пика Ленина придется всем. Отличное дело задумали мы: оставить на покоренной высоте письмо потомкам. Пусть прочтут через пятидесятилетие, когда Ленинскому комсомолу исполнится сто лет, узнают, о чем мечтали мы, к чему стремились. Может быть, через пятьдесят лет, когда мы будем стариками, подойдет ко мне какой-нибудь пионер и скажет: «Дедушка Витя, расскажите, как вы ходили на Памир». Смешно. Что ж, расскажу. Расскажу, как топали, побеждая леденящие ветры и жаркие солнечные лучи, жажду и усталость, кислородный голод и горную болезнь…

В этом трудном восхождении высоко в горах Памира произошел взволновавший нас всех несчастный случай. Мы пообедали, забрались в палатки отдохнуть, шутили, пели, веселились, и вдруг кто-то говорит:

— Ребята, где Коля Матвеевич?

Хватились, а Матвеевича нет. Кругом белый ослепительный снег, уйти здесь незамеченным человек никуда не может. И тут из-под земли доносится слабый голос:

— Ой!

Стали искать трещину. Ее засыпало снегом…

— Держись, Коля! — кричим провалившемуся в расщелину Матвеевичу.

А он лишь стонет там. Спустили веревку. Проходит минута, вторая, наконец: «Тащите!» Бедный парень. Мы так и не смогли измерить глубину щели. Бросали в нее комья снега и не слышали, как они ударяются о дно.

Потом выяснилось, что Николай, падая, зацепился одеждой за ледяной выступ, и это спасло его. Парень сломал ногу, получил тяжелые ушибы… Он был на волоске от смерти, но, не потеряв самообладания, сумел своей же веревкой привязать себя к ледяному выступу. И так висел над пропастью, пока мы не пришли на помощь. Когда его вытащили из трещины, он был без сознания. Привели в чувство. Укутали в спальный мешок и на руках понесли в базовый лагерь…

Несмотря на подстерегавшие нас опасности, мы продолжали тренировку. После несчастного случая с Колей Матвеевичем стали страховаться, соединившись друг с другом одной веревкой. И даже на привалах не отвязывались..

Когда спустились в лагерь, нам казалось, что мы возвратились в родной дом. Уставшие до полного изнеможения сразу же повалились спать».

«…После тренировочных прыжков мы ходили к пикам Памира. Хорошо здесь. Сказочно красивы цветущие долины, погруженные в бирюзовое марево. Без конца можно любоваться бурлящими речками и шумными водопадами. Неприятно смотреть лишь на зубастые скалы, никому не нужные и опасные для нас, парашютистов… Высоко в горах — такой морозяка, что кажется, будто облака примерзли к пикам. Стоят и не шелохнутся…

Сейчас мы в Алайской долине. Это большое безлюдное поле. Здесь наша база. Отсюда мы поднимаемся в горы. С каждым разом забираемся все выше и выше… Недавно побывали на высоте 5100 метров. Шли к ней через «Скалу Липкина», где в 30-х годах летчик Липкин посадил самолет Р-5. После посадки внезапно подул ураганный ветер, который перевернул самолет. Так и остался он в горах. Мотор с него сняли еще в те годы. Теперь каждый альпинист отламывает себе на память что-нибудь от этого самолета, и от него уже почти ничего не осталось. Ободрали, обломали. Сколько же там побывало людей!..

Едва миновали «Скалу Липкина», пошел снег. Видимость ухудшилась. Мы связались в группы по четыре человека и продолжали идти. Достигли высоты 5100 метров и остались там ночевать. Разбили палатки, забрались в спальные мешки. Видел я сон, будто ты, Маша, приехала в Фергану. Я так обрадовался, что даже проснулся.

Утром было солнечно, хорошо, но слишком заметно давал о себе знать недостаток кислорода. Два-три шага сделаешь и стоишь. Сил нет. Все же мы добрались до отметки 5900 метров. Дальше альпинисты решили нас не вести…

Спускались быстрее, чем поднимались, и к вечеру были уже в своем лагере. Губы так обожгло солнцем, что мы не могли есть…

Скоро вернемся в Фергану, где будем прыгать с больших высот в снаряжении альпиниста. Может быть, в Фергане на почте меня ждут твои письма…

Вот, пожалуй, и все. Пиши мне как можно чаще. Отпуск пока не бери. Поедем отдыхать вместе. Побываем у нас в Воронеже, потом в Молдавии. Ну, а Паше передай, что Виктор совсем не сердится на нее. Пусть она пишет ему».

Пик Ленина больше всего волновал участников экспедиции. Перед прыжком на него с самолета они должны были совершить восхождение к снежной шапке…

Как и многие другие памирские вершины, пик Ленина хорошо виден из Алайской долины. Алайская долина — словно Донская степь, ровная и в погожий день открывается взору чуть ли не во нею свою стокилометровую длину. Ширина ее не превышает двадцати пяти-тридцати километров. С обеих сторон возвышаются покрытые вечными снегами горные хребты.

По-разному переводят слово «Алай». Одни говорят, будто оно означает табун, другие отождествляют его со словом «рай». Пастух, с которым беседовали альпинисты, сказал что «алай» — значит «держи месяц». Такое толкование связано с тем, что пасти скот здесь можно только один месяц в году. В остальное время дуют сильные ветры, непрерывно идут дожди, а по ночам выпадает снег.

В Алайской долине густая сочная трава, множество цветов — крупные, яркие тюльпаны, эдельвейсы, ирис…

От Ферганской долины Алайскую отделяет, словно гигантская плотина, мощный Алайский хребет, а напротив него, с юга, тянется Заалайский. В солнечный день он особенно красив. Его название родилось еще в 1871 году, когда ботаник, зоолог и географ А. П. Федченко проник в Алай. Путь к «Крыше мира» ему преградила протянувшаяся за Алаем горная цепь, которую он и назвал Заалайским хребтом.

Спустя пять лет исследователь З. Ф. Ошанин присвоил имя Федченко огромному леднику протяженностью в семьдесят семь километров.

От самого подножия до уходящих в синее небо вершин склоны Заалайского хребта круглый год покрыты льдом и снегом, тогда как противоположный Алайский хребет в летнее время почти полностью освобождается от снежного покрова.

В центре Заалайского хребта виден величественный ледяной массив с десятком пиков. Самый высокий из них достигает семи тысяч ста тридцати четырех метров. Это и есть пик Ленина.

Много отважных исследователей и альпинистов уже побывало там. Все они поднимались к пику от подножия по горным склонам и ледникам, но еще никто и никогда не спускался на него с неба. Это предстояло совершить комсомольцам шестидесятых годов двадцатого века — советским парашютистам.

Труднопроходимый по своему рельефу Заалайский хребет до сею времени недостаточно изучен. На пути к его вершинам исследователи во все времена года встречаются со свирепыми ветрами и бурями, несущими снег, колючий, как мелкий песок. Громадные каменные и снежные глыбы нависают над заоблачными тропами, угрожают обвалами. Непреодолимыми преградами встают высокие отшлифованные водой ледовые заборы, глубокие щели, из которых с ревом вырываются водные потоки.

Многие ученые и альпинисты возвращались с хребта, так и не достигнув намеченной цели.

Ледяные и снежные образования на пути к пику Ленина имеют самые причудливые очертания. То они напоминают стога сена, то похожи на иглы, нацеленные в небо, то кажутся «ласточкиными гнездами», что «на волоске» висят над пропастью, готовые сорваться в нее даже от случайного звука…

Ненадежен рыхлый подтаявший снег над извилистыми щелями, промытыми во льду ледниковыми речками. Прикрытые таким снегом, эти щели с гладкими стенами порой уходят на сотни метров куда-то вглубь и в сторону. Нетрудно представить себе положение человека, провалившегося в ледяную «ловушку». В лучшем случае его подхватит стремительный поток холодной воды и вынесет к выходу из ледника. Но где этот выход? Ведь нередко он оборачивается ревущим водопадом… Над бегущей в леднике рекой свисают с подмытых берегов сосульки. Иногда они издают тонкие «хрустальные» звуки. Это значит, за них задела подхваченная где-то потоком льдинка…

Встречаются на пути к пику и нагромождения острых камней или ледяных глыб, пробиться сквозь которые нелегко. Альпинисты стараются обходить такие участки.

Тяжело идти по моренам — нагромождениям мелких камней, а еще труднее — по заснеженному склону: глубоко утопаешь в снегу, ежесекундно рискуешь провалиться в какую-нибудь трещину… Иногда путь к пику преграждают потоки талой воды — «дневные речки». Ночью они чаще всего исчезают, а с появлением солнца оживают вновь.

Как и всюду в горах, на Памире губительными для человека могут оказаться каменные и снежные лавины. Иногда они низвергаются на протяжении нескольких часов.

Все это хорошо понимали члены комплексной экспедиции. Закончив тренировочные прыжки с парашютом, проверив технические возможности оборудования, а также свои альпинистские навыки и способности, спортсмены-парашютисты покинули Алайскую долину. До Ферганы не так уж далеко, по прямой — полторы сотни километров. Для вертолета — несколько минут пути. В этом городе парашютисты еще раз проверят свою готовность к ответственному прыжку, отдохнут и оттуда возьмут старт на пик Ленина.

Альпинисты тем временем приступили к подготовке встречи парашютистов в намеченных точках на пике.

Пролетая на винтокрылых машинах над Алайской долиной, ребята пристально всматривались в горную гряду Заалайского хребта, украшенного снежными папахами. С высоты птичьего полета хорошо просматривались ущелья и белеющие внизу, как молочные реки, ледники, там и тут виднелись разноцветные, причудливой формы скалы.

Если бы все это пришлось спортсменам увидеть сверху впервые, то у них могло бы возникнуть множество недоуменных вопросов: почему одни скалы красные, другие зеленые, отчего снег, словно шкура белого медведя, распластался на скале, а чуть выше — оголенный каменный массив?

Но, побывав на месте, они насмотрелись на все вблизи, прошагали по горам-исполинам от подножий до самых вершин и обратно, потому многое знали. И все же вопросы возникали. Чем объяснить, например, что в «Долине смерти» — Маркан-Су свирепствуют ветры, поднимают и закручивают смерчами колючий песок, который обрушивается на отвесные скалы, образуя серое облако пыли? Несладко придется парашютисту, если он попадет в такую неистовую круговерть. Не случайно опасное место названо «Долиной смерти». Когда-то здесь погибали целые караваны…

На пути в Фергану вертолеты завернули к озеру Кара-Куль. По величине оно соперничает с самыми крупными высокогорными водоемами мира. В тот день озеро было сердито, покрылось барашками волн, похожими на добротный серый каракуль. А у своего западного берега, где снежные склоны гор спускаются к самой воде, напоминало черный каракуль. Это в какой-то мере оправдывало название озера: «Кара-Куль» в переводе на русский означает «Черное озеро».

Нет, не обделила природа этот малонаселенный край благодатными уголками, куда при хорошем сообщении с удовольствием могли бы поехать не только туристы, но и любители охоты и рыбалки, люди нуждающиеся в лечении горным воздухом, солнечными ваннами, тишиной, покоем. Наступит время, когда район Кара-Куля будет отличным курортом. Но пока на берегу целебного озера стоят лишь небольшие домики.

Мало используются и богатейшие горные пастбища, не видно на них ни крупных отар, ни заготовителей сена. Пустующий заповедный край пока в резерве человека.

А вот и склоны Алайского хребта. Вертолеты не могут подняться выше его вершины, приходится облетать их. Появление в воздухе огромных рокочущих «птиц» — вертолетов пугает диких архаров. Изящные животные в страхе мечутся по горам, не находя места для укрытии.

Очень жаль, что высоты Памира пока недоступны для вертолетов. Подняться над его хребтами винтокрылой машине не удается: слишком разряжена атмосфера. Винту, как говорят пилоты, не за что уцепиться.

Пик Ленина величественно возвышается над Заалайским хребтом. Слева от его снеговой шапки вихрастое облако. Издали оно кажется продолжением хребта, уходящего в небо. Не надолго прощаются спортсмены-парашютисты с пиком Ленина. Скоро они «придут» на него не снизу, а сверху.

Показалась Фергана. Знакомый для всех ребят пейзаж. Зеленеют поля, по дороге мчатся машины, блестит капал, в ровном строю стоят огромные тополя, виден аэродром…

— Кончилась рекогносцировочка, — послышался сквозь грохот мотора веселый голос подполковника Морозова, — теперь готовьтесь, ребята, к самому главному своему прыжку.

В тени — сорок, на солнце совсем невыносимо.

— Кваску бы, — мечтает вслух Юрий Юматов, вытирая панамой широкий лоб.

— А окрошки не хочешь? — поддевает его Николай Таковинин и трогает пальцами распухшие от солнечных ожогов губы. Нос у него тоже распух, почернел, как печеная картошка.

— Ох, скорей бы на «Крышу мира» забраться! От жары здесь с ума сойдешь. — бормочет Леонид Асаенок, светловолосый парень с крупными ровными зубами.

Валерий Глагольев предлагает ему с усмешкой:

— Можно выписать из Москвы стакан боржоми с кусочком льда.

Перебрасываясь шутками, ребята в тени старых тополей укладывают парашюты. Через несколько минут по расписанию у них беседа подполковника Морозова об истории Воздушнодесантных войск.

Морозов уже облюбовал себе «лекторскую позицию» возле самого густого тополя, листает книгу генерал-лейтенанта Лисова «Десантники» и ждет, когда парашютисты освободятся.

Наконец, все в сборе. Звонким, взбадривающим голосом подполковник словно встряхивает своих подопечных, разомлевших от нестерпимой духоты.

— Нам выпала честь выполнить в мирные дни задачу, которую можно с уверенностью приравнять к боевой, — говорит он. — Поэтому мы должны обладать таким же упорством, мужеством и отвагой, какими отличались солдаты и офицеры воздушнодесантных войск в годы войны. Чем же прославили себя воздушные десантники? С первых дней войны, действуя в составе сухопутных войск, они оказывали упорное сопротивление наступавшим гитлеровским армиям в Прибалтике, Белоруссии и на Украине.

Особенно отважно действовала во вражеском тылу двести четырнадцатая воздушнодесантная бригада четвертого воздушнодесантного корпуса, которой командовал полковник Левашов. Около трех месяцев десантники совершали дерзкие налеты в Белоруссии на гитлеровские гарнизоны, штабы, тыловые части, уничтожал живую силу и технику врага.

Мужество и героизм проявили воины четвертого воздушнодесантного корпуса, обороняя вместе с остатками одной стрелковой дивизии рубеж но реке Сож. Здесь, в боях за город Кричев геройски дралась сводная группа десантников под командованием майора Тимченко, самоотверженно отбивала атаки танков батарея капитана Хирина. Хирину было присвоено звание Героя Советского Союза.

Мужественно защищали десантники вместе с ополченцами и частями других родов войск столицу Украины Киев.

В критический момент, когда вражеские автоматчики уже проникли на южную и юго-западную окраины города, в бой были введены пятая, шестая и двести двенадцатая бригады третьего воздушнодесантного корпуса.

Всем десантникам был известен приказ Гитлера: овладеть восьмого августа Киевом и устроить парад немецких войск на Крещатике.

Гитлеровцы с остервенением рвались к городу. Десантники дали клятву: умереть, но не пропустить врага. Имея значительное превосходство, немцы днем и ночью атаковали наши оборонительные позиции. Ближние ожесточенные бои нередко завершались рукопашными схватками, в которых побеждали «черные комиссары». Так немцы называли в годы войны и морских, и воздушных десантников.

В боях отличились все: бойцы, командиры, политработники, штабные офицеры, врачи. Большую отвагу проявили молодые десантники-курсанты под командованием старшего лейтенанта Михайлова.

Подполковник рассказывал, а ребята слушали, стараясь не пропустить ни одного слова.

— Потребуется написать много томов книг, чтобы раскрыть весь героизм людей, которые защищали Киев. Бойцы и командиры сражались до последнего дыхания, но ни на шаг не отходили без приказа.

Встретив упорное сопротивление, гитлеровцы отказались от мысли захватить город штурмом, применили глубокий обходный маневр. И вновь самоотверженно сражалась 212-я бригада, выбившая вместе с другими частями врага за Десну.

Затем 3-й воздушнодесантный корпус вошел в состав 40-й армии и в течение сорока пяти дней вел тяжелые бои под Конотопом. В дальнейшем корпус реорганизовался в стрелковую дивизию, а та после освобождения города Тима стала именоваться 13-й гвардейской. Она отличилась в боях на Волге, ее воины освобождали Украину, Польшу, Румынию, Чехословакию, участвовали в сражениях за Прагу. Одной из первых 13-я гвардейская стрелковая дивизия, боевым ядром которой были воины-десантники, вышла на Эльбу. Тысячи ее воинов награждены орденами и медалями, четырнадцать гвардейцев удостоены звания Героя Советского Союза.

В дни защиты Москвы, когда потребовалось быстро сосредоточить в районе Мценска необходимое количество войск, командование приняло решение срочно перебросить туда по воздуху 5-й воздушнодесантный корпус. Уже имея опыт боев, воины воздушнодесантных бригад первыми стали на пути танковых частей Гудериана между Орлом и Мценском. Сдерживая натиск танков, они обеспечили своевременное сосредоточение в районе Мценска 1-го гвардейского стрелкового корпуса и вместе с его подразделениями вели тяжелые бои за каждый населенный пункт, за каждый метр советской земли. Это были многодневные и неравные бои, сорвавшие замысел Гудериана — захватить Москву с ходу.

Когда создалась очень сложная обстановка на Малоярославском направлении, в район Подольска был переброшен по железной дороге и на автомашинах 5-й воздушнодесантный корпус. Войдя в состав 43-й армии, он стойко защищал Москву. Окончательно враг был остановлен на реке Наре, юго-западнее Подольска, где до перехода в контрнаступление войск Западного фронта насмерть стояли десантники.

В боях за Москву особенно отличились 10-я и 201-я воздушнодесантные бригады, которые вели упорные бои с гитлеровскими захватчиками четыре месяца.

На дальних подступах к Москве героически сражались воины 214-й воздушнодесантной бригады. На двести пятом километре, между Орлом и Мценском, путь врагу преграждали всего лишь четыреста десять парашютистов из этой бригады, а через пять дней боев на сто восьмидесятом километре их осталось только шестьдесят. Но несравнимо больше потеряли в тех боях гитлеровцы.

Особенно активизировались действия парашютистов, когда враг был остановлен и на многих направлениях стал откатываться назад.

Парашютисты вместе с партизанами отрезали путь отступающим гитлеровцам, взрывали мосты, сжигали машины, уничтожали танки, блокировали ряд дорог, тем самым способствовали успеху войск фронта. Например, под Медынью, заняв несколько населенных пунктов и аэродромов, парашютисты, взаимодействуя с партизанами, держали под своим контролем большую территорию и уничтожали резервные части гитлеровцев.

Своевременную помощь в бою оказали воздушно-десантные части кавалеристам прославленного 1-го гвардейского корпуса под Вязьмой.

Крупный десант в составе десяти тысяч парашютистов был высажен в конце 1942 года между Вязьмой и Смоленском. И хотя задуманная операция из-за недостатка самолетов и средств прикрытия была осуществлена не полностью, десантники сражались мужественно, уничтожили немало врагов. Здесь они также помогали партизанам разрушать мосты и железные дороги.

В феврале тот же 4-й воздушнодесантный корпус десантировался в районе Юхнова, чтоб прорвать оборону противника с тыла и соединиться с поисками 50-й армии. Это была смелая операция. В ней участвовало также свыше десяти тысяч парашютистов. Противник смог организовать упорное сопротивление, и бои носили тяжелый характер. Парашютисты, действуя в тылу врага, оказались в трудном положении. Продовольствия, боеприпасов не хватало, скопилось много раненых, а противник беспрерывно подтягивал свежие силы. Десантники несли большие потери, но не теряли мужества продолжали сражаться.

Трудно теперь представить ту героическую картину боя. К сожалению, не сохранились фильмы о боях десантников, мало написано о них книг.

Хочется напомнить еще об одной из крупнейших десантных операций на правом берегу Днепра, севернее города Черкассы. Батальоны парашютистов захватили здесь крупные населенные пункты Лозовск, Секирну и Свидовск, разбили немецкие подразделения и больше суток удерживали плацдарм, ожидая форсирования Днепра войсками 52-й армии.

Внезапные решительные удары парашютистов за Днепром по вражеской обороне с тыла обеспечили захват целого ряда плацдармов на укрепленном врагом берегу реки. В этом большая историческая заслуга воздушнодесантных войск, пока несправедливо обойденная в военно-исторической литературе.

Исключительно смело действовали парашютисты под Одессой в 1941 году. Оказавшись в тылу вражеских войск, они сеяли там панику, уничтожали вражеские батареи и штабы.

И, наконец, наши воздушнодесантные войска сыграли очень важную роль в быстром овладении стратегическими пунктами, промышленными и военными объектами на Дальнем Востоке в глубоком тылу японских войск. Действуя решительно и смело, десантники обеспечили внезапное пленение крупных японских гарнизонов.

Свою беседу подполковник Морозов закончил словами:

— Скоро мы будем штурмовать Памир с высоты восьми тысяч метров. Трудности, которые ожидают нас, всем нам известны. Они несравнимы с теми, что пришлось пережить парашютистам-фронтовикам. И все же нелегко будет выполнить поставленную перед нами задачу. Но мы не уроним славу наших воздушнодесантных войск!

Хотя никто не подавал команду «встать!», все ребята разом поднялись и, словно клятву, повторили слова Морозова:

— Не уроним!

«…Милый Виктор! Все эти дни я терзаюсь мыслью, что обидела тебя своими капризами. Только теперь, в длительной разлуке, поняла, как много значишь ты для меня.

Я обеспокоена не только нашей размолвкой. Представляю, на какое опасное, хотя и очень почетное дело ты послан. Машенька все рассказала мне, и я теперь-то знаю, что ты не на простых соревнованиях, как думала раньше. Лишь бы вернулся невредимым, мои родной и милый друг.

Письма от тебя получила, пишу тебе на Фергану, но Машенька говорит, что вы там почти не бываете. Как же мне быть, куда писать?

Мне дают отпуск, может быть, приехать к тебе?.. Как мы с Машенькой переживаем здесь за вас! А я за тебя больше всех…»

«…Саша, милый, получаю все твои письма, все телеграммы, не беспокойся. И сама пишу часто, почти каждый день. Сроднила наша разлука меня с Пашенькой. Девушка совсем высохла и росточком стала еще меньше… Любит она Виктора…

А я, как прежде, прыгаю с больших высот, готовлюсь к соревнованиям. Когда раскрывается парашют, смотрю на юго-восток и кричу: «Саша-а-а!» И мне кажется, мой голос доходит до Памира. Не слышал ни разу? Иногда я вижу тебя во сне: ты несешь меня на своих сильных руках… Скорее бы приезжал! Как тяжело быть в разлуке с тобой…»

«…Валера, смешной ты мой. Конечно, я люблю тебя и горжусь, что мой жених мастер спорта, известный парашютист, но если бы ты знал, как я всегда волнуюсь за тебя. Ты у меня такой отчаянный, делаешь все без оглядки…»

«…Юра, радость и гордость моя! Получила от тебя сразу кучу писем. Как же это так, что ты их опустил в один день? Мама спрашивает: какой Юматов тебя письмами заваливает? Я не стесняясь ответила: «Юрка — жених мой. Прекрасный парашютист, хочет стать космонавтом».

Любимый, единственный, неужели ты скоро будешь в Москве? Я звонила твоей маме, она подтвердила, что на днях приедешь. Слышала по радио, что вы уже прыгали на пик Ленина в честь 50-летия ВЛКСМ…»

Авторы этих четырех писем — девушки с разными характерами, у них разные профессии, но их роднит чистое, беспокойное чувство к веселым и добрым парням, дружбу которых закалила одна общая дорога — к пику Ленина. Любимые этих девушек — замечательные смелые ребята, спортсмены-парашютисты, настоящие герои нашего времени, о которых пишут в газетах и говорят по радио.

Только до слез обидно, что два письма из четырех никогда не прочтут те, кому они были посланы… Не узнают Валерий и Юрий, какие горячие, искренние слова берегли для них подруги.

«…Последние тренировочные прыжки были особенно трудными для меня и моих товарищей. Нужно прыгать в кислородных масках, держать сосок в зубах, иначе маску сорвет потоком воздуха, и тогда парашютисту будет худо на большой высоте. Удержать этот сосок зубами, когда губы распухли, растрескались, нелегко. Надо подсказать конструкторам, чтоб придумали маску без этого соска. Зачем он?..

Тренировались каждый день, вылетая с ферганского аэродрома в горы, и всегда у многих ребят кровоточили губы, обожженные солнцем. Никто не жаловался, лишь шутили и посмеивались над «разукрашенными» не в меру. От ожогов можно было защищаться, просто мы не придавали этому серьезного значения. Вот горная болезнь более опасный враг. Беседовали много раз с нашими врачами и опытными альпинистами. Оказывается, горная болезнь известна людям уже много веков, и пока нет радикальных средств для ее предупреждения.

Недостаток кислорода в крови возбуждает какие-то нервные клетки, человек начинает часто дышать. Появляется головная боль, тошнота, повышается температура. К сожалению, людям, страдающим горной болезнью, никакие тренировки не помогают, нельзя от нее избавиться. Так же, как и морская болезнь, она не поддается лечению.

Сегодня второй день отдыха после тренировочных прыжков.

Прыжок на пик Ленина сначала назначили на 26 июля. Сколько было волнений, хлопот, разговоров! Мы все поднялись раньше обычного, шутили, по каждый из нас думал только о предстоящем прыжке. А тут объявили, что альпинисты еще не все поднялись в район приземления и не подготовились к встрече парашютистов. Вылет к пику Ленина перенесли на 27. Это неплохо. Мы еще лучше отдохнем, лучше подготовимся. Как видно, на Памире мы теперь пробудем недолго. Получены продукты только на три дня. Вечером мы погрузим свои контейнеры в самолет, который уже ждет нас на аэродроме.

Пишу после того, как посмотрели фильм «Горизонталь». Кто же это умудрился показать нам такую грустную, полную трагизма картину? В ней рассказывается о гибели одного альпиниста. Настроение после такого «отдыха» у ребят неважное. Лучше бы не смотрели. Даже Юра Юматов — наш гитарист что-то загрустил.

— Да бросьте вы, ребята, носы опускать. Мало ли что в кино покажут. Ну был случаи, не без того, — говорит подполковник Морозов. — Комедию не всегда снимут хорошую, а слезы выжмут запросто.

Беспокойная душа — подполковник. Со всеми побеседует, каждому скажет что-нибудь ободряющее. Трудно было бы Анатолию Хиничеву пережить без его дружеской поддержки душевную травму…

Анатолия во время последнего тренировочного восхождения на одну из вершин Памира возвратили в лагерь с высоты пяти тысяч метров. Врач обнаружил, что Толя заболел ангиной, и вот его не допустили к прыжку на пик Ленина. Парень совсем расстроился, ему так хотелось прыгать!.. Спортсмен он отличный, мастер спорта. Хиничев пошел к Владимиру Георгиевичу и попросил разрешения подняться на высокогорное плато пика Ленина с радиостанцией, чтобы помочь летчику в «наведении» самолета. Анатолий отлично знает радиостанцию, знаком с основами корректирования полета самолета. Морозов пошел ему навстречу… Теперь Хиничев уже где-то там, рядом с пиком.

Ну вот и все. Пашеньке не пишу. Сообщу о прыжке потом. Отбой решено сделать в десять вечера. В нашей огромной палатке все уже затихли. Завтра прыжок, к которому так долго и тщательно готовились.

Вечер теплый, немного душно. В палатке пахнет нафталином и резиной, где-то далеко-далеко трещит движок. А вот и Саша Мешков, на ночь умылся до пояса, ложится спать, подшучивает надо мной: «Знаю, письмо Паше строчишь». Нет, дорогой, делюсь своими мыслями с дневником…» Виктор Датченко.

27 июля, как и обещали синоптики, выдалось тихое безоблачное утро. Только активность пчел несколько смущала подполковника Морозова, который с недоверием относился к метеосводкам. В детстве он гонял голубей, был непревзойденным голубятником на Арбате, научился предсказывать погоду на сутки вперед по поведению пернатых. А когда стал парашютистом, наблюдательности у него прибавилось, и теперь он редко ошибается в своих прогнозах. По поведению пчел определил, что погода должна измениться в худшую сторону. Но не придал этому большого значения…

Итак пришел долгожданный день. Внешне все напоминало обычные тренировки: тщательный осмотр снаряжения, облачение в специальный костюм, проверка укладки парашюта, подготовка контейнера и напутствия руководителей.

Вездесущий Морозов, всегда сосредоточенные Петриченко и Томарович ощупывают каждого, проверяют все придирчиво, спрашивают у ребят о самочувствии, дают советы. Вид у парашютистов немного озабоченный. Необыкновенная торжественность предстоящего прыжка усиливает нервную напряженность…

На земле жара. Не терпится подняться в воздух. Лица у всех потные…

Перед посадкой в самолет — построение. Морозов напоминает о последнем решении общего партийно-комсомольского собрания:

Для выполнения ответственного задания все сделано по плану, подготовлено с гарантией на благополучный исход операции. Каждый парашютист совершил не менее двадцати пяти тренировочных прыжков. Несколько раз спортсмены прыгали в кислородных масках.

Втайне парашютисты радовались, что памирская эпопея подходит к концу. Все истосковались по обжитым родным местам, по европейской прохладе, холодной воде и горячей ванне…

Сержант Датченко не расставался в мыслях с Пашенькой. Очень соскучился. Да и он ли один скучал по любимой?

Инженер Вячеслав Витальевич Томарович, казавшийся человеком замкнутым, так тот, перед посадкой кому-то признался: «Я ведь недавно женился, медовый месяц еще не кончился…»

Наконец — команда на посадку в самолет. Это касается всех сорока шести спортсменов, из которых тридцать шесть комсомольцев будут прыгать первыми. Еще десять парашютистов, самых опытных, в том числе Морозов, Петриченко, Томарович, прыгнут во вторую очередь. Они не в костюмах. Наденут их там, в самолете. Сейчас снаряжение будет мешать им готовить других спортсменов к прыжку на «Крышу мира».

Первой группой командовал капитан Георгин Тайнас. Виктор Датченко оказался рядом с Леонидом Асаенком. Познакомились они здесь, на Памире.

— Понимаешь, жинке не написал… Не хорошо, правда? — спросил Асаенок товарища.

Тот ответил успокаивающе:

— Ты знаешь, и я не написал. А может, это и хорошо? Стали бы там переживать. Помню, у нас на аэродроме разбился парашютист, так мать меня в чулане заперла, чтобы я не убежал на тренировку.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Асаенок, — спустимся с пика, тогда и напишем. Моя мать тоже очень переживала, когда я уходил на аэродром.

У глаз Асаенка — лучики морщинок. Надевая снаряжение, он ворчал себе что-то под нос. Нет, ни на кого не сердился, просто так. Не умеет сердиться… У него необыкновенно мягкая, чувствительная душа.

Перед посадкой в самолет, Датченко вдруг крикнул с мальчишеским задором:

— До встречи на пике Ленина! Покучнее приземляйтесь, будем там подписывать послание в новые века!

Наконец воздушный корабль поднял клубы ныли, оторвался от земли, взял курс на Памир. Парашютисты сидели на своих контейнерах, беспокойно ерзали, устраиваясь поудобнее.

Специалисты парашютного дела высокого класса и мастера спорта Петриченко, Севостьянов, Томарович, Чижик и Прокопов ходили по огромному салону самолета. Помогали ребятам присоединять кислородное оборудование к питанию от бортовой кислородной сети, зацепляли карабины вытяжных фал парашютной системы, проверяли, не забыл ли кто что-то сделать. В салоне было шумно. Разговаривали громче, чем в обычном пассажирском самолете.

Наконец все десять «ассистентов» заняли свои места в гермокабине. Тридцать шесть парашютистов в кислородных масках, в специальных цветных утепленных костюмах замерли в ожидании сигнала к прыжку. В контейнерах у них было все необходимое для временного обитания в условиях Памира.

Виктор Датченко посмотрел в иллюминатор. Внизу виднелись рваные облака, побуревшие скалистые предгорья. Памир казался мрачным. В эти предстартовые минуты Виктор не думал ни о предстоящем прыжке, ни о том, как он будет спускаться к базовому лагерю после приземления. Мысли уносили его далеко, в родные донецкие места, где промелькнуло детство…

Датченко заглянул через иллюминатор в гермокабину, где находилась десятка асов парашютизма. Валера Глагольев был чем-то встревожен, он не отрывался от иллюминатора. Юматов улыбался чему-то, Морозов что-то рассказывал Томаровичу, тот внимательно слушал его.

Виктор перевел взгляд на ребят, которые сидели в общем салоне. Напротив него Мешков, похоже, что в дреме. Рядом с ним отрешенно о чем-то думал Асаенок. Справа от него разместился широкоплечий, небольшого роста парень. Звали его Васей. Фамилию Виктор никак не мог вспомнить. По натуре Вася был спорщиком, спорил по любому поводу и всегда всем возражал, хотя делал все так, как нужно…

Отвлеченные мысли Виктора прервал внезапно усилившийся гул двигателей, он ворвался в открывшийся люк. Выбросили пристрелочные парашюты с балластом. Вскоре на борту стало известно: все нормально, самолет снова на «боевом курсе». На табло вспыхнул желтый сигнал: «Приготовиться», и ребята зашевелились. Виктор поправил кислородную маску, крепче зажал зубами сосок, кивнул головой ребятам: мол, держитесь! Младший сержант Мешков поднял руку с оттопыренным большим пальцем: «Все идет отлично» означал его жест. Замечательный парень этот Саша Мешков, настоящий друг. Сколько раз он выручал ребят в тренировочных походах к вершинам Памира. Сядет иной товарищ — и ни с места. Хоть бери и тащи вместе с рюкзаком. Саша подойдет, сунет занемогшему руку под мышку и, словно это совсем не трудно, ведет его пять, десять, двадцать минут… Смотришь, парень ожил, сам пошел.

…Рядом с Александром Мешковым сидит круглолицый Николай Наливайко. Трогает руками контейнер, на котором расположился: проверяет, не забыл ли его на земле. В контейнере вместе с провизией и необходимыми вещами для десантировании в высокогорных условиях — десяток хороших яблок. За яблоками он готов на дно пропасти спуститься…

Десять парашютистов в гермокабине тоже начали готовиться к прыжку. Им предстоит приземлиться чуть позже и выше, чем этим тридцати шести, прямо на пик Ленина. Возглавляет группу асов неоднократный рекордсмен мира Александр Петриченко.

В надежности парашютов никто не сомневается. Они приняты специальной комиссией, опробованы при многократных перегрузках.

Вместе со всеми будет прыгать и молодой, но уже опытный парашютист Вячеслав Томарович. Он принимал участие в создании и испытании многих парашютов.

В десятку лучших входят также известные парашютисты, неоднократные рекордсмены мира Владимир Чижик, Владимир Прокопов, Эрнест Севостьянов. Немалый вклад в усовершенствование парашютной техники внесли и эти отважные спортсмены. Они о чем-то говорят, смеются, но их не слышно. Сидят пока без масок.

В большом салоне без масок нельзя. Высота над Памиром восемь тысяч, воздух разряжен. Парашютисты обеспечиваются кислородом от бортовой сети питания. При спуске на землю автоматически включится индивидуальная система.

Лицом к иллюминатору сидит москвич Юра Юматов, разносторонний спортсмен — парашютист, борец, легкоатлет… Он сын московского художника. Умеет неплохо рисовать, но в большей мере его способности проявились в музыке. Вчера Юра пел под гитару свои собственные песенки… После службы в армии он мечтает поступить в Московский авиационный институт.

Не сидится на контейнере воронежцу старшему сержанту Валерию Глагольеву…

Незавидное детство было у него. Мать умерла рано. Отец женился вторично, но тоже вскоре умер, и мальчик рос у мачехи. Что-то озорное есть в характере Валерия. Кажется, вот-вот он выкинет какой-нибудь «фокус» и удивит всех. Однако Глагольев не из тех, кто может нарушить устав, сделать отступление от нормы поведения спортсмена. Он надежный товарищ и непревзойденный шутник.

Виктору Датченко досадно, что его не взяли в группу сильнейших. Не потому, что он считает себя уж очень большим мастером парашютизма, а из-за угрызений совести: всем же известно, что этим товарищам будет гораздо труднее, Виктор просился в их группу, но подполковник Морозов сказал: «Тебе лучше быть там, где на тебя будут равняться». Значит, так надо. Виктор смог выработать в себе умение повиноваться без внутреннего возражения, у него нет привычки по любому поводу обсуждать действия старшего командира…

Подполковник сидит рядом с лейтенантом Сидоренко. Даже специальная одежда парашютиста не скрывает стройности фигуры у этих выдающихся армейских спортсменов. Виктору приходилось прыгать с ними с высоты сто метров без запасного парашюта, когда купол раскрывается у самой земли. Смелые офицеры, хорошо подготовленные и натренированные парашютисты, они имеют богатый практический опыт.

Секунды, казавшиеся парашютистам слишком замедленными, истекли. На табло вспыхнул зеленый свет, со скрежетом раскрылся двухстворчатый люк. Внизу, совсем близко, проплывали голубые снега Памира. Холодный сильный поток воздуха с грохотом врывался в салом. Один за другим спортсмены прыгали навстречу черным бездонным трещинам и зубастым скалам. В стремительном падении парашютисты преодолевали резко нарастающее давление снизу, словно их вталкивали в резиновую массу. Рывок ощущался намного сильнее, чем в обычных условиях, и казалось, ткань парашюта не выдержит, лопнет от удара, затрещит рваными лоскутами на скрученных стропах. Даже смотреть вверх было страшно. Но по инструкции это полагалось делать.

Датченко прыгал в своей группе одним из первых. После рывка убедился, что купол над ним расправился полностью. Судорожно зажав в зубах загубник, он старался угадать и получше разглядеть то место, где ему суждено приземлиться…

До Памира было еще далеко. Но и с большой высоты ледники казались гигантскими. Особенно отчетливо виднелась снежная цепь вершин, пересеченная множеством ущелий и ледников. На некоторых горах, примыкающих к леднику, не было снега. Они громоздились ниже снеговой линии, но сверху не замечалась разница в уровне гор.

Внизу вдруг появилась черная точка, она постепенно разрасталась, вытягивалась и, наконец, стала похожа на хвост чернобурки. Это кто-то зажег дымовую шашку. По дыму легко можно было определить направление и даже силу ветра. Молодцы альпинисты! Догадались.

…Самолет ушел далеко и кажется в небе крошечным. Справа и слева маячат разноцветные купола. Кого-то сильно раскачивает. Понесло и Виктора. Где же крест? Он почему-то виден очень далеко слева. Датченко развернул парашют против ветра, направление которого так хорошо показала дымовая шашка, поставил щель под сильный поток воздуха, но снос все равно не уменьшился. Тянуло куда-то на скалы, еще больше раскачивало под парашютом. Неприятно, когда качает, как на гигантских качелях. И вдруг… что такое? Со страшной скоростью проносятся два столкнувшихся в воздухе парашютиста. Потоком воздуха одного из них втащило между строп парашюта товарища. Он висит вниз головой. Оба парашюта погасли. Ребята стремительно падают на скалы… Это смерть! Неминуемая гибель! Но тот, который влетел между строп и висел вниз головой, как видно, не растерялся: вот он уже отцепил основной парашют, немного отделился от товарища в свободном падении и тут же раскрыл запасной. До земли оставалось несколько десятков метров. Смельчаки опускались на каменистый участок, вдалеке от оранжевого креста. Туда же несло и Виктора, как ни старался он управлять парашютом, прямо к камням, едва прикрытым снегом. Чуть коснувшись земли, он отцепил парашют, который потащило к пропасти, упал. Обо что-то твердое сильно ушиб ногу. Но это не такая уж беда, могло быть гораздо хуже…

— Леня! Ты.. — удивился Датченко, когда увидел поблизости парашютиста, приземлившегося на запасном парашюте. — Как же это тебя, а?

Асаенок, как положено по инструкции, ракетой обозначил свое местонахождение. Потом снял маску, вытер рукавом мокрое лицо и ответил, обнажив крупные зубы.

— Видал? А все потому, что там страшно дует. Как в трубе. Небось Борька перепугался? — бурые, как у медвежонка, глаза Асаенка горели нескрываемым счастьем. — Понимаешь, ничего сделать не мог. Как бросит меня и прямо к нему между строп…

К Асаенку бежали парашютисты и встречавшие их на площадке альпинисты. Тут же появился фоторепортер. Немного растерянный и бледный подошел Борис Михеев. Молча обнял Асаенка, поцеловал. Ребята стали поздравлять побратимов. Не часто случается такое в небе.

— Ну, а теперь можно и письмо жинке написать, — улыбнулся Датченко, тоже обнимая Асаенка. — Правда, Леня?

— Теперь порядок, — ответил Леонид. — Напишем…

Все тридцать шесть парашютистов партиями по двенадцать человек успешно приземлились на северном плато пика Ленина. Отклонения были незначительные.

Самолет снова зашел на заданный курс, и с минуты на минуту в небе должны были появиться еще десять разноцветных куполов. Только теперь Виктор заметил Анатолия Хиничева. Это он запалил дымовую шашку.

— Молодчина же Толька, — сказал Асаенок. — Его шашки так здорово помогли…

— Он умница, и летчикам поправочки давал, — похвалил Анатолия кто-то из альпинистов. — Отличный радист и синоптик.

— И парашютист неплохой, — добавил Виктор. — Уж так получилось, что не пришлось ему прыгать.

Конечно, случай в небе, происшедший с Асаенком и Михеевым, нельзя считать обычным. Разговоров о воздушном столкновении, которое могло бы закончиться драматически, было много. Парашютисты пришли к выводу, что над высокими горами, где возникают сильные потоки воздуха, подобные ситуации при спуске вполне вероятны. Значит слишком кучное десантирование не желательно.

В группе тридцати шести парашютистов все шло по плану, если не считать благополучно завершившегося столкновения двух парашютистов и травмы, которую получил Виктор Датченко в момент приземления.

Оставив на пике Ленина в специальной кассете письмо к потомкам, комсомольцы начали спуск к базовому лагерю. Все были убеждены, что так же успешно приземлятся и оставшиеся в небе десять отважных спортсменов. Но их судьба сложилась по-другому.

Уже темнело. Паша гладила халат, когда зашла к ней Маша Албул. Маша была в сарафане, усыпанном цветочками, и совсем не походила на себя, одетую в солдатскую форму. Стройная, изящная, пожалуй, даже на вид, — хрупкая.

— Как замечательно у тебя, Пашенька, — поворачиваясь на каблучке, восхищалась она. — Уютно, чистенько.

«Почему Маша такая веселая? — подумала та. — И почему пришла так поздно?»

Сама сдержанно улыбалась.

— Ну, чего уж там… Конечно, не сравнишь с общежитием. Своя комната совсем другое дело.

— Да нет, просто восхитительно! Только зачем эти засохшие рыжие ландыши?

— Виктор перед отъездом оставил. Зашел в аптеку и оставил на память. Пусть, говорит, стоят до его приезда.

— А мой Александр ничего не оставил. — Маша села на единственный в комнате стул и, словно ее визит был случайным, сообщила: — Да, ты, конечно, слышала — сегодня по радио передавали о наших ребятах?

— Неужели?! — удивилась подруга. — Как же я прозевала! Когда?

— По «маяку», совсем недавно.

— Не тревожь сердце, говори, что передали? И еще молчит..

— Спортсмены-парашютисты впервые в истории опустились из стратосферы на пик Ленина… — повторила Маша слова диктора.

— Ой, как же я не слышала? Машенька, это же хорошо!

— Кто знает? Слишком скупо сообщили. Уж я-то на больших соревнованиях сколько раз была. О таком прыжке надо под салют передавать. Пойми: впервые в истории… Это не шутка!

— А почему так скупо? — насторожилась Паша. — Может, какие-то неудачи?

— Все может быть, — неопределенно ответила Маша, пожимая плечами. — А знаешь, давай сходим утром в штаб? Расспросим, как и что.

— Идем сейчас! Вот чует мое сердце, что там с Виктором что-нибудь!

— Сейчас поздно, в штабе уже никого нет.

Паша вздохнула.

— Я так обидела его перед отлетом на Памир…

— Ты обидела. А я? Я своему столько наговорила…

И пошел откровенный девичий разговор. Подруги поделились в тот вечер сердечными тайнами, и обе немного пожурили своих женихов: почему бы ребятам не известить их телеграммой, как завершился прыжок? Ведь ничего секретного в этом нет, если даже по радио сообщили. А может, потому и не решились послать телеграмму, что случилось какое-нибудь несчастье?

Девушки мечтали. Как сложатся их судьбы после возвращения ребят с Памира? Маша, например, твердо знала, что они с Александром поженятся — договорились уже. За Пашей Виктор давно ухаживал, но о женитьбе разговора пока не заводил. Может, не успел. А может, не спешил обзаводиться семьей, потому что помогал сестренкам и братьям. Но ведь вдвоем-то легче заботиться о них!

Долго беседовали в тот вечер девушки. Они бы согласились своими руками отвести беду от любимых, если б это было можно. Впрочем, обе верили: все закончилось благополучно.

Утром, как было условлено, подруги пошли в штаб. Но узнать что-либо не смогли, потому что сообщения с Памира еще не поступали.

— Отделившись от самолета, я почти тут же ощутил знакомый рывок. Надо мной, как цветок, распустился купол парашюта. Я быстро отыскал глазами площадку для приземления и развернул щели парашюта по ветру.

Заметил внизу дымовую шашку. По направлению дыма определил, что внизу ветер дует в обратную сторону. Проверил снос, затем решил тормозить. Это значит — поставить щели против ветра. Иначе меня могло утянуть далеко от площадки. Только затормозил, как увидал перед собой раскрывшийся парашют соседа. В мгновение ока мы сошлись, и меня резко качнуло потоком воздуха. Я проскочил между строп парашюта своего товарища. Крикнуть ему ничего не мог — мешала кислородная маска. Мой парашют погас, стропы перехлестнулись, и я завис вниз головой. Перекосившись, купол парашюта Михеева тоже загасал, и нас начало вращать со страшной силой. Мы, как штопор, ввинчивались в упругий воздух. Земля быстро неслась навстречу. Падали мы на каменистый участок гор. Я понял: если освобожу стропы Михеева, парашют его станет меньше нагружен и быстро наполнится воздухом. Без промедления нажал на замок автоматической отцепки. И как только отделился от основного парашюта и начал свободное падение, дернул за кольцо запасного. Мелькнула тревожная мысль: успеет или не успеет раскрыться запасной парашют? И вот меня встряхнуло, я завис над камнями.

Посмотрел вверх. Михеев Боря спускался плавно. В его стропах безжизненно трепетал оставшийся мой основной парашют.

Стоит ли рассказывать о радости, которая нас охватила? Это передать невозможно. Меня немного знобило. В то время я еще не мог оценить всего случившегося. Тут начали меня обнимать товарищи. Я расцеловал Бориса. Молодец он, не растерялся. Если бы он покинул основной парашют, то были бы потеряны секунды для моего отделения. Борис только и сказал мне: «Я знал, что ты именно так и сделаешь».

Через шесть часов мы были уже в лагере.

Размышляя о том, как мне удалось найти выход из такого сложного положения в воздухе, спасти себя и товарища, я с благодарностью вспоминал своих наставников — мастеров парашютизма, научивших меня выдержке, находчивости, высокой технике прыжка…

Не могли не прийти на память и самые первые шаги моего приобщения к этому захватывающему виду спорта. А было это так. Работая на производстве, я стал членом клуба ДОСААФ. Сначала прошел годичную теоретическую подготовку. Потом начал прыгать. Незабываемый момент в жизни каждого парашютиста — первый прыжок с борта самолета.

Назначен день, час, минута… «Пошел!» — кричит выпускающий над самым ухом. Сильно отталкиваюсь левой ногой от среза двери — и мартовский, еще морозный ветер бьет в лицо, в ушах свист, земля наклонилась набок. Вдруг что-то сильное дергает за плечи, наступает необыкновенная, незнакомая тишина. Внизу все сказочно красиво. Вдали виден город, за ним лес, справа поле, слева селение и дымящий завод.

Я посмотрел вверх и увидел над собой упругий квадрат парашюта. «Если бы вот так спускаться весь день…» — первое, что пришло на ум. Душа ликовала, даже запел песенку из кинофильма «Любовь и мода»: «Вот лечу я высоко над землей…» Посмотрел вниз, увидал на снегу черный крест. Горизонт опускался все ниже и ниже, и земля уже бежала навстречу. Все было так, как учили.

— Ноги вместе! — послышалось с земли.

Напряг ноги, вытянул их немного вперед, почувствовал жесткий толчок и тут же свалился на бок.

Было совсем не страшно… Подбежал сероглазый чубатый Толочко Саша, поздравил с первым «самым главным» прыжком.

— Ну, как сердечко? — спросил он, улыбаясь, довольный за меня.

— Екнуло малость, — искренне признался я. — А потом так хорошо стало, готов был весь день прыгать.

— Поздравляю! — он прижал меня сильными руками к своей груди.

В тот день поздравлений было много. А мать, так сильно переживавшая эти «страшные минуты», прослезилась. И как я ни возражал, помогла мне раздеться, сама меня, как маленького, умыла своими шершавыми натруженными руками и усадила за празднично накрытый стол…

Мастерство свое я совершенствовал в аэроклубе. Уже через три месяца получил разрешение на затяжной прыжок. В воскресный день мой лучший товарищ Саша Толочко, который всегда щедро делился своим спортивным опытом, должен был совершить сотый прыжок. У парашютистов это большое событие. Саша покорил нас, молодых, красотой выполнения прыжка. Он падал, слегка прогнувшись в спине, расставив, как крылья, руки Потом на заданной высоте раскрывал парашют и приземлялся прямо на крест. Многочисленные зрители награждали его аплодисментами. Мы, конечно, завидовали.

Итак, мне был назначен затяжной прыжок. Нужно было падать десять секунд, не раскрывая парашюта. Когда самолет пролетел над окраиной Минска, я увидел свой дом. Знал, что мать очень волнуется. Сердце немного защемило, словно предчувствуя беду. Не давала покоя мысль, что купол парашюта укладывал не сам, а товарищ по аэроклубу. Вдруг что не так сделал?

Предчувствие не обмануло.

Шагнул за борт последним. Сначала, как и Саша, лежал на воздушной подушке, испытывая приятный напор снизу других струй воздуха. Но на седьмой секунде свалился в беспорядочное падение, перед глазами замелькали небо и земля. Дернув за кольцо, ожидаемого рывка не почувствовал. Глянул вверх, и замерло сердце: стропы из сот вырвались, а чехол с купола не сошел. Что делать? Мгновенно созрело решение: дернуть за кольцо запасного парашюта. Но оно почему-то не поддавалось. Словно приваренное. Рванул сильнее, а кольцо по-прежнему ни с места. И вдруг… неожиданный знакомый рывок за плечи. Парашют раскрылся! Посмотрел я прежде всего вниз, до земли было не больше сотни метров. Еще бы мгновение я…

Расследованием было установлено, что во время укладки парашюта в чехол попал укладочный штырь, который и сцепил чехол с куполом. Лишь у самой земли потоком воздуха разорвало сцепку, тогда парашют, наконец, раскрылся. В запасном же поржавели шпильки вытяжного троса, поэтому не выдергивалось кольцо.

А зрители, которых всегда полно, подумали, что это «трюк» высокого класса, и восторгались «мастерством» парашютиста. Перепуганный тренер поседел за эти страшные секунды.

Когда я, приземлившись, поднялся с земли, вытер рукавом холодный пот со лба, мне все же удалось выдернуть кольцо запасного парашюта…

— Говорила мама, поешь как следует. Не послушался, вот и не хватило силы выдернуть кольцо… — пошутил кто-то из товарищей.

Да, теперь можно было шутить.

Надолго запомнился этот случай. Он не остался без последствий. Тренер запретил мне прыгать на задержку раскрытия парашюта. А иные товарищи даже высказывали предположение, что спортсмен, дескать, уже никогда не рискнет шагнуть за борт. Только одна Томочка Якушина, споря с ребятами, правильно угадала мою судьбу: «Леня обязательно будет прыгать».

Вскоре я действительно добился разрешения прыгать и установил несколько областных рекордов. А в октябре 1966 года, в день регистрации брака с Томочкой, сделал свой сотый прыжок.

Военком долго не беспокоил меня. Товарищи уже давно служили, а я все был в резерве. И вдруг, как по тревоге, ночью вручили документы. Направили в воздушнодесантные войска.

«…Я не вел дневника, как Виктор Датченко, но памирские дела останутся в моей памяти на всю жизнь.

Меня уже демобилизовали. Я возвратился в родные места. Частенько вспоминаю своих друзей спортсменов…

Биография моя проста и коротка. Отец ушел в армию в 1938 году и был бортмехаником на бомбардировщике. Воевал. Я родился в 1946 году, поэтому о войне знаю по книгам, по кино, да по рассказам отца. Он сейчас офицер запаса, работает в гражданской авиации инженером эскадрильи. С ранних лет я мечтал стать летчиком. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, поступил в Кишиневский авиаспортивный клуб. Хотелось быть планеристом, но я опоздал: группу уже укомплектовали. Пришлось пойти к парашютистам.

26 апреля 1963 года сбылась моя мечта. Я впервые летал на самолете Як-12. Какое это было счастье! Так хотелось гладить рукой живой, вибрирующий самолет, крепко обнять летчика Федора Киреевича Дорошенко.

Слышу:

— Приготовиться!

С радостью отвечаю:

— Есть приготовиться! — и вылезаю на подножку, рукой берусь за подкос.

— Пошел!

— Есть пошел!

И, о боже! Мной овладел невыразимый страх. В груди все поднялось, в животе стало холодно и щекотно, дыхание перехватило, из глаз брызнули слезы. Я растерялся, не знал за что хвататься руками. Наконец — рывок, и страх остался где-то в небе, а я опять почувствовал себя счастливым

…Над головой — купол, далеко под ногами — земля, Милая, родная многоцветная красавица.

— Ура! Я парашютист! — кричу что есть духу.

Вот так стал прыгать. Больше уже не трусил. Научился управлять телом в свободном падении, приземляться поближе к кресту, не стал теряться в сложных ситуациях. Все это приходит со временем…

В 1965 году я был призван в Советскую Армию, Имея уже сто восемьдесят один прыжок, я смело стал проситься в воздушнодесантные войска. Меня послали в школу младших командиров. А потом перевели в Центральный спортивный клуб. Там было у кого поучиться. Славой пользовались Островский, Прохоров, Звягинцев, Дударь, Иванов, Шемякин, Ягодин. Все настоящие мастера.

Друзьями моими стали Юра Юматов и Валерий Глагольев. Ну что за ребята! На редкость душевные, волевые… Валерка светловолосый, рослый, крепко сбитый, подвижный. Он всегда что-нибудь затевал, выбирал все самое трудное… Например, одним из первых мастерски буксировался на парашюте за автомашиной.

Валерий был всесторонним и смелым спортсменом. Он имел завидные успехи и в баскетболе, и в волейболе, и в футболе, хорошо бегал на коньках и лыжах. Все это для парашютиста нужно. И, конечно, он был замечательный товарищ.

Многое можно рассказать о другом моем друге — Юре Юматове. Лобастый, симпатичный парень, стройный, немного щеголеватый, что только украшало его. Он увлекался вольной борьбой и самбо. И, конечно, гитарой. Как он играл и пел! Артист и только!

Одну зиму мы все ломали голову над созданием специального приспособления для парашютиста. Юра Юматов тоже участвовал в этой затее. И вот родилось решение: «ласточкин хвост». Кому такая идея принадлежит, не знаю, но она гениальна. Просто, безопасно, и хорошая горизонтальная скорость…

Я был счастлив, что на Памире оказался вместе со своими друзьями. С друзьями и в трудном деле легче.

Самый незабываемый момент: последние секунды до старта. Раскрылся люк. Под ногами поплыл белоснежный Памир. Я посмотрел на иллюминатор гермокабины, в которой находились десять самых опытных парашютистов. Юра Юматов, провожая нас, улыбался. Жестами мы пожелали друг другу удачи. Его на миг оттеснил объектив фотокорреспондента, потом я опять увидел улыбающееся, веселое лицо Юры Юматова. Словно он рвался к нам в отряд тридцати шести…

Началась выброска третьего потока. Я приблизился к обрезу сиденья, весело подмигнул ребятам, удалось уловить момент, чтобы зафиксировала меня фотокамера с самолета. Вдруг что случится, пусть хоть на фотографию мама посмотрит… Сорвался вниз мягко, но тут же меня обдало холодной струей воздуха. На заданной высоте раскрылся парашют. Я помахал рукой вслед уходящему самолету, щелкнул несколько раз своим фотоаппаратом. Внизу раскинулся Памир. Я оценил обстановку, сориентировался.

Красота! Горы удивительно белые, чистые, прозрачный воздух. А небо синее-пресинее, с необыкновенно ярким солнцем, и вокруг разноцветные купола парашютов. Они в небе надо мной, подо мной и, потерявшие упругость, — внизу на площадке.

Замечаю, что прохожу крест. Не попасть на обозначенное место — значит погибнуть Разворачиваюсь на малый снос и показываю руками товарищам, чтобы и они делали, как я. Не понимают. Срываю маску и кричу во все горло. Успокоился, когда они тоже стали разворачиваться. Видно же, как уносит ветер дым от шашки. Начинаю скользить, выбирая передние стропы. Скорее вниз, чтобы не унесло куда-нибудь! А страшный ветер качает меня, тащит…

Уже потом мы узнали, как хорошо помог штурману Анатолий Хиничев. Его отстранили от прыжка по болезни, так парень пешком пришел на площадку, помог метеорологам и группе наведения правильно навести самолет на место приземления парашютистов. А нам помог тем, что зажег дымовую шашку.

Как я расцениваю подвиг ребят? Думаю, что все проявили отвагу и большое мужество при выполнении сложной задачи. Не даром же всех наградили медалью «За отвагу».

«Некоторые товарищи часто говорят о том, что вот те, кто закрывал амбразуры телом, кто горел в самолетах и танках, останавливал пулеметным огнем врага, — настоящие патриоты. Конечно, это так. Только разве мы, «необстрелянные мальчишки», не патриоты? Сколько раз мы дискутировали по этому вопросу и пришли к выводу: не замечать в новом поколении беспредельного патриотизма, значит не видеть источника подвигов. А подвигов за последние годы молодежь совершила немало. Один из них — прыжок комсомольцев-парашютистов на пик Ленина.

Тщательная подготовка, упорные тренировки, полная решимость каждого из нас выполнить почетное задание были залогом успешного достижения поставленной цели. Но мы знали и о той опасности, которая ожидала нас. Бездонные пропасти, крутые снежные сбросы, камни и островерхие скалы… А где их нет, неожиданных опасностей на пути идущего вперед человека? Главное — мы горели желанием совершить этот «коронный» прыжок в честь 50-летия ВЛКСМ.

В нашей стенгазете печатались заметки с призывами достойно встретить полувековой юбилей комсомолии. Мы об этом не говорили, но в душе все гордились, что являемся участниками такой важной экспедиции. И если быть откровенным, больше всего я волновался за себя: количество прыжков у меня меньше, чем у многих ребят…

К счастью, у пашен группы из тридцати шести человек все завершилось благополучно. Ребята блестяще выполнили прыжок. Случай с Асаенком и Михеевым показал, что наши парни не растеряются в любой обстановке.

Перед прыжком я о многом успел передумать. И о том, как в детстве прыгал с сосны с парашютом, сделанным из простыни, и о том, как испытывал парашюты собственной конструкции на кроликах… Ссадины на ногах у меня в ту пору не успевали заживать.

Перебрал в памяти всех сестер и братьев, представил, как они услышат по радио о нашей экспедиции и подумают: «Может, и Виктор там?»

В момент выброски мне было не страшно. Я лишь боялся, как бы не сорвало потоком воздуха кислородную маску…

Приземлился неудачно. Силой ветра был свален, тащился за парашютом и расшиб колено. Альпинисты, которые сопровождали нас с пика, помогали мне идти, на крутых спусках притормаживали веревками Очень хотелось пить и не хватало воздуха. Как и всех, очень клонило ко сну.

Наша группа, шедшая впереди, присела у теплых камней отдохнуть, сон тут же свалил многих. И я заснул. Вдруг слышу сквозь дрему чей-то громкий сердитый голос. Это подошел руководитель группы альпинистов Виктор Тимофеевич Галкин.

— Что вам, жизнь надоела? Разве можно садиться да еще и спать? Вставайте немедленно! — сердито говорил он. Откуда только такой бас появился. Всегда Виктор Тимофеевич говорил приглушенным мягким голосом.

Пришлось подняться А как не хотелось! Все мышцы были словно свинцом налиты.

Опытный, с большими заслугами альпинист Виктор Тимофеевич Галкин не случайно требовал продолжать движение. Все мы, конечно, утомились, летая над Памиром и прыгая на пик в кислородных масках. Хотелось отдохнуть, но надо было спуститься ниже, где больше кислорода. Там, на площадке, ждали нас палатки, обед и ночлег. Нельзя «раскисать» и спать высоко в горах, да еще под солнцем.

Стиснув зубы, я шел, как и все, хотя нога болела все сильнее и сильнее. Саша Мешков несколько раз пытался помочь мне нести груз, но я упорно отказывался.

Бросало меня, как на палубе в шторм. И опять я вспомнил Пашу: что она подумает, если узнает, какой я слабак?..

Наконец, трудный участок пути остался позади. Мы достигли «комфортабельного» базового лагеря. И хотя он высоко в горах, где холод и не так уж много кислорода, тут можно хорошо отдохнуть, восстановить силы.

Заночевали мы в палатках. Мне была оказана медицинская помощь, я смог уснуть. Только ночью просыпался и почему-то задыхался от недостатка воздуха.

За стенкой палатки мороз, мы в пуховых спальных мешках. Нам не холодно. Если бы не нога…

Утром снова отправились в путь. Припекало солнце, снег отсырел, идти было было очень трудно. Спустились до вертолетной площадки. Мне казалось: до меня никому нет дела. Всем же трудно. Но как только ребята узнали, что на вертолете есть два свободных места, они, как один, стали «ходатайствовать», чтобы взяли меня. Я не соглашался. Тогда кто-то сказал: «Иначе мы тебя, Датченко, понесем на руках, и нам будет тяжело, а тебе стыдно». Пришлось оставить ребят и лететь на вертолете».

На борту самолета осталось десять парашютистов: Петриченко, Прокопов, Морозов, Севостьянов, Юматов, Мекаев, Томарович, Глагольев, Сидоренко и Чижик. Все они перешли из гермокабины в просторный опустевший салон, заняли места согласно намеченной очередности прыжков, ждали сигнала.

Утром Памир был «чище». С той же высоты восьми тысяч метров он казался ближе, очертания скалистых гор и темные ущелья выделялись рельефнее, небо над ним было без единого облачка. А теперь слабая дымка закрыла Алайскую долину, растворила в себе черноту ущелий, далекий неровный горизонт слился с сероватым небом. Не нравились эти редкие хлопья облаков Владимиру Морозову. Он жестами показал на них Сидоренко, но тот махнул рукой: «Дьявол с ними, подумаешь, какая гроза».

Севостьянов возился со своим фотоаппаратом, подготавливал его к работе во время спуска на парашюте.

Наконец на борт самолета поступила информация:

Как на фронте радует успешная разведка боем, так и здесь удачное приземление первого в истории парашютного десанта на плато пика Ленина обрадовало тех, кому предстояло выполнить более сложный прыжок.

Начались взаимные поздравления, рукопожатия. Никто не мог сдержать улыбки, ее не скрывала даже кислородная маска… По-мальчишески радовались Юрий Юматов и Валерий Глагольев — постоянные соперники в соревнованиях и неразлучные друзья.

Между тем сигнала с земли, разрешающего прыжки отважной десятке, все еще не было.

«Прогулки» над Памиром начали уже всем надоедать. Юматов, словно израсходовав запас энергии на радость, притих и, казалось, задремал.

Вячеслав Витальевич Томарович что-то записывал в блокнот. Видимо, испытателя осенила новая мысль по улучшению парашюта, и он взял ее на заметку.

Старшина Владимир Мекаев подошел к иллюминатору, долго смотрел, не отрываясь, в сторону Ферганы. Может быть, думал о жене, сыновьях, которые всегда встречали отца на аэродроме и, стесняясь выразить свою радость, взяв его за руки, молча, как и их мать, шли к автобусной остановке… Хорошая, дружная семья. Встреча на аэродроме стала ее традицией.

Валерий Глагольев тоже то и дело заглядывал в иллюминатор. Нетерпеливо ждал, когда на пике появится оранжевый крест, означающий, что прыжки разрешены. Ровно в двенадцать часов тридцать минут он известил товарищей о появлении желанного сигнала.

Но это было только разрешение, а не команда. Теперь нужно ждать, что «скажут» разведчики — пристрелочные парашюты с балластом. Самолет опять зашел на знакомый курс. Со скрежетом открылся люк, в салон ворвался поток морозного воздуха и грохот моторов. Мелькнул, как молния, стабилизирующий парашютик, оранжевый комочек быстро отстал от самолета, уменьшаясь до красноватой точки, потом вспыхнул и застыл в кажущейся неподвижности.

Площадку, на которую должны были выбрасываться парашютисты, самолет пересек всего лишь за две секунды. Последовало еще два захода. Все делалось по заранее разработанному плану.

Кое-кому казалось это лишней предосторожностью. И один из руководителей незадолго до посадки в самолет, услышал реплику: «Не слишком ли много «оглядок»? Он сказал тогда: «Мы не можем допустить неоправданные жертвы».

А испытатель парашютов инженер Томарович, уже много раз рисковавший своей жизнью, тут же заметил:

— Когда они, жертвы, бывают оправданными? Никто не устанавливал обязательные нормы потерь человеческих жизней при испытании техники или в бою.. Но, к сожалению, победы без жертв весьма редки. Только перед матерью и детьми ничем не оправдаешься. Они, конечно, смирятся, потому что уже не вернешь человека, но в «закономерность потерь» не поверят…

Самолет делал решающий заход. Взоры парашютистов были прикованы к совсем крошечной, окаймленной черной рамкой, площадке. Под крылом на фоне снегов выделялись темные пятна и полосы. Это свободные от снега склоны и гребни гор.

Результаты пристрелки подтвердили правильность расчетов. Намеченная площадка вполне подходила для десантирования десяти парашютистов. Если на ней оказались все неуправляемые грузы, сброшенные с самолета, то парашютист, способный маневрировать при спуске, тем более может опуститься прямо на оранжевый крест…

Все парашютисты были обеспокоены задержкой команды. И вот команда получена. Самолет сделал разворот через левое крыло, лег на проторенный курс. Теперь надо сосредоточиться на одном: приземлиться с предельной точностью.

Загорелся желтый плафон — сигнал «приготовиться!». Но все уже давно готово. Только сердце в эти секунды билось чаще…

Зажегся зеленый свет.

— Пошел! — крикнул старший группы Александр Петриченко.

Первым покинул самолет Прокопов, вторым Севостьянов, потом Юматов, Мекаев, Томарович, Глагольев, Морозов, Чижик, Сидоренко, последним — сам Петриченко. Десять разноцветных куполов вспыхнули над пиком Ленина почти мгновенно.

Никто не знал что именно в эти считанные минуты взбунтуется Памир: четырех парашютистов из десяти их товарищи не досчитаются… Если все участники десанта своим подвигом открыли новую страницу истории советского парашютизма, то Валерий Глагольев, Владимир Мекаев, Вячеслав Томарович и Юрий Юматов совершили свой последний прыжок в бессмертие. Они погибли, как герои, как первооткрыватели памирских небесных трасс. Имена их будут вечно жить в памяти людей.

Как же все произошло? Этот вопрос волновал всех. Вот что рассказывали потом о своем групповом прыжке парашютисты, входившие в десятку лучших.

Подполковник Владимир Георгиевич Морозов: «…Еще не было случая, чтобы так тщательно велась подготовка к прыжку, как на Памире. Каждый из нас прошел специальную альпинистскую практику, каждый совершил двадцать пять тренировочных прыжков в горных условиях.

В десятку были отобраны сильнейшие спортсмены. Все, от снаряжения до встречи нас на земле, было обстоятельно продумано. Мы твердо верили в благополучный исход нашего прыжка.

Без тени сомнений, хотя и волнуясь, как всегда, я покинул самолет. Все шло хорошо. На заданной высоте раскрылся парашют и начался плавный спуск. Потом неожиданно меня стало сильно раскачивать под куполом и неудержимо понесло в сторону от площадки, на которой лежал оранжевый крест. Тащило за гребень, где приземляться очень опасно. Уверенный в том, что мне удастся опуститься на площадку, я стал управлять парашютом. Но меня несло уже со скоростью гоночного автомобиля, выход был один — спускаться за гребень. Иначе бы я наверняка разбился о скалу. Мне было видно, что туда же, за гребень, ветер тащит и лейтенанта Сидоренко. Других товарищей я потерял из виду. По моим предположениям, они уже были на площадке. Просто мне и Сидоренко не повезло, потому что мы не справились с ветром в самом начале. Мой парашют, приняв горизонтальное положение, нацелился на скалу. До нее оставалось метров сто, когда я сбросил контейнер. Нагрузка на парашют уменьшилась, и меня понесло еще быстрее. Через несколько секунд я обо что-то сильно ударился и потерял сознание. Очнулся. Сообразил, что парашют волочит меня по самому краю ледника. Хотел освободиться от парашюта, но он рванул меня, и я свалился с ледяного обрыва на камни. Снова потерял сознание. Придя в себя, выстрелил из ракетницы. Самостоятельно идти не мог. Подоспели альпинисты. Врач Алексей Шиндяйкин оказал мне помощь, но все равно я был уже не ходок…

Что произошло с другими товарищами, мы еще не знали. Мне казалось, что самое неудачное приземление было у меня.

Начались приготовления к спуску с Памира. Одновременно альпинисты разыскивали Александра Сидоренко. Они тоже видели, что мой небесный сосед спускался за гребень. Ни за гребнем много отвесных скал, глубоких впадин, каменных нагромождений. Александр мог оказаться в таком же сложном положении, как и я.

Альпинисты ходили вправо, влево, но лейтенанта нигде не было. Наступила ночь И мы решили, что Сашу затащило в пропасть. Валерий Путрик дважды спускался с вершины по крутому склону и вновь поднимался вверх. Наконец, с помощью своего коллеги Валентина Божукова он нашел Сидоренко Лейтенант был невредим. Как было положено по инструкции, он ждал альпинистов, звал их, но разве услышишь, когда волчицей воет непогода, а мы друг от друга на целые километры.

Стали решать, как нам быть? Поднимать меня на гребень, чтобы потом спускаться знакомым путем, нельзя. Это потребует много времени. Да и хватит ли сил? Альпинисты находились на высоте семи тысяч метров уже пятые сутки, им нужен был отдых. Оставался единственный вариант — двигаться вниз по юго-восточным склонам. Но на этом пути лежал рваный ледник… Здесь еще никто не ходил. И все же отряд решил идти неизведанным путем. Надежда была на то, что удастся спуститься хотя бы на такой уровень, где может сесть вертолет. Запасы питания и воды у нас иссякали…

Меня, запакованного в спальный мешок, ребята несли на носилках по очереди, тащили по насту, переправляли на веревках через трещины. Мы ночевали в пещерах, отсиживались в непогоду в палатке, потом снова опасными тропами спускались все ниже и ниже.

Это был трудный переход, который по силам лишь хорошо подготовленным альпинистам. Врач то и дело делал мне уколы, растирания. У меня, кроме всего прочего, были обморожены лицо и руки. Альпинисты отогревали меня теплом своих тел, дыханием.

Силы альпинистов истощились. Хотелось есть. Но самым неприятным было то, что кончилась вода. А снег расплавить печем: ни спирта, ни бензина уже не оставалось.

И тут мы встретили на своем пути новое препятствие. Ледник, повернутый на север, дыбился перед нами буграми гигантской вершины. Уже в который раз начали спускаться в лощину среди покрытых камнями ледяных холмов, уклоняясь от намеченного маршрута. И совсем было плохо, когда нам загораживали дорогу либо отвесная стена, либо глубокая щель.

Иногда мои товарищи возвращались, отыскивая обходы, и я понимал, как это трудно.

Нам хотелось спуститься с гребня на фирновое поле, по которому легче идти, но как это сделать? И в справа и слева к нам подступали отвесные срезы скал, ледяные громады, пропасти. Мы стали преодолевать головокружительные подъемы. Меня несли по нагроможденным торосам, оставшимся от ледопада, переправляли через трещину, протискивали между ледяными иглами, спускали по крутым скатам и снова поднимали…

Горы, скалы, снег, небо, кошмарное видение, будто я ползаю по облакам и не могу найти свой парашют, чтобы спуститься на землю… Лучше бы меня оставили и потом со свежими силами пришли за мной. Но врач твердил: оставить — это значит бросить.

Не раз мы видели внизу речки, и нам казалось, что вода рядом, но невозможно было забраться к ней по таким крутым склонам, едва прикрытым снегом.

В последний день мы так обессилили от голода, что проходили не более десяти метров в час. Изнемогая, мои друзья валились наземь, и для меня тогда наступал тоже отдых. Очень хотелось покоя.

Ночью у меня поднялась температура. Врач забеспокоился. К тому же он и сам заболел горной болезнью, то и дело падал, и я понимал, как ему тяжело.

Многое у меня в то время перепуталось в сознании. Иногда я не отличал реальных картин от кажущихся. Однажды померещилось, что над нами вертолет. Сбрасывает пищу и одежду. К счастью, это был не бредовой сон, а действительность. Нас нашли. Что Случилось с нашими товарищами, мы в то время пока не знали. Но еще когда я висел на стропах парашюта над Памиром и неожиданно с ожесточенной силой подул ветер, мне стало ясно, что каждый из нас десятерых — на волоске от смерти».

Лейтенант Александр Захарович Сидоренко: «…Радость за ребят, которые удачно «сели» на пик Ленина, была очень велика. Я испытывал такое чувство, как будто все они только что слетали в космос и, успешно выполнив задание, вернулись на землю.

Прыгать на такую высоту гор мне предстояло впервые, хотя на счету у меня имелось более трех тысяч прыжков.

Для всех мае, пожалуй, более трудным делом была подготовка к штурму Памира, особенно — восхождения на заоблачные вершины. Тем не менее мы побывали даже на пике Ленина на высоте 7100 метров. Ночевали на высоте 4200 метров. Все шло по плану.

Оснащены мы были хорошо: в контейнере у каждого имелись кислородный баллон, ледоруб, спальный пуховый мешок, пуховая одежда, запас продовольствия, ракеты. Все парашютисты одеты в теплое и прочное обмундирование для высотников.

Бодрости духа, решимости, приподнятого настроения нам было не занимать. Все мы понимали, что за нашими прыжками следят и у нас в стране, и за рубежом.

Хотя мы немного утомились пока кружили над Памиром, это не сказалось на нашей готовности к решающему прыжку. Правда, у меня неприятно защемило в груди, когда на высоте 8000 метров в фюзеляже самолета открылся люк. Внизу зияла синяя бездна. Сквозь лохмотья седых облаков были видны белые от снега вершины гор, черные ущелья.

Ударило морозным воздухом. Замигала зеленая лампа. Мы покинули дружно борт самолета и стремительно понеслись навстречу расщелинам, острым глыбам и ледяным гребням Не скрою, было страшновато. В разреженном воздухе скорость падения возрастает. Сначала был малый рывок. Это вступил в действие стабилизирующий парашют. Последовал новый рывок, намного сильнее первого. Я осмотрел купол. Все было в порядке. Стал ориентироваться по своим товарищам. Пересчитал их. Все девять человек опускались к земле, а точнее — на вершину Памира. Узнать, кто где, не удалось. Потом площадка приземления почему-то стала уходить в сторону. Мелькнула догадка, что сильный боковой ветер гонит меня на скалы. Я развернул парашют на север. Скалы поплыли влево, а меня потащило на крутые снежно-ледовые сбросы. Это тоже было опасно: опустившись на них, я мог скатиться в пропасть. И все же решил попытаться задержаться на льду. Иначе не мудрено было врезаться в острые скалы. И опять сильный поток ветра понес меня на скальный гребешок. Ветер тащил мой парашют с такой скоростью, что горы только мелькали внизу, проносились мимо, как при посадке самолета. Мощный поток ветра нес меня в южном направлении. Теперь я начал различать товарищей. Справа был Александр Петриченко. Его несло на юго-восток. Он пытался тормозить куполом, но это ему не удавалось. Наконец, он развернулся по ветру и пошел за гребень пика Ленина. Была ли там подходящая площадка?..

Где-то сзади меня уже опустился Владимир Георгиевич Морозов. Удачно или нет, я не видел.

Чуть дальше кого-то, кажется, Юматова, раскачивало под куполом и тянуло на скалы. Парашютист попал в так называемый турбулентный поток. Он освободился от контейнера и поэтому стал легче. Его тащило с невероятной скоростью. Притормозить уже было нельзя: совсем близко возвышалась не покрытая снегом каменная гряда… Словно спеша на помощь товарищам, кто-то следом за ним тоже стремительно несся к этой гряде, но парашют у него уже начал гаснуть… Я решил не выпускать контейнер. По инструкции мы его должны были сбрасывать у земли. Но на этот раз он помогал мне, как балласт. С ним я скорее мог опуститься. И все равно меня тащило с огромной скоростью над горами, я летел, как в сказке Демон. Управлять парашютом стало невозможно. Шквальный ветер швырял его под разными углами и вот-вот мог бросить вместе со мной на скалу. Но вдруг слева открылась маленькая площадка. Над ней свешивался крутой снежно-ледовый карниз. Когда меня сильно качнуло в сторону площадки на высоте шести-семи метров, я мгновенно освободился от парашюта и вместе с контейнером упал на снежный склон. Почувствовал сильный удар. В глазах потемнело. Контейнер пробил ледяную корку и вошел в уплотненный снег на целый метр. Это позволило мне укрыться от пронизывающего ветра. На таком ветру не защитит и пуховая одежда. В пещере я уселся на контейнер, достал ледоруб, стал улучшать свое «жилище». Потом послал и небо ракету, надел пуховые брюки и залез в спальный мешок. Вокруг никого не было видно. Время от времени я подавал голос, надеясь, что меня услышат альпинисты-проводники, по Памир молчал. Лишь ветер гудел над моей пещерой…

Приближались сумерки. Как было всем нам приказано, я не трогался с места. Был убежден, что меня найдут. Не сегодня, так завтра. Решил, что задержка альпинистов произошла не случайно: кто-то из нас мог потерпеть неудачу…

Уже стемнело, когда я заметил силуэты людей. Они двигались стороной, спускаясь вниз. Стал кричать изо всех сил. Вскоре подошли альпинисты из общества «Буревестник» Валентин Божуков и Валерий Путрин, которые искали меня. Вместе мы спустились ниже, где уже устраивались на ночевку наш руководитель Александр Петриченко и двое альпинистов. Провели ночь в тревожном сне. Прислушивались: не кричит ли кто?

Обсудив обстановку, мы решили, что самое неприятное могло произойти с нами. Петриченко чудом спасся. В нелучшем положении оказался Морозов. Остальные парашютисты спускались на площадку, это мы видели и надеялись, что все у них благополучно. Успокаивали сами себя.

Спать на высоте шести тысяч метров неприятно. Только заснешь, и тут же просыпаешься: не хватает воздуха.

Рано утром к нам подошла еще одна группа альпинистов. Принесли подполковника Морозова, получившего серьезную травму и обмороженного. Укутанный в спальный мешок, он чувствовал себя плохо. Нас всех это тревожило. Ему был нужен покой, а мы его тащили по горам. Он просил воды или хотя бы снега. Но снег был, словно песок, жесткий, не вкусный. Таял в ладонях, тут же испарился. Пить хотелось всем.

В одном месте мы взобрались на крутую ледяную гору и оказались на гребне. Предстояло спускаться по гладкой блестящей стенке сплошного льда с высоты не меньше десятиэтажного дома.

Мучительно трудно было нести Морозова по ледяному гребню шириной в несколько шагов. Достаточно кому-нибудь сделать одно неосторожное движение, и все мы, связанные веревками, могли покатиться по скользкому склону в пропасть.

Ночевали в ледяных пещерах. Мы слушали, как в темной недосягаемой глубине колыхалось озеро, но достать воду было невозможно.

Через двое суток в полдень показался вертолет. Сначала он сбросил вымпел с запиской:

Подписал руководитель поисково-спасательной группы доктор технических наук Кирилл Константинович Кузьмин.

Сигнал вертолету был дан. Все встали в одну шеренгу: «Сидоренко здесь».

А еще через сутки, когда мы уже добрались до промежуточной базы, стало известно, почему в поисковой группе так встревожились за меня. Оказывается, парашютистов, которых бросило на скальную гряду, нашли сравнительно быстро. Снизу альпинисты видели, как всходящий поток воздуха у поверхности гор гасил, складывал купола парашютов, и ребята, словно подбитые соколы, падали на скалы.

О Морозове тоже успели сообщить в лагерь, что он жив, но получил травму ноги, а вот обо мне долгое время руководство ничего не знало, меня считали пропавшим без вести.

Пять суток спускались мы к подножию гор, где, как и прежде, ярко-желтым ковром лежали высокогорные лужайки. Наконец, вышли, пробились. Появились мы, как солдаты из окружения: голодные, раненые, но выстоявшие».

«…Леденящая струя воздуха обожгла глаза. Удар — раскрыт парашют. И тишина. Только шипит кислород да слышен гул уходящего самолета. Десять куполов в воздухе. Все нормально. Сразу снял фотоаппарат и успел щелкнуть спускающегося рядом Прокопова. Стал искать знакомую площадку приземления Площадка оказалась почти под ногами, а сильный боковой ветер уносил меня в сторону, на скалы. Понял, что горы преподнесли нам опасный сюрприз. Ветер резко изменил направление…

Да, не избежать встречи с черными скалами. Рассчитываю попасть на крошечные снежные «пятачки» между острыми камнями. Уже подготовился к приземлению, но вдруг ветер, «упираясь в гребень», бросил мой купол в сторону почти под прямым углом. Едва успел среагировать и вынести ноги вперед, как налетела земля. Удар. Меня тут же перевернуло через голову, и я покатился по склону, а надутый ветром купол потащило вдоль гребня. Пытался отцепить замки и отсоединить купол, но руки бились о камни, снег залеплял глаза… Трудно было что-либо сообразить. Перед глазами мелькнула пропасть. В какую-то долю секунды все же удалось отцепить замки. Парашют унесло в пропасть. Я остановился, упершись в последний выступ склона…

Казалось, что всего насквозь продувает ветер — ведь скалы выпустили почти весь пух моей куртки. Совсем замерзли руки.

Вскоре подошли альпинисты Коля Черный, Егор Кусов и Геннадий Курочкин. Коля отдал мне свои пуховые рукавицы. Рискуя свалиться в пропасть, достал из моего контейнера теплые брюки. Около площадки встретили Прокопова и Чижика. Прокопов благополучно приземлился, а на одежде и теле Владимира Чижика камни оставили свои следы…»

Самолет, покидая Фергану, шел на высоте около десяти тысяч метров, и земля казалась синевато-зеленой и холодной.

По привычке, сохранившейся после тренировок, парашютисты заняли в самолете места в той последовательности, в какой прыгали на вершины Памира.

В самолете не было многих участников экспедиции из группы тридцати шести — уехали чуть раньше поездом.

Еще раньше увезли в госпиталь подполковника Морозова.

…Лейтенант Сидоренко хмурил черные брови, вздыхал. То и дело доставал блокнот, что-то записывал. Лицо у него утомленное, морщинистое, как и у многих ребят после солнечного припека.

Капитан Тайнас читал журнал. Он похудел, осунулся, по гладко выбрит. А некоторые ребята так и не расстались с отросшими шкиперскими бородами.

Альпинисты особнячком теснились возле своих чемпионов, не разгибающих спины над шахматной доской. Их в самолете немного — только те, кто участвовал в поисках парашютистов и обеспечении спуска их с пика Ленина. Остальные уехали еще до главного прыжка. Вместе сидели Виктор Датченко, Валентин Калинкин, Николай Наливайко, Алексей Сафран, Александр Мешков, Вячеслав Затиральный, Николай Таковинин. Каждый занят своими мыслями, и никому не хочется разговаривать.

Виктор Датченко посмотрел через иллюминатор вниз. Земля, видимая с такой высоты, несравнима с теми картинами природы, которые окружают человека там, на ее поверхности. Виктор любит перелески, зеленые луга с разбросанными копнами душистого сена, цветы. Любит стоять на берегу пшеничного поля, когда золотистые волны зреющей нивы убегают к горизонту, а под рукой синеют васильки. И хотя Виктор давно стал горожанином, он не в восторге от шумных улиц, переполненных людьми магазинов и городской суеты. С больших высот земля кажется безлюдной, просторной, спокойной. Не так уж тесен мир, как он предстает перед нами на вокзальных площадях и остановках городского транспорта. Синеет речка, блестящей струной вытянулась железная дорога, квадратами лежат поля, темнеет причудливыми клочьями лес. И нет у леса той, земной, красоты и таинственности…

Уже давно слился с горизонтом Памир, по Москвы еще не видно. Как велика, просторна наша Родина! Монотонно гудят моторы. Самолет летит быстро, а мысли еще быстрее. Виктор уже много раз «в уме» побывал дома, встретился с Пашей…

Незаметно толкнув Мешкова, он спросил его тихо:

— Как думаешь, придут встречать?

Саша нехотя оторвался от книги, ответил:

— Кто знает? Если Маша не уехала на соревнования, то придет. — Потом закрыл книгу, помолчал и, чтобы успокоить парня, заверил: — Паня твоя прибежит, вот увидишь…

— Что читаешь? — спросил Виктор, стараясь скрыть свое смущение.

— Вчера купил на рынке «Остров погибших кораблей».

— Это ты за книжкой на рынок бегал?

Мешков наклонился к уху Виктора и ответил шепотом:

— Искал что-нибудь оригинальное Машеньке. Сувенир какой-нибудь. Да не нашел ничего подходящего. Взял только яблоки…

— А чего же мне не сказал? Вместе сходили бы, — нахмурился Виктор, сердясь на свою недогадливость. — Я ведь даже камня с Памира не везу. Нечего сказать, жених…

Саша снова уткнулся в книгу, а Виктор опять стал смотреть в иллюминатор. И опять воспоминания уносили его то домой, то на Памир, то в Рязань…

— Вот фантазер! — усмехнулся Мешков.

— А ты откуда знаешь, о чем я думаю? — удивился. Виктор.

— Да не про тебя. В книге накручено…

Виктор зажмурил глаза, делая вид, будто решил вздремнуть, а сам опять начал думать о Пашеньке: «Ждет она меня или не ждет?..» Сон подкрался незаметно. И видит во сне Виктор: будто Сидоренко встал и раздал всем парашюты. Улыбнулся, объяснил: «Братцы, я полечу в Москву, мне надо срочно к жене. А вы прыгайте здесь, в Рязани. Посадки самолета не будет. Первым идет к люку Виктор, бросается. Неудача! Парашют не раскрылся… Земля стремительно приближается. Виктор с силой дергает за кольцо. Безрезультатно! Ветер в ушах ревет, как мотор самолета, уши заложило… В последний раз рвет он кольцо и слышит:

— С чего это ты вздумал на мне пуговицы обрывать?!

Открыв глаза, Виктор непонимающе глядит на Сашу, сжимающего его руку.

— Фу, вздремнул малость…

— Вздремнул? Да ты, друг, часа два спал! — Мешков, улыбку которого не часто можно увидеть, вовсю улыбался: — И главное, глаза открыл, уже не спишь, а пуговицу на моем мундире рвешь… Вот ведь до чего дошло.

— Ты знаешь, Саша, такой неприятный сон…

— Между прочим, под нами уже аэродром. Возьми одеколон, протри свою цыганскую физиономию. Лоснится после сна. Паша не узнает.

Когда самолет приземлился, Виктор Датченко и Александр Мешков прильнули к иллюминаторам.

Вглядываясь в толпу встречающих, они почти одновременно увидели и Машу и Пашу. Рядом с девушками стоял Глушцов.

— Сели? — спросил кто-то, видно замечтавшийся. — А я даже не почувствовал толчка. Вот мастера!

— Не люблю этого слова — «сели», — послышался голос Сидоренко. — Прибыли.

— Ну, вот и все! — сказал сержант Датченко. — Прилетели.

Все это произошло летом 1968 года. А примерно через год, 8 июля 1969 года, в газете «Красная звезда» был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении участников комплексной экспедиции на пик Ленина медалью «За Отвагу».

Старший сержант Глагольев Виктор Владимирович, старшина Мекаев Владимир Васильевич, известный парашютист Томарович Вячеслав Витальевич и рядовой Юрий Владимирович Юматов награждены посмертно.

С тех пор в жизни многих участников экспедиции произошли большие перемены.

Виктор Датченко и Паша поженились. Растет у них дочь Наташа.

С парашютным спортом Виктор не расстался. Теперь он передает свой опыт юным спортсменам. Обучал парашютизму и подростков — в пионерском лагере «Орленок», в Крыму.

— Хорошие ребята, — говорил о них Датченко. — Все хотят быть космонавтами… «Бросаю» их с парашютной вышки, готовлю к прыжкам с самолета.

Александр Мешков и Маша Албул тоже стали мужем и женой.

Многие воины-парашютисты отслужили свой срок и уволены в запас.

Выздоровел подполковник Морозов. И как раньше, все силы отдает совершенствованию мастерства молодых парашютистов.

Сидоренко получил повышение в должности и звании.

По-прежнему занимаются научной деятельностью известные в стране альпинисты Валентин Бажуков, Виктор Галкин, врач Шиндяйкин, занимаются парашютным спортом Александр Петриченко, Владимир Прокопов, Эрнест Севостьянов и Владимир Чижик.

Все десять отважных парашютистов, завершавших экспериментальный групповой прыжок на «Крышу мира», занесены в Книгу почета ЦК ВЛКСМ. Всем им присвоено звание — Заслуженный мастер спорта СССР.

Пусть же их мужественный эксперимент, который они осуществили вместе с другими парашютистами — героями этой книги, послужит примером отваги и спортивной доблести всем, кто мечтает о свидании с небом под куполом парашюта…