Косые солнечные лучи пробивались сквозь грязное оконное стекло и устремлялись дальше вглубь дома.

Солнце наполняло комнату теплым светом. От разводов грязи на стекле по полу, столу и буфету разметались бесформенные тени.

Винни с тоской ковырял ложкой овсяную кашу. Конечно, можно было уйти в Академию не завтракая, но это расстроило бы маму.

Мать Винни всю жизнь варила по утру овсянку, которую страстно любил отец. И хотя уже минул год, как папы не стало, традиция тем не менее сохранилась. Винни, в отличие от батюшки, кашу люто ненавидел, но признаться в этом матери, нарушить сложившиеся годами устои, он не посмел бы. Нельзя сказать, что юноша к семнадцати годам был эталоном послушания, но мать расстраивать не любил. Особенно в последний год. Смерть отца наложила свой отпечаток, сделала Винни взрослее.

Винни снова нехотя ковырнул кашу. Звякнуло. С таким звуком в окошко попадает мелкий камешек. Живи он этажом выше — и закадычный друг Митрик был бы вынужден стучать в дверь, как это делают все нормальные люди. Но Винни жил на втором этаже, а Митрик ленился топать вверх по лесенке и попросту швырял в окошко всякую мелкую ерунду, чтобы привлечь к себе внимание. Делал он это с детства, и «камешки в окошко» тоже стали своеобразной традицией.

Винни подошел к окну, распахнул створку и высунулся на улицу. Теплый весенний ветерок пахнул в лицо, донося запахи огромного города и пекарни за углом, взъерошил волосы.

Митрик был на своем обычном месте. Стоял, прислонившись спиной к стене дома напротив. Светлые, цвета соломы, вихры непокорно торчали в разные стороны.

— Винька, — задорно крикнул Митрик. — Ты там уснул?

— Иду, — отозвался Винни, подумав о том, что свежая выпечка к завтраку из пекарни за углом была бы очень кстати.

Прикрыв окно, он вернулся за стол и с невероятной скоростью, не жуя, заглотил остатки овсянки. В прихожей обулся, подхватил сумку с тетрадками и книгами, крикнул дежурное «до свидания, мам!» и выскочил за дверь.

Лестница с корявыми стесанными ступеньками бросилась под ноги, норовя свалить и приложить по носу стеной, перилами или ступенькой. Винни привычно проскакал вниз, не замечая коварных сколов, о которые запросто можно было споткнуться, и выскочил на улицу. После мрачноватой лестницы солнце ослепило, заставило зажмуриться. Запах весны и пекарни ударил в нос оглушительной волной, и Винни замер на секунду, пытаясь осознать себя в этом мире.

— Ты чего, не проснулся? — подскочил к нему жизнерадостный Митрик. — Идем скорее! Первая лекция у декана. Опоздаем, он с нас шкуру спустит.

— Не спустит, — уверенно заявил Винни. — Успеем.

И он зашагал вперед с весьма и весьма приличной для его скромных габаритов скоростью. Митрик, хоть и был на голову выше приятеля, и ноги имел явно длиннее, а все же с трудом поспевал за другом. Нагнал уже за углом, где дух пекарни валил с ног и заставлял даже сытого пускать голодную слюну. Оставив манящий запах позади, Митрик и Винни закрутились в лабиринте улочек, запетляли, как могут только люди хорошо знающие путь и понимающие, где можно срезать, а где нужно обойти. А улицы знатного города Витано молодые люди знали, как свои пять пальцев. Здесь они родились и выросли, здесь родились и выросли их родители, бабушки, дедушки, дяди, тети и все остальные близкие и не очень родственники. Собственно говоря, они не знали ничего другого. Впрочем, ничего другого и не было. Ведь каждый, от младенца до беспробудного выпивохи в самом захудалом кабаке, знал: Витано — последний и единственный людской город в этом мире. Знал, что за высоченной каменной стеной его окружает ров с мутной водой, а по границе рва проходит магический рубеж, который защищает жителей от вторжения полчищ монстров. Правда, Винни не знал, по внешней или по внутренней границе. Никто не знал, разве что маги или члены Совета.

С другой стороны, вопрос о точном расположении магического барьера волновал разве что мальчишек. Те, что помладше, в своих спорах даже до драк доходили. Винни еще в школе несколько раз дрался из-за этого с Митриком. Тогда, в детстве, это казалось особенно принципиальным моментом. Теперь же данный вопрос вызывал вялый интерес, из чего Винни сделал вывод, что годам к тридцати-сорока расположение барьера и вовсе перестанет будоражить его мысли. Да и с чего тут будоражиться? Известно, что дальше жизни нет. Что за рвом живут только чудовища. Что маги, хвала им, честь и долгая лета, защищают город от этих самых чудовищ. Значит, жизнь продолжается. И думать надо о жизни, а не о том месте, где ее нет. А жизнь есть только в городе.

— Не беги ты так, — задыхаясь, проговорил Митрик.

— Сам же говорил, что опаздываем, — обернулся Винни. В отличие от длинноногого приятеля, он умел ходить очень быстро, не сбивая при этом дыхание.

— Уже не опаздываем, — покачал головой Митрик. — С твоими способностями… Тебе бы спортивной ходьбой заниматься.

— Да иди ты, — огрызнулся Винни, не поняв по интонации, серьезен товарищ или издевается.

Митрик смолчал. Не то окончательно выдохся от быстрой ходьбы, не то обиделся. Впрочем, даже если и обиделся, Винни не собирался драматизировать по этому поводу. Приятель столько раз обижался и так быстро отходил, что напрягаться из-за его очередной пятиминутной обиды было бы глупо.

Винни сбавил ход и вдохнул весну полной грудью. Дальше он шел, уже не торопясь, с удовольствием разглядывая знакомые дома, которые даже спустя многие годы не переставали поражать его, как не переставал поражать его и весь город. Винни не знал, какими были древние города людей, но Витано был поистине грандиозен. Город, не имея возможности расти вширь, с годами все глубже врастал в землю и устремлялся ввысь. Недра под городом были изрыты многоярусными тоннелями. Узкие улочки проваливались между высокими, в два десятка этажей, а то и выше, домами. На чем держались эти дома, если под ними год от года появлялись все более глубокие уровни тоннелей, а сами они становились все выше и тяжелее, Винни не знал, но искренне преклонялся перед гением витановских архитекторов и инженеров. Митрик же был уверен, что здесь не обошлось без магии. Может и так, да только узнать об этом достоверно все равно не представлялось возможным. Разве что судьба вдруг улыбнулась бы, и Митрик с Винни попали в ученики к магам. Но это не светило ни одному, ни другому. Так нечего и голову ломать.

Улочка круто повернула, и колодец между высокими домами стал заметно шире. Площадь перед Академией — безусловная роскошь для Витано, как и само здание Академии всего в семь этажей высотой. Но за все время существования города на эту площадь, как и на две другие — перед зданием Совета и перед оплотом магов — никто не покусился.

Винни посмотрел на огромные часы, украшающие вход в храм знаний и улыбнулся приятелю:

— У нас еще пять минут. А кто-то говорил: «Не успеем».

Декан, тощий и длинный, телосложением напоминал жердь из деревенского забора. Вид он имел всегда хмурый и сосредоточенный, будто знал что-то такое, что было недоступно оболтусам вокруг. Знал и думал об этом денно и нощно, а оболтусы то и дело отвлекали от дум, чем жутко раздражали.

Господин Урвалл, так его звали, читал студентам Академии историю Витано и основы его социального и политического устройства. Предметы казались Винни интересными, но манера подачи материала вызывала лишь дремоту и скуку. Декан ходил между столами, отщелкивая длинными ногами шаги с неумолимостью секундной стрелки. При этом словно поклевывал длинным носом. Казалось, чуть резче шагнет — и стукнет своим шнобелем в затылок сидящего рядом студента. Знания господин Урвалл вдалбливал примерно так же — с безразличием и монотонностью метронома. Потому интересные, казалось бы, вещи приходилось не понимать и запоминать, а записывать и зазубривать.

— Если мне не изменяет память, — шаг за шагом и слово за словом отщелкивал господин декан. — Две недели назад мы говорили с вами о Пустоши. Что есть Пустошь? Господин Спум?

Эрик Спум вскочил из-за парты, словно ему всадили в седалище что-то острое.

— Пустошью называют территории, непригодные для проживания людей и кишащие чудовищами. Никто из жителей Витано не знает, где и как появилась Пустошь, но достоверно известно, что появившись, она быстро поглотила окружающие земли, уничтожив все живое. Маги не смогли справиться с Пустошью, потому они оградили Витано барьером. Хвала непревзойденным умам и долгая лета великим магам.

Оттарабанив все это на одном дыхании, Эрик споткнулся и умолк, судорожно сглатывая. Выражение на его лице было растерянным и напряженным — он явно пытался сообразить: не упустил ли какой-то важной детали в своем ответе.

— Достаточно, — снизошел Урвалл. — Итак, в условиях, когда Пустошь постоянно представляет реальную угрозу, а все ресурсы ограничены, горожанам приходиться следовать списку строгих правил и законов, которые регулируют каждую сторону их жизни. Этот свод правил называется… Господин Франн?

Взгляд декана уперся в Митрика. Тот неохотно повернулся, но вставать не стал.

— Кодекс Жизни, — небрежно отозвался он.

— Правильно, — кивнул декан. — Кодекс Жизни — священная книга, составленная еще первыми магами Гильдии. Уже тогда маги понимали всю отчаянность положения Витано и потому сделали все, чтобы город смог выжить. Когда же стало понятно, что Пустошь остановлена, а непосредственная угроза вторжения миновала, Гильдия решила отойти от общественной жизни и сосредоточиться на изучении магии и волшебства в надежде отыскать способ победы над Пустошью. Себе на замену Гильдия учредила… Господин Бирк, что учредила Гильдия?

С заднего ряда встал светловолосый юноша с белой, как мел, кожей. Он робко огляделся и замер.

— Итак, Господин Бирк, я жду, — протянул декан, когда пауза слишком затянулась.

Молодой человек сглотнул и робко застонал, чем вызвал волну смеха. Урвалл позволил хохоту прокатиться по залу, после чего поднял руку и окинул взглядом учащихся. Тишина вернулась.

— Господин Бирк, попрошу ответить.

Юноша, теперь уже с лицом отчаянно красного цвета, собрался и выдавил:

— Верховный Совет.

— И что же такое Верховный Совет? — не унимался декан.

— Это орган власти, который занимается управлением города и контролирует соблюдение Кодекса, — промямлил Бирк.

— Правильно, но не полно, — покачал головой декан, — Совет также утверждает новые законы, выбирает следопытов, защищает стены города и распределяет продукты среди нуждающихся горожан. Совет состоит из сорока человек, чьи должности передаются по наследству. Новый член совета может быть выбран, только если ушедший не имеет наследника…

То, что рассказывал сейчас декан Урвалл, для Винни звучало немного фальшиво. Если верить декану, то Совет представляет собой гармоничное целое, но почему тогда столько лет по городу бродят слухи о постоянных распрях и странных случаях загадочных болезней, исчезновений и происшествий, связанных с членами Совета и их родственниками? А на днях Винни случайно подслушал, как хозяин пекарни рассказал по секрету одному своему клиенту, что все члены Совета злоупотребляют положением. Винни своими ушами слышал, как пекарь говорил, будто члены Совета запросто назначают своих родственников не только в Совет, но и в следопыты в обход стандартной процедуре. Возможно, пекарь и врал, но, как часто говорила мама, дыма без огня не бывает.

— Чем вы заняты, господин Лупо?

Винни вздрогнул, услыхав свою фамилию, и посмотрел на возвышающегося над ним декана. Тот выглядел так, будто готов был клюнуть. Причем без предупреждения и побольнее. Винни почувствовал, как по спине пробежал озноб. Урвалл тем временем выпростал вперед руку и ухватился за край тетради. Тетрадка, брезгливо зажатая между тонкими длинными пальцами декана, повисла, вывернув на всеобщее обозрение фрагмент конспекта и человечков на полях. Забавных фигурок Винни за это время успел начиркать штуки три. Причем один из человечков удивительным образом походил на декана.

Урвалл хмыкнул и разжал пальцы. Тетрадь шлепнулась на стол.

— О чем вы мечтаете, Винни Лупо? Хотите стать великим художником? Или жаждете доли следопыта? Я знаю, все вы в этом возрасте стремитесь в следопыты. Так вот, господин Лупо, вы им не станете. Я вообще не понимаю, что вы здесь делаете.

— Учусь, — потерянно промямлил Винни.

— Нет, вы не учитесь. Вы витаете в облаках. Совет и Гильдия заботятся о вас с детства. Совет и Гильдия охраняют вас от опасности, которую таит в себе Пустошь. Совет и Гильдия дают вам пищу, кров. Дают вам возможность жить. Совет и Гильдия дают вам право учиться. Они дали вам прекрасное школьное образование. Лично вам, господин Лупо, Совет и Гильдия подарили возможность окончить школу и поступить в Академию. Спрашивается, для чего? Что бы вы на лекциях по основам социального и политического устроения Витано рисовали дурные шаржи?

В аудитории, где и без того было тихо, установилась совсем уже замогильная тишина.

— Нет, — выдавил Винни, чувствуя, что своими картинками он совершил нечто ужасное. Покусился даже не на декана, а на Кодекс Жизни, Совет и Гильдию, вместе взятые.

— Если вы планировали стать ассенизатором или чернорабочим, то и не стоило идти в Академию. Вы знаете, к чему вас обязывает высокое право учиться в этих стенах? Вы уже не станете чернорабочим. И за это вы должны сказать спасибо Совету и Гильдии. А вы… Вы никогда не достигнете серьезных высот, покуда вместо того чтобы учиться, будете мечтать стать следопытом.

— Я не хочу быть следопытом.

Винни вдруг неожиданно даже для самого себя поднял голову и открыто посмотрел на декана Урвалла.

— Кем же вы намереваетесь стать, молодой человек? — фыркнул декан.

— Я хочу получить должность в министерстве жизнеобеспечения.

Урвалл фыркнул. Винни снова смутился и поспешил спрятать глаза. Нехитрые желания его казались теперь почему-то постыдными, хотя ничего такого в них не было. Понятно, конечно, что все мальчишки мечтают стать следопытами, но почему он, Винни Лупо, должен быть как все? Или он не имеет право на собственные желания?

— Учитесь, — назидательно произнес декан и снова зашагал своей клюющей походкой между парт. — Хвала Совету и Гильдии, у вас есть такая возможность. Цените ее, будьте благодарны за нее и пользуйтесь ею в полной мере. Вам ясно, господин Лупо?

— Простите, господин Урвалл, — промямлил Винни. — Я был не прав. Но я исправлюсь и воспользуюсь большими возможностями, которые мне достались благодаря Совету и Гильдии. Хвала Совету и Гильдии!

Урвалл хмыкнул. На Винни он глядел так, словно пытался понять, раскаивается нерадивый студент или иронизирует. Декан явно подозревал второе.

Занятия закончились. Неплохо было бы отправиться домой и сесть за домашние задания. Но судя по брошенному вскользь вопросу «куда теперь?», Митрику этого хотелось не больше, чем Винни. А Винни этого совсем не хотелось. Весна не давала покоя и тянула куда угодно, только не в мрачную комнату, в темный угол за стол с книгами и тетрадями.

Умные мысли давно покинули голову, и теперь там витало что-то легкое и бессмысленное. И Винни хотелось бессмысленно порхать, ощущая весну каждой частичкой своего тела. Пусть даже это усугубляло его вину перед Советом и Гильдией, давшим ему все и просящим взамен лишь об одном, чтобы он правильно отыгрывал свою социальную роль.

— Айда наверх! — предложил Лупо приятелю.

— Да ну, — скуксился Митрик. — Чего там делать на твоем верху?

Но Винни уже топал к ближайшему небоскребу, и Митрик вынужден был согласиться.

Они пересекли площадь, нырнули в узкую, как и все другие, улочку и зашли на площадку подъемника. Двое рабочих неспешно загружали подъемник тугими пыльными мешками. Но товарищам повезло, погрузка вышла на свою завершающую стадию.

Рабочие кряхтели и морщились под своей ношей, из чего можно было заключить, что мешки не из легких. Третий мужчина в рабочем костюме стоял на подъемнике между Винни с Митриком и воротом и ждал. Этому было глубоко плевать на погрузку. В его обязанности входило только крутить целыми днями ворот подъемника.

Погрузка закончилась, и рабочий схватился за ворот. Вздулись мышцы, выступили от натуги жилы на лбу. Рабочий покраснел, уперся сильнее. Площадка подъемника вздрогнула и медленно поползла вверх.

— Серьезно нагрузили, — усмехнулся Митрик. — И не тяжело мешки целый день таскать?

— Это наша работа, — пожал плечами один из волочивших мешки рабочих.

— А не много нагрузили? — участливо спросил Винни и кивнул на рабочего, с натугой крутящего ворот. — Он выдержит?

— Это его работа, — отозвался второй рабочий. — Не беспокойтесь, он, если надо, умрет от натуги, но подъемник дотянет до верху и не сорвется.

Винни отвернулся от покрасневшего, как рак, и хрипящего от натуги рабочего и принялся рассматривать окружающий пейзаж.

Высоченные дома, мутные стекла окон, зашторенные изнутри. Балконы и лоджии, засаженные чахлой растительностью. Не цветами, кому нужны цветы, а рассадой, овощами, фруктовыми кустами, ягодами. Но вырастает здесь что-то серьезное редко. Слишком плотная застройка. Слишком мало солнца. Слишком редки его лучи. Это Винни повезло, его дом на окраине и расположен окнами кухни на восход. Потому каждое утро на час, может, чуть больше, в его окошко заглядывает солнышко. Мало кто в Витано может таким похвастать.

По стенам домов ползут вверх и вниз подъемники, несут грузы и людей. По нескольку штук на каждом доме. Улочки между домами узкие, крохотные. Снуют люди. Немного. Ведь люди по Витано редко ходят без дела. Особенно днем. А по делу еще реже, потому как работа большинства горожан не способствует передвижению.

Подъемник не спеша добрался до верхних этажей. Стали видны зеленые заросли. Повеяло запахами земли и фермерского хозяйства. Звуки здесь тоже были уже не городскими. Из тех, что слышны были внизу, остался только скрип ворота и натужное кхеканье рабочего.

Ворот скрипнул в последний раз. Площадка подъемника вздрогнула и замерла над бездной в двадцать три этажа и сколько-то там еще подземных уровней.

Винни огляделся. Во все стороны убегали зеленые равнины. Участки делились на ровные квадраты и прямоугольники. Одни из них были утыканы грядками, другие тянулись ввысь ветвями плодовых деревьев, где-то колосились злаки, в иных местах по зеленому лугу гуляла скотина.

Здесь, наверху, о городе напоминали только границы геометрически правильных участков. Издалека они смотрелись черными провалами, а по сути провалами они и были. Впрочем, границы эти были весьма условны. Превращенные в фермерские хозяйства крыши небоскребов соединялись между собой навесными мостиками. Веревочные конструкции с дощатыми поперечинами выглядели хлипко и пугающе раскачивались на ветру. Но Винни знал, что за все время существования Витано ни один такой мостик не рухнул и ни один человек с него не сорвался. А других доказательств надежности и не требовалось.

С крыш вообще не падали, несмотря на кажущуюся опасность предприятия. Сконструированы крыши-хозяйства были таким хитрым образом, чтобы защитить жителей верхних этажей от протеканий, а фермеров и случайных гостей от возможности случайно свалиться вниз. Была ли в этих конструкциях задействована магия или они существовали только благодаря гению инженерной мысли, Винни не знал. Невозможная, казалось бы, сельская жизнь уровнем выше городской существовала в Витано столетиями, подтверждая своим существованием гениальность создателей.

— Чего застыл? — пихнул в бок Митрик.

Винни отвлекся от созерцания полей и огородов и уставился сперва на рабочих, затем на приятеля.

— А?

— Пошли уже, — поторопил Митрик.

Винни послушно соскочил с площадки подъемника и устремился на зеленую крышу. Трава шевелилась на ветру, как живая. Захотелось разуться и пройтись по ней босиком, почувствовать ее щекотание.

— До свидания, господин, — вежливо попрощался тот из рабочих, что крутил ворот. Двое других уже поспешно, как муравьи, тащили куда-то мешки.

Винни, ушедший уже довольно далеко, вежливо кивнул и помахал рукой. Не орать же, в самом деле. Митрик, который оказался ровно посередине между Винни и рабочим, бросил назад бодрое «счастливо!» и поторопился вслед за приятелем.

Винни топал, задумчиво глядя под ноги. Митрик подумал, что, должно быть, друга что-то беспокоит.

— Я вот иногда думаю: эти мужчины, — проявился вдруг голос Винни, подтверждая догадки приятеля. — Им ведь лет по сорок. Они много лет работают на благо Витано. А я всего лишь окончил школу и учусь в Академии. Почему они мне говорят «господин», а не я им?

— Потому что у тебя мозгов больше, — не задумываясь, откликнулся Митрик. — Ты мог бы окончить три класса и крутить ворот. Или таскать мешки после четырех классов. Но ты умнее, значит, ты рожден для другой работы. Какой именно — станет ясно, когда закончишь обучение.

— Это несправедливо. Он ведь сделал больше, чем я. Я же еще вообще ничего не сделал, только учусь.

— Сделаешь потом. Это жизнь. Ты же знаешь правила. Тот, кто не может учиться, становится рабочим. Тот, кто учится плохо или средне, становится ремесленником, пекарем там или плотником. А тот, кто учится хорошо и попадает в Академию, работает в министерствах. В общем, кто добивается большего, тот и господин. Представляешь, что было бы, если б этот рабочий вдруг однажды решил не вертеть больше ворот, а пойти работать в министерстве? Что бы стало с министерством? И кто бы тогда стал крутить ворот? В этом мире все справедливо, Винька. Когда этот дядька учился, у него была возможность делать это усерднее, окончить школу, поступить в Академию. Равные возможности, понимаешь. А он вместо этого вылетел из школы и пошел крутить ворот. Значит, такая у него судьба. И незачем тому, кто крутит ворот, печь хлеб или конструировать дома.

— Но ведь…

— Он упустил свои возможности. Значит, он всю жизнь будет крутить ворот. Витано кончится в тот день, когда кто-то решит поступить иначе. Это не я сказал, это Кодекс Жизни.

Заведение, в котором Санти решил отпраздновать свое совершеннолетие, носило говорящее название «На посошок». Оно словно подбадривало: пей быстрее, а то закроемся. Несмотря на это, наливали здесь круглосуточно. Наливали, естественно, за зоды.

По большей части Витано обходился без универсальных средств обмена. Совет и Гильдия выстроили и искусно поддерживали систему, которая укладывалась в незамысловатый девиз: «От каждого по возможностям, каждому по потребностям». От правоверного жителя Витано требовалось только одно: чтобы он четко, как машина, выполнял свои обязанности. Качественно работал по полученной специальности. Совет и Гильдия не требовали, чтобы их сограждане превращались в рабов и рвали жилы. Никто ни от кого не просил ничего сверхъестественного. Но и халтурить никому не дозволялось. А если ты работал на совесть, то беспокоиться в жизни тебе было не о чем.

Совет и Гильдия брали на себя распределение продуктов и товаров между жителями. В результате этих стараний все население города жило примерно на одном среднем уровне. Разве что сами члены Совета жили немного лучше. А как жили маги — не знал никто.

При таком регулированном распределении работы, пищи и товаров деньги были абсолютно излишни. И тем не менее, они имели хождение. А питейные заведения были тем редким исключительным местом, где их можно было потратить. Кто владел кабаками в городе, опять же, было неизвестно. В народе поговаривали, что все питейные заведения были созданы Советом и Гильдией, дабы контролировать брожение в народе. Ведь не секрет: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Так это было на самом деле или нет, сказать с уверенностью не мог, наверное, никто в Витано. Но даже если и так, жители трепетно относились и к кабакам, дающим возможность покутить, и к зодам, дающим возможность за этот кутеж расплатиться. Сегодня платил Санти, а точнее, его папаша.

«На посошок» не отличался изяществом, но и не был, что называется, недостойным сына советника, коим являлся Санти. Здесь все было просто, но сработано аккуратно и на совесть. Мощные столы, такие же основательные лавки. Рога и головы каких-то тварей на стенах. Не то неведомых животных, не то чудовищ Пустоши. Откуда здесь взялись эти охотничьи трофеи, не знали даже старики.

Уши, о которых поговаривали в городе, у этих стен, должно быть, тоже были. Но мысли об этом с лихвой перебивали огромные количества выпивки и закуски. Отец Санти посчитал, что восемнадцать лет исполняется только один раз в жизни, и не поскупился. Потому столы ломились, распорядитель подсчитывал потраченные юной компанией зоды, а сама компания была изрядно навеселе.

В зале стояли шум, звон кружек и веселый гвалт.

Винни знал Санти неплохо. Они учились вместе еще со школы. Но дружны особенно не были. Тем не менее, игнорировать приглашение и обижать именинника было бы невежливо. А отказывать себе в празднике Винни посчитал просто форменной глупостью. Потому в кабак он прибежал, даже не успев закончить с заданием. Впрочем, недоученные конспекты можно подзубрить и утром. Надо только встать пораньше.

С этой мыслью Винни пришел в кабак несколько часов назад. Сейчас он уже не был уверен в том, что сможет встать пораньше и что-то учить. Хмель бил в голову и переворачивал в ней все вверх тормашками. Если сначала Винни мирно беседовал со знакомыми парнями и девчонками, то сейчас его потянуло на подвиги. Очень хотелось петь и дебоширить. Может быть, даже закатить драку. Такие мысли, по всей вероятности, приходили не только в его голову.

Рядом появилась красная от выпивки рожа Митрика с льняными, взлохмаченными сильнее, чем обычно, волосами.

— Винька-Линька-песий хвост, — весело сообщил он и поднял кружку.

Сидевшие рядом студенты заржали. «Вот что хмель с людьми делает», — азартно подумалось Винни. Только что были собеседники, а сейчас зрители, которым любопытен уже не он, Винни Лупо, а его столкновение с Митриком.

— Что тебе надобно, Митря, — отозвался Винни, поднимаясь из-за стола.

Митрик хлопнул приятеля по плечу и заорал на весь зал:

— Господа студенты, я хочу выпить за этого человека! Посмотрите на него.

Переорать весь гвалт, что стоял в кабаке, Митрику было не под силу, но своего он добился. Часть юных лиц воззрились на него и Винни с явным любопытством во взгляде. Среди прочих оказался и сам именинник. Санти смотрел на Лупо с интересом. С не меньшим интересом на него глядела Вета.

Ветка, а вернее, ее черные огромные глаза, в которых можно было утонуть, как в омуте, давно и упорно лишали Винни покоя, будоражили кровь.

Но познакомиться ближе мешало стеснение. И сам по себе Винни Лупо внимание черноглазой не привлекал. А уж о таком интересе, с каким Вета поглядела на него сейчас, Винни даже мечтать не мог. Возможно, этот интерес к его персоне вперемешку с алкоголем и решили дело так, как оно решилось.

— Это единственный человек в городе, — продолжал балагурить Митрик: — Кто не хочет быть следопытом. Ему это, видите ли, неинтересно.

Санти перехватил взгляд Веты и ревниво сощурился.

— Ну и что? — фыркнул именинник. — Я тоже не собираюсь становиться следопытом. Это только не наигравшимся детям охота в следопыты. Жажда странствий, мечта об открытии новых земель на благо Витано. Чушь! За благополучие города нужно бороться здесь, внутри этих стен. Здесь, а не там.

Он снова фыркнул и посмотрел на Вету. То, что он сейчас сказал, было революционно смело и могло аукнуться неприятностями кому угодно. Впрочем, неприятности светили кому угодно, только не сыну советника. Уж это Санти прекрасно знал. Здесь наказание было бы минимальным. Разве что подзатыльник и нотация от отца. Но несмотря на всю революционность сказанного, Вета дарила ему свои взгляды только первую половину спича. Потом интерес к имениннику потерялся, и девушка уставилась на Винни с еще большим любопытством.

Винни тем временем пил с Митриком. Даже если приятель таким образом и пытался обидеть и нарваться на драку, ничего обидного для Винни он не сказал. Хмель тек рекой в неокрепшие, но жадные юношеские глотки и находил выход в самых неожиданных проявлениях, давая самые непредсказуемые последствия.

Санти от выпивки и ревности понесло.

— В Пустошь идут только самоубийцы, — крикнул он Митрику и, не чокаясь, опрокинул бокал.

От этого выкрика как будто стало чуть тише.

— Чего это? — тут же окрысился Митрик. — И вовсе не самоубийцы.

— А кто? — вопросом на вопрос ответил Санти.

Они находились друг от друга через стол, потому говорили громко. Громкий разговор привлекал все больше и больше внимания, в кабаке становилось тише, но спорщики этого не замечали.

— Герои, жаждущие развития для Витано, — кинул заученную с детства фразу Митрик.

— Какие они герои, — фыркнул Санти. — Если на убой идут. Пустошь таит в себе опасность и ничего, кроме опасности. Чего там вообще можно выслеживать? Отравленные земли? Чудовищ, с которыми не в силах справиться даже Гильдия.

— Ну, Гильдию ты не трожь, — вступился Винни не то за магов, основавших Витано, не то за приятеля, устроившего весь этот базар. — Маги Пустошь сдерживают.

— Сдерживают, — кивнул Санти. — Вот только сдерживать не значит победить. Только идиот не понимает, что Пустошь смертельно опасна и у любого, кто уйдет туда, не будет никаких шансов.

Вета восторженно поглядела на Санти. Теперь Винни почувствовал укол ревности. Митрик таращился на Лупо, как утопающий смотрит на соломинку. Сам он сейчас вступать в аргументированные споры явно был не в состоянии. Единственный аргумент, на который, судя по выражению лица, у Митрика остались силы — кулаком в зубы.

Вета, смотревшая на Санти, Митрик, с мольбой взирающий на него, или алкоголь подстегнули Винни, а может, все вместе взятое, только Винни зачем-то залпом осушил кружку и крикнул Санти самое глупое и самое провокационное, что можно было брякнуть:

— А ты откуда знаешь? Ты там был?

Санти поперхнулся. Закашлялся. Выглядел он жалко, и Вета снова переключила внимание на Винни.

— А зачем? — заторопился Санти. — Сколько туда ушло следопытов? И ни один не вернулся. Это о чем-то да говорит.

— Ну да, — согласился Винни. — Например, о том, что там все же есть жизнь, где-то далеко за много-много миль от Витано. И кто-то, кто ушел, ее отыскал и остался там. Не потому, что погиб, а потому, что не может вернуться из-за барьера.

Винни говорил глупости, которые приходили в голову. Сам он был уверен в правоте своего оппонента, но в пьяном споре важно было не докопаться до истины, а приковать к себе взгляд невообразимо прекрасных Ветиных глаз.

А внимание Веты сейчас было приковано к нему. Да и Митрик стоял рядом, смотрел с благодарностью и пыхтел, словно его изнутри распирало.

— Ты так уверен, как будто сам там побывал, — разрушил идиллию голос Санти. — Ты случайно не следопыт?

— Нет, — растерялся Винни. — Но говорить о непреодолимой смертельной опасности Пустоши глупо. Как можно судить о том, чего не знаешь.

Чарующий взгляд бездонных черных глаз снова утекал от него к Санти. Тот смотрел с веселым торжеством.

— Тогда о чем мы спорим? — с великодушной небрежностью победителя спросил он. — О том, чего никто не знает? Я верю своим глазам, а они подсказывают, что никто из Пустоши живым не возвращался. И нас, жителей Витано, от Пустоши спасает только магический барьер. Хвала магам, он работает исправно. А проверить твою глупую теорию можно только одним способом. Сходить и узнать, а потом вернуться и рассказать.

Восемнадцатилетний сын советника прицельно посмотрел на Винни. Так смотрит дуло мушкета охранника, которые денно и нощно бдят на стене, хвала Совету и Гильдии.

— Ты готов сходить и проверить свою теорию? — чеканя каждое слово, спросил Санти.

Голос его прозвучал, как колокол на площади возле здания Совета. Тот тоже всегда звучал гулко и грозно. И под его гулкое, многократно повторяющееся «дон-н-н» тоже всегда воцарялась тишина.

Винни судорожно сглотнул. Неожиданно пришло понимание, что в кабаке вдруг стало тихо, что буквально все гости Санти бросили свои разговоры и споры и смотрели теперь на него — Винни Лупо. Выжидающе смотрел сам Санти, празднующий уже свою победу в споре. Ошарашенно смотрел друг Митрик, будто безмолвно пытаясь сказать: «Эк тебя занесло, дружище». Восторженно глядела Вета, она тоже ждала ответа, но совсем не того, который ожидал услыхать Санти.

А Санти не зря был сыном советника. Как изящно завел соперника в тупик. Готов ли он, Винни Лупо, перелезть через стену и сходить туда, откуда никто не возвращался, забавы ради? Разумеется, нет. Завтра с утра в Академию. И дома ждет мама. И вообще, он, скорее всего, не успеет даже через стену перелезть. Его ведь увидят охранники. А у охранников мушкеты и приказ стрелять по любому, кто окажется возле стены без соответствующего разрешения Совета. И не важно, с какой стороны. Стена — это рубеж. По обе стороны рубежа есть зона отчуждения. Туда можно сунуться либо с соответствующими бумагами, либо если решил покончить с жизнью.

Сколько прошло времени с тех пор, как Санти задал ему вопрос? Секунда? Две? Три?

Винни казалось, что тишина длится вечность, что на него смотрят уже не с ожиданием, а с насмешками. По лицу сына советника растекалась победная улыбка. Он не просто выиграл этот спор. Он ударил Винни ниже пояса. Наповал. Осталось только в этом признаться.

Его, конечно, обсмеют. И еще какое-то время будут поддразнивать и тыкать в его сторону пальцем, но потом все забудется и будет долгая спокойная жизнь. Та, которую он себе давно уже распланировал. А насмешки… Да пес с ними. Вот только жалко, что Ветка на него так больше никогда не посмотрит.

Винни повернул голову и наткнулся на подобный черному омуту взгляд. Она тоже ждала его решения. Совсем не того, которое он принял. А он ее сейчас разочарует…

— Да, я готов, — неожиданно для себя самого вдруг выпалил Винни и посмотрел на Санти.

Усмешка слетела с лица именинника в одно мгновение. Вид у него снова стал растерянным. Словно бы поверженный им противник, не имеющий силенок даже на то, чтобы приподняться, вдруг подскочил одним рывком и нанес сокрушительный оглушающий удар в ухо.

Вокруг загудели, зашумели. Замерший кабак ожил.

— Ты это серьезно? — спросил Санти.

— Да, но я без пропуска к Стене не пойду. Достанешь документы, проведешь меня через охрану, я отправлюсь к Пустоши, — ответил Винни. Голос его звучал убедительно, как будто он действительно был полон решимости осуществить то, о чем заявил. Но на самом деле это было не так. На самом деле, Винни, уже осознав свою ошибку, просто пытался выкрутиться. Он знал, что пробраться к стене без нужных документов было почти невозможно, а достать эти самые документы было еще сложнее, так что если Санти ему откажет, а он должен отказать, Винни выйдет победителем.

Санти задумался, а потом ответил, но совсем не так, как ожидал Винни:

— Хорошо, спорим!

— О чем? — не понял Винни, собравшийся уже почувствовать себя героем.

Санти поднял вверх указательный палец, словно говоря «жди» и поспешно двинулся вокруг стола. Судя по всему, сдаваться он не собирался. Спустя несколько секунд он уже стоял рядом с Винни. Рука именинника метнулась в сторону и уцепила стоявшего рядом Митрика за рукав.

— Иди сюда, Митря, — потянул на себя сын советника. — Разобьешь.

Митрик непонимающе смотрел то на друга, то на Санти. Вокруг снова попритихли. Санти протянул Винни правую руку:

— Спорим. Я говорю, что Пустошь смертельно опасна. Ты говоришь, что это не так. Чтобы выяснить, кто из нас прав, я беспрепятственно проведу тебя через охрану, а ты перелезешь через стену и доберешься до Пустоши, принесешь с той стороны… ну, что-нибудь принесешь, какой-нибудь предмет, чтобы мы поняли, что ты действительно там был. Итак, спорим?

На лице Санти снова сияла победная улыбка. Винни посмотрел на протянутую ладонь. Почему-то очень захотелось плюнуть на нее и сказать Санти, что он играет не чисто, что это не честно. Но для всех вокруг это было бы признанием слабости. Для всех. И для Веты.

— Нашел дурака, я за просто так через стену не полезу, — вновь попытался отвертеться Винни.

— А если не за так? — живо поинтересовался Санти.

— А за как?

— Если ты выигрываешь, я тебе плачу тридцать зод. Идет?

Вокруг нарастало оживление. Тридцать зод были не просто хорошие деньги. За такую сумму можно было устроить такое, что массовая попойка в честь восемнадцатилетия сына советника выглядела бы так же, как тихий семейный ужин рядом со свадебным банкетом на две сотни персон.

— А они у тебя есть? — спросил Митрик.

— Да, есть, — не глядя на него, отозвался Санти. — Ну, так как? Спорим? Или ты струсил?

На Винни вдруг накатила злость. Злость на себя, за то, что влез в этот спор. Злость на Санти, что подзуживал и ставил перед жестоким выбором развлеченья ради. Хмель будоражил кровь. И он все еще был уверен, что пропуска к стене Санти не достанет и все происходящее — блеф именинника.

«Ну, ты мне за это заплатишь, — пронеслось в голове. — Все тридцать зод. А тогда я вернусь, получу денежки и сделаю предложение Вете».

Винни скрежетнул зубами и схватился за протянутую руку. Сжал настолько сильно, что Санти даже скривился.

— Спорим! — с угрозой произнес он. — Митря, разбей.

Ошеломленный Митрик ударил по рукам. И снова все загомонили, придя в неописуемо дикое движение. Вокруг пили, орали, смеялись. Лезли к Винни, ставшему вдруг героем. Рядом появилась Вета, чмокнула в щеку и затараторила, как она рада, что ее знакомый оказался таким смелым и оправдал ее ожидания. У Винни закружилась голова, и он потонул в хороводе восторгов.

Только именинник стоял в стороне от всего этого и с затаенной злостью смотрел на неожиданный успех Винни Лупо. Впрочем, Санти не зря был сыном советника. Он знал немного больше и умел выжимать победу даже из своего поражения. Временного поражения.

Когда они вышли из кабака, на улице уже стемнело. Только кое-где горели фонари. И похолодало. Винни сразу почувствовал озноб. Поежился. Санти вышел вперед и уверенной походкой направился в сторону стены. Остальные нестройно пошлепали следом. Они шли впятером: Винни, Санти, Митрик и еще двое друзей именинника.

По пьяни на стену собирались лезть чуть ли не все, кто сидел в кабачке, но спорщики по здравому размышлению решили толпу за собой не тащить, велели дожидаться в заведении. И зрители покорно остались. Пошли только самые близкие друзья — в качестве свидетелей.

Впрочем, сейчас, когда от холода и свежего воздуха хмель начал терять свои чудесные свойства, Винни Лупо крепко усомнился, стоит ли участвовать в этой глупой авантюре, в которую его втравил Санти. А может, просто признать свое поражение и все? Денег он никому не должен, спорили-то на деньги Санти. Ну, опозорится, ославится как трепло. Зато все будет по-прежнему. Разве что…

Юноша представил себе глубокие черные глаза. Представил, какое выражение примет очаровательное личико Веты, когда она узнает, что Винни отказался, что он вовсе не тот герой, каким хотел казаться… И сомнения принялись терзать Лупо, но уже с другого бока.

— Слушай, мы уже рядом, — позвал он Санти. — Где пропуск?

— А пропуск нам не понадобится, — ухмыльнулся именинник.

— Что значит «не понадобится»? — разозлился Винни. — У нас же уговор. Ты достаешь пропуск, а я лезу через стену.

— Винни, если мне не изменят память, я не обещал достать пропуск, я обещал провести тебя через охрану.

Винни стал судорожно вспоминать детали их спора, а вспомнив, отчетливо осознал всю коварность плана Санти. Тот действительно не обещал пропуска.

— Но как мы пройдем мимо охраны? — не отчаивался Винни.

— Сдрейфил? — обрадовался именинник.

— Нет, — покачал головой Винни. — Но у них мушкеты. И они будут стрелять.

— Не будут, — отмахнулся Санти. — Их самих там не будет вместе с мушкетами. Я знаю, когда у них смена караулов. Там, куда мы идем, минут через десять. Так что заберемся на стену, ты спустишься и все. Главное, не тяни время.

Винни тяжело вздохнул, понимая, что отговорка не сработала, и пошлепал дальше с мрачной решимостью. Внутри что-то дергало и подмывало отказаться, но пойти на попятную он уже не мог. Вета никогда больше не посмотрит даже в его сторону, если он откажется. А так — вернется, и слава и внимание ему обеспечены, да еще при деньгах. Пытаясь подбодрить себя этой мыслью, Винни ускорил шаг.

— Слышь, Сантьяго, — подал голос Митрик. — А если охрана все же вернется?

Санти остановился, резко обернулся и зло поглядел на Митрика.

— Ты чего, забыл, кто мой отец? — сердито прошептал он. — Одно слово — и любой охранник будет делать то, что нужно. Скажут отпустить Лупо — отпустит и ни слова никому не скажет. И заглохни уже. Пришли почти.

Митрик замолчал и чуть поотстал. Зашагал плечом к плечу с Винни. Молча он прошагал всего с десяток шагов. Потом приблизился к приятелю и зашептал в самое ухо:

— Слышь, Винька, мне это не нравится. Не лез бы ты туда.

Митрик выглядел протрезвевшим и напуганным. Винни и сам рад был бы никуда не лезть, но выбор был не велик. И опасность, которая была за стеной, блекла перед мыслью о том, что будет, если он вернется назад, так и не решившись перелезть через стену.

— Поздно, — покачал головой Винни.

— Ты это из-за Ветки, что ли? — продемонстрировал чудеса проницательности Митрик. — Плюнь на нее. Зачем из-за девки шкурой рисковать?

— Умолкните, сказал, — цыкнул на них Санти. — Пришли.

И Винни понял, что обсуждать что-то и отказываться поздно.

Празднование восемнадцатого дня рождения удалось на славу. К такому оптимистичному выводу пришел Санти, оценивая поутру свое состояние. Память сбоила, голова трещала, но потолок, который он увидел, едва раскрыл глаза, был свой, родной. Значит, до дома он как-то добрался. А перед этим окончательно напился.

Санти попытался припомнить, с кем же и как в конечном итоге насвинячился, но вспомнить так и не смог. Плюнув на бесполезные попытки, он направился в ванную комнату. Вода всегда возвращала к жизни молодое тело, столь же непривычное к алкоголю, сколь быстро отходящее от него. Это утро не стало исключением. Через полчаса Санти спускался к завтраку бодрым, свежим и подтянутым.

Отец и мать уже сидели за длинным столом. Завтрак был традицией, которую хотелось соблюдать матери. По этой традиции они все должны были утром собираться в гостиной для поглощения пищи за большим столом. Стол был невероятных размеров. Усаживаться за него имело смысл, когда собиралось более полусотни человек. Завтрак, накрытый на троих, выглядел на нем скудно. Это тоскливое утреннее насыщение не нужно было, кажется, никому. Даже матери, которая на этом настаивала. Но выступать против установившейся традиции никто не торопился.

Мать посмотрела укоризненно. Завтрак приближался к завершению. Она уже пила чай с сырным тортиком. Тонкие пальцы матери изящно сжимали хитро вывернутую ручку фарфоровой чашечки. Мизинец изящно оттопырился в сторону. Она всячески блюла традицию, а сын имел невоспитанность опоздать.

Санти плевать хотел на традиции и материнские заскоки. В традиции завтракать вместе не было ни грамма рациональности, и это злило. И юноша не скрывал своих чувств. Однако вслух ничего сказано не было, все прошло на уровне взглядов. Закончив игру в гляделки, Санти уселся за стол и приступил к еде.

Аппетит уже просыпался, хотя диким назвать его было нельзя. Санти жевал, не чувствуя вкуса, но и не проявляя попыток вывернуться наизнанку. Время от времени ловил на себе взгляды отца.

Тот тоже закончил завтракать. Но в отличие от матери, он пил кофе из стакана в серебряном подстаканнике и листал какие-то бумаги.

Мать доела тортик и, сделав последний глоток, опустила чашечку на фарфоровое блюдечко с узорными краями. Отец протянул руку, подвинул к себе коробку с сигарами, вынул одну и закурил. Мать демонстративно встала и вышла. Санти знал, что она не выносит запаха табака. А еще он знал, что знает об этом и отец. Знает и пользуется. Хитроумный папаша всегда закуривал, когда хотел остаться с сыном наедине.

— Ты что-то хотел мне сказать? — вяло спросил Санти, когда мать вышла из гостиной, оставив их вдвоем.

Отец отложил бумаги и вперил в сына долгий усталый взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Санти тяжело вздохнул, готовясь к трепке.

— Что ты делал вчера вечером? — задал невинный вопрос отец.

— Пил, — честно признался Санти.

— Много?

— Не очень.

— Значит, тебе нельзя пить вовсе, — зло произнес отец и поднялся из-за стола.

— Это еще почему? — взвился Санти.

Он прекрасно знал, что не прав, но еще ничем не показал, что набрался вчера до положения риз. Разве что вышел чуть позже к завтраку. Но это не доказательство вины. А раз доказательств нет, значит, он прав.

— Потому что сын советника не станет вступать в глупые споры, если только он не дурак или не напился до состояния, когда от дурака уже не отличается, — в голосе отца звучал скрежет металла. Весьма неприятный звук. — Твои умственные способности, конечно, оставляют желать лучшего, но дураком я тебя никогда не считал. Выходит, ты набрался и потерял контроль.

Санти смущенно отодвинул тарелку и плеснул себе в чашку из кофейника. Доказательства вины у отца были. Значит, спорить бесполезно.

— Извини, — смиренно проговорил он.

— Ты зря извиняешься передо мной, — отстраненным тоном ответил отец. Хотя по его лицу было видно, что ситуация его более чем тревожит. — «Извини» ты скажешь себе, когда из сына советника станешь простым служащим.

Санти вздрогнул.

— Как — служащим? — промямлил он. — Ты же говорил, что сделаешь меня своим преемником. Ведь преемственность в Совете — это закон.

— Я говорил, что когда ты закончишь Академию, ты станешь моим преемником. А лет через десять займешь мое место в Совете, если ничем не запятнаешь наше имя. Если! Понимаешь? Если! Если!!! ЕСЛИ!!!

Отец вскочил из-за стола и заходил вдоль столешницы туда-обратно. Возможно, это успокаивало его, но Санти такая привычка раздражала. Будь перед ним кто-то из сверстников, сын советника уже бы гаркнул: «Перестань маячить!» Но перед ним метался диким зверем, запертым в клетку, его отец. А сказать такое отцу он не мог. Приходилось терпеть.

— Если ты будешь паинькой, то добьешься всего, не прикладывая особых усилий. Но с твоим поведением… найдется десяток желающих занять мое место вместо тебя и имеющих на это в сотню раз больше шансов. Зачем ты отправил за забор этого дурня? Из-за этой девки?

— Папа… — не выдержал Санти.

— «Папа», — противным голосом передразнил советник. — Что «папа»? У тебя есть все, чего можно желать в этом городе. Из-за чего ты можешь ввязываться в такие истории и рисковать всем? Либо из-за бабы, либо из-за отсутствия мозгов. Как я уже говорил, на идиота ты не похож.

Санти потупился.

— И ладно бы один раз дурил, — продолжал фонтанировать праведным гневом отец. — Но это уже третий! Третий на твоей совести! Ты представляешь, сколько усилий мне требуется, чтобы замять это дело? Чтобы никто не вывел закономерности…

— Этого больше не повторится, — перебил Санти.

— А больше и не надо. Потому что на этот раз твоя схема по устранению конкурента не сработала.

Сердце екнуло. Санти похолодел. Не может быть, неужто Митрик раскололся?

Отец тем временем остановился и медленно раскуривал новую сигару.

— Там был один лишний человек, — пробормотал Санти. — Но это не проблема и я…

— Пустошь забери твоего человека! — взорвался советник. — Причем здесь свидетель? Этот твой Винни Лупо жив!

— Как? — потерялся Санти. — В него же стреляли. Он же был обречен. Его должны были…

— Не попали, — советник выпустил струйку дыма.

— Значит, он вернулся в Витано? — Санти нервно закусил губу.

— Если б он вернулся в Витано, — фыркнул отец, — у нас бы не было проблемы. Ты бы проспорил и перестал думать об этой девке, потому что она в твою сторону больше не посмотрела бы ни разу. Это не проблема. Проблема в том, что он не вернулся. Он ушел.

— Куда? — не понял сын.

— В Пустошь.

— Значит, считай, что он умер, — у Санти отлегло от сердца, и он заулыбался. — Если ушел в Пустошь, считай, труп.

Отец зыркнул злым остервенелым взглядом. Причины такого взгляда Санти не понял. Все же хорошо. Он еще продолжал улыбаться по инерции.

Что-то метнулось на краю видимости. Звонко шлепнуло. Щеку обожгло болью. Он не сразу сообразил, что советник отвесил ему пощечину. Отец не поднимал на него руку никогда. Даже в детстве. И когда мать требовала для сына физического наказания, отец становился на дыбы.

Санти потер щеку. Лицо горело, будто ошпаренное. И не только лицо. С удивлением сын советника понял, что пощечина оказалась не столь болезненна, сколь обидна.

— Сопляк безмозглый, — процедил сквозь зубы отец. — Я думал, что разговариваю с мыслящим человеком, а ты же не соображаешь ничего. Пошел вон отсюда!

Плохо соображая, Санти поднялся из-за стола и на ватных, негнущихся ногах побрел к дверям. Так паршиво, как сейчас, он не чувствовал себя никогда. Ему казалось, что он может все, потому что его папа… Сейчас ему показали, что он не может ничего. Он никто. Чья-то рука одним движением подхватила его с трона вседозволенности и швырнула на помойку в пучину злости, обиды и осознания собственной никчемности и бессилия.

— Сопляк безмозглый, — зло повторил советник себе под нос, когда дверь за сыном захлопнулась.

Он испытывал схожие с сыном чувства. И верх иронии был в том, что если сын чувствовал злость, обиду и бессилие по вине отца, то отец чувствовал все тоже самое благодаря выходке сына.

Вначале было слово. Точнее, звук. Звук, издаваемый живым существом. Голос, проще говоря. И в этом голосе Винни уловил птичью трель. Потом возникли мысли, воспоминания, обрывки чего-то большого и неподъемного, что было памятью вчерашнего дня и прожитых до того лет.

Воспоминания о вчерашнем дробились и терялись. Кажется, он напился, а потом… Все, что было потом, показалось бредом, ночным кошмаром. Но кошмаром настолько жутким, что глаза открывать расхотелось.

Винни лежал на чем-то твердом, слушал птичью трель и изо всех сил сжимал веки. Мысли попытались выстроиться во что-то более-менее вразумительное. Если он вчера поспорил с этим именинником, а дальше все было так, как сейчас кажется, то он должен быть где-то в Пустоши. Но ведь в Пустоши не может быть птиц.

Конечно, все, что было видно жителям Витано за барьером, — лишь туман, черная мертвая земля и корявые силуэты лысых деревьев. Что там еще водится, в этой Пустоши, не было доподлинно известно. Но сомнительно, чтобы в краях с таким пейзажем и теми чудовищами, о которых говорят в Академии, а в городе так и просто жуткие истории рассказывают и детей пугают этими байками, могли водиться певчие птицы.

Что тогда? Они полезли наверх, и он заснул на лужайке какого-нибудь фермерского хозяйства? А может, он добрался до дому, но не дополз до кровати и сейчас лежит на полу. Нет, это не пол. Это поросшая травой земля. Поле? Луг? Все же он наверху у фермеров. На кой черт его туда занесло?

Немного успокоившись, думая обо всем этом, Винни приподнялся, решительно открыл глаза и огляделся вокруг. Нет, это была не крыша. Это он понял сразу. И это был не Витано. В Витано не было и не могло быть такого бескрайнего луга, такой буйной поросли диких цветов, такого яркого, открытого солнца. И уж тем более в Витано не могло быть черной полоски на горизонте. Деревья, много деревьев. Лес!

Винни никогда не видел леса. Он никогда не мог себе даже представить, что такое лес. Хотя и читал о нем в старых книгах, рассказывающих о тех далеких днях, когда человечество жило по всему миру и не пряталось за барьером в крохотном городке. И хотя назвать Витано крохотным нельзя было, даже будучи вралем, каких поискать и находясь под мухой, но сути это не меняло.

То, что видел сейчас Винни Лупо, не было его родным городом. И частью города оно тоже быть не могло.

Плохо соображая, он поднялся на ноги и пошел, не разбирая дороги. Мысли путались, чувства обманывали. То, что он видел, ощущал каждой клеточкой, в запахи чего внюхивался до головокружения, просто не могло существовать.

Но оно же существовало!

— Где я? — Винни услышал собственный хриплый голос. Только тогда понял, что спросил вслух.

Никто не ответил. Ответить было и некому. Пахучие цветы не умеют разговаривать. Как и бабочки, сколь бы красивы и огромны они ни были. А птицы, хоть и способны к пению, но слов все равно не разобрать. Разве что ты другая птица.

Ответа не было и у самого Винни. Хотя…

Одежда на спине была влажной. По той части одежды, что была ему видна, шли неряшливые разводы. Будто его сунули в грязную жижу, а потом вытащили и подсушили. Если верить воспоминаниям о вчерашнем вечере, то так оно, собственно говоря, и было. Но тогда выходило, что сейчас он находится в Пустоши. А этого уже никак быть не могло.

Чтобы убедиться в справедливости своих мыслей, он оглянулся. Назад уходила тонкая, едва заметная дорожка из примятой травы. Сердце забилось с новой силой.

Точно! Это же так просто. Он же оставляет следы. Всего и надо, что вернуться по собственным следам. Идти, пока не уткнется в ров или городскую стену. Где бы он ни был, далеко он убежать не мог. Не так долго он вчера бежал. А небоскребы Витано видны издалека. Их нельзя не заметить.

Винни развернулся и пошел назад, стараясь не сбиваться с собственного следа. Запала хватило ненадолго. Он пересек поляну, на которой спал, добрался до дальнего ее края, углубился в кусты. Вскоре кусты поредели, земля под ногами стала черной и склизкой, а следы потерялись вовсе.

Юноша остановился и огляделся. Нужно было понять. Но понимания не было.

Впереди раскинулось болото. Черная, вонючая, хлипкая жижа под ногами. Корявые мертвые деревья с черными, скрюченными ветвями. Запах гнили. В просветах между деревьями стелился низкий туман. Так выглядела та Пустошь, которую он знал и видел со стены. Вот только самой стены видно не было, хотя и стена, и небоскребы Витано были достаточно высоки.

Продолжая нервничать и злиться на себя за все произошедшее, Винни зашагал через болото. Под ногами хлюпало. Запах становился невыносимым. Как он вчера его не заметил?

Парень остановился, выудил из кармана платок и сделал из него повязку. Получилось не шибко красиво, зато дышать стало легче.

Он шел и шел. Болото становилось все более топким и гиблым. А стена, которую Винни все еще ожидал увидеть, так и не появилась. Ее не скрывал туман, не скрывали деревья. Создавалось такое впечатление, что ее вовсе не существует и никогда не было.

Мысль эта стучала в голове все сильнее, пока Винни не почувствовал, что начинает сходить с ума. Если Витано нет, то и его, рожденного и выросшего в этом городе, не существует. Но он же есть! И есть воспоминания. Что происходит? И куда он попал? И как?

По глазам резануло чем-то белесым. Винни вздрогнул, не сообразив еще от чего. Мысли разлетелись, как стая воробьев, по которым скучающий охранник жахнул из мушкета. Из болотной жижи торчал скособоченный человеческий скелет. Пустые глазницы таращились на Винни с абсолютным равнодушием.

Лупо попятился. Тело передернуло судорогой.

— П-пустошь тебя забери, — пробормотал он себе под нос.

От звука собственного голоса, что прозвучал глухо и потонул в болотном тумане, стало еще жутче. Он не выдержал, развернулся и побежал прочь, поднимая тучи грязных вонючих брызг.

В Совет он не пошел, сказался больным. Санти давно ушел в Академию, жена тоже не беспокоила. Да и не смогла бы. Советник заперся в кабинете, нервно курил и судорожно пытался выстроить мысли если не в ровный ряд, то хотя бы собрать в единое целое.

То, что избалованный отпрыск укокошил парочку соперников на своем любовном фронте, его не так сильно трогало. В конечном итоге, если он растит себе из сына замену, то умение убирать конкурентов — полезный навык. А вот то, что третий конкурент исчез в Пустоши, было гораздо хуже.

Благодаря пьяной выходке двух мальчишек, Совет попал под серьезную угрозу. И что с этим делать, советник не имел ни малейшего представления. Вернуть ушедшего за барьер не представлялось возможным. Рассказать все Совету? Предупредить о потенциальной опасности?

Советник затянулся сигарой и выпустил облачко сизого дыма в залитое солнечным светом оконное стекло. Почему тень от человека темная, плотная, почти черная, а тень от табачного дыма приобретает какой-то коричневато-грязный оттенок? Ведь человек, если разобраться, куда грязнее дыма.

Предупредить Совет было необходимо, это сыграло бы ему на руку. Он приносит стратегически важную информацию, способную предупредить об угрозе и спасти само существование Витано. Хороший ход. Блестящий. Если бы не одно «но». Виноват в возникновении этой угрозы его собственный сын. А вот такое признание было бы равносильно политическому самоубийству.

И что делать? Ждать, пока некто разрушит сложившуюся систему? Знать об этом и молчать? Знать, что мог предупредить? И как жить потом с этим?

С другой стороны, приносить себя в жертву он не был готов. Будущее сына-лоботряса еще под вопросом. Сын молод, если что и треснет в его жизни с грохотом, то еще будет время исправить. А вот класть на алтарь свое положение… нет уж, увольте. У него не так много времени.

Хоронить себя он не намерен. Уж лучше пусть все летит в тартарары.

Но знать, ждать и ничего не делать…

Советник с силой вдавил недокуренную сигару в мраморную пепельницу и сел к столу. А кто сказал «ничего не делать»? Он сделает. Есть в Витано один человек, которому можно доверить решение такой проблемы.

Он взял бумагу, прибор и принялся писать. Бумаге он доверил немного. Всего лишь желание встретиться и обговорить одно дельце. Остальное писать нельзя, остальное только при встрече. Мало ли кто может это прочитать. А на кону судьба сына, его собственная карьера и, возможно, сам Витано.

Глупо, как же глупо все! Из-за одного мальчишки… нет, из-за двух мальчишек и какой-то девки. И ни один из них даже не представляет, чем это чревато. Даже его великомудрый восемнадцатилетний остолоп. Зря он понадеялся на здравомыслие чада. В восемнадцать трезво мыслить человек не способен. Эмоции берут свое. А там, где есть эмоции, гибнет рассудок.

Рано, очень рано он посвятил сына в то, что недоступно большинству. И сказал-то немного. Но этого немногого хватило на то, чтобы юноша почувствовал свое превосходство. А чувство превосходства обманчиво и зыбко.

Не стоило этого делать. Поторопился. Понадеялся. Ладно, снявши голову, по волосам не плачут. Теперь остается только надеяться на то, что Санти брякнул по глупости. Надеяться на то, что ушедший в Пустошь — покойник и никогда не вернется.

Советник сложил пополам бумагу, сунул в конверт. На белоснежный клапан конверта шлепнулась капля сургуча. Сверху припечатал именным перстнем. Вот и все. Теперь осталось встретиться с человеком — и дело можно считать решенным. Во всяком случае, ничего больше он сделать не сможет.

Второе послание сложилось еще быстрее, чем первое. Сухое, казенное, оно предписывало выдать матери погибшего студента Академии Винни Лупо подачку от Совета, которая должна была компенсировать потерю сына.

Оба послания покинули дом советника одновременно. И согласно этим двум конвертам Винни Лупо больше не существовало, а если действительность противилась этому постулату, то ее нужно было привести в соответствие.

Во второй раз Винни проснулся от голода. Новый мир не казался теперь таким пугающим и жутким. Говорят, жить можно где угодно. Желудку было глубоко плевать на все измышления хозяина. Брюхо бурчало и требовало пищи совсем не духовной.

Парень поднялся. Где здесь искать пропитание? В Витано, хвала Совету, такой вопрос никогда не стоял. Здесь же с добычей чего-то съестного возникли явные проблемы. И спросить было не у кого.

Решив для себя, что на болоте ловить нечего, Винни двинулся вперед через поляну. Идти пришлось недолго. Не успел он добраться до леса, как на опушке среди деревьев появилась человеческая фигура.

От неожиданности Винни испуганно подумал, что между деревьев движется вовсе не человеческая фигура. Или все это — лишь плод больного воображения? Но человек существовал и двигался, независимо от того, что парень думал по этому поводу.

Сердце замерло и забилось чаще. Человек был спасением. Пусть даже не знакомый, пусть даже не из Витано. Хотя откуда бы здесь еще взяться человеческому существу? Винни пошел быстрее. Незнакомец топал куда-то по своим делам и удалялся. Но шел он медленнее, и расстояние между ним и Винни неумолимо сокращалось.

Вскоре он смог разглядеть спину незнакомца. Тот был одет в плотную куртку, плотные штаны. Голову его укрывал капюшон, а на плече болталась внушительных размеров сума. Сума была крепко нагружена, и человек сгибался на сторону под ее тяжестью.

Когда незнакомца удалось нагнать, вокруг уже мелькали ветви деревьев и колючие лапы кустов, каких Винни отродясь не видел. Вместо листьев на них росли густые колючки. В том, что это колючки, сомнений не было, после того как одна такая лапа шлепнула юношу по щеке.

— Эгей! — позвал Винни, потирая щеку. — Милейший, постойте!

Человек остановился и охотно повернулся. Винни сделал навстречу еще пару шагов, а потом… Ноги подломились. По спине пробежала волна ледяного ужаса. Винни почувствовал, как холод сковывает от пяток до затылка.

Тот, кто стоял перед ним, не был человеком, хоть и выглядел, как человек. На вид этому мужчине было лет тридцать. На лице его наметилась недельная щетина, пестрая, черно-рыжая, как шерсть дворовой собаки. Глаза были карими и проницательными, только блестели при этом, как стекло.

Кожа незнакомца была землистого, серовато-бурого оттенка, кое-где отслоилась и отшелушилась. Взгляд крайне медленно переместился и застыл на Винни.

«Упырь!» — пронеслось в голове. Живой мертвец. В Витано про них рассказывали всякие страсти. Упыри ходили по Пустоши, вылавливали живых людей и пожирали их живьем. Спасение от них было только в черте города, за барьером, установленным магами. Хвала Совету и Гильдии, пробраться через магический барьер эта нечисть была не способна.

Первая мысль, которая пришла после шока от увиденного, была кратка, резка и однозначна, как выстрел из мушкета. Бежать!

Не оборачиваясь, Винни попятился. Упырь, что удивительно, стоял на том же месте, что и прежде, и не торопился терзать его плоть. Может, оттого, что был тугодумом, а может, был уверен, что жертва никуда не денется.

Главное, не вспугнуть, не делать резких движений. Отойти подальше и бежать. Откуда в голове у него возникла именно такая стратегия, Винни не знал. Возможно, читал где-то что-то. Может, даже и не про упырей. Но именно такое поведение казалось теперь наиболее правильным.

Медленно, как только мог, он отступил еще на пару шагов, не выдержал и бросился наутек. Опыт оказался плачевным. Под ногу подвернулось что-то витое и твердое, — не то коряга, не то вылезший наружу корень растущего поблизости дерева, да только Винни споткнулся, потерял равновесие и смачно шмякнулся на землю. Падал он глупо, широко раскинув руки. Земля неприятно ударила по лицу, расцарапывая его в кровь. Сзади что-то всхлипнуло. Винни попытался подскочить, но снова зацепился за ту же корягу и снова жахнулся наземь. На этот раз, правда, он успел выставить вперед руки.

Всхлипы за спиной участились, превращаясь в странное хихиканье, похожее на уханье тонкоголосого филина. Винни резко перевернулся на спину. Взгляд зацепился за упыря. Тот стоял, так и не сдвинувшись с места, и хихикал.

Лупо попытался подняться. Но руки и ноги дрожали с перепугу и встать никак не получалось. Мертвяк, отсмеявшись, подошел ближе. Винни сжался в клубок, готовясь к лютой неминуемой гибели. Но смерть сегодня не торопилась с ним познакомиться, а может, решила перед знакомством немного покуражиться.

Упырь остановился над Винни и протянул ему руку. Рука, должно быть, была холодная, землистая и шелушащаяся, как и рожа упыряки, но об этом оставалось лишь догадываться, так как кисти укрывали тонкие кожаные перчатки, а краги перчаток скрывались под длинными рукавами куртки.

— Вставай, приятель, — голос у мертвяка оказался приятнее, чем смех. Мягкий, чуть хрипловатый баритон. Таким голосом зубы заговаривать и девчонок соблазнять.

Винни засуетился и все же кое-как поднялся на ноги. Хотя браться за протянутую руку так и не рискнул. Упырь фыркнул и убрал руку. Не то обиделся, не то решил, что Винни проявил таким образом самостоятельность.

Бежать теперь было как-то глупо. От чего бежать? Да и куда? Упырь и Винни еще какое-то время стояли друг против друга и сверлили друг дружку глазами. Мертвяк смотрел с любопытством. Винни с плохо скрываемым испугом и вялым интересом.

— Меня Петро зовут, — представился упырь.

«Ты хотел сказать „звали“», — думал возразить Винни, но слова встали поперек глотки и наружу так и не вышли. Все, на что он сейчас был способен, это промычать нечто нечленораздельное.

— Ты немой, что ли? — по-своему истолковал мычание Петро.

Юноша резво мотнул головой. Слов по-прежнему не было. Упырь шагнул ближе. Винни рефлекторно шарахнулся. Глаза выпучились, став размером по монете каждый. Петро отступил, вскидывая руки с открытыми ладонями.

— Эй, парень, спокойно. Ты чего такой шуганый? Дикий какой-то. Людей давно не видал?

— Людей? — пропищал Винни, не успев удивиться даже тому, как истончился его голос. — Но ты же… вы же… ты же…

Он окончательно спутался и умолк. Но Петро понял его верно.

— Ах ты ж! Так тебя волнует, что я дохлый? Ты некрофоб? Ты подумай, а! Простому дохлому парню из захолустья уже спокойно по земле ходить нельзя. Обязательно найдется какой-нибудь живой дурак с предрассудками. Ах ты ж!

Мертвяк театрально всплеснул руками и, бросив на землю сумку, сел рядом. Сумка хряснулась о землю с неприятным специфическим звуком, будто внутри находился расчлененный труп. Проверить, что там внутри, было проблематично, спрашивать не хотелось, и Винни попросту отогнал от себя мысли о содержимом упыревой сумы.

— Я не хотел обидеть, — тихо произнес Винни. Слова давались с трудом, но молчать было еще хуже. — Просто думал, ты меня убьешь и…

— Нет, ты точно дикий. Если парень сдох, так что, он обязательно стал бандитом? Да, я собираю здесь товар, но закон знаю. У меня и в мыслях нет нападать на людей.

— Какой товар? — не понял Винни.

Упырь снова всхлипнул, как кастрированный филин.

— Нет, ты дикий без вопросов. Сдается мне, что ты не из города.

Услыхав слово «город», Винни загорелся. В глазах вспыхнула надежда. Если мертвяк знает про Витано, то знает, как туда добраться. Хоть он и нежить, но до рва-то довести как-нибудь сможет.

— Из города, — поспешно проговорил Винни сорвавшимся на хрип голосом.

— Маленький дикий живчик из города, — проговорил Петро так, будто повар, пробующий слова на вкус. — И как ты здесь оказался, хотел бы я знать.

— По глупости, — вздохнул Винни.

При ближайшем рассмотрении упырь казался вполне дружелюбным. Кроме того, юноше нужна была от него услуга, а раз так — смысла запираться не было. И Винни пустился в откровения.

Ночная история при свете дня казалась откровенно глупой. Все спорные моменты в ней становились прозрачными, как стекло. Сейчас, вспоминая, как поддался на провокацию, Винни чувствовал себя ужасно глупо. Особенно, если учесть тот момент, что о Вете, из-за которой он полез в бутылку, он вспомнил сейчас впервые.

— Два мелких живчика передрались из-за девки, — прокомментировал историю упырь. — Как это по-человечески.

— А мертвым что, нет дела до женщин? — насупился Винни.

— Сдохнешь — узнаешь, — всхлипнул мертвяк очередным смешком. — Ну, а дальше чего?

— Ничего. Я попал в Пустошь…

— Это в наше захолустье?

— Выходит, что так. Было темно и страшно. И, кажется, кто-то бежал за мной следом. Я убегал, а потом сил не осталось. Упал, отрубился. Проснулся здесь на лужайке. Вот и вся история.

— Все? — скривился мертвяк.

— Все, — подтвердил Винни.

— Врешь, — убежденно отрезал Петро. — От города до сюда три дня пути. И это верхом. Даже если предположить, что у тебя была лошадь и ты скакал всю ночь, трехдневный путь все равно не покроешь.

Винни хотел было ответить, но не нашелся, что сказать.

Если пять минут тому назад в голове начало проясняться, и он начал понимать хоть что-то, то теперь он снова не понимал ничего. Как он мог убежать от Витано на три дня ходу за одну ночь? Петро, понятно, решил, что он напридумывал все. Но он-то сам знал, что это правда. Ладно, главное — добраться до Витано, а там разберется.

— Пес с тобой, живчик, — мертвяк тем не менее, кажется, не обиделся. — Не хочешь, не рассказывай. Только не гони пургу. Я простой дохлый парень, может, даже очень простой, но не дурак.

— Я не вру, — проникновенно произнес Винни. — Мне нужно в город. Ты знаешь, как туда добраться? Проводишь?

Упырь посмотрел на Винни изучающе. Секунду он сидел и таращил свой стеклянный взгляд, а потом вскочил вдруг довольно резво, будто принял какое-то решение.

— Идет, — легко согласился он. — Только услуга за услугу. Я веду тебя в город, а ты берешь меня на поруки и проводишь внутрь. Согласен?

— Как внутрь? — Винни поперхнулся. — В Витано никогда не пропустят порождение Пустоши. Там же магический барьер и ров, и стена с охраной…

— Какой барьер? — не понял в свою очередь Петро. — Не гони, живчик. Я закон знаю. В Лупа-нопа пускают всех. Но людей без исключения, а нас — только с поручителем. Тебе что, поручиться за меня жалко?

— Какая Нопа? — опешил Винни.

— Лупа, — неуверенно отозвался упырь. — Лупа-нопа. Ты же сам сказал, что из города.

Винни кивнул, судорожно сглатывая. Картина мира рассыпалась окончательно. И, по всей видимости, не только у него. Человек и мертвяк замерли друг напротив друга. Какое-то время смотрели пристально, внимательно, словно в первый момент их встречи.

— Я из Витано, — спустя время произнес Винни с опаской.

Упырь отреагировал не сразу. Он словно остекленел вместе со своим взглядом.

— Нет, — задумчиво протянул он, наконец. — Ты все-таки дикий. Не знаю, что у тебя там, в башке, живчик, но на нашем острове есть только один город. На побережье. В трех днях отсюда. И называется он Лупа-нопа, чтоб мне сдохнуть второй раз.

— Но мне нужно в Витано, — упрямо повторил Винни.

Мысли путались. Один глупый спор, одна ночь и его четко спланированная, известная до мелочей жизнь вдруг ломается, как бумажная птичка. Он неизвестно где, сидит в лесу и говорит с мертвяком, который уверяет, что великого города Витано не существует. Но если не существует Витано, то не существовало бы и его. А он — вот он. Сидит посреди леса, разговаривает с упырем… Мысли пошли по кругу и застопорились. Бред какой-то!

Душевное смятение, по всей видимости, отразилось у него на лице.

— Может, эта твоя Сметана не город вовсе, а деревня? — сочувственно произнес Петро. — Многие, кто городов не видел, так мелкие деревни называют.

— Мелкие деревни? — возмутился Винни. — Там дома по двадцать с лишним этажей и тысячи жителей. Хвала Совету и Гильдии, вымирание нам не грозит.

Упырь молча покачал головой.

— Что? — не понял юноша.

— Либо ты врешь, либо сошел с ума.

— Почему это?

— Потому что я знаю весь этот остров. Здесь есть только один город. Лупа-нопа. И он никак не похож на то, что ты описал.

Винни закусил губу и отвернулся. За деревьями светилось поле, за полем чахлые мертвые кусты.

— А там? — кивнул Винни.

— Что там? Там болото.

— Ты там был?

Упырь подошел ближе, тяжело крякнув, забросил суму на плечо.

— Обижаешь, — выдохнул сдавленно. — Я там товар собираю.

Мертвяк показательно шлепнул по сыто раздувшемуся боку сумки.

— И что, — с надеждой спросил Винни. — Никогда не видел там городскую стену?

Винни с мольбой смотрел на упыря, но Петро не оправдал ожиданий.

— Если я там что и видел, то только гнилое болото.

Это был конец. Конец всей его жизни. Винни Лупо понимал это с такой ясностью, какой не было никогда. Рушились все планы, все надежды, все привычное и понятное. Впереди была пугающая неизвестность и абсолютно неизвестный мир, которого и быть не могло. И от этого должно было стать страшно, а может, грустно. Но он не ощутил ни тоски, ни испуга. Видимо, за последнюю половину дня он устал бояться и плакать. Внутри было пусто, как в амбаре фермера в неурожайный год.

Не чувствуя ничего, кроме опустошенности, парень пошел обратно к полю.

Упыря это, кажется, взволновало. Он еще постоял немного, глядя в удаляющуюся спину своим остекленелым взглядом, а потом заспешил следом.

— Эй, живчик! Погоди!

Винни остановился.

— Чего еще?

— Погоди, — повторил мертвяк, подходя ближе. — Мы же договорились. Я тебя веду в Лупа-нопа. Ты за меня ручаешься, чтоб меня пустили в город.

— И зачем мне твой Лупа-нопа?

— Если на нашем острове и есть кто-то, кто может что-то знать о твоем городе, то только в Лупа-нопа.

Винни задумался. Если упырь не врет, а не похоже, что бы он врал, то своими силами в Витано ему не вернуться. А раз так, то надо либо искать помощь, либо как-то уживаться в этом странном мире. И то и другое лучше делать в компании знающего человека… ну пусть не человека, но все-таки…

— Ладно, — кивнул Винни и почувствовал облегчение. — Только это… я есть хочу.

— Дойдем до деревни, покормлю, — обрадовался Петро.

— А далеко деревня?

— Полчаса ходу.

Винни прикинул, что за полчаса, наверное, не умрет с голодухи. Вместе с облегчением вернулся голод и желание жить, и…

— И еще, — попросил он. — Держи расстояние.

— В смысле? — не понял Петро.

— Амбре от тебя, как от болота.

Петро всхлипнул пару раз наподобие тонкоголосого филина.

— Нет, дикий живчик, ты все-таки некрофоб. Я к нему со всей душой, а он… Так наплевать в душу простому дохлому парню из захолустья, — заныл он.

Но дохлая небритая рожа светилась довольством.

Лес, что поначалу казался черной бесконечной громадой, выглядел изнутри достаточно светлым. И закончился быстрее, чем предполагал Винни. Вслед за Петро он прошел по просеке. Минут десять — и стена леса осталась за спиной. Впереди был заросший высокой травой склон, еще одна громадная поляна, а дальше у противоположного склона между двух холмов устроилась маленькая, в два десятка домов, деревушка.

— Почти пришли, — кивнул на деревушку мертвяк и принялся спускаться вниз.

Винни молча двинулся следом. Спуск оказался неровный и довольно крутой, так что говорить особенно не хотелось. Хотя вопросов у парня было хоть отбавляй.

— И что, — не выдержал он на середине склона, — много таких деревень?

— На острове-то? Хватает.

— И кто в них живет? Такие, как ты?

— И как я, и всякие другие.

— А люди что же? — Винни споткнулся и полетел вниз.

Стараясь удержать равновесие, он засеменил ногами. В результате на ногах удержался, но остановиться смог уже только у подножья склона.

Петро, всхлипывая над ним своим странным смехом, продолжил спуск с каким-то чересчур показным достоинством. Винни подождал, покуда мертвяк спустится, и повторил вопрос.

— И люди встречаются, — кивнул упырь. — Но редко. Живчики вроде тебя стараются жить со своими. В городе. А в захолустье все больше простые дохлые парни. Такие, как я.

— В Пустоши?

— Пусть будет в Пустоши, — легко согласился Петро. — Как ни назови. Но ты не думай, у нас законы уважают. На человека никто руки не поднимет, даже за товар.

— А что за товар? — заинтересовался Винни.

— А ты что же, не в курсе, что здесь скупают?

Лупо помотал головой.

— Тогда лучше тебе этого не знать, — признался Петро и снова зашагал вперед.

Винни догнал его и пошел рядом, начисто забыв о собственных придирках к душку, что источал мертвый приятель. Он вообще на удивление быстро свыкся с мыслью, что рядом с ним шагает труп. Даже удивляться перестал, здраво рассудив, что у каждого свои недостатки, главное, чтоб человек был хороший. А живой он, мертвый ли, в носу ковыряет или на мостовую на площади перед зданием Совета плюет, это уже мелочи.

Так или иначе, от мысли, что жизнь выворачивается наизнанку, а рядом с тобой идет знакомый покойник, ведущий тебя в деревню, где живут другие покойники, можно было свихнуться. Либо с ней можно было смириться. Первый вариант Винни не устраивал, и он здраво предпочел второй.

— Петро!

— Ау? — притормозил мертвяк.

— А мы куда теперь?

— Сперва во-о-он в тот дом, — указал упырь. — С краю, видишь? Там сдам товар, получу расчет — и в таверну. Она с другого краю. Там ты поешь, потом прихватим кое-что и дернем до Лупа-нопа.

— Прямо сегодня? — удивился Винни.

— А чего время тянуть? Или у тебя другие планы?

Планов у Винни не было, и он замолчал.

Деревушка, как ни странно, имела свое название и именовалась Буна Нона. Что это значило, Винни не пытался даже предположить. Существа, что бродили по деревеньке и в ее окрестностях, заставляли содрогнуться. Монстры выглядели в точности так, как рисовали их родители непослушным детям в страшилках. Жуткие, искореженные существа. Рядом со многими из этих чудовищ Петро выглядел красавцем.

Но удивило другое. Деревня жила своей спокойной нечеловеческой жизнью, и жизнь эта от человеческой ничем не отличалась. Размеренность и уравновешенность здесь была в каждом движении. Местные не спешили, не суетились и не убивали время впустую. С неторопливой уверенностью они занимались своими делами.

Такое спокойствие и обстоятельность напомнили Винни фермерские хозяйства на крышах Витано. Там тоже не торопились и все успевали. Также царил покой и какая-то не свойственная большому городу гармония.

Но что самое удивительное, никто из местных не уделял Винни никакого излишнего или нездорового внимания. Никто не пытался напасть на него, никто не кидался терзать его на части. Так, пара взглядов и несколько фраз.

Петро остановился у крайнего дома, на который указывал еще от холма:

— Подожди здесь, живчик. Я скоро.

— Ты куда? — насторожился Винни.

— Товар сдам и вернусь, — пообещал Петро.

Винни хотел спросить еще, но не успел. Упырь, скособочившись под тяжестью своей сумки, поспешно уковылял задом. Парень остался в одиночестве. Ждать было скучно, и он, не торопясь, добрел до угла дома.

По ту сторону стена оказалась короче и заканчивалась шагов через пятнадцать. Зато дальше тянулся длиннющий забор с широкими воротами посередине. Из-за забора слышался шум, какой обычно случается на рынке, где все что-то продают, покупают, прицениваются, торгуются. В общем, делают все, что угодно, только ничего не делают молча. Вот только что могут продавать эти чудовища?

Любопытство оказалось сильнее здравого смысла, и Винни неторопливо потопал вдоль забора к воротам.

За воротами и в самом деле оказалось некое подобие базара. Винни заглянул на двор, утыканный прилавками, и содрогнулся. Кровь отлила от лица. Куда она делась, Лупо не знал, но чувствовал, что побледнел смертельно.

Чудовища, что торговались, продавали и покупали за забором, не были такими уж страшными. Но товар! На прилавках лежали куски изуродованных человеческих тел разной степени свежести. Привлекая рой мух, валялись шматы мяса. Рядом лежали отрезанные головы с выпученными глазами. Чуть в стороне белели кости.

Торг шел при этом так обыденно, будто торговали крыжовником и клубникой.

Винни судорожно сглотнул. Дурнота постепенно проходила. Спина, как оказалось, упиралась во что-то твердое. Он оглянулся. В беспамятстве он отошел от ворот и привалился к забору. Ладно, хоть не грохнулся без сознания. Но Петро! Зачем упырь приволок его сюда? Продать живьем?

Бежать, пока не поздно, подсказал внутренний голос. Винни повернулся, чтобы дать деру, но подскочил на месте, словно ему в седалище воткнули вилку. Перед ним стоял огромных размеров упырь и смотрел тусклым немигающим взглядом. В отличие от Петро с его стеклянными глазами, у этого детины взгляд был мутный, словно покрытый туманной пленкой.

— Покупаешь? — спросил упыряка.

— Н-н-нет, — пролепетал Винни.

— Продаешь? — не меняя тона, спросил тот.

— Что? У меня нет ничего.

— А себя?

Винни вытаращился на упыря, как на декана Урвалла, опоздавшего на лекцию.

— А что, — превозмогая страх и желание ретироваться, поинтересовался он, — бывает, чтобы кто-то себя продавал?

— Ну, иногда случаются сумасшедшие, — охотно отозвался упыряка. — Приходят и продают себя по частям. Но ты не бойся, живчик, все по закону. Вначале все оформим в письменном виде, печатью заверим.

— Это зачем? — спросил Винни глуповатым тоном.

— Так ведь никто без документов твои части не купит.

— Не понимаю, — пробормотал Винни. Он и в самом деле переставал что-то понимать. — Как это продать себя по частям? Зачем?

— За деньги, — удивился громадный упырь. — Деньги всем нужны.

— Зачем они тому, кто продал себя?

— Так не всего же, — удивленно забасил громадный мертвяк. — Я ж сказал, по частям. Вот один такой пришел — руку продал. Ну и что? Отрезали ему руку, заплатили. Он уехал. Месяца три не казал носу. Потом опять появляется: «Я, — говорит, — деньги пропил. Мне еще надо. Ногу возьмете?» Взяли. Месяца два назад его отсюда на телеге уже без обеих ног увозили, но при деньгах. Вот теперь ждем, что он в следующий раз продаст. Хотя, может, и не успеет, сопьется и помрет раньше.

— Кошмар какой, — честно признался Винни.

— Ты это верно заметил. Пьянство — самый настоящий кошмар. Сколько уж народу этот зеленый змей погубил, — громила покачал головой, потом пожал плечами и добавил: — Но ничего не поделаешь. Это жизнь.

Винни передернуло. То, что торговало за забором, как и их товар, подходило в его понимании под какое угодно определение, но только никак не монтировалось со словом «жизнь».

В проеме ворот появился Петро. Уже без сумы. Налегке, но довольный. Направился к Винни, плотоядно, как тому показалось, улыбаясь.

— О, Петро! — дернулся ему навстречу здоровяк. — Он не продается.

— Знаю, — кивнул Петро. — Ты его не пугай. Он со мной.

— А я и не пугаю, — растерялся громила. — У него же на лбу не написано, что он с тобой. Я думал, мало ли…

Он снова повернулся к Винни, мутные глаза его смотрели виновато.

— Извини, друг. Сам понимаешь, ведь всяко бывает. Вот один тут почку продал. Хитрец. Думал, если она внутри, так ее никто не достанет. А у нас тут есть один такой волколак. Добрейшей души. Доктор. Мертвого воскресить может. Почти. Ну, попросили его, не бесплатно, конечно. А ему что, он тела полосовать умеет лучше, чем ты хлеб резать. Так хитрец тот и кукарекнуть не успел, как на столе у нашего доктора оказался. Тот вспорол умнику брюхо, вынул почку, зашил обратно. Как и не было ничего. Но все по контракту и в рамках закона. Деньги ваши, почка наша.

Винни почувствовал, что бледнеет. Ноги слабеют. Еще немного и повалится на землю прямо тут. Плохо соображая, он почувствовал, как что-то вцепилось в предплечье, сжало и удержало на ногах.

— Говорю же: не пугай, — прозвучал рядом сердитый баритон Петро.

— А че я? — не понял громила. — Я так, беседу поддержать.

Хватка стала жестче. Парень почувствовал, как его куда-то тянут. Понимая, что не способен на самостоятельность, отдался на волю своего мертвого знакомого. Тот, впрочем, ничего страшного с ним не сделал. Оттащил обратно за угол, прислонил к стене и дал отдышаться.

— Ты тоже… это… продаешь? — прохрипел Винни, понемногу приходя в чувства.

Он поглядел на Петро, словно пытался рассмотреть его до самых костей.

— Брось, — поморщился упырь. — Я собиратель, а не убийца. И вообще, здесь все чтят закон.

— И по закону продают человечину?!

— По закону, — согласился Петро. — Это убивать нельзя. А продавать никто не запрещает. И потом что тут такого страшного?

Винни захлебнулся от возмущения.

— Что?! Что тут страшного? Там мертвые люди. Головы чьи-то, руки, ноги… А вы их продаете, как говядину. И это не ужасно?

— Странные вы, живые, — фыркнул Петро. — Сами себя продаете в любом виде и под любым соусом. Друг друга продаете за тридцать монет. И ничего страшного. Все в порядке вещей. А кто-то продал кусок мертвого мяса и все. Ужас! Я тут как-то разборку видел. Знаешь, две кучки живых стали делать друг из дружки мертвых. Я много чего видел, но тут как-то не по себе сделалось. Они стрелять из своих мушкетов и пистолей закончили, я к одному подхожу, говорю: «Что ж ты делаешь, убийца хренов?» А он на меня смотрит, как на ублюдка какого, и говорит: «Не ругайся, это не хорошо». Понимаешь? Убивать, значит, можно за просто хрен, а ругаться, видишь ли, нельзя. Я простой дохлый парень из захолустья. Но я этого не понимаю.

— А сам? — не сдержался Винни.

Петро посмотрел с укором.

— Брось, если б я хотел тебя убить, я бы сделал это в лесу. Зачем тащить тебя куда-то? И потом, у нас же уговор.

— Но откуда тогда все это… эти останки? Если никто никого…

— Ну, во-первых, случаются и лихие люди. И лихие нелюди тоже. Им все равно кого убивать, лишь бы денежки были. Потом, сами люди выкидывают трупы. В Лупа-нопа тоже есть свой криминалитет. Кто-то что-то не поделил, выехали за город, постреляли. Хоронить-то никто никого не станет, кто бы ни победил. Говорю же, разборки. А потом еще болото. Про него почти никто не знает, но это злачное место. Там частенько трупы появляются. Откуда берутся, не знаю. Но поверь, не мы их убиваем. В склеп никому не охота.

— А что за склеп?

— Тюрьма. Недалеко от нашего захолустья есть еще один островок. Маленький и совсем дикий. Если кто из нелюдей провинится и нарушит закон, его ловят и отправляют в Склеп. А с того острова выхода нет. И жизнь там — хуже не придумаешь. Так что мы предпочитаем не нарушать.

— А если не поймают, — уперся Винни. — Сам же говоришь, от города далеко.

— Поймают, — убежденно заявил Петро, с удовлетворением отметив, что у живчика снова загорелись глаза и ушла бледность. — В Лупа-нопа, знаешь, какие маги сидят? Кусок мышиного дерьма в болоте — и то найдут. Ну что, успокоился? Идем?

Винни кивнул. Он не только успокоился, но и приободрился. Если в Лупа-нопа сидят маги, то уж Витано-то они должны найти. Или хотя бы подсказать, где искать.

В этом заведении был только один столик, который невозможно было подслушать, не проявившись. Советник прекрасно знал это. Потому встречу своему человеку назначал только здесь. И все прочие встречи, когда нужно было сохранить конфиденциальность, проводил именно в этом кабаке за этим столиком.

Место было проверенным, и он доверял ему даже больше, чем собственному кабинету.

Советник пришел на пять минут раньше назначенного срока, желая быть первым. Однако человек уже сидел за столиком, тоскливо ковыряя вилкой тушеную капусту с тефтелем.

Человек был лыс, как колено. На носу его сидели толстые очки. И внешность была жутко необычной. С такой приметной внешностью заниматься теми делами, какими занимался человек, казалось невозможным. Но человек в самом деле был уникальным профессионалом.

А вот то, что он, несмотря на предупредительность, оказался вторым, советника взбесило. Однако он попытался не выказывать раздражения. Вышло плохо. Молча подойдя к столу, он выдвинул стул и, не здороваясь, плюхнулся. Стул скрипнул.

«Хлипкая мебель», — подумалось советнику. Он посмотрел на уплетающего тефтельки человека и скрежетнул зубами.

«Бестактный хам, — пришла новая мысль. — И день дрянной. Хуже некуда.»

— Добрый день, господин, — приветствовал человек.

Советник хотел ответить какой-нибудь гадостью, но сдержался. Полезных людей, которым можно верить, в Витано днем с огнем не найдешь, так что ссорится с ними недосуг.

— У меня к тебе дело, — без предисловий начал он.

— Важное, — не то спросил, не то констатировал лысый.

«Стал бы я с тобой встречаться, если б оно было неважным», — зло подумал советник, но вслух этого не сказал.

— Важное, — подтвердил он. — Ты ведь знаешь моего сына.

— По долгу службы, — кинул человек.

— И его однокашников ты тоже знаешь.

— По долгу службы, господин, — словно керамический болван, кивнул лысой головой человек.

— Хорошо. Тогда ты должен знать некоего Винни Лупо.

Человек помедлил с ответом. Капуста во рту помешала.

— По долгу службы, — блеснул оригинальностью он, прожевав и проглотив. — Это ведь тот юноша, что сегодня ночью…

Кровь хлынула к голове. В груди вспыхнула и разлетелась во все стороны фейерверком паника. У советника помутилось в глазах.

— Откуда знаешь? — прорычал он, не дав человеку договорить.

— По долгу службы, — с улыбкой в голосе отозвался тот. — Не бойтесь, господин, этого никто, кроме меня, не знает.

Советник кашлянул, прочистил горло. Попытался взять себя в руки. Вышло с трудом. Каждый раз, когда он обращался к этому человеку без имени со странной внешностью, советник чувствовал, что играет с огнем. Он боялся его. Он ненавидел его. Но он не мог без него обойтись. Приходилось мириться.

— Знаешь, что с ним произошло сегодня ночью согласно официальной версии?

— По долгу службы, — ухмыльнулся лысый, отправляя в рот последний тефтель.

— Так вот, сделаешь так, чтобы официальная версия и реальная действительность пришли в соответствие.

Советник запустил руку за пазуху. Пальцы нащупали потайной карман и выудили оттуда бархатный мешочек. Мешочек был не велик, но туго набит. Советник опустил бархатного пузана на стол. Скупо звякнуло.

— Понял? — спросил советник, пристально глядя на лысого.

Тот неторопливо отодвинул тарелку. Тонкие, как у музыканта, пальцы подняли со столешницы мешочек. Человек взвесил его на руке и с грацией, достойной верховного управителя, спрятал.

— Это задаток, — пояснил советник.

— Да, господин, — кивнул лысый.

— Когда?

— Я уйду сегодня ночью. Дальше по обстоятельствам. Не думаю, что это займет много времени.

— Мне нужно…

— Я знаю, и мои интересы, поверьте, полностью совпадают с вашими. Но я не волшебник. Хотите результат через пять минут? Пойдите в Гильдию.

Советник задохнулся от ярости. Такой наглости он не потерпел бы ни от кого. Но в данном случае он был заложником. И все, что ему оставалось, это стиснуть зубы и сильнее ненавидеть сидящего перед ним лысого человека.

— Поел? — елейным голосом поинтересовался советник.

— И с превеликим удовольствием, господин.

— Тогда выпей, — остервенело выдавил улыбку советник. — За мой счет.

Он резко поднялся, шлепнул по столу. Звякнуло. Советник развернулся и зашагал к выходу.

Человек проводил его взглядом и с интересом поглядел на стол. Там лежали три зоды. На такие деньги можно было напоить несколько человек. Лысый странно оскалился и неторопливо поднялся из-за стола.

Он все делал неспешно, с какой-то вычурной подробностью. Не торопясь, набросил на плечи плащ. Не спеша, сунул руку в карман. Размеренно выудил оттуда монетку и положил рядом с пустой тарелкой.

К зодам советника он так и не притронулся. Местного распорядителя ожидало хорошее вознаграждение.

Таверна в деревеньке Буна Нона названия не имела. Местные называли ее рыгаловкой, и нелицеприятное название окупалось здешним колоритом. Внутри таверны было мрачно и грязно. Дух стоял такой, что аппетит испарялся, как туман на солнце. В нужнике, кажется, и то приятнее было бы трапезничать.

Дух был явной смесью запаха местного пойла и запаха, оставляемого местными завсегдатаями. Хотя в зале Винни разглядел всяких чудовищ, мертвяков здесь была добрая треть.

— А что, — поморщился юноша. — Вы тоже едите?

— Для поддержания жизни нам это не обязательно, — отмахнулся Петро. — Мы прекрасно существуем и безо всякой еды. Но лишить радости чревоугодия простого дохлого парня из захолустья было бы слишком жестоко. Так что мы тоже пьем и закусываем. А вон и они.

— Кто? — не понял Винни.

Но мертвяк не удостоил его ответом. Он бодро помахал кому-то и направился через зал к дальнему столику. Там сидели двое. Мужчина и женщина. Ни тот, ни другая не были мертвяками, но за то, что они люди, Винни тоже не смог бы поручиться.

Мужчина был высок, черноволос и бледен. Кожа его казалась почти прозрачной, белоснежной настолько, словно он не видел ни единого лучика солнца с самого рождения. Черты его были тонки и изящны, как у человека не просто высокого круга, но и врожденного внутреннего благородства. На вид ему было лет тридцать пять. Что общего могло быть у этого благородного мужчины с упырем Петро, трудно было даже представить.

При утонченных чертах аристократичный мужчина был отнюдь не тонко сложен. Под одеждой чувствовалась натренированная фигура, крепкие рельефные мышцы. Да и плечи были весьма широки.

Женщина… О, женщина была сказочно красива. Удивительно правильные черты лица, огромные бездонные глаза, рядом с которыми глазки Ветки, по которым сохнул Винни, выглядели мелкими лужицами. Полные губы, длинные, цвета расплавленного золота волосы. Высокая умопомрачительная грудь… Винни захлебнулся от наплыва чувств и понял, что слов у него не осталось. Он готов был влюбиться. Жаль только, что женщина была лет на пять, а то и на семь старше него. И эта разница показалась восемнадцатилетнему Винни бездонной пропастью.

— Вот и я, — весело возвестил Петро.

— Где тебя носило? — поинтересовался мужчина. — Ты говорил, что скоро вернешься, а сам пропал на три дня.

— Не три, а два с половиной, чтоб мне второй раз сдохнуть, — воспротивился Петро. — Зато я нашел поручителя. А где старик?

— Ушел, — легко пожала плечами женщина.

— Куда? Надолго? — Петро уселся за столик и махнул рукой.

— Кто ж его знает, — съехидничал мужчина. — Кто вас, дохлых парней, разберет, хоть простых, хоть сложных.

— Но-но, — напыжился Петро. — Попрошу не путать меня с этим суповым набором.

Мертвяк повернулся к подоспевшему упырю в белоснежном фартучке и распорядился:

— Мне два крепких и что-нибудь закусить. И тащи чего поесть. Побольше.

— Что предпочитаете? — удивительно вежливо поклонился официант. Он вообще смотрелся в этой рыгаловке так, будто ошейник с бриллиантами на драной дворовой шавке. Откуда он такой здесь взялся?

— Все что угодно, с чем справится желудок этого юного живчика.

Официант убежал, а Петро повернулся к Винни, который все еще стоял в сторонке.

— Чего жмешься, живчик? Садись. Ща харчи принесут.

Винни послушно сел. Отчего-то в новой компании он себя чувствовал неуютно. Мужчина, казалось, на него не смотрит, но Винни почувствовал на себе несколько его взглядов. Украдкой. Впрочем, перехватить взгляд аристократа у него так и не вышло. Женщина же, напротив, разглядывала его с интересом и вполне открыто.

— Это и есть твой поручитель? — спросила она упыря, не сводя глаз с Винни.

— По правде говоря, — еле слышно произнес парень, давя смущение, — я обещал поручиться за Петро. И он не говорил, что вас будет много.

— Где один, там и два, — весело забалагурил мертвяк, не дав и слова сказать раскрывшему было рот аристократу. — А где двое, там и четверо.

— Четверо?

— Еще один скоро появится, — пообещал Петро. — Хотя лучше, если не появится. Редкая зануда. А вы пока можете знакомиться.

Он оглядел сидевших за столом и кивнул на Винни.

— Это… — на секунду мертвяк замялся. — Слушай, дикий живчик, а тебя как зовут-то хоть?

— Прекрасно! — вставил язвительно мужчина, глядя при этом на мертвяка.

— Винни, — поспешил представиться парень. — Винни Лупо.

— Красивое имя, — улыбнулась женщина. — Я Нана.

— Смешное имя, — подмигнул Петро Винни. — Но я все равно буду звать тебя живчиком. Ну, или некрофобом, когда тебя опять понесет на предрассудки.

Мужчина смерил Петро уничижительным взглядом и протянул Винни руку.

— Деррек.

— Винни, — ответил тот на рукопожатие.

Рука у Деррека оказалась сухой и холодной, словно долгие дни лежала в подполе. Но сила в ней была внушительная. Это чувствовалось даже по незначительному рукопожатию.

Принесли еду и кружки с каким-то пойлом. От кружек несло хуже, чем от десятка мертвяков. Но Петро подхватил тару с поспешностью неделю голодавшей собаки. После нескольких глотков вид у него стал довольный и умиротворенный, словно к его ногам рухнули все блага земные.

Винни подтянул тарелку с похлебкой и принялся за еду. Он старался есть размеренно и неторопливо, но голод давал о себе знать.

— Простите, а вы…

— Ты, — поправила Нана.

— Ты человек?

Нана отвернулась и ухмыльнулась так, будто ей наплевать. Но видно было, что вопрос ее задел.

— Она перекидушка, — вставил Петро.

— Кто?

— Оборотень, — пояснила Нана. — А этот шут, который тебя сюда привел — пустозвон.

Петро фыркнул и переключился на вторую кружку.

— А вы? — спросил Винни у аристократичного Деррека с осторожностью.

— А он кровопийца, — вставил Петро. — Ты с ним рядом спать не ложись. Это мной он брезгует, а ты смотри. А то вечером заснешь человеком, а утром проснешься — и в тебе ни капли крови. Зато у него в желудке…

— Балабол, — фыркнула Нана.

Винни, следя за перепалкой, только и успевал, что головой крутить и взгляд переводить с одного на другого.

— Я вампир, — пояснил Деррек. — Но беспокоиться не о чем. Во-первых, я законопослушен. А во-вторых, я твердо убежден, что человеческая кровь вредна для здоровья.

Петро, присосавшийся к кружке, прыснул. Вонючее пойло пошло носом, брызнуло во все стороны. Мертвяк утерся рукавом и завсхлипывал, как филин с больным горлом.

— Видишь, живчик, они смешные ребята. Что я тебе говорил?

— Ничего, — честно признался Винни.

— Трепло, — подвела итог Нана и демонстративно отсела от Петро подальше.

«Хорошая компания подобралась», — мрачно подумал Винни, налегая на похлебку.

Ее звали Лиэль. Лиэль Нестэрси. Во всяком случае, так она представилась. У нее были черные вьющиеся волосы и бесподобная кожа цвета белого мрамора. Она была ослепительна, как скульптура древней богини.

И хотя у Деррека Гриффо существовал принцип не связывать себя никакими отношениями на работе, а тем более с клиентами, перед ее красотой все обещания, данные самому себе, теряли смысл. Принципы разлетались вдребезги, как кувырнувшаяся с полки ваза тонкого хрусталя.

К моменту знакомства с Лиэль Деррек был инструктором в спортивном клубе. Достаточно дорогом, чтобы понимать, с клиентами такого клуба лучше не крутить романов. Пусть даже ты лучший сотрудник, пусть тебя боготворит хозяин, пусть из-за тебя грызутся клиенты. Пусть все это дает тебе некоторые поблажки. Пусть!

Не стоит этим пользоваться. А тем более злоупотреблять. Потому Деррек давно выстроил для себя определенные основы профессиональной этики и всегда неукоснительно им следовал.

Он всегда вел себя одинаково ровно со всеми клиентами. Держался на одной ноте. Был предельно вежлив, но не давал садиться себе на шею. Оставался приветливым с каждым, но никого не выделял личной симпатией.

Были и свои ограничения. Например, он никогда не работал с клиентом на дому.

Никогда до того дня. А тогда, когда к нему подошла Лиэль, представилась и попросила составить индивидуальную программу занятий, тут же согласился. И когда она, сославшись на дела, сказала, что торопится, и вечером попросила заехать к ней домой, он не стал спорить и просто взял адрес.

Почему? Потому что это была Лиэль. У Деррека никогда не было проблем с женщинами. Он всегда знал, что хочет он и что хотят от него. Легко флиртовал и выруливал любые отношения, но здесь… Гриффо вдруг почувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой, весь опыт общения с женщинами, который дробится между тем, что был в детстве и тем, что был смутно очерчен по услышанному или увиденному краем глаза.

Впервые за много лет Деррек оробел и растерялся перед особой противоположного пола.

Тем же вечером он отправился к бесподобной клиентке. Район был дорогой, это он отметил еще по адресу. Здесь не было шума большого города. Не сновали люди и не носились машины на механическом или магическом приводе. Здесь было тихо, спокойно и величественно, как в городском парке в те дни, когда его закрывают на уборку и реконструкцию.

Дом, в который ему надо было попасть, находился на четной стороне улицы. Огромный особняк, затерявшийся в дебрях бесконечного сада, отгороженного ото всех высокой кованой оградой. Особняку было лет триста, не меньше. Сейчас так уже не строили даже в подражание старинной архитектуре. Из чего Деррек сделал вывод, что пришел не просто в дорогой дом в элитном квартале. На такое ему, простому инструктору, никогда не заработать, даже если бы он завел свой спортклуб, или, страшно сказать, целую сеть спортклубов.

Кто была эта Лиэль? Очаровательная женщина-загадка. Гриффо не мог сказать наверняка, что именно влечет его сюда. Умопомрачительная женщина, настолько прекрасная, что самые изящные слова и комплименты казались рядом с ней грубыми? Или эта атмосфера загадочности? Он словно попал в сказку о девочке-служанке, попавшей на бал и танцующей с принцем. Только он был сейчас не принцем, а той самой девочкой.

Деррек подошел к воротам и огляделся. Наверное, можно было просто позвонить, но для непривычного к подобным изыскам инструктора ворота казались чем-то неприступным, что невозможно открыть. Внутрь не пролезть, не докричаться и не достучаться.

Мужчина почувствовал себя довольно глупо. Стоять, как деревенщина, и водить носом из стороны в сторону, пытаясь понять, как попасть внутрь — не самое приятное занятие. Но длилось это недолго. Через полминуты ворота сами распахнулись. Медленно и величественно. И Деррек, чуть успокоившись, шагнул внутрь.

До особняка он дошел просто и быстро. Аллейка, прямая, как стрела, сама вывела к широкому крыльцу с мраморными колоннами и огромными тяжелыми дверями, больше напоминавшими ворота сарая.

Здесь ему не пришлось стоять долго. Двери открылись прежде, чем Деррек взошел на нижнюю ступеньку. На пороге его ждала хозяйка. И при виде нее он тут же забыл о неловких чувствах, возникших чуть раньше у ворот.

…Деррек вздохнул и замер. Нана ревниво отвернулась.

— А что было дальше? — спросил Винни, пораженный историей. — Ее нашли? Зачем все это было ей нужно?

Вампир вздрогнул. Затуманенный взгляд снова приобрел осмысленность.

— Нет, ее не поймали. Через два дня я почувствовал себя совсем скверно. Меня знобило. Подступали тошнота и слабость. В зеркало было страшно смотреть. Побледнел и похудел, одни глаза остались. Тогда я пошел к врачу. Есть же всякие лекарства для успокоения души. Но, как оказалось, они мне не нужны.

— И ему понадобились другие таблетки, чтоб лечить тело, — оживился Петро. — Чуть ниже пояса.

Деррек не обратил на него внимания.

— Доктор нашел у меня на шее крохотную ранку. Я и не видел ее… а он перепугался, положил меня на обследование, и все выяснилось. Лиэль была вампиром. И я становился им. Да что становился, я уже им стал. Доктор передал меня магам, как полагалось по закону консорциума. Я не сопротивлялся. Мне это даже в голову не пришло. Стандартная процедура.

Вампир пожал плечами, словно говорил и в самом деле о чем-то обыденном.

— Потом меня переправили сюда, выкинули в Лупа-нопа, как и прочий мусор.

— Мусор? — не понял Винни.

— Конечно. Мы не люди, иначе говоря, нелюди. Значит, для человечества — всего лишь мусор. В Лупа-нопа не нашлось человека, который пожелал бы за меня поручиться. Туда постоянно привозят пополнения, и ни один местный не станет заступаться за незнакомого нечеловека. Зачем? Это глупо и небезопасно. И меня выдворили. Теперь я живу здесь. Вот уже пятнадцатый год пошел.

Винни задумался. Выходило, что это не страшные существа — чудовища. Они-то как раз живут мирно и законопослушно. По законам, написанным людьми. А вот люди… «Мы не люди, — звучал в голове голос вампира. — Значит, для человечества — всего лишь мусор».

Он посмотрел на аристократичного Деррека. В который раз отметил и тонкие черты, и благородную осанку, и проницательный взгляд, и тактичность в поведении вампира. Нет, назвать это существо мусором у него не повернулся бы язык. Да и чудовищем тоже. На чудовище скорее походили те, кто превратил благородного человека в «мусор». Но об этом Винни думать почему-то побоялся.

— А каково это? — спросил он.

Деррек приподнял бровь.

— Как это быть вампиром? — смущенно уточнил Винни.

— Да, собственно, так же, как и человеком, — отмахнулся тот. — Как это носить шубу или трусы в горошек? Какая разница, в сущности, какая шкурка на тебя надета. Главное то, что внутри.

Петро потянулся до хруста костей и, гнусно ухмыльнувшись, сел.

— Внутри кровь, качающий ее насос, кишки и еще много очень неприятного, если в этом копаться.

— У некоторых все это еще и с гнильцой, — не сдержалась Нана.

— Мое почтение, — всхлипнул упырь.

— А зачем тебе в город? — поспешил перевести тему парень.

— Мне нужны кое-какие ингредиенты для моих исследований. Вот уже несколько лет я работаю над книгой, «Здоровый образ жизни — путь к бессмертию», и ищу замену человеческой крови. Ведь, по сути, вампирам она не нужна, — в ней столько вредных веществ. Да и людям было бы спокойнее, если бы…

— Смотри, живчик, — перебил вампира Петро. — Смотри и запоминай. Мы живем в мире полном чудес. Вот одно из них — вампир-вегетарианец.

— Упырь-трепло ничем не лучше, — подначила Нана.

— Ерунда, — отмахнулся Петро. — Упырь-трепло ничто в сравнении с ходячим суповым набором.

Нана завертела головой. Деррек обернулся, словно оба кого-то искали. Петро сидел с довольной рожей. По нему было видно — он уже нашел. Винни тоже повернул голову к входным дверям и замер, уронив отвисшую челюсть. И было от чего.

К их столику твердой уверенной походкой шел скелет. Самый настоящий. Точь-в-точь такой, какого Винни видел на болоте. Только если те потонувшие в болоте кости были голыми, белыми и мертвее мертвого, то эти двигались так, будто скелет был жив. Кроме того, плечи его покрывал черный с алой оторочкой балахон. Назад падал капюшон, обнажающий гладкий желтоватый череп. На руках были кожаные перчатки. А внизу из-под полы балахона торчали дорогие ботфорты.

— А вот и лорд заявился, — со спокойной радостью возвестил Деррек. — Наконец-то все в сборе.

Костлявый в балахоне подошел вплотную и с достоинством поклонился. Легко, одной головой. Двигался он, несмотря на свое гремуче-костлявое состояние, изящно. Причем изящно настолько, что Деррек даже проигрывал в своей аристократичности.

Названный почему-то лордом был истинным аристократом. По духу. Если вообще возможно говорить о духе, живописуя кучу костей.

— Привет тебе, упитанный старик, — помахал подошедшему скелету Петро.

— О, парень с мухами опять буянит, — бодро отозвался тот.

Голос у костлявого оказался глубоким. Совсем не старчески скрипучим, как можно было того ожидать. «Интересно, у всей нежити такие бархатные голоса», — подумалось некстати. Винни тряхнул головой, отгоняя невежливую мысль, повернулся к упырю.

Вокруг Петро и вправду кружилось несколько здоровых зеленых мух. Так что костлявый пришелец ничуть не погрешил против истины.

— Не хочу никого обидеть, — наклонился к Петро скелет. — Но мухи редко ошибаются.

Упырь завсхлипывал своим странным смехом, но было видно, что последняя реплика его задела. По всему выходило, что в компании, в которую его привел Петро, самого Петро не шибко жаловали. Винни не совсем понимал, зачем общаться с людьми, которые относятся к тебе таким образом, но выводы делать не спешил. В конце концов, новых знакомцев он знал пока плохо. Что у них на уме — не знал вовсе. По первому впечатлению Деррек и Нана были ему симпатичны. А Петро — первый и единственный, кто пришел к нему на помощь. Так что ссориться ни с тем, ни с другими было недосуг. Разве что скелет…

С этим персонажем Винни познакомиться еще не успел, да и побаивался такого знакомства. К паническому ужасу от близости абсолютно мертвого примешивался, тем не менее, интерес. Как ЭТО вообще может двигаться и разговаривать.

Скелет приблизился к Винни и посмотрел на него пустыми глазницами. Юноша почувствовал, как по спине ползут огромные мурашки.

— Мессер, — представился он.

— Винни, — поежившись, ответил тот.

Еще какое-то время костлявый таращил на парня пустые глазницы, потом отвернулся и сел за стол.

— Славный мальчик, — сообщил он не для кого, как весенняя капель сообщает о новом времени года. Не для кого-то, а просто потому, что так случилось. — Хороший, спокойный, простой, как корка хлеба. Это он нас рекомендует?

Петро поднялся из-за стола, пихнул Винни в бок.

— Пойдем-ка, соберем тебе харчей в дорогу.

Винни поднялся из-за стола и пошел за упырем к хозяину таверны. Ему жутко хотелось остаться, но он трезво рассудил, что с невероятным ходячим скелетом, вампиром и девушкой-оборотнем он еще успеет пообщаться. А вот бесплатно поесть в другой раз могут и не предложить. Кто их знает, местных, может у них здесь все за зоды?

Как человек оказался за пределами Витано, никто из охраны великого города объяснить не смог бы. Да и вряд ли кто-нибудь стал бы пытаться это объяснить. Объяснять было нечего. Человека никто не видел.

Вернее, его видели. Если бы кому-то пришло в голову опрашивать всех и каждого, то наверняка нашлись бы люди, которые видели его в кабаке с важным господином. Нашлись бы те, кто видел, как он покидал кабак вслед за своим собеседником. Потом его лысую голову и очки с толстыми стеклами видели на разных улочках города. По тому, как выстраивались эти разрозненные воспоминания, можно было бы предположить, что человек идет от кабака в сторону городской стены.

Вот только никто не видел, как лысый человек добирается до этой стены. И как перебирается через стену, тоже никто не видал. И по ту сторону стены его не заметили. Слишком большое было расстояние.

Как так вышло? Он просто потерялся на одной из городских улочек, исчез куда-то. А потом появился так же неожиданно далеко по ту сторону стены. Вышел на дорожку из чахлых мертвых кустов болота и, не боясь быть замеченным ни со стены, ни со стороны Пустоши, зашагал прочь от Витано.

Человек не спешил. Он вообще никогда не спешил. Как никогда не нервничал, никогда не напрягался по пустякам, да и без пустяков. Никто никогда не видел его в гневе. Никому не удалось увидеть на его лице и выражение радости.

Он был всегда спокойным и ровным, как доска. Может быть, именно благодаря этой невозмутимости его мало кто замечал, несмотря на запоминающуюся внешность? А может быть, от того, что и мнения своего он ни на что не имел. А точнее имел, да только никто никогда от него этого мнения не слышал. Что вообще от него слышали?

Человек жил так, будто бы и не жил вовсе. За блестящей лысиной и такими же сверкающими на солнце очками не было ничего. За каждым из живущих тянется шлейф привычек, эмоций, воспоминаний, мнений, столкновений… За ним шлейф отсутствовал. А если и был, то человек его искусно маскировал. Настолько искусно, что ни одна живая душа не догадывалась о его существовании.

Ровный, невзрачный и неприметный, как доска в заборе. Его никто никогда не замечал, а если и примечал случайно, то не мог вспомнить. Вспоминать было нечего.

Человек вышел на поляну. Черное, смердящее болото осталось за спиной. Впереди был цветущий луг, черная полоса леса на горизонте. Но человек, казалось, не заметил перемены. Будто знал, что здесь увидит.

И он на самом деле знал. В отличие от Винни Лупо, вылетевшего сюда, как в другой мир, он прекрасно знал, куда попал и зачем. Одного он не мог знать: в каком месте выскочил из болот юноша и в каком направлении побежал после.

В окрестностях было три деревни. Винни Лупо мог оказаться с одинаковой вероятностью в каждой из них. И человек пошел в ту, что была ближе других.

Ближе других к нему. Впрочем, это ничего не значило.

Лес расступился неожиданно резко. Словно бы хотел застать врасплох. От опушки вверх поднимался поросший кустарником пригорок. По другую сторону пригорка снова начиналась стена леса, а в обе стороны уносилась просека.

Следом за Петро и Дерреком Винни вскарабкался по склону и замер, не понимая увиденного. По возвышенности через всю просеку, докуда хватало глаз, тянулась дорога. Вроде бы дорога. Странная, будто кто-то уронил бесконечную металлическую лестницу с деревянными ступенями.

— Что это? — не сдержал любопытство Винни.

— Железка заброшенная, — отмахнулся Петро.

Он сказал это так буднично, что Винни не решился уточнять. Сознаться в том, что он понятия не имеет, что такое «железка» было отчего-то стыдно. Тем более железки было две. Бесконечно длинные, змеящиеся на одинаковом расстоянии друг от друга и связанные между собой деревянными поперечинами. Коротки и толстыми.

Петро подождал, пока на возвышенность вскарабкаются Нана и Мессер. Последний двигался хоть и бодро, но медленнее остальных. Когда все оказались в сборе, мертвяк повернул направо и зашагал вдоль странной дороги.

— Погоди, — окликнул упыря Деррек.

— Чего еще? — недовольно буркнул тот, останавливаясь.

— Ты что, так и собираешься по шпалам топать?

Винни почувствовал, что теряет смысл разговора. «Шпалы» и «железки» были выше его понимания.

— А почему нет? Дорога заброшена, так что можешь не бояться, тебя никто не переедет.

— Но это же долго.

— Зато безопасно, — парировал Петро.

— Деррек прав, — вмешалась Нана. — Зачем нам делать крюк по этой дороге, когда можно срезать через лес. Это же лишний день пути.

Петро покачал головой.

— Я никуда не тороплюсь. А там, в лесу, много всякой нечисти. Включая твоих хвостатых дружков. Можешь считать меня парнем с предрассудками, но я не люблю перевертышей. Когда вы по одиночке, с вами еще можно ладить, а если в стаю сбиваетесь, хорошего не жди. Уж поверь на слово простому дохлому парню из захолустья.

Нана дернулась, как от пощечины. Щеки ее вспыхнули, в глазах появилась ярость. Но выплеснуть свой гнев она не успела. Петро уже шел прочь. Следом пошел Деррек, спорить с упырем он на сей раз не стал. Видимо, были на то причины.

Винни плохо понимал, что происходит. Причины для споров он не видел и все трое — Петро, Нана и Деррек — казались ему симпатичными. Исключение составлял лишь Мессер. Ходячий скелет по-прежнему вызывал в нем животный ужас, и каждый раз, когда Винни думал о том, что кости шлендрают у него за спиной, его пробивал озноб. С другой стороны, он в этом мире ничего не знает, ничего не понимает и все, что ему нужно, это добраться до города и узнать, как вернуться в Витано, если это вообще возможно. Эти трое ему помогают — и на том спасибо. А какие у них между собой отношения, не ему решать.

Успокоив себя таким образом, юноша поспешил за вампиром. Идти последним, особенно, если учесть, что перед глазами будет маячить жуткий скелет, не хотелось.

В Буна Нона человек пришел уже в сумерках. Упыря по имени Петро он там не нашел, юношу из города Витано тоже. Это было обидно, но не смертельно. Шансов застать здесь кого-либо из них было не много. На такую удачу человек и не рассчитывал. Он вообще рассчитывал только на свои силы. По опыту знал, что удача поворачивается к тем, кто добивается ее своим трудом.

Человек свое дело знал. Лысую голову и толстые очки видели то тут, то там. За час он успел отметиться, кажется, в каждом доме деревушки. И удача повернулась к нему нужным местом.

К местному питейному заведению человек подошел уже в темноте. Зато вполне довольный результатом. К этому времени он знал, что упырь по имени Петро в Буна Нона побывать успел, равно как успел и покинуть деревеньку. На рынке мертвяк сдал товар на солидную сумму, но по слухам денег у Петро и без того было не мало.

Упырь был доволен собой и жизнью и собирался в Лупа-нопа. «Весело тратить шальные денежки», как он похвалялся на рынке. Этакий позитивный настрой сильно контрастировал с тем, что являла собой хмурая рожа, с которой Петро ходил до того четыре дня. А объяснялась перемена настроения просто. Упырь неделю искал человека, способного поручиться за него и еще шайку оборванцев. Искал и не находил. А тут ушел на сутки и вернулся с каким-то странным парнем. Чем странным? Да всем. Не от мира сего какой-то. Башкой вертел и глазами лупал так, будто никогда в жизни ничего вокруг себя не замечал, а тут вдруг прозрел и ошалел.

Со странным парнем и еще парочкой уродцев Петро за полдень вышел из кабака и пошел в сторону Лупа-нопа. Как пошел? Да кто ж его знает. Наверное, по заброшенной дороге. Петро упыряка ушлый, лишний раз рисковать не станет. Да и торопиться ему некуда.

Выяснив все это, человек пришел к выводу, что ему торопиться тоже некуда. Он один будет идти всяко быстрее, чем упырь с парнишкой и еще какими-то уродцами. Ушли они недавно, значит, далеко отойти не успели. Гоняться посреди ночи невесть где, невесть за кем, — идея не из лучших. Вывалиться им, как снег на голову, тоже не очень хорошо. Человек предпочитал действовать незаметно и наверняка.

Решив, что на сегодня он поработал достаточно, лысый господин остановился у входа под фонарем, огляделся по сторонам и толкнул дверь.

Винни проснулся от того, что ему сделалось невыносимо жарко. Прохлада ночи отошла, и плащ, которым его накрыли в темноте, теперь не грел, а запекал в собственном соку. Юноша потянулся, отбросил край плаща и открыл глаза. Впрочем, тотчас сощурился. Солнце било нещадно. В Витано такого солнца не увидишь. Разве что на одной из трех площадей или на крышах.

Как оказалось, проспал он дольше всех. Нана уже вернулась, если ему только не приснилось, что она отлучалась куда-то среди ночи. Петро и Мессер сидели у потихоньку затухающего костра. Деррек собирал вещи, при этом двигался он довольно быстро. Быстрее, чем требовалось. «Вот у кого шило в заднице», — подумал Винни, припоминая любимую присказку декана Урвалла. Тот обычно вспоминал про шило и то, на чем сидят, когда кто-то на его занятиях начинал вертеться.

«Эх, декан, где же вы теперь? — пришло в голову. — Знали бы вы, что я тут вижу уже двое суток, у вас бы ум за разум зашел». Во всяком случае, если б рассудок Урвалла и сохранился в здравом состоянии, то удивился бы декан наверняка. Все, что происходило с Винни, настолько рознилось с представлениями жителей Витано о мире, что впору было либо поверить во все и сразу, либо вызывать доктора и ставить неутешительный психиатрический диагноз.

Деррек прекратил метания и по-хозяйски огляделся.

— О! — приветствовал он. — Доброе утро. Собирайся, съешь чего-нибудь и вперед. Солнце уже высоко.

Солнце едва показалось над лесом и, по мнению Винни, до «высоко» ему еще было далековато. Но спорить юноша не стал.

— Доброе утро, — поздоровался он, подходя к костру.

— Как спалось? — приветствовал Мессер.

Винни подавил очередную волну страха и протянул плащ.

— Спасибо. Замечательно.

На этот раз, как ни странно, задавить панику вышло значительно проще. Винни даже выдавил из себя улыбку. Может быть, начал привыкать к жуткому виду попутчика? Да и выглядели при свете дня нелюди почти как люди. А уж вели себя и вовсе запросто. По-человечески. Так что бояться было даже немножко стыдно.

Винни полез за припасами. Взгляд наткнулся на торчащий из земли прутик. Грибы скукожились и выглядели едва ли аппетитно.

— Теперь не стоит, — в голосе Мессера, кажется, прозвучала улыбка. — А то еще отравишься в самом деле, и парень с мухами скажет, что я накормил тебя всякой дрянью специально. Грибы хороши, пока свежие.

Винни едва заметно кивнул и полез в сумку. Зато скучающий упырь тут же оживился.

— Нет, вы поглядите на эти старые кости? А потом скажут, что я первый начал. Все наговаривают на простого дохлого парня из захолустья, чтоб мне второй раз сдохнуть.

— Не поможет, — вставила Нана. — Чем второй раз подыхать, лучше один раз язык прикусить.

— Вот, — театрально всплеснул руками мертвяк. — Я же говорю! Мелкий живчик, ты свидетель, они меня третируют.

Винни не ответил. К непривычной манере общения своих спутников он уже начал привыкать.

— Вот то, что вы просили принести, лорд Мессер.

Пантор оставил на столе сверток и поспешил отойти в сторону. Касаться того, что было завернуто в кусок холщовой ткани, юному помощнику явно не хотелось.

Мессер отвлекся от старинной массивной книги в деревянной, обтянутой кожей, обложке и поглядел на сверток. Пантор переступил с ноги на ногу и отвел глаза, словно боялся увидеть, как под взглядом мага содержимое свертка поползет в сторону или само собой прыгнет со стола.

Сверток не шелохнулся. Лорд поднялся из-за стола, хотя мог свободно дотянулся до свертка. Стоя он не выглядел таким ссутулившимся, каким мог показаться стороннему наблюдателю, заставшему его за книгой. Лорд был утончен и статен. Удивительно прямая для человека, сидящего за книгами помногу часов, спина держалась гордо. На расправленные плечи ниспадали длинные, ухоженные, с проседью волосы.

Тонкие пальцы лорда отдернули холщовую тряпицу. Из свертка на мага и его ученика вытаращился пустыми глазницами череп. Пантор забормотал себе что-то под нос, украдкой делая оберегающие знаки.

Мессер на ученика не обратил ровно никакого внимания. Он довольно крякнул и огладил бороду. Груда костей под черепом сложилась перед внутренним взглядом в скелет. Вроде бы полноценный, но…

— Тут все? — небрежно спросил маг.

— Да, лорд Мессер, все до единой косточки.

— Спасибо, Пантор, — поблагодарил лорд.

Тонкие пальцы накинули обратно тряпку. Холстина скрыла выбеленные не то временем и природой, не то химией и человеческими руками кости.

— На сегодня, друг мой, ты свободен.

Пантор вежливо кивнул и направился к выходу. Мессер вышел из-за стола и направился следом. Стоило проводить ученика и запереть дверь от греха подальше. Пантор вдруг резко обернулся и застыл, глядя в глаза учителю.

— Лорд Мессер, не надо.

— Ты о чем? — удивился Мессер, хотя прекрасно все понял.

И Пантор понял. Давно. Но не сдал властям учителя, хотя и мог. Мог, но не сдал. Именно поэтому Пантор его ученик, а не кто-нибудь другой. Хотя других, жаждущих занять свято место, было немало.

— Не надо, лорд Мессер, — повторил ученик. — Это ведь запрещено.

— Занимайтесь своим делом, молодой человек, — ледяным тоном произнес Мессер, но мягкий и бархатный голос должной хладности ученику не явил. Это рассердило мага еще больше.

— Лорд… — начал было ученик. Но получил от учителя такой испепеляющий взгляд, что потупился и поспешил ретироваться.

Мессер запер двери, проследил в окно, как уходит Пантор, и поспешил вернуться к себе.

— Я почти прослезился, — ядовито произнес Петро.

Свою историю Мессер закончил, когда они уже нагнали остановившихся Петро и Деррека. А если учесть, что вереница из пяти путников перестала растягиваться на приличное расстояние и приноровилась шагать почти в одном темпе, то упырь слышал всю историю от и до.

— Хорош байки травить, суповой набор. Пора подумать о ночлеге.

— Дальше овраг, — указал вперед Деррек. — Остановимся там.

— А сыро не будет? — поежилась Нана.

— Ничего, — отмахнулся Деррек, — разожжем костер пожарче. Зато незаметно подобраться к нам будет сложно. Кто знает, какие еще радости нас ждут в этом лесу.

Спорить не стали. Даже Петро обошелся без подначек и шуточек. И ветки для костра на этот раз собирали все вместе. Когда костер заполыхал, было уже совсем темно. Винни добрался до запасов и неторопливо, хотя хотелось напихать в себя всего побыстрее и побольше, насыщался. На этот раз он сам сел рядом с Мессером.

Страха не было. Скелет стал каким-то совсем родным и близким.

— А дальше что было? — поинтересовался Винни.

— Ты о чем?

— О вашей истории.

— Да ничего не было.

Мессер словно стал меньше ростом. Ссутулился под гнетом воспоминаний. Голос его звучал в темноте так же бархатно, но грустно.

— Сначала никак понять не мог, где же ошибка. Потом понял, что ошибки не было. Я все сделал, как было написано. Может быть, это была злая шутка автора старинной книги? Не знаю. Потом я хотел сбежать. Нашел какие-то вещи. Кости ведь скрыть не трудно. Костюм, перчатки, сапоги, балахон с капюшоном. Кто полезет под капюшон? Разве что патрули. Но их я мог избегать.

— И чего, — всхлипнул своим идиотским смешком Петро, — убежал?

— Куда? — вздохнул Мессер. — Да и от чего? Сбежать от своего нового тела я не мог. Способа не было. Где его искать, я не знал. Нет, я не боялся, что меня поймают. Я знал, что сумею скрыться. Но от своего отражения не скроешься. Потом я подумал, что если способ получить новое обличие вне закона, то и способ вернуть старое относится к той же магии. А где искать магов, знающих что-то о некромантии, как не на островах? Через три дня я сам сдался властям. Меня судили и выслали сюда. В Лупа-нопа я попытался добраться до местных магов, но там нашлись лишь никчемные служаки, следившие за порядком на острове и работающие на консорциум. Они ничем не могли мне помочь. Да и разговаривать не особо хотели. Еще через пару дней меня выдворили из Лупа-нопа, потому что поручителя я так и не нашел.

Мессер вздохнул и замолчал. Трещали в темноте горящие ветки, летели искры от костра. Противно пищал над ухом комар. Винни отмахнулся от зудящего писка.

— А потом?

— Потом, — устало вздохнул Мессер. — Потом я тридцать лет колесил по всему острову и искал возможность вернуть свое обличие. Я хотел снова стать человеком. За тридцать лет я нашел множество историй о пропавших в глубине острова магах, об их невероятных знаниях и силе. Но ни одного мага или даже человека, знавшего такого мага лично, найти не удалось.

Мессер вдруг посветлел, словно улыбнулся.

— Правда, — добавил он, — я разработал свой собственный концепт. Только некоторых ингредиентов не хватает. Но их, я думаю, легко найти в Лупа-нопа. Потому мне и нужно попасть в город. Так что твое поручительство весьма кстати.

Петро нервно хихикнул и поспешил перевести тему.

— Смешная компания. Один идет в портовый город за знаниями, другой — за запчастями для магического эксперимента, третий — за ингредиентами для эликсира, заменяющего вампирам человеческую кровь… Все такие возвышенные и благородные. А в портовом городе, кроме шлюх, выпивки и дешевых развлечений, ничего нет. Так что вся ваша возвышенность — чушь собачья.

Нана презрительно фыркнула. Петро зевнул и потянулся.

— Я спать. Кто там первый дежурит?

Больше всего это походило на кострище. Как будто кто-то разложил большой костер по кругу и запалил, оставив огромный горелый отпечаток. Или словно бы сверху на землю упала гигантская капля жидкого огня. Для тех, кто никогда не сталкивался с магией, пожарище могло выглядеть именно так. Или же могло породить еще сотню абсолютно нелепых, вроде бы похожих на правду предположений, не выдерживающих критики.

Человек с магией не просто сталкивался. Он не понаслышке знал, что это такое. Потому породу выгоревшего круга посреди бегущей через лес заброшенной железной дороги понял сразу.

— Вот оно как, — задумчиво произнес лысый господин в очках.

Сейчас он не боялся быть услышанным. Те, кто устроил это пожарище, были, судя по всему, уже далеко. Те, кто были его свидетелями, теперь уже ничего услышать не могли. А больше в этом лесу никого не было.

Человек, не торопясь, добрался до середины круга. Отметил точку, в которой стоял маг. Небольшой кружок в пяток шагов диаметром, от которого словно бы расходилось пламя. Центр пожарища был свежим и светился в центре выгоревшего круга, как дырка в бублике.

Маг явно знал, что делал. Пустить волну такой силы может, конечно, и новичок, не умеющий контролировать свои силы. А вот создать вокруг себя защитное поле таких размеров, чтобы волна начала набирать силу не сразу, а, отлетев на несколько шагов от заклинателя, нужно быть магом выше среднего.

А кроме того, человек чувствовал магию, которую здесь творили совсем недавно. Но при этом абсолютно не чувствовал мага. И следов, какие остаются после мощного заклинания за заклинателем, тоже не видел. Из этого можно было сделать два вывода. Либо маг, который устроил это пожарище, был невероятно силен, либо это и в самом деле была не магия, а если и магия, то тоже из разряда необъяснимой.

— Вот оно как, — задумчиво повторил человек.

Ни один из этих вариантов лысого господина не устраивал.

Постояв еще немного в центре, он неторопливо двинулся к ближайшему обгорелому телу. На то, чтобы обойти все девять трупов, склониться над каждым и потрясти карманы — а вдруг что интересное обнаружится? — ушло около четверти часа. Трупы теперь и в самом деле были трупами. Мертвее мертвого. Жизни в них ни первичной, ни вторичной — никакой не осталось.

За это время человек пришел к нескольким выводам. Некий упырь Петро среди трупов, возможно, и был, а вот юноши из города Витано не было точно. Хотя одно обгорелое тело было явно человеческим. Это чувствовалось.

А дальше возникал ряд вопросов. Стоит ли за этим действительно маг, и если так, то откуда на острове взялся маг такой силы? Коснулось ли то, что здесь происходило, юноши по имени Винни Лупо, и если коснулось, то как? И где его теперь искать? И что, Пустошь раздери, здесь произошло, в конце концов?

От непонимания внутри жгучей волной поднималось раздражение. Человек зло рыкнул, помассировал виски и попытался сосредоточиться.

Значит так, Винни Лупо здесь нет. Был он тут во время странного поединка или нет, неважно. Если и был, то он на стороне победителя. А так как обгорелые мертвяки больше всего похожи на шайку бандитов-неудачников, будем считать, что господин Лупо в безопасности. Кроме того, логично предположить, что цели его остались теми же и он вместе со своим другом Петро топает в портовый город Лупа-нопа.

Выходит, что и его цель неизменна и он тоже идет в город-порт. Человек выдохнул, усилием воли возвращая себе спокойствие, и зашагал дальше по рельсам. Загадочными магами пусть занимаются местные власти. Его дело маленькое.

Сейчас главное — уйти отсюда подальше, чтобы не ночевать возле этого магического кострища. Мало ли что.

В окнах второго этажа горел свет. Значит, госпожа Лупо дома. С другой стороны, где бы ей быть еще.

Советник вошел в дом, поднялся по лестнице и свернул на площадку, куда выходили двери нескольких жилых секций. Одна из них по-прежнему принадлежала госпоже Лупо. И пусть муж ее умер, а сын числится погибшим, многокомнатная секция, хоть это и не положено, останется за ней. Уж он постарается.

Люди прощают все за определенные поблажки. В этом советник был абсолютно уверен. Купить можно каждого. Вопрос только в том, сколько заплатить и как обставить сделку. Обычно люди, считающие, что все продается, делали крупную ошибку, думая, что весь вопрос лишь в цене. Советник знал, что это не совсем так. Знал по опыту.

Важна не только и не столько цифра, сколько подход. Иному человеку надо сперва объяснить, что ты его вовсе не покупаешь. Когда он поверит в это, продастся с потрохами. Но надо убедить, остудить щепетильность, усыпить неподкупность. А тупо пихать деньги, увеличивая сумму здесь ни в коем случае нельзя.

У советника были и аргументы, и слова, приготовленные загодя. Продумано было все до жеста, до улыбки, до интонации. Говорят, ничто не заменит женщине сына. Наверное, так, но он не собирался предлагать что-то взамен, он хотел договориться и знал, как это делать.

Советник поднял руку и легонько постучал в дверь. Ответа не было. Повторно стук вышел резче и настойчивее. Советник испугался, что подобная навязчивая резкость может расстроить все дело и замер. Подождал немного, чувствуя себя немного глупо. Выдохнул и взялся за ручку.

Металл был прохладным, и эта прохлада неожиданно вернула его от сомнений к действительности. Он мгновенно успокоился. Все это нервы. Отсюда и эмоции, и неуверенность, и ненужные ощущения. На самом деле все будет так, как задумано. Сейчас он войдет и все устроит.

Советник надавил. Дверь поддалась, словно уступая его решительному настрою. Можно было бы предположить, что не заперто — кого и от кого ей теперь запирать? — и войти сразу, без стука. Хотя и стук не помешает. Вежливость.

— Здравствуйте, — приветствовал советник поставленным голосом с хорошо отрепетированным сочувствием. — Было не заперто, и я…

Он слегка замялся. Надо было замяться. Показать понимание и неловкость от своего присутствия, это располагает.

Женщина сидела за столом, уронив голову на руки. На голос она чуть приподнялась и кивнула.

— Вы ко мне?

— Да, госпожа Лупо, — поспешил советник. — Я из Совета… Дело в том, что…

Он опять замялся. Дело в том, что разговор должна развивать она. Она должна выговориться, а он понять, поддержать и, изобразив добрую фею, сделать сказочный подарок. И он уйдет, получив то, что ему надо. А она будет жить, хотя жить ей незачем. Но она будет жить и до самой смерти с благодарностью вспоминать его и Совет. И если даже придумает, что кто-то виноват в ее злоключениях, то никогда даже в мыслях не допустит, что это может быть он. Почему? Потому что она продастся ему. Сама. Прямо сейчас.

— Я понимаю, — быстро заговорила она. — Эта секция, я теперь одна и не должна тут жить, но…

Теперь запнулась она. Он молча кивал, подбадривая. Все шло по плану.

— Но понимаете, эти стены… это все, что осталось мне в память о муже и сыне. И я…

— Я понимаю, — голос советника был полон неподдельного сочувствия.

— Да нет, что я говорю. Простите, — отмахнулась она. — Вам все это ни к чему. Я знаю закон.

— Закон, — советник принял задумчивое выражение. — Знаете, закон должен идти навстречу людям, вот что я думаю, госпожа Лупо. Кстати, я здесь именно поэтому. По решению Совета вам присуждается денежная компенсация.

Рука метнулась за пазуху и появилась вновь с небольшим кожаным мешочком. Он смущенно потупил взгляд.

— Простите, госпожа, эти канцеляризмы. Совет и министерства далеки от народа. У них все на бумаге, все как-то казенно, неправильно… Простите. Я понимаю, что эти деньги не заменят вам сына, но не думаю, что они будут лишними. Еще раз простите, госпожа. Мне, право же, не удобно.

Советник опустил на стол мешочек, чуть подвинул его навстречу женщине и, окончательно смутившись, отступил, словно сделал нечто непристойное. Теперь она будет чувствовать себя неловко за его неловкость. И деньги возьмет. Потому что в такой подаче это не взятка, не компенсация, не выкуп. Это…

— Спасибо вам, — произнесла женщина. — Все хорошо. Я все понимаю. Вам незачем извиняться. Совет думает обо всех, не могут же они при этом думать о каждом. Вы славный человек, не переживайте.

Глупые, никчемные слова. Зачем они звучат? Для чего люди в подобных ситуациях несут подобную дребедень? Советник об этом не задумывался. Он просто знал некоторые закономерности. Знал, на что надавить, чтобы получить нужную реакцию и пользовался этим знанием. Причины его не интересовали.

Женщина к деньгам не притронулась, даже не посмотрела на них. Но и вернуть тоже не попыталась. Значит, взяла.

— Знаете, я, как представитель Совета, попытаюсь… Не обещаю, но попробую.

— Вы о чем? — не поняла она.

— Исправить положение, — нескладно ответил он. — Вы сказали, что Совет не может думать о каждом, но я попробую сделать так, чтобы Совет подумал о вас. Ваша секция. Эти стены… Если они вам так дороги… Я попытаюсь сделать так, чтоб вас не переселяли отсюда.

Он говорил достаточно горячо, в меру убедительно. Немного сомнения. Немного неловкости. Участие и понимание. Сочувствие и желание помочь. С таким подходом можно купить кого угодно.

И она купилась. На глазах выступили слезы, а губы задрожали.

— Спасибо вам, — всхлипнула она.

И еще долго повторяла это «спасибо вам». А он делал вид, что хочет утешить, но не знает как, и уговаривал успокоиться, и повторял бесполезное «ну что вы».

— Спасибо вам, — в очередной раз повторила она и шмыгнула носом.

— Не стоит, — покачал головой советник. — Я же ничего не сделал.

Она покачала головой. Слов не было.

— Я пойду.

Советник повернулся и вышел. Дело можно было считать оконченным.

Уже в прихожей его нагнал ее окрик:

— Стойте!

Внутри дрогнуло. Что он сделал не так? Где ошибся?

Давя панику, которая охватывает актера, чувствующего провал, он обернулся. Женщина догнала его и вцепилась в руку. Глаза ее сделались безумными.

— Подождите. Я же даже не спросила, как вас зовут.

— Это неважно, — мягко улыбнулся он, пытаясь отстраниться.

— Нет-нет-нет, пожалуйста, подождите.

Советник остановился и посмотрел на нее мягким всепонимающим взглядом. От такого взгляда прослезился бы даже самый большой скептик.

— Я хотела спросить, — решительно начала она, почувствовав в этом взгляде одобрение. — Вы ведь знаете, что произошло?

«Пустошь задери эту бабу», — выругался про себя советник. Только этого не хватало.

— Мне ничего не говорят, — тараторила между тем женщина. — Что с Винни? Я же не знаю. Говорят, будто несчастный случай, а какой? Что произошло? Вы знаете? Вы же знаете, вы же можете рассказать?

— Простите, — покачал головой советник. — Простите, госпожа Лупо, но я знаю не больше вашего.

— Что с ним? Ну, скажите же, что с ним?

Глаза ее были безумны. Она не слышала его. Не хотела слышать. Она хотела услышать сейчас совсем другое. А он не мог ей этого сказать.

— Я не понимаю… Ну, кто-то же должен знать, что произошло. Вы же должны знать! Скажите мне!

Советник скрежетнул зубами. Глупость и женская истерика — две вещи, которые он не терпел. Две вещи, которые могли поломать любой план. Он схватил ее за плечи, повернул к себе, крепко сжал и посмотрел в глаза. Спокойно. Уверенно. Голос тоже был спокойный, гипнотизирующий, хоть это и далось ему с большим трудом.

— Успокойтесь. Это был несчастный случай. Несчастный случай. Ваш сын погиб. Но вам надо жить дальше. Понимаете? Дальше. Я постараюсь помочь. Сделаю все, чтобы сохранить вам эти стены, эту память. Понимаете? Вы меня слышите?

Взгляд ее был прозрачен и блестел, словно стекло. Она кивнула, но вопреки этому сказала совсем не то, что было нужно советнику.

— Не надо. Я верну вам деньги, я… мне не нужна эта ячейка. Мне не нужно ничего. Я… Вы же хороший человек, вы же поможете… Я хочу видеть его тело. Только покажите мне… Я хочу увидеть его — и мне больше ничего не надо.

Советник покачал головой. Безнадежно, грустно, всепонимающе.

— Это невозможно, госпожа, — произнес он с болью в голосе, лишая всякой надежды. — Это невозможно. Но я постараюсь сохранить за вами эту ячейку.

Она уже не слышала его. Остолбенела и стояла не шевелясь. Советник попрощался. Женщина не отреагировала. Он пообещал заглянуть на днях, рассказать, что удалось сделать. Она кивнула: «Да, конечно». Он вышел.

На улице было зябко. Не холодно, а именно зябко. Противный озноб пробирал до костей, заставлял ежится. Глупая баба, Пустошь ее дери. Нет, она, конечно, продалась. Она успокоится немного, и все будет хорошо, но…

Советник зло выругался и быстро пошел прочь, торопясь выкинуть из памяти неприятный разговор.

Следующие три дня прошли однообразно. Они вставали, шли. Змеилась железная дорога, мелькали опостылевшие деревья. Потом был короткий привал и снова путь до самого заката. Сбор хвороста в сумерках. Костер в темноте. Сон. А утром все начиналось заново.

Пейзаж практически не менялся. Петро все так же скабрезничал и нарывался на грубость. Нана откровенно презрительно фыркала. Деррек пытался поддеть в ответ, а Мессер лишь с укором качал головой.

Все повторялось, утомляло и навевало усталость. Винни мечтал уже добраться до портового города и посмотреть на то, что здесь называют городами. А заодно найти возможность вернуться домой. Впрочем, о возвращении думалось теперь как-то очень отстраненно. Любопытство взяло верх.

Но при тотальной победе оно так и не могло получить удовлетворения. Дорога тянулась бесконечно долго. Дни сменялись, похожие один на другой. И ничего не происходило.

Как говорил декан Урвалл, отсутствие новостей — хорошая новость. Когда ждешь каких-то изменений, они обычно являются, но совсем не в ту сторону, в какую хотелось бы. И неприятности не заставили себя ждать.

— Простите, — Нана снова была красивой женщиной и, что самое главное, одетой. Это позволяло смотреть на нее без смущения и не сгорать со стыда за пялящегося на нагое тело упыря. — Я не хотела, чтоб вы видели меня в таком виде.

— В этом нет ничего ужасного, — вежливо сказал Мессер.

— Ты нас спасла именно в том виде, — поддакнул Винни.

Они снова сидели вместе, несмотря на все разногласия. Ярко полыхал заново разложенный костерок. Светилась мутно-белым пятном луна, сверкали звезды.

— В человеческом обличье они не стали бы меня слушать, — кивнула Нана. — Это не в звериной натуре. Оборотень ведь не только меняет форму. Содержание тоже меняется. Другая память, другое восприятие, другие ощущения, привязанности. Другое понимание добра и зла.

— Тебе ли не знать, — подколол Петро, но получил такой взгляд от Деррека, что поспешил умолкнуть.

— Тебе ни к чему было стесняться, — произнес Деррек ласково. — Ты красивая.

— Это для вас, — покачала головой Нана. — Для своих я урод. В животной сущности. А они ценят звериную красоту, а не человеческую. Это мое проклятие.

— Почему проклятье? — не понял Винни.

— Потому что я хотела стать… — Нана смолкла, словно боясь признаться в чем-то постыдном. Наконец произнесла через силу: — Я хотела стать актрисой…

Человек шел по следу. След был едва заметным, практически неуловимым, но был. Теперь он точно в этом уверился. Маг, устроивший пожарище с девятью трупами, находился впереди. И, судя по всему, господин Лупо с неким упырем по имени Петро терлись где-то рядом. Возможно, они шли теперь вместе с магом.

Такой вариант казался не самым вероятным, но сбрасывать его со счетов было нельзя. А если так, дело усложнялось. Выполнить работу удобнее всего было здесь, до того, как Винни Лупо войдет в город. В лесу, где никого нет, это как-то сподручнее. Но возможное наличие сильного мага путало все карты.

Пустошь забери эту работу. Ну, ничего, когда он вернется, советник заплатит за все. И плата будет много больше аванса.

Человек ухмыльнулся в предвкушении. Но уже через секунду ухмылка слетела с лица. Впереди, хоть и далеко, шагов за полсотни, на рельсы вышли два крупных лобастых волка.

Человек прищурился и грязно выругался. От простых зверей отбиться было бы не сложно, от двух матерых и судя по всему разъяренных оборотней — нереально.

Перевертыши тоже заметили человека. Один оскалился, пуская слюну — не то от голода, не то от бешенства. Второй запрокинул голову и завыл. И в этом вое было все. Тоска и разочарование, азарт и мрачное удовлетворение, что, несмотря ни на какие неприятности, есть некто, на ком можно выместить злость и неудовлетворенность этим миром.

Человек не стал дожидаться продолжения. Чем чревата встреча с оборотнями в волчьем обличье, он знал. Развернувшись к лесу передом, к железной дороге задом, он неторопливо спустился под откос, а там дал что есть силы с места в карьер.

Оборотни тоже не стали ждать и бросились следом.

Человек мчался на всех парах. Под ногами путалась высокая трава. В лицо пару раз ударили какие-то ветки. Он не замечал ни кустарника, ни травы, ничего. Сейчас нужно было спасаться. Разозленный оборотень не станет слушать увещевания, угрозы или объяснения. Он вообще не способен думать. Звериное начало берет верх и вытесняет человеческое напрочь.

Сзади нарастал шелест травы и утробный рык. Звери были злы, но теперь у них была цель. Пустошь побери, им ведь сейчас и законы, и угрозы до фонаря.

Впереди мелькнули спасительные деревья. Не разбираясь, лысый господин проворно взлетел на ближайшее дерево.

Вовремя. Внизу клацнули зубы. Треснула ткань, и человек попрощался с куском штанины. Впрочем, до штанины ли было ему сейчас? Из последних сил он вскарабкался выше. Успокоился лишь тогда, когда понял, что забрался достаточно высоко, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Человек лег на массивную ветку, что отходила от ствола в сторону практически под прямым углом, и посмотрел вниз. Оборотни барражировали пространство под деревом. Рычали. Иногда задирали головы вверх и смотрели на человека со злой тоской.

Кто-то их явно чем-то обидел или разозлил. Но кто бы это ни был, крайним в данной ситуации выходил он. Звери теперь не отступят. По крайней мере, до тех пор, пока человеческие мозги не вытеснят звериную злость и желание порвать кого-то.

Обернутся они не раньше утра. Выходит, до той поры кому-то придется сидеть на дереве.

Человек фыркнул от недовольства. Он снова терял время. Когда спустя несколько часов хвостатые сволочи внизу принялись выть, у него возникло схожее желание. И вскоре над лесом повис вой на три глотки. Потом он задремал, а проснулся от того, что ветка стала выползать из-под живота, грозя скинуть вниз. Встрепенулся. Ухватился крепче. Только тогда понял, что просто заснул и чуть не сполз во сне. Едва не рухнул.

Оборотней под деревом не было. Ушли они в хвостатом обличье или перекинулись, сказать теперь было невозможно. А самый интересный момент лысый господин проспал.

Так или иначе, теперь неважно.

Покряхтев, человек принялся помаленьку спускаться вниз. Спуск дался с трудом. Несколько раз возникал вопрос, как он вообще смог сюда залезть. Впрочем, ответ был известен. Вчера он был не настолько уставшим. Да и страх способен загнать человека еще не на такую высоту.

На то, чтобы добраться до земли, ушло чуть меньше получаса. Но почва под ногами не принесла облегчения. Все тело ныло, ломало. Голова была тяжелая, словно налилась чугуном. Идти в таком состоянии куда-либо было совершенно невозможно.

Человек плюхнулся на землю, привалился спиной к стволу, который всю ночь служил ему постелью и убежищем, и прикрыл глаза. Надо было хоть немного отоспаться. Лысый господин снова терял время, но двигаться после бессонной ночи, проведенной в страхе на дереве, казалось подобным смерти.

С этой мыслью он и отключился.

— Еще пара часов — и пришли, — возвестил Петро, сползая с бугра, торчащего в стороне от рельсов.

Лес становился все жиже. То тут, то там мелькали поля. Вдали яркими пятнами черепичных крыш светились деревушки. Дорога в последнее время стала веселее. Неприятностей с той самой ночи, когда на стоянку напали волколаки, не наблюдалось. И даже вечные перепалки с Петро постепенно сошли на нет. Долгая дорога удачно заканчивалась, и это компенсировало многие неприятности пути.

Последняя новость заставила сердце биться шустрее. Два часа — и он увидит город. Может быть, не такой, как Витано, но в нем будут люди. Живые люди. Винни только сейчас понял, как соскучился по людям. Не по тем, которые уже умерли, хоть и были человечны. Не по тем, которые промышляли разбоем и которые никогда по сути людьми-то не были, разве что внешне. А по нормальным людям. Живым, разумным, добрым и хорошим.

Винни верил, что где-где, а в городе их должно быть в избытке.

От этой мысли он даже зашагал быстрее, хотя давно уже устал идти. Дорога — это прекрасно, когда ее не много. А когда цель где-то очень далеко, когда ее совсем не видно и топаешь неведомо куда, дорисовывая себе воображаемый пункт назначения, это утомляет.

Через полчаса вдалеке показалась ровная, как стол, площадка с обветшалым навесом и потемневшими от времени лавочками. Что такое станция и зачем она была нужна, когда здесь ходили паровозы, Винни уже знал. Потому от вопросов воздержался.

— Последняя остановка перед Лупа-нопа, — проявил свое всеведение Петро.

— Там кто-то есть, — приглядевшись, заметил Деррек.

— Кто там может быть, — отмахнулся Мессер. — До городского кордона далеко. Разве что местный селянин. Так мы ему также безразличны, как и он нам.

— А он нам безразличен? — поинтересовался Петро.

— Абсолютно, — кивнул Мессер.

Селянину они были, кажется, не совсем безразличны, потому как он успел скрыться прежде, чем пятеро путешественников поравнялись с платформой.

— Сбежал твой селянин, — всхлипнул непонятно чему Петро. — Чтоб мне второй раз сдохнуть. Не иначе ты его напугал своей костистой рожей.

— Странно, — задумчиво произнес тот. — Чего бы тут кому-то прятаться. Я еще понимаю там, в глубине острова, но здесь, возле самого Лупа-нопа…

— А чего тут странного? Ты свою рожу в зеркале видел?

Винни вспомнил, как еще четверть часа назад радовался окончанию перепалок и сильно пожалел, что сглазил.

— Ты на свою посмотри, — вмешалась Нана.

Петро фыркнул. В наступившей на короткое время тишине что-то неприятно щелкнуло. Винни вздрогнул, боясь узнать звук.

— Всем стоять! — сердито гаркнул голос сзади.

Винни понял, что не ошибся. Первыми остановились Деррек и Петро, которые шли впереди. Потом Нана и Мессер. Вместе с последними замер и он сам.

Для того чтобы понять, что происходит, поворачиваться было не обязательно. Примерно такой же металлический щелчок он слышал тогда, в ледяной и вонючей воде рва, после чего со стены полыхнули выстрелы мушкетов. Похожий щелчок он слышал и потом, когда в голову ему уткнулся ствол пистолета разбойничьего атамана. Очень неприятный щелчок.

— А ну-ка, поворачивайтесь, — потребовал голос.

Винни не стал ждать остальных или нового приглашения и поторопился развернуться. Так и есть. Перед ним стоял упырь с чем-то наподобие мушкета в руках. И это что-то смотрело на Винни сотоварищи.

— А у него ружье, — тихонько проговорил Мессер.

Упырь нетрезво пошатывался, от чего ствол похожего на мушкет оружия плавно покачивался из стороны в сторону, целясь поочередно то в Винни, то в Нану, то в Мессера.

Ни та, ни другая, ни третья цель его, видимо, не устроили.

— А ну-ка, вы! — рявкнул он сварливо. — Отойдите в сторону. Живо! И ты, красавец, тоже!

Ствол недвусмысленно указал на Деррека.

Винни решил не спорить. Остальные тоже. Вскоре напротив упыря с ружьем остался только Петро.

— А с тобой мы поговорим, — хищно оскалился мертвяк и вскинул ружье.

— Эй-ей! — Петро поспешно выставил перед собой руки. — Ты обознался, приятель.

— Я обознался?

Мертвяк дернул спусковой крючок, и перед Петро вздыбилась земля. Тот отскочил. Деррек и Мессер устремились вперед, но упырь перезарядил ружье с невероятной для пьяного скоростью.

— Но-но, — пригрозил он стволом. — Пока я вас не трогаю. Но если вздумаете защищать этого подлеца, сами станете такими же подлецами. И уж тогда пощады не ждите.

Лорд и вампир отступили на свои места, и упырь снова перевел ствол на Петро.

— Ты ошибся, — жалобно пробормотал тот.

— Я ошибся? — мертвяк сердито сплюнул. — Я за свою жизнь много ошибался, но сейчас я уверен на все сто.

Снова неприятно щелкнуло. Петро зажмурился.

— А в чем повинен этот субъект? — вмешалась вдруг Нана.

— Он увел у меня жену, — плаксиво пожаловался упырь. — И спер кошелек.

Рука упыря дрогнула. Казалось, еще секунда, и он расплачется. От происходящего в пору было посочувствовать как минимум одному из упырей, но Винни почему-то стало смешно.

— Ну, это же точно не я, — канючил Петро. — Я такой же дохлый парень, как и ты. Зачем мне твоя жена?

— Ах, тебе моя жена не нужна?! — мертвяк решительно вскинул ружье.

— Нужна! — испуганно выставил вперед руки Петро.

— Вот ты и признался, — победно заявил упырь.

— Я не в том смысле! — истерично взвизгнул Петро.

— А я думаю, что в том.

Тут упырь пьяно покачнулся. Ружье опустилось стволом в землю. Нетрезвый стрелок перевел удивленный взгляд на Винни. Лицо его сделалось задумчивым. Лоб наморщился. Была видна натужная работа мысли. Взгляд медленно перетек на Петро.

— Хорошо, — согласился вдруг мертвяк. — Это легко проверить. Скажи, где ты был неделю назад?

Петро выдохнул с невероятным облегчением. Ответил поспешно:

— В глубине острова. В маленькой деревушке Буно Нона.

— Это кто-нибудь может подтвердить?

— Я могу, — тихо произнес Винни.

— Спасибо, живчик, — совсем расслабился Петро. — Вот видишь, у меня это, как его, алиби.

Петро хотел было уже развернуться и пойти прочь, но ствол снова взметнулся в воздух. Черный зрачок дула уставился на Петро.

— Прааавильно, — мерзейшим голосом протянул упырь с ружьем. — А месяц назад ты где был?

Петро дернулся так, будто ему в задницу воткнули что-то острое.

— Т-там же, — пробормотал он.

— А это кто-нибудь может подтвердить? — победоносно вопросил упырь.

Застигнутый врасплох Петро вздрогнул и потупился. Упырь посмотрел на него, потом обвел взглядом всех присутствующих. Тишина затягивалась.

— Вот, — подвел итог мертвяк и прицелился.

— Я! — вдруг вступился Мессер. — Я могу это подтвердить.

Мертвяк нахмурился.

— И где вы были месяц назад?

— В глубине острова, — кивнул Мессер. — В маленькой деревеньке Буно Нона. Мы там пили три недели без просыху.

— Вот, я же говорю. Ты обознался, дружище, — вставил Петро.

— Ой-ей, — мертвяк опустил ружье.

Вид у упыря был растерянный и расстроенный. Он сел на край платформы и, свесив ноги, уставился в пространство перед собой.

— Ой-ей-ей, — протянул он, словно говоря с какими-то своими мыслями.

Мессер осторожно шагнул вперед.

— Так, может, мы пойдем?

Упырь повернулся, посмотрел на мага невидящим взглядом и махнул рукой. Сейчас он выглядел абсолютно пьяным. До невменяемости. Мессер кивнул спутникам и молча пошел прочь.

Вопреки ожиданиям, радости от встречи с людьми ощутить не удалось. Патрульные были злыми, и общаться с ними не хотелось. Петро шагнул вперед.

— Приветствую вас, уважаемые господа.

Старший патрульный, высокий чин, которого выдавали нашивки и манера смотреть на всех сверху вниз, брезгливо глянул на упыря.

— Куда прете?

— Идем в город, — елейным голосом протянул мертвяк.

— Правила знаешь? — безразлично спросил старший патруля.

Петро оглянулся на Винни.

— Вон тот юноша поручится за всех, — кивнул он на молодого человека.

— Мне это до фонаря, — грубовато откликнулся старший. — Я спрашиваю: правила знаешь?

Петро засуетился и, привстав на цыпочки, потянулся к уху патрульного. Для того чтобы общаться с ним наравне, упырь оказался низковат. А вернее, патрульный был невероятно высок.

Упырь зашептал что-то тихо и быстро в самое ухо. Старший ухмыльнулся.

— Ну, пойдем, коли не шутишь.

Вместе с продолжающим что-то бормотать Петро они отошли в сторону. Дальнейшего разговора ни Винни, ни его спутники и другие патрульные, что стояли еще дальше, не слышали. Зато юноша видел, как заливается соловьем упырь. И впервые, кажется, за все время на лице угрюмого старшего караульного появляется некое подобие улыбки.

Петро тем временем, продолжая что-то говорить, сунул руку за пазуху. Когда рука упыря снова появилась в поле зрения, кисть была тяжелой, словно ее тянуло чем-то вниз. И, как оказалось, Винни не ошибся. Старший по патрулю подставил ладонь. Пальцы мертвяка поспешно зашевелились, отсчитывая одну за другой золотые монеты.

Глаза у Винни округлились. Если он сосчитал верно, то Петро отстегнул десяток монет. По две за каждого. Солидные деньги. Взятка прошла успешно. Старший патрульный вернулся вполне довольный жизнью.

— Бери своего паренька, — добродушно пробасил он. — Идите вперед, там будка будет. Это Пункто Према. Скажи, что Курп вас пропустил. Курп — это я.

— Идем, — поторопил Петро юношу.

— А они? — заартачился Винни.

— Здесь подождут, — ответил за упыря старший патрульный. — Не велики птицы. Оформитесь, тогда придете и заберете. Эх, и рискуешь ты, парень, — добавил он напоследок.

Винни поспешил за упырем. Эти люди ему не понравились. Не понравилось их отношение к Мессеру, Дерреку и Нане. Если Петро, под его поручительство и за деньги, они еще как-то воспринимали, то оставшаяся ждать троица для патруля была не ценнее старой раздолбанной мебели.

Это злило. Еще больше сердило то, что фактически Петро дал этим людям взятку. За что? Ведь все было по закону. Он поручается, их пропускают. Или нет?

Об этом Винни и поинтересовался у Петро. Тот долго всхлипывал, потом сообщил, что взятка — это нормально. Не подмажешь, не поедешь. Хочешь застрять на входе в город, пожалуйста. Сиди тут в лесу у патруля под носом хоть полгода. А хочешь в город, плати. Это еще повезло, что их за стандартную цену пропустили. Поручитель-то один, а попадающих под поручительство аж четверо. Непорядок.

И хоть все это звучало и выглядело не по-честному, Петро оказался прав. Во всяком случае, проблем с оформлением у них не возникло. Через полчаса они вернулись за заскучавшей троицей нелюдей.

В город они входили уже впятером.

Как раз в это самое время Петро решил, что в гостиницу он не вернется. Если до встречи с лысым господином он еще подумывал о возвращении, то теперь решение было принято абсолютно точно.

Господин возник совершенно неожиданно и в планы упыря совершенно не вписывался. Встретился он ему в двух кварталах от гостиницы. Вернее сказать, приметил его Петро еще кварталом раньше. Пройдя пару домов, упырь пришел к выводу, что встреча была не случайной. Неприметный господин шел следом. Это не понравилось мертвяку, и он ускорил шаг.

Еще через пару домов «хвост» потерялся. Но не успел Петро расслабиться и вздохнуть с облегчением, как лысый господин в толстых очках преградил ему дорогу. Как человек умудрился оказаться впереди него, упырь не знал, но струхнул. А когда незнакомец обратился к нему по имени, Петро и вовсе стало не до шуток.

Теперь они расположились в небольшом ресторанчике за счет лысого господина. Странный человек уселся напротив и неприятно смотрел на упыря. Такие взгляды Петро очень не любил, но выбирать не приходилось.

Впрочем, вскоре он пришел к выводу, что незнакомец жрал его глазами скорее от скуки. Стоило только официанту принести заказ и откланяться, как лысый перешел к делу.

— Я ищу одного молодого человека, — поведал он, наконец. — Его зовут Винни Лупо. Странный юноша. Может рассказывать, что он прибыл из Витано.

— А я тут при чем? — состроил простецкую рожу Петро.

— При том, что именно с этим юношей вы пришли в город сегодня утром. Именно этот юноша поручился за вас на кордоне. Из этого можно сделать вывод, что вряд ли кто-то лучше вас знает, где найти этого парнишку.

Петро хмыкнул и пригляделся к лысому. В голове мертвяка вертелась сейчас только одна мысль. И чтобы привести ее к логическому завершению, нужно было понять, с кем он имеет дело.

— А он вам кто? — закинул удочку упырь.

— Друг, — не раздумывая, отозвался лысый.

— Что-то вы не очень похожи на его друга.

Петро осклабился, чувствуя, что подловил собеседника.

— Уж не меньше, чем ты, — сердито отозвался человек.

— Ну, знаете ли, я простой дохлый парень из захолустья…

Лысый поморщился. Петро замолчал. Нет, никого он не подловил. Да и непонятный дядя не верит ни единому его слову. Может быть, даже видит его насквозь. Что ж, хорошо. Тем лучше.

— Не мели языком, — посоветовал человек. — Давай по делу.

Петро благосклонно кивнул.

— Хорошо, тогда начнем с того, что нужно мне.

— А тебе что-то нужно? — притворно удивился лысый. — Мне казалось, у тебя все есть. И деньги, и возможность их тратить. А что еще может понадобиться простому дохлому… как ты там сказал?

Жлоб, решил для себя Петро. Или играет в жлоба. Нет, так дело не пойдет.

— Вы хотите, чтобы я продал друга? — поинтересовался Петро.

— Зачем? Ты не похож на человека, который ценит дружбу.

Спокойное непонимание лысого раздражало, выводило из себя. Петро видел, что собеседник придуривается, но сдержаться уже не мог.

— Может, я и не похож на парня, для которого дружба что-то значит. Но не надо считать меня идиотом, который согласен отдать бесплатно то, что имеет для кого-то ценность. Видите сумку? Может быть, она мне и не нужна. Может, она для меня ничего не стоит, и через час я ее выкину. Но если она понадобится вам, будьте уверены: я позабочусь о том, чтобы верно ее оценить.

Петро удивлялся собственной наглости, но отступать не собирался, да и отступать было слишком поздно. Упырь посмотрел на лысого. Рядом с такими людьми всегда было страшно.

Лицо лысого господина стало жестким, будто краюшка хлеба, которую весь день сушили на солнце. Внешне он вроде бы не изменился, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что лицо его окаменело. Блеснули очки. Или глаза под очками. Нехороший блеск. Петро поежился.

— Хорошо, — кивнул лысый. Тон его остался прежним, словно ничего не изменилось. — Сколько ты хочешь?

— Нууу, — растерялся упырь.

Человек брезгливо фыркнул.

— Хороший делец, ничего не скажешь. Я за тебя должен еще и продавать.

Он резко выбросил вперед руку. Петро от неожиданности вздрогнул. Запоздало понял, что его никто не убивает. Что в лицо не плеснули кислотой, а в грудь не летит нож. Коротко звякнуло. Лысый господин мягким уже движением убрал руку. На столе осталось лежать с десяток золотых монет.

— Больше не получишь, — отрезал человек. — А теперь вставай и пошли.

— Куда? — не понял все еще напуганный мертвяк.

— Покажешь, где мне найти моего друга, — жестко улыбнулся лысый. С такой же жесткостью мог бы улыбаться лист жести.

Петро посмотрел на собеседника, на деньги. Торговаться не хотелось, да и было бессмысленно. Отступать теперь поздно. Трясущимися руками упырь поспешно сгреб монеты. Подскочил и направился к выходу.

Больше всего ему сейчас хотелось сдать Винни Лупо, Пустошь знает, кто он и зачем он понадобился такому человеку, и поспешить распрощаться с лысым господином. Странным и пугающим. Словно без души и без лица. Петро вздрогнул при мысли о лице. Попытался вспомнить черты идущего сзади собеседника и с ужасом понял, что не может припомнить ни одной детали. Разве что лысину и очки.

Ночь прошла незаметно. Винни даже не заметил, как заснул. Проснулся он на диване одетым и почти в той же позе, что отключился. Внутри было опустошение. Странно, он потерял родной город, может быть, даже навсегда, такой опустошенности не было. А тут какой-то малознакомый упырь оказался жуликом и предателем — и такая пустота. Или просто все накопилось, наложилось одно на другое?

Петро за ночь тоже так и не объявился.

Винни встал с дивана, поправил одежду и пошел к двери.

В предбаннике столкнулся с Мессером.

— Доброе утро.

Лорд вел себя так, будто вчера вечером ничего не произошло.

— Утро, — эхом откликнулся Винни. — А вы куда?

— В город. Попробую поискать кое-какие ингредиенты и книги. Я же рассказывал. Но объяснять долго. Сегодня займусь своими делами, а завтра попробуем разрешить твой вопрос. Если есть в Лупа-нопа кто-то, кто знает что-то о твоем Витано, будь уверен, мы его найдем. А сегодня погуляй по городу.

Мессер протянул руку, взял Винни за запястье и повернул его руку ладонью вверх. Юноша не успел ничего сообразить, как в раскрытую ладонь опустились три золотые монеты.

— Зачем? — воспротивился Винни.

— Бери, — настоял Мессер. — Это не так много. А ходить по городу с пустыми карманами ни к чему.

— Спасибо.

— Гуляй, отдыхай, смотри достопримечательности.

И некромант вышел из номера. Винни разжал ладонь и посмотрел на монеты. Они были тяжелые, даже чуть больше, чем зоды в родном Витано. «Это не так много», — припомнил он слова Мессера. Ничего себе немного. В Витано, имея три зоды, можно было позволить себе очень многое.

Винни поспешил спрятать неожиданно свалившееся на него богатство, пообещав себе не тратить деньги на пустяки.

Наутро третьего дня Лорд Мессер стоял на краю импровизированной сцены напротив театрального училища портового города. Узнать некроманта было невозможно. Он был обряжен в платье и высокий парик, «лицо» закрывала вуаль. Единственное, что напоминало посвященным о том, кто скрывается под этим нарядом, было недовольство, которое буквально сквозило из-под вуали.

Город-порт жил своей жизнью, в которую вписывались и театралы, и театральное училище, и еще много всяких чудес. Даже несмотря на то, что Лупа-нопа по сути был первым пристанищем на ссыльном острове. Это еще раз подтверждало, что жить можно где угодно — и неплохо жить.

Куда бы ни сослали человека, ну или не совсем человека, он найдет возможность окружить себя со временем привычным бытом. А уж хлеб и зрелища всегда стояли в списке этого привычного быта на первом месте.

Вокруг импровизированной сцены постепенно собиралась толпа зевак. Им было скучно, и они ждали зрелища. И они должны были его получить.

Нана, Деррек и Винни репетировали долго и подготовились на ура. Главным достижением их занятий был обряженный в женское платье некромант. Мессер сопротивлялся, как мог. Он увещевал Винни, пытаясь озадачить его поиском информации о родном городе и обещая всестороннюю помощь, но юноша сказал, что Витано подождет. Деррека и Нану скелету подкупить было нечем. Зато трое так насели на мага, что лорд в конечном итоге сдался.

— Готовы? — спросила Нана тихо, глядя на зрителей поверх голов.

Девушка нервничала. Хотя по сценарию ей и не нужно было перекидываться в волчицу. И директор театра не ждал после спектакля «на разговор».

— Готовы, — шепнул Винни.

— Не расстраивайся, — утешал Деррек. — Из-за чего ты переживаешь?

Они шли по незнакомой улице. Театральное училище осталось за спиной. Где-то впереди, если не потерять направление, была гостиница. Деррек вел Нану под руку. Винни и Мессер в платье, парике и вуали семенили сзади.

— Они даже смотреть не стали, — всхлипнула девушка. — Я бездарность.

— Ну и при чем здесь ты?

— В самом деле, — вступился маг. — Они не стали смотреть. Они судили о том, чего не видели. Причем здесь твои таланты? Это просто их некомпетентность.

Нана смахнула слезы. Всхлипнула в последний раз, уже почти успокоившись.

— Они не могут быть некомпетентны, — сказала почти совсем спокойно. — Они самые великие из современных деятелей театрального искусства.

— Тю, — отмахнулся Мессер. — Ты как первый день живешь. А где у нас сейчас компетентные деятели? Великих, как грязи, а грамотных нет. Думаешь, только в театре? Ничего подобного, везде так. Мы живем в век великой профанации. И все современные великие на самом деле не так и велики. Вернее, велики настолько, насколько сами назвали себя великими.

Деррек улыбнулся.

— Сейчас лорд тебе философию под это подведет.

Мессер подозрительно глянул на вампира.

— Тебе, никак, упыря не хватает?

— Это еще почему? — возмутился Деррек.

— Его нет, подначивать некого. Решил за меня приняться? Я ведь могу и по лбу дать.

— Боюсь, это не для вашего возраста, — ухмыльнулся Деррек. — И не для вашего наряда. Юбка у вас совсем не спортивная.

Винни и Нана рассмеялись. Деррек и Мессер тоже не отстали от друзей. Не то чтобы это было очень смешно, но всем сейчас была нужна разрядка.

Потому они стояли посреди улицы и весело смеялись.

— Молодые люди!

Винни оборвал смех и повернул голову. Через улицу к ним бежал лысый человек. На носу у человека сидели очки с толстыми стеклами. И еще он улыбался.

Деррек, Нана и Мессер тоже повернулись к человеку.

— Молодые люди, — доброжелательно запыхтел человек. Он явно запыхался. — Я бежал следом, простите мою навязчивость, но то, что было там, на площади возле училища… Это грандиозно!

Лысина вертанулась, блеснув на солнце. Господин в очках посмотрел на Нану.

— Вы были блистательны!.. Вы в каком театре работаете?

— Увы, — грустно усмехнулась Нана, настроение у нее снова испортилось, несмотря на комплимент. — Театр — это не для меня.

— Как не для вас? — восторженно всплеснул руками лысый. — А для кого тогда? Поверьте, у вас блестящее будущее.

Человек был восторжен и буквально полыхал оптимизмом. Он казался искренним, но что-то в этом было через край. Мессер, видимо, тоже это заметил, судя по напряжению, которое возникло в фигуре скелета.

Впрочем, напряжение тут же пропало, как только человек повернулся к магу.

— А вы! Вы быль столь убедительны в своем молчании. Хотел бы я знать, кто скрывается за вуалью, но боюсь даже спрашивать. И вы, молодой человек, — повернулся лысый к Винни. — Я восхищаюсь вами.

— Мной? — не понял юноша.

— Да, да, вами! Знаете, Лупа-нопа — свободный от предрассудков город, но не каждый человек, знаете ли, рискнет гулять здесь с тремя нечеловеческими существами. Простите, господа, я никого не имел желания обидеть, но у горожан и вправду косные взгляды. А вы, молодой человек, просто поражаете смелостью и широтой взглядов. Разрешите пожать вашу мужественную руку.

Лысый протянул ладонь. Винни вяло сунул руку, не ответить на рукопожатие было бы невежливо. Кисть юноши исчезла в ладонях человека. Тот схватил ее и судорожно затряс, будто в ладони Винни Лупо крылось спасение всего человечества.

Винни почувствовал себя так, словно его рука попала в тиски. А потом хватка ослабла, и человек отступил.

— Спасибо вам, друзья. Спасибо!

— А вы сами-то кто будете? — поинтересовался Деррек.

— Я? — человек лучезарно улыбнулся. — Я большой поклонник театра. А еще я выступаю за равенство всех существ, живых и не очень. Поверьте, то, что я сегодня увидел, останется со мной на всю жизнь. Это… Это… Нет, я просто не могу оставить это без внимания. Я тут же займусь чем-нибудь похожим. Да. Да. Я сейчас же отправлюсь на поиски…

Человек поклонился и поспешил прочь.

— Странный какой, — хмыкнул вампир.

Они снова зашагали вперед.

— Разные люди бывают, — философски отметил Мессер. — Мы с тобой тоже странные.

— Мы с тобой не люди, — покачал головой Деррек.

Винни шел следом и слушал их разговор. Через какое-то время он осознал, что не понимает смысла слов. Все сливалось в единый гул, не имеющий смысла. И в глазах с каждым шагом становилось все темнее. Да и шагать стало трудно.

— У-у-у, — прогудел кто-то в его сторону.

Винни остановился и попытался сосредоточиться. Перед глазами стояла странная муть, из которой всплывали и снова тонули невнятные силуэты. Что это? Может, на солнце перегрелся?

— У-у-у-у-уууу, — загудел бессмысленно второй голос.

Винни хотел ответить, но губы отказались слушаться.

— У-у-ууу, — в бессмысленном бормотании была тревога, и в этом, наверное, был какой-то смысл.

Чего они разволновались? Кто они? В голове все поплыло, и Винни почувствовал, что теряет сознание. А может, сам начинает плыть куда-то.

От академии Митрик шел теперь один. Не то чтобы ему не с кем было прогуляться до дома. Нет. Но с кем бы он ни прогуливался, в памяти всегда всплывал Винни. А думать о потерянном друге было нестерпимо больно. Но и не думать не выходило. Ноги сами несли до угла, где новая смена рабочих грузила что-то на подъемник. Почему-то Винни всегда волновал этот подъемник. И рабочие на нем. Его вообще многое волновало, этого Винни Лупо. Обычных людей такие вещи не волнуют. Странный он был. Митрик в очередной раз произнес это страшное «был» про себя и в очередной раз содрогнулся. Именно потому, что был, а теперь его нет, придется ему, Митрику, попытаться понять эти странности.

То, что при жизни приятеля иногда злило и выводило из равновесия, теперь осталось как наследство. Странности погибшего друга стояли костью в глотке и требовали осмысления.

Почему? Почему рабочий, тридцать лет вертящий ручку подъемника, говорит ему, ничего еще в жизни не сделавшему Митрику, «господин»? И почему такая ерунда волновала Винни? И почему, Пустошь забери, это даже в голову не приходит большей части жителей Витано?

На крышу он подниматься не стал. Как ни крути, а прогулки над городом его не развлекали даже теперь. Зато домой он пошел в обход, через квартал, где стоял дом, одну секцию которого занимала когда-то семья Лупо. Занимала.

Митрик снова дрогнул. Да, если после смерти отца Винни с матерью оставались эти апартаменты, то одинокой вдове их явно не оставят.

Ноги сами вынесли на знакомую улочку. Он остановился напротив дома, посмотрел на окна второго этажа. На какое-то мгновение показалось, что все, как раньше. Что Винни там. Стоит только кинуть камешек, как откроется окно и высунется голова приятеля. Либо выглянет его мама и пригласит войти в дом. Это значит, что Винни по какой-то причине высунуться в окно сию секунду не может.

Митрик присел на корточки и поднял камешек. Распрямился. Бросить камешек в окно захотелось до зуда в пальцах. Он не сдержался, коротко замахнулся и швырнул камешек вверх. Жаль только, что там живут теперь совсем другие люди и что они воспримут его порыв, как хулиганство и что…

Скрипнуло. На втором этаже распахнулось окно. Митрик приготовился к крику новых жильцов, но к его удивлению в окне появилась мать Винни.

— Здравствуй, — поздоровалась она без тени улыбки. — Ну, что ты там стоишь? Зайди.

Митрик захлебнулся от наплыва чувств. Горло перехватило. Этого не могло быть, но это было. А вдруг случилось чудо, и Винни вернулся? Вдруг он сейчас там?

Слов не было, они застряли где-то на полпути к выходу. Юноша коротко кивнул и с невероятной скоростью метнулся к двери. Темный подъезд. Лестница. Двери. Знакомая секция…

Митрик ждал чуда. Он почти поверил в него, но чуда не свершилось.

Винни не было. Была только миссис Лупо. Одна в огромной многокомнатной не по ранжиру секции.

— Здравствуйте, — вяло поздоровался Митрик. — Вы здесь?

— Как видишь, — кивнула пожилая женщина.

— А-а-а…

— А Винни погиб. По словам властей, — добавила она через паузу. — Но я им не верю.

— Я тоже, — выпалил Митрик и тут же прикусил язык. За такие слова можно было… Нет, уж лучше не думать, на что можно напроситься, разбрасываясь такими словами.

Миссис Лупо закрыла окно, подошла к столу и села.

— Садись, — велела она.

Митрик послушно присел на край стула.

— Значит, ты им тоже не веришь?

— Миссис Лупо, — попытался прекратить опасный разговор Митрик. — Я не то имел в виду…

Женщина посмотрела на него очень серьезно.

— Не бойся, — сказала она. — Меня не надо бояться. Лучше просто расскажи мне правду. Ты ведь знаешь что-то.

Митрик сглотнул. То, что сидело внутри много дней, просилось наружу. Но говорить об этом с кем попало — нельзя. Да и не с кем попало тоже. Разве мог он рассказать о происшествиях той ночи своей матери? А вот матери Винни Лупо — мог.

Вот только с чего начать? Как подвести, чтоб не задеть… Хотя, когда такое случается, трудно говорить нейтрально.

— Это был не несчастный случай, — решился, наконец, Митрик.

А дальше слова потекли легко и гладко. Он выговаривался, и это приносило облегчение.

Винни плыл. Вернее, он лежал на спине в воде, и река несла его куда-то. Кажется, это была река. Хотя прикосновения воды он не чувствовал. Наверное, надо было оглядеться и понять, где он и что происходит, но желания и сил на это не было.

Мысли текли вяло, как река, что несла его куда-то. И вокруг царило безразличие, которое захватило его от макушки до пяток. Все теперь казалось ненужным, бессмысленным и непроглядным, как туман, что стоял над рекой и окружал его со всех сторон мутной завесой.

Бум!

Винни подумал, что звук больше всего похож на «бум». Так падает в тумане о землю пустая жестяная бочка. Падает и катится с глухим, придушенным туманом звуком.

Бум! Бу-бу-бу…

Так бормочет шаман из детской сказки, зазывая и заклиная существо, с которым нельзя договориться.

Бум-бу-бу-бу…

Винни чуть повернул голову. Не голову даже, а одни глаза.

Бум-бу-бу-бу-бу-бу…

Из тумана вырисовался знакомый силуэт. «Мессер», — хотел позвать Винни, но не стал. Апатия не давала окликнуть мага, перемудрившего с магией.

Силуэт приобрел более четкие контуры, стал похож на человека. А вернее сказать, это и был человек. С длинными седеющими волосами и бородкой. При этом у него была осанка Мессера и жестикуляция Мессера, и мимика… Хотя Винни никогда не видел и не мог видеть мимики скелета, он был готов поклясться, что перед ним Мессер.

Живой, в человеческом виде.

Сердце забилось чуть чаще. Винни напрягся, но мгновенно расслабился. Это сон, пришла догадка. Я сплю. И сразу стало спокойно.

— Бу-бу-бу-бу-бу…

Теперь стало ясно, что это не пустая жестяная бочка бумкает, а бубнит себе под нос Мессер. Что он там бормочет? В тумане слов было не разобрать, а спросить, уточнить, попросить говорить громче… Нет, Винни было даже не лень. Ему это было не нужно. Ему стало все равно, что и кто говорит. Вообще все равно.

В лежании на воде, которая несет из ниоткуда в никуда, были свои плюсы. Он мог ни о чем больше не думать и ни о чем больше не беспокоиться. Все надуманные и наигранные проблемы живых были ему теперь безразличны…

— Бу-бу-бу…

Живых? Почему-то он подумал о своих спутниках, как о живых, а о себе… А о себе не подумал вовсе. Ему теперь не нужно было думать о себе. За него о нем думала река. И это было хорошо.

— Бу-бу-бу…

Вот только бурчание Мессера отвлекало и мешало плыть по течению. Вот ведь незадача, Пустошь его забери.

— Бу-бу-бу…

Винни закрыл глаза. Ни видеть, ни слышать мага он не хотел. Он вообще ничего не хотел. Может быть, разве что спать без сновидений?

Вместе с последней мыслью навалилась тьма, и Винни порадовался, что его единственное желание так быстро исполнилось.

Косые струи дождя били в грязное оконное стекло гостиничного номера. Оставляли на нем мутные разводы. Винни Лупо, восемнадцати лет отроду и пары часов от смерти, лежал на полу и тупо смотрел в гостиничный потолок. Слов не было. Их просто не стало. А те люди… нелюди, что находились рядом, тоже отчего-то не торопились расплескивать красноречие.

Молчание давило.

«Потому что ты умер!»

В первый момент слова мага, лорда Мессера, показались какой-то удивительно глупой шуткой. Захотелось сказать: «Не смешно» — и громко рассмеяться. Но только на секунду. Уже в следующее мгновение мелькнула трусливая мысль: «А вдруг не шутка?»

«Ты умер!» — звучал в голове оглушительным набатом тихий голос Мессера.

Не может быть. Произнес он это вслух или только подумал? Еще мгновение — и страх накатил липкой ледяной волной. Прокатился по спине, могильным холодом ворвался внутрь. Винни почувствовал, как что-то оборвалось, а потом сердце заколотилось часто-часто, с перепугу судорожно гоняя кровь…

Нет, не почувствовал. Хотел почувствовать. А вместо этого понял только, что сердце не бьется. В груди тихо и холодно, как в пустом заброшенном погребе.

«Ты умер!»

Он хотел заплакать. Но слез не было.

Он хотел закричать. Но крик застрял в глотке и так и не смог пробиться наружу.

Он хотел вскочить и убежать. Но тело не послушалось. Хоть он и лежал на полу, тело словно бы продолжало плыть по той реке, которая несет… куда? От жизни к смерти?

«Ты умер!»

И снова волна страха. И снова холодная недвижимая кровь, и холод внутри. И ничего, кроме холода. Страх, паника, ужас… и все это снова и снова тонет в холоде.

«Ты умер!»

И что теперь? Теперь всегда будет так холодно? Что теперь будет? Кто он теперь?

Вопросы забились, как жилка на виске… Нет, плохое сравнение. Жилка на виске у него теперь никогда не дрогнет. Не шелохнется. Почему? Потому что он, Винни Лупо, умер.

Как это могло случиться? Ему восемнадцать, он молод. У него вся жизнь впереди. Он мог бы работать в министерстве жизнеобеспечения. Что ему мешало доучиться и получить должность? Дурацкий пьяный спор. Из-за девчонки, о которой он ни разу с тех пор и не вспоминал. А потом? Что помешало вернуться? Гордыня. Желание пойти куда-то и узнать что-то о новом мире. И это желание прикрывалось тем, что в городе за много дней пути от того места, куда он попал из родного Витано, кто-то что-то мог знать об этом самом Витано. Ерунда! Никто здесь ничего знать не мог. Надо было искать там, на болоте. Но ведь он хотел не просто вернуться, а вернуться героем.

А здесь, за много дней пути от того места, куда он попал из Витано, он видел человека из Витано. Следопыта. Разве это не странно? И что же?

И что теперь?

Ничего. Восемнадцать лет прекрасный возраст, чтобы задуматься о собственной жизни. И подумать о смерти тоже. Особенно, если ты уже умер. Смерть — это повод повзрослеть.

Кто он? Что он здесь делает? Кто эти люди вокруг?

— Ущипните меня, — проговорил Винни. Кажется, вслух.

Деррек не отреагировал. Вампир сидел с таким отрешенным видом, как будто помер он сам, а не Винни. Мессер с Наной переглянулись. Волчица покачала головой. Старик протянул костлявую руку в перчатке. Пальцы стиснули кожу юноши, которая уже начала приобретать сероватый оттенок.

— Больно, — Винни расплылся в робкой улыбке. — Если б я умер, мне бы не было больно.

— Это остаточное, — горько проговорил Мессер. — Когда у человека отхватывают руку, он еще какое-то время продолжает ее чувствовать. Хотя руки уже нет. То же самое и здесь. Тебе кажется, что ты чувствуешь боль. А на самом деле ее нет. И никогда не будет.

«Ты умер! Тебе кажется, что ты чувствуешь боль. А на самом деле ее нет. И никогда не будет».

Никогда! От этого «никогда» захотелось бежать. Бежать немедля, сломя голову.

— Я ухожу!!!

Винни вскочил на ноги. Вернее, попытался вскочить. Не получилось. Непослушное тело извернулось странным образом, вскинулось кверху, но столь же стремительно рухнуло обратно вниз. Причем сделало это столь неудачно, что Винни хорошенько треснулся головой об пол, и осознание происходящего обрушилось в спасительную, бездумную, непроницаемую темноту.

Сравнить эффект от пойла, которое хлестал Петро, с алкогольным опьянением было бы затруднительно. Они походили друг на друга не больше, чем сама сивуха на алкоголь, а мертвяк на живого человека. Тем не менее, хоть пойло не будоражило кровь и не туманило мозги, а что-то такое от него в мертвом теле упыря происходило. Что-то такое безрассудно-смелое, сумасбродно-разудалое рождалось от него внутри. Во всяком случае, если б не эта бурда, которой упырь успел нахлебаться сверх меры, Петро вряд ли бы остался сидеть возле стойки бара, едва почувствовав присутствие этого человека. А уж увидев его, постарался бы поскорее сбежать.

Но поскольку мертвяк уже успел набраться, человеку удалось незаметно войти в кабак, беспрепятственно добраться до стойки и сесть рядом. Умение быть незаметным было у человека профессиональным.

Лысый господин сделал неопределенный жест рукой. Непонятный любому стороннему, но только не бармену. Тот кивнул и метнулся к бутылкам. Через полминуты на стойку между Петро и неприметным лысым господином в очках грохнулись две кружки. В одной пенилось пиво, в другой бултыхалась муть, которой уже пару часов кряду закидывался упырь.

От хлопнувшей по стойке дозы упырь вскинул мутный взгляд на невзрачного господина и нагло усмехнулся.

— Чего надо? — довольно беспардонно спросил он, сам поражаясь своей смелости или безрассудству.

— Хотел предложить выпивку и денег, — человек говорил отстраненно и с той же отрешенностью смотрел. Но не на Петро, а на медленно опадающую пенную шапку своей кружки.

Казалось, пена ежилась и спешила спрятаться от его взгляда. И это подействовало на упыря куда сильнее, чем угрозы и прямой взгляд.

Внутри похолодело. Он почуял, что вместе с пеной ежится и оседает эйфория, что охватила его от выпитого.

— Предложил, — услышал он собственный голос, тоже просевший и потерявший накал. — Дальше что?

Человек повернул голову и улыбнулся. Так могла улыбаться акула.

— Еще не предлагал. И еще подумаю, стоит ли. Больно ты разошелся. Может быть, вместо того чтобы предлагать деньги тебе, стоит предложить тебя патрулю?

Петро вздрогнул. Пена на кружке с пивом держалась явно лучше, чем он.

— Меня не за что сдавать патрулю. Я ничего не сделал.

— Ничего? — улыбка лысого господина стала шире.

Перед глазами у Петро пронеслись последние месяцы его мертвой жизни. Собирательство на болотах, странная троица, встреченная в деревеньке. Не менее странный парнишка… Стычка с разбойниками… Нет, законов он не нарушал. Ничего не нарушал. А прошлые грешки, взять хоть жену того сумасброда с ружьем… Ну да, поразвлекся он с ней, но ведь нет такого закона, который препятствовал бы прорастанию рогов на головах мужей. А кошелька его он точно не трогал. Так же точно, как не трогал тех разбойников на заброшенной железной дороге.

Что еще? Показал кому-то, где остановился паренек, взявший его на поруки? Так это тоже не возбраняется. И брать деньги в благодарность за помощь тоже не противоречит закону.

— Ничего, — хрипло повторил Петро.

— Ой ли, — лысый сверкнул улыбкой и очками. Одинаково стеклянно.

— Я не понимаю, — разозлился упырь, — куда вы клоните. Я ничего не нарушал. Если у вас другие сведения, поделитесь, буду рад узнать о себе что-то новое. Я простой мертвый парень из захолустья…

— Вот именно, — неторопливо перебил его человек. — Простой мертвый парень из захолустья. А таким мертвым парням не место в Лупа-нопа.

Петро почувствовал, что им играют, завлекают куда-то, где ему явно не понравится. Где опасно и неуютно. Стоило остановить все это, но остановиться он уже не мог.

— У меня есть поручитель, — окрысился он.

— Которого ты сдал, — мерзко ухмыльнулся лысый.

— Я… — упырь с трудом сдержал крик, кашлянул и продолжил немного тише. — Я никого не сдавал!

— Неважно, — отмахнулся человек. — Важно только то, что у тебя уже нет поручителя.

— Е…

Горло сдавило, чего с Петро не случалось с того времени, когда он был еще человеком. Упырь поперхнулся словом. Человек отвернулся и снова уставился на пену. Та уже скрылась за краем кружки.

— Есть, — хрипло протянул Петро.

— Вынужден тебя огорчить, твой поручитель недавно умер, — лысый господин говорил скучно и буднично, разглядывая пивную кружку.

В ушах зазвенело. Питейное заведение закружилось, будто упырь не у стойки стоял, а сидел верхом на карусели. Трезвые мысли растерялись, уступая место панике.

— Что ты хочешь от меня? Денег?

— Не будь идиотом, — посоветовал сквозь размытое звенящее пространство человек. — Я не работаю с теми, кто не способен быстро соображать. Соображай.

Ему не нужны деньги, пронеслось в голове простого мертвого парня. Что тогда? Ему нужны услуги. Какие? По уткнувшейся взглядом в кружку невзрачной физиономии понять это было невозможно.

— Что я должен делать? — быстро спросил Петро.

— Вот это разговор. Сейчас мы пойдем к охране города, — человек сделал паузу и усмехнулся, отметив, как передернуло упыря, — и я за тебя поручусь. Потом ты пойдешь к властям и расскажешь, как трое нелюдей — скелет, вампир и оборотень — укокошили живого юношу, твоего хорошего друга и верного спутника. Ты также расскажешь, что сам видел, как они его отравили, а чуть позже пытались устранить и тебя, но ты оказался проворнее и успел избежать второй смерти.

«А потом, — мрачно подумал упырь, — один лысый господин пойдет к властям и расскажет, как один упырь сделал нечто заслуживающее ссылки в Склеп. Хотя… Если бы этому странному человеку нужно было бы от меня избавиться, он бы со мной сейчас не говорил. И на поруки брать не стал бы. Зачем бы ему подставляться? Значит, я ему еще зачем-то нужен».

— Молодец, — кивнул лысый господин. — Соображаешь.

Упырь вздрогнул, словно ему с силой смазали по щеке. Он готов был поклясться, что ни слова не произнес вслух. Не может же этот лысый мысли читать. Или у Петро с перепугу на лбу все написано?

— Потом, — как ни в чем не бывало продолжил человек. — Ты останешься в городе и будешь здесь жить в достатке, пока мне снова не понадобятся твои услуги. Жить будешь там, где я скажу. У тебя будет все, что захочешь, кроме возможности покидать город. Усек? Теперь решение за тобой. Жду ответа. Да или нет.

Петро замер.

Да — означает тюрьму. Постоянную жизнь в этом городе. Но у него будет все, о чем можно мечтать. Он будет жить в городе и в достатке. Не этого ли он хотел?

Нет — означает тюрьму. Только не в городе, а на острове Склеп. Потому что поручителя у него нет. А бывший его поручитель мертв. Значит, он очень скоро попадет в руки патруля, потом под следствие, потом…

Думать про Склеп не хотелось.

— Да, — коротко бросил он.

— Тогда пошли, — человек поднялся со стула, бросил бар мену монетку и двинулся прочь.

На стойке осталась кружка нетронутого пива со съежив шейся пеной.

Начавшийся было дождь утих. Но было по-прежнему сыро и промозгло.

Пост представлял собой шлагбаум и крохотную будочку с прорезанным в стене окошком. Внутри располагался страж, настолько упитанный, что в голове сама собой зарождалась мысль об искривлении пространства.

Неведомо каким чудом уместившийся в будку, охранник очень быстро взял то, что ему причиталось, и очень долго изучал серую рожу упыря со стеклянными глазами.

— По данным последней описи, — монотонно забубнил сидящий в будке. — У упыря по имени Петро Зульгир уже есть поручитель. Некто Винни Лупо.

Охранник замолк, взглядом полоснул по упырю. Петро суетливо переступил с ноги на ногу.

— Могу я знать причину, по которой вы решили сменить поручителя? Предупреждаю о суровости наказания задачу заведомо ложной информации, — охранник перестал гундосить и добавил в монотонность живую нотку: — Если ты меня обманешь, тебя не просто вышвырнут из города. Тебя отправят в Склеп. Доступно?

Петро искоса поглядел на лысого господина, который стоял рядом, и кивнул.

— Так чем вам не понравился Винни Лупо, уже взявший вас на поруки?

— Я как раз хотел вас предупредить, — залебезил упырь. — То есть я думал обратиться прямо к городским властям. И хотя я простой мертвый парень из захолустья, у меня была надежда быть выслушанным, потому что…

— Короче, — оборвал поток охранник.

— Дело в том, что мой поручитель господин Винни Лупо имел неосторожность поручиться не только за меня, но и еще за троих отъявленных аферистов. Если вы посмотрите данные последней описи, то увидите, что…

Петро наткнулся на оловянный взгляд охранника и сбился.

— Короче, — рыкнуло из будки.

— Господин Винни Лупо, — Петро притиснулся к окошку и перешел на интимный шепот, — мертв. Те трое, вампир, скелет и оборотень, потеряли к нему интерес, получив поручительство, и убили господина Винни. Я видел это своими глазами.

Охранник переменился в лице. Чтобы собраться с силами и сообразить, что происходит, ему понадобилось время. Лицо стража побагровело.

— Если ты меня обманываешь, — начал он.

— Чтоб мне второй раз сдохнуть, — вырвалось у Петро, и он поспешно прикусил язык.

— Обманешь — сдохнешь, — пообещал охранник.

Есть вещи, которые совершенно непредсказуемы. Человек привык все тщательно планировать. Но, как говорится, хочешь посмешить богов, поделись с ними своими планами. Эту встречу не мог предположить никто. И она была совершенно некстати. Но сделать вид, что он не видит идущую к нему парочку, он не мог. Это было бы еще хуже.

Потому человек пошел навстречу тем, кого меньше всего на свете желал сейчас видеть.

— Здравствуйте, — лысый растекся в фальшивой улыбке. — Здравствуйте, господин Мора. Приветствую, малыш Жози.

Человек в дорогом костюме с замашками аристократа дурашливо поклонился. Не в его положении было отвешивать такие поклоны, так что что-то это значило. Юноша за его плечом смущенно кивнул.

— Здравствуйте, дорогой мой, — ответил Мора.

Он бодро подхватил лысого под локоток и поволок вдоль по улице, переходя на пониженные тона. Если «приветствие старых приятелей» могли видеть все, то слышать дальнейший разговор было вовсе не обязательно никому.

— Какими судьбами? — мягко проворковал Мора.

— Дела, — в том же ключе отозвался лысый.

— Дела?

— Дела Совета, — уточнил лысый.

Мора многозначительно на него посмотрел. Тот обезоруживающе сверкнул очками и улыбкой.

— Вас, советников, много, а я один. Но я всем нужен. Приходится работать быстро.

— И кому же вы помогали в этот раз? — Мора пристально посмотрел на человека. За его широкой неестественной улыбкой пряталась холодная расчетливость.

Лысый господин натянул на себя не менее широкую улыбку. Голос его прозвучал тягуче и приторно, как засахарившийся мед:

— Дорогой советник Мора, вы ведь не об этом хотели со мной говорить.

— Почему же? Это мне тоже было бы любопытно.

— Знаете, — улыбка лысого стала хищной и холодной, как у зубастой рыбы. — Ведь кому-то из Совета наверняка будет интересно узнать, кто такой малыш Жози. И почему он не разделил судьбу остальных следопытов.

— Он оказался слишком умным мальчиком для этого, — холодно ответил Мора.

Человек улыбнулся шире.

— Ведь ваша бездетность и ваши симпатии вряд ли взволнуют Совет. Если, конечно, кто-нибудь из Совета вдруг об этом узнает.

Мора побледнел, улыбка соскользнула с его лица, как шелк с полированной столешницы.

— Держите язык за зубами, дорогой мой, — с угрозой произнес советник Мора.

— Именно это я и делаю, — ухмыльнулся лысый господин. — Вас в Совете много, и у каждого скелет в шкафу. А я один. Так что вы хотели, советник Мора?

Советник повернулся к юноше и мягко улыбнулся.

— Жози, малыш, пойди, погуляй немного. Мне нужно поговорить с этим господином.

Винни понял, что пришел в себя. Именно понял. Не было ни боли, ни чувств, ни отголосков внутри. Просто пришло осознание, что он снова в себе. Точнее, в своем мертвом теле.

А тело и впрямь было мертвее мертвого, потому что не только не ощущалось, но и не повиновалось, если не считать век и губ, которыми с трудом удавалось шевелить.

Винни открыл глаза. Ничего не изменилось. Все тот же гостиничный номер. Только его переложили на диван, да убрали непонятные каракули с пола. Все тот же бесстрастный Мессер. Та же Нана, Деррек. Волчица растеряна. А вампир почему-то зол.

— Что это? — непонятно спросил Винни.

Но Мессер понял.

— Это твое тело. Новое, хоть и старое. И тебе придется заново учиться им пользоваться.

Голос Мессера звучал размеренно. Может быть, именно от этого, а может, еще от чего взорвался вдруг Деррек.

— Какое «учиться»? Нет у нас на это времени!

— Успокойся, — попросила Нана мягко, но властно.

Деррек глубоко вдохнул, сказал чуть сдержаннее:

— У нас нет времени. Надо уходить. Из города. Быстро. Вы хоть представляете, чем мы рискуем?

— И чем вы рискуете, молодой вампир? — голос Мессера прозвучал холодно.

Винни плохо соображал, что происходит, но почувствовал по голосу мага, как меняется его отношение к вампиру.

— Если кто-то узнает, что мы в городе без поручителя, мы все отправимся в Склеп.

— А если бы кто-то узнал, что я использовал магию? А если б кто-то узнал, что мы убили ту шайку упырей во главе с живым человеком?

— Вот именно! — взвился Деррек. — А теперь еще, ко всему этому, мы остаемся без поручителя. И у нас опять рядом человеческий труп. И ты опять использовал магию. Шутки кончились, Мессер. Я готов всю жизнь провести здесь, на острове, среди упырей. Но я не хочу отправляться в Склеп. Там нет жизни, только мука.

— И что ты предлагаешь, — голос лорда звенел металлом. — Оставить мальчишку здесь? А что с ним будет?

— Ничего с ним не будет. Он же жив…

Деррек вдруг осекся и часто заморгал, словно только теперь понял что-то.

— Уже нет, — отрезал Мессер. — Он теперь такой же, как и мы, только при этом беспомощный, как новорожденный.

Винни прикрыл глаза. Понимание пришло вдруг, как и у Деррека. И вместе с ним пришли апатия и усталость.

Нана резко подошла и взяла вампира за плечо.

— Пойдем. Надо поговорить.

Винни зажмурился, не желая больше всего этого видеть. Прошелестели шаги, легко прихлопнула дверь. Из-за стены послышались приглушенные голоса. Разобрать слова было невозможно, но говорили вампир с девушкой явно о вещах не особенно приятных. Тон беседы был резок.

Ну и пусть себе грызутся, отстраненно подумалось Винни. Пусть даже из-за него. Плевать. И кто что об этом думает — неважно. Какая разница, если он уже умер.

Словно противореча его мыслям, скрипнул диван, легко прогибаясь под Мессером, как под ребенком. Винни приоткрыл глаза. Лорд сидел у него в ногах на самом краешке и смотрел на него пустыми глазницами.

— Я больше не человек? — спросил Винни.

Голос прозвучал жалко. Даже не прозвучал, проблеял, как у испуганного насмерть козленка.

— В каком смысле? — тихо переспросил Мессер.

Винни снова закрыл глаза, чувствуя неподъемный груз усталости. И так паршиво, а тут еще маг издевается. Уж от кого, а от Мессера не ожидал.

— Зря обиделся, — все тем же тихим, спокойным тоном продолжил маг. — Помнишь тех бандитов на дороге?

— Упыри?

— Ими ведь руководил человек, — напомнил маг. — Живой человек. А жил при этом, как упырь. Грабил, убивал. Понимаешь, о чем я?

Винни открыл глаза. Попытался сесть, но не смог пошевелиться и в упор посмотрел на Мессера.

— Или вот Петро, — продолжал тот. — Он нас всех водил за нос. Вел себя, как…

— Простой дохлый парень из захолустья, — мрачно пошутил Винни.

— Вот видишь, — кивнул лорд. — Ты знаешь, что он упырь и не удивлен. Чего с упыря взять, природа у него такая. Не человек же. И понимая это, ты ко всем упырям относишься изначально именно так.

Винни хотел возразить, но вспомнил, как шарахался первое время от самого Мессера и смолчал. Для того чтобы понять, насколько человечен скелет, ушло много времени. Человеку, будь он хоть самый гадкий, столько времени не понадобилось бы. Он по умолчанию человек. Видно же. И отношение к нему как к человеку. Но Мессер прав. И среди людей встречаются абсолютные нелюди. Только привычка считать людей людьми, а упырей упырями, просто потому что на лицо они такие, уже в крови.

— Ты не виноват, что тебя так воспитали, — словно прочитав его мысли, продолжал маг. — Сам же говорил про последний оплот человечества и враждебную Пустошь. Если тебе с детства рассказывают, что мир устроен именно так, то ты в это веришь. Если с рождения все вокруг знают, что мир устроен именно так, то у тебя не возникнет даже мысли усомниться в этом.

— В Витано не знают, что может быть по-другому.

Начавшее появляться понимание принесло немного успокоения.

— При чем здесь Витано! — отмахнулся Мессер. — Возьми Лупа-нопа. В этом городе есть свои законы, по которым изначально живой человек стоит выше нежити. Плохое слово, но именно так нас и кличут. Нежить. И вроде бы ты уже не человек. Человек в Лупа-нопа может сделать практически все, что угодно. И при этом, скорее всего, избежит наказания. Нежить может не сделать ничего и при этом быть наказана. Ты хочешь знать, человек ли ты?

Винни промолчал. Все сказанное заставляло задуматься.

— С точки зрения твоего тела, ты теперь такой же, как Петро. С точки зрения… Я не скажу тебе: человек ты или нет. Я не скажу, стал ты им или перестал быть. Не скажу, был ли ты им когда-то. Подумай, почувствуй. Сам поймешь. Все зависит от того, как жить. Может, станешь распоследним упырем. А может быть, настоящим человеком.

— А живым, — едва слышно спросил Винни.

— Возможно, — Мессер встал, отошел в сторону и отвернулся, чтобы не смотреть юноше в глаза. — Все возможно. Говорят, есть возможность. Мы все в нее верим. Но пока… Я ищу эту возможность много лет и до сих пор не нашел. В твоем случае все проще. Можно повернуть заклинание. Ведь это я сделал тебя упырем. А любое заклинание можно отменить.

Винни снова почти почувствовал нечто щемящее в груди, хотя почувствовать этого, как он теперь знал, не мог.

— Значит, ты можешь снова сделать меня живым человеком? — хрипло проговорил Винни.

— Могу, — кивнул Мессер. — Но только тебя это не спасет. В тот момент, когда я сделал из тебя упыря, твое тело было отравлено сильнодействующим ядом. Если я верну все назад, как было, яд очень быстро убьет тебя. Разве что найдется противоядие.

Винни ухитрился даже немного приподняться.

— А разве нельзя найти это противоядие?

— Можно. Надо только знать, каким ядом тебя отравили. А это знает только один человек.

«Кто?» — хотел спросить Винни, но голос вдруг пропал и вышел только странный сип. Но Мессер понял и ответил предельно честно:

— Убийца.

Мордатый охранник был в ярости. Когда он шел к начальству, отправив на все четыре стороны упыря Петро, он думал о том, что за такую информацию можно получить повышение. А вышло, что думал он так напрасно. И напрасно сказал упырю, что сам займется этим делом. Уж лучше бы мертвечина сам шатался по инстанциям.

Повышение не сложилось. Поощрение… Если он рассчитывал на поощрение в денежном эквиваленте, то сильно ошибался. Начальство похвалило за хорошую службу и повесило на него львиную долю забот по организации поимки нежити, укокошившей своего поручителя.

Теперь, вместо того чтобы уныло сидеть в своей будке у шлагбаума, несчастный был вынужден мотаться по всему городу и изображать из себя курьера, передающего чужие послания и распоряжения. Поднимающего на уши всю городскую охрану и патрули.

В будке теперь сидел напарник, который переселился туда из кустов за шлагбаумом. А он мог только вспоминать теплый тихий сухой пост и злиться. Ярости прибавилось, когда снова зарядил дождь. Причем, не тот тихонький дождичек, какой моросил днем, а настоящий ливень.

От всего этого в целом и по отдельности возникло устойчивое желание убивать. Потому на предложение начальника оперативной группы присоединиться к взятию троих убийц, он откликнулся весьма охотно. А вдруг те начнут сопротивляться, и у него появится возможность сломать пару конечностей. Мордатый хрустнул костяшками пальцев и плотоядно улыбнулся. Кто-то сегодня ответит за все его неприятности.

Гостиница проступила из серой пелены дождя, как затерявшаяся в тумане крепость.

— Эта, что ли?

— Угу, — кивнул он. — Упырь сказал, что они остановились здесь.

— Начальник, — подал голос один из охранников, такой же промокший и злой. — Они что, дураки совсем? Если они его убили, то давно уже ушли отсюда. Зачем оставаться.

— Ушли? В такой-то дождь, — усомнился другой.

Начальник лишь хмуро посмотрел на обоих.

— Ушли, не ушли, не наше дело. Нам надо проверить. Если убийцы на месте, взять их. Вперед.

Гостиничный вестибюль, сухой и теплый, после негостеприимной улицы показался родным домом. Вымокшие недовольные люди устремились на лестницу. Наверх, к номерам.

Из-за стойки поднялся было администратор, но начальник лишь показал ему кулак и жестом велел заткнуться и не дергаться.

Дробно загрохотали каблуки. По ступеням, по коридорам. Чем ближе к заветному номеру, тем радостнее становилось. Цель близка. Провернуть дельце — и в ближайший кабак. Греться. Изнутри и снаружи.

Охрана работала четко и слаженно. Ни единого слова. Казалось, эти люди и не знают слов, зато превосходно общаются знаками.

Дверь в нужный номер нашлась сразу. В этой гостинице номера комнат располагались логично, не скакали, как играющие в чехарду белки.

Люди быстро окружили вход в номер. Нахлынули волной и тут же рассредоточились. Перед номером образовалось пустое пространство.

Жест, другой. Один из охранников разбежался и с размаху саданул дверь плечом. Несчастная дверь оказалась не такой крепкой, какой была на вид. Слетела с петель и отлетела в сторону. В номер, как крупа в банку, посыпались вооруженные люди.

— Никого, — донеслось из дальней комнаты.

— Чисто.

— Пусто.

Замешкавшийся в дверях мордатый охранник с сожалением понял, что сломать кому-нибудь конечность у него сегодня не выйдет.

— А труп? — с надеждой спросил он от дверей.

— Нет тут никакого трупа, — сердито бросил начальник группы, выходя навстречу.

Сзади появился администратор. Рядом с силовиками он выглядел жалким и щуплым.

— Что ж вы дверь сломали, изверги, — посетовал он, прищелкнув языком. — Ключ же есть.

Мордатый посмотрел на него с ненавистью, как на потенциальную жертву.

— И спросить могли, а не ломиться. Я бы вам сам сказал, что их нету.

— А где они? — поинтересовался начальник.

— Ушли. Все четверо.

— Трое, — поправил мордастый.

— Четверо, — сердито буркнул администратор. — Три урода и мальчишка. Он у них вроде поручителя. Я все удивлялся, как ему не страшно за них ручаться, не говоря уж о том, чтоб с ними жить вместе. А он просто пьет, как лошадь. Сегодня, когда они уходили, еле языком ворочал и на ногах не стоял.

Начальник посмотрел на мордатого. Тот поежился, про себя думая, что кого-то он все-таки пришибет. И этим кем-то будет навешавший ему лапши на уши упырь.

— А что, они совсем ушли?

— Не знаю, — пожал плечами администратор. — Обещались вернуться. Просили номер не занимать. А мне-то что? У них на неделю вперед оплачено. Пусть себе пустой стоит. Вы мне лучше скажите, кто за дверь платить будет, изверги?

Она решилась. Все просчитала, набралась смелости, отбросила эмоции. Оставила только холодный расчет. Она проиграла ситуацию до мелочей. В голове. И не один раз. А вот уже перед дверью почему-то стушевалась.

А вдруг мальчик ошибся? А вдруг это навет? Ведь не бывает же такого. Не может быть. Но робость длилась недолго. Что-то внутри сжало тисками. «Может», — удивительно ясно осознала она. И не такое может. Все может быть.

Она уверенно протянула руку и резко дернула шнурок. Где-то внутри нервно задергался колокольчик. Вслушавшись в тишину, дернула снова. Так повторилось еще несколько раз, прежде чем за дверью вдалеке зашуршали шаги.

Немного ожидания и дверь распахнулась. Темноту резанула полоска света. Вытянулась, деформировалась в прямоугольник, посреди которого высилась тень хозяина дома.

Лицо советника из недовольного превратилось в удивленное и — снова слегка сердитое.

— Миссис Лупо? — со смесью раздражения и озадаченности спросил он. — Вы глядели на часы?

— У меня к вам очень важное дело, советник. И это срочно.

Пока все шло, как и было запланировано. Фраза за фразу, взгляд за взгляд, непонимание за любопытство. Цепляясь одно за другое, все запутывалось в клубок много раз проигранной в уме комбинации.

Советник поколебался, но отстранился, пропуская ее в дом.

— Проходите.

Она вошла, улыбаясь про себя и для себя. Не то советник настолько предсказуем, не то она настолько умна, но все оказалось просто и прогнозируемо настолько, что даже азарт поутих.

Хлопнула дверь. Она обернулась. Советник широко взмахнул рукой в приглашающем жесте.

— Пройдемте, в мой кабинет, миссис Лупо. Там нам будет удобнее.

— Конечно, господин советник, — покорно кивнула она.

Чего ради она явилась к нему в такое время? Советник был сбит с толку, сердит и заинтригован.

— Идите за мной.

Он повернулся спиной, подставляясь. У нее защемило сердце. Вот сейчас бы ударить и… Нет, рано. Не сейчас.

Глубоко вдохнув, она попыталась немного расслабиться и зашагала следом.

Узкие улицы великого города были пустынны, словно на них уже произошел конец света. Да и откуда бы здесь взяться людям посреди ночи. Советника одиночество вполне устраивало. Оно давало возможность подумать, привести мысли и чувства в порядок.

Труп он запер в кабинете. Туда никто не сунется. Без него там даже прислуга не хозяйничает. Так что с мертвой дурой, устроившей истерику, разберемся потом. А вот откуда она все узнала?

Захотелось рвануть в комнату к сыну, поднять Санти с кровати, как следует встряхнуть и спросить у малолетнего зарвавшегося негодяя, какого рожна происходит. Мысль эту он, впрочем, тут же и откинул. Что может знать сопляк помимо того, что уже рассказал?

Рано. Как же рано он начал его посвящать. Сын казался взрослым, рассудительным, трезвомыслящим. А оказался обычным безмозглым сопляком. Все они такие. Он помнит, он знает. Сам таким был. Вот только почему ему пришло в голову, что его сын — исключение.

Но откуда могла просочиться информация? Советник принялся вспоминать всех людей, хоть как-то связанных с этой историей. Выходила масса вариантов, жизнеспособных из которых было всего два. Либо мальчишка-свидетель распустил язык… Либо против советника кто-то активно ведет игру. Верить хотелось в первый вариант. Второй был чересчур скверным. Да и кто бы мог вести такую тонкую игру, чтобы довести до случившегося и чтобы при этом он ничего не заметил.

Гением советник себя не считал, но в такую тотальную марионеточность поверить было трудно. Выходит, мальчишка. Митрик! Значит, надо просто избавиться от мальчишки и — все.

К этой мысли он пришел с полчаса назад. Выяснить, где живет однокашник сына, не составило труда. Для этого даже Санти будить не понадобилось. Теперь главное — добраться до дома Митрика незамеченным. Хорошо, что все нормальные жители Витано теперь спят. Время играло советнику на руку. А те места, где могли встретиться случайные полуночники, он старательно огибал стороной. Другой вопрос, что делать дальше.

Митрик живет с родителями. Отцом и матерью.

Советник стиснул рукоять покоившегося в кармане пистолета. Убрать одного мальчишку не просто. Убрать его вместе с двумя родителями невозможно. Во всяком случае, незаметно. А расстреливать полквартала, чтобы не было свидетелей…

— Не дури, — приказал он сам себе. — Возьми себя в руки.

В голосе не было уверенности, но тем не менее такое самоподбадривание подействовало. Мозги зашевелились в нужном направлении. Отец у парня из тех работяг, что вкалывают по ночам. Естественно, делают они это не каждую ночь, но будем надеяться, что ему повезет, и папаша Митрика сегодня ушел в смену. Тогда дома остаются мама и сын. Кто откроет среди ночи дверь? Естественно, мать. Не хватало ребенку посреди ночи…

Хотя… Сыну-то уже восемнадцать. Так что, может, наоборот, молодой парняга пойдет открывать дверь, чтобы немолодая женщина спокойно спала. Если откроет мальчишка, его можно вытянуть на разговор и…

А если откроет мать? Извиниться и уйти? А дальше что?

А дальше что? Этот вопрос снова и снова врезался в мысли и рушил любую, выстраивающуюся схему. Вне зависимости от того, была ли она изящна или не грешила изяществом вовсе. Вот как сейчас.

Он всегда криво ухмылялся во время просмотров дешевых постановок. Режиссеры самовыражались, актеры кривлялись, и все это безобразие неминуемо заканчивалось счастливой развязкой. Герои, держа друг друга за руки, уходили к закату, и зритель давился слезами счастья. А он давился желчью, задаваясь все тем же вопросом: «А дальше что?»

Этим советник и отличался от простого смертного. Он мог смотреть дальше, просчитывать на несколько шагов вперед. Видеть проблему или ситуацию глубже и шире. Как с теми же самыми постановками. Ведь если посмотреть на счастливый конец и подумать, что с этим счастьем случится чуть позже, становится ясно, что счастья там нет и не будет. Вот только простые обыватели мыслят текущим мгновением, а он…

А он сейчас был точно таким же обывателем. Он не мог смотреть вперед. Не мог прогнозировать и просчитывать. Он зациклился. Оттого и мысли дурные, и планы один другого сумасброднее. Но где выход?

Выхода нет. Он в углу. Загнан в угол, как мышь. Или крыса. Но он вырвется.

Не особенно понимая, что делать дальше, он вошел в дом, остановился возле нужной двери и постучал.

На какой-то момент стало жутко. А вдруг против него действительно идет игра? Или мальчишка уже наплел кому-то что-то? Или мать этого несчастного, Пустошь его задери, Винни Лупо успела разболтать что-то, прежде чем идти к нему?

Дверь по периметру очертила тонкая яркая полоска. Внутри зажгли свет. Хлипкая дверь, если так просвечивает, подумал советник. От этой мысли, пришедшей некстати, стало почему-то спокойнее.

Щелкнул замок. Дверь распахнулась, и свет ударил в глаза. На пороге стоял парень и щурился.

— Митр? — спросил советник, предвкушая ответ.

Парень сонно кивнул.

— Знаешь, кто я?

— Отец Санти, — буркнул он. — И советник.

Тот быстро поднес палец к губам.

— Тсс. Мне надо срочно с тобой поговорить.

— Может быть, утром? — парень все еще не проснулся, с усилием давил зевки, но выходило плохо.

Советник поймал себя на том, что снова начинает волноваться. Но теперь даже от осознания этого, дрожь не желала отступать.

— Нет, — произнес он. — Это срочно. Дело очень серьезное.

— Зайдите, — пригласил Митрик.

— Лучше ты выходи. Чтоб никого не разбудить, — попытался советник.

— Зайдите, — неожиданно твердо повторил мальчишка. — Мне одеться надо.

Советник поколебался, но ступил через порог. Рука рефлекторно дернулась в карман. Пальцы стиснули рукоять пистолета.

С ума сошел, пронеслось в голове. Не здесь же. И не сейчас.

Мальчишка ушел. Советник топтался возле двери и оглядывал крохотную прихожую. Последний раз в своей жизни он оказывался в таком положении и такой ситуации… никогда.

Время шло. Ничего не происходило. Растерянность раздражала.

Наконец из комнаты вышел Митрик. Одетый и сосредоточенный. Что-то совершенно немальчишеское было в его виде. Не ведут себя так мальчишки в таких ситуациях. А как ведут?

Советник отругал себя за приступ паранойи.

— Готов? — сухо спросил он.

Митрик кивнул.

— Идем.

Они вышли. Советник проследил, как мальчишка закрывает дверь. Отец, значит, в ночную смену. А мать? Что же она не вышла? Или ее тоже нет дома? Или?

Он пропустил Митрика вперед. Прошлепал следом за ним по ступенькам.

Ночной воздух, прохладный и чистый, кажется, отрезвил. Советник огляделся по сторонам. Никого. Сзади тоже никого не было. Все удачно. Слишком удачно.

— Идем, — повторил он, опуская руку на плечо юноше и задавая направление.

Тот послушно потопал, куда было велено. Вдоль по улице, до перекрестка. За угол. Здесь тупичок. Потемнее, и окна сюда выходят, начиная с третьего этажа. До того глухие стены. Странная особенность местной застройки, на которую он заранее обратил внимание.

Рифленая рукоять шершавила вспотевшие пальцы. Сейчас.

Советник тихо достал из кармана пистолет. Не выдал себя ни единым звуком. Но в последний момент мальчишка вдруг обернулся и посмотрел ему в лицо. Не на пистолет, а в лицо, как будто про пистолет он и без того все знал.

Рука дрогнула. В голове завертелся хоровод безумных осколочных мыслей. Как стекляшки в калейдоскопе.

Одно дело стрелять в спятившую бабу с ножом в руке, другое — в мальчишку, который смотрит тебе в глаза. Который учится вместе с твоим сыном. Который сам, как твой сын…

— Извини, дружок, — хрипло произнес советник. — Ты слишком много знаешь. И слишком много говоришь. С этим надо что-то делать.

Митрик не ответил. Он молча смотрел советнику в глаза. И тогда тот нажал на спуск…

Утро было замечательным. Солнце мягко освещало комнату, пробиваясь через тонкую занавеску. Ее качал легкий ветерок, от чего на полу покачивались тени. Петро потянулся и встал с кровати.

Так хорошо он не ощущал себя давно. Настроение было превосходным. Жизнь налаживалась, вступая в ту стадию своей полосатости, когда в ней явно доминирует белая краска. Мало того, что он наконец имеет возможность жить в городе, о чем мечтал несколько последних лет, так он еще и при деньгах. При хороших деньгах. У него есть неплохое жилье. Бесплатное. Могучий покровитель.

От этой мысли упыря распирало. Он чувствовал себя если и не всемогущим, то достаточно могущественным. Словно бы он поклонялся некоему богу, взамен молитв получая все блага земные, и тут ему рассказали, как этого бога можно заставить предоставлять блага безо всяких молитв. Нет, такая ситуация не делала его самого богом. Не наделяла сверхвозможностями. Но зачем они нужны, если у тебя в подчинении тот, кто эти возможности имеет. А то, что лысого господина можно подчинить, каким бы страшным он не казался, Петро был теперь почти уверен.

Еще неделька слежки и у него будет столько полезной информации, что лысый будет служить ему до самой пенсии. Петро распахнул окно, улыбнулся солнцу и, мурлыча что-то пошлое под нос, пошел к выходу из комнаты.

Хозяйки, с которой вчера успел обмолвиться парой фраз, снова не было. Удобная женщина. Правда, наличие в доме мертвяка ей не шибко понравилось, это было видно по глазам, но достойная плата заставила ее смириться и с ходячим трупом в доме. У лысого покровителя, что ни говори, дар убеждения. Петро вспомнил подпихиваемые ему невзначай мешочки с деньгами и рассмеялся.

Скоро, очень скоро это станет постоянной практикой. Ему будут снова и снова подсовывать мешочки, а он станет благосклонно их принимать. Сильные мира сего станут его игрушками. Нет, он не станет этим злоупотреблять, но не откажет себя в удовольствии пользоваться этим.

Он вышел из дома, прошел через дворик. Скрипнула калитка. Улица раскинулась в обе стороны от него. Прямая, словно стрела.

А пока не плохо бы обновить гардеробчик. В чем теперь ходят жители города-порта? Хоть остров и помойка для магических отбросов, а ничто человеческое его обитателям не чуждо.

На заборе по ту сторону улицы светилось белым прямоугольником объявление. Петро подошел ближе. Банальное любопытство. Ничего более.

Одного взгляда на листовку оказалось достаточно, чтобы упырь вспомнил те дни, когда был жив и умел потеть. В душе взвилась и тут же осела паника. На смену ей пришла едкая раздраженность.

Объявление обещало вознаграждение за любую информацию о двух нарушителях. И если второй был описан как некий человек среднего роста, среднего телосложения, неопределенного возраста и лысый, то к первому даже картинку нарисовали.

Петро изучил свое лицо на листе, оценивая портретное сходство, и чертыхнулся. Его и его поручителя искали.

Жизнь, даже после смерти, доказывала, что на смену белой краске всегда приходит черная. И жизни, в отличие от живущих, не расскажешь, что ты простой дохлый парень из захолустья. Не пожалуешься на превратности судьбы.

Петро взял себя в руки и попытался успокоиться. Для начала надо думать, а не паниковать. А что тут думать? Все, что он нарыл на своего благодетеля, не имеет никакой ценности. Бога снесли с пьедестала. Ему теперь бесполезно молиться. Он больше не бог. Его бесполезно шантажировать и использовать. Он ни на что не способен. Но почему? Почему так случилось.

«Не о том думаешь», — одернул себя Петро. Какая разница почему? Случилось и все. Теперь не охать надо и не в причинах ковыряться. Надо думать, что делать.

На этот вопрос ответ выходил только один. Краткий и стремительный — бежать. А как же этот лысый? Он ведь запретил менять место жительства.

«Опомнись», — снова встряхнулся упырь. Этот лысый — такой же беглец. Его точно так же ищут. Он сейчас не опаснее ужа.

— Бежать! — пробормотал упырь.

Возвращаться в дом ненужно. Никаких ценностей он там не оставил. Все свое носит с собой.

Петро огляделся по сторонам. Улица была безлюдна. Только где-то далеко, в самом ее конце прогуливались какие-то люди. Прекрасно.

Ногти подцепили край листовки. Петро дернул. Плохо приклеенная бумага легко отделилась от забора. Упырь посмотрел на лист: «Разыскиваются Петро Зульгир, упырь и Бруно Вито, человек».

Пальцы шустро перегнули листовку пополам, затем еще раз и еще. Упырь сунул бумагу в карман, огляделся и быстро пошел прочь. Обновление гардероба отменялось. Сейчас надо было как можно скорее убираться из города.

Винни лежал под деревом и размышлял о том, что прелая листва пахнет куда приятнее, чем гниющий человек. С мыслью о своем новом теле он худо-бедно смирился. Это было не так уж невозможно. Мертвое тело было куда меньше подвержено эмоциям, чем живое. Или же сам Винни изменился и стал менее чувствительным?

Мир за последние недели столько раз разрушал привычные представления о нем, что кто угодно мог бы разучиться удивляться и бурно реагировать на очередной удар по мировоззрению.

Он поднял руку и почесал нос. Хотя тот вовсе не чесался. Тело понемногу начинало слушаться. Мессер с раннего утра, еще до рассвета, выдернул его из странного дремотно-задумчивого состояния и принялся гонять, как солдата на плацу.

В результате к обеду Винни мог вполне сносно передвигаться сам. Правда, со стороны он смотрелся, как человек, изможденный долгой болезнью, но все лучше, чем лежать, как паралитик.

Нана убежала куда-то еще ночью. И не возвращалась. Где и в каком обличье она ходила сейчас? Винни не особенно думал об этом. Девушка могла постоять за себя сама. В город она вернется вряд ли. А об остальном можно не беспокоиться.

Вампир, напротив, уходил, приходил. Слонялся и был мрачен и задумчив. Наконец присел рядом.

— О чем задумался? — спросил он Винни.

Вопрос был задан так, что юноша понял: Деррек ждал, когда его самого спросят о том же.

— Ни о чем, — пожал плечами юноша. — Для того чтобы думать, надо научиться шевелить мертвыми извилинами, — с грустной усмешкой добавил он. — А Мессер пока научил меня только мертвыми руками шевелить.

Вампир посмотрел на него серьезно.

— Чувство юмора это хорошо, — сказал без тени улыбки. — Оно спасает. Вот только мне отказало почему-то. Я все думаю, во что мы превращаемся?

Винни сел.

— А во что?

— Чисто физиологически, — усмехнулся Деррек, поняв, что, не желая того, задел животрепещущую для Винни тему. — Ну, сперва ты будешь, как Петро. Живой мертвец. Все то же самое, что и у живого. Только радости другие.

— Почему?

— Потому. Сердце не бьется. Нервы не работают. Печень, почки… Короче алкоголь не действует, и вкус шампанского с трюфелями не радует. Но не переживай, мертвяки давно уже придумали заменители, которые приносят радость. Человек, даже мертвый, без радости — не человек. Ну и будешь помаленьку гнить. Постепенно тело сгниет, останутся кости. Станешь похожим на нашего Лорда. Потом кости превратятся в тлен и от тебя останется лишь воспоминание. Но все это произойдет через сотни лет.

— И что, — похолодел Винни. — Нет никакого выхода?

— Выход есть всегда, — фыркнул Деррек. — Заработаешь денег, сможешь купить себе новые кости или новое мясо. Продается все. И пересаживается все. Оторвут от тебя кусок, пришьют вместо него кусок посвежее. От какого-нибудь недавно умершего бедняги. И можешь дальше гнить себе.

Винни представил себе эту картину, и ему стало противно. Еще пару дней назад его бы вытошнило, но теперь желудок молчал.

— Я не об этом, — поспешил он. — Ведь можно же как-то вернуться к жизни? Мессер говорил…

— Мессер в этом разбирается получше меня, — перебил Деррек. — Но только Мессер уже много лет ищет такой способ. И что же? Нашел он его? Мы все хотим снова стать тем, чем были. Вот только не знаю, возможно ли это. Лорд столько лет ищет средство. И не нашел. Так может, и искать не стоит.

— А ты?

— А я… — Деррек запнулся. — Я никогда и не пытался. Я всю свою жизнь кровососом, как говорил наш гнилой приятель, искал возможность сделать эту жизнь приятнее, лучше, что ли.

Вампир замолчал и неожиданно зло рассмеялся.

— А результат такой же, как у Мессера. Никакого результата, малыш.

— Думаешь, лучше и не пробовать? — Винни не пытался подловить приятеля на чем-то, не пытался воспитывать. Он просто заново узнавал мир.

Пару месяцев назад мир был прост, понятен и заканчивался городской стеной. В этом мире были свои цели, задачи, решения. Понятные, простые. Давно придуманные и объясненные еще до его рождения. Живи по Кодексу Жизни, и все у тебя будет хорошо. Вот и весь закон.

Потом мир раздвинулся. Стал шире. В нем появился второй центр. Мир был необъятен и окружен бесконечностью океана. В нем было сложно и интересно. Его хотелось соотнести с тем, что он знал. Вывести новые отношения и закономерности между этими мирами. Соединить их для себя, а потом и для всех.

Затем мир стал необъятным, а все, что он знал до того и узнал теперь, оказалось крохотной горсткой мусора на краю этого мира. Мир стал бесконечным и непонятным. Ответов в нем было меньше, чем вопросов. А каждый новый ответ рождал новые вопросы. В этом мире он потерялся. Потерял себя. Потерял понимание. Цели, задачи, такие понятные, рассыпались в прах. Сейчас ему хотелось снова стать живым человеком, это была единственная цель, мечта, но она ничего не решала и не изменяла.

Мир от этого не изменится. Да и он сам не изменится. Поменяется только его состояние. Физическая оболочка. А так ли она важна?

Что нужно менять? И нужно ли? Что нужно понять?

— Не пытаться, — задумчиво повторил Деррек. — И жить, как твой приятель Петро? Это очень соблазнительно. Иногда. Но, думаю, лучше биться головой об стену в надежде ее пробить, чем сидеть под стеной, поклоняться ее величию и смеяться над бьющимися в нее идиотами.

— Лучше быть идиотом, чем упырем? — усмехнулся Винни.

— Лучше быть человеком, чем упырем, — ответил Деррек. — Если для этого надо быть идиотом в глазах упыря, что ж — я согласен. Вот вчера я вел себя, как упырь. И до сих пор меня это гложет.

— Я не обиделся, — смутился отчего-то Винни.

— Дело не в тебе, — покачал головой Деррек. — Дело во мне. Не понимаешь?

Винни не ответил. Хотелось бы сказать, что все ясно. Но ясно-то как раз ничего и не было.

Надо отдать ему должное, упырь довольно быстро справился с растерянностью. Сейчас он был связан по рукам и ногам и подвешен за ноги на дерево. Но даже несмотря на это, на мерзкой упырячей роже сохранялась надменная улыбка.

Деррек, Мессер и Нана сидели рядом. Ухмылка мертвяка действовала на них не лучшим образом. Винни отсел подальше. Смотреть на экзекуцию не хотелось.

— Ты все равно все нам расскажешь, — сквозь зубы прошипел Деррек.

— А что я вам должен рассказать? — Петро понял, что бывшие попутчики не так уж много о нем и знают. А вместе с тем осознал, что угроза не столь велика. Знай они больше, не стали бы нянчиться.

— Начни с того, как ты ограбил Винни, — предложил Деррек.

— Я?! Ограбил? Это вы меня ограбили, — упырь кинул взгляд на содержимое своих карманов, которое весьма бесцеремонно вытряхнули и сложили в стороне.

Из того, что требовало объяснений, там было три тугих мешочка с деньгами и сложенный восемь раз лист, с которого глядела его рожа. Лист пока не трогали, а деньги… Лучший способ защиты — нападение. Уж это Петро знал точно.

— Разве нет? — продолжал он. — Отобрали мое кровное, как бандиты с большой дороги. Я такого себе не позволял.

— Не ври, прохвост, — вступил Мессер. — А кто взял с нас деньги и не заплатил мальчишке даже ломаного гроша?

— А разве я отбирал у вас деньги? — ухмылка упыря стала гаже. — Вы сами мне их отдали.

— За что?

— Вот именно! За что? За то, что я проведу вас в Лупа-нопа, найду поручителя, поселю в гостинице. Разве я не выполнил хоть что-то из того, за что вы мне заплатили? У вас был проводник, был поручитель. Вы попали в город в срок. Поселились с комфортом. Так почему я стал вдруг вором? А мальчишке я не обещал никаких денег. Мы договорились, что он берет на поруки четверых добрых нелюдей, а я провожу его в город. И все. Опять же обещание я выполнил. Более того, кормил его всю дорогу и воспитывал, что в наши договоренности не входило.

— Воспитатель, — фыркнула Нана.

— В отличие от вас я никого не хватал посреди дороги, не бил, не связывал и не отбирал ваших денег. Но почему-то вы мне говорите о том, что я грабитель. Хотя, если разобраться, все совсем наоборот.

— Прохвост, — со смаком добавил Мессер. Петро его явно злил, но при этом вызывал долю восхищения.

— Он прав, — подал голос Винни.

На минуту восстановилась тишина.

— Спасибо, живчик. Так может, вы меня снимите наконец? — добавил Петро.

— Помечтай, — огрызнулся вампир. — Пока не расскажешь все, будешь висеть.

— Что еще вам нужно? — патетично вздохнул упырь.

— Откуда у тебя столько денег? — кивнул на три увесистых кошеля Деррек.

— Заработал, — отозвался Петро, даже не моргнув.

— Каким образом?

— Не ваше дело. Не украл, не бойся.

— Хорошо, — Деррек поднялся, зло скрежетнув зубами.

Пальцы вампира выхватили из кучи бумагу сложенную пополам, еще раз и еще. Петро почувствовал приближение чего-то неприятного. Кровосос развернул листовку. С бумаги на Петро посмотрело его собственное, выполненное в странной манере лицо. Интересно, какой мазила это рисовал?

— А это что?

— А это я, — честно признался Петро.

— И с чего бы тебя искали, если ты такой честный?

— Оклеветали меня, — отмахнулся упырь. — Вчера вот вас искали, сегодня меня. Что с того?

Он понял, что сболтнул лишнего и поспешно заткнулся. Но Деррек встрепенулся, словно почуявший лису спаниель.

— А откуда ты знаешь, кого искали вчера?

Упырь не ответил. Он просто не знал, что ответить, потому молчал, расслабленно болтаясь вниз головой. Ветерок покачивал тело. Тихо поскрипывала по суку веревка.

Лицо Деррека начало набухать, словно ему шею перетянули веревкой. Было видно — еще чуть и вампир сорвется. Мессер поспешно встал и мягко оттеснил товарища.

— На этой бумажке упоминаются два существа, — твердо заговорил Мессер. Каждое слово лорд чеканил так, словно вгонял ими гвозди в крышку Петрова гроба. — Одного ты узнал. Второго узнали мы. Это именно он убил Винни.

— Этот усредненный? — оживился Петро. — Да мало ли таких.

— Допустим. Но как вы с этим или другим усредненным, оказались в розыске одновременно? Кто он?

— Понятия не имею, — фыркнул Петро.

— Врешь, гад! — взревел Деррек.

Прежде чем кто-то что-то успел сообразить, вампир одним рывком добрался до висящего связанного упыря и хорошенько поддал ногой, словно бил по мячу или валику, на каких тренируются поединщики.

Упырь всхлипнул. Винни вздрогнул. От Деррека он этого не ожидал. Нана и Мессер поспешно оттащили порывающегося добавить с другой ноги вампира. Деррек сейчас был жуток. Куда только девалась былая аристократичность. Теперь он выглядел безмозглым спортсменом, которому к тому же дали по морде, выбив остатки мозгов.

Петро прокашлялся. Мессер подошел ближе.

— Если ты не расскажешь сам, то…

— Что? — перебил Петро. — Сдадите меня властям? Да вы сами вне закона.

— Не заговоришь по-хорошему, и я тебя убью, — зло произнес Мессер.

Упырь расхохотался. Веревка заскрипела сильнее.

— Меня нельзя убить, костяшка. Я уже сдох.

— Сдохнешь еще раз, — пообещал Мессер. — Помнишь тех прохвостов с дороги?

Петро почувствовал неприятный холодок внутри, но вида не подал.

— Ты не посмеешь. Одно дело в глубине острова, а другое рядом с городом. Тебя вычислят, каким бы хитровывернутым магом ты ни был. Кроме того, если ты меня зажаришь, тебе это ничего не даст.

Мессер сосредоточенно разглядывал землю под висящим вверх тормашками упырем. Он был настолько увлечен этим, что, кажется, уже ничего не слышал. Но на последнюю фразу лишь усмехнулся.

— Ошибаешься, — с каким-то сладострастием протянул скелет. — Это те бедолаги на дороге сгорели мгновенно. С тобой будет по-другому. Поверь мне, есть масса сложных заклинаний, которые заставят меня попотеть, но доставят тебе массу незабываемых ощущений.

Он отпихнул ногой пару веток, расчищая пространство под повешенным, и снова критично осмотрел фрагмент земли. Так художник смотрит на чистый лист.

— Ты у меня вспомнишь, как был живым. Как было больно. И еще тысячу раз пожалеешь, что вспомнил об этом.

От голоса Мессера Винни стало страшно. Он посмотрел на упыря. Тому тоже было не по себе. Хотя он по-прежнему держал себя в руках.

— Не посмеешь, — крикнул Петро. — Тебя найдут. Найдут раньше, чем ты меня доконаешь.

— Обещаю, что еще раньше ты начнешь говорить.

Мессер взял прут, обломал кончик, сделав его острым, и принялся быстро что-то чертить на земле.

Упырь говорил быстро. Сбивался. Умолял снять его, дескать, ему не удобно говорить, но никто и пальцем не шевельнул, чтобы выполнить его просьбу. И он снова говорил, и снова сбивался.

То ли страх развязал язык, то ли Петро понял, что с ним не шутят и самое время продавать ставшую ненужной уже информацию за собственную шкуру, но разговорился он не на шутку.

Винни, не желавший этого видеть и слышать, очень скоро стал прислушиваться. А после определенных подробностей решил, что старый лорд был не так уж и жесток в отношении упыря. Гнилым Петро оказался во всех смыслах. Это подтверждали рассказанные им истории. А начав говорить, болтал он уже без умолку. Обо всем подряд.

Для начала упырь поведал историю махинаций с Винни и его порученцами. Впрочем, об этом и так все уже знали. По ходу всплыл несчастный рогоносец, чуть не открывший по ним стрельбу по дороге в Лупа-нопа. Петро клялся и божился, что не брал его кошелька, но не единожды успел взять его жену. Причем в разных позах, о каждой из которых упырь поведал зачем-то отдельно.

Слезливая история про его собственную жену и ее любовника оказалась чистой воды выдумкой. Петро придумал ее там же, только чтоб попутчики от него отвязались.

Впрочем, все это было сущей ерундой в сравнении с тем, что всплыло дальше.

— Этот человек, — тараторил Петро, словно опаздывая, — ну тот, что разыскивается. Лысый. Он нашел меня в тот день, когда мы пришли в город. Сам. Я его не знал. Не видел никогда. А он меня выследил и того… пытал… Ну, короче говоря, денег мне предложил. Много.

— За что? — уточнил Деррек. Он снова олицетворял само спокойствие и слушал упыревы истории с непроницаемым видом.

— За то самое, — огрызнулся Петро. — Ну, чтоб я, значит, показал ему, где вы остановились. Ему мальчишка нужен был. Он так и сказал: мальчишка, говорит, мой друг. Любые деньги плачу, только скажи, где его найти.

— За то, чтоб мальчишку убить, он тебе денег не предлагал? — ядовито осведомился вампир.

— Я не убийца, — вскинулся Петро.

— Ты прохвост, — согласился Мессер. — Дальше.

— Что дальше? Дальше… Ну, снимите же вы меня! Невозможно говорить головой вниз. Я простой дохлый парень…

— Слышали, — перебил Мессер. — Дальше.

Петро шумно вздохнул и продолжил:

— Дальше он мне денег дал, я ему показал, где мальчишка живет, и все. В расчете. Потом несколько дней прошло, он опять меня нашел. Посулил денег, дом и спокойную жизнь за небольшую услугу.

Упырь замолчал. В наступившей тишине слышно было, как поскрипывает веревка.

— Что он хотел?

— Он сказал, что мальчишка мертв. Что вы его убили. Он брал меня на поруки, но я должен был доложить, что вы убили моего бывшего поручителя. Я согласился. Чего бы не согласиться?

— Сволочь, — фыркнула Нана.

— Знаешь, цыпа, я простой дохлый парень. У меня простые желания. Я жить хочу. Причем хорошо. Вот тебе твой театр свербит. Сел бы перед тобой главный театрал и сказал бы, что я убийца, укокошил мальчика, а тебе надо всего-то это подтвердить и тогда всем будет хорошо, а тебе, в виде признательности, место в театре устроят. Что бы ты тогда сказала? Если подумать, мы все…

— Заткнись, — с угрозой процедил Деррек.

Упырь послушно прикусил язык. Вампир был зол и сосредоточен.

— Рассказывай дальше, — потребовал Мессер.

— Снимите, — снова заканючил Петро, но наткнулся на взгляд Деррека и поспешно затарабанил: — Короче говоря, вас объявили в розыск, а я получил дом и деньги. Но на другой день почему-то в розыске оказался я сам… и этот лысый.

Петро умолк.

Винни задумчиво сопоставлял события. Теперь все вставало на места. Вот только непонятно, зачем этому лысому понадобилось его убивать.

— Понимаешь, да? — толкнул скелет Деррека. — Они наткнулись на нас с Винни. Приняли его за живого и вытурили нас из города. Если мальчик жив, так выходит, мы не виноваты. А этих двоих за лжесвидетельство в розыск.

Петро попытался вывернуться. Получилось плохо.

— Эй! Теперь развяжите!

Деррек покачал головой.

— У меня еще кое-что есть, — похвалился Петро. — Снимите?

— Говори, — с угрозой произнес вампир.

— Этот лысый, он из того же места, что и Винни.

Винни подскочил, словно ему в седалище воткнули шило.

— Как? Из Витано?

— А, живчик, я знал, что тебе станет интересно. Он в городе встретился с одним таким господином, называл его Мором.

Мессер быстро повернулся к Винни:

— Тебе это что-то говорит?

— Господин Мора один из членов Совета Витано, но я не понимаю…

Лорд поднял руку, и Винни замолчал. Если маг просит, то вопросы лучше задавать потом.

— Почему ты решил, что лысый из Витано? О чем они говорили?

— Этот Мора говорил с ним как со старым знакомым. Еще за Мора парнишка ходит. Так как у них с лысым разговор серьезный пошел, Мора парнишку от себя отослал. Бережет он его. Может, сын. Но тоже явно из вашего Витано. У них говор одинаковый. Да и темы такие… как у живчика. Так могут только пришельцы разговаривать. Или психи. Снимите меня.

Винни поднялся. В голове все спуталось окончательно.

— Лысый обещал его до болота проводить и обратно. На днях они туда отправятся. Не сегодня — завтра. Снимите. Я все сказал.

Деррек присвистнул. Мессер пристально поглядел на упыря пустыми глазницами.

— Когда и где пойдут?

— Не знаю, — задергался упырь. — На днях. Когда я подслушал, они точно не договорились. А пойдут через центральные ворота.

— Это они сказали?

— Они не сказали. Но у них караван на полтора десятка телег. Так через какие ворота им еще идти?

Мессер отошел от дерева. Окинул пустыми глазницами поляну. Повинуясь этому призывному взгляду, Нана, Деррек и Винни подошли ближе.

— Надо перебраться ближе к главным воротам. Встанем у дороги и будем ждать.

— Согласен, — кивнул Деррек. — Перехватим лысого, вытрясем из него про яд. А заодно и про Витано этот.

— Не торопись, — одернула Нана. — Там караван. Может, там народу с ним столько, что тебя самого в бараний рог свернут.

— Посмотрим по обстоятельствам, — решил Мессер. — Берите вещи. Идем.

Сборы были недолгими. Лорду на все про все хватило минуты. Благо мешок был уложен. А закинуть его на плечо и накинуть плащ — дело не хитрое. Остальные тоже не долго возились.

Петро наблюдал за бывшими товарищами со странным чувством.

— Эй! — не выдержал наконец. — Снимите меня.

— Все готовы? — спросил Мессер. — Тогда идем.

— А с этим что? — Деррек кивнул на упыря, висящего в позе летучей мыши.

— Пусть висит. Второй раз не сдохнет. Рано или поздно его кто-нибудь снимет.

Мессер развернулся на каблуках и зашагал прочь. Следом пошла Нана. Винни недоверчиво смотрел на болтающегося вверх ногами Петро. Подошел Деррек, пихнул в бок. Юноша вздернулся. Вампир подмигнул и кивнул, топай, мол.

— Эй! Я вам все рассказал, — заголосил Петро.

Винни двинулся прочь. Правильно ли они поступили? Он ведь сам никого не убивал. Хотя пособничал и делал множество других гадких вещей.

— Эй! — надрывался упырь. — Так не честно. Снимите!

С другой стороны его тоже никто не убивает, решил Винни. Ну, лишили свободы и удобств на какое-то время. Не смертельно. И юноша зашагал быстрее. Следом легкими шагами скользил вампир. Деррек умудрялся двигаться так, что даже в лесу ни один листок не шелохнулся под его ногами, ни одна веточка не хрустнула.

— Э-э-эй!!! Снимите! — надрывно звучал голос упыря.

Он звучал еще долго. Винни слышал его даже тогда, когда его уже невозможно было услышать. Они вышли на дорогу, свернули к городу, а крик упыря все стоял в ушах.

Стоянку устроили в стороне от дороги. В том месте, где дорога истончалась и делилась на несколько узких неприметных тропок, словно вилка. Место выбрали так, чтобы идущие из города и в город были видны, а стоянка путникам в глаза не бросалась.

Костерок развели небольшой. Уже ночью.

Винни лежал у костра и смотрел на небо. Чистое, усыпанное звездами. О вчерашнем буйстве стихии не напоминало ничего. Вот только на душе у юноши было пасмурно. В стороне сидел Мессер. Лорд повернулся спиной к огню и смотрел на дорогу.

Интересно, пришло в голову, как там Петро? Его уже кто-то снял? Или он до сих пор висит вверх тормашками и голосит во всю глотку?

Упыря почему-то было жалко. Хотя тот наверняка не думал о Винни, когда продавал его лысому убийце.

Убийца. Мысли перепрыгивали с одного на другое, словно в чехарду играли. За что его убили? Кому он мог помешать? Он ведь просто мальчишка. Пусть юноша, хотя теперь Винни почему-то не ощущал себя таким уж взрослым. Более того, пришло понимание того, каким сопляком он выглядит в глазах тех, кто постарше.

— Мессер, — позвал Винни. — Можно спросить?

Лорд не повернулся. То ли не хотел смотреть на огонь, то ли не очень-то рвался смотреть на Винни.

— Спрашивай.

— Я ведь никому ничего не сделал, — осторожно начал Винни. — Зачем меня убивать?

Маг вздохнул. В костре весело треснул сучок. Кверху подлетел сноп искр.

— Я не знаю, как там все устроено в вашем Витано, но полагаю, что люди везде одинаковые, — неторопливо заговорил лорд. — А если так… Вот смотри: один юноша попадает туда, куда попасть не мог. И выясняет, что там совсем не то, что говорят власти. Власти и приближенные к ним лица запросто гуляют в том месте, которого, по их словам, не существует. Приближенный к власти человек убивает попавшего туда юношу…

Мессер замолчал ненадолго. Потом добавил:

— Знаешь, я думаю, что твоим согражданам, тем, которые создали Витано, просто не нужно, чтобы кто-то знал о том мире, в котором ты сейчас находишься. Ты узнал, и тебя убили. От греха подальше. Чтоб не вернулся и не разболтал чего не надо. Понимаешь?

— Нет, — честно ответил Винни и отвернулся.

Мессер, конечно, мудрый и многое понимает, но здесь явно перемудрил. Может быть, один советник еще и затеял какую-то жуткую махинацию. Тогда его надо поймать и судить. Но весь Совет… Нет, не может быть. Да и зачем? И потом ведь над Советом стоит Гильдия. А там маги посильнее Мессера. Наверняка уж от них-то такое не скроется.

Нет, лорд просто привык, что все вокруг упыри, вот и видит их там, где надо и не надо. При мысли об упырях снова возник болтающийся вверх тормашками Петро. Винни представил его себе так ясно, что даже услышал, кажется, скрип веревки.

— Мессер, скажи, — прошептал Винни еле слышно, — я такой же, как и он?

Вопрос был непонятным, но маг понял. Лорд хмыкнул, пошевелился в темноте. Винни ждал.

— Знаешь, — отозвался старик наконец. — Это тебе решать.

Караван господина Мора выдвинулся из Лупа-нопа утром третьего дня. И вышел он вопреки ожиданиям не через центральные ворота города, а через восточные.

Нет, ни лысый господин, ни советник Мора не ждали, что их кто-то станет подкарауливать возле центральных ворот. Все объяснялось куда как проще. На восточном выезде у господина советника был прикормленный пост.

И пока Винни вместе с товарищами ждал появления каравана неподалеку от центральных ворот, обозы советника удалялись и удалялись от города. Караван был невелик и довольно консервативен. Полтора десятка груженых телег, возницы. Сам господин Мора и лысый господин, которого Мора называл как угодно, только не по имени.

Лысый вызывал неприятные ощущения. Он вроде бы и улыбался, но делал это так, что хотелось сбежать. Бывают притягательные улыбки, завораживающие. У лысого господина улыбка была будто вырезана из бумаги и посажена на клей.

Повозки тащили лошади. И сам Мора вместе с лысым провожатым ехал верхом. Советник был достаточно состоятельным человеком, чтобы позволить себе более совершенный способ передвижения, но отчего-то этого не делал. Может, не хотел привлекать к себе внимание всяческой шантрапы, которая разгуливала по лесам и дорогам острова, а может, просто из жадности.

Вот возницы подбирались точно с расчетом на то, чтобы сэкономить. Потому дюжина из пятнадцати была мертвяками, а оставшиеся трое настолько опустились, что мало чем отличались от упырей. Такие, и живые, и мертвые, были готовы на любую работу за сущие копейки. Потому что стоящей работы им никто бы не предложил. А сидеть без средств к существованию трудно, даже если ты давно помер.

Странные мысли крутились в юношеской голове. Жози ехал замыкающим. Это вполне устраивало юношу. Он знал, что господин Мора не захочет тащить его с собой, и потому наслаждался тем, что находится в хвосте и про него забыли. Может быть, покровитель опомнится слишком поздно, чтобы отослать его обратно. Поездка до болота, в котором прятался родной Витано, и обратно была для Жози развлечением. Все лучше и интереснее, чем безвылазно сидеть в портовом городе.

По Витано он не скучал. Но топтать бесконечно улицы Лупа-нопа было столь же скучным занятием. Хотя на жизнь Жози не жаловался. Он вообще не имел такой привычки. Его вполне устраивала судьба следопыта, которым он покинул Витано. И он с благодарностью принял дар судьбы, которая решила, что ему не стоит делить ее с другими следопытами.

Это была ошибка. Жози отстал, заблудился, сунулся не туда. В результате следопыты покинули стены Витано без него. Узнав подробности, Жози был не просто шокирован. Вернуться назад, получив такое знание, он не мог. И оставалось ему лишь ожидать следующей партии следопытов взаперти и в ужасе от свалившихся на голову откровений, но судьба поступила гуманнее. Судьба столкнула его с господином Мора.

Советнику на тот момент было около пятидесяти. Старик, как окрестил его для себя Жози, был бездетен и сентиментален. На избежавшего своей доли Жози он посмотрел, как на сына. И принял его, как сына. И Жози не стал противиться судьбе. Почему бы ни стать сыном советника. Кроме того, вне Витано все одно жизнь интереснее, чем в городских стенах. Каким бы знанием не пришлось за это платить.

Так Жози попал в Лупа-нопа, поселился в доме советника и стал малышом Жози. С дурацким словом «малыш» пришлось смириться. Как и с манерой советника отсылать его, если у того заходил разговор о вещах, мягко говоря, нечистоплотных. Так советник берег Жози от грязи, в которую тот уже и без того вляпался по уши. Но забота была хоть и наивной, но столь искренней, что с ней тоже пришлось смириться.

— Малыш Жози, — голос Мора оторвал от размышлений.

Жози оглянулся, прикинул расстояние. Рано вспомнили о нем, ох, рано. Прогулка отменяется. Придется возвращаться обратно.

Юноша спрыгнул с края повозки. Обозы продолжали тянуться, не меняя скорости. Только Мора и его лысый проводник с самоклеющейся улыбкой остановили лошадей и ждали его на обочине. Жози подошел ближе.

— Малыш, нам пора прощаться. Дальше дорога становится небезопасной, а тебе еще возвращаться в город.

Советник и в самом деле говорил с ним, как с маленьким. Это было смешно и глупо. Ведь Жози уже двадцать два.

— Может быть, я могу поехать с вами? — спросил он.

Тон был просительным, как у мальчика, клянчившего взять его с собой на ярмарку в город. Жози, сам тому удивляясь, понял вдруг, что принимает правила игры. Поддерживает советника в его стремлении считать юношу мальчиком. Не веди он себя в чем-то, как малыш, возможно, приемный отец уже давно перестал бы применять к нему это прозвище. И относиться бы стал иначе.

— Нет, — покачал головой советник. — Не стоит. Это не увеселительная поездка. Лучше мы съездим с тобой на конную прогулку, когда я вернусь.

Мора свесился с седла и поцеловал юношу в лоб.

— А теперь ступай.

Уходить не хотелось смертельно, но спорить Жози не стал. Он послушно поклонился и пошел назад. К городу.

Лысый господин с приклеенной улыбкой наблюдал, как Мора провожает юношу взглядом. И на этот раз улыбка у него была не приклеенная, а ехидная.

— Зачем вам этот мальчик, господин Мора? — поинтересовался он. — Я уже четвертый год ломаю голову и не нахожу ответа.

— Это не ваше дело, дружище, — неохотно ответил советник.

— Простите, — усмехнулся лысый. — Я из чистого любопытства. Расслабьтесь.

Советник пришпорил коня. Лысый скакал рядом. Стремя в стремя.

— И все-таки, — не успокаивался он. — Готовите себе преемника? Хотите, чтобы он унаследовал ваше место в Совете Витано?

Мора посмотрел неприязненно.

— Не поверите, но не хочу. Я вообще не хочу, чтобы малыш Жози имел какое-то отношение к этому отвратительному городу. Все, что я ему завещаю — мое состояние и дом в Лупа-нопа. Возможно, он будет жить здесь и радоваться. А возможно, настанет день, когда он сбежит из этого гадюшника.

— И потому вы всячески бережете его от наших дел? Боитесь за юношескую ранимую душу? Советник-советник, ведь он уже знает, насколько все это грязно. Он это прошел. Или вы забыли? Или думаете, что он забыл?

— Считайте это моим капризом, — небрежно отмахнулся Мора. — Но жест получился излишне напряженным.

Какое-то время они ехали молча. Скрипели колеса, фыркали лошади. Тянулся обоз. Пока сам советник не нарушил тишины.

— Скажите, дружище, а у вас что, в самом деле нет ничего, что вам было бы дорого?

— То, что нам дорого, дорого нам обходится, советник. Все, что нам дорого, создает слабые места. Я не могу позволить себе слабых мест. Издержки профессии.

И лысый снова улыбнулся. Странно. Жутковато.

Веревка оказалась крепкой. Значительно крепче, чем можно было предположить. И сук, на котором его подвесили, тоже не из хлипких. Это стало ясно часа через три после того, как Петро решил, что сможет самостоятельно освободиться.

Он дергался, пытаясь сломать сук, на котором висел. Он раскачивался, стараясь перетереть веревку. Но все было напрасно. Веревка скрипела, дерево трещало. Казалось, еще немного и он рухнет на землю, переборов путы. Но время шло, а ничего не происходило. Веревка не лопнула ни через три часа, ни через трое суток. Хотя Петро только и делал, что раскачивался, пытаясь перебороть то, что удерживало его на месте.

Был бы он живым, кровь давно бы прилила к голове, и он умер бы в муках. Но упырь давно был мертв и такой исход ему не грозил. И он продолжал испытывать путы на прочность.

Тщетно. Иногда это ощущение тщеты выводило из себя, тогда Петро начинал биться, как рыба в сети. С тем же упрямством, отчаянием и бесперспективностью. От этих метаний он быстро уставал, и на него наваливалась апатия. Мертвяк зло сплевывал и обещал, что больше не шелохнется. Так и будет висеть, пока кто-нибудь не снимет. Куда торопиться? Впереди у него — без малого вечность. Уж от дождя или холода он явно не сомлеет. Разве что от скуки.

Доходя до этого этапа своих размышлений, Петро снова начинал беситься и снова дергался и орал на пол-леса. Но поляна была далеко от дороги. И услышать его не мог никто. Разве что кто-то, живущий в лесу. А в лесу возле Лупа-нопа, кроме белок, зайцев, мошкары и безмозглых птиц, никто, похоже, не жил.

Впрочем, проверить это, пытаясь доораться хоть до кого-нибудь, вскоре тоже стало невозможным. Уже к утру мертвяк сорвал голос, и вместо криков теперь выползали из горла лишь жалкие хрипяще-шипящие звуки.

Когда на третий день орать и дергаться ему в тридцатый, наверное, уже раз надоело, Петро обвис и увидел глаза. Глаза были мертвыми, стеклянными и смотрели на него внимательно сквозь заросли кустов на краю поляны.

В первый момент упырь не поверил своему счастью. Он зажмурился и проморгался, чтобы отогнать наваждение. Однако мертвяк в кустах наваждением не был. Более того, потаращившись немного, он осмелел и вышел на свет. Молодой, даже юный. И, судя по внешнему виду, недавно убиенный.

— Брат, — хрипло позвал Петро. Голос сипел и свистел настолько, что упырь сам с трудом разбирал собственные слова.

Молодой мертвяк подошел ближе, обошел кругом и с любопытством принялся разглядывать сперва Петро, а потом вязью разрисованный магический круг под ним.

— Брат, — повторил Петро. — Сними меня.

Молодой оторвал взгляд от символов, начертанных на земле, и посмотрел на висельника. На его лице появилась пакостная улыбка.

— Смешной, — сообщил он.

— Это не смешно, что б мне второй раз сдохнуть. Сними меня, брат, — попросил Петро.

Молодой отошел в сторону. Петро показалось, что он сейчас уйдет. От этого стало жутко. Кто знает, сколько еще придется висеть вверх тормашками, прежде чем еще кто-то наткнется на него среди этого мерзкого леса. Петро задергался, заерзал, становясь похожим на гусеницу, пытающуюся ползти вверх по ниточке. Веревка со скрипом закачалась.

— Эй! — хрипло закричал Петро. — Не уходи.

Ему пришлось основательно раскрутиться, чтобы увидеть, куда отошел молодой. Упырь не успел далеко уйти. Он стоял рядом. Всего в нескольких шагах. Зрелище дергающегося на веревке связанного собрата его явно веселило.

— Это не смешно, — обиженно верещал Петро. — Сними меня!

Он перестал дергаться. Веревка неторопливо замедлила ход. Молодой мерзко ухмыльнулся и подтолкнул Петро в бок. Упырь снова закачался, чем вызвал новый приступ хохота у юного мертвяка.

— Сними меня, а то уши надеру! — хрипло взревел Петро и закашлялся. От кашля задергался еще сильнее.

Молодой, хохоча в голос, развернулся и побежал к лесу.

— Стой! — засипел Петро, не зная уже, обижаться, паниковать или злиться. — Стой!

Звонкий смех молодой нежити растворился в лесу. Петро завыл. На этот раз от гремучей смеси злости, досады и отчаяния.

Когда Жози представился, Винни показалось, что он узнал это имя. Хотя, скорее всего, просто показалось. Предложи ему кто вспомнить имена других следопытов, уходивших из Витано в том году, он не припомнил бы ни одного.

— Чего вы от меня хотите? — Жози не намерен был сопротивляться.

— Правды, — с нажимом произнес Деррек. — Если будешь врать…

Вампир продемонстрировал юноше кулак. Достаточно весомый аргумент. Жози потер больное ухо.

— А с чего мне врать? — буркнул он. — Чего надо-то?

Мессер с Дерреком переглянулись. Такой покладистости от парня никто не ждал.

— Я тебя видел, — запальчиво начал Винни.

— Я тебя тоже, — пожал плечами парень. — Это что-то значит?

— Молодой человек, — Мессер с хрустом расправил плечи и подошел вплотную к пленнику. — Мой друг хотел сказать, что он вас видел в городе, который вроде как не существует. И в котором принято считать, что за его стенами тоже ничего не существует.

— Ну да, — отмахнулся Жози и посмотрел на Винни. — Байка, которую придумал Совет в незапамятные времена.

Лупо вздрогнул. Он готовился к правде, может быть, даже к страшной правде. Но он не был готов к тому, что эту правду ему станут озвучивать тоном балаганного шута, рассказывающего скучающей публике свежий анекдот.

— Ты хочешь сказать, Совет знает о том, что происходит в Пустоши?

— Совет на том стоит, — пожал плечами Жози.

Винни почувствовал, как начинает кружиться голова. Выходит, Совет все знает. Получается, Совет предал Витано. А маги? Как же они не заметили? Хотя до того ли им. Гильдия занята совсем иными делами. Маги давно отошли от власти, отдали управление городом Совету. Доверили. А советники…

Верить во все это не хотелось, но другого выхода не оставалось.

— Откуда ты это знаешь? — потерянным голосом спросил Винни.

— Я четыре года живу в доме советника, — усмехнулся Жози. — Он меня всячески ограждает от этого, но я же не слепой.

«Еще за Мора парнишка ходит. Так как у них с лысым разговор серьезный пошел, Мора парнишку от себя отослал. Бережет он его. Может, сын. Но тоже явно из вашего Витано», — всплыл в голове рассказ упыря.

— Советник Мора, — не то спросил, не то объяснил сам себе Винни. — Ты ему кто?

Парень почесал опухшее ухо, поморщился.

— Он считает меня своим сыном, — с обезоруживающей откровенностью сообщил он.

— А ты?

— А я ему подыгрываю.

Честность и откровенность, с которой Жози говорил гадости, раздражала Винни. Уж лучше бы соврал, попытался замолчать что-то. Так нет, рубит правду. А выходит какая-то дрянь вместо правды. Безапелляционная, честная, бессовестная гадость.

Винни никогда не думал, что правда может быть такой беспардонной и мерзкой. Хоть бы он постеснялся этого. Так нет же, ни стеснения, ни угрызений совести. Упырь!

Юноша поймал себя на том, что думает о живом человеке, как о мертвяке и споткнулся. Мысли полетели кувырком и совсем уж в другую сторону.

— А ты сам как сюда попал? — пробурчал Винни.

— Сам же знаешь как — через следопытов, хотя, по счастью, меня их участь миновала. Меня Мора к себе забрал. Ему не хватало домашней зверушки, и он завел меня.

Винни растерялся от такой наглости окончательно. Так и застыл с раззявленным ртом.

— А где твой папаша сейчас? — Деррек поспешил замять возникшую неловкость.

— Едет на болота, везет какое-то барахло в Витано. Я хотел съездить с ним, но меня завернули.

— Едет? Где?

Жози закатил глаза, прикидывая что-то в уме.

— Сейчас, должно быть, на полдня пути уехал. Они с утра вышли.

— Они? — насторожился Мессер.

— Он провожатого взял. Тоже из Витано. Лысый такой с улыбкой на клею. Мерзкий тип.

— Кто бы говорил, — подала голос Нана.

— А я-то что? — фыркнул Жози. — Не я такой, жизнь такая.

Винни смотрел на бывшего следопыта с непониманием.

Всегда, с самого детства он считал, что в следопыты берут самых достойных. Самых смелых, самых верных и преданных, самых честных и принципиальных. Жози под эти определения никак не подходил, даже если убрать от них превосходную степень. Ни под одно из них. Как такой человек мог стать следопытом?

— И ты обо всем этом нам так спокойно рассказываешь?! — произнес Деррек. — А если мы спрашиваем, чтоб догнать твоего отца и убить?

— А мне-то что? — с той же небрежностью фыркнул Жози. — Это ваши дела и его. Он хотел, чтоб я в это не лез, я и не лезу.

— Дать бы тебе в ухо, — не сдержался Деррек.

— Дал уже, — поморщился юноша и осторожно дотронулся до уха.

Приступ тоски и жалости к себе был столь же непродолжительным, как и вспышка радости, ему предшествующая. Петро не успел перебрать все слова, которыми хотелось окрестить мерзостную жизнь, не щадящую простого дохлого парня из захолустья, как вдалеке послышались голоса и знакомый уже смех.

Упырь прислушался, боясь, что ему показалось. Но звуки множились и приближались. Кто-то шел в его сторону. И явно не один.

На этот раз никто не прятался и не приглядывался. Молодой мертвяк вышел из леса без боязни и стеснения. Рядом с ним шли еще несколько упырей. При виде Петро молодой заржал и ткнул в него пальцем. Его приятели тоже заулыбались.

«Уши оторву», — пообещал про себя Петро, — но вслух ничего не сказал. А из леса выходили все новые и новые упыри. Их было уже с пару десятков. Последним вышел старый, матерый упыряка. И если его предшественники ржали, то этот посмотрел без тени улыбки. Просто отметил, что да, висит над поляной связанный мертвяк. Подвешен вниз головой. Возможно, даже выглядит забавно.

Петро тоже посмотрел на старого внимательнее, чем на всех прочих. Впрочем, восторженный взгляд молодого, затеявшего весь этот цирк, тоже не укрылся от его внимания. Повадки старика и этот восторг в глазах глядящего на него молодчика, окончательно убедили Петро в том, что старик здесь за главного.

— Брат, — позвал хрипло Петро. — Сними меня отсюда.

Старик подошел ближе. Вокруг стоял уже дикий гогот. Посмотрел на Петро пристально, словно хотел заглянуть внутрь.

— А кто сказал, что я тебе брат? — поинтересовался он.

— Мы с тобой одного рода, — обиделся Петро. — Будь тут кровосос или перевертыш — ни в жизнь бы братом не назвал.

Старый хмыкнул. Обошел по кругу, изучая висельника и рисунок под ним. Смех начал понемногу стихать. Старик был серьезен.

— А зачем мне тебя снимать? — спросил он, не глядя на Петро.

— Как зачем? — опешил тот.

— Если тебя так связали и так подвесили, значит, что-то ты натворил. А если и узоры эти в расчет взять…

Петро задергался. Не на веревке, как до того. Что-то задергалось внутри в поисках оправдания. Хотя за что бы ему оправдываться?

— Кто ты? — старик в первый раз посмотрел ему в глаза, и Петро понял, что не сможет соврать.

У старика был не просто мертвый остекленелый взгляд. Он был мертвее мертвого. Он блестел, как вода в подземной реке мертвых, и был глубоким, почти бездонным, как небо в горах.

— Отвечай, — буркнул кто-то. И Петро понял, что никто более не смеется. На поляне была тишина. Только веревка поскрипывала.

— Я упырь, звать Петро, — быстро заговорил он. — Я ничего такого не делал, хоть и в розыске.

— В розыске, — произнес старик.

— Меня подставили, — еще сильнее заторопился Петро. — Я…

— Ты не врешь, — отстраненно выдал старик. — Почти. Вот только эти руны.

Старик кивнул на странные рисунки, которые змеились прямо по земле, образовывая круг и разлетаясь неровными протуберанцами.

— Это сильно. Очень сильно. Это может убить или сковать. Кто ты такой, чтобы тебя удерживали таким заклинанием?

— Я… — Петро споткнулся, впервые в жизни не зная, что ответить на этот вопрос.

Хотелось отвязаться от проклятого дерева, кинуться старику в ноги и плакать: «Я никто. Никто».

— Я простой дохлый парень из захолустья, — проныл Петро.

— Еще скажи, что кристально честный, — поддел Батя.

— Ну, знаешь, — вздыбился Петро. — Ты еще скажи, что у вас тут в лесу своя пекарня, пасека и вы хлеб с медом бездомным на халяву раздаете.

Старик фыркнул, как довольная лошадь, и кивнул своим людям.

— Снимите его.

Веревка заскрипела в последний раз и лопнула с сухим треском. Петро приготовился падать головой об землю, но не успел даже испугаться. Снизу подхватили сильные руки. Перевернули, поставили, и он впервые за последние дни увидел мир не так, как его видит муха сидящая на потолке, а так, как его привыкли созерцать прямоходящие.

Через минуту ослабли путы. Сначала на ногах, затем на руках. Петро сделал шаг, пошатнулся, стараясь держать равновесие. Это оказалось сложнее, чем думал.

Старший упырь следил за ним, как старый дед, наблюдающий за первыми шагами своего внука.

— Ну, теперь поговорим, — тоном, не терпящим возражений, произнес он.

— Поговорим, — согласился Петро, совсем по-человечески потирая запястья. Немоты он, разумеется, не чувствовал, а вот следы от веревки остались. — Ты ведь здесь не просто так по лесу гуляешь, брат.

— А тебе что за дело, брат? — старик сделал акцент на последнем слове, но Петро, казалось, не заметил.

— Хочу предложить тебе дельце.

Старик крякнул.

— Шустер. Еще не разобрались, что за гусь, а он уже братается и дела предлагает. С чего ты взял, что мне оно интересно?

Петро оглядел братву. Эти ребята здесь явно не охотничьим промыслом живут. И на тех, кто торгует пирожками на пристани в Лупа-нопа, они тоже не похожи.

— Я думаю, караван на пятнадцать тяжело груженных повозок, идущий вглубь острова наименее оживленными дорогами с минимальной охраной, будет тебе интересен.

На этот раз уже старик долго и пронзительно смотрел на Петро.

— Откуда мне знать, что ты не врешь?

— Я не вру, — не отводя взгляда, ответил упырь.

Старик снова фыркнул.

— Допустим. Чего ты хочешь себе?

— Рядом с караваном должны быть те, кто меня здесь повесил и ограбил. Я не хочу ничего, только вернуть свое и поквитаться.

Батя сощурился. Лицо старого упыря перекосилось в понимающей ухмылке.

— Добро. Веди. Но если охраны будет больше или еще какие-то фокусы… Ты пожалеешь, что со мной связался.

Петро кивнул. На сердце было легче легкого. Он давно уже не был столь искренним, как сейчас.

Дорога обратно, вопреки ожиданиям, оказалась значительно спокойнее, чем путешествие по брошенным рельсам. Хоть и шла через лес, в котором, по слухам, кто только не дебоширил.

Как показала практика, не дебоширил тут никто. Во всяком случае, за пять дней они никого не встретили. Лес хоть и был запущен, нуждался во внимании лесника, но оказался вполне приветливым.

Винни старался проникнуться этой приветливостью и просто идти вперед, радуясь солнечным лучам и птичьему гомону. Думать не хотелось. Ни о чем. Любая попытка размышлять вводила в уныние.

Мысли о собственной судьбе сводились к тому, что он молодой мертвый неудачник, а ведь мог бы доучиться и мирно работать в министерстве жизнеобеспечения Витано. В этом месте, если не раньше, мысли перескакивали на судьбу родного города, и тут уж становилось вовсе не до веселья. Чему радоваться, если и город со всеми своими гражданами, и Гильдия с наивными магами — всего лишь марионетки в руках Совета. И откуда у Совета такая власть? И главное, зачем все это Совету?

На этом месте Винни обычно чувствовал, что мысли путаются, а мозги не справляются с попыткой осознать замысел мироустроителей. Тогда он ругался на себя и снова пытался отключиться, радоваться букашкам и зеленой листве. Вот только мысли так или иначе все время возвращались обратно.

— Они уже близко.

Деррек поднялся на ноги. Отряхнул колено.

— Следы свежие. К вечеру догоним, если поторопимся.

— Поторопимся, — проворчал Мессер. — Если не поторопимся, упустим. До болот всего ничего осталось.

Надо поднажать. Вот только сил уже нет. Винни молча шагал вперед, сохраняя выбранную скорость. Вот он, выбор. Либо напрягаться и бежать куда-то неизвестно зачем, надеясь лишь на возможность. Не на результат, а на возможность еще напрячься, чтобы возможно добиться какого-то результата. А можно дать себе поблажку. Расслабиться. И потом всю жизнь кусать локти. Хотя когда силы на пределе, порой хочется плюнуть на все призрачные возможности и дать себе эту поблажку. Возможность отдохнуть, взять передышку, расслабиться.

Если подумать, то так всю жизнь. Можно ведь вырваться из Витано, напрячься и стать следопытом. А можно дать себе поблажку, потом еще одну. Потом давать себе поблажки всю жизнь. И сидеть до старости в министерстве жизнеобеспечения.

А разве в этом есть что-то плохое? Он ведь этого и хотел. Только выбора ему никто не дал.

«Врешь ты все», — одернул себя Винни.

И в самом деле, в этом тоже была ложь. Не ложь даже, а еще одна поблажка, которую хотел себе позволить. Выбор был. Был выбор: пойти домой и засесть за учебники или — погулять по крышам и завалиться на гульбище к сыну советника. Был выбор: пить или — не пить. Был выбор: бравировать спьяну или — тихо пойти домой. Был выбор: спорить с Санти или — быть умнее и отказаться от спора. Был выбор, на худой конец, не спорить и не поддаваться на провокации избалованного именинника, а просто в ухо ему дать.

Выбор был. И Винни каждый раз сам принимал решение. Или позволял принять его за себя. Что тоже было его выбором. Выбор есть всегда, другое дело, не всегда он делается верно. А вот чувствовать, что сделал что-то не так, никому не приятно. И тысячи людей, делая выбор, начинают перекладывать ответственность за него на чужие плечи. Оправдывать себя. Делать себе поблажки. Так из маленьких неправд и самообманов складывается одна большая ложь. Может быть, так и закладывается система?

Винни снова тряхнул головой. Не думать. Не думать больше об этом. Лучше уж вовсе ни о чем не думать.

«И всю жизнь протирать штаны в министерстве жизнеобеспечения, — поддел кто-то внутри: — Не знать, что творит Совет, а только радостно улыбаясь, выполнять то, что он прикажет. Давать себе поблажку. Но чем ты сам тогда лучше Совета?»

— О чем задумался? — бодро пихнул в бок Деррек, и Винни почувствовал благодарность.

— Да так, — натянуто улыбнулся он. — Думаю, что мы станем делать, когда догоним караван.

— У Мессера есть план, — подмигнул Деррек.

— Какой? — оживился Винни.

— Подвесить всех за ноги, как летучих мышей, и рисовать под ними всякие закорючки, пока они не испугаются.

— Да ну тебя, — заулыбался Винни.

— А что, — продолжал резвиться Деррек. — У лорда в этом деле богатый опыт. Не веришь, попроси, он тебе покажет… Да вон хоть на этом Морашонке.

Вампир кивнул на шагающего под присмотром Наны юношу. Жози боязливо поежился.

Поднялись рано. Мессер, дежуривший последним, решил прогуляться до лагеря караванщиков, но вернулся очень скоро и поспешно. Встревоженный и напряженный.

— Они уже трогаются.

— Отчего такая спешка? — удивилась Нана.

— Видимо, хотят до темноты добраться, — объяснил Деррек. — Мало ли кто там по болотам шастает по ночам.

— Или наоборот по темноте, — поправил Мессер. — По темноте разгружаться им сподручнее будет.

Собрались быстро. Труднее всего было с Жози. Парень явно привык спать до обеда, и подняться ни свет, ни заря ему было в тягость. Поднятый, но не разбуженный, приемыш советника шел по лесу со связанными руками и не испытывал от этого радости. Но развязывать его, кажется, никто не собирался.

Шли тоже быстро. В отличие от Жози, для Винни взятый темп оказался не в тягость. При мысли о том, что развязка близка, Винни впадал в эйфорию. Мозги, кажется, цепенели от радости, и от вчерашних мрачных мыслей не осталось и следа.

Скоро. Уже скоро. От этого слова хотелось петь и плясать, так чудесно оно звучало. О том, что будет после этого скоро, Винни не задумывался. Наверное, если бы ему пришло в голову подумать об этом трезво, он снова впал бы в уныние. Но мысли были прозрачны и радостны. Зато малыш Жози являл собой прямую противоположность. От шуток вампира и костлявого старика ему делалось не по себе. Путешествие, которое даже после того как он получил в ухо и стал пленником, казалось ему приключением, теперь превращалось в кошмар.

Несостоявшийся следопыт уже отругал себя тысячу раз за то, что не додумался сбежать прежде, когда его еще не связали. Теперь же побег выглядел просто немыслимым. А дальнейшее существование таяло в тумане. Что они с ним станут делать? Держать в заложниках? Прикрываться, как живым щитом? Эти могут, они ж нелюди. А может, станут шантажировать отца?

Жози осекся. Он впервые за все то время, что жил у советника, подумал о нем, как об отце. От этой мысли жутко захотелось заплакать. Но плакать было нельзя. Да и кляп мешал. Потому малыш Жози топал, понукаемый чертовой девкой, и чувствовал, как плывет мир перед глазами. А потом по щекам потекли горячие ручейки. И с ними он уже ничего не мог сделать.

Деррек попытался шутить. Было видно, что вампир нервничает. Но его не поддержали, и теперь он шел молча. А Мессер шел молча с самого начала. Топал, как заводная игрушка, и сосредоточенно думал о чем-то. Винни давно уже научился ловить настроение скелета. Вот только о чем тот думает, оставалось загадкой. А спрашивать было неудобно.

Внутри было еще темнее, чем снаружи. Если наверху на болоте светила, хоть и с трудом пробиваясь холодными лучами, луна, то внизу вовсе не было никакого света. Винни замер в темноте. Но напрасно вглядывался, пытался приучить глаза. Тьма была непроницаемой.

Где-то вдалеке гулко шлепали шаги. Уходит!

Винни ощупью, насколько мог быстро, двинулся вперед. Ему казалось, что он точно определил направление и идет на звук. Только звук дробился, отдавался. С эхом смешалось эхо шагов самого Винни. И через какое-то время он понял, что не может определить источник звука. Юноша замер. Шаги слышались где-то впереди. Видно по-прежнему ничего не было. Он снова зашагал на звук.

Выставленная вперед рука уткнулась во что-то твердое. Винни вздрогнул. Суетливо завозил руками по стене и вокруг себя. Понял, что двигается по тоннелю, и попросту уткнулся в его стену. Шаги робко шлепали где-то впереди. Словно лысый тоже уперся в стену.

Винни двинулся вперед, придерживаясь рукой за стену, ловя пальцами очертания свода. Так хоть понятно, что идет прямо.

Глаза болели от бесполезных попыток разглядеть что-либо в темноте. Он споткнулся. Едва удержал равновесие. Замер, вслушиваясь. Шаги дробью неслись откуда-то из-за спины.

Не может быть. Не мог же он пройти мимо лысого. Или лабиринт значительно сложнее. В который раз пожалев, что у него с собой нет ни фонаря, ни спичек, юноша развернулся. Через какое-то время остановился и прислушался. Звук шагов теперь «бежал» где-то далеко в конце коридора. Если, конечно, у этого непроглядного тоннеля был хоть какой-то конец.

Винни не двигался с места, боясь неожиданной догадки. Звук шагов тихо растворился, сошел на «нет». Эхо умолкло, оставив его в темноте.

Глупец! Он же все это время шел за собственным эхом! И куда шел? Винни завертелся, пытаясь вспомнить, откуда пришел. Но память сбоила. Поворачивал несколько раз это точно. Поворачивал в противоположную сторону. Два раза? Три?

А сколько навертел до того?

Стараясь успокоиться, он тронул пальцами стену и заскользил вдоль нее. Темнота снова наполнилась шагами. Эхо неслось не смолкая. Бежало в разные стороны, сводя с ума.

По его прикидкам, он уже должен был вернуться к входу. Может быть, он перепутал направление.

Юноша остановился. Главное, не паниковать. Глаза болели все сильнее. Винни сомкнул веки. Какой толк всматриваться в черноту, если не видно даже собственного носа. Передохнув минуту, он схватился за стену другой рукой, и побрел обратно. Шаги переливчатой дробью разносились по темным переходам. Эхо будто издевалось. Зачем он вообще сюда полез без света? Один? Эмоции захлестнули? А мозги где были в это время…

Винни заспешил, заторопился, чуть не сбиваясь с ног. Рука все скользила и скользила по стене, покуда пальцы не провалились в зияющую пустоту.

Он замер. Рука судорожно искала опору. Когда нащупала, Винни понял, что стоит на развилке. Но откуда она взялась. Ведь не было же.

Куда теперь? Можно, конечно, повернуть или развернуться. Но сколько еще он будет бегать в темноте?

Где-то что-то скользнуло. Совсем рядом. Или это только послышалось?

Винни рванулся вперед, споткнулся и потерял равновесие. Больно ударился о землю. В глазах вспыхнуло и снова потухло. Темнота. Винни попытался встать. Рядом что-то шлепнулось. Так падает на землю тело. Эхо? Запоздалое эхо, подумал Винни.

Или он нагнал лысого? Лысый где-то рядом.

— Его здесь нет, — поведал из темноты голос.

От неожиданности Винни подпрыгнул и вытаращился до такой степени, что еще немного и глаза выкатились бы из орбит.

Не разу понял, что голос знакомый. И бояться его глупо.

— Он ушел другим коридором. Их здесь много, — тихо добавил мягкий женский голос.

Нана.

— Нана, — позвал он.

— Да, — отозвалась темнота.

Винни вспомнил звук удара и догадался, что волчица перекинулась. Конечно, говорить-то она в хвостатом обличье не может. А в человеческом никому не дано видеть в такой темноте. Даже оборотню.

Он представил себе ее. Стоящую рядом, абсолютно обнаженную. От этой фантазии вспыхнули щеки.

— Мне… — промямлил он, пытаясь скрыть смущение, которого она не могла видеть. — Я должен извиниться. Мне просто очень…

Винни сбился, понимая, что запутался, за что хочет извиниться. За то, что увидел, а точнее, представил себе девушку обнаженной или за то, что, как обиженный мальчишка, побежал неведомо куда, непонятно зачем. Или за то, что брякнул, убегая.

Окончательно запутавшись, он замолчал.

— Митрик, — произнесла Нана. — Кто он?

Она была в темноте. С мягким, ласковым голосом. Ей не надо было смотреть в глаза, и думать, куда деться от ее взгляда тоже было лишним. И Винни ощутил неимоверный прилив благодарности за это. За то, что Нана говорит с ним именно в этой темноте. Именно сейчас. И, наверное, именно о том, о чем надо.

— Он был моим лучшим другом. Я его знаю с самого детства.

Винни почувствовал, что улыбается, представляя себе живое светлое лицо соседского мальчишки. Улыбается, хотя в горле комок.

— К старику Лорину вместе бегали. Все вместе, — повторил он. — Он ведь мне как брат был. Хотя я не знаю, у меня брата никогда не было, но если б был, то…

Он сбился.

— Я понимаю, — мягко отозвалась темнота. — И я знаю, как тебе сейчас больно.

Винни всхлипнул. Скорее потому, что надо было всхлипнуть. Или потому что хотелось. Слез не было. Да и откуда у мертвяка слезы?

— Я понимаю, — повторила Нана. — И я знаю, как бывает больно, когда ничего не болит. Только запомни вот что. Что бы ни случилось, жизнь продолжается. Всегда. Нравится она тебе или нет, но она идет дальше, а не застывает на месте. Даже если случилось что-то очень плохое — это не конец. И всегда может случиться что-то очень хорошее.

Винни кивнул, будто его могли увидеть.

— И вот еще, — добавила темнота. — Митрик был лучший, я не сомневаюсь в этом. Но ты, пожалуйста, знай, что у тебя есть и другие друзья. Те, кому ты не безразличен. А теперь идем, нас ждут.

— Спасибо, — искренне сказал он.

Темнота ответила глухим ударом человеческого тела о землю. Через секунду в ладонь ткнулся мокрый собачий нос. Или волчий?

Винни погладил оборотня по голове. Волчица переместилась неуловимым движением, и рука юноши оказалась на холке.

Он вцепился в жесткую клочковатую шерсть. Зверь затрусил вперед. Винни пошел рядом.

Метания в темноте закончились. Появилась ясность и уверенность, с которой он шагал следом за перекинувшейся в волка девушкой. У него есть друзья. И хотя он вроде как знал это, когда они шли в Лупа-нопа. И потом, когда поселились в гостинице. И позднее, когда он умер, а они вернули его к жизни и вместе с ним пошли в Витано, чтобы снова вернуть ему человеческий облик… Но ясное осознание того, что он не один, что ему есть, на кого опереться, появилось только теперь. Возможно, виной тому была темнота, а может, еще что-то. Какая-то неуловимая магия, которая безо всякого волшебства возникает между людьми, если они хорошо друг к другу относятся.

Вскоре впереди забрезжил свет. Винни напрягся. Под пальцами скользнула мохнатая спина. Коротко вильнул хвост, и Нана исчезла где-то в темноте. Шлепнулось со знакомым звуком. Как она себе только не отобьет ничего. Каждый день о землю так кидаться, да по несколько раз… Она должна бы вся в синяках ходить.

Винни напряг память, но ни одного синяка у девушки не припомнил.

— Чего стоишь? Иди, тебя ждут.

Повинуясь голосу и ругая себя за несообразительность, Винни пошлепал на свет. Мог бы и сам догадаться, что девушке надо одеться.

Светил факел, который сжимал в руках Деррек. Еще несколько факелов болтались на стене возле входа. Вот у Мессера и вампира хватило ума зажечь свет, а он ломанулся в темноту не глядя, очертя голову. О чем только думал?

— Где ты ходишь? — поинтересовался Мессер. — Мы тебя уже заждались.

Оба вели себя так, будто бы ничего не произошло.

— Извините, — попросил прощения Винни. Не за то, что где-то ходил и заставил себя ждать, а за устроенный на болоте разворот.

Мессер сделал вид, что ничего не услышал. Только проворчал что-то, мол, где Нана ходит, и почему всех надо ждать. Деррек мягко улыбнулся и благосклонно кинул. Вампир прекрасно понял, за что извиняется Лупо. А Винни понял, что на него не таят обиды.

Появилась Нана, на ходу поправляя одежду.

— Куда теперь? — поинтересовался Деррек.

Нана кивнула в сторону, противоположную той, с которой пришли они с Винни.

— Он пошел туда.

Винни огляделся. Ступеньки от входа вели через короткий коридор в огромную залу. От этого подземного вестибюля веером расходилось четыре туннеля.

— Откуда знаешь, что туда? — не понял Винни.

Нана спустилась позже него, значит, видеть, куда ушел советник, не могла. Впрочем, она и его видеть не могла, но нашла же.

— Волчий нос надежнее, чем любая карта, — улыбнулась Нана. — Пошли.

Деррек не стал ждать приглашения и первым двинулся в указанном направлении. Спина вампира исчезла в нешироком проходе. Отсветы от факела заплясали по стенам. Следом двинулась Нана. Мессер подтолкнул Винни. Тот посмотрел на мага.

— Давай топай, — подбодрил лорд. — Если б я мог, я б тебе подмигнул. Но, знаешь ли, физиология не позволяет. Так что считай, я приободрил тебя мимикой и жестом. Шевели ножками.

В голосе Мессера чувствовалась улыбка. Не издевательская, а мягкая. Винни улыбнулся скелету и пошел в тоннель.

Коридор тянулся, как ровная бесконечная труба. Наверное, крыса в водостоке чувствует себя примерно так же. Тоннель тянулся монотонный и однообразный. Скучными уродцами выплясывали на стенах корявые тени. Несмотря на подбадривания и ощущение дружеского плеча, ему все равно было паршиво. Мертвый Митрик не шел из головы. Винни чувствовал себя виноватым. Словно бы друга убили из-за него. За тоскливыми мыслями вдруг вспомнил, что чего-то не хватает. Когда вспомнил, чего именно, содрогнулся.

— А где Жози? — спросил он, боясь предположить, что с ним могло случиться.

Бить связанного — паршивое дело. Не по-человечески он поступил. Вот друзья у него куда гуманнее. Они связанного бить не станут. Они…

Винни вспомнил подвешенного за ноги упыря и судорожно сглотнул.

— Отпустила она его, — кинул Мессер в сторону Наны.

— Как отпустила? — глупо спросил Винни.

— На все четыре стороны. Ты как бежать бросился, она веревки полоснула. Свободен, говорит. И за тобой следом. Ну, и мы с ним возиться не стали. Да и зачем он нам теперь? Пусть идет.

Тоннель уперся в развилку. Деррек, шедший впереди, остановился и сосредоточенно уставился на два одинаково черных провала.

— И куда теперь?

Нана молча вышла вперед, потянула носом. Совсем как собака. Покачала головой.

— Человеческие возможности тут бессильны. Подождите.

Винни не успел и рта раскрыть, как девушка устремилась в левый тоннель. Послышался знакомый шлепок. Винни поморщился. Мессер покачал головой. Из черноты трусцой выбежала все та же ободранная волчица. Что-то рыкнула, развернулась к одному из проемов.

— А говорила, человеческие возможности бессильны, — фыркнул Мессер. — С первого раза ведь угадала.

Деррек поднял разбросанную одежду, и зашагал. Нана примкнула к вампиру и терлась о его ногу. Винни показалось, что волчица делает это с нежностью. Или только показалось?

Тоннель снова зазмеился, как хитро вывернутая водосточная труба. Интересно, какой сумасшедший копал эти лабиринты? И зачем?

Следующая развилка образовалась шагов через триста. Нана чуть задержалась, принюхиваясь и, безошибочно угадав направление, устремилась в средний проход.

— Как она это делает? — спросил Винни.

— Помолчи, — посоветовал Деррек. — Не стоит шуметь. Кто знает, может, мы не одни тут ходим.

Слова Деррека подтвердились еще через две развилки. Нана, безошибочно находившая нужную дорогу, остановилась. Вампир поглядел на подругу с подозрением.

— Что?

Нана не ответила. Только села рядом, еще больше став похожей на собаку. Винни прислушался. Где-то очень далеко звучали голоса.

Юноша хотел поделиться своим открытием, но как оказалось, до него дошел не только он. Деррек поднес палец к губам, давая понять, что беседы излишни, и принялся тушить факел.

Фонарь погасить было бы легче, чем возиться с этой старомодной конструкцией. Но вампир справился и с живым огнем. Вскоре тоннель снова погрузился в непроницаемую тьму. Винни попытался вглядываться и понял, что ничего не видит. На плечо легла рука Мессера, подтолкнула. Интересно, как ориентируется в темноте старик. Нана по запаху, вампир — потому что вампир, а Мессер?

Спрашивать Винни не решился. Голоса приближались. Впереди забрезжило какое-то неясное свечение. Возникла новая развилка. Причем один тоннель ее уходил ниже, другой брал уклон вверх.

Отсветы мелькали в конце первого, Нана уверенно свернула во второй.

Через несколько десятков шагов коридор извернулся и тоже засветился всполохами искусственного освещения. Правая стена тоннеля оборвалась, и он превратился в балку, находящуюся где-то под потолком огромной пещеры. В двух десятках шагов впереди балка снова превращалась в коридор, выбуравливающийся в толщу земли. Но эти десятки шагов надо было пройти, а внизу…

Пещера была огромна. В противоположной ее стене расположились широченные ворота. Только створки были заперты. И это явно не нравилось людям с ящиками, что устроились в ожидании возле ворот. Свет шел от их факелов. И разговоры доносились оттуда же. И хотя они были далеко внизу, а значит, не могли увидеть ни Винни, ни его друзей, идти над их головами было боязно. А за воротами, Винни был в этом уверен, находился Витано. Вернее, нижние ярусы города.

В плечо ткнули. Винни завертел головой, возвращаясь к реальности. Оказалось, что Нана и Деррек уже перешли открытое пространство и ждут на том конце балки. Мессер всем видом, как мог, показывал недовольство. Винни выдохнул и осторожно, стараясь не издать ни единого лишнего звука, пошел вперед. Это оказалось проще, чем он думал. Людям, что сидели снизу, было не до балки. Их куда больше занимал вопрос, куда девалось начальство и сколько им сидеть еще здесь на ящиках.

Мессер просвистал через балку с невероятной для себя скоростью. Оглянулся назад. Кивнул. Деррек и Нана двинулись дальше. Винни послушно побрел за ними. Идти молча было свыше его сил, но он держался, как мог. Хотя вопросы и наблюдения распирали и лезли наружу.

Например, его интересовало, куда делся лысый? Среди людей, сидящих на ящиках, странного человека не было. А ворота были заперты. Значит ли это, что их открыли для него одного? Или он вышел другим путем? Или он до сих пор ходит где-то здесь под землей?

Коридор закончился тупиком. Винни едва различал что-то в темноте. Свет из пещеры сюда не доходил практически совсем, а другого источника света не было.

Вот тебе и безошибочный проводник с волчьим нюхом, подумал юноша. Он посмотрел на девушку-оборотня. Волчица остановилась и смотрела наверх. Он не увидел это, а скорее угадал. Деррек тоже уставился на подругу, потом зашарил руками по стенам.

— О! — прошептал он на грани слуха. — Здесь лестница.

Забряцали металлические скобы-ступени. Вампир полез наверх. Там что-то скрежетнуло и стало немного светлее. Деррек замер, потом спустился несколькими ступенями ниже, отклонился в сторону, освобождая проход.

— Винни, — позвал он.

Винни запрокинул голову, вампир молча поманил к себе. Юноша подошел к лестнице и потихоньку вскарабкался вверх. Когда поравнялся с Дерреком, лезть стало до невозможности неудобно.

— Что там? — спросил тихо.

Вампир кивнул наверх:

— Посмотри и скажи сам.

С замиранием Винни вскарабкался выше. Провал наверху оказался колодезным люком. Он подтянулся, вылез наружу и словно опьянел.

Рядом лежала крышка колодца из тех, на какие наступают посреди улицы, не особенно задумываясь, что под ней. Мостовая улицы упиралась в тупичок. Отсюда вверх возносились невероятной высоты дома, на крышах которых — Винни это точно знал — раскинулись странные фермерские угодья.

Город спал, горели неярко редкие фонари, плакал где-то за одним из окон ребенок. И все. Но в воздухе было что-то такое, знакомое с детства, пьянящее, или в Винни что-то перевернулось от чувства, что вернулся домой.

Винни понял, что ему надо выйти наверх. Подняться, пробежать по улицам ночного города. Сейчас. Найти маму, найти…

Он не мог сказать, что за неведомая сила подтолкнула его, но все, что было раньше, вдруг забылось, перемешалось, превращаясь в абсурдный пестрый сон. Винни рванул наверх, выскочил из люка и бросился навстречу Витано.

Деррек, болтавшийся рядом на лестнице, не успел даже сообразить, что произошло, настолько стремительным был рывок.

— Винни! — вампир затопал вверх по ступеням, высунулся наружу. Потом, будто вспомнил что-то, бросился обратно вниз.

Съехал по ступеням прямо в руки Мессера.

— Что там? — спокойно спросил маг. — Что произошло?

— Город! — выпалил вампир. — Я думаю, это он. Витано.

— А Винни?

— Там, рванул наружу, — ответил Деррек и, словно безумный, рванулся обратно вверх по лестнице.

Мессер повис на нем всем своим скромным весом. С силой дернул обратно. Подействовало. Вампир вылупился на лорда ошалелыми, с полплошки глазами.

— Ты-то не веди себя, как мальчишка, — сердито одернул маг. — Догоним. Только другим путем.

И оба мужчины повернулись к Нане.

Винни бежал прочь от городских стен, прочь от Пустоши. Знакомые до боли улицы казались дружелюбными и ласковыми. Здесь все было понятно. Не надо было никуда идти, ни за кого ручаться, ни от кого убегать.

Здесь было уютно, как дома.

Дома. На мгновение показалось, что ничего с ним будто и не произошло. Что он всего каких-то полчаса назад залез на городскую стену, поспорив с выпившим сыном советника. А теперь спустился и возвращается домой, к маме.

Мама, конечно, будет сердиться, что он так надолго задержался, да еще и в кабаке. Но, в конечном итоге, нельзя же сердиться вечно? И завтра она, как обычно, соберет его в Академию. И он, как обычно, будет с отвращением жевать овсянку. А потом он с Митриком и Санти…

Винни замер, словно на него из соседнего окна вылили ведро ледяной воды.

Пьянящее ощущение счастья отступило. Эйфории словно не бывало.

Какая Академия? Какая овсянка?

Митрик мертв. Он стал следопытом и умер. Уж как так получилось — неизвестно, но в бочку он отправился, как следопыт. А Санти, должно быть, растет таким же негодяем, как и его отец. Ведь всем известно, что советники передают свои места по наследству. А в том, что в Совете нет честных людей, Винни был теперь уверен на все сто.

Дома и улицы растеряли дружелюбие. Винни почувствовал озноб. Ночью на улицах Витано часто было холодно. В этом городе вообще холодно с тех пор, как его продал и предал Совет.

Хотя живет же он, веселый и радостный. Никто ничего не знает и всем хорошо. Винни заставил внутренний голос заткнуться и завертелся, оценивая, где находится.

Нет, домой он не пойдет. Маму обязательно надо найти, но это потом. А сейчас нужно бежать в Гильдию. Пройти как-то внутрь. Просить охрану, умолять дать возможность сказать буквально два слова магам.

И рассказать им все. Чтобы они наконец поняли, какую змею пригрели на груди. Маги поймут, маги поверят. И тогда Совету конец. И в Витано снова не станут никого убивать. А барьер можно будет снять, потому что Пустошь не опаснее ужа. Выглядит, как змея, но не жалит.

Винни свернул в сторону и побежал к зданию Гильдии.

Улочки мелькали, сливаясь в странный круговорот. Он все их знал, все они были знакомыми, но выглядели теперь неприятно. Словно за любым окном в каждом доме мог оказаться советник-предатель или работающий на Совет лысый человек с неприметной внешностью. Или даже работающие на лысого люди.

Опасность была всюду. Не явная, но ощущение ее не оставляло ни на секунду.

Ноги привычно несли по лабиринту узких пустых улочек. Винни бежал, не думая, куда бежит. По привычке.

Поворот, два дома, еще поворот, еще и…

Площадь перед Гильдией распахнулась перед ним во всем великолепии. В густо застроенном Витано широкая площадь смотрелась невероятно. Разливалась, как лесное озеро. Хотя кто в этом городе видел лес или озеро?

Винни сбавил шаг и чинно пошел прямиком к дверям Гильдии.

Возле массивных створок у входа дежурила охрана. Она менялась раз в три часа и никогда не заходила внутрь. Вообще никто на памяти горожан не переступал порога Гильдии. Разве что новоизбранные ученики магов. Но это случалось редко. И новоизбранного ученика, как и магов, никто больше не видел. Никогда.

Охране в этом плане везло немногим больше. Случалось, что маги выходили в город. Тогда ночная смена счастливчиков рассказывала своим коллегам, как под покровом ночи маги в темных балахонах покидают Гильдию. Как выглядят маги, никто рассказать не мог, потому что лица скрывали капюшоны. А еще ходили легенды о нескольких людях, входивших внутрь и вышедших обратно. Но эти случаи были единичны, рассказам о них мало кто верил.

Внизу располагался огромный вестибюль с колоннами. Настолько огромный, что Винни затаил дыхание, не в силах сдержать восхищение. Колонны устремлялись вверх, поддерживая необъятный потолок. Туда же, вверх, взлетала, разбегаясь от центра в стороны, широкая мраморная лестница. По центру аккуратно, обстоятельно змеилась красная тканная дорожка. Все это выглядело очень дорого, очень изысканно и на фоне жизни города, проросшего в землю до самого ядра и вознесшегося в небо до самых облаков, абсолютно бесчеловечно. Была в этой роскоши и огромных неиспользуемых пространствах какая-то издевка.

Винни неторопливо добрался до лестницы. Шаги гулко отлетали под самый потолок. Каждый казался весомым, значимым. Наполнялся собственным смыслом. Будто обязывал к чему-то. На лестнице стало приятнее. Дорожка скрадывала гулкие звуки, глушила, делала мягче и незаметнее.

Юноша взлетел по ступеням, свернул в правое крыло. Здесь был коридор, устеленный такой же дорожкой, и множество дверей. Винни принялся дергать ручки одну за другой. Заперто. Заперто. Заперто.

С каждой новой запертой дверью надежды добраться до магов таяли все скорее. Да и с чего бы магам, отгородившимся от мира, защищать свои владения двумя пугливыми охранниками? Наивно было предполагать, что все так просто.

Винни начал нервничать, когда очередная ручка поддалась с чуть большим усилием и дверь распахнулась, увлекая за собой юношу. Он уже не ожидал, что сможет открыть хоть одну из комнат, поэтому тело, потеряв опору, едва удержало равновесие. Винни ругнулся и остановился на пороге, заглядывая внутрь.

Это была не комната, скорее, кладовка. Маленькое темное помещение, заваленное коробками, сундуками, ящиками и прочим хламом. Содержимым этого чулана явно давно не пользовались. На всем, собранном внутри барахле, лежал толстый слой пыли, нещадно лезшей в глаза и нос. В углу слева от входа стояла рогатая вешалка с корявой ножкой. Из-за этой корявости вешалка заваливалась на сторону, словно хромая. На одном из рогообразных крюков висел потрепанный балахон.

Повинуясь какому-то неясному порыву, он сдернул старую тряпку. С балахоном в руке вышел в коридор и прикрыл дверь. Балахон оказался таким же пыльным, как и все здесь. Винни как следует тряхнул тряпку. Не удержался и чихнул. Чих громко прокатился по пустому коридору. Пустошь забери это эхо.

Винни огляделся боязливо, но, кажется, на звук никто не пришел.

Юноша поспешно облачился в балахон, натянул капюшон как можно ниже и пошел обратно к лестнице. Через вестибюль он шел теперь свободно. Старая тряпка, наброшенная на плечи, почему-то добавила уверенности. Миновав лестницу с балюстрадой, свернул в противоположное крыло. Двери здесь тоже оказались заперты, зато в конце коридора нашлась лестница на другой этаж. Не такая широкая и шикарная, как в вестибюле, но тоже весьма впечатляющая для миниатюрных застроек, минималистичной архитектуры плотно заселенного города.

Второй этаж оказался не так густо утыкан дверями. Некоторые из них были распахнуты настежь. Винни заглянул в ближайшие двери и увидел анфиладу комнат, огромных, светлых и пустых. Не в плане меблировки, но без единого намека на присутствие людей.

Гильдия напоминала странный замок из старой сказки. Огромный, пустой, непонятный и потому пугающий.

Второй этаж тоже оказался пуст. Может быть, маги невидимы? Пришла мысль. Но Винни тут же отогнал ее как бредовую.

Живые люди обнаружились этажом выше. Голоса он услышал еще с лестницы. Коридор здесь был коротким, а двери закрытыми. Проверять, заперты ли они, Винни не стал. Он шел на голоса, которые доносились из конца коридора. Двери там были прикрыты. Лишь одна створка была притиснута не плотно, из-за чего образовалась узкая щель.

Люди были уже близко, до них оставались считанные шаги. Дойди до конца, толкни дверь и — вот он я, Винни Лупо. Пришел предупредить вас о заговоре. Все было просто. Но Винни, ждавший и искавший встречи с хозяевами Гильдии, отчего-то оробел.

Какое право он имеет здесь находиться? Разогнал стражу, пролез внутрь. Без разрешения, как вор.

Винни подошел к дверям и замер. Припал к щели, пытаясь разглядеть, что происходит внутри, и боясь войти без стука или даже постучать. Чувствуя, что поступает некрасиво, он замер у двери и принялся слушать голоса. А через минуту уже не мог не то что войти внутрь, а даже пошевелиться…

Сильнейшие принимали его в Большом зале. Зал не только имел «большое» название, но и полностью его оправдывал. Он был едва ли меньше вестибюля. С той лишь разницей, что здесь не было ни колонн, ни лестниц с балюстрадами. В центре немыслимо огромного помещения стоял крохотный столик и несколько кресел.

И хотя кресла удивляли своей мягкостью и удобством, а на столике всегда были радушно расставлены вино и фрукты, зал давил. В таких залах опасно есть и пить, поеживаясь, думал лысый. Может случится, дорогим вином угостят, а может, мышьяку насыплют. Раз на раз не приходится. Отказаться от вина, которое предлагают Сильнейшие, считалось непозволительным. Такую дерзость мог позволить себе лишь тот, кто торопился на тот свет. Потому пить приходилось всегда. И вино до сегодняшнего дня было великолепным. Но наслаждаться букетом, думая про себя о мышьяке, лысый не мог. Потому вино шло с улыбкой, но без радости.

Сильнейшие сидели напротив. Ни женщина, ни мужчина не ели и не пили. Капюшоны скрывали лица. Лысый чувствовал себя в их компании странно, словно рядом посадили два манекена. Но не обманывался и совершенно точно знал, что за капюшонами скрываются не только пытливые умы. Каждое его движение не остается незамеченным. Каждый его жест, вздох, ерзанье на стуле, любое движение, даже усмешка не остаются не замеченными магами. И хотя глаз под капюшонами видно не было, они там были. Зоркие, внимательные, проникающие, кажется, в самую душу.

Говорила женщина. Голос был мягкий, вкрадчивый, и лысый вдруг понял, что давно уже не слушает ее, не слышит слов, отвлекся на свои мысли. Он вздрогнул. Двое, казалось, не заметили этого.

— Поэтому нам пришлось пожертвовать господином советником, — закончила женщина. — Но нам хотелось бы услышать ваше мнение относительно инцидента.

Лысый кашлянул, понимая, что сказать ему нечего.

— А что тут сказать? — пожал плечами он. — Советник оступился. Такое случается.

— Советник оступился, но вы работали на него. Это не кажется странным? — вступил мужчина. Мягкий приятный баритон. — Давайте начистоту.

Начистоту, подумал лысый, ругая себя за то, что расслабился. Советник оступился, он на него работал. Человек перебрал в голове всех советников, на которых работал в последнее время. Речь об истории с этим мальчишкой, которого ему пришлось убить? Должно быть.

— Если начистоту, — осторожно начал лысый, — я работаю на вас, на Совет в целом, на многих советников и еще на некоторых людей. Вас много, я один…

Винни очнулся в камере. Голова не болела, но была пустой и звенящей, словно из нее долго вытряхивали содержимое. Он лежал на полу. Его просто бросили на пол, не особенно церемонясь. Винни поднялся и огляделся.

Камера оказалась просторной и темной. Пахло подгнившим сеном и застарелыми нечистотами. От входа камера освещалась от силы наполовину. У стены валялся сырой тюфяк, набитый соломой. Винни прошелся по камере. Кроме тюфяка, здесь не было ничего. Только в дальнем углу обнаружилась дыра в полу. Судя по виду, назначение ее сомнений не вызывало.

Винни плюхнулся на тюфяк и закрыл глаза. Святая простота. Кого и от кого он хотел спасать? Гильдию от предательского Совета? Ведь можно же было предположить, что Гильдия, создавшая Совет, не может не знать, что он творит. И маги, создавшие великий город, не так слепы, чтобы их могли запросто обмануть.

Сейчас, когда первый шок прошел, все это казалось таким понятным и таким прозрачным. Почему же он не поверил в это раньше? Зачем строил воздушные замки?

Лязгнуло. На двери открылось небольшое окошечко. Мелькнула физиономия надзирателя в капюшоне.

— Харчи, — буркнул он, и в окошко втиснулась волосатая рука с жестяной миской.

Винни поднялся и принял миску. Есть не хотелось, да ему это было и не особо нужно. Хотелось поговорить. Но у надсмотрщика желания были совсем иными. Он не собирался ни с кем разговаривать, а хотел только избавиться от миски.

Как только Винни принял «харчи», оконце тут же закрылось.

Юноша тяжело вздохнул, поставил миску на пол и вернулся на тюфяк. Откинулся, привалился спиной к стене. В дальнем темном углу что-то шебуршалось. Наверное, крысы. Впрочем, все равно. Он прикрыл глаза и, кажется, задремал.

Давно замечено, что в отсутствие хозяина работа ладится совсем в другом ритме. Возницы толкали бочки до утра. Неторопливо, обстоятельно. Особо не напрягаясь и делая частые паузы — переброситься словечком-другим. А куда спешить? Хозяин ведь уехал, ждет в другом месте. Кто как работает, не проверит. Ну а там, по пути наверстают упущенное. А даже если и не нагонят время, так и чего? Хозяину не все равно, сколько ждать? Полдня меньше, полдня больше.

Банда, которую вел Петро, тоже не торопилась. Добравшись до болота и окружив место, где стоял караван, упыри расселись по кустам и принялись ждать. Суетился только Петро, вызывая всеобщие усмешки. За время похода он перестал быть для банды чужим, но своим так и не стал. Упыри к нему относились как к шуту, который временно сопровождает их в путешествии и веселит Старика. Впрочем, Старик был единственным, кто относился к Петро более чем серьезно.

Значит, уважает, решил упырь, и перестал обращать внимание на насмешки подчиненного Старику сброда.

Сейчас Петро нервничал. Цель была близка, сладость мести щекотала и будоражила. А старый главарь мертвой банды ждал чего-то и не нападал.

Петро маялся, мучимый неведением, пытался разглядеть знакомые фигуры. Но караван стоял довольно далеко, и разобрать, кто есть кто, с такого расстояния было невозможно.

Не выдержав, он сунулся к старому упырю. Тот был спокоен и рассудителен, как всегда.

— Нападем сейчас, всех положим, — кивнул он. — А грузить потом кто будет? Ты?

Он открыто посмотрел на Петро, ожидая ответа. Упырь понял несостоятельность своих притязаний и уселся рядом в кустах, нервно мусоля ноготь.

Время шло, ничего не происходило. Зашла луна, караванщики погасили фонари, появились первые лучи солнца, а Старик ждал. Петро уже устал нервничать и даже почти заснул, когда старый атаман скомандовал наступление.

Команда была беззвучной. Он просто сделал знак рукой. Сидевшие рядом повторили странный жест и пошли вперед. Знак мгновенно разнесся по цепочке, и упыри напали практически одновременно.

Они не кричали, не гикали и не подбадривали друг друга воплями. Было видно, что для них это настоящая работа. Петро поднялся с запозданием и потрусил следом.

«Теперь я участник разбойного нападения на караван», — мелькнула трусливая мыслишка. Хотя чего бы это. Ведь не нападает он ни на кого. Никого не убивает, не грабит. Просто рядом был в неудачное время в неудачном месте. А нужно-то ему всего лишь найти четверых жуликов, которые ограбили его, несчастного, обездвижили и оставили гнить в лесу.

Эта мысль понравилась больше. Она звучала не так трусливо и даже вызывала жалость. Петро даже сам себя пожалел.

Возницы между тем увидели нападавших и принялись хватать все, что могло послужить оружием. У двоих обнаружились пистоли. Грохнуло несколько выстрелов. Послышались крики.

Петро отстал и наблюдал за расправой со стороны. Он искал глазами знакомые лица, но не находил. Караван словно бросили. Кажется, кроме возниц, здесь вовсе никого не было. Хотя Петро своими глазами видел место стоянки четверых. Ошибки быть не могло. И потом, какой хозяин бросит свое добро на погонщиков?

Ребята из банды выглядели страшно. В руках у них не было никакого оружия, кроме коротких, заостренных с одного конца жезлов. Но этими палками они били четко и беспощадно, видимо, начисто выбивая сознание.

Старик тоже вломился в потасовку и бил жезлом налево и направо. Возницы жались к обозам, пытались отбиваться, но силы были неравны и они понемногу сдавали позиции. Сами караванщики тоже, видимо, начали это понимать. Во всяком случае, несколько попытались прорваться, выбраться из окружения. Попытку тут же задавили бандиты. Вопли и шум драки стали более ожесточенными. Из-под крайней телеги, которая уже выпала из эпицентра бойни, выкатилась жалкая фигурка и ломанулась прочь.

— Ах ты ж, — воскликнул Петро. — Чтоб мне второй раз…

Он бросился наперерез убегающему вознице. «Вот теперь ты соучастник», — мелькнуло в голове. «Ни разу, — подумал Петро зло. — Я убивать не стану, только порасспрошу немного».

Возница оказался прыток. Петро понял, что не успевает. Тело сработало само, раньше мысли. Он кинулся на землю, выбрасывая далеко вперед ноги. Земля ткнула в бок, отбила локоть. По ногам что-то ударило, навернулось и, грубо ругаясь, полетело вперед. Петро вскочил, прихрамывая, бросился на возницу.

Тот был напуган. Что-то нечленораздельно мычал, выставлял вперед руки и пытался закрыться. Петро навис над ним.

— Я не стану бить, — заговорил он быстро, словно его кто-то ограничил во времени. — Где хозяин? Где?

— Уехал в город, — заторопился упырь, все еще прикрываясь.

— В Витано? — надавил Петро.

— Какой Витано? — возница даже удивился. — В Лупа-нопа.

— А лысый? С вами был лысый. Он где?

— Ушел, — возница попытался вывернуться.

— В Витано?

— Не знаю никакого Витано! — задергался пленник. — В болото он ушел, в болото. Курдюм с ним ходил. Там, в болоте, бугор, а в нем лаз. Курдюм у лаза стоял, а лысый туда, а потом оттуда. И не один, а с какими-то людьми. Они нам бочки принесли, ящики сгрузили и ушли. И лысый ушел.

Пленник снова попытался вывернуться. Петро понадобилось немало усилий, чтобы удержать его.

— Где бугор? — затряс Петро противника.

— Там, — тот кинул в сторону. — Там.

Он вдруг резко выдернул руку. Петро заметил, как блеснуло лезвие ножа. Руки Петро по-прежнему держали возницу за грудки и рефлекторно только сжались сильнее.

«Шкуру попортит, — мелькнула паническая мысль. — Только б не по лицу».

В следующую секунду пленник дернулся, обмяк и повалился на Петро. Нож чиркнул мочку уха и ушел в пружинящую болотистую почву. Петро дернулся и поспешил выбраться из-под тела. Тот, кто уже был не живым, теперь вдруг стал мертвее мертвого.

Из спины мертвого возницы-упыря торчал заостренный с одного конца жезл. Рядом стоял один из ребят Старика. Он подмигнул Петро и дернул на себя странную палку.

В стороне затихала драка. Смертоносная, как оказалось.

— Что это? — хрипло спросил Петро.

— Кол, — ответил упырь.

— Мне один маг сделал, — улыбнулся подошедший Батя. — Кости, правда, не берет, а вот гнилое мясо отправляет к праотцам легко. Хочешь на себе испытать?

Старик подкинул на руке жезл с оточенным концом и усмехнулся. Петро отпрянул.

— Нет, чтоб мне второй… — и тут же осекся.

С «колом» перспектива второй раз сдохнуть не казалась такой уж нереальной. Старик расхохотался.

— Зачем тебе? — спросил Петро, немного придя в себя. — Сам же упырь.

— Ты мне еще расскажи про всемирное упыриное братство, — отмахнулся Старик. — В моей работе что упырь, что человек. Да и для себя, если попадусь, полезно. На кол-то оно, поди, поприятнее, чем в Склеп. Тот маг за них, знаешь, сколько запросил? Но за ладную работу денег не жаль.

Петро кивнул.

— А кровососа или перевертыша возьмет?

— Не знаю, — пожал плечами Старик. — Оборотня, должно быть, возьмет. Почему нет? Собаку берет, человека тоже. Значит, и оборотня. А вампира… Думаю, и вампира возьмет. Хотя… А тебе зачем?

— Там, куда мы пойдем, будут мертвяк типа нас с тобой, вампир, оборотень и скелет. Костлявый маг. А еще могут быть люди.

— Куда это мы пойдем? — не понял Батя. — Караван тут, дело сделано.

Петро почувствовал, что снова оказывается обманутым.

— Твое дело, — заторопился он. — А мое нет. Здесь нет тех, кто мне нужен. Они ушли. Я знаю куда, здесь недалеко.

Старик смотрел скептически. Двигаться дальше ему явно не хотелось.

— Мы договаривались, что берем караван, — буркнул он недовольно.

— Мы договаривались, — надавил Петро, — что каждый получает то, что ему нужно.

— Возьми одну телегу с грузом, — предложил Старик. — Пятнадцатая часть добычи — это справедливо. Или хочешь, кол тебе подарю.

Петро с завистью посмотрел на кол, прикинул, сколько стоит телега с мясом. Но были в этом мире вещи, которые стоили дороже денег. Например, месть. И потом, зачем брать чужое, когда можно вернуть свое.

— Брат, — нехорошо улыбнулся Петро. — Так дела не делаются. Ты обещал мне жизни четверых ублюдков, я обещал тебе и твоим людям караван. Караван у вас есть.

Старик нахмурился. Огляделся по сторонам. Вокруг было уже слишком много людей, которые слышали слишком много ненужного. Выходит, грохнуть упыря и сказать, что он хотел присвоить себе половину добычи, не получится. Подставлять пришлого, это, конечно, не своего подставить. Но все равно нельзя. Вера и авторитет держатся на странных штуках. Один раз оступишься, и вся жизнь наперекосяк.

— Хорошо, — кинул Старик. — Я от своих слов не отказываюсь. Где?

— Тут недалеко, — радостно заторопился Петро.

Бугорок нашелся быстро. Вход зиял черным странным провалом и выглядел неприятно даже при свете дня. Рядом все поросло мхом и какой-то мерзкой плесенью.

Вся толпа головорезов собралась здесь и с вялым интересом рассматривала бугор. Старик набрался храбрости и даже спустился вниз на пару ступенек, после чего снова вылез наверх.

— Я туда не полезу, — сказал он.

— Мы договаривались, — напомнил Петро.

— Мы не договаривались бегать под землей в темноте, как крысы, — покачал головой Старик, чувствуя, что теперь говорит правильные вещи.

Авторитет не пошатнется и Петро не заставит его лезть в катакомбы, если правильно подбирать слова.

— Я и мои люди, — продолжил он с нажимом на «моих людей», — не подписывались играть в кротов. Иди туда сам и выманивай своих ублюдков, как хочешь. Мы будем ждать здесь три дня. Если ты не вернешься или придешь один, мы оставим тебе в виде компенсации твою долю и уйдем. Справедливо, ребята?

Банда одобрительно загудела. Старик ухмыльнулся, оттопырил три пальца.

— Три дня.

Спорить теперь было абсолютно бесполезно. Поняв это, Петро вздохнул и полез под землю.

«А сумасшедший-то совсем не дурак», — размышлял Винни. Он во всех подробностях исследовал дальнюю стену и прилегающие к ней боковые стены камеры, но никакого рычага или чего-то, что открывало бы потайной ход, не нашел.

Винни вернулся на тюфяк и принялся ждать. Рано или поздно этот лохматый вернется. Главное, чтоб его отсюда прежде не забрали.

Сколько прошло времени, Винни не мог сказать. Когда за стеной послышались шаги и с лязгом распахнулось оконце, понял, что время обеда. Вот только б знать, когда у них тут обед.

В окошко втиснулась волосатая конечность с миской.

— Харчи.

Винни поднялся с тюфяка и принял миску. На этот раз охранник оказался более общительным.

— Съел? — поинтересовался он.

— Съел, — кивнул Винни.

— Тогда миску верни, — потребовал охранник.

Винни опустил полную миску возле тюфяка на пол. Поднял пустую и вернул ее охраннику. Тот уцепил край миски, Винни чуть задержал свою сторону.

— А у вас узники когда-нибудь убегали? — беспечно спросил он.

— А что, хочется? — недобро хмыкнул надзиратель. — Успокойся. На моей памяти ни один не сбежал.

«А на моей памяти уже двое», — подумал Винни и отпустил миску. Хотя, может, и Жози, и Гуль бежали из другого места.

Оконце с лязгом захлопнулось. Винни обернулся. Лохматый должен знать, когда здесь кормят, значит, скоро появится. Надо только подкараулить и вызнать, как он сюда попадает.

Но сумасшедший оказался проворнее. Винни только шагнул в темноту, а оттуда уже глядела покрытая коростой рожа.

Винни отшатнулся от неожиданности.

— Есть принесли? — спросил Гуль.

Юноша кивнул на миску возле тюфяка. Сумасшедший поспешил к еде и устроился с миской прямо на тюфяке. Ел он спешно, неряшливо.

— А у меня для тебя новости, — хихикнул лохматый, отставляя в сторону миску. — Я у тебя последний раз обедаю.

— Это еще почему? — Винни почувствовал, как внутри все съеживается.

— А потому, — охотно объяснил Гуль. — До вечера ты не доживешь.

Винни почувствовал, как в голове мутится. Он бы поверил в то, что упырь не может умереть, как верили многие упыри, вот только он сам своими глазами видел, как мертвые умирают. А в Витано маги всесильны.

— Откуда знаешь? — голос прозвучал хрипло.

— Слышал, — неопределенно отозвался Гуль. — Так что я попрощаться пришел.

Он поднялся на ноги.

— Можешь не верить, — весело добавил сумасшедший. — Многие не верят Гулю.

— Я верю, — покачал головой Винни.

— Ты умный, — отозвался Гуль. — Мне тебя даже немного жалко. Но ты все равно умрешь.

Сумасшедший направился было к дальнему концу камеры, но Винни преградил путь.

— А если нет?

— Умрешь, — уверенно повторил Гуль. — Точно говорю.

Он попытался обойти Винни, но тот снова заступил дорогу. Сумасшедший занервничал. Юноша попытался улыбнуться, чтобы как-то расположить к себе лохматого узника.

— Гуль, а возьми меня с собой? — предложил он, продолжая улыбаться.

Сумасшедший отшатнулся. В глазах его впервые появился страх. Не страх даже, ужас.

— Нет, — замотал головой он. — Нет-нет. Нельзя. Винни не найдут, ход найдут. Ход найдут, станут искать. Станут искать Винни, найдут — и Гуля найдут.

— Не найдут, — пообещал Винни.

Но сумасшедший не услышал.

— И Винни убьют, — настойчиво продолжал он. — И Гуля убьют. А Гуля нельзя убивать. Пусть лучше один Винни умрет, чем все умрут.

Винни протянул руку. Гуль отшатнулся, вжался в стену. Юноша почувствовал, как начинает злиться. Шанс спастись — вот он, рядом. Многие его предшественники сидели здесь и не хотели бежать, считая, что никто не станет их убивать. Они слушали хихиканье сумасшедшего и не верили в байки Гуля. Но он-то верит. И он хочет бежать. И сбежать можно. Вот только на пути к свободе стоит хихикающий, опустившийся и сбрендивший человек. Человек ли?

— Гуль, — попытался он. — Выпусти меня, а я тебе за это…

— Нет!

Сумасшедший не дал договорить. Он стремительно бросился вперед, хоть и был зажат в угол. Винни, не ждавший такого натиска, споткнулся и повалился на пол. Сверху навалился Гуль. Оба покатились по полу, пытаясь стряхнуть друг друга и подняться на ноги. Гуль оказался неимоверно силен. Откуда только бралась такая сила и ловкость в его тщедушном тельце. Винни понял, что не справляется. Рванулся, пытаясь перевернуться и подмять сумасшедшего под себя. Не вышло. Он смог только переместиться чуть ближе к тюфяку. Стоило только вспомнить про тюфяк, как хватка ослабла. Винни дернулся вперед, но сверху навалилось тяжелое, сырое и дурно-пахнущее. Хватка ослабла. Юноша брыкнулся. Набитая соломой сырая тряпка отлетела в сторону. Где-то в конце камеры скрипнуло шарниром, на который давило что-то массивное. Винни вскочил, понимая, что не успевает. Камеру он преодолел в несколько прыжков. Но было поздно. В темноте не было ни просвета, ни провала. Только каменная кладка. Отчаяние и злость накатили могучей волной. Он с силой саданул рукой по каменной кладке. Где-то, словно в стене, глухо хихикнуло.

— Гуль, — позвал Винни. — Открой меня. Выпусти.

Из-за стены откровенно издевательски захохотало. Винни закусил губу и отчаянно замолотил по стене кулаками. Бессилие и злость вырывались наружу и заполняли камеру. В какой-то момент он подумал, что сам, наверное, свихнется до вечера. И смерть, или что там приготовили ему маги, будет для него очень веселой. Силы кончились. Винни последний раз хлопнул по каменной кладке. Что-то дрогнуло, послышался звук, как будто крутанули старую карусель. За стеной истерично вскрикнул сумасшедший. Или сначала вскрикнул, а потом заскрежетало?

Стена с тихим шорохом отодвинулась в сторону. И прежде чем Винни успел что-то сообразить или сделать, в камеру влетел сумасшедший. Следом за ним появился Деррек, по ходу дела отвешивая лохматому нового пинка. В образовавшемся проеме возникла черепушка Мессера.

Маг недовольно посмотрел на Винни.

— И встал, — буркнул он. — Ты чего здесь делаешь?

— Гуля кормлю, — устало усмехнулся Винни.

— Нашел место и время голубей кормить, — фыркнул Мессер. — Пошли.

Оставленный в камере, Гуль верещал, как резаный. Потайная дверь закрылась. С обратной стороны каменной кладки размещался запорный механизм. Мессер подобрал валяющийся рядом кусок деревяшки и заклинил запор.

— Теперь не выйдет, — пояснил маг.

— Не слишком жестоко? — поморщился Винни.

— Не слишком. Напомню, что именно это он хотел сделать с тобой. Или я что-то не так расслышал?

Винни потупился. Он снова был свободен, если лабиринт под городом и болотом можно было назвать свободой. Они снова шли коридорами. Впереди Деррек, рядом трусила Нана, свесив язык на сторону и помахивая облезлым хвостом. Следом шел Винни. Мессер замыкал шествие.

— Как вы меня нашли? — спросил он наконец.

— Это не мы, — не оборачиваясь, бросил Деррек. — Это Нана. Правда, пришлось поплутать. И еще мы чуть не потеряли Мессера, — ехидно добавил вампир.

Винни удивленно повернулся к магу. Тот пожал плечами. Только теперь юноша обратил внимание на два огромных фолианта у того подмышкой.

— Что это?

— Вот из-за этого мы его чуть и не посеяли, — оживился вампир. — Нана ошиблась уже под зданием Гильдии, и мы завернули не туда… потом еще раз не туда… ну, в общем, попали в библиотеку. Ты бы видел нашего лорда! Если б у него глаза были, они бы у него там и выкатились. Прилип к полкам и только нес какую-то ерунду. Насилу вытянули.

— Там такой кладезь, — виновато пробормотал Мессер. — Но самое главное я все-таки унес.

Он потряс тяжелыми томами.

— А что там?

— О-о-о, да там столько… — начал было Мессер, но был перебит Дерреком.

— Умоляю, не сейчас.

Лорд умолк и пожал плечами. Мол, потом как-нибудь расскажу.

— А теперь мы куда? — спросил Винни.

— А ты что предлагаешь? — вопросом ответил Деррек. — Судя по тому месту, откуда мы тебя вытащили, Гильдия тебе не помощник.

— Совет подчиняется Гильдии, — потупился Винни. — Я не знал…

— Не страшно, — отмахнулся Деррек. — Нам сейчас нужен лысый. И если мы не сможем найти его в Витано, значит, будем ждать снаружи. Насколько я понимаю, он частенько выходит. А выход у него один — на болота. Значит, будем ждать его там. Все согласны?

Несогласных не нашлось.

Петро повезло немыслимо. Пройдя вдоль одного коридора и завернув в пару его ответвлений, он понял, что за три дня не успеет найти тут не то что своих обидчиков, но даже выбрать направление, в котором они ушли. Лабиринт под землей ветвился, как столетний дуб. Понять здесь что-то без карты не представлялось возможным. Да и с картой, признаться, Петро боялся не разобраться.

Полдня ушло на топтание подземного тоннеля и возвращение к исходной точке. Полдня из трех, а он ни на шаг не приблизился к противнику. И что оставалось? Систематично, целеустремленно проходить от начала до конца тоннель за тоннелем? Петро прикинул объем работы и понял, что не управится с этим и за неделю. А по закону подлости, который переворачивает бутерброды маслом вниз и делает еще множество неприятных штук, то, что он ищет, наверняка окажется там, куда он за три дня не успеет добраться.

Второй вариант был ничуть не лучше первого. Петро мог просто хаотично метаться наудачу по доступной части лабиринта. А вдруг повезет? Метод был — хуже не придумаешь. Кроме того, метания действовали на нервы и казались бессмысленными. Все казалось бессмысленным. Разве что сесть у входа и надеяться на удачу.

У входа Петро не сел. По жизненному опыту знал, что под лежачий камень вода не течет. А вот удача ему в самом деле улыбнулась.

Углубившись в очередной тоннель чуть дальше, чем планировал, он услышал шаги. Упырь замер посреди коридора и прислушался. Топал не один человек. И топал довольно часто. Шаги дробью разбегались по коридорам. Потом где-то вдали полыхнул отсвет. В конце коридора засияло ярче. Появился человек с факелом. Следом еще несколько…

Силуэты казались очень знакомыми. Петро почуял сладкую истому.

— Там кто-то есть, — вскрикнул один из них в конце коридора.

Петро узнал голос. Это был вампир. Упырь возликовал. Сами идут. Сами.

Нет, он не собирался бросаться на них. Не собирался рвать на части. Отступить. Заманить в ловушку. А потом, когда их схватят ребята Старика, если, конечно, их схватят, а не убьют на месте, он посмотрит на их мучения. А они помучаются.

— Петро? — в голосе вампира мелькнуло узнавание и удивление.

Петро развернулся и дал деру. К выходу.

Факел он бросил в пещере у входа. Ступени кинулись под ноги слишком резко, повалили. Он споткнулся, пропахал пару ступеней, но словно не заметил. Подскочил и вырвался наверх.

Старик отдыхал. Рядом устроились на привал его люди. Пара упырей резко вскочили, едва он выбрался из провала. На Петро посмотрели острия «кольев».

— Они идут, — пропыхтел Петро. — Они уже рядом. Сейчас выйдут.

Старик тут же оказался на ногах.

— Подъем, — крикнул коротко.

Петро, сопя, отодвинулся в сторону. Накатила усталость. Главарь оказался рядом, сунул что-то в руку. Петро бросил взгляд на полученный предмет и дернулся. В руке упырь держал «кол».

— Зачем мне? — промямлил Петро.

— Ты же хотел себе такую штуку, — улыбнулся Батя. — Или ты хотел в сторонке постоять? Вроде как ты ни при чем. Чужими руками жар загребать не выйдет, брат. Ты в деле. Потому что это твое дело. И если мы все после этого будем вне закона, так и ты будешь.

Старик резко пихнул его в плечо. Петро пошатнулся. Толчок вышел удивительно крепким.

— Вперед!

Он лежал на тахте и смотрел в потолок. Ничего не хотелось. То есть вообще ничего. Разве что умереть. Но умереть он теперь не мог.

Вспомнилось, как еще в детстве в Витано бегали к Лорину. Считалось, что старик Лорин не в своем уме. Кто-то видел в нем гения, кто-то юродивого, но все сходились на том, что Лорин не в себе и чердак у него подтекает. А вот дети старика любили. Может быть, за то, что он сам в чем-то был как ребенок. А быть может, от того, что в его комнатушке было множество интересных вещей.

Лорин в юности хотел стать магом, но не стал. И всю жизнь проработал, занимая полезное место, выполняя полезную работу, но не получая от нее ни крохи радости. В результате, к старости Лорин совсем свихнулся и, оставив службу, решил, что сам станет магом. Магом он так и не стал. Вернее, он изучал что-то, творил взаперти. Даже изобретал и создавал какие-то странные штуки. Но ни одна из них не работала, и потекли слухи о том, что Лорин поссорился с головой.

Среди прочего смешной старик рассказывал о том, что почти раскрыл секрет вечной жизни. Еще немного — и он доберется до сути, станет жить вечно. Тогда-то с ним начнут считаться.

Тогда в детстве он слушал старика, и ему тоже хотелось жить вечно. Хоть смерть и не осознавалась, как что-то реальное, а дожидаться ее все же не хотелось. И он… Да что он, все они мечтали, что Лорин изобретет способ жить вечно и поделится с ними секретом. Ведь они друзья. И они тоже, вместе со стариком будут жить если не всегда, то очень долго.

Сейчас Винни думал, что иногда стоит быть поосторожнее в своих желаниях. Жить ему не хотелось не то, что вечно. Вовсе не хотелось. Но умереть он теперь не мог.

В дверь тихонько постучали. Винни сел на кровати.

— Кто? — недовольно спросил у двери.

Хоть они и поселились в деревне в одном доме, видеть он никого не хотел. Деррек, Нана и Мессер понимали это и не совались. Во всяком случае, до теперешнего времени.

— Это я, — донесся из-за двери голос.

Створка скрипнула. Между торцом и косяком появилась щель. В образовавшееся пространство втиснулась черепушка лорда.

— Что-то случилось? — небрежно поинтересовался Винни.

— Может быть, разрешишь войти? — вопросом на вопрос ответил Мессер.

Винни махнул рукой и снова завалился на кровать. Лорд вошел, плотно прикрыл за собой дверь и сел на край кровати. В руках у него было два толстенных фолианта в древнем переплете из тисненой кожи.

— Пусть я и не чувствую запаха, я уверен, что у тебя вонь в комнате, — посетовал Мессер. — Ты гниешь здесь уже неделю. Тебе это нравится?

— Если ты пришел поучить меня жизни, — фыркнул Винни, — то сперва придумай, как ее можно вернуть. Или хоть расскажи, как жить дальше.

— Ты изменился, — Мессер не огорчался и не радовался. Он просто высказывал наблюдение, — раньше ты был вежливее.

Он сказал это между делом, походя, словно и не говорил. Открыл книгу и принялся листать ветхие страницы. Но Винни задело.

— Раньше, — с горечью выдавил он, — я был живым человеком. А теперь я кусок гниющей плоти.

— И на этом основании ты решил гнить не только снаружи, но и внутри? — беспечно поинтересовался Мессер.

Винни почувствовал, как внутри поднимается злость. Лорд что, поиздеваться решил? Хочет вывести его, чтобы встряхнулся и вышел из состояния апатии? Не выйдет.

Юноша успокоился так же мгновенно, как и вскипел.

— Я устал, — честно признался он.

— Мы все устали, — бодро отозвался Мессер. — Но жизнь продолжается. У тебя ведь было время отдохнуть.

Винни снова поднялся. Сейчас ему хотелось только, чтоб его оставили в покое. Чтобы лорд встал и вышел, и перестал уже доставать его идиотскими разговорами. Но Мессер сидел на краю тахты и с хитрым видом листал странички своей книжки.

— Есть способ, — промурлыкал он.

— Что? — не понял Винни.

— Есть способ снова стать живым человеком. Шансы реальные. Не только у тебя. У всех нас.

Винни подскочил. В глотке сделалось сухо настолько, что в горле запершило и стало трудно говорить. Он встал с кровати и заходил кругами по комнате.

— Где ты нашел?

Мессер постучал костлявым пальцем по странице. Винни перестал нарезать нервные круги и посмотрел на книгу.

— Там что, есть заклинание? Ты уверен?

— В книге? — уточнил Мессер. — Нет, в этой книге нет никаких заклинаний. Это библиотечные списки.

— Уууу, — разочарованно протянул Винни. Он вдруг почувствовал себя обманутым.

— А вот в этой, — продолжил Мессер, постукивая пальцем по странице. — В этой есть. Вот смотри: «Книга включает в себя все известные заклинания по возвращению жизни мертвому и обращению не мертвых. Всего заклинаний собрано 48». Ну, дальше не интересно.

— А если это обман? — на Винни снова накатывало отрешенное состояние. — Как в тот раз… ну, когда ты стал таким, как теперь.

— Нет, — убежденно покачал головой Мессер. — Книга стоит во втором зале, восьмой стеллаж, полка шесть. Надо только прийти и взять ее.

Винни внимательно смотрел на Мессера.

— Мы снова идем в Витано?

Скелет кивнул.

Мертвый Петро лежал на земле, раскинув руки и ноги, напоминая выброшенную на берег морскую звезду. Глаза мертвяка были закрыты, поверх век Мессер набросал какой-то травы. Травки, серебряные монетки, птичьи перья и еще какой-то мусор были разложены кучками вокруг тела. Чуть левее, крестом в землю были воткнуты колья.

Сам Мессер чертил на земле узор. Винни и Деррек отдыхали. И было от чего. Прежде чем начать приготовления, старик отмерил круг диаметром в десяток шагов и заставил их выдрать всю траву на этой площади. Причем следил за тщательностью прополки лично и громко ругался, если Винни или вампир пропускали хоть один листочек или корешок.

Просеяв землю в круге и убедившись, что там не осталось ничего, кроме земли, Мессер принялся утаптывать площадку. Потом потребовал приволочь труп, раскидал кучки со всяческой ерундой, по которой плакала помойка, и стал ползать на карачках, по спирали удаляясь от мертвого Петро и нанося круг за кругом мудреный узор.

Винни смотрел на раскинувшегося среди магического узора Петро. Вспомнилась их первая встреча. Упырь тогда сперва напугал, а после показался таким славным и дружелюбным. Простой дохлый парень из захолустья. Он и в самом деле был для Винни тогда таким. Почему? Может потому, что хорошо скрывал за улыбкой и шутливым тоном свое гнилое нутро? А может, потому, что был первой и единственной ниточкой, связывающей Винни с новым огромным миром. Миром, который находился словно бы в другом измерении.

Потом пришли Деррек, Нана, лорд Мессер. Скелет вызывал чуть ли не вселенский ужас. Хотя казалось бы, чего в нем страшного? Просто люди чаше судят о других по внешности. Внутрь никто не лезет. Это трудно, неудобно. Да и зачем, когда есть обертка, которая бросается в глаза. Судят по внешности, если внешность не отличается, по манере одеваться. Все, кто выглядит иначе, вызывают страх и неприязнь. Все, кто чем-то похож, становятся своими.

Человеку нужно долго существовать с другим существом, чтобы понять, насколько он свой или чужой. Потому что человек никогда не заглядывает внутрь, судит поверхностно. А время выворачивает все наизнанку.

И пугающий ходячий скелет может оказаться своим. А искренне улыбающийся соотечественник может убить исподтишка.

Глубже надо смотреть. И отталкивать не надо. Никого. До этой нехитрой истины Винни добирался так долго, а дошел так быстро. Многие всю жизнь живут и этого не понимают. От этой мысли в душе появилась гордость, а следом пришел стыд. Чем тут гордиться? Да и вообще чем он может гордиться? Что он сделал в своей жизни?

Рабочий, который всю жизнь вертит ворот подъемника в Витано, сделал больше полезного. А он Винни Лупо, хоть и прошел через всевозможные приключения, но ничего так и не сделал. Он сам не принимал решений. Либо плыл по течению, как брошенная в ручей щепка, либо разрывался между несколькими целями. Пытался бежать сразу за двумя зайцами, а в результате оставался ни с чем.

Теперь будет иначе, решил он. Теперь он будет выбирать одну цель. Пусть небольшую, пусть кратковременную. Но одну. И двигаться к ней. Вот сейчас цель не спасение мира и не война с магами. Сейчас цель мала. Она стоит на полке, на каком-то там стеллаже во втором зале библиотеки Гильдии. Но какая великая сила в этой крохотной цели. Стоит только добраться до нее — и тут же возникнут новые цели. И новый выбор, который придется делать ему. Но это потом.

На приготовления ушло несколько часов. Винни все это время сидел возле кустов на поваленном дереве и смотрел не то на Мессера, рисующего свои закорючки, не то сквозь него.

Скучающий Деррек пару раз пытался заговорить с ним, но Винни отвечал невпопад, и вампир, оставив попытки, ушел вместе с Наной прогуляться по лугу.

Вернулись вампир с девушкой уже в сумерках. Вечернее небо затянуло низкими тучами цвета свинца. Где-то вдали рокотало, урчало. Словно собиралась гроза.

Мессер с трудом поднялся на ноги и окинул взглядом свои художества. Круг с трупом в центре впечатлял. На подошедших Нану и Деррека он бросил скользящий взгляд.

— А, это вы, как раз вовремя.

— А я думал, — улыбнулся вампир. — Что все страшные заклинания творят под покровом ночи.

Он шутил, но за наигранной непринужденностью чувствовалось глубокое напряжение.

— Сумерки — время силы, — непонятно сказал он. — Идите сюда.

Первым подошел Деррек. Старик взял его за плечи и подтолкнул на свободное от символов и непонятных предметов место.

Следующей стала Нана. Винни заметил, что места в круге распределены таким образом, что каждое находится на луче, идущем к центру странной композиции. Соединяя эти лучи, по центру круга распластался мертвый упырь.

Петро опять с нами, не к месту пронеслось в голове. Хоть и в таком странном качестве. Видно, это судьба.

Мессер поманил Винни пальцем. Жест вышел неприятным, или только юноше так показалось. Ноги налились свинцом. Он шагнул к магу. Тот крепко взял за плечи, оказавшись за спиной, толкнул вперед.

Винни почувствовал себя так, словно бы он заскользил по лучу. В какое-то мгновение показалось, что не сможет остановиться, наткнется на лежащий в центре труп и повалится, но скольжение закончилось так же неожиданно, как и началось. Само собой.

Юноша обнаружил, что стоит на луче рядом с левой рукой Петро. Мертвая рука словно бы указывала на него. От этого делалось не по себе. Как будто кто-то из мира мертвых тыкал в него пальцем, то ли пытаясь сказать: «Ты следующий», то ли насылая какое-то неведомое проклятье.

Он поспешно отвел взгляд от мертвой руки. Деррек стоял возле правой ноги трупа. Нана возле левой. Мессер занял оставшееся место. На него указывала правая рука.

Скелет замер, как когда-то на заброшенной железной дороге. Как замирал и после. Словно отключаясь от реальности и перенося себя, свое существо в какое-то другое пространство, оставляя миру лишь собственные кости.

В небе заворчало, заворочалось. Гром еще не гремел, он словно бы предупреждал, что будет буря. Что у несчастных, гуляющих по земле и заботящихся о всякой ерунде, о которой и думать-то глупо, есть еще шанс сбежать, спрятаться.

— Дождь будет, — голос Деррека прозвучал с той стороны круга неуместно. Словно из другого мира.

Никто не ответил. Только Мессер вдруг качнулся и загундел что-то на одной ноте.

Винни замер, чувствуя, что не в силах пошевелиться. Он видел теперь только труп в центре связанного из непонятных символов круга и Мессера. Маг раскачивался из стороны в сторону где-то на самом краю бокового зрения.

Голос Мессера вибрировал, теряя человеческое звучание. Казалось, вместо скелета сейчас завывает стихия.

Небо темнело. Поднявшийся ветер рвал одежду на мертвом теле упыря. Словно хотел раздеть его зачем-то. Где-то полыхнуло. Зарокотало совсем близко.

Винни стоял, не имея возможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Он чувствовал, что даже голову не в состоянии повернуть. Забарабанил дождь. Стало мокро. Но это отчего-то не тронуло. Не было желания спрятаться от дождя, бежать куда-то. Вода, льющаяся с неба, не вызывала приятных ощущений. Впрочем, и неприятных не вызывала. Она просто была.

Как просто был луг и круг земли в десяток шагов в диаметре. И труп с прилипшей от дождя одеждой.

Просто был Деррек.

Просто была Нана.

Просто был Мессер, раскачивающийся, как маятник, и воющий, как дождь, и ветер, и гром, словно бы разговаривающий со стихией.

Просто был он, Винни Лупо. И они вчетвером были сейчас где-то и зачем-то единым целым. Что они делали? Зачем?

Винни почувствовал себя ключом. Ключом, который достают, вытягивают из связки, вставляют в замок…

Зачем? Кто вставляет? Что открывает?

Все эти вопросы не волновали Винни, не волновали ключ. Они были, но существовали сами по себе. Все, что было сейчас важно, чтобы бороздки на ключе совпали с хитрым нутром замка. И они совпали. Они не могли не совпасть. В этом тоже была закономерность. И она тоже была простой, понятной и недоступной для понимания. Как все в этом мире.

Голос Мессера достиг такой высоты, которую не способен воспроизвести человеческий голос. Маг словно бы пел сейчас оду грозе.

Сумерки — время силы — ушли. Винни не заметил, как сделалось совсем темно. Над головой громыхало. Земля осветилась каким-то первозданным светом. Вязь непонятных рисунков провалилась черными червями в землю. Над головой полосовали молнии.

Маг это устроил, или просто была гроза? Это тоже было не важно. Только бороздки на ключе, ложащиеся на свои места внутри замка. Только легкий щелчок отпирающегося чего-то.

Мессер замолчал. В тоже мгновение небо раскололось пополам. Прямо над головой. Весь мир содрогнулся от грохота, словно переворачиваясь, меняясь раз и навсегда.

Винни до судороги захотел заткнуть уши, чтобы не слышать больше ни голоса мага, ни звуков грозы. Но руки не слушались, и он зажмурил глаза, словно это могло что-то изменить.

Когда он открыл глаза, странные ощущения пропали. Было мокро. Дождь заливал глаза. Противно плевал в лицо. Рядом стояли мокрый вампир, мокрая девушка и мокрый маг. Между ними, на размокшей земле, лежал вымокший труп. Взбесившаяся вода смывала расползающиеся остатки магического круга.

Гроза ушла в сторону. Молнии еще поблескивали, но уже далеко. Гром не гремел, а ворчал, как обиженный старик тихонько себе под нос.

Винни огляделся. Было почти совсем темно.

У них получилось. Не могло не получиться.

Он быстро, повинуясь какому-то судорожному порыву, оглянулся назад, на болото. И замер…

В темноте корявыми ветвями топорщились мертвые облезшие кусты и кряжистые деревья. По болоту серой пеленой шел дождь. Глубже клубилось что-то древнее, невероятно мощное. И там среди этого клубящегося тумана жил страх. Животный, панический, первозданный ужас. Тот, что заставляет бежать без оглядки. Тот самый, от которого он должен был бежать в Витано, но там стреляли и, перепрыгнув через этот кошмар тогда, он побежал от него в другую сторону. Во внешний мир.

И сейчас этот ужас был жив. Винни чувствовал его неожиданно остро.

А вот Витано не чувствовал. И не видел.

— Ничего не получилось, — пробормотал юноша.

Деррек и Нана стояли молча, переводили взгляды с него на Мессера и обратно.

Маг стоял, словно мешком ударенный. Пытался придти в себя. А может, терзался той же мыслью, что юноша произнес вслух.

— У тебя ничего не получилось, — Винни почувствовал, как дрожит голос. Не только голос, все внутри трясется, как лист осины.

— Винни, — голос мага прервался. Он едва стоял на ногах и говорить не мог. Или ему просто нечего было сказать.

— У тебя ничего не получилось, — закричал вдруг Винни, понимая, что уже не может сдержаться. — У нас ничего не вышло. Все было напрасно. Вообще все.

Мессер молчал. Молчали потрясенные Деррек и Нана.

— И что теперь?

— Попробуем еще раз, — начал вампир. Но юноша не стал слушать.

— Что теперь? Я скажу вам, скажу! Ты!

Он повернулся к Дерреку.

— Отправляйся в свой Лупа-нопа, ищи там формулу своего зелья и надейся, что кровососы откажутся лакать человеческую кровь. Может быть, найдется еще один сумасшедший, который захочет пить отвар из мышиных хвостов вместо теплой человеческой крови. Надейся. Надейся, что обманешь природу. Что сможешь сделать из кровопийцы человека.

— Винни, — в голосе Наны звучала боль.

— Что? Хочешь знать, что делать тебе? Иди, поищи бродячую труппу для бездомных собак. Может, там тебе найдется место. В конце концов, каждая значимая труппа начинала с чего-то мелкого. А потом, когда вы станете чем-то значительным, может быть, даже откроете свой театр. Вы станете, как и все, надувать щеки. И когда-нибудь к тебе придет девочка, которая захочет стать актрисой. А ты посмотришь на нее, как на человека другого мира, как на что-то второсортное. И выставишь ее вон. И не вспомнишь, как сама была такой девочкой. Потому что никто об этом не помнит потом, заблудившись в престиже и пафосе. А ты, — Винни повернулся к Мессеру. — Ты…

Взгляд его был совсем безумным. Дождь хлестал по лицу, но ему было не этого смыть этого безумия.

— Ты можешь идти куда-то или оставаться здесь. Какая разница, где пытаться оживлять мертвечину? Можешь потренироваться на нем.

Винни кивнул на лежащего на земле Петро. Под телом собиралась вода, так что мертвый упырь лежал теперь в луже.

— А я, — закончил он совершенно потерянно, — буду жить в деревне. Долго. Всегда. И целую вечность стану торговать мертвечиной. Иногда она валяется по болотам. Я теперь знаю, откуда она там берется. Но это не важно. Какая разница откуда. Главное — навар.

Нана сделала шаг вперед:

— Что ты говоришь? Послушай себя.

— Я говорю? Что может сказать тебе мертвяк? В моих жилах черная гниль. Холодная, как вода в болоте. Мое сердце давно уже не бьется. Что я еще могу тебе сказать?

Нана замерла. Деррек попытался подойти ближе, но Винни резко отпрыгнул в сторону.

— Винни, — позвал вампир.

Юноша резко мотнул головой, посмотрел на сидящего рядом лорда:

— Почему ты оживил меня? — спросил тихо. — Зачем? Почему вы, несчастные колдуны, пытаетесь лезть туда, куда вас не просят? Скажи мне, зачем пытаться дать вечную жизнь, когда способен подарить лишь вечные страдания?

Мессер молчал. Винни развернулся и побежал прочь.

— Я думал, что ты что-то понял, — догнал его тихий голос мага.

Винни не обернулся. Зашагал быстрее.

— Винни! — окликнули сзади.

Он побежал от этого оклика. Не хотел больше ничего видеть и слышать. Вообще ничего. И ни о чем думать. Только бежать от всего этого.

— Винни!

Закрыться и смириться. Он упырь. Дохлый парень из захолустья.

Юноша отвернул от болота и помчался вперед, в темноту, в дождь. Хлестали крупные капли. Хлестали мокрые ветки. Потом стало сухо, но по-прежнему было темно. Винни ощутил, что он дома. Эта гнилая деревня полная упырей — его дом.

Он повернул, скрипнула дверь, хлопнула за спиной. Его комната. Сюда теперь точно никто не войдет. Не войдет.

Винни судорожно дернул задвижку. Не включая света, дернулся в сторону. Комод. Руки уперлись в деревянную стенку. Тяжелый комод заскрипел по полу, придвигаясь к двери, подпирая ее.

«Ты сошел с ума», — сказал кто-то внутри.

— Ну и пусть, — буркнул Винни.

«Завтра тебе станет стыдно», — предупредил внутренний голос.

— Ну и пусть, — упрямо повторил он.

А может, и не будет. Он упырь. Упырем быть легче легкого. Даже у Петро получалось.

Винни плюхнулся на кровать и закрыл глаза.

Снаружи хлопнула входная дверь. Шум, шаги, голоса.

— Винни!

В дверь постучали.

В Пустошь вас всех!

— Винни…

Он дернул из-под головы подушку и положил на лицо. Будь он живой, этим бы все и кончилось. Винни представил, как подушка, навалившись на лицо, перекрывает кислород, не дает дышать. Как дыхание захлебывается. Как останавливается сердце, а сам он проваливается в вечную тьму. Где, может быть, ждут мама и Митрик. А может, только вечный покой.

Как перестали барабанить в дверь и звать по имени, он не услышал.

Деревня была мертва. Не так, как раньше. Если прежде в ней жили мертвецы, то теперь не было ни единой души вовсе. Ни живой, ни мертвой. Напрасно Винни звал. В ответ только ветер скрипел воротами рынка, которые так и остались распахнутыми.

Что случилось? Если он обидел друзей, то почему ушли все остальные? Или не ушли. Тогда куда делись?

Опустошенный, он сел на землю возле рыночных ворот. Что теперь? Куда дальше? В памяти стали всплывать разрозненные куски его путешествия. Дикого, невероятного. С того самого дня, как он поспорил с избалованным сыном советника Санти. Тот привык получать все. А Винни… Винни просто напился тогда и бравировал. Глупо выпендривался перед девчонкой.

Если бы не эта глупая бравада одного и не избалованность другого, ничего бы не было. Дурацким спором они обрекли на смерть Митрика. И отца Санти, и мать Винни. Да и самого Винни, наконец. Только, в отличие от всех других, Винни Лупо почему-то не умер. Он остался жить. И жил в мире, который раздвинул для него свои границы. А теперь будет еще неведомо сколько жить в мире, который изменился.

Как изменился? Кто знает? Но изменился. Иначе бы он никогда не остался один.

Винни вспомнил ощущение, охватившее его во время обряда. Он был ключом к новому миру или ключом от старого… Видимо, заклинания Мессера все же подействовали. И сделали что-то с его друзьями и с жителями Бона-Нуно. И с самим Мессером тоже. Вот только Винни они почему-то пощадили и оставили.

Наверное, в наказание за то, что он сделал. С собой, с другими, со всем миром. Но ведь он не хотел этого. Он не думал об этом. Он вообще не думал. Просто плыл по течению, как брошенная в реку щепка. И куда приплыл?

И почему наказан только он? Хотя… Может быть, где-то остался еще один юноша. Сын советника по имени Санти. Который теперь, должно быть, задается такими же вопросами. Может быть, во всем мире остались только они вдвоем.

Винни поднялся на ноги и зашагал прочь от деревеньки.

Надо найти его. Обязательно найти. Вернуться в Витано через болото, через барьер и страх или еще как-то. Вернуться и найти его. Найти, чтобы спросить, стоил ли тот спор всего, что случилось.

Идея так захватила полыхающие горечью, отчаянием и раскаянием остатки разума, что Винни ускорил шаг. А вскоре и вовсе перешел на бег. Добравшись до края долины, стал карабкаться вверх по склону, спотыкаясь, падая и срывая ногти.

Мессер говорил, что человек не тот, кто живет в человечьем обличье. Человеком живое существо делает то, что незримо живет у него внутри. Можно быть мертвым и оставаться человеком. А можно жить человеком и быть при этом гнилым упырем.

Дорожка бежала через лес быстрее Винни. И он пытался догнать и обогнать ее. По обе стороны мелькали деревья, сливаясь в пестро-зеленую рябь. Такой же пестрой рябью скакали мысли.

Вот он, Винни Лупо, кто он? Человек? Или только готовится им стать? А может, был им когда-то, но растерял все человеческое, как те маги, что основали Витано и растили в нем людей, как коров на убой? Может быть, он растерял все человеческое, что в нем было, и никогда уже не будет человеком? Во всяком случае, вчера вечером он вел себя, как упырь.

Кто он? За что отвечает? Как ему жить дальше? Тот мир обмана и лжи, мир насилия и предательства был мерзок, хотя и в нем можно было жить счастливо. Не зная правды. Не подозревая о ней. Наверное, тот мир, в самом деле, стоило разрушить. Но что взамен? Что теперь? Что дальше?

Деревья расступились. Лес остался позади. Винни остановился, как вкопанный, сбив дыхание не то от долгого бега, не то от представшего перед глазами зрелища. Ноги подкосились. В груди что-то сдавило, словно бы сердце его снова стало живым.

На поляне перед чахлыми кустами, в которых пряталось болото, были все. Здесь были жители Буна Нона и жители других деревень, расположившихся по соседству. Здесь толпились упыри и оборотни, которых Винни давно научился отличать от обычных людей. Здесь были знакомые и незнакомые. Их было столько, что ступить, казалось, некуда. И все они медленно стягивались к болоту.

А там, за кустами, над болотом, в клубящемся, тающем тумане поднимался великий город Витано.

На ватных ногах Винни медленно двинулся сквозь гудящую толпу. Кто-то узнавал его, приветствовал, о чем-то спрашивал… Винни не слышал.

Страхи отступили. Стыд прошел. И страх, и стыд теперь ощущались, как что-то застарелое, хотя еще пять минут назад полыхали внутри буйным пламенем. Теперь он чувствовал их глухой отголосок, будто за какую-то древнюю провинность, совершенную в далеком детстве.

Голова была занята теперь совсем другим. У них получилось. Глупо было предположить, что ничего не вышло. Нелепо было считать, что не осталось никого, кроме него и Санти. Остались все. И у них получилось. Только вопросов это не снимало. Что дальше?

Если Витано видит он, и видят те, кто стоит рядом, то о городе вскоре узнает весь остров, а значит, узнают и власти Лупа-нопа. И тогда Гильдия не сможет больше скрывать свои владения. Теперь Винни знал — магам Гильдии конец. А для жителей великого города наступит новая жизнь в мире, где есть леса, поля, и море… и большая земля. В мире, не спрятанном за волшебным туманом, который ограждает от якобы страшной, но на самом деле совсем не опасной Пустоши. В мире огромном и безграничном. Но смогут ли они жить в этом мире? Смогут ли жители этого мира вернуться к жизни? И сможет ли он, Винни Лупо, снова стать живым?

Винни вздрогнул.

Только бы до хранилища Гильдии добраться. И всем будет счастье. Мир изменится.

— Видишь, а ты сомневался! — голос мага излучал радость. Мессер стоял в двух шагах от Винни и улыбался, вернее, Винни подумал, что лорд мог бы улыбаться. Скелет явно не держал зла за вчерашнее.

— Идем, — маг был настроен решительно. — Идем. Медлить нельзя. Нам еще нужно стать людьми. Ты, я, Деррек, мы все снова станем человеками.

В голосе старого скелета звучал триумф.

Мы все станем человеками. Мы все ворвемся и сметем магов и Совет. Они заслужили. Те, кто относился к людям, как к кроликам, те, кто разводил их на продажу, на мясо, не достоин жить. Но маги не сдадутся просто так. Они будут защищать останки той власти, которой у них уже нет. И жители Витано, которые ничего не знают, тоже. Потому что для них это не дорога в новый счастливый мир. Для них это атака Пустоши.

Винни представил, что произойдет в ближайшие часы, и содрогнулся. В голове помутилось.

— Ты станешь человеком, — бодро повторил Мессер. — Ну же, идем.

Но Винни не мог идти. Ноги подкосились, и он медленно опустился на землю. Мир расплылся. Юноша с удивлением понял, что плачет. Он попытался смахнуть слезы, но те продолжали бежать. Молчаливые, настоящие. Таких живых слез не может быть у упыря.

Мессер с удивлением посмотрел на юношу.

— Ты чего?

Винни молча мотнул головой. Как лошадь.

— Ты помнишь, что ты говорил? — спросил он сквозь слезы сорванным голосом.

— Что?

— Ну, про то, ЧТО значит быть человеком?

Мессер замер. Пустые глазницы озадаченно уставились на Винни.

— Я понял, — пробормотал тот. — Я только теперь понял… Это очень трудно. Невероятно трудно. И я боюсь. Боюсь им быть, Мессер. Боюсь, потому что не знаю, получится ли…

А слезы все текли, текли, заволакивая мир мутной пеленой.