Джаспер прекрасно сознавал, что ветераны пристально наблюдают за ним. Он по-пластунски прополз к склону, а затем соскользнул вниз головой вперед. Снег забрался в расстегнутый ворот, неприятно холодя шею. Джаспер развернулся и начал тормозить ногами. Спустившись, он укрылся за группой заснеженных валунов.

Быстро оглядевшись по сторонам, Джаспер убедился, что вокруг все спокойно, и поднял вверх большой палец.

Следующим с пригорка спустился Кавецки, и сразу же за ним — Хейл. Все трое направились обратно той же самой дорогой, какой пришли сюда, — по дну оврага. В голове шел Хейл, следом Кавецки, замыкал Джаспер. Идти в арьергарде было нелегкой работой: время от времени Джасперу приходилось останавливаться, чтобы проверить, что творится с тыла, после чего нужно было нагонять товарищей.

Сейчас овраг был сухим, но весной его до половины заполняли талые воды. Разведчики вышли к полузамерзшему ручью. Сквозь полыньи в корке льда виднелась струящаяся вода. Ее веселое журчание звучало мелодией, которой задавал ритм размеренный хруст снега под подошвами ботинок, изредка перемежающийся треском ломающегося льда.

Район высадки оставался в добрых двух милях южнее, но Хейл, понимая, что самолету вертикального взлета и посадки (коротко — СВВП), чтобы туда долететь, потребуется какое-то время, включил рацию.

— «Браво-шесть» вызывает «Эхо-три»… Как слышно? Прием.

— Говорит «Тройка», — тотчас последовал ответ. — Слышу вас прекрасно. Прием.

— До места около сорока пяти минут, — продолжал Хейл, — а мы уже замаялись тащиться на своих двоих. Прием.

— Можете больше ничего не говорить, — весело отозвался «Эхо-три». — Мы с Мерилин уже в пути. Прием.

Маневрировавший между полыньями Хейл усмехнулся. Латаный-перелатаный СВВП нес на левой стороне фюзеляжа мастерски сделанный портрет Мерилин Монро в минимальном наряде.

— Жду не дождусь, когда увижусь с ней, — искренне произнес Хейл. — Конец связи.

После этого дорога к месту высадки превратилась в одну сплошную полосу препятствий. Чтобы обойти глубоководные участки, нагромождения валунов и тонкий лед, разведчики то и дело переходили с одной стороны ручья на другую.

Слева и справа в ручей впадали протоки, берега становились все выше, и постепенно он превратился в речку. Хейл относился к этому обстоятельству со смешанным чувством: хотя тридцатифутовые откосы позволяли передвигаться, оставаясь не замеченными противником, в случае чего выбраться отсюда было бы практически невозможно.

Однако все шло гладко — до тех пор пока Хейл, завернув за поворот, вдруг не застыл на месте. С высокого берега над головой оторвалась стена снега и мерзлой земли. Огромная груда тяжело рухнула в реку, образовав минутную плотину, которую быстро унесло прочь.

Кавецки, шедший по пятам за командиром, остановился.

— Боже, сэр, это еще что за черт…

Покачав головой, Хейл поднес палец к губам.

— Слушай! — прошипел он.

Сначала разведчики ничего не услышали, но затем их ушей достиг слабый рокот, а земля под ногами задрожала.

— «Копальщик»! — крикнул Хейл.

И тут же шедший позади Джаспер заорал во все горло:

— Контакт с неприятелем!

Через долю секунды он открыл огонь из карабина.

Однако времени разглядеть, что имел в виду Джаспер, не было: в реку упал новый пласт земли, после чего из обрывистого берега показалась вращающаяся головка бура, следом за которой на поверхность вырвалась цилиндрическая машина размером с паровоз. Тяжело вздрогнув, она остановилась, наполовину нависнув над речкой. Снег, падающий на химерианский механизм, мгновенно превращался в пар.

Хейлу уже приходилось видеть подобные машины, еще в Англии; именно с их помощью был затоплен Лондон. С металлическим лязгом открылся люк, и оттуда выбрался десяток вооруженных до зубов гибридов. Спрыгнув на мелководье, они перекрыли разведчикам дорогу к отступлению. Хейл лихорадочно осмотрелся по сторонам, ища путь для отхода, однако было уже слишком поздно. Сзади Джаспер продолжал стрелять короткими очередями вверх по течению.

— Сэр, это атакующий зонд! — крикнул он. — Мне в нем даже вмятины не сделать!

«Неужели нас обнаружил еще тот, первый зонд? — подумал Хейл. — „Копальщик“ и атакующий зонд действуют заодно? Или, быть может, разведгруппа просто оказалась не в том месте не в то время?»

В этом заключалась главная проблема войны с химерами — ни в чем нельзя быть уверенным. Впрочем, сейчас это не имело значения, поскольку у людей не было иного выхода, кроме как принять бой. Зонд открыл огонь, и в воздух взметнулись гейзеры снега, земли и воды. «Часовые» поспешили укрыться за россыпью гладких валунов.

— Я разберусь с зондом, — угрюмо сказал Хейл, откладывая ружье. — А вы займитесь гибридами.

Кавецки и Джаспер, кивнув, переключили внимание на «копальщика», от которого все еще исходил пар, а Хейл приготовил к стрельбе «беллок». Этот автоматический реактивный гранатомет, который Хейл носил за спиной, был самым мощным оружием, имевшимся у группы.

Зонд состоял из центрального отсека, сенсоров и пары емкостей с боеприпасами. Сверкали вспышки выстрелов, пули с визгом отлетали от валунов, за которыми спрятался Хейл. Чтобы хорошенько прицелиться, Хейлу надо было на какое-то время высунуться из укрытия. По опыту он знал, что есть только один способ подбить машину — поразить ее в мощный щит.

Выждав паузу между неприятельскими очередями, Хейл приподнялся над валунами, выстрелил, снова пригнулся, затем опять высунулся, чтобы сделать еще несколько выстрелов. Большинство реактивных гранат, оставив за собой огненный след, попали в цель. Каждое попадание сопровождалось взрывом и клубами черного дыма. Нагрузка на щит зонда быстро достигла предела.

Смещаясь в сторону, чтобы уйти с линии огня, Хейл вдруг почувствовал, что задело левую руку. Боль была адская, но Хейл выпустил еще одну гранату, прежде чем снова укрыться за валунами.

Казалось, битва на выносливость длилась вечно, хотя на самом деле прошло всего несколько мгновений. Наконец из корпуса агрегата взвилась тоненькая струйка черного дыма, и он начал терять высоту. Тем не менее зонд продолжал вести огонь, не выпуская Хейла из-за россыпи камней. Тут сухо щелкнул затвор «беллока», свидетельствуя о том, что гранаты закончились. Отбросив гранатомет, Хейл схватил дробовик «Россмор-236». Эту двустволку никак нельзя было назвать последним словом техники, но она надежно всаживала во врага мощный заряд дроби, что не раз спасало жизнь Хейлу в Англии.

Едва взяв ружье двенадцатого калибра на изготовку, Хейл услышал громкий рокот. Зонд очутился прямо у него над головой. Вскинув ружье, Хейл выстрелил из обоих стволов. Отдача больно ткнула в плечо. Раздался оглушительный грохот. Химерианская машина получила два заряда картечи с расстояния меньше шести футов. Дернувшись кверху, зонд взорвался, осыпая Хейла дождем мелких осколков. Они обожгли тело в нескольких местах, однако Хейл был доволен: угроза ликвидирована.

В зеркале показалась бледная и худая физиономия. Это было лицо интеллектуала, а не человека действия. Всего полгода назад он читал лекции в Массачусетском технологическом институте; до поступления на курсы подготовки офицерского состава ему ни разу не приходилось стрелять из боевого оружия, и он до сих пор боялся этого до смерти. Но Энтони Нэш был специалистом, крупным специалистом по физике, за что и получил внеочередное звание капитана.

И вот теперь ему предстояло повести солдат в бой.

Многих призвали на военную службу по мобилизационному приказу президента Грейса, определив их на работу, к которой они не были подготовлены. Но от всех остальных Нэша отличало то — по крайней мере, так казалось ему, — что он боялся. Боялся не только химер, но и собственных слабостей, каковых было предостаточно. И, посмотрев себе в глаза, особого воодушевления он не испытал. Неужели пришел тот день, когда ему суждено умереть?

«Да, — подумал Нэш, — вероятно, пришел».

Он стер полотенцем со лба бисеринки пота, застегнул негнущимися пальцами китель и последний раз взглянул на фотографию, стоящую на простеньком туалетном столике армейского образца. Женщина на фотографии была красивая, даже слишком, и такой мужчина, как он, ее не заслуживал. Больше всего на свете Нэшу хотелось, чтобы эта женщина им гордилась.

С этой мыслью капитан Энтони Нэш отправился навстречу своей судьбе.

Глава президентской администрации Уильям Дентвейлер проснулся с раскалывающейся от боли головой, отвратительным привкусом во рту и приторным запахом духов в носу. Левая рука затекла, и неудивительно — на ней кто-то лежал.

Но кто?

Дентвейлер вспомнил прием во французском посольстве, отчаянное веселье двух сотен гостей, старавшихся залить мысли о войне дорогим шампанским. Доставать хорошее вино становилось все труднее и труднее, однако у многих высоких чинов Америки его, похоже, было предостаточно. Большая часть Европы пала под натиском химер, и все до одного иностранные дипломаты жаждали переправить кого-нибудь в Соединенные Штаты, пока еще сохранялось сообщение между континентами.

Было также понятно, почему немецкий военный атташе сделал вид, будто ничего не заметил, когда Дентвейлер покинул прием вместе с его красавицей женой. Стройная блондинка, несмотря на весьма посредственное владение английским, определенно знала, как угодить мужчине. Сейчас она тихо посапывала. Дентвейлер осторожно вытащил руку из-под ее обнаженных плеч, скинул ноги на пол и обратил глаза к часам на прикроватном столике.

Двенадцать минут девятого! Дьявол! Заседание кабинета назначено ровно на девять. Не на девять ноль пять, не на девять десять и не на, боже упаси, девять пятнадцать.

Пока президента зовут Ной Грейс, об опоздании не может быть и речи.

Выругавшись вполголоса, Дентвейлер прошел в ванную и встал под душ. Задвинул занавеску и включил воду; сначала хлынула холодная, но вскоре потеплела. Как только температура воды сравнялась с температурой тела, Дентвейлер смог одновременно принимать душ и мочиться. Этот весьма эффективный способ он практиковал уже долгие годы.

Через четверть часа Дентвейлер, побрившийся и надевший заказной костюм серого сукна, был готов к выходу. Немка все еще спала; он оставил ей записку с именем и номером телефона. Если родители ее мужа по-прежнему живы и если они сумеют к назначенной дате достигнуть сборного пункта неподалеку от Бремена, их переправят в Америку.

— Давши слово, — любил говорить Дентвейлер, — держись.

Перед подъездом уже ждал длинный черный лимузин. Подняв воротник пальто дорогой марки, Дентвейлер шагнул в прохладное ноябрьское утро. Примет приближающегося Рождества почти не было видно, и вряд ли стоило ожидать, что они появятся. Когда тысячи людей погибают каждый день.

Дентвейлер сел в лимузин, и машина тотчас тронулась.

Через мгновение он сообразил, что видит перед собой титана. Судя по внушительной полости там, где должны были находиться внутренние органы, туша валялась уже много дней. Разнообразные следы на окрашенном кровью снегу указывали на то, что трупом давно питались падальщики всех сортов и мастей. Но что стало причиной гибели чудовища?

Определенно, громадную тварь завалил не отряд партизан, даже если они и оставались в этих местах. Двадцати футов роста, вооруженный мощными пушками, титан очень грозный противник, справиться с которым было крайне сложной задачей. Хейл знал это по собственному опыту. Ему приходилось сражаться с титанами в Англии, и у него не было ни малейшего желания заниматься этим снова.

«Так что же убило титана?» — гадал Хейл, обходя вокруг туши. Удар с бреющего полета истребителя «Сейбр»? Один из СВВП, возвращаясь с задания, случайно наткнулся на чудовище? Хейл рассудил, что все произошло именно так, хотя полной уверенности быть не могло.

Следующие три часа прошли в изнурительном продвижении по холмистой прерии. В одном случае Хейлу пришлось проделывать дыру в ограде из колючей проволоки, и еще несколько раз он натыкался на подобные ограждения, которые, судя по следам на снегу, были разрушены химерианским «сталкером». Быть может, разведывательный дозор? Если так, то была еще одна причина для беспокойства.

Встречались и другие признаки вражеского присутствия, в том числе заиндевевшие кучки гибридианского навоза, изрешеченный пулями труп оленя и место привала с частично обглоданными человеческими костями вокруг. Все это заставило Хейла замедлить шаг: он не собирался опрометчиво наткнуться прямо на химерианский блокпост.

Хейл понял, что уже подошел к Белой реке. Она протекала с востока на запад, в нескольких милях к югу от автострады, соединяющей Рапид-Сити и Су-Фоллс. Ранчо «Деревянная лошадка» находилось на полосе земли, ограниченной с севера автострадой, а с юга — рекой.

Чтобы добраться туда, надо было переправиться через реку по одному из мостов. Хейл выбрал скромное сооружение, которым пользовались местные фермеры, перегоняя через водный поток свои стада. Первые двадцать лет жизни Хейл прожил в здешних краях и хорошо знал, как добраться до этого моста. Но сохранился ли он? И если сохранился, не используют ли его химеры? Существовал только один способ это выяснить.

Хейл снял неуклюжие снегоступы, связал их с лыжными палками и закрепил на рюкзаке. Затем, утопая ботинками в снегу, он с трудом поднялся по невысокому холму до скалы-останца на вершине. В далеком детстве Хейл проводил здесь многие часы, наблюдая за пасущимися внизу лошадьми. Не составляло особого труда обойти вокруг скалы, найти укрытие и изучить мост в бинокль.

Хорошая новость заключалась в том, что мост по-прежнему стоял на месте, плохая — его охраняли четыре вонючки. Двое гибридов расположились на северной стороне моста, один с автоматической винтовкой «буллзай», двое других расхаживали взад-вперед у южной стороны, и у одного из них был «огер».

У химер были приплюснутые черепа с шестью глазницами и рты, усеянные острыми как иглы зубами. Ни у одного из вонючек не было холодильного агрегата, какие Хейл видел в Англии, из чего следовало, что погода им по душе, то есть температура воздуха достаточно низкая, чтобы их организмы не перегревались.

Присутствие гибридов явилось большим разочарованием, ведь Хейл рассчитывал выполнить собственную операцию так, чтобы его никто не обнаружил. Однако четверо гибридов не были непреодолимым препятствием. Хейл сбросил с плеч рюкзак, отставил «россмор» в сторону и раздвинул «фарай». Затем, подложив перчатку, установил винтовку на камень.

Хейл прильнул правым глазом к оптическому прицелу и приступил к не лишенному прелести выбору — кого из вонючек пристрелить первым.

Нужно было по возможности завалить всех четверых, одного за другим, чтобы очистить мост и не дать им обнаружить себя до того, как все будет кончено. Если бы речь шла о людях, Хейл, наверное, в первую очередь убил бы офицера или сержанта, но поскольку определить, кто из уродцев командир, было нельзя, он исходил из других соображений. Постовые на северной стороне находились от него дальше и укрыться им было проще, поэтому Хейл решил сначала завалить их.

После чего предстоит непростая задача быстро перебросить винтовку вправо и разобраться с двумя оставшимися целями, причем обе, скорее всего, уже будут вести ответный огонь. Однако большое расстояние давало Хейлу некоторое преимущество, и он не собирался подпускать вонючек ближе. Меньше всего ему хотелось, чтобы гибрид с «буллзаем» его «пометил», а потом послал десяток самонаводящихся пуль. Или чтобы вонючка с «огером» пристрелил его сквозь камень.

Судя по движению снежинок, ветер дул с запада, и Хейлу приходилось принимать это в расчет. Равно как температуру воздуха и то, насколько пуля снизится, пролетев данное расстояние. Держа в уме все эти факторы, Хейл навел перекрестие прицела на голову первой химеры и сделал поправку на боковой ветер, приподняв ствол на долю дюйма. Затем, глубоко вдохнув, он плавно выпустил из легких почти весь воздух. Спусковой крючок, казалось, нажался сам собой.

«Фарай» ощутимо ткнул в плечо, но благодаря цилиндрическому глушителю звук выстрела вышел не громче детского кашля. Увидев кровавый нимб на месте лопнувшей головы химеры, Хейл удержался от соблазна полюбоваться тем, как упадет тело, — драгоценна была каждая секунда.

Цель номер два кружилась на месте, пытаясь определить, откуда был сделан выстрел. Вторая пуля нашла свою жертву. Повалившись мордой в снег, гибрид сполз по скату берега на добрых два фута, прежде чем остановиться.

Быстро перекинув винтовку вправо, чтобы разобраться с оставшимися двумя целями, Хейл увидел только одну из них: тварь мелькнула в объективе прицела, и с мрачной ухмылкой стрелок отметил, что химера, решившая использовать в качестве укрытия опору моста, тем не менее осталась в его поле зрения.

Казалось, время застыло на месте. Хейл вложил в выстрел все свое существо. Медленно, но уверенно перекрестие прицела переместилось куда надо. Хейл послал команду указательному пальцу и почувствовал, как тот напрягся на спусковом крючке. Винтовка кашлянула, и брызнувший фонтанчик крови обозначил третье попадание. Химера упала. Однако она была только ранена. Оставляя за собой розовый след, гибрид полз по снегу.

Хейлу очень хотелось прикончить раненого гибрида — его и надо было прикончить, но не стоило забывать о четвертой химере. Хейл перевел винтовку в сторону, квадрат за квадратом изучил местность внизу, но так ничего и не обнаружил. И вдруг ветерок принес в ноздри затхлый смрад, волосы на затылке Хейла встали дыбом.

Левой щекой он ощутил мерзкое дыхание и выругался, когда длинные клыки впились в плечо. Времени развернуть «фарай» не было, к тому же химера все равно находилась слишком близко, чтобы стрелять в нее из длинноствольного оружия, и Хейл потянулся к обоюдоострому боевому ножу, закрепленному на запястье. Не удержавшись, монстр выпустил его, но тут же снова навалился всем весом, не упуская превосходства от внезапного нападения.

Нож «сайкис» был подарком английского лейтенанта Картрайта. Выхватив лезвие из ножен, Хейл отпрянул от нападавшего и, вложив в удар всю силу, вонзил шесть дюймов обоюдоострой стали в золотисто-желтый глаз.

На стиснутые пальцы брызнуло что-то теплое. Раскрыв пасть, гибрид завопил от боли и отшатнулся назад. Поскольку химера продолжала двигаться, Хейл рассудил, что лезвие не задело головной мозг; нож продолжал торчать там, где у человека должен быть нос. Монстр обязан был умереть, однако продолжал стоять на ногах, отскочив от скалы, на которую наткнулся спиной.

Воспользовавшись замешательством химеры, Хейл резко метнулся влево. Там стоял прислоненный к рюкзаку «россмор», и «часовой» предпринял отчаянную попытку схватить ружье. Но гибрид успел опять наброситься на него. Навалившись на человека всем своим весом, химера обвила его горло костлявыми пальцами.

Ощутив головокружение, Хейл понял, что вот-вот потеряет сознание, и постарался отпихнуть вонючку левой рукой, правой шаря вокруг по земле. Пальцы, найдя и отвергнув два маленьких камня, наконец сомкнулись вокруг достаточно тяжелого осколка гранита.

Когда окружающий мир уже начинал меркнуть, Хейл изо всех сил вскинул камень вверх. Со смачным шлепком импровизированное оружие поразило жертву, и тварь, закатив все уцелевшие глаза, разом ослабила хватку. Внезапно Хейл почувствовал себя свободно: химера повалилась вбок, давая ему возможность выкарабкаться.

Через считанные мгновения Хейл стоял на ногах. Прогремел выстрел, и заряд крупной дроби в упор поразил бесчувственного вонючку, проделав в груди дыру размером с суповую тарелку.

Хейл испытывал сильное желание выстрелить еще раз, просто ради удовольствия, однако понимал, что надо беречь патроны. Он просто стоял, стараясь не обращать внимания на ноющее плечо, и пытался отдышаться.

До конца боль так и не прошла, но через какое-то время Хейл снова почувствовал себя более или менее в норме и нагнулся, чтобы освободить нож. Клинок застрял крепко и поддался с трудом. Очистив нож и убрав его в ножны, Хейл перезарядил «фарай» и повесил винтовку вместе с рюкзаком на здоровое плечо.

Покончив с этим, Хейл, с ружьем наготове, отправился на охоту.

Разыскать цель номер три оказалось нетрудно. Спустившись к мосту, Хейл подобрал «огер», который приметил раньше. После чего оставалось лишь пройти по кровавому следу на талом снегу до северного берега, куда отползла тяжелораненая химера. Гибрид рычал и щелкал клыками, но, безоружный, он ничем не мог помешать Хейлу всадить из «огера» целую обойму.

Тело судорожно задергалось. Пули прошли через него насквозь, пробили настил моста и плюхнулись в воду.

Оружие было слишком тяжелым, чтобы брать его с собой, поэтому Хейл выбросил «огер» в реку и направился по утоптанной дороге на север. В отличие от девственно-чистой прерии, этот путь был опасен — в любой момент можно напороться на отряд химер, однако в выборе Хейла был свой резон.

Даже следопыт-индеец долго бы искал его следы в покрывавшей дорогу грязи, а Хейл сомневался, что кто-либо из химер обладает подобными навыками. К тому же всего в четырех или пяти дюймах под жижей был твердый бетон, и это позволяло двигаться быстрее.

А поднявшись по дороге на вершину холма и спустившись к месту, где она пересекала русло ручья, Хейл получил возможность сойти с тропы, не оставив следов. Что он и сделал.

Шагнув в полузамерзший ручей, Хейл побрел по нему на запад. Через двадцать минут он оказался у границ ранчо «Деревянная лошадка». Начинало смеркаться. К тому же убитых гибридов наверняка уже обнаружили, так что если полномасштабные поиски еще не начались, то скоро начнутся.

Вот почему Хейл заставил себя ускорить шаг. Он шел, пока не увидел впереди молодую сосенку высотой фута четыре, лежащую рядом с ручьем. Хейл выдернул деревце из замерзшей земли, завалил яму снегом, и через пару минут он обзавелся тем, что можно было назвать метлой.

Держа деревце в одной руке, а ружье в другой, Хейл прошел по воде вверх по течению до точки, откуда виднелась скалистая возвышенность. У них в семье ее называли бугром Старателя, по ржавым инструментам, когда-то там найденным.

Выйдя на берег, Хейл двинулся вперед, заметая следы сосенкой, и поднялся туда, где продуваемый всеми ветрами склон был лишь чуть припорошен снежной пылью. Тут уже можно было забросить деревце в овраг. Хейл шагал дальше и наконец добрел до места, которое в десять лет прозвал «крепостью». Вереница валунов размером с легковую машину каждый, когда-то бывшая ареной многих воображаемых сражений, по-прежнему, как надеялся Хейл, хранила мальчишескую тайну. Тайну, которая сейчас должна была спасти ему жизнь.

Пройдя на небольшую площадку, закрытую стеной заиндевевших валунов, Хейл направился прямиком к основанию холма. Много лет минуло с тех пор, как здоровенная глыба была уложена на место, однако она все еще оставалась там. Сняв рюкзак и винтовку, Хейл приподнял глыбу и оттащил ее в сторону.

Усилие отозвалось в плече острой болью. Хейл опустился на четвереньки. В углубление со всех сторон насыпалось земли с мелкой щебенкой, но, как только Хейл разгреб там рукой, открылся небольшой проход. Когда он был еще мальчишкой, его собака отыскала эту дыру и мигом юркнула туда, вынудив юного хозяина пойти за собой. Хейл надеялся, что по-прежнему сможет протиснуться в лаз, и был полон решимости это проверить.

Схватив рюкзак, Хейл запихнул его в пещеру, а следом отправил снегоступы и оружие. Протолкнув лыжными палками все внутрь, он лег на спину и просунул голову в мрак подземелья.

Прежде чем пробраться в саму пещеру, нужно было преодолеть короткий узкий лаз. В десять лет это было парой пустяков, но теперь лаз превратился для Хейла в серьезную преграду. Он отчаянно дрыгал ногами, ругаясь, когда на лицо падала земля. Работая плечами, Хейл протискивался по лазу. Продвижение было мучительно медленным, но все же после трех- или четырехминутных стараний он очутился внутри.

Вокруг царила кромешная темнота, но Хейл был к этому готов. Он достал из кармана фонарик, включил, и на стену упало пятно света. Поднявшись, Хейл обнаружил, что с трудом может выпрямиться во весь рост.

Луч фонарика, гуляющий по стенам пещеры, вернул его в прошлое.

Самодельные полки были на месте, а на них запасы, которые юный Натан Хейл считал необходимыми: видавший виды керосиновый фонарь, коробок безопасных спичек, банка с тем, что когда-то было арахисовым маслом, ложка, позаимствованная у матери на кухне, кипа зачитанных комиксов, коробка патронов двадцать второго калибра, пол-рулона туалетной бумаги, мышеловка, лопата с обломанным черенком и шифровальное кольцо.[6]

При виде кольца Хейл улыбнулся, вспомнив, как заказал его по почте, а потом на протяжении двух недель каждый день бегал к почтовому ящику, пока наконец не дождался посылки.

Жизнь тогда была простой и с расстояния в годы казалась какой-то нереальной: хотя химеры уже появились на планете, население Южной Дакоты оставалось в блаженном неведении относительно их.

«Если бы мы только знали…» Впрочем, понял Хейл, даже если бы и знали, то что бы они могли сделать?

Здесь были и другие немые свидетели прошлого: почерневший очаг, поленница наколотых дров рядом, неумелая копия наскальных рисунков эпохи неолита, которые Хейл перерисовал с фотографий в журнале «Нэшнл джиографик», и обилие наложившихся друг на друга отпечатков, оставленных кроссовками юного исследователя.

Над очагом имелось узкое отверстие, едва достаточное для того, чтобы вытягивать дым из пещеры. Обычно можно было услышать тихий посвист ветра, дующего над этой естественной трубой. Но сейчас Хейл, услышав монотонный гул, понял, что поблизости работает какой-то механизм.

Химерианский зонд? С большой вероятностью. Хейл почувствовал, как внутри у него все сжимается по мере того, как звук становится громче.

Затем гул начал затихать, и вскоре летательный аппарат удалился. Хейл облегченно вздохнул. Если бы зонд его обнаружил, то остался бы караулить у входа в пещеру. Но будут и другие охотники, намного опаснее, поэтому Хейл поспешил оттащить свои пожитки в глубь пещеры и завалить вход каменной глыбой.

То, что требовало от десятилетнего подростка напряжения всех сил, для взрослого оказалось гораздо проще.

Пришло время зажечь керосиновый фонарь и заняться работой по дому. Было очень соблазнительно развести огонь, как для обогрева, так и просто для уюта, однако у Хейла были основания полагать, что по крайней мере некоторые виды химер способны чувствовать тепло. Если так, столб дыма и горячего воздуха станет маяком, который приведет врага прямо к укрытию.

Так что Хейл решил не рисковать и, запалив таблетку сухого спирта из армейского набора, поставил на крошечный огонь консервную банку с бобами и сосисками. Вместо того чтобы захватить с собой весь паек, Хейл, перед тем как покинуть базу, проредил содержимое шести больших картонных коробок, отбирая только то, что хотел. Консервированные бобы с сосисками всегда были его излюбленной пищей.

Пока готовился ужин, Хейл отхлебнул несколько глотков из фляги, сделал три глубоких вдоха сыворотки, а затем обнаружил, что варево уже закипело. Ужин был более чем скромный, но Хейл получил от него истинное наслаждение, как и от шоколадного батончика на десерт. Однако все это вкупе вызвало чувство жажды, а поскольку фляга с водой успела опустеть наполовину, он вынужден был ограничиться крохотными глотками.

Ощущая себя заметно посвежевшим, Хейл снял меховую куртку и еще два слоя одежды, чтобы осмотреть рану, нанесенную гибридом. Футболка набухла от крови, но он знал, что благодаря восстановительной силе химерианского вируса следы от острых клыков уже затянулись, а вскоре полностью заживут.

В пещере было на несколько градусов теплее, чем снаружи, но все равно прохладно, поэтому Хейл поспешно натянул одежду обратно. Вместительный спальный мешок остался на базе, и спать предстояло, свернувшись калачиком на полу. Впрочем, для Хейла это было не впервой. Он уже спал здесь подростком, правда, не зимой.

Но сначала, прежде чем удовлетворить потребность в сне, Хейл занялся оружием. На чистку ушло добрых сорок пять минут, но обойтись без этого было нельзя: и винтовка, и ружье почти целый день провели в сырости.

Наконец Хейл уложил на полу рюкзак, которому предстояло послужить подушкой, и заключил «россмор» в объятия страстного влюбленного. Фонарь он гасить не стал — керосина хватит до самого утра. И хотя особого тепла от фонаря не было, тусклый огонек как-то успокаивал.

Глядя на свет сквозь сомкнутые веки, Хейл стал вспоминать семью, долгие счастливые дни юности. И вскоре, незаметно для себя, он оказался далеко-далеко.

Совещание завершилось через несколько минут. Маккаллен подошел к Уокеру, чтобы хоть как-то его успокоить, однако у министра обороны не было настроения идти на компромиссы. Когда вице-президент протянул руку, чтобы похлопать Уокера по плечу, тот резко отдернулся.

Взяв с вешалки в коридоре шляпу и дождевик, министр обороны в одиночестве направился к выходу.

Никто не провожал Уокера, но если бы он, выходя под дождь, обернулся, то увидел бы в окне комнаты для пресс-конференций Дентвейлера. Глава президентской администрации курил — и выражение его лица никак нельзя было назвать дружелюбным.

Но когда Уокер садился на заднее сиденье черного лимузина, его мысли были в другом месте.

— В министерство, сэр? — спросил водитель в форме. — Или домой?

— Домой, — ответил Уокер. — И надави на газ.

Достав из кармана диктофон, он нажал клавишу остановки.

С решительным щелчком запись прекратилась.

Когда Хейл возвратился, Марк и Тина поспешили ему навстречу. Втроем они прошли в сарай, пятясь задом и заметая за собой следы.

— У вас есть рюкзаки? — спросил Хейл. — И снегоступы? Потому что все это вам понадобится.

— Да, есть, — оживилась Тина. — Мы много чего нашли в Дрейпере. Во всем городе ни одной живой души.

— А «рипер»? Он у вас откуда?

— От химер, — гордо ответил Марк. — Мы проследили за одной из них до леса, увидели, что она собирается разделать труп, и выстрелили ей в спину. У меня тогда была охотничья винтовка со скользящим затвором — пуля прошила химеру насквозь!

— Я тоже стреляла, — нетерпеливо добавила Тина. — Шесть раз!

— Молодцы, — похвалил ребят Хейл, хотя его несколько озадачило то, как девочка с неподдельным воодушевлением говорит о расправе над химерой. — Сейчас самое подходящее время, чтобы собрать вещи, и утром можно будет выступать. Но помните: брать только самое необходимое. Это означает: одна смена белья, продукты на три дня, если есть, и все боеприпасы. Если наткнемся на неприятности, надеюсь на вашу помощь.

Оба подростка с готовностью кивнули.

— Ну, где вы спите? Наверху, на чердаке?

— Нет, — ответил Марк. — Мы нашли место получше! Идемте… мы вам покажем.

Хейл направился следом за Марком к огромной куче сена, уже догадываясь о месте ночлега. Они со Сьюзен тоже в детстве вытаскивали через вентиляционные отдушины сено, создавая внутри громадного сеновала потайные комнаты.

Поднявшись за Марком по уложенным лесенкой тюкам, Хейл увидел, как тот бросил оружие в проделанный в сене колодец и прыгнул туда сам. Тина подсветила вход в лаз фонариком. Хейл протиснулся вниз через отверстие, напоминавшее печную трубу, затем немного по горизонтальному тоннелю. Проход привел его в комнату приличных размеров, похоже, давно обжитую.

Единственным источником света был фонарик Марка. На полу лежали два спальных мешка, в углу стояли рюкзаки, а все выступы и ниши были превращены в полочки и шкафчики, заваленные всякой всячиной. Благодаря теплоизолирующим свойствам сена температура в тайнике была градусов на десять выше, чем на улице.

— Керосиновой лампой здесь пользоваться нельзя, — объяснил Марк, когда Хейл положил оружие. — По понятным причинам.

Молча кивнув, Хейл озабоченно огляделся. Каким бы уютным ни было убежище, в случае чего покинуть его по-быстрому будет очень непросто. А это чревато роковыми последствиями.

— Скажите мне вот что, — спросил Хейл, после того как к ним присоединилась Тина. — Когда приходят страшилища — так мы называем ваших зомби, — они останавливаются на ранчо или же идут дальше?

— Да, останавливаются, — быстро ответила Тина. — Иногда накачивают воду ручным насосом, а иногда просто бродят туда-сюда.

Новость была из тревожных. Опасно было укрываться в пещере, но сидеть на сеновале, когда вокруг шатается толпа химер, — полное безумие.

— Жилище вы себе обустроили неплохое, — тактично заметил Хейл, — но, думаю, надо найти ночлег где-нибудь в другом месте. Спать ложитесь полностью одетыми, чтобы в случае чего сразу вступить в бой. Не очень удобно, зато безопаснее.

— Можно, я возьму вот это? — Тина протянула Хейлу книгу. — Она очень интересная, а я дочитала только до середины.

Хейл направил луч фонарика на обложку. Он прочитал название — «Остров сокровищ» — и узнал собственную книгу.

— Да, — его голос потеплел, — можно. И я с тобой согласен, это замечательная книга.

Ребята быстро собрали вещи, после чего все трое перебрались на чердак, и Хейл с помощью отцовского коловорота проделал в наружной стене цепочку отверстий на уровне глаз. Место было далеко не идеальным, но уже наступили сумерки и вряд ли до прихода темноты удалось бы найти что-нибудь получше.

Ужин приготовили в старом эмалированном тазике на таблетках сухого спирта. Свет давали свечи, а на десерт была банка клубничного варенья Мери Фарли. Затем, собрав все вещи так, чтобы можно было сорваться в любой момент, они установили очередность дежурств и улеглись спать на стопке лошадиных попон. От попон исходил тот еще запах, но они были всяко мягче, чем деревянный пол, и обеспечивали столь нужную теплоизоляцию.

Хейл с восхищением отметил, что Тина, забравшись в спальный мешок, положила рядом обрез и оставила под мышкой кобуру с пистолетом.

Марк вызвался дежурить первым, и Хейл согласился, сознавая, что даже если путь обратно пройдет без сучка и задоринки, ему все равно потребуются силы и свежая голова.

Когда Хейл пришел без десяти одиннадцать, в комнате совещаний уже собралось полно народа. Верный признак того, что предстоит важное событие. Старшие офицеры и руководители АСНИП заняли стулья в первых рядах, предоставив капитанам, лейтенантам и полудюжине сержантов искать места дальше. Чему Хейл был только рад.

Пончиков уже не осталось, но кофе хватало. Наполнив большую кружку, Хейл уселся между дородным офицером службы снабжения и старшим сержантом с квадратным подбородком. Оба обратили внимание на нашивку с фамилией у него на груди. Не говоря уже про цвет глаз.

Хейл испугался, что с соседями придется разговаривать, но его спас Блейк, призвавший к всеобщему вниманию.

— Здравствуйте… и добро пожаловать в операцию «Железный кулак». В последнее время нам здорово досталось от химер, и это — шанс расплатиться.

В операции «Железный кулак» будут участвовать объединенные силы в составе пятого десантного батальона под командованием подполковника Джека Хокинса, — Блейк кивнул на офицера, сидящего в первом ряду, — и диверсионно-разведывательной группы «часовых» под началом лейтенанта Натана Хейла. — Тем же самым движением головы майор указал на Хейла. — Помимо того, чтобы убить как можно больше уродцев, задача этой вылазки — обнаружить и захватить то, что может оказаться очень ценными технологиями.

Хейл испытал смесь гордости, смущения и страха. Старший сержант сбоку понимающе усмехнулся.

— Хорошая новость в том, что вы будете командовать группой, — шепнул он Хейлу. — А плохая — вы будете командовать группой!

Хейл улыбнулся. Вот главное противоречие в душе любого офицера: одновременно и желание командовать, и боязнь того, что будет, если не хватит подготовки, если неправильно оценишь ситуацию, если просто не повезет.

— Прежде чем мы перейдем к деталям, — продолжал Блейк, — доктор Линда Барри сообщит кое-какие подробности, которые помогут войти в курс дела. Для тех, кто еще не знаком с ней, скажу, что доктор Барри окончила Массачусетский технологический институт и в настоящее время работает в отделе новых технологий АСНИП. Это те ребята, что изучают штуки, принесенные разведгруппами, и говорят, как нам их использовать. Доктор Барри?

Барри была одной из трех женщин в комнате, что уже само по себе привлекало к ней внимание, а когда она вышла к кафедре, ее поразительная красота приковала взгляды всех собравшихся. Коротко стриженные черные волосы, карие глаза, частично скрытые за большими очками, губы чуть тронуты алой помадой. Она была одета в простую кожаную куртку и брюки защитного цвета, что никак нельзя было считать последним писком моды. Кашлянув, доктор Барри начала:

— Благодарю вас, господин майор. В результате операций, подобных той, которую несколько дней назад возглавил капитан Энтони Нэш, АСНИП смогло воспроизвести некоторые технологии, разработанные химерами, что позволило в кратчайшие сроки совершить невероятный прорыв. И теперь, благодаря артефакту, обнаруженному капитаном Нэшем и его людьми, перед нами, вероятно, открывается возможность совершить новый скачок вперед.

Барри взяла с кафедры пульт дистанционного управления и направила на настенный экран. Зажужжал кинопроектор, и появилось изображение, которое Хейл тотчас же узнал. В глубине желеобразного куба мерцали тысячи огоньков, и, когда камера приблизилась к нему, Хейл разглядел крошечные искорки, проскакивающие между ними. «Раньше этого не было, — подумал он. — Похоже, наши ребята догадались, как включить штуковину…»

— Безусловно, красиво, — продолжала Барри. — Однако эта красота — лишь побочный эффект, главная цель в другом. Вы видите перед собой оптический компьютер… Это означает, что для хранения и обработки информации в нем вместо электронов используются фотоны. Мы еще только пытаемся его воспроизвести, но нам уже удалось извлечь много информации и оценить ее важность.

Лучше всего смотреть на этот куб как на огромную картотеку. — Барри повернулась спиной к слушателям. — И, как и большинство картотек, она забита самыми разнообразными сведениями, часть из которых может быть полезна, а от остального нет никакого толка. Среди ценных сведений то, что можно охарактеризовать как опись запасов топлива. И под топливом я имею в виду не солярку.

Она подалась вперед, подчеркивая важность своих слов.

— Я имею в виду ядерное топливо, вроде плутония, который переправили из Великобритании и доставили в наш научно-исследовательский центр в Нью-Мексико. К сожалению, мы не смогли получить из этого плутония необходимое количество стратегического сырья, и при нынешних темпах пройдут еще годы, прежде чем мы обзаведемся ядерным оружием, которое можно будет использовать против химер.

Замечание вызвало приглушенный гул голосов: все остро осознавали, в каком тяжелом положении оказались Соединенные Штаты.

Кивнув, Барри продолжала:

— Согласно расшифрованной нами описи, вонючки хранят запасы ядерного топлива на недавно построенной базе неподалеку от городка Хот-Спрингс в штате Южная Дакота. Мы собираемся нанести массированный удар, отвлечь значительную часть охраны базы на оборону, чтобы диверсионно-разведывательная группа могла забрать все необходимое. Высока вероятность, что, как только наши люди в Нью-Мексико проанализируют добычу, мы совершим долгожданный прорыв и создадим ядерное оружие.

Кажется, у меня все, — заключила она. — Благодарю за внимание.

Пока Барри возвращалась на место, Хейл уже размышлял о предстоящей операции. Нэш был прав: содержимое куба и вправду оказалось важным, и Хейл сожалел, что капитан не дожил до того, чтобы узнать, насколько важным.

Обдумывая предстоящую операцию, он ощутил, как в груди начинает образовываться знакомая пустота. Несомненно, главную роль предстоит сыграть пятому десантному батальону, однако именно группе Хейла надо захватить ядерное топливо. Только теперь Хейл осознал, что общего было у них с Нэшем.

Страх потерпеть неудачу.

Хейл ненавидел Денверский федеральный центр, госпиталь и все, связанное с ними. Тем более что ради поездки в Денвер пришлось покинуть базу, где полным ходом шла подготовка к операции «Железный кулак». Но, как заметил майор Блейк, перед серьезным заданием было бы очень неплохо получить укол вакцины, а беседа с мозговедом входила при этом в обязательную программу.

Инъекция в спинной мозг была уже чем-то обыденным, а принимая в расчет количество «часовых», которым ее делали, процедура стала какой-то обезличенной. Как и все в армии. Один за другим солдаты заходили в операционную, где им приказывали раздеться до пояса. Их сажали на металлический табурет, и медсестра малевала на месте укола большое пятно холодным антибактериальным раствором.

Затем лысеющий доктор плюхался на табурет рядом и вводил немного местной анестезии. Через некоторое время, убедившись, что средство подействовало, врач брал с полочки шприц на десять кубиков и устанавливал иглу между четвертым и пятым позвонками. Флюороскоп позволял ему наблюдать движение иглы на черно-белом мониторе.

— Не шевелитесь, — строго ворчал врач, нажимая на поршень, — иначе вы сильно пожалеете.

Хейл ощутил тупой нажим, когда вакцина стала входить в его тело, и испытал облегчение, когда врач выдернул иглу. Медсестра вручила Хейлу листок со списком возможных побочных эффектов; выходя из кабинета, он скомкал бумагу и швырнул в мусорную корзину. В прошлом он уже испытал многие из этих симптомов — и остался жив. А это было все, что он хотел знать.

После укола нужно было подняться на третий этаж для беседы с доктором Аланом Маккензи, гномоподобным человечком, который из раза в раз засыпал Хейла вопросами о детстве, взаимоотношениях с другими людьми и сексуальных фантазиях. Ответы Хейла, большинство которых он выдумывал на ходу, заставляли Маккензи пыхтеть трубкой, выпуская облачка приправленного ароматом вишни дыма, и сосредоточенно делать пометки в тетради на спиральной пружине.

Двери лифта открылись, и Хейл увидел среди ждущих на этаже знакомое лицо. Много времени минуло с того момента, как закончился проект «Авраам» по первым экспериментам с прививками, но вид Касси Эклин вызвал поток воспоминаний. Стерильная обстановка, долгие беседы и кое-что еще. Несомненно, физическое влечение, но также и нечто другое, чего раньше Хейл никогда не испытывал. И чего ему остро не хватало с тех самых пор.

Лицо Касси просветлело.

— Натан? Это ты! Я сегодня видела сержанта Кавецки, и он сказал, что ты здесь. Как раз собиралась спуститься в клинику, чтобы тебя разыскать.

Улыбнувшись, Хейл схватил ее кисть обеими руками.

— Касси… какая неожиданность! И какая приятная неожиданность. Ты выглядишь восхитительно.

Хейл заметно осунулся, выглядел измученным, но она солгала, радостно воскликнув:

— И ты тоже!

Он взглянул на часы.

— Через несколько минут я должен быть на приеме у доктора Маккензи… Есть какая-нибудь надежда, что ты освободишься к обеду?

— Я ждала этого вопроса. И я полностью в твоем распоряжении. Буду ждать в кафе «Аламеда»… Это в двух кварталах к востоку от центра, на Аламеда-авеню. — Она оглянулась по сторонам. — И еще, Натан…

— Да?

— Мне бы не хотелось, чтобы ты упоминал о нашей встрече в разговоре с Маккензи.

Хейл ухмыльнулся.

— О какой встрече?

И с этими словами ушел.

Президент Грейс не любил посла Великобритании — да какое там не любил, он его терпеть не мог. В основном потому, что лорд Винтер был аристократ, а Грейс не доверял аристократам. Но, выходя из-за стола навстречу дипломату, президент прочно натянул на лицо то, что члены его администрации называли «улыбкой номер один».

— Здравствуйте, господин посол, — тепло произнес Грейс, — рад вас видеть! Пожалуйста, садитесь… Может быть, хотите чаю? Я знаю, как англичане любят чай.

Винтер, аскетического вида мужчина с седыми волосами на прямой пробор и холодными голубыми глазами, сохранил армейскую выправку. На нем был костюм-тройка от лучшего лондонского портного, дополненный галстуком-бабочкой и золотой цепочкой от карманных часов, пересекавшей опрокинутой дугой плоский живот посла.

— Благодарю вас, господин президент, — мрачно ответил Винтер. — С удовольствием выпью чашку чая.

К ним присоединились государственный секретарь Моуди с американской стороны и канадский посол Пимм, представлявший осажденное Британское содружество. Эта организация, некогда простиравшая зону своего влияния на весь мир, после многочисленных побед химер превратилась в нечто условное.

Первые пятнадцать минут встречи были потрачены на чай, выпечку из кухни Белого дома и учтивые разговоры ни о чем. Затем Винтер изложил свою просьбу, точнее, тщательно отрепетированную мольбу о помощи. Суть ее заключалась в том, что британское правительство надеялось уговорить американцев вместо пассивной обороны совместными силами ударить по позициям химер в Канаде, пока пришельцы не успели там укрепиться. Затем, в случае успеха, подобные операции можно будет перенести в Англию и дальше.

Предложение это было хорошее — вернее, оно было бы хорошим несколько лет назад, до того как сто пятьдесят миллионов человек погибли в России, четыреста пятьдесят миллионов в Европе и еще несчетное число миллионов в Азии. Подобно правительствам большинства стран, правительство Соединенных Штатов не сразу осознало химерианскую угрозу в полной мере, и сейчас британский план был далек от реальности.

Винтер и Пимм в глубине души и сами это понимали. Грейс прочитал это в их глазах. Он выслушал послов, пообещал внимательно обдумать предложение и испытал облегчение, когда они удалились.

Кабинет главы президентской администрации находился по соседству с кабинетом Грейса, и как только послы удалились и Моуди последовал за ними, вошел Дентвейлер. Президент, усевшийся обратно за свой стол, приветствовал его кивком.

— Добрый день, Билл. Чем ты занимался ночью? Выглядишь усталым.

— Пришлось хорошенько поработать, — не моргнув глазом солгал Дентвейлер. — Как прошла встреча с послом Винтером?

Грейс скривил гримасу.

— Терпеть не могу этого человека, и все-таки мне его жаль. Как и всех остальных дипломатов, вынужденных покинуть родину. В Вашингтоне их полно. А как у тебя дела? Есть прогресс в поисках Уокеров?

Два стула для гостей стояли перед старинным столом, сделанным из досок британского барка «Резолют».[9] Дентвейлер выбрал тот, что справа.

— Да, господин президент, есть. На основании имеющейся информации можно заключить, что Уокер с женой уехали по своей воле. И, учитывая то, как они это сделали, разумно предположить, что ничего хорошего они не задумали.

— Черт бы побрал этого Уокера! — взревел Грейс, с силой опуская кулак на стол. Фотография миссис Грейс подпрыгнула и упала, и Дентвейлер увидел в глазах президента гнев. — Что он задумал?!

Дентвейлер пожал плечами.

— Подозреваю, Уокер поддерживал связь с людьми из «Только свободы», которые примут его с распростертыми объятиями. Уокер родом из Чикаго, и именно оттуда ведет радиопередачи «Только свобода», так что, скорее всего, он направится туда. Готов поспорить, добравшись до Чикаго, Уокер уже через четверть часа выйдет в эфир.

— Но ведь Чикаго захвачен химерами, — возразил Грейс.

— Верно. Но именно поэтому «Только свобода» пользуется таким доверием. Организация действует в подполье, ее члены прячутся по подвалам и канализациям, откуда совершают набеги на врага. Вонючки не прекращают попытки искоренить партизан, но пока что это им никак не удается.

Президент задумался.

— Допустим, Уокер выйдет в эфир. Что с того? Никто ему не поверит… Тем более когда мы обвиним его в измене.

— Если только у Уокера нет чего-то такого, о чем мы не знаем, — вставил Дентвейлер. — Ну, скажем, подробной записи заседаний кабинета. Чего-нибудь достаточно убедительного, что сможет причинить ощутимый вред.

— В таком случае необходимо остановить Уокера до того, как он доберется до Чикаго, — зловеще произнес Грейс.

— Он успел нас здорово опередить, — осторожно напомнил Дентвейлер.

— Тогда чего ты ждешь?! Поднимай ФБР, управление внутренней безопасности, военных. Пусть берутся за работу. Я хочу, чтобы Уокер был арестован, а еще лучше — убит! Я ясно выразился?

Дентвейлер кивнул, блеснув стеклами очков.

— Да, господин президент. Предельно ясно.

— Вот и хорошо, — сказал Грейс, поднимаясь из-за стола. — У меня в расписании отмечено, что через полчаса мы должны быть в мемориале Линкольна, — а ты знаешь, как я отношусь к пунктуальности.

Через пять минут все три «сталкера» выстроились на площадке. Открыв люк, Хейл пропустил Барри первой. Женщина была в брюках, и, глядя ей вслед, Хейл обратил внимание, как же хорошо они сидят.

Переступив на массивную ногу боевой машины и спрыгнув на землю, Хейл с удовлетворением отметил, что Барри прихватила с собой автоматическую винтовку «буллзай». Если не считать револьвера «магнум» сорок четвертого калибра у Хейла, вся группа была оснащена химерианским оружием, потому что там, куда они отправились, американских боеприпасов раздобыть будет негде. А патронов, скорее всего, потребуется гораздо больше, чем можно было взять с собой. Хейл сжимал в руке автоматическую винтовку «марксмэн». Хотя и изготовленное людьми, это оружие было создано на основе химерианских технологий и питалось вражескими боеприпасами. Магазин был рассчитан на двадцать один патрон, стрельба велась короткими очередями по три выстрела и с убийственной точностью.

Как только Хейл и Барри покинули кабину «сталкера», тут же стали слышны приглушенные звуки отдаленного боя, разносившиеся над прерией. Взобравшись на вершину, оба распластались на животе и достали бинокли.

Гребень тянулся с юго-запада на северо-восток, и с него открывался панорамный вид на заснеженную равнину, лежащую между холмом и шоссе, проходившим с севера на юг. В воздухе висела пелена серого дыма, но в редкие просветы виднелось поле боя. Оно простиралось по крайней мере на милю по обе стороны от изрытого воронками дорожного полотна и было покрыто сплошным ковром сожженных танков М-12 «Сейбэтус», дымящихся «сталкеров» и разбитых остовов бронеавтомобилей «Линкс».

И были трупы. Тысячи трупов. И людей, и химер, рассыпанных щедрыми горстями на окровавленном снегу. Хейл прочитал по ним ход боя так, как читает по ладони гадалка. Самая северная линия трупов, которая извивалась с запада на восток, состояла из тел десантников. Судя по тому, как они лежали, подобные мусору, который выбрасывают на берег сменяющие одна другую волны прибоя, десантники первыми столкнулись с химерами, хлынувшими неудержимым цунами на юг.

Вонючки попросту смели передовую линию десантников, буквально растоптав их боевые машины механическими лапами, и устремились вперед, уже готовые праздновать победу.

Но, проведя биноклем по затянутому дымом полю, Хейл увидел места, где уродцам нанесли удары с флангов. Там высились груды химер, попавших под перекрестный огонь и погибавших сотнями.

По обоим краям поля смерти те, кто остался в живых, готовились продолжать кровавую бойню. Хокинс выдвинул вперед резервы, и вот-вот должна была начаться новая мясорубка. Американские снаряды пролетали над полем боя и взрывались на позициях химер, поднимая столбы грязного снега. Идущая издалека артиллерийская канонада превращалась в ровный глухой гул.

Отделение огромных двуногих титанов шагало на юг, стреляя огненными шарами. Казалось, громадные чудовища были неуязвимы перед огнем из стрелкового оружия, встречавшего их продвижение. Титанов поддерживали «сталкеры», но от нескольких десятков боевых машин осталось совсем немного.

Чуть позади растянувшихся редкой цепочкой титанов двигалось подразделение разрушителей размером с роту, призванное защищать исполинов от атак пехоты. Разрушители держали поднятыми практически неуязвимые энергетические щиты, защищая себя и толпу гибридов, идущих следом. Непрерывно рвущиеся артиллерийские снаряды проделывали в рядах вонючек бреши, которые тотчас заполнялись новыми химерами.

Внезапно появились железноголовые, которые выдвинулись вперед, держа наготове «огеры», а прямо следом за ними шло не меньше тысячи обычных гибридов. Тем временем на обоих флангах показались десятки ревунов, которые со свирепым рыком метались из стороны в сторону.

Зрелище было жуткое, и Хейл, глядя с безопасного расстояния на десантников, принявших удар врага, ощутил одновременно облегчение и вину. Танки сосредоточили огонь на титанах, быстро превратив половину из них в окровавленные бифштексы, в то время как мобильные ударные группы, оснащенные реактивными гранатометами ЛБРГ, устремились вперед на бронеавтомобилях «Линкс», сея смерть среди уязвимых с тыла разрушителей. И там же сражались «часовые», боевые товарищи Хейла, которых легко было узнать по форме среди массы пехоты, устремившейся навстречу кровожадным гибридам.

Бой шел и в небе. Звено из трех «Сейбров» с ревом пронеслось на бреющем полете и обстреляло орду химер реактивными снарядами, а затем принялось поливать огнем из автоматических пушек. Сначала их появление резко склонило чашу весов в пользу людей, но положение быстро выровнялось, когда подоспели два вражеских истребителя, сразу же сбивших один из американских самолетов. «Сейбр» устремился к земле, оставляя за собой шлейф черного дыма. Приглушенный взрыв прозвучал над прерией раскатом грома.

— Проклятье, — пробормотал Хейл, опуская бинокль. — Вы видели? Бедняга даже не успел катапультироваться.

— Да, — угнетенно ответила Барри, — и вот почему нам так необходимо ядерное оружие. Идем. Сейчас лучший шанс проскользнуть мимо.

С этими словами она поднялась с земли и направилась назад к «сталкеру».

Ее мрачная решимость впечатлила Хейла. Встав, он последовал за Барри. Они спустились по крутому склону к ровной площадке, где ждали машины. Приблизившись, Хейл увидел, что Йорба и Пардо спустились на землю, пользуясь возможностью размять ноги, а Кавецки и Гейнс ждали в своем «сталкере», готовые в случае чего вступить в бой.

— Говорит «Эхо-шесть», — сказал Хейл в микрофон, закрепленный возле рта. — Седлаем коней. Пора трогаться в путь.

Обернувшись, Йорба ухмыльнулся и поднял вверх большие пальцы, после чего полез в машину следом за напарником. Кавецки показал, что все понял, дважды включив и отключив микрофон.

У Дерганого были редеющие волосы, миндалевидные глаза и приплюснутый нос. Запавшие щеки покрывала двухдневная щетина. Он не переставая напевал себе под нос, нещадно фальшивя, что уже начинало сводить Уокера с ума. Кроме того, от него здорово воняло, почему, в частности, Майра и предпочитала сидеть сзади.

«Разумеется, скоро и от нас будет нести не лучше, — размышлял Уокер, — и мы перестанем замечать этот запах».

Снегопад почти не прекращался на протяжении нескольких дней, и на колеса пришлось надеть громыхавшие при езде цепи. Машина ехала по шоссе на северо-запад, оставив к востоку то, что уцелело от стертого с лица земли Лоуэлла. Все следы шин на дороге замело, отчего она чуть не сливалась с обочиной, и Дерганый сбавил скорость до двадцати пяти миль в час. Уокер относился к этой предосторожности одобрительно.

Свет фар выхватывал из темноты разоренные дома, сожженные машины и группки поставленных наспех крестов. В качестве импровизированных могил нередко использовались придорожные канавы — не надо было далеко ходить, и глубина подходящая.

Путешествие протекало достаточно спокойно. Уокеру не давали провалиться в сон тихое бормотание радио, непрерывное жужжание «печки» и равномерный грохот цепей. Вдруг, когда машина начала затяжной подъем по пологому склону, Дерганый выругался. Он был не из разговорчивых, и на каждое его слово следовало обращать внимание.

Уокер встрепенулся.

— В чем дело?

— Огни, — лаконично ответил Дерганый, непроизвольно мотнув головой влево. — Сзади.

Почувствовав, как сдавило грудь, Уокер посмотрел назад. Майра спала, вытянувшись на сиденье. Дерганый был прав. В заляпанное грязью стекло была видна пара желтых пятен — фары машины, находившейся в четверти мили.

— Кто бы это мог быть? — произнес Уокер.

— Не знаю, — угрюмо ответил Дерганый. — Но могу сказать, кто это не может быть… Это определенно не наши друзья. Так что разбудите жену и приготовьтесь высаживаться. Если это мародеры, плохо дело: отберут все, что есть, и бросят подыхать. Но если это химеры, лучше прямо сейчас вышибить себе мозги, чтобы не доставить такого удовольствия им.

Для Дерганого это был длинный монолог, и Уокер понял, что «гонец» говорит серьезно. Он начал будить Майру:

— Просыпайся, дорогая… И зашнуровывай ботинки. К нам пожаловали гости.

Быстро усевшись, Майра обернулась и успела увидеть свет фар ровно перед тем, как машина преследователей скрылась за гребнем холма. Она ничего не сказала, но Уокер почувствовал, что жена перепугана до смерти, и на то были все основания.

— Конечно, это может быть совпадением, — натянуто произнес Дерганый, — но что-то я сомневаюсь. И нет смысла куда-то сворачивать — они просто поедут по нашим следам. Кроме того, впереди нас наверняка ждет дорожный пост, так что я разворачиваюсь и еду назад. Хватайте вещи, выскакивайте из машины и бегите со всех ног… Если сумеете-таки уйти, шагайте на север. Извините, ребята, но это все, что я могу для вас сделать.

— А как же вы? — забеспокоилась Майра, подавая мужу рюкзак. Оба застегнули теплые зимние куртки и надели толстые перчатки. — Вы что будете делать?

— Выключу фары, развернусь и поеду прямо на них, — угрюмо ответил Дерганый. — Такого никто не будет ждать. Если повезет, проскочу слева или справа.

Уокер засомневался. А что, если это изощренная ловушка, придуманная Дерганым? Способ избавиться от клиентов, не довозя их до Чикаго? Быть может, это машина его приятеля, которому заплатили, чтобы он появился в нужный момент, а потом вернулся вместе с Дерганым в Индианаполис?

Конечно, такое было возможно, однако Уокер в это не верил. Зачем столько мороки, когда Угрюмый мог бы просто пристрелить своих пассажиров? Уокер взял рюкзак, расстегнул один из двух поясов с деньгами и положил его на сиденье. В поясах были золотые доллары. Единственные деньги, которые принимали «гонцы».

— Вот, Дерганый… Вторая половина.

Бросив взгляд на сиденье, Дерганый снова уставился вперед.

— Спасибо, мистер Полсон… И еще одно…

Уокер поднял брови.

— Если вонючки подойдут близко, застрелите миссис Полсон.

Уокер почувствовал, как холодная липкая рука стиснула внутренности. Ответить он не успел — резко затормозившая машина пошла юзом.

— Давайте! — воскликнул Дерганый, указывая рукой. — Бегите туда, на восток!

Уокер выскочил первым и открыл заднюю дверь, помогая выйти Майре. Та протянула мужу винчестер, купленный в Индианаполисе, и выбралась из машины.

Одна за другой хлопнули двери, и Дерганый, верный слову, с заносом развернулся на месте, колеса поймали сцепление, и машина помчалась в обратную сторону. Через несколько мгновений на юге показались две фары.

Надев рюкзак сам, Уокер помог Майре и быстро повел ее от дороги. Откос уходил вверх фута на три, и не успели беглецы на него взобраться, как темноту над заснеженной равниной разорвала яркая вспышка, после чего с небольшим запозданием прогремел раскат грома.

— Они убили Дерганого, — с горечью произнес Уокер, глядя на взметнувшийся к небу огненный шар. — Сволочи!

Времени гадать, кто или что эти «они», и скорбеть по Дерганому не было: свет фар быстро приближался. Уокеры развернулись и побежали.

Однако снег оказался глубоким, что сильно замедлило их продвижение. Не успели беглецы отойти далеко от дороги, как воздух наполнился громким ревом. Рев доносился сверху — явно какой-то летательный аппарат. Внезапно яркий луч прожектора скользнул по земле прямо перед Уокерами.

Развернувшись, они, учащенно дыша, побежали на север. Но все было тщетно. Прожектор, точнее, химера, управлявшая им, словно знала, куда именно повернули беглецы. Пятно ослепительного света упало прямо на них.

Дослав в патронник ружья патрон, Уокер уже приготовился выстрелить Майре в затылок, но тут его самого сверху ударил шар голубого света. Мышцы судорожно сократились, и Уокер рухнул на снег.

Майра лихорадочно палила вверх, но крошечные пули тридцать восьмого калибра не оказывали никакого действия на нависший над головой корабль. Через мгновение и она лежала на земле с искаженным от боли лицом. Вдруг прожектор погас, и летательный аппарат развернулся на восток. Рокот его двигателей затих вдали.

Уокер постарался прийти в себя. Ему удалось сесть, когда из окружающего мрака появилась горстка покачивающихся в такт шагам фонариков. Луч одного из них ударил Уокеру в лицо, и двое гибридов, подхватив под мышки, рывком подняли его на ноги.

— Не знаю, хотите ли вы жить, — послышался женский голос, — но, если хотите, не вздумайте сопротивляться.

Голос определенно был человеческим.

Уокер все еще размышлял над этими словами, когда у него со спины сорвали рюкзак и гибриды принялись ощупывать его одежду. Они нашли и отобрали пистолет сорок пятого калибра, две запасные обоймы и складной нож. Все остальное, в том числе бумажник, компас и диктофон, приклеенный пластырем к спине, осталось на месте. Уокер так и не понял, было это сделано сознательно или же просто они плохо искали. Позднее, когда Уокер смог переговорить с женой, выяснилось, что она пережила нечто подобное. Похоже, вонючки искали только оружие — прочее их не интересовало.

Да и с какой стати? Все, что не могло причинить им вред, было несущественно.

Щурясь от яркого света, Уокер различил в темноте лицо. У женщины были короткие седые волосы, затравленные глаза и острый, как у ведьмы, подбородок. На шее висел металлический ошейник, от которого в темноту отходила серебристая цепочка.

— Меня зовут Норма, — сказала женщина. — Норма Коллинз. Я учительница пятых классов из Кокомо. Вы должны вернуться на дорогу.

— Вы умеете разговаривать с химерами? — поразилась Майра.

— Нет, конечно же не умею, — в голосе Коллинз прозвучало презрение. — Этого не может ни один человек. Но я знаю, чего они хотят. А теперь шевелитесь… Или нас всех накажут.

Когда Уокер с женой направились обратно к дороге, он мельком заметил у Коллинз за спиной железноголового. Машина, от которой пытался уйти Дерганый, ждала внизу, с работающим на холостых оборотах двигателем. Это был грузовик с откидными бортами «Лайон», совершенно новый — скорее всего, его забрали прямо из автосалона.

Гибрид свирепого вида рявкнул на Майру, и та поспешила к откинутому борту кузова, куда ей помогли сесть двое мужчин, уже находившихся внутри. Следом залез Уокер. Он оказался в толпе из дюжины человек, все они стояли. Взревел двигатель, и грузовик рывком тронулся. Не обнаружив рядом Майру, Уокер было запаниковал, но в конце концов встретился с ней взглядом и успокоился.

В этот момент свет погас. Жутко заскрежетала коробка передач — это гибрид, сидевший за рулем, не смог включить вторую передачу. Уокер услышал, как кто-то шепнул ему в правое ухо:

— Мы зовем вонючку за рулем Тупень. Водила из него никакой.

Уокер не смог разглядеть лицо мужчины, но голос нарисовал в воображении человека с медвежьей тушей и сильным характером.

— Куда нас везут? — спросил Уокер.

— Сам хотел бы узнать. Но лично я нисколько туда не тороплюсь. А ты?

Уокер лишь печально усмехнулся.

— Намек понят. Но зачем оставаться в кузове? Можно выпрыгнуть на ходу.

— Присмотрись внимательнее, — ответил мужчина. — К крыше кабины.

Обернувшись, Уокер увидел торс гибрида, торчащий из отверстия в крыше. Снизу, изнутри кабины, на гибрида падал свет, и в его руках можно было отчетливо различить оружие.

— Моя фамилия Берл, — продолжал мужчина. — Харли Берл. Не могу сказать, что рад встрече с тобой, впрочем, как и с кем-либо из остальных ребят в кузове, но все равно добро пожаловать на борт. Хорошая новость в том, что все мы попадем в рай. Естественно, кроме Нормы Коллинз… Ей прямая дорога в ад.

Рядом с СВВП, но подальше от его молотящих воздух винтов собралась группа офицеров, встречающих главу президентской администрации. Майор Блейк возглавлял делегацию, в которую входили взъерошенный офицер разведки капитан Бо Ричардс и лейтенант Натан Хейл.

Успешно выполнив операцию в занятом неприятелями Хот-Спрингсе меньше недели назад, Хейл надеялся получить трехдневный отпуск и смотаться в Денвер к Касси. Тогда бы он смог и навестить в госпитале доктора Барри — у которой, по слухам, дела шли на поправку.

Но все надежды развеялись в прах, когда от командования АСНИП Блейку поступила так называемая ракета с приказом встретить высокопоставленного гостя и подготовить диверсионно-разведывательную группу для выполнения специального задания. В ее состав вошли и Ричардс, и Хейл.

Так что Хейл, глядя, как потрепанный в боях СВВП совершает посадку, испытывал смешанные чувства. Винты перестали вращаться, и крышка грузового люка ударила по бетону. Мужчина в штатском, спустившийся по наклонному трапу, огляделся по сторонам и, заметив делегацию, направился к ней. Офицеров представлял Блейк, и когда очередь пожимать Дентвейлеру руку дошла до Хейла, он заметил, что тот до сих пор не снял перчатки. Мелочь, но Хейл знал, что вся жизнь состоит из мелочей.

Тем не менее он продемонстрировал подобающее уважение.

— Рад знакомству, сэр, — отчеканил Хейл, обратив внимание на то, что Дентвейлера, похоже, нисколько не удивил цвет его глаз.

— И я тоже рад возможности познакомиться с героем, — ответил высокий чиновник. — Кстати, вы прекрасно поработали в Хот-Спрингсе. Президент Грейс лично попросил меня передать вам его благодарность.

Поздравление от президента Соединенных Штатов значило многое, и Хейл ощутил прилив гордости. Но все же было в холодной любезности Дентвейлера что-то такое, что не позволяло Хейлу проникнуться к этому человеку симпатией.

— В этом заслуга всей нашей группы, сэр, — искренне ответил он. — Я передам ваши слова.

— Да, передайте, — рассеянно бросил Дентвейлер, уже поворачиваясь в сторону Блейка.

Все четверо направились к лифтам. Форма на Ричардсе была мятая, волосы слишком длинные, а обветренное лицо покрывала трехдневная щетина. Хейл только познакомился с ним, но уже успел полюбить офицера разведки за чувство юмора, не признающее чинов.

— Опаснее железноголового с «огером» наперевес только штатский с чемоданчиком в руке, — шепнул Ричардс так, чтобы слышал только Хейл. — Да хранит нас Господь.

Лифт доставил их на административный уровень, там их встретил молодцеватый сержант и провел через контрольно-пропускной пункт в тот самый зал совещаний, где происходило обсуждение операции «Железный кулак».

Однако карты, фотографии и схемы теперь были другими. Вид аэрофотоснимков Хейла нисколько не удивил, но там присутствовали и фотографии, снятые с земли. А это уже было необычно: большинство диверсионно-разведывательных операций выполнялось в глубоком тылу врага, где сделать подобные снимки было практически невозможно. Хотя Хейл и не был знатоком Чикаго, он угадал на фото истерзанные войной силуэты города — и почувствовал, как по всему телу разливается холодок. Если вылазка возле Хот-Спрингса была неслыханной дерзостью, то операция в захваченном вонючками Чикаго граничила с безумием.

— Итак, — начал Блейк, когда все расселись и гость снял пальто, — слушайте внимательно… Мистер Дентвейлер прибыл сюда, чтобы рассказать о совершенно секретной диверсионно-разведывательной операции. На этот раз нам предстоит доставить через линию фронта не предмет, а человека. Мистер Дентвейлер, вам слово.

Белая сорочка, галстук в полоску и синий костюм главы президентской администрации были с иголочки. Дентвейлер обвел взглядом лица собравшихся, блеснув стеклами очков без оправы.

— Благодарю вас, — ровным тоном произнес он. — Майор Блейк справедливо указал, что предстоящая операция будет совершенно секретной. Ни при каких обстоятельствах вы не должны раскрывать детали этого совещания и самой операции друзьям ли, родственникам или прессе. Это понятно?

Все присутствующие прилежно закивали, и Дентвейлер начал, судя по всему, тщательно подготовленную речь.

— Как вам известно, дела у нас не слишком хороши. Химеры полностью захватили Канаду и продвигаются на юг, в Соединенные Штаты. И все же на прошлой неделе вы вместе с пятым десантным батальоном насолили вонючкам в Хот-Спрингсе, полным ходом идет сооружение оборонительной линии «Свобода» — все это позволяет президенту сохранять уверенность в том, что мы не только остановим продвижение химер, но и в самом ближайшем времени начнем широкомасштабное контрнаступление.

Это из раздела хорошего, — вещал Дентвейлер. — Плохие новости заключаются в том, что правительство помимо борьбы с химерами вынуждено разбираться с внутренними врагами. Речь идет об организациях, нацеленных на свержение избранного правительства, о всевозможных диссидентах и, как ни прискорбно это признавать, о немногочисленных изменниках. В данном случае один из членов кабинета не только проникся пораженческими настроениями, но и бежал из Вашингтона, чтобы связаться с вонючками и начать с ними переговоры о мире.

Дентвейлер многозначительно помолчал и заговорил снова.

— Знаю, поверить трудно — но, уверяю вас, это действительно так. Самое шокирующее обстоятельство в данной ситуации то, что высокопоставленный чиновник, о котором я веду речь, не кто иной, как министр обороны Генри Уокер!

До сих пор собравшиеся хранили безмолвие, но после этих слов с уст капитана Перко, представляющего на совещании военно-воздушные силы, сорвалось выразительное «твою мать».

— Да, — торжественным тоном подтвердил Дентвейлер, — моя реакция была такой же. Откровенно сказать, мы даже не уверены, возможны ли подобные переговоры в принципе, особенно если учесть, насколько чужды людям вонючки. Однако, если министру обороны Уокеру удастся найти способ общаться с химерами, это обернется полной катастрофой. И дело не только в том, что он может заявить, что выступает от лица правительства Соединенных Штатов. Уокеру известны все данные о линии «Свобода». Вот почему крайне необходимо установить местонахождение Уокера и вернуть его. Или, если это не удастся, — добавил он зловещим тоном, — устранить.

Прежде молчавший Блейк нахмурился и кашлянул.

— Прошу прощения, мистер Дентвейлер. Устав, в соответствии с которым осуществляет деятельность АСНИП, категорически запрещает личному составу принимать участие в физическом устранении людей. Однако если мы сможем найти мистера Уокера, то, смею вас заверить, доставим его сюда.

Немного подумав, глава администрации кивнул.

— Да, не сомневаюсь в этом. И это подводит нас к вопросу о том, где скрывается министр Уокер. На основе данных, полученных от ФБР и из других источников, мы считаем, что он в Чикаго.

Хейл, узнавший город на фотографиях, ожидал это услышать. Как, видимо, и Ричардс, полностью поглощенный чисткой ногтей перочинным ножиком. Хейлу захотелось узнать, почему подобное проходит безнаказанно; майор Блейк, похоже, воспринимал поведение Ричардса как нечто само собой разумеющееся.

— Мы проследили путь Уокера от Вашингтона до Индианаполиса, — продолжал Дентвейлер, — и едва не схватили подлеца за шиворот, но за два часа до того, как наши люди окружили гостиницу, где остановились Уокер с женой, парочка покинула город в сопровождении так называемого гонца по прозвищу Дерганый. По словам сожительницы Дерганого, тот направился в Чикаго.

Услышав эти слова, Ричардс встрепенулся. Перочинный ножик исчез.

— Дерганый Сандерс?

Дентвейлер поднял брови.

— Кажется, у него именно такая фамилия… Да.

— В таком случае у них были все шансы добраться до места, — задумчиво произнес Ричардс. — Услуги Дерганого стоят недешево — но он лучший из лучших. Вот только зачем? Зачем Уокеры так рвутся в Чикаго? Город буквально кишит вонючками.

— Полной уверенности быть не может, — ответил Дентвейлер, — но мы считаем, что Уокер собирается связаться с группировкой «Только свобода» и заручиться ее поддержкой. Думаю, вы знакомы с этой организацией.

— Да, — подтвердил Ричардс, — знаком. Повстанцы ненавидят президента Грейса, но еще больше они ненавидят химер и сражаются с ними изо дня в день. Поговаривают, что не меньше пяти тысяч гибридов заняты только тем, что охотятся за повстанцами. А если так, то этих пяти тысяч вонючкам не хватает при продвижении на юг.

— Мне приходилось слышать подобные доводы, — голос Дентвейлера стал ледяным. — Может быть, я даже поверил бы им, если бы не вся та ложь, которую «Только свобода» противозаконно выплескивает в эфир. Ради доступа к которому, скорее всего, Уокеры и направились в Чикаго.

Хейл ощутил нарастающее напряжение. Как и Блейк, который поспешил вмешаться.

— Несмотря на эти нелегальные радиопередачи, следует отметить, что члены «Только свободы» добывают важную развединформацию, — указал майор, — которую передают присутствующему здесь капитану Ричардсу. Уверен, его знакомство с группировкой поможет выяснить, находятся ли Уокеры в Чикаго. Больше того, осмелюсь заметить, что без него мы бы к этой операции и не подступились.

Последние слова были произнесены как недвусмысленное предупреждение, и Дентвейлер его услышал. Он натянуто улыбнулся.

— Да, разумеется. Итак, я изложил суть ситуации, остается добавить только одно. Если — вернее, когда — вы задержите Уокера, у него при себе, возможно, окажется дневник или какие-либо другие материалы. Захватите их с собой. К таким материалам, если они существуют, следует отнестись как к документам особой важности. Без соответствующего разрешения никто не имеет права их читать, копировать и передавать кому бы то ни было. Это понятно?

— Понятнее не бывает, — ответил Блейк, бросив многозначительный взгляд на Ричардса и Хейла.

— А что насчет миссис Уокер? — спросил Хейл. — Ее тоже доставить сюда?

— Конечно, — резко ответил Дентвейлер. — Она является преступником. Как и ее изменник муж.

Вскоре совещание завершилось. Дентвейлера проводили обратно на механическую палубу, где ждал СВВП. Младших офицеров в число провожающих не включили.

— Итак, — сказал Хейл, когда они с Ричардсом направились к лифтам, — ты уже бывал в Чикаго.

— Да, — угрюмо подтвердил Ричардс, — бывал.

Хейл отвел взгляд.

— Ну и как там, очень плохо?

— Если по десятибалльной шкале, то на все двенадцать, твою мать, — пробормотал Ричардс. — Я знаю, ты был в Англии, — и я знаю, что там было жарко. Но здесь будет ничуть не лучше, а может, и почище. Придется выложиться на всю катушку, лейтенант. На вторую попытку рассчитывать нельзя.

Поднявшись на крохотное крыльцо, Дентвейлер переложил чемоданчик из правой руки в левую, поправил галстук и нажал кнопку звонка. Где-то в глубине дома послышалась мелодичная трель, за которой последовали частые шлепки тапок на кожаной подошве по твердым половицам.

Дверь открылась, и Дентвейлер увидел перед собой женщину с темными волосами до плеч, узким благородным лицом и выразительными губами. Ее большие карие глаза оставались настороженно-нейтральными. Дентвейлер узнал ее по фотографии из пухлого личного дела ее мужа.

— Да? — спросила Ханна Шеферд, предусмотрительно оставив одну ногу за дверью. — Чем могу вам помочь?

Удостоверение было наготове, и Дентвейлер раскрыл его, показывая собственную фотографию на фоне полноцветной президентской печати.

— Меня зовут Уильям Дентвейлер. Я могу войти? Нам нужно поговорить об одном важном деле.

Взглянув на удостоверение, Ханна нахмурилась.

— Вы из управления по делам ветеранов?

— Нет, — вежливо ответил Дентвейлер. — Я из администрации президента.

Ханна широко раскрыла глаза.

— Вы имеете в виду президента Соединенных Штатов?

— Да, — небрежно подтвердил Дентвейлер. — Это связано с вашим мужем Джорданом.

— Но ведь его нет в живых, — возразила Ханна, мельком бросив взгляд на звезду в окне. С ее лица схлынула кровь. — Он погиб на войне.

— Да, и нет, — загадочно поправил ее Дентвейлер. — Мне можно войти?

Кивнув, Ханна шире распахнула дверь, пропустила мужчину в очках без оправы и закрыла дверь за ним. Прихожей не было — входная дверь вела прямо в маленькую гостиную, где бросались в глаза кирпичный камин и, прямо над ним, портрет маслом — Джордан Адам Шеферд во всей красе. Изображенный в военном мундире, он, судя по выражению лица, был полон решимости не запятнать его честь.

Подойдя поближе, Дентвейлер присмотрелся к портрету внимательнее. Даже с поправкой на то, что художник немного приукрасил свою модель, Шеферд был весьма привлекательным мужчиной. Нисколько не похожим на то жуткое существо, в которое превратился этот обычный с виду солдат.

— Портрет мне подарили, — объяснила Ханна. — Родители Джордана… когда он погиб.

— Неплохая работа, — оценил Дентвейлер. — Я могу сесть?

— Да-да, конечно, — виновато спохватилась Ханна. — О чем я думаю? Может, вас чем-нибудь угостить? Кофе?

— Нет, спасибо, — ответил Дентвейлер и, сам того не ведая, уселся в любимое кресло Джордана Шеферда. Напротив вдоль всей стены тянулся диван. На нем устроилась Ханна, сдвинув колени и тщательно расправив халат.

Дентвейлер разделял всех женщин на две категории. На тех, с кем, на его взгляд, можно было бы переспать, и тех, кто его не интересовал. И Ханна Шеферд попадала в первую категорию. Отчасти благодаря своей скромной привлекательности, а отчасти потому, что она показалась Дентвейлеру такой чистой, что он ощутил извращенное желание втоптать ее в грязь. Но это было бы развлечением, а он приехал сюда по делу.

Глава президентской администрации кашлянул, прочищая горло.

— Во-первых, позвольте принести вам извинение от лица правительства Соединенных Штатов. Если вкратце, почти все то, что вам сообщили о смерти вашего мужа, не соответствует действительности. Джордан в числе сотен других добровольцев вызвался принять участие в совершенно секретной программе, ее результатом явилась сыворотка, помогающая нашим солдатам выжить после ранений, которые для нас с вами оказались бы смертельными. Джордан должен был молчать о своем участии в этой программе, и мы тоже не могли раскрыть правду. Программа остается секретной и по сей день.

— Значит, Джордан жив? — нетерпеливо спросила Ханна, в ее голосе зазвучала надежда. — Он не погиб?

— Нет, — подтвердил Дентвейлер, — не погиб. Однако с прискорбием вынужден сообщить, что в ходе программы ваш муж претерпел множество умственных, эмоциональных и физических изменений. С другими добровольцами этого не произошло, но у Джордана, как считают наши эксперты, в ходе опытов нарушился иммунитет, что привело к непредсказуемым последствиям.

Разумеется, правительство собиралось вылечить вашего мужа, — поспешно добавил Дентвейлер. — Но все усилия пропали втуне, когда Джордан бежал.

— Бежал? — повторила Ханна. — Как? И… откуда?

— Вследствие перемен, произошедших с Джорданом, он стал подвержен приступам агрессии, — угрюмо объяснил Дентвейлер. — Ваш муж проходил курс лечения в государственной клинике в Исландии, когда убил санитаров и скрылся.

— О господи, — в ужасе пробормотала Ханна, и по ее щекам потекли слезы. — И куда он убежал? Чем занимается?

— Я очень сожалею, — проникновенно сказал Дентвейлер. — Но после бегства ваш муж попал к химерам. Его удалось задержать вновь, но вскоре он был перехвачен спецотрядом химер. Химерианская иерархия ценности — понятие весьма условное, но, судя по тому, на какие они пошли потери, чтобы освободить Джордана, ваш муж очень важен для них. Почему именно, мы не знаем.

Ханна всхлипывала, закрыв лицо руками. Подойдя к ней, Дентвейлер участливо обнял ее за трясущиеся плечи.

— Понимаю, как вам тяжело, — сочувственно произнес он, усаживаясь рядом на диване. Носовой платок, который он достал из кармана, оказался безукоризненно чист; им, похоже, еще ни разу не пользовались. — Мне жаль, что пришлось вывалить на вас вот так все сразу, но ничего другого не оставалось.

Взяв платок, Ханна промокнула слезы и, извинившись, встала. Она отсутствовала добрых пять минут. Дентвейлер слышал шум воды из-под крана, а когда Ханна наконец вернулась, глаза у нее были красные, а лицо влажным.

— Извините, — сказала она, усаживаясь на диван. — Это такое потрясение.

— Да, — понимающе согласился Дентвейлер. — Я бы дал вам время, чтобы свыкнуться с этим известием, но идет война. Если без обиняков, то нам нужна ваша помощь.

Ханна была удивлена.

— Неужели? И чем я могу помочь?

— Мы хотим наладить контакт с вашим мужем, — строго произнес Дентвейлер. — В надежде на то, что он поможет нам установить канал сообщения с химерами.

Ханна нахмурилась.

— Стать чем-то вроде переводчика?

— Совершенно верно, — подтвердил Дентвейлер. — Но сначала нужно его задержать, и хотя ваш муж претерпел множество изменений, есть основания считать, что его человеческая составляющая по-прежнему вас любит. А поскольку у Джордана появились кое-какие совершенно неожиданные психические способности, возможно, он при определенных условиях сможет связаться с вами.

Ханна посмотрела на свои руки, затем снова подняла взгляд.

— Человеческая составляющая? Это действительно означает то, о чем я подумала?

— Боюсь, что да, — признал Дентвейлер. — Сам я вашего мужа не видел, но, насколько понимаю, в данный момент он внешне более напоминает химеру, чем человека, и, вероятно, дальше будет только хуже.

Ханна с большим трудом проглотила подкативший к горлу комок.

— Понимаю… Так что же я должна буду сделать?

— Джордан никак не сможет прорваться сюда, — сказал Дентвейлер. — Поэтому, если вы согласны, мы доставим вас на базу возле южной границы территории, захваченной химерами. Туда, куда Дедал сумеет добраться.

— Дедал? — переспросила Ханна.

— Это кодовое имя, которое мы дали вашему мужу, — невозмутимо объяснил Дентвейлер. — Оно из древнегреческой мифологии. Дедал был очень искусным мастером.

Похоже, Ханну удовлетворило последнее объяснение. Какое-то время она молчала, пытаясь смириться со всем, что услышала. Наконец кивнула.

— Хорошо, я вам помогу.

— Это просто замечательно, — обрадовался Дентвейлер. — Родина будет вам очень признательна.

Внезапно с улицы донесся рев автомобильных двигателей, за которым последовали визг тормозов и хлопанье дверей. Встав, Ханна подошла к окну. Шторы были подняты, и, хотя на улице уже стемнело, она разглядела грузовики армейского образца и солдат, оцепивших дом. С искаженным от гнева лицом она обернулась к Дентвейлеру.

— Вы собирались взять меня в любом случае, так ведь? Даже если бы я отказалась?

— Ну что вы, — солгал Дентвейлер. — Просто мы хотели обеспечить вам полную безопасность. Эти солдаты проводят вас до аэропорта. А сейчас, будьте любезны, начинайте собирать вещи. Мы трогаемся в путь через пятнадцать минут.

Когда Хейл зашел в казарму, там никого не было, но половина из шестнадцати коек, судя по лежащим на них или рядом вещам, была занята. Наверное, решил Хейл, сейчас новобранцев пропускают через «выжималку», как выразился Манджер. Положив рюкзак на голый матрац, он застелил кровать бельем, сложенным в изголовье. Результат получился по-армейски аккуратным, и Хейл вытащил края одеяла из-под матраца, оставив их свисать.

По пути в казарму Хейл заметил столовую и теперь направился туда, чтобы, если повезет, чем-нибудь перекусить, но самое главное — попробовать найти Уокеров. Задача заключалась именно в этом: установить, здесь ли они, после чего покинуть лагерь. Что можно будет сделать без труда, показав себя беспомощным на следующий же день. Затем, если Уокеры находятся здесь, за ними пожалует диверсионно-разведывательная группа.

Когда Хейл зашел в столовую, Уокера и его жены там не оказалось. За столиком сидели трое мужчин и женщина, по виду — опытные вояки; при появлении Хейла никто из них не улыбнулся. Оглядев Хейла и узнав в нем новичка, они продолжили разговор.

Были в столовой и другие, сидевшие, как правило, порознь, в том числе мужчина в годах, изучающий какие-то бухгалтерские бумаги, парень с ногой в гипсе и старая собака, приветствовавшая Хейла одним ударом хвоста по полу.

Кофе было вдоволь, булочки с корицей оказались выше всяких похвал, но тех, кого искал Хейл, не было и в помине.

Остаток дня тянулся медленно. Когда небо померкло, в казарму вернулись новобранцы. У одних вид был торжествующий, у других подавленный, но все валились с ног от усталости. Представившись, Хейл с интересом выслушал рассказы об адской полосе препятствий, о сложнейшем задании под названием «Игра в прятки». Все рассказчики как один выразили пожелание, чтобы с неким Энтони Пьюзо произошло что-нибудь плохое.

Затем был ужин, но продолжался он недолго, поскольку все, кроме Хейла, были измучены до предела и думали только о том, как бы поскорее упасть в койку. Хейл долго лежал без сна, слушая нестройный хор храпа вокруг и размышляя о Касси. Он не видел ее со времени последней поездки в Денвер, но постоянно думал о ней. Хейлу очень хотелось надеяться, что после выполнения задания ему дадут трехдневный отпуск.

Наконец он провалился в сон. Проснулся от того, что кто-то колотил по оцинкованному мусорному баку бейсбольной битой.

Бам! Бам! Бам!

— Хорош дрочить конец, пора служить, боец! — прогремел зычный голос. — У вас сорок пять минут, чтобы принять душ, одеться и позавтракать… Того, кто прибудет к полосе препятствий последним, ждет наряд на камни. Так что шевелите задницами!

— А что такое «наряд на камни»? — спросил Хейл, опуская ноги на холодный пол.

— То, что тебе не понравится, — ответил сосед. — Но пусть лучше тебе, чем мне!

И началась гонка. Не спуская глаз друг с друга, новобранцы умылись, натянули одежду и поспешили на кухню. Хейл, армейский ветеран, знал, как делать все быстро, и оказался у полосы препятствий в числе первых. Там уже ждал внушающий всем ужас Пьюзо.

Хейл долго прослужил рядовым, прежде чем его произвели в офицеры, и знавал многих сержантов-инструкторов, но никогда не встречал никого похожего на Пьюзо. Тот стоял в стороне, с видавшей виды бейсбольной битой на правом плече. Над ремнем свешивался внушительный живот, обширную лысину окаймляла кромка темных волос, черные как уголь глаза взирали на мир из-под сросшихся в одну линию бровей, а прямо-таки монументальный нос втягивал утренний воздух, словно вынюхивая еретиков.

— Так, — прорычал Пьюзо, когда новобранцы выстроились перед ним, — смотрите-ка, кто у нас тут есть! Новенькое мясо. Как тебя зовут, глаза вонючки?

Хейл выдержал суровый взгляд.

— Лири, — ответил он, сделав усилие, чтобы не добавить в конце «сэр».

— Отлично, Ли-и-ири, — протянул Пьюзо, — ты похож на умника, а я умников не люблю. Ну-ка, упал и отжался двадцать пять раз.

Хейл лег в грязь и начал выполнять отжимания, и тут появился последний опоздавший. Это был щуплый паренек по фамилии Карти, чем-то напоминавший библиотекаря. Он задыхался и, похоже, был страшно напуган.

— Так, — скорбным тоном произнес Пьюзо, — а вот и наш носильщик камней… Отлично, парень, принеси мне шесть штук.

Хейл к этому времени уже поднялся на ноги и проводил взглядом Карти. Искать камни под снежным покрывалом было нелегко, и когда Карти наконец вернулся с шестью камнями размером с куриное яйцо, остальные новобранцы уже боролись с полосой препятствий: два параллельных ряда вкопанных в землю покрышек, через которые требовалось перепрыгивать зигзагом; тонкое бревно, перекинутое через полузамерзшую грязную лужу; деревянная стенка высотой девять футов; канат, чтобы забраться на вышку, откуда нужно было спуститься в страховочной упряжи до площадки, расположенной в ста футах; и узкая канализационной трубы, ведущая к финишу. Именно там и стоял Пьюзо, когда к нему подошел запыхавшийся Карти с двумя пригоршнями мокрых камней.

Инструктор придирчиво осмотрел каждый камень, словно отбирая бриллианты для королевской короны. Один он отвергнул с неодобрительным восклицанием, и Карти пришлось отправляться за новым. Тем временем Пьюзо с мастерством профессионального бейсболиста по очереди запустил остальные пять камней в свинцово-серое небо, да так, что каждый наверняка перелетел бы весь стадион.

Затем, когда Карти наконец вернулся с новым камнем, уже и без того измученный «библиотекарь» отправился на полосу препятствий. Определенно, делалось все это для того, чтобы его отсеять.

— Везет ему, — понуро заметил новобранец, стоящий рядом с Хейлом, когда Карти сорвался с бревна и плюхнулся в ледяную воду. — Бедняга останется жив — а вот мы все умрем.

Наблюдая за тем, как Карти выбирается из грязной лужи, Хейл понял, что это замечание, скорее всего, соответствует истине. Сам побывав на территории, занятой химерами, он знал, насколько невысоки шансы у повстанцев.

Обед был недолгим, но сытным. В столовой Хейл получил возможность увидеть других новобранцев, а также членов небольшого, но преданного делу персонала лагеря. Приходил и Манджер, но Уокеров нигде не было видно, и в Хейле крепла уверенность, что здесь их нет. Вероятно, оба погибли во время долгой дороги из Индианаполиса до Чикаго. Другой исход граничил бы с чудом.

Поэтому, когда Пьюзо повел группу бегом к стрельбищу, расположенному на удалении одной мили, Хейл уже решил, что выстрелит мимо половины мишеней, сделав тем самым первый шаг к отчислению. Пьюзо снова отправил Карти собирать камни. По мере того как новобранцы приближались к огневому рубежу, неровный треск выстрелов становился все громче, и все больше к чистому воздуху примешивался знакомый запах порохового дыма.

Огневой рубеж был защищен длинным покатым навесом, который стоял на деревянных столбах шесть на шесть дюймов в поперечнике, залитых в бетон. Дальше, докуда хватало глаз, простиралась открытая равнина, а на расстоянии тысячи ярдов (так оценил Хейл) выстроились в линию шесть мишеней, позади которых возвышался запорошенный снегом земляной вал.

Пьюзо остановил свой выводок позади огневого рубежа, и Хейл увидел, что женщина, которая сейчас стреляла, была вооружена «фараем». Оружием армейского образца, которого у нее не должно быть. И стреляла она хорошо — очень хорошо, что стало очевидно, когда женщина сожгла последний патрон и положила винтовку на стол.

— Прилично, — одобрительно заметил инструктор по стрельбе, изучая мишени в сильный бинокль. — Из шести выстрелов пять в яблочко. Четвертая пуля на волосок ушла в сторону, но все равно поразила мишень.

— Ничего хорошего, — рассеянно ответила женщина-снайпер. — Надо выбивать шесть из шести.

При звуках ее голоса у Хейла по спине пробежала дрожь.

— Сьюзен? — воскликнул он. — Это ты?

Сьюзен Фарли обернулась. Лицо, которое Хейл помнил с детства. Тот же высокий лоб, та же россыпь веснушек у переносицы и тот же решительный рот. Сьюзен от изумления распахнула глаза.

— Натан! Нам ведь сказали, что ты погиб!

— Все это очень трогательно, — язвительно заметил Пьюзо, — но мы впустую теряем время. Пожалуйста, очистите огневой рубеж… Нам нужно пострелять.

— Но это ведь моя сестра! — возразил Хейл.

— Он служит в армии, — перебила его Сьюзен, и ее лицо затвердело. — Точнее, служил. Как он себя назвал?

— Лири, — прищурившись, ответил Пьюзо.

— Он лжет, — зловеще промолвила Сьюзен. — Его фамилия Хейл.

Хейл попытался увернуться, что-то предпринять, но бейсбольная бита уже пришла в движение. Увидев ослепительную вспышку, он провалился в бездонную пропасть и перестал существовать.

Проснувшись, Майра обнаружила, что мужа рядом нет. В этом не было ничего удивительного, поскольку он всегда вставал раньше. Сквозь щели под навес просачивался дневной свет.

Майра предпочла бы полежать еще немного, оставаясь в теплом коконе тщательно подоткнутого под матрац одеяла, но ей хотелось в туалет. Она собралась с духом и откинула сырое одеяло, подумав о горячей ванне, к которой в прежней жизни относилась как к чему-то должному. О всех тех сладостных минутах, когда нежилась в постели, иногда по полчаса, а то и больше. Но лучше было забыть все это, оставить в прошлом вместе с такими маленькими радостями, как свежее белье и горячий чай.

Майра посетила ближайшую уборную, сходила получить жетоны и направилась к котлу. Благодаря работе в медицинском центре она была знакома почти со всеми собратьями по несчастью и по пути то и дело здоровалась, но в ответ слышала лишь рассеянное бормотание. И Майра понимала, в чем дело.

Несмотря на то что многие потеряли счет времени, узники знали: раз в три дня химеры спускаются в карьер, чтобы забрать очередную партию людей, а это означало, что кому-то предстоит умереть сегодня. И пленники старались не смотреть друг другу в глаза, избегали дружеских приветствий, пока не начнутся следующие семьдесят два часа. Тогда настанет время скорбеть об ушедших, сочувствовать вновь прибывшим и пытаться не думать об ужасе происходящего.

Но даже со скидкой на все это Майре казалось, что сегодня окружающие ведут себя как-то по-особенному замкнуто. Она отстояла очередь, дождалась своей порции варева и отправилась есть. Клейкая жижа была почти та, что и вчера на ужин, но только теперь Майра нашла в миске лишь одну фрикадельку, зато появились зерна консервированной кукурузы. Майра быстро покончила с завтраком, отнесла миску на кухню и отправилась на рабочее место.

Подойдя к медицинскому центру, она первым делом обратила внимание на отсутствие очереди. Впрочем, тут не было ничего необычного: раз в три дня пленники делали все возможное, чтобы не привлекать к себе внимание. Майра открыла дверь и прошла в дом, готовая заняться обычными заботами, среди которых были весьма неприятные.

Однако там ее ждало нечто совершенно другое.

Внутри висел знакомый смрад. В помещении находились трое вооруженных гибридов. И Норма Коллинз.

— Вы опоздали на пять минут, — упрекнула пособница химер, словно медицинский центр находился в ее ведении. — Разворачивайтесь и выходите на улицу.

Майра пошла первой, а следом за ней — ее коллеги-медики и все пациенты, одетые лишь в нижнее белье, босые; некоторые с трудом передвигали ноги. Кое-кто возмущался вслух, но это было совершенно бесполезно. Химеры погнали обреченных вверх по дороге.

Почувствовав, как желудок наливается тяжестью, Майра с трудом подавила внезапный позыв облегчиться.

Похоже, вонючки прождали в медицинском центре немало. Стало ясно, почему с утра Майру избегали — она была отмечена печатью смерти. Несомненно, многие переживали из-за будущей утраты, но в глубине души каждый радовался, получив в подарок еще семьдесят два часа жизни.

Майра крутила головой в поисках мужа, ей отчаянно хотелось напоследок еще раз посмотреть ему в глаза и помахать рукой, но его нигде не было. Впрочем, это означало, что Генри проживет еще какое-то время, и она была этому рада.

Оставалось только брести по раскисшему склону навстречу тому, что ждало впереди. Воздух, чистый и свежий, был лишь немного приправлен терпким запахом дыма от костров. Холодный солнечный свет обливал все вокруг золотом. Чувствуя в висках стук крови, Майра и ее товарищи по несчастью кружили по стене карьера, словно птицы, еще не знающие, где они приземлятся. Если Майра о чем-то и сожалела, то только о каких-то мелочах, счастливая тем, что еще живет, хотя жить ей оставалось совсем недолго.

День выдался длинный, и Касси Эклин безумно устала к тому моменту, когда наконец добралась до дома и заперла за собой дверь. Соседка уже ушла на работу, и, значит, квартира осталась в полном распоряжении Касси. Перво-наперво она сменила деловой костюм на домашний халат и шлепанцы.

Затем, под льющуюся из радиоприемника песню Ната Кинга Коула, Касси приготовила ужин, состоящий из омлета с кусочками жареного колбасного фарша и одного тоста. Скромная по довоенным меркам, сейчас эта трапеза казалась чем-то особенным, потому что достать яйца было очень трудно. Две штуки любезно придержал для Касси местный бакалейщик.

Когда посуда была вымыта, вытерта и убрана, Касси прошла в гостиную, где на столике у любимого кресла ждала книга «Над пропастью во ржи». Но не успела она устроиться поудобнее, как послышался стук в дверь.

Скорее всего, это была Эльзи, пожилая соседка, живущая в конце коридора, но, зная, что город наводнили толпы отчаявшихся, Касси, прежде чем отодвинуть щеколду, взглянула в глазок. От увиденного у нее подпрыгнуло сердце.

— Натан! — воскликнула она, распахивая дверь. — Это правда ты?

Хейл шагнул в прихожую, ногой закрыл дверь и заключил Касси в объятия. Ее губы уже ждали его, с полминуты влюбленные целовались и шептали друг другу нежные глупости.

Оторвавшись от Хейла, Касси посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

— Я по тебе соскучилась… Веришь?

Хейл улыбнулся в ответ.

— Нет, повтори еще раз.

Они снова поцеловались. Вскоре цепочкой из брошенной на пол одежды они отметили путь в спальню, и Хейл уложил Касси на кровать.

— Не будем торопиться, — тихо прошептала она. — Давай растянем до самого утра.

— Слушаюсь, мэм, — с деланой серьезностью ответил Хейл, укладываясь рядом. — Ваше желание — приказ для меня.

— Ход номер один готов!

Эти слова стали передавать из уст в уста около полудня. И Уокер хорошо знал, что это правда. Он как раз работал «осликом», когда наступил долгожданный момент — тоннель вышел на поверхность. Непосредственно на месте, в верхней части наклонного прохода, где внезапно появился клочок серого неба, Уокера не было, но он одним из первых узнал новость, шедшую по цепочке.

Известие было радостным, но и тревожным. Так как до следующей трехдневки оставалось всего несколько часов, в проход хотели полезть все, хоть пленники и понимали, что большей частью, если не поголовно, беглецы будут схвачены и, скорее всего, казнены. Так что Уокеру и остальным членам группы «Всем и поровну» требовалось обеспечить минимальный порядок.

Нужен был способ определить очередность, причем не только справедливый, но и быстро осуществимый. Всем двумстам семидесяти восьми пленникам предложили вытянуть номер из шапки Берла. Жеребьевку приходилось проводить скрытно, чтобы ничего не заметили ни предательница Коллинз, ни кто-нибудь из гибридов.

Были разговоры о других системах, призванных дать медикам, работникам кухни и тем, кто копал проход, какое-то преимущество в знак признательности их заслуг перед остальными пленниками. Однако все подобные схемы неизбежно выходили стишком сложными, а времени оставалось в обрез. К тому же, как заметил Берл: «Ход номер один существует только потому, что люди, понимавшие, что вряд ли смогут им воспользоваться, все равно продолжали его копать. Все мы умрем. Привыкайте к этой мысли».

Уокер вытащил номер сто тридцать один, что было не очень хорошо. Заранее ожидалось, что часть тех, кто убежит первым, схватят. После чего наверняка произойдет кровавая расправа над остальными.

И все же Уокер испытывал небывалый подъем духа, доставая из тайника диктофон, благодаря которому можно было свергнуть администрацию Грейса. Затем, памятуя о том, как опасна судьба беглеца в тылу химер, Уокер залез в свою лачугу и, перебрав скудные пожитки, разложил по карманам то, что посчитал наиболее важным.

Оставалось только лежать и ждать наступления мрака. В десять вечера первый узник выйдет из подземного хода. Уокер старался заснуть, но не мог. Наконец пришло время выползать из лачуги и двигаться к тому месту, где в кромешной темноте уже выстраивалась очередь. Найдя беглецов номер сто тридцать и сто тридцать два, Уокер стал ждать.

После нескольких дней, проведенных в тревоге за Сьюзен и под градом вопросов от сотрудников всевозможных правоохранительных органов, Хейл был рад вернуться к работе. Даже если первым делом надо было отправиться на совещание.

Совещание назначили в том же федеральном центре, но только в противоположном его конце, а поскольку «Рыси» у Хейла больше не было, он двинулся быстрым шагом и через десять минут был возле нужного корпуса.

Денверское отделение АСНИП обосновалось в непримечательном кирпичном четырехэтажном здании, где, если верить вывеске на фасаде, размещалось «Федеральное агентство землепользования». Самая что ни на есть настоящая организация, занимавшая половину первого этажа. Все остальное было отдано под нужды АСНИП. Группа сотрудников напряженно работала над планированием и координированием диверсионно-разведывательных операций на всем западе страны.

Оперативный центр был на втором этаже. Хейлу пришлось преодолеть несколько контрольно-пропускных постов, и в зал совещаний он вошел с пятиминутным опозданием. Оказавшись в просторном, довольно аскетичного вида помещении, Хейл увидел майора Блейка, главу президентской администрации Дентвейлера и еще одного, незнакомого мужчину.

— Прошу прощения за опоздание, сэр, — сказал Хейл. — Пришлось идти пешком из противоположного конца центра.

— Ничего страшного, — ответил Блейк. — Мы только сели. Бери стул. С мистером Дентвейлером ты знаком… А это мистер Берл. Еще несколько дней назад он был узником лагеря, который, вне всякого сомнения, является химерианским центром превращений.

Хейл пожал руку Дентвейлера, такую холодную, будто тот не успел ее согреть еще с прошлой встречи, и повернулся к другому штатскому.

— Здравствуйте, мистер Берл… Рад знакомству, сэр. И разрешите поздравить с успешным побегом. Если вы не против, могу я спросить, как вам удалось уйти?

У Берла было крепкое рукопожатие и прямой, откровенный взгляд.

— Мне повезло, — просто ответил он. — Вонючки держали всех в большом котловане. Мы постоянно рыли подземные ходы, и один из них вывел на свободу. К сожалению, воспользоваться им удалось немногим.

— Мистер Берл оказался последним, кто успел бежать, — добавил Блейк. — Уже была поднята тревога, и мистер Берл, вместо того чтобы бежать прямо в объятия химер, спрятался менее чем в пятидесяти шагах от выхода из тоннеля. Настолько близко, что вонючки не потрудились обыскать это место сколько-нибудь тщательно.

— Я едва задницу не отморозил, черт бы меня побрал, — пожаловался Берл. — Но одежда на мне была в четыре слоя, и это меня спасло. По-настоящему удача улыбнулась шесть часов спустя, когда начался буран. Пока было ни черта не видать, я дал ходу.

— Мистер Берл наткнулся на дорогу, прошел по ней до заброшенного дома, обнаружил там пикап и смог завести его, — с восхищением продолжал Блейк. — Он мчался на юг, и его заметил пилот СВВП.

— Прекрасно сработано, — искренне произнес Хейл. — Еще кто-то спасся?

— Из прохода успели выбраться единицы, — угрюмо ответил Берл, уставившись на свои руки. — Но я не знаю, что с ними случилось дальше. А в котловане по-прежнему остаются две-три сотни пленников.

— Да, — впервые заговорил Дентвейлер, — и один из них — бывший министр обороны Уокер.

Хейл поднял брови.

— Вот как? Тот самый, кого мы искали?

— Совершенно верно, — угрюмо подтвердил Дентвейлер. — Судя по всему, вонючки схватили мерзавца, когда он с женой пробирался в Чикаго. Так что нам остается только его забрать.

Берла не покидало неприятное предчувствие. Он был слишком откровенен. Теперь это уже не вызывало сомнений. Но ведь он действовал из лучших побуждений.

Буквально с того самого момента, как он оказался на борту СВВП, Берл говорил всем и каждому, что Уокера держат в плену; он надеялся, что власти захотят освободить министра — а вместе с ним и прочих несчастных, томящихся в Вонючей Дыре.

Однако он ни словом не обмолвился о магнитофонных записях и не собирался этого делать, пока не наступит нужный момент. Берл кашлянул.

— Да, но, должен напомнить, вонючки каждые три дня уводят людей. Так что Уокера, возможно, уже нет в живых.

— Надо убедиться в этом наверняка! — нетерпеливо воскликнул Дентвейлер. — Этот человек изменник! — Он повернулся к Хейлу. — Я хочу, чтобы вы отправились туда и забрали Уокера. Больше того, этого хочет президент.

— А что насчет остальных пленников? — спросил Берл.

— Их мы тоже освободим, — поспешно ответил Блейк, словно опасаясь, что Дентвейлер скажет что-то другое. — Но действовать нужно без промедлений… Чтобы не дать химерам время нанести ответный удар. Иначе придется уже спасать спасателей.

Хейл кивнул.

— Вас понял. Какие силы будут у меня в распоряжении?

Этот вопрос был обращен к майору Блейку, однако на этот раз Дентвейлер ответил на него.

— Вы получите все, что посчитаете нужным, — быстро сказал глава президентской администрации.

Майор Блейк нахмурился, но промолчал.

— И еще одно, — добавил Дентвейлер, глядя Хейлу в лицо. — Относительно вашей сестры… Отличная работа. Мы скрыли вашу фамилию от прессы — нам пришлось так поступить, поскольку официально вы числитесь погибшим, — но президент вам очень признателен. Он хотел бы лично поблагодарить вас, когда завершится эта операция. И, с разрешения майора Блейка, мы собираемся добавить к службе охраны президента подразделение «часовых», возглавить которое предстоит вам.

Еще несколько дней назад Хейл гордился бы таким предложением. Однако сейчас, увидев, что Сьюзен была готова пожертвовать всем, лишь бы убрать Грейса с поста, он уже не знал, как к нему относиться.

Но Хейл был военный — и ответил так, как только и мог ответить:

— Слушаюсь, сэр. Буду стараться.

Хотя физическое тело Дедала находилось в Вайоминге, его неутомимое сознание растеклось по всему миру, перескакивая от гибрида в индонезийском Паданге к ревуну, бегающему по саванне неподалеку от чадского городка Фада, от него — к страшилищу в боливийском Ла-Пасе, к титану, бредущему через заснеженную украинскую степь, к истязателю, рыщущему по улицам индийского Дели…

И всякий раз Дедала встречали с радостью — он был выражением того единства, которому принадлежали все химеры. По крайней мере, так считали они. А вот у самого Дедала были основания полагать, что он поднялся над химерианским вирусом и даже взял его под свой контроль. Это было верно в том случае, если только вирус не контролировал Дедала настолько, что тот даже не ощущал его присутствия. Мысли о подобной возможности продолжали терзать Дедала, но тут он ничего поделать не мог.

Такими были раздумья Дедала, когда разряд электричества вернул его разум в тело, в котором он обитал. Тело это имело очень неприглядный вид, напоминая висящую в воздухе раковую опухоль с болтающимися под ней тоненькими ножками. Электрический удар не вызвал боль, но он и не был на то рассчитан. Нет, этим легким уколом люди вызывали Дедала к себе, скорее всего, ради долгого, скучного общения.

Открыв многочисленные глаза, Дедал увидел, что прямо под ним в бетонной камере стоит человек. Пол меньше часа назад помыли из шланга, и он еще оставался влажным.

— Человек, стоящий перед вами, — президент Ной Грейс, — объявил голос из динамиков. — Он хочет вступить в переговоры.

Слова бесконечным эхом разлились в сознании, и Дедала опять унесло прочь. Он был железноголовым, жадно пожиравшим человеческую ногу в Париже, когда его резко вернул назад новый, более мощный разряд.

Общение на «языке мяса», как это называл Дедал, требовало от него сосредоточенности, и чем дальше, тем больших усилий оно стоило, поэтому первая попытка обернулась лишь бессмысленным набором звуков.

— Меано понта хиблом орага.