В пятницу 7 апреля 2006 года я отправился в сорокачасовое путешествие, возвращаясь из города Кэрнс в северо–восточной Австралии домой в северную Англию. В Австралии я три недели читал лекции, а после еще три дня отдыхал. Теперь я возвращался на родину, чтобы и далее возглавлять Даремскую епархию, и в ближайшее время мне предстояли службы в Вербное воскресенье, на Страстной неделе, в Страстную пятницу и, наконец, на Пасху.

По приезде в Англию в первой попавшейся газете я прочел о двух книгах, изданных в ту самую пятницу. Они были посвящены древнему документу под названием Евангелие Иуды, который, судя по всему, был обнаружен совсем недавно и теперь стал достоянием широкой публики. Признаюсь, прежде всего — несомненно, из–за усталости после перелета и озабоченности миллионом срочных дел — я подумал: «Опять новое евангелие, ну сколько можно!» В голове разворачивался предполагаемый сценарий: газеты и радиостанции трубят («Новое открытие ставит под сомнение традиционное христианство»); эмоциональные американские ученые заявляют, что эта находка непременно побудит нас задаться вопросами, которых избегала церковь; широкая общественность пребывает в недоумении («Но разве Свитки Мертвого моря все уже не опровергли?»); а главное, все отвлекаются от реальных задач, стоящих перед церковью в начале XXI века. Должен признаться, я надеялся, что этот документ окажется либо поддельным, либо таким скудным и неинтересным, что мне не придется особенно о нем задумываться.

Я ошибся и в том и в другом. Как только я оказался в своем кабинете, телефон начал звонить не переставая. Комичный момент: вместо заказанного мной только что изданного Евангелие Иуды местный книжный магазин прислал художественный роман под таким же названием («Евангелие Иуды» Саймона Моуэра), где описывается возбуждение, почти паранойя, при мысли, что кто–то когда–нибудь может предъявить документ, который сильно пошатнет христианство в том виде, в каком мы его знаем. (В романе таким документом оказывается личное свидетельство Иуды не только о распятии Иисуса, но еще и о разложении его тела — другими словами, воскрешения не было, и, стало быть, христианская вера ложна.) Я вновь попробовал заказать книгу — через Интернет, и на этот раз ее прислали: «Евангелие Иуды» под редакцией Родольфа Кассера, Марвина Мейера и Грегора Вурста, с дополнительными комментариями Барта Эрмана. Также я приобрел весьма колоритное журналистское повествование о том, как в 1970–х годах был найден оригинал текста, как его перевозили с места на место в поисках покупателя, из–за чего документ был сильно поврежден, пока, спустя почти 30 лет, он, наконец, не оказался на столе человека, способного восстановить и перевести его [Герберт Кросни «Потерянное евангелие: поиски Евангелия Иуды Искариота» («The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot»)]. Обе книги изданы в Вашингтоне Национальным географическим обществом, которое также сняло документальный фильм с участием авторов и редакторов. Основная идея фильма в том, что древний гностицизм — это не только интересная тема для изучения, но еще и заманчивая религиозная альтернатива, на которую нам сегодня крайне полезно обратить внимание.

Так или иначе, означенный документ — манускрипт, вызвавший столько шума, по–видимому, подлинник. Авторитетные ученые в различных научных областях, включая специалистов по радиоуглеродному датированию, заявляли о подлинности манускрипта, созданного в Египте в период с III по IV век. И он не оказался ни скудным, ни неинтересным. Более того, комментарии первых редакторов текста — в частности, Мейера и Эрмана — крайне любопытны, поскольку демонстрируют характерное стремление последних десятилетий — найти новые доводы против классического христианства. Но у меня остался вопрос: не сделало ли Евангелие Иуды для этого стремления — нынешнего энтузиазма в отношении древнего гностицизма — то же самое, что, согласно традиции, сделал Иуда в отношении своего учителя? Не выявил ли этот новый интересный документ более убедительно, чем другие известные нам аналогичные писания, именно те самые идеи, в которые верили ранние «гностики», и не показал ли, почему ряд крупнейших христианских богословов раннего периода решительно отвергал их альтернативные взгляды? Не позволяет ли он нам более ясно, чем раньше, увидеть, где именно были проведены политические и богословские границы во II веке? Я полагаю, да, позволяет. Это убеждение появилось у меня и окрепло по мере изучения как самого документа, так и того, что уже было написано о нем.

Таким образом, я пишу эту небольшую книгу, чтобы подкрепить три моих убеждения. Во–первых, это новое Евангелие Иуды, будучи чрезвычайно любопытной археологической находкой, ничего не сообщает нам о реальном Иисусе, да и о реальном Иуде тоже. В частности, оно не «реабилитирует» Иуду (как некоторые утверждают) и не снимает обвинений, выдвинутых против него в Новом Завете и использованных во время гонений на евреев в Средние века. Во–вторых, энтузиазм по отношению к новому «евангелию» раскрывает истинные мотивы исследований ученых, занимающихся поиском «альтернативного Иисуса», а также вызывающие тягу к сенсационным сведениям вроде тех, что мы находим в книгах, подобных «Коду да Винчи» Дэна Брауна[2]. В–третьих, специфическое учение Евангелия Иуды лишь высвечивает определенные моменты христианства I века, которые следует обрисовать более полно, чем порой это делается. При сопоставлении всего изложенного становится понятно, что публикация этой интересной книги спустя более 1500 лет после ее написания более убедительно, чем когда–либо прежде, демонстрирует несостоятельность содержащихся в ней идей. И, наоборот, более убедительно показывает привлекательность, пожалуй, не всего современного западного христианства, но — истинной христианской веры, проповедуемой в Новом Завете, веры, за которую те, кто противостоял гностикам II века, страдали и погибали.

Я очень благодарен Ричарду Бокхэму, Ричарду Хейзу, Питеру Хэду и Питеру Роджерсу, которые по моей просьбе написали комментарии к черновому варианту этой работы и помогли отточить ее содержание. Разумеется, они не ответственны за мои ошибки, но я благодарен им за мудрость и за поддержку. Также я выражаю теплую благодарность Саймону Кингстону, Джоанне Мориарти и жизнерадостному персоналу издательства SPCK. Это — тридцать третья моя книга, изданная ими, и они продолжают работать на славу. Наконец, доктор Николас Перрин прочитал первый вариант текста и позволил мне воспользоваться его познаниями в области гностицизма II столетия. Ник был моим ассистентом по научной работе с 2000 по 2003 годы, и эту небольшую книгу, в качестве запоздалой благодарности и для выражения моего неизменного уважения, я посвящаю ему.

Как историка, изучающего античный период, меня постоянно огорчает скудность источников, которыми мы располагаем. Труды некоторых выдающихся авторов древности сохранились лишь во фрагментах. Даже работы Тацита — влиятельнейшего римского историка I века нашей эры — дошли до нас не полностью. Некоторые важнейшие сочинения Цицерона сохранились лишь частично; иные утрачены навсегда.

У моего старшего сына, специалиста по новейшей истории, совсем другая проблема — по всему миру в библиотеках и архивах хранятся не только книги, но и газеты, брошюры и всевозможные артефакты, которые в принципе могут многогранно осветить европейскую историю последних двух веков. Меня мучает зависть. Я — один из тех людей (молодое поколение могло бы назвать нас «занудами»), у которых сжимается сердце при мысли о гибели в огне древних библиотек Александрии и Константинополя.

Поэтому я радуюсь каждой археологической находке, свидетельствующей о Древнем мире. Я испытываю потрясение, когда, посещая места римских поселений в Северной Африке, нахожу среди высокой травы прекрасные камни с резьбой, нередко испещренные многочисленными надписями. (Методичный англичанин подумал бы, что их несомненно следует занести в каталог и поместить в музей.) Я безумно волнуюсь, стоя на возвышении там, где когда–то был город Колоссы, разрушенный землетрясением в I веке. (Ну почему археологи не могут объединиться, чтобы убедить правительство Турции разрешить им проводить раскопки в этих местах?) Мы, историки, нуждаемся в каждой монетке, в каждом клочке пергамента, в каждом резном камушке, которые могут пролить свет на удивительную, но, к сожалению, неполную историю Древнего мира.

Поэтому появление нового свидетельства того времени — это всегда повод для радости. Свидетельство есть свидетельство. Как мы с ним поступим, — это, как увидим, другое дело; но сам факт появления документа из мглы веков вызывает такое же волнение, как неожиданное прибытие таинственного незнакомца вероятно, с очень важным письмом. Мы инстинктивно — и оправданно — стремимся выяснить, что это за новое свидетельство, откуда оно взялось и как его истолковать.

Именно в таком ключе и следует подходить к Евангелию Иуды. До того как был обнаружен этот крайне интересный документ, мы знали о нем лишь по некоторым упоминаниям в писаниях первых христиан. Теперь он у нас есть (по крайней мере, в одном варианте, но могут быть и другие, кто знает), и мы можем узнать, о чем там шла речь. Это — отличная новость для историка.

Я начинаю свою книгу именно так, потому что не хочу, чтобы кто–то предположил, будто церковь пытается скрыть факт столь важной находки. (Мне как епископу следует объясниться.) Когда, в 1947 году были найдены Свитки Мертвого моря, на церковь посыпались обвинения в том, что она старается их спрятать, отложить публикацию, сделать что угодно, чтобы не допустить утечки информации о том, что Иисус будто бы был ессеем, что раннее христианство представляло собой причудливую иудаистскую секту, и т.д. Конечно, на самом деле (вопреки заявлениям чудаковатых ученых вроде Барбары Тиринг и скандально знаменитых беллетристов вроде Дэна Брауна) эти свитки ничего не сообщают нам об Иисусе, Иоанне Крестителе, апостоле Павле или каких–либо других ранних христианах. Они лишь немного проливают свет на деятельность одной маленькой группы ранних иудеохристиан и на текст Ветхого Завета, который они использовали. Это, в свою очередь, помогает нам понять некоторые аспекты раннего христианства, которое в самом деле в какой–то степени было странной иудеохристианской сектой. Но никто ничего не скрывал. Просто происходил длительный процесс — подчас непростительно долгий, но не по богословским причинам, в ходе которого крошечные фрагменты двухтысячелетней давности соединялись, редактировались и публиковались. (Свитки, сохранившиеся лучше, в основном публиковались быстрее.)

На протяжении последних двух столетий были найдены и некоторые другие важные древние тексты. Папирусы Бодмера, Битти, Оксиринхские папирусы и другие аналогичные документы, обнаруженные в Египте, не привлекли такого пристального внимания СМИ, как Свитки Мертвого моря (Кумранские рукописи), но для историков они важны ничуть не меньше. Например, среди них есть собрание посланий апостола Павла II века, известное как Р45, и неполный список Евангелия от Иоанна, датируемый примерно 200–м годом (Р66). При всем внимании, уделенном Свиткам Мертвого моря и документам гностиков, многие удивляются, когда узнают, что мы располагаем столь ранними списками книг Нового Завета[3].

Но в 1940 году еще одна археологическая находка попала в заголовки новостей: кодексы из Наг–Хаммади в верхнем Египте («кодекс» — древняя форма книги, в отличие от свитка). Как и в случае со Свитками Мертвого моря, понадобилось много времени, чтобы изучить и опубликовать эти тексты. Задача была крайне сложной. Обвинений в сокрытии текстов никто тогда не предъявлял, поскольку, в отличие от Свитков Мертвого моря, материалы из Наг–Хаммади не находились в руках ученых, связанных с церковью. И как раз материалы из Наг–Хаммади служат фоном для этой недавней публикации.

В случае с Евангелием Иуды тридцатилетний срок между его обнаружением и публикацией объясняется не десятилетиями кропотливой научной работы, никоим образом (несмотря на заявление в британской газете Daily Mail) не попытками церкви скрыть документ, а трагикомическими перипетиями на рынке антиквариата. Герберт Кросни рассказывает в своей книге, как этот кодекс, первоначально найденный неграмотными крестьянами у берегов Нила в центральном Египте, оказался в Каире. Затем, путешествуя крайне запутанными маршрутами, попал в банковское хранилище в Нью–Йорке, в Йельский университет, к одному американскому дельцу, затем в Швейцарию… и, наконец, оказался на столе человека, который знал и как обращаться с манускриптом, и как его редактировать. Это — удивительная история о бесконечных телефонных переговорах, перелетах, коварстве, зависти, интригах, подозрениях, разрушенных и вновь воскресших надеждах. Это — интересное повествование само по себе очень похоже на художественный роман, где описываются подобные, правда, выдуманные истории.

В гностических «евангелиях», к которым относится и Евангелие Иуды, об Иисусе и его последователях рассказывается таким образом, что герои предстают злодеями, а злодеи — героями. Поэтому весьма забавно читать то, что во многом является перевернутой версией и этой истории (т.е. истории о том, как был найден, перепродавался и, в конце концов, был обработан указанный текст). Эта альтернативная версия была написана человеком, страстно желавшим отредактировать найденный документ, но вынужденным только наблюдать, как это делают другие: ведущим американским специалистом по рукописям Наг–Хаммади профессором Джеймсом М. Робинсоном из Клермонтского университета. В его книге «Тайны Иуды» («The Secrets of Judas»), изданной одновременно с Евангелием Иуды, рассказывается об обнаружении этого документа и махинациях, предшествовавших его появлению сначала в лаборатории, а затем в печати. Но вместо того чтобы выразить радость по поводу триумфального завершения этого грандиозного проекта, Робинсон превращает героев в злодеев и изображает себя человеком, которому следовало играть героя, но которого не пустили на сцену[4]. Он пишет в негодующей презрительной манере и, пожалуй, слишком часто использует восклицательный знак. В мире с лихвой хватает того, что в ортодоксальных кругах может называться «odium theologicum»; возможно, случай с Робинсоном и его недругами можно квалифицировать как «odium atheologicum» — вражда между сторонниками разных взглядов, отвергающих «Бога» иудаизма и христианства. В книге Робинсона парадоксально то, что, стремясь выпустить ее одновременно с Евангелием Иуды, издаваемым Национальным географическим обществом, Робинсон был вынужден закончить свою книгу, вообще не прочитав того текста, о котором он ведет речь. Можно долго, но безуспешно перелистывать страницы его книги в поисках хоть какого–то изложения учения, содержащегося в манускрипте.

Как ни печально, папирусный кодекс из–за неправильного обращения и хранения в неподходящих условиях довольно сильно пострадал. С ним стало гораздо труднее работать, и теперь огорчают пробелы в тех местах, где должно было быть продолжение текста. Но того, что у нас есть, все равно достаточно, чтобы оправдать смелые заявления в отношении этой рукописи. Нет, она не опровергает христианскую веру, но в ней много сообщений о том, как некоторые люди, жившие во II веке, переиначивали эту веру. А энтузиазм в отношении подобных текстов в свою очередь довольно много говорит нам о том, как хотят интерпретировать эту веру некоторые люди, живущие в XXI веке.

Этот кодекс, который был найден, продан, спрятан, перевозился из одного места в другое и, наконец, обработан, содержит не только Евангелие Иуды, но именно этот текст представляет собой самую важную (по крайней мере, для нас) часть всего кодекса. Полный кодекс получил название Чакос по имени Фриды Чакос Нуссбергер — перекупщицы, которая наконец привезла книгу в Швейцарию и передала ее в надежные руки ученого. Помимо Евангелия Иуды книга содержит версию «Послания Петра Филиппу»[5], уже известного нам по рукописям Наг–Хаммади; текст, озаглавленный «Иаков», состоящий из версии «Первого откровения Иакова»[6], также известного нам по найденному в Наг–Хаммади; и, наконец, ранее неизвестный текст, условно названный «Книга аллогенов»[7]. Это поистине потрясающая находка, над которой ученым предстоит работать много лет, редактируя и интерпретируя текст.

На случай, если кто–то к этому моменту заподозрил подвох, отмечу, что специалисты абсолютно убеждены в подлинности находки. Это не средневековая или современная подделка. Радиоуглеродный анализ подтверждает, что имеющийся у нас список относится к III либо IV веку, причем высока вероятность, что он был написан где–то между 240 и 320 годами н. э.[8] Способ письма и сам язык — местную разновидность коптского языка, на котором написаны документы Наг–Хаммади — подделать практически невозможно. Большинство ученых считают, что книга была переведена с греческого оригинала, на том основании, что аналогичные предположения обычно делались в отношении очень похожих текстов из Наг–Хаммади и других мест. Правда, мимоходом заметим, что языком оригинала может быть не греческий, а сирийский, на котором были написаны многие подобные документы. Впрочем, изложенное далее, от данного факта не зависит.

Между прочим, велика вероятность того, что это тот самый документ, который упомянул выдающийся богослов конца II — начала III века епископ Лионский Ириней, живший на территории южной Франции. Правда, хотя текст и соответствует описанию Иринея, документ едва ли кто–то мог подделать так, чтобы он согласовывался с его критикой. Во многом он ей противоречит. Вот, что писал Ириней:

Как раз когда все больше людей начинают понимать, что в действительности мог представлять собой «гностицизм»… некоторые ученые считают, что следует полностью отказаться от этого понятия. По их мнению, под него пытаются подвести слишком многое: столько различных движений, идей и текстов, что гностицизм как определение становится бесполезным, и скорее может все запутать, нежели прояснить. В любом случае, полагают эти ученые, это понятие не согласуется с представлениями людей, о которых идет речь, о самих себе[11].

Что ж, без сомнения, делать подобные заявления время от времени полезно. Обобщенное обозначение различных групп, верований и писаний действительно может вносить путаницу и стать помехой. Нередко это приводит к искажению исторической реальности. Нам нужно все время быть начеку и помнить о такой опасности. Одно–два десятилетия назад наблюдалась тенденция, согласно которой нельзя было говорить об «иудаизме I века», а только об «иудаистских учениях I века». При этом множественное число напоминает нам о существовании нескольких разновидностей иудаизма, о том, что некоторые из них жестко противостояли друг другу, и о том, что сваливать всех их в одну кучу значит заниматься грубым упрощенчеством. Некоторые предполагали подобное и о разновидностях раннего христианства: может быть, заявляли они, следует говорить о христианских учениях во множественном числе. Это достаточно справедливо — в определенной мере.

Но существование разновидностей не означает, что между ними нет ничего общего. Если бы разновидности иудаизма не представляли собой именно типы иудаизма, их нельзя было бы объединить в категорию «иудаистские учения». Это же верно и в отношении гностицизма. Как мы узнаем из новой книги, такие ученые, как Марвин Мейер и Барт Эрман, согласны с использованием термина «гностицизм». Однако при условии, что мы время от времени напоминаем себе, как в случае с постмодернизмом и, конечно, с так называемым новым взглядом на святого Павла, разновидностей учения существует столько же, сколько людей, пишущих о нем; и при условии, что мы позволяем раскрыться голосу каждого текста, нет причин, чтобы отказываться от общего термина. Ириней пишет, что в самом деле существовали религиозные группы, называвшие себя «gnostikoi» — «люди знания», и поскольку Ириней оспаривал их взгляды, то можно предположить, что вряд ли он выдумал этот факт. Даже если, как в случае с понятием «методист», термин «гностик» первоначально был ярлыком, навешиваемым на одну группу другой, которая сама не хотела бы так называться, все равно вполне возможно, даже весьма вероятно, что этот термин быстро стал функциональным обозначением целой тенденции мышления и образа жизни, хотя в широких рамках движения и имелось достаточно места для вариаций и импровизаций.

Евангелие Иуды фактически четко выражает то, что многие годы рассматривалось в качестве базовых принципов «гностицизма». Эта книга ясно демонстрирует их посредством примечательного повествования: диалога между Иисусом и Иудой, кульминацией которого становится веление Иисуса Иуде предать его на смерть, и выполнение Иудой этого веления. Марвин Мейер и Барт Эрман очень красноречиво и содержательно описали представления и верования, о которых ведется речь, и предлагаемый мной конспект в четырех частях не может послужить поводом для ссоры с ними[12].

Евангелие Иуды посвящено только одному ученику Иисуса: Иуде Искариоту. Главное, что известно каждому об Иуде Искариоте, это то, что он предал Иисуса. Но совершал ли он это? И если предал, то почему?

Нам необходимо сделать большой шаг назад и вернуться в очень важный период истории — в начало I века. Четыре канонических евангелия солидарны в том, что Иисус Назарянин выбрал двенадцать особых учеников, предположительно, чтобы провозгласить преобразование древнего народа Божьего, рода Израилева, двенадцати колен, начавшихся (по крайней мере, так считается) от двенадцати сынов Иакова.

Среди этих особых учеников, сообщают нам канонические евангелия, были двое, носившие одно из самых прославленных имен в истории еврейского народа: Иегуда. Так звали четвертого сына Иакова. Форма «Иуда» — просто греческий вариант этого имени. Имя «Иегуда» буквально означает «хвала Господу»; мать Иегуды, жена Иакова Лия, родив сына, объявила, что отныне ему суждено «хвалить» Яхве, Бога Израиля[20]. Более того, колено Иегуды стало считаться царским.

Царь Давид был потомком Иегуды. Согласно древнему пророчеству, из этого рода должны были произойти истинные цари Израиля[21]. Одним из самых знаменитых иудейских вождей задолго до рождения Иисуса был Иуда Маккавей; хотя он и не принадлежал к колену Иегуды, он возглавил необычайно успешное восстание против язычников сирийцев, очистив Иерусалимский храм. Этого было достаточно, чтобы он смог основать династию, продолжающуюся сто лет. Вероятно, знаменитое имя тоже в этом помогло.

Так что нам не следует удивляться тому, что во многих семьях сыновьям давали имя Иегуда. В любом случае похоже, что у палестинских евреев I века наблюдалась нехватка мужских имен, по крайней мере в соответствии с современными английскими или американскими стандартами. Мы знаем об этом немало благодаря обширным исследованиям израильского ученого Таль Илана, перебравшего кучу древнееврейских надписей, не в последнюю очередь — сделанных на надгробиях и погребальных урнах. Затем эти исследования послужили Ричарду Бокхэму и другим ученым, раскрывшим значение этих имен в раннем христианстве[22]. Что интересно, в еврейских семьях детям обычно не давали имен первых двенадцати патриархов, в отличие от имен, прославивших род Маккавеев (Маттафия, Иоанн, Симон, Иуда, Елеазар и Ионафан)[23]. В указателе сборника трудов древнего иудейского историка Иосифа Флавия можно найти не меньше 21 человека с именем Иисус, 29 человек — Симон и 19 — Иуда. Один из братьев Иисуса также носил имя Иуда; некоторые предполагают, что он был автором «Послания Иуды», включенного в Новый Завет[24].

Это объясняет, почему того самого Иуду, который предал Иисуса, постоянно дополнительно наделяют прозвищем «Искариот», хотя нет точных сведений о том, что это прозвище означает (Член группировки «сикариев», т.е. «кинжальщиков», городских террористов? Человек из города Кериоф? Может быть, это производное от слова, означающего «предатель»?) Практически каждый палестинец знал несколько человек по имени Иуда, и хотя родители, выбравшие ребенку такое имя, могли знать о его историческом и патриотическом смысле, в повседневной жизни, услышав его, люди вряд ли сразу думали об Иуде Маккавее, так же как в наше время люди, услышав о человеке по имени Джордж, едва ли сразу подумают об одном из английских королей, носивших это имя, или о Джордже Вашингтоне.

Нам следует помнить об этом, поскольку осуждение христианами предателя Иуды Искариота оставило свой след на столетия, и само имя Иуда (только подумайте, насколько иначе оно звучало бы, если бы мы называли его Иегудой) стало мрачным синонимом предательства. Читатели, достигшие определенного возраста, возможно, помнят момент, когда кто–то прокричал «Иуда» в адрес поэта и певца Боба Дилана за то, что тот посмел использовать на сцене электрогитару, тем самым предав традиции жанра фолк–музыки. И уже когда ранние христиане пересказывали историю Иисуса и его учеников, они перечисляли последних таким образом, что при любом порядке имя Иуды Искариота оказывалось в конце, с комментарием, что он был предателем[25].

Но конечно, при жизни Иисуса, вплоть до того трагического момента в Гефсиманском саду, никто не думал об Иуде как о предателе. Когда во время Тайной вечери Иисус предупредил учеников, что один из них предаст его (выдав властям их тайное убежище на склоне Елеонской горы — место, где стражники могли практически беспрепятственно арестовать его), никто из апостолов не сказал: «Мы знаем, кто это», и не показал на Иуду. Вместо этого они были неподдельно встревожены: «Уж, наверное, это не я буду, Господи!»[26]

Аналогичным образом, когда представители ранней церкви составляли списки Двенадцати и помещали Иуду в конце, с ремаркой о его роли предателя, там не содержалось ни малейшего намека на то, что на эту роль каким–либо образом указывало само имя или что такое имя и факт предательства имели какое–то отношение к принадлежности «иудеям». Сама такая мысль смехотворна. Разумеется, он был иудеем. Как и все остальные.

Причины предательства Иуды остаются неясными. Хочется рассмотреть его на фоне общих иудейских устремлений I века. Фарисеи ожидали прихода царства Божьего и надеялись ускорить его наступление ревностным соблюдением законов. Саддукеи желали сохранения существующего статус–кво. Ессеи удалились в пустыню, чтобы следовать особому учению основателя их секты и ждать всеобщего суда. Представители «четвертой философии», известные как «зелоты», будучи, можно сказать, крайне правым крылом фарисейского движения, вдохновляясь примером пророка Илии, Финееса и героев рода Маккавеев, стремились приблизить наступление царства Божьего с помощью священной войны против ненавистных язычников и тех, кто им потворствовал. Если Иуда был «кинжальщиком», одним из «сикариев», то это указывает на его принадлежность к последнему из четырех перечисленных движений, но мы не можем быть в этом уверены.

Печально известно, что первосвященники заплатили Иуде тридцать серебренников за информацию и содействие, но, хотя есть факты, указывающие на его чрезмерную любовь к деньгам[27] (Иисус назначил его ответственным за общинную казну), не ясно, получение платы за предательство было его единственным или главным мотивом. Что до его мотивов, то многие пытались заполнить эту брешь самыми разными предположениями: возможно, Иуда сделал это, поскольку был убежден, что Иисус планировал поднять военный мятеж против римлян, и не мог понять, почему после решительных действий в Храме Иисус продолжал проповедовать, вместо того чтобы наращивать свое превосходство. Может быть, он тайно завидовал Иисусу; может быть, он надеялся, что если Иисуса не станет, то появится новое движение за обретение царства Божьего, которому понадобится новый лидер, может быть, некто с историческим царственным именем… и т.д. Мы не знаем, что двигало Иудой, и, вероятно, не узнаем никогда. То же самое касается смерти Иуды: Матфей сообщает, что он повесился, а Лука, что у него лопнул живот, и попытки привести эти две версии в соответствие казались большинству читателей начиная, по крайней мере, с Оригена в III столетии предвзятыми[28].

В канонических евангелиях есть еще один интересный поворот: Сатана, сообщают они, вошел в Иуду и заставил его предать Иисуса[29]. Это не просто означает, что «Иуда был одержим дьяволом», как будто он совершил зло не по собственной воле. Слово «Сатана» на иврите означает «обвинитель»; в Книге Иова «Сатана» предстает генеральным прокурором небесного суда. Иуда играет очень специфическую «обвинительную» роль: именно он произносит «вот этот человек», запустив цепь событий, в результате которых Иисус оказывается перед несправедливым судом и приговаривается к смерти по подтасованным обвинениям. Другие упоминания в Новом Завете не решают очевидной богословской проблемы: если воля Бога заключалась в том, что Иисус должен был погибнуть за грехи нашего мира, и если к этому привело предательство Иуды, то с какой стати его винить? С аналогичной проблемой мы встречаемся и во многих других областях: на ум приходит удивительный роман Джорджа Стейнера, в котором Адольф Гитлер, пойманный охотниками за нацистами в амазонских джунглях спустя много лет после окончания войны и привлеченный к суду, объявляет, что поскольку благодаря его действиям появилось новое Государство Израиль, то может быть, несмотря ни на что, он является Мессией…[30] Нас волнует вопрос, как увязать намерение Бога, согласно которому Иисус обрекался на смерть ради искупления грехов мира, с порочностью тех, кто принес ему смерть; но такой вопрос явно не волновал раннюю церковь[31].

Что совершенно ясно из евангелий, так это то, что предательство Иуды никак не связано с его принадлежностью к еврейскому народу. Само предположение об этом совершенно нелепо: Иисус был иудеем, все апостолы были иудеями, их деятельность проходила преимущественно в иудейском обществе, и они возглавляли специфическое, находящееся в рамках иудаизма движение за обретение царства Божьего. Они заявляли — и это было обоснованием деятельности движения, — что благодаря их миссии иудейский Бог осуществляет приход своего царства в соответствии с древними иудейскими пророчествами. Поэтому, если уж на то пошло, решение Иуды расправиться с Иисусом можно истолковать как антииудейскую акцию, отчаянную попытку остановить на полпути это движение за обретение царства Божьего. Но это слишком невероятно. В таком контексте вопрос об этнических (тем более, расовых) предрассудках просто анахроничен.

И аналогичным образом, достаточно лишь задуматься, чтобы увидеть, насколько смехотворно предполагать, как это сделал один нынешний апологет иудаизма, будто Иуда Искариот на самом деле — вымышленный персонаж, придуманный ранними христианами, чтобы взвалить вину за все «на евреев». Также нелепо утверждение еще одного ученого, что Иисус выбрал Иуду своим посредником для организации тайной конфронтации с властями и что все просто пошло крайне неудачно[32].

Безусловно, история предательства Иуды никак не может быть выдумкой ранних христиан. Его образ слишком прочно вплетен в материал самых ранних письменных источников. И (поскольку, пока не прошло несколько веков, никто не собирался превращать его в шаблонный «еврейский» объект для ненависти) у ранних христиан не было причин смущаться, узнав, что человек, предавший Иисуса, принадлежал к их кругу. Нет. Иуда Искариот — историческая фигура, хотя (как в случае с множеством исторических персонажей, включая некоторых современных) мы не можем быть уверены, что понимаем мотивы его поступков. Однако у нас нет веских причин сомневаться в том, что Иуда действительно был одним из двенадцати апостолов, или в том, что он действительно привел представителей власти под покровом темноты туда, где Иисуса можно было арестовать без помех.

В свете недавно обнаруженного Евангелия Иуды интересно отметить, что в древних писаниях помимо Нового Завета встречаются еще упоминания об Иуде в том же гностическом ключе. Впрочем, во всех них Иуда изображен сугубо негативно. В книге «Деяния Фомы» III века описывается, как дьявол хвалится тем, что надоумил Иуду предать Христа. В книге содержится предупреждение читателям, чтобы те не поддавались алчности, из–за которой их судьба может стать подобной. В других легендах, появившихся примерно в тот же период, говорится, что Иисус встречается с Иудой в аду и осуждает его за поклонение дьяволу под личиной змеи[33]. Ввиду всего этого еще более примечательным выглядит тот факт, что в Евангелии Иуды все перевернуто, и Иуда предстает в нем героем. Какой в этом может быть смысл?

Как только Евангелие Иуды вышло из печати, в прессе появилась статья доктора Саймона Гетеркоула из Абердинского университета, в которой он заявил, что публикация евангелия напоминает предъявление документа, выдаваемого за дневник королевы Виктории, в котором она рассуждает о книге «Властелин колец» и своей коллекции компакт–дисков. В моей проповеди, прочитанной через шесть дней после выхода евангелия, я дал аналогичную иллюстрацию: это что–то вроде находки документа, якобы протокола военного совета Наполеона с его генералами, на котором Наполеон говорил об атомных подводных лодках и бомбардировщиках В–52. Другими словами, любой, кто знает исторический контекст событий, непременно должен понимать, что Евангелие Иуды никоим образом не может рассказать нам о реальной исторической фигуре Иисуса Назарянина. А также, если уж на то пошло, и о реальной исторической фигуре Иуды Искариота. Мы имеем всего лишь повествование о том, как вымышленный персонаж по имени Иисус беседует с вымышленным персонажем по имени Иуда о таких вещах, которые реальный Иисус и реальный Иуда не смогли бы понять, а если бы и поняли, то сочли бы их неактуальными для идеи «царства Божьего», бывшей их общей целью и жизненной миссией.

Эта мысль очень хорошо подтверждена замечаниями о Евангелии Иуды, сделанными Джеймсом М.Робинсоном на страницах журнала Newsweek 17 апреля 2006 года. Эта новая книга, заявляет он,

Я уже говорил, что канонические евангелия содержат три истории: историю Израиля; историю зарождающейся церкви, начало которой положила деятельность Иисуса; и историю самого Иисуса, знаменующего приход царства Божьего — царства Бога Израиля! — своими деяниями, своей смертью и своим воскресением. Но в евангелиях просматривается еще одна история — история древнего противостояния, достигающая своей кульминации после столетий вражды и столкновений.

Это — история, с одной стороны, Бога Творца, единственного Бога, Бога Израиля, противостоящего, с другой стороны, богам, заявлявшим, что они правят миром, — богам, провозглашавшим свое владычество над миром через своих агентов или даже посредством своих телесных воплощений в виде императоров и тиранов. Это история Яхве и Вавилона со слов пророка Исайи (главы 40–55); история пророка Даниила во рве с львами, «четырех зверей» и «сына человеческого» (Книга пророка Даниила, глава 7); история ниспосланной с небес победы Иуды Маккавея над сирийскими мегаломанами; рабби Акивы и его благородной, но тщетной поддержки восстания Бар–Кохбы, «Сына Звезды», последней большой надежды Израиля в борьбе с языческим Римом. Это — одна из центральных иудейских историй; именно с ней в основном созвучна иудейская идея «царства Божьего»; это — часть подразумеваемой сюжетной подоплеки всех четырех канонических евангелий.

И в центре этой истории находится другая история, которая была очевидна почти для каждого человека, жившего в I веке, и которая (как кажется) никому не ведома в XXI веке: история Иисуса и кесаря. Когда Иисус провозглашал царство Божье, то он сам понимал, как и его апостолы, первосвященники, царь Ирод и, в конечном счете, Пилат (хотя все они в той или иной степени были сбиты с толку), что это в какой–то мере касалось смены власти. Римский кесарь, подобно многим тиранам древности, приписывал себе божественность или, по крайней мере, полубожественность (как «сын бога», поскольку императоры раз за разом обожествлялись своими наследниками и преемниками сразу после смерти). Восхождение на трон кесаря и день его рождения обычно считались «благой вестью»: «euangelion» по–гречески — то же самое слово, что используется в Новом Завете. Сам Рим был обожествлен, и, подобно любому уважающему себя божеству, он заявлял, что дарует своим последователям множество благ — справедливость, свободу, мир, спасение и т. д. в духе обычного имперского бахвальства. Если Иисус говорил о царстве Бога, которое должно воцариться на земле, как на небесах, то что бы он не подразумевал под этим (многое он «объяснял» в притчах, которые, казалось, замышлялись так, чтобы быть загадочными и заставлять людей думать, тем самым отодвигая на какое–то время опасность), он никоим образом не имел в виду следующее: «Вот новая форма духовной практики, которая позволит вам открыть божественную сущность глубоко внутри вас самих и тем самым избежать проблем и борьбы за власть нашего порочного мира».

Ранняя церковь не отказывалась и от заключения, что миссию и служение Иисуса следовало рассматривать в свете древнего иудейского противопоставления царства Божьего и царств мирских. У Матфея воскресший Иисус провозглашает, что ему отдана вся власть на небе и на земле; на этом основании он посылает своих учеников на апостольское служение — крестить и учить людей. У Марка Иисус заявляет, что «евангелие» должны услышать все народы — в мире, где уже вокруг Средиземноморья ходило «евангелие», а именно — «хорошие новости» о кесаре. У Луки Иисус велит своим ученикам возвещать начиная с Иерусалима, новый образ жизни всем народам и автор продолжает повествование до того момента, как носитель этого «евангелия» прибывает в Рим и открыто проповедует там прямо под носом императора. У Иоанна Иисус стоит перед Пилатом, наместником кесаря, и заявляет, что он действительно царь, хотя иного рода, нежели кесарь. Его царство не от мира сего, т.е. оно происходит из другого места; но оно безусловно предназначено для этого мира[73]. И Евангелие от Иоанна заканчивается, как и остальные, вовсе не эскапистской концепцией, олицетворенной Иисусом и предназначенной для его последователей, а идеями обновленного мироздания и Иисуса в качестве его Господа и Бога[74].

Эту же идею вновь и вновь затрагивает Павел, о чем я неоднократно писал[75]. Для Павла Иисус — Господь, и, стало быть, кесарь для него таковым не является. Отношение Павла к имперской власти часто понимали неверно, поскольку определенные строки в его Послании к Римлянам (13:1–70) трактовали в отрыве от контекста, не принимая во внимание многочисленные наставления, содержащиеся в этом документе, не говоря уж о Послании к Филиппийцам и Первом послании к Фессалоникийцам, где эта тема озвучена четко и ясно. Именно Павел употребляет слово «парусия» («появление государя»), которое, в отличие от многих из его ключевых понятий, не было взято из греческого Ветхого Завета, и использует его, чтобы увязывать вместе (а) иудейское верование в «День Господень», теперь переосмысленное в связи с Иисусом, и (б) его собственную веру в то, что Иисус стоит выше кесаря.

«Наше же жительство — на небесах», — написал Павел в Послании к Филиппийцам. Но он не имел в виду, что «и поэтому мы должны найти лучший и скорейший способ убраться отсюда и оставить позади этот порочный мир и наши жалкие тела». Логика понятия «родина» не такова. Рим основывал колонии, часто переселяя туда старых солдат, рассчитывая на то, что они не вернутся; их задача состояла в том, чтобы распространять римское влияние на те страны и общества, в которых они жили. И если бы в этом процессе возникли проблемы, кесарь поспешил бы им на помощь из Рима, но не с целью благополучно вернуть их домой, а изменить ситуацию, покоряя всех врагов своей несокрушимой силой. Да, заявляет Павел: «Наше же жительство — на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа, который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе все»[76]. Это — полнейшая противоположность гностицизму, дающая совершенно иной результат. Гностик может уйти от политических конфронтации в мир личной духовности. Христианин, следовавший наставлениям Павла, должен был верить в истинного владыку мира и оставаться в мире до самого конца, даже если необходимо, ценой мученичества.

Естественно, тем, кто в I веке принял это раннее иудейское, основанное на взглядах Иисуса учение о приходе царства Божьего на землю, пришлось претерпеть мученичество довольно скоро.

Классический пример этого на страницах Нового Завета можно найти в Книге Откровение. Вновь и вновь его автор, описывая ситуацию, в которой множество христиан уже были убиты и еще большему их числу грозила гибель, использует язык и образы Ветхого Завета и иудейских пророчеств, чтобы заявить, что владычество кесаря — фальшивка и что Бог, создавший мир, единственный Бог, которому поклоняется все творение, воплощает свой давний план по возвращению Своего прекрасного творения из рук узурпировавшего его зла, и не в последнюю очередь — из рук языческой империи. Конечно, книга «Откровение» пространна и сложна, но одно предельно ясно: финальный образ — образ Нового Иерусалима, снисходящего с небес на землю, одновременно олицетворяет однозначное отвержение любой гностической сотериологии, с одной стороны, и окончательное провозглашение политических намерений — с другой. Иисус — «Господин господствующих и Царь царей», и, по выражению Павла, перед его именем все должны преклониться[77].

Конечно, те же самые книги, что так ясно говорят о царстве Божьем, устанавливающемся на земле, как на небе (коль скоро мы научились понимать их так, как читатели I века, вместо того, чтобы выхолащивать смысл искусственным разделением «религии» и «реальной жизни»), также говорят, и столь же ясно, о царстве совершенно иного типа и о власти совершенно другого типа, которую оно за собой влечет. Речь идет вовсе не о том, что Иисус обладает такой же властью, что и правители мира, разве что имеет ее несколько больше. Речь идет о том, что он воплощает и провозглашает другого рода власть, другого рода царство — абсолютно другого рода. Это как раз тот момент, за который многие, и не только поборники гностицизма, а и те, кто просто предпочитает спокойную жизнь, ухватились, чтобы заявить: «Ах, да; дело в том, что Иисус пришел, чтобы наступило духовное царство, а не политическое».

Но фрагменты, уже процитированные мной, исключают такой вывод — да впрочем, их уже исключила история первых двух веков церкви, которая запросто могла использовать подобную отговорку, будь такая возможность, и тем самым уберечь себя от множества бед, слез и крови. «Духовное» царство, которое действительно принес Иисус, — это установление одухотворенного владычества единственного истинного Бога в созданном мире, который, хотя, будучи испорченным бунтовщиками, остается его миром, миром, любимым им. Главная тема важнейшего из посланий Павла — ни что иное, как Божья справедливость, Божье стремление исправить мир раз и навсегда, принеся вместе с этим обещание спасения не от мира, а для мира[78]. Но это обещание порождает и подпитывает не обычную политическую или милитаристическую революцию, а радостное празднование победы Мессии, Иисуса, над самой смертью — последним оружием тирана, так что тот самый крест, что был символом ненавистной власти кесаря, теперь становится символом непостижимо глубокой любви Бога Творца, Бога Израиля. И победа над смертью не означает союз со смертью, когда сама смерть считается твоим другом, как в Евангелии Иуды. Победа над смертью означает отношение к смерти как к злейшему врагу, побежденному Иисусом и больше не способному приводить в ужас[79].

Такова богословская основа, на которой стояла церковь в ранний период гонений на христиан. Краткий обзор деятельности Игнатия Антиохийского (умершего приблизительно в ПО году н.э.) подтверждает это; порой люди говорят об Игнатии так, будто он был заинтересован исключительно в своей епископской власти и своем престиже, между тем как на самом деле он сохранял верность своему распятому Господу, глубоко осознавая, к чему это его вскоре приведет. Поликарп, епископ Смирнский, в первой половине II века вполне ясно высказался о конфронтации между двумя соперничающими владыками: «Уже восемьдесят шесть лет я служу Ему, — обращается он к государственному мужу, пытавшемуся заставить его отречься от Иисуса, — и Он ничем меня не обидел; как мне хулить своего Царя и Спасителя?» Поликарпу было прекрасно известно, что понятия «царь» и «спаситель» являлись титулами кесаря, и это заявление о верности Иисусу привело его прямиком на костер[80]. Та же судьба постигла и святого мученика Иустина: стремящийся к взаимопониманию, он всегда был готов выслушивать доводы оппонентов и вести диалог, но когда от него потребовали поклясться в верности кесарю, а не Иисусу, он наотрез отказался[81].

Помимо прочего — и для нас с вами это весьма актуально — показателен пример мучеников Вьенны и Лиона. Описание ужасающих страданий христианской общины двух крупнейших городов Галлии, созданное почти современником тех событий, сохранилось в книге «Церковная история» Евсевия Памфила[82]. С подачи римского императора города были охвачены репрессиями. Христиан обвиняли (как обвиняет их Евангелие Иуды) в самых разных гнусных пороках — сексуальных извращениях, людоедстве, и т.д. По–видимому, преследователи считали необходимым сжигать тела христиан и развеивать их прах над рекой Роной, чтобы от казненных не оставалось ничего. И вот показательный момент:

Мысль, которую прежде всего пытались доказать издатели Евангелия Иуды — и это была одна из тех мыслей, что неизбежно всколыхнули средства массовой информации, — заключается в том, что данный документ реабилитирует Иуду Искариота после всех негативных отзывов о нем как предателе Иисуса. Марвин Мейер высказывается по этому поводу весьма красноречиво:

В этой, последней, главе я хочу задаться вопросом, действительно ли появление Евангелия Иуды, что я уже отмечал, знаменует тот момент, когда обычный читатель, давно привыкший к тому, что его пичкают теориями заговоров, «тайными евангелиями», «утраченными знаниями» и т.д., наконец–то проснется, протрет глаза и скажет, что если все сводится к этому — имея в виду под «этим» то, что мы находим в данном «евангелии» — то не иначе все это какое–то недоразумение, и, может быть, в классическом христианстве что–то есть. Что бы мы не думали об историческом Иуде Искариоте и «предательстве» им Иисуса, возможно, Евангелие Иуды наконец раскрыло нам тайну, которую хранили ярые защитники гностицизма, пытаясь убедить всех, что тексты библиотеки Наг–Хаммади и другие подобные документы, как ни крути, превосходят и по религиозным достоинствам, и по древности, канонические евангелия. Но когда мы смотрим Евангелие Иуды, мы видим, что это на самом деле не так.

Несмотря на то что Мейер, Эрман и другие изо всех сил стараются убедить нас в том, что учение, описанное в «евангелии», чрезвычайно ценно, я чувствую, что в какие–то моменты они понимают, что перегибают палку. И дело не только в том, что им следует извиниться, как мы видели ранее, за поразительно бессвязную и непонятную космологию. Нет, дело в том, что мировоззрение Евангелия Иуды настолько мрачно, настолько бескомпромиссно и дуалистично, что они непременно должны понимать, что обычный читатель, особенно живущий в благополучной и сытой Северной Америке, вряд ли воспримет его всерьез. Как видно, единственное, на что можно надеяться, — это телесная смерть: неужели такой посыл может вызвать воодушевление даже в сердцах гностически настроенных людей в современном мире? Или, если это так (нельзя не вспомнить о самоубийстве членов секты «Врата рая» и аналогичных случаях), то не к этому ли стараются нас призвать восторженные пропагандисты Евангелия Иуды?

В частности, нельзя не отметить, что, поскольку автор этого текста считает мир пространства, времени и материи мрачным и порочным местом, ничто не гарантирует, что этот мир когда–нибудь изменится. Помимо идей творения, Израиля, искупления и воскресения, еще одной иудейской и христианской доктрины, не принимаемой во внимание Евангелием Иуды, потому что согласно его мировоззрению она не имеет смысла, это — Божье правосудие. Вот что я отмечу на случай, если кто–то среагирует на слово «правосудие», сказав «Ага! Все это мне внушали с детства — адское пламя, проклятие; и вот это я, к счастью, отбросил». Нам следует вспомнить, что по библейской традиции идея правосудия — именно благая, а не плохая. Она означает, что Бог Творец пообещал, наконец–то, исправить мир, наладить его, очистить, исцелить его старые раны и устранить из него зло. В частности, это благая весть для бедных и угнетаемых. Царство Божье придет, и его воля свершится как на земле, так и на небе; действительно, небеса и земля, наконец, объединятся. Таково обещание Нового Завета, произрастающее из древних иудейских корней и начинающееся осуществляться через Иисуса, его смерть и воскресение[130].

Но в Евангелии Иуды ничего подобного нет. «Иисус» этого нового «евангелия» смеется над людьми, думающими так и поклоняющимися такому богу. У него другое послание: воспринимаемый нами мир — западня и иллюзия, и незачем думать о нем. Те, кто живет по Евангелию Иуды и аналогичным трактатам, могут уклоняться от столкновений с власть имущими этого мира, между тем как христиане II и III столетий — тех времен, когда гностицизм был на пике своего развития, находясь в тени христианских общин, — то и дело подвергались жесточайшим преследованиям. В наши дни вполне возможно найти культурно обусловленные причины, объясняющие, как много людей в современном обществе чувствуют свою отчужденность и потому тянутся к гностицизму, причем можно провести параллели с теми, кто изначально его пропагандировал. Но факт, что некоторые люди считают мир настолько страшным и мрачным, что их тянет к радикальному дуализму (причем, это может помочь объяснить рост числа самоубийств в западном мире), вряд ли является аргументом в пользу того, чтобы побуждать этих людей погрязнуть в таком состоянии, а тем более воображать, будто именно этому учил Иисус.

Так что же в действительности происходит в мире, где бытует «новый миф о происхождении христианства», где наблюдается гностическая тенденция в американском протестантизме и гностицизм предлагают в качестве подходящей альтернативы классическому христианству? Происходит, без сомнения, многое, но главное таково. Если из реального мира убрать «религию», то пропадет мотивация делать что–либо для этого мира. Уберите концепцию мира как благого творения доброго Бога и веру в то, что этот Бог намерен исправить мир, и вы подорвете желание приблизить последний суд. Все, с чем вы остаетесь (наряду с потребностью бегства путем «открытия того, кто вы на самом деле»), — желание время от времени навязывать миру свою волю, называя такое навязывание «справедливостью», как делают все империи, но лишая этот мир всякого объективного коррелята.

Разумеется, те, кто сегодня пропагандирует неогностицизм левого толка, скажут, что, помимо прочего, они находятся в непримиримой оппозиции к тому типу «классического христианства», что сегодня представляют американские правые, включая тех из них, кто ответствен за текущую внешнюю политику США. Но в этом и загвоздка. Религиозные правые американцы, хотя и в самом деле используют некоторые элементы классического христианства, сами крепко углубились в ту же порочную колею, что и люди, которых можно назвать религиозными левыми американцами. Тип христианства, что за последние двести лет стал популярным по обе стороны Атлантики, фактически серьезно вытравил свою опору на великое писание Нового Завета и такие раннехристианские концепции, как воскресение. И этот тип христианства приветствует не только идею индивидуализма, когда по–настоящему важна лишь «моя» душа, ее состояние и ее спасение, но и идею такой надежды на будущее, которая тревожно напоминает идеи гностицизма. «Попадание на небеса после смерти», — или, в самом деле, избежание смерти и попадание на небеса посредством «вознесения», — это название игры для миллионов христиан такого толка. И когда говоришь людям, как часто делаю я, что для Нового Завета идея «попадания на небеса» не особо значима, но гораздо важнее идея новой телесной жизни на какой–то будущей стадии и приближение этой стадии будущей телесной жизни путем следования благочестию и праведности в настоящем, на тебя смотрят подозрительно, как будто ты пытаешься насаждать какую–то новую ересь. «Консервативное» западное христианство и «либеральное» западное христианство периода после эпохи Просвещения начинают напоминать всего лишь два крыла одного и того же по сути ошибочно ориентированного движения[131].

Это — тема для другой книги. Я затрагиваю ее здесь только для того, чтобы обрисовать широкую картину, на фоне которой следует рассматривать дебаты о таких документах, как Евангелие Иуды. Но ввиду особой заинтересованности нам следует указать на то, как можно или даже необходимо ответить на обвинение, которое «новый миф» регулярно выдвигает против ортодоксального христианства. Этот «новый миф» регулярно обвиняет ортодоксальное христианство в компромиссе с окружающей культурой, развив такую богословскую теорию, которая узаконивает угнетение людей и по существу представляет собой инструмент для замаскированных властных манипуляций. Но эти упреки начинают подозрительно напоминать то, что в психоанализе называется «проекцией». Если уж кто–то был рад компромиссу с политическим статус–кво последних 200 лет, так это именно западный протестантизм периода после эпохи Просвещения, и не в последнюю очередь — ввиду согласия с тем, что религию следует считать вопросом исключительно личным, оставляя все прочее — общину и все, что с ней связано, — без всякой помощи. Как мы видели, представители классического христианства II и III веков подвергались жестоким гонениям, между тем как гностики в те времена практически не преследовались. Но и современных западных протестантов не преследуют. Да и к чему их преследовать? Они не представляют опасности ни для какой власти. Их Иисус — эскапист, он не владыка мира. Они не в большей степени враги для правителей нынешнего мира, чем были врагами гностики для кесаря. И мой главный тезис состоит в том, что все это настолько очевидно после прочтения Евангелия Иуды, что должно бы заставить нас подумать: действительно ли к этому сводится истинная христианская вера?

По идее, Евангелие Иуды и комментарии тех, кто с энтузиазмом его рекомендует, должны побудить нас задаться некоторыми непростыми и важными вопросами. Не разоблачает ли это «евангелие» абсурдность происходящего? Не очевидно ли, что если мы принимаем на веру «новый миф» и связанную с ним версию неогностицизма, то в итоге говорим о значении слова «бог» нечто такое, что должно заставить нас призадуматься? Не открыло ли нам Евангелие Иуды мрачную тайну гностицизма — античного и современного — то, что согласно его воззрениям, бог, создавший этот мир, — глупое, зловредное, порочное полубожество? И сколько людей, познакомившись с таким богом, с одной стороны, и с Господом нашим Иисусом Христом — с другой — причем, последний, по определению, есть Бог, создавший мир из чистой и бескорыстной любви и спасший его из той же чистой и бескорыстной любви, Бог, проявивший свое величие тем, что взвалил груз мирского зла на собственные плечи в лице своего страдающего сына, Бог открывающий свои будущие планы изменения созданного порядка, воскресив своего сына из мертвых для начала нового творения, — сколько людей всерьез заявят, что им не особенно по душе христианский Бог, и вместо него они предпочитают бога гностического? Если люди действительно прочитают и изучат Евангелие Иуды, не уместно ли будет предположить, что многие придут к выводу, что все–таки гностицизм — это не для них?

Конечно, гностицизм — как античный, так и современный — показывает всем крючок с наживкой. Согласитесь с его тезисами, и вы сможете найти «божественность» внутри себя. Ваши глубочайшие чувства и желания могут быть оправданны, поскольку, если вы сумеете заглянуть глубоко внутрь своего существа, то что вы разглядите, свидетельствующая о вашей подлинности божественная искра. В конце концов, вы не нуждаетесь ни в каком спасении — разве что от порочного мира, окружающего вас, того мира, что пытался удерживать вас в его собственном безобразном обличий, сделать вас одним из гадких утят и насмехаться над вашим безобразием, между тем как вам давно известно, что на самом деле вы — прекрасный лебедь. В отличие от призыва Иисуса, гностическое послание велит вам не забыть себя и нести свой крест, а познать себя и следовать за своей звездой. Это — великий искус. Однако, в отличие от обещания Иисуса, такое учение не предлагает вам обновленный и наполненный радостью мир Бога, сотворившего его, а предлагает мир, отвергнутый и презираемый теми, кто нашел пути побега из него.

Одним словом, классическое христианство несет в себе намного больше жизни и надежды, чем когда–либо воображали популяризаторы нового мифа или те, кто предлагает недавно найденные гностические тексты как панацею от всех недугов. Ужасно жаль, что церковные деятели бывали настолько ограниченными, настолько непонимающими все грани проповедуемого ими Евангелия, Благой вести самого Иисуса. В Евангелии Иисуса, в отличие от Евангелия Иуды, мы находим иудейское откровение, предназначенное всему миру: откровение о Боге Творце, любившем мир так сильно, что он призвал иудейский народ быть опорой для спасения мира и в нужный момент послал иудейского Мессию выполнить замысел спасения; мы находим откровение об этом Мессии, провозглашающем великое, мудрое, исцеляющее царство Бога Творца своими деяниями и учением и, особенно, своей смертью и воскресением; мы находим откровение о будущем завершении нового творения, начавшегося событиями с участием Иисуса, о завершении, гарантированном теми событиями и осуществляемом силой дающего жизнь Святого Духа того же самого Бога Творца; мы находим откровение, призывающее людей всех племен и народов не к тому, чтобы искать божественную искру внутри себя, а к тому, чтобы ответить благодарностью и смиренной верой на великую весть, провозглашающую Иисуса истинным Господом мира, и чтобы путем служения ему и принадлежности к его священному народу открыть новое измерение жизни в мире, а не приглашение сбежать из мира; мы находим откровение, побуждающее последователей Иисуса, укрепленных силой Святого Духа, отправиться в мир и осуществлять новое творение с уверенностью, что эта работа уже начата воскресением Иисуса и будет завершена, когда небеса и земля наконец объединятся, и делать это так, чтобы изменения в жизни людей проявлялись уже сейчас.

Это — настоящее Евангелие. Оно о настоящем Иисусе, о настоящем мире и, самое главное, о настоящем Боге. Как говорится в рекламе, остерегайтесь подделок.

В сносках используются следующие сокращения:

ДХБ Доникейская христианская библиотека

Иуд «Евангелие Иуды»

KMW «Евангелие Иуды» под редакцией Родольфа Кассера, Марвина Мейера и Грегора Вурста, с дополнительными комментариями Барта Д. Эрмана. [The Gospel of Judas, ed. by R. Kasser, M.Meyer, G.Wurst, with additional commentary by Bart D. Ehrman. (Washington, DC: National Geographic, 2006)]

NHL Библиотека Наг–Хаммади, под редакцией Джеймса М. Робинсона [The Nag Hammadi Library, ed. James M.Robinson (Leiden: E.J.Brill, 1977)]

NH 1, etc. Кодексы Наг–Хаммади.

О книге «Код да Винчи» см. мою книгу: T.Wright, Decoding Da Vinci (Cambridge: Grove, 2006).

Подробности этих и других важных данных см.: Bruce М. Metzger, Bart D. Ehrman, The Text of the New Testament: Its Transmission, Corruption and Restoration, 4^th edn (New York: Oxford University Press, 2005). Обсуждение темы см. в различных статьях: В. D. Ehrman and M.W. Holmes (eds), The Text of the New Testament in Contemporary Research: Essays on the Status Quaestionis (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1995).

J.M.Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel (San Francisco, Calif.: HarperSan–Francisco, 2006). Изображение Робинсоном Кассера похоже на карикатуру (p. Ill, 160f); также он постоянно напоминает о своем высоком статусе среди исследователей гностицизма (см., например, р. 160, 186).

Послание Петра Филиппу см.: NH 8 (NHL 394–398).

Первое откровение Иакова см. в NH 5:3 (NHL 242–248).

«Аллоген» означает «инородец»; это одно из имен, данное Сифу, третьему сыну Адама и Евы, который, как мы увидим, является ключевой фигурой гностической мифологии.

Отчет о результатах радиоуглеродного датирования можно найти в: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot (Washington, DC: National Geographic, 2006), p. 269–274.

Ириней, Против ересей 1.31.1.

H. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 275.

Мнение против понятия «гностицизм» см. в: Michael A.Williams, Rethinking 'Gnosticism: An Argument for Dismantling a Dubious Category (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1996). См. также: Karen L.King, What is Gnosticism? (Cambridge, Mass.: Belknap Press/Harvard University Press, 2003). А также несколько резкое заявление по этому поводу см. в: P. Mirecki, "Gnosis, Gnosticism" // Eerdmans Dictionary of the Bible (ed. D. N. Freedman) (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 2000), p. 508f.

См.: Bart D.Ehrman in KMW, p. 82–89; M.Meyer in KMW, p. 137–169.

Упоминания о Сифе см.: Быт 4:25; 5:3.

KMW, p. 114.

Цитата из: Bart D.Ehrman in KMW, p. 106.

О восстании Бар–Кохбы см.: N.T.Wright, The New Testament and the People of God (=NTPG) (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress Press, 1992), p. 164–166.

О продолжении раввинами поклонения Богу Творцу см.: NTPG, p. 199f.

Осуждение Павлом «гнозиса» см. в: 1 Кор 8:1. Есть много аналогичных намеков на этот факт в разных местах Первого послания к Коринфянам.

1 Тим 6:4.

О рождении Иуды см.: Быт 29:55. Этимология этого имени была достаточно хорошо известна Павлу, чтобы обыгрывать это имя даже на греческом языке. См.: Рим 2:9.

Пророчества о восхождении царей Израиля см.: Мих 5:2.

Чтобы узнать больше об именах палестинских иудеев I века, см.: Т. Ilап, Lexicon of Jewish Names in Late Antiquity: Palestine 330 ВСЕ — 200 СЕ (Texts and Studies in Ancient Judaism, 91) (Tubingen: Mohr Sibeck, 2002); R. Bauckham, Jesus and the Eyewitnesses: the Gospels as Eyewitness Testimony (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans).

См.: Макк 2:1–5.

См.: Мф 13:55; Мк 6:3; Иуд 1.

Мк 1:13–19; Мф 10:2–4; Лк 6:12–14; Деян 1:13. В двух последних книгах «Иуда, сын Иакова» помещен предпоследним; возможно, это тот же человек, что «Фаддей», в евангелиях от Марка и от Матфея. См. мою книгу: T.Wright, Jesus and the Victory of God (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 1996), p. 300 n. 214.

Мф 26:21–25; Мк 14:18–21; Лк 22:21–23; Ин 13:21–30.

О любви Иуды к деньгам см.: Ин 12:6.

Не сходные друг с другом версии смерти Иуды см.: Мф 27:3–10; Деян 1:18.

О роли Сатаны в предательстве Иудой Иисуса см.: Лк 22:3; Ин 13:2, 27.

G.Steiner, The Portage to San Cristobal of A.H. (London: Faber, 1981).

См. также: Деян 2:23.

См.: H.Maccoby, Judas Iscariot and the Myth of Jewish Evil (New York: Free Press, 1992); W.Klassen, Judas: Betrayer or Friend of Jesus? (Minneapolis, Minn.: Fortress, 1996).

Подробности ранних легенд об Иуде см. в: W. Kassen, "Judas Iscariot" //Anchor Bible Dictionary, ed. D. N. Freedman (New York: Doubleday, 1992), 3.1095. Другие примеры см. в: J. М. Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel, ch. 3.

Об упоминаниях Бога Израиля под прозвищем «Саклас» см.: Иуд 51–53; KMW, р. 37–39.

Мнение об Иисусе, описанном в «Евангелии от Иуды», см.: М. Meyer in KMW, p. 4; R.Kasser in KMW, p. 75f.

О том, как Иисус насмехается над своими учениками, см.: М. Meyer in KMW, p. 4; Иуд 34 (KMW, p. 21); Иуд 36f (KMW, p. 24).

Иуд 36f (KMW, p. 24f).

Иуд 55 (KMW, p. 42).

См. также: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscarioty p. 278.

Параллели в текстах Наг–Хаммади см.: Апокалипсис Петра 81–83 (NHL, р. 344).

NH 56:6–19.

Guy G. Stroumsa, Haaretz, 1 April 2006.

Эту дискуссию см. в: Е. Pagels, The Gnostic Gospels (New York: Random House, 1976), p. 9If.

Иуд 56 (KMW, p. 45).

KMW, p. 43 n. 137; Доктор Джон Диксон из Сиднея (Австралия) полагает, что в данном тексте (несмотря на уверения редакторов и комментаторов) нет эпизода, когда Иисус велит Иуде передать его властям. Вот почему это может быть лишь предположением, но предположением с оценочным комментарием: передав его властям, Иуда «превосходит их всех».

См.: Иуд 44, 46 (KMW, р. 31–33).

Иуд 57f (KMW, p. 43f). Квадратные скобки обозначают значительные пробелы в тексте.

Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 293.

Платон, Тимей. Об «астральном бессмертии» см. мою книгу: T.Wright, The Resurrection of the Son of God (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 2003), p. 57–60, 110–12, 344–6.

H. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas lscariot, p. 299f.

Bart D.Ehrman in KMW, p. 86, 105.

Иуд 49f (KMW, p. 35f).

Объяснения Мейера см. в: KMW, p. 7f.

J.M.Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel, p. 75. Далее Робинсон высказывается аналогично о «Евангелии от Филиппа», «Евангелии от Египтян» и «Евангелии Истины».

См.: H.Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas lscariot, p. 135f, 155, 242, 245; J.M.Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel, p. Ill, 130, 160f.

О подробностях жизни Иисуса в историческом контексте см.: Т. Wright, Jesus and the Victory of God (Christian Origins and the Question of God. Vol. 2) (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 1996); The Challenge of Jesus (London and Downers Grove, 111.: SPCK and IVP, 2000).

О соотношении жанров евангелия и античной биографии см.: Richard J. Burridge, What Are the Gospels? A Comparison with Graeco–Roman Biography (Cambridge: Cambridge University Press, 1992).

Ис 40:9; 52:7.

См.: J.K.Elliott (ed.), The Apocryphal New Testament (Oxford: Clarendon, 1993), p. 150–158. Справедливости ради следует отметить, что некоторые ортодоксальные богословы II и III веков писали, что мученики не чувствуют боли.

О том, как Иисус «возвестил усопшим», см.: Евангелие от Петра 10:41f. Q. К. Elliott (ed.), The Apocryphal New Testament (Oxford: Clarendon, 1993), p. 157]. Похоже, что эта тема связана с фрагментом в 1 Пет 3:19, который крайне трудно интерпретировать.

См.: Bart D.Ehrman in KMW, p. 102.

См.: M.Meyer in KMW, p. 167.

Эта версия высказывания о «Храме» взята из «Евангелия от Фомы» 71.

То есть, никому до «Евангелия от Фомы» (53). Рассуждения по этой теме в целом см.: T.Wright, The New Testament and the People of God (=NTPG) (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress Press, 1992), p. 421.

О том, как «Евангелие Иуды» отвергает зарождающуюся церковь, см.: Иуд 38–43 (KMW, р. 25–29). Любопытно, что никто из первых комментаторов этого документа не обсуждает пропагандируемую им жуткую сексуальную вседозволенность, включая гомосексуальные практики.

См. мои пространные комментарии в: T.Wright, The Resurrection of the Son of God (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 2003). Гностическую интерпретацию понятия «воскресение» см. в главе 10. Когда Илейн Пейглс интерпретирует ортодоксальную веру в воскресение Иисуса как некую причудливую экстремальную позицию [E.Pagels, The Gnostic Gospels (New York: Random House, 1976), p. 113], она демонстрирует абсолютное непонимание того, как мыслили ранние христиане.

О датировке «Евангелия от Фомы» см.: N. Perrin, Thomas and Tatian: The Relationship Between the Gospel of Thomas and Tatians Diatessaron (Academia Biblica. Leiden/Atlanta, Ga.: Brill/Scholars Press, 2002).

См.: Ин 21:25; Леян 20:35.

Дополнительные подробности о зависимости гностических евангелий от канонических см. в: Т. Wright, Jesus and the Victory of God, p. 230–239.

Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas lscariot_y p. 278.

E.Pagels, The Gnostic Gospels (New York: Random House, 1976), p. 126.

Ibid.

Ин 18:36. Ключевую фразу «мое царство не от мира сего», не следует интерпретировать так, будто Иисус имел в виду, что его царство не имеет отношения к этому миру. По–гречески эта фраза — ek tou kosmou toutou.

Мф 28:18–20; Мк 13:10; 14:9; Лк 24:47; Деян 28:30 и далее; Ин 18:29 — 19:16; 20, 21 в разных местах.

Т. Wright, Paul: Fresh Perspectives (в США: Paul and Fresh Perspective) (London and Minneapolis, Minn.: SPCK and Fortress, 2005), ch. 4.

Флп 3:20 и далее.

Отк 21:2; 17:14; 19:16; Флп 2:10.

См. также: Рим 8:18–27.

1 Кор 15:20–28.

Martyrdom ofPolycarp 9:3.

Martyrdom of Holy Martyrs 4 (ДХБ 1:306).

Евсевий Памфил, Церковная история 5.1.1 — 5.2.8.

Ириней, Против ересей 5.1.63.

См.: Еф 3:10; Флп 2:1–18.

Рассуждения о мученичестве как о самообмане см. в: Е. Pagels, Gnostic Gospels, p. 160f.

О связи между отрицанием страданий Христа и отвержением мученичества см.: Игнатий, Послание к траллийцам 10:1; Послание к смирнянам 5:1. Данный тезис четко обрисован в: Е. Pagels, Gnostic Gospels, p. 99.

Комментарии Иустина о его современниках–гностиках см. в его трактате «Апология И» 15.

Ириней, Против ересей 1.24.6; 3.16.19 — 3.18.5.

Там же, 3.18.5; 4.33.9.

Тертуллиан, Скорпиак 1.

Эту цитату из проповеди Роуэна Уильямса можно найти на сайте www.archbishopofcanterbury.org/sermons_speeches/ 060416a.htm/

Эта мысль выражена более полно в: T.Wright, The Resurrection of the Son of God.

См.: Bart D.Ehrman in KMW, p. 84, 110.

См.: Bart D. Ehrman in KMW, p. 84.

Ин 8:32.

См.: М. Meyer in KMW, p. 9

Ibid, p. 9–10.

Ibid, p. 10. Он развивает тему на с. 166–168, ссылаясь на другие будто бы христианизированные «иудейские гностические» тексты — такие, как «Тайная книга Иоанна» и «Евгност Блаженный».

Обдуманные мнения о «иудейском гностицизме» можно найти в: В. Pearson, Gnosticism, Judaism and Egyptian Christianity (Minneapolis, Minn.: Fortress, 1990).

Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. xxii, 51.

Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 51.

Об отвержении гностиками иудейского бога см.: KMW, р. 86. О «Евангелии от Фомы» см. также изречение 104: «Дайте кесарю то, что принадлежит кесарю, дайте Богу то, что принадлежит Богу, и то, что мое, дайте это мне!» (другими словами, Иисус представляет собой существо более высокое, чем «Бог» иудеев).

Символ веры (Шема) «Слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый» см.: Втор 6:4.

Guy G. Stroumsa, Haaretz, 1 April 2006.

A. — J.Levine, "The Judas Gospel: Is it Good for the Jews?" // The Jerusalem Report. Vol. 17.3 (May 2006), p. 46.

О видении Нуссбергер ее роли см.: National Geographic. May 2006, p. 95; H. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 169. Позднее появилось ее высказывание о том, что ее «вело Провидение» (Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 175).

H. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 295.

См.: M.Meyer in KMW, p. 166, 169. Об этом «евангелии», как о «благой вести» см.: Ibid, p. 45 п. 151.

Цит. по: Bart D. Ehrman in KMB, p. 80.

Возражения против мнения Кросни.

См.: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 280.

Ibid, p. 280, 286.

О смехе Иисуса в «Евангелии Иуды» см. с. 47–49.

Дополнительную информацию о мифе о происхождении христианства см.: T.Wright, Decoding Da Vinci (Cambridge: Grove, 2006).

Аргументы в поддержку нового мифа см.: В. Ehrman, Misquoting Jesus: The Story behind Who Changed the Bible and Why (San Francisco, Calif.: HarperSanFrancisco, 2005); Lost Christianities: The Battles for Scripture and the Faiths We Never Knew (New York: Oxford University Press, 2003); а также другие его работы — как научные, так и популярные. Как и в случае с различными древними мифами, современные мифы принимают разные формы, так что ни одного популяризатора нельзя считать представителем всего движения.

О причинах, по которым церковь, говоря о божественном Иисусе, якобы добивалась власти, см. также: М. Meyer in KMW, p. 7, 27, 29, 118 (вкратце все сводится к тому, что одна из конкурирующих группировок христиан одолела все остальные). См. также: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 191. Идея, что в канонических евангелиях показан «божественный» Иисус, между тем как в гностических текстах фигурирует «человечный» Иисус, — это одно из наиболее странных и совершенно глупых предположений, высказанных Дэном Брауном в «Коде да Винчи».

Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 196.

О параллелях между гностицизмом и современной культурой: E.Pagels, The Gnostic Gospels, p. 19, 27, 133, 140.

О гностицизме и Фейербахе см.: Ibid, p. 132.

Цит. по: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 140.

Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics (New York: Oxford University Press, 1987). Издание в мягкой обложке 1993 года содержит новое предисловие, где прослеживается сходство критики Ли с критикой культурного комментатора Гарольда Блума, положительно отозвавшегося об этой книге. Книга Блума [Н. Bloom, The American Religion: The Emergence of the Post–Christian Nation (New York: Touchstone, 1992)] представляет собой хлёсткое изложение того же тезиса.

С. O'Reagan, Gnostic Return in Modernity (Albany, N.Y.: State University of New York Press, 2001).

См. цит. на с. 89.

Рассуждения Ли о сексуальной революции см.: Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics, p. 197–205, особенно цитату Тома Вулфа «Мое десятилетие и третье великое пробуждение» (The Me Decade and the Third Great Awakening): Mauve Gloves and Madmen, Clutter and Vine (New York: Bantam Books, 1977), p. 111–47. См. также о современной «спиритуализации сексуальности»: Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics, p. 277.

Цит. по: Е. Pagels, The Gnostic Gospels, p. 149.

Романы этой серии были написаны Тимом Ла Хэем и Джерри Дженкинсом. Первая книга серии под названием «Исчезновения» вышла в 1996 году.

О неогностицизме правого крыла см.: Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics, p. 168–172, 244, 268.

Ibid, p. 277, где он говорит о «спиритуализации сексуальности».

Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot, p. 300.

См.: Еф 1:10; Откр 21:2.

О корнях этого явления см.: Philip J. Lee, Against the Protestant Gnostics, ch. 6.

Докеты (от греч. бокт — призрак) — гностики, заявлявшие о призрачности тела Христова; по их мнению, Христос лишь казался человеком.

См. перевод А.Л.Хосроева в книге: А.Л.Хосроев, «Из истории раннего христианства» / На материале коптской библиотеки из Наг–Хаммади. М, 1997. С. 315–340.

См. перевод М.К.Трофимовой в книге: Апокрифы древних христиан. М., 1989. С. 197–218.

См.: А.Л.Хосроев, Александрийское христианство. М., 1991. С. 223–232. Перевод А. Л. Хосроева.

А. Л. Хосроев, Александрийское христианство. С. 44.

Не вполне ясное хронологическое указание.

Гностики часто называли детьми себя, относя при этом к себе слова Иисуса о «малых сих» (Мф 18:6 и параллельные места).

Ср. «Апокалипсис Петра» (81.17–19) и «Второй трактат великого Сифа» (59.22–30).

Иисус очень ясно говорит о том, что Бог апостолов — не Его отец, что вполне соответствует обычным гностическим представлениям, но выражено, пожалуй, здесь яснее, чем где–либо в других текстах. Имя Бога апостолов — Саклас (см. далее).

Имя «Барбело» (женского рода) фигурирует в апокрифе только здесь, в словах Иуды. Сам Иисус не называет этого имени (см. 47 и вводную статью).

Матфий — Деян 1:20–26.

Текст не вполне ясен, однако из дальнейшего можно сделать вывод, что видение относится к обряду крещения (см. 54 и прим.).

Таким образом, проводится параллель между церковными христианами и иудейскими врагами Иисуса (новозаветными «книжниками и фарисеями»). Истолкование видения в «Евангелии Иуды» бросает свет на подобные тексты в гностических памятниках «Апокалипсис Петра» (NH VII, 3; 73.8–10) и «Свидетельство истины» (NH IX, 3; 29.19–21), которые до сих пор вызывали у исследователей недоумение.

Во «Втором трактате великого Сифа» 59.22–30 церковные христиане также сравниваются с неразумными скотами.

Возможно, что эти слова относятся к предыдущей фразе.

Речь идет, вероятно, о «неправильном» (чисто плотском) воздержании, не связанном с истинным гносисом.

Представление о связи церковных христиан со звездами (см. также 41, 42 и др.)» точнее говоря с «блуждающими звездами» (планетами — от слова «plane», что значит «блуждание» или «заблуждение»), имеет параллель в «Свидетельстве истины», ср., например, «Свидетельство истины» 29.16–18 и 34.8–10. О «совершении» или «завершении» говорит и указ. место в главе 29 «Свидетельства истины». Относительно сообщения Иринея об этом «термине» см. вводную статью. См. также далее, 41 и 54.

С кем должен быть отождествлен этот «истинный Господь», не вполне ясно: из откровения, которое дает Иуде Иисус (см. ниже), определенного вывода сделать нельзя.

Возможно, критика евхаристии (ср. 34).

О каком «Боге» (боге) идет речь здесь, не вполне ясно.

Ср. Мф 13:5 и параллельные места.

Возможно, речь идет о (ложной) премудрости (греч. sophia) церковных христиан или гностических оппонентов автора.

Возможное понимание: «Ты — тринадцатый дух». О числе 13 см. далее.

Не вполне ясное слово. Быть может, речь идет о таких кровлях, какие имели дома собраний соответствующего гностического направления (этот дом явно противопоставлен первому дому, символизирующему христианскую церковь).

Возможное понимание «ни (одного) дня».

Ср. «Свидетельство истины» 30.15–18 (церковные христиане — это те, кто должен отдать архонтам все «до последнего кодранта» — Мф 5:26).

В гностическом трактате «Пистис София» (глава 30) говорится о ненависти архонтов двенадцати эонов к Пистис Софии (Вере–Мудрости), находящейся в тринадцатом зоне и желающей идти к еще более высокому свету. См. фрагменты этого трактата в переводе М.К.Трофимовой в сб.: Знаки Балкан. М., 1994. С. 234–269.

Возможное понимание: «победишь их».

Далее излагается космогония, весьма напоминающая космогонию «Апокрифа Иоанна», важного гностического текста (дошел сразу в трех кодексах Наг–Хаммади, причем во всех трех помещен на первое место). Общую оценку этой параллели см. в статье.

Иисус не называет этот «великий эон» никаким именем, тогда как Иуда называет его «Барбело» (ср. Апокриф Иоанна 4.36 и далее).

Греческое имя Аутогенес, буквально «Саморожденный», в русских переводах некоторых других гностических текстов (в том числе в «Апокрифе Иоанна», см. ниже) передано как «Аутоген». В «Апокрифе Иоанна» Саморожденный «открывается через Пронойю» (Апокриф Иоанна 7.22–23).

В «Апокрифе Иоанна» «четыре света» появляются из самого Аутогена (Апокриф Иоанна 7.33). Четыре ангела: Армоцель, Ориэль, Давейтай, Элелет (фигурируют и в других гностических космогониях).

Речь идет, очевидно, о первом зоне.

Адамант (Адамас) — персонаж разных гностических космогонии, иногда ассоциируется с Адамом. В «Пистис Софии» (глава 15) Адамас — «великий Тиран» (один из ангельских чинов). В «Апокрифе Иоанна» (АИ 8.34) именем «Пигераадаман» назван «совершенный Человек» (ср. 50).

Ср. «Апокриф Иоанна» 11.23–25, однако там эти события относятся к более позднему времени (деятельность Ялддваофа — Сакласа, см. 52).

Смысл не совсем ясен.

Возможно, для концепции автора важно, что духи девственны (см. вводную статью).

Разумеется, это не перевод слова «космос» (мир), а типично гностическая интерпретация.

Имя не читается полностью (Элохим?).

Можно перевести и как «бездна».

В «Апокрифе Иоанна» Ялдаваоф и Саклас — два имени одного («больного») архонта, у которого есть еще третье имя — Самаил (Апокриф Иоанна 11.15–17).

Этот текст сходен с «Апокрифом Иоанна» 10.28—11.8, но имеются отличия: речь идет о «властях», которых двенадцать: семь царят над семью небесами, а пять — над бездной ада (бездна/хаос и ад не разделяются). Имя «Хармафоф» (видимо, искаженное Гермес–Тот) соответствует именам двух первых властей: Афоф и Хармас. Двум первым именам в обоих текстах даются дополнительные истолкования, но разные. Прочтение первого имени как «Сиф» предположительно (отождествление Сифа с Христом — распространенный мотив гностической литературы), Христос при этом не отождествляется с Иисусом. В списке имен имеются разночтения и по разным рукописям «Апокрифа Иоанна».

Перевод вопроса предположительный.

Очевидно, важное, но темное место: по–видимому, вновь противопоставляется «бог» Саклас и «истинный Господь» (ср. 34). Похоже, что действие «Господа» является реакцией на действие Сакласа.

Ср. 41.

Очевидно, речь идет о крещении, которое резко критикует автор. Подобная критика содержится и в «Свидетельстве истины» (например, Свидетельство истины 69.8–22). В этом трактате говорится и о том, что церковные христиане напрасно губят себя (Свидетельство истины 34.4–7 и др.). Это обычно понимается как готовность пожертвовать жизнью за веру во Христа. Однако возможно, что и здесь подразумевается крещение, которое категорически отвергают оба автора (ср. свидетельство Тёртуллиана о «Каиновой ереси» — см. статью). Понимание крещения как «смерти» в позитивном смысле ср. у апостола Павла: Рим 6:2–11, Кол 2:11–13. Возможно, что автор «Свидетельства истины» полемизирует с Павлом, которого цитирует и в других местах. Другая возможность, что оба автора имеют в виду только физическую смерть (в том числе самопожертвование), представляется маловероятной. Немного ниже (55) Иуда спрашивает именно о судьбе принявших крещение.

В видении учеников (38) священники совершали жертвоприношения во имя Иисуса, что соответствует раннехристианской формуле крещения (Деян 2:38, 8:16 и др.). Это подтверждает предположение, что под «убийством» автор имеет в виду крещение (см. выше).

Крещение воспринимается как жертвоприношение Демиургу, именуемому здесь Сакласом. Жертва создателю тленного человека приравнена к убийству.

Иуда совершает своим предательством «таинство» (ср. Ириней, см. статью), противоположное таинству крещения — он жертвует не Демиургу–Сакласу, а, очевидно, истинному «Господу всего мира» (ср. 40). Однако не вполне ясно, с кем должен быть отождествлен этот «Господь».

Ср. свидетельство Тёртуллиана о «второй группе каинитов» {Против всех ересей 2, см. статью). К сожалению, текст дошел в слишком плохом состоянии, чтобы можно было полностью отождествить автора Евангелия Иуды с этой группой.

Заголовки гностических текстов нередко помещали в конце текста.

Глава 1 из книги «Кем был Иисус из Назарета?» // Г. Ястребов, Кем был Иисус из Назарета? — М.: Эксмо, 2008. Приводится здесь с любезного согласия автора. — Прим. ред.

Отрывок из книги «Сфабрикованный Иисус»: Эванс Крейг, Сфабрикованный Иисус. Как современные исследователи искажают евангелия. — М.: Эксмо, 2009.

Коптский язык: Коптский — это египетский язык, после завоевания Ближнего Востока Александром Македонским в IV веке до н.э. заимствовавший греческий алфавит (с несколькими дополнительными буквами). Книги из Наг–Хаммади также написаны на коптском.

Открытие кодекса, содержащего Евангелие Иуды: Сложную и увлекательную историю кодекса, ныне названного «Кодекс Чакос», рассказывает Herb Crosney в своей глубокой и хорошо документированной книге The Lost Gospel (Washington, D.C.: National Geographic Society, 2006). Та же история описана в статье Andrew Cockburn «The Judas Gospel», National Geographic 209, #9 (2006): 78–95.

Публикация Евангелия Иуды: См. Rodolphe Kasser, Marvin Meyer, and Gregor Wurst, The Gospel of Judas, с дополнительными примечаниями Bart D. Ehrman (Washington, D.C.: National Geographic Society, 2006). Английский перевод и фотографии текста доступны также на интернет–сайте Национального географического общества: www.nationalgeographic. com/lostgospel .

Слово «евангелие»: Слово, которое здесь переведено как «евангелие» — заимствованное из греческого «euangelion». Стоит отметить, что в тексте читается именно Евангелие Иуды, а не Евангелие от Иуды или «по Иуде» — в соответствии с моделью заглавий новозаветных евангелий, а также многих «евангелий» вне Нового Завета. Возможно, составитель Евангелия Иуды подразумевал, что Иуду не следует считать автором евангелия: это евангелие не от него, а о нем.

Английский перевод Евангелия Иуды: Перевод основан на: Kasser, Meyer and Wurst, Gospel of Judas.

Происхождение гностицизма: Подробнее об этой интересной гипотезе см. у: Carl В. Smith II, No Longer Jews: The Search of Gnostic Origins (Peabody, Mass.: Hendrickson, 2004).

Негативная оценка ценности Евангелия Иуды у Робинсона: См. James M.Robinson, From the Nag Hammadi Codices to the Gospel of Mary and the Gospel of Judas, Institute for Antiquity and Christianity Occasional Papers 48 (Claremont, Calif.: Institute for Antiquity and Christianity, 2006).

Мотивы Иуды Искариота: Мотивы предательства Иуды неясны. Была ли это алчность (по Матфею и Иоанну) или сатанинская одержимость (по Луке и Иоанну)? Были ли эти факторы главными — или лишь второстепенными? Далее, в Новом Завете имеются два разных рассказа о дальнейшей судьбе Иуды (см. Мф 27:3–10, где Иуда кончает жизнь самоубийством, а священники выкупают кровавое поле, и Деян 1: 15–20, где Иуда сам покупает поле, а затем погибает от неудачного падения). Как видим, Иуда — персонаж в высшей степени загадочный.

Поправка: Пользуясь случаем, хочу поправить Эндрю Кокберна. В своей статье «Иудино Евангелие», в прочих отношениях безупречной, он выражает мое отношение к Евангелию Иуды таким образом: «Эта история — бессмысленная выдумка» (с. 91). Ничего подобного я не говорил — и это отнюдь не бессмысленная выдумка! Евангелие Иуды вполне осмысленно, особенно для мистиков и гностиков II века, понимавших мир и служение Иисуса совсем не так, как понимаем его мы. Мое мнение выражено в словах, цитируемых Кокберном: «Евангелие Иуды не сообщает ничего такого, что можно было бы счесть исторически достоверным» (также с. 91). Я стою на этом утверждении — но не на его интерпретации Кокберном. В этом коротком эссе я постарался показать, что вымышленный сюжет Евангелия Иуды, возможно, отражает аутентичную традицию — а именно, воспоминание о том, что Иуда был близок к Иисусу и Иисус давал ему частные поручения. Возможно, на это намекает Ин 13. Евангелие Иуды заставляет нас вновь задуматься об этой возможности, хотя мы и полагаем, что сюжет его вымышлен от начала и до конца.

Публикуется с любезного разрешения епископа Венского и Австрийского Илариона (Алфеева).