Была темная беззвездная ночь. Штиль застал нас в северной части Тихого океана. Точного нашего местонахождения я не знал, потому что всю эту утомительную безветренную неделю солнце скрывалось за тонкой дымкой, которая словно плыла над самыми мачтами, время от времени опускаясь ниже и укутывая окружающее нас море.

Поскольку ветра не было, мы закрепили румпель, и на палубе я пребывал в одиночестве. Вся остальная команда – двое мужчин и парень – отсыпалась в носовом кубрике, а Уилл, мой друг и владелец этого маленького судна, спал в своей маленькой каюте на корме.

Внезапно из темноты до меня донесся возглас:

– Эй, на шхуне!

Он прозвучал настолько неожиданно, что от удивления я даже не отозвался сразу.

Голос, странно хриплый и словно нечеловеческий, вновь послышался откуда-то из темноты со стороны левого борта:

– Эй , на шхуне !

– Эй! – крикнул я в ответ, успев прийти в себя. – Кто вы такой? Что вам надо?

– Вам нечего меня бояться, – отозвался странный голос, владелец которого, вероятно, заметил в моих интонациях неуверенность. – Я всего лишь старый... человек.

Пауза прозвучала совершенно неуместно, но лишь позднее до меня дошел ее смысл.

– Тогда почему вы не подплываете ближе? – спросил я несколько раздраженно, потому что мне не понравился его намек на то, что я слегка испугался.

– Я... не могу. Это опасно. Я...

Голос неожиданно оборвался, и наступила тишина.

– О чем это вы? – спросил я, еще больше удивившись. – Что именно опасно? Где вы сейчас?

Я немного подождал, но ответа не услышал. А потом, охваченный внезапным неопределенным подозрением, быстро подошел к нактоузу и взял зажженный фонарь. Одновременно я постучал в палубу пяткой, чтобы разбудить Уилла. Затем подошел к борту и направил конус желтого света в молчаливое пространство за фальшбортом. Едва я это сделал, как услышал короткий сдавленный крик, а затем всплеск, словно кто-то резко погрузил в воду весла. Не могу утверждать наверняка, что разглядел что-то на воде. Пожалуй, лишь при первой вспышке света мне померещился какой-то силуэт, тут же исчезнувший.

– Эй, вы! – крикнул я. – Что это еще за глупости?

Но в ответ я услышал лишь плеск весел удаляющейся в темноту лодки.

– Что случилось, Джордж? – спросил высунувшийся из люка Уилл.

– Иди сюда, Уилл! – позвал я.

– Так что случилось? – повторил он, пересекая палубу.

Я рассказал ему о странном происшествии. Он задал несколько вопросов, а затем, после секундного молчания, поднес к губам сложенные рупором ладони и крикнул:

– Эй, на лодке!

Издалека до нас долетел ответный крик, хотя и очень слабый, и мой компаньон крикнул снова. Наконец, после недолгой тишины, до наших ушей донесся слабый плеск весел. Уилл крикнул еще раз.

На этот раз мы услышали ответ.

– Уберите свет.

– Черта с два, – пробормотал я, но Уилл попросил меня исполнить это пожелание, и я опустил фонарь на палубу за фальшбортом.

– Подплывите ближе, – попросил Уилл, и плеск весел возобновился. Затем, на расстоянии примерно футов тридцати, лодка остановилась.

– Плывите к борту, – пригласил Уилл. – Вам здесь нечего и некого бояться.

– А вы обещаете, что не станете на меня светить?

– Да что с вами такого, раз вы так дьявольски боитесь света? – не выдержал я.

– Все дело в том... – начал было голос, но тут же смолк.

– В чем? – быстро переспросил я.

Уилл положил руку мне на плечо.

– Помолчи минутку, старина, – негромко проговорил он. – Я сам с ним разберусь.

Он перегнулся через борт.

– Послушайте, мистер, – сказал он, – очень уж странно, что вы вот так взяли и наткнулись на нас прямо посреди Тихого океана. А откуда нам знать, что вы не задумали какой-нибудь хитрый трюк? Вот вы говорите, что в лодке вы один. А как мы в этом убедимся, если не посветим на вас, а? И вообще, почему вы так боитесь света?

Когда Уилл умолк, я опять услышал плеск весел. Вскоре незнакомец отозвался, но уже с гораздо большего расстояния, и в его голосе прозвучали безнадежность и отчаяние:

– Мне очень... очень жаль! Я не стал бы вас беспокоить, но я голоден и... и она тоже»

Он замолчал, и мы услышали затихающий плеск весел.

– Стойте! – выкрикнул Уилл. – Я вовсе не хотел вас прогонять. Вернитесь! Если вы не любите свет, то мы спрячем фонарь.

Он повернулся ко мне:

– Слушай, это чертовски странная уловка, но, думаю, нам-то бояться нечего?

– Вряд ли. По-моему, бедняга этот с потерпевшего крушение корабля, только он совсем свихнулся.

Звуки весел зазвучали ближе.

– Отнеси фонарь обратно к нактоузу, – попросил Уилл, а сам склонился над бортом и стал вслушиваться. Я поставил фонарь на место и вернулся к Уиллу. Шум весел прекратился на расстоянии дюжины ярдов.

– Может, сейчас вы подплывете к борту? – спокойным голосом спросил Уилл. – Мы поставили фонарь обратно в нактоуз.

– Я... не могу, – ответил голос. – Не могу подплыть ближе. Я даже не смогу заплатить вам за... провизию.

– Ничего, – сказал Уилл и нерешительно смолк. – Мы дадим вам ее столько, сколько сможете увезти.

– Вы очень добры! – воскликнул незнакомец. – Пусть Господь, который все понимает, вознаградит вас... – Его охрипший от волнения голос прервался.

– А... леди? – резко произнес Уилл. – Она не...

– Я оставил ее на острове.

– На каком острове? – спросил я.

– Я не знаю его названия. О, если бы Господь...

– А не могли бы мы послать за ней лодку? – спросил Уилл.

– Нет! – с неожиданной страстностью ответил незнакомец. – Боже, нет! – Помолчав, он с упреком добавил: – Я рискнул только из-за нашей нужды... потому что из-за ее мучений невыносимо страдаю и я...

– Не волнуйтесь, я не держу на вас обиды! – воскликнул Уилл. – Кто бы вы ни были, подождите минутку, я сейчас чего-нибудь принесу.

Через пару минут он вернулся с продуктами и подошел к борту.

– А не могли бы вы подплыть за едой поближе? – спросил он.

– Нет... не могу, – ответил голос, и мне показалось, что в его интонации прозвучало страстное, но с трудом подавляемое желание. До меня внезапно дошло, что бедный старик в темноте действительно страдает, отчаянно нуждаясь в том, что держит в руках Уилл, и тем не менее из-за какого-то непонятного страха не может приблизиться к борту шхуны и получить желаемое. И одновременно с этим озарением я окончательно понял, что Невидимка вовсе не безумен и, в полном умственном здравии, противостоит какому-то невыносимому ужасу.

– Да будь я проклят, Уилл! – воскликнул я, переполненный самыми различными чувствами, среди которых преобладало сострадание. – Принеси ящик. Сложим в него продукты, спустим на воду, и тогда он их подберет.

Так мы и поступили, а потом багром оттолкнули ящик от борта в темноту. Через минуту мы услышали негромкий возглас Невидимки и поняли, что он отыскал ящик.

Чуть позднее он крикнул нам слова прощания, добавив к ним такое сердечное благословение, которого, я уверен, мы вовсе не заслуживали. А затем, не теряя времени даром, он снова заработал в темноте веслами.

– Шустро он смотался, – заметил Уилл, наверное, слегка обидевшись.

– Подожди, – отозвался я. – По-моему, он еще вернется. Наверняка ему очень нужна еда.

– А там еще и дама, – добавил Уилл.

Помолчав секунду, он произнес:

– С тех самых пор как я начал ловить рыбу, мне еще не доводилось нарываться на столь странное приключение.

– Угу, – подтвердил я и погрузился в размышления.

Прошел час, потом другой, но Уилл так и остался со мной на палубе, потому что удивительное событие лишило его всякого желания спать.

Подходил к концу уже третий час ожидания, когда мы вновь расслышали в молчаливом океане плеск весел.

– Слушай! – возбужденно воскликнул Уилл.

– Он возвращается, совсем как я и думал, – пробормотал я.

Шум весел приблизился, и я заметил, что гребки стали сильнее и дольше. Еда явно прибавила незнакомцу сил.

Лодка остановилась неподалеку от борта, и странный голос опять окликнул нас из темноты:

– Эй, на шхуне!

– Это вы? – спросил Уилл.

– Да, – ответил голос. – Я покинул вас так внезапно, но... но в этом была большая необходимость.

– Леди? – спросил Уилл.

– Она... благодарна вам сейчас на земле. А скоро станет еще благодарнее... на небесах.

Уилл начал было что-то отвечать, но смутился и умолк. Я промолчал, размышляя над странными паузами в его словах, но это удивление не мешало мне испытывать к ним большое сочувствие. Голос раздался снова:

– Мы поговорили между собой, когда вкусили плоды вашего милосердия...

Уилл попытался прервать его, что-то сказав, но безуспешно.

– Умоляю вас, не... преуменьшайте того христианского милосердия, которое вы совершили этой ночью, – проговорил незнакомец. – Уверен, что Господь вознаградит вас за это.

Он умолк, и на долгую минуту наступила полная тишина. Потом он заговорил опять:

– Мы обсуждали между собой то, что... обрушилось на нас. Мы уже полагали, что так и умрем, никому не поведав об ужасе, вошедшем в наши... жизни. Она, как и я, тоже полагает, что наша встреча этой ночью не случайна, и само Провидение послало вас выслушать рассказ о наших страданиях с тех самых пор...

– Да? – негромко произнес Уилл.

– С тех пор, как утонул «Альбатрос».

– А! – непроизвольно воскликнул я. – Он отправился из Ньюкасла в Сан-Франциско примерно шесть месяцев назад, и с тех пор о нем больше никто не слышал.

– Да, – подтвердил голос. – В нескольких градусах севернее экватора судно попало в жестокий шторм и потеряло мачты. На рассвете обнаружилось, что корпус дал сильную течь, и поэтому, едва море успокоилось, моряки перебрались в шлюпки, оставив... молодую леди... мою невесту... и меня на искалеченном корабле.

Мы были внизу и собирали свои немногие вещи, когда моряки нас бросили. От страха они стали совершенно бессердечными, и, выбежав на палубу, мы увидели, что их шлюпки уже превратились в точки на горизонте. Но мы не отчаялись, принялись за работу и сколотили маленький плот. На него мы сложили те немногие вещи, которые он был способен выдержать, включая запас воды и сухарей. Затем, когда плот уже очень глубоко осел, мы забрались на него сами и оттолкнулись.

Уже позднее я заметил, что мы оказались во власти прилива или течения, которое относило нас от корабля под углом, и уже через три часа, как я засек по своим часам, корабль пропал за горизонтом, и виднелись лишь его поломанные мачты. Затем вечером опустился туман и не рассеивался всю ночь. На следующий день мы все еще плыли в тумане, погода оставалась спокойной. Четыре дня мы дрейфовали сквозь эту странную дымку, пока вечером четвертого дня до наших ушей не донесся отдаленный шум прибоя. Постепенно он становился громче, и после полуночи мы приблизились к берегу. Плот несколько раз подбросило на волнах, но вскоре мы оказались на спокойной воде, а шум прибоя зазвучал сзади.

Когда наступило утро, мы обнаружили, что находимся в большой лагуне, но тогда нам некогда было ее рассматривать, потому что совсем рядом сквозь все обволакивающую дымку вдруг стад просвечивать корпус большого парусного судна. В едином порыве мы упали на колени и возблагодарили Господа, потому что решили, что пришел конец подстерегавшим нас опасностям. Но нам еще многое предстояло узнать.

Когда плот приблизился к кораблю, мы стали кричать, упрашивая взять нас на борт, но никто не отзывался. Наконец плот уткнулся в борт корабля, и, увидев свисающую веревку, я ухватился за нее и начал подниматься. Мне пришлось приложить для этого немало усилий, потому что веревка обросла похожими на лишайники грибами. Ими был облеплен и весь борт корабля.

Все же я перебрался через фальшборт и оказался на палубе. Там я увидел, что все палубы покрыты большими пятнами серой массы, некоторые из которых превратились в наросты несколько футов высотой, но в то время мысли мои занимало совсем иное: есть ли кто-нибудь на корабле? Я крикнул, но никто не отозвался. Тогда я подошел к двери под полуютом, открыл ее и заглянул внутрь. В нос мне ударил сильный залах затхлости, и я сразу понял, что никого живого внутри нет, а поняв это, быстро закрыл дверь, внезапно ощутив одиночество.

Я вернулся к тому борту, по которому вскарабкался наверх. Моя... невеста все еще сидела на плоту. Увидев меня, она спросила, есть ли кто-нибудь на корабле. Я ответил, что корабль, скорее всего, давно покинут, и, если она немного подождет, я попробую отыскать что-нибудь похожее на лестницу, по которой она заберется на палубу, и тогда мы начнем осматривать корабль вместе. На палубе возле противоположного борта я обнаружил веревочную лестницу, и вскоре моя невеста уже стояла рядом со мной.

Мы осмотрели каюты и помещения в передней части корабля, но нигде не нашли признаков жизни. Кое-где в каютах мы натыкались на пятна этих странных грибов, но их, как заметила моя невеста, можно и отскрести.

Наконец, убедившись, что передние помещения корабля пусты, мы пробрались на корму мимо уродливых серых наростов и осмотрели все помещения и там, после чего точно узнали, что на борту действительно нет никого, кроме нас.

Когда наши сомнения окончательно отпали, мы начали со всеми возможными удобствами устраиваться на корме. Мы освободили и вычистили две каюты, и я занялся поисками провизии. Вскоре я обнаружил кладовые и мысленно возблагодарил Бога за его доброту. Потом я нашел и насос для пресной воды, наладил его, накачал воды из бака и убедился, что она пригодна для питья, хотя и имеет неприятный привкус.

Несколько дней мы провели на корабле, не пытаясь добраться до берега. Мы усердно работали, делая каюты пригодными для жилья. Но даже этих нескольких дней нам хватило понять, что выпавший нам жребий не столь уж хорош, как могло показаться, потому что, хотя мы сразу отскоблили пятна странной поросли, покрывшей полы и стены кают и салона, всего лишь за сутки она выросла вновь. Это не только обескуражило нас, но и наполнило легкой тревогой.

Но мы не хотели признавать себя побежденными, и поэтому проделали ту же работу заново, но на сей раз не только отскоблили поросль, но и залили места, где она росла, раствором карболки, банку которой я отыскал в кладовой. И все же к концу недели плесень не только выросла вновь до прежнего размера, но и распространилась на другие места. Вероятно, мы сами разнесли повсюду ее споры.

На седьмое утро моя невеста, проснувшись, обнаружила пятно плесени на подушке возле лица. Она наспех оделась и тут же прибежала ко мне. Я в это время был на камбузе, разжигая огонь в плите.

– Пойдем со мной, Джим, – сказала она и привела меня в каюту. Увидев плесень на подушке, я содрогнулся, и мы немедленно решили перебраться с корабля на берег и выяснить, сможем ли мы обосноваться там.

Мы торопливо собрали наши немногочисленные пожитки, но даже они оказались с пятнами плесени – на краю одной из ее шалей я обнаружил небольшое пятно. Я быстро выбросил шаль за борт, но невесте ничего не сказал.

Плот все еще плавал поблизости, но он был слишком неуклюж для управления, поэтому мы спустили на воду висевшую на корме шлюпку и направились к берегу. Увы, подплыв ближе, мы убедились, что зловещая плесень, прогнавшая нас с корабля, буйно растет и здесь. Местами она поднималась отвратительными фантастическими буграми, которые подрагивали, точно живые, под порывами ветра. Кое-где она имела форму гигантских пальцев, а в других местах расплывалась плоскими и предательски гладкими лепешками или же выглядела как гротескные кривые деревья, весьма сучковатые и скрюченные, время от времени отвратительно подрагивающие.

Сперва нам показалось, что не осталось и кусочка берега, не заросшего отвратительной плесенью, но вскоре мы поняли, что ошиблись, потому что, проплывая вблизи берега, наткнулись на гладкую белую полоску мелкого песка и высадились на ней. Но это оказался не песок. Что – мы так и не поняли, но убедились, что на его поверхности грибы не растут. Зато повсюду, кроме своеобразных дорожек из похожей на песок почвы, тянувшихся среди серых зарослей плесени, не было ничего, кроме этой отвратительной серости.

Вам, наверное, трудно понять, как мы были рады отыскать хотя бы одно место, полностью свободное от плесени, и где мы тут же выгрузили свои пожитки. Затем мы вернулись на корабль за теми вещами, которые могли бы нам понадобиться. Среди всего прочего я смог перевезти на берег один из корабельных парусов, из которого соорудил две палатки. Они, хотя и оказались весьма грубо скроены, вполне выполняли свое предназначение. В них мы жили и хранили различные припасы. Четыре недели прошли без особых происшествий и неприятностей. Я даже могу утверждать, что мы были счастливы – ведь... мы были вместе.

Но потом на большом пальце ее правой руки появилось пятно плесени. Поначалу то было лишь маленькое круглое пятнышко, похожее на серую родинку. Боже, каким страхом переполнилось мое сердце, когда она мне его показала. Мы вместе счистили его и промыли это место карболкой и водой. Но на следующее утро она показала мне руку, где снова появился серый бородавчатый нарост. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Затем, так же молча, опять принялись его счищать. Тут она внезапно заговорила:

– Что это у тебя сбоку на лице, дорогой? – высоким от тревоги голосом произнесла она. – Я поднял руку и пощупал. – Вот здесь. Под волосами возле уха. Чуть ближе к лицу.

Мой палец коснулся этого места, и я все понял.

– Давай сперва закончим обрабатывать твой палец, – сказал я. И она подчинилась, но лишь потому, что боялась прикоснуться ко мне, пока палец не будет чист. Когда я промыл и продезинфицировал ее палец, она занялась моим лицом. Покончив с этим, мы сели рядом и долго говорили о разном, потому что в нашу жизнь внезапно ворвались ужасные мысли. Мы неожиданно начали опасаться нечто худшего, чем смерть. Мы стали обсуждать, не стоит ли загрузить лодку провизией и водой и выйти в море. Но мы были во многих отношениях беспомощны, а плесень уже успела нас заразить. И мы решили остаться, отдавшись на волю Господа. Мы будем ждать.

Прошел месяц, второй, потом третий, пятна на наших телах подросли и появились новые. Но мы столь упорно перебарывали в себе страх, что он нарастал в нас относительно медленно.

Время от времени мы делали вылазки на корабль за необходимыми припасами. Было заметно, что плесень упорно разрастается. Один из наростов на главной палубе вскоре стал размером с мою голову.

К этому времени мы оставили всякие надежды покинуть остров. Мы поняли, что, заразившись тем, от чего сейчас страдали, мы уже не сможем жить среди нормальных людей.

Когда это решение определилось и отложилось в нашем сознании, мы сообразили, что нам следует экономнее тратить запас еды и воды, – ведь мы могли прожить на острове много лет, хотя в то время мы еще не могли этого знать наверняка. Помните, я говорил, что я старик. По возрасту этого не скажешь, но... но...

Он внезапно умолк, потом столь же внезапно заговорил вновь:

– Как я уже сказал, мы осознали, что нам нужно экономнее расходовать еду. Но тогда мы еще не имели представления, как мало еды у нас осталось, и. лишь неделю спустя я обнаружил, что остальные ящики с хлебом, которые я считал полными, на самом деле пусты, и (не считая нескольких жестянок с овощами и мясом, и немногого другого) нам нечего есть, кроме хлеба из уже вскрытого ящика.

Узнав об этом, я постарался сделать все, что было в моих силах, и попробовал ловить рыбу в лагуне, но без особого успеха. Поначалу это привело меня в отчаяние, но потом мне пришло в голову ловить в открытом море, а не в лагуне.

Там мне время от времени удавалось поймать нескольких рыб, но настолько редко, что это почти не помогало отодвинуть угрозу надвигающегося голода. И я стал приходить к выводу, что умрем мы от голода, а не от овладевшего нашими телами несчастья.

К концу четвертого месяца мы в этом почти не сомневались. И именно тогда я сделал ужасное открытие. Однажды утром, незадолго до полудня, я вернулся с корабля с последними оставшимися сухарями. И увидел, что моя невеста сидит в палатке и что-то жует.

– Что это, дорогая? – спросил я, выбравшись из лодки. Но услышав мой голос, она смутилась, отвернулась, и что-то украдкой выбросила. Предмет упал неподалеку. Во мне зародилось смутное подозрение, я подошел и поднял его. То был кусок серого гриба.

Когда я подошел к ней с грибом в руке, она сперва смертельно побледнела, потом сильно покраснела!

Я был странно ошеломлен и испуган.

– Боже мой! Боже мой! – выдавил я, не в силах произнести ничего другого.

Услышав это, она бросилась ничком и зарыдала. Когда она успокоилась, я узнал от нее, что она попробовала гриб накануне и... он ей понравился на вкус. Я заставил ее поклясться, что она никогда больше к ним не прикоснется, какой бы голодной ни была. Пообещав, она рассказала, что подобное желание пришло к ней внезапно и что прежде она не испытывала к плесени ничего, кроме сильнейшего отвращения.

Позднее, в тот же день, ощутив странное беспокойство и сильно потрясенный сделанным открытием, я пошел по одной из извилистых тропинок из белого, напоминающего песок грунта, которые пересекали плесневые заросли. Однажды я уже ходил по этой тропинке, но не забредал далеко. На этот же раз, погрузившись в запутанные размышления, я ушел гораздо дальше.

Внезапно я пришел в себя от донесшегося слева странного скрипучего звука. Быстро обернувшись, я увидел, что рядом с моим локтем шевелится гриб необыкновенной формы. Он неуклюже покачивался, точно живой. Когда я его разглядывал, мне внезапно пришло в голову, что гриб обладает гротескным сходством с человеческой фигурой. Едва эта мысль вспыхнула у меня в голове, как раздался негромкий, отвратительный, рвущийся звук, и одна из веткоподобных рук отделилась от серой массы и потянулась ко мне. От неожиданности я оцепенел, и зловещий отросток скользнул по моему лицу. Вскрикнув, я отбежал на несколько шагов. На губах, там, где их коснулась серая масса, я ощутил сладковатый привкус. Я облизнул губы, и меня тут же переполнило безумное желание. Я вернулся, оторвал кусок гриба и проглотил. Потом еще, и еще... Я был ненасытен. И тут, когда я предавался безумному обжорству, в моем изумленном мозгу всплыло воспоминание об утреннем открытии. Оно было ниспослано Богом. Я швырнул на землю уже оторванный кусок, а затем, жалкий и несчастный, переполненный ощущением непоправимой вины, вернулся в наш маленький лагерь.

Должно быть, благодаря той удивительной интуиции, которой одарила ее любовь, моя невеста все поняла, едва увидев меня. Ее спокойное сочувствие облегчило мою душу, и я рассказал ей о своей внезапной слабости, но не упомянул о необыкновенном событии, ставшем причиной всему. Мне не хотелось пугать ее.

Но для меня же это мучительное осознание последствий добавило свою долю к давно уже овладевшему мною непрекращающемуся ужасу. Я не сомневался, что увидел конец одного из тех людей, которые сошли на остров со стоящего в лагуне корабля, и что такой же чудовищный конец ожидает и нас.

С тех пор мы сторонились сей мерзкой пищи, хотя желание отведать ее уже проникло в нашу кровь. Но мрачное наказание стало неотвратимым – день за днем и с чудовищной скоростью плесень прорастала в наших телах. Мы оказались не в состоянии сделать что-либо, дабы остановить ее, и поэтому мы, бывшие когда-то людьми, стали... Впрочем, с каждым днем нас это волнует все меньше и меньше. Только... только когда-то мы были мужчиной и женщиной...

И с каждым днем нам все труднее становится сдерживаться и не наброситься со страстью голодающих на чудовищные грибы.

Неделю назад мы съели последний сухарь, и с тех пор мне удалось поймать лишь три рыбины. Этой ночью я снова вышел в море ловить рыбу, и из тумана на меня выплыла ваша шхуна. Я закричал. Остальное вам известно, и пусть Господь, сердце которого великодушно, благословит вас за вашу доброту к... двум несчастным отверженным душам... Весло плеснуло раз, другой. Затем голос послышался в последний раз, призрачный и скорбный в окружающем нас тумане:

– Да благословит вас Господь! Прощайте!

– Прощайте! – крикнули мы в ответ хриплыми от волнения голосами, и сердца наши были полны самых разных чувств.

Я посмотрел на небо. Занимался рассвет.

Солнце бросило над еще невидимым морем косой луч, тускло осветивший дымку и бросивший хмурый отблеск на удаляющуюся лодку. Я смутно разглядел пригнувшуюся к веслам фигуру, и мне сразу представилась губка – большая серая раскачивающаяся губка. Весла продолжали подниматься и опускаться. Они были серые, как и лодка, и мои глаза несколько секунд тщетно вглядывались в то место, где весла соприкасались с руками. Взгляд мой вернулся наверх – к голове. Весла поднялись для очередного гребка, и... голова склонилась вперед. Затем весла погрузились в воду, лодка пересекла полоску света, и... нечто скрылось в тумане.