— Не двигайся, — прошептал я. — Даже не мигай. Если сейчас вздохнешь, знаю, я сразу проснусь. Снова буду переставлять шезлонги у бассейна и таращиться на потрясающе красивую девушку, с которой у нас могло бы получиться нечто невероятное. И это будет только сон.

Тесс Маколифф улыбнулась. В глубине голубых глаз я увидел то, что так неотвратимо влекло меня к ней. Тесс не просто, как говорят, девушка «на миллион». Не просто красавица. Она была великолепна! Стройная, хорошо сложенная, с темно-рыжими волосами, заплетенными на французский манер. Ее смех и вас заставлял смеяться. Нам нравились одни и те же фильмы — «Мементо», «Королевская семья Тененбаумов», «Касабланка». Мы смеялись над одними и теми же шутками. После нашей встречи я не мог думать ни о чем другом.

Взгляд Тесс потеплел.

— Извини, Нед, придется положить конец твоим фантазиям. Иначе ты мне руку сломаешь.

Она оттолкнула меня, и я перекатился на спину. Гладкие простыни из дорогого хлопка в ее шикарном гостиничном номере сбились и помялись. Мои джинсы, ее леопардовый саронг и черные трусики от бикини валялись где-то на полу.

Еще полчаса назад мы сидели за столиком в кафе «Булю», расправляясь с двойными бургерами — тридцать долларов штука, — филеем, фаршированным фуа-гра, и трюфелями.

В какой-то момент ее нога слегка задела мою. И вскоре мы оказались в постели.

— Уф-ф… — выдохнула Тесс, приподнявшись, — так намного лучше. — Три золотых браслета от Картье небрежно болтались на ее запястье. — А твой дружок никак не угомонится?

Я вздохнул. Пощупал простыни вокруг. Картинно похлопал себя по животу и ногам.

— Да, мы такие, — сказал я ухмыляясь.

Лучи дневного света пробивались в апартаменты Богарта отеля «Бразилиан корт». Отеля, где я едва мог позволить себе выпивку, не говоря уже о двух круто обставленных комнатах с видом на сад, которые Тесс снимала последние два месяца.

— Надеюсь, ты понимаешь, Нед, такое не часто случается, — смущенно пробормотала Тесс, уткнувшись мне в живот.

— Ты о чем? — Я заглянул в ее бездонные глаза.

— Да ладно тебе… Согласиться на ленч с мужчиной, которого видела раза два на пляже. Прийти с ним сюда средь бела дня…

— А-а, об этом. — Я пожал плечами. — Ну, для меня такое — обычное дело. Раз в неделю обязательно. Если не чаще.

— Ах вот так, да? — Подбородок Тесс вонзился мне в ребро.

Мы поцеловались. Я почувствовал, как что-то опять нарастает между нами. Грудь Тесс, покрытая испариной, была теплой и приятной, ноги под моей ладонью гладкими, как атлас. Это казалось чудом. Остановиться я не мог. Уж и не помню, когда еще испытывал нечто подобное. Там, откуда я родом — в городишке Броктон, к югу от Бостона, — такое называется «сорвать куш». Прибить «Янкиз» в двух матчах из двух. Найти в старых джинсах сто баксов, о которых и думать забыл. Снять джекпот в лотерею.

Идеальный расклад.

— Улыбаешься? — Тесс смотрела на меня. — Что такое? Не расскажешь?

— Да так, ничего. Просто ты со мной. Знаешь, раньше мне не очень-то везло в жизни. Одни черные полосы.

Тесс сделала едва заметное движение бедрами, и я оказался внутри ее. Получилось так ловко, словно мы проделывали это сотни раз. Я на секунду заглянул в наивные голубые глаза. Глаза ребенка. Бог ты мой! Шикарный номер. Шикарная женщина, о которой несколько дней назад я не мог и мечтать. За что мне это все?

— Поздравляю, Нед Келли. — Палец Тесс лег на мои губы. — Думаю, у тебя начинается белая полоса.

Я познакомился с Тесс четыре дня назад на красивом песчаном пляже неподалеку от бульвара Норт-Оушен. Нед Келли — так я всегда представляюсь. Как тот грабитель.[1] Хорошо звучит где-нибудь в баре, в шумной компании. Где только парочка потягивающих пиво осси[2] да несколько англичан поймут, о ком идет речь. Тем вторником, убрав в кабинке для переодевания и почистив бассейн, я отдыхал на пляже. Иногда я выполнял работу по бассейну, иногда был посыльным у мистера Сола Рота — для друзей Солли. Ему принадлежал один из тех шикарных домов во Флориде, к северу от «Брейкерс», при виде которых невольно задаешься вопросом: «Ух ты! Чье же это все?» Я чистил бассейн, наводил глянец на коллекционные автомобили Солли с откидным верхом, забирал детективные романы, специально подобранные его друзьями Черил и Джули в книжном магазине «Классик».

Иногда мы даже перекидывались партией в джин вечерком у бассейна. Он сдавал мне комнату над гаражом. Я встретил Солли в «Та-бу», где работал официантом по выходным. В то время я также подрабатывал спасателем на Мидтаун-Бич. Солли, как он шутил, сделал мне предложение, от которого не отказываются.

Когда-то я учился в колледже. Пытался жить, так сказать, «настоящей жизнью». Даже преподавал некоторое время на севере, до одного случая. Чуть не получил степень магистра в Бостонском университете. По социальному управлению. Мои приятели были бы, наверное, шокированы, узнав об этом. «Магистром чего? Какого еще управления? Пляжами?» — спросили бы они.

Итак, в тот прекрасный день я сидел на берегу. Помахал рукой Мириам, соседке из дома в средиземноморском стиле, выгуливавшей своих йоркширов, Николаса и Александру. В сотне ярдов от берега пара ребят пытались оседлать волну. Я подумывал о небольшой физической нагрузке. Легкая, с милю, пробежка по пляжу, назад вплавь, рывок с ускорением. И все это время поглядывал одним глазком в сторону океана.

И тут, как сон, она.

В голубом бикини, по щиколотку в воде. Длинные, собранные в пучок рыжеватые волосы с парой оставленных на свободе прядей. Мало ли на пляже девушек? Но что-то меня зацепило. Было в ее облике нечто неуловимо печальное. Безучастный взгляд вдаль. И еще она как будто промокала глаза. Меня словно ударило: пляж, волны, красивая одинокая девушка — как бы не надумала чего!

На моем пляже.

Я подбежал к воде.

— Эй! Если вы думаете о том, о чем, как я предполагаю, вы думаете, то не советую…

— О чем? — Она, похоже, удивилась.

— Не знаю. Но когда на пляже появляется красотка с таким вот потерянным выражением лица… Был какой-то похожий фильм, или мне кажется?

Она улыбнулась. Тогда-то я и понял, что она точно плакала.

— Вы про тот, где девушка в жаркий день решает искупаться?

— Да. — Я пожал плечами и отчего-то смутился. — Тот самый.

Тоненькая золотая цепочка на шее, великолепный загар. Боже, она была сногсшибательна.

— Считайте, я просто осторожен. Не хочу происшествий на своем пляже.

— На вашем пляже? — Она взглянула на дом Солли. — И дом тоже ваш? — Кокетливая улыбка.

— Конечно. Видите окошко над гаражом? Вон то, за пальмами. Если вы вот так посмотрите… — Я позволил себе повернуть ее в нужную сторону.

И тут она рассмеялась. Услышал-таки Господь мои молитвы.

— Нед Келли. — Я протянул руку.

— Нед Келли? Уж не тот ли самый бандит?

Глупая улыбка застыла на моем лице. Никто никогда не говорил мне такого. Я пялился на нее как последний придурок, но при этом — заметьте! — держал ее руку в своей.

— Сидней. Новый Южный Уэльс, — проговорила она, подчеркнув свой австралийский акцент.

Я ухмыльнулся:

— Бостон.

Так все и началось. Мы немного поболтали. Как ей здесь живется. Как гуляется по пляжу. Возможно, я буду проходить здесь завтра, сказала она. Я, наверное, тоже буду здесь завтра, ответил я. Когда мы прощались, она почти смеялась надо мной за своими четырехсотдолларовыми солнцезащитными очками от Шанель.

— Кстати, — внезапно повернувшись, бросила незнакомка, — был такой фильм. «Юмореска». С Джоан Кроуфорд. Проверьте.

В тот же вечер я взял в прокате «Юмореску». Так и есть — в конце фильма героиня уходила в море.

В среду Тесс снова пришла. В черном купальном костюме и соломенной шляпке — упасть и не встать. Грустной она не выглядела. Мы искупались, и я решил научить ее держаться на сёрфе. Сначала Тесс мне подыгрывала. Потом, когда я отпустил, вскочила на волну и прошлась на гребне не хуже иного профи. А выйдя на берег, рассмеялась.

— Я ведь из Австралии, глупенький. Там у нас свой Палм-Бич. Прямо за Уэйл-Бич, к северу от Сиднея.

Мы договорились встретиться за ленчем в «Бразилиан корт» через два дня. Там она, как выяснилось, и остановилась, в одном из лучших отелей города, в нескольких кварталах от Уорт-авеню. Эти два дня показались вечностью. Я как мальчишка вздрагивал при каждом звонке мобильника. Она не позвонила. Мы встретились в кафе «Булю». Столик там надо заказывать за месяц, если вы, конечно, не Род Стюарт или вроде того. Я волновался, будто на первом свидании. Тесс уже сидела за столиком в сексуальном открытом платье. Глаз не оторвать. К десерту мы так и не приступили.

— Ну, думаю, это один из десяти лучших дней в моей жизни. — Заложив руки за голову, я щекотал Тесс пальцами ноги. Мы валялись на огромной кровати в ее номере.

— Итак, ты был спасателем в Мидтаун-Бич. Потом стал работать на хозяина. И чем же занимаются спасатели… в Палм-Бич?

Я ухмыльнулся, почувствовав себя в своей тарелке.

— Хороший спасатель — прежде всего отличный пловец. Мы наблюдаем за водой. Какая она — спокойная или идет волна. Есть ли рифы, водовороты. Переворачиваем утомленных туристов на другой бочок, чтобы не пережарились. Опрыскиваем уксусом медуз. В таком вот роде.

— Но теперь ты работаешь на хозяина? — Тесс улыбнулась.

— Да… Пока.

Она обернулась и посмотрела на меня совершенно искренне и серьезно.

— Помнишь, я говорила, что у тебя начинается белая полоса в жизни? Так вот, похоже, у меня тоже.

И это говорит такая женщина, как Тесс Маколифф! Невероятно! Все в ней было первоклассно и изысканно. Конечно, я тоже парень не промах и, окажись в нужном месте в нужное время, был бы не из последних. И все-таки, держа Тесс в объятиях, я никак не мог отделаться от ощущения, что не все у нее в порядке. Как тогда, в первый день на пляже.

Взгляд мой упал на старинные часы на складном письменном столике у кровати.

— Боже, Тесс!

Почти пять. Время пролетело незаметно.

— Знаю, я еще пожалею о своих словах, но… нужно идти.

На ее лицо снова набежало облачко грусти. Как в тот день.

— Мне тоже жаль, — вздохнула Тесс.

— Послушай. — Я уже натягивал джинсы. — У меня кое-какие дела. Может быть, мы не увидимся пару дней. Но потом все будет иначе.

— Иначе? Как иначе?

— Со мной. Для начала… мне уже не придется спасать людей на пляже.

— А мне нравится, что ты спасаешь людей на пляже. — Она улыбнулась.

— Я имею в виду, что буду свободен. Мы сможем делать все, что ты захочешь. — Я уже застегивал рубашку и искал туфли. — К примеру, уедем куда-нибудь. На острова. Что скажешь, а?

— Недурно. — Тесс улыбнулась, немного нерешительно.

Я поцеловал ее. Тем долгим поцелуем, что как бы говорит: «Спасибо за фантастический день». Пришлось собрать волю в кулак, чтобы уйти. Черт! Но подвести людей я не мог — на меня рассчитывали.

— Помни, что я сказал. Не шевелись. Даже не мигай. Именно такой я хочу тебя запомнить.

— Ты что, Нед Келли, собираешься ограбить банк?

Я застыл в дверях. Пристально посмотрел на нее. Этот вопрос… Надо же, какое совпадение.

— Не знаю, — усмехнулся я. — Но мужчина должен делать то, что должен.

Не банк, думал я, забираясь в старый «бонвиль» с откидным верхом и выруливая на мост по направлению к Уэст-Палм. Я был на седьмом небе от счастья. И все-таки Тесс почти угадала. Одно, всего одно верное дельце — и оно круто изменит мою жизнь. Как уже было сказано, сам я из Броктона. Родины «Великолепного» Марвина Хэглера и Рокки Марчиано.[3] Четвертый район, Перкинс-авеню. За железной дорогой. Есть разные районы в Броктоне, любой местный вам скажет, а еще есть Буш.

Город этот, как здесь говорят, на четверть черный, на четверть ирландский, на четверть итальянский, на четверть шведский и польский, а еще на «четверть» состоит из тех, с кем никто не хочет связываться. Последние населяют кварталы ветхих домишек, церквей да развалин закрытых фабрик.

Буш из них самый серьезный. Уличные банды. Драки каждый день. А мелочь, если кости не трещат, и в счет не идет. Половина ребят из тех, что я знал, попали в исправительные заведения или колонии для малолетних преступников. Те, кому повезло, проводили пару лет в колледже или отправлялись на годик в Северо-Восточный университет, а потом возвращались в отцовский ресторанчик или шли служить городу.

Копы и пожарные — вот кого в Броктоне навалом. Как и любителей помахать кулаками.

Ах да, и жулья.

Не такие уж они плохие люди. Платят за жилье. Женятся, отмечают с семьей дни рождения, посещают церковь. Все как у всех. Владеют барами, ходят в клуб. Устраивают барбекю по воскресеньям и орут, как сумасшедшие, когда играют «Сокс» или «Пэтс». Просто иногда загоняют краденые машины. Или голову проломят какому бедолаге. Или еще что в том же духе.

Таким был и мой отец. Больше времени провел в тюрьме Соуз в Ширли, чем дома за обеденным столом. Каждое воскресенье мы всей семьей загружались в «додж» и ехали полюбоваться на него в оранжевой тюремной робе. Я знал сотню таких ребят. Да и сейчас знаю.

Такие и они — Микки, Бобби, Барни и Ди. Мы жили в четырех кварталах друг от друга. Между Лейден, Эдсон и Снелл. Друг о друге мы знали все. Микки — мой двоюродный брат, сын дяди Чарли. Худой, как вешалка, с рыжими вьющимися волосами, но сильный, сукин сын, как никто другой в Броктоне. Старше меня на шесть недель, а с виду так на все шесть лет. Сколько раз втягивал меня в неприятности — всех не сосчитать, — однако вытаскивал еще чаще. Бобби — кузен Микки, но не мой. Он мне как старший брат, особенно после того, как мой родной погиб — в перестрелке. Ди — жена Бобби, они вместе чуть ли не с рождения. Барни самый веселый чувак из всех, кого я когда-либо встречал. В школе всегда меня защищал.

Летом мы обычно работаем в «Винъярде»: помогаем в баре, обслуживаем столики, в общем, делаем все, что позволяет оплачивать счета. Зимой приезжаем сюда, в Палм-Бич. Паркуем машины на клубных стоянках, работаем посыльными, разносим заказы.

Может, кто-то, привыкший жить обычной жизнью, и не скажет о нас ничего хорошего. Но будет не прав. Семью, как говорится, не выбирают, зато можно выбрать тех, кого любишь. А они были мне ближе, чем родные. Доказано сотни раз.

Уроженцы Броктона делятся на два типа. Те, кто старается держаться на плаву и сводить концы с концами, откладывая понемножку изо дня в день. Что не заберет правительство, возьмет церковь.

И те, кто живет в постоянном ожидании шанса, чтобы сорвать большой куш одним махом.

Иногда такой шанс выпадает. Шанс, от которого не отказываются. Тот, что может изменить всю твою жизнь.

Вот за ним-то я и спешил, оставив Тесс в номере отеля «Бразилиан корт».

Нашел этот шанс Микки.

Верное дело. Идеальный расклад.

Стоило Неду уйти, как Тесс бросилась на кровать, не находя себе места от радости и неверия.

— Ты, наверное, сошла с ума, Тесс! Ты точно сошла с ума.

Сошла с ума, разоткровенничавшись с таким парнем, как Нед! Особенно если учитывать ее «другую» жизнь.

Но было в нем что-то, что не дало остановиться. Может быть, глаза, шарм, мальчишеское обаяние. Невинность. То, как он подошел к ней на пляже, приняв за несчастную, брошенную в беде дамочку. К ней давно никто так не относился. Тесс почувствовала себя желанной. И ей это нравилось. А какой женщине не понравится? Если бы он только знал…

Она так и лежала, свернувшись уютно на простынях, перебирая в памяти детали этого чудесного утра, когда услышала голос:

— Еще один.

Он стоял, ухмыляясь, на пороге спальни.

Сердце едва не выскочило из груди. Она даже не слышала, как открывался замок.

— Ты меня напугал.

— Бедняжка Тесс. — Он покачал головой и бросил ключ от номера в пепельницу на столике. — Вижу, обеды в «Булю» и «Та-бу» начали тебе надоедать. Ходишь по школам, цепляешь малолеток.

— Ты следил за мной? — вырвалось у Тесс. Какая же скотина. Думает, ему все можно! — Просто так получилось, — немного смутившись, сказала она, отодвигаясь. И еще больше смутилась из-за того, что приходится оправдываться. — Я для него что-то значу, не то что для тебя…

— Так получилось… — Он прошел в спальню, снял спортивную куртку от Бриони. — Получилось, что вы встретились на пляже. А потом ты пришла туда еще раз. Так получилось, что вы случайно пообедали в «Булю». Спасатель. Как романтично, Тесс.

Она вскочила, подброшенная пружиной злости.

— Так ты меня выслеживаешь? Пошел в задницу!

— Думал, ты знаешь, — продолжал он, словно не замечая, в каком она состоянии. — Я ревнивый. — Он начал медленно снимать рубашку. Потом расстегнул «молнию» на брюках. По спине у Тесс поползли мурашки. — А вот насчет того, куда мне идти… — Брюки упали на пол. Он улыбался. — Извини, Тесс, не получится. Как думаешь, зачем я покупал тебе все эти дорогие безделушки?

— Послушай, — Тесс укуталась в простыню, — давай не сегодня. Давай просто поговорим, а?

— Можем и поговорить. — Он пожал плечами и аккуратно положил рубашку на край кровати. Снял трусы. — Ничего не имею против. Давай поговорим о том, как я обходился с тобой, нянчился словно с принцессой, как покупал кольца на пальцы, браслеты на руки, это бриллиантовое колье, что на твоей шее. Черт, да я уже знаю по имени всех продавщиц у «Тиффани» — Карла, Дженет, Кэти.

— Послушай… — Тесс уже трясло. — Так получилось. Хороший парень.

— Уверен, что хороший. — Он улыбнулся. — А вот тебя я понять не могу. Камушки, «мерседес». И что же? Ты, точно маленькая озабоченная сучка из кордебалета, трахаешься на стоянке с парковщиком.

Она знала его и знала, что будет дальше. Ей стало страшно. Он подошел к кровати. Присел на край. Ей стало не по себе от вида его напрягшегося члена. Тесс попыталась отодвинуться, но он схватил ее за руку. Провел другой рукой по ожерелью. На секунду ей показалось, что он сейчас сорвет украшение с шеи.

— Моя очередь, сладкая…

Он сорвал простыню и толкнул ее на кровать. Схватив за лодыжки, раздвинул ноги и перевернул на живот. Она не сопротивлялась. Не могла. Как будто онемела. Как будто войдя в нее, он забил ей в рот кляп. Он считал, что имеет на нее все права; возможно, так оно и было. Она ощущала его в себе как нечто чужое, враждебное. Как обычно, секс в его исполнении был грубым и жестоким. Тесс не чувствовала ничего, кроме стыда.

— Прости меня, Нед, — шептала Тесс.

Он хрипел, обливался потом, как омерзительное животное. Он заставил ее проделать все то, что ему нравилось, все то, что она так ненавидела. Когда он кончил, Тесс так и осталась лежать, чувствуя себя грязной и дрожа, как если бы в комнате вдруг ударил мороз. Хотелось плакать. С этим нужно кончать. Сейчас же.

— Нам надо поговорить.

Он уже стоял, застегивая ремень на итальянских брюках.

— Извини, дорогая, для милых бесед нет времени. Пора возвращаться.

— Увидимся позже? На вечере?

— Ну, если получится… — Он поправлял у зеркала прическу. — Там будет видно.

— Что будет видно? — не поняла Тесс.

Он улыбнулся:

— Дела ведь идут лучше некуда, правда, Тесс? Почти как дома. Ты же привыкла гадить где живешь. Смотреть на тебя одно удовольствие, дорогуша, но знаешь, что я думаю? Побрякушки, роскошная машина… По-моему, ты вообразила, что это все и на самом деле твое.

Еще одна милая улыбка.

— Надеюсь, тебе было так же хорошо, как и мне.

Он повернулся, подбросил на ладони ключ.

— И кстати, тебе нужно научиться запирать дверь. Никогда не знаешь, кто может заглянуть на огонек.

Все кончено, пронеслось у нее в голове.

Тесс в ярости откинула одеяло. Стыд, злость и слабость охватили ее. Это не должно повториться. Это больше не повторится!

На простынях что-то звякнуло. Что-то, должно быть, вывалилось у него из кармана. Монеты, метка для мяча в гольф. Тесс изо всех сил швырнула все это об стену. «К черту! С меня хватит!»

Накинув на себя халат, бросилась в ванную. Скорее смыть всю эту грязь. Больше он не тронет ее своими мерзкими лапами. Конечно, придется лишиться многого, но терпеть его выше всяких сил. Нед ведь сказал, что они могут куда-нибудь уехать. Подальше, куда глаза глядят. Он даже не представлял, насколько пророческими окажутся его слова. Начать все сначала. С чистого листа. Да, она это заслужила.

В спальне, пройдя к шкафу, Тесс вытащила вечернее платье с вырезом на спине — от Дольче и Габбана. Достала пару коричневых туфель от Маноло Бланик. Сегодня надо показать себя во всей красе. Пусть, гад, поймет, что потерял.

Тесс заколола волосы и, сняв одежду, погрузилась в теплую воду. Запах лавандового масла вдохнул в нее чистоту и блаженство. Положив голову на край фарфоровой ванны, она закрыла глаза и расслабилась.

Нед, его лицо и смех не выходили у нее из головы. Стыд и унижение не могли испортить впечатления от приятного дня. Нед Келли. Надо же, полный тезка знаменитого грабителя. Она опять улыбнулась. Нет, на преступника Нед не похож. Пора наконец подцепить нормального парня, такого, чтобы хорошо к ней относился. Нед подходил в этом плане, как никто другой.

Она слышала, как в ванной заработал вентилятор. Секундочку Тесс просто лежала с закрытыми глазами. Потом почувствовала легкое движение. Вскинула голову и открыла глаза. Кто-то огромный стоял над ней. Сердце Тесс подпрыгнуло, словно желая выскочить из груди, и бешено заколотилось.

— Что вы здесь делаете?

У него был мрачный, холодный взгляд, темные, заплетенные в косичку волосы. Тесс показалось, что она уже видела его где-то раньше.

— Жаль, — произнес незнакомец, пожимая плечами.

Внезапно толстые руки схватили ее, пальцы стиснули горло. Он начал ее топить. Что происходит?

Тесс задержала дыхание, насколько смогла. Но едва открыла рот, как вода хлынула в легкие, заставив закашляться. Она билась о края ванны, размахивала руками, брыкалась и даже пыталась подняться. Человек с косичкой держал ее за голову и плечи. Силы были не равны. Убийца весил по крайней мере на сотню фунтов больше.

Тесс охватила паника, вода заполнила легкие. Она пыталась вцепиться ногтями ему в лицо. Она делала все, что только могла. Сквозь мыльную воду видела руки, толкавшие ее вниз. Время уходило. Тесс перестала биться. Перестала сопротивляться. Этого не может быть, шепнул голос внутри ее. И затем другой, испуганный и уже смирившийся с исходом…

Да-да, может, вот так и умирают.

— Эй, бандюган! — крикнул Бобби, когда я вошел в кухню ветхого ярко-желтого домика, расположенного в сомнительном районе Лейк-Уорт неподалеку от 95-й автострады.

— Недди! — Ди вскочила и поцеловала меня в щеку. Каждый раз, когда это сказочное создание в джинсах и с длинными белокурыми волосами обнимало меня, я вспоминал, как чуть было не увлекся ею в пятнадцать лет. В нашем квартале на нее западали все. Но в девятом классе сама Ди запала на Бобби и его прикид под Бон Джови.

— Где ты был? — смерил меня взглядом кузен Микки. Надпись на черной футболке гласила: «Ты крут, только если ты из Броктона».

— А ты как думаешь, где он мог быть? — Барни откинулся назад на ножках стула, подмигнув под своими навороченными очками в черной оправе а-ля Элвис Костелло. — Ты посмотри на его физиономию. Важнейший день в жизни, а он, видите ли, за дамочками ухлестывает.

— Да подожди ты, — укоризненно бросила Ди и тут же лукаво взглянула на меня. — Итак, мы слушаем.

— Ну… — Я взял паузу. — Она пришла.

Все вздохнули с облегчением.

— Слава Богу, — буркнул Бобби. — А то я думал, как мы со всем этим справимся, если малыш Недди будет дергаться каждые пять минут. Держи, заслужил. — Он подтолкнул мне бутылку пива.

— Судя по тому, насколько ты опоздал, и по довольной роже, — сказал Микки, бросая взгляд на часы, — можно предположить, что это был лучший ленч в твоей жизни.

— Вы даже не поверите. — Я покачал головой.

— Так расскажи, поделись впечатлениями. Нам же время больше некуда девать, — съязвил Микки. — Куда спешить? Ах да, остается еще дельце на пять миллионов баксов.

— Расслабься, — подмигнул мне Барни, — это он оттого так заводится, что с ним-то никто по доброй воле и не ляжет, разве что парни из АОЗЖ[4] помогут. Усыпят какую-нибудь псину да подсунут под бок.

Шутка немного разрядила атмосферу. Микки вытащил черную холщовую сумку, достал оттуда пять обычных желто-коричневых конвертов.

— Так как ее зовут?

— Тесс, — сказал я.

— Тесс… — Микки поджал губы, потом слегка улыбнулся. — Как думаешь, эта Тесс будет тебя любить, если ты вернешься с миллионом зеленых?

Все подтянулись к столу. Сегодня вечером наша жизнь должна была измениться. Для всех. И для каждого. В крови гулял адреналин. Но песню без нот не споешь.

Микки раздал конверты.

План разработал Микки. От первой детали до последней. Только он его знал. И только он знал, как эти детали стыкуются друг с другом.

Есть на Саут-Оушен один приметный особняк. На улице миллиардеров в Палм-Бич. У этого особняка даже имя собственное имеется — Каса-дель-Осеано.

И в нем произведений искусства на пятьдесят-шестьдесят миллионов баксов. Пикассо, Сезанн, Джексон Поллок. Наверное, еще много чего ценного. Но Микки ясно дал понять: берем только три вышеупомянутые картины.

У всего этого предприятия имелся, так сказать, идейный вдохновитель. Проходил под именем доктора Гаше. Микки не сообщил нам, кто это. Особый шик заключался в том, что мы были освобождены от необходимости искать скупщика. Наша доля составляла десять процентов наличными. Пять миллионов. На следующий день. Как в старые добрые времена, делили на всех поровну. На кону стояло многое. Незапятнанное прошлое. Годы ожидания. Та жизнь, которой я жил, какой бы она ни была.

— Бобби, Барни и я заходим в дом, — пояснял Микки. — Ди на шухере с уоки-токи. Нед, тебе я оставил самую непыльную работенку.

От меня требовалось лишь прокатиться быстренько по Палм-Бич и сделать так, чтобы в нескольких дорогих домах сработала сигнализация. Все хозяева будут на каком-то шикарном благотворительном балу в «Брейкерс». В конверте я нашел фотографии этих домов и список с адресами.

Штат местной полиции невелик, и когда пойдут сигналы тревоги со всего города, они, как кистоунские копы,[5] разлетятся в пятнадцати разных направлениях. Микки знал, как попасть в нужный дом и выключить сигнализацию. Там может быть парочка слуг, о которых нужно позаботиться, но и только. Всего-то и проблем — не уронить картины, снимая со стены.

— Думаешь, дело действительно верное? — Я пролистал фотографии и повернулся к Микки: — Ты ведь знаешь, я всегда с тобой.

— Тебе вообще париться не придется. — Он покачал головой. — Не арестовывался, не привлекался. Подумай сам, на нас — ограбление на крупную сумму и незаконное перемещение краденого. А возьмут тебя, что пришьют — мелкое хулиганство?

— Возьмут тебя, сюда даже не показывайся, — засмеялся Барни и хлебнул пива из бутылки. — Получишь половину своей доли, не больше.

— Мы все голосовали, — сказала Ди. — Так что не будем спорить. Хотим сохранить тебя в целости и сохранности. Для малютки Тесс, — хихикнула она.

Я посмотрел на список адресов. Эль-Браво, Кларк, Уэллс-роуд. Одни из самых крутых улиц в Палм-Бич. Там жили «сливки общества», те, кто называет себя Старой Гвардией.

— Встречаемся здесь в половине десятого, — сказал Микки. — Деньги должны поступить на наши счета завтра. Вопросы?

Микки обвел нас взглядом. Ребят, которых я знал всю жизнь, моих лучших друзей. Допил пиво.

— Только одно дело. После него разбегаемся. Ди, вы с Бобби сможете купить ресторан, о котором только и говорите. Ты, Барни, автосалон в Натеке. Назовешь его своим именем. Недди, напишешь Великий Американский Роман или в крайнем случае приобретешь хоккейную команду. Смотри сам. Я всегда говорил, что шанс у нас будет, и мы его получили. Пять миллионов. Рад, что мы все здесь вместе собрались, чтобы разделить их. Итак… руки на стол. Именно для этого мы работали с тринадцати лет. — Он заглянул каждому в лицо. — Кто хочет отказаться, другой возможности не будет. Парни! Недди! Вы как? В деле?

В животе замутило. Ничего круче у меня еще не было. Правда и то, что сейчас я жил счастливо и был всем доволен. Но представится ли еще когда-нибудь нечто подобное? Если откажусь, не буду ли жалеть потом об упущенном? Там, на Севере, жизнь меня не баловала. Теперь, казалось, судьба возвращала должок. Оставалось только протянуть руку.

— В деле, — отозвались Бобби, Барни и Ди.

Я вздохнул. Пять миллионов. Я знал, что переступаю черту. Но хотел этого. Как сказала Тесс, может быть, наступает белая полоса. В голове уже роились планы. Я снова начал мечтать, а с пятью миллионами мечтать можно о многом.

Я положил руку сверху.

— В деле.

В Палм-Бич не бывает дождей, здесь с неба проливается «перье», сказал однажды какой-то придурок, и в этом изречении есть доля истины.

Через полтора часа после встречи в Лейк-Уорт я припарковал «бонвиль» на Уэллс-роуд, за квартал от внушительного ультрасовременного строения в стиле хайтек, окруженного высокой живой изгородью. На мне были бейсболка и джинсы, темная футболка сливалась с сумерками.

«Райденауэр» — гласил почтовый ящик. Уж не тот ли Райденауэр, фамилия которого мелькала во всех новостях в связи с крахом медицинской компании во Флориде? Если тот, то дело наше правое.

Внедорожник «мерседес» стоял на выложенной плитами круговой подъездной дорожке у дома. Я медленно прокрался мимо и поднял щеколду на металлических воротах, ведущих к задней части дома. Лишь бы дома никого не оказалось и сигнализация была включена. Темно, только далеко внутри мерцает огонек. Наверное, на кухне. Райденауэрам полагалось находиться на приеме в «Брейкерс». Все шло как по маслу. Если не считать того, что примерно десять тысяч бабочек порхали у меня в животе.

За домом я увидел красивый округлый бассейн и домик в том же стиле, что и главное здание, под навесом из склонившихся пальм. Бросил взгляд на часы: 19.40. Парни уже выходят на позицию, Ди прослушивает полицейские частоты.

«Глубоко вздохни, Недди…» На карту поставлено все: чистая биография, будущее с Тесс. Я говорил себе, что дело стоит риска. И что я не делаю ничего такого, чего не делал раньше.

Я подошел к раздвижной задней двери со стороны бассейна. Обычный замок. Сквозь стекло видны картины на стенах. В том, что дверь оборудована сигнализацией, сомнений не оставалось. Из заднего кармана я вытащил железную отмычку и вставил ее между фрамугой и стеклянным слайдером. Помолился. Легкое движение. Замок не открылся. Для меня это не стало сюрпризом. Еще разок. Пошло! «Давай, Недди, жми!»

Дверь приоткрылась. И началось! Сирены завыли и тут, и там. По периметру замигал свет. Сердце замерло. Я посмотрел сквозь стекло и никого не увидел.

Дело сделано. А теперь ноги в руки и рви подальше!!!

Следуя тем же маршрутом, вдоль живой изгороди — к машине. Плюхнулся на сиденье. На улице — ни души. Никто не вышел. Никто не высунул носа. Огни нигде не зажглись. Сигнализация была почти не слышна. Но я знал, копы уже в пути.

В кровь хлынул адреналин.

Первый готов!

Выехал назад на Каунти, убеждая себя, что копы вовсе не ждут на каждом перекрестке. Спокойнее… Пока все шло по плану.

Потом рванул на юг по Кокоанат-роу, миновал Ройял-Поинсиана-Плаза, повернул направо к озеру. Старый дом в стиле ранчо, какие строились в тридцатые годы, находился на тихой зеленой улочке под названием Сибриз. Я оставил машину за полквартала от него и постарался подойти как можно незаметнее. Время поджимало.

На входной двери рекламный стикер охранной фирмы. Ага, сигнализация. Это должно отпугивать грабителей. Задержавшись на секунду в тени деревьев, я огляделся. Чуть ниже по улице женщина выгуливала собачку, и я подождал, пока она войдет в дом. 19.58. Чисто. Поднял с земли камень и что есть сил швырнул в переднее окно. Пронзительно взвыла сигнализация. И в этот миг включившиеся автоматически фонари осветили всю площадку. Где-то затявкал пес.

Я рванул в тень. Сердце стучало, как мотор авто, выдающего милю в минуту.

Второй готов!

Последним в списке значился солидный дом работы Мизнера[6] на Эль-Браво, чуть ниже Уорт-авеню. Часы показывали 20.05. Я шел точно по графику.

Здесь меня встретили зеленая изгородь из самшита и крепкие железные ворота. Внутри наверняка квартировала армия слуг. Я проехал мимо, оставил машину в квартале от дома и вернулся пешком. Протиснулся сквозь искусно подрезанные в форме арки заросли. Особняк был из тех, что строятся на века. В таких обычно живут представители Старой Гвардии, Лаудеры или Тиши. Или новоявленные миллиардеры, что сколотили состояние на Интернете. Двойные французские окна с видом на море. Просто так не разобьешь.

Я прокрался вдоль стены и нашел то, что надо. Самую обычную филенчатую дверь, что вела, должно быть, в кухню. Заглянул внутрь — света нет.

Обернул руку специально захваченной для такой цели тряпкой и вышиб стеклянную панель. Вот же дрянь — ни звука!

Бросил взгляд на часы. Микки с парнями вот-вот войдут.

Просунул руку, нащупал ручку, повернул и вошел. И оказался то ли в буфете, то ли в кладовой в задней части дома. Чуть дальше находилась просторная открытая комната с видом на лужайку. Рядом столовая. Высокие потолки, гобелены на стенах. Пара люстр, которые вполне могли когда-то принадлежать Романовым.

Господи, уж не спятил ли я, когда взялся за такое? Я знал, что здесь все на сигнализации. Просто хозяева или кто-то из слуг забыли ее включить. Поискать точки контакта на окнах? 20.10. Ребята уже готовы. Мне оставалось лишь все сделать как надо. Сердце колотилось о ребра.

Внезапно я услышал звук шагов и замер. Чернокожая женщина в белом платье неспешно плыла по направлению к кухне. Скорее всего служанка. В какой-то момент она подняла голову и увидела меня. Крик застрял у нее в горле, и я понял — бедняжка перепугалась еще больше.

Она не завопила, не кинулась бежать. Просто стояла с отвисшей челюстью и пялилась на меня. Мое лицо закрывал козырек. Ничего приметного в моей внешности не было. Я постоял секунду, пробормотал: «Простите, мэм», и метнулся к двери.

Чтобы добраться до телефона и позвонить в полицию, ей требовалось не больше пары секунд. А звонок почти то же самое, что и сигнализация.

Я прорвался через кусты и нырнул в тень Океанского бульвара. Вскочил в машину, повернул ключ и с трудом удержался, чтобы не дать газу. Отъехав немного, оглянулся. Кругом темно. Никто не высунулся, чтобы посмотреть на мои номера. 20.15. Копы, должно быть, уже носились по городу, стараясь сообразить, что же такое, черт возьми, происходит.

— Ты рехнулся, Нед Келли! — крикнул я в полный голос.

Сорвать сигнализацию в трех домах за рекордное время!

Я притопил педаль газа, и морской ветер разметал волосы. Я мчался по берегу вдоль океана, в небе сияла луна, и кровь в жилах гудела, как провода под напряжением. Я думал о Тесс. О том, как мы будем вместе. О том, как долго я ждал своего шанса и как наконец сорвал куш.

Что-то было не так. Микки почувствовал это сразу же, как только прошел через ворота.

У него чутье на такие вещи.

Особняк стоял перед ними. Огромный, внушительный, эффектный. Освещенный со всех сторон, как какой-нибудь итальянский дворец. Стрельчатые венецианские арки и окна с каменными балкончиками. Окаймленная бугенвиллеей сводчатая лоджия с панорамным видом на море. Подъездная дорожка длиной в сотню ярдов. Подсветка у каждого деревца, у каждого кустика. Под ногами захрустели камешки. Микки с парнями были в краденой полицейской форме. Даже если их кто-то увидел, то ничего не заподозрит. Все шло по плану.

Вот только чутье подсказывало другое.

Микки посмотрел на Бобби и Барни. Да, они тоже нервничали. Он достаточно хорошо знал обоих, чтобы понимать, о чем они думают.

«Такого дела у нас еще не было».

Каса-дель-Осеано. Океанский дом.

Микки знал об этом доме все. Изучал его. Особняк построил парень по имени Эддисон Мизнер в 1923-м. Микки знал его внутреннюю планировку, расположение сигнализации. Как войти, где висят картины.

Так откуда же взялось это неприятное ощущение? Почему он нервничает?

Ну же, старина, успокойся. Возьми себя в руки. Там пять миллионов баксов.

— Это еще что за хрень? — Барни толкнул его в бок черной сумкой с инструментами. В самом конце посыпанной гравием дорожки стояла громадная, подсвеченная гранитная… чаша.

— Купальня для птиц, — ответил Микки и ухмыльнулся.

— Для птиц? — Барни пожал плечами и поправил козырек полицейской фуражки. — Скорее, для птеродактилей.

Часы показывали 20.15. Ди уже позвонила — Недди, как и ожидалось, сделал свое дело на «отлично». Полицейские машины, наверное, мечутся по всему городу. Микки знал, что на деревьях установлены скрытые камеры наблюдения, поэтому они и скрывали лица под козырьками фуражек. Перед дубовой дверью еще раз взглянул на товарищей. Они были готовы. И Барни, и Бобби. Оба слишком долго ждали этого.

Микки нажал на кнопку звонка, и через минуту к двери подошла домработница. Больше в особняке никого не было. Он объяснил, что в городе беспорядки, повсюду срабатывает сигнализация, и их отправили проверить, в чем дело. Может быть, она обратила внимание на сумку под рукой у Барни. Может быть, ее насторожило отсутствие машины. Но в следующую секунду Бобби уже огрел ее фонариком «маглайт» и отволок в чулан. Рассмотреть их домработница не успела. Бобби вернулся с ухмылкой шириной с Чарльз-Ривер. С улыбкой на миллион баксов.

Вошли!

Перво-наперво отключить внутреннюю сигнализацию. Имелись здесь и детекторы движения. Микки достал из кармана листок.

И набрал на цифровой панели числа: 10-02-85.

Только бы получилось. Все зависело от следующих… нескольких… секунд…

На панели зажегся зеленый глазок. Чисто! Сработало! Впервые за последние минуты тугой узел в животе Микки распустился. По лицу расплылась довольная ухмылка. Идет как по маслу! Он подмигнул Бобби и Барни.

— О’кей, парни, здесь все наше.

Отделанная резным красным деревом арка вела в большую сводчатую гостиную. Посмотреть здесь было на что. И взять было что. На стенах теснились картины. Над громадным каменным камином красовалось живописное венецианское полотно. Каналетто. Но его приказали не трогать. Синие и белые китайские вазы. Бронзовые работы Бранкузи.[7] Люстра, которая могла висеть в царских покоях. Шесть французских окон выходили на обращенное к морю патио.

— Не знаю, что именно имел в виду тот парень, когда сказал, что богачи не такие, как мы, — пробормотал восхищенно Барни, — но… ух… зашибись!

— Забудь, — счастливо ухмыльнулся Микки. — По сравнению с тем, за чем мы пришли, это все мелочь, вроде чаевых таксисту.

Он знал, что им надо и куда идти. Сезанн — в столовой. Значит, направо. Барни достал из сумки молоток и напильник, чтобы вытаскивать холсты из тяжелых старинных рам.

В столовой — красные тисненые обои и длиннющий полированный стол с гигантским канделябром. За таким столом можно было бы усадить половину населения свободного мира.

Сердце ухало в груди. Ищи Сезанна, повторял себе Микки, яблоки и груши. На правой от входа стене.

Но вместо трепета восторга от созерцания пятимиллионной картины ощутил в груди холодок пустоты.

Стена была пустая. Натюрморт исчез. Сезанн пропал.

Картины не было!

Сердце кольнула острая боль. Секунду или две они стояли, растерянно таращась на пустое место. Микки пришел в себя первым и бросился в другую часть дома.

Библиотека!

Там над камином висит Пикассо. Разгоряченная адреналином кровь бушевала в венах. Микки знал, куда бежать, — план был у него в голове. Он ворвался в заставленную книжными стеллажами комнату.

И снова холодок в груди. Нет, не холодок — на него как будто дохнуло из морозильника.

Пикассо не было! Вместо него пустое место на стене! К горлу поднялась тошнотворная муть.

— Какого хрена…

Будто сумасшедший, бросился Микки в переднюю часть дома. Взлетел по лестнице на второй этаж. Там — последний шанс. В спальне. На стене Джексон Поллок. Прокола быть не может. Это их выигрышный билет. Но что происходит? Что происходит?!

Микки прибежал первым. Бобби и Барни отстали на пару шагов. И все трое замерли как вкопанные перед стеной. С кислыми, рвотными физиономиями.

— Суки! — выкрикнул Микки и врезал кулаком в пустую раму.

Поллок исчез. Так же, как Пикассо и Сезанн. Микки был готов убить любого, кто это сделал. Любого, кто украл его мечту.

Того, кто их подставил!

Теперь это выглядит глупо: апельсиновый мартини… белая яхта на лазурной глади Карибского моря…

Вот о чем я думал, когда получил первый сигнал, что все пошло наперекосяк.

Я припарковался на Саут-Каунти-роуд, напротив пожарного депо Палм-Бич. Сидел и смотрел на проносящиеся мимо с мигалками и сиренами полицейские машины. Я свое дело сделал, и сделал хорошо.

Я даже позволил себе помечтать. Представил, что рядом, на палубе, лежит Тесс. В обтягивающем платье, вся такая роскошная и загорелая. И мы попиваем тот самый мартини. Кто смешивал? Не знаю. Ладно, добавим в картину шкипера и команду. В общем, мы покачивались на волнах. И наслаждались коктейлями. М-м-м…

И вот тогда мой уоки-токи захрипел голосом Ди:

— Нед, ты где? Недди!

Уже от одного звука ее голоса мне стало не по себе. Она не должна была выходить на связь до половины десятого. До встречи в домике на Лейк-Уорт. Мне показалось, что она напугана. Наверное, я с самого начала знал, что никакой яхты и никаких Карибов никогда не будет.

— Нед, у нас тут кое-что случилось! — кричала Ди. — Возвращайся немедленно! Прямо сейчас!

Я поднял приборчик и нажал кнопку.

— Ди, что случилось? О чем ты говоришь?

— Дело сорвалось! Все полетело к чертям, Нед!

Я знал Ди с детства. Она всегда была спокойная. Никогда не горячилась, не выходила из себя. Но сейчас злость и досада прямо-таки рвались из нее.

— Что значит «сорвалось»? Микки и Бобби, что с ними? Они в порядке?

— Не спрашивай. Просто возвращайся. Этот контакт Микки… Гаше. Ублюдок нас подставил!

Сердце как будто остановилось. Что Ди имела в виду? Нас подставили?

Голова сама опустилась на руль. Я знал только имя — Гаше. Больше Микки ничего не сказал. Ясно одно — дельце сорвалось. И с ним мой миллион долларов. И только тут до меня дошло, что все еще хуже. Намного хуже. Моих друзей, Микки, Бобби и Барни, могут замести.

Я включил двигатель, но куда ехать? Вернуться в домик, где мы договорились встретиться? Или укрыться в своей комнате у Солли и не высовываться? Я вдруг понял, что опасность везде, что я могу потерять все: работу, комнату у Солли, даже собственную жизнь. Перед глазами на мгновение встала Тесс… Все!

Я тронулся с места. Повернул вправо на Ройял-Палм-уэй и взял курс на средний мост. Тот, что ведет к Уэст-Палм.

И вдруг завыли сирены. Я сжался от страха. Оглянулся — меня догоняли полицейские машины. Сердце подпрыгнуло, как будто я схватился за голый электрический провод. Попался! Я сбросил скорость — пусть берут.

Невероятно, но они пронеслись мимо. Две черные с белым патрульные машины. Им был нужен не я. Мало того, они даже неслись не к Океанскому дому или другим местам, где сработала сигнализация. Странно. Чудно.

Машины вдруг повернули на Кокоанат-роу, последнюю большую улицу перед мостом. Вильнув круто влево, они на полной скорости, с сиренами и мигалками, врезались в поток движения. Это еще что такое?

Куда ж они так спешат, когда в городе черт знает что происходит? Я решил проехать за ними хотя бы пару кварталов. Черно-белые машины свернули на Острэлиен-авеню. И остановились посередине квартала.

Копов там уже хватало. Была даже труповозка.

Все сгрудились перед отелем «Бразилиан корт». Я почуял неладное. Там ведь живет Тесс! Что творится?

Я остановился в конце квартала и пешком прошелся к отелю. Напротив входа, на другой стороне улицы, уже собралась небольшая толпа. Чтобы в одно место слетелось столько полицейских машин — такого в Палм-Бич я еще не видел. Какое-то сумасшествие. Они должны гоняться за нами. Я подумал, что лучше всего вернуться на Лейк-Уорт. Но в голове еще бились эхом слова Ди. Ублюдок нас подставил! Подставил? Как?

Кольцо любопытных стягивалось к главному входу. Я пробился поближе и наткнулся на женщину в белом свитере поверх легкого платья. Она держала за руку мальчика.

— Что тут такое? — спросил я.

— Говорят, кого-то убили, — взволнованно ответила она. — Из-за этого они так и суетятся.

— Понятно, — пробормотал я.

Вот когда мне стало по-настоящему страшно. Здесь живет Тесс. Даже не думая о себе, я протиснулся еще ближе к входу. Служащих отеля — все они носили черную форму — попросили выйти, и они тоже теснились у ступенек. Я тронул за локоть блондинку, которую видел за стойкой портье.

— Можете сказать, что случилось?

— Кого-то убили. — Она растерянно покачала головой. — Какую-то женщину. Здесь, в отеле.

— Женщину? — Я посмотрел ей в глаза. Уж не схожу ли я с ума? — Вы имеете в виду, что она жила здесь?

— Да. — В глазах блондинки мелькнуло любопытство. Может быть, она меня узнала. Может быть, нет. — В номере 121.

Мир начал переворачиваться. Я стоял, ошеломленный и потрясенный, чувствуя, как немеют губы. Попытался что-то сказать, но не смог.

Номер 121. Апартаменты Богарта.

Тесс убили?

Я простоял там достаточно долго, чтобы увидеть, как санитары загружают в труповозку носилки. Я даже увидел руку Тесс, безжизненно свисавшую из-под пластиковой простыни. Руку с тремя золотыми браслетами на запястье.

Грудь сдавило словно обручем. Я потихоньку выбрался из толпы зевак. В голове билось одно: мы же были вместе совсем недавно, несколько часов назад.

Надо сматываться. Повсюду рыскали копы, и я боялся, что они вот-вот начнут искать и меня.

Кое-как добрел до машины и плюхнулся на сиденье, потный и трясущийся. А потом к горлу подступил мерзкий комок, и меня вывернуло на чью-то наманикюренную лужайку.

Тесс больше нет.

Тесс мертва.

Как такое могло случиться? Мы же только что были вместе. Еще сегодня я провел с ней едва ли не лучший в жизни день. Невероятно! Та блондинка сказала, что ее убили. Как? Почему? Кому понадобилось убивать Тесс?

Я сидел в полнейшей растерянности, прокручивая в памяти последние дни. Как мы договорились о новой встрече. Как работа в Каса-дель-Осеано обернулась подставой.

Эти события произошли сами по себе. Между ними не было никакой связи. Простое совпадение. Жуткое совпадение. К глазам подступили слезы.

Несколько секунд я держался, а потом меня словно прорвало.

Я сидел, уронив голову, с мокрым от слез лицом. В какой-то момент до меня стало доходить: надо убираться. Я бывал в отеле, и кто-то мог меня запомнить. Хотя бы та же блондинка-портье. После всего, что случилось вечером, пойти в полицию и заявить о своей невиновности я уже не мог.

Я медленно отвалил от тротуара и поехал, сам не зная куда. Куда-нибудь. Лишь бы подальше.

Повернув налево, потом еще раз, я очутился на Ройял-Палм. Голова шла кругом. Мысли путались. Одежда промокла от пота. Я и сам не заметил, как доехал до Лейк-Уорт. Все вдруг изменилось. Жизнь перевернулась с ног на голову. Однажды такое со мной уже случалось — в Бостоне. Но только на этот раз удержаться на плаву было куда как труднее.

Я свернул с 95-й автострады на Шестую авеню. Перед глазами то и дело вставала страшная картина: свисающая из-под пластиковой простыни рука Тесс с золотыми браслетами на запястье. В ушах звучал испуганный голос Ди.

Домик Микки находился неподалеку от шоссе. Здесь нет ни «Брейкерс», ни «Биче», ни «Мар-а-Лаго». Только обшарпанные улицы из домов-коробок да трейлеров. Здесь народ пьет пиво, растянувшись на травке, а в гаражах под открытым небом отдыхают «харлеи» да резиновые матрасы.

Мимо пронеслась патрульная машина, и я втянул голову в плечи. За ней проскочила другая. Может, меня уже ищут? Может, мой «бонвиль» засекли в Палм-Бич?

Я вывернул на Уэст-роуд в паре кварталов от желтого домишки, что арендовали Микки и Бобби.

И остолбенел от неожиданности.

Повсюду полицейские мигалки. Как там, возле отеля. Невероятно. Люди высыпали на лужайки — в топах, в майках, обтягивающих мускулистые торсы, — и смотрели куда-то в одну сторону.

Какого черта здесь происходит?

К дому Микки было не подойти — вокруг выставили оцепление. Куда ни глянь — копы. Везде мигалки, фонари… Как будто в зоне боевых действий.

Я ощутил укол страха. Полиция вышла-таки на нас. Теперь все вскроется. Тюрьмы не миновать. Что ж, по заслугам. Надо быть полным идиотом, чтобы ввязываться в такие авантюры.

Но потом к страху прибавилось кое-что еще. Меня снова затошнило. Среди прочих машин я увидел «скорую помощь».

И все это автомобильное стадо собралось у дома Микки.

Я выскочил из машины и пробился через толпу. Не может быть! Не может быть, чтобы одно и то же случилось дважды! Нет!

Я подошел к пожилому чернокожему в форме санитара. Но даже не успел ни о чем его спросить.

— Говорят, самая настоящая бойня. — Он покачал головой. — Постреляли каких-то белых парней. И еще женщину.

Все смотрели на дом Микки.

Вот тогда со мной и случилось что-то вроде сердечного приступа. Грудь сжало так, что не вздохнуть. Внутри все застыло. Сгущались сумерки. Я стоял в тени с дрожащими губами и мокрыми от слез щеками. Они ведь были живы. Ди велела мне вернуться. Микки, Барни, Бобби и Ди. Как же так? Кто мог их убить? Все было как в кошмаре. Казалось, я сейчас проснусь — и ужас исчезнет.

Но нет. Я не просыпался. И ужас был настоящий. Как и полиция, санитары, труповозки и желтый домик. Скажите же мне кто-нибудь, что это только сон!

Я протолкался вперед, и в тот же самый момент дверь открылась. Появились санитары. Зрители оживились. Из дома выкатывали каталки.

На одной покрывало сползло с тела.

— Белый парень, — пробормотал кто-то.

Я привстал на цыпочки и увидел рыжие волосы.

Микки.

Я проводил его взглядом до труповозки. Память скакнула на двадцать лет назад. В школе он постоянно толкал меня в спину. Вроде как здоровался. И постоянно заставал меня врасплох. Бывало, идешь по коридору между классами, и вдруг — бац! Причем толкал этот гад как следует. Потом начал требовать с меня денег: «Гони четвертак — толкать не буду». Загонял меня в угол, поднимал кулак и пялился как сумасшедший — что, боишься? А потом все кончилось. Мне это надоело. Сил больше не было терпеть. Я уже не думал, как там дальше. Бросился на него сам и влепил спиной в батарею отопления. Рубец так и остался до конца школы. Он поднялся, собрал книжки и протянул руку. В руке у него было четыре доллара. Четвертаками. Столько он с меня стряс. Отдал деньги. Ухмыльнулся: «Давно ждал, когда ж ты это сделаешь, Недди».

И вот теперь, двадцать лет спустя, вся та дикая сцена промелькнула у меня перед глазами. Из дома выкатили еще тележки. Всего четыре. На них лежали мои самые лучшие друзья.

Я попятился, отступил в толпу. Меня как будто загнали в угол. Обложили. Дышать стало трудно. Зрители, желая рассмотреть получше, напирали. Пришлось пробиваться.

И все это время в голову гвоздем била одна мысль: что толку от спасателя, если он не может спасти даже друзей?

Что было дальше, запомнилось плохо. Помню только, что добрался до машины и рванул подальше.

Вариантов оставалось не так уж и много. Да какие варианты? Сдаться полиции?

Перестань, Недди, ты замешан в ограблении. Твои друзья убиты. Кто-нибудь обязательно свяжет тебя с Тесс. Тебе пришьют убийство.

Соображал я плохо, но одно было совершенно очевидно и не требовало доказательств: моя жизнь здесь кончилась.

Я включил радио, настроился на местный новостной канал. Репортеры уже слетелись.

Волна убийств. Молодая женщина найдена мертвой в роскошном номере отеля «Бразилиан корт». Четыре человека, личность которых еще не установлена, расстреляны в Лейк-Уорте… И прочие новости. Дерзкая кража предметов искусств. Общая стоимость похищенного составляет шестьдесят миллионов долларов! Значит, кража все-таки имела место. И никаких упоминаний о том, что полиция связывает эти преступления. Слава Богу, мое имя еще не прозвучало.

Около одиннадцати я пересек наконец Флаглер-бридж. Посреди Поинсианы, блокируя движение, стояли две патрульные машины с включенными мигалками. Я не сомневался — копы ищут «бонвиль».

— Игра окончена, Недди, — почти отстраненно пробормотал я. Но меня даже не остановили.

Учитывая все случившееся в течение дня, в городе было довольно спокойно. Работал «Палм-Бич гриль». Работала «Кусина». Там даже играла музыка. Но вообще-то улицы попритихли. Вспомнилась шутка: в Багдаде во время воздушного налета огней больше, чем в Палм-Бич после десяти вечера. Я свернул направо, на Каунти, проехал по Сиспрей и повернул налево, к берегу. Остановился у дома номер 150, открыл автоматические ворота. Только бы не ждали копы.

Пожалуйста, Господи, только не сейчас.

В доме Солли — ни огонька. Двор пустой. Услышал Бог мои молитвы. Дал передышку.

Солли мог либо спать, либо смотреть телевизор. Винни, домоправительница, тоже. Я оставил машину во дворе и по лестнице поднялся в свою комнату над гаражом, повторяя, что моя жизнь здесь закончилась.

В Палм-Бич я постиг одну простую истину. Есть тысячедолларовые миллионеры, парни, корчащие из себя богачей, но на самом деле таковыми не являющиеся. Есть старые богачи. Есть богачи новые. У старых манеры поприличнее, много слуг и обращение повежливее. А вот с новыми, к коим принадлежал и Солли, случались неприятности. К обслуге они относились презрительно, много требовали, придирались, а то и до оскорблений дело доходило. Сказывалась, конечно, неуверенность в собственной безопасности — деньги-то многим достались шальные. Но Солли другим не чета. Меня он взял чистить бассейн, таскать к ветеринару своего любимца, громадного лабрадора, вывозить его самого на редкие встречи да содержать в чистоте автомобили. Работа — одно сплошное удовольствие. Коллекционные тачки Солли менял едва ли не чаще, чем я DVD-диски в «Блокбастере». В данный момент в гараже у него стояли шестидверный лимузин «мерседес-пульман» 1970 года, принадлежавший раньше князю Ренье; «мустанг» шестьдесят пятого года с откидным верхом; «порше-каррера» для повседневных нужд и шоколадный «бентли» — для выезда. В общем, типичная для Палм-Бич конюшня.

Я вытащил из-под кровати две дорожные сумки и начал складывать вещи: футболки, джинсы, пару свитшотов. Хоккейную клюшку с автографом Рея Бурка — она у меня с десятого класса. Несколько книжек в мягкой обложке — тех, что всегда мне нравились. «Великий Гэтсби», «И восходит солнце», «Большие ожидания». (Наверное, мне по вкусу такие, где какой-нибудь аутсайдер надирает задницу козлам из высшего общества.)

Закончив с этим, я быстренько настрочил Солли записку с объяснением, что и почему. Уходить не попрощавшись — мне это и самому не нравилось. Сол был мне как дядя. Позволял жить в своем громадном домище и работой не загружал — чисти бассейн, полируй тачки да выполняй время от времени мелкие поручения. В общем, я чувствовал себя последней дрянью, сбегая от него под покровом ночи. А что еще оставалось?

Я спустился по лестнице, открыл багажник «бонвиля» и забросил сумки. Потом оглянулся, посмотрел в последний раз на дом, где прожил три последних года, попрощался молча… И тут вдруг вспыхнул свет.

Я обернулся. Сердце упало в пятки. Солли стоял у двери в домашнем халате и тапочках, со стаканом молока в руке.

— Господи, Сол, ну и напугали ж вы меня.

Он посмотрел на открытый багажник, на сумки, понял, что к чему, и на лице его отразилось огорчение.

— Я так понимаю, пропустить на прощание стаканчик ты уже не успеваешь?

— У меня там, в комнате, записка, — смущенно ответил я. Стыдно, конечно, уходить, не объяснившись, тем более что утром ему предстояло узнать много всякого. — Послушайте, Сол, сегодня случилось кое-что ужасное. Вы, может быть, уже слышали… Я только хочу сказать, чтобы вы знали, — они не правы. Я не сделал ничего плохого. Ничего.

Он пожевал губами.

— Должно быть, дело и впрямь плохо. Ну-ка, парень, заходи. Может быть, я чем-то помогу. Мужчина не сбегает посреди ночи.

— Нет. — Я покачал головой. — Вы уже ничем мне не поможете. Мне теперь никто не поможет. — Хотелось подбежать, обнять его на прощание, но все так перемешалось и меня подгонял страх. Я знал, что должен как можно скорее убираться из города. — Спасибо, Сол. — Я прыгнул на сиденье и повернул ключ зажигания. — Спасибо, что доверяли. За все.

— Недди! — окликнул он. — Что бы ты ни сделал, нет ничего такого, что нельзя поправить. Нет неразрешимых проблем. Не дело убегать, когда тебе нужны друзья…

Он кричал еще что-то, но я уже не слышал. Выворачивая на подъездную дорожку, я бросил взгляд в зеркало заднего вида — Солли мелькнул и пропал.

Проезжая по мосту, я уже чуть не плакал. Оставить все. Потерять друзей. Микки… Тесс…

Бедняжка Тесс. Подумать только, ведь еще несколько часов назад мы были вместе, и мне уже казалось, что черная полоса наконец кончилась. Все складывалось как нельзя лучше: у меня девушка, о которой можно только мечтать, и в руки мне шел миллион баксов.

«Думаю, у тебя начинается белая полоса, Недди».

Я невольно рассмеялся. Полоса. Чернее черной.

Приближаясь к Флаглер-бридж, я заметил сияющие на фоне неба башни «Брейкерс». В запасе у меня, по моим прикидкам, было не больше одного дня. Рано или поздно мое имя появится в новостях. И куда же ехать? Я понятия об этом не имел.

Кто-то убил моих друзей. Доктор Гаше. Не знаю, что ты за доктор, но не сомневайся — я заставлю тебя заплатить.

— Верное дело, — мрачно прошептал я, пересекая мост. Яркие огни Палм-Бич растворялись в темноте. Идеальный расклад. Вот уж да.

Элли Шертлефф стояла на коленях перед панелью охранной системы в подвале Каса-дель-Осеано, рассматривая при свете фонарика перерезанный коаксиальный кабель.

Что-то не складывалось на месте этого преступления. Числясь специальным агентом нового отдела ФБР по подделкам и хищениям предметов искусства в Южной Флориде, Элли уже давно ждала чего-то в этом роде. Прошлым вечером ей сообщили о краже этих самых предметов искусства на сумму в шестьдесят миллионов долларов. И произошла кража буквально у нее под носом. Стоит сказать, что Элли и была тем самым отделом, весь штат которого состоял из нее одной.

Оставив восемь месяцев назад Нью-Йорк — и должность помощника куратора в аукционном доме «Сотби», — Элли большую часть времени занималась тем, что сидела в своем офисе в Майами, просматривая сообщения об аукционных торгах и изучая сводки Интерпола, тогда как другие агенты боролись с наркотрафиком и отмыванием денег. И в голове у нее, как и у прочих членов ее семьи, все чаще и чаще возникал вопрос, был ли перевод из Нью-Йорка в Майами шагом вверх по служебной лестнице или карьерным падением. Там, на Севере, специализироваться на кражах картин спешили не многие. Большинство предпочитали получить какую-нибудь степень в области права, чем диплом магистра искусств.

Разумеется, были и свои плюсы, о чем Элли непрестанно себе напоминала. Маленькое уютное бунгало на берегу в Дель-рей-Бич. Бери каяк и плавай в океане хоть круглый год. И конечно, на вечере встречи по случаю десятилетия выпуска Колумбийского университета в 1996 году, она была единственной, кто с полным правом носил «глок».

Элли наконец поднялась. При росте в пять футов два дюйма, весе в сто пять фунтов, с короткими каштановыми волосами и в очках в толстой оправе она мало походила на агента. По крайней мере таких лаборатория выпускала в ограниченном количестве. В офисе шутили, что ей и фирменную фэбээровскую штормовку покупали в детском отделе. Но все же в своем классе в Квонтико Элли была второй. Она лучше многих умела исследовать место преступления и на «отлично» сдала уголовную психологию. В конце концов ей выдали «глок», и она умела обезоружить человека на фут выше ростом.

Просто так случилось, что Элли, помимо прочего, разбиралась еще и в стилистических предшественниках кубизма.

И знала кое-что об электропроводке. Она еще раз посмотрела на перерезанный провод.

Ладно, Элли, так что?

Домоправительница показала, что слышала, как воры вводили код, чтобы отключить сигнализацию.

Но провод в подвале уже был перерезан.

Обе системы, внешняя и внутренняя, бездействовали. Если они знали код, то зачем резать провод? Дом был отключен. Полиция Палм-Бич для себя, похоже, уже выводы сделала — в таких делах они мастера. Проверили все на отпечатки. Преступники находились в здании несколько минут; они точно знали, что надо взять. Полиция объявила кражу делом рук профессиональных воров, переодевшихся в краденую полицейскую форму.

Но что бы ни думали местные копы и как бы ни бушевал наверху тот придурок, Деннис Стрэттон, по поводу своей невосполнимой утраты, перед внутренним взором Элли Шертлефф уже мерцали два слова:

«Работали свои».

Деннис Стрэттон сидел, скрестив ноги, в мягком плетеном кресле в своей роскошной комнате с видом на океан. На панели телефона безостановочно мигал глазок вызова, другой телефон, сотовый, Стрэттон прижимал к уху. Поблизости расхаживал Верн Лоусон, глава детективного отдела Палм-Бич. Рядом суетилась жена хозяина Океанского дома, Лиз — высокая привлекательная блондинка в кремовых слаксах и накинутом на плечи бледно-голубом кашемировом свитере. Смуглолицая служанка сновала туда-сюда с подносом, разнося чай со льдом.

В комнату Элли сопроводил дворецкий. Стрэттон демонстративно игнорировал обоих. Элли всегда интересовало, как живут богачи. Чем больше у них заводилось денег, тем больше прокладок выстилали они между собой и остальными. Толще стенная изоляция, толще бастионные стены, длиннее дорожка до передней двери.

— Шестьдесят миллионов, — орал в трубку Деннис Стрэттон, — и я желаю, чтобы вы сегодня же прислали сюда кого-нибудь! Специалиста, а не размазню из местных со степенью магистра искусств.

Разговор закончился. Стрэттон был невысокого роста, хорошо сложен, слегка лысоват и смотрел на мир цепкими стальными глазами. Торс плотно облегала желтовато-зеленая футболка, наползавшая на белые льняные брюки. Обведя присутствующих взглядом, он наконец хмуро уставился на Элли, как будто перед ним возник назойливый младший бухгалтер с вопросом по налогам.

— Нашли, что искали, детектив?

— Специальный агент, — поправила Элли.

— Специальный агент. — Стрэттон кивнул и повернул голову в сторону Лоусона: — Верн, узнай, может быть, специальный агент желает осмотреть и другую часть дома?

— Я увидела все, что надо. — Элли покачала головой. — Но если вы не против, мне бы хотелось взглянуть на список похищенного.

— Список? — Стрэттон устало вздохнул, как бы говоря: сколько же можно об одном и том же? — и бросил лист на лакированный китайский алтарный столик работы, на взгляд Элли, начала восемнадцатого века. — Начнем с Сезанна. «Яблоки и груши»…

— Экс-ан-Прованс, 1881-й, — вставила Элли.

— Вы его знаете? — оживился Стрэттон. — Хорошо. Тогда, может быть, вам удастся убедить этих ослов из страховой компании, сколько он на самом деле стоит. Далее. «Флейтист» работы Пикассо. И большой Поллок в спальне. Эти мерзавцы прекрасно знали, что им нужно. Я только за него одного заплатил одиннадцать миллионов.

И переплатил, добавила, поцокав языком, Элли. Некоторые пробивают дорогу в высший свет, скупая предметы искусства.

— И не забудьте Гоме… — Стрэттон принялся листать лежащие на колени страницы.

— Анри Гоме? — Элли пробежала глазами по списку и с удивлением обнаружила его там. Гоме, неплохой художник-постимпрессионист, не пользовался большой популярностью у коллекционеров. От тридцати до сорока тысяч долларов, мелочь по сравнению с остальным.

— Любимая картина моей жены, не так ли, дорогая? Такое впечатление, что кто-то нарочно хотел сделать нам побольнее, ударить в самое сердце. Мы просто обязаны ее вернуть. Послушайте… — Стрэттон нацепил на нос очки, — агент…

— Специальный агент Шертлефф.

— Да-да, агент Шертлефф. — Он кивнул. — Давайте определимся с самого начала. Чтобы все было ясно. Вы, похоже, человек дотошный, и я не сомневаюсь, что ваша работа в том и состоит, чтобы поводить носом, собрать информацию, вернуться в офис и до окончания рабочего дня успеть отправить отчет начальству…

Элли почувствовала, как кровь закипает у нее в венах.

— Но я не хочу, чтобы ваша бумажка ползла по цепочке и оказалась в результате на столе у какого-нибудь регионального представителя. Я хочу, чтобы мне вернули картины. Все до единой. Я хочу, чтобы этой проблемой занимались лучшие работники отдела. Деньги в данном случае значения не имеют. Картины застрахованы на шестьдесят миллионов…

Шестьдесят миллионов? Элли улыбнулась про себя. Может быть, на сорок, но вряд ли больше. Некоторые имеют чрезмерно преувеличенное представление о том, чем владеют. Натюрморт Сезанна — вещь вполне заурядная. Несколько раз появлялась на аукционах, но за нее никогда не давали больше начальной цены. Пикассо из «голубого» периода, когда он писал только для того, чтобы уложить кого-то в постель. Поллок… Вот Поллок действительно хорош, это надо признать. Тут миллионером явно кто-то руководил.

— То, что они взяли здесь, — продолжал, не сводя с нее глаз, Стрэттон, — возместить невозможно. И это в полной мере относится к Гоме. Если ФБР такое дело не под силу, я подключу своих людей. Возможности, как вы понимаете, у меня есть. Передайте мои слова своему начальству. Сможете это сделать, агент Шертлефф?

— Думаю, у меня есть все, что требуется. — Элли положила список в блокнот. — И еще одно. Позвольте спросить, кто включал сигнализацию, когда вы вчера вечером уходили из дому?

— Сигнализацию? — Стрэттон пожал плечами и взглянул на жену. — Не помню. Кажется, не мы. Здесь оставалась Лайла. В любом случае внешняя система активирована постоянно. Сигнал поступает непосредственно в местный полицейский участок. У нас есть детекторы движения. Впрочем, вы ведь и сами все видели.

Элли кивнула. Убрала блокнот в кейс.

— А кто еще знал код?

— Лиз. Я. Мигель, наш управляющий. Лайла. Наша дочь, Рейчел, которая сейчас в Принстоне.

Элли продолжала смотреть на него.

— Я имела в виду внутреннюю сигнализацию.

Стрэттон раздраженно швырнул бумаги на столик. На лбу у него проступила морщинка.

— Что вы хотите этим сказать? Что кто-то знал код? Что именно так они сюда попали?

Краска бросилась ему в лицо. Он повернулся к Лоусону:

— Что здесь происходит, Верн? Я хочу, чтобы этим занимались квалифицированные люди. Профессионалы, а не какие-то мелкие агенты. И чтобы они не бросались обвинениями. Знаю, местные копы и задницу от стула не оторвут. Вы можете что-то сделать?

— Мистер Стрэттон. — Детектив определенно чувствовал себя не в своей тарелке. — Кража не единственное, что произошло вчера вечером. Убиты пять человек.

— И вот что еще, — сказала Элли, направляясь к двери. — Не будете ли вы столь любезны сообщить мне код?

— Сообщить вам код, — пробурчал Стрэттон. Происходящее сильно ему не нравилось. Понятное дело, привык к тому, что стоит только щелкнуть пальцами, и люди начинают прыгать. — Десять-ноль-два-восемь-пять, — медленно продиктовал он.

— Дата рождения вашей дочери? — спросила наугад Элли.

Деннис Стрэттон покачал головой.

— Точнее, дата первичного размещения на рынке моих акций.

Мелкий агент.

Элли кипела от возмущения. Дворецкий проводил ее до передней двери, и она зашагала по усыпанной гравием дорожке к припаркованной машине.

Таких роскошных особняков ей довелось повидать немало. Проблема была не в них, а в их владельцах, первостатейных мерзавцах. Таких же, как этот богатый клоун. По той же причине она в свое время ушла из «Сотби». Подальше от жеманных примадонн и напыщенных уродов вроде Денниса Стрэттона.

Забравшись в служебную «краун-вик», она первым делом позвонила старшему специальному агенту Моретти, своему непосредственному начальнику в С-6, отделе по подделкам и хищениям, и оставила сообщение, что собирается побывать на местах убийств и кое-что проверить. Как сказал Лоусон, убиты пять человек. И в тот же вечер исчезли картины на шестьдесят миллионов. Или по крайней мере на сорок…

Дорога от особняка Стрэттона до отеля «Бразилиан корт» заняла несколько минут. Элли даже побывала там однажды, сразу после переезда. Сходила со своей восьмидесятилетней тетушкой Руфи в кафе «Булю».

Помахав жетоном, она миновала сгрудившихся у входа репортеров, пробилась через полицейский кордон и направилась в номер 121 на первом этаже. Апартаменты Богарта. Впрочем, припомнила Элли, кроме Богарта и Баколл, здесь останавливались также Кэри Грант, Кларк Гейбл и Грета Гарбо.

Дверь охранял местный коп. Элли сунула ему под нос удостоверение ФБР. Дальше последовала уже привычная процедура — долгое, придирчивое изучение фотографии, затем столь же долгое сличение снимка с оригиналом. Полицейский вел себя как вышибала в ночном клубе, получивший строгий приказ не пропускать несовершеннолетних.

— Оно настоящее, — раздраженно бросила Элли, глядя ему в глаза, — и я, кстати, тоже.

За дверью находилась просторная гостиная, декорированная на тему тропического Бомбея: антикварная мебель колониального стиля, репродукции с изображениями амарилла, покачивающиеся в каждом окне пальмы. Эксперт-криминалист пытался обнаружить отпечатки на кофейном столике.

В животе забурлило. С убийствами Элли сталкивалась не часто. Точнее, ни разу, если не считать практических занятий в Квонтико.

Она прошла в спальню. По спине прошел холодок. Здесь ощущалось что-то жутковатое. Действительно, комната сохранилась в том же виде, какой она была в день страшного убийства, и от этой жути не защищал никакой жетон ФБР.

«Перестань, Элли, возьми себя в руки. Ты же агент».

Она оглядела спальню, хотя и не представляла, что именно надеется найти. Поперек неубранной кровати лежало эротичное, с открытой спиной черное вечернее платье. «Дольче и Габбана». На полу валялась пара дорогих туфель — «Маноло». Денежки у девочки водились. И вкус тоже присутствовал!

Что-то зацепило внимание. Пластиковый, уже снабженный ярлычком пакетик для вещественных доказательств. И в нем, помимо мелочи, метка для мяча в гольфе. Черная, с золотыми буквами. Элли взяла пакетик. Присмотрелась. Буквы сложились в слова: «Трамп интернэшнл».

— Ознакомительная экскурсия для сотрудников ФБР запланирована через сорок минут, — произнес голос за спиной.

Элли вздрогнула и обернулась. У двери в спальню, прислонившись к косяку и засунув руки в карманы, стоял симпатичный загорелый парень в спортивном костюме.

— Карл Брин, — представился незнакомец. — Департамент полиции Палм-Бич. Отдел убийств. Расслабьтесь, — продолжал он с улыбкой, — это комплимент. Большинство федералов выглядят так, будто их только что выпустили из-под пресса.

— Спасибо. — Элли разгладила брюки и поправила врезавшуюся в талию кобуру.

— И что же привело ФБР на нашу детскую площадку? Убийства, по-моему, пока еще входят в компетенцию местной полиции, не так ли?

— Вообще-то я занимаюсь кражей. Кражей предметов искусства из одного из здешних особняков.

— А-а, художественная команда, — кивнул, усмехнувшись, Брин. — Пришли проверить, как местные лодыри свою работу делают?

— Я собиралась посмотреть, не связаны ли как-нибудь между собой эти убийства.

Полицейский вынул руки из карманов.

— Не связано ли убийство девушки с похищением картин? Что ж, давайте посмотрим… — Он огляделся. — Вон та репродукция на стене, вы что-то в этом роде ищете?

Элли почувствовала, как к щекам прихлынула кровь.

— Не совсем, детектив, но похвально уже то, что вы сразу замечаете качественную работу.

Брин улыбнулся, давая понять, что всего лишь шутит. Улыбка у него и вправду была милая.

— Вот если бы речь шла о преступлениях на почве секса, тут бы мы зашевелились. Девчонка прожила здесь почти два месяца. Каждый день кто-то приходил, кто-то уходил. Уверен, как только выясним, кто платил по счетам, окажется, что в дело замешан какой-нибудь трастовый фонд или что-то в этом духе.

Он провел Элли в ванную комнату, соединявшуюся со спальней коротким коридорчиком.

— Посоветовал бы задержать дыхание. По-моему, Ван Гог ничего подобного не писал.

На стенах висели приклеенные скотчем фотографии с места преступления. Страшные картины. И на всех — убитая. Широко открытые глаза. Раздувшиеся, как покрышки, щеки. Обнаженная. Элли постаралась не моргать и не морщиться. Очень красивая, подумала она. Исключительно красивая.

— Ее изнасиловали?

— Экспертиза еще не проведена, — ответил полицейский, — но посмотрите на те простыни. Видите пятна? На яблочный сок не похоже. Предварительный осмотр указывает на то, что у нее был сексуальный контакт незадолго до смерти. Позволю себе предположить, что тот, кто сделал это, состоял с ней в определенных отношениях.

— Да. — Элли сглотнула. Брин определенно прав. Скорее всего она только зря теряет здесь время.

— Эксперт определил время смерти в промежутке от пяти до семи вечера. А ваше ограбление когда случилось?

— В четверть девятого.

— В четверть девятого, вот как? — Брин улыбнулся и легонько толкнул ее локтем. Дружески, а не снисходительно. — Не могу сказать, что я большой специалист по кражам предметов искусства, но похоже, ваше предположение о связи этих преступлений немножко притянуто за уши. Вы со мной не согласны?

Смущенная и недовольная сама собой, Элли вышла из отеля. Детектив Брин действительно хотел помочь. Художественная команда. Ей опять стало жарко. От обиды. Неужели она выглядела настолько беспомощной?

Следующим пунктом значился обветшалый домишко в Лейк-Уорт, неподалеку от автострады, где были жестоко убиты четыре человека. Здесь все выглядело по-другому. Здесь все было хуже. Намного хуже. Массовые убийства всегда привлекают широкое общественное внимание. Фургончики телевидения и прессы и полицейские машины блокировали все подходы к дому в радиусе двух кварталов. Впечатление было такое, словно сюда съехались все эксперты-криминалисты и полицейские южной Флориды.

Едва Элли прошла в выкрашенный желтой краской домик под шиферной крышей, как начались проблемы с дыханием. На полу в скудно обставленной спальне и кухне очерченные мелом силуэты трех жертв. Повсюду на полу и жидко окрашенных стенах пятна и потеки крови и кое-чего похуже. В животе одна за другой поднимались волны тошноты. Она сглотнула.

Черт, это тебе не живопись с музыкой.

В дальнем углу комнаты Элли заметила Ральфа Вудворда из местного отделения ФБР и, радуясь возможности поделиться мыслями с коллегой, поспешила к нему.

Увидев ее, Вудворд удивленно поднял брови.

— А вы что думаете, специальный агент? — обводя взглядом убогую комнату, спросил он. — Парочку картинок на стену, цветочек туда, цветочек сюда, и эту халупу будет не узнать, а?

Элли начала уставать от однообразной чуши. Вообще-то Ральф неплохой парень, но с дурком.

— Лично я считаю, здесь поработали наркоманы. — Он пожал плечами. — Кто еще так убивает?

Судя по документам, жертвы были из-под Бостона. Все не раз арестовывались — по мелочам. Проникновения со взломом, кражи автомобилей. Один из убитых работал на неполную ставку в баре «Брэдли», придорожной закусочной в Уэст-Палм. Другой парковал машины на стоянке в местном клубе. Третьей жертвой — Элли поморщилась, читая отчет, — была женщина.

Подняв голову, она увидела вошедшего в дом начальника детективного отдела полиции Палм-Бич Верна Лоусона. Перебросившись парой слов с другими полицейскими, он повернулся к ней:

— Не совсем по вашему профилю, а, специальный агент Шертлефф? — Лоусон, как знакомому, кивнул Вудворду. — Найдется минутка, Ральф?

Мужчины отошли к кухне. Глядя на них, Элли подумала, что разговор, возможно, идет о ней. Ну и черт с вами, если так. Расследование все равно мое, и вы меня не собьете. Что ни говори, а похищение предметов искусства на шестьдесят миллионов долларов в мелкую кражу никак не переквалифицируешь.

Она просмотрела сделанные на месте преступления фотографии. Если при виде задушенной в ванне Тесс Маколифф ее поташнивало, то теперь желудок едва не расстался с завтраком. Первого убили прямо у двери, выстрелом в голову. Парня с рыжими волосами расстреляли за кухонным столом. Из дробовика. Двоих порешили в спальне: мужчину в спину — наверное, пытался бежать, женщину в углу, куда она забилась, может быть, моля о пощаде, — практически в упор. Следы от пуль и дроби покрывали все стены.

Наркоманы? Элли перевела дух. Кто еще так убивает?

Чувствуя себя немного не в своей стихии, она потихоньку направилась к двери. Пожалуй, они правы. Это не ее территория. Да и глотнуть свежего воздуха было бы нелишним.

И тут Элли увидела кое-что на кухонном столе. Увидела и остановилась.

Инструменты.

Молоток. Напильник. Резак.

Для кого-то просто инструменты, но только не для Элли. Она сразу узнала обычный набор для выполнения задачи, напрямую связанной с ее профессией. С помощью этих предметов воры вскрывают рамы.

Боже!

Колесики уже завертелись.

Она вернулась к фотографиям. Что-то там было. Что-то знакомое. Какая-то деталь. Есть! Трое убитых мужчин. И грабителей в доме Стрэттона тоже было трое. Она пригляделась повнимательнее. Конечно. Не побывала бы там, ничего не заметила бы здесь.

На всех троих мужчинах были одинаковые черные ботинки со шнурками.

Элли закрыла глаза, припоминая черно-белую запись, сделанную камерами наружного наблюдения в Каса-дель-Осеано. И снова прошлась взглядом по комнате.

Место преступления охраняли с десяток полицейских. Она опустила глаза. И сердце заколотилось.

Форменные полицейские ботинки.

Грабители были переодеты полицейскими, так? Очко на счет выпускницы-искусствоведа.

Элли обвела взглядом забитую людьми комнату. Вудворд все еще шептался о чем-то с Лоусоном. Она пробилась к ним.

— Ральф, я, кажется, нашла кое-что…

Ральф Вудворд, как истинный южанин, отделался от нее милой улыбкой.

— Минутку, Элли, я занят. Пожалуйста… — Он явно не желал принимать ее всерьез.

Что ж, если им так хочется, она сделает все сама.

Элли предъявила жетон одному из местных детективов, похоже, прибывшему на место преступления в числе первых.

— Скажите, вы нашли здесь что-нибудь интересное? В шкафах, в машине? Может быть, полицейскую форму? Или фонарик «маглайт»?

— Машину осматривали парни из криминалистической лаборатории, — ответил детектив. — Ничего особенного.

Разумеется, сказала себе Элли. Они и не искали-то по-настоящему.

Что осталось? Меловые силуэты на полу и бирки-идентификаторы. Да еще пакетики со всем тем, что нашли в карманах жертв.

Она перешла в спальню. Жертва номер три — Роберт О’Рейли. Убит выстрелом в спину. Она взяла пластиковый пакет. Практически ничего. Несколько долларов мелочью. Бумажник. И все. Дальше. Женщина. Дайана Линч. Такое же обручальное кольцо, как и у Роберта О’Рейли. Она высыпала содержимое сумочки. Какие-то ключи, квитанции. Больше ничего.

Черт!

И все-таки что-то заставляло ее продолжать поиски. Поиски чего? Элли не знала. Мужчина за столом в кухне. Майкл Келли. Выстрелом его отбросило к стене, но он так и остался сидеть на стуле. Элли подняла лежащий рядом мешочек. Ключи от машины. Бумажник с пятьюдесятью долларами.

И сложенный клочок бумаги. На нем что-то вроде цифр.

Элли натянула латексные перчатки, достала бумажку из пакетика и развернула.

И едва не вскрикнула от радости.

10-02-85.

Не просто цифры. Код Денниса Стрэттона.

Я мчался на север по трассе И-95. Мчался всю ночь напролет, выжимая из старенького «бонвиля» последние силы, стараясь держаться на семидесяти пяти милях в час. Главное — подальше от Палм-Бич. Наверное, я даже ни разу не моргнул, пока не добрался до шоссе Джорджия — Южная Каролина.

Свернул с дороги у местечка под названием Хардивилл. Громадный рекламный щит над автомобильной стоянкой гласил: «Вы проезжаете лучшую на Юге стоянку».

Едва не шатаясь от усталости, я заправил машину и, войдя в закусочную, укрылся в пустой кабинке. Огляделся. Народу было мало. Посетители, с полдюжины дальнобойщиков с красными от недосыпа глазами, пили кофе или читали газеты. Меня накрыла волна страха. Ищут или еще нет?

К столику подошла рыжеволосая официантка с бэйджиком «Долли» на отвороте блузки. Налив благословенного кофе, она дружески улыбнулась:

— Далеко путь держите?

— Надеюсь, что да. — Я не знал, появлялось ли уже в новостях мое имя. Боялся поднимать глаза, чтобы не наткнуться на чей-нибудь пристальный взгляд. Но запах кленового сиропа и выпечки оказался сильнее страха.

— Так далеко, что был бы не прочь отведать ваших оладий.

Заказав еще кофе, я отправился в туалет. В узком коридорчике меня едва не размазал по стене толстопузый шоферюга. Оставшись один, я посмотрел в зеркало и пришел в ужас от собственной физиономии — небритой, изнуренной, с налитыми кровью испуганными глазами. Только теперь до меня дошло, что на мне все те же джинсы и черная футболка, в которых я отправился накануне вечером на дело. Я плеснул в лицо холодной водой.

Желудок угрожающе заворчал. Оно и понятно — после ленча с Тесс у меня во рту и крошки не было.

Тесс… Слезы снова подкатили к глазам. Микки и Бобби. Барни и Ди. Если бы только повернуть время вспять, отвести часы на сутки назад, и тогда все были бы живы. Боже, как все перевернулось за одну только ночь!

Я прихватил с прилавка «Ю-Эс-Эй тудэй», вернулся за столик и развернул газету. Руки предательски дрожали. Шок догнал-таки меня осознанием страшной реальности. Люди, которым я доверял больше, чем кому-либо еще в жизни, погибли. За последние шесть часов кошмар прошлой ночи возвращался десятки раз, и легче не становилось.

Я принялся листать газету. Может быть, надеялся найти что-то. Может быть, наоборот. Большая часть материалов была, как обычно, посвящена ситуации в Ираке и положению в экономике. Самые рейтинговые темы.

Я перевернул очередную страницу, и глаза едва не полезли на лоб.

Я положил газету на стол.

Я потряс головой. Наверное, не понял. Похищение бесценных предметов искусства… Какое похищение? Ди сказала — дело сорвалось.

Я вернулся к газете. Дальше приводились имена убитых. Обычно, читая такие сообщения, мы видим некие абстрактные лица, незнакомые фамилии. Но здесь все было по-другому. Их имена не были для меня абстрактными. Их лица не были просто картинками. Микки, Бобби, Барни, Ди… и, конечно, Тесс.

«Это не сон, Нед. Все по-настоящему. Это происходит с тобой наяву».

Далее в газете сообщалось, как именно три дорогие картины были похищены из громадного, в сорок комнат, особняка Каса-дель-Осеано, принадлежащего бизнесмену Деннису Стрэттону.

Я не верил глазам.

Похищены? Но ведь нас же подставили. Подставили по-крупному.

Долли принесла оладьи. Выглядели они расчудесно и пахли еще лучше, только аппетит уже пропал. Я просто не чувствовал голода.

Налив кофе, она участливо спросила:

— Все в порядке, дорогой?

Я вымучил подобие улыбки и кивнул, однако не смог произнести ни слова. В голове уже формировалась новая мысль, и она несла с собой новый страх.

Теперь они выйдут на меня.

Так или иначе, все выползет наружу. Я пребывал не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво и последовательно, но одно было совершенно очевидно: как только полиция нагрянет к Солли, они получат номер моей машины.

Первым делом избавиться от «бонвиля».

Заплатив по счету, я проехал чуть дальше и свернул к торговому центру, где снял и забросил в кусты номера, а потом убрал из салона все, что могло вывести на мой след. До города добрался пешком. Роль местного автовокзала выполнял небольшой ангар. К этому времени на всех моих мыслях уже лежал багряный отсвет паранойи. Боже, что со мной стало? Я шарахался от каждой тени.

Час спустя автобус вез меня в Файетвиль, в Северную Каролину. Снова на север. Только на север.

Теперь я знал, куда держу путь. Впрочем, наверное, я знал это с самого начала. Заправляясь бургером с жареной картошкой на вокзале в Файетвилле, я не смел поднять глаз, как будто каждый присутствующий только того и ждал, чтобы сделать слепок с моей физиономии.

Уже стемнело, когда я перескочил в «грейхаунд», следующий до Нью-Йорка через Вашингтон.

И Бостон. А куда еще, черт возьми, я мог податься?

Там все и началось, верно? Там сложился идеальный расклад.

В пути я либо дремал, либо пытался придумать, что буду делать, когда попаду в Броктон. Я не был дома четыре года, со времен моего Великого Прегрешения. Я знал, что отец болен, хотя он и раньше, до болезни, вовсе не являл собой несокрушимую опору, Гибралтарскую Скалу. Чтобы убедиться в этом, достаточно посчитать, сколько раз его арестовывали за все на свете, начиная от скупки краденого и кончая букмекерством, и добавить три отсидки в тюрьме Соуз в Ширли.

Что касается мамы… Скажу так: она прожила там всю жизнь. Моя преданнейшая болельщица. По крайней мере после моего старшего брата, Джона Майкла, застреленного при ограблении винной лавки. Так что у нее остались двое, я и Дейв, мой младший братишка. Ты не пойдешь по их следам, Нед, пообещай мне это. Ты не станешь таким, как твой отец. Или старший брат. Я дал ей такое обещание. Давно. Не раз и не два она вытягивала меня из неприятностей. Забирала в полночь после тренировки в хоккейной команде Организации молодых католиков.

В том-то все и дело, что теперь я стал для нее настоящей проблемой. Я представлял, как пробираюсь тайком домой и вижу перед собой ее лицо. Блудный сын разбивает материнское сердце.

Дважды я менял автобусы. В Вашингтоне и Нью-Йорке. При каждой незапланированной остановке сердце сжимали ледяные тиски страха. Вот оно. Я вжимался в кресло. Они заблокировали движение. Выставили патрули. Сейчас меня вытащат из салона! Но патрулей не было. И дороги никто не перекрывал. Мелькали городки и штаты. Нет, не мелькали — проползали.

Снова и снова я ловил себя на том, что ухожу в прошлое. Сын мелкого жулика возвращался на родину — «героем», прошумевшим на всю страну. Да, уж старика-то я точно обошел. Я рос в той же системе, где росли Микки и Бобби, и наверняка еще раньше оказался бы в одной упряжке с ними, если бы не умел кататься на коньках. Хоккей открыл передо мной другие двери. Приз Лео Дж. Феннери как лучшему форварду ОМК. Прямая дорога в Бостонский университет. Стипендия. Я как будто вытащил счастливый лотерейный билет. И все было прекрасно, пока на втором году не полетело колено.

Вместе с коленом полетела и стипендия. Но университет дал мне год, чтобы доказать, что я могу остаться. И я доказал. Они, наверное, принимали меня за чурбана, только и умеющего, что махать клюшкой, и считали, что через год я вылечу с треском. Но я уже тогда видел перед собой большой мир и не собирался возвращаться в Броктон и ждать, пока Микки и Бобби выйдут из тюрьмы. Впервые в жизни я начал читать, читать всерьез. И к всеобщему изумлению, не только закончил университет, но и закончил его с отличием. А потом получил преподавательскую работу — в Стоутонской академии для проблемных ребят. В семье долго этому не верили. Неужели Келли действительно платят за то, что он приходит в класс?

А потом все кончилось. В один день. Точь-в-точь как сейчас.

После Провиденса пошли знакомые места — Шарон, Уолпол, Кантон. Места, где я мальчишкой играл в хоккей. Меня затрясло по-настоящему. Я возвращался домой. Но не университетским парнишкой. Не беглецом, которого поносило по свету да и забросило во Флориду.

Нет, я возвращался числящимся в розыске преступником, и висело на мне такое, чего мой папаша за всю жизнь не заработал.

Яблоко от яблони недалеко падает.

Автобус, зашипев тормозами, остановился у платформы на вокзале Атлантик-авеню в Бостоне.

Даже если его бросишь.

Даже если его зашвырнешь куда подальше.

— Что ж, специальный агент Шертлефф представила нам полную картину.

Босс Элли, Джордж Моретти, пожал плечами, словно говоря: «Уж и не знаю, как это у нее получилось». Обращался он при этом к заместителю директора Хэнку Коулу. Кроме них троих, в офисе на верхнем этаже высотного административного здания в Майами не было никого.

— В собранных на месте расстрела вещественных доказательствах ею обнаружены инструменты, используемые преступниками для вскрытия декоративных рам и выемки картин. Далее. В личных вещах одного из убитых ею найден листок с кодом охранной системы, установленной в доме Денниса Стрэттона. Позднее в багажнике брошенной на улице машины мы нашли сумку с украденной полицейской формой.

— Похоже, специальный агент, вы нашли наконец-то реальное применение своим специфическим познаниям, — заметил, расцветая улыбкой, заместитель директора.

— Все дело в том, что я побывала на месте обоих преступлений, — скромно ответила Элли. Она немного нервничала — бывать в столь высоких кабинетах ей еще не приходилось.

— Все четверо убитых были знакомы. Все из Бостона, и за всеми кое-что числится. — Моретти положил на стол заместителя директора предварительный отчет. — Но на столь крупное дело пошли впервые. Похоже, в группе был и еще один человек. Живет здесь уже не первый год. В настоящее время скрывается. — Он достал из папки фотографию. — Некто Нед Келли. Работает в местном баре. Прошлым вечером была его смена, но он так и не появился. Что и неудивительно, поскольку полиция Южной Каролины обнаружила зарегистрированный на его имя старенький автомобиль «бонвиль». Машину бросили на стоянке у торгового центра неподалеку от автострады И-95, в четырехстах с лишним милях к северу отсюда…

— Хорошо. Что за тип этот Нед Келли? Уголовное прошлое? — осведомился заместитель директора.

— Шалил подростком, не больше того, — ответил Моретти. — А вот его отец — птица другого полета. Трижды приговаривался к тюремному заключению. За организацию незаконного тотализатора, скупку краденого и прочее в таком же духе. Вообще-то мы собираемся показать его фотографию и служащим того отеля в Палм-Бич, где также имело место убийство. Никогда не знаешь, где найдешь…

— Я там тоже побывала, — осмелилась подать голос Элли, после чего рассказала высокому начальству о несовпадении преступлений по времени. — К тому же, — добавила она, — полиция Палм-Бич склонна рассматривать это убийство как сексуальное преступление.

— У меня такое впечатление, что наш агент имеет далеко идущие планы, а? — с усмешкой заметил Хэнк Коул. — Уж не хотите ли переквалифицироваться в детективы?

Элли почувствовала, что краснеет, но промолчала.

«Без меня они бы в этом деле и на дюйм не продвинулись».

— Но может быть, все-таки оставите кое-что и местным властям? А то ведь им и заниматься будет нечем. — Коул снова улыбнулся. — Итак, все указывает на то, что этот Нед Келли разделался со своими старыми дружками и подался в бега. Что ж, теперь у него есть все шансы прославиться. — Он повернулся к Элли: — Как насчет того, чтобы слетать на Север и взять парня, а, специальный агент Шертлефф? Вы не против?

— Конечно, нет, сэр. — Пусть усмехаются, пусть важничают и посматривают снисходительно, зато она получила новое задание. Попала в команду А. Этого удовольствия у нее уже никто не отнимет.

— Есть предположения насчет того, куда он мог направиться?

Моретти пожал плечами и, поднявшись, подошел к настенной карте.

— У него там семья. Корни. Может быть, и заказчик. — Он воткнул в карту красную булавку. — Мы полагаем, в Бостон, сэр.

— Точнее, — вставила Элли, — в Броктон.

«Кельтис», что на углу Темпл и Мэйн-стрит в южном Броктоне, закрывался обычно около полуночи. После отчета о матче «Брюинс», или «Бейсбольного вечера», или когда хозяин, Чарли, выталкивал наконец последнего окосевшего посетителя вместе с его «Будвайзером».

Мне повезло. Свет погасили в 11.35.

Через пару минут курчавый здоровяк в свитшоте с надписью «Фолмаут» прокричал: «Пока, Чарли!» — и, затворив за собой дверь, шагнул на тротуар. Он оглянулся, поправил висящий на плече рюкзак и, укрывшись капюшоном от вечернего холодка, бодро зашагал по Мэйн-стрит.

Я последовал за ним по другой стороне улицы на достаточно безопасном расстоянии. Все вокруг изменилось. Магазин мужской одежды и пирожковая, куда мы частенько забредали от безделья, уступили место грязноватой прачечной самообслуживания и непрезентабельной винной лавке. Парень, за которым я шел, тоже изменился.

Это был один из тех плотно сколоченных, широкоплечих чуваков с самодовольной ухмылкой в уголке рта, которым ничего не стоит при желании сломать запястье любому, кто усомнится в его превосходстве и предложит честный поединок по армрестлингу. В средней школе его фотография всегда занимала почетное место среди лучших спортсменов. Один раз он даже стал чемпионом района в весе до 180 фунтов.

Подумай-ка лучше, Нед, как ты к нему подойдешь.

Он свернул влево, на Нильсон-стрит. Перешел через железнодорожные пути. Я повторил маневр, держась ярдах в тридцати у него за спиной. Один раз он оглянулся — может быть, услышал шаги, — и я отступил в тень. Обветшавшие дощатые домишки, мимо которых я тысячи раз проходил в детстве, выглядели еще более обветшавшими и жалкими.

Парень повернул за угол. Там были начальная школа и Баркли-парк, на баскетбольной площадке которого мы, бывало, резались на четвертаки. В квартале отсюда, на Перкинс-стрит, покоились, годами обнесенные забором, развалины обувной фабрики «Степоувер». Там мы обычно прятались и даже покуривали, когда сбегали от священника и пропускали уроки. Предавшись воспоминаниям, я свернул за угол. Его уже не было!

«Ты идиот, Недди! — обругал я себя. — Даже напугать никого не можешь. Нечего было и браться».

И тут меня самого напугали.

Внезапно сильная рука обхватила меня за шею. В спину уперлось колено. Сукин сын стал еще сильнее!

Я замахал руками, пытаясь отбросить его от себя. Дышать становилось все труднее. Я слышал, как он сопит от удовольствия, добавляя давления, заваливая меня назад, ломая хребет.

Я запаниковал. Если не вывернуться, кости точно затрещат.

— Кто словил? — внезапно прошипел он мне в ухо.

— Кто словил что? — прохрипел, задыхаясь, я.

Он нажал еще.

— «Апельсиновая чаша». Год 1984-й. Кто принял решающую подачу?

Я попытался провести бросок вперед и напрягся, собирая последние силы. Он сдавил тиски. Легкие вспыхнули от боли.

— Джерард… Фелан… — просипел наконец я.

Тиски вокруг шеи вдруг разжались, и я упал на колено, хватая воздух открытым ртом.

Потом поднял голову и посмотрел в ухмыляющуюся физиономию своего младшего брата Дейва.

— Тебе повезло! — рассмеялся он и, протянув руку, помог подняться. — Вообще-то я собирался спросить, кто перехватил верховую в матче на первенство колледжа.

Мы обнялись, а потом отступили и секунду-другую смотрели друг на друга, словно проводя физическую инвентаризацию перемен. Дейв стал еще крупнее и уже больше походил на мужчину, чем на юношу. Мы похлопали друг друга по спине. Я не виделся с братишкой почти четыре года.

— Ну, ты разъелся — смотреть приятно.

— Да уж, только слезу не пусти, — ухмыльнулся он, и мы снова обнялись и рассмеялись. В следующий момент Дейв нахмурился, и я понял, что новости докатились и сюда. Теперь, конечно, знали все.

Он сокрушенно покачал головой:

— Ох, Недди, как же так? Что, черт возьми, у вас там случилось?

Мы зашли в парк, сели на скамейку, и я рассказал, как приехал к домику в Лейк-Уорте и как увидел Микки и остальных уже в покойницких мешках.

— Господи, Недди. — Дейв снова покачал головой, глаза у него повлажнели, и он закрыл лицо руками.

Я обнял брата за плечи. Не мог смотреть, как он плачет. Чудно, Дейв моложе на пять лет, но всегда был таким надежным, уверенным, твердым, даже когда погиб наш старший брат. Сейчас мы как будто поменялись ролями. Он учился на втором курсе в колледже права. Единственное светлое пятно в нашей семейке.

— Дело обстоит еще хуже, чем ты думаешь. Меня, наверное, разыскивает полиция.

— Тебя разыскивает полиция? Тебя? За что?

— Пока не знаю. Может быть, за убийство. — Я рассказал ему все остальное. Без утайки. И про Тесс тоже.

— Что ты такое говоришь? — Дейв выпрямился и удивленно посмотрел на меня. — Ты в бегах? Ты замешан? Ты принимал участие в этой дурацкой авантюре?

— Дело готовил Микки, но он не знал нужных людей. У него не было там никаких связей. Думаю, им руководили отсюда. И этот человек, кем бы он ни был, убил наших друзей. Пока я не докажу обратное, люди будут считать убийцей меня. И ведь мы с тобой оба понимаем, — я посмотрел ему в глаза и как будто заглянул в свои, — с кем Микки мог здесь работать.

— С отцом? Ты думаешь, отец имел к этому какое-то отношение? — Он помолчал. Покачал головой. — Нет. Такого быть не может. Мы же не о чужих говорим. Микки, Бобби, Ди — они все ему как родные. К тому же — да, ты не в курсе — он сильно болен. Требуется пересадка почки. Да он уже ни на что не способен, Нед.

И тогда Дейв посмотрел на меня как-то странно. С прищуром. Как будто засомневался. Мне этот взгляд не понравился.

— Послушай, Недди, тебе в последнее время не очень везло…

— Нет, это ты меня послушай. — Я схватил его за плечи. — Посмотри мне в глаза. Что бы тебе ни говорили, какие бы доказательства ни приводили, знай — я ни при чем. И любил их так же, как люблю тебя. Я сделал так, чтобы сработала сигнализация. Вот и все. Да, глупо, понимаю. Свою вину не отрицаю и готов заплатить. Но ты запомни, я сделал только это. Не верь тому, что скажут в новостях. Наверное, Микки привлек меня, чтобы отыграться за Стоутон.

Дейв кивнул. И когда поднял голову, я увидел уже другое лицо. Лицо парня, с которым мы пятнадцать лет делили одну комнату, которого я всегда побивал один на один, пока ему не исполнилось шестнадцать. Я увидел лицо родного брата.

— Что мне надо сделать?

— Ничего. Ты же учишься на юриста. — Я постучал ему по подбородку. — Если дело дойдет до худшего, вот тогда мне и понадобится твоя помощь.

Мы поднялись.

— Собираешься повидаться с отцом? — Я промолчал. — Глупо, Нед. Не стоит рисковать. Если тебя ищут, кто-нибудь может заметить.

Я еще раз хлопнул его по спине и обнял. Какой он у меня здоровый, младший братишка.

— Пока. — Я двинулся вниз с холма. Оборачиваться не хотел — боялся, что если обернусь, то еще, чего доброго, пущу слезу. И все же не удержался. Соблазн был слишком велик. Я остановился перед поворотом на Перкинс-стрит.

— Даррен.

— Что?

— Даррен. — Я ухмыльнулся. — Младший брат Дага. Это он поймал последний пас в колледже.

Переночевал я в мотеле «Бинтаун», в нескольких милях от бара «Кельтис».

В ночных новостях только и говорили о случившемся в Палм-Бич. Погибли свои, ребята из Броктона. На экране мелькали лица моих друзей. Показали и домик в Лейк-Уорте. Уснуть после такого нелегко.

В восемь часов на следующее утро я вышел из такси на Перкинс-стрит в двух кварталах от нашего дома. На мне были джинсы и старый свитшот с эмблемой Бостонского университета. На голове фирменная бейсболка «Ред сокс». Было страшно. В этом районе я знал всех и все знали меня. Но дело не только в этом. Меня ждала встреча с матерью. После стольких-то лет. Такое вот возвращение домой.

Только бы там не было копов.

Я торопливо прошел мимо старых домишек с покосившимися крылечками и крошечными двориками. И вот наконец он, наш, выкрашенный зеленой краской. Раньше казался большим, а теперь как будто съежился, ужался. Да и время оставило свои следы. Черт, и как только мы все в нем помещались? Мамина машина стояла на дорожке, а вот «линкольна» Фрэнка было не видать. Пожалуй, Томас Вульф был прав насчет того, что домой возврата нет.

Прислонившись к фонарному столбу, я несколько минут оценивал обстановку. Потом, не заметив ничего подозрительного, прошмыгнул к задней двери.

Маму я увидел сразу, как только заглянул через окно в кухню. В вельветовой юбке и свитере «фер-айл»[8] она сидела за столом и пила кофе. Лицо еще хранило былую красоту, но выглядело сильно постаревшим. Да и с чего бы молодеть? Прожить всю жизнь с таким, как Фрэнк «Уайти» Келли, — радости немного.

Ладно, Недди, пора становиться большим мальчиком… Погибли люди, которых ты любил.

Я постучал по стеклянной панели задней двери. Мама подняла голову. И побледнела. Потом быстро встала, поспешила к двери и впустила меня в дом.

— Господи, Нед, что ты здесь делаешь? Ох, Недди, Недди.

Мы обнялись, и она сжала меня так крепко, словно я восстал из мертвых.

— Бедные дети… — По ее щекам побежали слезы. Она отступила и посмотрела на меня испуганными глазами. — Недди, тебе нельзя здесь оставаться. Из полиции уже приходили…

— Я этого не делал. Что бы тебе ни говорили. Клянусь. Клянусь душой нашего Джона Майкла. Поверь, я не имею никакого отношения к тому, что там случилось.

— Меня убеждать не надо. — Мама нежно погладила меня по щеке. Сняла бейсболку, улыбнулась, увидев растрепанные волосы и южный загар. — Отлично выглядишь. Рада тебя видеть, Недди. Даже сейчас.

— Я тоже рад тебя видеть, мам.

На какие-то секунды я вдруг почувствовал себя свободным. На дверце холодильника висела старая фотография. Парни Келли. Дейв, Джон Майкл и я на поле за школой. Дж. М. в красно-черной футбольной форме. Номер 23…

— Недди, тебе нужно сдаться.

— Не могу. — Я покачал головой. — То есть я, конечно, сдамся. Но только потом. Не сейчас. Надо повидаться с папой. Где он?

— Твой отец? — Мама вздохнула. — Думаешь, я знаю? — Она опустилась на стул. — Иногда мне кажется, что он и ночует в баре. Дела у него плохи, Недди, и лучше не становятся. Требуется трансплантация почки, а он в том возрасте, когда страховка не покрывает таких затрат. Твой отец болен. Порой я думаю, что он просто хочет умереть.

— Можешь не сомневаться, Фрэнк продержится долго, так что бед с ним ты еще хлебнешь.

Мы одновременно повернули головы, услышав звук подъехавшего автомобиля. Машина остановилась у тротуара. Хлопнула дверца. Может быть, Фрэнк?

Я подошел к окну и поднял жалюзи.

Это был не Фрэнк.

По дорожке к дому шли двое мужчин и женщина.

Мама поспешила к окну. Глаза ее расширились от страха.

Мы слишком часто видели, как уводят в тюрьму отца, чтобы не узнать представителей закона.

Мы оба как будто приклеились к окну, думая об одном и том же: от двадцати до пожизненного.

Один из агентов, черный парень в светло-коричневом костюме, отделился от двух других и направился к задней двери.

«Черт, Недди, думай! Что нам теперь делать? Что…»

Никогда еще мое сердце не колотилось так, как в те несколько секунд, пока агенты поднимались по ступенькам. Бежать? Бесполезно.

— Недди, сдайся, — тихо, с мольбой сказала мать.

Я покачал головой:

— Нет, мне нужно найти Фрэнка. — Я взял ее за плечи, посмотрел в блестящие от слез глаза. — Прости…

Я прижался к стене за дверью, абсолютно не представляя, что буду делать дальше. У меня не было оружия. Не было даже плана.

В дверь постучали.

— Фрэнк Келли? Миссис Келли? Откройте. ФБР!

Воображение работало на всю катушку, но так и не выдало ничего, что могло бы помочь реально. Три агента, одна женщина. Загорелая. Скорее всего прибыла из Флориды.

— Миссис Келли? — Стук повторился.

Через щель в жалюзи я видел стоящего впереди крепыша. Мама наконец ответила и тут же бросила на меня умоляющий взгляд. Я кивнул — открывай. И закрыл на мгновение глаза.

Только не натвори глупостей. Не сделай ничего такого, о чем будешь жалеть потом всю жизнь.

Но все равно сделал.

Едва здоровяк переступил порог, как я бросился к нему, врезался головой в грудь, и мы оба грохнулись на пол. Парень хрюкнул, пистолет выпал из пальцев и отлетел фута на четыре. Какое-то мгновение мы оба, как загипнотизированные, смотрели на него. Он, думая, что попался на нехитрый трюк безжалостного убийцы. Я, зная, что если только попытаюсь схватить оружие, всей моей прошлой жизни придет конец. На женщину и на парня, подбиравшегося к задней двери, мне было наплевать. Я выбросил руку и схватил пистолет. Ничего другого не оставалось.

В следующий момент я скатился с него.

— Всем оставаться на месте! Не двигаться!

Крепыш все еще лежал на полу. Женщина — маленькая и хорошенькая — сунула руку под пиджак, но завозилась с кобурой. Третий агент только-только появился.

— Нет! — крикнул я, поднимая пистолет. Женщина посмотрела на меня, еще держа руку на кобуре. — Пожалуйста… пожалуйста, не вытаскивайте оружие.

— Недди… Недди… — пролепетала мама, — опусти пистолет. — Она повернулась к агентам: — Он невиновен. Поверьте, Нед никого не обидит.

— Никто не пострадает, — сказал я. — Мне это не нужно. Но положите оружие на пол. Живее.

Они подчинились беспрекословно, и я быстренько забрал оба пистолета, а потом отступил к раздвигающейся двери и забросил оружие в кусты за домом. Ну и что теперь? Я посмотрел на маму и неуверенно улыбнулся:

— Наверное, придется позаимствовать твою машину.

— Недди, пожалуйста… — снова запричитала мать. Потеряв одного сына в перестрелке, она боялась лишиться второго.

Сердце разрывалось от жалости. Я понимал, что убиваю ее. Но… Я шагнул к женщине. Она была такая миниатюрная, что ее можно было бы поднять одной рукой. Бедняжка изо всех сил старалась держаться, но в глазах ее прыгал страх.

— Как вас зовут?

— Шертлефф. — Она помолчала и неуверенно добавила: — Элли.

— Извините, Элли, но вам придется пойти со мной.

Агент-здоровяк поднялся с пола.

— Не получится. С ней ты не уйдешь. Возьми другого, меня.

— Нет. — Я направил на него пистолет, и он снова лег. — Пойдет она.

Я взял ее за руку.

— Вам не о чем беспокоиться, Элли. Будете делать, как нужно, и никто не пострадает. — Даже в этот сумасшедший момент мне удалось выдавить из себя улыбку. — И вот что еще. — Я повернулся к парню на полу: — Знаю, для вас это мало что значит, но вы пришли не за тем, за кем надо. Я их не убивал.

— Доказать это можно только одним способом, — проговорил тот, что стоял у двери.

— Знаю, — кивнул я. — Поэтому и делаю то, что делаю. Мне нужно кое-что доказать. Что я невиновен.

Держа Элли за руку, я толкнул дверь. Мужчины напряглись, подавшись вперед.

— Дайте мне пять минут. Больше не прошу. Делайте, как сказано, и получите ее в целости и сохранности. Даже юбку не помнет. Тех ребят убил не я. Что дальше — решать вам. — Я повернулся к матери: — К обеду, пожалуй, не жди. — Я подмигнул ей на прощание. — Люблю тебя, мам.

Рука об руку мы попятились к двери. Спустились по ступенькам. Фэбээровцы уже приникли к окну, один торопливо доставал телефон. Я открыл дверцу и втолкнул заложницу в машину.

— Надеюсь, ключи на месте. — Мне даже удалось улыбнуться. — Обычно так и бывает.

Слава Богу, ключ торчал в замке зажигания. Я дал задний ход. Через пару секунд мы уже катили по Перкинс-стрит. Переехали железнодорожные пути. Свернули на Мэйн-стрит.

Ни мигалок. Ни сирен. Тихо. Выездов из города было несколько, и лучший из них — на север, по шоссе 24.

Я оглянулся и облегченно вздохнул.

Хорошенькое дельце, Недди. Ко всему прочему ты еще похитил федерального агента.

— Страшно? — спросил ее этот головорез Нед Келли, гоня машину на север по шоссе 24. Пистолет он держал на колене, дулом в ее сторону.

Страшно? Элли молчала. Парня разыскивают за убийство четырех человек!

В голове проносились возможные сценарии поведения. В учебниках рассматривались ситуации с захватом заложников. Давались рекомендации. Сохранять хладнокровие. Держаться спокойно. Втянуть преступника в разговор. Она не сомневалась, что сигнал всем постам уже прошел, каждый полицейский в радиусе пятидесяти миль от Бостона оповещен, номера машины известны. Ей ничего не оставалось, как признать правду:

— Да, страшно.

— Хорошо, — кивнул Келли. — Честно говоря, мне тоже. Со мной такое впервые. Но вы не волнуйтесь. Ничего плохого я вам не сделаю. Просто мне надо было как-то убраться оттуда. Я даже дверцу запирать не буду. Можете выпрыгнуть на следующей остановке. Без шуток. Я слово держу.

И действительно, в следующий момент автоматические замки щелкнули. Они подъезжали к выезду с автомагистрали, и Келли сбросил скорость.

— Или, — продолжал он немного растерянно, — если хотите, оставайтесь. Поможете мне разобраться. Подскажете, как выпутаться.

Он притормозил у обочины и выжидающе посмотрел на нее:

— Ну же! Сколько у меня времени, пока копы все съезды на этом шоссе перекроют? Минуты три, да?

Элли посмотрела на него, с трудом скрывая изумление. Взялась за ручку. И тут внутренний голос шепнул: у тебя есть шанс. Пользуйся! Она побывала в домике в Лейк-Уорт. Видела кровь и тела расстрелянных. Келли знал их, он был связан с ними. И он сбежал.

И все же что-то ее удерживало. Может быть, улыбка, испуганная и невероятно искренняя.

— Я не врал, когда сказал, что невиновен. Я никого не убивал. И к тому, что случилось во Флориде, не имею никакого отношения.

— Вряд ли вам пойдет на пользу захват федерального агента.

— Поймите, они были моими друзьями, моей семьей. Я знал их всю свою жизнь. Я не крал картины и никого не убивал. Просто вызвал срабатывание сигнализации. Посмотрите, — он помахал пистолетом, — я даже не знаю, как обращаться с этой штуковиной.

Похоже на правду, подумала Элли. В полиции говорили о том, что перед самой кражей в нескольких домах по всему городу сработала сигнализация. Там полагали, что это был отвлекающий маневр.

— Давайте же вылезайте. — Келли оглянулся. — Я тут долго один не останусь.

Но Элли не вылезла. Глядя на него, она вдруг поняла, что на безумца он не похож. Растерян, испуган — да. И не на шутку. К тому же у нее не возникло ощущения опасности. Полиция наверняка спешила на помощь. Чем черт не шутит, вдруг ей удастся уговорить его сдаться?

«Господи, Элли, это тебе не отдел редких эстампов в аукционном доме!»

— Две. — Она медленно убрала руку с ручки. — У вас около двух минут. Прежде чем сюда прилетят все патрульные машины южного Бостона.

Он даже как будто обрадовался:

— О’кей.

— Вы расскажете мне обо всем, что там произошло. Может быть, я сумею что-то сделать. Назовете имена, контакты. Расскажете все, что знаете об ограблении. Хотите выпутаться? Это единственный выход.

Неуверенная улыбка скользнула по лицу Неда Келли. И в ней Элли увидела подтверждение того, что перед ней не хладнокровный убийца, а всего лишь растерянный и испуганный парень, вырывший для себя такую яму, из которой ему, возможно, и не вылезти. Если постараться, если завоевать доверие, то, может быть, и удастся уговорить его сдаться, и тогда никто не пострадает.

— Ладно.

— И еще. Я бы на вашем месте время от времени направляла пистолет в мою сторону. — Она сама удивилась тому, что сказала. — Знаете, нас ведь обучают приемам обезоруживания.

— Верно. — Нед Келли нервно усмехнулся и, повернув ключ, повел машину вверх по съезду. — Что нам надо сделать в первую очередь, так это избавиться от маминой тачки.

Мы обменяли мамину развалюху на «вояджер»-минивэн, оставленный кем-то с включенным двигателем на стоянке возле супермаркета.

Старый приемчик. Бобби проделывал его у меня на глазах раз десять. Хозяйка только-только отправилась с тележкой в магазин. Учитывая ситуацию, решил я, пройдет не меньше часа, прежде чем полиция откликнется на ее звонок и поймет, что к чему.

Минутой позже мы уже мчались по шоссе 24.

— Невероятно. И я в этом участвую! — Элли Шертлефф ничего не оставалось, как только изумленно покачать головой. Умеющий читать по лицу интерпретировал бы ее выражение примерно так: Одно дело остаться с этим парнем в интересах расследования, и совсем другое — соучаствовать в похищении автомобиля.

В зеркале заднего вида быстро уменьшался вечнозеленый фургон зеленщика. На приборной доске висел желтый листочек с планом действий: «Продукты. Маникюр. Забрать детей в 3.00». Пакет с продуктами прыгал на заднем сиденье. Коржи для пиццы.

Мы переглянулись и едва не рассмеялись, подумав одновременно об одном и том же: убийца бежит от закона на минивэне.

— Подумать только! — Она покачала головой. — Прямо-таки Стив Маккуин.

Куда дальше? Я не знал. Но решил, что самое безопасное место — это моя комнатка в мотеле на окраине Стоутона. Оставить машину на стоянке, и тогда в номер можно попасть, минуя дежурного.

Закрыв за собой дверь, я посмотрел на нее и пожал плечами:

— Послушайте, мне придется вас обыскать.

Она закатила глаза, как бы говоря: «Да вы что, шутите? Сейчас?»

— Не волнуйтесь. С агентами ФБР я на первом свидании ничего такого себе не позволяю.

— Неужели вы думаете, что если бы я хотела вас задержать, то не сделала бы этого раньше? — возмутилась Элли Шертлефф.

— Извините, — немного смущенно ответил я. — Чистая формальность. Вы же понимаете.

Хорошо еще, что, захватив в заложницы агента ФБР, я попал на Элли, а не какую-нибудь Лару Крофт, которая уж наверняка повыдергивала мне руки и сделала калекой. Честно говоря, я бы и не подумал, что она из Бюро. Скорее, учительница начальной школы. Или какая-нибудь выпускница школы бизнеса. Короткие волнистые волосы, веснушки на щечках, маленький вздернутый носик. И премилые голубые глазки за стеклами очков в роговой оправе.

— Руки вверх, — я помахал пистолетом, — или в стороны. Как у вас там?

— Лицом к стене, — сказала она, поворачиваясь, — но какого черта…

Элли вытянула руки. Я похлопал ее по карманам, прошелся по бедрам. На ней был светло-коричневый брючный костюм, под ним белая маечка, и все это она заполняла весьма, надо признать, соблазнительно. На шее болтался какой-то зеленый полудрагоценный камень.

— Знаете, мне ведь сейчас ничего не стоит врезать по носу локтем, — пробормотала Элли, явно теряя терпение. — Нас этому обучают.

— Извините, но я в таких делах не профи. — Я немного отодвинулся. «Врезать по носу локтем» — кому такое понравится?

— И раз уж обыскиваете, проверьте лодыжки. Большинство оперативников прячут там второй пистолет. Или еще что-нибудь.

— Спасибо за подсказку.

— Чистая формальность.

Я так ничего и не нашел, если не считать ключей в сумочке и мятных пастилок. Сел на кровать. И вдруг понял, что наделал. Это не кино. Я не Хью Джекман, а она не Дженнифер Энистон. И закончится сцена совсем не хэппи-эндом.

Я обхватил голову руками.

Элли опустилась на стул напротив.

— Что будем делать? — Я включил телевизор, чтобы посмотреть новости. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара.

Элли Шертлефф пожала плечами:

— Поговорим.

Я выложил ей все.

Все, что знал о краже картин во Флориде. До последней детали.

За исключением встречи с Тесс. Если бы я рассказал ей и об этом, она бы никогда не поверила мне в остальном. Да и вспоминать о том, что с ней случилось, было тяжело.

— Понимаю, в последние дни я наделал немало глупостей. Понимаю, что не надо было убегать из Флориды. Не следовало делать то, что я сделал сегодня. Но вы должны поверить мне, Элли. Убить друзей… убить двоюродного брата… — Я покачал головой. — Нет. Ни за что. Мы ведь даже картины не взяли. Нас кто-то подставил.

— Гаше? — спросила Элли, записывая что-то в блокнот.

— Наверное. Не знаю.

Она пристально посмотрела на меня. Только бы поверила. От нее теперь зависело все. Элли вдруг переменила тему:

— Зачем вы сюда приехали?

— В Бостон? — Я положил пистолет на кровать. — Во Флориде Микки никого не знал. У него не было никаких связей. По крайней мере таких, какие требовались, чтобы провернуть это дело. Все, кого он знал, отсюда.

— А может, вы хотели найти перекупщика, чтобы сбыть картины, а, Нед? Вы ведь тоже местный и всех знаете.

— Оглядитесь, агент Шертлефф. Видите здесь какие-нибудь картины? У меня их нет.

— Вам придется сдаться. Явиться с повинной. Рассказать все, что знаете о вашем кузене. На кого он работал. Полиции нужны имена, контакты, все. Только в таком случае я смогу вам чем-то помочь. Представлю в смягченном варианте историю с похищением. Другого пути нет. Вы меня понимаете, Нед?

Я неохотно кивнул. Во рту появился горький привкус. Контакты? В том-то и дело, что я не знал никаких контактов. И кого в таком случае выдавать? Собственного отца?

— А как вы вообще узнали, где меня искать? — спросил я, решив, что сразу после моего отъезда Солли Рот позвонил в полицию.

— Стареньких «бонвилей» на дорогах не так уж и много. Когда мы нашли ваш в Южной Каролине, определить направление уже не составляло большого труда.

Ошибочка. Значит, Солли меня не сдал.

Мы проговорили несколько часов. Начали с преступлений, но потом Элли стала расспрашивать обо всем, как будто ее интересовали все подробности моей незадавшейся жизни. Я рассказал, что значит вырасти в Броктоне. Про наш район, про нашу банду. Как я увлекся хоккеем и как мне выпал счастливый билет в Бостонский университет.

Последнее ее, похоже, удивило.

— Так вы учились в Бостонском университете?

— Примите к сведению, мисс, что разговариваете с лауреатом приза Лео Феннерти за 1995 год. Лучший форвард бостонской ОМК. — Я грустно улыбнулся и развел руками. — Выпускник. Четыре года за партой. Бакалавр управления. Не больно смахиваю на ученого парня, а?

— Вообще-то, наблюдая за тем, как вы угоняли машину со стоянки возле супермаркета, мне такое почему-то в голову не пришло, — улыбнулась Элли.

— Я сказал, что никого не убивал, агент Шертлефф, но не претендовал на звание святого!

Она рассмеялась уже по-настоящему.

— Раз уж вас интересует моя биография, — я откинулся на подушку, — хотите еще один сюрприз? Так вот, я даже работал преподавателем пару лет. Общественные дисциплины в восьмом классе. Здесь, в Стоутоне. В школе для трудных детей. И у меня неплохо получалось. Не скажу, что готов процитировать все конституционные поправки, но с ребятами у меня отношения сложились. Я ведь сам такой же. Я видел то же, что и они. И передо мной стоял тот же выбор.

— И что случилось? — Элли отложила блокнот.

— То есть как такой отличный парень оказался в роли спасателя на пляже в Палм-Бич? Вопросик на миллион долларов, верно?

Она пожала плечами.

— Продолжайте.

— На втором году я проявил интерес к одной из моих учениц. Как и я, она была из южного Броктона. Доминиканка. Связалась с лихими ребятами. Нарывалась на неприятности. Но умная и сообразительная. Тесты проходила на «отлично». Я хотел ей помочь.

— И что же произошло? — Элли подалась вперед, и я понял, что флоридская история на время забыта.

— Сам точно не знаю. Может, я ее напугал. Поймите, преподавание значило тогда для меня все. Она выдвинула обвинения. Вроде того, что я требовал от нее кое-что за хорошую оценку.

— О нет. — Элли отшатнулась. Теперь она смотрела на меня по-другому — настороженно, с опаской и неприязнью.

— Послушайте, ничего такого не было. Ну может, я где-то сглупил. Типа подвез ее пару раз домой. Может, сболтнул что-то лишнее. Может, она что-то вообразила. Сказала одно, потом сама запуталась во лжи, и дальше уже пошло по нарастающей. В общем, получилась целая история. Вроде того, что я приставал к ней. В классе, после занятий. Меня пригласили. Выслушали. Проблема в том, что даже если ты оправдался, такое бесследно не проходит. Мне предложили остаться в школе, но с понижением, на какой-то административной должности. Я отказался и ушел. В общем, предавали многие. Отец…

— За вашим отцом кое-что числится, верно? — вставила Элли.

— Кое-что? Да за ним в тюрьме Соуз персональное место зарезервировано. Яблоко от яблони недалеко падает. Он это часто повторял. И вот, получается, оказался прав. А ведь несколько лет назад из-за него его же собственный сын погиб. Мой старший брат. А знаете, в чем вся шутка?

Элли покачала головой.

— Примерно через месяц после того как я ушел, та девушка отказалась от своих обвинений. Из школы прислали письмо с извинениями. Только к тому времени было уже поздно. Учителем я больше быть не мог.

— Жаль.

— Но были и такие, кто никогда меня не предавал. Мой кузен Микки. И Бобби О'Рейли. И Барни. И Ди. Хоть их и называли броктонскими лузерами, но они в отличие от других понимали, что значила для меня та работа в школе. А вы думаете, что я мог их убить… — Я постучал себя в грудь. — Да я бы себя не пожалел, если б мог вернуть их назад. К тому же, — я усмехнулся и сбавил обороты, чувствуя, что уж больно разошелся, — будь у меня картин на шестьдесят миллионов, мы бы с вами не в этом клоповнике беседовали.

Элли тоже улыбнулась:

— Кто знает. Может, вы хитрее, чем кажетесь.

Внезапно передачу прервал экстренный выпуск новостей. Ведущий сообщил о сегодняшнем происшествии. Похищении агента ФБР. Я смотрел в телевизор и не мог отвести взгляда. Вот оно, мое лицо на экране. Мое имя. Господи!

— Нед, — вмешалась Элли Шертлефф, — вам нужно пойти со мной. Только так мы сможем во всем разобраться. Другого выхода нет.

— Не думаю. — Я взял пистолет и схватил ее за руку. — Пошли. Убираемся отсюда.

Я забросил сумку с вещами в минивэн. Поискал и нашел отвертку в ящичке с инструментами. Сменил массачусетские номера на коннектикутские, которые снял с другой машины на стоянке.

От минивэна тоже надо избавиться. Мамину машину они наверняка уже нашли. И еще пора избавиться от Элли Шертлефф. Но вот сдаться полиции я не мог. Не мог, пока не найду того, кто подставил и убил моих друзей. Пока не выясню, кто такой этот гребаный Гаше.

Я вскочил в кабину, резко вывернул руль и на скорости выскочил с парковочной площадки.

— Куда мы едем? — осторожно спросила Элли. Она уже почувствовала, что все изменилось.

— Не знаю.

— Ты же хочешь, чтобы я помогла тебе, Нед. Так позволь это сделать. Поедем в полицию. Ты уже наделал глупостей, не надо добавлять.

— Слишком поздно, — бросил я, высматривая, где бы ее высадить.

Подходящее место нашлось на шоссе 138, между гранитной мастерской и бюро по продаже подержанных автомобилей. Я свернул с дороги и остановился на тихом, укрытом от посторонних глаз пятачке.

Элли встревожилась. Взгляд ее беспокойно заметался. Она уже поняла, что мы не поедем туда, куда ей бы хотелось меня отвезти. И еще она не знала, что я собираюсь делать.

— Пожалуйста, Нед. Не глупи. Ты же сам понимаешь, что другого пути нет.

— Есть. — Я наклонился, повернул ручку и кивнул: — Давай выходи.

Она покачала головой:

— Они найдут тебя, Нед. Сегодня. Или завтра. И просто убьют. Я серьезно. Подумай, что ты делаешь.

— Все, что я рассказал, правда. — Я посмотрел ей в глаза. — Я никого не убивал. И не делал ничего другого, о чем ты рано или поздно услышишь. А теперь все, выходи.

Я толкнул дверцу.

— Ты совершаешь ошибку. Одумайся, Нед. Не поступай опрометчиво.

— Ты слышала мою историю. Я постоянно совершаю ошибки. И поступаю опрометчиво.

Можете назвать это стокгольмским синдромом наоборот, но я действительно успел немного привязаться к этой девушке. Она по-настоящему хотела помочь мне. Скорее всего специальный агент Элли Шертлефф была моим последним шансом. И мне было жаль, что она уходит.

— Как и обещал, возвращаю в целости и сохранности. — Я улыбнулся через силу. — Так и скажи своему напарнику. Не забудь.

Элли посмотрела на меня укоризненно, покачала головой и выскользнула из машины.

— Ответь на один вопрос.

— Какой? — Она обернулась.

— Почему у тебя не оказалось спрятанного оружия? Ни на лодыжке, ни в других местах. Ты ведь выполняла оперативное задание, верно?

— В моем отделе скрытое оружие не носят.

— И что ж это за отдел такой? — растерянно спросил я.

— Отдел краж предметов искусства, — ответила Элли Шертлефф. — Я ищу картины, Нед.

Я только заморгал. Как будто словил хук справа в челюсть от Марвина Хэглера.

— Боже! Я почти вознамерился вручить свою жизнь агенту ФБР, а она из отдела краж. Бедняга Недди, ты хоть раз сделаешь все как надо?

— Такая возможность еще есть. — Она не уходила, а просто стояла и казалась какой-то невероятно печальной.

— Счастливо оставаться, агент Шертлефф. Должен признаться, держались вы чертовски храбро. Неужели так ни разу и не подумали, что я вас пристрелю?

— Нет, ни разу. — Она покачала головой и лукаво улыбнулась. — Пистолет. Он все время был на предохранителе.

— Не думаю, Джордж, что он это сделал! — проговорила Элли в трубку. — И уж точно никого не убивал.

Она только что вышла с заседания кризисной команды ФБР, где откровенно рассказала обо всем, что видела. Что Келли не убийца. Что из Флориды он бежал, поддавшись панике. Что до появления фотографии Келли в телевизионном выпуске новостей, она не сомневалась в том, что уговорит его сдаться.

И вот теперь в конференц-зале регионального директора Бюро в Бостоне ей предоставили возможность доложиться своему боссу во Флориде.

— Помните, местные полицейские упоминали о нескольких случаях срабатывания сигнализации по всему городу? Это его работа. Но своих друзей он не убивал и в ограблении не участвовал. Его работа — сигнализация.

— Похоже, вы двое успели неплохо спеться, — бросил Моретти.

— Что вы хотите этим сказать? — насторожилась Элли.

— Ничего особенного. Удивительно, что за такое короткое время вы успели так хорошо его узнать. Поучаствовали в похищении транспортного средства, обменялись жизненными впечатлениями.

Элли стиснула зубы. Провести восемь часов в качестве заложницы, под дулом пистолета, в постоянном нервном напряжении — и услышать такое.

— Я, наверное, забыла упомянуть, что у него было оружие?

— Не забыли, специальный агент. Только не уверяйте меня, что за все это время, включая две пересадки, вам не представилось ни единого шанса попытаться отобрать у него пистолет. Или хотя бы выпрыгнуть из машины. Я всего лишь хочу сказать, что другой агент…

— Я думала, что смогу убедить его сдаться добровольно, чтобы никто не пострадал. На мой взгляд, убийство в планах этого парня никак не значилось.

Моретти фыркнул.

— Извините, Элли, но я на такую чушь не покупаюсь.

— На такую что? — нерешительно переспросила она.

— На такую, извините, чушь. При всем уважении…

— И у вас есть для этого основания? — Она повысила голос. Похоже, от нее что-то утаивали.

— Есть. Если человек ни в чем не виноват, он не станет похищать федерального агента.

— Я уже сказала, Джордж, он поддался панике.

— Кроме того, — безжалостно продолжал Моретти, — мы показали фотографию Келли сотрудникам отеля «Бразилиан корт» в Палм-Бич. Его видели с Тесс Маколифф. Они вместе обедали. В тот самый день, когда ее убили.

Та ночь была самой долгой и самой одинокой за всю мою жизнь.

Третья ночь в бегах. Я не знал, кому довериться, кроме Дейва, а втягивать его мне никак не хотелось. Все остальные, к кому я мог бы обратиться и кто не отказался бы помочь, были убиты.

И самое плохое заключалось в том, что некоторые из тех, кому я не мог довериться, носили ту же, что и я, фамилию.

Я бросил минивэн и провел ночь в каком-то круглосуточном кинотеатре в Кембридже, пересматривая раз за разом «Властелина колец» в компании подвыпивших студентов. Я сидел, натянув на голову капюшон, боясь поднять голову из страха, что кто-то узнает меня в лицо. После окончания последнего сеанса я чувствовал себя как человек, которому только что объявили о помиловании.

В восемь часов утра я взял такси и через пятнадцать минут вышел в Уотертауне. Рядом с водителем лежала газета, утренний «Глоб». Заголовок на первой странице гласил: «Уроженец Броктона, взявший в заложники агента ФБР, разыскивается в связи с кровавой бойней во Флориде». Я вжался в кресло и поглубже натянул бейсболку.

Уотертаун — один из промышленных пригородов Бостона, отличающийся от Броктона лишь тем, что, помимо итальянцев, ирландцев и черных, в нем обосновалось немало армян. Таксист высадил меня на Пэлфри, так что два квартала до Маунт-Оберн я прошел пешком. Моей целью был ничем не примечательный белый домишко в викторианском стиле.

Над ступеньками висела поблекшая вывеска: «Ремонт часов. Покупка и продажа ювелирных изделий». Деревянная стрелка указывала на второй этаж. Я поднялся по ступенькам и открыл дверь. Звякнул колокольчик.

Сидевший за столом плотный мужчина с густой копной седых волос поднял голову. На мясистом лице промелькнула улыбка.

— Ты чертовски многим рискуешь, Недди, заявляясь сюда среди бела дня. Ладно, как ты?

Я перевернул написанную от руки табличку на двери той стороной, на которой было написано «Закрыто».

— Надо поговорить, дядя Джордж.

Вообще-то Джордж Арутунян не был мне дядей. Просто я знал его с самых ранних лет. Ближайший друг моего отца. Его деловой партнер. Барыга.

Для нас с Дейвом он был почти что настоящим дядей. Джордж всегда давал матери деньги, когда наш папаша тянул очередной срок. Мог достать билеты на лучшие места. При этом сам каким-то образом ухитрялся избегать конфликтов с законом. Понравиться дяде Джорджу старались все. И плохие парни, и хорошие. Вот я и подумал, а не он ли Гаше?

— Прими мои поздравления, Недди. — Старик покачал головой. — Всегда думал, что ты заточен под хоккей, но не ожидал, что дойдешь до самой высшей лиги.

— Мне нужно найти Фрэнка.

Он снял очки, развернул свое кресло на колесиках и отъехал от стола.

— Не думаю, сынок, что это разумная мысль. Хочешь совет? Тебе нужен адвокат. Могу познакомить с хорошим человеком. Сдайся.

— Перестаньте, дядя Джордж. Вы не хуже меня знаете, что ничего такого я там не сделал.

— Знаю, ты ни при чем. — Он бросил на стол утреннюю газету. — Но доказываешь это всем весьма оригинальным способом. Думаешь, твой отец имеет к этому какое-то отношение? Боже мой, Недди, ты просто давно его не видел. Уайти слишком болен, чтобы в чем-то участвовать. Он уже ни на что не способен. Кроме как кашлять да жаловаться.

— Ему ведь требуется почка, да?

— Ему сейчас много чего требуется, сынок. А ты подумал, что твой отец готов променять жизнь племянника и остальных ребят на возможность еще пару лет писать в трубочку? Ты слишком сурово его судишь, парень.

— Вы прекрасно знаете, что Микки никогда бы не пошел на такое дело без Фрэнка. Я не говорю, что он кого-то убил, но не сомневаюсь, что ему известно, кто их подставил. Он что-то знает, и я тоже хочу это знать. Погибли мои лучшие друзья.

— Боже, Нед, — прохрипел Джордж, — как, по-твоему, Фрэнк может отличить Джексона Поллока от какого-нибудь другого хрена? Да, он не святой, но любит вас всех.

— А еще больше себя самого. Мне надо найти его, дядя Джордж. Пожалуйста…

Старый армянин вышел из-за стола и, оглядев меня, покачал большой, похожей на куст головой.

— Тебе, парень, должно быть, деньги нужны.

Он сунул руку под фартук и, вытащив толстую пачку, отслюнил пять новеньких сотенных бумажек. Я положил деньги в карман джинсов. Пользоваться кредитной картой было бы все равно что подавать сигнал наведения.

— Я знаю людей, у которых ты мог бы остаться на какое-то время, но лучший вариант — явка с повинной.

— Передайте отцу, что мне нужно с ним встретиться. В безопасном месте, если он мне не доверяет. Фрэнк может быть доволен — я наконец-то занялся семейным бизнесом.

Темные глаза под тяжелыми веками смягчились. Он долго смотрел на меня, потом покачал головой.

— Попробуй позвонить в четверг. Может быть, к тому времени я с ним и пересекусь.

— Спасибо, дядя Джордж.

Он протянул руку, а когда я ответил, крепко обнял и прижал к груди.

— Все знают, сынок, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Мне жаль Микки и остальных ребят. Но ты крепко завяз, и Фрэнк вряд ли тебя вытащит. Мое предложение остается в силе. Подумай хорошенько. А самое главное, будь осторожен.

Я кивнул, похлопал его по спине и шагнул к двери.

— Не обижайся, парень, — остановил меня Джордж, — но не будешь ли ты так добр выйти через заднюю дверь?

Ступеньки вели к небольшой парковочной стоянке, за которой начинался пустынный переулок. Я помахал дяде Джорджу. Он действительно относился ко мне как к родному племяннику.

Но дядя Джордж допустил промашку, а я ее заметил.

Никто и нигде ни по телевизору, ни в газетах не упоминал о том, что среди украденных картин есть Джексон Поллок.

Элли кипела от злости, и такой она больше всего себе нравилась: боевитой, храброй, готовой постоять за себя.

Ее надули, обвели вокруг пальца. Она выступила в защиту Неда, а он ее подвел. Знал, снова и снова твердила Элли. Сукин сын все знал. Он был знаком с Тесс Маколифф. Он обедал с ней в день убийства. Элли чувствовала себя полной дурой.

Вечером она собиралась вернуться. Целый день Элли пришлось отвечать на звонки — успокаивать встревоженных родителей в Нью-Джерси, объясняться с региональным заместителем директора ФБР, — а потом снова отвечать на вопросы членов кризисной команды и пытаться найти кого-нибудь, кто знал бы человека по кличке Гаше.

Имя, конечно, было ей хорошо знакомо. Как и любому, кто знаком с миром искусства.

Доктора Гаше изобразил Винсент Ван Гог на одной из своих последних картин. Портрет был закончен в Овере, в июне 1890-го, за несколько недель до смерти художника. С полотна смотрел человеке пронзительно грустными голубыми глазами. Наследники Ван Гога продали картину за 300 франков. 58 долларов. В 1990-м некий японский бизнесмен заплатил за нее 82 миллиона долларов — на то время самая большая сумма, выплаченная за предмет искусства. Но черт возьми, какое отношение это все имело к краже во Флориде?

Помимо прочего, Элли постаралась собрать всю, какую только можно, информацию по Неду Келли. Его друзья имели уголовное прошлое. Отец тоже. Старший брат погиб в перестрелке в 1997-м во время ограбления, организованного, как полагала полиция, его отцом.

Все было так, как рассказывал Келли.

На сайте Бостонского университета Элли нашла фотографию хоккейной команды образца 1998 года; среди прочих на снимке был и Нед. Проверила его рассказ о случае в стоутонской школе для проблемных подростков. Эпизод действительно имел место. Одна из студенток обвинила Келли в сексуальном домогательстве. Через несколько недель обвинения были сняты. Все, как и говорил Нед. По крайней мере в этом он ей не врал.

А как насчет последних четырех дней?

Человек, никогда в жизни не имевший проблем с законом, разыскивался теперь за убийства? Что бы ни утверждали улики и свидетели, Элли чувствовала: Нед Келли не убийца. Лжец — может быть. Разгильдяй — определенно. Бабник — скорее всего. Хладнокровный убийца? Нет. Черт возьми, да он даже не знает, как пользоваться пистолетом.

Она поднялась из-за стола. Может, Моретти прав? Может, ей действительно лучше заниматься своим делом? Да, поиграть в детектива было любопытно, но ее время погонь за убийцами, пожалуй, закончилось.

— Шертлефф? — В комнатку, где сидела Элли, просунул голову один из бостонских агентов.

Она кивнула.

— Вас спрашивают. На второй линии.

— Кто? — Ее историю уже разнесло телевидение, так что весь день Элли пришлось отбиваться от настырных репортеров.

— Знаменитость звонит знаменитости. — Агент пожал плечами. — Парень называет себя Стивом Маккуином.

Она твердо решила, что на этот раз сделает все как надо. По инструкции. Не так, как днем раньше. Хотя, надо признать, шутка насчет Стива Маккуина ему удалась — Элли пришлось спрятать улыбку. Она ткнула пальцем в кнопку «запись» и, прикрыв трубку ладонью, прошептала стоящему рядом агенту:

— Проследите звонок.

— Не соскучились по мне, Элли? — первым делом спросил Нед Келли.

— Это не игра, Нед, — ответила она. — Здесь в вашей виновности никто не сомневается. Я уже говорила, что у вас есть только один шанс, но вы его упускаете. Где вы сейчас? Я приеду за вами. Пора сдаваться.

— Я так понимаю, не соскучились. — Келли огорченно вздохнул.

— Знаете, о чем я жалею? — Элли начала злиться. — Жалею, что когда была такая возможность, не отобрала пистолет и не заковала вас в наручники. Я вам поверила. Предложила выход. А вы даже не сказали мне всей правды.

— О чем это вы? — удивился он.

— Об отеле «Бразилиан корт». О Тесс Маколифф. О том, что вы обедали с ней в тот самый день. Ну что? Забыли упомянуть, когда излагали историю своей жизни?

— Ну… — Нед откашлялся. Помолчал. Наверное, придумывал, как бы оправдаться. — Если бы я рассказал вам об этом, вы поверили бы всему остальному?

— А вы как думаете? Странное совпадение, не правда ли? Вы встречаетесь с Тесс — ее убивают. Встречаетесь со своими друзьями — и вот уже их нет в живых. Напряженный выдался денек, а, Нед?

— Я этого не делал.

— У вас на все один ответ, верно? Или вы приберегаете его исключительно для тех случаев, когда речь заходит об убийствах и незаконном перемещении украденных предметов искусства? Ах да, есть еще сексуальное домогательство в отношении несовершеннолетних. — А вот это подленько, тут же подумала Элли. Удар ниже пояса. Она уже пожалела, что не сдержалась.

— Понимаю, заслужил, — отозвался Келли. — Но вы ведь уже проверили насчет Стоутона и знаете, что все было так, как я и говорил. Вы ведь отслеживаете этот звонок, а, Элли?

— Нет, — быстро ответила она и поймала себя на том, что отрицание прозвучало скорее как подтверждение. Что-то вроде «Ну конечно, отслеживаю, придурок ты этакий. Я же в ФБР».

— Отлично. — Нед раздраженно выдохнул. — Похоже, терять мне уже почти нечего. Ладно. Да, я был с ней. Но я ее не убивал. Вы не понимаете…

— Я одно только прекрасно понимаю. Вы говорите, что невиновны, — докажите. Явитесь в полицию! Обещаю, все ваши показания будут досконально проверены. Вы не угрожали мне вчера. Это тоже плюс. Поймите же наконец, что я пытаюсь вам помочь. Иного выхода нет.

И снова долгая пауза. Элли даже подумала, что связь оборвалась. Наконец Келли вздохнул:

— Пожалуй, мне пора.

— Что вы собираетесь делать? — Прозвучало слишком эмоционально, и она одернула себя. — Хотите, чтобы вас убили?

Он вроде бы замялся.

— Вы нашли Гаше?

Элли бросила взгляд на часы. Времени, чтобы отследить звонок, было вполне достаточно. Скорее всего Нед звонил с уличного автомата.

— Нет, еще не нашла.

— Продолжайте искать, Элли. Пожалуйста. Найдите Гаше. И вы ошибаетесь. Насчет Тесс. Я бы никогда ее не убил.

— Что, еще одна давняя знакомая? — сердито фыркнула Элли.

— Нет, — тихо ответил Келли. — Ничего подобного. Вы когда-нибудь влюблялись, Элли?

Деннис Стрэттон был вне себя от злости.

На столе перед ним лежали «Ю-Эс-Эй тудэй» и «Бостон глоб».

Идиотка! Так все испортить! Завалить дело!

Едва прочитав сообщение о провальной попытке ареста в Бостоне, он почувствовал, как в животе стягивается тугой узел. Говорил же им, пошлите профессионалов. И кого они отправили? Какую-то сучку из отдела краж! И вот результат. Полный пшик. Где теперь этот Нед Келли? Ищи ветра в поле.

А ведь у этого мерзавца то, что принадлежит ему, Стрэттону. То, что стоит очень больших денег.

ФБР опять напортачило. Хотя он, черт возьми, предупреждал. Нет, больше никаких ошибок. Келли необходимо найти. Что с ним случится — наплевать. Лучше всего было бы, если бы этот тип разделил судьбу своих дружков в том домишке в Лейк-Уорт. Стрэттон развернул газету. Источники в ФБР признавали, что у них нет точных данных о местонахождении подозреваемого. Для Стрэттона история превращалась в публичный кошмар.

Он достал сотовый и набрал некий номер. После трех гудков ответил знакомый голос:

— Подождите минутку, хорошо?

Делать нечего, придется подождать. Стрэттон просмотрел поступившие к утру факсы. Отношениями с этим человеком он дорожил. Берег их. Лелеял. Пришло время предъявить расписку. Он оплачивал учебу отпрысков этого парня в частной школе. Оплачивал его «поездки на рыбалку» в Киз. И теперь хотел получить отдачу от инвестиций.

Голос вернулся через несколько секунд:

— Видели утренние газеты?

— Видел, — бросил Стрэттон. — И мне это не нравится. ФБР облажалось. У Келли есть кое-что весьма ценное, что принадлежит мне. И не позволяйте себя одурачить — товар у него. Что бы там ни утверждали эти бездари. Вы сказали, что решаете проблемы. Пока я не вижу никаких признаков того, что ситуация как-то улучшается. Наоборот, она только ухудшается.

— Скоро все изменится, — пообещал собеседник, явно стараясь скрыть волнение. — Я уже отправил туда надежного человека. Он заверил меня, что знает, как выйти на мистера Келли.

— Я хочу вернуть свое. Надеюсь, дополнительных пояснений не требуется? Все остальное меня не касается. Это чисто деловой вопрос.

— Полагаю, мистер Стрэттон, я все понял. Успокойтесь. Знаю, вы человек занятой. Расслабьтесь. Поиграйте в гольф. Пусть вам сделают массаж. Я ожидаю новостей в самое ближайшее время. Можете на меня рассчитывать. Как я уже не раз вам говорил, — мужчина рассмеялся, — какой смысл заводить друзей…

Стрэттон отключился. Положил телефон в карман пиджака. Поднялся. Разгладил рубашку от Томаса Пинка. Так и надо было поступить с самого начала, поручить дело настоящему профессионалу.

В комнату вошла жена. На ней были черные спортивные леггинсы, вокруг пояса — оранжевый кашемировый свитшот.

— Собираешься на пробежку, дорогая?

— Вернусь через полчаса. — Лиз подошла к столу. — Не могу найти ключи. Думала, может, здесь оставила.

— Я предупрежу ребят. — Стрэттон снова достал телефон.

— Не беспокойся, Деннис. — Она взяла со стола ключи. — Я только до озера и назад.

Стрэттон схватил ее за руку и заставил остановиться.

— Никакого беспокойства, — сказал он, сжимая пальцы.

— Отпусти меня, Деннис. Пожалуйста. Убери руки.

— Я тебе удивляюсь, дорогая. Ты же знаешь правила. — За выражением притворной озабоченности не было ничего, кроме стремления держать все под контролем. Пару секунд они стояли, глядя друг другу в глаза. Она попыталась освободиться, но быстро сдалась.

— Звони своим громилам.

— Так-то лучше. — Стрэттон разжал пальцы, оставив на запястье супруги большую красную отметину. — Извини, дорогая. Но ведь осторожность никогда лишней не бывает, согласна?

— Не извиняйся, Деннис. — Лиз болезненно скривилась и потерла руку. — Ты ведь со всеми так. Это твой стиль. В этом твой шарм.

Пройдя через металлический турникет и смешавшись с толпой, я зашагал по ступенькам к левому нижнему сектору.

Один лишь взгляд на поле — и сердце застучало, подстегнутое дозой адреналина: старое табло, близость Зеленого Монстра, на котором в далеком 1978-м Бакки Дент в очередной раз похоронил наши мечты.

Фенуэй-парк.

Был чудесный весенний день. «Янкиз» в городе. Если бы я пришел сюда только ради них.

Вот и место 60C. Я остановился на секунду за спиной худого, тщедушного мужчины в рубашке с открытым воротом. Осмотрелся. Спустился чуть ниже и сел рядом с ним. Он лишь слегка повернул голову.

— Привет, Недди.

Возраст и болезнь обошлись с ним не слишком любезно. Бледное лицо с впавшими щеками, сухая, как серый пергамент, кожа, белый пушок жидких волос. Руки, бывшие некогда сильными и крепкими, как у любого рабочего человека, больше походили на обтянутые пленкой кости. На коленях свернутая в трубочку программка.

— Слышал, ты хотел повидаться.

— Здорово, пап, да? У меня просто слов нет. — Я помолчал. — Скажи, там, внизу, действительно «Янкиз» или это переодетые парни из ФБР?

— Думаешь, я имею какое-то отношение к тому, что там случилось? — Отец покачал головой. — Думаешь, если бы я хотел сдать тебя легавым, то сделал бы это на глазах у матери? Что касается твоего вопроса, — он усмехнулся, — присмотрись к тридцать восьмому номеру. Не уверен, что он справился бы и с моим броском.

Я невольно улыбнулся. Фрэнк тоже. На мгновение в глазах его вспыхнули знакомые искорки — ирландская кровь еще не совсем остыла.

— Хорошо выглядишь. Ну да, ты же теперь знаменитость.

— А вот ты выглядишь… — Я не знал, что сказать. Видеть отца таким… не ожидал, что это будет так трудно.

— Можешь не говорить. — Он похлопал программкой по моему колену. — Я похож на привидение, которое еще не знает, что сдохло.

— Судя по тому, что рассказывали, я ожидал худшего.

Шла третья подача. «Сокс» вели 3:1. По стадиону прошла волна. Гул нарастал. Отец покачал головой.

— Никогда бы не подумал, что сниму перед тобой шляпу, малыш. Я-то постоянно только сползал вниз. Хлопал ушами. Упускал шансы, что подкидывала жизнь. Ты — совсем другое дело. Разложил шары по лузам с первого подхода.

— Ты просто не замечал скрытых талантов, а я не спешил их предъявлять. Хотя и чувствовал, что далеко пойду.

— Ох, Недди, ты разбиваешь мне сердце. — Фрэнк печально улыбнулся. — Кажется, сенатор Мойнихен сказал, что у ирландцев это на роду написано — жизнь постоянно разбивает им сердце.

— По-моему, он имел в виду Кеннеди. Или «Сокс».

— В любом случае ты разбиваешь старику сердце. Точнее, то, что от него осталось.

Я заглянул в бледно-голубые, почти прозрачные глаза. Не в глаза старика, с которым не виделся почти четыре года, но в глаза пожизненного проходимца и жулика, который — я это знал — снова пытается сыграть со мной в наперсток.

— Мое тоже разбито, пап. Кто такой Гаше?

Он продолжал смотреть на поле.

— Кто такой кто?

— Не надо, пап. Не крути. Ты прожил свою жизнь как хотел, но теперь и я в ней запутался. Помоги выбраться. Кто такой Гаше?

— Понятия не имею, о ком ты толкуешь. Ей-богу, Недди. Даже не представляю.

Меня всегда поражало, как отец может выдать за правду самое отъявленное вранье.

— Джордж сболтнул лишнего, — сказал я.

— Вот как? — Фрэнк пожал плечами. — Как же это?

— Упомянул Джексона Поллока. Насколько я знаю, об этом нигде не сообщалось.

Отец улыбнулся. Похлопал меня программкой по плечу.

— Не по той дорожке пошел, Недди. Проморгал призвание. Тебе бы детективом быть, а не спасателем.

Я оставил укол без внимания.

— Пожалуйста, пап, кто такой Гаше? Не надо со мной играть. Мы оба прекрасно знаем, что без тебя Микки бы и шагу не сделал.

Щелкнула бита. Толпа вскочила. Вздох надежды пронесся над трибунами. У Номара получился «дабл», и бэттер взял вторую базу. Наверное, только мы двое и остались безучастными.

— Я скоро умру, Нед. Нет у меня ни сил, ни времени.

— Не так уж скоро, если купишь почку.

— Почку? — Впервые за время разговора он повернулся ко мне и ожег гневным взглядом. — Думаешь, я мог бы жить, зная, что подставил тех ребят?

— Не знаю. Не думаю, что ты отправил бы собственного сына на двадцать лет за решетку и продолжал бы наслаждаться жизнью. Но ведь одного ты уже потерял. Он же на тебя тогда работал, верно? Да или нет?

Фрэнк хватил ртом воздуха и закашлялся. Что он чувствовал, какие мысли кружили в его голове — трудно сказать. Сожаление? Раскаяние? Нет, скорее всего упрямое неприятие. Некоторое время он молча наблюдал за игрой, потом протянул руку, указывая на Стену:

— Знаешь, теперь у них там места.

— Перестань. Хватит нести чушь! — Я повернулся к нему. — Пойми же ты, меня разыскивают за убийство.

Фрэнк скрипнул зубами, как будто все мучения обрушились именно на его голову. Тонкие, как паучьи лапки, пальцы сжали программку.

— Никто не должен был пострадать. Больше я ничего не скажу.

— Но пострадали! Микки, Бобби, Барни, Ди. Все мертвы. Ты отлично понимаешь, каково мне было решиться пойти за помощью к тебе. Помоги мне найти убийц. Помоги отомстить за друзей.

Он посмотрел на меня, и в какой-то момент я подумал, что отец не выдержит и расколется.

— Вот что, Нед, Джорджи дал тебе хороший совет. Найди толкового адвоката. А потом сдайся. Любой, у кого есть голова на плечах, поймет, что ты их не убивал. Больше я ничего не знаю.

— Значит, так? — К глазам подступили жгучие слезы. — Ты ничего больше не знаешь?

— Убирайся отсюда, Недди! — зло бросил он.

Никогда в жизни мне не было так плохо, как в тот момент, когда я понял, что мой собственный отец гонит меня от себя, отказывая в помощи. Кровь вскипела. Я поднялся и посмотрел на него сверху вниз:

— Я все равно его найду. И когда найду, вытяну все, что он знает о тебе. Так будет честно, да?

Пара «Янкиз» добрались до базы. Кому-то из «Сокс» удался «трипл».

— Ты сам-то в это веришь? — процедил он. — Как я уже сказал, чертово проклятие.

— Верю, пап. — Я постоял еще немного, давая ему последний шанс, но он даже не посмотрел в мою сторону.

Я опустил козырек и ушел. Со стадиона.

От отца.

Еще не успев выйти за ворота, я понял, что пытаюсь обмануть самого себя. Все эти громкие заявления, обещания найти Гаше… У меня не было ничего, кроме нескольких сотенных от дяди Джорджа. Моя физиономия мелькала во всех выпусках новостей. Полиция могла схватить меня едва ли не в любую секунду.

Я даже не знал, что делать прямо сейчас.

Я стоял у парка на Янки-уэй, впервые не имея ни малейшего понятия, куда повернуть и к кому обратиться. Теперь, когда они узнали про меня и Тесс, ситуация стала критической. В комнате повсюду остались мои отпечатки, а уж образцов ДНК и того больше. И при этом вся моя вина исчерпывалась запуском сигнализации в трех домах. Может быть, Элли права. Может быть, у меня и впрямь только один выход. Сдаться полиции. Но тогда я только теряю зря время, упуская последний шанс.

Платный телефон нашелся в паре кварталов от стадиона, на Кенмор-сквер. Надо было с кем-то поговорить, а на ум приходило только одно имя: Дейв. Бремя проблем свалилось с плеч, стоило только набрать номер его сотового и услышать знакомый голос.

— Нед! — приглушенно воскликнул брат. — Господи, Недди, я уже начал беспокоиться. Ты где? Все в порядке?

— Да, все о’кей. Вот стою и думаю. Ситуация решилась не совсем так, как я планировал.

Он понизил голос:

— Виделся с отцом?

— Да, мы поговорили. Если коротко, он пожелал мне удачи и попросил забросить весточку из тюрьмы. А вот интереса к «Сокс» не потерял. Это плюс. Послушай, я тут подумал… Насчет того, о чем ты говорил. Надо бы встретиться, обсудить.

— Мне тоже надо с тобой поговорить. — Голос его зазвучал возбужденно. — Хочу кое-что показать. Это имеет отношение к Гаше. Но, братишка, ко мне уже приходили из полиции. Послушай, я проконсультировался со знающими людьми. Все понимают, что ты никого не убивал. Есть такое понятие — состояние аффекта. Суть в том, что, сопротивляясь аресту, ты был как бы не в себе.

— И на этом будет строиться моя защита? Что я ненормальный? Тронутый?

— Никакой не тронутый. Но в силу обстоятельств и психологического напряжения делал то, чего никогда бы не сделал в здравом рассудке. Если поможет, то почему бы и не попробовать? Самое главное, чтобы ты сейчас не усугублял свое положение. Тебе нужен адвокат.

— Начинаете частную практику, советник?

— Пытаюсь спасти твою, придурок, жизнь.

Я закрыл глаза. Ну что, вот все и закончилось? Пора поступать правильно.

— Где мы можем встретиться, братишка? В баре слишком рискованно?

Дейв задумался ненадолго.

— Помнишь Иксмэна?

Филли Морисани. Мы частенько собирались в его подвале на Хиллсайде посмотреть телевизор. Это было что-то вроде нашего частного клуба. Парень так повернулся на «Секретных материалах», что мы прозвали его Иксмэном. Теперь он вроде бы работал на «Веризон».

— Конечно, помню.

— Он уехал по делам, и я вроде как присматриваю за берлогой. Ключи там, где и всегда. Я сейчас на занятиях. Надо закончить кое-что. Как насчет шести? Если приду первым, оставлю дверь открытой.

— А я пока потренируюсь держать руки за спиной. Для наручников.

— Ничего, Нед, мы тебя вытащим. Я еще не говорил, что получил «отлично» по законодательству?

— Ну, теперь мне точно волноваться не о чем! Ты только скажи, что у тебя по уголовному праву?

— По уголовному праву? — Дейв застонал. — Черт, я его завалил!

Мы рассмеялись. Слышать звук собственного смеха, знать, что кто-то на твоей стороне — от одного лишь этого стало легче.

— Мы тебя вытащим, — уверенно повторил Дейв. — Ты только не высовывайся пока. Увидимся в шесть.

До встречи оставалось еще два часа, и чтобы их убить, я отправился на Кенмор-сквер. Выпил пива в полупустом ирландском баре, посмотрел краем глаза конец игры. Победу «Сокс» принес Ривера в девятом иннинге. После такого как не верить в чудеса?

Я проглотил последние капли, зная, что это мое последнее пиво на много-много лет. Жизнь, какой я ее знал, заканчивалась. В том, что меня отправят за решетку, сомневаться не приходилось. Я бросил бармену десятку.

Состояние аффекта. Вот так-то, Нед, уповай теперь только на то, что тебя признают невменяемым.

Часы показывали начало шестого, и мне еще повезло с таксистом, согласившимся сгонять в Броктон за сорок баксов. Я вышел на Эдсон-стрит и, обойдя начальную школу, направился к Хиллсайду, где меня ждал Дейв. Серый, поникший в борьбе с непогодой домишко стоял на прежнем месте, третьим в своем ряду. К нему вела короткая и крутая дорожка. В конце ее — к немалому своему облегчению — я увидел знакомый черный «субару».

Время еще оставалось, и я, помня предупреждение брата, постоял у фонарного столба, наблюдая за улицей. За мной никто не следил. Копов видно не было.

Пора заканчивать…

Я быстро прошел к запасной двери. Как и обещал Дейв, она была приоткрыта. Будто в старые времена, когда мы просиживали здесь часами перед телевизором, иногда покуривая травку.

— Дейв! — Я постучал по стеклу.

Никто не ответил.

Я перешагнул порог, и ударивший в нос тяжелый запах плесени отозвался наплывом приятных воспоминаний. Внутри все осталось по-прежнему; Филли так ничего и не поменял. Тот же диван в шашечку, то же продавленное кресло. Бильярдный стол. Пара фонариков с рекламой «Миллер лайт». Дешевая барная стойка.

— Эй, Дейв!

На диване валялась книжка. Точнее, альбом. Я перевернул — «Картины Ван Гога». Либо за то время, что я его не видел, Филли сильно вырос в духовном плане, либо ее принес Дейв. На клапане суперобложки стояла печать библиотеки Бостонского колледжа. Он сказал, что хочет показать что-то, имеющее отношение к Гаше.

— Дейви, старина, ты куда, черт возьми, запропастился?

Я плюхнулся на диван и принялся листать страницы, пока не дошел до одной, помеченной желтым стикером. Картина представляла собой портрет пожилого мужчины в белом колпаке, с меланхолическим лицом и пронзительными голубыми глазами. На заднем фоне характерные для Ван Гога яркие завитки.

Взгляд прыгнул к тексту.

«Портрет доктора Гаше. 1890».

Меня как будто окатила освежающая волна возбуждения. Картина написана более ста лет назад. Именем доктора мог воспользоваться любой. Но у меня вдруг появилась надежда. Гаше существует! Может быть, Элли Шертлефф что-то знает.

— Дейв! — крикнул я уже громче и посмотрел на ведущие вверх ступеньки.

И только тогда заметил свет под неплотно закрытой дверью в ванную.

— Дейв, ты там? — Я подошел и постучал.

Тишина.

Дверь со скрипом приоткрылась.

Следующие секунд шестьдесят я просто стоял, прислонившись к косяку, словно получил в живот удар паровым молотом.

О Дейв… Дейв…

Мой брат сидел на стульчаке в уже знакомом мне свитшоте. Голова слегка наклонена, как будто прислушивается. И повсюду кровь. Она вытекала из живота, ползла по джинсам и заливала пол. Дейв не шевелился. Только смотрел на меня умиротворенно, как бы спрашивая: «Где тебя, черт побери, носило?»

— Нет, Дейв, нет!

Я бросился к нему, стал щупать пульс, хотя уже знал, что никакого пульса нет, трясти его за плечи. На левой стороне свитшота виднелась большая колотая рана. Я задрал нижний край, и внутренности поплыли мне в руки.

Я отшатнулся и едва не упал. Ударился плечом о стену. Поскользнулся на залитом кровью линолеуме. Меня вдруг прошиб пот. Я больше не мог оставаться здесь и смотреть на неподвижного, неживого брата. Надо убираться. Кое-как поднявшись, вышел из ванной. На улицу. Вдохнуть свежего воздуха.

Чья-то рука обхватила меня сзади за шею. Мощная и крепкая, как чугунный обруч. Голос прошептал в ухо:

— У вас есть кое-что, мистер Келли, что принадлежит нам.

Я не мог дышать. Противник был очень силен. Его предплечье сворачивало мне шею. Острое лезвие уперлось в ребра.

— Картины, мистер Келли, — прошептал он. — Меня интересуют картины, и если только вы не начнете говорить в следующие пять секунд, они станут последними в вашей жизни.

В подтверждение своих слов парень снова ткнул ножом в ребра.

— Последний шанс, мистер Келли. Нашли своего брата? Грязная работа, но он сам виноват. Не знал, видите ли, что вы придете. Но вы так легко не отделаетесь. — Лезвие переместилось под подбородок. — Вы нагрели человека, на которого я работаю, а это непозволительно.

— У меня нет никаких картин! Какой мне смысл врать… сейчас?

Зазубренное лезвие погладило шею.

— Уж не принимаете ли вы меня за полного кретина, мистер Келли? У вас есть то, что принадлежит нам. Картины на шестьдесят миллионов долларов. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о них. Начинайте.

Что он хотел услышать? Что я мог рассказать? Я ничего не знал о пропавших полотнах.

— Гаше! — прохрипел я, выворачивая шею. — Они у Гаше. Найдите его!

— Извините, мистер Келли, но, боюсь, я не знаю никакого Гаше. Я дал вам пять секунд, а теперь осталась уже одна. — Тиски сжались. — Скажи «привет» братцу, придурок!

— Нет! — завопил я в отчаянии, уже чувствуя, как лезвие входит в горло, и в этот момент пол ушел из-под ног. Может быть, он давал мне последний шанс. Я понимал, что живым отсюда уже не выйду, даже если расскажу все, что знаю и чего не знаю.

Собрав всю оставшуюся силу, я врезал локтем ему в бок. Он охнул и на мгновение ослабил хватку. Ноги коснулись земли, и в ту секунду я нырнул вперед, взваливая его на спину. Он махнул ножом и рассек мне руку. Я вклеил его в стену.

Не знаю, как это получилось, но мой противник вдруг оказался на полу.

Лет сорока, с густыми темными волосами, в нейлоновой куртке, сложен, как кирпич. Бодибилдер. О том, чтобы справиться с таким, не стоило и мечтать. Падая, он сумел удержать нож и уже встал на четвереньки. У меня оставалось не больше секунды, чтобы решить, как сохранить свою жизнь.

Я схватил первое, что попалось под руку. Алюминиевую бейсбольную биту. Размахнулся… и чертова железяка угодила в фонарики над бильярдным столом.

Мой противник отступил под градом стеклянных осколков. Он смеялся надо мной.

— У меня нет картин! — крикнул я.

— Очень жаль, мистер Келли. — Громила перекинул нож из одной руки в другую. — Но мне в общем-то наплевать.

Выпад. Лезвие зацепило предплечье. Меня пронзила острая боль.

— Это только начало, — усмехнулся он.

Я ударил наотмашь и даже попал. Он скривился и засопел. Нож выпал из онемевших пальцев и отлетел в сторону.

В следующий момент верзила врезался головой мне в грудь, впечатывая в стену. Перед глазами поплыли яркие круги. Я попытался защититься битой, но расстояние не позволяло использовать ее эффективно. К тому же на его стороне было подавляющее преимущество в силе.

Он прижал биту к моей груди, усиливая давление на легкие. Бита медленно поползла вверх. Воздуха не хватало.

Я чувствовал, как напряжены вены на лице и шее. Теряя сознание, выбросил вверх согнутое колено и угодил в пах. Вперед! Мы покатились по комнате и врезались в стеллаж за бильярдным столом. С полок посыпались кии, шары, диски…

Он застонал. Может, стукнулся головой? На глаза попался нож. Я прыгнул за ним, схватил и успел вернуться раньше, чем он пришел в себя.

— Кто тебя послал? — Я схватил его за волосы, заставив откинуть голову, и ткнул ножом под подбородок. Ублюдок убил моего брата, и мне не требовалось подстегивать себя, чтобы перерезать ему горло. — Кто тебя послал? Кто?

Глаза у громилы закатились.

— Какого черта?

Я дернул его за воротник куртки, как если бы затаскивал в лодку, и парень вдруг свалился мне на руки. Из спины торчал хоккейный конек. Я оттолкнул его, и громила замертво рухнул на пол.

Сил не осталось. Даже чтобы пошевелиться. Какое-то время я просто сидел, тяжело дыша и глядя на неподвижное тело. Потом до меня дошло. Ты только что убил человека.

Думать об этом я не мог. Вернулся к брату и опустился перед ним на колени. Слезы жгли глаза. Я погладил его по щеке.

— Ох, Дейв, что же я наделал?

Я поднялся. Вернулся в комнату. Взял с дивана книгу. Вырвал страницу с «Портретом доктора Гаше». И вывалился из подвала.

Уже темнело. Рана на руке кровоточила, и пришлось замотать ее свитшотом. А потом я сделал то, что в последнее время получалось у меня лучше всего.

Я побежал.

Звонок на сотовый вытащил его из постели. Впрочем, Деннис Стрэттон все равно не спал. Он ждал и смотрел новости по Си-эн-би-си. Вскочив с кровати, миллионер успел взять телефон на втором гудке. Лиз спала, свернувшись калачиком. На панели появилась надпись — «Частный вызов».

Стрэттон облегченно вздохнул. Проблема наконец-то разрешилась.

— Она у нас? — негромко спросил он. Поскорее бы все закончилось. Неопределенность заставляла нервничать, а нервничать Стрэттон не любил. Зато любил, когда все было под контролем.

— Почти, — не совсем уверенно сказал звонивший, и Стрэттон мгновенно почувствовал, что между ними что-то изменилось. — Боюсь, нам понадобится еще немного времени.

— Еще немного времени… — У него пересохли губы. Он накинул на плечи халат и шагнул к балкону, но прежде чем выйти, оглянулся на Лиз. Ему показалась, что жена зашевелилась на их покрытой черным лаком кровати. — У нас нет больше времени. Вы сказали, что вопрос решен. Уверяли меня, что на нас работают профессионалы.

— Так оно и есть. Просто…

— Просто что? — вскипел Стрэттон. Он стоял на балконе, в халате, глядя на темнеющий невдалеке океан, чувствуя, как ночной бриз шевелит волосы на его лысеющей голове. Он привык добиваться результата. И не принимал извинений. За это и платил.

— Случился сбой.

У себя в офисе Элли просматривала отчет из Бостона об убийстве в Броктоне двумя днями ранее Дэвида Келли и неизвестного мужчины. Чувствовала она себя премерзко — убийства могли быть следствием ее просчета.

Кровавая работа профессионала. Проникающее ножевое ранение, удар нанесен под пятое левое ребро, лезвие вошло прямо в сердце. Преступник, кто бы он ни был, сделал все, чтобы жертва страдала. Вторым убитым — причиной смерти стала рана от удара хоккейным коньком в спину — оказался отъявленный уголовник по имени Эрл Энсон, успевший в свое время отметиться и в Бостоне, и во Флориде.

Но еще больше ее тревожил тот факт, что на месте преступления остались отпечатки пальцев Неда Келли.

Неужели она ошиблась в нем? Либо Келли оказался самым хладнокровным из всех убийц, о которых она когда-либо слышала, либо его преследовал невероятно хладнокровный убийца. Некто, знавший контакты Неда в Бостоне. Некто, охотившийся за тем, чем владел Нед.

Например, за украденными картинами.

Теперь на Келли висели семь убийств. Он стоял первым в списке подозреваемых. В списке из одной фамилии. Его фотография имелась в каждом полицейском участке. Он был объектом крупнейшей в Бостоне охоты на человека со времен Бостонского Душителя.

Нет, подумала Элли, закрывая папку и представляя место преступления. Такого быть не могло. Она слышала, как Нед говорил о своем брате, и не могла поверить в то, что он убил Дэвида. Нет и нет! Элли достала из ящика записи, сделанные сразу после похищения.

Школа права. Последняя надежда семьи…

На месте преступления полиция нашла альбом с вырванной страницей. Знаменитый портрет работы Винсента Ван Гога. Итак, теперь Нед Тоже знал.

«Продолжайте искать, Элли… Найдите Гаше».

Теперь вот Тесс. Какое отношение имела она ко всему случившемуся? Связь должна быть. В полицейских отчетах ей уделили совсем мало внимания. Информации мало, почти никакой. Проверка ничего не дала. Ее счета в отеле всегда оплачивались только наличными.

Странное чувство не оставляло ее.

«Вы когда-нибудь влюблялись, Элли?»

«Выкинь из головы, — говорила она себе. — Даже не думай. Он взял тебя в заложницы и восемь часов держал под дулом пистолета. Он замешан в семи убийствах. За ним охотится столько же агентов, сколько и за Бен Ладеном. Какая тут может быть ревность?»

Но почему вопреки всем имеющимся уликам она все равно верит ему?

«Займись картинами», — сказала себе Элли. Ключ ко всему в краже. Она с самого начала это чувствовала.

Провод был перерезан — преступники знали код. Может быть, тот, кто стоял за кражей, запаниковал? Испугался, что полиция все поймет, когда узнает, почему воры так легко справились с сигнализацией? И перерезал провод, чтобы отвести внимание от самого важного факта: грабители имели доступ. Но если приятели Неда не взяли картины, то их украл кто-то другой. Кто?

Ответ в тех же двух словах: работали свои.

Элли терпеливо ждала, пока роскошный, цвета шампанского «бентли» проползет через открытые ворота и доплывет до нее по длинной, посыпанной белыми камешками дорожке.

— Агент Шертлефф?! — картинно удивился Деннис Стрэттон, выходя из машины. На нем был белый костюм для гольфа, а выражение лица яснее всяких слов говорило, что видеть Элли ему так же приятно, как гонять на «феррари» по густому лесу. — А вы там, в Бостоне, отлично сработали. Образцовое задержание. — Он захлопнул дверцу. — Полагаю, за то время, что вы провели с Келли, у вас вряд ли выдалась минутка, чтобы заняться моими картинами?

— Мы уведомили дилеров и полицейские службы по всему свету, — ответила Элли, стараясь держать себя в руках, — но пока сигналов не поступало.

— Сигналов не поступало, вот как? — Стрэттон улыбнулся за стеклами солнцезащитных очков «Окли». — Что ж, тогда позвольте открыть вам небольшой секрет… — Он наклонился и почти прокричал ей в ухо: — Здесь их нет!

Миллионер повернулся и направился к дому. Элли последовала за ним. В холле его встретила служанка с записями поступивших сообщений.

— Есть новости о вашем новом друге? Том самом спасателе, который якобы ухитрился взломать мою сигнализацию? Или о нем сигналов тоже нет?

— Для этого я и пришла, — сказала Элли, и ее голос отдался эхом под высоким альковом. — Дело вот в чем. Мы не вполне уверены, что кто-то вообще взламывал вашу систему безопасности.

Стрэттон обернулся, поднял на лоб очки и раздраженно посмотрел на гостью.

— Мне почему-то казалось, что после того, как вас восемь часов продержали под дулом пистолета, вы расстались со своей прежней теорией «внутреннего заговора». Сколько на его счету убийств? Пять, шесть? Признаюсь, не ходил в школу детективов, но разве не логично предположить, что мои картины могут быть у него?

Элли чувствовала, что у нее вот-вот начнется нервный тик.

— Я не отниму у вас много времени.

Стрэттон посмотрел на часы:

— Через двадцать минут у меня деловой ленч в клубе «Колетт». Надеюсь, вам хватит одной минуты, чтобы изложить результаты вашего последнего мозгового штурма.

Не дожидаясь приглашения, Элли прошла за ним в кабинет. Миллионер, обойдя письменный стол, опустился в мягкое кожаное кресло.

— Помните, я спрашивала, почему кому-то понадобилось перерезать провод в подвале, хотя преступники, как следует из показаний служанки, знали внутренний код? — Элли села в кресло напротив и открыла кейс.

Он нетерпеливо махнул рукой.

— Мы ведь уже покончили с этим, не так ли?

— Покончим, — поправила она, кладя на стол толстый конверт. — Как только определимся, что делать вот с этим.

Элли достала прозрачный пластиковый пакетик для вещественных доказательств. В пакете лежала уже расправленная и разглаженная полоска бумаги. Стрэттон взял пакетик, прищурился, и самодовольная ухмылка растаяла у нее на глазах.

10-02-85. Код внутренней сигнализации.

— Вас не удивляет столь живой интерес преступников к дате первичного размещения на рынке ваших акций? Признаюсь, для меня это загадка.

— Где вы это нашли? — отрывисто спросил Стрэттон.

— В кармане одного из убитых в Лейк-Уорт. По-моему, я уже просила вас представить список всех, кто имел доступ к коду внутренней сигнализации. Если не ошибаюсь, вы назвали домоправительницу, менеджера, вашу дочь и, конечно, миссис Стрэттон, но…

Он изучающе посмотрел на нее и медленно покачал головой.

— Вы действительно воображаете себя крутым детективом, агент Шертлефф?

Элли невольно напряглась.

— Извините?

— У вас есть степень магистра искусств. Ваша работа, если я правильно понимаю, состоит в том, чтобы оказывать квалифицированную помощь другим агентам. Отслеживать происхождение, подтверждать или опровергать аутентичность. Должно быть, это нелегко — восхищаться красотой предметов высокого искусства и тратить жизнь на розыски того, что принадлежит другим, не так ли?

— Моя работа состоит в том, — пожала плечами Элли, — чтобы распознавать подделки. Как на полотнах, так и в жизни.

В дверь постучали. В комнату заглянула Лиз Стрэттон.

— Извините. — Она улыбнулась гостье и, уже не столь приветливо, мужу. — Деннис, люди пришли. Тебя ждут.

— Сейчас буду. — Он тоже улыбнулся супруге и перевел взгляд на Элли. — Боюсь, наша драгоценная минута истекла. — Миллионер поднялся. — Готовим дом для небольшого приема в субботу. Лига сохранения береговой линии. Благородное дело. Обязательно приходите. Кстати, вопрос о компенсации со страховой компанией уже решен, так что на стенах будут новые картины. Мне бы хотелось знать ваше мнение.

— Конечно, — ответила Элли. — Кстати, вы переплатили.

На его лице снова заиграла самоуверенная улыбка. Запустив руку в карман, он выгреб пачку денег, немного мелочи, ключи и пару кредитных карточек и бросил все на стол.

— Чтобы мы понимали друг друга, агент Шертлефф, поясню: одна из моих обязанностей — защищать семью от тех, кто сует нос в наши частные дела и выступает с необоснованными обвинениями.

Элли взяла со стола пакетик для вещественных улик и уже собиралась положить его в сумку, когда увидела кое-что знакомое.

— Вы играете в гольф, мистер Стрэттон?

— Конечно, агент Шертлефф, — улыбнулся он. — А теперь прошу извинить…

В сваленной на письменный английский стол кучке монет, карт, бумажек была и черная метка.

Я запрыгнул в «субару» Дейва. Тела обнаружат не скоро, так что несколько часов, но не больше суток, в запасе есть. Времени вполне достаточно, чтобы убраться отсюда далеко-далеко. Но куда?

Я гнал по шоссе как сумасшедший, а перед глазами снова и снова вставала страшная картина: мой брат на стульчаке… как выпотрошенный зверь… И всему виной я. На заднем сиденье валялись его учебники, пара разбитых кроссовок «Найк», компакт-диски…

«Субару» я бросил в каком-то вшивом городке в Северной Каролине и там же, на стоянке подержанного барахла, нашел парня, который, не задавая лишних вопросов, продал за 350 долларов двенадцатилетнюю «импалу». Я зашел в туалет в придорожной забегаловке и покрасил волосы. Потом, вооружившись ножницами, осторожно состриг лишнее.

Из зеркала на меня смотрел незнакомец. Пышная блондинистая шевелюра осталась в прошлом. Вместе со многим другим.

Не раз и не два в голову приходила отчаянная мысль: покончить со всем прямо здесь, на дороге. Свернуть с шоссе на каком-нибудь тихом повороте и врезаться в скалу. Если только таковая найдется. Или воспользоваться пистолетом. Пистолетом! Смешно. Парня разыскивают за семь убийств, а у него даже оружия нет!

Да, я мог бы это сделать — поставить точку прямо там, в дороге. Но ведь тогда все решили бы, что это я убил ребят, своих друзей. И кто бы тогда стал искать настоящего убийцу? В конце концов я решил вернуться во Флориду, где все и началось.

Не так уж и бессмысленно. Я докажу всем — ФБР, копам, целому миру, — что никого не убивал, кроме того громилы в Бостоне.

Вот так и получилось, что сутки спустя моя развалюха, протарахтев по мосту Окичоби, вкатилась в Палм-Бич. Припарковался я на стоянке напротив отеля «Бразилиан корт» и еще несколько минут сидел за рулем, глядя на желтоватое здание, вдыхая ароматы садов и постепенно осознавая, что достиг конечного пункта своего путешествия — пункта, где все началось.

Я закрыл глаза в надежде, что некая кармическая мудрость снизойдет на меня и подскажет, что делать дальше.

И, открыв их, узрел знамение.

Из передней двери выходила Элли Шертлефф.

Поразмыслив, Элли пришла к заключению, что у нее есть два варианта. Отдать все собранное Моретти и предоставить ему вести дело дальше. В конце концов, убийство Тесс Маколифф даже не подпадало под их юрисдикцию. Или подбросить материал полиции Палм-Бич. Во втором случае ее смущало почтительное, мягко говоря, отношение к Стрэттону местных копов.

Был еще третий вариант. Самый соблазнительный. Самый рискованный.

Сделать шаг вперед. Или, может, два. Хуже ведь никому не будет?

Она попросила помощницу распечатать из Интернета фотографию Стрэттона, засунула снимок в сумочку и, оставив сообщение для Моретти, поспешила из офиса. Через минуту Элли уже катила на служебной «краун-вик» в направлении Палм-Бич. Представив физиономию шефа, агент Шертлефф только улыбнулась — ну и пусть! К черту картины!

За мостом Окичоби Элли повернула к отелю «Бразилиан корт». Теперь, когда шумиха вокруг убийства улеглась, здесь было тихо и спокойно.

За стойкой в холле ее приветствовал симпатичный блондин. Она предъявила жетон ФБР и достала из сумки фотографию Денниса Стрэттона.

— Постарайтесь вспомнить, не видели ли вы здесь этого человека?

Портье, скользнув по снимку равнодушным взглядом, пожал плечами. Следующей была его коллега. Девушка покачала головой:

— Нет, не видела. Может быть, стоит показать Саймону. Он работает в ночную смену.

Элли подошла к швейцару. Нашла директора ресторана. Предъявила снимок двум официанткам. Все только качали головой и пожимали плечами. «Не отчаивайся, — напомнила себе Элли. — Может быть, действительно приехать вечером и повторить попытку с Саймоном?»

— Эй, да я же знаю этого пижона! — выпалил официант Джордж из обслуживания номеров, которого Элли отыскала в кухне. Глаза у парня вспыхнули. — Дружок Тесс Маколифф.

Элли встрепенулась:

— Уверены?

— На сто процентов, — кивнул официант. — Частенько сюда приходит. Нежадный парень, всегда дает хорошие чаевые. Я от него двадцать баксов получил только за то, что открыл бутылку шампанского.

— Так они, говорите, друзья? — спросила Элли, уже ощущая волнующий прилив адреналина.

— Можно и так сказать, — ухмыльнулся Джордж. — Вот бы и мне научиться таких друзей заводить. Уж и не знаю, чем он ее взял. Маленький лысоватый хлыщ. И она… настоящая куколка. Должно быть, у парня карманы от баксов пухнут, а?

— Точно, — кивнула Элли, — деньжат у него хватает.

Я завернул «импалу» на полупустую стоянку южнее моста Окичоби, подальше от раскинувшихся вдоль берега особняков. Место это напоминало заброшенную экспедиторскую контору или жилище одного из тех незадачливых адвокатов, клиентуру которых составляют пострадавшие в дорожных происшествиях. Выдавали его с полдесятка приткнувшихся на тротуаре мотороллеров да потрескавшаяся вывеска в окне: «Мастерская Джеффа, чемпиона страны по мотогонкам. 1998».

Я вылез из машины и толкнул дверь. За стойкой никого. Где-то в глубине взревел и тут же стих двигатель. Протиснувшись мимо заставленных мотоциклетными шлемами полок, я попал в гараж. На бетонном полу стояла недопитая бутылка «Пита», а из-под сияющего «Дукати-999» высовывалась пара видавших виды кроссовок «Адидас». Мотор снова взревел и захлебнулся. Я пнул одну, потом вторую.

— Эта колымага хрипит, как старушка с приступом астмы. Наверное, и бегает так же, а?

Из-под машины выкатилась замасленная физиономия. К размазанной улыбке прилагались коротко подстриженные оранжевые волосы.

— Не в курсе, приятель. Никогда не видел бегающих перечниц.

В следующее мгновение глаза округлились и полезли на лоб, как будто их владелец узрел персонажа из «Восхода мертвецов».

— Срань Господня! Нед! — Джефф Хантер выронил гаечный ключ и бодро вскочил на ноги. — Это точно ты, Нед? Не двойник Эндрю Кунанана?[9]

— Я. Точнее, то, что осталось.

Чэмп был новозеландцем, киви, и на протяжении нескольких лет принимал участие в чемпионатах мира в гонках на мотоциклах. Одно время ему даже принадлежал мировой рекорд в этом виде спорта. После двух-трех стычек с Джеком — Дэниелсом — и скандального развода он закончил тем, что стал выступать в разных мотошоу, исполняя небезопасные, но эффектные трюки вроде прыжков через автомобили или огненное кольцо. Я познакомился с ним в баре «Брэдли». Поставьте перед ним любую горючую жидкость и банку пива — и Чэмп в игре.

Он подошел к мини-холодильнику, достал для меня бутылку «Пита» и сел на ящик.

— По-моему, ты сюда не за выпивкой забрел, а?

Я покачал головой:

— Нет, Джефф. Я сильно вляпался. По уши в дерьме.

Он хмыкнул.

— Думаешь, если у меня половина мозгов пережарилась, а другая плавает в пиве, то я уже и газету не могу прочитать? Хочешь верь, хочешь нет, но телевизор включать еще не разучился.

— Ты же понимаешь, Чэмп, что я этого не делал?

— Кого убеждаешь, старик? Да никто из тех, кто тебя по-настоящему знает, никогда не поверит, что ты носишься по стране, убивая всех на своем пути. Меня остальной мир беспокоит. Жаль, что с твоими друзьями так получилось. И с братом. Так что у тебя за проблемы?

— Проблемы такие, что одному не решить. Нужна помощь.

Он пожал плечами:

— Ну, раз пришел ко мне, то на многое, похоже, не рассчитываешь.

— Я пришел к тебе… — к горлу подступил комок, — потому что больше обратиться некуда.

Джефф подмигнул и чокнулся с моей бутылкой.

— Понимаю. — Он кивнул. — Сам бывал в таком положении. Просыпаешься утром, перед глазами все плывет, и ты уже ехать по прямой не можешь, не то что выписывать повороты на скорости сто восемьдесят миль в час. Извини, друг, но с наличностью у меня туго. А вот если хочешь убраться отсюда, то я нужных людей знаю. Есть ребята, промышляют разным в обход береговой охраны. А если сюда что-то привозят, то и отсюда могут, верно? Как тебе Коста-Рика? Звучит неплохо, а?

Я покачал головой:

— Бежать не собираюсь. Хочу доказать, что я чист. Хочу выяснить, кто это сделал.

— Понятно. У тебя и армия есть?

— Что будет, то будет. Пойду до конца.

— Знакомо. — Джефф провел масленой ладонью по оранжевой шевелюре. — Черт, похоже, я как раз тот, кто тебе нужен. Безнадежный помощник в безнадежном деле. Но ты ведь и сам это знаешь, верно, малыш? Потому и пришел.

— И поэтому тоже, — согласился я.

— Польщен. — Чэмп приложился к бутылке. — Ты мой бизнес знаешь. — Он ополоснул лицо, смыл масло с рук. — Готов рискнуть.

— Ни в какие опасные дела я тебя втягивать не намерен, если ты это имеешь в виду. Так что о своей заднице можешь не беспокоиться.

— Опасные дела? — Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. — Да ты шутник, парень! Я прыгал через огненное кольцо за триста баксов. Я просто подумал… Ты ведь невиновен, так?

— Конечно, невиновен.

Джефф снова присосался к бутылке.

— О’кей, тогда все просто. — Он улыбнулся, и вокруг глаз сразу проступили бороздки морщинок. — Тебе ведь хрен откажешь, а, Нед?

Я протянул руку, а когда он подал свою, привлек к себе и похлопал по спине.

— Мне больше не к кому обратиться.

— Ладно, не дави на жалость, Недди. Что бы ты там ни предложил, опаснее, чем всегда, не будет. Но прежде чем мы обмоем наш договор пивком, скажи, у тебя есть план? Кто еще с нами в этой херне?

— Одна девушка, — сказал я. — Надеюсь.

— Одна девушка? — прищурился Джефф.

— Да. Хорошая новость — она мне вроде бы верит.

— Рад слышать. Задавим их числом. А какая ж плохая?

Я нахмурился.

— Плохая новость — она работает в ФБР.

— Давайте-ка еще раз, чтобы было понятно. — Старший агент Моретти поднялся из-за стола, не спуская глаз со специального агента Шертлефф. Его нижняя челюсть отвалилась и замерла в промежуточном положении между «Ушам своим не верю!» и «Вы что, с луны свалились?». — Вы хотите, чтобы я вызвал Денниса Стрэттона для допроса в связи с убийством?

— Послушайте. — Элли достала из кейса пакетик с черной меткой для гольфа из номера Тесс Маколифф. — Вы вот это видите, Джордж? Когда я разговаривала со Стрэттоном у него дома, он достал из кармана точно такую метку. Обе из гольф-клуба «Трамп интернэшнл». Это улика. Она связывает Стрэттона с местом убийства.

— Его и еще сотню человек в этом городе. — Моретти махнул рукой. — Говорят, Руди Джулиани тоже в этом клубе. Хотите и его привлечь?

Элли кивнула:

— Если у него были отношения с Тесс Маколифф, то да, хочу. — Она вынула из папки фотографию Денниса Стрэттона и положила на стол. — Я побывала в «Бразилиан корт». Показывала служащим снимок. Он знал ее, Джордж. И не просто знал. Они крутили роман.

Моретти посмотрел на нее так, словно намеревался пронзить взглядом насквозь.

— Вы ходили на место преступления, которое даже не попадает в сферу нашей юрисдикции, и предъявляли фотографию одного из самых влиятельных в Палм-Бич людей? Мне казалось, мы с вами достигли некоторого взаимопонимания. Вы не занимаетесь мертвецами. Ваше дело — отслеживать предметы искусства.

— Они связаны, Джордж. Картины, Стрэттон, Тесс Маколифф. Его узнал официант. Говорю вам, у них был роман.

— И в чем вы хотите его обвинить, специальный агент? В супружеской неверности?

Моретти вышел из-за стола, захлопнул дверь и, вернувшись, остановился перед Элли, навис над ней, как директор школы перед провинившейся школьницей.

— Деннис Стрэттон не какой-то там бродяга, которого можно прижать к ногтю без предъявления весомых доказательств. Вы ездили в «Бразилиан корт» в нарушение моих инструкций и занимались делом, к которому мы не имеем никакого отношения. Вы с самого начала ополчились против него. Теперь собираетесь вызвать его для допроса. В чем вы обвините Стрэттона? В убийстве?

— Он состоял с жертвой в определенных отношениях. Почему бы нам не копнуть поглубже?

— Я вас не понимаю, Элли. У нас есть подозреваемый, человек, державший вас под дулом пистолета. Человек, следы которого обнаружены и в отеле, и в Бостоне. Человек, брат которого убит после совершения кражи. Человек, не просто знакомый с Тесс Маколифф, но и встречавшийся с ней незадолго до ее убийства. А вы рветесь допросить Денниса Стрэттона. Так?

— Зачем Келли убивать девушку? Он влюбился в нее, Джордж. Стрэттон лжет. Он не признался, что был знаком с жертвой. Ни слова не сказал, когда там была полиция Палм-Бич.

— Откуда вы знаете, что он ничего им не сказал? Вы что, знакомились с материалами по делу? — Моретти раздраженно фыркнул. — Я проверю этот пункт. Даю вам слово. Устраивает? А вам следует научиться уважать коллег. Они свое дело делают. И мы должны заниматься тем же. Делать свое дело. Вам понятно?

— Да, — кивнула Элли. Спорить дальше было бесполезно.

— И вот что… — Моретти обнял ее за плечи и развернул к двери офиса. — Придете ко мне еще раз с чем-то подобным, и следующим вашим заданием будет расследование подозрительных сделок на Коллинз-авеню. Не самое лучшее применение ваших уникальных талантов, не так ли, специальный агент Шертлефф?

— Да, сэр. — Элли едва успела захватить кейс. — Не самое лучшее.

Проведя каяк через гребень волны, Элли выровняла суденышко как раз в тот момент, когда следующая стала только набухать. Красота! Океан поднимался, и она поднималась вместе с ним, с нетерпением и волнением ожидая выхода на пик.

И миг настал. На мгновение Элли как будто повисла между водой и небом, но тут же, словно выстреленная ракетой, устремилась вперед и вверх, сквозь пенистый гребень, сквозь бьющие в лицо холодные брызги.

Она неслась вместе с валом, внутри его, будто заключенная в трубу, и в эти секунды тишины и относительной неподвижности, в напряженном ожидании конца ощущала себя на сто процентов живой.

Волна перекатила наконец через нее. Элли выскочила на поверхность и сделала несколько гребков. Следующая волна подтолкнула ее сзади и тихо и плавно вынесла на берег.

Она вздохнула и отряхнула с лица соленые капли.

Прекрасно! Десятка, не меньше!

Может, еще разок? Подумав, Элли вытащила фибергласовый каяк на сушу, взяла его под мышку и направилась к розовому двухкомнатному бунгало.

Эти вечерние прогулки после работы, когда прилив был особенно высок, были для нее единственной возможностью побыть в одиночестве, освободиться от остального мира и подумать. Поразмышлять. В этом и заключалось одно из дополнительных преимуществ скромного домика в Дельрее: он становился отдельным маленьким миром, в который можно было удалиться, когда что-то начинало беспокоить. А сейчас ее беспокоило едва ли не все.

Элли отдавала себе отчет в том, что Моретти и палец о палец не ударит, чтобы расследовать отношения Стрэттона с Тесс Маколифф. Зачем, если они уже перевязали Неда желтой ленточкой? Отпечатки пальцев, связь с жертвами и преступниками, похищение федерального агента.

«Займись своим делом!» — сказала себе Элли. Моретти ведь ясно дал понять, что эта штучка, Тесс Маколифф, не их проблема.

Ей вдруг вспомнились слова, которые часто повторял дедушка. Он был одним из тех самостоятельно вышедших в люди и независимых предпринимателей, которые в тридцатые противостояли разгулу мафии. Начав с маленькой швейной мастерской, он стал владельцем большой фирмы по производству спортивной одежды.

Когда жизнь загоняет тебя в угол, говаривал он, бей в кость.

Элли не сомневалась, что этот ублюдок Стрэттон причастен и к краже картин, и, может быть, к убийству Тесс Маколифф. Как он смеялся над ней! Как будто бросал вызов. Ну же, найди что-нибудь на меня. Попробуй. Рискни.

Так найди, Элли. Она затащила каяк на крыльцо.

Бей в кость!

Легко сказать, а как сделать? Элли смыла соль с фибергласового корпуса. ФБР — не швейная мастерская. Здесь своя иерархия, своя цепь инстанций. У нее своя работа и четко определенные обязанности. Свой шеф. Идти дальше означает прыгать через головы.

А это может стоить карьеры.

Элли прислонила суденышко к стене. Она все еще была в плотно облегающем неопреновом костюме. Как там сказал Моретти? Не самое лучшее применение ваших уникальных талантов, не так ли, специальный агент Шертлефф?

Она стянула резиновые тапочки, тряхнула головой — брызги полетели во все стороны.

Моретти снова указал ей ее место. Сила на его стороне, и она проигрывает каждую схватку. А Нед? Зачем ей это?

— И чего ради ты стараешься? — пробормотала Элли, недовольно качая головой. — Хочешь сломать себе карьеру? Из-за него?

Голос прозвучал сзади и напугал ее чуть не до обморока. Элли резко повернулась.

— Осторожнее в желаниях, Элли. Никогда не знаешь, что принесет следующий прилив.

— Боже, Нед! — воскликнула Элли.

Или?.. Нет, все-таки Нед. Но с короткими темными волосами и четырехдневной щетиной на подбородке.

— Не бойся. — Он поднял руки. — Никаких похищений. Обещаю.

Она и не испугалась. Просто разозлилась и насторожилась. Бросила взгляд на кобуру на вешалке в кухне. На этот раз, подумала Элли, у нее все будет под контролем.

И метнулась в кухню. Нед побежал за ней и схватил за руку.

— Элли, пожалуйста…

Она попыталась вывернуться.

— Черт возьми, Нед, что ты здесь делаешь?

— Подумал, что твой офис не самое лучшее место для встречи. — Он удержал улыбку. — Учитывая, какую рекламу я получил.

Элли снова дернула руку — Нед не отпускал.

— Мне нужно поговорить с тобой. Просто выслушай, ладно?

Наверное, она могла бы что-то сделать, попробовать провести какой-нибудь прием и все-таки добраться до оружия, но — что тут поделаешь? — в глубине души ей было приятно, что он пришел, что с ним все в порядке. Его рука на ее запястье, на ней облегающий костюм… Элли почувствовала, что краснеет.

— Что ты здесь делаешь, черт возьми?

— Доверяюсь тебе, вот что. Пришел похвастать своим новым имиджем. И как тебе? Что думаешь?

— Думаю, что когда выйдешь из тюрьмы, будешь первым кандидатом в «Экстремальное преображение». — Она попыталась оттолкнуть его. Нед не отпускал, но и больно не делал.

— Я только хотел сказать, может, и ты начнешь мне доверять.

Элли бросила на него сердитый взгляд. Один внутренний голос гнал ее в кухню, за оружием. Другой убеждал, что Нед даже не попытается ее остановить.

— Тебе, знаешь ли, трудно доверять. Стоит только это сделать, как кого-нибудь обязательно убивают. О чем ты только думал, когда шел сюда? Я федеральный агент, а не твоя подружка по интернет-переписке. У меня есть все основания арестовать тебя. На что ты надеялся?

— Только на одно.

— На что же?

Он разжал пальцы.

— На то, что ты мне веришь.

Элли еще раз бросила взгляд в кухню — пистолет был на месте, но теперь это уже ничего не значило. Она не собиралась прибегать к оружию. Нед прав — она верила ему. Злость на саму себя свернулась тугой спиралью и разжалась.

Элли посмотрела ему в глаза:

— Ты убил ту женщину?

— Тесс? — Он покачал головой. — Нет.

— А твой брат? Что случилось с ним?

— Мы договорились встретиться. Уже после того, как я повидался с отцом. Когда я пришел, Дейв был мертв. Понимаешь, мой брат… Тот, кто сделал это, поджидал меня. Я чудом остался в живых. Его кто-то послал. Требовал вернуть картины. Думал, они у меня. Кто такой, не знаю.

— Некто Эрл Энсон. Уголовник из Южной Флориды. У полиции к нему счет длиной в милю.

— Значит… неужели непонятно? Это же все доказывает. Тот, кто нанял его, живет здесь.

— Ты тоже живешь здесь, разве нет?

— Думаешь, я его знал? — Нед опустил руку в карман и вытащил сложенный листок. — Посмотри. Специально захватил для тебя.

Элли узнала репродукцию с первого взгляда. Ван Гог. «Портрет доктора Гаше». Страница, вырванная из альбома, обнаруженного на месте убийства в Бостоне.

— Дейв хотел показать его мне. Он не собирался сдавать меня полиции. Он пытался помочь. — В его глазах было что-то беспомощное, как у молящего о прощении ребенка. — Мне некуда больше пойти, Элли. Гаше существует. Ты должна помочь мне найти его.

— Я федеральный агент, Нед. Не забыл еще? — Она дотронулась до его руки. — Мне очень жаль, что так вышло с твоим братом. Но я ничем не могу помочь тебе. Повторяю, у тебя один выход: сдаться.

— Поздно. И мы с тобой прекрасно это понимаем. — Нед прислонился к дверному косяку. — Знаю, все считают, что картины взял я. Тесс, Дейв… мои отпечатки везде. Хочешь знать правду, Элли? Дело уже не в том, что я хочу оправдаться. Тому, кто послал киллера в Бостон, нужны картины. И мы с тобой оба понимаем, что как только меня возьмут, их уже никто не станет искать.

— Нед, пожалуйста… вернись на землю. Посмотри на все реально. — Слезы обиды и отчаяния жгли глаза. Элли моргнула. — Я не могу стать на твою сторону. Я работаю в ФБР.

— Посмотреть реально? — Он вдруг как будто поник. — А как я, по-твоему, смотрю? Каждое утро, когда просыпаюсь, и каждый вечер, когда не могу уснуть. Думаешь, я не хотел бы смотреть на все это по-другому? Ладно… — Нед отступил к краю крыльца. — Зря я сюда пришел.

— Нед, пожалуйста, не ходи туда.

— Я должен выяснить, кто нас подставил.

Нед спрыгнул с крыльца, и сердце Элли будто сорвалось в пропасть. Она не хотела, чтобы он уходил. И что теперь делать? Пригрозить пистолетом? Выстрелить?

Нед повернулся, задержал взгляд на Элли в мокром костюме, с которого все еще стекали капли, и наконец посмотрел на каяк:

— Милая штучка. Это что, «Биг-як»?

Она покачала головой:

— Нет. «Скрэмблер».

Он одобрительно кивнул — как-никак спасатель — и, повернувшись, зашагал прочь.

— Нед!

Он обернулся. Секунду они молча смотрели друг на друга. Элли пожала плечами:

— А знаешь, блондином ты мне нравился больше.

Когда Деннис и Лиз Стрэттон устраивали вечеринку, к ним приходили только гости из списка А. Или по крайней мере те, кто воображал себя списком А.

Едва Элли переступила порог, как разодетый официант предложил ей поднос, на котором лежали крошечные канапе с красной икрой, а сама она оказалась лицом к лицу с выдающимися представителями артистического общества Палм-Бич, как они сами себя называли. Рид Барлоу, владелец художественной галереи на Уорт-авеню, прошествовал мимо с роскошной блондинкой в открытом красном платье. Рядом стояла величественная седовласая дама, обладательница едва ли не самой, как говорили, богатой коллекции в городе. Возле нее вертелся загорелый молодой человек, вполне годившийся своей спутнице в сыновья. Таких язвительно называли «ходунками».

Элли чувствовала себя немного не в своей тарелке. На всех женщинах были дизайнерские платья и шикарные украшения, ее же наряд составляли простенькое черное платье и кашемировый кардиган в комплекте с доставшимися от бабушки бриллиантовыми сережками. В этом зале их, конечно, никто не заметил.

Она прошла дальше. Шампанское лилось рекой — его предлагали едва ли не на каждом шагу. «Магнумс оф кристалл». Не одна сотня долларов за бутылку. Икры тоже хватало — громадная чаша покоилась на спине искусно вырезанного изо льда лебедя. В углу, на возвышении, расположился струнный квинтет из симфонического оркестра Флориды. Фотограф из «Шайни шит» вертелся возле дам, ловя крутые изгибы бедер, уходящие в бесконечность линии ног и ослепительнейшие улыбки. И все это, разумеется, во имя благотворительности.

На глаза Элли попался и Верн Лоусон, глава местных детективов, несколько скованно прохаживающийся по периметру толпы с микрофоном в ухе. «Наверное, ломает голову, каким ветром меня сюда занесло», — подумала Элли. Вдоль стен расположились с полдюжины крепышей во фраках и с заложенными за спину руками. Для обеспечения безопасности Деннис Стрэттон, должно быть, нанял половину свободных от службы копов города.

Из ведущего в гостиную коридора донеслись восторженные возгласы, и Элли поспешила на шум.

Поспешила и… остановилась в изумлении с буквально отвисшей челюстью.

Прямо перед ней на стене красовался «Натюрморт со скрипкой» Анри Матисса, один из самых выдающихся образцов кубистского периода творчества француза. Элли видела его однажды на выставке в нью-йоркском Музее современного искусства. Ходили слухи, что совсем недавно картина сменила владельца в результате частной сделки. Но увидеть ее здесь, на стене особняка Стрэттона… В ней вдруг вскипела злость. Вот зачем он ее пригласил! Сукин сын хотел ткнуть ей в нос своим новым приобретением!

— Вижу, вы уже нашли Матисса, агент Шертлефф. — В прозвучавшем за спиной голосе отчетливо проступили язвительные нотки.

Элли повернулась. Стрэттон был в белой рубашке без воротника и кашемировом блейзере, на лице застыло самодовольное выражение.

— Неплохо, верно? Возможно, нет той взрывной экспрессии, что у Пикассо, но ничего не поделаешь. Коллекционеру приходится чем-то закрывать стены. Даже если это означает переплату.

— Чудесная вещь, — прошептала, не в силах скрыть восхищения, Элли.

— Есть и кое-что еще… — Стрэттон взял ее за руку и подвел к группке любителей искусства, замерших у хорошо известного полотна Раушенберга. Одна эта картина тянула миллионов на десять. Немного дальше, на ступеньках, ведущих в соседний зал, стояли два деревянных мольберта с потрясающими рисунками Эль Греко, в которых Элли, присмотревшись, узнала этюды из знаменитой серии «Вскрытие пятой печати Апокалипсиса».

Шедевры.

— Не знаю, чьими советами вы руководствуетесь при покупках, но этот человек определенно прекрасно знает свое дело, — заметила Элли, оглядываясь.

— Рад, что заслужил ваше одобрение, — усмехнулся явно довольный собой Стрэттон. — Вижу, приоделись по случаю. Не стесняйтесь, выпейте шампанского. Уверен, здесь найдется племянник какого-нибудь богача, для которого будет откровением узнать, чем вы зарабатываете на жизнь.

— Спасибо, — фыркнула Элли, — но не сегодня. Я на работе.

— На работе? — удивился Стрэттон. — Ну, в таком случае вы здесь едва ли не единственная. Позвольте высказать предположение. Думаете, этот тип, Нед Келли, посмеет явиться в мой дом?

— Келли? Нет. — Элли взглянула на миллионера: — Вам знакомо такое имя — Эрл Энсон?

— Энсон? — задумчиво повторил Стрэттон и равнодушно пожал плечами. — А должно?

— Так звали человека, убитого вместе с братом Келли в Бостоне. Он, оказывается, из местных, вот я и подумала, что вы, может быть, слышали.

— С какой стати? — Стрэттон отвернулся, кивая кому-то в сторону.

— Дело в том, что в Бостон он отправился на поиски ваших трех картин.

Миллионер подошел к жене, встречавшей гостей в длинном, с открытыми плечами платье от Прада. Заметив Элли, Лиз улыбнулась.

— Вы постоянно забываете, агент Шертлефф, — бросил Стрэттон, — что картин было четыре. У меня украли четыре полотна. У вас плохая память на Гоме.

— Там погиб ни в чем не повинный человек, мистер Стрэттон. Студент, будущий юрист.

— Одним юристом меньше! — рассмеялся миллионер. — Извините, у меня есть и другие гости.

— А как насчет Тесс Маколифф? — Элли схватила его за рукав. — Или я тоже ошибаюсь?

Стрэттон напрягся.

— Я знаю, что вы встречались с ней. Знаю, что вы бывали в «Бразилиан корт». У вас был роман с Тесс.

От него вдруг как будто повеяло холодом.

— А вот теперь, Элли, самое время выпить шампанского. — Он взял ее за руку. — Не здесь. На веранде.

Может быть, ей не стоило это говорить. Элли понимала, что зашла слишком далеко. Но она хотела бросить в лицо мерзавцу обвинение и стереть с его физиономии самодовольную ухмылку.

Стрэттон вытащил ее через французское окно на широкую веранду с видом на океан. Она и опомниться не успела, как оказалась с ним один на один. Его пальцы больно врезались в ее руку.

— Отпустите меня, мистер Стрэттон. — Элли попыталась высвободиться, не привлекая лишнего внимания. Брось она его на пол на глазах у всех, скандала не избежать.

— Вам ведь хотелось посмотреть мраморные работы Фратези, — заметил Стрэттон, проводя ее мимо уединившейся парочки. — Мне доставили их с одной виллы из-под Рима. Семнадцатый век.

— Не забывайтесь, мистер Стрэттон, — предупредила Элли. — Я федеральный агент, и на дворе двадцать первый век.

— Гребаная федеральная сучка! — прошипел Стрэттон, толкая ее в скрытый от посторонних глаз угол веранды.

Элли огляделась в надежде найти кого-нибудь, к кому можно было бы обратиться за помощью, если ситуация выйдет из-под контроля. В зале все так же играла музыка. Если это дойдет до Моретти, ей несдобровать — шеф поджарит до корочки.

— Похоже, наш прошлый разговор не произвел на вас должного впечатления. — Миллионер прижал ее к отделанному изразцовой плиткой каменному бортику. — А ведь вам надо бы знать, сколь опасен сегодняшний мир для таких маленьких милых девочек. Даже если они из ФБР.

— Осторожнее, мистер Стрэттон. — Элли пыталась вырваться, но ничего не получалось. — Вы угрожаете федеральному агенту.

— Я? Угрожаю? Ну нет, агент Шертлефф. Угрозы исходят от вас. Тесс — мое личное дело. Мне просто нравилось трахать эту сучку, вот и все. Как она умерла, я не знаю. Да мне и плевать. А что касается вас, то хочу поделиться одним наблюдением. Когда такие чудные крошки забывают об осторожности и начинают, к примеру, прогуливаться по бережку или, что еще хуже, выходить в океан… Послушайте меня. Море унесло не одну жизнь. Прибой — вещь непредсказуемая.

— Я установлю вашу связь с Эрлом Энсоном! — прошипела сквозь зубы Элли.

Кардиган сполз с плеча, и Стрэттон, все еще продолжая держать ее за руку, прошелся взглядом по оголенным плечам. В уголке губ проступила отвратительная усмешка.

— Вы, должно быть, соблазнительны в купальнике. Может быть, мне захочется как-нибудь увидеть и остальное.

Что такое?

Я вышел из-за прикрывавшей особняк дамбы, и моим глазам предстала вся разворачивающаяся на веранде сцена. Не знаю даже, почему меня туда занесло. Наверное, потянуло на место, где все началось, где подставили моих друзей — Микки, Бобби и Барни. Надеялся ли я найти ответы на свои вопросы? Или меня завело, что Стрэттон празднует, когда моя жизнь разваливается на глазах?

Или, может, все дело в том, что я всегда наблюдал такие вечеринки только со стороны?

Так или иначе, я стоял у дамбы и видел, как парень в синем блейзере вытащил на веранду девушку в черном платье. Нас разделяло ярдов пятьдесят. Незнакомец прижал бедняжку к бортику. «Ну вот, Нед, — с тоской подумал я, — до чего же ты опустился! Подсматриваешь в щелочку за играми праздных богачей».

И тут я узнал в девушке Элли.

Подошел ближе. Точно, Элли! А парень в блейзере сам Стрэттон. Его фотографии попадались чуть ли не в каждой газете. Только вот амуром тут и не пахло. Он держал ее за руку, и они о чем-то спорили. Элли пыталась вырваться.

Я подобрался еще ближе, притаился за выступом стены и прислушался. Что-то о Тесс… что-то о том, что это личное дело… Уж не ослышался ли я? Какое отношение Тесс имела к Стрэттону?

— Я все равно привлеку вас, — сказала Элли, — за мошенничество и за убийство.

Больше мне не требовалось, но ублюдок стал еще и угрожать ей. Элли пыталась вырваться.

— Уберите руку! Вы делаете мне больно!

Я подтянулся, вскарабкался на дамбу, пробежал и спрыгнул на террасу, в нескольких футах у них за спиной. А потом все случилось быстро. Я схватил его за плечо, развернул и наградил добрым хуком справа. Миллионер рухнул как подкошенный.

— Хочешь кого-то полапать — давай! — сказал я. — Начни с меня. Ну?

Ошалевший от удара Стрэттон с трудом повернул голову в мою сторону.

— А ты, черт возьми, кто такой? — Он растерянно потер подбородок.

Я посмотрел на Элли. Она была прекрасна — в шикарном черном платьице, с обнаженными плечами. Все при ней и все на месте. Да еще бриллиантовые сережки в ушах. Она тоже смотрела на меня — с открытым ртом.

Оставалось только надеяться, что шок не даст ей назвать меня по имени.

Она и не назвала. Зато шагнула вперед и взяла меня под руку.

— Я уж думала, ты заблудился. Пойдем отсюда. — Элли взглянула на медленно поднимающегося с пола Стрэттона. — А мне у вас понравилось, Деннис. Еще увидимся. Я очень рассчитываю на это.

— Плохо, Нед. Очень плохо, — отчитывала Элли, увлекая меня за угол особняка Стрэттона. — Тебя могли схватить.

— А разве не такой у нас был план? — Я провел ее мимо двух охранявших вход на парковку парней. — Чтобы меня схватили?

Она повернула вправо, к берегу. Вообще-то я бы не удивился, если бы она остановилась, выхватила пистолет и арестовала меня на месте. И только потом вспомнил, о чем шел разговор на веранде.

— Думаешь, это Стрэттон? — немного растерянно спросил я.

Элли не ответила.

Я остановился.

— Ты сказала, что намерена привлечь его за убийство и мошенничество. Думаешь, это Стрэттон?

— У тебя есть машина, Нед? — словно не слыша вопроса, спросила Элли.

Я пожал плечами:

— Вроде того.

— Так забирай ее и уезжай. Немедленно. Не хочу, чтобы нас видели вместе. Встретимся в Дельрее.

Неужели не арестует? Я почесал затылок.

Она обожгла меня сердитым взглядом:

— Чего ждешь, Нед? Дорогу знаешь?

Я тупо кивнул и глуповато улыбнулся:

— Так ты все-таки мне веришь?

Элли остановилась возле синего седана.

— Ты мне веришь, — уже увереннее повторил я.

Она открыла дверцу.

— Это было глупо, Нед. То, что ты сделал. — Лицо ее смягчилось. — Но все равно спасибо.

Тем не менее паранойя не оставляла. Я вовсе не был уверен, что Элли не приготовила ловушку. За каждым поворотом мне мерещились блокпосты, полицейские мигалки и копы с наручниками. Элли легко могла сделать на мне карьеру — стоило лишь позвонить куда надо.

Но никаких блокпостов не встретилось. Копы не прыгали на меня из-за угла, и когда я свернул к ее бунгало в Дельрее, никакой засады там не оказалось.

К тому времени как я, поднявшись на крыльцо, постучал в дверь, Элли уже успела переодеться. Смыла макияж, сняла бриллиантовые сережки и платье, натянула джинсы, белую тенниску и короткий розовый свитшот. И знаете, она все равно выглядела на все сто.

— Давай сразу внесем полную ясность, — начала Элли, едва я остановился, переступив порог. — В тюрьму ты все равно отправишься. Ты замешан, Нед, независимо от того, кто убил твоих друзей и девушку в отеле. Я помогу тебе найти истинного виновного, а потом ты отправишься в полицию и сдашься. Понятно? Ты все уяснил?

— Понятно. Но мне нужно кое-что знать. Там, на веранде, вы со Стрэттоном говорили о Тесс.

— Мне очень жаль, что ты это услышал. — Она опустилась на табурет у кухонной стойки и пожала плечами. — Тесс и Стрэттон встречались. Они были любовниками.

Меня как будто огрели кирпичом.

Тесс… и Деннис Стрэттон. Мне вдруг стало трудно дышать. Наверное, я сам себя обманывал. С чего бы такой красавице, как Тесс Маколифф, связываться с таким парнем, как я? Но Стрэттон… Я сел на диван.

— Долго?

Элли отвела глаза.

— Думаю, до самого последнего дня. Похоже, он приходил к ней уже после тебя.

Пустота в груди понемногу заполнялась злостью.

— А полиция об этом знает? Знает, но все равно охотится на меня?

— Со Стрэттоном никто не хочет связываться. За исключением, может быть, меня.

Внезапно отдельные детали начали складываться в понятную картину. Подслушанный разговор на веранде Стрэттона. Нежелание Элли арестовывать меня. Мой приезд сюда.

— Так ты думаешь, это сделал он? Ты думаешь, что Стрэттон подставил моих друзей? Что он и есть Гаше?

Элли подошла и села рядом, у кофейного столика.

— Я начинаю думать, Нед, а действительно ли твои друзья взяли картины Стрэттона? И если их взяли не они, то кто?

Губы мои сами растянулись в улыбке. Тяжеленная ноша свалилась с плеч. В какой-то момент я едва не взял ее за руку или даже не заключил в объятия. Но радость быстро рассеялась.

— Но при чем тут Тесс?

— Пока не знаю. — Элли покачала головой. — Она никогда ничего такого не говорила? Может быть, Тесс заранее знала о твоих друзьях и их планах? Как вы вообще познакомились?

— Случайно. На пляже. Я там работал…

Мысли унеслись в недалекое прошлое. Я первым обратил на нее внимание. Первым к ней подошел. Возможно ли, что Тесс участвовала во всем этом? Что меня вывели на нее? Что меня подставили? Нет, надо быть сумасшедшим, чтобы допустить такое.

— Но зачем Стрэттону красть собственные картины?

— Причины могут быть разные. Например, из-за страховки. Хотя не похоже, чтобы он нуждался в деньгах. Бывает, кража прикрывает что-то более существенное.

— Но если так, то где же были картины, когда Микки с ребятами пришли за ними?

Глаза ее блеснули.

— Может быть, их кто-то опередил.

— Кто? Тесс? — Я решительно покачал головой. — Невозможно. — Оставалось еще кое-что, чего я никак не мог понять. — Если Стрэттон устроил подставную кражу, если картины у него, то зачем посылать киллера в Бостон? Зачем убивать Дейва? Зачем тогда ему нужен я?

Мы посмотрели друг на друга. И кажется, одновременно пришли к одному и тому же ответу.

У Стрэттона не было картин. Его тоже перехитрили.

И снова неприятное ощущение пустоты в груди. Предчувствие оправдывалось.

— Послушай, Элли, боюсь, я был с тобой не вполне откровенен.

Она пристально посмотрела на меня:

— Что такое?

— Видишь ли… — Я отвел глаза. — Возможно, к этому делу причастен еще один человек.

— Отлично, Нед. Чем еще ты собирался поделиться со мной да позабыл? Кто? Очередная знакомая?

— Нет. — Я покачал головой. — Это… мой отец.

Такого сюрприза она не ожидала. Поморгала. Вздохнула, стараясь сохранить спокойствие.

— Твой отец! Да, я знаю, у него бурное прошлое. Но какое, черт возьми, отношение он может иметь к семи убийствам?

Я осторожно откашлялся.

— Думаю, он может знать, кто такой Гаше.

— Вон оно что, — протянула Элли, с недоверием глядя на меня. — Я уж решила было, что ты хочешь сообщить нечто действительно важное. Кстати, почему ты не упомянул об этом раньше, до того как я, рискуя своей карьерой, притащила тебя сюда? Твоя забывчивость дорого мне обходится.

Я рассказал ей о нашем разговоре в Фенуэй-парке. Объяснил, что Микки никогда не пошел бы на дело, не проконсультировавшись с Фрэнком.

— Твой отец знал, что ты собираешься встретиться с Дейвом? — сразу же спросила Элли.

— Нет. — Мне не хотелось даже думать о таком варианте — слишком уж ужасно. Даже для такого человека, как мой отец.

— Знаешь, — сказала, поразмыслив, Элли, — нам придется привлечь его. На основании твоих показаний.

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Во-первых, он настоящий профи. Провел в тюрьме едва ли не четверть жизни. Во-вторых, нам не на чем сыграть. Он очень болен. Умирает от болезни почек. Долго не протянет. И ему на все наплевать. Он даже собственному сыну отказался помочь. К тому же сам он никого не убивал. Микки был ему все равно что родной. И вот теперь он по собственной оплошности потерял уже двоих. — Перед глазами снова встала жуткая картина: сидящий на стульчаке мертвый Дейв. — Не считая меня.

И тут Элли снова меня удивила. Подалась вперед и взяла меня за руку.

— Мне очень жаль, Нед. Правда. Мне очень жаль, что с твоим братом случилось такое.

Я сжал ее пальцы. Заглянул ей в глаза. И даже выжал улыбку.

— Ты действительно веришь, что у меня нет картин? Веришь, что я никого не убивал? Ни Микки, ни Тесс, ни Дейва…

— Да. — Она кивнула. — Верю.

Я посмотрел в ее голубые глаза и почувствовал — что-то изменилось. Возможно, сыграла роль сцена на веранде. Я словно увидел ее в новом свете. Милой, красивой и в то же время отважной. А может быть, я лишь теперь понял, что́ она делает для меня. Чем рискует. Мне вдруг стало так хорошо от того, что кто-то наконец-то встал на мою сторону.

— Элли?

— Да, — пробормотала она. — Что еще?

— Не арестовывай меня за это…

Я положил руку ей на плечо и нежно поцеловал в губы.

Я знал, что сморозил глупость, и уже ждал, что Элли сейчас вскочит и оттолкнет меня или даже влепит пощечину: «Ты что, рехнулся?»

Ничего подобного. Она лишь слегка приподняла подбородок, приоткрыла губы, и ее язык, теплый и мягкий, на мгновение прикоснулся к моему. Похоже, случившееся стало сюрпризом для нас обоих. Уж не знаю, как это вышло, но в следующее мгновение я уже обнял ее и привлек к себе. Ее сердце билось рядом с моим. Иногда достаточно одного поцелуя, чтобы понять, пробегает между вами та самая искорка или нет. В нашем случае она проскочила.

Мы одновременно отстранились друг от друга. Я молчал, не зная, что она скажет, и отважился только убрать упавшую ей на глаза прядь волос.

Она отвела глаза, как будто тоже не понимала, что же случилось.

— Нет, Нед.

— Знаю. Извини. Просто… так приятно было услышать, что ты мне веришь. И там, на веранде, ты выглядела такой соблазнительной. Похоже, на меня что-то нашло…

— Нет. Я о другом. — Она посмотрела на меня исподлобья и застенчиво улыбнулась. — Это было великолепно. Я думала о Стрэттоне. Он только что сделал новые приобретения. Купил потрясающие картины. Если он организовал кражу ради страховки, то зачем так настаивать на розыске пропавших картин? Что хотел, Стрэттон получил.

— Ну может, ему хочется и новые приобрести, и старые сохранить.

— Послушай, — сказала она уже своим обычным тоном, — ты не подумай чего. Это было… как рукопожатие. Будем считать, что таким образом мы скрепили рабочее соглашение.

Я попытался снова привлечь ее к себе.

— Может, перейдем прямо к контракту?

— Извини. — Элли вздохнула. — Называй меня, если хочешь, старомодной, но ты в розыске, а я агент ФБР. К тому же у нас еще много дел. — Она поднялась и потянула меня вверх. — Тебе нужно идти. Надеюсь, не обидишься, если я попрошу тебя покинуть мой дом через заднюю дверь?

Я рассмеялся:

— Нет, в последнее время это входит у меня в привычку.

Я подошел к двери, приоткрыл ее и оглянулся. Правильно мы сделали или нет? Повторится ли это еще когда-нибудь? Я не знал. Но зато знал, как сильно она со мной рискует. Наши взгляды встретились.

— Зачем ты это делаешь, Элли?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Скажем так, я бью в кость.

— Бьешь в кость?

— Не хочу сейчас объяснять. Некогда. Ты будешь в порядке?

— Да. И что бы ни случилось, спасибо тебе.

— Я же сказала, это все равно что рукопожатие. — Она подмигнула.

— Нет, за то, что поверила. Мне уже давно никто не верил.

Высокий мужчина сидел, пригнувшись, на переднем сиденье бежевого «форда» примерно в пятидесяти футах от домика Элли Шертлефф. На коленях у него лежал «Никон». «Становлюсь староват для таких дел, — думал он. — И машины теперешние слишком тесны. В прежних, „кугарах“ или „гранд-ам“ можно было вытянуться по-настоящему».

Кто-то выскользнул из задней двери. Ладно, подумал он, наводя фотоаппарат, пора за работу.

Святые угодники! Он даже подскочил от удивления. Да это же сам Нед Келли!

Определенно Келли! Высокий мужчина торопливо щелкнул затвором. И еще раз. И еще. Щелк, щелк, щелк. Вот так сюрприз!

Он и не надеялся ни на что большее, как сделать парочку снимков малышки Элли. Ни на что подобное даже не рассчитывал. Вот это удача! Объектив «Никона» проследовал за Келли по улице.

Щелк, щелк, щелк.

Конечно, он прекрасно знал, что тупица Келли ни в чем не виноват. Девчонка из ФБР, похоже, тоже это знала. Или догадывалась. А может, они действовали сообща.

Что же делать дальше? Можно выскочить из машины, догнать Келли и надеть на него браслеты. Шагнуть на ступеньку вверх по карьерной лестнице. Получить свои пять минут славы. Покрасоваться на передней странице «Ю-Эс-Эй тудэй». Но тогда придется заодно и объяснять, чем он занимался возле дома Шертлефф.

Он щелкнул еще раз — Нед Келли как раз забирался в какую-то развалюху. Теперь крупным планом номера — Северная Каролина. И крупным же планом лицо Неда Келли. Учитывая, сколько всего свалилось на его голову, парень выглядел совсем даже неплохо.

«Да, красавчик, яйца у тебя есть!» — подумал высокий мужчина. Его разыскивает чуть ли не весь мир, а он — подумать только — разгуливает прямо под носом.

Высокий мужчина отложил фотоаппарат, ловко, одной рукой, чиркнул спичкой и проводил Келли взглядом.

Мелочь, подумал он, задумчиво кивая, но наглости не занимать.

К тому времени, когда я подъехал к мастерской Чэмпа, часы уже показывали двенадцать. Странно, но внутри еще горел свет. «Дукати» Чэмпа стоял у мусорного контейнера.

— Припозднился, — услышал я его голос, проходя через дверь, соединявшую мастерскую с гаражом.

Чэмп покачивался на стуле, закинув ноги на стойку. Рядом стояла неизменная бутылка пива. На экране телевизора Джей Лено брал интервью у Николь Кидман.

— Вечер Национальной Гордости, а? — Я устроился на другом стуле.

— О чем ты говоришь? Она — осси, я — киви, — ответил слегка обиженно Джефф и протянул мне бутылку. — Ты хоть и родился где-то около Канады, а результаты вчерашних матчей по керлингу вряд ли знаешь, верно?

— Виноват.

Мы чокнулись бутылками. Я тоже положил ноги на стойку.

— Как вечеринка? Удалась? Красотки попадались?

— Одна.

— Эти длинноногие сучки… — Не слушая меня, Джефф кивнул в сторону Николь Кидман. — Не знаю, как кому, а мне с ними всегда трудно справиться. Ноги мешают. Есть одна девочка…

— Чэмп, — вмешался я, — ты хочешь послушать, что сегодня случилось?

— Вообще-то, — сказал он, переставая качаться и поворачиваясь ко мне, — я должен заявить, что ты принял очень взвешенное решение, когда обратился ко мне. Девочка, о которой я только что упомянул, настоящая сова. Работает ночным портье два раза в неделю. В отеле «Бразилиан корт».

Я изумленно посмотрел на него:

— О’кей.

— Во-первых, приятель, тебе придется смириться с тем, что та твоя премиленькая осси была совсем не той, за кого себя выдавала.

— Это я как-нибудь переживу.

Он обхватил колено руками и повернулся ко мне вместе со стулом.

— Похоже на то, что гости у нее бывали частенько. Причем весьма приметные личности. Тебе такое имя, как Стрэттон, что-нибудь говорит?

— Это уже не новость. — Я огорченно вздохнул. — Деннис Стрэттон. Встречался с Тесс. Знаю.

— Не въехал, старик. — Джефф с хитроватой усмешкой покачал головой. — Я не о нем говорю, а о ней. О миссис Лиз Стрэттон. Жене Денниса.

Увидев мою реакцию, он снова откинулся на спинку стула и с довольным видом присосался к горлышку.

— Ты как думаешь, Недди, у меня талант к такой работе или что?

Много страшного и непонятного случилось со мной с того момента, как я, предаваясь радужным мечтам, вышел из номера Тесс в отеле «Бразилиан корт». Но что, черт возьми, делала там жена Стрэттона? Какие у нее могли быть дела с Тесс Маколифф?

На случай если понадобится связаться, мы с Элли условились о чем-то вроде кода. На следующее утро я, представившись Стивом, первым делом позвонил ей в офис и рассказал обо всем, что узнал от Чэмпа.

— Думаю, нам надо бы потолковать с Лиз Стрэттон.

— А я думаю, прежде надо выяснить, кто такая Лиз Стрэттон.

Я уже давно держал козыря про запас, и вот теперь, похоже, пришло время им воспользоваться.

— Есть у меня один выход.

— Нет. Ничего не предпринимай, — сразу пресекла мою инициативу Элли. — Оставайся на месте. Я с тобой свяжусь, как только что-нибудь разведаю. Ты понимаешь, Стив?

Я понял и принялся играть роль доброго, послушного беглеца. Укрылся в комнатушке над гаражом Джеффа, готовил лазанью в микроволновке, почитывал детективные романы Джона Макдональда да смотрел новости по телевизору. Следующий день прошел по тому же сценарию. Элли так и не позвонила. Я чувствовал себя Анной Франк, прячущейся от нацистов. С той лишь разницей, что искали меня не только немцы, но и весь мир. И скрывала меня не семья доктора, и за стеной звучал не Брамс, а бормотания полоумного мотоциклиста вкупе со стенаниями «Ю-ту» и завываниями «дукати».

Ближе к вечеру в дверь постучал Джефф.

— Рабочее совещание! — крикнул он. — Поднимаюсь. Ты в приличном виде?

Я посчитал, что футболка и трусы вполне подпадают под определение «приличный вид», а «рабочее совещание» может означать «не пропустить ли нам по пивку?», и смело открыл дверь.

Каково же было мое удивление, когда за дверью обнаружилась Элли. Джефф маячил у нее за спиной с довольной ухмылкой.

— Хочу поблагодарить тебя, приятель, за осторожность и осмотрительность. Это называется — строго между нами. Нами и долбаным ФБР, так?

— Похоже, вы уже познакомились. — Я закрыл за ними дверь и поспешил натянуть джинсы.

Элли с любопытством огляделась. Помещение использовалось в качестве склада — повсюду стояли ящики с запчастями, валялись каталоги, — и мой неприбранный матрас не добавлял ему шика. Так и не обнаружив стула, она покачала головой:

— Миленькое местечко…

— Спасибо, — отозвался Джефф, отбрасывая ногой пустую коробку. — Я и сам им не раз пользовался. И должен признаться, — он одобрительно кивнул мне, — когда ты упомянул про агента ФБР, Джоди Фостер как-то не пришла мне в голову.

Выглядела Элли — в черном костюме и розовом топе — потрясающе, но бодрости ей определенно недоставало.

— Узнала что-нибудь о Лиз?

— Не очень много. — Она приняла бутылку пива и поделилась с Джеффом. — Подобраться к ней невозможно. Девичья фамилия — О’Каллахан. Из старой флоридской семьи. По большей части адвокаты и судьи. Влиятельны, независимы, закрыты. Училась в Университете Вандербильта. Потом некоторое время работала в юридической фирме, под крылом у папочки. Восемнадцать лет назад вышла замуж за Денниса Стрэттона. Говорят, он воспользовался ею, чтобы получить доступ в круги, которые впоследствии финансировали многие его предприятия.

— Нам нужно с ней поговорить.

Элли вздохнула:

— Я пыталась. Хотела побеседовать, не привлекая внимания моей конторы. Но наткнулась на стену. Все только через семейного адвоката. Все разговоры только в присутствии самого Стрэттона и по заранее определенной теме с предварительно представленным списком вопросов.

— Черт, да ее спеленали туже, чем монашку на фабрике презервативов, — заметил, прикладываясь к бутылке, Джефф.

— Мило. — Элли наморщила нос. — В общем, Стрэттон никого к ней не подпускает. Она даже на ленч без охраны не ходит. Вызвать ее на допрос — выше моих сил.

— Господи, Элли, ты же ФБР!

— И чего ты от меня хочешь? Чтобы я обратилась за помощью к боссу? Нет, нам нужен человек ее круга. Кто-то, кто может выйти на нее напрямую. Кто может ее разговорить. Но у меня таких контактов нет.

Как я уже упоминал, у меня в запасе был козырь. И держать его в рукаве уже не имело смысла. Я покрутил в руках бутылку.

— Есть один выход…

Не на каждого, кто называет вас своим другом, можно рассчитывать в трудный момент. Жизнь научила меня тому, что дружбе постоянно мешают какие-то барьеры. Богатые, например, — на какой бы стороне ни стояли — обычно принимают сторону богатых. Как там говорят англичане? Нет вечных друзей или вечных врагов, есть только вечные интересы. А что это за интересы, вы толком и не знаете, пока сами не попробуете.

И вот на следующее утро я сделал звонок. Нервничал, как шестнадцатилетний парнишка, впервые приглашающий девушку на свидание. Даже пальцы дрожали, пока набирал номер.

— Это я, Недди. — Услышал голос, и во рту пересохло.

Я ждал. Молчание. Я уже начал было подумывать, что ошибся номером. А ошибка могла обернуться для всех нас большими неприятностями.

— Да, шланг ты засунул глубоковато, — вздохнул наконец Солли Рот, — для уборщика бассейна.

Я даже не рассмеялся. Да он и не собирался меня смешить. Когда Солли выражается подобным образом, это всегда означает, что он чертовски серьезен.

— Когда я уезжал, вы сказали кое-что насчет того, что мужчина не убегает посреди ночи. Что нет неразрешимых проблем. Наверное, мне стоило вас послушать. Теперь-то я понимаю, что к чему. Но мне надо знать, Солли, ваше предложение еще в силе?

— Если ты имеешь в виду, сдал ли я тебя полиции, то мой ответ — нет. Сказал, что спал, когда ты уехал.

— Знаю, — смущенно ответил я. — Спасибо.

— Не стоит благодарностей, — сухо ответил он. — В людях я разбираюсь. И знаю, что ты никакого отношения к тем преступлениям не имеешь.

Я отвернулся от трубки. Сглотнул подступивший к горлу комок.

— Не имею, Солли. Богом клянусь. Но чтобы это доказать, мне нужна помощь. Вам можно доверять?

— Вот что, Нед, — сказал старик, — слушай и решай сам. Я был там, где ты сейчас, и понял простую истину: провести тебе остаток дней за решеткой или на свободе — зависит только от того, какие у тебя друзья. У тебя есть надежные друзья, Недди? Друзья высшей пробы?

— Не знаю, — пробормотал я и облизнул сухие губы. — А вы, Солли? Вы какой пробы?

Он усмехнулся.

— В такого рода делах, — сказал Сол Рот и немного помолчал, — высшей, парень. Выше не бывает.

— Так с кем мы встречаемся? — поинтересовался Джефф, заводя мотоцикл на парковочную стоянку напротив церкви Святого Эдуарда и выключая двигатель.

Заведение под вывеской «Гринс» служило и аптекой, и закусочной и располагалось в Норт-Каунти. Во времена, когда президентом был Джон Кеннеди, а Зимний Белый дом размещался в Палм-Бич, приезжие из Вашингтона гуляли, бывало, всю ночь, потом посещали утреннюю службу в церкви Святого Эдуарда и прямо во фраках заваливали в «Гринс» — хлебнуть кофе да пощупать официанток.

Человек, с которым мы встречались, сидел в угловой кабинке, у окна, в голубом с вырезом свитере и рубашке для гольфа. Рядом с ним на столе лежала шляпа «кангол». Поредевшие седые волосы бессильно жались к туго натянутой на череп коже. Мужчина был в очках и просматривал «Уолл-стрит джорнал». Со спины он больше походил на отставного бухгалтера, чем на человека, которому предстояло спасти мою жизнь.

— Так у тебя и взаправду кто-то есть, а, приятель? — Джефф толкнул меня локтем в бок и обвел взглядом небольшой зал. — С самого верха, да? Поэтому ты у меня и отсиживаешься?

— Успокойся, Чэмп, и доверься мне.

Я медленно подошел к столику. Мужчина отпил глоток кофе и аккуратно закрыл газету.

— Так вы все-таки меня не сдали. — Я благодарно улыбнулся.

— А зачем мне тебя сдавать? — Он поднял голову. — Между прочим, ты еще должен мне двести долларов за последнюю партию.

Я широко улыбнулся. Он тоже. Я протянул руку.

— Рад видеть тебя, сынок, — сказал Сол, слегка наклоняя голову, чтобы рассмотреть меня получше. — Вижу, ты даже попытался постричься.

— Время перемен.

— Не хочешь сесть? — Он передвинул шляпу и посмотрел на Джеффа: — Тот парень, о котором ты говорил? — Похоже, его немного насторожил вид ярко-оранжевой шевелюры моего спутника.

— Ничего, если я тоже вступлю? — спросил Джефф, тупо таращась на нас обоих и не понимая, что происходит.

Я усмехнулся:

— В паддоке[10] немного тесновато, Чэмп. Поздоровайся с Солли Ротом.

— Сол Рот! — Глаза Джеффа едва не укатились на затылок. — У которого «Палм-Бич даунс»? И дог-трэк? И стофутовая «Гаф крафт» у пристани?

— Футов в ней сто сорок, — поправил Сол, — если уж быть точным. И еще «Поло-клуб», «Сити-сквер» и «Американ реиншуранс», раз уж вам требуется полное резюме. Кто ты, сынок, мой новый биограф?

— Джефф Хантер. — Чэмп протянул руку и плюхнулся на стул напротив Солли. — Рекордсмен в классе тысячи кубиков. Двести пятнадцать миль в час. Точнее, двести двадцать две, да только они не зафиксировали. Рожей в железо, задницей к ветру, как у нас говорят.

— И кто так говорит, сынок? — Солли осторожно пожал протянутую руку.

К столику подошла официантка в футболке с изображением Симпсонов:

— Что будете, парни? Мистер Рот?

Я отвернулся. Девушку уже звали к двум соседним столикам. Она закатила глаза.

— Теперь вы понимаете, мистер Рот, почему я пью?

Я ограничился яичницей-болтуньей с чеддером. Чэмп заказал сложный омлет с перцем, сальсой, сыром «монтре» и тортильей. Плюс оладьи. Солли — варенное всмятку яйцо на цельнозерновом тосте.

Несколько минут мы негромко разговаривали. Солли сказал, что я правильно сделал, позвонив ему. Спросил, как продержался. Выразил сожаление по поводу Дейва.

— Мы имеем дело с очень плохими людьми, Нед. Думаю, ты и сам теперь это понимаешь.

Принесли завтрак. Солли с интересом наблюдал за тем, как Чэмп принялся расправляться со своим громадным омлетом.

— Я здесь тридцать лет, но ничего подобного еще не видел. И как, хорош?

— Здесь — да. — Чэмп пододвинул ему тарелку. — Попробуйте, мистер Рот.

— Нет, спасибо. — Солли покачал головой. — Я еще попытаюсь дожить до полудня.

Я отложил вилку и наклонился к нему:

— Что-нибудь выяснили?

— Кое-что. — Сол пожал плечами. Обмакнул тост в расплывшееся яйцо. — Боюсь только, сынок, кое-что из того, что ты услышишь, вряд ли тебе понравится. Знаю, тебе нравилась та девушка. Я проверил по своим источникам. К сожалению, Недди, она не совсем та, за кого ты ее принимал. Так вот, Деннис Стрэттон не использовал ее. Скорее, наоборот.

— Наоборот, — повторил я. — Что вы имеете в виду?

Сол отпил кофе.

— За романом Стрэттона с Тесс стояла Лиз. И не просто стояла. Фактически она сама все устроила. Лиз подставила мужа. Девушка была у нее на содержании.

Я растерянно заморгал:

— Но зачем? Зачем ей это?

— Чтобы дискредитировать Денниса. — Солли высыпал в чашку пакетик «креморы».[11] — Все знают, что брак у них сложился не самым лучшим образом. Лиз давно хочет уйти, но Стрэттон ее не отпускает. Почти все деньги у него. Вот она и решила подставить его и уйти, забрав все.

— Знаете, я слышал кое-что насчет этих сучек… — отправив в рот ломоть омлета, забубнил Джефф. Пришлось его придержать.

— Так что вы хотите сказать, Сол? Что Тесс наняли? Как какую-нибудь актрису?

— Не совсем так, парень. — Солли вытащил из кармашка сложенный листок и протянул мне. — Боюсь, твоя знакомая была профессионалкой.

Это была копия полицейского досье. Прислано факсом из Австралии. Точнее, из Сиднея. На меня смотрела Тесс. Зачесанные назад волосы. Скромно опущенные веки. Совсем другая девушка — почти не узнать. И имя тоже было другое: Марти Миллер. Несколько задержаний, аресты за торговлю отпускаемыми по рецепту средствами и занятие проституцией.

— Боже мой!.. — Я опустил голову.

— Высокооплачиваемая девушка по вызову, вот кем она была. Сюда приехала из Австралии. Вот почему о ней здесь никто не знал.

— Новый Южный Уэльс, — прошептал я, вспоминая нашу первую встречу на пляже.

— Гм! — фыркнул Джефф, беря у меня листок. — Осси. Что ж, я не удивлен.

Девушка по вызову. Тесс платили за то, чтобы она трахалась с Деннисом Стрэттоном. Для этого ее наняли. А я-то мучился, думал, что недостоин ее. Все жульничество. Игра. Притворство.

— Значит, он выяснил, кто она такая, — процедил я сквозь стиснутые зубы, — и убил. Или поручил кому-то.

— На Стрэттона работают люди, которые за деньги готовы на любую грязную работу.

Я кивнул. И вспомнил сомнения Элли насчет главы местных детективов, Лоусона. Того самого Лоусона, что постоянно крутился возле Стрэттона.

— Вот почему полиция ничего не предпринимает. Они, конечно, знали, что Стрэттон был связан с Тесс. Так что, копы у него в кармане, а, Солли?

— Если хочешь поймать его, Недди, — он посмотрел мне в глаза, — я тебе помогу. У меня в запасе тоже кое-что есть.

Я признательно кивнул и снова посмотрел на злосчастный листок. Бедняжка Тесс. Такое восхитительное лицо. Она, наверное, думала, что заработает на всю оставшуюся жизнь. Вот откуда тот блеск в глазах, та грусть и надежда на скорые перемены. Я не понимал ее тогда. А Тесс так верила, что судьба вот-вот переменится и на смену черной полосе придет белая.

Я достану его, Тесс, клянусь.

— Марти Миллер… — Я улыбнулся и положил листок на стол. — Она даже не назвала мне своего имени.

Деннис Стрэттон вышел из офиса, расположенного в одном из высотных зданий на Ройял-Палм-уэй в начале шестого. Я подождал, пока «бентли-азур» выкатится из гаража, и последовал за ним на своей обшарпанной «импале».

Зачем? Я и сам толком не знал. Наверное, все дело в том, что после рассказа Солли меня прямо-таки распирало от злости. Я видел, как Стрэттон вел себя на веранде с Элли, и теперь хотел посмотреть, какую очередную гадость затевает этот мерзавец. Он повернул на перекрестке и направился к мосту, за которым лежал Уэст-Палм. Я ехал сзади, пропустив на всякий случай парочку машин. Стрэттон трепался по телефону. Даже если бы он и заметил меня, то вряд ли обратил бы внимание на парня в жалкой развалюхе. Думаю, таких его ментальный радар просто не фиксировал.

Первой остановкой стал «Рейчел» — специализирующийся на мясных блюдах ресторан на Сорок пятой улице, где можно не только проглотить бифштекс, но и посмотреть стриптиз на сцене. Вышибала на входе приветствовал его как старого знакомого. С таким особняком и картинами на миллионы долларов тебя везде примут по высшему разряду, так что удивляться нечему.

Я завернул на стоянку напротив «Крэкер-Баррел» и стал ждать. Минут через пятьдесят терпение истощилось, но еще через полчаса Стрэттон вышел из ресторана с каким-то парнем — высоким, краснорожим, седоволосым, в темно-синем блейзере и брюках цвета лайма, с аристократическим лицом из разряда тех, на которых словно висит табличка «Я могу проследить свои корни до „Мэйфлауэра“». Оба смеялись и ухмылялись.

Они вместе сели в «бентли», опустили верх и закурили сигары. Я потащился следом. Голубая кровь гуляет! Маршрут пролегал сначала в сторону «Бельведера», потом мимо аэропорта и завершился на закрытой для посторонних стоянке клуба «Кеннел».

День, должно быть, выдался засушливый, потому что парковщик хотя и смерил мою «импалу» пренебрежительным взглядом, руку за двадцаткой протянул. Получив карточку гостя, я вошел в клуб. Стрэттон и его приятель уже поднимались на эскалаторе вверх. Я пристроился за столиком у противоположной стены заключенного в стекло зала. Заказал сандвич и пиво. Сделал пару ставок по мелочи. А вот Стрэттон играл по-крупному. Шумный, крикливый, с сигарой в зубах, он ставил на каждый забег, отслюнивая по несколько сотенных из толстой пачки.

В какой-то момент к их столу подвалил третий: толстый, с залысинами тип в подтяжках. Все трое вошли в азарт и то и дело заказывали шампанское. Чем больше они проигрывали, тем громче смеялись, бросая щедрые чаевые принимавшему ставки стюарду.

Около десяти Стрэттон сделал звонок по сотовому, и все трое поднялись. Он подписал счет — не иначе как на несколько тысяч, — обнял своих приятелей за плечи, и они спустились.

Я тоже заплатил и поспешил за ними. Компания уже упаковалась в «бентли». Верх убрали. Все трое дымили как паровозы. «Бентли» слегка покачивало из стороны в сторону.

В Палм-Бич вернулись по среднему мосту. Машина повернула вправо, к пристани.

Самое время отдохнуть, а, парни?

Сторож поднял ворота и махнул рукой — проезжайте. Мне на такой прием нечего было и рассчитывать, но уехать просто так не позволяло любопытство. Я оставил машину на боковой улочке и поднялся на пешеходную дорожку среднего моста. Чуть дальше какой-то черный парень удил рыбу. С места, где он сидел, открывался отличный вид на пристань.

Стрэттон и его дружки все еще плелись по доку. Наконец они добрались до предпоследней из выстроившихся у причала яхт, огромной белой красавицы по имени «Мирабель». Стрэттон держался как хозяин: поздоровался с командой, пригласил на борт приятелей. Тут же появились выпивка и закуски. Все шло в лучших традициях: Три Прожигателя Жизни веселились на полную катушку, как будто им принадлежал весь мир.

Мой сосед, черный рыболов, только качал головой.

Между тем к яхте уже подтягивалось подкрепление — три длинноногих модели на высоких каблуках. Когда они поднимались по трапу, я узнал девушек, зажигавших чуть раньше на сцене в «Рейчел».

С одной, блондинкой в коротком красном платье, Стрэттон, похоже, был уже неплохо знаком. Обняв девушку за плечи, он представил ее остальным. Напитки снова потекли рекой, компания разбилась на пары. Толстяк отправился танцевать с худенькой рыжей в джинсовой юбке и не дотягивающей до талии футболке.

Стрэттон потащил Красное Платье к скамейке и тут же принялся целовать ее и лапать. Красотка обвила его длинной ногой. Через минуту он поднялся, взял ее за руку, прихватил бутылку шампанского и, прокричав что-то дружкам, исчез внизу.

— То еще шоу, — заметил я.

— Не первый раз, — отозвался рыболов. — Всю рыбу распугали.

— Где ты это взял? — спросила Элли, поднимаясь из-за стола с копией полицейского досье на Тесс.

— Сказал бы, да не могу. — Прозвучало, конечно, неубедительно. — Но доверять можно. У того, кто это достал, хорошие связи.

— Связи? — Она покачала головой. — Здесь дело не в связях. Даже полиция не владеет такой информацией. Я рискую всем, чем только можно, ввязываясь в это дело, а ты не можешь сказать, с кем еще поддерживаешь контакт?

— Возможно, тебе будет легче, если я скажу, что он о тебе тоже ничего не знает.

— Прекрасно, Нед! — фыркнула Элли. — Просто прекрасно. Все счастливы. Я всегда предполагала, что там поработали свои. Теперь у меня вообще нет никаких предположений. — Она наморщила лоб. — Если Лиз подставила своего мужа с Тесс…

— То, — подхватил я, — она могла подставить его и с картинами.

Элли села за стол.

— Ты не думаешь, что мы ошибались насчет Стрэттона?

Я опустился рядом.

— Предположим, Лиз действительно подставила мужа. Но зачем убивать моих друзей? Зачем убивать Дейва?

Она покачала головой:

— Нет, это Стрэттон. Я уверена. Его обманули. И он решил, что картины у тебя.

— Тогда кто, черт возьми, Гаше? Лиз?

— Не знаю… — Она взяла листок бумаги и начала что-то писать. — Давай исходить из того, что у нас есть. Мы практически уверены, что Стрэттон приложил руку к убийству Тесс. Очевидно, он догадался, что его разводят. И скорее всего знает, что за спиной Тесс стояла жена.

— Тогда понятно, почему рядом с ней всегда телохранители, — усмехнулся я. — Они не столько охраняют ее, сколько присматривают, чтобы не сбежала.

Элли подогнула ногу и выпрямила спину, приняв одну из поз йоги.

— В таком случае, — она подняла копию досье, — мы можем передать эту информацию в полицию Палм-Бич… Но что они с ней сделают — неизвестно.

— Человек, который дал мне это, не хотел бы, чтобы мы связывались с полицией.

— Ладно. — Элли посмотрела на меня немного недовольно. — Что он от тебя хочет?

— Чтобы я доказал свою невиновность.

— Чтобы ты доказал свою невиновность, вот как? И кто этим будет заниматься? Мы с тобой?

— Элли, Лиз в опасности. Если мы сможем выйти с ней на контакт… Если она подтвердит связь между Стрэттоном и Тесс, а может быть, и с картинами, то ведь этого будет достаточно, верно?

— И как ты собираешься это сделать? Похитить ее? Повторяю, я уже пыталась подступиться и…

— Ты пыталась по-своему. Послушай. — Я обернулся и посмотрел на нее. — Не спрашивай откуда, но мне известно, что Лиз Стрэттон по четвергам всегда ходит на ленч в «Та-бу» на Уорт-авеню. Это послезавтра.

— Кто тебе сказал? — Элли пристально уставилась на меня.

— Не спрашивай. — Я взял ее за руку. — Говорю, человек со связями. Пожалуйста, доверься мне.

Я знал, чем она рискует, помогая мне. Но Лиз определенно могла рассказать много интересного.

Элли улыбнулась, как бы говоря: «Ладно, что будет, то и будет».

— Когда все выйдет наружу и я окажусь за решеткой, надеюсь, твой знакомый воспользуется своими связями, чтобы меня вытащить.

Я благодарно улыбнулся.

— Остается еще одна небольшая проблема — телохранители. Они постоянно с ней. А тебе появляться на публике нежелательно. Тем более в таком месте, как «Та-бу». Согласен?

— Конечно, — согласился я. — К счастью, Элли, у меня есть на примете один парень.

— Ну, как я выгляжу? — Джефф усмехнулся, сдвигая на переносицу шикарные «Окли». — Неплохо для грязной новозеландской обезьяны, а? Делает честь девочкам из магазина «Поб».

Шикарный обеденный зал, как и бар, был заполнен до отказа. Блондины и блондинки; женщины в пастельных кашемирах и с сумочками от Эрме, мужчины в туфлях «Стабс и Вуттон», солнцезащитных очках и наброшенных на плечи свитерах «Триллион». И те и другие поглощали крабов и салат «Цезарь» — лучшие в Палм-Бич. Некоторые из посетителей как будто вошли сюда прямо из своих особняков на Оушен-драйв.

— Джордж Гамильтон и рядом не стоял, — сказала Элли, оглядывая зал из-за плеча Джеффа.

Лиз Стрэттон сидела за угловым столиком с тремя подружками. Два ее телохранителя маялись в баре, поглядывая одним глазом на Лиз, а другим на только что вышедшую из подкатившего «Ламборджини» очередную изящную блондинку.

— Надо же насладиться видом, — улыбнулся Джефф, — пока не пришла пора приступать к делу. Когда еще доведется попасть на этот милый островок.

Элли потягивала «перье» с лаймом. В животе у нее творилось что-то невообразимое. Уже одно то, что она сидела здесь, в «Та-бу», доказывало ее полную невменяемость. До сего момента она могла оправдаться тем, что занимается своим делом. Но уже через несколько минут, если что-то пойдет не так, ей с полным основанием предъявят обвинение в пособничестве и подстрекательстве.

Главная задача заключалась в том, чтобы вывести Лиз Стрэттон из ресторана и оставить здесь телохранителей. Нед уже ожидал их в машине. Они увезут ее подальше и, если повезет, узнают от Лиз много интересного.

— Господи, — прошептал Джефф, вытягивая шею и толкая Элли в бок, — скажи-ка, это не Род Стюарт в баре?

— Не Род Стюарт. Зато я, кажется, вижу Томми Ли Джонса.

Подошедший к столику официант по имени Луи спросил, готовы ли они сделать заказ.

— Мне крабов. — Джефф захлопнул меню с видом человека, уставшего делать это каждый день. Элли попросила салат с курицей. В ухе у нее был микрофон для связи с Недом. Оставалось только ждать подходящего момента. О Господи…

Прошло несколько минут. Официант принес поднос с крабами и салатом. Неожиданно Лиз Стрэттон поднялась с одной из подруг и направилась в дамскую комнату.

— Началось, Нед, — сказала Элли и бросила осторожный взгляд в сторону бара. — Давай, Джефф, прикрой меня.

— Вот же черт! — простонал Джефф, с тоской глядя на крабовые клешни. — Только собрался поесть…

Элли поднялась из-за столика и направилась прямиком к Лиз с намерением перехватить ее в глубине ресторана. Миссис Стрэттон оглянулась и неуверенно улыбнулась. Элли наклонилась, как будто собираясь поцеловать ее в щеку.

— Вы знаете, миссис Стрэттон, кто я такая. Мы знаем о вас и Тесс Маколифф. Нам необходимо поговорить с вами. Прямо перед вами задняя дверь. Снаружи нас ждет машина. Если вы согласны…

— Тесс… — неуверенно пробормотала Лиз и бросила взгляд в сторону своих телохранителей. — Нет, я не могу.

— Можете, Лиз, можете. Либо мы сделаем так, либо вас привлекут за вымогательство и соучастие в убийстве. Просто не оглядывайтесь и следуйте за мной.

Лиз Стрэттон остановилась в замешательстве, не зная, что делать.

— Поверьте, миссис Стрэттон, никто не стремится вам навредить.

Миссис Стрэттон едва заметно кивнула.

— Сьюзи, проходи, — сказала она подруге. — Я сейчас вернусь.

Элли обняла ее за плечи и постаралась потихоньку подтолкнуть к двери.

— Нед, мы идем. Приготовься.

Один из телохранителей поднялся и посмотрел в их сторону, пытаясь понять, что происходит.

Элли открыла дверь и потянула за собой Лиз. Ну же, Чэмп, давай! Сделай что-нибудь!

— Привет, парни. — Джефф шагнул к бару, блокируя выход в коридор. — Не знаете, случайно, где можно достать билетик на концерт Бритни Спирс в «Крависе»?

— Отвали! — процедил верзила с косичкой, пытаясь отодвинуть Джеффа в сторону.

— Отвали? — Джефф растерянно замигал, но уже в следующий момент верзила с косичкой оказался на полу, сбитый подсечкой. — Имей в виду, приятель, я мою Бритни в обиду не дам, и мне наплевать, что кое-кто выставляет ее за дешевую шлюшку. — Схватив второго охранника за руку, он отправил его головой вперед в сторону бара. Официантка выронила поднос. Зазвенело стекло.

Стоявшая за стойкой приятная брюнетка по имени Синди завопила во весь голос:

— Эй, прекратите! — Она повернулась к другому бармену: — Энди! Требуется твоя помощь. Бобби! Майкл!

Верзила с косичкой выхватил пистолет.

— С другой стороны, приятель, — продолжал Джефф, поднимая руки и отступая, — любой, кто на глазах всего мира промеряет язычком глубину горла Мадонны, заслуживает звания потаскушки.

Толкнув в сторону остолбеневших телохранителей барный стул, он метнулся к передней двери.

— Дружище! — заорал Джефф, налетев на Рода Стюарта. — Старина, твой последний альбом — высший класс! Очень романтичный. Не думал, что в тебе это есть.

— Это Нед Келли, — сказала Элли, заталкивая Лиз Стрэттон на заднее сиденье своей служебной машины.

Ошеломленная и растерянная Лиз уставилась на меня.

— Он ни в чем не виноват, миссис Стрэттон. Его подставили, приписав убийства, которые, как мы думаем, совершил ваш муж.

Я повернулся и посмотрел в глаза женщине, которую видел впервые в жизни. В них не было ни гнева, ни злости — только, может быть, страх.

— Он убьет меня. Неужели вы не понимаете?.. Я до смерти его боюсь. Но и быть с ним тоже больше не могу.

— Мы устраним его, миссис Стрэттон. — Элли втиснулась в салон рядом с ней. — Но нам нужна ваша помощь.

Дверца захлопнулась, и я сразу же ударил по газам. Мы объехали квартал и остановились на боковой улочке. Элли повернулась к миссис Стрэттон. Вот оно. Я знал, все решится сейчас. Сказанное Лиз либо спасет меня, либо перечеркнет мои надежды.

— Нам известно, что это вы уговорили Марти Миллер выдать себя за Тесс Маколифф и завести с ним роман.

Лиз сглотнула, понимая, что притворяться бессмысленно.

— Да, я подставила его. — Мне показалось, что в заблестевших от слез глазах блеснула улыбка. — И да, я знаю, что именно он, узнав о нашем плане, организовал ее убийство. Понимаю, это ужасно. Ужасно, глупо и бесчестно. Но мой муж опасный человек. Он буквально держит меня на привязи, не дает и шагу ступить без своих соглядатаев.

— Я помогу вам покончить с этим. — Элли положила руку на плечо Лиз. — У нас есть доказательства его связи с Тесс. Есть свидетели, которые подтвердят, что видели его в «Бразилиан корт». Мне нужно лишь ваше подтверждение того, что Деннис знал о сговоре.

— Конечно, знал. — Лиз шмыгнула носом. — Он проверил Тесс. Проследил мой денежный перевод на ее настоящее имя. Деннис сам рассказал мне об этом за два дня до пропажи картин. — Она оттянула воротник свитера и показала нам два синяка на шее. — Вам такого доказательства достаточно?

Ждать больше я не мог. Миссис Стрэттон знала достаточно, чтобы изменить все, случившееся со мной.

— Пожалуйста, скажите, кто украл картины? Тот, кто сделал это, убил моих друзей и моего брата. Кто такой Гаше?

Она протянула мне руку.

— Клянусь, мистер Келли, я не имею ни малейшего отношения к смерти вашего брата. И ко всему остальному тоже. Но я не могу поручиться за Денниса. Он без ума от своей коллекции и хочет получить ее назад. У него это вроде навязчивой идеи.

Я посмотрел на Элли. Слова Лиз стали для нее не меньшим сюрпризом, чем для меня. Если не Деннис Стрэттон украл собственные картины, то кто тогда?

— Его обманули, миссис Стрэттон. И мне кажется, вы знаете кто. У кого сейчас картины? Кто организовал это все? Вы?

— Я? — неподдельно изумилась Лиз и печально улыбнулась. — Хотите знать, что за мерзавец мой муж? Что ж, я вам скажу! — Она перевела дыхание. — Картины вовсе и не были украдены. — Глаза ее сверкнули мстительным блеском. — Пропала только одна.

Пропала только одна.

Мы с Элли озадаченно переглянулись.

— Что вы хотите этим сказать?

Из-за угла долетел рев двигателя. Чэмп, приникнув к рулю своего «дукати», мчался прямиком на нас. Взвизгнули тормоза. Мотоцикл замер рядом с «краун-вик».

— Пора сматываться, Кемо Сабе.[12] Противник на хвосте. В квартале отсюда.

Я оглянулся и увидел выворачивающий из-за поворота черный «мерседес».

— Им нужна я, — сказала Лиз, умоляюще глядя на Элли. — Вы даже не представляете, какие это страшные люди. Ради моего мужа они пойдут на все. — Она взглянула на меня: — Вам нужно уходить.

В следующий момент Лиз Стрэттон толкнула дверцу и, прежде чем мы успели удержать ее, вышла из машины.

— Вот что мы сделаем, — бросила она. — Приходите ко мне домой. Около четырех. Деннис тоже там будет. Мы обо всем поговорим.

— Лиз! — Элли высунулась из машины. — Подождите. Скажите, что вы имели в виду, говоря, что пропала только одна картина? Их ведь было четыре.

— Подумайте сами, агент Шертлефф, — бросила с улыбкой миссис Стрэттон, медленно отступая к тротуару. — Вы же эксперт. Как по-вашему, почему он называет себя доктором Гаше?

Черный «мерседес» вильнул в сторону и притормозил возле Лиз.

— Приходите домой. В четыре. — Она печально улыбнулась. — И все узнаете.

Двое выскочивших из машины мужчин схватили миссис Стрэттон и затолкали в салон. Один из них пристально посмотрел в нашу сторону. Оставлять ее мне не хотелось, но выбора у нас не было.

— Охо-хо, Недди. — Чэмп оглянулся, покачал головой и покрутил рукоять газа. — У нас проблемы.

И действительно, из-за «мерседеса» показался второй автомобиль. Черный «хаммер» на огромной скорости несся на нас. И похоже, вовсе не собирался останавливаться.

— Нед, вылезай. — Элли толкнула меня в плечо. — Не забывай, они охотятся за тобой.

Я схватил ее за руку.

— Нет, я тебя не брошу.

— Мне они ничего не сделают. Духу не хватит пойти против ФБР. Но мне нельзя быть вместе с тобой. Уходи!

— Давай, Недди! — крикнул Джефф. «Дукати» ревел так, что у меня заложило уши.

Я выскочил из машины и прыгнул на заднее сиденье, позади Джеффа. Элли махнула рукой:

— Позвоню, как только смогу.

— За нее не беспокойся, старина, — успокоил меня Чэмп. — Беспокойся за нас!

Я обхватил его за пояс.

— Почему?

— Ты когда-нибудь летал на «Ф-15»?

— Нет. — Я оглянулся. «Хаммер» приближался. И не тормозил. До столкновения оставалось не больше трех-четырех секунд.

— Вот и я тоже. — Чэмп оттолкнулся от тротуара. — Держись. Говорят, ощущения почти такие же.

Переднее колесо прыгнуло вверх, сила инерции отбросила назад мою голову, и «дукати» рванулся вперед со скоростью, как мне показалось, близкой к сверхзвуковой.

Примерно так же взлетает реактивный самолет. Меня потянуло назад. Я сцепил руки вокруг Джеффа, вжался лицом в его спину, зная, что запрыгаю по бетону мячиком, если даже на мгновение ослаблю хватку.

Мы летели по улице в направлении озера. В какой-то момент я рискнул обернуться. «Хаммер» даже не остановился, уверенно продолжая преследовать нас.

— Уходим отсюда! Догоняют! — прокричал я в ухо Чэмпу.

— Ваше желание для меня приказ!

Мотор «дукати» как будто взорвался, и меня снова швырнуло назад. Мимо со скоростью не меньше ста миль в час проносились дома. Внутри все сжалось в тугой комок. Навстречу нам летел знак остановки. Кокоанат-роу! Последний перекресток перед озером. И только один путь — прямо на север. Чэмп сбросил скорость. «Хаммер» накатывал сзади черной горой.

— Куда? — крикнул, оглядываясь, Чэмп.

— Как куда? Путь только один. — Вправо. Мы находились в паре кварталов от самой шикарной торговой улицы во всей Флориде. Копы могли появиться в любую секунду.

— Это ты так думаешь.

В недрах «дукати» заскрипело, заурчало, и в следующий момент мотоцикл выкатился на перекресток и резко повернул… влево!

Душа вместе со всем прилагающимся осталась где-то за спиной. Мотоцикл накренился так сильно, что мои джинсы подметали дорогу. Выходя из поворота, мы на волосок разминулись с ползущим навстречу «лексусом», за рулем которого сидел глава семейства с круглыми как блюдца глазами.

Не успел я опомниться, как мы уже выписывали зигзаги на Кокоанат-роу.

— Ловкий ход, а? — ухмыльнулся через плечо Джефф.

Впечатление было такое, словно мы, выпрыгнув из леса, оказались на совершенно другой лыжной трассе и шли теперь против течения. Я оглянулся — слава Богу, копов пока не было. «Хаммер» дергался на перекрестке. Самое время поворачивать вправо и убираться подальше от неприятностей. Но нет, они тоже взяли влево! Погоня не закончилась.

— Господи, — крикнул я, сжимая Чэмпу ребра, — он не отстает!

— Черт, у этих парней никакого уважения к закону.

Он добавил газу, но теперь перед нами протянулась самая оживленная улица Палм-Бич, Уорт-авеню, и ему пришлось притормозить.

— Всегда хотел это попробовать… — Чэмп снова завернул газ и бросил мотоцикл влево. Не успел я и рта раскрыть, как мы уже пылили по Уорт-авеню. Против движения.

Куда?

Это было безумие в чистом виде!

Мы неслись в потоке встречного движения, едва успевая отворачиваться от машин. Туристы и прохожие указывали на нас с тротуара, как будто им предлагали какое-то шоу. Одни укоризненно качали головами, другие смеялись. Я молился только о том, чтобы не услышать визга полицейской сирены.

Джефф выкрутил руль, объезжая парня с коробками, но зацепил какой-то древний постамент. Штуковина грохнулась на землю и разлеталась на кусочки. Черт, черт… Справа промелькнула галерея Филлипса. Я оглянулся. Поразительно, но «хаммер» сделал такой же поворот и не отставал, словно вцепившись нам в хвост и отчаянно сигналя. Водитель как будто знал, что ему в любом случае ничего не грозит.

— Чэмп, надо что-то делать. Сворачивай с этой улицы.

Он кивнул:

— Я о том же подумал.

Мы резко вильнули вправо и чуть не выскочили на площадку перед клубом «Поинсиана». Я снова бросил взгляд через плечо. «Хаммер» уверенно обошел все препятствия и шел за нами как привязанный.

Чэмп выжал газ, и «дукати» стал набирать скорость. Мы приближались к полю для гольфа. Через зеленеющие кустики я видел прогуливающихся по лужайке игроков.

— Есть мысли?

— Как у тебя с гольфом?

— С чем?

— Держись! — Он бросил мотоцикл резко вправо, высекая искры из каменного бордюра, и мы полетели через живую изгородь. Колючие ветки хлестали по лицу и плечам.

«Дукати» катил по идеально подстриженной травке. Ярдах в десяти перед нами нарисовался бедолага с клюшкой номер пять.

— Извини, приятель! — проорал Джефф. Два джентльмена переглянулись с таким видом, будто попали в чей-то безумный кошмар. Так оно скорее всего и было. — Возьму вправо, есть мысль.

Никто уже не играл, все смотрели только на нас.

— Чэмп, ты рехнулся? — крикнул я.

Внезапно мы снова проскочили через кусты и оказались посреди какого-то заднего двора с прекрасным бассейном, кабинкой для переодевания и девушкой в купальнике и с книгой на шезлонге.

— Извините. — Джефф помахал рукой. — Не там повернул. Продолжайте.

Девушка уже тянулась за сотовым. Я знал, что через пару минут «хаммер» перестанет быть нашей проблемой номер один, а уж от копов нам не уйти ни при каком раскладе. Ситуация быстро менялась с комедийной на драматическую. Очень быстро.

Еще один нырок через зеленые насаждения, и мы уже на Саут-Каунти. Джефф подмигнул:

— Горизонт чист. — Он был прав — повторить наш маршрут «хаммер» просто не мог.

Проблема, однако, оставалась. Палм-Бич — остров, расположенный параллельно узкому проливу, и если вам случалось убегать от верной смерти, путей спасения немного. Мы направлялись к Южному мосту. По моим расчетам, нам уже ничто не угрожало, если только кто-то не блокировал мост. Мы миновали несколько особняков. В том числе особняк Денниса Стрэттона. Я облегченно вздохнул. И оглянулся.

Бог ты мой!

«Хаммер» снова висел у нас хвосте! И черный «мерседес» тоже! Только на этот раз все было еще хуже. Намного хуже. Что-то просвистело у меня возле уха. И еще.

Ублюдки стреляли в нас!

Я наклонился к Джеффу:

— Жми! Мы под огнем!

— Держись!

«Дукати» дернулся в сторону, выровнялся и скакнул вперед, перейдя на какую-то немыслимую суперскорость.

Особняки замелькали быстрее, ветер швырял в глаза соленые брызги. Стрелка спидометра прыгнула к девяноста, ста, ста десяти… ста двадцати. Джефф вжался в мотоцикл, я — в него. Рожей в железо, задницей к ветру. Расстояние между нами и преследователями увеличивалось.

Мы быстро приближались к мосту. Справа остались домище Трампа, «Мар-а-Лаго». Поворот и…

Перед нами возник Южный мост.

Я еще раз оглянулся. «Хаммер» отстал не меньше чем на сотню ярдов. Все в порядке. И тут меня потянуло вперед. Джефф сбрасывал скорость.

— А-а, черт!

Я посмотрел вперед и не поверил своим глазам. Невероятно! По проливу медленно полз «Бостонский китобой».

Мост поднимался.

Колокол уже звенел. Шлагбаум начал опускаться. Вереница автомобилей во главе с фургоном садовника сбавила ход и остановилась.

Сзади надвигался «хаммер».

На принятие решения оставались секунды.

Джефф пристроился к очереди. «Хаммер» тоже замедлил ход — спешить было некуда, мы попались.

Развернуться на сто восемьдесят градусов и попытаться проскочить? Но у них оружие, а у нас ничего. Сделать круг, уйти дальше на юг? Так другого выезда с острова все равно нет, за исключением Лейк-Уорт, а до него несколько миль.

— Давай, Джефф, — крикнул я, — поделись идеями!

Но он уже все решил.

— Держись. Крепко!

Джефф выжал полный газ, и я понял, что у него на уме.

— Ты хоть представляешь…

— Извини, друг. Для меня это тоже будет в первый раз.

Он выкатился из очереди и погнал «дукати» вперед, под шлагбаум. Я почувствовал, как желудок поднимается к горлу. Мост уже разошелся. Сначала на пару футов, потом на пять… десять…

Ревущая громадина летела по поднимающейся все выше платформе.

— Пригнись, твою!.. — завопил Джефф.

Двигатель, казалось, вот-вот взорвется. Я уже не знал, какое расстояние разделяет две половинки моста. Вдавил себя в спину Джеффа и молился.

Мы вылетели с платформы под углом в шестьдесят градусов. Сколько времени продолжался полет — не знаю. Я закрыл глаза, ожидая, что вот-вот накатит паника, потом последует падение и в конце неминуемый удар.

Но ничего этого не случилось, а меня совершенно неожиданно охватило необыкновенное ощущение. Наверное, то же самое чувствуют, паря над землей, птицы. Тишина. Необыкновенная легкость. И затем голос Джеффа:

— Мать моя! Мы сделали это!

Я открыл глаза и увидел приближающийся снизу край моста. Переднее колесо было уже над ним. Мы налетели на тротуар, и сердце екнуло — я даже напрягся, приготовившись к падению, — но Джефф удержал мотоцикл на краю.

Мы еще попрыгали, потом он вроде как ударил по тормозам, и «дукати» неспешно скользнул вниз.

Мы сделали это! Невероятно!

— Ну как? — заухал Чэмп, останавливаясь у передней машины, минивэна, за рулем которого сидела женщина с выпученными глазами. — Спуск на восемь с половиной, но посадка определенно десять! — Он обернулся. — Здорово! Думаю, в следующий раз надо проделать то же самое, только ночью.

Мужчина, сидевший за рулем бежевой легковушки через улицу от «Та-бу», наблюдал за разворачивающейся на его глазах сценой без всякого удовольствия.

Сначала подкатил черный «мерседес». Открылась дверца. Один из нанятых Стрэттоном громил затолкал Лиз на заднее сиденье.

Мужчина поднял фотоаппарат. Щелк, щелк, щелк.

Другие парни Стрэттона, на черном «хаммере», пустились вдогонку за Недом Келли и безбашенным ковбоем на идиотском, словно взятом напрокат в цирке мотоцикле. Щелк, щелк, щелк.

— Опасные ребята, — пробормотал он, делая еще один снимок. Если ковбой-киви хочет спасти шкуру, ему придется сильно постараться.

Потом один из оставшихся головорезов Стрэттона вышел из машины и направился к Элли Шертлефф.

Мужчина в бежевом авто потянулся было за пистолетом, но, подумав, решил не вмешиваться. Интересно, что будет дальше? Между громилой и девчонкой завязался спор. На помощь напарнику подоспел второй. В ход пошли руки. Девчонка, надо отдать должное, держалась уверенно. Не уступила. Сунула им под нос жетон. Не дала спуску.

Да, решил мужчина в легковушке, в храбрости ей не откажешь. Надо же, так подобраться к Лиз Стрэттон. И при этом сговориться с подозреваемым в убийстве.

Да, храбрости с избытком, а вот ума не слишком много. Проницательности не хватает. Вот передаст он снимки ее начальству, и Элли уже никогда не увидеть золотую звезду. И это еще в лучшем случае.

Люди Стрэттона отступили. Жетон возымел свое магическое действие, и верзилы вернулись в машину. Через минуту «мерседес» подкатил к «хаммеру», бригады посовещались и разъехались. Наблюдатель снял руку с кобуры. Слава Богу, что подождал и не воспользовался оружием. Получилось бы совсем плохо.

А может, все-таки передать фотографии? В конце концов, парня действительно разыскивают за убийство. Девчонка чертовски рискует. А если сама как-то замешана?

Агент Шертлефф вернулась к своей машине и тоже уехала.

— Да, проницательности маловато, — пробормотал он себе под нос, убирая фотоаппарат и чиркая спичкой.

Зато храбрости не занимать.

Около половины четвертого Элли встретила нас у гаража Джеффа. Я так обрадовался, что обнял ее. Она тоже прижалась ко мне. Мы рассказали о погоне и прыжке через разведенный мост.

— Сумасшедшие. — Элли укоризненно покачала головой.

Джефф пожал плечами.

— Даже не знаю, — задумчиво сказал он. — По-моему, грань между сумасшествием и физической безответственностью часто бывает довольно условной. К тому же я подумал, что столкновение с мостом в любом случае предпочтительнее знакомства с теми парнями в «хаммере». Учитывая обстоятельства, все прошло просто замечательно.

Я посмотрел на часы на стене гаража. Назначенное время приближалось, и уже ближайший час мог определить мою дальнейшую судьбу. Я надеялся, что мы узнаем, кто украл картины. Надеялся, что с меня снимут наконец обвинения в убийствах.

— Ты готова отправиться к Лиз? Готова прижать Стрэттона?

Элли заметно нервничала — беспокоилась за миссис Стрэттон.

— Да. — Она взяла меня за руку, распахнула жакет, и я увидел висящую на поясе пару наручников. — Но ты понимаешь, что еще там должно случиться?

Внутри у меня похолодело. В последние несколько дней я чувствовал себя странно свободным: разматывал преступления, может быть, подбирался к убийце. И совсем забыл, что имею дело с агентом ФБР.

— Если все пойдет так, как мы надеемся, — продолжала Элли, глядя мне в глаза, — ты сам добровольно сдашься полиции. Помнишь, о чем мы договаривались?

— Конечно. — Я как ни в чем не бывало посмотрел на нее и кивнул, но душа моя сжалась. — Сделка есть сделка.

Мы проехали в Палм-Бич по среднему мосту. Разговор не клеился. На душе скребли кошки. Что бы мы ни узнали в доме Стрэттона, что бы там ни произошло, я знал — время моей свободы истекает.

Город встретил нас непривычной для апрельского вторника тишиной. Лишь несколько туристов и местных прогуливались по Уорт-авеню в поисках сезонных распродаж. Какая-то старушка в мехах и с пуделем на поводке переплыла дорогу на красный свет. Мы переглянулись. Улыбнулись. Последние минуты, у них своя цена.

Элли свернула к океану, к дому Стрэттона. И только тогда я понял — что-то не так. Дорогу блокировали две патрульные машины с включенными мигалками. Еще две или три стояли возле особняка.

В первый момент я подумал, что они ждут меня, и испугался. Неужели Лиз… Нет, из ворот выехала «скорая помощь».

— Пригнись, — приказала Элли. Я сполз с сиденья и надвинул на глаза бейсболку. Элли опустила стекло и предъявила полицейскому жетон. — Что случилось?

Коп бросил взгляд на удостоверение и пожал плечами:

— В доме пара трупов. Убитых. В последнее время у нас тут черт знает что творится.

— Стрэттон? — спросила Элли.

— Нет. Один вроде бы телохранитель. И миссис Стрэттон. Жена.

Он добавил что-то еще, но я уже не слышал. В ушах зашумело. Тиски паники сдавили грудь.

Полицейский махнул рукой, и нас пропустили.

Лиз мертва. И это означало, что наше дело против Стрэттона рассыпается в прах. Теперь мы уже не могли доказать, что она подставила его с Тесс. Но еще хуже было то, что именно мы накликали на нее беду.

— Господи, Элли, ее убили из-за нас. — Перед глазами снова встал Дейв. Сколько же еще это будет продолжаться?

Мы въехали в ворота и остановились в конце длинной, посыпанной белой галькой дорожки. У дома стояли три полицейские машины и еще одна «скорая помощь».

— Подожди здесь, — сказала Элли. — Пообещай мне, Нед, что не убежишь.

— Обещаю. Я буду здесь.

Она захлопнула дверцу и побежала к переднему входу. Я остался на заднем сиденье, чувствуя, что неизбежное вот-вот случится. Нет, не чувствуя — зная.

«Обещаю, Элли. Я больше не сбегу…»

Стрэттон был в доме.

Элли увидела его в фойе. Миллионер сидел в кресле, потирая свинцово-серое лицо, на котором застыло выражение глубочайшего шока. Около него сидел Карл Брин, тот самый детектив, с которым Элли познакомилась в номере Тесс Маколифф. Рядом стоял рябой верзила с косичкой, сопровождавший Лиз в «Та-бу» и гонявшийся потом на «мерседесе» за Недом и Джеффом.

Еще один полицейский говорил по телефону. Речь шла об убийстве и самоубийстве.

Самоубийство? Черта с два. Элли почувствовала, как закипает кровь. Посмотрела на Лоусона, Стрэттона. Какой спектакль!

— Знаю, она очень расстраивалась, — рассказывал детективу Брину Стрэттон. — Долго держала в себе, потом все-таки призналась. Да, у них был роман. Она собиралась положить этому конец. Может быть, Пол ее не отпускал. Но это… О Господи… Всего несколько часов назад она казалась такой счастливой. — Он вздохнул и в этот момент заметил Элли. — Лиз ездила на ленч с подругами…

Элли не могла больше сдерживаться.

— Вы убили ее! — выпалила она.

— Что? — Стрэттон вскинул голову и даже заморгал от неожиданности.

— Это вы все подстроили, — продолжала Элли, сжимая кулаки. — Никакого романа у нее не было. А вот у вас была связь с Тесс Маколифф. Лиз нам все рассказала. Как она вас подставила. Вы узнали. И вы убили ее. Сами или чужими руками.

— Слышите? — возопил Стрэттон, поднимаясь с кресла. — Слышите, от каких обвинений мне приходится защищаться? И кто их выдвигает? Посмотрите на нее!

— Я была с миссис Стрэттон, — Элли повернулась к Брину, — пару часов назад. Она все мне рассказала. Как пыталась дискредитировать мужа, как он узнал об этом и что за этим последовало. Как устроил кражу собственных картин. Проверьте в «Бразилиан корт». Покажите фотографию. Увидите сами. Стрэттон приходил к Тесс Маколифф. Спросите, что имела в виду Лиз, когда сказала, что украдена только одна картина.

В комнате повисла тяжелая тишина. Брин повернулся к Стрэттону. Миллионер нервно оглянулся.

— Может быть, мисс Стрэттон и знала кое-что о картинах. — Лоусон поднял пластиковый пакет, в котором лежал автоматический пистолет. — Это «беретта». То же самое оружие, которым пользовались в Лейк-Уорте. — Он многозначительно посмотрел на Брина.

Стрэттон снова сел. Он был явно растерян и не знал, что сказать.

— Неужели вы в это поверите? — Элли покачала головой. — Неужели действительно считаете, что картины украла Лиз? Что это она убила тех четверых в Лейк-Уорте?

— Или ее бойфренд. — Лоусон пожал плечами. Убрал пакет с «береттой». — Проверим, посмотрим…

В уголках губ Стрэттона проступила усмешка.

— Вы все не так поняли, — вздохнула Элли. — Лиз попросила нас приехать сюда. Собиралась все рассказать. Поэтому ее и убили. Мы…

— Специальный агент Шертлефф, — перебил ее Лоусон. — Вы постоянно говорите «мы», «нас», «нам». Не сообщите, кого именно вы имеете в виду?

— Она имеет в виду меня, — прозвучал голос у дверей. Все обернулись.

В комнату вошел Нед.

— Это же Нед Келли! — вытаращился Лоусон.

На меня тут же навалились два здоровяка-полицейских. Схватили, скрутили, повалили на вымощенный плитками пол. Коленом в поясницу. Руки заломили за спину. На запястьях защелкнулись наручники.

— Я сам сдался сегодня агенту Элли Шертлефф, — прохрипел я в сторону. — Она встречалась с Лиз Стрэттон. Миссис Стрэттон собиралась дать показания против мужа. Она не могла покончить с собой. Агент Шертлефф привезла меня сюда для встречи со Стрэттоном с условием, что я добровольно предамся в руки закона.

Я посмотрел на Элли, и она посмотрела на меня, как бы говоря: «Зачем, Нед?»

— Свяжись с участком! — рявкнул Лоусон, обращаясь к юнцу в штатском. — И с ФБР тоже. Скажи, что мы задержали Неда Келли.

Меня вывели из особняка, втолкнули в патрульную машину. Дверца захлопнулась. Я оглянулся через плечо, чтобы в последний раз увидеть Элли. Она даже не помахала. Не улыбнулась. Ничего.

Не прошло и пятнадцати минут, как меня привели в отделение временного содержания полицейского участка Палм-Бич. Раздели, обыскали, сфотографировали и отправили в камеру. В участке царило заметное оживление. Каждый считал своим долгом хоть одним глазком взглянуть на отъявленного преступника, убийцу.

Никаких обвинений мне не предъявили. Наверное, полиции требовалось какое-то время, чтобы во всем разобраться. Я знал, что у них нет против меня никаких прямых улик. Единственное, с чем они могли связать меня, — это с убийством незнакомца в Бостоне. С киллером, зарезавшим моего брата.

Пожаловаться на плохое обращение я не мог. Полицейские Палм-Бич оказались неплохими ребятами. В конце концов мне даже разрешили сделать звонок. Я позвонил в Бостон. Домой. Ответила мать. Отца дома не было.

— Послушай, мам, передай ему, что я сдался. Мне нужно, чтобы он дал показания. От этого зависит моя жизнь. — Она молчала. Потом расплакалась. — Просто попроси его. Он знает, что я ни в чем не виноват.

Я положил трубку и вернулся в камеру. Сел и принялся ждать. Чего? Чего угодно, что бы ни приготовила судьба.

Я сидел, ждал и думал. Вспоминал Микки и Бобби, Барни и Ди. Их страшный конец. Вспоминал Тесс. Бедняжку Тесс. Столько смертей. Столько жертв. И всех убил Гаше! Кто же он, черт возьми? Я здесь, в тюрьме, — он там, на свободе.

В этом было что-то неправильное.

Меня накормили. Дали простыни и одеяло. Я сел на койку и приготовился к долгой одинокой ночи. Первой из многих. Было шумно: то и дело лязгали металлические двери, щелкали замки, кто-то блевал.

Пришли ко мне только на следующее утро. Тот же плотный черный коп, что и накануне. И с ним еще двое.

— Свободен, так я понимаю? — Я обреченно усмехнулся.

— Верно понимаешь, — ухмыльнулся он. — Тебя уже ждут в спа и солярии. Не забудь халат.

Меня отвели наверх, в маленькую комнату для допросов. Ничего лишнего, только стол и три стула да зеркало на стене. Скорее всего двустороннее. Минут десять я оставался один, и нервы понемногу начали сдавать. Наконец дверь открылась. Вошли двое.

Один — высокий седоволосый детектив, которого я видел накануне в доме Стрэттона. Лоусон. Из местной полиции. Другой — невысокий, толстенький, в голубой рубашке и светлом костюме — повертел передо мной удостоверением, как будто рассчитывал произвести впечатление одними инициалами.

Старший агент Джордж Моретти. ФБР.

Босс Элли.

— Итак, мистер Келли, — начал Лоусон, опускаясь на деревянный стул. — Что прикажете нам с вами делать?

— А в чем меня обвиняют?

Он вздохнул, как будто не зная, с чего начать.

— А как по-вашему, в чем вас следует обвинить? Вы постарались, так что выбор у нас широкий, чуть ли не весь уголовный кодекс. Можно начать с убийства Тесс Маколифф. Как вам такое? Или ваших же друзей. — Лоусон взглянул на листок. — Майкла Келли, Роберта О’Рейли, Барнабаса Флинта, Дайаны Линч. Пойдет?

— Я никого не убивал.

— Ладно, тогда план Б. Ограбление. Незаконное перемещение похищенных ценностей, сопротивление аресту… Убийство некоего Эрла Энсона в Броктоне…

— Он зарезал моего брата, — перебил я Лоусона. — И пытался убить меня. Что бы вы на моем месте делали?

— Начнем с того, что я постарался бы не оказаться на вашем месте, мистер Келли, — ответил коп. — И кстати, для протокола, на рукоятке ножа обнаружены ваши отпечатки, а не его.

— Ты по уши в дерьме, парень, — встрял фэбээровец, пододвигая стул. — И спасешь свою задницу только в том случае, если ответишь на два вопроса. Первый: где картины? Второй: какое отношение ко всему этому имела Тесс Маколифф?

— Никаких картин у меня нет, — ответил я. — И Тесс там была ни при чем. Мы познакомились с ней случайно. На пляже.

— Значит, ни при чем? — Моретти покивал, а потом наклонился поближе и заговорил негромко, но с угрозой: — А вот у нас другие данные. И если ты, сынок, не будешь с нами откровенен, вся твоя жизнь, какой ты ее знал, будет только воспоминанием. Не мне тебе рассказывать, что такое федеральная тюрьма. Ни пляжей, ни бассейнов, ничего.

— Я с вами откровенен, — оборвал его я. — И скрывать мне нечего. Здесь есть адвокат? Я его просил? То-то. Да, я причастен к краже картин. Это я вызвал срабатывание сигнализации в нескольких домах в Палм-Бич. Проверьте. У вас ведь есть сообщения о попытках проникновения, не так ли? И сигналы поступили до ограбления, верно? Я могу дать адреса. Ребят я не убивал, и вам это известно не хуже, чем мне. Мне позвонила Ди. Сказала, что картин нет, что их подставили. Некто, называющий себя Гаше. Велела приехать в тот дом в Лейк-Уорте. Когда я приехал, их уже не было в живых. Я испугался. Запаниковал. И рванул. Да, наверное, поступил неправильно. Но у меня на глазах из дома вынесли четверых моих друзей. В мешках. Как бы вы себя, черт возьми, почувствовали?

Моретти поиграл желваками и, прищурившись, посмотрел на меня, как бы говоря: «Ладно, парень, хватит нам лапшу вешать. Ты еще не знаешь, с кем имеешь дело и как я могу осложнить твою гребаную жизнь».

— И вообще, — я повернулся к Лоусону, — вы даже спрашиваете не о том, о чем надо.

— Ладно, — протянул коп, пожимая плечами, — скажи мне, о чем надо спрашивать.

— Например, кто еще заранее знал о краже картин? — начал я. — Кто побывал в номере Тесс Маколифф уже после меня? Кто послал в Бостон того головореза, чтобы убить моего брата? И кто такой Гаше?

Они переглянулись, после чего фэбээровец повернулся ко мне и снисходительно улыбнулся:

— А тебе не приходило в голову, Нед, что мы не задаем эти вопросы потому, что уже знаем на них ответы?

Я посмотрел ему в глаза. Пристально. Я ждал, что он моргнет или отвернется. Ничего подобного. Значит… Они знают! Знают, что я никого не убивал. Ни Тесс, ни Дейва, ни ребят в Лейк-Уорте. Знают и все равно держат меня здесь да еще и пытаются получить признание. Может быть, они даже знают, кто такой Гаше. Глядя в глаза ожидающего ответа Моретти, я уже не сомневался, что он сейчас скажет: доктор Гаше — твой отец.

— Мы провели баллистическую экспертизу, — усмехнулся Лоусон. — Того оружия, что нашли в доме Стрэттона. Все так, как мы и подозревали. «Беретта» принадлежала Полу Ангелосу, телохранителю. Этот же пистолет идентифицирован как орудие убийства в Лейк-Уорт. Ангелос состоял с Лиз Стрэттон в интимных отношениях. Это подтверждают другие охранники. Он же делал для нее грязную работу. Миссис Стрэттон пыталась подставить мужа. Нам это совершенно ясно. Она хотела денег, хотела уйти от супруга. С этой целью и связалась с Тесс Маколифф. Хочешь знать, кто такой Гаше? Хочешь знать, кто отправил в Бостон того киллера, Эрла Энсона? Я тебе скажу. Это Лиз Стрэттон. Специальный агент Шертлефф сообщила, что миссис Стрэттон фактически признала это при разговоре в ресторане.

Лиз… Гаше?

Я недоверчиво посмотрел на обоих. Неужели они и сами в такое верят? Я смотрел на них, ожидая увидеть, как маски серьезности расколет большая добродушная улыбка.

Лиз не была и не могла быть Гаше. Неужели они не понимают, что теперь уже Стрэттон оговаривает жену? Он все подстроил. А они купились!

— Так что у нас к тебе фактически один вопрос. — Лоусон подался вперед. — Что, черт возьми, случилось с картинами?

Я предстал перед судьей и был обвинен в ограблении, сопротивлении аресту и уклонении от правосудия.

На сей раз все правильно. Виновен по всем трем пунктам.

Государственный защитник, которого мне назначили за неимением личного, посоветовал не признавать вины, что я и сделал, решив позвонить дяде Джорджу в Уотертаун и попросить у него надежного адвоката. Без квалифицированной помощи мои перспективы выглядели не слишком радужными.

Сумму залога определили в пятьсот тысяч долларов.

— Обвиняемый может представить такую сумму? — осведомился судья, глядя на меня с возвышения.

— Нет, ваша честь. Не могу.

Им ничего не оставалось, как вернуть меня в камеру.

Я снова сидел на тюремной койке, тупо пялясь в холодные бетонные стены и думая о том, сколько еще впереди таких дней.

— Нед.

Знакомый голос оторвал меня от тягостных раздумий. Я вскочил.

Элли!

Она выглядела просто обворожительно в стильной клетчатой юбке и коротком льняном жакетике. Я подбежал к стальным прутьям решетки. Так хотелось хотя бы дотронуться до нее. Меня остановил стыд. Кто я такой, чтобы даже мечтать о девушке вроде Элли? Она там, а я здесь, по эту сторону решетки, да еще в дурацкой оранжевой робе. То мгновение, наверное, стало для меня самым тяжелым за всю жизнь.

— Все будет хорошо, Нед, — с наигранной бодростью сказала она. — Тебе нужно отвечать на их вопросы. Расскажи, что знаешь, Нед. Обещаю, я сделаю все, что только могу.

Я покачал головой.

— Они считают, что за всем стояла Лиз. Что она и есть Гаше. Что она подстроила кражу, а потом ее телохранитель убил моих друзей. Они совершенно неправильно все представляют.

— Знаю. — Элли стиснула зубы.

— Стрэттон выйдет чистеньким. Ему даже убийство сойдет с рук.

— Нет, не сойдет. — Она покачала головой. — Но ты делай так, как я говорю. Не отказывайся от сотрудничества. Будь умницей, ладно?

— Постараюсь, хотя раньше у меня это плохо получалось. — Я попытался улыбнуться. Заглянул ей в глаза. — Ладно, как у тебя дела?

Элли пожала плечами.

— Благодаря тебе стала настоящим героем. Пресса прохода не дает. — Она положила руку на решетку и оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. Наши пальцы соприкоснулись.

— Знаешь, мне так стыдно. Жил-поживал и вот докатился до тюрьмы. Точь-в-точь как папаша. Все изменилось…

— Ничего не изменилось, Нед, — твердо сказала Элли.

Я кивнул. Конечно. С одной стороны — заключенный, которому грозит немалый срок. С другой — она, агент ФБР. Ничего не изменилось…

— Хочу, чтобы ты кое-что знал… — Глаза у нее блеснули.

— Что такое?

— Я собираюсь прижучить его, Нед. За тебя. За твоих друзей. За твоего брата. Обещаю. Можешь на это рассчитывать.

— Спасибо, — прошептал я. — Мне назначили залог в полмиллиона долларов. Так что придется на какое-то время задержаться.

— Нет худа без добра, Нед. По крайней мере кое-что хорошее во всем этом есть.

— Неужели? Скажешь?

Она застенчиво улыбнулась:

— Ты снова станешь блондином. — Я невольно улыбнулся и заглянул ей в глаза. Господи, как мне хотелось ее обнять. Она сжала мои пальцы и подмигнула. — Так что, договариваюсь с Чэмпом, чтобы он протаранил стену, скажем, в пять минут одиннадцатого?

Я рассмеялся.

— Не принимай все близко к сердцу, Нед. — Она кивнула, провела большим пальцем по костяшкам моих и отступила. — Увидимся. И думаю, довольно скоро.

— Если что, ты знаешь, где меня искать.

Элли остановилась.

— Я говорила серьезно, Нед.

— Насчет Стрэттона?

— Насчет всего. Насчет тебя тоже.

Она помахала на прощание и зашагала по коридору. Я снова опустился на койку и оглядел крохотное помещение, на неопределенное время ставшее моим домом. Койка. Привинченный к полу металлический унитаз. Надо настроиться и постараться использовать это время с пользой.

Не прошло и двух минут, как возле камеры снова возник тот плотный черный коп. Достал ключ, вставил его в замок, повернул.

— На процедуры, да? — Я поднялся. Похоже, они думают, что еще не все из меня выжали. — Спа или солярий?

— Не сегодня, — усмехнулся он. — Собирайся. За тебя внесли залог.

Меня отвели в приемное отделение, где вернули одежду и бумажник. Я расписался на паре бланков и выглянул в соседнюю комнату. Кто внес залог, мне не сообщили. По другую сторону стеклянной перегородки стоял Солли Рот.

Что-то загудело. Щелкнул замок. Дверь открылась, и я, захватив узелок с вещами, шагнул за порог и протянул руку.

Солли ответил рукопожатием и улыбкой.

— Помнишь, что я говорил насчет друзей, сынок? У тебя они высшей пробы.

Он обнял меня за плечи. Мы спустились по ступенькам в гараж.

— Даже не знаю, как вас благодарить. — Я и вправду не знал.

Из подъехавшей последней машины Солли, «кадиллака», выпрыгнул водитель.

— Благодари не столько меня, — сказал Солли, подходя к задней дверце, — сколько ее.

— Боже, ты великолепна. — Я поспешил ее обнять. Лучшие объятия за всю жизнь. А потом заглянул в ясные голубые глаза и поцеловал Элли в губы. Правильно-неправильно, увидит кто-то или нет — мне было наплевать.

— Надеюсь, пташки не станут возражать, — подал голос Солли, устраиваясь на переднем сиденье, — если я напомню, что уже поздно, что по вашей милости я стал беднее на несколько тысяч баксов и что нас ждет работа?

— Какая еще работа?

— У меня сложилось впечатление, что ты рвался привлечь кое-кого за убийство. Или уже нет?

Счастливая улыбка расползлась по моему лицу, и я ничего не мог с этим поделать. Я взял Солли за руку. На душе было так тепло и легко, но как передать чувства? Эти двое спасли меня.

— Думаю, репортеров можно перехитрить, если убраться отсюда через запасной выезд, — сказал Солли водителю и, повернувшись вполоборота ко мне, добавил: — Устроит старая комната? Над гаражом?

— То есть я могу вернуться?

— Можешь отправляться куда захочешь, Нед, — ответила Элли. — По крайней мере до суда. Но помни, мистер Рот взял на себя большую ответственность.

— Так что воли фантазиям не давай, — строго добавил Солли. — К тому же за тобой должок — две сотни баксов. И прощать его тебе я не собираюсь.

Я все еще не мог поверить в происходящее. У меня не было слов. Столько времени в бегах. Скрываться, прятаться, бояться. И вот теперь рядом со мной люди, не только поверившие мне, но и готовые, если надо, драться за меня.

Через несколько минут мы уже были у дома. Ворота автоматически распахнулись, и «кадиллак» мягко вкатился в окруженный кирпичной стеной двор. Сол обернулся:

— Там все осталось как раньше. Утром соберемся и подумаем, как найти тебе стоящего адвоката. Устраивает?

— Да, все отлично.

— В таком случае мне пора ложиться. — Он вздохнул и, подмигнув мне, пожелал спокойной ночи. Несколько секунд я просто стоял, глядя на мое прежнее жилище и привыкая к новому состоянию. Неужели за мной уже никто не гонится?

Элли тоже молчала, но смотрела на меня. Теплый океанский бриз раскачивал пальмы. Наконец я обнял ее и прижал к себе. Чувства переполняли меня, но слова благодарности вылетели из головы.

Я наклонился и поцеловал ее. Губы у Элли были теплые и влажные, и на этот раз нам никто уже не мешал. Поцелуй длился, пока хватало дыхания. Потом я отстранился, но моя рука задержалась на ее груди.

— Итак, агент Шертлефф, что дальше?

— Сейчас поднимемся наверх, — сказала Элли, — и разберем кое-какие детали дела. Как тебе мое предложение?

— Думаю, оно никуда не годится. — Я взял ее за руку и прижал к себе так крепко, что стук ее маленького сердца отдавался у меня в груди.

— Совсем не годится, — согласилась Элли, заглядывая мне в глаза. — Но ведь теперь это уже не важно?

На сей раз нас не сдерживало уже ничто. Впившись друг в друга поцелуем, шаря неловкими пальцами по одежде, мы едва поднялись по лестнице и ввалились в комнату через распахнутую дверь.

— Ты хотела что-то обсудить? — усмехнулся я, сражаясь с пуговицами на жакете. — Что именно?

— Не знаю… — пробормотала Элли, выскальзывая из блузки. У нее было восхитительное тело. Я уже видел его в тот день, когда она вернулась с каякинга, и теперь хотел не только любоваться им. Я притянул ее к себе. — Позволь напомнить… — Она расстегнула мой ремень и запустила руку под джинсы. То, что она там обнаружила, было тверже гранита. — Тебе все равно светит тюрьма. Как бы все ни закончилось.

— Звучит не очень возбуждающе. — Я погладил ее по спине. Справился кое-как с «молнией» и помог ей освободиться от юбки, которая мягко сползла на пол.

— А ты попробуй что-нибудь еще.

Я подхватил ее на руки и осторожно положил на кровать. Стащил брюки. Элли выгнула спину и ловко избавилась от трусиков. Улыбнулась.

Я опустился на нее. Все мое тело, каждая его клеточка разрывались от желания. У нее была гладкая, мягкая кожа, моя же лоснилась от пота и, казалось, вот-вот вспыхнет. Элли тоже едва сдерживалась, мышцы на бедрах и руках напряглись в ожидании. Она подалась ко мне.

— Не могу поверить. Неужели это мне не снится?

— Проверь.

Я вошел в нее. Элли тихонько ахнула — ничего прекраснее этого звука я еще не слышал — и схватила меня за плечи. Она была такая маленькая, такая легкая, что я мог бы носить ее на руках. Наши движения совпадали с ритмом прибоя.

Какой же ты счастливчик, сукин сын. И за что только тебе все это? Такая девушка рисковала ради тебя всем, что имеет. Это она заглянула в твою душу и увидела то, что не замечали другие.

И чем ты ее отблагодаришь? Что ты можешь сделать для нее? Как удержишь Элли Шертлефф?

Окно было открыто, луна светила вовсю, и нежный океанский бриз остужал наши разгоряченные тела, как бесшумный вентилятор. Мы лежали, откинувшись на подушки, не в силах даже пошевелиться.

И не только потому, что уже трижды занимались любовью. Сказывалось напряжение последних дней. Но теперь рядом со мной была Элли. Забыв на мгновение обо всех проблемах, отодвинув их на миллион миль, я положил голову ей на плечо.

— И что будем делать?

Она прижалась ко мне.

— Ты будешь делать то, что сказал Солли. Найдешь самого лучшего адвоката. Попытаешься хотя бы раз в жизни держаться подальше от неприятностей. Займешься своим делом. При том, что́ у них на тебя есть, и учитывая чистое прошлое, ты получишь год… в крайнем случае восемнадцать месяцев. Не больше.

— Будешь меня ждать? — Мне было приятно дразнить ее такими дурацкими разговорами.

Элли пожала плечами:

— Если только не подвернется еще какое-нибудь дельце и я не встречу кого-то еще. Ты же знаешь, как оно бывает. Тут никаких гарантий быть не может.

Мы рассмеялись, и я привлек ее к себе. И все-таки одна мысль не давала покоя. Как ни старался я ее отпихнуть, она упорно лезла в голову. Мне светила тюрьма. И это означало, что Стрэттону все удалось. Что его комбинация сработала идеально.

— Скажи, ты доверяешь местным копам? Лоусону? Если уж на то пошло, своему шефу, Моретти? Уверена, что они доведут расследование до конца?

— Думаю, я знаю одного человека, которому можно доверять. Детектив из Палм-Бич. По-моему, Лоусон его на поводок не взял и Стрэттон в карман не положил.

— У меня тоже осталась одна карта. — Она удивленно посмотрела на меня. — Мой отец.

— Твой отец? Разве ты не рассказал о нем полиции?

Я покачал головой:

— Нет. А ты?

Элли промолчала, но я понял, что она тоже никому о нем не рассказала.

— Мне кажется, мы что-то упустили. Чего-то не поняли. — Она вздохнула. — Помнишь, что Лиз сказала в машине? Насчет того, что украли только одну картину. «Вы же эксперт. Как по-вашему, почему он называет себя доктором Гаше?»

— А что такого особенного в этом Гаше? Кто он?

— Его портрет был одной из последних работ Ван Гога. В июне 1890-го, за месяц до самоубийства. Гаше был врачом и частенько навещал Ван Гога в Овере. Портрет ты видел. Доктор сидит за столом, в белой шапочке. Фокус картины — глаза. Грустные голубые глаза.

— Я помню. Дейв оставил мне страницу из альбома.

— В этих глазах есть что-то особенное, — продолжала Элли. — Смотришь в них, и они не отпускают. В них столько боли и понимания. Это глаза самого художника. Считается, что картина как бы предсказала смерть Ван Гога. В 1990 году один японец купил ее на аукционе. Заплатил более восьмидесяти миллионов. Самая высокая цена, которая когда-либо выплачивалась за предмет искусства.

— И все-таки непонятно. В коллекции Стрэттона ни одной картины Ван Гога не было.

— Верно, не было. — Она как-то странно помолчала. — Если только…

— Если только что? — Я сел и посмотрел на нее.

Элли задумчиво пожевала губу.

— Украли только одну картину.

— Ты скажешь, о чем думаешь, или нет?

Элли улыбнулась:

— Знаешь, Нед, он еще не победил. Игра не закончена. Потому что у него нет картины. — Она отбросила простыню. Глаза ее вдруг вспыхнули. — Как сказал Солли, у нас еще есть работа.

Двумя днями позже мне разрешили слетать в Бостон. Причина, правда, повода для радости не давала. Полиция выдала наконец семье тело Дейва, и мы собрались похоронить его на местном кладбище, у церкви Святой Анны, в Броктоне.

Отпустили меня лишь в сопровождении федерального маршала, молодого, только что прошедшего соответствующую подготовку парня по имени Гектор Родригес. Похороны проходили на территории другого штата, а пересечение границы Флориды соглашением об освобождении под залог не предусматривалось. Я мог сбежать, а чтобы этого не случилось, ко мне приставили Родригеса. На протяжении всего путешествия он ходил за мной как привязанный.

Мы похоронили Дейва рядом с могилой старшего брата, Джона Майкла. Все стояли, сбившись в кучку. По щекам текли слезы. Я держал за руку мать. Об ирландцах говорят, что мы знаем, как хоронить своих. Знаем, как держаться вместе. Да, мы привыкли терять близких в Буше.

Священник спросил, есть ли у кого последнее слово. К моему удивлению, вперед вышел отец. Попросил минутку наедине с сыном.

Он подошел к полированному вишневому гробу и положил руку на крышку. Что-то пробормотал. Что он мог сказать?

Я не хотел, чтобы это случилось, сынок? Нед не должен был втягивать тебя в свои дела?

Я взглянул на отца Донлана. Он кивнул. Я шагнул к могиле и встал рядом с Фрэнком. Начал накрапывать дождик. Холодный ветер стегнул по лицу. Секунду мы стояли молча. Отец провел ладонью по крышке. На меня он так и не взглянул. Вздохнул.

— Им был нужен посредник, — прошептал отец и скрипнул зубами. — Нужен был кто-то, кто собрал бы команду, разработал план.

Я повернулся к нему, но он по-прежнему смотрел прямо перед собой.

— Кто?

— Не жена, если ты это имеешь в виду. И не тот парень, которого убили вместе с ней.

Я кивнул:

— Это мне известно.

Он закрыл глаза.

— Все должно было пройти чисто. Никто не должен был пострадать. Думаешь, я стал бы впутывать Микки в грязные дела? Бобби, Ди… Господи, я с ее отцом тридцать лет знаком…

Фрэнк повернулся ко мне. По впадинам щек катились слезы. Я впервые видел отца плачущим. Он взглянул на меня почти сердито:

— Неужели ты допускаешь, что я разрешил бы им взять тебя?

Что-то сломалось во мне в этот момент. Что-то треснуло в груди. Под дождем. Рядом с еще пустой могилой брата. Может быть, то была накапливавшаяся все это время ненависть. В глазах вдруг защипало. Я не знал, что делать. Потом протянул руку, накрыв ладонью пальцы отца. Они дрожали, и через них я ощутил поселившийся в его сердце ужас. В тот момент я понял, что значит бояться смерти.

— Я знаю, что сделал, — сказал он, выпрямляясь, — и мне с этим жить. Сколько бы ни осталось. В любом случае, Недди, — он попытался улыбнуться, — рад, что у тебя все закончилось хорошо.

— Не все хорошо, отец. — Голос мой прозвучал хрипло и незнакомо. — Дейв мертв. Меня ждет тюрьма. Скажи — кто?

Он сжал пальцы в кулак, словно борясь с какой-то клятвой, которую держал многие годы.

— Я знал его давно, еще по Бостону. Потом он уехал. Уехал и пошел вверх. Им нужны были посторонние, чужие.

— Кто?

И тогда отец назвал имя.

В первый момент грудь как будто зажало клещами. Потом отпустило. И все стало ясно.

— Он хотел, чтобы дело сделали чужие, не местные, — снова заговорил отец. — Команда у меня была, верно? — Он наконец посмотрел на меня. — Все выглядело так легко. Как сходить в банк и получить тысячу баксов. Идеальный расклад. Каждый получал свою долю. Ты понимаешь, о чем я?

Фрэнк еще раз провел ладонью по скользкой от дождя крышке гроба.

— Даже Дейв бы понял.

Я шагнул к нему и обнял за плечи.

— Да, пап, я понимаю, о чем ты.

Детектив Карл Брин потягивал кофе из фирменного стаканчика «Старбакс», сидя на скамейке с видом на пристань напротив моста у Флаглер-драйв. Оглядевшись по сторонам, Элли повернулась к нему:

— Нужна ваша помощь, Карл.

Внизу под ними покачивались шикарные белоснежные яхты.

— Почему выбрали именно меня? — лениво осведомился Брин. — Почему не хотите обратиться к Лоусону? Вы же с ним вроде бы большие приятели.

— Большие друзья, Карл. С ним. Со Стрэттоном. Поэтому я и пришла к вам.

— Слип в порядке. — Детектив улыбнулся — Лоусон не терпел, когда его называли Слипом. — Просто слишком задержался на одном месте. Ему бы сменить обстановку.

— Согласна. И против него лично ничего не имею. Но я не доверяю тем, на кого он работает.

С причала в нескольких футах от скамейки с громким криком взлетела чайка. Брин покачал головой.

— Вы определенно проделали немалый путь за те две недели, что прошли со времени нашей первой встречи. Подумать только, самый разыскиваемый преступник Америки сдается именно вам. Можно сказать, преподносит себя на блюдечке. А теперь вы выдвигаете обвинения в адрес одного из самых влиятельных граждан города.

— Искусство растет в цене. Что еще тут скажешь?.. И не могу согласиться, что Келли преподнес себя на блюдечке. Я побывала у него в заложницах, если помните.

Брин примирительно поднял руки.

— Ну-ну. Вообще-то я хотел сделать вам комплимент. Итак, в чем моя выгода?

— Вы раскрываете крупнейшее ограбление.

Брин сдержанно хохотнул, допил одним глотком кофе и смял пластиковый стаканчик.

— Ладно, слушаю.

— Тесс Маколифф убили по заказу Денниса Стрэттона, — не сводя глаз с собеседника, сказала Элли.

— Так и знал, что вы придете с этим, — фыркнул детектив.

— Неужели? Но вы вряд ли знаете, что Тесс Маколифф не настоящее ее имя. На самом деле она Марти Миллер. А никакой информации вы на нее не нашли потому, что она из Австралии. Работала там проституткой. Потом ее наняли для работы здесь. И навели на Стрэттона.

— Вам-то это откуда известно? — в упор спросил Брин.

— Не важно. Кстати, можете проверить. Так вот, важно то, что Деннис Стрэттон имел с ней связь и что ваш отдел, зная об этом, пальцем о палец еще не ударил. А еще то, что убил он ее из мести, а потом повесил все на жену и того телохранителя, которых тоже прикончил.

— Убил? — В глазах Брина вспыхнули огоньки. — Из мести? За что же?

— За то, что Лиз сговорилась против него с Тесс. Лиз хотела уйти. Она собиралась все нам рассказать, но Стрэттон узнал и убил ее. Обезопасил себя и избавился от свидетеля.

— Одно мне непонятно, — сказал, осторожно кивая, Брин. — Вы утверждаете, что департаменту уже известно о связи Стрэттона с Маколифф. Не объясните, в чем тут дело?

— Деннис Стрэттон неоднократно бывал в «Бразилиан корт». Его несколько раз видели с Тесс. У него дома я видела метку для гольфа. Точно такую же, что нашли на месте преступления в номере. Я сама показывала служащим в отеле его фотографию. Полиции Палм-Бич это известно.

Странно, но ее рассказ не произвел на Брина ни малейшего впечатления.

— Неужели впервые слышите? Хотите сказать, что вас с этой информацией не знакомили?

— А вы думаете, если бы мы располагали такого рода сведениями, то оставили бы их без внимания? Перестаньте, Стрэттон далеко не всесилен. И Лоусона он еще не купил. Уверяю вас, шеф ненавидит этого самоуверенного сукина сына не меньше вашего. — Брин посмотрел ей в глаза. — А кто должен был передать нам эту информацию?

Элли не ответила. Она просто смотрела мимо него, как через стену, и в груди нарастало тошнотворное ощущение пустоты. Все вдруг изменилось. Она как будто скользила куда-то вниз по гладкой наклонной плоскости, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Скользила и не могла остановиться.

— Забудьте, Карл, — прошептала она, заново прокручивая все, что знала о деле, назад и назад, до самых первых мгновений.

Все изменилось.

Потом был долгий, спокойный перелет во Флориду. С агентом Гектором Родригесом мы едва перекинулись парой фраз. Я похоронил брата. Может быть, в последний раз повидал отца. Но и возвращался не с пустыми руками. Я вез нечто шокирующее.

Имя человека, убившего моих друзей и моего брата.

В аэропорту Палм-Бич меня встречала Элли. Я заметил ее сразу, как только сошел по трапу. Она стояла чуть в стороне от обычной толпы, встречающей бледнолицых родственников под горячим южным солнцем. Судя по черному брючному костюму и забранным в хвостик волосам, Элли была на службе. Увидев меня, она улыбнулась, но улыбка получилась немного вымученной — похоже, день выдался напряженный.

Гектор Родригес наклонился и снял с моей ноги пристегнутое следящее устройство. Выпрямился, пожал мне руку и пожелал удачи.

— С этой минуты вы, Нед, снова проблема ФБР.

Мы постояли, всматриваясь в глаза друг другу и находя одно и то же.

— Ты в порядке?

— В порядке, — соврал я и, убедившись, что за нами никто не наблюдает, заключил ее в объятия. — У меня новости.

Она прижалась к моей груди, и в какой-то момент стало непонятно, кто кого поддерживает.

— У меня тоже.

— Я знаю, кто такой Гаше.

Глаза ее повлажнели. Она кивнула.

— Пойдем, я отвезу тебя домой.

Я думал, что поражу ее, когда по пути к особняку Солли назвал имя, которое узнал от отца. Элли лишь кивнула, сворачивая на Окичоби.

— Полиция Палм-Бич не занималась Стрэттоном. Его связь с Тесс никто не проверял, — сказала она.

— Ты же вроде бы информировала их, — растерялся я.

— Информировала. По крайней мере я так считала.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это значит.

Наверное, до того момента я, скрываясь от закона и пытаясь доказать свою невиновность, как-то не фокусировался на других чувствах. Теперь же злость накатила такой волной, что я уже не мог сдерживаться. Все это время у Стрэттона был человек, прикрывавший его тылы. Стрэттон имел на руках все карты.

— И как мы теперь поступим? — спросил я.

— Можно оформить свидетельство твоего отца как данное под присягой письменное показание, но ты ведь понимаешь, с кем мы имеем дело. Здесь надо кое-что повесомее, чем обвинение со стороны человека, имеющего личный мотив для мести и не раз вступавшего в конфликт с законом. В общем, это не доказательство.

— Но у тебя есть доказательство!

— Нет. Все, что у меня есть, — это подозрения в том, что кто-то прикрыл расследование дела Тесс Маколифф. Пойди я с этим к боссу, он разве что бровью поведет.

— Я только что похоронил брата. И не собираюсь сидеть сложа руки, зная, что Стрэттон и прочие ублюдки так вот легко ушли от наказания.

— Понимаю, Нед.

Она посмотрела на меня своими ясными голубыми глазами. Ее взгляд как будто говорил: «Мне нужна твоя помощь, Нед».

— Я с тобой, Элли, — таков был мой ответ.

Поиск доказательств отнял у Элли два дня.

Она как будто рассматривала картину под другим углом, через перевернутую призму. Каждый образ, каждая деталь, все выглядело по-другому. Она понимала — от полученных результатов будет зависеть слишком многое. А значит, ошибки быть не должно.

Первым делом Элли взялась за материалы полиции Палм-Бич по расследованию убийства и самоубийства в доме Стрэттона. Внимание ее привлек отчет по орудию убийства. Как и предполагал Лоусон, «беретта» уже оставила свой след в Лейк-Уорте, где погибли друзья Неда. Полиция интерпретировала этот факт как доказательство вины Лиз Стрэттон и телохранителя.

Элли перевернула страницу.

«Беретта» тридцать второго калибра была конфискована двумя годами ранее в ходе полицейской облавы, организованной совместно департаментом полиции округа Майами-Дейд и Федеральным бюро расследований. Оружие передали в отдел хранения вещественных доказательств Майами, откуда оно загадочным образом исчезло годом позже.

Убитый телохранитель, Пол Ангелос, до поступления в охранное агентство служил в полиции Майами. Но зачем человеку, работающему на Стрэттона, носить при себе «грязный» пистолет?

Элли нашла список полицейских, принимавших участие в той двухлетней давности облаве на наркодилеров. Она рассчитывала найти имя Ангелоса, но наткнулась на другое. То, увидеть которое не ожидала. То, от которого ей стало не по себе.

Случайное совпадение, сказала себе Элли. Такое случается. Ей нужны не совпадения, а конкретные факты. Доказательства.

Она открыла досье на Эрла Энсона, человека, убившего брата Неда в Броктоне. Как он-то нашел дорогу к Стрэттону?

Судя по представленным в досье материалам, Энсон был закоренелым уголовником с длинным «послужным списком» — вооруженное ограбление, транспортировка наркотиков, вымогательство. Отбывал заключение в тюрьмах Тампы и Глейдс. Но больше всего ее удивило то, что оба раза, несмотря на впечатляющую криминальную биографию, Энсон добивался условно-досрочного освобождения. Вооруженное ограбление, за которое ему светило от четырех до шести лет, в итоге обернулось смехотворным сроком в четырнадцать месяцев.

Энсон определенно имел влиятельного покровителя.

Элли позвонила начальнику тюрьмы Глейдс, исправительному учреждению в сорока милях к западу от Палм-Бич. Трубку снял заместитель начальника Кевин Флетчер. Она поинтересовалась, как получилось, что такой человек, как Эрл Энсон, дважды выходил на свободу досрочно.

— Энсон? — повторил Флетчер, открывая соответствующий файл. — Если не ошибаюсь, это его пришили недавно в Броктоне?

— В третий раз вы с ним не встретитесь, если вас это беспокоит, — подтвердила Элли.

— Здесь его оплакивать уж точно никто не станет, — Флетчер вздохнул, — а вот по ту сторону забора… Сладкий папочка у него определенно был.

— Сладкий папочка? — не поняла Элли.

— Да, покровитель. Кто-то, кто о нем заботился, агент Шертлефф. Наверняка сказать не могу, но, на мой взгляд, Энсон был чьим-то осведомителем.

Энсон — информатор? Это многое объясняло.

Элли поблагодарила Флетчера. Дальше на ее пути маячила высокая стена. Выяснить, на кого работал Энсон, было невозможно, не привлекая к себе внимания.

Она попыталась подойти к проблеме обходным путем и позвонила подруге, Гейл Силвер, работавшей в офисе окружного прокурора Майами.

— Я навожу справки об одном бывшем заключенном, Эрле Энсоне. Он, похоже, замешан в том случае с кражей картин. Ты не могла бы переслать список судебных дел, по которым он проходил в качестве свидетеля?

— А что ты хочешь узнать? — полюбопытствовала Гейл.

— Энсон был осведомителем, и меня интересуют его возможные контакты в артистических кругах и среди скупщиков краденого. Хочу попытаться пройтись по этим ниточкам. — Получилось совсем даже неплохо. По крайней мере не пришлось врать.

— Кто тебе нужен? — Гейл, похоже, сочла запрос обычной рутиной.

— Адвокаты, обвиняемые… — Элли затаила дыхание, чтобы не выдать волнения, — агенты по этим делам. Если, конечно, можно.

На следующий день Элли постучала в дверь кабинета Моретти. Босс сидел за столом, перелистывая бумаги, и подчиненную встретил без особого радушия.

— Что-то новенькое?

Отношения между ними не складывались и раньше, а теперь охладели, похоже, окончательно. Старший агент Моретти чувствовал себя обойденным — после ареста Неда Келли вся слава досталась не ему, а какой-то выскочке, девчонке со степенью магистра искусств.

— Я тут наткнулась на любопытную информацию, с которой не знаю, что делать, — сказала от двери Элли. — Это касается картин.

— Слушаю. — Моретти закрыл папку и откинулся на спинку кресла.

— Информация исходит от Неда Келли. — Элли села на стул. — Вы же знаете, он летал в Бостон на похороны брата.

— Верно. Я как раз собирался поговорить с вами насчет этого Келли. — Моретти закинул ногу за ногу.

— В Бостоне он разговаривал с отцом. Это, конечно, немного неожиданно, сэр, но он вроде бы сообщил, что знает, кто такой доктор Гаше.

— Кто сообщил? — Моретти еще раз переменил позу.

— Отец Келли. Более того, он намекнул на то, что этот человек работает в правоохранительных органах. Здесь, во Флориде.

Старший агент покачал головой:

— Откуда отец Неда Келли может знать, кто стоял за ограблением?

Элли пожала плечами:

— Трудно сказать, сэр. Это я и хочу выяснить. Но меня еще и другое удивило. Почему полиция Палм-Бич так и не предприняла никаких действий по расследованию связи Стрэттона с Тесс Маколифф, о чем я вам докладывала? Вы ведь передали им эту информацию?

Моретти кивнул:

— Конечно.

— Вы знаете Лоусона, сэр, начальника детективного отдела? Откровенно говоря, у меня всегда были кое-какие сомнения на его счет.

— Насчет Лоусона?

— Да, сэр. Я была в доме Стрэттона три раза и каждый раз видела там Лоусона.

— Никак не успокоитесь, специальный агент Шертлефф? Все пытаетесь сложить два и два?

— И я проверила ту «беретту», которой воспользовалась Лиз Стрэттон, — упрямо продолжала Элли. — Знаете, откуда она появилась? Ее выкрали из отдела хранения вещественных доказательств.

— Думаете, я не понимаю, к чему вы клоните, специальный агент? Вы уже прославились тем, что задержали Неда Келли. Пресса вознесла вас до небес. Так вот, хватит изображать из себя миссис Коджак.[13] Разве мы с вами не договорились? С точки зрения Федерального бюро расследований эти убийства раскрыты. Есть заключение баллистической экспертизы. Есть мотив. Что еще нужно?

— Я имею в виду картины, сэр, — сказала Элли, глядя ему в глаза. — Было бы полезно слетать в Бостон и выслушать старика Келли. Вы согласны?

Моретти пожал плечами:

— Я попрошу наших бостонских коллег…

— Наши бостонские коллеги не знают деталей дела и вряд ли смогут задать нужные вопросы, — возразила Элли.

Моретти ответил не сразу. Сначала он тяжело вздохнул. Потом потер лицо.

— И когда вы планируете отправиться?

— Завтра, в шесть утра. Если старик действительно так плох, как говорят, то лучше поспешить. Другого шанса может и не быть.

— Завтра утром, — задумчиво пробормотал Моретти, потом угрюмо кивнул и, словно приняв какое-то решение, пожал плечами. — Только постарайтесь быть осторожной. — Он даже улыбнулся. — Помните, что случилось в прошлый раз?

— Не беспокойтесь, — ответила Элли. — Дважды на одни и те же грабли не наступают.

Вечером Элли надела старую футболку, умылась и около одиннадцати залезла под одеяло. Она устала, но не позволила себе расслабляться. Выключила телевизор, полистала книжку о Ван дер Хейдене, голландском живописце восемнадцатого века, отложила и уставилась в потолок.

Все, что требовалось, она узнала, оставалось только решить, что делать дальше. Минут через пятнадцать Элли выключила свет. Домик погрузился в темноту. О том, чтобы уснуть, не было и речи.

Она подтянула одеяло. Посмотрела на часы. Прошло двадцать минут. Прислушалась — тихо.

Сначала что-то скрипнуло. Звук долетел из гостиной. Элли замерла. Скрипит пол? Или кто-то лезет в окно? Обычно она оставляла его открытым на ночь.

Сверля взглядом темноту, съежившись от страха, не смея шевельнуться, Элли вслушивалась в тишину. Ждала второго звука.

Ничего.

И вдруг — снова скрип.

Секунд двадцать она лежала в полной тишине. Ошибки быть не могло. Ей ничего не почудилось.

Кто-то проник в дом.

Господи… Элли перевела дыхание. Сердце скакало как сумасшедшее. Она сунула руку под подушку и нащупала рукоятку пистолета, который оставляла обычно на вешалке, но на этот раз — на всякий случай — взяла с собой. Осторожно сдвинула предохранитель и вытащила оружие из-под подушки. Успокойся. Возьми себя в руки. Хороший совет, да вот только во рту пересохло.

Значит, план сработал. Расчет оказался верным. Все решится сегодня!

Снова скрип. Звук приближался. Элли чувствовала — кто-то пробирается в темноте. Кто-то подкрадывается к ее спальне. Пальцы сжали рукоятку пистолета.

«Ты сможешь, — прошептал внутренний голос. — У тебя получится. Ты знала, что это произойдет. Только подожди еще немного. Ну же…»

Она выглянула из-под одеяла — в комнату проскользнула неясная тень. И звук, от которого мороз прошел по коже. Щелчок взводимого курка.

«Черт… Сердце остановилось. Почти. Этот гад собирается меня убить.

Нед! Где же ты?»

Под потолком вспыхнул свет. Нед стоял в противоположном углу спальни, направив на незнакомца револьвер:

— Оружие на пол, сукин сын! Живо!

Элли отбросила одеяло. Дуло пистолета уставилось прямо в грудь незваному гостю.

Он стоял в нескольких шагах от кровати, щурясь от яркого света, неуверенно переводя револьвер с Неда на Элли.

Моретти.

— Положите оружие, — повторила Элли. — И имейте в виду, если он не выстрелит, выстрелю я.

Что дальше? Что предпримет Моретти? Как быть, если он выстрелит? Я не знал. Ситуация сложилась патовая. Стрелять в человека мне еще не доводилось. Элли тоже.

— Предупреждаю последний раз. — Она держала пистолет двумя руками, целясь в грудь своему шефу. — Оружие на пол. Или я буду стрелять!

— Хорошо-хорошо. — Взгляд Моретти перескакивал с меня на нее и обратно. Фэбээровец держался совершенно спокойно, как будто попадал в такое положение не раз. Он опустил пистолет и, держа его двумя пальцами дулом вниз, положил оружие на кровать.

— Успокойтесь, Элли. Мы взяли дом под наблюдение. Видели, как вошел Келли. Вот и подумали, не замыслил ли парень чего. Понимаю, как это выглядит со стороны, но я решил, что лучше…

— Не пройдет. — Элли покачала головой и вылезла из-под одеяла. — Я сказала вам, что проследила «беретту». Мне известно, откуда она взялась. Совместная операция полиции и ФБР. Вы и сами в ней участвовали. Сейчас меня интересует тот револьвер, что вы положили на мою кровать. Он откуда? Тоже из хранилища вещдоков в Майами?

— Господи, агент Шертлефф, вы же не думаете…

— Именно это я и думаю, ты, мерзкий сукин сын! И не просто думаю — знаю! Знаю о тебе и Эрле Энсоне. Знаю, что он был твоим осведомителем. Так что не старайся — на этот раз тебе не отмыться. И мне вовсе не надо лететь в Бостон. Отец Неда уже все рассказал. Вы с ним, оказывается, старые знакомые. — Моретти сглотнул — кадык дернулся вверх-вниз. — Дом под наблюдением? А где же поддержка? Давай, Моретти, позови кого-нибудь. Буду только рада увидеть знакомые лица.

Старший агент напрягся, но промолчал. Пожал безразлично плечами.

— Ты ведь именно так убил Тесс Маколифф, да? — Элли забрала его револьвер. — Пробрался к ней в ванну…

— Откуда мне знать? Я не убивал Тесс Маколифф. Это сделал охранник Стрэттона.

Я шагнул к нему, с трудом сдерживая злость.

— Но моих друзей в Лейк-Уорте… Это ведь твоих рук дело?

— С ними разобрался Энсон, — равнодушно бросил Моретти. — Очень жаль, Недди, но разве мамочка не говорила тебе, что такое случается, когда берешь что-то чужое?

Я сделал еще шаг. Ничто не доставило бы мне такого удовольствия, как сломать ему челюсть.

Элли сделала предостерегающий жест.

— На сей раз ты так легко не отделаешься. В Лейк-Уорте стреляли не только из «беретты», но и из дробовика. Убийц было двое.

— Зачем? — Я встал перед ним, по-прежнему держа пистолет в вытянутой руке. — Зачем надо было их убивать? У нас же не было картин.

— Конечно, не было. Стрэттон сам позаботился о них. Он продал картины еще до того, как вам предложили работу.

— Продал? — Я посмотрел на Элли — может быть, она что-то понимает?

Моретти усмехнулся:

— Да-да, парень, ваше большое дело было всего лишь прикрытием. — Он подмигнул мне. — И каково оно — знать, что твои дружки подохли ни за что?

— Ни за что? Но зачем тогда убивать их? Зачем убивать Дейва? Зачем гоняться за мной? Если картины уже были проданы…

— Никак не дойдет? — Моретти покачал головой.

Я молчал — слезы жгли глаза.

— Пропало кое-что еще. То, что не входило в первоначальный список.

Элли медленно повернулась ко мне:

— Гоме.

— Поздравляю. — Моретти похлопал в ладоши. — Так и знал, что если задержусь подольше, кто-нибудь обязательно изречет нечто умное.

Элли покачала головой:

— Для коллекционеров Гоме интереса не представляет. Убивать ради него никто бы не стал.

Моретти пожал плечами:

— Прошу извинить, но мне пора позвонить адвокату. — По его губам скользнула презрительная усмешка. — То, что я здесь сказал, как вы понимаете, никакого значения не имеет. Вам придется все доказывать, и я сильно сомневаюсь, что это будет легко. Пистолет, Энсон… все, что вы собрали раньше, не более чем косвенные улики. Стрэттон примет мою сторону. Не хочется портить праздник, но я буду потягивать «Маргариту», а вы, специальный агент, заполнять бумажки и ждать пенсии.

— А как насчет этого? — Я размахнулся и что есть силы врезал ему по зубам. Моретти пошатнулся, однако на ногах устоял. Из разбитой губы потекла кровь.

— За Микки и остальных! — Я врезал еще раз, и теперь он уже свалился. — А это за Дейва.

Через пять минут после звонка по «911» под окном с визгом остановились две полицейских машины, и четверо копов ворвались в дом. Элли объяснила, кто она такая и что происходит. В ФБР она уже позвонила. Завыли сирены, вспыхнули мигалки. Полицейские взяли Моретти под руки и повели вниз. Приятный момент.

— Эй, Джордж! — крикнула Элли. Он остановился. — Не так уж и плохо для агента из отдела подделок и краж, а?

Я смотрел, как его уводят, и думал, что теперь-то справедливость восторжествует. Рано или поздно Моретти заговорит. Должен. И никакой Стрэттон его не защитит.

И тут прямо у меня на глазах развернулась очередная сцена из фильма ужасов.

Какой-то человек вышел из остановившейся на улице машины и медленно двинулся по лужайке.

Я сам все видел. Мужчина миновал полицейские машины. Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Он опустил руку в карман пиджака. Вынул. Приблизился к Моретти, которого все еще держали двое копов.

Два громких хлопка. Два выстрела в грудь.

— Нет! — крикнул я и, сорвавшись с места, бросился было к лестнице, но остановился, объятый ужасом. — Нет, папа, нет…

Только что на моих глазах мой отец убил старшего агента Джорджа Моретти.

Глава регионального отделения ФБР Хэнк Коул стоял у окна своего офиса, из которого открывался вид на раскинувшийся до горизонта город. И дальше ничего, только безбрежное синее море. Не какой-нибудь, будь он проклят, Детройт, напомнил себе заместитель директора. Или, прости Господи, Фэрбенкс! Интересно, есть ли на Аляске поля для гольфа? Коул понимал — дело заварилось нешуточное и положение надо поправлять. Срочно. Если только он не хочет потерять ни должность, ни возможность каждый день любоваться вот этим роскошным видом из окна.

Все складывалось как нельзя хуже. Сначала его ведомство объявило общенациональную охоту не на того парня. Ладно, случается. Все же видели, что чертов Келли подходил по всем статьям. Но потом… Боже! Ведущий следствие специальный агент ФБР обвиняет собственного босса в покушении на убийство, цель которого скрыть тот факт, что именно он, старший агент, стоит за всей этой кровавой заварушкой. Дальше — больше. Самого Моретти убивают в момент ареста, на глазах у полицейских.

И кто спускает курок? Коул смял попавшийся под руку листок. Отец первоначального подозреваемого!

Верный путь вниз! Заместитель директора скрипнул зубами. То-то у репортеров будет праздник. Уж они своего не упустят. Будет, конечно, внутреннее расследование. Бюро порвет его в клочья. Коул почувствовал боль в груди. Может быть, инфаркт? Инфаркт, как же… Размечтался.

— Заместитель директора Коул?

Он отвернулся от окна — пора заниматься делом.

Они сидели вокруг большого овального стола: Джеймс Харперинг, юридический советник шефа Бюро; Мэри Раппопорт, окружной прокурор округа Палм-Бич; и Арт Фике, новый старший агент.

А также она. Собственной персоной. Его личный кошмар. Разрушительница карьеры. Специальный агент Элли Шертлефф.

— Итак, — начал Коул, стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие, — что у нас есть в поддержку обвинений, выдвинутых специальным агентом Шертлефф против Моретти?

— Оружие, — подал голос Фике. — И связь Моретти с Эрлом Энсоном. Плюс хорошая детективная работа. — Кивок в сторону Элли Шертлефф. — Но все это, как вы понимаете, лишь косвенные доказательства.

— Есть показания Фрэнка Келли, — добавила Элли.

— Закоренелого мошенника? Человека, имевшего личный мотив для мести Моретти? — Харперинг, опытный юрист, пожал плечами. — Годятся только в том случае, если нам удастся установить факт их давнего знакомства.

— В нашем распоряжении сорок восемь часов, — фыркнул Коул. — Потом они пришлют кого-нибудь из Вашингтона, и нам придется отойти в сторонку. Итак, если согласиться с заявлением специального агента Шертлефф, каковы наши позиции против Стрэттона? Мы в состоянии связать этих двоих?

— Контакты между Моретти и Стрэттоном сами по себе ничего не значат, — вмешался Харперинг. — Моретти возглавлял следствие.

— А если копнуть глубже? До кражи?

— Моретти был профессионалом, сэр, — заметил Фике.

— Черт бы его побрал! — Коул отодвинул стул. — Если Моретти был в чем-то замешан, это надо выявить. То же и в отношении Стрэттона. Итак, специальный агент Шертлефф, — он неодобрительно посмотрел на Элли, — не будете ли вы столь любезны — в интересах нас всех — еще раз рассказать, как старший агент Моретти оказался в вашем доме?

Элли осторожно откашлялась. Она нервничала. Нет, слово «нервничала» даже приблизительно не передавало ее состояния. Она рассказала им все: о возвращении Неда из Бостона с похорон брата, о его разговоре с отцом, о встрече с Лиз Стрэттон и их с Недом плане против Моретти.

Самое странное, что они, похоже, ей поверили. По крайней мере выслушали внимательно.

— И давно вы… сотрудничаете с этим типом, Келли? — осведомился заместитель директора Коул.

— С того дня, как он сдался полиции, — ответила Элли и, опустив глаза, тихонько добавила: — Может быть, немного раньше.

— Может быть, немного раньше. — Коул поиграл желваками и оглядел собравшихся, словно спрашивая, устраивает ли их такое объяснение.

Элли снова откашлялась.

— Я могу его свалить, — нерешительно сказала она. — Денниса Стрэттона.

— Вы уже на таком тонком льду, специальный агент Шертлефф, что у вас, должно быть, коленки мерзнут, — сердито бросил Коул.

— Я могу свалить его, сэр, — уже тверже повторила Элли.

Заместитель директора прищурился. На всякий случай она посмотрела на Харперинга и Фике — не ухмыляются ли? Нет.

— Ладно, — вздохнул Коул. — Как?

— Он думает, что у нас есть то, что ему нужно.

— Картина, — понимающе кивнул Коул. — Как его… Гоме? Что за вещь? Что в ней такого особенного?

— Я пока не знаю, сэр, но и Стрэттон не знает, что мы не знаем.

Заместитель директора взглянул на Харперинга и Фике. Все молчали, словно ожидая от Элли продолжения.

— Вы ведь представляете отдел подделок и краж, не так ли, специальный агент Шертлефф? — осведомился Коул.

— Так точно, сэр, — подтвердила Элли. Зачем спрашивать, если знаешь?

— И вы думаете, — Коул положил руки на стол ладонями вниз, — что, зная это, я уподоблюсь самоубийце и позволю вам совершить нечто подобное тому, что вы уже совершили? Мы облажаемся, и вы, образно выражаясь, просто отправите остатки моей карьеры в мусорное ведро.

— И своей тоже, сэр. — Элли подняла голову.

— Верно. — Заместитель директора вопросительно посмотрел на Фике и Харперинга.

— Положение сейчас таково, — сказал юрист, — что если Стрэттон уходит чистым, нам придется разгребать величайшую гору дерьма со времен «Экссона Вальдеса».[14]

Коул потер виски.

— Чисто теоретически, специальный агент Шертлефф, что именно нужно для реализации вашего плана?

— Во-первых, пустить слух, что Моретти не заговорил. Что он ни словом не упомянул о Стрэттоне. И что я снята с дела. Что в отношении меня начато служебное расследование.

— Это будет нетрудно, — мрачно пообещал Коул.

— И еще кое-что, сэр, — отважно продолжила Элли.

Заместитель директора нетерпеливо закатил глаза.

— Что?

— Боюсь, сэр, вам это может показаться немного… — Элли сделала паузу, подыскивая подходящее слово, — неортодоксальным.

— Ага, а до сего момента вы действовали, надо полагать, строго по инструкции?! — Коул не удержался от улыбки.

Элли затаила дыхание.

— Мне понадобится Нед Келли, сэр.

Мы с Солли играли в джин, устроившись под навесом у бассейна. Выходить из дома мне воспрещалось до полного выяснения моей роли в событиях, разыгравшихся в коттедже Элли. Формальной причиной такого решения суда стало небольшое нарушение с моей стороны условий освобождения под залог, выразившееся во владении огнестрельным оружием.

Я знал, что у Элли проблемы, что наша маленькая операция с Моретти может стоить ей карьеры, поскольку на свет в результате расследования вышло все: причастность к краже картин моего отца, наш с Элли разговор с Лиз, ее информация относительно Моретти. И главное, мое участие.

Теперь, без Лиз и Моретти, повесить на Стрэттона нам было практически нечего. Он прекрасно все устроил, разыграл все партии и вышел сухим из воды. Последнее и бесило меня больше всего. Это и мой отец. Фрэнк свято верил, что посчитался с главным злодеем, не понимая, что, отправив на тот свет Моретти, позволил Стрэттону уйти из-под удара.

— Ты подбрасываешь и подбрасываешь черви, а я собираю и собираю, — вздохнул, как будто извиняясь, Солли.

— Боюсь, соперник из меня сегодня никудышный, — заметил я, беря карту.

— Ни о каком соперничестве и речи быть не может. Это называется реабилитацией, Нед. Я обещал судье, что присмотрю за тобой. Если так пойдет и дальше, завтра к полудню я отыграю весь залог, и тогда можешь убираться ко всем чертям.

Я улыбнулся:

— Меня беспокоит Элли, Сол.

— Знаю, парень, знаю. Но мне почему-то кажется, у нее все будет в порядке. Девочка умеет постоять за себя.

— Она старалась мне помочь и навлекла на себя кучу неприятностей. Понимаете, Солли, я хочу прижать Стрэттону хвост. Он уже был у нас в руках…

— Знаю, парень, знаю. — Солли сбросил карты. — И думаю, шансы у вас еще есть. Позволь рассказать тебе кое-что о таких, как Деннис Стрэттон. Знаешь, в чем их слабость? Каждый из них считает себя самой крупной рыбиной в пруду. Но поверь мне, Нед, всегда есть рыбина побольше. — Солли посмотрел мне в глаза. — Однако прежде чем браться за Стрэттона, тебе надо сделать кое-что поважнее.

— И что же? — усмехнулся я. — Рассчитаться с вами по долгам?

— Нет. Я говорю о твоем отце…

— Из-за него мы, черт возьми, и оказались в этой переделке, — раздраженно бросил я. — Если бы не его своевременное вмешательство, Моретти бы уже давал показания против Стрэттона. Кому нужна его игра в благородство? Он только все испортил!

— Думаю, он жил и поступал так, как мог, а других вариантов и не видел. Твой отец очень болен, Нед, и… Боже, парень, четверки…

— Что?

— Ты зашел с пиковой четверки. Следи за игрой, Нед.

Я посмотрел на карты и понял, что играю не в джин, а во что-то странное. Похоже, мысли мои разбрелись слишком далеко.

— Занимайся своим делом, сынок, — продолжал Солли, — а вся эта заварушка со Стрэттоном разрешится сама собой. Но раз уж коснулись этого дела, — добавил он, обмахиваясь картами, как веером, — то, не исключено, я мог бы тебе пригодиться.

— О чем это вы, Солли?

— Сбрасывай, парень… Это касается рыбы в пруду. Поговорим позже.

Я сбросил бубновую десятку.

— Есть! — Глаза у него вспыхнули. Солли бросил карты и взял листок со счетом партий. Третий джин подряд. — Если так пойдет дальше, я, пожалуй, отпущу тебя в тюрьму.

Филиппинка Уинни, домоправительница Солли, объявила, что у нас посетитель.

За спиной Уинни уже показалась Элли. Я спрыгнул со стула.

— У вас, дорогуша, должно быть, уши горят, — улыбнулся Солли. — Посмотрите на своего приятеля. С самого утра места себе не находит, только о вас и вспоминает. Даже счет вести не может.

— Сол прав. — Я обнял ее за плечи. — Ну, как прошло совещание?

Элли пожала плечами и села к столу.

— Обвинили во всех грехах от смерти Моретти до пособничества подозреваемому. В общем, ходячее руководство для новичков-агентов под названием «Так Делать Не Надо». Заместитель директора Коул принял соответствующие меры. До окончательного разрешения ситуации я отправлена в принудительный отпуск.

— Но тебя же не уволят? — с надеждой спросил я.

— Может быть. Все зависит от…

— От чего? — настороженно спросил я, полагая, что речь пойдет об исполнении каких-то процедурных решений.

— От нас. От того, свалим мы или нет Денниса Стрэттона.

В первый момент я подумал, что ослышался, и вопросительно посмотрел на Элли:

— Что ты сказала? От нас?

— Да, Нед. — Она невесело усмехнулась. — От нас с тобой. Тебя и меня. Получается, от нас.

Прежде всего Элли пришлось провести кое-какие изыскания. Главным образом в мире живописи. Из-за чего, собственно говоря, весь этот переполох? Что такого мог создать Гоме?

В наше время узнать о художнике, если вы о нем прежде и не слышали, даже если он умер сто с лишним лет назад, проще простого.

Элли начала с того, что вышла в Интернет. Странно, но материалов об Анри Гоме оказалось крайне мало. Художник вел совершенно незаметное существование. Никто не занимался его биографией. Никого не привлекало его творчество. Она заглянула в «Бенезит», обширную энциклопедию французских художников и скульпторов — слава Богу, французский был ей знаком. Практически ничего. Родился в 1836-м в Кламаре. Некоторое время жил на Монмартре. В 1866–1870 годах выставлялся в престижном парижском салоне. А потом исчез с художественной карты. Украденная картина — Стрэттон даже не предъявил страховых претензий — проходила под названием «Домашний труд». Служанка смотрит на свое отражение в зеркале над раковиной.

Элли позвонила в галерею во Франции, где Стрэттон, по его словам, и приобрел полотно. Хозяин долго пытался вспомнить, о чем идет речь, потом сообщил, что картину продали наследники. Некая пожилая дама из Прованса.

Дело не в картине. Гоме ничего не стоит, поскольку совершенно зауряден.

Но тогда в чем дело? Чем она так дорога Стрэттону? Содержит некое скрытое послание? Что может быть дороже жизни уже шести человек?

В конце концов у нее разболелась голова.

Элли отодвинула стопку книг и альбомов о художниках девятнадцатого века. Ответа там не было. Но если не там, то где?

Что такого особенного в этом никчемном Гоме?

Думай, Элли.

Перед глазами снова встала Лиз Стрэттон в тот момент, когда телохранители уже тащили ее в машину. Выражение покорности на лице. Как будто она знала, что они уже не встретятся. И ее последние слова. «Вы же эксперт. Как по-вашему, почему он называет себя доктором Гаше?»

Вы же эксперт. Как по-вашему, почему он называет себя доктором Гаше?

Конечно, ключ — в имени.

Доктор Гаше.

Элли оттолкнулась от стола. Разумеется, слухов хватало всегда. В том числе и тех, что имели отношение к Ван Гогу. Но ничего так и не выплыло. Ни из запасников самого художника. Ни тогда, когда его брат начал распродавать работы. Ни после смерти патронов Винсента, Танги и Бонже.

На обложку одной из книг был вынесен знаменитый портрет доктора. Элли пододвинула ее поближе и уставилась в пронзительно-печальные голубые глаза.

Ради этого, наверное, стоило бы и убить.

Неожиданно для себя она поняла, что разговаривает не с теми людьми и смотрит не в те книги.

Перед ней лежал всемирно известный портрет работы Ван Гога.

Да, она размышляла над жизнью не того художника.

— Готов? — спросила Элли, передавая телефон.

Я кивнул с самым серьезным видом, как будто получил пистолет, из которого мне предстояло стрелять в кого-то. Во рту пересохло, но это не имело никакого значения. Я собирался сделать то, о чем мечтал с того самого мгновения, как в последний раз услышал голос Ди, а потом, час спустя, узнал, что Тесс и мои друзья убиты.

— Да, готов. — Я опустился на стул.

Мы знали — разговаривать Стрэттон будет. Я не сомневался, что пульс у него подскочит сразу, как только он узнает, кто звонит. Миллионер уверен, что картина у меня. Ради нее он убивал, и, следовательно, мы имеем дело с человеком, исходившим из предположения, что чутье его не подводит. Я набрал номер. Откинулся на спинку. Затаил дыхание. Ответила служанка.

— Денниса Стрэттона, пожалуйста.

Я назвал себя, и она отправилась на поиски хозяина. Скоро все кончится, говорил я себе. Нужно только выполнить свой долг. Перед Дейвом. Перед Микки, Бобби, Барни и Ди. Перед Тесс.

— Итак, знаменитый Нед Келли, — начал Стрэттон, беря наконец трубку. — У меня мало времени. Чем могу быть полезен?

Я еще ни разу не разговаривал с ним напрямую и не собирался отвлекаться на пустую болтовню, а потому сразу перешел к делу:

— Она у меня, Стрэттон.

— Что, мистер Келли? Что у вас?

— То, что вы ищете. То, что вам нужно. Вы были правы, я все время держал ее при себе. Гоме.

Пауза. Стрэттон явно решал, как вести себя дальше. Говорю ли я правду или блефую? Может быть, подставляю?

— Где вы, мистер Келли?

— Где я? — Вопрос застал меня врасплох.

— Да, где вы? Откуда звоните? Или вопрос слишком труден?

— Достаточно близко. Это не важно. Важно то, что ваша картина у меня.

— Достаточно близко, вот как? Давайте-ка проверим ваше заявление. Знаете «Чак и Хэролдс»?

— Конечно. — Я растерянно взглянул на Элли. Разговор пошел не так, как мы планировали. «Чак и Хэролдс» — популярная пивная на одной из центральных улиц Палм-Бич.

— Там есть телефон. Возле мужского туалета. Я позвоню туда, скажем, через… четыре минуты. Ровно через четыре минуты, мистер Келли. Как это вам? Достаточно близко? Уверен, когда телефон позвонит, трубку снимете вы. И посторонних там не будет.

— Не уверен, что успею. — Я бросил взгляд на часы.

— Постарайтесь, мистер Келли. Осталось три минуты и пятьдесят секунд, так что если хотите обсудить это дело, поторопитесь. Я бы на вашем месте времени не терял.

Я положил трубку и торопливо взглянул на Элли.

— Беги, — сказала она.

Я пробежал по дому, спустился в передний дворик и запрыгнул в служебную машину Элли. Она и еще два агента ФБР уже занимали места во втором автомобиле. Я дал газ, вылетел за ворота, развернулся по широкой дуге и помчался по Каунти. Шесть или семь кварталов до Поинсианы, поворот направо и… Я едва успел сбросить скорость. Взвизгнули тормоза.

Выскакивая из машины, я успел посмотреть на часы. Почти четыре минуты. Бывать в баре доводилось, так что дорогу к мужскому туалету спрашивать не пришлось.

Я был футах в десяти от него, когда зазвонил телефон. Рывок — и трубка в руке.

— Стрэттон?

— Вижу, изобретательности вам не занимать, — похвалил миллионер. Похоже, такие забавы ему нравились. — Итак, мистер Келли, в деле только двое. Вы и я. Не хочу, чтобы нас слушал кто-то посторонний. Вы говорили что-то о некоей картине Анри Гоме, не так ли? Поясните, что именно вы имеете в виду?

— Я уже подумывал передать ее полиции. Не сомневаюсь, им было бы интересно на нее взглянуть. — Стрэттон молчал. — Или мы могли бы договориться. Заключить сделку.

— Не в моих правилах, мистер Келли, вести дела с людьми, подозреваемыми в убийстве.

— В таком случае у нас есть кое-что общее. Я тоже предпочитаю обходить таких стороной.

— Похвально, — усмехнулся Стрэттон. — И что же заставило вас сделать исключение в данном случае?

— Не знаю. Наверное, становлюсь сентиментальным. Слышал, она очень нравилась вашей супруге.

Похоже, ему стало не до шуток.

— Я ищу картину Анри Гоме. Вы можете доказать, что у вас именно то, что мне нужно?

— Конечно. Прачка смотрит в зеркало над раковиной. На ней белый фартук. — Заглянуть в полицейский отчет мог любой, поэтому такое описание не могло послужить надежным доказательством. — Картина висела в холле возле спальни. По крайней мере в тот вечер, когда вы убили моих друзей.

— Вы хотели сказать, мистер Келли, в тот вечер, когда они обокрали меня. Какая рама?

— Золоченая. Старая. С филигранным ободком.

— Поверните ее. На обратной стороне что-нибудь написано?

— С собой у меня ее нет. Не забывайте, я в «Чаке и Хэролдсе».

— Вы меня разочаровываете, мистер Келли. Разговор у нас серьезный, и я не сомневаюсь, что вы к нему подготовились.

— Надпись на обороте есть. — Я знал, что должен предъявить что-то весомое. — «Лиз. На вечную любовь. Деннис». Очень трогательно. Просто до слез пробирает.

— Обойдемся без ваших комментариев, мистер Келли.

— А почему бы и нет? Рассматривайте их как приложение к картине. Цена та же.

— Не очень-то умная стратегия, мистер Келли, раздражать покупателя. Ну хорошо. Вы говорили о цене… О какой сумме может идти речь?

— Я хочу получить пять миллионов долларов.

— Пять миллионов? Мистер Келли, даже мама Гоме не дала бы за нее больше тридцати тысяч.

— Пять миллионов долларов, Стрэттон. Или я отдаю картину полиции. Я бы запросил и больше, но, по-моему, именно на этой сумме вы сошлись с Микки?

Стрэттон молчал. Не потому, что обдумывал мое предложение. Скорее потому, что боролся с желанием свернуть мне шею.

— Не уверен, что мы с вами понимаем друг друга, мистер Келли, но вам повезло. Я объявил вознаграждение тому, кто вернет мне эту вещь. Но на всякий случай, чтобы не оставалось уже никаких сомнений, на обратной стороне есть кое-что еще. В правом верхнем углу рамы.

На секунду я закрыл глаза и постарался вспомнить все, что мне о ней рассказывали. Да, Стрэттон прав. На раме было кое-что еще.

— Верно, — негромко сказал я, чувствуя себя мерзавцем, предающим своих друзей. Тех, кого любил. — Это число. Четыре-три-шесть-один-ноль.

И снова долгая пауза. Наконец…

— А вы молодец, Нед. Признаю, вознаграждение вы заслужили. Так провести игру. Вам ведь даже полиция поверила. — Он вздохнул. — Я буду вечером в «Брейкерс» на благотворительной акции фонда «Загадай желание». Лиз отдавала ему много сил и времени. В отеле на мое имя будет зарезервирован номер. Я поднимусь туда… скажем, около девяти. Вас устроит?

— Буду на месте.

Я повесил трубку. Сердце глухо ухало. У тротуара, напротив входа в ресторан, поджидала черная машина. Элли и два агента с надеждой посмотрели на меня.

— Он клюнул. Мы в деле. Сегодня вечером, около девяти.

— Время есть, — сказал один из агентов. — Нам еще надо подготовиться.

— Может быть, немного позднее. — Я покачал головой. — Сначала мне нужно кое-что сделать.

В приемном отделении окружной тюрьмы Палм-Бич меня обыскали и только потом проводили к камере.

— Что с вами такое, Келли? В крови, что ли? — Надзиратель покачал головой. — Жить на свободе не можете?

Мой отец лежал на металлической койке, глядя в никуда. Я остановился в нескольких шагах от камеры и несколько секунд просто смотрел на него. В тусклом свете, если присмотреться, даже в лице старика проступают черты, пусть и размытые, неясные, знакомые с детства. Перед глазами мелькнула давняя картина: Фрэнк возвращается домой на машине, взбегает по ступенькам, и мы видим у него в руках большую коробку. Мама в кухне. Джон Майкл, Дейв и я сидим вокруг стола, перекусываем после школы. Мне лет восемь-девять.

— Эвелин Келли! — Отец кружит маму по комнате и голосом ведущего телешоу провозглашает: — А ну-ка сюда!

Он срывает упаковку… Я до сих пор помню выражение лица матери, когда она увидела, что под крышкой. Роскошное меховое пальто! Фрэнк набрасывает его на плечи матери и снова кружит ее в подобие танца. Мама раскраснелась, в глазах изумление, восторг и недоверие.

Отец наклоняет ее едва ли не до пола и подмигивает нам.

— Посмотрим, что вы скажете, когда выглянете за дверь номер три!

Да, шарма ему было не занимать. При желании Фрэнк мог бы уговорить полицейского подарить ему дубинку.

Я шагнул к камере.

— Привет, пап.

Он перекатился на бок. Моргнул.

— А-а, Недди.

— Не знал, что принести, вот и принес… — Я протянул ему пакет с батончиками «Кит-Кэт» и вишневыми леденцами от кашля. Мать покупала их каждый раз, когда мы посещали его в тюрьме.

Фрэнк сел. Усмехнулся:

— Всегда говорил вашей матери, что от ножовки проку было бы больше.

— Я и хотел, да только у них теперь повсюду металлодетекторы.

Он пригладил волосы.

— Да, новые времена…

Я присмотрелся — худой, высохший, кожа с желтоватым оттенком, но спокоен, даже как будто умиротворен.

— Тебе что-нибудь надо? Я могу поговорить с Солли насчет адвоката.

— Не стоит. — Он покачал головой. — Джорджи сам все сделает. Знаю, ты думаешь, что я испортил дело, но пойми — по-другому я не мог. Есть кодекс, Нед. Даже среди такого дерьма, как мы. Моретти его нарушил. Убил моих ребят. Родных. Есть вещи, которые не должны сходить с рук. Понимаешь?

— Если ты хотел поквитаться за Дейва, надо было стрелять в Денниса Стрэттона. Он заказал ребят. И Дейва тоже. Ты помешал нам добраться до Стрэттона.

— Тогда объясни, почему я чувствую себя так, словно наконец-то сделал что-то полезное? — Он улыбнулся. — В любом случае я всегда работал по мелочам. Крупные проекты не для меня — кругозор не тот. И все равно, Недди, я рад, что ты здесь. Хочу сказать тебе кое-что.

— Я тоже.

Фрэнк наклонился и налил себе стакан воды.

— Знаешь, мне никогда не хватало проницательности увидеть в тебе то, что видели другие. Ты не получил от меня того, что заслужил. Даже когда поступил в университет. Одно могу сказать, Нед, — мне жаль, что я в тебе сомневался. Ты хороший парень. Ты…

— Послушай, пап, давай не будем сейчас об этом…

— Будем. — Он с натугой поднялся на ноги. — После смерти Джона Майкла во мне что-то сломалось. Наверное, я не мог признаться в том, что он погиб по моей вине. Я говорил себе: «Нет, дело в другом, просто мои парни такие же, как я сам. Они пошли по моим стопам. Так уж у Келли заведено». Когда ты получил работу в Стоутоне… черт, я был ужасно рад и горд за тебя.

Я кивнул.

— Тот день… хуже у меня не было. — Отец посмотрел мне в глаза. — Тот, когда ты прилетел…

— Да, когда мы хоронили Дейва. У меня тоже.

Глаза его потемнели от печали.

— Тот тоже. Но я говорю о том дне, когда мы встретились в Фенуэй-парке. Ты ушел, потому что не получил помощи. И вот тогда я вдруг осознал, как испоганил тебе жизнь. Понял, что ты вырос другим, настоящим, честным. Понял, что я сам… измельчал. Впрочем, нет, я всегда был мерзавцем. Дешевым мошенником. А вот ты вырос другим.

Он тяжело, с трудом волоча непослушные ноги, подошел к решетке.

— Недди, уже поздно, но хочу, чтобы ты знал. Мне очень жаль. Я виноват перед всеми вами. За то, что оказался слабым. За то, что подвел вас всех. — Он положил руку на мою. — Понимаю, одних слов мало. Ими уже ничего не поправишь. Но ничего другого у меня нет.

Слезы жгли глаза, и я попытался улыбнуться.

— Наверное, Дейв смотрит на нас сейчас и думает: «Боже, недельку бы назад я нашел этой мудрости достойное применение».

Фрэнк ухмыльнулся:

— Да уж, моя самая большая слабость: большие идеи и дерьмовая реализация. Но кое-что я все-таки успел поправить. Для твоей матери. И для тебя, Недди.

— Мы еще прижмем этого парня. — Я сжал его тонкие, сухие пальцы. Слезы потекли по щекам.

— Не сомневаюсь, сынок.

Наши взгляды встретились, и слова стали не нужны. Сол был прав. Я простил его. За все. Мне даже не пришлось ничего говорить.

— Пора, пап. Не знаю, когда увидимся. Я буду немного занят какое-то время.

— От всей души надеюсь, что уже не увидимся, — усмехнулся отец. — По крайней мере там, куда я собираюсь. — Он опустил руку.

Я отступил от камеры.

— Пока, пап. — Голос дрогнул, и я отвернулся.

Фрэнк еще стоял у решетки.

— Скажи, пап, то меховое пальто для мамы… Помнишь, ты принес его домой в большой коробке? Оно тоже было краденое?

Его взгляд задержался на мне, запавшие глаза напряглись, в них мелькнуло что-то жесткое, что-то вроде: «Как ты смеешь задавать мне такие вопросы?», но уже в следующий момент по тонким губам скользнула усмешка.

— Конечно, краденое. А ты что думал?

Я отступил в коридор и последний раз улыбнулся своему отцу.

Фэбээровец закрепил микрофон у меня на груди.

— Мы будем все время тебя слышать, — сказала Элли. Подготовка к операции проходила в доме Сола Рота, ставшем чем-то вроде временной базы. — Наши люди будут повсюду. Стоит тебе только произнести нужное слово, и мы свалимся на Денниса Стрэттона как снег на голову.

Агентов и впрямь было много. А руководил всем занявший место Моретти тонкогубый тип с прилизанными темными волосами и в страшноватых очках. Специальный агент Фике.

— Основные правила таковы, — диктовал мне Фике. — Во-первых, без Стрэттона вы ничего не предпринимаете. Во-вторых, никаких посредников. В-третьих, имя Моретти не произносится. Иначе Стрэттон может заподозрить, что Моретти проболтался. Не забывайте, что он, возможно, не знаком с Энсоном и даже не слышал о нем ничего. С вашим отцом он не знаком точно. Попробуйте его разговорить. Тема — кража. Кто ее организовал? Кто вас подставил? Пусть покажет чек. Этого будет достаточно, чтобы предъявить обвинение. Готовы? Сделаете?

— Готов и сделаю, агент Фике. Что с картиной?

— Вот. Проверьте.

Женщина-агент принесла нечто, завернутое в несколько слоев бумаги и перехваченное скотчем.

— Что там? — поинтересовался я.

— Для вас, если они попытаются открыть, куча неприятностей. Так что прежде чем они это сделают, попросите показать чек. В случае конфликта произнесите пароль — мы вас заберем.

Я посмотрел на Элли:

— Ты будешь там?

— Конечно.

— Мы обеспечиваем поддержку на всех уровнях, — вмешался Фике. — Как только вы получите то, что нам нужно, или же они вскроют пакет, мы ломаем дверь. Вам ничего не угрожает. Все будет о’кей.

Все будет о’кей. Я взглянул на него, чувствуя себя пушечным мясом, рядовым, которого посылают найти проход через минное поле. Вперед, парень, все будет о’кей. Все собравшиеся в комнате прекрасно понимали: Стрэттон абсолютно не заинтересован в том, чтобы я ушел из номера живым.

— Мне надо поговорить с Элли.

— Она здесь не главная, — довольно резко бросил Фике. — Есть вопросы — обращайтесь ко мне.

— У меня нет вопросов. И мне надо поговорить с Элли. Не здесь. Снаружи. И без посторонних.

Мы вышли к бассейну. Я видел, что Фике наблюдает за нами через жалюзи, а поэтому отвел ее к берегу, моему офису, как можно дальше от дома. Она закатала штанины, а туфли оставила на ступеньках. Мы шли по прогревшемуся за день песку. Солнце уже начало садиться. Время близилось к шести.

Я взял Элли за руку.

— Хорошо здесь, да? Знаешь, я иногда скучаю по тем беззаботным денькам, когда был спасателем. Верно говорят: понимаешь, когда потеряешь.

Я обнял ее за плечи, смахнул упавшую на глаза прядку.

— Ты ведь доверяешь мне, правда, Элли?

— А тебе не кажется, Нед, что задавать такие вопросы немного поздно? Я не арестовала тебя, когда имела такую возможность. Мы вместе украли машину. Похитили важного свидетеля. Утаивали информацию, представляющую интерес для следствия… Если это не доверие, то что тогда?

Я улыбнулся:

— Надо было вылезти из машины, когда я предлагал. Помнишь, в самом начале? Тогда все было бы по-другому.

— Да, тебя бы уже пристрелили или посадили за решетку. А мне не нужно было бы беспокоиться по поводу работы. Впрочем, если не ошибаюсь, большого выбора у меня тогда не было. Ты ведь угрожал пистолетом!

— Который даже не снял с предохранителя!

Я прижал ее к себе. Никто из нас не знал, что случится вечером, но мы оба понимали, что потом все будет по-другому. Меня ждали суд и обвинения в двух преступлениях. Потом срок. Я стану осужденным, Элли останется агентом ФБР.

— Хочу попросить… Ты верь мне, Элли. Сегодня. Что бы ни случилось.

Она высвободилась из моих объятий, отстранилась и заглянула в глаза, пытаясь понять, что я имею в виду.

— Ты пугаешь меня, Нед. Мы сможем его взять и предъявить обвинение. И тогда все закончится. Пожалуйста, хотя бы раз сыграй по правилам.

Я улыбнулся:

— Ты будешь там? Подстрахуешь меня, если что?

— Ты уже слышал. Да, я буду там. Один ты не останешься.

Это я знаю. Я снова обнял ее и посмотрел туда, где садилось солнце.

Но так и не решился рассказать, что планирую сделать потом.

Я свернул на длинную подъездную дорожку, ведущую к «Брейкерс», и как будто оказался в другом мире. Две залитые светом башни-близнецы — наверное, самый узнаваемый из видов Палм-Бич. Арочный проход, приглашающий посетителей в фойе. Ряды подсвеченных пальм. Когда-то Флаглеры, Меллоны и Рокфеллеры приезжали сюда на собственных роскошных автомотрисах. Теперешние клиенты всего лишь пытались подражать им.

И вот в этот мирок я собирался подбросить маленькую бомбочку.

Я поставил «краун-вик» между «Мерседесом SL-500» и «роллс-ройсом» на выложенном красным кирпичом кругу у главного входа. Из шикарных авто выбирались парочки во фраках и вечерних платьях, дополненных сияющими украшениями. На мне были джинсы и зеленая рубашка «лакоста» навыпуск. Даже парковщик посмотрел на меня так, словно хотел предупредить: парень, ты здесь лишний.

Разумеется, я слышал обо всех этих светских тусовках, а на нескольких даже присутствовал — не в качестве приглашенного гостя, конечно. Здесь они были центром общественной жизни Старой Гвардии. В приглашениях обязательно указывалось, на какое именно благородное дело пойдут пожертвования. Профессионалки, пользуясь случаем, могли похвастать бриллиантами, продемонстрировать последние изыски дизайнеров, полакомиться икрой и выпить шампанского. Какая часть потраченных средств действительно шла на заявленное «дело», не знаю, но помню рассказ о женщине, муж которой внезапно умер в разгар сезона, и бедняжке пришлось несколько недель держать его на льду.

«Это еще ничего не значит, Нед…»

Я сунул под мышку завернутую в бумагу «куклу», которой меня снабдили фэбээровцы, и вошел в фойе. Народу было много: большинство мужчин во фраках, женщины в длинных платьях, между ними мелькала красная форма персонала, и лишь кое-где глаз натыкался на обычную одежду. В последней могли быть как люди Стрэттона, так и фэбээровцы. И те и другие держали меня под наблюдением.

Агенты, наверное, уже ломали головы, недоумевая, что происходит. Я бросил взгляд на часы — 20.40. Я пришел на двадцать минут раньше назначенного времени. За стойкой портье меня приветливо встретила милая девушка по имени Дженнифер.

— Полагаю, для меня есть сообщение. Посмотрите, пожалуйста. От Стрэттона.

— Мистер Келли, — с улыбкой ответила она, как будто ожидала меня весь вечер, и подала запечатанный фирменный конверт. Я показал водительские права, вскрыл конверт и вытряхнул почтовый листок с двумя словами: «Номер 601».

Давай, Нед, делай свое дело.

Я на мгновение задержал дыхание, успокаивая нервы. Потом спросил Дженнифер, где проходит благотворительный обед, организованный фондом «Загадай желание», и она указала на Круглый зал в конце длинного коридора.

— До конца и налево.

Я поправил выскальзывающего «Гоме» и последовал в указанном направлении за двумя парами в строгих официальных одеждах.

Внезапно микрофон у меня в ухе щелкнул и ожил. Фике вышел на связь, и, судя по тону, происходящее ему сильно не нравилось.

— Черт возьми, Келли, что происходит? По плану до начала еще двадцать минут.

— Извините, Фике. План изменился.

Добавив шагу, я пристроился к парочке, поднялся по ступенькам за расположенным в фойе баром и увидел Круглый зал. У входа уже собралась небольшая толпа; гости называли имена, предъявляли пригласительные билеты, а секьюрити сверяли их со списками. Дополнительные меры безопасности отсутствовали, так что проникнуть в зал при желании не представляло большого труда. Оркестр играл танцевальную музыку из разряда той, под которую никогда не танцуют. Я незаметно просочился за парочкой.

Какая-то седоволосая дама посмотрела на меня так, словно увидела Губку Боба Квадратные Штаны. Бриллиантовые подвески у нее в ушах вполне могли бы сойти за елочные украшения. Я прошмыгнул мимо нее.

— Сэр! — окликнул меня кто-то. Я сделал вид, что не слышу.

Давай, Недди, у тебя все должно получиться.

Зал был украшен свежими цветами, с кессонного потолка свисала невероятных размеров люстра, оркестр наигрывал в ритме ча-ча-ча. От обилия украшений — тиар, брошей, подвесок, колец — слепило глаза. Мужчины представали закованными в идеально отглаженные фраки с идеально сложенными белыми платками. Один парень вырядился в килт.

Надо было срочно найти Стрэттона. Я знал, что выгляжу столь же неуместно на этом празднике милосердия, как воин маори в боевой раскраске на чае у королевы.

Внезапно кто-то сзади взял меня за локоть и оттащил к периметру шумного сборища.

— Прием подношений справа от входа, мистер Келли! — прошипели мне в ухо.

Я обернулся — Чэмп встретил меня знакомой ухмылкой. Одетый в форму официанта, с серебряным подносом, на котором стояли тарелочки с блинами и икрой, он почти идеально — мешала оранжевая шевелюра — вписывался в картинку.

— Где Стрэттон?

— Где-то там, у заднего выхода, где и положено быть такому говнюку. — Чэмп толкнул меня локтем в бок. — Он во фраке… Да расслабься ты… постарайся проникнуться настроением.

Стрэттон мелькнул в толпе. Я мазнул взглядом по залу — его телохранители должны быть где-то рядом.

Джефф отставил поднос и положил руку мне на плечо.

— Не беспокойся, все получится. Я говорил себе это перед каждым прыжком и отделался всего лишь парой выбитых позвонков. — Он подмигнул. — В общем, тревожиться не о чем. Друзья в доме. Тылы я прикрою.

— Нед! — Наушник запищал голосом Элли. — Нед, что ты делаешь? Пожалуйста…

— Извини, Элли, — только и сказал я, понимая, что она уже паникует. — Держись на связи. Пожалуйста. Ты его получишь.

В толпе мелькнули еще несколько знакомых лиц. Генри Киссинджер. Солли Рот с представительного вида бизнесменами. Верн Лоусон.

А вот и Стрэттон. Держа в руке наполовину полный бокал шампанского, он вовсю распинался перед блондинкой в платье с глубоким вырезом. Стоящие рядом смеялись. Шутка, наверное, состояла в том, что Лиз сошла в могилу и Стрэттон стал одним из самых завидных женихов в Палм-Бич.

Я направился к нему.

При виде меня глаза у Стрэттона расширились, но уже в следующий момент самообладание взяло верх над растерянностью, и на губах миллионера заиграла самоуверенная усмешка. Друзья Стрэттона смотрели на меня так, словно я нес в руке срочный пакет.

— Вы немного рановато, мистер Келли. Разве мы не условились встретиться в номере?

— Я вовремя, Стрэттон. План изменился. Зачем портить такой чудесный вечер? Я подумал, что мы могли бы провести нашу сделку прямо здесь, в присутствии ваших друзей. Им наверняка будет интересно.

Вверху, в одном из номеров отеля, Элли уже паниковала вовсю.

— Нед, что ты делаешь? — кричала она. — Нед, ответь!

Келли молчал.

— Отбой, — скомандовал Фике. — Операция отменяется. Всем вернуться на исходные позиции. Повторяю…

Элли сдвинула наушники и удивленно посмотрела на нового шефа.

— Мы не можем вот так взять и уйти. Нед уже в зале. Он разговаривает со Стрэттоном. Он в деле.

— Если мы и спустимся туда, специальный агент Шертлефф, — сказал Фике, — то только затем, чтобы эвакуировать Келли, но уж никак не помогать ему. Шоу закончено. Я не позволю какому-то ковбою втягивать Бюро в еще один скандал. — Он стащил наушники и кивнул агенту-оперативнику: — Отрубайте связь.

— Нет. — Элли покачала головой. — Дайте мне двух человек. Нельзя бросать человека. Мы обещали. Ему не обойтись без поддержки.

— Что ж, оставайтесь и слушайте, специальный агент, — бросил Фике уже от дверей. — Пленка крутится.

Невероятно! Старший агент просто снимал с себя всякую ответственность. Нед оставался один на один с врагами.

— Келли сказал, что приведет нам Стрэттона, и он это сделает. Мы обещали помочь. Он на нас рассчитывает. Если мы бросим его сейчас, он погибнет.

— Можете оставить себе Даунинга, — снизошел Фике. — И взять Финча из фойе. — Он бесстрастно пожал плечами. — Келли — ваш кадр, специальный агент Шертлефф. И ваша проблема.

— Вы хотите провести нашу сделку здесь? — спросил Стрэттон, не переставая улыбаться.

Выдержке мерзавца можно было позавидовать — первоначальный план летел ко всем чертям, и он, несомненно, не мог не задаваться вопросом, что же все-таки происходит.

Я ответил улыбкой на улыбку.

— Вы убили моего брата, Стрэттон. И конечно, не думали, что это сойдет вам с рук?

Наш разговор уже привлек внимание. Застигнутый врасплох, миллионер растерянно оглянулся.

— Понятия не имею, мистер Келли, что взбрело вам в голову, но как человек, находящийся под арестом и в ожидании суда, вы вряд ли в том положении, чтобы бросаться такого рода обвинениями.

— Лиз тоже он убил. — Я произнес это достаточно громко, чтобы к нам подтянулись еще несколько любопытных. — А идиотскую историю насчет ее романа с телохранителем придумал, чтобы скрыть тот факт, что она хотела уйти от него. Украл собственные картины, подставил под пули тех ребят в Лейк-Уорт. Ловко придумано. Но сейчас он ищет кое-что. То, что в сделку не входило. То, что взял кто-то другой. Верно, Стрэттон?

Я протянул свой упакованный в бумагу пакет.

— И что же у вас там, мистер Келли? — Стрэттон не сводил глаз с «Гоме».

Есть. Попался. Маска хладнокровия треснула, на лбу выступили капельки пота.

Краем глаза я заметил пробирающегося через толпу Лоусона. Но не только его — с другой стороны ко мне приближался подручный Стрэттона, тот, с косичкой.

— Жаль, что Моретти погиб от руки вашего отца, — продолжал Стрэттон. — Почему бы вам не рассказать всем эту историю? По-моему, мистер Келли, это вы пытаетесь что-то скрыть. Вас ведь выпустили под залог, не так ли? И никаких доказательств у вас нет.

— Вы уверены? — Я посмотрел на него и улыбнулся. — Доказательство здесь. Доказательство — картина. Та, которую вы попросили меня принести сюда. Гоме.

Стрэттон нервно облизнул губы. Вокруг нас собралась изрядная толпа. Люди перешептывались, теснились, пытаясь понять, что происходит.

— Это… это полнейший абсурд… полнейший абсурд… — растерянно повторял он, оглядывая собравшихся в надежде найти сочувствие и поддержку. Но люди ждали ответа. Я почти торжествовал.

Внезапно Стрэттон повернулся ко мне. Он вовсе не собирался сдаваться. Более того, готов был перейти в наступление.

— Этот достойный сожаления спектакль мог бы произвести нужный эффект только в том случае, если бы у вас действительно была та картина. — Голос его окреп, глаза заблестели. — Разве я не прав, мистер Келли?

В зале стало тихо. Взоры публики обратились на меня. И тогда я понял — он знает. Знает, что у меня нет картины. Но откуда? От кого?

— Давайте же, мистер Келли, разворачивайте. Покажите нам ваше доказательство. Мне почему-то представляется, что сегодняшняя выходка не пойдет вам на пользу. Боюсь, она только удлинит ваш срок.

Откуда он узнал? Я перебрал все возможные варианты. Элли? Нет, никогда! Лоусон? Он был не в курсе операции. Значит, у Стрэттона есть еще кто-то. Собственный «крот» внутри ФБР.

— Я предупреждал вас, мистер Келли, не так ли? — От его улыбки веяло холодком смерти. — Не люблю, когда отнимают время по пустякам.

Верзила с косичкой схватил меня за руку. Я заметил пробивающегося Чэмпа, но что он мог сделать?

Взглянул на Стрэттона. Он снова переиграл меня, и все, что я смог сделать, — это бросить последний вопрос:

— Как?

— Очень просто, Нед. Я ему сказал, — прозвучал голос из толпы.

Узнать его было нетрудно. Меня как будто накрыло черной тучей. Тот, кому я полностью доверял, тот, в ком ни разу не усомнился…

— Мистер Келли! — ухмыльнулся победно Стрэттон. — Полагаю, вы знакомы с Солом Ротом?

— Извини, Недди, — сказал Сол, медленно выступая из плотного круга зрителей.

Меня как будто наградили пощечиной. Застигнутый врасплох, я побелел как мел, растерялся и даже онемел. Сол Рот был моим тайным оружием, моим тузом в рукаве.

Смятенный и ошарашенный, я тупо таращился на старика, чувствуя, как громадная свинцовая гиря одну за другой крушит переборки сердца. Моего брата, Дейва, убили едва ли не у меня на глазах. Моих лучших друзей безжалостно расстреляли. Но до этого момента я толком не понимал, с кем, собственно, сражаюсь. Богатые объединяются с богатыми. У них свой клуб. Я — посторонний. В глазах защипало от слез.

— Ты был прав. — Сол виновато вздохнул. — Это я выступил посредником между Деннисом и одним очень терпеливым коллекционером с Ближнего Востока. Вещь, о которой идет речь, находится в банковском сейфе, где и пролежит еще добрых двадцать лет. Весьма доходное предприятие, если можно так выразиться…

Я не верил собственным ушам. Каждое слово пронзало меня, как удар копья.

Надеюсь, ты потратишь их с пользой, Сол. Деньги, купившие смерть моего брата и лучших друзей.

Стрэттон кивнул громиле с косичкой. Что-то ткнулось мне в ребра. Пистолет.

— На что я не рассчитывал, ты, ненасытный сукин сын, — Сол вдруг повернулся к Стрэттону, и голос его загремел в тишине зала, — так это на то, что люди заплатят за нее жизнью!

Стрэттон вздрогнул. Улыбка поблекла на бледных губах.

— Как и на то, что ты, гребаный псих, поднимешь руку на Лиз, семью которой я знаю сорок лет.

У Стрэттона даже челюсть отвисла. Похоже, происходящее стало для него таким же сюрпризом, как и для меня.

— Мы сидели сложа руки, пока ты, чудовище, высасывал из нее жизнь. Мы знали и молчали, а потому все делим с тобой вину за случившееся. Если я чего и стыжусь, так это того, что позволил тебе убить ее. Лиз была хорошей женщиной.

Сол опустил руку в карман пиджака и вынул пакетик с каким-то ключом. Нет, не каким-то. Я узнал ключ от номера в «Бразилиан корт». Как мы и планировали. Ключ от номера Тесс. Он повернулся к хмырю с косичкой, который все еще держал в руке пистолет:

— Ты оставил его в кармане, приятель. В следующий раз будь внимательнее, когда отправляешь одежду в чистку.

Стрэттон смотрел на ключ, как загипнотизированный. Кровь отхлынула от лица, и оно приобрело цвет бетонной стены. Все находившиеся в Круглом зале с напряженным вниманием следили за этой жуткой переменой.

Лиз!

Лиз нашла ключ от номера Тесс. Она мстила мужу из могилы.

Не знаю, что было лучше: видеть, как Стрэттон рассыпается на глазах своих знакомых из высшего общества, или думать, как порадовались бы Микки и Дейв, узнай они об этой подставе. Сол подмигнул мне, словно говоря: «Ну что, Нед, неплохо?» А я думал о другом: «Надеюсь, Дейв, ты все видишь. Надеюсь, ты доволен».

Солли повернулся. Не ко мне, к Лоусону:

— По-моему, все необходимые доказательства налицо…

Детектив шагнул к миллионеру и взял его за руку. А мы-то с Элли не сомневались, что он человек Стрэттона! Сюрприз следовал за сюрпризом.

— Деннис Стрэттон, вы арестованы за убийство Тесс Маколифф и Лиз Стрэттон.

Дрожащие губы, мертвенно-бледное лицо, полные ужаса глаза — таким он стоял перед нами.

Но уже в следующий момент ситуация изменилась. Громила с косичкой рванул меня к себе и, пользуясь как прикрытием, направил пистолет на полицейского. Вынырнувший из толпы Чэмп врезался в телохранителя, сшиб с ног, и они покатились по полу. В конце концов Джефф оказался сверху.

— Не хотелось бы огорчать тебя, приятель, но ты должен мне за хромированный гриль. — Удар в лоб. Треск. И верзила отключился.

Вот тогда-то и прозвучал выстрел.

Сначала крики. Люди заметались… подались к выходу…

Я взглянул на Стрэттона… Лоусона… Солли… И наконец на Джеффа. Он еще сидел на поверженном противнике с застывшей на губах улыбкой и растекающимся по лицу недоуменным выражением. Сначала я подумал, что он собирается сказать: «Видишь, старик, я же говорил, что удача на твоей стороне». Но нет, улыбка сменилась гримасой боли, а на белой рубашке проступило красное пятно.

— Джефф!

Чэмп покачнулся и начал заваливаться на бок. Я метнулся к нему и успел подхватить раньше, чем он упал.

— Вот дерьмо, Недди, — пробормотал Джефф. — Теперь этот ублюдок должен мне за целый мотоцикл.

Эхо второго выстрела отскочило от потолка. Стрелял второй телохранитель. Теперь пуля предназначалась Лоусону. Полицейский упал у меня на глазах. Все попадали на пол.

Кто-то из полицейских пустил в ход револьвер. Пуля ударила второго телохранителя в грудь, и он, пошатнувшись, свалился у окна, потянув за собой расшитые шторы. Стрэттон, оттолкнув раненого Лоусона, отступал к двери в кухню.

— Чэмп ранен! — закричал я в микрофон. — Нам нужна помощь!

Элли не отвечала. Я изменил план, и все изменилось. Что теперь?

— Господи, дружище, давай за ним!.. — прохрипел, облизнув губы, Чэмп. — Не беспокойся, у меня тут все под контролем.

— Держись. — Я сжал его руку. — Копы будут здесь с минуты на минуту. Представь, что ждешь пива.

— Да уж пива здесь хватает.

Я наклонился и взял пистолет парня с косичкой. А потом поспешил за человеком, приказавшим убить моего брата.

К тому времени как Элли и еще двое агентов ФБР спустились в танцзал, там уже никто не стрелял. Перепуганные до смерти мужчины во фраках и женщины в вечерних платьях толпились у выхода.

— Есть раненые! Помогите им!

Элли вбежала в комнату с пистолетом на изготовку. Парни из службы безопасности отеля уже были на месте. Народу в зале почти не осталось. На полу валялись перевернутые столы и стулья, цветы из разбившихся ваз.

Плохо дело.

У стены сидел Лоусон, зажимая ладонью красное пятно на плече. Стоявший рядом с ним на коленях Карл Брин кричал что-то в рацию. На полу лежали еще трое. Двое вроде бы из охраны Стрэттона. Один, завернутый в штору, больше походил на мертвого, чем на живого. Другой, тот самый ублюдок с косичкой, что гонялся за Недом, кажется, отрубился и уже никуда не спешил.

Третьего Элли узнала по оранжевым волосам.

Чэмп!

— Господи! — Элли подбежала к нему. Джефф лежал на спине, согнув ногу в колене. Левый бок был испачкан кровью, лицо побелело, глаза стекленели. — Боже мой, Чэмп… — Она склонилась над ним.

Парень из секьюрити орал в рацию, требуя прислать «скорую». Элли заглянула Джеффу в глаза.

— Держись. Все будет в порядке. — Она приложила руку к щеке. Потная и холодная. К глазам подступили слезы.

— Скандал будет еще тот, — прошептал Джефф, выжимая улыбку. — Как только выяснят, что я переоделся официантом…

Элли попыталась ободрить его улыбкой и погладила по руке. Провела взглядом по залу.

— Он побежал за ним, — прохрипел Джефф, показывая взглядом в сторону кухни. — У него пистолет того парня…

— Черт…

— А что еще ему оставалось? — Новозеландец облизнул губы.

— Дело не в этом. — Элли покачала головой. Проверила оружие и еще раз пожала Джеффу руку. — Просто я видела, как Нед обращается с пистолетом.

Я метнулся в дверь кухни. Перепуганные повара и посудомойки, заслышав выстрелы, прижались к стенам и смотрели на меня со страхом, не зная, кто кого преследует.

— Здесь был мужчина во фраке. Куда он ушел? — спросил я у черного парня в высоком поварском колпаке.

— Туда. — Бедняге потребовалось несколько секунд, чтобы сформулировать ответ. — Он ушел через заднюю дверь. Она выходит в фойе, а там лестница наверх.

Комната 601, вспомнил я.

Попытаться стоило. На лестнице мне встретились два парнишки.

— Видели мужчину во фраке?

Оба показали вверх:

— Он побежал туда! У него пистолет!

Миновав шесть пролетов, я толкнул тяжелую дверь и выскочил в застеленный красной дорожкой коридор. Прислушался. Ничего. Комната 601 располагалась на левой стороне, ближе к лифту. Я бросился туда.

И, свернув за угол, увидел Стрэттона. Миллионер стоял в конце коридора, пытаясь открыть замок пластиковым ключом. Что за дверью, я не знал. Может быть, помощь.

— Стрэттон! — крикнул я, поднимая пистолет.

Он обернулся и посмотрел на меня. От привычного самообладания не осталось и следа — передо мной был отчаявшийся, подгоняемый паникой зверь. Стрэттон вскинул руку и выстрелил. Пули с визгом впились в стену у меня над головой. Я не спешил спускать курок — Стрэттон был нужен мне живым.

Увидев, что я вооружен, миллионер метнулся в другой коридор. Я побежал за ним.

Он дергал одну дверь за другой. Ни одна не поддавалась, все были заперты.

Оставался балкон, но он вел в никуда.

И все же одна дверь открылась, и Стрэттон исчез за ней.

Странная мысль пришла мне в голову, когда я, следуя за Деннисом Стрэттоном, поднимался по темной бетонной лестнице.

Давным-давно. В Броктоне. Я боролся с Дейвом.

Мне было лет пятнадцать, ему около десяти. Дело происходило в Баркли-парке, неподалеку от нашего дома. Я обхаживал местную красотку, Роксанну Петрочелли, а Дейв с одним своим приятелем-полудурком скакал поблизости, звуками и жестами подражая шимпанзе. В конце концов терпение мое истощилось. После долгой погони я догнал его за спортзалом, повалил на землю и задал хорошую трепку. Заломив руку за спину, я тыкал братишку носом в землю, повторяя: «Скажи — сдаюсь. Скажи — сдаюсь». Чертов упрямец никак не желал признавать поражение, и я давил все сильнее и сильнее. Он краснел, пыхтел, но не сдавался. Не знаю, чем бы кончилось дело, может, я убил бы его или сломал ему руку, но в последний момент он все же крикнул: «Сдаюсь!», и я отпустил его.

Секунду-другую он сидел, отдуваясь, приходя в себя и потирая запястье, потом вдруг бросился на меня и опрокинул на спину. Сидя верхом на мне, Дейв ухмыльнулся: «Знаешь, что я думаю? Что ты тупой ублюдок».

Не знаю, почему из памяти всплыл именно этот эпизод, а не какой-то другой. Причем он ведь не имел никакого отношения к Стрэттону. Странные связи возникают в мозгу, когда человек чувствует опасность.

Ступеньки уходили выше и выше. В лестничном колодце было сумрачно, но снаружи огромные башни «Брейкерс» рассекали ночь потоками яркого света. Стрэттона я не видел, но знал — он где-то здесь.

В ушах далеким эхом барабанного боя стучали слова: «Знаешь, что я думаю? Что ты тупой ублюдок».

Я толкнул тяжелую металлическую дверь и шагнул на бетонный настил крыши отеля. Вид отсюда открывался почти сюрреалистический. Внизу, насколько хватало взгляда, лежал Палм-Бич. «Билтмор», Флаглер-бридж, жилые комплексы Уэст-Палм — все светилось огнями.

Я огляделся. Где же, черт возьми, Стрэттон? Брезентовые навесы, спутниковые тарелки, сооружения неопределенного предназначения выступали из сумрака сгустками тьмы. По спине пробежал холодок — я вдруг почувствовал себя под прицелом.

Выстрел грянул вслед за мыслью, и пуля срикошетила от стены у меня над головой. Стрелок промахнулся на пару дюймов.

— Итак, мистер Келли? Пожаловали за местью? Говорят, она сладка? Успели почувствовать вкус?

Еще один выстрел в ту же стену. Я прищурился, пытаясь рассмотреть что-то на фоне бьющего в глаза света. Бесполезно. Он мог прятаться где угодно, и я был перед ним как на ладони.

— Вам бы следовало выполнить обещание, и тогда мы оба были бы сейчас в куда лучшем положении. Но для вас ведь важнее брат, верно? Чего у вас, Келли, с избытком, так идиотской гордости.

Я пригнулся и попытался определить, откуда идет голос. Третья пуля чиркнула по брезенту над головой.

— Конец все ближе, а, Нед? — ухмыльнулся Стрэттон. — И все-таки кое-что общее у нас есть, верно? Странно, так долго общаемся, а о ней и не вспомнили.

Я скрипнул зубами. Тесс.

— Задница у нее была роскошная, что и говорить. Твои друзья, брат в Бостоне — это дело другое. Бизнес. Но Тесс… Жаль, что так получилось. Уверен, ты тоже ее вспоминаешь. А ведь она всего лишь еще одна шлюха.

Если он хотел вывести меня из равновесия, спровоцировать — то уловка сработала. Я выскочил из-за укрытия и дважды выстрелил в направлении голоса. Один из прожекторов погас. Зазвенело стекло.

Он ответил тем же, и боль обожгла плечо раскаленным копьем. Рука взлетела к ране. Пистолет выскользнул из пальцев.

— Господи, Нед. — Стрэттон выступил из-за эстакады. — Осторожней, приятель.

Я с ненавистью смотрел на него. На губах мерзавца, как всегда, играла презрительно-надменная усмешка, лысина блестела от пота.

И тут я услышал его. Далекий рокочущий звук рубящих воздух лопастей. Звук приближался. Высоко над нами выплыл вдруг из темноты обозначенный проблесковыми огоньками силуэт. Вертолет.

— Вы снова просчитались, мистер Келли! — крикнул Стрэттон. — Это за мной.

Элли торопливо поднималась по лестнице, на которую попала из кухни. Сначала наткнулась на спешащего вниз официанта. Увидев форменную штормовку, парень пробормотал что-то насчет сумасшедшего с оружием на шестом этаже. Нед! Элли велела ему найти полицейских или агентов и послать за ней, на шестой этаж. Выскочив в коридор, обнаружила перепуганную консьержку с телефонной трубкой в руке. Девушка объяснила, что видела, как на крышу поднялись двое вооруженных мужчин.

Элли проверила пистолет и шагнула в лестничный колодец.

Какого черта, Нед! Что ты там делаешь?

Она смахнула со лба капельки пота. Сверху доносились голоса. Сжимая «глок» обеими руками, Элли быстро преодолела оставшиеся ступеньки. Осторожно выглянула. Крышу заливали потоки света. Внизу мигали огоньки ночного города. Она прислонилась к двери. И что дальше? Там, на крыше, Стрэттон и Нед. «Успокойся. Возьми себя в руки. Представь, что это учебное занятие. Не выходи на линию огня. Оцени ситуацию. Дождись подкрепления».

Элли, сделав глубокий вдох, повернула ручку двери.

И тут же на крыше громыхнули один за другим два выстрела. Это все меняло.

Она не могла ждать.

Я снова все испортил. Облажался, как жалкий дилетант, каким и был всю свою жизнь. Мысль о том, что Стрэттону сойдет с рук убийство Микки, Дейва, его собственной жены, сверлила голову, давила.

— Не хмурься так, Нед, — издевался Стрэттон. — Сейчас мы оба отправимся в путешествие. К несчастью, твое будет намного короче.

Он бросил взгляд на приближающийся вертолет и жестом приказал мне отступить к краю крыши. Я не собирался сдаваться, не собирался унижать себя просьбами, давая ему дополнительный повод для торжества, но мне ничего не оставалось, как подчиниться. Фэбээровцы где-то в здании. Рано или поздно кто-то догадается подняться на крышу. Надо только потянуть время.

Передо мной был узкий каменный выступ — все, что отделяло меня от бездны глубиной в шесть этажей.

— Ну же, мистер Келли! — с ноткой нетерпения бросил Стрэттон. — Смелее! Пора исполнить смертельный номер. Этим вы и запомнитесь.

Налетевший порыв ветра толкнул в спину, и мне вдруг стало по-настоящему страшно. Вертолет пошел по кругу, готовясь сесть на крышу. Внизу призывно мигали огни Палм-Бич.

Стрэттон стоял футах в пяти за мной, целясь из пистолета в спину.

— Ну и как оно, мистер Келли, сознавать, что вы сейчас умрете, а я буду потягивать «маи-таи» в Коста-Рике? Вы, должно быть, знаете, что они не подписали договор о выдаче? Кому-то такое может показаться несправедливым.

— Иди к черту, Стрэттон!

Я вздрогнул, услышав металлический щелчок. Сжал кулаки в бессильной ярости. Все, Недди. Тебе с ним не справиться. Ему осталось только спустить курок. Если захочет…

— Ну же, Недди, будьте мужчиной. — Стрэттон шагнул ближе. Оглушающее «чвак-чвак-чвак» отскакивало от кирпичных стен отеля. В ушах звенел издевательский голос врага: — И не расстраивайтесь так сильно, Нед. С моими деньгами я все равно вышел бы из здания суда свободным человеком.

Он был уже совсем близко, почти рядом.

Не сдавайся без борьбы.

Давай!

Я сжал кулаки и уже напрягся, чтобы повернуться, когда знакомый голос перекрыл шум вертолета.

Голос Элли.

— Стрэттон!

Мы оба обернулись. Элли стояла футах в двадцати, частично скрытая бьющим в нашу сторону светом прожектора. В вытянутых руках пистолет.

— А теперь, Стрэттон, опустите оружие! Живо! И отойдите от Неда. В противном случае получите пулю в лоб. Да поможет мне Бог!

Стрэттон колебался. Его пистолет все еще смотрел мне в грудь. По щеке поползла струйка пота. Я стоял абсолютно неподвижно, прекрасно понимая, как хочется ему отправить меня в то самое последнее путешествие. Даже легкого толчка было вполне достаточно, чтобы я рухнул с крыши на камни мостовой.

Он бросил взгляд на вертолет. Тот завис футах в тридцати над нами. Боковая дверца открылась, и кто-то бросил вниз веревочную лестницу.

— Не думаю! — крикнул Стрэттон и, схватив меня за руку, подтащил к себе. В следующее мгновение прохладное дуло ткнулось мне в ухо. — Не думаю, что вы рискнете жизнью своего дружка. К тому же, Элли, какой из вас стрелок? Вы искусствовед. Сомневаюсь, что у вас хватило бы духу пустить пулю в «Тайную вечерю», если бы ее вдруг растянули на стене какого-нибудь сарая.

— Опустите пистолет, Стрэттон!

— Боюсь, приказы здесь отдаю я. — Миллионер покачал головой. — Сейчас мы вместе подойдем к трапу. И вы не станете нам препятствовать, потому что это единственный шанс сохранить ему жизнь. Будьте очень осторожны, Элли. Очень осторожны. Не гарантирую, что кому-то в вертолете не захочется подстрелить вас.

— Элли, отойди! — воскликнул я.

— Никуда он не денется! — крикнула она. — Как только ты сделаешь хотя бы шаг в сторону, я снесу ему башку. И вот что, Стрэттон, думайте что хотите, тешьте себя какими угодно рассуждениями, но с этого расстояния я легко попаду в глаз любому из апостолов на «Тайной вечере».

Ее уверенность сделала свое дело. Я почувствовал, что Стрэттон занервничал. Он даже огляделся по сторонам, прикидывая, как бы провернуть задуманное без лишнего риска.

— Сюда, Нед! — прорычал он, тыча мне в затылок пистолет. — И без глупостей. Доберусь до лестницы — у тебя появится шанс. Другого не будет.

Мы сделали два шага по узкому выступу. Вертолет снизился еще немного, и край веревочной лестницы болтался футах в десяти над нами. Я неотрывно смотрел на Элли, пытаясь понять, чего она от меня ждет. Я мог бы, пожалуй, попытаться броситься на Стрэттона, но мы находились слишком близко от края.

Стрэттон не сводил глаз со спасительного трапа, раскачивавшегося уже в трех футах над нашими головами.

— Элли, — сказал я, глядя на нее.

Господи, сделай так, чтобы она поняла, что я собираюсь сделать.

Я шагнул в сторону, и Стрэттону поневоле пришлось последовать за мной. Внезапно он оказался в луче мощного прожектора. Лестница висела совсем близко, и он потянулся за ней.

— Элли!

Я толкнул его изо всех сил. Стрэттон развернулся и тут же зажмурился от ударившего в лицо света.

— А-а-а…

Элли выстрелила. Оранжевая вспышка расцветила ночь. Пуля попала Стрэттону в грудь. Есть! Он пошатнулся, отступил, размахивая руками, и на мгновение как будто застыл на краю, но уже в следующую секунду выпрямился и поднял руку. Трап сам нашел его, и Стрэттон вцепился пальцами в нижнюю перекладину.

Вертолет ушел в сторону и вверх.

Стрэттон еще повисел, а потом каким-то чудесным образом изловчился и начал карабкаться вверх. На лице снова заиграла знакомая самодовольная ухмылка. Он, казалось, говорил: «Ну что, Нед, все получилось по-моему, а?» Он даже вскинул руку, будто хотел помахать мне на прощание. Ошеломленный случившимся, я застыл на месте.

Стрэттон вовсе не собирался прощаться. В руке блеснул пистолет. Сукин сын целился в меня!

Грохнул выстрел. На белой рубашке расцвело ярко-красное пятно. Пистолет выпал из пальцев. А потом и пальцы другой руки тоже разжались… схватили отчаянно пустоту…

Стрэттон полетел в темноту. Отчаянный гортанный крик сопровождал его до самого конца и оборвался с глухим ударом о землю. Должен признаться, мне это понравилось.

Я подбежал к краю. Стрэттон лежал на спине на парковочном кругу у главного входа в отель. Со всех сторон к нему уже сбегались люди, мужчины во фраках и форменной одежде.

Я посмотрел на Элли. Она так и застыла в исходном положении для стрельбы.

— Ты в порядке?

Она растерянно кивнула.

— Я еще никогда никого не убивала.

Я обнял Элли здоровой рукой, и она прижалась лицом к моей груди. Несколько секунд мы просто стояли, обнявшись, на крыше отеля. Никто ничего не говорил, но в эти мгновения я испытал то, что, уверен, выпадает на долю лишь немногих.

— Ты обманул меня, Нед. Нарушил договор. Ты просто сукин сын.

— Знаю. — Я сжал ее еще крепче. — Извини.

— Я тебя люблю.

— И я тебя тоже.

Секунду-другую мы еще раскачивались в такт неслышной мелодии. Потом Элли негромко сказала:

— Тебе придется отправиться в тюрьму, Нед. Сделка есть сделка.

Я вытер слезу с ее щеки.

— Знаю.

Восемнадцать месяцев спустя…

Ворота федерального исправительного центра в Коулмене зажужжали и открылись, и я вступил под жаркое солнце Флориды свободным человеком.

С собой у меня был пакет с личными вещами и сумка на ремне. Я вышел во двор перед тюрьмой и остановился, щурясь от яркого света. Как часто бывает в кино, я совершенно не знал, что делать и куда идти.

Последние шестнадцать месяцев в блоке облегченного режима (шесть скостили за хорошее поведение) прошли в компании неплательщиков налогов, финансовых мошенников и богатеньких нарушителей закона о наркотиках. Заодно я успел пройти почти весь курс для получения степени магистра в Университете Северной Флориды по социальному управлению. Есть у меня все-таки такой талант: разговаривать с юными нарушителями на одном языке, рассказывать о проблемах выбора, с которыми сталкивался сам, и вместе искать решение. Уроки жизни. Для меня ими стали потеря самых близких людей и шестнадцать месяцев в федеральной тюрьме. Только вот что делать теперь с самим собой? Возвращаться к профессии спасателя?

Я прошелся взглядом по лицам тех немногих, кто пришел встречать родных и друзей. Больше всего меня мучил только один вопрос.

Здесь ли она?

Вначале Элли навещала меня регулярно. Приезжала едва ли не каждое воскресенье, привозила книги и фильмы. Мы вместе считали оставшиеся недели. От Коулмена до Дельрея всего-то пара часов езды. И каждый из нас ждал прихода этого дня: 19 сентября 2005 года. Дня, когда я выйду из тюрьмы. Сегодняшнего дня.

Элли шутила, что приедет за мной на минивэне в память о нашем первом дне. Для нас не имело значения, что я заключенный, а она все еще работает в ФБР. Элли всегда со смехом говорила, что в Бюро нет больше ни одного агента, который бы встречался с тем, кого сам же и упрятал за решетку.

«Можешь на меня рассчитывать» — ее слова.

Но потом кое-что изменилось. Начальство предложило ей повышение. Элли снова перевели в Нью-Йорк. Назначили начальником отдела, занимающегося розыском украденных произведений искусства в международном масштабе. Это был уже не шаг, а прыжок вверх по лестнице. Командировки за границу. Интересная работа. Большая ответственность. Визиты сократились до одного раза в месяц. А прошлой весной прекратились вовсе.

Нет, мы, конечно, переписывались по электронной почте и разговаривали по телефону. Элли говорила, что переживает за меня и гордится мной. Что всегда знала, из меня будет толк. Но голос ее звучал как-то по-другому. Оно и понятно: после дела Стрэттона Элли прославилась на всю страну и даже появлялась в утренних новостях и вечерних ток-шоу. Ближе к сентябрю она сообщила, что, возможно, надолго уедет из страны. Шли дни, и я решил: как получится, так и получится. В тюрьме мечты у человека меняются. Придет встречать — да, счастливее меня не будет парня во всей Флориде. Не придет — что ж, мы теперь слишком разные люди.

На стоянке для посетителей такси и пара легковушек. От одной навстречу кому-то уже спешила счастливая и шумная латинская семья.

Минивэна не было. Элли не приехала.

Зато было кое-что другое, припарковавшееся за оградой, в самом конце длинной подъездной дорожки. Я невольно улыбнулся. Знакомый светло-зеленый «кадиллак». Одна из машин Солли. А рядом с ней, небрежно прислонившись к капоту и сложив руки на груди, чувак в джинсах и темно-синем блейзере.

С оранжевой шевелюрой.

— Знаю, старик, это не совсем то, на что ты надеялся, — хитро усмехнулся Чэмп, — но давай я по крайней мере подброшу тебя домой.

Я смотрел на него, на плавящийся под ногами асфальт, и к глазам подступали слезы. С Чэмпом мы не виделись с тех самых пор, как я попал за решетку. Он шесть недель провалялся в больнице. Простреленное легкое и селезенка. Минус одна почка — пуля срикошетила от позвоночника. О гонках придется забыть, как писала Элли.

Я поднял сумку и подошел ближе.

— Только вот где он, этот самый дом?

— Знаешь, у нас, киви, говорят так: дом там, где храпит женщина и не надо платить за пиво. Сегодня дом у меня на диване.

Мы обнялись и долго стояли, похлопывая друг друга по спине.

— А ты неплохо выглядишь, Джефф.

— Работаю у мистера Рота. Он купил ту дистрибьюторскую контору «Кавасаки», что на Окичоби. — Чэмп протянул визитную карточку. «Джефф Хантер. Бывший чемпион мира по автогонкам. Агент по продажам». — Раз уж ты не можешь на них гонять, то хотя бы продавай.

Он забрал у меня сумку.

— Ну что, приятель, сбацаем буги-вуги, а? Признаюсь, у меня от этого древнего автобуса мурашки по коже. Как-то не по себе, когда сидишь за рулем хреновины с крышей над головой и четырьмя дверцами.

Я забрался на переднее сиденье. Джефф забросил вещи в багажник и неуклюже устроился за рулем.

— Ладно, посмотрим, — пробормотал он, возясь с ключом зажигания. — Есть у меня смутное ощущение, что когда-то я знал, как это делается.

Двигатель взревел, и «кэдди» резко отвалил от тротуара. Я обернулся и в последний раз посмотрел в заднее окно, все еще надеясь на то, чему не суждено было быть. Сторожевые башни исправительного центра Коулман отступили, уходя в прошлое, а вместе с ними и мои надежды и мечты.

Джефф дал газу, и двадцатилетний старичок как будто переключился в какой-то давным-давно забытый режим.

— Что скажешь, если прокатимся по платной автостраде? — крикнул он. — Не терпится проверить, на что по-настоящему горазда эта пташка.

Солли прислал за мной на следующее утро. Когда я вошел, он смотрел Си-эн-эн в комнате над бассейном. Выглядел немного постаревшим и чуть более бледным, если такое вообще возможно, но огонь в глазах нисколько не померк.

— Недди, рад видеть тебя, малыш!..

Солли, хотя в тюрьме и не появлялся, следил за мной внимательно, помогал с университетскими программами, прислал компьютер и книги и заверил администрацию, что в случае досрочного освобождения обеспечит работой. Когда умер мой отец, я получил от него открытку с соболезнованиями.

— Хорошо выглядишь, Недди. — Он пожал мне руку и потрепал по плечу. — Эти заведения сейчас, должно быть, превратились во что-то вроде санаториев.

— Теннис, маджонг, канаста… — Я похлопал себя по заднице и улыбнулся. — Кожу стер на водной горке.

— В джин еще играешь?

— Последнее время только на кока-колу.

— Это правильно. — Он взял меня за руку. — Начнем заново. Ну-ка отведи меня к бассейну.

Сол был в белой рубашке, аккуратно заправленной в голубые брюки для гольфа. Мы сели за один из карточных столов. Он взял новую колоду и начал медленно тасовать карты.

— Жаль, что так случилось с твоим отцом, но я рад, что ты повидался с ним тогда.

— Спасибо, Сол. Вы дали мне хороший совет.

— Я всегда давал тебе хорошие советы. — Он снял колоду. — И ты всегда им следовал. За исключением той маленькой эскапады на крыше «Брейкерс». Но и она закончилась не так уж плохо. Каждый получил то, что хотел.

— А чего хотели вы?

— Того же, чего и ты, малыш. Справедливости для всех. — Сол медленно сдал карты.

Я не стал их поднимать. Просто сидел и смотрел на него. Потом, когда он потянулся за ними, накрыл его руки своей.

— Хочу, чтобы вы знали, Сол. Я никому ничего не сказал. Даже Элли.

Он кивнул. Собрал карты, но оставил их лежать «рубашкой» вверх.

— Ты имеешь в виду Гоме? Тебя интересует, откуда я узнал, что написано сзади? Ты хорошо сделал, Нед. В каком-то смысле мы на равных, верно?

— Нет, Сол, не на равных, — ответил я, пристально глядя ему в глаза. — Совсем даже не на равных. Я много думал о них. О Дейве, Микки, Барни, Бобби и Ди. Их убили за что-то, чего у них даже не было. Это ведь вы Гаше, верно? Вы украли Гоме?

Несколько секунд Солли смотрел на меня из-под опущенных век, потом поднял плечи и нахохлился, как провинившийся мальчишка.

— Похоже, за мной должок, а, сынок? Должно быть, у тебя остались ко мне вопросы.

Впервые за все время мне пришло в голову, что я, наверное, совершенно недооценивал человека, на которого работал и у которого жил. Вспомнилась его реплика в адрес Стрэттона: «Каждый из них считает себя самой крупной рыбиной в пруду. Но поверь мне, всегда есть рыбина побольше».

Я вытаращился на него, словно впервые видел.

— Я намерен показать тебе кое-что, Нед. — Сол собрал карты. — Только один раз. И за будущее молчание ты получишь много денег. Все, что планировал получить в день последней встречи со своими друзьями.

Мне стоило больших усилий сохранить спокойствие.

— Если не ошибаюсь, речь шла о миллионе долларов, верно? И раз уж мы заговорили об этом, то как насчет второго миллиона за твоих друзей и еще одного за Дейва? Всего получается три. Я не могу восполнить твою утрату, Нед. Я не в состоянии вернуть их к жизни. Я старик. Сейчас у меня почти ничего не осталось, кроме денег. Хотя…

Глаза его блеснули. Он поднялся из-за стола.

— Идем.

Я встал, и Сол повел меня в ту часть дома, где я никогда еще не бывал. В крыле, где была его спальня, помещался еще и кабинет. Сол открыл простую деревянную дверь, за которой могла скрываться разве что кладовка. Но за первой дверью обнаружилась вторая. Рядом с ней, на стене, кнопочная панель.

Пока Сол набирал код, я смотрел на его костлявые пальцы. Что-то щелкнуло, и дверь открылась. За дверью была площадка лифта. Сол молча предложил мне встать на нее, потом набрал другой код. Дверь закрылась, и пол у нас под ногами пошел вниз.

Через несколько секунд лифт остановился. Дверь автоматически открылась. Мы были в крохотной комнатке вроде приемной, с зеркальными стенами и очередной, уже стальной, дверью. Сол нажал кнопку, и металлическая крышка отодвинулась в сторону, открыв маленький экран. Он положил на экран руку. Вспышка… зеленый свет… и дверь загудела.

Сол взял меня за руку.

— Вдохни поглубже, Нед. Ты увидишь последние из подлинных и великих чудес света.

Мы вошли в большую, прекрасно освещенную комнату с мягким ковром на полу и роскошной лепниной на потолке. Вся мебель состояла из четырех поставленных в середине черных кожаных кресел с высокими спинками, каждое из которых смотрело на одну из четырех стен.

У меня глаза полезли на лоб.

На стенах висели картины. По две на каждой. Всего восемь. Восемь шедевров.

Я, конечно, не специалист, но определить художника могу, не заглядывая в справочник.

Рембрандт. Моне.

Микеланджело.

Образцы, впечатанные в память каждого. Бесценные творения.

Последние из подлинных и великих чудес света.

— Господи, Сол, — пробормотал я, качая головой, — как же вам это удалось?..

— Подойди…

Сол взял меня за руку. На деревянном мольберте в центре комнаты стояло то, что я знал только по описаниям. В простой золоченой раме. Женщина-посудомойка в сером платье. У раковины. Спиной к зрителю. В мягком луче солнца. Внизу подпись.

Анри Гоме.

Справа и слева от меня висели шедевры. Еще один Рембрандт. Шагал. Я посмотрел на Сола и пожал плечами:

— А это зачем?

Сол шагнул к картине и осторожно поднял холст. К моему изумлению, под первым, верхним полотном оказалось второе, нижнее. Нечто знакомое. Мужчина за столом в саду. Из-под белой шапочки — растрепанные рыжеватые волосы. Тонкое лицо с выражением умудренного жизнью человека. Слегка опущенные печальные глаза.

Глаза мои окончательно полезли на лоб.

— Нед, — произнес торжественно Сол, отступая на шаг, — хочу познакомить тебя с доктором Гаше.

Я растерянно заморгал, всматриваясь в грустные синие глаза. Портрет немного отличался от того, что был на вырванной из альбома странице, которую оставил мне Дейв. Но в том, что это Ван Гог, сомнений быть не могло. Только вот что он делал под картиной Гоме?

— Это другой доктор Гаше, — с гордостью объявил Сол. — Пропавший. В последний месяц жизни Ван Гог сделал два портрета Гаше. Этот художник отдал своему домовладельцу в Овере, где картина и пролежала сто лет на чердаке. Потом привлекла внимание Стрэттона.

— Вот оно что, — прошептал я, едва сдерживая нарастающую злость. Мои друзья и брат умерли за портрет, который все это время находился у Солли Рота.

Словно прочитав мои мысли, он покачал головой:

— Нет. Картину украла Лиз. Не знаю как, но она узнала о подставной краже и пришла ко мне. Я знаком с ее семьей много лет. Лиз намеревалась шантажировать мужа. Подозреваю, она даже не догадывалась о том, что такого ценного в этом Гоме. Знала только, что Деннис ценит его превыше всего остального, и хотела уколоть побольнее.

— Лиз?

— Да. С помощью Лоусона.

У меня уже голова шла кругом. Я представил начальника детективного отдела полиции Палм-Бич Верна Лоусона, которого Элли всегда считала человеком Стрэттона.

— Тогда получается, что Лоусон… Работает на вас?

Сол пожал плечами:

— Детектив Верн Лоусон работает на благо жителей Палм-Бич. И, скажем так, держит меня в курсе событий.

Я посмотрел на Солли и как будто увидел другого человека. Так бывает, когда меняешь угол зрения.

— Посмотри вокруг себя, Нед. Оглянись. Вот Вермеер. «Прядильщицы». Считается утраченной с начала восемнадцатого века. На самом деле находилась в частной коллекции. Или вот «Смерть Исаака». Рембрандт. Упоминается только в его письмах. Мало кому известно, что она вообще существует. Триста лет провела неопознанной в одной антверпенской часовне. Именно в этом и заключается истинная красота собранных здесь сокровищ. Никто не знает, что они здесь.

Мне ничего не оставалось, как только смотреть и восхищаться.

— Или возьмем, к примеру, того Микеланджело… — кивнул Сол. — Ох и трудно же его было отыскать.

На стене между Рембрандтом и Вермеером оставалось свободное место.

— Давай, Нед, помоги. — Сол поднял Гаше. Я взял у него портрет и повесил между двумя другими шедеврами. Мы оба отступили. — Ты вряд ли поймешь, но для меня это — завершение жизненного пути. Я могу предложить тебе прежнюю работу, но полагаю, что, как у человека обеспеченного, у тебя теперь другие планы. Хочешь совет?

— Почему бы и нет? — Я пожал плечами.

— Отправляйся-ка на Каймановы острова. Например, в отель «Камилль-Бэй ризорт». Там тебя ждет чек на первый миллион долларов. До тех пор, пока наша маленькая тайна остается тайной, чеки будут поступать каждый месяц. По тридцать пять тысяч на протяжении пяти лет. Полагаю, мне столько не протянуть. Разумеется, если ты передумаешь и в доме у меня появится полиция, поступления прекратятся.

Некоторое время мы молчали и только смотрели на считавшегося исчезнувшим Гаше. Знакомые характерные мазки. Печальные всезнающие глаза. И мне вдруг показалось, что я вижу в них что-то… что живший сотню лет назад доктор улыбается мне.

— Итак, Недди, что думаешь? — спросил Сол, придирчиво рассматривая Гаше.

— Даже не знаю… — Я слегка наклонил голову. — По-моему, висит чуть кривовато.

— Вот и я о том же, — улыбнулся Сол Рот.

На следующий день я сел в самолет, следующий рейсом в Джорджтаун, главный город Каймановых островов. Голубое такси доставило меня к отелю «Камилль-Бэй ризорт».

Как и обещал Солли, на мое имя уже была заказана комната. Точнее, не комната, а самое настоящее, крытое тростником бунгало на берегу, в тени лениво покачивающихся пальм, с отдельным бассейном.

Я бросил на пол сумку и уставился на сказочное лазоревое море. Потом прошелся взглядом по комнате. На столе, у телефона, два запечатанных конверта на мое имя.

В первом открытка от менеджера отеля, Джорджа Макуильямса, с поздравлениями и просьбой звонить ему лично в любое время дня и ночи, поскольку друзья мистера Сола Рота — и его личные друзья. К открытке прилагалась корзина с фруктами.

Во втором — выписанный на мое имя чек из «Ройял Кайман банк» с проставленной суммой — один миллион долларов.

Миллион долларов.

Я опустился на кровать. Повертел в руках листок. Еще раз проверил имя и фамилию — а вдруг это все мне только снится? Нет, никаких ошибок. Нед Келли. Я посчитал нули. Шесть. Красивое число.

Боже, я богач.

Захватывающий вид за окном, шикарное бунгало, корзина с бананами, манго и виноградом, выложенный дорогой плиткой пол… Только теперь до меня дошла простая истина: все это я могу себе позволить. И мне даже не нужно чистить бассейн.

Тогда почему же так уныло на душе? Почему я не прыгаю от радости?

Вспомнился день, с которого все началось. Два года назад я сидел в стареньком «бонвиле», и сердце колотилось как бешеное в предвкушении сказочного приза. Я мечтал о том, как буду вместе с Тесс потягивать «мартини» на борту шикарной яхты. С миллионом баксов в банке.

И вот они у меня. Миллион баксов. Пальмы на берегу. Уютное бунгало. Я мог бы купить яхту. Или по крайней мере арендовать ее. Мечты исполнились. Мне выпал идеальный расклад. Я мог делать все, что хотел.

Но при этом ничего не чувствовал.

Я сидел за столом, когда взгляд наткнулся на что-то еще. Это что-то стояло возле конвертов, маленькое и незаметное. Я протянул руку.

Миниатюрная игрушка размером со спичечный коробок. Машинка «матчбокс». Точнее…

Крохотный минивэн «додж».

— Ты хоть представляешь, как трудно здесь найти настоящий? — раздался у меня за спиной голос Элли.

Я обернулся. Она стояла у двери — загорелая, в джинсовой юбочке и розовом топике. Стояла и щурилась от бьющего в лицо солнца у меня за спиной. Веснушки только что не спрыгивали со щек. Сердце пыхнуло, как получивший порцию газа мотор.

— В последний раз я чувствовал себя так за час до того, как жизнь покатилась кувырком.

— Моя тоже, — сказала Элли.

— Обещала, а не приехала. — Я прикинулся обиженным.

— Я ведь предупредила, что придется уехать. Вернулась сразу, как только смогла. И уже здесь. — Она шагнула мне навстречу.

— Пришлось добираться с Чэмпом за рулем старенького «кадиллака». Ты хоть понимаешь, какая это была пытка? За два часа я натерпелся такого страха, какого не испытал за все восемнадцать месяцев в тюрьме.

Элли сделала еще шаг.

— Бедняжка.

Я протянул руку с минивэном на ладони:

— Милый штришок. Жаль, на нем далеко не уедешь.

— Еще как уедешь. — Элли покачала головой, и я заметил, что глаза у нее повлажнели. Она прижала руки к груди. — Ты ведь уже здесь.

— Господи, Элли! — Я не мог больше сдерживаться и бросился к ней. Мы обнялись. Я сжал ее изо всех сил. Сердечко у нее стучало, как у птички. Я наклонился и поцеловал ее в губы. — Боюсь только, Бюро это не очень понравится.

— К черту Бюро. Я ухожу.

Я снова поцеловал ее. Погладил по волосам. Прижал к груди. Меня распирало от желания рассказать ей о Солли. О шедеврах в его доме. Об исчезнувшем Гаше. Если кто-то на земле и заслужил право знать, то это, безусловно, Элли.

Но, как верно заметил Солли, я всегда умело пользовался советами.

— И что будем делать дальше? Рассчитывать на мою магистерскую степень?

— Для начала прогуляемся по пляжу. Надеюсь, ты совершишь нечто романтическое. Например, поинтересуешься, не хочу ли я выйти за тебя замуж.

— А ты хочешь выйти за меня замуж?

— Неуместный вопрос. Задашь его там, в соответствующей обстановке. А потом поговорим начистоту, обсудим, как прожить остаток жизни. И больше никаких игр. Хватит.

Мы прогулялись по пляжу. Я сделал ей предложение. Она ответила согласием. И потом мы долго-долго молчали. Просто шли по берегу и смотрели, как садится солнце в раю.

И вот какая мысль пришла мне в голову: а круто, что такой парень, как я, женится на специальном агенте ФБР. Пусть даже и бывшем.

Конечно, Элли могла думать о том же самом: как это девушка вроде нее выходит замуж за Неда Келли… преступника. Пусть даже и бывшего.

Два года спустя…

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я только-только шагнул за дверь, чтобы передать десятимесячного Дейви нашей сиделке Бет.

Элли была на работе. Она открыла художественную галерею в Дельрее, где мы поселились в небольшом уютном бунгало, всего лишь в паре кварталов от пляжа. Специализируется на французской живописи девятнадцатого века, находит клиентов в Нью-Йорке и Палм-Бич. В нашей гостиной, над каминной полкой, висит Анри Гоме.

— Нед Келли, — ответил я, прижимая трубку подбородком к плечу.

Опаздывать не хотелось. Я по-прежнему занимаюсь чисткой бассейнов, только теперь делаю это уже не сам. Купил компанию, «Тропик пулс», самую крупную в наших краях. Мы обслуживаем самых шикарных клиентов от Боки до Палм-Бич.

— Мистер Келли, — сказал незнакомый голос, — я Донна Джордан Каллити. Младший партнер в «Раст, Саймонс и Каллити». Это адвокатская фирма в Палм-Бич.

Повернувшись к Бет, я прошептал, что Элли обещала вернуться к половине пятого.

— Угу. — Это уже в трубку.

— Вы знакомы с мистером Солли Ротом? — осведомилась Донна Каллити.

— Угу.

— В таком случае с прискорбием сообщаю, что мистер Рот скончался.

Перед глазами запрыгали круги. Я опустился на подвернувшийся кстати стул. Конечно, мы все знали, что Солли болен, но он всегда относился к своим болезням несерьезно. Я навещал его чуть меньше месяца назад. Сол еще шутил, что они с Джеффом еще собираются погонять на «харлеях» в районе Большого каньона. Новость застала меня врасплох, и земля как будто ушла из-под ног.

— Когда?

— Около недели назад, — сказала мисс Каллити. — У мистера Рота был рак, о чем он сам знал уже довольно давно. Умер тихо и спокойно, во сне. В соответствии с его распоряжениями мы поставили в известность только родственников.

— Спасибо, что сообщили, — пробормотал я, чувствуя, как внутри расползается неприятное ощущение пустоты. Казалось, еще совсем недавно мы с ним стояли в тайной комнате перед бесценными картинами. Вот уж кого будет недоставать…

— Вообще-то, мистер Келли, — продолжала адвокат, — я звоню вам не поэтому. Нам поручено вести дела мистера Рота, в том числе и те, что касаются его наследства. Есть вопросы, предавать гласности которые он считал нежелательным. Говорил, что вы поймете.

— Вы имеете в виду денежные переводы на счет в банке на Каймановых островах? — Разумеется, я понимал, что Солли хотел сохранить это втайне. Теперь, после его смерти, баланс, очевидно, подлежал выплате полностью. — Решайте этот вопрос так, мисс Каллити, как считаете нужным. В любом случае я был и буду вечно признателен Солу.

— Вообще-то, мистер Келли, — после небольшой паузы проговорила моя собеседница, — нам следует встретиться.

— Встретиться? — Я прислонился к стене. — Зачем?

— Думаю, вы не совсем понимаете, о чем идет речь. Я звоню вовсе не в связи с какими-то выплатами. Дело касается наследства мистера Рота. Он хотел, чтобы вы получили некий предмет.

Верное дело, не так ли я называл это пару лет назад?

Нет, тут речь о кое-чем побольше. Как сказал бы Джефф, примерно то же самое, что снять джекпот в лотерею. Как последний, решающий удар в матче на Суперкубок. Ты бьешь, мяч летит в ворота, и время уже истекло.

Что бы вы сделали, если бы на вас свалился с неба самый ценный предмет искусства?

Сначала вы просто смотрите на него. Может быть, миллион раз. Смотрите и видите мужчину в белой шапочке, с меланхоличным видом сидящего за столом.

Вы смотрите и смотрите, пока не запоминаете каждый мазок, каждый переход света, каждую черточку усталого лица. Смотрите, пытаясь понять, как нечто столь простое и безыскусное может быть столь магическим. В чем секрет волшебства? И почему это чудо попало к вам?

Вы думаете, действительно ли хотите получить столько денег.

До ста миллионов долларов, как сказал адвокат.

Потом вы рассказываете жене. Рассказываете все. Все, о чем поклялись никому не рассказывать. В любом случае тайна Солли так и осталась тайной.

Сначала она кричит и ругается, потом пытается вас ударить, а потом вы берете ее с собой, везете и показываете. И пока она смотрит, на лице ее, за изумлением и восторгом, проступает нечто прекрасное.

— Боже мой, Недди… — Нечто подобное происходит, когда у вас на глазах прозревает слепец. Магическая ласка взгляда. Нежность. Благоговение. И у вас тоже захватывает дух.

Вы приносите своего сынишку, держите его перед картиной и говорите:

— Когда-нибудь, Дейви, ты расскажешь своим детишкам чертовски занимательную историю.

Только вот ста миллионов долларов у тебя не будет.

Итак, в конце концов все сходится к этому вопросу. Что с ней делать? Как ни крути, она ведь краденая, верно?

Закатить гулянку на весь Палм-Бич. Увидеть свою физиономию в «Шайни шит». Или в «Тудэй-шоу». Попасть в «Арт-ньюс», в Зал Славы.

Вы смотрите в глаза доктору Гаше. И видите ответ. В наклоне головы. В мудрых, печальных глазах. Не в глазах сидящего под жарким июньским солнцем доктора — в глазах того, кто его написал.

И вы спрашиваете себя: что такое он знал? кому это на самом деле принадлежит?

Стрэттону? Солли? Лиз?

Определенно не мне.

Нет, не мне.

Ведь я всего лишь спасатель, верно?

Годом позже…

— Готов? — Мы с Элли взяли Дейва за руки и повели к морю.

На берегу в тот день было на редкость тихо и пустынно. Океан поглаживал песок мягкой волной. Неподалеку прогуливалась парочка отдыхающих. Какая-то старушка во всем белом и широкополой соломенной шляпе искала раковины.

— Готов, — решительно ответил наш сын. Его светлые волнистые волосы казались под солнцем золотыми.

— Отлично. А теперь смотри, как это делается. — Я скатал в трубочку листок бумаги и просунул его в горлышко бутылки из-под «курс лайт», любимого пива моего младшего брата. Завинтил потуже пробку. Для надежности прибил ладонью. И улыбнулся Элли: — Должно выдержать.

— Я ни разу его даже не видела, но думаю, Дейву бы это понравилось. — Она одобрительно кивнула.

— Держи. — Я подмигнул жене и передал бутылку сынишке. Мы спустились с дюны к самой воде. — Дождись течения, чтобы ее унесло в море. — Я указал на пенистую быстрину: — Видишь, вон там?

Дейви кивнул.

— Тогда вперед! — Я подтолкнул его к воде. — Бросай!

Мой двадцатимесячный карапуз рванул навстречу прибою и изо всех сил швырнул бутылку в океан. Улетела она недалеко, всего-то фута на три, но упала на уходящую волну и, подхваченная отливом, устремилась прочь от берега.

Набежавшая новая волна подбросила бутылку вверх, но она, словно сознавая свою цель, продолжила движение и перевалила через гребень. Мы все провожали ее радостными криками. Еще немного, несколько секунд, и бутылка, словно ощутившее уверенность суденышко, выправилась и смело запрыгала по волнам.

— А куда она поплывет, папочка? — поинтересовался маленький Дейви, закрываясь ладошкой от яркого солнца и скачущих по воде бликов.

— Может быть, в рай, — сказала, вглядываясь вдаль, Элли.

— А что там внутри?

Я попытался было ответить, но горло перехватило, а к глазам подступили слезы.

— Подарок, — ответила Элли и сжала мою руку. — Твоему дяде Дейву.

Вообще-то в бутылку я засунул газетную вырезку. Статья появилась сначала в «Нью-Йорк таймс», а в следующие несколько дней была перепечатана большинством крупнейших газет всего мира.

— А рай там? — спросил маленький Дейв, указывая на горизонт.

— Не знаю, — ответил я. Бутылка еще раз блеснула под солнцем и растворилась в бескрайней океанской глади. — Но думаю, где-то неподалеку…