Коридор был настолько узким, что, прислонившись к одной его стене, Аттия могла дотронуться до другой.

Она ждала в полумраке, прислушиваясь. Пар от её дыхания оседал на гладких кирпичах. На стенах плясали отблески пламени, горевшего за поворотом.

Звуки стали громче, превратились в рёв возбуждённой толпы. Аттия услышала крики восторга, взрывы смеха, свист и топот, аплодисменты.

Она облизнула губы, ощутила солоноватый вкус и сказала себе: «Вперёд, не трусь. Ты зашла слишком далеко, слишком долго искала, чтобы сейчас идти на попятный. Если всего бояться и считать себя ничтожеством, так ничего и не добьёшься. Так никогда и не совершишь Побег». Она выпрямилась, приблизилась к концу коридора и заглянула за угол.

Проход вёл к маленькой, освещённой факелами площади, на которой скучились сотни людей, Аттии были видны только их спины. Вонь от множества немытых тел сбивала с ног. Поодаль несколько старух вытягивали шеи в надежде хоть что-то разглядеть. По углам, в густой тени, притулились полулюди. Мальчишки сидели на плечах друг друга, лезли на крыши убогих хижин. С прилавков под навесами из цветастой парусины торговали горячей едой. Почувствовав острый запах лука и жареного сала, Аттия сглотнула голодную слюну.

Тюрьма тоже заинтересовалась происходящим. Прямо над головой Аттии, под карнизом грязной соломенной крыши за событиями с любопытством следило крохотное алое Око.

Толпа издала восторженный рёв. Аттия собралась с духом и двинулась вдоль стены, обошла стайку дерущихся за объедки собак, миновала дверной проём.

За её спиной мелькнула тень, Аттия мгновенно развернулась, держа наготове нож.

— Даже не пытайся!

Тощий, чумазый карманник попятился, растопырив пальцы и скаля немногочисленные зубы.

— Всё-всё, дорогуша, ухожу. Ошибочка вышла.

Аттия проследила, как он скользнул обратно в толпу.

— Ещё какая! — буркнула она, спрятала нож и начала протискиваться следом за воришкой.

Это оказалось нелегко. Люди стояли очень плотно и увлечённо следили за происходящим где-то впереди, смеялись, хором охали и ахали. Под ногами взрослых шныряли оборванные дети, рискуя быть раздавленными, или, как минимум, получить пинок. Аттия бормоча ругательства, пропихивалась, проскальзывала в щели, ныряла под локти. В небольшом росточке есть своя польза. А ей необходимо было пробиться вперёд. Ей необходимо было увидеть его.

Запыхавшаяся, вся в синяках, она протиснулась между двумя огромными мужиками и оказалась на открытом пространстве.

Сквозь едкий дым от чадящих головёшек она разглядела огороженный верёвкой пятачок земли, внутри которого сидел медведь.

Аттия уставилась на зверя, его побитый паршой чёрный мех, маленькие свирепые глазки.

Вокруг шеи медведя была обёрнута цепь, тянувшаяся дальше, сквозь полумрак, к дрессировщику — лысому человеку с длинными усами и лоснящимся от пота лицом. К его поясу был прикреплён барабан — дрессировщик ритмично бил по нему. И вдруг резко дёрнул на себя цепь.

Медведь медленно поднялся на задние лапы и начал танцевать — неуклюже и жутковато. Из-под намордника капала слюна, из ран, натёртых цепью, на шкуру сочилась кровь.

Аттия нахмурилась. Уж она-то знала, каково это.

Она обхватила ладонью собственную шею, где ещё виднелись бледные следы от рубцов и синяков, оставленных цепью.

Как этот зверь, она тоже когда-то носила оковы. И если бы не Финн, так и оставалась бы на цепи. Или, что более вероятно, уже была бы мертва.

Финн.

Это имя причиняло боль. Предатель.

Гром барабана усилился. Медведь начал подпрыгивать, толпа ревела, в экстазе от его нелепых па. Аттия мрачно наблюдала. Потом заметила за спиной дрессировщика плакат, прикреплённый к сырой стене. Точно такие же она уже видела по всей деревне, куда только ни падал взгляд.

Аляповатый, мокрый, с загнувшимися углами плакат гласил:

Финн сгрёб в охапку бумаги и запустил ими о стену. Полетевшая следом чернильница разбилась, и по стене плачущей звездой растеклось тёмное пятно.

— Сэр! — воскликнул мажордом. — Прошу вас!

Оставив его просьбу без внимания, Финн опрокинул стол. Тот грохнулся на бок, стопки бумаг и свитки разлетелись по комнате, тесёмки с печатями перепутались. Финн угрюмо направился к двери.

 — Сэр, тут ещё по крайней мере шестнадцать…

 — Разберись с ними сам.

 — Сэр?

 — Ты слышал! Сожги их. Съешь. Скорми их собакам.

— Здесь приглашения, на которых должна стоять ваша подпись. Документы по Стигийскому соглашению, указы по поводу одеяний для коронации…

Финн свирепо уставился на тощую фигурку мажордома, суетливо собиравшего бумаги.

 — Сколько раз повторять: не будет никакой коронации!

Оставив мажордома с открытым ртом, он развернулся и дёрнул ручку двери. Стражники по ту сторону вытянулись в струнку, но как только они попытались последовать за ним, тоже получили свою порцию ругани. Финн промчался по обшитым деревянными панелями коридорам, сквозь занавесы и через Главную гостиную, перепрыгивая через роскошные диваны, расшвыривая элегантные стулья, оставляя позади запыхавшуюся стражу. Одним прыжком вскочив на стол, он прокатился по его гладкой поверхности, раскидывая серебряные подсвечники, перепрыгнул на широкий подоконник, скользнул в окно и был таков.

А позади, в дверном проёме, тяжело дыша и бессильно рыча, стоял мажордом. Он шагнул в маленькую кладовку, прикрыл за собой дверь, сунул кипу мятых бумаг под мышку. Опасливо огляделся, вынул мини-ком, который она дала ему, и с отвращением — ведь приходится нарушать Протокол! — нажал на кнопку. Ослушаться никак нельзя — эта особа может быть не менее грозной, чем принц.

Устройство щёлкнуло.

 — Что на этот раз? — поинтересовался девичий голос.

Мажордом сглотнул от волнения.

 — Прошу меня извинить, леди Клодия, но вы просили сообщить вам, когда это снова произойдёт. Так вот, я полагаю, это только что случилось.

Финн приземлился на четвереньки, тут же подскочил и зашагал прочь. Компании прогуливающихся придворных расступались перед ним, дамы под хрупкими зонтиками приседали в торопливых реверансах, кавалеры снимали шляпы и склонялись в глубоких вычурных поклонах. Не глядя по сторонам, Финн проходил мимо, безжалостно давя ногами белые ракушки на тропинке. Он презирал дорожки с их стерильно чистой поверхностью, поэтому срезал путь наискосок через партерный газон[1]. Возмущённый садовник выглянул из-за изгороди, но как только узнал принца, тут же припал на одно колено. Финн выдавил из себя холодную улыбку. Принцы в этом раю имели некоторые преимущества.

День был замечательный. Маленькие перистые облака плыли по небу, такому синему, что к этому невозможно было привыкнуть. Под старыми вязами возле озера суетилась стая галок.

К этому озеру он и устремился.

Гладкая синяя поверхность воды притягивала, как магнит. Финн расстегнул жёсткий воротник, который его заставляли носить, рванул его что есть силы, проклиная всё на свете: узкие камзолы, мудрёные правила этикета, бесконечный Протокол. Он снова бросился бежать мимо статуй и античных ваз с цветущими растениями, распугивая гусей, которые с громким гоготом и шипением бросались врассыпную, хлопая крыльями.

Теперь ему дышалось немного свободнее. Тупая боль в голове ослабла, погасли плясавшие в глазах искры. Там, в душной комнате, за заваленным бумагами столом его чуть не настиг приступ, нараставший в нём, подобно ярости. Может это и была ярость. Может быть, нужно было позволить этому случиться, с благодарностью провалиться в припадок, постоянно подстерегающий его, как чёрная яма на дороге. Потому что, несмотря на нестерпимую боль, на жуткие видения, только после приступа, перетерпев всё, он мог заснуть, крепко и без кошмаров о Тюрьме. Без снов о Кейро, брате по обету, оставленном там.

От дуновения ветерка вода в озере пошла мелкой рябью. Финн покачал головой — его выводила из себя эта превосходно отрегулированная погода, эта внешняя безмятежность. У пристани качались на воде окружённые зелёными плоскими листьями кувшинок небольшие лодки, слегка ударяясь друг о дружку бортами; над ними роилась мошкара.

Что здесь реально, а что иллюзорно?

В Тюрьме, по крайней мере, он понимал хотя бы это.

Финн сел на траву. Он был измотан, и теперь злился на самого себя. Мажордом просто выполняет свои обязанности. Кидаться чернильницами глупо.

Он улёгся на спину и прикрыл глаза локтём, позволив солнечным лучам согреть и успокоить его. Так тепло и так ярко. Сейчас он почти привык, но за первые несколько дней Снаружи едва не ослеп, приходилось надевать очки с тёмными стёклами, иначе глаза болели и слезились. И потянулись долгие недели, в течение которых его кожа потеряла фарфоровую бледность. Бесконечные ванны и процедуры выведения вшей; лечение, на котором настоял Джаред. Недели терпеливых уроков Клодии: как одеваться, вести беседу, пользоваться ножом и вилкой. Нужно было выучить титулы, правильно кланяться, не кричать, не плеваться, не ругаться и не пускать в ход кулаки.

Два месяца назад он был Узником без всякой надежды, жалким голодным оборванцем, вором и лжецом. А теперь он принц в настоящем раю.

И, тем не менее, он никогда не был более несчастен, чем сейчас.

Сквозь прикрытые веки он почувствовал, как чья-то тень заслонила солнце.

Финн сильнее зажмурил глаза, но отчётливо ощутил аромат её духов, шелест её платья. Она присела рядом на низенький каменный парапет.

Немного помолчав, он произнёс:

— Знаешь, меня ведь прокляла Маэстра.

— Я не знала, — холодно ответила Клодия.

— Она прокляла меня. Маэстра, в чьей смерти я виновен. Я забрал у неё кристальный Ключ. Последнее, что она сказала: «Надеюсь, это погубит тебя». И вот теперь её проклятье стало сбываться, Клодия.

Она молчала так долго, что ему пришлось поднять голову и посмотреть на неё. Клодия сидела, обхватив колени, спрятанные под персиковой юбкой, и наблюдала за ним с тем изучающим и одновременно сердитым выражением глаз, которое было ему хорошо знакомо.

— Финн…

Он сел.

— Только не надо! Не говори мне, что я должен забыть прошлое. И не повторяй мне снова, что жизнь здесь подобна игре, что каждое произнесённое слово, каждая улыбка и каждый поклон — это ход в шахматной партии. Я не могу так жить! Не желаю!

Клодия нахмурилась. Она заметила напряжение в его глазах — как перед припадком. Ей вдруг захотелось накричать на него, но вместо этого Клодия заставила себя спокойно произнести:

— Как ты себя чувствуешь?

— Приступ приближался, — пожал плечами Финн, — но отступил. Я думал… я надеялся, что когда я совершу Побег, приступы сами собой прекратятся. Всё из-за этих дурацких бумаг.

— Нет, не из-за них. — Клодия покачала головой. — Это всё из-за Кейро, так ведь?

Финн уставился прямо перед собой. Спустя несколько мгновений спросил:

— Ты всегда так проницательна?

Клодия рассмеялась.

— Я ученица Джареда Сапиенса. Наблюдение и анализ — мои сильные стороны. И, — горько добавила она, — я дочь Смотрителя Инкарцерона, гроссмейстера в этой игре.

Странно, что она упомянула отца. Сорвав травинку, Финн разодрал её на кусочки.

— Ты права. Не могу не думать о Кейро. Он мой брат по обету, Клодия. Мы поклялись защищать друг друга до самой смерти и даже после. Ты и представить себе не можешь, что это значит для меня. В Тюрьме не выжить в одиночку. Кейро заботился обо мне даже тогда, когда я ещё не знал, кто я есть. Он сотни раз прикрывал мою спину. И тогда, в пещере Зверя, он пришёл за мной, а ведь у него был Ключ, и он мог уйти с ним куда угодно.

Клодия помолчала.

— Это я заставила его пойти за тобой, не помнишь? — наконец напомнила она.

— Он сделал бы это в любом случае.

— Неужели? — Она обратила взор на озеро. — А по-моему, Кейро — высокомерный, безжалостный и тщеславный тип. Это ты всё время рисковал жизнью, а он всегда беспокоился лишь о себе.

— Ты его не знаешь. Ты не видела, как он бился с лордом нашего Крыла. Он был тогда великолепен. Кейро — мой брат. Я бросил его в аду, а ведь обещал вывести Наружу.

Со стороны площадки для стрельбы из лука показалась компания напыщенно вышагивающих молодых людей.

— Каспар со своими дружками, — быстро проговорила Клодия. — Уходим.

Подскочив, она подтянула к берегу одну из лодок; Финн забрался на вертлявое судёнышко и сел за вёсла, Клодия устроилась на корме. Несколько взмахов — и вот они уже на безопасном расстоянии, покачиваются на мирной глади озера, посреди зарослей водяных лилий. В тёплом воздухе порхали бабочки. Клодия откинулась на подушки и уставилась в небо.

— Он нас заметил?

— Да.

— Хорошо.

Финн с отвращением наблюдал за изнеженными юнцами. Рыжая шевелюра Каспара и броский синий сюртук были отлично видны даже отсюда. Каспар засмеялся, нацелил свой лук на лодку и с издевательской ухмылкой натянул пустую тетиву.

 — Если бы мне пришлось выбирать между ним и Кейро, я точно знаю, кого выбрал бы себе в братья.

— Я тебя понимаю. — Клодия пожала плечами. — Сама чуть было не вышла за него замуж, если ты не забыл.

Она припомнила тот день: с каким ледяным удовлетворением она превращала в жалкие ошмётки белоснежный подвенечный наряд, словно раздирала на части собственную жизнь. Словно отрывала от себя отца. Словно отрывала от себя Каспара.

— Теперь тебе не нужно выходить за него, — тихо напомнил Финн.

Оба замолчали, слышался лишь плеск вёсел о воду. Не глядя на Финна, Клодия свесила руку за борт. Им обоим было хорошо известно, что ещё ребёнком её обручили с принцем Джайлзом, и только после объявления о его смерти место жениха занял младший принц Каспар. Но теперь Финн стал Джайлзом. Она нахмурилась.

— Послушай…

Они произнесли это одновременно.

 — Давай сначала ты, — засмеялась Клодия.

Финн, напротив, даже не улыбнулся.

— Клодия, я не знаю, кто я. И если ты надеялась, что освобождение из Инкарцерона вернёт мне память, то ты ошиблась. Ничего не возвращается — нельзя же назвать воспоминаниями какие-то жалкие обрывки образов, появляющиеся во время припадков. От снадобий Джареда нет толку. — Он резко прекратил грести, позволив лодке самой скользить по глади озера, и наклонился вперёд. — Неужели ты не понимаешь? Может быть, я совсем не настоящий принц, не Джайлз, несмотря на это, — он поднял руку — коронованный орёл был еле виден на его запястье. — И даже если я принц… Я изменился. — Он силился подобрать слова. — Инкарцерон изменил меня. А тут я лишний. Я никак не могу привыкнуть. Как может подонок стать тем, кем ты желаешь меня видеть? Я постоянно оглядываюсь, всё время жду, что увижу красное око, следящее за мной с неба.

Клодия с тревогой наблюдала за ним. Он прав. Она думала, что всё будет просто, что она в его лице приобретёт союзника и друга, а не этого измождённого уличного драчуна, ненавидящего себя и часами глядящего на звёзды.

Лицо его вытянулось, голос зазвучал глухо:

— Я не могу быть королём, — прошептал он.

Клодия выпрямилась.

— Я уже тебе говорила! Ты должен! Чтобы вызволить Кейро, тебе нужна власть! — Она сердито отвернулась и уставилась на берег.

Там собралась группа пышно одетых придворных. Пара лакеев несла позолоченные стулья, ещё один тащил подушки и крокетные молотки. Взмокшие от усилий младшие слуги устанавливали над складными столами увешанный кистями тент из жёлтого шёлка, а процессия официантов и горничных несла на серебряных блюдах желе, конфеты, холодных каплунов, разнообразную выпечку, чаши с ледяным пуншем.

Клодия застонала:

— Королевский пикник! Я совсем про него забыла.

— Я не пойду, — отрезал Финн.

— Нет, пойдёшь! Греби к берегу. Соберись, Финн! Ты мой должник. Я не бы стала рушить свою жизнь ради того, чтобы усадить на трон какого-то головореза. Джаред всё время проводит у Портала. Мы заставим Портал работать. Мы вытащим Кейро из Тюрьмы. И эту стерву Аттию тоже, хотя я и заметила, как старательно ты о ней не упоминаешь. Но и ты должен сделать всё, что от тебя зависит!

Он насупился. Потом взялся за вёсла и погрёб обратно к берегу.

Когда они приблизились к причалу, Клодия заметила королеву. Сиа была облачена в ослепительно белое платье с пышными юбками «под пастушку»; из-под подола виднелись маленькие ножки в блестящих башмачках. Бледное лицо королевы защищала от солнца широкополая шляпа, плечи укутывала воздушная шаль. Королева выглядела от силы лет на лет двадцать, а ведь ей, язвительно подумала Клодия, как минимум вчетверо больше. И эти её странные глаза с бледной радужкой. Глаза ведьмы.

Лодка ударилась о берег.

Финн тяжело вздохнул, поправил воротничок, выбрался из лодки и протянул руку своей спутнице. Та церемонно приняла помощь и грациозно шагнула на деревянные доски причала. Они бок о бок направились к пышному сборищу.

— Помни, вытираться надо салфеткой, а не пальцами, — торопливо шептала по дороге Клодия. — Не ругайся и не хмурься.

— А смысл? Королева всё равно желает нам обоим смерти.

Когда Сиа заторопилась им навстречу, Клодия отпустила руку Финна и шагнула в сторону.

— Итак, вы оба тут! Мой дорогой мальчик, сегодня ты выглядишь гораздо лучше.

Финн неуклюже поклонился. Клодия присела в лёгком реверансе. Королева, проигнорировав её, взяла Финна за руку и повела за собой.

— Садись рядом со мной. Я приготовила тебе такой сюрприз!

Она завела Финна под тент и заставила сесть на позолоченный трон рядом со своим, мановением руки повелев слугам принести ещё подушек.

— Похоже, он уже возомнил себя королём, — раздался за спиной Клодии брюзгливый голос. Обернувшись, она увидела Каспара в расхристанном камзоле и с полупустым кубком в руке. — Мой так называемый братец.

— От тебя несёт вином, — с презрением сказала она.

Он язвительно ухмыльнулся.

— Он тебе нравится больше чем я, да? Твой паршивый неотёсанный воришка. Смотри, не заходи слишком далеко. Мама уже наточила коготки. Тебе конец, Клодия. Без своего папаши ты пустое место.

Взбешённая, она попыталась сбежать от него, но Каспар следовал за ней по пятам.

— А теперь смотри внимательно, как мама сделает свой первый ход. Королева — самая сильная фигура на шахматной доске. А ведь ты могла бы уже ею стать, Клодия.

 Сия призвала всех к тишине, затем проговорила серебристым голоском:

— Друзья мои! У меня для вас хорошие новости. Совет Сапиентов сегодня известил, что всё готово для Провозглашения Наследника. Все указы составлены, и право на трон моего дорогого пасынка Джайлза подтверждено. Я приняла решение провести церемонию завтра в Кристальном зале, пригласив всех послов и весь двор, чтобы засвидетельствовать это. А после церемонии нас ждёт бал-маскарад!

 Придворные зааплодировали, дамы пришли в восторг. Клодия натянула маску удовольствия на лицо, хотя ей было очень тревожно. К чему всё это? Что задумала Сиа? Она ненавидит Финна, наверняка это какая-то ловушка. Джаред постоянно твердил, что Королева будет откладывать Провозглашение как можно дольше, месяцами, не говоря уже о коронации. И, тем не менее, она только что назначила это торжественное событие на завтра!

Взгляд Сии нашёл Клодию в роскошно разряженной толпе. Королева засмеялась своим серебристым смехом; сжав руку Финна, заставила его подняться и салютовала в его честь бокалом вина.

Что происходит?! Нервы Клодии были напряжены до предела.

— Я же говорил, — усмехнулся Каспар.

Финн в бешенстве открыл было рот, но, встретившись взглядом с Клодией, промолчал, едва сдерживая себя.

— Ой-ой-ой, кажется, он злится, — продолжал издеваться Каспар. Клодия повернулась к нему, но он вдруг отскочил и заверещал: — Фу-у! Прогони эту мерзкую тварь!

Стрекоза, трепеща зелёными переливающимися крылышками, врезалась в Каспара, он попытался стряхнуть её и промахнулся. С лёгким потрескиванием насекомое приземлилось на платье Клодии.

Пока никто не заметил, она попятилась к озеру, развернулась спиной к высокому собранию и прошептала:

— Джаред? Сейчас не самое подходящее время.

Ответа не последовало. Стрекоза выгнула крылышки. На секунду Клодии показалось, что она ошиблась и стрекоза настоящая. Но тут насекомое проговорило голосом Джареда:

— Клодия… Скорее сюда, пожалуйста.

— Джаред? В чём дело? — в тревоге она повысила голос. — Что случилось?

Он не ответил.

— Мастер?

Раздался еле слышный звук бьющегося стекла. Клодия мгновенно сорвалась с места.

Странствующие артисты покинули деревню рано, до Включения Дня.

Аттия ждала их снаружи, за обшарпанными крепостными стенами, у кирпичного столба, из которого торчало ржавое кольцо с прикреплёнными к нему оковами. Когда включились и раздражающе замигали тюремные огни, семь фургонов уже громыхали по склону. На одном громоздилась клетка с медведем, остальные были накрыты замысловатыми, усыпанными блёстками тентами. Проезжая мимо, медведь зыркнул на Аттию красными глазками.

Семеро близнецов-жонглёров шли поодаль. Они перебрасывались шарами, рисуя в воздухе сложные узоры.

Аттия запрыгнула в фургон и уселась рядом с Чародеем.

— Добро пожаловать в труппу, — приветствовал её он. — Сегодня вечером выступаем в деревне, в двух часах езды отсюда. Мерзкая крысиная нора, но я слыхал, они припасли много серебра. Ты слезешь до того, как мы въедем. Запомни, детка, никто и никогда не должен видеть тебя среди нас. Ты нас не знаешь.

В безжалостном свете дня он уже не выглядел молодым. Кожа вся в чирьях; жидкие и грязные медного цвета патлы. В какой драке потерял он половину своих зубов? Но руки его были сильными и уверенно держали поводья. Ловкие пальцы фокусника.

— Как тебя звать? — буркнула она.

— Такие, как я, меняют имена, как перчатки, — ухмыльнулся он. — Я звался Силенцио, и Молчаливый Пророк, и Аликсия Одноглазая Дьяволица. Один год я был Странствующим Злодеем, другой — Гуттаперчевым Изгоем Пепельного Крыла. Чародей — новое прозвание, есть в нём что-то благородное, как мне кажется.

Он тряхнул поводьями, и вол послушно двинулся в обход огромной дыры на металлическом тракте.

— Должно же у тебя быть настоящее имя.

— Неужели? — усмехнулся он. — Типа Аттии? И ты называешь его настоящим?

Она раздражённо пнула валявшийся на полу мешок с его пожитками.

— Вполне себе настоящее.

— Зови меня Исмаил, — сказал он и вдруг издал гортанный смешок, испугавший Аттию.

— Как?

— Я вычитал его в одной книжке. Там про типа, одержимого огромным белым кроликом. Этот человек гонится за кроликом, проваливается в нору, кролик съедает его и тип живёт у него в желудке сорок дней[2]. — Он обвёл взглядом пустынную равнину, на которой одиноко торчали редкие шипастые кусты. — А слабо угадать моё имя? Сыграем, радость моя?

Она лишь молча скривилась.

 — Ну, как меня зовут? Адракс, Малевин, Коррестан? А может, Торн Тат Тот или Румпельштильцхер[3]? А может…

— Отцепись! — не выдержала Аттия, которой ужасно не нравилось, как он на неё смотрит — в глазах его появился безумный блеск. И, словно вознамерившись окончательно её достать, он подскочил и завопил: — Дикий Эдрик, Идущий Против Ветра?

Вол шагал себе, никак не реагируя на крики. Подбежал один из семи жонглёров.

— Всё в порядке, Рикс? — Фокусник моргнул и тяжело, словно потеряв равновесие, плюхнулся на сиденье. — Ну вот, теперь она знает. А для тебя, зануда неуклюжая, он мастер Рикс. — Жонглёр пожал плечами и уставился на Аттию, потом предупреждающе постучал себя по лбу, закатил глаза и удалился.

Аттия нахмурилась. Вообще-то сначала ей показалось, что он просто накачался кеттом. Но, возможно, она связалась с психом. Таких в Инкарцероне было полно. Полудурки или свихнувшиеся клеткорождённые. Она вспомнила Финна и прикусила губу. Кем бы ни был этот Рикс, он не так прост, как кажется на первый взгляд. Владеет ли он Перчаткой Сапфика или это просто бутафория? И если Перчатка настоящая, то как же её украсть?

Теперь он молчал, мгновенно помрачнев. Похоже, он склонен к резким перепадам настроения. Аттия тоже притихла, разглядывая безрадостные тюремные пейзажи.

Освещение в этом Крыле напоминало зарево от пожара. Высокий потолок не был виден, но в какой-то момент громыхающие по тракту фургоны обогнули конец свисающей сверху огромной цепи. Аттия подняла взгляд, но увидела лишь ржавые облака.

Когда-то она плыла там, в вышине на серебряном корабле, и были у неё друзья, и был Ключ. Но, подобно Сапфику, она сверзилась на самое дно.

Впереди возвышалась цепь причудливых, иззубренных холмов.

— Что это? — спросила Аттия.

— Игральные Кости, — пожал плечами Рикс. — Дороги поверху нет, только через тоннель. — Он бросил на неё взгляд искоса. — Итак, что привело бывшую рабыню в нашу скромную компанию?

— Я же тебе сказала. Очень хотелось есть, — ответила она, кусая ноготь. — И любопытство замучило. Хочу научиться кое-каким трюкам.

— Как и многие другие, — кивнул он. — Но, сестрёнка, мои секреты умрут вместе со мной. Таков Обет магов.

— Ты не будешь меня учить?

— Только Ученик может узнать мои секреты.

В общем, все эти трюки не так уж интересовали Аттию, но ей необходимо было как можно больше разузнать о Перчатке.

— Ученик — это имя твоего сына? — съязвила Аттия.

Он рассмеялся, словно прокаркал, чем снова её напугал.

— Сын! Наверняка куча моих детей разбросана по всей Тюрьме. Но нет. Каждый маг обучает делу всей своей жизни лишь одного человека, Ученика. Такой человек рано или поздно появляется. Может, это ты. Может, кто угодно. — Он наклонился к ней и подмигнул. — И я тотчас узнаю его по тому, что он мне скажет.

— Что-то типа пароля?

Он склонился в преувеличенно почтительном поклоне.

— Именно. Фраза, известная только мне. Меня научил ей мой старый наставник. Однажды я услышу, как кто-то её произносит. И этого кого-то я стану учить.

— И передашь ему свой реквизит? — тихо спросила она.

Он повернулся к собеседнице и натянул поводья. Вол протестующе замычал и резко остановился.

Рука Аттии метнулась к ножу.

Не обращая внимания на крики с фургонов, Рикс смерил Аттию острым, подозрительным взглядом.

— Так вот в чём дело. Тебе нужна моя Перчатка.

— Ну, если она настоящая… — пожала плечами Аттия.

— О да, настоящая.

— Ага. И тебе её дал сам Сапфик, — фыркнула она.

— Подначиваешь, чтобы разузнать побольше? — Он дёрнул поводья, и вол снова неуклюже двинулся вперёд. — Ладно, расскажу, но только потому, что сам этого пожелал. Тут нет никакой тайны. Три года назад я оказался в Крыле, известном под названием Тоннели безумия.

— Значит, Тоннели безумия существуют?

— Да, но вряд ли тебе захочется туда попасть. Там я встретил больную старуху, умирающую на обочине. Я дал ей стакан воды, а она в благодарность поведала, что в девичестве видела Сапфика. Он пришёл к ней в видении, когда она спала в странной наклонной комнате. Опустился рядом с ней на колени, снял со своей правой руки Перчатку и просунул её под пальцы девушки. Он сказал: «Сохрани это до моего возвращения».

— Да ну, наверняка она была чокнутая, — заметила Аттия. — Все, кто там шастает, сходят с ума.

Рикс издал свой коронный смешок.

— Точно! Я и сам там стал немного не того. И я ей не поверил. Но она извлекла из-под своих лохмотьев Перчатку и сомкнула на ней мои пальцы. «Я всю жизнь её прятала, — прошептала она. — И знаю, что Тюрьма за ней охотится. Ты великий маг, и у тебя она будет в безопасности».

«Интересно, — подумала Аттия, — сколько в этом правды? Последнюю фразу он точно добавил от себя».

— И ты её сохранил.

— Многие пытались её украсть. — Он отвёл глаза. — Но никому не удалось.

Он явно что-то заподозрил. Аттия улыбнулась и перешла в атаку.

— Вчера на твоём так называемом представлении, кое-что произошло. Откуда ты узнал про Финна?

— Ты же сама мне рассказала, дорогуша.

— Я сказала тебе, что была рабыней, а Финн… спас меня. Но ты говорил о предательстве. О любви. Откуда ты это взял?

— А, это! — Он сложил пальцы домиком. — Я прочитал твои мысли.

— Ерунда!

— Ты же сама видела. Тот мужчина, плачущая женщина.

— Ну, видела, — откликнулась она, не скрывая отвращения. — Да ты же морочил им головы и нёс какую-то чепуху. «Тюрьма хранит его покой». Самому-то не противно?

— Женщина хотела услышать именно это. А ты любишь и ненавидишь Финна. — В глазах его снова сверкнуло безумие. — Но этот раскат грома! Признаюсь, я удивился. Раньше такого никогда не случалось. Инкарцерон за тобой следит? Ты ему зачем-то нужна?

— Он за всеми следит, — огрызнулась Аттия.

— Давай быстрее, Рикс, — проскрипел резкий голос со второго фургона, из-под тента высунулась голова великанши.

— А что там насчёт крохотной замочной скважины? — не отставала Аттия.

— Какой ещё скважины?

— Ты сказал, что увидел через неё звёзды и великолепный дворец Снаружи.

— Правда? — в замешательстве спросил он, и непонятно было, притворяется он, или нет. — Не помню. Мне часто кажется, что когда я надеваю Перчатку, что-то завладевает моим мозгом. — Он тряхнул поводьями.

Аттии хотелось продолжить расспросы, но Чародей сказал:

— Пора тебе слезать с фургона и идти пешком. Кости уже близко, а нам надо соблюдать осторожность.

Вот это отповедь! Аттия раздражённо спрыгнула на дорогу.

— Ну наконец-то! — рявкнула великанша.

— Гигантия, крошка, спи себе дальше. — Рикс обнажил рот в беззубом оскале и стегнул вола.

Аттия пропустила весь караван: кричаще разрисованные фургоны с пёстрыми колёсами и громыхающими внутри горшками и кастрюлями. К последнему на длинной верёвке был привязан ослик, в арьергарде устало тащились ребятишки.

Аттия, понурившись, поплелась следом. Ей нужно было подумать. Когда до неё дошли слухи о некоем маге, заявлявшем, что он владеет Перчаткой Сапфика, она придумала простенький план: найти его и украсть артефакт. Если Финн её бросил, она сама найдёт путь наружу. Топая по металлической мостовой, она снова и снова переживала то отчаяние, которое охватило её после ухода Финна. Бесконечные часы ожидания в клетке на Краю мира, презрение и жалость Кейро, его слова:

«Он не вернётся. Привыкай к этой мысли».

Она тогда набросилась на него:

«Он обещал! Он твой брат!»

И даже сейчас, два месяца спустя, она похолодела, вспомнив ответ:

«Уже нет. — Кейро остановился у двери. — Финн — мастер вранья. Его талант — вызывать в людях сочувствие. Не трать время зря. Теперь у него есть Клодия и драгоценное королевство. Мы его больше не увидим».

«Куда ты пойдёшь?»

«Искать своё собственное королевство, — улыбнулся он. — Догоняй».

И ушёл, прокладывая себе путь по разрушенному коридору.

Но она осталась ждать.

Она ждала три дня в тёмной клетке, в абсолютной тишине, пока жажда и голод не погнали её прочь. Три дня постепенно меркнущей надежды, нарастающих сомнений, гнева. Три дня она представляла себе Финна Снаружи, в другом мире, под звёздами, в роскошном мраморном дворце, где люди кланяются ему. Почему он не вернулся? Это всё Клодия. Она заставила его, заколдовала, лишила памяти. А может, Ключ сломан или потерян.

Сейчас Аттия уже так не думала. Три месяца — долгий срок. И в особенно тяжкие мгновения к ней приходила мысль, которую она всячески старалась отогнать. Он умер. Враги убили его.

Но ведь вчера, в момент ложной смерти, она видела его.

Крик, где-то впереди.

Она подняла взгляд и увидела нависающие над головой Игральные Кости.

А ведь и правда похоже. Нагромождение белых, поблёскивающих скал с прямыми гранями и круглыми пещерками, напоминающими точки: «пятёрки», «шестёрки». Словно некий великан уронил горсть сахарных кубиков. Местами сквозь камни пробивались чахлые кустики, в расщелинах и низинах рос мох. Дороги вверх не было — видимо, квадратные утёсы тверды и гладки, как мрамор, по ним невозможно взобраться. Вместо этого тракт уходил в тоннель, пробитый в скале.

Фургоны остановились. Рикс выпрямился и воззвал к остальным:

— Народ!

В то же мгновение из фургонов начали высовываться головы великанов, карликов, разнообразных уродцев. Семь жонглёров выстроились полукругом. Даже дрессировщик медведя притормозил.

— Ходят слухи, что бандиты, которые хозяйничают на этой дороге, жадные, но тупые. — Он достал из кармана монету и подбросил её в воздух. Монета исчезла. — Так что, думаю, мы пройдём без проблем. Если случатся какие-то… затруднения, вы все знаете, что делать. Будьте начеку, друзья. И помните, что Искусство волшбы — это искусство иллюзии.

Он изысканно поклонился и уселся обратно на козлы. Аттия с недоумением пронаблюдала, как жонглёры раздают мечи и ножи, синие и красные шарики. Потом жонглёры расселись по фургонам за спинами возниц. Повозки сдвинулись ближе друг к другу.

Она торопливо взобралась на фургон Рикса.

— Ты что, серьёзно собираешься драться с бандой подонков с помощью складывающихся ножей и фальшивых мечей?

Рикс не ответил, лишь усмехнулся.

На въезде в тоннель Аттия накрыла ладонью собственный нож, отчаянно мечтая о ружье. Она вовсе не собиралась умирать тут вместе с этой толпой психов.

Вскоре непроглядная тьма поглотила их целиком.

Всё исчезло. Хотя нет, не всё. Аттия с иронической улыбкой обнаружила, что, высунувшись из фургона, можно увидеть на следующей повозке светящуюся надпись: «Единственная и неповторимая странствующая мистерия-буфф», сверкающие зелёным спицы на колёсах. Больше ничего. В узком тоннеле далеко разносилось эхо громыхающих осей.

Чем дальше они забирались, тем тревожнее становилось Аттии. У каждой дороги есть свои хозяева. Кто бы ни владел этой, они наверняка уже сидят в засаде. Она обвела взглядом стены и крышу — не притаился ли кто на галереях, не свешивается ли с потолка. Но не увидела ничего, кроме паутины обер-паука.

Если, конечно, не считать Очей.

Они были отлично видны в темноте. Наблюдающие за ней Очи Инкарцерона, крохотные точки, лучащиеся любопытством. Она вспомнила книги с изображениями и представила себе, как выглядит сейчас в глазах любознательной Тюрьмы.

«Ну, смотри на меня, — горько подумала она. — Помни, я слышала твой голос. Я знаю, что из тебя можно выбраться».

— А вот и они, — пробормотал Рикс.

Аттия уставилась на него. И тут с устрашающим грохотом спереди и позади каравана упали решётки. Взлетели тучи пыли, замычал мул, Рикс поспешно натянул поводья. Фургоны, скрипя, остановились в беспорядке.

— Приветствую! Добро пожаловать на земли Мясников Тара, — раздался крик из темноты.

— Не дёргайся, — прошептал Рикс. — И слушайся меня.

Он спрыгнул с повозки — тощая тень в полумраке. В тот же миг на него упал луч света, и он прикрыл глаза ладонью.

— Мы будем счастливы заплатить великому Тару столько, сколько он пожелает.

Короткий смешок. Аттия всмотрелась во тьму. Они наверняка где-то там, впереди. Она украдкой вытащила нож, вспомнив, как комитатусы поймали её, набросив сеть.

— Просто скажи нам, великий вождь, что ты примешь в качестве дани? — с тревогой вопросил Рикс.

— Золото, женщины, сталь. Мы сами выбираем, балаганщик.

Рикс поклонился и, не скрывая облегчения, пригласил:

— Так подходите и берите всё, что хотите, господа. Прошу лишь оставить нам реквизит.

— Ты что, позволишь им… — прошипела Аттия.

— Заткнись, — прошептал он и обратился к жонглёру. — Твоё имя?

— Квинтиус.

— Что твои братья?

— Наготове, босс.

Кто-то приближался. В красном свете Очей Аттия разглядела лысую голову и приземистую широкоплечую фигуру, облачённую в доспехи. Следом зловещим строем двигались остальные.

На стенах с шипением зажглись зелёные огни.

Аттия обалдела, даже Рикс не удержался от проклятий.

Вожак банды был получеловеком. Большую часть его черепа покрывала металлическая пластина, на месте уха зияла дыра, затянутая волокнами живой плоти.

В руках он держал устрашающее оружие — наполовину топор, наполовину мясницкий нож. Головы всех его ратников были обриты наголо. Родовой знак у них, что ли, такой?

Рикс нервно сглотнул, поднял руку и сказал:

— Мы бедные артисты, Лорд Крыла. Всё, что у нас есть — несколько серебряных монет и драгоценных камней. Возьми их. Возьми всё, что хочешь. Оставь нам только наш жалкий реквизит.

Получеловек схватил Рикса за горло.

— Много болтаешь!

Его прихвостни уже полезли на фургоны, оттолкнув жонглёров, нырнули под тенты.

Некоторые из них сразу выбрались обратно.

— Чёртова пакость, — буркнул один. — Ну и твари! Тут и людей-то нет.

Рикс робко улыбнулся Лорду Крыла.

— Люди с удовольствием платят за то, чтобы посмотреть на уродов. Это их возвышает в собственных глазах.

«Что за чушь он несёт?» — подумала Аттия, наблюдая за свирепым лицом Тара.

— Значит, выкладывай монеты, — велел лорд, сощурившись.

— Сколько скажешь.

— А женщин дашь?

— Конечно, лорд.

— Даже детей?

— Выбирай.

— Трус вонючий, — глумливо осклабился Лорд Крыла.

Рикс скорчил жалобную гримасу. Тар с отвращением оттолкнул его и обратился к Аттии:

— Как насчёт тебя, девка?

— Только прикоснись ко мне, — тихо сказала она, — и я перережу тебе глотку.

— Ну, хоть у кого-то здесь кишка не тонка, — фыркнул лорд. Он шагнул назад и погладил пальцем лезвие своего жуткого оружия. — Ладно, скажи мне, трус, что такое реквизит?

Рикс побледнел.

— Ну, предметы, которые мы используем в представлении.

— И что, они такие ценные?

— Нет. То есть… — запнулся Рикс, — для нас ценные.

Лорд Крыла приблизил своё лицо к лицу фокусника.

— Значит, не будешь возражать, если я на них взгляну?

Рикс, казалось, был потрясён. «Сам виноват», — кисло подумала Аттия. Лорд Крыла оттолкнул мага, влез в фургон, взломал дверцу под сидением возницы и вытащил коробку.

— Нет! — Рикс облизнул растрескавшиеся губы. — Сэр, умоляю! Возьмите всё, что у нас есть, но только не это! Для вас это побрякушки, а мы не сможем без них выступать.

— Слыхал я, — задумчиво молвил Тар, ломая замок на коробке, — всякие сказки о тебе. Типа, есть у тебя такая Перчатка…

Рикс, охваченный паникой, промолчал.

Получеловек оторвал крышку коробки и заглянул внутрь. Извлёк оттуда маленький чёрный предмет.

Аттия задержала дыхание. Перчатка казалась крохотной в огромной лапе бандита. Она была поношенной и заплатанной, а на указательном пальце темнели пятна, похожие на кровь. Аттия рванулась было, но застыла под предостерегающим взглядом Лорда Крыла.

— Ага! — жадно выдохнул он — Перчатка Сапфика.

— Пожалуйста! — Рикс, казалось, растерял всё своё бахвальство. — Что угодно, только не это.

Тар ухмыльнулся и с издевательской медлительностью начал натягивать перчатку на свои жирные пальцы.

— Джаред?

Затаив дыхание, Клодия проскользнула в комнату учителя и огляделась.

Никого.

Аккуратно заправленная постель, книги на простых деревянных полках. По полу рассыпаны конфеты, на столе — поднос, на нём тарелка с крошками и пустой бокал.

Клодия резко развернулась, подняв пышными юбками небольшой ветерок, и вдруг услышала тихий шелест. Ещё раз внимательно посмотрела на поднос и только сейчас обратила внимание на прижатый бокалом кусок тонкого пергамента. Кажется, письмо. Она заметила королевский символ: коронованный орёл династии Хаваарна, держащий в когтях весь мир. И белая роза — геральдический знак королевы.

Нужно поторопиться и срочно найти Джареда. Но взгляд приковало это письмо. Послание, должно быть, уже вскрыто и прочитано. И брошено Джаредом вот так вот запросто. А значит, совершенно не секретно.

И всё-таки Клодия медлила. Любое другое письмо, адресованное кому угодно, она прочла бы безо всяких угрызений совести — при дворе царит вражда, все плетут интриги и каждый сам за себя. Но Джаред — её единственный друг. Больше чем друг. Она так давно и крепко его любит.

И тогда она, повторяя себе, что всё не важно, что он всё равно рассказал бы ей о письме — они всегда всем делятся — пересекла комнату и развернула пергамент.

Послание от королевы. Клодия читала его со всё возраставшим изумлением.

Перчатка оказалась слишком маленькой для лапищи Лорда Крыла.

Аттия в ужасе наблюдала, как растягивается ткань и расползаются швы. Потом взглянула на Рикса — тот сосредоточенно созерцал таровы пальцы. И улыбался.

Аттия перевела дух. Наконец-то она поняла! Умоляя бандитов не трогать реквизит, Чародей только этого и добивался. Она взглянула на Квинтиуса. Жонглёр держал наготове красный и синий шары. Вся труппа в отдалении хмуро ждала развязки.

Тар поднял руку. В темноте чёрная перчатка была почти невидима, словно кто-то отрубил «его светлости» кисть.

— И что? — хрипло хохотнул Тар. — Если я щёлкну пальцами, из них посыплются золотые монеты? Если я укажу на кого-то, этот человек умрёт?

И прежде чем кто-нибудь успел ответить, он решил проверить свои предположения, ткнув указательным пальцем в стоявшего за ним толстяка.

Головорез спал с лица:

— За что, шеф?

— Ага, Март, перетрусил?

— Мне это не нравится, вот и всё.

— Ну и дурак. — Тар с презрением повернулся к Риксу. — Тоже мне, реквизит, да ему место в канаве. И как тебе удаётся с такой фигнёй всех дурачить? Ты, наверное, мастер обмана.

— Да, я величайший иллюзионист Инкарцерона, — кивнул Рикс и поднял руку.

Внезапно издевательская ухмылка сползла с лица Тара. Он опустил взгляд на свои затянутые в Перчатку пальцы и страдальчески завыл.

Аттия вздрогнула. Лорд Крыла визжал как резаный и тряс рукой в Перчатке; эхо вопля звенело и билось в тоннеле.

— Как жжёт! Снимите её, снимите!

— Надо же, не повезло тебе, — пробормотал Рикс.

Тар побагровел от гнева.

— Убейте его!

Его приспешники зашевелились, но Рикс властно молвил:

— Пусть только попробуют — и тогда перчатки тебе ни за что не снять. — И с непроницаемым выражением лица скрестил на груди руки.

«Если это спектакль, то исполнено мастерски», — подумала Аттия. Она незаметно для остальных скользнула к фургону и взобралась на сиденье возницы.

Тар, выкрикивая ругательства, отчаянно пытался сорвать Перчатку.

— Жрёт мою руку, как кислота!

— А ты ждал чего-то другого? Напялил на свою лапу вещь, принадлежавшую Сапфику, и хочешь чудес? — В голосе Рикса прозвучала какая-то странная нота, и Аттия с беспокойством взглянула на Чародея. Беззубая улыбка исчезла, а во взгляде появилась прежняя одержимость, уже не раз её пугавшая. Квинтиус нервно прищёлкнул языком.

— Тогда убейте остальных! — Тар уже едва мог говорить.

— Никого не трогать! — Рикс остановил банду спокойным взглядом. — Ты позволишь нам пройти через Игральные Кости, и тогда я сниму заклятие. Малейшая подлость с твоей стороны — и гнев Сапфика сожжёт тебя дотла.

Бандиты переглянулись.

— Выполняйте, — провыл Тар.

Это был опасный момент. Аттия знала, что всё сейчас зависит от того, насколько головорезы боятся своего вожака. Если хотя бы один из них ослушается, или убьёт его, или возьмёт командование на себя, с Риксом покончено. Но они, начали отступать, один за другим, оторопело и запуганно.

Рикс мотнул головой.

— Пошевеливайся, — прошипел Квинтиус.

Аттия схватила поводья.

— Стойте! — завизжал Тар. Его затянутые в перчатку начали подёргиваться, между ними вспыхивали электрические искры. — Останови это. Прекрати.

— Это не я, — заинтересованно откликнулся Рикс.

Чёрные пальцы дёргались в конвульсиях. Получеловек кинулся вперёд, схватил кисточку из висевшего под фургоном ведёрка с золотой краской.

— И что теперь? — пробурчал Квинтиус.

Тара повлекло в стене. Одним размашистым движением его рука в перчатке вывела на покорёженном металле пять букв.

АТТИЯ.

Все замерли в изумлении. Рикс бросил взгляд на Аттию, потом повернулся к Тару.

— Что это ты делаешь?

— Да я ничего не делаю! — вожака банды трясло от ужаса и гнева. — Эта паскудная перчатка — живая.

— Ты умеешь писать?

— Конечно, не умею! Я не понимаю, что тут накалякано.

Аттия слетела с фургона и подбежала к стене. С букв стекали тонкие струйки краски.

— Что? — выдохнула она. — Что дальше?

Резко дёрнувшись, словно кто-то ею управлял, рука Тара подняла кисточку и вывела на стене:

ЗВЁЗДЫ СУЩЕСТВУЮТ, АТТИЯ. ФИНН ВИДИТ ИХ.

— Финн, — прошептала Аттия.

СКОРО УВИЖУ И Я. НАЗЛО СНЕГУ И ШТОРМУ.

Что-то мягкое коснулось её щеки. Она поймала спланировавший сверху маленький предмет. Голубое перо.

И вот он уже сыпется повсюду — ласковый, как смех, снег из одинаковых голубых пёрышек, укутывает повозки, покрывает дорогу мягким ковром. Перья с шипением сгорают в пламени факелов, оседают на плечах бандитов и лезвиях их топоров, прилипают к комкам краски на стене, их сдувают со своих морд и топчут копытами волы.

— Это делает Тюрьма! — благоговейно прошептал Рикс и вдруг схватил Аттию за локоть. — Живо! А не то…

Но было уже слишком поздно.

Окружающий мрак взорвался яростной бурей. Поднявшийся ветер швырнул Аттию на Чародея, тот подхватил её и поволок к фургону. Инкарцерон разбушевался — ураган пронёсся по тоннелю, сметая решётки. Бандиты разбежались, а Тар рухнул наземь. Перчатка на его руке окончательно расползлась, обнажая окровавленную, обожжённую кожу.

Чародей и его помощница взобрались на фургон, Рикс стегнул вола, и они вслепую двинулись вперёд. Аттия прикрыла голову руками, пытаясь спрятаться от неведомой силы, швыряющей перья в лицо. Подброшенные жонглёрами шары заливали всё вокруг зелёным, красным, пурпурным светом.

Продвижение давалось с трудом. Даже могучие волы с огромным усилием прокладывали себе путь против ветра, спотыкаясь и наклоняя головы. Аттия услышала тихий смех и повернулась к Риксу — похоже, он слегка не в себе. Голубые перья прилипли к его волосам и одежде.

Разговаривать было невозможно, но хоть чуть-чуть осмотреться Аттии удалось.

Бандитов и след простыл. Минут через двадцать в тоннеле прояснело, дорога сделала крутой вираж, и в перьевом шторме появился просвет.

А вскоре буря затихла, так же внезапно, как и началась.

Аттия медленно опустила руки и позволила себе дышать. На выезде из тоннеля Рикс спросил:

— За нами не гонятся?

— Нет, сзади только Квинтиус и его братья, — оглянувшись, ответила помощница.

— Отлично! Несколько оглушаров хоть кого остановят.

Уши заледенели от холода. Аттия плотнее запахнула куртку, сняла с рукавов несколько пёрышек, сдула синие пушинки. И потрясённо сказала:

— Перчатка уничтожена!

— Жалость какая, — отреагировал Рикс с каменным лицом, потом самодовольно ухмыльнулся.

Аттия изумлённо уставилась на него, но взгляд её соскользнул дальше, на окружающий пейзаж.

Их обступал мёрзлый мир.

Дорога бежала меж огромных, в человеческий рост, глыб льда. Всё Крыло представляло собой тундру, пустынную, овеваемую пронизывающими ветрами. Впереди на пути каравана лежал огромный ров с переброшенным через него мостом, въезд на который перекрывала металлическая решётка, почерневшая и истончившаяся от постоянного воздействия мокрого снега и льда. В решётке была прорезана неровная дыра, стальные прутья торчали в разные стороны.

Судя по маслянистой полосе на дороге, здесь проезжали повозки, где-то впереди было жильё. Но Аттию трясло — то ли от холода, то ли от страха.

— Я слышала об этом месте. Это Ледяное Крыло.

— Радость моя, ты просто умница. Это оно и есть.

 Аттия помолчала, прислушиваясь к цокоту воловьих копыт. Потом не выдержала:

— Значит, это была ненастоящая Перчатка?

Рикс сплюнул.

— Куда бы он ни сунул свой нос, в любой коробке, за любой потайной дверцей в фургоне он нашёл бы по маленькой чёрной перчатке. Ни одна из них не принадлежала Сапфику, включая и ту, что напялил Тар. Перчатка Сапфика занимает слишком большое место в моём сердце, и украсть её я не позволю никому.

— Но она… жгла его руку.

— Ну, насчёт кислоты Тар не ошибся. А то, что он не мог снять перчатку… на самом деле, вполне мог. Но я заставил его поверить в обратное. Это и есть магия — подчинить себе разум другого человека и заставить его поверить в невозможное. — Он на мгновение отвлёкся, управляя волом, чтобы обогнуть торчащую балку. — Он бы позволил нам проехать и тут же поверил бы, что действие заклятия кончилось.

Аттия искоса взглянула на него.

— А надпись?

Взор Рикса обратился на неё:

— А вот об этом я хотел спросить у тебя.

— У меня?

— Даже я не могу заставить безграмотного писать. Это послание предназначалось тебе. Странные вещи происходят с тех пор, как ты к нам присоединилась.

Осознав, что грызёт ногти, она поспешно спрятала кисти в рукава.

— Это Финн. Наверняка Финн. Он пытался поговорить со мной Снаружи.

— И ты думаешь, Перчатка может оказаться полезной? — тихо спросил Рикс.

— Не знаю! Возможно… если бы ты позволил мне на неё взглянуть…

Он так резко остановил фургон, что она чуть не выпала.

— Нет!!! Это опасно, Аттия. Иллюзии — одно дело, но Перчатка обладает истинной мощью. Даже я не осмеливаюсь её носить.

— И ты никогда не поддавался искушению?

— Может, я и псих, но не идиот.

— Но ты надел её во время представления.

— Неужели? — ухмыльнулся он.

— Ты кого угодно доведёшь до бешенства!

— Всю жизнь именно к этому и стремлюсь. Так, тебе пора слезать.

— Здесь? — Она огляделась.

— Поселение в двух часах езды. Вспомни, ты нас не знаешь, а мы не знаем тебя. — Он покопался в кармане и вложил в её ладонь три медные монеты. — Купи себе что-нибудь поесть. И не забудь дрожать чуть посильнее, когда я занесу меч. Все должны поверить, что ты перепугана до смерти.

— Мне и притворяться-то не нужно. — Спускаясь с фургона, она приостановилась. — А вдруг ты собираешься бросить меня здесь?

Рикс подмигнул и хлестнул вола.

— Ну да, только об этом и мечтаю.

Она встала на обочине, пропуская процессию. Медведь свернулся в клубок воплощённым несчастьем, пол в его клетке был усыпан перьями. Один из жонглёров помахал Аттии, но остальные даже не высунулись из фургонов.

Труппа медленно удалялась.

Аттия забросила сумку на плечо и потопала, чтобы хоть немного согреть заледеневшие ступни. Сначала она шла быстро, но дорога повела себя коварно: ноги скользили по мёрзлому, жирному от разлитой смазки металлу. Когда странница спустилась в долину, глыбы льда выросли выше её головы. Проходя мимо, она замечала замурованные в лёд предметы. Мёртвая собака с разинутой пастью. «Жук». Горсть круглых чёрных камешков. Детский скелет, едва различимый в густом окружении голубых пузырей.

Становилось невыносимо холодно. Собственное дыхание облаком клубилось у её рта. Она ускорила шаг, поскольку фургоны исчезли из виду, а согреться можно было только если идти быстрее.

Наконец, она добрела до каменного моста, оскальзываясь на выбоинах и колёсных колеях. Остановилась и наклонилась через парапет — её тень тёмным пятном легла на ледяную поверхность рва, промёрзшего, по-видимому, до самого дна. Ветер носил по белой глади обрывки мусора. Прикреплённые к волноломам цепи противоположными концами уходили глубоко в лёд.

Аттия приблизилась к решётке, чёрной и древней.

На кончиках обломанных прутьев искрились льдинки, на самой вершине, словно на насесте, сидела одинокая снежно-белая длинношеяя птица.

Аттия решила было, что это скульптура, однако птица вдруг расправила крылья и, издав жалостный крик, взмыла в серо-стальное небо.

А вот и Очи.

По одному на каждой стороне ворот, алые Очи уставились сверху на непрошеную гостью. Льдинки свисали с них, как замёрзшие слёзы.

Запыхавшаяся Аттия схватилась за бок и остановилась. Подняв глаза, обратилась к Оку.

— Я знаю, ты за мной наблюдаешь. Это ты отправил послание?

Тишина, только тихий шёпот снега.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что скоро увидишь звёзды? Ты же тюрьма, как ты можешь увидеть то, что Снаружи?

В Очах пылало красное пламя. Ей показалось, или одно подмигнуло?

Подождав немного, Аттия поняла, что рискует промёрзнуть до костей, и пора двигаться дальше. Она пролезла через дыру в решётке и поплелась вперёд.

Инкарцерон жесток — это всем известно. Клодия говорила, что изначально задумка была совсем другая, что сапиенты создавали Тюрьму как великий эксперимент, как место, в котором царит тепло и свет, место, где любой человек чувствует себя в безопасности. Аттия с горечью рассмеялась. Если так, то ничего у них не получилось. Тюрьма захватила власть и начала творить, что ей вздумается: переделывала ландшафты, калёным железом выжигала любое неповиновение. Позволила своим обитателям убивать друг друга и смеялась над их драками. Она не ведает милосердия.

И лишь Сапфику — и Финну — удалось совершить Побег.

Аттия снова остановилась и подняла голову.

— Наверное, ты разозлился. Ты им завидуешь, правда?

Нет ответа. Вместо него пошёл снег — густой, мягкий, неумолимый. Путница снова закинула сумку на плечо и побрела дальше, чувствуя, как леденеют щёки и кончики пальцев, как трескаются губы.

На ней поношенная куртка, а перчатки все в дырах. Проклиная Рикса на чём свет стоит, Аттия спотыкалась на ухабах, один раз чуть не упала, запнувшись о брошенную проволочную сетку.

Снег полностью засыпал следы от фургонов. На дороге могильным холмиком красовалась кучка замёрзшего воловьего навоза.

И вот, подняв взгляд, Аттия, наконец, увидела поселение.

Выглядело оно как горстка круглых бугорков, таких же белых, как всё вокруг. Они словно выросли из самой тундры, и только по струящемуся из труб дыму можно было понять, что это жильё. Поселение окружали высокие столбы, на верхушке каждого сидел человек. Видимо, наблюдательные посты.

Дорога подошла к развилке, и Аттия увидела на снегу следы колёс, клочья соломы и несколько перьев там, где сворачивали фургоны. Она осторожно выглянула из-за ледяной стены и обнаружила, что дорога упирается в деревянный шлагбаум, у которого, греясь от жаровни с горячими угольями, сидит на табурете толстая тётка и вяжет что-то на спицах.

Интересно, это у них такая охрана?

Аттия прикусила губу, стянула края капюшона и поплелась по колено в снегу. Тётка подняла на неё глаза, спицы ритмично щёлкали в её пальцах.

— Кетт есть?

Аттия изумлённо покачала головой.

— Хорошо. Оружие покажи.

Гостья достала нож и протянула его стражнице. Та взяла оружие, отложила вязание, распахнула на груди плащ и спрятала под ним нож.

— Ещё?

— Это всё. А если мне понадобится защищаться?

— В Морозию с оружием не пускаем, такие у нас правила. А щас я тебя обыщу.

Аттия молча следила, как тётка копается в её сумке. Потом раскинула в стороны руки, стражница сноровисто её ощупала и отступилась.

— Порядок. Давай, двигай.

Сбитая с толку Аттия перешагнула хлипкий шлагбаум и спросила:

— У вас тут безопасно?

— Нынче полно комнат для постоя. Как дойдёшь до второго отсель купола — там и спроси.

Аттия повернулась, решив двигаться дальше, хотя ей очень хотелось спросить: неужели эта тётка обыскала все риксовы фургоны? Да ведь нельзя — путница как бы ничего не знает о странствующих артистах. И всё же, прежде чем нырнуть под купол, она поинтересовалась:

— Мне нож-то вернут, когда буду уходить?

Ответа не последовало. Аттия бросила взгляд через плечо. И застыла в недоумении.

Табурет опустел. Вязальные спицы, вися в воздухе, сами по себе нанизывали петли. Клубок алой шерсти лежал на снегу кровавым пятном.

— Никто не уходит, — сказал он.

Встревоженная и удивлённая, Клодия вздохнула и сжала в пальцах маленького металлического волка.

— Вижу, вы всё поняли, — сказал Медликоут.

При звуках его голоса орёл зашевелился и повернул к секретарю хищную голову.

— Это принадлежало моему отцу? — спросила Клодия, отказываясь признавать очевидное.

— Нет, миледи. Это принадлежит мне. — Взгляд за стёклами очков-полумесяцев был спокоен. — Даже здесь, при дворе, много членов Клана. Лорд Эвиан мёртв, а ваш отец исчез, но Стальные волки по-прежнему в строю. Мы не отступимся от нашей цели — свергнуть династию Хаваарна. Покончить с Протоколом.

Возвращая эмблему Медликоуту, Клодия думала только о том, насколько деятельность заговорщиков может угрожать Финну.

 — Что вам нужно?

Секретарь снял очки и устало потёр маленькие глазки.

 — Мы хотим отыскать Смотрителя, миледи. Так же, как и вы.

А она хотела этого? Последнее замечание секретаря сразило Клодию. Она отвела глаза, сделав вид, что внезапно заинтересовалась дремлющими ястребами, и кивком указала на дверь.

— Не надо бы нам друг с другом говорить. За нами наверняка следят.

— Это очень важно. У меня есть информация.

— Ладно, рассказывайте.

Мгновение поколебавшись, он произнёс:

— Королева решила назначить нового Смотрителя Инкарцерона. И это не вы, миледи.

— То есть?!

— Вчера королева собрала внеочередное заседание Тайного Совета. Мы считаем, что на повестке дня был как раз вопрос…

Клодия не верила своим ушам.

— Я его преемница! Его дочь!

Секретарь помолчал, затем сухо проговорил:

— Но вы не его дочь, миледи.

Клодия онемела. Осознав, что мнёт пальцами ткань юбки, расслабила руки и глубоко вдохнула.

— Ах, вот оно, значит, как.

— Королеве прекрасно известно ваше происхождение, известно, что вас взяли из Инкарцерона младенцем. Она рассказала членам Совета, что вы не имеете права крови на наследование как титула Смотрителя, так и его поместья со всеми землями…

Клодия выдохнула.

— …и нет никаких официальных документов по усыновлению — на самом деле Смотритель совершил серьёзное преступление, освободив вас, заключённую, дочь заключённых.

Она разозлилась до такой степени, что на спине выступил ледяной пот. Посмотрела на секретаря, пытаясь понять, на чьей он стороне. На самом ли деле он с Волками или шпионит на Сию?

Словно почувствовав её сомнения, он заговорил снова:

— Сударыня, вам, должно быть, известно, что я всем обязан вашему отцу. Я был просто бедным подьячим; он дал мне шанс, и я ему очень благодарен. И считаю себя обязанным в его отсутствие защищать его интересы.

— Мой отец теперь вне закона, — покачала Клодия головой. — Не уверена, что хочу его возвращения.

Она зашагала взад-вперёд по каменному полу, поднимая юбками пыль, та заклубилась в солнечном свете. Поместье! Ни в коем случае нельзя терять поместье! Она вспомнила красивый старинный дом, где прожила всю свою жизнь. Ров, комнаты, коридоры, любимая башня Джареда, лошади, зелёные поля, леса и лужайки, деревеньки и речки. Нельзя позволить королеве забрать всё это и оставить Клодию без гроша.

— Вы возмущены, — заметил Медликоут, — что вполне объяснимо. Миледи, если…

— Послушайте. — Она резко развернулась к нему. — Скажите своим Волкам, что они не должны ничего предпринимать. Ничего! Вы поняли? — не замечая его удивления, продолжила: — Финн… принц Джайлз вам не враг. Хоть он и наследник Хаваарна, но поверьте, он намерен упразднить Протокол. И я требую, чтобы отныне и впредь вы не строили против него никаких заговоров!

Медликоут молча смотрел в пол. Когда он поднял на Клодию взгляд, та поняла, что её пылкая речь на секретаря не подействовала.

— Сударыня, мы тоже надеялись, что принц Джайлз станет нашим избавителем. Но этот мальчик, если он на самом деле принц, — не тот, кого мы ожидали. Он подавлен, угрюм, редко появляется на публике. А когда это случается, то его манеры оставляют желать лучшего. Он постоянно мыслями с теми, кого оставил в Инкарцероне…

— Но ведь это так понятно! — перебила его Клодия.

— Да, но он больше интересуется поисками Тюрьмы, чем местными делами. Да ещё его припадки, потеря памяти…

— Хорошо! — Клодия была в ярости. — Ладно. Но с ним я разберусь сама. Вы поняли? Я приказываю вам!

Куранты вдалеке пробили семь. Орёл, разинув клюв, издал резкий крик. Кречет захлопал крыльями на своём насесте и хрипло заклекотал.

В дверном проёме мелькнула чья-то тень.

— Кто-то идёт, — сказала Клодия. — Скорее!

Медликоут поклонился, шагнул обратно в полумрак — блеснули стёклышки его очков.

— Я передам ваш приказ Клану, миледи. Но никаких гарантий дать не могу.

— Дадите! — с нажимом сказала она. — Или будете арестованы.

Он мрачно улыбнулся.

— Не думаю, что вы поступите столь неразумно, леди Клодия. Ведь вы сами во всём этом крепко замешаны. И чтобы устранить вас, королеве достаточно малейшего повода.

Она развернулась и зашагала в сторону выхода, попутно сбросив сокольничью рукавицу. Кипя яростью, Клодия, тем не менее, понимала, что злится не только на секретаря, но и на саму себя. Он лишь произнёс вслух её собственные сокровенные мысли, которые она гнала прочь на протяжении долгих месяцев. Финн стал её разочарованием. И Медликоут высказал это за неё — хладнокровно и точно.

— Клодия?

В дверном проёме стоял Финн, чрезвычайно взволнованный.

— Я тебя повсюду ищу! Почему ты убежала?

Он сделал шаг ей навстречу, но она в раздражении проскочила мимо.

— Меня позвал Джаред.

Сердце Финна бешено забилось.

— Он нашёл Тюрьму? Портал заработал?! — Финн схватил Клодию за руку. — Говори скорее!

— Пусти меня! — Она стряхнула его руку. — Наверное, ты в панике из-за Провозглашения Наследника? Это ничего, Финн. Это ничего не значит.

— Я устал повторять, — нахмурился он, — я не стану королём, пока не найду Кейро.

И тут её терпению пришёл конец. Сейчас ей хотелось только одного — ранить его как можно больнее.

— Ты его никогда не найдёшь. Ты что, не понимаешь? Ты что, слабоумный?! Можешь забыть про все планы и оставить поиски, потому что Тюрьма совершенно не то, что ты думаешь. Тюрьма настолько мала, что ты мог бы раздавить её пальцами и даже не заметить!

— Что ты имеешь в виду?

Он уставился на Клодию. На лбу неистово забилась жилка, по спине пробежал холодок, но он старался не обращать на это внимания. Снова поймал руку Клодии, понимая, что причиняет ей боль. Она сердито оттолкнула его.

— Что ты имела в виду? — задыхаясь, повторил он.

— Правду! Инкарцерон кажется огромным только изнутри. Сапиенты уменьшили его до миллиардной доли нанометра! Вот почему никто не входит туда и не выходит наружу. Вот почему мы не знаем, где он находится. И заруби себе на носу — ни Кейро, ни Аттия, ни тысячи остальных Узников никогда не выберутся оттуда. Ни-ког-да! Во всём нашем мире уже не хватит энергии на то, чтобы вызволить их, даже если бы мы знали, как это сделать.

Её слова били навылет, прожигая в душе чёрные дыры. Он попытался сопротивляться.

— Это невозможно… ты врёшь…

Клодия горько засмеялась. Шёлк её платья засиял на солнце, и это сияние причинило Финну боль, словно удар кинжала. Он провёл ладонью по лицу, кожа под пальцами была сухой, как бумага.

— Клодия, — выговорил он.

Ни звука в ответ.

Стремительно удаляясь, она на ходу говорила что-то ещё, что-то жестокое и уничижительное, но он уже ничего не слышал — всё терялось в мерцающей, искристой мгле, знакомом иссушающем жаре, от которого подкашивались ноги. Падая, он успел подумать лишь об одном — он разобьёт лоб о булыжники на тропинке и останется плавать тут в собственной крови.

Чьи-то руки подхватили его.

Вокруг был лес, и Финн падал с лошади…

Потом не стало ничего.

В тот вечер народу на представление собралось множество.

Бродячие артисты установили скрипучие деревянные подмостки под одним из куполов — закопчённым строением из ледяных кирпичей. Видимо, купол много раз подтаивал и замерзал заново — неровная крыша была изборождена трещинами, бугрилась выступами и бахромилась сосульками, чёрными от сажи.

Аттия стояла между двумя женщинами, выбранными из добровольцев, старательно изображала восторженное изумление и наблюдала за Риксом, явственно чувствуя его напряжение. Сегодня толпа вела себя очень тихо. Слишком тихо. Казалось, этих людей ничем нельзя поразить.

 Да и представление шло через пень-колоду. Медведь отказался танцевать, видимо, из-за жуткого холода, тоскливо свернулся в клубок на сцене и не реагировал ни на какие тычки дрессировщика. Жонглёры дважды уронили свои тарелки, и даже Гигантии, поднявшей на огромных ручищах зрителя вместе со стулом, удалось сорвать всего лишь несколько жалких хлопков.

Но когда явился Тёмный Чародей, тишина стала глубже, как будто интенсивнее. Люди впились сосредоточенными, зачарованными взглядами в мрачного, «юного» Рикса с чёрной перчаткой на правой руке, с подогнутым — чтобы продемонстрировать увечье — указательным пальцем.

Нет, не зачарованно смотрели они, а с жадностью, безумным голодом. Аттия заметила на лбу Рикса капельки пота.

Сказанное в свой адрес женщины-добровольцы тоже выслушали молча. Ни одна не зарыдала, не кинулась с радостью и благодарностью пожимать руки Чародея, вообще ничем не показала, что его слова нашли хоть какой-то отклик в её душе.

Они лишь молча пялились на него влажными, умоляющими глазами. Когда дело дошло до Аттии, ей пришлось выжать из себя всхлипы и крики восторга. Кажется, она не перестаралась, сыграла неплохо, но и тут зрители отреагировали равнодушно, лишь слегка похлопав. Всё это уже начинало пугать помощницу Чародея.

Да что такое случилось с этими людьми?!

Она присмотрелась повнимательнее: все они были грязны и тощи, с землистыми лицами и запавшими от голода глазами; прятали рты и носы под шарфами от холода. От них несло дымом и пóтом, с резким, сладким оттенком лечебных трав. И все они стояли порознь, не сбиваясь в кучки. Внимание Аттии привлёк какой-то шум — неподалёку зашаталась и упала женщина. Никто не склонился над упавшей, не прикоснулся к ней. Стоявшие рядом расступились, образовав вокруг неё пустое пространство.

Наверное, Рикс тоже это видел.

Помощница заметила, что лицо его под толстым слоем грима искажено страхом и паникой, но голос Чародея звучал, как обычно, ровно.

— Ты ищешь могучего Чародея, сапиента, который покажет тебе путь Наружу. Вы все его ищете! — Он резко повернулся к толпе, словно бросая вызов: ну, кто осмелится возразить? — Я тот, кто вам нужен. Путь, которым прошёл Сапфик, лежит через Дверь Смерти. Я отведу туда эту девушку и приведу обратно.

Сердце Аттии бешено забилось. Ей уже не нужно было притворяться.

Толпа не взревела в ответ, тишина стала ещё глубже, в ней отчётливо чувствовалась угроза и настолько сильное желание, что Аттия вконец перепугалась. Следуя за Риксом к топчану, она вглядывалась в закутанные лица и понимала, что эти зрители не позволят себя одурачить. Они жаждали Побега, как оголодавший человек вожделеет пищи. Чародей играл с огнём.

— Спускай на тормозах, — шепнула она.

— Не могу, — ответил он, едва заметно шевеля губами. — Шоу должно продолжаться.

Люди подались вперёд, чтобы лучше видеть. Кто-то упал и был немедленно затоптан. С подтаивающей крыши срывались капли: на грим и костюм Рикса, на руки его помощницы, вцепившиеся в края топчана, на чёрную перчатку. В морозном воздухе, в дыхании близкой толпы, казалось, витала неведомая инфекция.

— Смерть, — возгласил Рикс. — Мы боимся её. Мы всеми силами её избегаем. И всё же Смерть — это дверь, которая открывается в обе стороны. На ваших глазах умерший оживёт.

Он извлёк из воздуха меч. Настоящий меч, на котором сверкнули крупинки льда.

На сей раз не было ни грома, ни молнии. Возможно, Инкарцерон решил, что слишком часто смотрит это представление и пора сделать перерыв. Толпа алчно взирала на стальной клинок. Стоявший в первом ряду мужчина что-то бормотал себе под нос и беспрерывно чесался.

Рикс повернулся к Аттии и обмотал её руки цепями.

— Возможно, придётся быстро уносить ноги. Будь готова.

Оковы легли на её шею и талию. Ну, хоть эти ненастоящие, с радостью осознала Аттия.

Он воздел меч и обратился к толпе.

— Узрите, люди! Я освобожу её. И приведу обратно.

Когда он успел подменить настоящий клинок на бутафорский?

Лезвие вонзилось в грудь Аттии, но на этот раз видений не было. Она лежала неподвижно, не дыша, чувствуя, как складывается меч, как стекает из фальшивой раны фальшивая кровь.

 Рикс в это время стоял лицом к молчащей толпе. Потом он повернулся к помощнице — она ощутила тепло его тела.

Он вытянул меч и шепнул:

— Всё.

Она открыла глаза. Голова кружилась, но не так, как в первый раз. Рикс помог ей подняться, «кровь» загадочным образом испарилась с её куртки. Чувствуя странную лёгкость, Аттия взяла Чародея за руку, поклонилась и даже улыбнулась, забыв на мгновение, что она не является для зрителей частью труппы.

Рикс тоже поклонился, но как-то очень быстро. Аттия, придя в себя от краткой эйфории, поняла, почему.

Никто не аплодировал.

Сотни глаз впились в Чародея. Словно толпа ждала чего-то большего.

Тут растерялся даже он. Снова поклонился, поднял длань в чёрной перчатке и сделал несколько шагов назад по скрипучим доскам сцены.

Толпа всколыхнулась, кто-то вскрикнул. Вперёд пробивался долговязый мужчина с лицом, закутанным в шарф по самые глаза. Он вырвался из толпы, и все увидели, что в одной руке он держит конец толстой цепи, а в другой — нож.

Рикс коротко ругнулся; Аттия заметила краем глаза, как семеро жонглёров метнулись за сцену в поисках оружия.

Мужчина поднялся на подмостки.

— Значит, Перчатка Сапфика возвращает людям жизнь…

Рикс уже взял себя в руки.

— Сэр, уверяю вас…

— Тогда докажи это ещё раз. Потому как нам это нужно позарез.

Он потянул за цепь, и на сцену упал раб в железном ошейнике, весь усыпанный чудовищными язвами. Чем бы он ни болел, выглядело это кошмарно.

— Ты можешь его вернуть? Я уже потерял…

— Он не мёртв, — возразил Рикс.

Владелец раба пожал плечами, а потом стремительным движением перерезал своему невольнику горло.

— Теперь мёртв.

Аттия зажала рот ладонями. У неё перехватило дыхание.

Из раны хлестала алая кровь, раб упал и забился в конвульсиях. По толпе пронёсся шепоток. Рикс не двигался. На мгновение Аттии показалось, что он помертвел от ужаса, но когда он заговорил, голос его не дрожал.

— Клади его на топчан.

— Не буду я его трогать, ещё чего. Сам займись. Верни его.

Люди пришли в неистовство. Теперь они вопили, плотно обступив сцену, взбираясь на неё.

— Я потеряла всех своих детей!— кричала одна.

— У меня умер сын, — стонал другой.

Аттия затравленно огляделась и попятилась, но скрыться было негде. Рикс схватил её руку затянутыми в перчатку пальцами.

— Держись крепче, — прошипел он, и добавил громко: — Отойдите, сэр, подобру-поздорову.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами.

Пол разверзся. Аттия провалилась в потайной люк с внезапностью, выбившей из неё дух, и упала на тюфяк, набитый конским волосом.

— Шевелись! — заорал Рикс. Он уже вскочил на ноги, потянул за собой помощницу, согнувшись под низко нависавшими досками сцены.

Над их головами бушевала ярость, слышался топот бегущих ног, крики и вопли, свист клинков. Аттия, спотыкаясь о балки, ринулась за Риксом к занавеси в задней части сцены. Ныряя за штору, он на ходу сбросил парик, накладной нос, отшвырнул поддельный меч.

Часто дыша, он стянул с плеч плащ, вывернул его наизнанку и накинул обратно, завязал шнурок и на глазах у помощницы превратился в согбенного нищего.

— Вот ведь уроды, они все тут с ума посходили!

— А мне как быть? — в ужасе спросила Аттия.

— Сама о себе позаботься. Встретимся за воротами, если выберешься.

И, прихрамывая, унёсся по ледяному тоннелю.

Аттия настолько разозлилась, что сначала даже двигаться не могла. Но в открытом люке уже маячили головы поселян, и, зашипев от страха, она рванула прочь.

Спрятавшись в первую попавшуюся пещерку, она выглянула и обнаружила, что от фургонов остались только глубокие следы на снегу. Да, видимо, труппа не стала дожидаться финала представления. Аттия пошла было по следу, но там толклось слишком много народу — люди хлынули из-под купола, круша всё на своём пути.

Проклиная всё на свете, она бросилась в тоннель. Это же надо так влипнуть! Пройти такой долгий путь, почти добраться до Перчатки и потерять её среди беснующейся толпы!

И помимо прочего, перед её мысленным взором упорно маячила картина падающего с перерезанным горлом раба.

Тоннель змеился между ледяными куполами. В поселении царил хаос: разносилось эхо странных криков, отовсюду поднимались столбы чадящего дыма. Аттия свернула в тихую улочку и побежала, с тоской вспоминая свой нож.

Снега здесь навалило много, но он был хорошо утоптан множеством ног. В конце улочки стояло огромное тёмное здание. Аттия нырнула внутрь и захлопнула дверь.

Темно и чрезвычайно холодно.

Тяжело дыша, она скорчилась у двери в ожидании преследователей. Издалека доносились крики. Прильнув лицом к мёрзлому дереву, она выглянула в щель. На тёмной тропинке не было никого. С неба бесшумно падал снег.

Наконец она выпрямилась, отряхнула снег с колен и обернулась. Первым, что она увидела, было Око. Инкарцерон с любопытством глазел на неё с потолка. А на полу громоздились ящики.

Даже не успев их как следует разглядеть, Аттия поняла, что это. Штабеля наскоро сколоченных гробов, воняющих дезинфекцией. Вокруг них там и сям были разбросаны кучки щепок для растопки. Она задержала дыхание, закрыла ладонями нос и рот, пискнула от ужаса.

Чума!

Теперь ей стало понятно всё. Падающие люди, испуганное молчание, закутанные лица, отчаянное желание того, чтобы магия Рикса оказалась настоящей.

Пошатнувшись, всхлипывая от страха, она попятилась, схватила горсть снега и начала обтирать лицо, руки, рот, нос. Неужели она заразилась? Вдохнула отравленный воздух? О боже, она к кому-нибудь прикасалась?!

Почти не дыша, она развернулась, чтобы бежать. И увидела ковылявшего навстречу Рикса.

— Отсюда не выйти, — выдохнул он. — Может, спрятаться где-то здесь?

— Нет! — Она схватила его за руку. — Здесь чума! Нужно выбираться!

— Так вот в чём дело! — к её изумлению, он расхохотался. — А я-то было, подумал, что теряю хватку. Но если это всего лишь…

— Может статься, мы уже заразились! Пошли!

Он пожал плечами, повернулся… и замер.

Из дымного полумрака улочки выступил тёмный, как полночь, конь, на спине которого сидел высокий всадник. Лицо наездника закрывала чёрная маска с узкими прорезями для глаз. Одет он был в треуголку, длинный плащ, мягкие, удобные сапоги. Он поднял ружьё и уверенным движением нацелил его прямо в голову Рикса.

— Перчатку! — прошептал всадник. — Быстро!

Рикс утёр лицо и вытянул руку.

— Вот это, милорд? — привычно захныкал он. — Это всего лишь реквизит. Для представления. Сэр, возьмите у меня всё, но, только, пожалуйста…

— Кончай прикидываться, Чародей, — с холодной весёлостью оборвал его верховой. Аттия наблюдала, держась начеку. — Мне нужна настоящая Перчатка. Быстро!

Рикс медленно, неохотно вытащил из внутреннего кармана маленький чёрный свёрток.

— Отдай девчонке. — Ружьё слегка качнулось в сторону Аттии. — А она принесёт мне. Одно неверное движение — убью обоих.

Аттия хрипло рассмеялась, удивив даже саму себя. Человек в маске бросил на неё быстрый взгляд, сверкнув голубыми глазами.

— Это тоже не та Перчатка, — сказала она. — Настоящую он прячет под рубашкой в маленьком мешочке.

Как он там говорил: близка моему сердцу?

— Это ещё что такое?! — в ярости зашипел Рикс. — Аттия!

Всадник щёлкнул спусковым крючком.

— Ну так возьми её.

Аттия схватила Рикса, распахнула плащ и потянула за шнурок, висящий на его шее.

— Значит, ты всё это время меня дурачила, — прошептал он ей в лицо.

Аттия сняла с его шеи мешочек из белого шёлка, спрятала под куртку и отступила к лошади.

— Извини, Рикс, но…

— Я тебе верил. Даже думал, а вдруг окажется, что ты мой Ученик, — тяжело глядя на неё, пробормотал он и ткнул в неё костлявым пальцем. — А ты меня предала.

— Искусство волшбы — это искусство иллюзии, ты сам говорил.

Лицо Рикса исказилось гневом.

— Я этого не прощу. Перейдя мне дорогу, ты совершила огромную ошибку, дорогуша. И поверь, я отомщу.

— Мне нужна Перчатка. Мне нужно найти Финна.

— Да ну?! Сапфик велел её беречь. А сможет ли сберечь её твой дружок-воришка? Для чего она ему? Какой вред он ей причинит?

— Может, я её надену, — вмешался всадник, холодно глядя сквозь прорези маски.

— Тогда ты сможешь контролировать Тюрьму, — кивнул Рикс. — А Тюрьма — контролировать тебя.

— Береги себя, Рикс, — сказала Аттия, подняла руку, и Кейро, схватив её за запястье, потянул вверх и усадил себе за спину.

Кейро развернул коня, подняв облако сверкающих льдинок, и всадники исчезли в снежной пыли.

Как уютно! Финн расслабленно возлежал на мягких подушках. Ему снилось что-то приятное, он хотел бы остаться в этом сне навечно, но видение уже ускользало от него, как тень от солнца.

В белой клетке Тюрьмы было тихо и пусто, только красное Око наблюдало за ним с потолка.

— Финн? — голос Кейро раздался совсем близко.

И позади него рокот Тюрьмы:

 — Он выглядит моложе, когда спит.

Сквозь распахнутое окно доносилось гудение пчёл. И аромат цветов, названий которых Финн ещё не знал.

— Финн? Ты меня слышишь?

Он повернулся на бок, облизал пересохшие губы, открыл глаза. Солнце слепило. Над ним склонилась высокая, ладная фигура, но это был не Кейро.

Клодия вздохнула с облегчением:

 — Он очнулся.

И тут он вспомнил, где находится; осознание этого нахлынуло на него волной отчаянья. Финн попытался было сесть, но Джаред предостерегающе опустил руку ему на плечо.

 — Не торопись, полежи ещё немного.

Финн утопал в мягких белоснежных подушках на кровати под огромным пыльным балдахином, вышитым солнцами, звёздами и затейливыми переплетениями колючих стеблей шиповника. В камине курились сладковатые травы. Вокруг почтительно стояли слуги, держа на подносах всякую всячину.

— Отошлите их, — просипел Финн.

— Лежи спокойно, — велела ему Клодия и обратилась к слугам: — Благодарю всех. Прошу, передайте её королевскому величеству, что его высочество уже вполне оправился. Он будет присутствовать на Провозглашении Наследника.

Мажордом поклонился, отослал горничных и лакеев и сам покинул комнату, затворив за собой двустворчатые двери.

Финн тут же спросил:

 — Я что-нибудь говорил? Кто-нибудь меня видел?

— Не беспокойся. — Джаред присел на край кровати. — Только Клодия. Когда приступ закончился, она позвала двух садовников. Они подняли тебя по лестнице для слуг. Никто не видел.

— Но все и так знают… — Ему было плохо от стыда и злости на себя.

— Прими вот это. — Сапиент налил в хрустальный бокал укрепляющую настойку, протянул Финну, тот быстро её выпил. Горло саднило от жажды, как обычно это случалось после приступа.

Ему не хотелось встречаться взглядом с Клодией, но та вела себя так, словно ничего не произошло. Когда Финн поднял глаза, она в нетерпении вышагивала в вдоль кровати.

 — Я хотела тебя разбудить, но Джаред не позволил. Ты благополучно проспал всю ночь и пол-утра! До церемонии осталось меньше часа.

— Уж меня-то они, наверное, подождут, — кисло заметил Финн и, сжав в пальцах пустой бокал, посмотрел на Джареда. — Это правда? То, что она говорила? Про Тюрьму… про то, что Кейро… что они очень маленькие?

— Правда. — Джаред снова наполнил бокал.

— Немыслимо!

— Для прежних сапиентов многое было более чем возможно. Финн, послушай, постарайся не думать об этом. По крайней мере, не сейчас. Тебе нужно подготовиться к церемонии.

Финн покачал головой. Сделанное открытие было подобно яме, разверзшейся под его ногами, и теперь он проваливался в неё без надежды остановиться.

 — Я кое-что вспомнил, — наконец проговорил он.

 — Что!? — Клодия перестала вышагивать, подошла поближе. — Что ты помнишь?

Финн откинулся на подушки и посмотрел на неё.

 — Ты сейчас ведёшь себя прямо как Гильдас. Его тоже интересовали только мои видения, а не я сам.

— Конечно, я беспокоюсь о тебе! — Клодии пришлось собраться с силами, чтобы не повышать голос. — Когда я увидела, что ты не в себе…

— Я не больной! — Он сбросил ноги с кровати. — Я — Видящий Звёзды!

Наступила тишина.

 — Приступы имеют эпилептическую природу, — начал Джаред. — Но предполагаю, что они могут быть также вызваны каким-то препаратом, который они тебе дали, чтобы стереть память.

— Они? Ты имеешь в виду королеву?

— Или Смотрителя. Или Тюрьму. Если это может служить утешением, то, надеюсь, припадки со временем ослабеют.

— Хорошо бы. — Финн нахмурился. — А покуда наследный принц Королевства будет превращаться в припадочного калеку пару раз в месяц.

— Тут не Тюрьма, — спокойно возразил Джаред. — Тут болезнь не является преступлением. — Его голос звучал резче, чем обычно. Клодия насупилась, раздражённая неделикатностью Финна.

Тот поставил бокал на стол, запустил пальцы в спутанную шевелюру и, чуть помедлив, смущённо сказал:

 — Прости меня, Мастер. Я только о себе и думаю.

 — Но ты что-то вспомнил? — нетерпеливо напомнила ему Клодия. Прислонившись к столбику кровати, она уставилась на него в ожидании.

Финн попытался собраться с мыслями.

 — Единственное, в чём я был когда-либо уверен, так это в воспоминаниях о свечах на именинном пироге, о лодках на озере…

 — Твоё семилетие. Тогда и состоялась наша помолвка.

 — Ты это уже говорила. Но на этот раз всё немного иначе. — Он обхватил себя руками за плечи. Клодия взяла шёлковый халат со спинки стула и быстро подала ему. Финн натянул его, сосредоточился. — Думаю… нет, я даже уверен, что в этот раз я был старше. И я скакал на лошади. Серой лошади. Высокие папоротники хлестали по моим ногам. Лошадь прокладывала себе путь сквозь заросли. Там были деревья.

Клодия хотела что-то сказать, но Джаред сжал её руку, и она промолчала.

 — Великий лес? — спросил Финна Джаред.

 — Возможно. Заросли папоротника и ежевики. А ещё там были «жуки».

 — Жуки?

 — Такие, как в Тюрьме. Металлические штучки, которые чистят и убирают мусор, пожирая металл, пластик и плоть. Я так и не понял, был ли это лес Снаружи, или там, Внутри. Как могли «жуки» оказаться здесь?..

— У тебя в голове всё перемешалось, — не выдержала Клодия. — Но это не значит, что воспоминания ненастоящие. Что произошло дальше?

Джаред достал из кармана маленький сканер, поместил его на кровати, что-то подрегулировал. Сканер пискнул.

 — Комната под завязку напичкана подслушивающими устройствами. А эта штука даст нам немного защиты, если будем говорить тихо.

— Лошадь подскочила, — продолжил Финн, уставившись на сканер. — Ногу мне прорезала боль, и я упал.

— Боль? — Клодия подошла и села с ним рядом. — Какого рода боль?

— Резкая, как укус. Оно было… — Он замер на секунду, пытаясь ухватить ускользающие воспоминания. — Оранжевое. Оранжевое с чёрным. Крохотное.

— Оса? Пчела?

— Оно ужалило меня. Я наклонился, чтобы рассмотреть, что это. — Финн пожал плечами. — А потом ничего не помню…

Он быстро оголил лодыжку и осмотрел её.

 — Прямо сюда. Жало прокололо голенище сапога.

Ногу покрывало множество старых ссадин и шрамов.

 — А это не могло быть какое-то электронное насекомое, вроде твоих, Мастер? И оно ввело транквилизатор,— предположила Клодия.

— Если так, — задумчиво проговорил Джаред, — то его создатель был очень искусен. И не оглядывался на Протокол.

— Королева использует Протокол, чтобы держать в рамках всех, кроме себя, — фыркнула Клодия.

— Но, Финн, ты же выезжал в лес много раз с момента выхода из Тюрьмы, — теребя ворот мантии, заметил Джаред. — Это может быть совсем не старое воспоминание. Это может быть даже и не воспоминание вовсе. — Он замолчал, заметив во взгляде собеседника вызов. — Я сказал только то, что могут сказать другие. Они посчитают, что тебе всё приснилось.

— Я знаю разницу. — Финн разозлился. Он встал с кровати и запахнул халат. — Гильдас всё время твердил, что видения посылает Сапфик. Но это было воспоминание! Оно было таким… ярким. Это на самом деле происходило, Джаред. Я упал. Я помню падение. — Он поднял глаза на Клодию. — Подожди меня. Я скоро буду готов.

Провожаемый их взглядами, он прошёл в гардеробную и захлопнул за собой дверь.

Снаружи в зарослях жимолости по-прежнему мирно гудели пчёлы.

— Итак? — прошептала Клодия.

Джаред поднялся и подошёл к окну. Открыв створки шире, он уселся на подоконник, прислонился спиной к косяку, и сказал:

 — В Тюрьме Финн прошёл хорошую школу выживания. Усвоил, насколько могущественной может быть ложь.

— Ты ему не веришь?

— Я этого не говорил. Но он мастер рассказывать то, что от него хотят услышать.

Она покачала головой.

 — Принц Джайлз был на конной прогулке в Лесу, когда упал с лошади. Что если это то самое воспоминание? Ему что-то вкололи, а потом куда-то отнесли и стёрли память. — Она в волнении соскочила с кровати и подбежала к Джареду. — А что, если память снова к нему возвращается?

— Это было бы замечательно. Однако не забывай тот случай с Маэстрой, Клодия. Женщиной, что дала ему Ключ. Мы слышали несколько версий той истории. И каждый раз он рассказывал её по-новому. Кто знает, что из всего этого правда, если там вообще есть правда.

Они немного помолчали. Клодия разглаживала шёлковую юбку, борясь с разочарованием. Джаред прав. Хотя бы одному из них нужно сохранять ясную голову, оставаясь беспристрастным. Он всегда учил её взвешивать все «за» и «против», анализировать ситуацию непредвзято. Но ей так хочется, чтобы к Финну вернулась память, чтобы он изменился, наконец, став тем Джайлзом, который ей сейчас так нужен. Ей необходимо верить в него.

— Ты не в обиде на мой скепсис? — грустно спросил учитель. Клодия подняла на него удивлённые глаза, заметив, как пристально он на неё смотрит.

— Конечно, нет. — Уловив отсвет печали в его взгляде, она присела рядом, взяв его за руку. — Как ты, Мастер? Все эти хлопоты, связанные с Финном…

— Я чувствую себя сносно, Клодия.

Он кивнула, не в силах сейчас выяснять, насколько искренне он это сказал.

 — Но я не спросила тебя про королеву. Что у неё там было за срочное дело?

Он отвернулся, перевёл взгляд на зелёные лужайки за окном.

 — Она пожелала узнать, как продвигаются дела с Порталом. Я рассказал ей о перьях. — На губах сапиента мелькнула слабая улыбка. — Не думаю, что эта история произвела на неё сильное впечатление.

— Понимаю.

— И я заговорил об Академии.

— Дай угадать. Она не отпускает меня?

Теперь настала его очередь удивляться.

 — Верно. Полагаешь, по той же причине, о которой тебе говорил Медликоут? Она собирается лишить тебя наследства?

— Пусть только попробует, — зло проговорила Клодия. — Она желает войны? Она её получит!

— Есть ещё кое-что, Клодия. Она… будет довольна, если поеду я. Один.

Клодия округлила глаза.

 — Чтобы ты искал путь Внутрь? Но почему?! Нам обоим известно, что она совсем в этом не заинтересована!

Джаред кивнул и молча уставился на свои тонкие пальцы.

— Это какая-то ловушка. Она хочет отослать тебя подальше от двора. — Кусая ногти, Клодия глубоко задумалась. — Убирает тебя с дороги. Возможно, она знает, что ничего ты там не найдёшь, только зря потратишь время. Может быть, ей даже прекрасно известно, где располагается Инкарцерон…

— Клодия, я должен тебе кое-что сказать… — Он повернулся и посмотрел на неё, но в этот самый миг начали бить часы на башне, дверь гардеробной распахнулась, и оттуда выскочил Финн.

 — Где мой меч?!

 — Вот он. — Клодия подняла со стула клинок, подала его Финну, проследила, как он застёгивает пряжку на перевязи. — Вообще-то это должен делать слуга.

— Я сам отлично справляюсь.

За время пребывания Снаружи волосы его стали длиннее, и теперь были наспех стянуты чёрной лентой. Он выбрал камзол глубокого тёмно-синего цвета, и хотя рукава были оторочены золотой тесьмой, в облике Финна не было кричащей, аляповатой роскоши, присущей нарядам придворных. Он одевался скромно, не пудрил волос, не душился, не цеплял на камзол звёзды и не прикасался к шляпам с перьями, которые ему дарила королева. Словно носил траур, строгость которого напоминала Клодии об отце.

— Ну как? — Финн нервно переминался с ноги на ногу.

— Выглядишь отлично. Однако не помешало бы чуть больше золотой тесьмы. Нужно показать всем этим людям…

— Ты выглядишь принцем до кончиков ногтей, — перебил Клодию Джаред и распахнул перед ним дверь.

Финн не сдвинулся с места, вцепившись в эфес меча, как в последнюю свою надежду и опору.

 — Не знаю, смогу ли я, — проговорил он.

 — Сможешь, Финн. — Подойдя ближе, Джаред едва слышно — Клодия еле разобрала — сказал: — Ты сделаешь это в память о Маэстре.

Финн ошеломлённо уставился на сапиента. Но тут снова зазвонили куранты, Клодия оперлась на руку Финна, легонько сжала её в знак поддержки и повела его прочь из комнаты.

В коридорах дворца было многолюдно. Выкрикивающие поздравления и пожелания слуги, солдаты, секретари высовывались из дверей и свешивались с галерей, чтобы рассмотреть наследного принца Королевства, шествующего на своё Провозглашение. Клодия и Финн быстро шли в парадные покои под эскортом из тридцати стражей в сверкающих доспехах, торжественно державших в руках обнажённые церемониальные клинки. К ногам Финна летели цветы, отовсюду раздавались аплодисменты, впрочем, достаточно сдержанные. Отметив это, Клодия расстроилась, хоть и приходилось прятать чувства за лучезарной улыбкой. Финна здесь не очень любили. Его почти не знали, считая неприветливым и скрытным. И виноват в этом только он сам!

Но Клодия продолжала улыбаться всем и махать рукой, Финн чопорно шагал рядом, словно аршин проглотил, кивая изредка тем, кого узнавал в толпе. Следом шёл Джаред, и Клодия чувствовала его незримую поддержку. Их провели сквозь анфилады комнат Серебряного крыла, через Золотые апартаменты, Бирюзовый бальный зал, до отказа забитый зрителями, через Зеркальный салон, где стены были увешаны гигантскими зеркалами. Они шествовали под зажжёнными люстрами, воздух был душен и жарок, пахло духами, пóтом и ароматическими маслами. Их встречали шёпот, вежливые приветствия и любопытные взгляды. С высоких балконов лились звуки скрипок и виолончелей. Фрейлины подбрасывали в воздух лепестки роз. Задрав голову, Финн заставил себя улыбнуться, чем вызвал хихиканье придворных красавиц, кокетливо прикрывающих лица веерами.

Клодия снова пожала горячую, напряжённую руку Финна, на сей раз в знак одобрения. И подумала о том, что знает о нём ничтожно мало. Какие муки приходится ему выносить из-за утраченной памяти? Какой была та жизнь, которую он вёл раньше?

Когда они приблизились ко входу в Хрустальный зал, два лакея в ливреях поклонились им и распахнули створки дверей.

Всё в огромном зале переливалось и искрилось. Сотни лиц повернулись к ним.

Клодия отпустила руку Финна и шагнула назад, встав рядом с Джаредом. Финн оглянулся на неё, потом собрался с силами и прошествовал вперёд, положив ладонь на перевязь. Клодия последовала за ним, гадая, какие ужасы Тюрьмы научили его столь хладнокровному владению собой.

Потому что зал был заряжен опасностью, как электричеством.

Толпа расступилась, Клодия шагала мимо низко кланяющихся и приседающих в реверансах гостей и представляла себе, как много тут спрятано тайного оружия, сколько наёмных убийц и шпионов стоят совсем рядом. Стайки улыбающихся, облачённых в шелка дам; послы при полном параде и регалиях; герцоги и графини; члены Тайного совета, укутанные в горностаевые мантии — все расступились перед принцем, открыв обзору красную ковровую дорожку, развернувшуюся на всю длину зала.

Крохотные птички в ярких клетках пели на все голоса, порхали под арочными сводами. И повсюду — словно волшебный лабиринт — тысяча хрустальных колонн, давших название залу, устремлялись вверх, отражая и искривляя пространство от пола до самого потолка.

Дорожка упиралась в высокий постамент, по обеим сторонам которого стояли в ряд сапиенты в переливающихся мантиях. Джаред присоединился к собратьям, скромно остановившись в конце линии.

К пьедесталу вели пять белых мраморных ступеней, на самой вершине стояли два трона. На одном из них восседала Сиа. Она поднялась Финну навстречу.

Облачение королевы состояло из белого, чрезвычайно пышного атласного платья, отороченной горностаем мантии и короны. «Причёска такая громоздкая, что корона кажется на ней просто малюсенькой», — мысленно прокомментировала Клодия, остановившись в первом ряду придворных около Каспара. Тот с ухмылкой посмотрел на неё. С другой его бока стоял здоровенный телохранитель по имени Факс. Клодия, нахмурившись, отвернулась.

Теперь она смотрела на Финна.

Он стремительно взбежал по ступеням, слегка склонив голову. На последней ступени он повернулся к собравшимся, и Клодия отметила, как гордо он вздёрнул подбородок, каким дерзким, вызывающим взглядом окинул толпу. И впервые она подумала, что при желании он может выглядеть как настоящий принц.

Королева протянула руку. Шёпот в толпе стих, тишину нарушали лишь пересвисты зябликов в вышине.

— Друзья! Настал великий день. Джайлз, которого мы однажды потеряли, вернулся, чтобы вступить в права наследования. Династия Хаваарна приветствует своего наследника. Королевство приветствует своего короля!

Весьма милая речь. Все без исключения зааплодировали. Клодия поймала взгляд Джареда, тот подмигнул ей. Она с трудом сдержала улыбку.

— А теперь Провозглашение!

Финн неподвижно стоял рядом с Сией. Верховный лорд Сапиент, худой строгий человек, вручил лакею свой серебристый желз с полумесяцем на кончике, у другого лакея принял из рук свиток, развернул его и начал читать твёрдым звучным голосом. Скучно, длинно, с перечислением имён, чередованием титулов и юридических терминов, но Клодия понимала, что, по сути, это заявление о претензиях Финна на корону, его праве и дееспособности. Когда прозвучало: «…в здравом уме и твёрдой памяти, при здоровом теле и духе», Клодия сжалась, скорее чувствуя, чем видя напряжение Финна. Каспар пренебрежительно фыркнул.

Она взглянула на него. Он всё ещё идиотски ухмылялся.

Внезапно её пронзил ледяной страх. Что-то было не так. Они что-то задумали. Клодия взволнованно шагнула в сторону, но рука Каспара перехватила её.

— Ты же не собираешься прервать процедуру, — зашептал он ей прямо в ухо, — и испортить Финну торжественный день?

Сапиент закончил, свернул свиток.

 — Провозглашено! И если нет никого, кто желает выразить несогласие, то я заявляю здесь и сейчас, перед свидетелями, перед двором и Королевством, что принц Джайлз Александр Фердинанд Хаваарна, лорд Южных островов, граф…

— Я протестую!

Сапиент запнулся и затих. Зрители, и вместе с ними Клодия, с удивлением обернулись.

Тихий, но решительный возглас исходил от молодого человека, который протискивался сквозь толпу. Он прошёл мимо Клодии — высокий юноша с каштановыми волосами и ясным, целеустремлённым взглядом, одетый в золотистый атласный камзол. Его сходство с Финном ошеломляло.

— Я протестую!

Вновь прибывший взглянул на королеву и Финна, те не отрывали от него глаз. Верховный Сапиент сделал резкое движение рукой — солдаты взяли оружие наизготовку.

— Кто вы такой, сударь, если считаете себя вправе протестовать? — изумилась Сиа.

Юноша улыбнулся, простёр руку в поразительно властном, королевском жесте. Поднялся на одну ступень и отвесил нижайший поклон.

— Государыня мачеха, — сказал он, — вы меня не узнаёте? Я — настоящий Джайлз.

Конь шагал без устали, глубоко погружая в снег металлические ноги. Аттия крепко держалась за Кейро, потому что вся одеревенела от холода и несколько раз чуть не упала.

— Нам нужно уйти как можно дальше, — бросил Кейро через плечо.

— Да, знаю.

— А ты неплохо справилась, малявка. Финн бы тобой гордился, — рассмеялся он.

Аттия промолчала. Это ведь она придумала стащить Перчатку, разработала план и знала в тот момент, что всё у неё получится. Но теперь, как ни странно, испытывала чувство стыда из-за того, что предала Рикса. Он, конечно, псих, но лазутчица, к собственному удивлению, осознала, что успела привязаться к Чародею и его разношёрстной нищей труппе. Интересно, что он будет делать теперь и как объяснит пропажу остальным? Впрочем, он же ни разу не использовал настоящую Перчатку во время представлений, так что как-нибудь разберётся. Не надо его жалеть и чувствовать себя виноватой! В Инкарцероне нет места состраданию. Но при этой мысли Аттия вспомнила Финна, который пожалел и спас её саму. Она нахмурилась.

Ледяное Крыло посверкивало в темноте. Словно искусственный свет Инкарцерона оказался навеки замороженным в слоях льда — даже сейчас, в полном мраке бескрайние пространства тундры слабо фосфоресцировали, овеваемые холодными ветрами. В небесах переливалось и мерцало северное сияние — Тюрьма будто развлекала себя этой причудливой игрушкой в долгие тоскливые часы арктической ночи.

Они ехали больше часа; дорога под копытами коня становилась всё более неровной, а воздух — всё более морозным. Аттия очень устала, ужасно болели ноги и спина.

Наконец, Кейро притормозил взмыленную лошадь.

— Может, отдохнём? — спросил он.

Над дорогой нависала скала со сверкающим на её уступах замёрзшим водопадом.

— Отлично! — буркнула Аттия.

Конь, осторожно переступая копытами, остановился в укромной нише. Аттия перекинула ногу через его спину и соскользнула на землю. Ноги подкосились, путница схватилась за выступ скалы и со стоном выпрямилась.

Кейро спрыгнул следом. Даже если он тоже замёрз и задеревенел, гордость не позволила ему это показать. Он снял шапку и маску, и Аттия увидела его лицо.

— Костерок бы сообразить, — пробормотал он.

И никаких горючих материалов вокруг. Но после упорных поисков Кейро нашёл старый обрубок дерева с остатками коры, ободрал её, добавил какую-то мелочь на растопку из рюкзака и, нетерпеливо чертыхаясь, поджёг. Крохотное пламя давало мало тепла, но Аттия была рада погреть на нём ладони.

Она скорчилась у костерка, наблюдая за Кейро.

— Мы же договаривались — через неделю. Нам повезло, что я догадалась…

— Ты думаешь, я стал бы болтаться в этой вонючей чумной дыре хоть одну лишнюю минуту? — Он сел напротив. — И вообще, обстановка накалялась. Толпа могла добраться до твоего Чародея раньше нас.

Аттия кивнула.

В костёр со скалы падали капли, шипело и трещало сырое дерево. Лицо Кейро пряталось в тени, глаза его покраснели от усталости, но никуда не делись его заносчивость и покровительственная манера, дававшаяся ему безо всяких усилий.

— Ну и как там было дело?

Она пожала плечами.

— Фокусника зовут Рикс. Он… странный. Наверное, немножко псих.

— Вся его магия — фигня какая-то.

— Думаешь? — Она вспомнила молнии в небе, буквы на стене, выведенные безграмотным бандитом. — Знаешь, временами происходило что-то такое… непонятное. Может, из-за Перчатки. Кажется, я видела Финна.

Кейро резко вскинул голову.

— Где?!

— Как будто… во сне…

— Опять видения? — простонал он. — Обалдеть! Только этого мне и не хватало. Ещё одна Видящая Звёзды.

Он подтянул к себе рюкзак, достал кусок хлеба, разломил его и передал напарнице меньшую часть.

— И что делал мой драгоценный названый братец? Восседал на золотом троне?

 «Именно так», — подумала Аттия, но вслух сказала:

— Вид у него был потерянный.

— Ага, конечно, — фыркнул Кейро. — Потерялся в роскошных коридорах и тронных залах, среди девок и бочек вина. Наверняка они все едят с его рук — и Клодия, и его мачеха королева, да любой, у кого хватит мягкости и терпения, чтобы его выслушать. Я же сам его этому научил. Я научил его выживать, ещё когда он был пугливым мальцом, хныкавшим при каждом громком звуке. И вот как он мне отплатил.

Аттия проглотила остатки хлеба. Всё это она уже слышала не раз.

— Финн не виноват, что Побег тебе не удался.

— Обойдусь без твоих напоминаний, — рявкнул он.

Она снова пожала плечами, стараясь не смотреть на его руку. Похоже, теперь он постоянно носил перчатки, даже если было тепло. Но под грязной вышитой рукавицей Кейро прятал терзавший его секрет, о котором он предпочитал помалкивать — металлический ноготь, указывавший на то, что хозяин его — не совсем человек. И он понятия не имел, сколько в нём ещё таких «запчастей», добавленных Инкарцероном.

— Финн клялся, что найдёт способ вытащить меня отсюда, — пробормотал он. — Что все сапиенты его несчастного королевства будут над этим работать. Но я не намерен ждать. Когда-то он позабыл о том, что с ним было Снаружи, а теперь наверняка позабыл и нас. Но если я снова его отыщу, он об этом пожалеет.

— Маловероятно, что это когда-нибудь случится, — бессердечно заметила Аттия.

Он бросил на неё сердитый взгляд, красивое его лицо вспыхнуло.

— Ну, а ты? По-прежнему питаешь слабость к бедняжке Финну?

— Он спас мне жизнь.

— Причём, дважды. Второй раз — с помощью моего волшебного кольца. А ведь я мог бы его сохранить, вместо того, чтобы расходовать на тебя.

Аттия промолчала. Злобный тип этот Кейро, но она уже привыкла.

Он терпел спутницу только из-за того, что она могла ему пригодиться. А она осталась с ним потому, что знала: если Финн вернётся, он будет искать лишь своего брата по обету. На этот счёт Аттия не питала никаких иллюзий.

Кейро мрачно глотнул кислого пива.

— Во что я превратился! Бродяга, которого занесло в Ледяное Крыло. А ведь должен был стать вожаком банды. Сейчас устраивал бы набеги и забирал бы себе львиную долю добычи. Я победил Джорманрика в честном бою, я его уничтожил! Я уже получил огромную власть, но Финн убедил меня всё это бросить. И что в результате? Он сбежал, а я торчу здесь!

Ишь, разошёлся! Аттия не стала напоминать этому хвастуну, что именно она подстроила ловушку его противнику в критический момент и выиграла для него поединок. Вместо этого она сказала:

— Хватит ныть! У нас есть Перчатка. Дай хоть посмотреть на неё.

Секунду помедлив, он достал из кармана шёлковый мешочек, покачал на ладони.

— Симпатичная штучка. Даже не спрашиваю, как ты разведала, где он её хранит.

Аттия придвинулась ближе. Ну, если она ошиблась…

Кейро осторожно развязал тесёмки и извлёк маленький сморщенный предмет. Парочка воришек заворожённо уставилась на артефакт.

Он был очень-очень старым. И совсем непохожим на те перчатки, которые Рикс использовал в своём шоу.

Начать с того, что сделана она была не из ткани, а из какой-то блестящей чешуйчатой шкуры, мягкой и эластичной. Неуловимый цвет, казалось, переливался из тёмно-зелёного в чёрный, а потом в серо-стальной. Но это определённо была перчатка — негнущиеся потёртые «пальцы»; на большом небрежно пришита заплатка. С тыльной стороны были прикреплены крохотные металлические изображения: жук, волк и два лебедя, скованные изящной цепью. Но самой неожиданной деталью оказались когти цвета слоновой кости, венчавшие кончики пальцев.

— Неужели это и правда драконья шкура? — озадаченно спросил Кейро.

— Может, змеиная.

Но Аттия никогда прежде не видела такую мягкую и одновременно прочную кожу.

Кейро медленно снял собственную рукавицу с грязной руки.

— Не надо, — попыталась остановить его Аттия.

Перчатка Сапфика казалась слишком маленькой, словно была изготовлена для куда более тонкой кисти.

— Я ждал этого целую вечность.

Аттия знала, на что надеется её напарник: мол, если он наденет Перчатку, это каким-то образом нейтрализует «запчасти» в его теле, и когда Финн придёт через Портал, то Кейро сможет последовать за ним Наружу с Перчаткой на руке. Но предупреждение Рикса…

— Кейро…

— Заткнись!

Он расправил Перчатку, та тихонько затрещала, издав запах чего-то древнего и затхлого. Внезапно конь поднял голову и резко фыркнул. Кейро замер.

Ледяное Крыло казалось абсолютно пустым и тёмным. Прислушавшись, они уловили лишь тихий вой ветра меж ледяных глыб.

Но тут раздался новый звук.

Бряцанье металла.

Кейро бросился затаптывать огонь; Аттия укрылась за скалой. Коня никак было не спрятать, но он и без того вёл себя очень тихо, словно чувствовал опасность.

Когда погасли последние языки пламени, вернулась сине-серебристая тюремная ночь. Струи водопада блестели, как извилистые мраморные колонны.

— Видишь что-нибудь? — Кейро прижался к скале рядом с Аттией, пряча Перчатку за пазуху.

— Кажется, да. Вон там.

Проблеск света вдали. Отражение северного сияния на стальном лезвии. Мерцание огней.

Кейро выругался:

— Рикс?

— Не представляю, как это возможно. Рикс ни за что не догнал бы нас на своих неповоротливых фургонах.

Она сощурилась и присмотрелась внимательнее.

Там точно что-то было. И это «что-то», пошатываясь, двигалось к ним.

От него исходил свет, и Аттия наконец разглядела нелепое, чудовищное существо с большими круглыми наростами. Головы, что ли, у него такие? Оно побрякивало, словно было сплетено из цепей. По спине Аттии пробежал холодок страха.

— Что это?

— Некто, с кем я предпочёл бы не сталкиваться, — очень тихо ответил Кейро без прежней бравады в голосе. Взглянув на него, Аттия заметила только, как сверкнули его глаза.

Наверное, оно учуяло запах коня или шло к замёрзшему водопаду. Лязг стал ритмичным, словно многоножка вдруг начала маршировать в строгом боевом порядке.

— Бросай всё, садись на коня, — велел Кейро. Услышав страх в его голосе, Аттия послушно двинулась к их механическому зверю. Но тот, тоже чувствуя приближение монстра, громко заржал.

Диковинное создание остановилось. Зашептало на множество голосов, начало вращать головами. Потом продолжило движение — неуклюже, рывками; время от времени у него отваливалась какая-то часть тела, оно поднимало её и тащило за собой. По пути оно вопило и костерило себя на чём свет стоит — свирепая, кое-как сбитая бесформенная масса. В лапах посверкивали лезвия мечей, мерцали фонарики. Над ним переливалось северное сияние.

Скованные-одной-цепью.

Оно их услышало.

— Бежим! — проорал Кейро.

Аттия ухватилась за поводья и луку седла, но конь был напуган, кружил на месте и всхрапывал. Прежде чем она успела вскарабкаться на полумеханического зверя, Кейро с руганью отскочил назад. Аттия обернулась. Скованные-одной-цепью замерли в ожидании. Существо состояло из дюжины мужчин, головы которых покрывали шлемы. Цепь сплавленных в запястьях и бёдрах тел оплетали кожистые шланги, напоминающие пуповину — от пояса к поясу, от плеча к плечу. В руках оно держало фонарики и разнообразное оружие: ножи, топоры, ржавые ружья. Кейро взял наизготовку своё ружьё, направил дуло в самый центр многотелого монстра.

— Не приближайтесь! Проваливайте подобру-поздорову.

Лучи фонариков выхватили из темноты его фигуру. Аттия придерживала коня; мокрый от пота, горячий бок животного дрожал под её рукой.

Скованные развернулись, превратившись в линию теней, некстати напомнив Аттии детскую игрушку-цепочку, которую она давным-давно, ещё ребёнком, делала из бумаги — вырежешь одну фигурку, а потом растянешь в широкую линию, и получится гирлянда из человечков.

— Я сказал: не приближаться!

Кейро повёл дулом ружья, словно пытался прицелиться во всю шеренгу одновременно. Руки его не дрожали, но стрелять он мог лишь в одну половину этой штуки. Как только он это сделает, другая часть незамедлительно атакует. Или нет?

И тут оно заговорило.

— Нам нужна пища! — Многажды повторенная фраза пролилась каскадом голосов.

— У нас ничего нет.

— Врёшь! Мы чувствуем запах хлеба. И запах плоти.

Было ли оно единым или их было много? Один ли у него мозг, управляющий каждым телом, словно рукой или ногой, или каждый из них — отдельный человек, навечно сцепленный с другими в ужасную связку? Аттия со страхом разглядывала странное существо.

Кейро выругался.

— Брось им мешок, — велел он.

Аттия осторожно вытянула из седельной сумки мешок с едой, и бросила его прямо на лёд. Мешок заскользил по стылой поверхности, к нему протянулась длинная рука, подняла его и утопила вглубь уродливой, тёмной шевелящейся массы многорукого создания.

— Ещё!

— Больше у нас ничего нет, — ответила Аттия.

— Мы чуем запах зверя. Его горячую кровь. Его сладкое мясо.

Аттия в ужасе посмотрела на Кейро. Без коня им отсюда не выбраться.

— Нет, коня не отдадим.

В небе слабо потрескивали статические разряды. Аттия взмолилась, чтобы включился свет. Стоп, это же Ледяное Крыло, тут царит вечная ночь.

— Уходите! — свирепо прикрикнул Кейро. — Или я вас уничтожу. Я не шучу!

— Кого из нас? Мы соединены Тюрьмой. Нас нельзя разлучить.

Существо начало приближаться. Краем глаза заметив движение, Аттия вздрогнула.

— Оно нас окружает!

Аттия в ужасе шагнула назад, внезапно уверившись, что как только одна из этих рук дотянется до неё, пальцы прорастут в её тело.

Звеня сталью, Скованные почти взяли их в кольцо. Только замороженный водопад позади давал хоть какую-то защиту. Кейро прижался спиной к покрытому сколами льду и рявкнул:

— Быстро на лошадь, Аттия!

— А как же ты?

— На лошадь, я сказал!

Она взобралась на коня. Цепь сросшихся людей качнулась вперёд. Испуганное животное встало на дыбы.

Кейро выстрелил.

Синий сгусток пламени пробил одно из тел посередине цепи; человек тут же испарился, и вся Скованные завопили в унисон — одиннадцать голосов в едином иступленном крике.

Аттия, как могла, успокоила коня. Наклонившись, чтобы подобрать Кейро, она заметила, что цепь перестроилась — руки их соединились, кожаные путы скользнули и сомкнулись, плотно срастаясь.

Кейро развернулся, чтобы запрыгнуть на лошадь позади Аттии, но существо навалилось на него. Он закричал, отбиваясь от жадно цепляющихся за него рук; они обхватили его поперёк тела, стиснули шею, оттащили от лошади. Он сопротивлялся, ругаясь на чём свет стоит, но их было слишком много, они брали верх, сверкая лезвиями кинжалов в льдисто-голубом свете ночи. Аттия, с трудом справившись с взбесившимся конём, наклонилась и, вырвав из рук Кейро ружьё, прицелилась в Скованных.

Если она выстрелит, то наверняка убьёт Кейро.

Скованные обвились вокруг Кейро подобно щупальцам, впитывая его в себя. Кажется, ему предстояло занять место убитого.

— Аттия! — послышался его приглушённый крик. Конь снова встал на дыбы; удержать его на месте было нелегко.

— Аттия! — На мгновение Кейро удалось высунуть голову, и он увидел её. — Стреляй!

Она всё мешкала.

— Стреляй! Стреляй в меня!

Аттия замерла, пытаясь справиться со страхом.

Потом, подняв ружьё, выстрелила.

Влажная дымка окутала Аттию и Кейро, колючие капли холодили кожу, оседали на губах.

— Помнишь меня, Аттия? — спросил туман.

— Помню, — нахмурилась она.

— Поехали уже, — буркнул Кейро.

Она осторожно натянула поводья. Конь сделал шаг и поскользнулся, земля под его копытами накренилась. Инкарцерон поймал их в ловушку! Воздух стремительно теплел, и вечные льды вокруг начали таять.

Должно быть, Кейро тоже это заметил.

— Оставь нас в покое! — рявкнул он. — Издевайся над другими Узниками!

— Я знаю тебя, получеловек, — продолжал голос, звучавший в их ушах, холодивший щёки. — Ты — плоть от плоти моей, мои частицы бьются вместе с твоим сердцем, вызывают зуд на твоей коже. Мне бы следовало убить вас теперь. Расплавить лёд и утопить вас здесь. 

Аттия внезапно соскользнула с коня и устремила взор в серую ночь.

— Но ты этого не сделаешь. Ты всё время наблюдал за мной. Ты написал послание на стене.

— О том, что я увижу звёзды? Да, я воспользовался рукой простака, чтобы передать тебе это. Потому что я увижу звёзды, Аттия, и ты мне в этом поможешь.

Становилось всё светлее, и вскоре Аттия увидела сквозь марево два огромных рубиново сверкающих Ока, спускавшихся сверху на тросах. Одно из них оказалось так близко к Кейро, что обожгло ему глаза. Он торопливо спешился и встал за спиной спутницы.

— Я веками жаждал Побега, но кто может убежать от самого себя? Смотритель уверяет меня, что ничего не получится, но в моём плане есть лишь один изъян, и вы поможете мне его преодолеть.

— Откуда тут взялся Смотритель? — возмутился Кейро. — Он же Снаружи со своей драгоценной дочкой и её принцем.

Тюрьма рассмеялась. Опасное это было веселье — лёд пошёл трещинами, в поднимающуюся талую воду посыпались обломки. Льдина под ногами путников накренилась, с неё поползли комья снега.

Туман оформился в пещеру разверстого рта.

— Так значит, вы не знаете. Смотритель Внутри, и это навсегда, потому что я отобрал у него Ключи и использовал их энергию для строительства своего тела.

Аттия прижалась к коню, чтобы сохранить равновесие на шаткой льдине.

— Твоего тела? — прошептала она.

— И в нём я совершу Побег.

— Это невозможно, — заметил Кейро.

 Путники, не сговариваясь, старались поддерживать разговор, затянуть его, потому что знали: в любой момент жестокая прихоть переменчивого Инкарцерона может сбросить их в ледяную воду и унести по бесконечным тоннелям и стокам в самые глубины его железного сердца.

— Неудивительно, что именно ты первым понял это, — презрительно откликнулась Тюрьма. — Собственное несовершенство не позволит тебе покинуть меня. Но мечты Сапфика о звёздах стали моими мечтами. И я знаю способ. Тайный способ, который никому не придёт в голову. Я создаю себе тело. Это будет огромное крылатое создание, чем-то похожее на человека. Высокое, прекрасное, безупречное. У него будут изумрудные глаза, оно сможет ходить, бегать и летать. Я вложу в него свою личность и свою мощь, брошу Тюрьму, как пустую раковину. Не хватает лишь одной детали, и она у вас.

— У нас?

— И вы это знаете. Я много лет искал Перчатку моего сына, которую прятали даже от меня. — Он рассмеялся.— А потом этот дуралей Рикс нашёл её. И теперь она у вас.

 Кейро бросил на спутницу тревожный взгляд. Они плыли на огромной льдине, и туман вокруг клубился так густо, что за ним уже невозможно было разглядеть бескрайние пространства тундры. Аттию посетило жуткое чувство — точно Тюрьма поглотила их, и они блуждают в её колоссальном чреве, как тот тип из риксовой книжки.

Рикс. В памяти вспыхнули его слова. «Искусство волшбы — это искусство иллюзии».

Волны колыхали постепенно истончавшуюся льдину. Сквозь туман Аттия разглядела огромную свисавшую сверху цепь. Их несло прямо на неё.

— Значит, тебе нужна Перчатка? — торопливо бросила путница.

— Она станет моей правой рукой.

В синих глазах Кейро мелькнула какая-то мысль, и Аттия сразу поняла, что он задумал.

— Ты её не получишь, — заявил напарник.

 — Сын мой, я убью тебя и заберу её.

Перчатка уже была в руках Кейро.

— Но я успею раньше. Надену её и узнаю о тебе всё.

— Нет.

— Смотри внимательно.

— НЕТ!

Полыхнула молния. Туман окутал странников, скрывая их друг от друга. Аттия схватила Кейро за локоть, ощутив сквозь ткань куртки тепло его тела.

— Ну что, наверное, пора договариваться? — стальным голосом сказал невидимый Кейро. — Перчатка у меня. Я могу надеть её. Я могу разорвать её в клочья за секунду. Но если она тебе нужна, я тебе её принесу.

Тюрьма молчала.

Кейро пожал плечами.

— Тебе решать. Как я понимаю, это единственная вещь в твоём аду, которую ты не можешь контролировать. Перчатка принадлежала Сапфику. Она обладает странной силой. Сохрани нам жизнь, выведи нас наружу — и она твоя. В противном случае я её надену, и кто знает, как она на меня подействует?

Теперь Аттия видела своего спутника — туман сдался, отполз назад. Она с ужасом осознала, что они одни на плавучей льдине посреди огромного океана. И куда ни кинь взгляд — бескрайние пространства грязно-серой воды, в которую опустились оба Ока, задумчиво глядя на неуступчивую парочку сквозь тяжёлую рябь волн.

— Какая беспредельная наглость!

— Я долго тренировался, — ответил Кейро.

— Ты не знаешь, как действует Перчатка.

— Ты не знаешь, что я знаю, — с вызовом бросил он. — Ты, тиран! В моём мозгу нет твоих красных глазок.

Включился день. Задрав голову, Аттия увидела высоко, под самой крышей подвесные дорожки, проходы — целое Крыло. И крохотные точки — видимо, скопления людей, наблюдавших за плывущими внизу.

— А что если есть? Что если я могу заглянуть даже в твой мозг, получеловек?

Кейро рассмеялся. Довольно фальшиво, но даже если Тюрьма разгадала самые тёмные его страхи, он ничем этого не выдал.

— Тебе меня не испугать. Тебя сделали люди, и они же могут тебя уничтожить.

— Верно, — сухо и зло откликнулся голос. — Ну да ладно, заключим сделку. Принеси мне Перчатку, и наградой за это будет Побег. Но если ты хотя бы попытаешься надеть её, я сожгу тебя дотла. Мне не нужны конкуренты.

Конец огромной, тяжёлой цепи рухнул в море, подняв облако брызг — Аттия ощутила их вкус на своих губах. Цепь с грохотом потянулась вдоль поверхности, и там, где она проходила, возникала дорога, терявшаяся вдали в остатках тумана.

Кейро взобрался на коня, но животное не успело сделать и шага, потому что Аттия торопливо произнесла:

— Собираешься бросить меня? Даже не мечтай.

— Зачем ты мне? Теперь у меня есть Перчатка.

— Тебе нужен брат по обету.

— Он у меня тоже есть.

— Ага, — с ядом в голосе согласилась она. — Только он сейчас очень занят.

Кейро устремил на неё холодный задумчивый взгляд, словно просчитывая мысленно все «за» и «против». Блестели его длинные мокрые волосы. Аттия окончательно уверилась, что сейчас предатель ускачет прочь, но тут он наклонился и поднял её на коня.

— Ладно, пока не найду кого-нибудь получше, — сказал он.

Их путь пролегал над свинцовым морем, скованным льдом.

Сначала Кейро пустил коня в галоп, крича от радости, опьянённый свободой и скоростью. Но продолжать в том же духе было опасно, дорога стала сырой и скользкой от проступавшей из-подо льда воды. Мгла сгустилась, и Аттии чудилось, что они мчатся сквозь облака, за которыми время от времени виднелись призрачные очертания — возможно, островов или холмов.

В конце концов лошадь устала настолько, что едва могла нести всадников. Прошло ещё часа три, Аттия очнулась от дремоты и заметила, что ледяное море осталось позади. Туман вокруг них расползался клочьями, сквозь дыры стали видны ощетинившиеся острыми шипами заросли кактусов и алоэ выше человеческого роста. Тропа вела вглубь зарослей, растения по обеим сторонам корчились и потрескивали, курясь чёрным дымом, как если бы Инкарцерон прожёг эту дорожку минуту назад.

— Неужели он хочет, чтобы мы тут заблудились? — пробурчал Кейро.

Они спешились и устроили не слишком уютный лагерь на краю экзотического леса. Аттия внимательно осмотрелась. В нос ударил запах гари; обожжённую почву устилали останки металлических листьев.

Хотя оба не обмолвились ни словом, она видела, что Кейро с опаской оглядывает подлесок. Словно насмехаясь над ними, в этот самый момент Тюрьма отключила огни.

Еды осталось мало: чуть-чуть сушёного мяса и немного сыра — Аттия срезала с него плесень — да пара яблок из запасов Рикса, которые Аттия прихватила для лошади.

— Ты чокнутый похуже Рикса, — не переставая жевать, заметила Аттия.

— Да ну?

— Кейро, только полоумный пойдёт на сделку с Инкарцероном! Он никогда не позволит тебе совершить Побег, а уж если мы принесём ему Перчатку…

— Не твоя забота. — Он выбросил огрызок яблока, улёгся и укутался одеялом.

— Нет уж, моя! — Аттия сердито уставилась ему в спину. — Кейро!

Но он не ответил. Аттии только и оставалось, что сидеть и нянчить свою злость, пока по сменившемуся ритму его дыхания она не поняла, что напарник заснул. Им бы следовало дежурить по очереди. Но Аттия настолько устала, что ей было всё равно, и, завернувшись в замызганное одеяло, она тоже уснула под голодное фырканье привязанного коня.

Ей приснился Сапфик. Он вышел из леса и присел рядом, разворошил длинной палкой тлеющие угольки костра. Она повернулась на другой бок и уставилась на него. Тёмные длинные волосы затеняли лицо ночного гостя. Одежда его была старой и изношенной.

 — Свет уходит, — сказал он.

 — Что?

 — Разве ты не чувствуешь, как он истощается и исчезает? — Сапфик поднял на неё глаза. — Свет утекает сквозь наши пальцы.

Аттия посмотрела на его правую руку, держащую посох. Указательного пальца не было, на обрубке белели шрамы.

— Куда он уходит, Мастер? — прошептала она.

— В мечтания Тюрьмы. — Он снова разворошил угли, огонь осветил его худое напряжённое лицо. — В этом виноват только я. От меня Инкарцерон узнал, что есть путь Наружу.

— Расскажи мне! — Голос её был полон нетерпения, она поднялась и села рядом с ним. — Как ты это сделал? Как совершил Побег?

— В любой тюрьме есть брешь.

— Какая?

Он улыбнулся.

— Узкая тайная тропка. Настолько незаметная, что даже Тюрьма не догадывается о её существовании.

— Но где она? Её можно открыть Ключом, тем, что у Смотрителя?

— Ключом можно открыть лишь Портал.

 И тут Аттия похолодела от страха — Сапфик вдруг размножился, распался на череду одинаковых фигур. Словно отражения в зеркалах, словно Скованные-одной-цепью.

Она в растерянности потрясла головой.

— У нас твоя Перчатка. Кейро говорит…

— Никогда не надевай это чудовище! — змеился в колючих зарослях шёпот Сапфика. — Или тебе придётся делать то, чего оно требует. Сохрани Перчатку для меня, Аттия.

Затрещал огонь. Пепел взлетел над костром. Сапфик истаял, превратился в тень и исчез.

Аттия, должно быть, снова уснула, потому что через некоторое время её разбудил лязг металла. Она села, стала наблюдать, как Кейро седлает лошадь. Хотелось рассказать про свой сон, но тот вспоминался уже с трудом. Аттия зевнула и уставилась на далёкий потолок Тюрьмы.

— Тебе не кажется, что сегодня огни светят как-то по-другому? — спросила она.

 Кейро затянул подпругу.

— Что значит, по-другому?

— Слабее.

Он посмотрел на Аттию, потом задрал голову вверх. С минуту помолчал. Затем вернулся к прерванному занятию, сказав лишь:

— Наверное.

— Уверена, что слабее, — настаивала Аттия.

Огни Инкарцерона всегда были яркими, но сейчас от них осталось лишь жалкое подобие.

— Если Тюрьма делает себе тело, то тратит на это неимоверное количество энергии, вытягивая её из всех своих систем. Может быть, уже отключено не только Ледяное Крыло. И мы никого не встречаем. Тот монстр был последним. Где все?

— Не могу сказать, что это меня волнует.

— А должно бы.

— Закон подонка: не заботься ни о ком, кроме брата своего, — пожал плечами Кейро.

— Сестры.

— Не раскатывай губы, ты — явление временное.

Позже, карабкаясь позади него на коня, она спросила:

— А что будет, когда мы наконец доберёмся, туда, куда нас ведёт Инкарцерон? Просто отдашь ему Перчатку?

Она скорее почувствовала, чем услышала, как Кейро презрительно фыркнул в ворот своей вызывающей красной куртки.

— Смотри и учись, малявка.

— Ты не понимаешь. Кейро, послушай! Мы не должны ему в этом помогать!

— Даже за выход Наружу?

— Выход для тебя. А как же остальные? Что будет с ними?

— Никому в этом аду никогда не было до меня дела, — тихо произнёс Кейро, пуская коня рысью.

— А Финн?

— Даже Финну. Так чего мне о них беспокоиться? Они — не я, Аттия. Они для меня не существуют.

С ним было бесполезно спорить, но проезжая по тёмным джунглям, Аттия задумалась о том, что произойдёт, если Тюрьма прекратит свою жизнедеятельность: навеки погаснут огни, закроются люки подачи еды, исчезнет тепло. Коридоры, залы, мосты быстро и неумолимо покроются слоем льда, рассыплются проржавевшие цепи. Города замёрзнут, опустеют холодные дома, вдоль ярмарочных рядов завоет снежная позёмка, станет ядовитым сам воздух. А люди! Невозможно представить, какая наступит паника, какие страхи вырвутся на волю, какая начнётся война всех против всех — дикая, кровавая битва за выживание. Абсолютный и полный распад, гибель всего живого.

 Забрав с собой свой разум, Тюрьма обрекла бы своих детей на катастрофу.

Огни стали затухать до слабого зелёного свечения. Тропу покрывал пепел, в полной тишине копыта лошади глухо стучали по выгоревшей земле.

— Ты веришь, что Смотритель здесь? — шёпотом спросила Аттия.

— Если это правда, то не так уж хороши дела у моего высокородного братца, — с отсутствующим видом заметил Кейро.

— Если он всё ещё жив.

— Сколько можно повторять? Финн сумеет выпутаться из любой ситуации, так что забудь о нём, — вглядываясь во мрак, ответил Кейро. — У нас и своих забот по горло.

Аттия нахмурилась. Её раздражала манера, с какой Кейро говорил о своём названом брате. Ведь притворяется же, хвастун несчастный, делает вид, что ему всё равно, что ему ни капельки не больно! Иногда ей хотелось наорать на него, но это было бы бесполезно, и ответом была бы лишь ухмылка и равнодушное пожатие плечами. Бросая всему и вся вызов, Кейро прикрывался высокомерием, словно несокрушимой бронёй, которая незаметно стала частью его существа — как золотистые волосы и холодные синие глаза. Лишь однажды, когда Тюрьма, жестоко издеваясь, обнаружила перед всеми его несовершенство, Аттии удалось заглянуть за эту защиту. Конечно, Кейро никогда не простит этого Тюрьме, как никогда не простит то презрение, которое испытывает к самому себе.

Лошадь остановилась. Заржала, прижав уши.

Кейро встревожился:

— Заметила что-нибудь?

Их по-прежнему окружали дикие колючие заросли.

— Нет, — ответила Аттия.

И тут ей что-то послышалось. Слабый, очень отдалённый звук, похожий на шёпот в ночном кошмаре.

Кейро тоже услышал.

— Голос? Что он говорит?

Слабый, повторяющийся снова и снова, короткий выдох.

Аттия замерла на месте. Наверное, это сумасшествие, потому что подобное невозможно. И всё же…

— Кажется, кто-то зовёт меня по имени.

— «Аттия! Аттия! Слышишь меня?»

— Это я! Я тебя повсюду ищу!

Джаред с облегчением перевёл дыхание. Открыл дверь, и в кабинет стремительно влетела Клодия. Её вечернее платье скрывалось под тёмным плащом.

— Финн здесь? — спросила она.

— Финн? Нет…

— Он вызвал Претендента на дуэль! Ты можешь в это поверить?!

Джаред вернулся к экрану.

— Боюсь, что могу.

— Что ты здесь делаешь посреди ночи? — поинтересовалась Клодия. Потом подошла поближе. — Мастер, у тебя очень усталый вид. Тебе бы поспать.

— Высплюсь в Академии, — ответил он с горькими, непонятными его ученице нотками в голосе.

Она облокотилась о верстак, отодвинув в сторону инструменты, и тревожно начала:

— Но я думала…

— Клодия, я уезжаю завтра.

— Так скоро?! — поразилась она. — Но… у тебя же только начало получаться. Может, не стоит тебе пока ехать? Побудь ещё несколько дней.

— Не могу. — Странный он сегодня, не такой как всегда, отвечает отрывисто. Наверное, ему тяжело говорить от боли. Учитель сел, положил руки на стол, переплетя длинные тонкие пальцы, и продолжил печально: — Ох, Клодия, как бы мне хотелось сейчас очутиться дома, в поместье. Я скучаю по своему лисёнку и птицам. По своей обсерватории. По звёздам в окуляре телескопа.

— Ты тоскуешь по дому, Мастер, — мягко откликнулась Клодия.

— Немного. Скорее, на меня навевает тоску дворец и его удушливая атмосфера. Протокол, изысканные трапезы, бесконечные пышные залы и соглядатаи, притаившиеся за каждой дверью. Мне хочется хоть чуточку покоя.

Клодия притихла. Джаред редко бывал угрюмым, его спокойствие и уверенность всегда дарили ученице чувство постоянной поддержки, безопасности. Стараясь подавить тревогу, она произнесла:

— Мы поедем домой, Мастер. Как только Финн окажется на троне и ему ничто не будет угрожать. Мы поедем домой. Только ты и я.

Он кивнул и безрадостно улыбнулся.

— На это может потребоваться много времени. А вызов только усугубил ситуацию.

— Королева запретила дуэль.

— Хорошо, — отозвался он, барабаня пальцами по столу.

Только сейчас Клодия заметила, что приборы работают, а Портал непривычно, прерывисто гудит.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, Клодия. Кое-что очень важное, — промолвил он, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Следовало сделать это раньше, не скрывать от тебя. Насчёт поездки в Академию. Есть причина… по которой королева разрешила мне…

— Ну да, знаю, чтобы ты поискал в Эзотерике, — нетерпеливо бросила она, меряя шагами кабинет. — Знаю! Просто мне тоже хотелось бы поехать. Почему она тебя отпустила, а меня — нет? Что она задумала?

Подняв голову, Джаред следил за её перемещениями. Сердце тяжело билось в груди. Как стыдно говорить об этом!

— Клодия…

— Но, наверное, это даже к лучшему, что я остаюсь. Подумать только, дуэль! Он совершенно не умеет себя вести! Напрочь забыл всё… — Поймав взгляд наставника, она остановилась и смущённо рассмеялась. — Прости. Что ты хотел сказать?

Его пронзила боль, не имеющая никакого отношения к недугу. В ней был гнев. Гнев и глубокая, горькая гордость. А ведь он никогда не считал себя гордецом. «Вы были ей наставником и братом. Вы были ей отцом больше, чем я», — вспомнил он язвительные, ревнивые слова Смотрителя и позволил себе немного посмаковать их. Она ждёт. Она ни о чём не подозревает. Как мог он разрушить её доверие?

— Вот об этом, — постучал он пальцем по лежащим на столе часам.

— Думаю, это должно остаться у тебя, — с облегчением откликнулась Клодия и добавила удивлённо: — Ты хотел поговорить о часах моего отца?

— Не о часах. Вот об этом.

Она подошла поближе. Учитель показывал на серебряный кубик, свисающий с цепочки. Клодия настолько привыкла видеть его в руке отца, что едва замечала. Но сейчас вдруг удивилась тому, что её отец с его спартанскими вкусами снизошёл до украшения-брелока.

— Это какой-то амулет?

— Это Инкарцерон, — без улыбки ответил Джаред.

Финн и Кейро пристально смотрели друг на друга.

Годы, проведённые с названым братом, не прошли для Финна даром — он сразу понял, что Кейро еле сдерживает ярость. Под внимательными взглядами Клодии и Джареда Финн устало потёр рукой покрасневшее лицо и спросил:

— Ты как? В порядке?

— А как ты думаешь, мой блудный братец?! У меня ничего нет: ни банды, ни комитатусов, ни еды, ни дома. Я — изгой в любом Крыле, вор, крадущий у воров. Я падший из падших, Финн. Да и чего ожидать от получеловека?

Финн прикрыл глаза. Рукоять прикреплённого к поясу кинжала Стальных волков колола в подреберье.

— Тут тоже не райские кущи.

— Да неужели?! — Кейро, скрестив руки на груди, пристально его рассматривал. — А по-моему, ты хорошо выглядишь, брат. Голодаешь?

— Нет, но…

— Может, ты ранен? Или смертельно устал? Или истекаешь кровью после сражения с многоголовым чудовищем?

— Нет.

— А я — да! — взорвался Кейро. — Ты — принц, окопался там в золотом дворце и ждёшь от меня сочувствия?! Обойдёшься! Как насчёт твоего плана вытащить нас отсюда?!

Сердце Финна билось слишком громко; кожу покалывало. Он почувствовал, как Клодия придвинулась к нему; словно поняв его состояние, она твёрдо ответила за него:

— Джаред делает всё возможное, Кейро. А это нелегко. Мой отец сильно усложнил нам задачу. Имей терпение.

С экрана раздалось презрительное фырканье.

Финн устало опустился на металлический стул, подался вперёд.

— Я не забыл про вас. Я вас не бросил. Я думаю о вас постоянно, поверьте.

— Мы верим, — на этот раз отвечала Аттия. — У нас всё в порядке, Финн. Не беспокойся за нас. У тебя всё ещё бывают видения?

Забота, читавшаяся в её глазах, немного согрела его.

— Иногда бывают. Меня пытаются лечить, но ничего не помогает.

— Аттия, — озадаченно вмешался Джаред. — Скажи, рядом с вами нет чего-нибудь, излучающего энергию? Какого-нибудь механизма тюремной системы?

— Не знаю… Мы в какой-то… это похоже на детскую.

— Она сказала «детскую»? — шёпотом переспросила Клодия.

 Финн пожал плечами. Всё его внимание сосредоточилось на молчавшем Кейро.

— Просто приборы показывают, что рядом с вами есть некий мощный источник энергии.

— Это должно быть Перчатка. Тюрьма хочет… — начала Аттия. И внезапно смолкла. Послышались звуки борьбы и мычание, изображение накренилось, экран замерцал и погас.

— Что там у вас, Аттия? — спросил Джаред.

Снова раздалось злое ворчание, потом яростное шипение Кейро:

— Заткнись! — Затем громче: — Тюрьма чудит. Надо выбираться отсюда.

Задушенный крик, свист стали.

— Кейро?! — вскочил Финн. — Он вынул меч из ножен?! Кейро, что там происходит?

 Что-то громыхнуло. Потом послышался сдавленный шёпот Аттии:

— Марионетки!

И наступила тишина, нарушаемая лишь треском помех.

— Клодия!

Внезапно раздался ружейный выстрел. Финн откатился в сторону, пуля прочертила обугленный след по стоящему рядом дереву.

— Прыгай с лошади!

Она что, не знает, как себя вести, попав в засаду?! Её конь заметался; Финн, глубоко вдохнув, бросился из укрытия, схватил животное под уздцы.

— Прыгай!

Она спрыгнула, оба упали на землю, доползли до кустов и затаились там, стараясь не дышать. А вокруг ревела непогода.

— Ты не ранена?

— Нет, а ты?

— Пара синяков, ничего страшного.

Клодия убрала с глаз мокрые пряди.

— Очень странно. Сиа никогда бы не решилась на такое. Где они?

Финн внимательно всмотрелся в заросли.

— Вон там, за тем толстым стволом. Или чуть выше, в ветвях.

Его спутница встревожилась, повернулась, чтобы посмотреть самой, но дождь заливал глаза. Клодия отползла чуть назад, глубоко впиваясь ногтями в землю, запах гниющей листвы ударил ей в нос.

— Что теперь?

— Сейчас сообразим, — спокойно ответил Финн. — Оружие есть? У меня меч и кинжал.

— Пистолет в седельной сумке.

Но лошадь уже умчалась неведомо куда.

Клодия искоса посмотрела на Финна.

— Тебе, похоже, всё это доставляет удовольствие?

Он рассмеялся, что с ним случалось очень редко.

— Так ведь намного веселее. Правда, в Инкарцероне засады устраивали мы, а не на нас.

Вспышка молнии осветила лес. Дождь припустил ещё сильнее, мощные струи прибивали к земле листья папоротника.

— Я мог бы спóлзать к тому дубу, — зашептал ей на ухо Финн. — Посмотреть, что там…

— Там может поджидать целая армия.

— Не больше одного-двух человек, — возразил он и пополз, шурша ветками.

И тут же в ствол дерева рядом с ними впились одна за другой две стрелы.

Клодия ахнула.

Финн замер.

— Видимо, не стоит.

— Это Стальные волки, — в ужасе прошептала Клодия.

Финн помолчал несколько секунд, потом проговорил:

— Не думаю. Если бы они хотели меня убить, то могли бы сделать это ещё вчера вечером.

— Что?!

— Вот это они вчера вонзили в землю рядом с моей головой. — Финн достал кинжал. С оскалившейся головы волка падали дождевые капли.

И тут они оба как по команде обернулись. Сквозь шум дождя послышались приближающиеся голоса.

— Видишь их?

— Пока нет. — Вытянув шею, Клодия вглядывалась вдаль.

— А наши враги наверняка нас видят. — Финн заметил, что ветки слегка закачались. — Думаю, они решили себя обнаружить.

— Смотри!

По дороге, громыхая, ехала повозка с небрежно наваленной на неё огромной кучей сена; кое-как закреплённый полог хлопал на ветру. Рядом с повозкой вышагивал мускулистый человек, ещё один сидел на козлах. Оба прятали лица под капюшонами плащей, а на сапоги налип толстый слой грязи.

— Крестьяне, — сказала Клодия. — Наш единственный шанс.

— Но те, кто в нас стрелял, всё ещё…

— Пошли. — И прежде чем он успел остановить её, Клодия вскочила и закричала: — Подождите! Пожалуйста, остановитесь!

Мужчины оглянулись. Тот, что крупнее, продемонстрировал увесистую дубину, когда разглядел за спиной незнакомки парня с мечом наголо.

— Чего надо? — угрюмо буркнул он.

— Наши лошади взбесились и убежали. Испугались молний. — Клодия тряслась под дождём, кутаясь в плащ.

Мужик ухмыльнулся:

— А вы, небось, в это время крепко держались друг за дружку?

Клодия выпрямилась и, сознавая, что до нитки промокла, а волосы сбились в мокрую, спутанную гриву, постаралась придать голосу холодности и властности:

— Послушайте, кто-то должен поймать наших лошадей, и нам необходимо…

— Богатеям всё время что-то необходимо. — Дубина хлопнула по натруженной красной ладони. — А мы, значит, пляши под их дудку. Ну да ничего... Наступит день, и…

— Умолкни, Рейф! — раздался голос с повозки. Согбенный возница откинул капюшон, явив миру морщинистое лицо.

Он был стар, но голос звучал твёрдо:

— Идёмте с нами, мисси. Посидите в доме, а мы поищем ваших лошадей.

Он прикрикнул на вола, и неповоротливое животное поплелось дальше.

Клодия и Финн старались держаться поближе к повозке, чтобы укрыться от дождя под нависающей кучей, с которой на них сыпались клочки сена. Небо над лесом стало светлеть; дождь внезапно закончился, и солнечные лучи пробились сквозь облака. Шторм прошёл так же быстро, как и налетел.

Финн оглянулся. Грязная дорога была пуста. В тишине запел дрозд.

— Они отстали, — прошептала Клодия.

— Или идут следом. — Финн повернулся. — Как далеко ваше поселение?

— Рядом, парень, рядышком. Не тревожься. Я не дам Рейфу вас ограбить, даже если вы из дворца. Вы ж служите у королевы, да?

Клодия уже было негодующе открыла рот, но Финн опередил её:

— Моя девушка работает горничной у графини Харкен.

Она возмущённо и недоумённо уставилась на Финна, но возница кивнул.

— А ты сам?

— Конюх, — пожал плечами Финн. — Мы взяли графских лошадей для прогулки, ведь день был такой погожий. А теперь нам достанется. Может, даже поколотят.

Клодия наблюдала за ним. На лице его было написано такое искреннее уныние, словно он сам свято верил в собственное враньё, словно вдруг превратился в незадачливого слугу, чей лучший костюм безнадёжно испорчен грязью и дождём.

— Ладно. Все мы когда-то были молодыми. — Старик подмигнул Клодии. — Эх, где мои молодые деньки!

Рейф весело заржал.

Клодия поджала губы, но всё-таки постаралась напустить на себя несчастный вид. Впрочем, это было совсем не трудно — так она промокла и замёрзла.

Когда повозка проезжала под сломанной перекладиной ворот, мнимая горничная тихо спросила своего спутника:

— Что ты задумал?

— Хочу расположить их к себе. Если они узнают, кто мы на самом деле…

— Они тут же постараются услужить. Мы можем заплатить…

Он вдруг странно посмотрел на неё.

— Иногда, Клодия, мне кажется, что ты вообще ничего не понимаешь.

— Чего, например?! — возмутилась она.

Он кивком указал в сторону поселения.

— Их жизни не понимаешь. Посмотри туда.

То, что возница назвал домами, вряд ли заслуживало такого слова. У края дороги криво торчали две вросшие в землю мазанки. В соломенных крышах зияли дыры, глинобитные стены пестрели сплетёнными из прутьев заплатками. Несколько оборванных ребятишек выбежали навстречу и молча уставились на прибывших. Какие же они худые! — поразилась Клодия, рассмотрев детишек поближе. Самый маленький натужно кашлял, а ноги старшего были кривыми от рахита.

Возница пристроил фургон с подветренной стороны хибары. Рейф громким криком отправил ребятишек на поиски лошадей, а сам нырнул в один из низких дверных проёмов. Старик слез с козел, и теперь, когда он стоял рядом с Финном, горбатая спина особенно бросалась в глаза — возница не доставал тому даже до плеча.

— Пожалуйте сюда, конюх господина и горничная госпожи. Живём мы небогато, но погреться сможете.

Клодия нахмурилась и последовала за стариком вниз по ступенькам, под деревянную притолоку.

Вокруг было темно. Сначала гостья не увидела ничего, кроме пламени в очаге. Потом в нос ударило зловоние; пахло настолько ужасно, что Клодия задохнулась и замерла, но Финн подтолкнул её в спину. При дворе, конечно, имелся свой букет неприятных запахов, но смрада, подобного этому: экскременты животных, моча, кислое молоко и обглоданные кости, хрустящие в соломе под ногами, — ей ещё никогда не доводилось вдыхать.

И поверх всего прочего — сладкий запах гнили, словно вся лачуга целиком погрузилась в почву, и её старые опорные брёвна постепенно разлагаются, изъеденные плесенью и жучком.

Когда глаза привыкли к темноте, гостья разглядела скудную обстановку: стол, скамейки, койку, встроенную прямо в стену. Обнаружилась и пара окон — маленьких, с переплётами из реек. Снаружи сквозь щели пробивались плети плюща.

Старик подвинул к ней табурет.

— Присядьте, мисси, обсохните. И ты, парень. Меня Томом кличут. Старый Том.

Садиться ей хотелось меньше всего. В соломе наверняка кишели блохи. Удручающая бедность обстановки вызывала у Клодии отвращение. Но она присела, протянув руки к слабому огню в очаге.

— Подкиньте дровишек. — Том проковылял к столу.

— Вы живете тут один? — спросил Финн, бросая в очаг несколько сухих поленьев.

— Моя жена померла пять лет тому. Но рэйфовы мальцы ночуют тут. У него их шестеро, да ещё ему о хворой матери надо заботиться, вот и…

Клодия заметила в глубине комнатушки тёмный дверной проём — там что-то зашевелилось. И через секунду она разглядела свинью, роющую солому на полу в смежном помещении, видимо, хлеву.

Клодию затрясло.

— Вам бы застеклить окно. Ужасный сквозняк.

Старик засмеялся, разливая жидкое пиво.

— Но это ж не по Протоколу?! А Протокол мы должны соблюдать, даже если все от него перемрём.

— Есть обходные пути, — мягко заметил Финн.

— У нас нету. — Старик пододвинул гостям глиняные кружки. — Может, у королевы и есть. Кто придумывает законы, тот, стало быть, их и обходит. Для бедняков Эра самая что ни на есть настоящая, без всяких придумок. Никаких тебе косметических палочек, парень, никакого такого электричества и пластигласа. Наша «живописная нищета» нравится королеве, любит она на нас любоваться. Вы играете в историю, а мы в ней живём.

Отхлебнув кислого пива, Клодия вдруг поняла, что всегда это знала. Ей говорил об этом Джаред, и, кроме того, она посещала бедняков в поместье её строгого отца. Однажды, в снежном январе, увидев нищих у кареты, она спросила Смотрителя, нельзя ли что-нибудь для них сделать. Отец улыбнулся своей отчуждённой улыбкой, расправил тёмные перчатки и сказал:

— Они — та цена, которую мы платим, Клодия. За наш миропорядок, за нашу спокойную жизнь.

От этого воспоминания в ней разгорелось холодное пламя гнева. Но Клодия промолчала. Вместо неё заговорил Финн:

— И вы возмущаетесь?

— Да. — Старик допил пиво и выбил трубку о край стола. — Вот что… еды у меня маловато, но…

— Мы не голодны. — Финн не собирался идти на поводу у хозяина и менять тему, но тут вмешалась Клодия:

— Можно мне спросить, сэр? Что это такое?

Она указала глазами на маленький портрет в самом тёмном углу комнаты. Лучик света выхватил его из мрака: грубо выписанное изображение мужчины с сумрачным лицом и тёмными волосами.

Том встревоженно притих. На секунду Финну показалось, что старик сейчас закричит, позовёт на помощь своего дюжего соседа. Но хозяин продолжил выбивать свою трубку.

— Это Девятипалый, мисси, — наконец сказал он.

Клодия опустила свою кружку.

— У него есть и другое имя.

— Это имя произносят шёпотом.

Она взглянула старику в глаза.

— Сапфик.

Том перевёл взгляд на Финна.

— Стало быть, это имя знают и при дворе. Вы удивили меня, мисс горничная.

— Его знают только слуги,— поспешно откликнулся Финн. — Нам известно очень мало. Только то, что он совершил Побег из Инкарцерона. — Кружка в руках гостя дрожала.

Трудно было представить, как бы повёл себя старик, узнай он, что Финн беседовал с Сапфиком в своих видениях.

— Побег? — Том покачал головой. — Про это я ничего не знаю. Сапфик явился из ниоткуда, из ослепительной вспышки. Он великий маг. Сказывали, что он превращал камни в пироги, что он танцевал с детьми. Он обещал восстановить Луну и освободить Узников.

Клодия посмотрела на Финна. Ей так хотелось узнать больше, но она понимала, что начни они расспрашивать, Том замкнётся.

— Откуда он всё-таки взялся? — решилась она наконец.

— Одни говорят, из Лесу. Другие — из пещеры, что далеко на севере. Там, сказывают, в склоне дыра — так она до сих пор ещё дымится. Как узнать, кто прав?

— А где он теперь? — спросил Финн.

Старик уставился на него.

— Ты что, не знаешь? Они попытались заткнуть ему рот, конечно же. Но он превратился в лебедя. Спел свою прощальную песню и улетел к звёздам. Однажды он вернётся и навсегда покончит с Эрой.

В зловонной комнате наступила тишина, лишь потрескивал огонь в очаге. Клодия не смотрела на Финна. Но тут он снова заговорил, и его вопрос заставил её вздрогнуть:

— А что тебе известно про Стальных волков, старик?

Том побледнел.

— Ничего я про них не знаю.

— Совсем ничего?

— Не лезу я в эти разговоры.

— Потому что они затевают революцию, о которой чуть не проболтался твой сосед? Потому что хотят убить королеву и принца, отменить Протокол? — Финн покачал головой. — И ты прав, что молчишь об этом. Думаю, они пообещали, что откроют Тюрьму и сделают так, что голодать уже никто не будет. Ты им веришь?

Горбун спокойно смотрел на Финна через стол.

— А ты? — шепнул он.

Повисла тревожная тишина, которую наконец нарушил топот копыт и крики детей со двора.

Том медленно поднялся.

— Рэйфовы мальцы отыскали ваших лошадок. — Он посмотрел на Клодию, потом перевёл взгляд на Финна. — Думаю, тут уже наговорили слишком много. Ты не конюх, парень, так ведь? Ты принц?

Тот печально улыбнулся.

— Я узник, старик. Такой же, как и ты.

Они поднялись и поспешно вышли на улицу. Клодия раздала детям все монетки, которые нашла в карманах.

По дороге домой ни один из них не проронил ни слова. Финн держался настороже, опасаясь новой засады. А Клодия погрузилась в размышления о том, сколько несправедливостей таит в себе Эра. А она сама, «смотрителева дочка»? Так легко относится к богатству, словно оно дано ей по праву. А между тем, родилась-то в Инкарцероне. Если бы не амбиции Смотрителя, быть бы ей Узницей до сих пор.

— Клодия, смотри!

Услышав тревогу в голосе Финна, она проследила за его взглядом и увидела поднимающийся за деревьями столб дыма.

— Похоже на пожар.

Борясь с тревогой, она пришпорила лошадь. Когда они вылетели из леса и проскакали под барбаканом, запах гари усилился. Во внутренних дворах замка клубился дым, стало слышно потрескивание. Сбившаяся с ног армия конюхов, грумов и слуг суетилась, вызволяя лошадей и кричащих ястребов из стойл. Подтаскивали насосы, несли вёдра с водой.

— Где горит? — Клодия спрыгнула с лошади.

Но уже и сама разглядела. Пылал весь первый этаж восточного крыла, из окон летели мебель и гобелены, гудел набат, стайки голубей испуганно кружили в горячем воздухе.

Позади неё раздались шаги и голос Каспара издевательски протянул:

— Какая жалость, Клодия. Все труды дражайшего Джареда насмарку.

Подвалы. Портал! Она выдохнула и кинулась вслед за Финном. Тот уже стоял в одном из дверных проёмов, откуда валил чёрный дым, а в глубине здания мерцали языки пламени. Клодия попыталась его удержать, но он оттолкнул её. Тогда она схватила его снова и потянула назад. Финн повернулся к ней, его лицо побелело от ужаса.

— Кейро! Это наш единственный путь к нему!

— Всё кончено! — закричала она. — Разве ты не видишь?! Засада нужна была, чтобы задержать нас. Они добились своего.

На балконе, прижав к лицу белый кружевной платочек, стояла королева Сиа. А рядом, спокойный и беспечный, возвышался Претендент. Его глаза неотрывно следили за рушащимися от пожара каменными стенами здания.

— Они отрезали нам путь к Порталу, — глухо проговорила Клодия. — И там остался не только Кейро. Мой отец теперь тоже в ловушке.

Сидя на лошади за спиной Кейро, Аттия выглядывала поверх его плеча.

Они наконец достигли края колючего леса, и дорога побежала вниз по склону холма. Взмыленный конь остановился и заржал, выдохнув в стылый воздух облачко пара.

Поперёк дороги высилась чёрная арка, утыканная шипами, вершина её была увенчана длинношеей птицей.

— Как же всё достало! — проворчал Кейро. — Инкарцерон водит нас за нос.

— Может, мы, наконец, найдём хоть какую-то еду. Наши запасы почти закончились.

Кейро пришпорил коня.

Они приближались к арке, и та словно бы вырастала на глазах, её гигантская тень вытягивалась навстречу путникам. Дорога блестела от инея; подковы звонко цокали о металлическую мостовую. Аттия посмотрела вверх. Крылья огромной птицы на вершине были широко раскинуты, и только когда странники оказались прямо под ней, стало ясно, что это статуя. И не птица, а крылатый человек, который вот-вот взмоет в воздух.

— Сапфик, — прошептала Аттия.

— Что?

— Статуя… Это Сапфик.

— Какая неожиданность, — фыркнул Кейро. Слова его повторило эхо. Они находились прямо под сводом; тут пахло гнилью и мочой, стены покрывала зелёная слизь. Мышцы Аттии настолько затекли, что она с удовольствием слезла бы с лошади, но Кейро не хотел задерживаться. После разговора с Финном он был молчалив и хмур, на вопросы отвечал резко и зло или делал вид, что не слышит их.

Впрочем, Аттии тоже не очень хотелось разговаривать. Да, она была счастлива получить весть от Финна, но нежданную радость омрачало то, что голос друга изменился — в нём звучало смятение.

«Я не бросал вас. Я всё время о вас думаю».

Правда ли это? Правда ли, что его новая жизнь не похожа на рай, которого он ожидал?

— Надо было позволить мне рассказать им про Перчатку, — сердито сказала Аттия. — Сапиент что-то понял. Это могло бы помочь…

— Перчатка моя. Не забывай.

— Наша.

— Не выводи меня, Аттия. — Кейро немного помолчал, потом продолжил шёпотом: — Надо искать Смотрителя, как сказал Джаред. Вот этим и займёмся. Если Финн нас кинул, то мы должны выбираться сами.

— Значит, дело вовсе не в том, что ты попросту перетрусил? — колко заметила она.

— Финну не нужно знать про Перчатку, это не его дело, — напрягшись, отрезал он.

— Я думала, братья должны всем делиться.

— У Финна есть свобода. Он ею не поделился.

Тут арочный проход закончился, и лошадь встала как вкопанная, словно в ошеломлении.

Свет в этом Крыле был тускло-красным. Под ногами всадников простирался огромный зал — наверное, самый большой из всех, что они видели в пути. Они находились под самой крышей, на площадке перед громадным изогнутым виадуком, пролёты и колонны которого терялись во мраке. Далеко внизу, на полу зала пролегали рельсы и дорожные колеи, горели костры, похожие на Очи.

— Я устала.

— Тогда слезай.

Аттия неловко сползла с лошади, размяла затёкшие ноги и, подойдя к ржавому ограждению площадки, посмотрела вниз.

Там были люди. Тысячи людей. Великое переселение, караваны повозок и фургонов. Люди несли детей, гнали целые стада овец. Коз было мало, ещё меньше коров -— конечно, ведь они слишком дорогие для простого люда. Защитная броня пастухов мерцала в медно-красном свете огней.

— Ты только посмотри на это! И куда они все идут?

— Не туда, куда мы! — сказал так и не спешившийся Кейро. Он смотрел на переселенцев сверху вниз. — В Тюрьме люди всё время куда-то идут. Они думают, что лучше там, где их нет — в другом Крыле, на другом уровне… Идиоты.

Он прав. Не в пример Королевству, Инкарцерон всё время меняется: исчезают, будто рассасываются, целые Крылья; сами собой запечатываются двери и ворота; в тоннелях внезапно вырастают стальные решётки. «Но что за катаклизм заставил сдвинуться с места разом столько народу?» — размышляла Аттия. Какая сила вызвала массовый исход? Какая сила гнала их? Меркнущий свет? Невыносимый холод?

— Поехали, — сказал Кейро. — Нам надо перейти на ту сторону, так что давай, не отвлекайся.

Эта идея ей не понравилась. Ширины виадука едва ли хватало для одного фургона. Никаких перил, поверхность дороги в рытвинах и ржавчине, а вокруг океан воздуха и ничего больше. И настолько высоко, что совсем рядом недвижно повисли дымчатые сгустки облаков.

— Коня нужно повести в поводу, потому что если он запаникует…

Кейро равнодушно пожал плечами и слез с лошади.

— Так. Я веду, ты сзади. Будь начеку.

— Да кто тут на нас может напасть?

— Ничего-то ты не понимаешь. Потому и угодила в собакорабы. А я вот понимаю и… ну, почти… стал Лордом Крыла. Это ведь дорога, верно?

— Да…

— Значит, ею кто-то владеет. Всегда найдётся хозяин. И если нам повезёт, то в конце этой дороги отделаемся только пошлиной.

— А если не повезёт?

Кейро засмеялся, словно потенциальная опасность веселила его.

— Тогда очень быстро окажемся внизу. А может, всё обойдётся, пока Тюрьма на нашей стороне. Ей нужно, чтобы мы оставались в живых.

Аттия молча смотрела, как он ведёт по виадуку коня, потом тихо заметила:

— Инкарцерону нужна Перчатка. Думаю, ему всё равно, кто её принесёт.

Конечно, Кейро прекрасно слышал её слова. Но даже не оглянулся.

Переход по проржавевшему виадуку был опасен. Лошадь нервничала, ржала и упиралась, и Кейро приходилось непрестанно утихомиривать её, мешая ласковые увещевания с ругательствами. Аттия же старалась не смотреть по сторонам. Сильный ветер словно специально толкал её, она сопротивлялась, понимая, что Инкарцерону ничего не стоит одним порывом сбросить её с моста. И ухватиться совершенно не за что. Так она в страхе продвигалась вперёд, шажок за шажком.

Поверхность моста бороздили трещины, там и сям торчали обломки каких-то конструкций, куски металла, бугрились кучи мусора. Обрывки тряпья развевались по ветру, словно дырявые флаги. Под ногами ломались хрупкие птичьи косточки.

Аттия сосредоточилась на ходьбе и почти не отрывала глаз от настила дороги. Постепенно она почувствовала, что кругом стало просторнее, у неё даже голова закружилась. Поперёк дороги, преграждая путь, тянулись маленькие тёмные побеги.

— Что это?

— Плющ, — с усилием проговорил Кейро. — Растёт снизу.

Как он забрался так высоко? Она быстро посмотрела направо — голова закружилась ещё сильнее, даже пот прошиб. Внизу мельтешили крохотные человечки, слабый отзвук голосов и грохот колёс едва долетали сюда, заглушаемые ветром, который настолько усилился, что чуть не сорвал с неё плащ.

Побеги плюща утолщались, ложились всё гуще, местами превращались в непролазные заросли, щетинившиеся глянцевыми листьями. Кейро с трудом уговорил испуганную лошадь пройти вдоль края виадука, и та подчинилась, лязгая копытами по металлической поверхности.

— Пошли, ты, тощая кляча. Иди же, никчёмный дармоед, — тихим злым голосом приговаривал Кейро.

Потом остановился. Его голос почти заглушило ветром:

— Осторожнее, тут большущая дыра.

Пробравшись поближе, Аттия разглядела дыру с обугленными, изъеденными ржавчиной краями. Чуть ниже на покоробленных балках пролётов торчали старые птичьи гнёзда. Тяжёлые цепи свисали в пустоту.

А дальше — одна дыра за другой, не дорога, а какой-то кромешный ужас. Мост угрожающе дребезжал под копытами лошади. Наконец, Кейро остановился.

— Дальше нет хода?

— Всё равно что нет. — Его голос звучал напряжённо и до странности сдержанно, дыхание застывало в воздухе. Он обернулся. — Надо поворачивать. Нам никогда здесь не перейти.

— Но мы уже так много прошли!

— Конь нервничает.

Кейро напуган? Голос тих, лицо безжизненно. На мгновение Аттия ощутила слабость, но тут же злой шёпот напарника встряхнул её.

— Аттия, сзади!

Она обернулась.

И увидела невозможное.

Фигуры в масках лезли вверх по цепям и побегам плюща с обеих сторон виадука. Конь в панике захрипел и встал на дыбы. Кейро бросил уздечку и отскочил назад.

Всё кончено… Конь в ужасе рванулся; если он упадёт, то далеко внизу голодные люди разорвут его в клочья.

Однако некто в маске схватил поводья, набросил на глаза животному плащ и уверенно повёл в темноту.

Нападавших было около десятка. Маленькие и юркие, в шлемах с плюмажами, сплошь чёрных, если не считать меток в виде молний, нарисованных вокруг правых глаз. Они окружили Кейро, нацелив на него ружья. Но никто из них даже не приблизился к Аттии.

Она приняла боевую стойку, выставив нож.

Кейро вздёрнул голову, сверкнул синими глазами. Рука потянулась к мечу.

— Стоять! — самый высокий налётчик забрал оружие и обратился к Аттии. — Он твой раб?

Вот странно! Голос был девичьим. Глаза за маской разные: один живой и серый, другой — невидящий камень с золотистым зрачком.

Аттия среагировала моментально:

— Да. Не убивайте его. Он принадлежит мне.

Кейро фыркнул, но не пошевелился. Только бы у него хватило ума промолчать!

Девушки в масках — Аттия была уверена, что это именно девушки — переглянулись. Потом предводительница сделала знак и все опустили ружья.

Кейро бросил на Аттию многозначительный взгляд, и она сразу догадалась, что его тревожит: Перчатка — во внутреннем кармане его плаща и при обыске её быстро обнаружат.

Он скрестил руки на груди и ухмыльнулся.

— Сколько женщин вокруг! А жизнь-то налаживается!

— Замолкни, раб, — зыркнув на него, велела Аттия.

Девушка с золотым глазом стала медленно обходить Кейро.

— Он ведёт себя не как раб. Высокомерен, к тому же цельный человек, и думает, что сильнее нас. — Она коротко кивнула. — Сбросьте его вниз.

— Нет! — Аттия шагнула ближе. — Нет. Он мой. Поверьте. Я сражусь с любым, кто попытается его прикончить.

Девушка в маске уставилась на Кейро. Сверкнул золотой глаз, и Аттии подумалось, что не такой уж он и слепой, что она им что-то видит. Полуженщина!

— Разоружите его!

Две девушки приступили к обыску; Кейро делал вид, что ему приятно, но когда из его кармана вытянули Перчатку, Аттия знала, что напарнику потребовалось всё его самообладание, чтобы удержаться и не наброситься на налётчиц.

— Что это? — Главарь подхватила Перчатку. В полумраке переливалась радугой драконья кожа, посверкивали тяжёлые когти.

— Это моё! — в унисон заявили Аттия и Кейро.

— Я храню это для неё, — нашёлся Кейро и обворожительно улыбнулся. — Я раб Перчатки.

Девушка разглядывала драконьи когти своими разными глазами. После сказала:

— Оба идёте с нами. За все годы своего Небесного пути я ни разу не встречала предмета, обладающего такой мощью. Он пульсирует пурпурным и золотым. И поёт как янтарь.

— Как ты это чувствуешь? — удивлённо спросила Аттия и придвинулась ближе.

— Я слышу это своим глазом. — Она отвернулась, и Аттия сурово глянула на Кейро. Ему бы заткнуться и подыграть. Двое в масках толкнули его.

— Двигай, — сказала одна. Лидер пристроилась рядом с Аттией.

— Как тебя зовут?

— Аттия. А тебя?

— Ро Лебедя. Мы отказываемся от имён, данных нам при рождении.

Девушки привычно скользнули сквозь дыру в настиле.

— Туда?! — Аттия постаралась, чтобы голос прозвучал не слишком испуганно, но почувствовала, Ро улыбается под маской.

— Не бойся, на землю не упадёшь. Давай. Сама увидишь.

Аттия присела у края дыры и свесила ноги. Кто-то снизу взял её за лодыжки, потянул на себя; она соскользнула вниз и ухватилась за ржавую цепь. Прямо под виадуком была построена подвесная галерея, полускрытая плющом. Шаткая конструкция подрагивала под ногами идущих; чуть дальше она переходила в паутину других галерей, мостиков, верёвочных лестниц и подвесных клетей.

Ро шла следом, бесшумно, словно тень. На развилке она повела Аттию направо, и они оказались в комнате, словно висевшей в открытом небе. Аттия нервно сглотнула. Стенки шаткого помещения были сплетены из прутьев, пол скрыт под толстым слоем перьев. Но когда гостья взглянула на потолок, то позабыла обо всём — глубокий невероятно синий цвет, а по нему рассыпаны мерцающие, подобно золотому камню в глазу Ро…

— Звёзды!

— Как Сапфик описал их. — Ро стояла рядом и тоже смотрела вверх. — Там, Снаружи, они поют, скользя по небосводу. И Телец, и Орион, и Андромеда. И Лебедь, в чьём созвездии находимся мы. — Она сняла свой пернатый шлем, открыв бледное лицо, обрамлённое коротко стриженными тёмными волосами. — Добро пожаловать в Лебединое гнездо, Аттия.

Тут было жарко и светло от крошечных ламп. Аттия смотрела, как фигуры-тени снимали броню и маски и становились девочками и женщинами всех возрастов и сложений: кто крепкий и сильный, а кто юный и гибкий. От котлов, где готовилась пища, потянулся аппетитный аромат. По всей комнате были расставлены уютные кушетки, набитые мягчайшим пухом.

Ро подтолкнула гостью к одной из кушеток.

— Присядь. Похоже, ты устала.

— А где… мой раб? — обеспокоенно поинтересовалась Аттия.

— В клетке. Голодным он не останется. Но мужчинам тут не место.

Аттия села. Она вдруг ощутила всю накопившуюся усталость, но понимала, что ещё не время расслабляться. Её веселила мысль о том, в каком бешенстве сейчас пребывает Кейро.

— Ешь, пожалуйста. У нас много съестного.

Перед ней поставили полную миску горячего супа. Она набросилась на еду. Ро присела рядом, опершись локтями о колени.

— А ты проголодалась, — заметила она, некоторое время понаблюдав за гостьей.

— Мы шли много дней.

— Что же, твоё путешествие окончено. Здесь ты в безопасности.

Аттия наслаждалась горячим супом, гадая, что имела в виду хозяйка. Эти люди казались дружелюбными, но надо оставаться начеку. У них Кейро, и Перчатка тоже у них.

— Мы ждали тебя, — тихо сказала Ро.

Аттия чуть не поперхнулась.

— Меня?

— Кого-то вроде тебя. Чего-то вроде этого. — Ро вынула из кармана Перчатку и расправила её на колене. — Происходят странные вещи, Аттия. Удивительные. Ты видела, что многие племена сорвались с насиженных мест. Вот уже несколько недель мы наблюдаем, как они движутся куда-то в поисках еды и тепла, как они бегут от волн беспокойства, исходящих из сердца Тюрьмы.

— И что это за беспокойство, Ро?

— Я слышу его. — Странный взгляд девушки обратился на Аттию. — Мы все слышим. В середине ночи, глубоко в снах. Где-то между потолком и полом Тюрьмы оно вибрирует, заставляя дрожать цепи и стены, наши тела. Сердцебиение Инкарцерона. Каждый день оно всё сильнее. Мы — источник его силы, и знаем об этом.

Аттия положила ложку и отломила кусочек чёрного хлеба.

— Тюрьма выключается. Так?

— Собирается. Сосредотачивается. Все Крылья темны и безмолвны. Пришла Фимбулвинтер, как и было предсказано. И лишь Антисапиент рассылает свои требования.

— Антисапиент?

— Так мы его зовём. Говорят, Тюрьма вызвала его Снаружи… В своей комнате в самом сердце Тюрьмы он сотворил что-то ужасное. Говорят, он создал человека из ветоши и снов, из цветов и металла. Человека, что уведёт всех нас к звёздам. И это случится скоро, Аттия.

Глядя на сияющее девичье лицо, Аттия чувствовала лишь усталость. Она отодвинула тарелку и печально сказала:

— Расскажи мне про вас.

Ро улыбнулась.

— Думаю, это потерпит до завтра. Тебе нужно выспаться.

Она укрыла Аттию толстым одеялом, необычайно тёплым и уютным — такому не скажешь «нет». Аттия свернулась калачиком.

— Не потеряй Перчатку, — сказала она сонно.

— Не потеряю. Спокойного тебе сна. Ты теперь с нами, Аттия Лебедя.

Она закрыла глаза. Откуда-то издалека ей послышался голос Ро:

— Рабу дали еды?

— Да. И всё это время он пытался меня соблазнить, — со смехом ответила вторая девушка.

Аттия повернулась на другой бок и улыбнулась.

Позже, сквозь сон, между вдохами и выдохами, каждой ресницей и каждым нервом она ловила биение сердца. Своего сердца. И сердца Кейро. И Финна. И Тюрьмы.

— Ваших рук дело?

Клодия вышла из тени живой изгороди, наслаждаясь тем, как испуганно и резко обернулся Медликоут на звук её голоса.

Он поклонился, полукруглые стёкла его очков сверкнули в лучах утреннего солнца.

— Что именно, миледи? Буря? Или пожар?

— Не прикидывайтесь! — она подпустила в голос властные нотки. — Кто-то напал на меня и принца Джайлза в лесу. Уж не вы ли?

Он поднял испачканную чернилами ладонь.

— Прошу вас… Прошу вас, леди Клодия, будьте благоразумны.

Она промолчала, кипя от гнева.

Секретарь огляделся. По просторным лужайкам горделиво расхаживали павлины, да около оранжерей маячила группка придворных. Со стороны живописного сада доносилось приглушённое хихиканье.

— Нападение — не наших рук дело, — сказал он негромко. — Уж поверьте, сударыня, если бы это сделали мы, принц Джайлз — если он, конечно, Джайлз — был бы уже мёртв. Стальные волки по праву гордятся своей репутацией.

— Но ведь вот королеву вам никак не удаётся убить, сколько бы вы ни пытались, — съязвила она. — И вы воткнули нож рядом с Финном.

— Только чтобы напомнить ему о нас. Но в лесу — это были не мы. И позвольте заметить, зря вы отправились на прогулку без сопровождения. Королевство так и кишит недовольными. Бедняки страдают от несправедливости и не забывают обид. Возможно, вас попросту пытались ограбить.

На самом деле, Клодия считала, что всё это — козни Сии, но не собиралась доводить своё мнение до сведения Медликоута. Она сорвала розу с куста и спросила:

— А пожар?

Её собеседник выглядел задетым.

— Вы знаете, кто виноват в этой катастрофе, — ответил он. — Королева не хотела, чтобы Портал снова заработал.

— А теперь она считает, что победила. — Клодия вздрогнула, когда павлин распустил свой роскошный хвост, с которого на неё уставилась сотня глаз. — Она думает, что теперь мой отец выведен из игры.

— Без Портала так оно и есть.

— Вы хорошо знали моего отца, мастер Медликоут?

Тот нахмурился.

— Я работал его секретарём десять лет. Но понять его было не так-то просто.

— Он хранил свои секреты?

— Всегда.

— И об Инкарцероне тоже?

— Я ничего не знал о Тюрьме.

Она кивнула и вынула руку из кармана.

— Вам знакома эта вещь?

— Это часы Смотрителя, — удивлённо ответил секретарь. — Он постоянно их носил.

Клодия пристально вглядывалась в его лицо, надеясь, что этот тип как-то себя выдаст. В стёклах секретарских очков отражались циферблат и серебристый кубик на цепочке.

— Он оставил их мне. И вы совершенно не представляете, где находится Тюрьма?

— Нет. Я разбирал его корреспонденцию, наводил порядок в его делах. Но никогда не ходил туда с ним.

Клодия закрыла крышку часов. Её собеседник выглядел сбитым с толку. Ей так и не удалось понять, насколько он информирован.

— Как он туда пробирался? — спросила она тихо.

— Я так и не смог это выяснить. Он просто исчезал на день, на неделю. Мы... то есть Волки, считаем, что Тюрьма представляет собой некий подземный лабиринт под дворцом. Очевидно, что попасть туда можно через Портал. — Он с любопытством посмотрел на Клодию. — Вам известно об этом больше, чем мне. Наверняка какая-то информация содержится в его кабинете. Меня туда никогда не допускали.

Кабинет Смотрителя!

Стараясь ничем не выдать потрясение, овладевшее ею при этих словах, Клодия торопливо бросила:

— Благодарю. Благодарю вас.

И, едва слыша саму себя, повернулась, собираясь бежать, но секретарь остановил её.

— Ещё кое-что, леди Клодия. До нас дошли сведения, что когда фальшивый принц будет казнён, вы разделите его участь.

— Что?!

Он снял очки, усыпанные перхотью плечи ссутулились. В солнечном свете он вдруг показался Клодии растерянным, крайне взволнованным и полуслепым.

— Но не может же она...

— Может. Она не нарушит никаких законов. Вы — узница, бежавшая из Тюрьмы. Я вас предупредил, миледи.

Клодия похолодела. Она не верила собственным ушам.

— Это точно?

— У одного из советников есть любовница — наш тайный агент. Он сказал ей, что королева непреклонна.

— Что ещё слышала ваша шпионка? Появление этого Самозванца — тоже дело рук королевы?

— Это интересует вас больше, чем собственная смерть? — изумился он.

— Говорите!

— К сожалению, об этом мы ничего не знаем. Королева всячески делает вид, что сама не в курсе, кто из двоих её настоящий пасынок. Тайному совету она ничего не сообщает.

Клодия прошлась взад-вперёд, терзая розовый бутон.

— Ладно, я всё равно пока не собираюсь умирать. Ни от рук королевы, ни от ваших, ни от чьих бы то ни было. Спасибо.

Она уже поднырнула под увитую розами арку, когда секретарь мягко добавил:

— Мастер Джаред получил взятку за то, чтобы остановить работы над Порталом. Вы знали об этом?

Клодия помертвела и застыла, не оборачиваясь. Толстые пчёлы назойливо жужжали над белыми розами с их идеальным искусственным запахом.

Палец наткнулся на шип. Как больно! Клодия отшвырнула цветок.

Медликоут, не приближаясь к ней, тихо продолжил:

— Королева предложила ему...

Клодия обернулась.

— Нет ничего, — с негодованием выплюнула она, — ничего, что он принял бы от неё. Ничего!

Зазвенел колокол на Башне слоновой кости, за ним другой. Сигнал к началу заседания инквизиции — допроса Претендентов. Медликоут не отрывал от Клодии пристального взгляда. Потом надел очки и неловко поклонился.

— Я ошибся, миледи, — промолвил он.

Клодия смотрела, как он уходит. Её сотрясала дрожь. От гнева ли, от страха ли — кто знает?

— Аттия, вытащи меня отсюда.

— Не могу, — она присела у деревянной клетки. — Нужно потерпеть.

— Пока ты развлекаешься в компании новых друзей? — Кейро сидел у дальней стены, вальяжно вытянув ноги и скрестив руки на груди. Говорил он спокойно и с лёгким презрением в голосе, но Аттия знала его достаточно, чтобы понять: внутри у напарника всё кипит от злости.

— Пойми ты, мне нужно с ними подружиться.

— И кто же они?

— Все до единой — женщины. Большинство ненавидит мужчин — скорее всего когда-то пострадали от их рук. Называют себя Лебеди. У каждой вместо имени буква, как у звёзд в созвездиях.

— Как поэтично. — Кейро слегка наклонил голову. — Скажи-ка, а когда они собираются меня убить?

— Я их просила этого не делать. Они ещё не решили.

— А Перчатка?

— Перчатка у Ро.

— Забери её.

— Я стараюсь, как могу. — Аттия осторожно оглянулась на дверь. — Это гнездо состоит из целой кучи комнат и переходов, соединённых между собой. Думаю, существует путь вниз, но я его пока не нашла.

— А где наша лошадь? — поинтересовался Кейро после короткого молчания.

— Без понятия.

— Отлично! Всё, что у нас было…

— Всё, что было у тебя. — Аттия отбросила назад спутанную чёлку. — И вот ещё что. Они работают на Смотрителя. Антисапиент, так они его называют.

Он уставился на неё синими глазами.

— Они хотят отдать Перчатку ему!

Он всегда очень хорошо соображал, подумала она.

— Да, но…

— Аттия, ты должна забрать Перчатку! — Кейро вскочил на ноги, вцепился пальцами в прутья клетки. — Перчатка — наш единственный шанс подобраться к Инкарцерону.

— Как ты это себе представляешь, кстати? Нас всего двое.

Он в сердцах ударил по решётке.

— Освободи меня, Аттия. Соври что-нибудь, я не знаю… предложи сбросить меня с виадука. Только вытащи меня из этой клетки! — Аттия отвернулась, но он успел схватить её за руку. — Все они полулюди, так ведь?

— Некоторые. Ро, Зета. У женщины по имени Омега вместо рук клешни. — Она посмотрела на него. — За это ты ещё сильнее их ненавидишь?

Кейро холодно рассмеялся, провёл ногтем по прутьям клетки. Ноготь отозвался металлическим звоном.

— Какой же ты лицемер! — Она шагнула прочь. — Слушай. Думаю, мы неправы. — И поспешила продолжить, прежде чем он снова взорвётся: — Если мы принесём Перчатку Инкарцерону, он тут же начнёт воплощать в жизнь свой сумасшедший план. И все умрут. Это не по мне, Кейро. Я просто не смогу так поступить.

Он окинул её холодным, пристальным взглядом, который всегда так пугал Аттию.

— Может, мне просто забрать Перчатку и смыться, оставив тебя тут одного? — отступая, сказала она и уже добралась до двери, когда её настиг ледяной грозный шёпот:

— Тогда ты точь-в-точь как Финн! Врунья и предательница. Ты не поступишь так со мной, Аттия.

Оглядываться она не стала.

Кейро прыгнул.

Потрясённая Аттия проследила, как он, сбросив оковы, бросился в пустоту, поймал Перчатку и исчез из виду.

Аттия кинулась было следом, но Ро её удержала. Падая, Кейро успел схватиться рукой за плющ, качнулся и с ошеломляющей силой ударился о край виадука, однако, ему удалось удержаться.

— Идиот! — проорала Аттия.

Кейро, висевший на плюще, посмотрел на неё снизу вверх, всем своим видом выражая торжество.

— И что теперь, собакорабыня? — крикнул он ей. — Ты меня вытащишь, или мне падать?

Аттия не успела ответить, потому что их всех сильно тряхнуло. Виадук загудел. Волна мелкой дрожи прокатилась по прогонам и арматуре.

— Что это? — только и смогла выдохнуть Аттия.

Ро обернулась, её разные глаза блеснули в темноте. Она шумно втянула воздух в лёгкие, побледнела.

— Они идут.

— Что? Снова переселенцы? Сюда, наверх?

— Смотрите! — крикнул Кейро.

Аттия вглядывалась в темень, но что бы там ни напугало этих двоих, её взору оно оставалось недоступным. Мост содрогался и раскачивался, словно по нему тяжело ступало некое огромное существо.

И тут Аттия наконец увидела.

По сплетениям проводов, по листьям плюща ползли круглые создания размером с кулак. Она некоторое время не могла понять, что это такое. Но когда до неё дошло, по коже пробежал мороз. «Жуки», миллионы «жуков», всепожирающих плотоядных исчадий Тюрьмы. Виадук уже блестел под их телами. Послышался новый жуткий звук — треск распадающегося металла, словно обожжённого кислотой, шелест панцирей и маленьких клешней, кромсающих стальные конструкции и тросы.

Аттия вырвала из рук ближайшей девушки ружьё.

— Уводи людей! Убирайтесь вниз!

Но Лебеди уже начали действовать сами — развернули и спустили с моста верёвочные лестницы, бешено закачавшиеся в пустоте.

— Идём с нами, — сказала ей Ро.

— Я не могу его бросить.

— Придётся!

Загрохотали выстрелы. Аттия посмотрела вниз и увидела, как Кейро, держась за плющ руками, яростно пинает ногой наползающего на него «жука». Испустив неожиданно жалобный визг, «насекомое» сорвалось в пропасть.

Прямо у её ног из плюща выползли два «жука». Она отскочила, заметив, что металл под тельцами тварей задымился и начал стремительно крошиться, пока не рассыпался в прах.

Пальнув по «жукам», Ро перескочила через образовавшуюся в мосту дыру.

— Аттия! Идём!

Может быть, Ро права? Но если Аттия уйдёт с ними, то больше никогда не увидит Финна. Не увидит звёзд.

— Прощай, Ро, — сказала она. — Поблагодари остальных за всё.

Между ними поднялся столб дыма, застилая глаза.

— Я вижу в твоём будущем и тёмное, и золотое, Аттия, — сказала напоследок предводительница Лебедей. — Я вижу, как Сапфик открывает тебе секретную дверь.

— Удачи! — Аттия хотела бы сказать больше, но слова застряли в горле. Она подняла оружие и стала зло расстреливать подбирающихся к ней «насекомых». Те сгорали в сине-фиолетовом пламени, с шипением рассыпаясь на мелкие части.

— Вот это зрелище по мне! — Кейро, вскарабкавшись по плющу, забрался на край виадука. За поясом его торчала Перчатка. Он потянулся за ружьём. Аттия шагнула назад.

— Не сейчас.

— И что ты собираешься сделать? Убить меня?

— Нет необходимости. Они справятся с этим гораздо лучше, чем я.

Он посмотрел, как армия блестящих «насекомых» без устали пожирает виадук, и напрягся, во взгляде появилась жёсткость. Мост разваливался, куски его падали в неизмеримую бездну. До лестниц, спущенных товарками Ро, было слишком далеко, не допрыгнуть.

Он повернулся.

Сеть тросов дрожала, балки трещали от вибрации. Со стреляющим звуком отлетали болты и заклёпки.

— Выхода нет.

— Разве что вниз. — Аттия осмотрелась. — А что если всё-таки попробовать спуститься?

— Он рухнет раньше, чем мы доберёмся до середины лестницы. — Кейро закусил губу, потом крикнул прямо в небо:

— Тюрьма! Ты слышишь меня?

Если Инкарцерон и услышал его, то не ответил. Мост под ногами Аттии начал распадаться.

— Видишь это? — Кейро вытянул из-за пазухи драконью Перчатку. — Если она тебе нужна, то сохрани её. Тебе придётся поймать её. И нас!

Дорога раскололась. Аттия пошатнулась и широко расставила ноги, чтобы не упасть.

С металлических балок сыпался иней, конструкции разваливались с резким скрежетом и гулом. Кейро ухватил Аттию за руку.

— Надо рискнуть! — проорал он ей прямо в ухо.

И прежде чем она успела завопить от ужаса, спрыгнул с моста, утащив её за собой.

Они шли рука об руку сквозь толпу кланяющихся придворных, трепетание вееров и шёпот, под прицелом острых взглядов из-за масок — демонов, волков, русалок, аистов.

— Перчатка Сапфика! — пробормотал Финн. — У Кейро Перчатка Сапфика.

Клодия чувствовала, как он взбудоражен. Словно потрясшая его новость несла в себе надежду.

Они спустились по ступенькам и остановились у клумбы со сладко пахнущим ночными цветами. За аккуратно подстриженными деревьями сада виднелись фонарики над дорожкой, ведущей к гроту Ракушка. Клодия торопливо увлекла своего спутника за стоявший посреди клумбы фонтан в форме вазы, в котором шумно плескалась вода.

— Как он смог её заполучить? — спросила Клодия.

— Да какая разница! Если она настоящая, то с её помощью можно сделать всё что угодно. Но, может, Кейро просто обманул Смотрителя.

— Нет, — глядя на толпу под фонариками, задумчиво протянула Клодия. — Аттия упомянула какую-то перчатку. И вдруг так внезапно замолчала, будто Кейро заткнул ей рот.

— Значит, это настоящий артефакт! — Финн прошёлся по клумбе, топча ботинками нежные флоксы. — Он существует!

— На нас смотрят, — предостерегла Клодия.

— Плевать! Гильдас был бы в ужасе. Он никогда не доверял Кейро.

— Но ты доверяешь.

— Естественно. Но как же она у него оказалась? Что он собирается с ней делать?

Клодия продолжала смотреть на фланирующих, громко щебечущих придворных в ярких павлиньих нарядах, на сияющий шёлк, тщательно уложенные парики.

— Возможно, эта Перчатка и была источником энергии, который заметил Джаред.

— Да!

Он облокотился о вазу и испачкал камзол мхом. В глазах его сияла надежда. Клодия же испытывала только тревогу.

— Финн, кажется, мой отец думает, что, получив Перчатку, Инкарцерон сможет совершить Побег. Это же катастрофа! Кейро наверняка не…

— Никогда не знаешь, что выкинет Кейро, он непредсказуем.

— Неужели он может так поступить? Отдать Тюрьме предмет, который уничтожит всех, только для того чтобы сбежать самому?

Она заглянула Финну в лицо — он был вынужден встретиться с ней взглядом.

— Нет.

— Ты уверен?

— Конечно, уверен, — тихо и яростно ответил он. — Я знаю Кейро.

— Но ты только что сказал…

— Ну… этого он никогда бы не сделал.

Она тряхнула головой, не в силах больше терпеть эту дурацкую слепую преданность названому брату.

— Я тебе не верю. Думаю, ты тоже боишься, что он это сделает. И по-моему, Аттия переживает о том же. Ты слышал, что сказал мой отец. Никто, ни единая душа не должна проникнуть Наружу через Портал.

— Отец, как же! Какой он тебе отец?!

— Заткнись!

— И с каких это пор ты его слушаешься? — Пылая гневом, они стояли друг напротив друга — кошачья мордочка против чёрной маски.

— Я делаю то, что считаю нужным!

— Но ты скорее поверишь отцу, чем Кейро?

— Да, — выплюнула она. — И скорее отцу, чем тебе.

На мгновение в его глазах отразилась боль, потом они заледенели.

— И ты убила бы Кейро?

— Да, если бы Тюрьма использовала его. Если бы я была вынуждена.

Он застыл. Потом прошипел:

— Я думал, ты другая, Клодия. Но ты такая же, как все они — жестокая, безмозглая фальшивка!

Он повернулся, устремился в толпу, оттолкнул в сторону пару человек и, не обращая внимания на их протесты, влетел в грот.

Клодия смотрела ему вслед, каждая жилка в ней дрожала от ярости. Да как он смеет так с ней разговаривать! Если он не Джайлз, значит, всего лишь жалкий подонок из Тюрьмы, а она, как бы там ни было, дочь Смотрителя.

Она стиснула кулаки, стараясь обуздать злость. Глубоко вздохнула, чтобы умерить сердцебиение. Ей сейчас хотелось только одного — завопить и начать крушить всё, что подпадётся под руку. Но вместо этого придётся нацепить на лицо улыбку и смиренно ждать полуночи.

Да, но что потом?

Поедет ли Финн с ней теперь?

По толпе пробежала волна, придворные расступились, и Клодия увидела Сию в прозрачном воздушном платье. Её парик был затейливо уложен в виде скульптурной композиции — вздымающиеся волны, по которым плыла армада золотых корабликов.

— Клодия? — раздался над ухом голос Претендента. — Я видел, как твой неотёсанный спутник умчался прочь.

Она достала из рукава и развернула веер.

— Мы просто немного поспорили, вот и всё.

Джайлз скрывался под очень красивой маской в виде головы орла с гордо изогнутым клювом, сделанной из настоящих перьев. Впрочем, почему скрывался? Как и весь его облик, маска подчёркивала тщательно культивируемый образ. Образ принца, который ждёт, когда к нему вернётся его Королевство.

— Милые бранятся — только тешатся? — поддразнил он с улыбкой в глазах.

— Конечно, нет!

— Тогда позволь мне тебя сопровождать. — Он предложил ей руку, и после минутного колебания Клодия её приняла. — И не волнуйся о Финне. Он в прошлом.

Они пошли по лужайкам туда, где уже начался бал.

В полной тишине сверкнула молния, прорезав зловещие тучи, и Джаред остановил взмыленную лошадь.

Он ждал, отсчитывая секунды. Наконец, когда напряжение стало непереносимым, раздался гром, прокатившийся по небу, как будто кто-то огромный не на шутку разбушевался над верхушками деревьев.

Близилась ночь, сырая и холодная. Поводья из мягкой, влажной от лошадиного пота кожи скользили в руках сапиента. Он прильнул к шее коня, тяжело дыша, каждой косточкой ощущая острую боль.

Сначала он лихо скакал, опасаясь погони. Сменил торную дорогу на тенистые лесные тропы, ведущие на запад, к Поместью. Но теперь, спустя много часов, дорожка превратилась в звериную тропку, такую узкую, что густой подлесок хлестал по коленям всадника. В воздухе стоял едкий запах растоптанных сорняков и сгнившей листвы.

Путник оказался в самой чаще леса, такой густой, что в небе невозможно было разглядеть ни звёздочки. Хотя он и не заблудился — с ним всегда был крохотный путеискатель — Джаред знал, что дальше ему не пройти. Земля была изрыта овражками и руслами высохших ручьёв. Сгущалась тьма. И приближалась буря.

Джаред потрепал лошадь по загривку. Может, вернуться к ручью? Но он страшно устал, и боль, которая постоянно таилась внутри, выбралась теперь наружу и обернулась вокруг него змеёй; он всё глубже проваливался в эту боль, и, казалось, даже лес с ней заодно — хлещет его своими колючками. Было жарко и хотелось пить. Да, нужно вернуться…

Конь заржал, Джаред попытался его успокоить; животное стригло ушами, пугаясь раскатов грома. Джаред позволил коню самому отыскивать дорогу; сапиент только тогда осознал, что едет с закрытыми глазами, когда лошадь наклонила голову и поводья выскользнули из его рук. Послышался тихий плеск воды.

— Умница, — прошептал всадник.

Он осторожно, держась за луку, соскользнул с седла. Как только ступни коснулись земли, сапиент едва не упал — не было сил даже стоять. Пришлось схватиться за стремя, чтобы удержаться на ногах.

Призрачные зонтики болиголова покачивались над его головой, наполняя воздух удушливым ароматом. Джаред, тяжело дыша, упал на колени и принялся шарить руками по земле, пытаясь найти воду.

Холодная, как лёд, она струилась меж заросших высокой травой валунов.

Зачерпнув немного ладонью, сапиент выпил, закашлялся. Студёная влага показалась ему сейчас вкуснее, чем вино. Он выпил ещё, потом, чтобы встряхнуться, плеснул в лицо, на волосы, смочил шею. Вынул шприц и ввёл себе обычную дозу лекарства.

Необходимо было поспать. Разум туманился, погружался в пугающее оцепенение. Джаред постарался плотнее укутаться в мантию и свернулся калачиком в шуршащих зарослях травы. Но теперь он не мог сомкнуть глаз.

Он боялся не леса. Его страшила мысль, что если он сейчас уснёт, то уже никогда не проснётся. Что его лошадь убежит, лес завалит его тело палой листвой и кости его никто никогда не найдёт. И что Клодия…

Он заставил себя остановиться, но боль как будто насмехалась над ним. Она стала его тёмной стороной, его близнецом, не размыкающим своих крепких объятий даже во сне.

Дрожа, он сел, убрал со лба мокрые пряди. Это истерика. Он не может умереть здесь. Во-первых, лишь он обладает информацией, в которой так нуждаются Финн и Клодия. Только он знает о двери в самом сердце Тюрьмы, о Перчатке. Нужно во что бы то ни стало об этом рассказать. Во-вторых, вряд ли его смерть будет такой лёгкой.

А потом он увидел звезду.

Красная, крохотная, она наблюдала за ним. Он попытался унять дрожь и сфокусировать взгляд, но свечение было слишком тусклым. Или это галлюцинации из-за жара, или болотный огонёк. Ухватившись за ветку, сапиент с трудом поднялся на колени.

Красное Око моргнуло.

Джаред встал на ноги, поймал поводья и повёл коня навстречу этому свету.

Его лихорадило, темнота тянула назад, каждый шаг отдавался болью, пот застилал глаза. Крапива жалила; он продирался сквозь низко нависающие ветки и тучи металлической мошкары, а над ним распахнулось небо, по которому плыли тысячи звёзд. Под огромным дубом он остановился, чтобы перевести дыхание. Перед ним простиралась поляна, на которой какой-то худой и темноволосый человек подбрасывал хворост в костерок. На лице незнакомца играли красные отблески.

Тот повернулся.

— Идите сюда, мастер Джаред, — тихо пригласил он. — Идите к огню.

Джаред покачнулся, вцепился в дубовый сук, чья морщинистая кора раскрошилась под его ногтями.

И тут же его подхватили руки незнакомца.

— Я держу вас, — сказал голос. — Держу.

Джаред был уверен, что бредит. Он лежал в полуразрушенном сарае; где-то неподалёку громко трещал костёр, разгоняя ночную тишину.

Крыша зияла множеством дыр, а на одной из потолочных балок сидела сова-сипуха и удивлённо взирала на него круглыми глазищами. Сверху, будто после проливного дождя, сочилась вода, и капли ритмично стучали о солому, собираясь в небольшую лужицу. Чья-то рука лежала на одеяле. Джаред рассеянно попытался ею пошевелить, длинные пальцы сжались и распрямились. Так, значит, это его рука.

Он чувствовал себя чужим в собственном теле. Словно покинул его, отправился в долгое изнурительное путешествие и, вернувшись, нашёл дом холодным и неуютным.

Но тело постепенно напоминало о себе: сухость в горле, зуд в глазах. Малейшее движение причиняло острую боль.

Он наверняка бредит. Потому что вместо звёзд сквозь дырявую крышу он видел лишь огромное красное Око, недоброе, как Луна в затмении.

Джаред всмотрелся в Око. Оно наблюдало за человеком, который трудился над лежащим у него на коленях старым плащом, похожим на мантию сапиента. Плащ был покрыт разноцветными перьями: длинными перьями чёрного лебедя; коричневыми орлиными; голубыми, как те, что Джаред отправлял через Портал.

— Голубые перья мне очень пригодились, — сказал незнакомец, не оборачиваясь. — Спасибо.

— Пожалуйста, — хрипло прокаркал Джаред.

Сарай освещался маленькими золотистыми фонариками, похожими на те, что использовались во дворце. А может, то были звёзды, собранные на небе и привешенные к проводам? Незнакомец закрывал проплешины на плаще перьями, приклеивая их смолой, пахнущей сосновыми шишками. Голубое, чёрное, коричневое — плащ, широкий, как два крыла, весь состоял из перьев.

Джаред с усилием приподнялся и сел, прислонившись спиной к стене. Кружилась голова, по всему телу разливалась слабость.

Незнакомец отложил в сторону плащ и подошёл к сапиенту.

— Не торопитесь, отдыхайте. Вот, попейте.

Он взял кувшин, кружку, налил воды и поднёс её Джареду. Тот заметил, что на правой руке незнакомца отсутствует указательный палец — на суставе остался лишь едва заметный шрамик.

— Только по чуть-чуть, Мастер. Вода очень холодная.

Ледяная влага обожгла горло. Темноволосый незнакомец наблюдал за Джаредом с печальной улыбкой.

— Спасибо.

— Тут неподалёку есть колодец. Лучшая вода в Королевстве.

— Давно я здесь?

— Разве вы не помните, что тут нет времени? Время в Королевстве запрещено.

Он снова сел. На одежду его налипли перья. Одержимость пылала в его глазах.

— Вы Сапфик, — тихо промолвил Джаред.

— Я обрёл это имя в Тюрьме.

— И мы сейчас в ней?

Сапфик вытащил пёрышко из волос.

— Тюрьма везде, Мастер. Я твёрдо усвоил: неважно, где вы находитесь, Внутри или Снаружи. Это одно и то же.

Джаред постарался припомнить, что происходило до этой сцены. Он ехал по лесу. А там бродит много изгоев: бандитов, сумасшедших, нищих. Те, кто не в силах вынести затхлую атмосферу Эры. Может быть, этот человек — один из них?

Сапфик вытянул ноги и прислонился спиной к стене. В свете фонариков его бледное лицо казалось очень молодым. В волосах застрял лесной мусор.

— Но вы совершили Побег, — заметил Джаред. — Финн рассказывал мне легенды о вас и Инкарцероне.

Он потёр обветренные, покрытые щетиной щёки. И всё-таки, как давно он здесь?

— Люди вечно придумывают легенды.

— И в них нет правды?

Сапфик улыбнулся.

— Вы учёный, Мастер. Вы знаете, что правда — это кристалл, похожий на Ключ. Он кажется прозрачным, но имеет множество граней. В его глубинах мелькают разноцветные проблески: красный, золотой, синий. И всё же он отпирает двери.

— Двери… Говорят, вы нашли тайную дверь.

Сапфик налил в кружку ещё немного воды.

— Как же долго я искал её! Кажется, всю свою жизнь. Я забыл семью, дом; я заплатил кровью, слезами, лишился пальца. Я сделал себе крылья и взлетел так высоко, что небо сбросило меня вниз. Я падал в темноту, и казалось — у этой бездны нет дна. И всё же я нашёл её — крохотную еле заметную дверь в сердце Тюрьмы. Аварийный выход. Он был там всё это время.

Джаред отхлебнул холодной воды. Возможно, у этого человека были видения, как у Финна во время припадков. Возможно, сам сапиент бредит, лёжа под проливным дождём в дремучем лесу. Но уж очень этот бред похож на реальность.

— Сапфик… Я должен кое о чём вас спросить…

— Спрашивайте, друг мой.

— Могут ли все Узники выйти через эту дверь?

Сапфик, снова взяв в руки плащ, внимательно исследовал прорехи.

— Каждый человек должен найти её сам, как это сделал я.

Джаред устало улёгся и завернулся в одеяло.

— Скажите, Мастер, а вы знали, что Инкарцерон крохотный? — спросил он тихо на языке сапиентов.

— В самом деле? — откликнулся Сапфик на том же языке, подняв на собеседника глаза, в которых плясали отблески костра. — Для вас, возможно. Но не для Узников. Каждая тюрьма представляется её обитателям целой вселенной. И подумайте ещё вот о чём, Джаред Сапиенс. Может быть, Королевство тоже прикреплено к цепочке часов, принадлежащих некоему существу, которое живёт в более обширном мире? Побега недостаточно — он не даёт ответов на все вопросы. Он не даёт Свободы. Поэтому я починю свои крылья и отправлюсь к звёздам. Вы их видите?

Он простёр руку, Джаред проследил за его жестом, и у сапиента перехватило дыхание — вот же они, вокруг него, таинственно сияющие галактики и туманности, тысячи созвездий, которые он так часто наблюдал в мощный телескоп из своей башни.

— Вы слышите их песню? — прошептал Сапфик.

Но их окружало лишь молчание леса. Сапфик вздохнул.

— Слишком далеко. Но они поют, и я услышу эту музыку.

Джаред покачал головой. Изнеможение завладело им целиком, вернулся прежний страх.

— Возможно, Смерть и есть наш побег.

— Конечно, Смерть — тоже дверь. — Сапфик отложил в СТОРОНУ голубое перо и посмотрел на собеседника. — Вы боитесь смерти, Джаред?

— Я боюсь пути, который ведёт к ней.

Узкое лицо Сапфика казалось угловатым в свете пламени.

— Не позволяйте Тюрьме завладеть моей Перчаткой, использовать мои руки, моё лицо, — сказал он. — Как бы вы ни поступили, не допустите этого.

Джареду хотелось задать так много вопросов! Но все они разбегались от него, как крысы, прячущиеся в щелях. Он закрыл глаза и повернулся на спину. Сапфик склонился над ним, словно собственная тень.

— Инкарцерон никогда не спит. Он грезит, и грёзы его ужасающи. Но он никогда не спит.

Джаред уже ничего не слышал. Он летел в телескопе, пронзая линзы, навстречу вселенной.

— Итак?

Рикс улыбнулся и преувеличенно театральным жестом указал на третий слева коридор.

Кейро подошёл ко входу и заглянул внутрь — чернота там казалась столь же непроглядной и зловонной, как и в остальных тоннелях.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышу, как бьётся сердце Тюрьмы.

Над входом в каждый тоннель светилось по маленькому красному Оку. И все они смотрели на Кейро.

— Ну, раз ты так говоришь…

— Ты мне не веришь?

— Ты тут босс. — Кейро обернулся. — Кстати, когда начнём обучение?

— Прямо сейчас. — Рикс, казалось, смирился с постигшим его разочарованием и теперь напустил на себя важный, напыщенный вид. Чародей извлёк из воздуха прямо перед носом Кейро монету, покрутил её в пальцах и протянул ученику. — Учись перебирать её пальцами, вот так. И так. Видишь?

Монета замелькала в его ладони.

— Тоже мне премудрость! — забрав монету, сказал Кейро.

— Хочешь сказать, что наловчился, тыря мелочь по карманам?

Кейро улыбнулся. Монета в его ладони исчезла и возникла вновь. Потом весело замелькала меж тонких пальцев новоявленного Ученика Чародея. Получалось не так сноровисто, как у Рикса, но Аттия и этого бы сделать не смогла.

— Есть над чем работать, — важно заметил Рикс. — Однако мой Ученик не лишён таланта.

Он отвернулся, совершенно не замечая Аттию, и направился к тоннелю.

Она двинулась следом, ощутив лёгкий укол ревности. Сзади звякнуло — Кейро уронил монету и выругался.

Тоннель был высоким и идеально закруглённым, с гладкими стенами. Освещали его лишь Очи, прикреплённые в ряд к потолку через одинаковые интервалы, такие короткие, что, миновав круг света, отбрасываемый одним Оком, путники сразу переходили в следующий.

«Неусыпно следишь за нами?» — хотелось спросить Аттии. Присутствие Инкарцерона, его любопытство ощущалось здесь острее — казалось, он дышит Аттии в затылок, словно четвёртый странник, присоединившийся к их процессии.

Рикс брёл далеко впереди, неся за спиной походную сумку и меч. И Перчатку, спрятанную где-то под одеждой. У Аттии не было оружия, ничто не занимало руки, ничто не занимало голову, и она шла налегке, потому что всё, что она знала и имела, осталось позади, в далёком прошлом, воспоминания о котором выветрились из её памяти. Все, кроме Финна. Она продолжала хранить как сокровище его слова. «Я не оставлю вас».

Кейро шёл последним. Его тёмно-красная куртка, поблёкшая и драная, была подпоясана ремнём с двумя засунутыми за него ножами, взятыми из фургона. Кейро отмыл руки и лицо, аккуратно пригладил волосы. Он не переставая вертел монету между пальцами, подкидывал её и ловил, при этом взгляд его синих глаз неотрывно сверлил спину Рикса. И Аттия знала, почему. Он болезненно переживал потерю Перчатки. Возможно, Рикс уже забыл о мести, но вот Кейро — вряд ли.

Некоторое время спустя стало заметно, что тоннель сузился. Стены сошлись ближе, цвет их сменился на тёмно-красный. По металлическому полу навстречу путникам заструилась ржавая вода.

Здесь они нашли первый труп.

То был мужчина. Он полулежал, прислонившись к стене — тощее, безвольно обвисшее, скомканное, как тряпка, тело. Казалось, его вынесло сюда каким-то внезапным наводнением.

Рикс остановился рядом с трупом и вздохнул:

— Бедняга! Ещё один обломок катастрофы. Этот заплыл дальше остальных.

— А почему он всё ещё тут? — удивилась Аттия. — Почему не утилизирован?

— Потому, что Тюрьма поглощена своим Великим Делом. Системы дают сбой. — Рикс, должно быть, забыл, что не разговаривает с ней.

Догнав Аттию, Кейро тихо спросил:

— Так ты со мной или нет?

— Тебе известно, что я думаю о Перчатке, — нахмурилась Аттия.

— Это означает «нет»?

Аттия пожала плечами.

— Ладно, поступай как знаешь. Как была ты собакорабом, так и осталась. В этом разница между нами.

Сказав так, он прошагал мимо.

— Разница между нами в том, что ты кичливый подонок, а я нет, — бросила Аттия ему вслед.

Кейро засмеялся и снова подкинул монетку.

По мере их продвижения вглубь тоннеля всё чаще стали встречаться горы металлолома и прочий мусор: кости, останки животных, сломанные чистильщики, спутанные массы проводов и деталей. Ржавый поток тёк по ним, становясь всё глубже. Сверху невозмутимо взирали Очи Инкарцерона. Путешественники продолжили свой путь теперь по колено в воде, её течение усилилось.

— Разве тебе нет до этого никакого дела?! — внезапно выпалил Рикс, словно не в силах сдержать переполнявшие его чувства. Он смотрел вниз на то, что когда-то было получеловеком, на его металлическое лицо, усмехающееся сквозь толщу воды. — Ты не испытываешь сострадания к существам, которые ползут по твоим венам?

Кейро сжал рукоять меча, но прозвучавшие слова были обращены не к нему. Ответом был громовой смех, от которого задрожал пол и замигали огни.

Рикс побледнел.

— Я не хотел тебя обидеть…

Кейро подбежал к чародею и схватил его за руку.

— Идиот! Ты хочешь, чтобы тут всё затопило и смыло нас к чертям?

— Он нам нечего не сделает. — Голос Рикса дрожал, но в нем ясно слышался вызов. — У меня то, чего он желает больше всего.

— Ага, и если ты помрёшь, когда принесёшь её, то что за дело Инкарцерону? Так что держи рот на замке!

— Я здесь наставник, не ты! — Рикс зло глянул на Кейро.

Протиснувшись мимо него, Кейро буркнул:

— Это ненадолго.

Рикс посмотрел на Аттию. Но прежде чем та успела открыть рот, Чародей заторопился дальше.

Тоннель сужался всё больше. Примерно через три часа свод опустился так низко, что Рикс смог дотянуться и коснуться его рукой. Ручей превратился в реку, он смывал всё — крохотных «жуков» и огромные кучи металлического лома. Кейро предложил зажечь факел, и Рикс с неохотой последовал его совету; сквозь едкий дым они разглядели на стенах, покрытых белёсой пеной, полустёртые древние надписи: имена, даты, проклятия, мольбы. И был ещё звук, который Аттия осознала далеко не сразу. Глухой равномерный стук, сотрясавший тоннель — он снился ей ещё в Гнезде Лебедей.

Она подошла к навострившему уши Кейро. Прямо перед ними тоннель погружался во тьму.

— Сердцебиение Тюрьмы, — сказала Аттия.

— Тс-с-с…

— Ты же слышишь его?

— Не то. Там что-то другое.

Аттия притихла, но до неё долетал лишь плеск воды — позади устало тащился Рикс. Кейро тихо ругнулся, и тут она услышала. Мгновение — и с жутким, сверхъестественным криком из глубины тоннеля вылетела стая крошечных кроваво-красных птиц, в панике рассыпалась в стороны, заставив Рикса пригнуться.

А за птицами следовало что-то ещё, и оно было огромным. Ещё не доступное глазу, но уже отчётливо слышное, оно скребло по стенам, как будто навстречу путникам несло течением огромный, ощетинившийся шипами клубок колючей проволоки. Кейро повёл факелом, рассыпая искры; он осмотрел стены и свод.

— Назад! Оно нас расплющит!

— Куда назад? — устало поинтересовался Рикс.

— Некуда отступать, — сказала Аттия. — Мы должны идти вперёд.

Это был трудный выбор. И все же Кейро не колебался. Он ринулся в темноту, тяжело пробираясь по глубокой воде, факел в его руке пылал, как звезда над речным руслом. Рёв приближающегося предмета заполнил тоннель; теперь Аттия могла различить его очертания в темноте. Громадный спутанный шар катился на них, красное марево подсвечивало его острые грани.

Она схватила Рикса и потащила его за собой прямо навстречу шару, хотя и понимала, что это верная смерть. От накатившего волной давления заложило уши, перехватило дыхание.

Кейро завопил.

А потом исчез.

Это произошло внезапно — словно фокусник щёлкнул пальцами, и Рикс гневно взвыл. Аттия оступилась, и вот она уже барахтается в воде, а огромная масса металла с грохотом катится над ней.

Высунулась чья-то рука, потянула Аттию вбок, и она погрузилась в воду, ощутив, как сверху не неё свалился Рикс. Кто-то, обхватив её за талию, оттащил в сторону, и трое путников почувствовали жар, исходящий от шара, который с лязгом катился мимо них, высекая из стен искры. Сгустившийся воздух давил на барабанные перепонки. В глубине шара Аттия разглядела лица, заклёпки, шлемы, мотки проводов, подсвечники. Сфера была плотной, слепленной из осколков руды и обломков балок, перемешанных с разноцветным тряпьём, и за ней тянулся хвост из стальной стружки.

Сфера заполнила тоннель полностью; она прогрызала себе путь, визжа на тысячи голосов, наполняя темноту запахом гари.

И потом шар застрял в тёмном тоннеле, словно закрыл собой весь мир.

Колено Аттии саднило, Кейро с трудом поднявшись, зло выругался, увидев, в какое плачевное состояние пришла его куртка.

Ошеломлённая, оглушённая Аттия медленно выпрямилась.

Рикс тоже выглядел потрясённым.

Факел потух, утонув в воде, доходящей теперь до бёдер. Здесь не было ни одного Ока, но постепенно Аттия разглядела, что они находятся в ответвлении тоннеля, которое их и спасло.

Впереди мерцали красные отсветы.

Кейро пригладил волосы на затылке и посмотрел на растрескавшуюся угловатую поверхность сферы; зажатый между стен шар сотрясало течением.

Путь назад был отрезан. Сквозь шум Кейро что-то прокричал, и, даже не разбирая слов, Аттия догадалась, о чём он. Он кивнул вперёд и стал продвигаться в указанном направлении.

Обернувшись, Аттия заметила, как Рикс протянул руку, будто намереваясь прикоснуться к чему-то, злобно взиравшему из груды искорёженного металла — огромной волчьей морде, разинувшей пасть в грозном рыке. Словно статую зверя когда-то затянуло в шар, и теперь она изо всех сил старалась вырваться на свободу.

Аттия потянула Рикса за собой, и он неохотно поплёлся следом.

Тоннель стремительно сужался. Вскоре Кейро опустился на четвереньки и пополз по мелководью, с трудом держа горящий факел. Позади Аттии, ударившись спиной о потолок, охнул Рикс. Рюкзак он теперь нёс на животе.

Кажется, воздух теплеет?

— А что если коридор станет слишком маленьким? — спросила Аттия.

— Дурацкий вопрос, — буркнул Кейро. — Тогда мы сдохнем. Вернуться назад уже не получится.

Да, действительно, всё горячее и горячее. В воздухе повисла пыль, заскрипела на зубах. От передвижения на четвереньках колени и ладони покрылись ссадинами. Коридор съёжился до размеров трубы, и теперь путники пробирались сквозь багровое марево жара.

Рикс внезапно остановился и воскликнул:

— Вулкан!

— Что? — обернулся Кейро.

— Ну, представь себе, что сердце Тюрьмы — это огромный зал, заполненный магмой под чудовищным давлением?

— Ох, ради бога…

— И когда мы доберёмся до него, достаточно будет малейшего сотрясения воздуха, чтобы…

— Рикс! — сердито оборвала мага Аттия. — Хватит пугать — от этого никакого толку.

— А вдруг это правда? Нам же ничего не известно. Хотя мы могли бы догадаться. Мы могли бы сразу обо всём догадаться.

Аттия обернулась. Рикс лежал в воде, вытянувшись во весь рост, и держал в руке Перчатку.

— Нет! — вскрикнула Аттия.

Он поднял голову, и на лице его вновь появилось выражение, которое уже начинало её пугать — смесь лукавства и довольства. И вдруг он завопил на весь коридор:

— Я НАДЕНУ ПЕРЧАТКУ! Я СТАНУ ВСЕВЕДУЩИМ!

Кейро пополз назад, доставая на ходу нож.

— Ну всё, на этот раз я его прикончу, клянусь!

— КАК ТОТ ЧЕЛОВЕК В САДУ…

— В каком саду, Рикс? — осторожно спросила Аттия.

— А в таком, где-то тут, в Тюрьме. Ты знаешь.

— Не знаю. — Она схватила Кейро за запястье, не позволяя ему приблизиться к Риксу. — Расскажи мне.

Рикс погладил Перчатку.

— Был тут сад, в нём росло дерево с золотыми яблоками. И если съесть одно яблоко, то станешь всезнающим. Сапфик перелез через ограду, убил многоголовое чудище и сорвал яблоко. Потому что хотел знать, понимаешь, Аттия? Он хотел узнать, как совершить Побег.

— Понятно, — откликнулась она и подползла поближе к Чародею, заслоняя его от Кейро.

— Из высокой травы выползла змея и стала подначивать: «Давай, давай, съешь это яблоко, не трусь!» И тогда Сапфик остановился, держа яблоко у рта — он понял, что змея и есть Инкарцерон.

— Пропусти! — взревел Кейро.

— Спрячь Перчатку, Рикс. Или отдай мне.

Пальцы Чародея ласкали тёмные чешуйки.

— Откусив от яблока, он осознал бы, насколько мал, насколько ничтожен. Увидел бы себя — крохотную искорку в бескрайности Инкарцерона.

— Значит, он не стал есть?

Рикс слепо уставился на Аттию.

— Что?

— Ну, в той книжке… Он не съел яблоко?

Наступила тишина. По лицу Рикса пробежала тень, потом он нахмурился, спрятал Перчатку под плащом и сварливо пробурчал:

— О чём ты? Какая книжка? Чего мы вообще тут застряли?

Она с минуту понаблюдала за Риксом, потом лягнула пяткой Кейро. Тот развернулся, бормоча себе что-то под нос. На сей раз опасность миновала, но она была так близка! Надо как-то изловчиться и отобрать у Рикса Перчатку. И чем скорее, тем лучше, пока он окончательно не спятил.

Развернувшись на скользкой грязи, она двинулась было следом за Кейро, но уткнулась в его башмаки, потому что тот застыл на месте.

Она подняла голову и в свете факела увидела, что коридор заканчивается тупиком, округлый свод которого выложен неровным камнем. Сверху на путников взирала горгулья, нагло вывалив язык. Изо рта её сочилась вода, оставляя на стене зелёную слизь.

— И что, это всё?! Конец?! Мы не можем даже повернуть обратно!

— Конец тоннеля, но пока не конец пути, — ответил Кейро, перевернувшись на спину и глядя куда-то вверх. — Смотри.

В потолке над его головой зияла дыра, по окружности которой бежали странные письмена на незнакомом языке.

— Это язык сапиентов, — сказал Кейро и отпрянул от посыпавшихся на него с факела искр. — На нём писал Гильдас. И глянь ещё на это.

Орёл. У Аттии зашлось сердце, когда она увидела знак, который носил на своём запястье Финн — раскинувшая крылья птица с короной на шее.

Из центра дыры свисала сплетённая из цепей лестница — её звенья покачивались прямо над Кейро.

— Ну, Ученик, поднимайся, — спокойно велел Рикс из темноты.

На вид дверь кабинета не изменилась: чёрное дерево, чёрный лебедь, дерзко взирающий бриллиантовым глазом.

— Эта штука уже однажды открывала её. — Клодия в нетерпеливом ожидании смотрела на жужжащий диск. Стоящий позади неё Финн разглядывал расставленные вдоль длинного коридора вазы и доспехи.

— Тут получше, чем в подвалах королевского дворца, — заметил он. — А ты уверена, что это тот же самый Портал? Как такое может быть?

Диск щёлкнул.

— Даже не спрашивай. — Клодия сняла устройство с поверхности двери. — У Джареда есть теория, что это переходная точка между нашим миром и Тюрьмой.

— То есть, мы уменьшаемся, попадая за эту дверь?

— Не знаю.

Лязгнул замок, Клодия повернула ручку. Дверь открылась.

Перешагнув порог и ощутив лёгкое головокружение, Финн огляделся.

— Невероятно!

Их взглядам предстала комната, знакомая ещё по дворцу. Сохранились все провода и хитрые приспособления, сконструированные Джаредом; в углу слегка покачивалось на сквозняке огромное перо. Комнату наполняло жужжание, обычно слышимое при сдвиге пространства; знакомыми и по-прежнему таинственными были одинокий стол и стул.

Клодия пересекла комнату и проговорила:

— Инкарцерон.

Маленький ящик стола выкатился наружу. Внутри находилась чёрная подушечка, в выемке для кристалла было пусто.

— Отсюда я стянула Ключ. Как давно это было. В тот день я так боялась! Ну, с чего начнём?

— Не я же был учеником Джареда, а ты, — пожал плечами Финн.

— Он всегда слишком торопился, чтобы всё подробно мне объяснять.

— Должны остаться записи. Какие-нибудь схемы.

— Записи есть. — Стол был завален бумагой, исписанной торопливым почерком Джареда: рисунки, столбики уравнений. Взяв в руки первый попавшийся лист, Клодия вздохнула. — Нам лучше начать безотлагательно. Может быть, понадобится вся ночь.

Он промолчал и Клодия, подняв глаза, увидела его лицо. Она вскочила.

— Финн?

Он побледнел, кожа вокруг губ приобрела синеватый оттенок. Отодвинув в сторону приборы, Клодия заставила его сесть на пол.

— Успокойся. Дыши медленно. У тебя остались таблетки, которые сделал Джаред?

Финн потряс головой, чувствуя, как боль колючими иглами впивается в мозг и застилает глаза, как стыд и злость затопляют его.

— Все будет нормально, — услышал он собственное бормотание. — Я в порядке.

Сейчас ему нужна была темнота. Он спрятал лицо в ладонях и остался сидеть, опершись спиной о серую стену, оцепенев, глубоко дыша и отсчитывая секунды.

Немного подождав, Клодия вышла за дверь, там поднялась суматоха, раздался топот бегущих ног... Финн почувствовал, как в руку ему сунули чашку.

— Вот, попей, — сказала Клодия. — Ральф останется с тобой. Я должна идти. Прибыла королева.

Ему так хотелось подняться, но не было сил. Он так хотел, чтобы Клодия осталась с ним, но она уже ушла.

На плечо опустилась рука Ральфа, дрожащий голос произнёс прямо в ухо:

— Я с вами, сэр.

Как это могло случиться?! Если он всё вспомнил, значит, исцелился.

Он должен был исцелиться!

— Здесь теперь моё королевство, — рассказывал Смотритель. — Моё судейское место. А здесь мои личные покои.

Он распахнул двери и вошёл в комнату. Трое его подручных волокли Рикса, Аттию и Кейро.

Аттия огляделась. Маленькая комната была увешана драпировками. Высоко, под самым потолком виднелись витражи, но изображения на них было трудно разглядеть в полутёмном помещении, освещавшемся только пламенем огромного камина и несколькими свечами.

Огонь в очаге пылал гостеприимно и ярко. Смотритель повернулся.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Он указал на стулья из чёрного дерева, спинки которых были вырезаны в виде двух лебедей с переплетёнными шеями. Отблески пламени плясали на потолочных балках, создавая причудливые узоры. Воск со свечей закапал плиты на полу. Эхо близкой вибрации сотрясало стены.

— Вы должно быть устали после такого тяжёлого путешествия, — сказал Смотритель и добавил, обращаясь к своим слугам: — Принесите им еду.

Аттия села. Она и правда чувствовала себя очень усталой и грязной, на волосы налип ил из тоннеля. Когти Перчатки царапали её кожу, но Аттия не смела уложить артефакт поудобнее, боясь, что Смотритель заметит. Его серые глаза пристально и цепко следили за пленниками.

Вошёл слуга с подносом, на котором были только хлеб и вода, и поставил его прямо на пол. Кейро пренебрёг угощением, но Рикс, не столь щепетильный, грохнулся на колени и жадно набросился на пищу, словно его долго морили голодом. Аттия наклонилась, взяла горбушку и начала медленно жевать чёрствый хлеб.

— Тюремная пайка, — заметила она.

— Так мы все в тюрьме. — Смотритель сел, приподняв фалды своего камзола.

— А как же твоя башня? — спросил Кейро.

— У меня в Тюрьме много убежищ. Башню я использую как библиотеку. А здесь у меня лаборатория.

— Не вижу ничего похожего на лабораторию.

— Увидишь, и очень скоро, — улыбнулся Джон Арлекс. — Если ты, конечно, желаешь присоединиться к идиотскому плану этого безумца.

— Я слишком далеко зашёл, чтобы теперь отказываться, — пожал плечами Кейро.

— Да уж. — Смотритель сложил вместе кончики пальцев. — Итак, получеловек, собакораб и сумасшедший…

Кейро ни единым движением не выдал своих чувств.

— И вы думаете, вам удастся совершить Побег? — Смотритель поднял кувшин и налил себе воды в кубок.

— Нет, — обжёг его взглядом Кейро.

— Мудрый ответ. Кому как тебе не знать, что именно ты сбежать не сможешь, поскольку твоё тело содержит частички Инкарцерона.

— Ну да. Но тело, которое мастерит себе Инкарцерон, целиком состоит из таких частичек. — Кейро откинулся на спинку стула и, передразнивая позу Смотрителя, тоже сложил вместе кончики пальцев. — А он собирается сбежать, как только получит Перчатку. Вот я и предположил, что в Перчатке заключена сила, которая позволит это сделать. А значит, у меня тоже есть шанс.

Они уставились друг на друга.

Рикс закашлялся, поперхнувшись от жадности.

— Будучи учеником чародея, ты зря расходуешь свои таланты, — тихо сказал Смотритель, — Возможно, работая на меня, ты развернёшься в полную силу.

Кейро рассмеялся.

— О, не отказывайся так быстро. Ты жесток, Кейро. В Тюрьме наиболее подходящая для тебя обстановка. Жизнь Снаружи тебя разочарует.

Они продолжали молча буравить друг друга взглядами, пока Аттия не вмешалась в эту беззвучную перепалку.

— Вы, наверное, скучаете по своей дочери.

Смотритель перевёл на неё глаза. Она ожидала гневной вспышки, но он сказал лишь:

— Да. — Улыбнулся её изумлению и продолжил: — Вы, обыватели, не можете меня понять. Мне нужна была наследница, и я похитил маленькую Клодию из Тюрьмы. И теперь нам с ней не сбежать друг от друга. Я скучаю по ней. И уверен, она скучает по мне. — Он с некоторой брезгливостью отхлебнул из кубка. — Мы любим друг друга, и любовь эта сложна, запутана, сплетена из ненависти, восхищения и страха. Но всё-таки это любовь.

Рикс рыгнул, утёр рот рукавом и заявил:

— Ну вот, я готов.

— К чему готов?

— Встретиться с ним. С Инкарцероном.

— Ну и болван! Ничего-то ты не понимаешь! — рассмеялся Смотритель. — Ты же встречаешься с Инкарцероном каждое мгновение своей жалкой, плутовской жизни! Ты дышишь Инкарцероном, ешь его, носишь в качестве одежды. Он — печаль в каждом взгляде здешних обитателей, каждое слово в их устах. Пути из него нет.

— Разве что смерть, — сказал Рикс.

— Разве что смерть. И это очень легко устроить. Но ты вынашиваешь какие-то безумные планы, надеешься, бежать вместе с ним… — Он покачал головой.

— Но ты же тоже собираешься совершить Побег, — пробурчал Кейро.

— Я нужен своей дочери, — с ледяной улыбкой откликнулся Смотритель.

— Не понимаю, почему ты не ушёл раньше. У тебя оба Ключа…

Улыбка исчезла. Джон Арлекс поднялся, высокий и величественный.

— У меня были оба Ключа. Ладно, сам всё увидишь. Когда Тюрьма будет готова, она нас позовёт. А до тех пор вы останетесь здесь. Мои люди будут снаружи.

Он направился к двери, отшвырнув с дороги пустой поднос.

Кейро, не глядя ему вслед, надменно бросил:

— Да ты такой же Узник, как все мы. Не вижу разницы.

Смотритель на мгновение остановился, потом открыл дверь и вышел. Даже по спине его было видно, как он напряжён.

Кейро тихонько рассмеялся.

— Отлично ты его срезал, Ученик, — одобрительно кивнул Рикс.

Звёзды.

Джаред спал под ними, неловко свернувшись калачиком на шуршащей листве.

А с зубчатых стен Поместья на них пристально смотрел Финн, размышляя о том, что как бы ни были огромны расстояния между галактиками и туманностями, люди часто ещё дальше друг от друга.

Сидя в кабинете отца, Клодия наблюдала за мельтешащими на экране искорками и тоже видела в них звёзды.

О них грезила во сне Аттия, неудобно скорчившись на жёстком стуле в Тюрьме. Рикс тем временем самозабвенно набивал заново потайные карманы монетами, стеклянными дисками, платочками.

Яркой одинокой звёздочкой поблёскивала монетка, которую Кейро вертел между пальцами.

По всему Инкарцерону, по его тоннелям и коридорам, в его клетках и над его морями начали закрываться Очи. Одно за другим они гасли, постепенно погружая во мрак галереи, где люди выбирались из своих хижин, чтобы увидеть это; города, где служители мрачных и таинственных культов взывали к Сапфику; отдалённые залы, где столетиями блуждали кочевники, где сумасшедший Узник ржавой лопатой бесконечно рыл себе путь на свободу. Очи выключались везде: на потолках, в затянутых паутиной углах клеток, в логовах Лордов Крыла, под соломенными крышами домов. Инкарцерон отворачивал пристальный взгляд, и впервые с момента своего пробуждения Тюрьма игнорировала Узников, замкнувшись в себе, закрывая пустые отсеки, накапливая немыслимую силу.

Аттия пошевелилась во сне и пробудилась. Что-то изменилось, потревожив её, но она не сразу поняла, что. В зале царила темнота, огонь в камине почти погас. Кейро чутко спал, устроившись в кресле и перекинув ногу через подлокотник. Рикс о чем-то размышлял, не спуская с Аттии глаз.

Она осторожно нащупала Перчатку и коснулась её успокоительно шуршащих чешуек.

— Как жалко, что не ты загадала ту загадку, Аттия, — сказал Рикс шёпотом. — Я бы предпочёл иметь дело с тобой.

Он не спросил, в целости ли Перчатка, и Аттия знала, почему. Тюрьма услышит.

Потерев затёкшую шею, она ответила так же тихо:

— Что ты задумал, Рикс?

— Задумал? — Фокусник усмехнулся. — Я задумал величайшую из иллюзий. Какая это будет сенсация, Аттия! Люди будут рассказывать о ней внукам.

— Если к тому моменту ещё останутся люди. — Кейро открыл глаза. Он внимательно прислушивался, но вовсе не к словам Рикса. — Слышите?

Мерный ритм тюремного сердцебиения изменился.

Он стал быстрее, сдвоенное буханье звучало громче. Зазвенел хрусталь в люстре, и даже стул, на котором сидела Аттия, сотрясала лёгкая дрожь.

А затем, так громко, что Аттия подскочила, зазвенел колокольчик.

Высокий и пронзительный звук разрезал темноту; Аттия, скривившись, зажала руками уши. Раз, два, три, считала она звонки. Четыре. Пять. Шесть.

Когда отзвучал последний, серебристо-чистый, почти болезненный звонок, дверь открылась и вошёл Смотритель. Его тёмный сюртук был схвачен ремнём, за поясом торчали два ружья. В руке меч, в глазах — серые осколки льда.

— Поднимайтесь, — скомандовал он.

— А где твоя охрана? — Кейро лениво поднялся.

— Никакой охраны. Только я могу войти в Сердце Тюрьмы. Вы будете первыми — и последними — из его созданий, кто увидит Инкарцерон воочию.

Аттия почувствовала, как Рикс сжимает ей руку.

— Невыразимая честь, — пробормотал фокусник, кланяясь.

Поняв, что он рассчитывает получить Перчатку прямо сейчас, она сделала шаг в сторону, ближе к Смотрителю. Она сама сделает выбор, только она и никто другой.

Наблюдая за этим, Кейро холодно улыбнулся, чем вызвал раздражение напарницы.

Если Смотритель и заметил что-нибудь, то вида не подал. Он просто направился в угол комнаты и отогнул край гобелена, на котором были изображены лес и олени.

Позади гобелена обнаружилась подъёмная решётка, древняя и съеденная ржой. Джон Арлекс согнулся и обеими руками повернул старую лебёдку. Прокрутил её раз, третий. Скрипя и осыпаясь ржавчиной, решётка пошла вверх, а за ней показалась источенная червями деревянная дверца. Смотритель толкнул её. Поток тёплого воздуха устремился им навстречу. За дверью в жаркой темноте и облаках пара равномерно грохотало.

Джон Арлекс простёр руку, держащую меч.

— Ну вот, Рикс. Это то, о чём ты мечтал.

Джаред шагнул вперёд и, сорвав Перчатку с руки Кейро, бросил её на пол, словно живое и опасное существо.

— Ты увидел его сны? — спросил он. — Он тебя контролирует?

— А разве на это похоже? — рассмеялся Кейро.

— Но ты носил её некоторое время!

— Не-а. — Казалось, Перчатка уже совсем не интересует пришельца из Тюрьмы. Он игриво пощекотал Каспара кончиком меча, разглядывая нарядный камзол.

— Отличный материал. И размерчик как раз мой. — Кейро сиял от удовольствия. Если яркий свет комнаты и ослепил его, вида он не подал. Окинул алчным взглядом четверых присутствующих, разгромленный кабинет, огромное перо. — Значит, я Снаружи.

Финн сглотнул. Взглянул на Джареда, чувствуя смятение сапиента.

Кейро ткнул мечом в нагрудник Каспара и заявил:

— И эту штуку я тоже хочу.

— Тут всё по-другому. В шкафах полно одежды, — заметил Финн.

— А я хочу именно его шмотки.

— Ты знаешь, кто я? — заикнулся Каспар.

— Нет, — ухмыльнулся чужак.

— Где Клодия? — с мукой в голосе спросил Джаред.

— Мне-то откуда знать? — пожал плечами Кейро.

— Они поменялись местами. — Финн не отрывал взгляда от названого брата. — Она села на стул и исчезла. Потом появился Кейро. Это сделала Перчатка? Она имеет такую силу? Может, если я её надену…

— Никто её не наденет, пока я не скажу. — Джаред прошёл мимо Финна, приблизился к стулу и опёрся на его спинку. Лицо его было белым от слабости и истощения. И настолько встревоженным Финн никогда прежде его не видел.

— Мастер Медликоут, пожалуйста, налейте немного вина, — быстро сказал Финн.

Приятный аромат заполнил комнату.

— Что это? — принюхался Кейро.

— Это лучше, чем та дрянь, которую мы пили в Тюрьме, — ответил Финн. — Попробуй. И тебе нужно выпить, Мастер.

Пока Медликоут разливал вино по бокалам, Финн наблюдал, как брат по обету рыскает по комнате, изучая окружающие предметы. Как же всё неправильно! Почему в нём нет восторга от того, что Кейро здесь? Почему он не чувствует себя счастливым? Он испытывал лишь ужас, тошнотворный, сотрясающий всё его существо ужас. Потому что всё пошло не так, как должно было. Потому что Клодия исчезла и мир вдруг опустел.

— Кто был с тобой? — спросил Финн.

Кейро отхлебнул рубиновое вино и приподнял брови.

— Аттия. Смотритель. И Рикс.

— Кто такой Рикс? — поинтересовался Финн, но тут Джаред стремительно отвернулся от экрана:

— С вами был Смотритель?

— Он и предложил мне это сделать. Сказал: надень Перчатку. Может, он знал… — Кейро вдруг оборвал себя. — Ну конечно! Он знал. Так он хотел, чтобы Перчатка стала недосягаемой для Тюрьмы.

Джаред снова повернулся к экрану и, прижав к нему ладони, тоскливо уставился в темноту.

— По крайней мере, она со своим отцом.

— Если они ещё живы. — Тут Кейро обратил внимание на связанные запястья Каспара. — А что тут вообще происходит? Я думал, здесь все люди свободны.

Обернувшись, он увидел, что все присутствующие пристально смотрят на него.

— Что ты имеешь в виду: ещё живы? — шепнул Медликоут.

— Включите мозги. — Кейро сунул меч в ножны и направился было к двери. — Тюрьма наверняка дико разозлилась. Вполне уже могла их всех поубивать.

— Ты знал, что это может случиться, и всё-таки… — ошеломлённо спросил Джаред.

— Вот так оно в Инкарцероне, — откликнулся Кейро. — Каждый сам за себя. Мой братец вам расскажет. — Он обратился к Финну. — Ну что, покажешь мне королевство? Или ты стыдишься своего брата-уголовника? Если мы, конечно, по-прежнему братья.

— Мы по-прежнему братья, — тихо отозвался Финн.

— Что-то непохоже, что ты рад меня видеть.

— Просто я потрясён, — пожал плечами Финн. — И потом, Клодия… она же там, внутри.

— Ах вот оно что! — выгнул бровь Кейро. — Ладно, я тебя понял. Она же богачка, к тому же стерва — будет хорошей королевой.

— Не представляешь, как мне не хватало твоего такта и деликатности.

— Не говоря уже о моём блестящем остроумии и беспредельном обаянии.

Они стояли лицом к лицу.

— Кейро… — начал Финн.

Внезапно над их головами прокатился грохот взрыва. Комната содрогнулась, тарелка упала на пол и разбилась.

Финн устремился к Джареду.

— Они открыли огонь!

— Тогда предлагаю вам отвести драгоценного сыночка королевы на крепостные стены, — спокойно ответил Джаред. — Мне тут надо кое-чем заняться. — Он бросил быстрый взгляд на Финна, и тот заметил, что забытая всеми Перчатка оказалась в руке сапиента.

— Будь осторожен, Мастер.

— Просто остановите бомбардировку. И вот ещё что, Финн… — Джаред приблизился к союзнику и стиснул его запястье. — Ни при каких обстоятельствах не покидай дом. Ты нужен мне здесь. Ты меня понял?

— Я понял, — после краткой паузы ответил Финн.

Ещё один взрыв.

— Успокойте меня! Скажите, что это не пушки палят! — воскликнул Кейро.

— И их великое множество, — самодовольно заметил Каспар.

Финн отодвинул его в сторону и обратился к Кейро:

— Слушай. Мы в осаде. За стенами Поместья — целая армия, превосходящая нас числом и оружием. Всё очень плохо. Боюсь, ты заявился совсем не в райские кущи. Ты угодил в самое пекло битвы.

Кейро воспринял новость со своим обычным хладнокровием. Подошёл к двери, выглянул в роскошно декорированный коридор.

— В таком случае, брат, я именно тот, кто тебе нужен.

Казалось, самому воздуху холодно.

Аттия страдала от немыслимой стужи. Дрожала, сжавшись в комочек у ног крылатого Сапфика. Плечи её, руки и спина побелели. Снег превратил Рикса в сугроб, в чародея-альбиноса. Его взлохмаченные волосы висели блестящими сосульками.

— Мы умрём, — прокаркал он.

— Нет. — Смотритель, не в силах усидеть на месте, обошёл статую по кругу и добавил: — Нет. Это блеф. Тюрьма пытается найти решение. Я знаю, как работает её интеллект. Она продумывает всевозможные варианты действий и просчитывает последствия. А тем временем надеется вынудить нас отдать ей Перчатку.

— Но вы не можете это сделать! — взревел Рикс.

— Думаешь, у меня нет возможности контактировать с союзниками Снаружи?

— А это так? — встав рядом с отцом, поинтересовалась Клодия. — Или вы тоже блефуете? Это часть игры, которой вы посвятили всю свою жизнь?

Смотритель отсановился и посмотрел на неё. Смертельная бледность его лица, скованного холодом, резко контрастировала с высоким тёмным воротником камзола.

— Ты все ещё ненавидишь меня?

— Я не ненавижу вас. Но простить тоже не могу.

Он улыбнулся.

— За то, что вызволил тебя из ада? За то, что дал тебе всё, чего только можно желать: деньги, образование, обширные владения? За то, что организовал помолвку с принцем?

И это обычная его тактика — повернуть дело так, чтобы дочь почувствовала себя неблагодарной дурочкой.

— За всё это я вам благодарна, — всё же нашлась с ответом Клодия. — Но вы никогда не любили меня.

— Откуда тебе знать?

Он склонился к ней.

— Я бы знала. Я бы почувствовала…

— Ну, я же играю в игры, помнишь? — Его глаза сияли холодным стальным блеском. — С королевой. С Тюрьмой. Я научился быть крайне осторожным в проявлении чувств. — Он перевёл дыхание, в его бороде застыли снежинки. — Может быть, я любил тебя больше, чем ты думаешь. Но коль уж ты обвинила меня, то скажу и я — ты всегда любила только Джареда.

— Не вмешивайте в это Джареда! Вы хотели, чтобы ваша дочь стала королевой! Вам бы подошла любая.

Смотритель отшатнулся, ошеломлённый её внезапным гневом.

— Марионетка, — хихикнул Рикс.

— Что?

— Марионетка. Искусно вырезанная из полена одиноким стариком. И эта марионетка оживает и мучает его.

Джон Арлекс нахмурился.

— Оставь эти сказки для своих выступлений, фокусник.

— А это и есть моё выступление. — На секунду голос Рикса изменился, стал мягким, как у Сапфика, и все уставились на Чародея сквозь падающий снег. Но тот лишь расплылся в редкозубой улыбке.

Тюрьма взвыла и метнула в них снегом. Аттия увидела, что снег покрыл всю статую, подчеркнул линии на ладонях и набился в оперение плаща. Лёд сверкал и в глазах Сапфика; всё лицо его покрылось инеем, кристаллы мгновенно срастались между собой, образуя плотную блестящую маску. Аттии было слишком холодно, чтобы вынести ещё и это. Она вскочила.

— Мы замёрзнем здесь. И бог его знает, что происходит в других местах.

Клодия мрачно кивнула.

— Да ещё и Кейро там, Снаружи, в самом центре осады. Это же катастрофа! Если бы я только знала, где Джаред!

— Я принял решение. — Ядовитый шёпот Тюрьмы заполнил комнату.

— Замечательно. — Смотритель поднял голову и посмотрел сквозь снегопад вверх. — Уверен, что в тебе возобладал здравый смысл. Покажи мне Дверь. Я гарантирую, что Перчатка вернётся к тебе.

Молчание.

А потом, с хихиканьем, пробравшем Аттию до дрожи, Инкарцерон ответил:

— Я не настолько глуп, Джон. Сначала Перчатка.

— Сначала мы уйдём.

— Я не верю тебе.

— Очень мудро, — буркнул Рикс.

— Я создан мудрецами.

Смотритель холодно улыбнулся.

— Я тоже тебе не доверяю.

— Тогда ты не удивишься моему поступку. Думаешь, Перчатка для меня недоступна? Но я в течение столетий исследовал истоки и границы собственной власти. И я обнаружил удивительные вещи. Уверяю тебя, Джон, я могу высосать жизнь из дорогого твоему сердцу Королевства.

— О чём ты? — спросила Клодия. — Ты не можешь…

— Спроси своего отца. Смотри, как он побледнел. Я покажу вам всем, кто настоящий принц в вашем Королевстве.

— Скажи, что ты намерен сделать? Говори! — Смотритель казался потрясённым.

Но ответом был лишь неумолимо падающий снег.

— Вы струсили, — сказала Аттия. — Он испугал вас.

— Я просто не понимаю, что это означает, — прошептал Смотритель, явно стараясь совладать с собой.

Разочарование постигло Клодию подобно удару.

— Но вы же Смотритель!

— Я потерял контроль над ситуацией, Клодия. Говорил же я тебе, что мы все Узники.

Их прервала Аттия:

— Слышите?!

С противоположной стороны зала раздались глухие удары. Узники огляделись и вдруг поняли, что снегопад закончился. Электрические змеи тихо соскользнули в провалы пола, и чёрные плиты вернулись на свои места.

— Как будто молотком стучат, — заметил Рикс.

— И не одним, — покачала головой Аттия.

Удары в дверь ясно слышались во замёрзшем воздухе, звук шёл из дальнего края большого зала. Удары топоров, кувалд и кулаков.

— Узники, — произнёс Смотритель. И добавил: — Это бунт.

Финн высунулся из окна и огляделся.

Темнеющее небо стремительно затягивалось тучами, окончательно затмевающими свет. Поднимался сильный ветер, становилось очень холодно — невозможно холодно для этого времени года.

Мир вокруг изменился.

На стоявших во внутреннем дворе лошадях полопалась, сморщилась и обвисла клочьями шкура, и когда-то красивые животные выглядели теперь как кибернетические устройства, как конструкции из деталей и проводов. В стенах образовались дыры. На месте рва обнажилась канавка мёртвой вонючей земли. Лебеди поднялись в небо и улетели, громко хлопая крыльями. Прямо на глазах у Финна исчезал великолепный сад — от жимолости и ломоносов остались лишь хилые, иссушенные плети; ветер унёс несколько вялых, слабых лепестков.

Двери в дом были распахнуты. Вниз по лестнице сбежал слуга в побитом молью сером костюме вместо изящной ливреи.

Потеснив названого брата, в окно выглянул и Кейро.

— Что происходит? Мы по-прежнему в Тюрьме? Инкарцерон опять устроил зачистку?

В горле у Финна пересохло. Ответить он не мог.

Словно бы развеивались некие чары. Райское Поместье Клодии рушилось. Дом превращался в неряшливую развалину, золотисто-жёлтые стены тускнели. Обваливались птичники и конюшни, даже лабиринт выглядел теперь как голые, сырые заросли колючей ежевики.

— Без Тюрьмы здесь не обошлось, — пробормотал Джаред.

Финн обернулся. Куда делось убранство комнаты? Прежде изысканные бархатные драпировки свисали грязными лоскутами, некогда сиявший белизной потолок был изрезан многочисленными трещинами.

Джаред склонился над колченогим столом, выискивая что-то под слоем пыли.

Огонь погас, на портретах и бюстах виднелись заплатки и следы небрежной починки. И, что хуже всего, за исчезнувшими голограммами обнажились во всей своей уродливости сотни кабелей и проводов.

— Вот тебе и Эра! — Финн схватился за красную занавеску, и она расползлась под его пальцами.

— Так оно и было всё это время. — Джаред выпрямился, держа в руке Перчатку. — Мы обманывали сами себя.

— Но как…

— Ушла энергия. Полностью. — Сапиент спокойно огляделся. — Вот оно, настоящее Королевство, Финн. Страна, которую ты получил в наследство.

— То есть ты утверждаешь, что тут всё — фальшивка? — Кейро пнул вазу — та распалась на черепки. — Что-то вроде тухлых риксовых фокусов? И ты знал? Всё это время?

— Мы знали.

— Вы что, чокнутые?!

— Возможно, — ответил Джаред. — Реальность невыносима, а Эра защищала нас от этого уродливого зрелища. И знаешь, в общем-то, забыть об этом было не так уж сложно. Если ты постоянно видишь мир таким, он становится для тебя настоящим.

— Эх, лучше бы я оставался Внутри! — с отвращением откликнулся Кейро. И вдруг застыл, осознав правду. — Это всё устроила Тюрьма!

— Ну, конечно. — Финн потёр ушибленное плечо. — Как ещё…

— Сэр! — В комнату влетел запыхавшийся стражник. — Сэр, королева!

Финн оттолкнул его с дороги и выскочил в коридор, Кейро — за ним. Задержавшись на мгновение, чтобы спрятать в карман Перчатку, Джаред тоже поспешил из комнаты. Он поднимался мимо изгрызенных мышами стеновых панелей по лестнице, теперь продуваемой всеми ветрами — пластигласа в окнах больше не было; перешагивал через прогнившие ступеньки и думал о том, что происходит сейчас в его башне. Ведь научное оборудование, которое у него там хранится, настоящее.

Или нет?

Он остановился, положив ладонь на шаткие перила. Как знать? Доверять больше нельзя ничему. Даже тому, что прежде казалось незыблемым и само собой разумеющимся.

И всё же начавшийся распад не произвёл на Джареда столь опустошительного впечатления, как на Финна и его своевольного братца. Возможно, потому, что собственную болезнь сапиент всегда ощущал как крохотный изъян в безупречной красоте Королевства, как трещину, которую невозможно заделать или замаскировать.

А теперь всё вокруг такое же больное, как и он сам.

Он поймал в непосеребрённом зеркале отражение своего лица и улыбнулся. Клодия хотела сбросить узы Протокола . Возможно, Тюрьма сделала это за неё.

Но улыбка исчезла, когда Джаред поднялся на крепостную стену.

Поместье обратилось в пустошь. Вместо пышных лугов и густых лесов — кривые кусты и голые ветви деревьев на фоне серого зимнего неба.

Мир постарел в считанные мгновения.

Взгляды всех стоявших на крепостной стене были прикованы к вражескому лагерю. Яркие палатки вяло обвисли на кривых подпорках; недоумённо ржали лошади; покрытые ржавчиной доспехи воинов осыпались в прах; мушкеты превратились в бесполезную рухлядь, мечи стали настолько хрупкими, что ломались в руках.

— Вот вам и пушки! — хриплым от радости голосом воскликнул Финн. — Они ни за что не осмелятся стрелять из пушек — сами же и взорвутся. Они не могут нам навредить.

— Братишка, да этой развалюхе не нужны никакие пушки, — заметил Кейро. — Она сама рухнет от хорошего пинка.

Протрубил рожок. Из палатки королевы вышла прячущаяся под вуалью женщина. Её вёл под руку юноша, который не мог быть никем иным как Самозванцем. Они пересекли лагерь, оставаясь почти незамеченными среди всеобщей паники.

— Она что, решила сдаться? — пробормотал Финн.

— Приведи сюда Каспара, — велел Кейро стражнику.

Солдат помедлил, неуверенно глядя на Финна, и тот сказал:

— Делай, как говорит мой брат.

Стражник убежал, а Кейро улыбнулся во весь рот.

Королева подошла к краю рва и посмотрела вверх сквозь вуаль. На её шее и в ушах поблёскивали драгоценные камни. Ну, хоть украшения были настоящими.

— Впустите нас! — неуверенно выкрикнул Самозванец, куда-то подевавший всю свою заносчивость. — Финн! Королева хочет с тобой поговорить!

Ни Протокола, ни герольдов, ни придворных. Только женщина и растерянный мальчишка. Финн решил уступить.

— Опустите мост. Отведите их в Главный зал.

Глядя вниз, Джаред пробормотал:

— Значит, не только я.

— Мастер? — спросил Финн. Сапиент с великой печалью в глазах смотрел на королеву.

— Предоставь это мне, — сказал он тихо.

Как только дверь закрылась, Кейро сказал:

— Я что-то не понял.

— Она пыталась сохранить молодость. — Джаред присел на первый попавшийся стул, словно совсем лишился сил. — Её считали ведьмой, а она всего лишь пользовалась косметическими палочками и какими-то генетическими имплантатами длительного действия. А теперь на неё разом обрушились все украденные годы.

— Звучит, как одна из многочисленных сказок Рикса, — спокойно прокомментировал Кейро. — Теперь она умрёт?

— И довольно скоро.

— Славно. Значит, остаётся лишь он, — Кейро ткнул раненной рукой в сторону Претендента.

Финн поднял голову и встретился взглядом с самозванцем.

— Теперь ты не так уж на меня похож, — заметил Финн.

Внешность юноши изменилась: губы стали тоньше, нос длиннее, потемнели волосы. Сейчас двух Джайлзов уже никто бы не перепутал. И хотя некоторое сходство ещё оставалось, всё наносное во внешности самозванца умерло вместе с Эрой.

— Слушай, — начал тот. — Это была не моя идея. Они сами меня нашли. Предложили целое королевство! Ты бы отказался? Никто бы не отказался! Они посулили моей семье столько золота, что его хватило бы, чтобы несколько лет кормить моих шестерых братьев. У меня не было выбора! — Он расправил плечи. — Я был хорошим принцем, Финн. Ты должен это признать. Я всех одурачил. Может быть, даже и тебя. — Он мельком взглянул на запястье, где постепенно бледнела татуировка орла, и пробормотал: — Ещё одна деталь Протокола.

Кейро нашёл стул и уселся.

— А отправим-ка мы его в тот крошечный кубик, который вы называете Тюрьмой.

— Нет. Он напишет признание и заявит публично, что был самозванцем, и что королева с Каспаром возглавляли заговор с целью посадить на трон ложного Джайлза. И потом мы позволим ему уйти. — Финн посмотрел на Джареда.

— Теперь он не представляет для нас опасности, — кивнул тот. — Я согласен.

Кейро это нимало не убедило, но Финн приказал:

— Уведите его.

Однако, когда Претендент был уже у двери, Финн тихо добавил:

— Клодия никогда тебе не верила.

Претендент остановился и рассмеялся.

— Неужели? — спросил он шёпотом. Обернулся и пристально посмотрел на Финна. — Думаю, она верила мне больше, чем когда-либо верила тебе.

Эти слова были для Финна как удар ножом — от боли захватило дух. Он вскинул меч и угрожающе надвинулся на Претендента, желая только одного — проткнуть насквозь, уничтожить это сочащееся ядом, доводящее до бешенства воплощение всего того, чем сам он никогда не был. Но дорогу ему заступил Джаред, и строгий взгляд зелёных глаз удержал Финна.

Сапиент, не оборачиваясь, сказал:

— Уведите его.

И охранники споро уволокли самозванца прочь.

Финн бросил меч на щербатый пол.

— Значит, мы победили. — Кейро подобрал клинок и внимательно осмотрел лезвие. — Королевство в руинах, но оно наше. В конце концов мы стали Лордами этого Крыла, брат.

— Есть враг пострашнее королевы. — Все ещё вне себя, Финн посмотрел на Джареда. — И всегда был. Нам нужно спастись самим и спасти Клодию из Тюрьмы.

— И Аттию. — Кейро оторвал взгляд от клинка. — Не забывай свою маленькую собакорабыню.

— Хочешь сказать, что беспокоишься за неё?

Кейро пожал плечами:

— Она та ещё заноза. Но я к ней привык.

— Где Перчатка? — резко спросил Финн.

Джаред вынул артефакт из под мантии.

— Но я повторяю, Финн, я не могу понять…

Финн приблизился и взял Перчатку.

— Она не изменилась. — Его пальцы смяли мягкую кожу. — Совсем не изменилась, несмотря на то, что вокруг все рушится и обращается в прах. Она вынесла Кейро Наружу, и Инкарцерон теперь жаждет её больше всего на свете. Она — наша последняя надежда.

— Сэр.

Финн повернулся. Он совсем забыл о присутствии Медликоута. Секретарь простоял все это время в дверях. Поношенный плащ подчёркивал его сутулость.

— Осмелюсь предположить, она — единственное, чего нам стоит опасаться.

— Что вы имеете в виду?

Секретарь нерешительно прошёл в центр комнаты.

— Совершенно ясно, что Тюрьма уничтожит нас всех до единого, если не получит эту штуку обратно. А если мы её вернём, то Инкарцерон покинет Тюрьму и оставит Узников умирать. Перед вами стоит страшный выбор.

Финн нахмурился.

— У вас есть предложения? — поинтересовался Джаред.

— Есть одно. Может быть, чересчур радикальное, но может сработать. Уничтожьте Перчатку.

— Нет! — в унисон воскликнули Кейро и Финн.

— Господа, послушайте меня.

«Медликоут кого-то боится, — подумал Финн, — и, похоже, не нас».

— Мастер Джаред признался, что не может разобраться в этом устройстве, — продолжил секретарь. — А вы не задумывались, что, возможно, энергия в Королевстве иссякла именно из-за того, что здесь появилась Перчатка? Вы предполагаете, что катастрофа вызвана кознями Тюрьмы. Но вы не знаете этого наверняка.

Финн насупился, покрутил Перчатку в руках и взглянул на Джареда.

— Думаешь, он прав?

— Нет, не думаю. Нам нужна эта Перчатка.

— Но ты говорил…

— Дай мне время. — Джаред поднялся и подошёл к нему. — Дай мне время, и я разберусь с этим.

— Но у нас нет времени! — Финн уставился на бледное лицо сапиента.

— Нет времени ни у вас, ни у тех, кто в Тюрьме, — подтвердил Медликоут. — Вы король, сир. Никто, даже Тайный совет, в этом теперь не усомнится. Уничтожьте её. И Смотритель одобрил бы такой поступок.

— Вы не можете этого знать, — резко проговорил Джаред.

— Я знаю Смотрителя. Неужели вы думаете, что Стальные волки отойдут в сторону и не попытаются бороться с этой новой опасностью теперь, когда Протоколу конец?

— Вы мне угрожаете? — напрягся Финн.

— Как я могу, сир? — посматривая одним глазком на Кейро, кротко отвечал Медликоут. — Вы должны принять решение. Уничтожьте её — и Инкарцерон застрянет внутри самого себя навсегда. Откройте ему доступ к силе Сапфика — и вы обречёте всех нас на кромешный ужас. Куда, вы думаете, отправится Инкарцерон, когда освободится? Каким страшным тираном он станет здесь! Неужели вы допустите, чтобы он всех нас превратил в своих рабов?

Финн промолчал, потом переглянулся с Кейро, у которого тоже не нашлось слов.

Сейчас больше всего на свете ему хотелось, чтобы открылась дверь и вошла Клодия. Она лучше всех знает своего отца, она бы развеяла сомнения насчёт того, как им стоит поступить.

Сломанная оконная створка колотилась о стену под порывами ветра. Первые капли дождя забарабанили по стёклам. По всему дому гуляли сквозняки.

— Джаред?

— Не уничтожай её. Она — наше последнее оружие.

— Но если он прав, если…

— Доверься мне, Финн. У меня есть одна идея.

Прогремел гром. Медликоут пожал плечами.

— Мне неприятно это говорить, сир, но мастер Джаред не тот человек, к мнению которого стоит прислушиваться. Возможно, его интересы противоречат нашим.

— Что вы имеете в виду? — спросил Финн.

— Мастер Джаред болен. Вероятно, он считает, что этот могущественный предмет поможет ему исцелиться.

Все уставились на него.

Джаред побледнел, смешавшись и удивившись одновременно.

— Финн…

Финн прервал его жестом.

— Тебе нет нужды оправдываться, Мастер. Никогда и ни за что не поверю, что ты способен пожертвовать жизнями миллионов людей ради спасения собственной шкуры. — Он надвинулся на Медликоута, словно наконец нашёл, на кого выплеснуть гнев. Секретарь понял, что зашёл слишком далеко, и сделал шаг назад. — Человеческая жизнь для Джареда священна.

Где-то в глубине дома раздался грохот, как будто рухнула стена.

— Нам надо выбираться. — Кейро не мог спокойно стоять на месте. — Это место — смертельная ловушка.

Джаред не отводил взора от Финна.

— Нам нужно отыскать Клодию. Перчатка поможет нам. Уничтожь её — и у Тюрьмы больше не будет смысла сохранять Клодии жизнь.

— Если они все ещё живы.

Джаред бросил быстрый взгляд на Медликоута и тихо заметил:

— Предположу, что Смотритель определённо жив.

Финну понадобилась секунда, чтобы понять. Затем он стремительно бросился к Медликоуту и прижал того к стене, придушив одной рукой.

— Ты говорил с ним, признайся!

— Сир…

— Говорил?!

Секретарь с трудом втянул воздух в лёгкие и кивнул.

Выйдя в коридор, Финн понял, что Кейро был прав. Сама древность здания обернулась теперь против них. Как и на королеву, старость обрушилась на Поместье разом, в одночасье.

— Ральф!

Дворецкий торопливо приблизился, переступая через куски отвалившейся гипсовой лепки.

— Сэр?

— Уходите. Все должны покинуть дом.

— Но куда нам идти, сэр?

— Не знаю! — нахмурился Финн. — Лагерь королевы наверняка в таком же состоянии. Ищите пристанище в сараях, удалённых коттеджах. Здесь никто не должен оставаться, кроме нас. Где Каспар?

Ральф стащил с головы гнилой парик, под которым обнаружился бритый череп. Подбородок старого слуги был покрыт щетиной, лицо грязно. Выглядел он измождённым и потерянным.

— Со своей матерью. Бедняга страшно подавлен. Думаю, он понятия не имел, какова она на самом деле.

Финн огляделся. Кейро не выпускал Медликоута, заломив тому руку за спину. Джаред, высокий и тонкий в своей мантии сапиента, держал в руке Перчатку.

— Нам нужен этот гад? — пробурчал Кейро.

— Нет. Пусть уходит вместе с остальными.

Напоследок дёрнув руку секретаря вверх, чтобы сделать побольнее, Кейро отпустил Медликоута и отпихнул его в сторону.

— Выбирайтесь наружу, — велел Финн. — Там безопаснее. Найдите своих.

— Сейчас нигде не безопасно. — Медликоут пригнулся, поскольку стоявшие неподалёку от него рыцарские доспехи внезапно обрушились и разлетелись в пыль. — Пока не уничтожена Перчатка.

Финн пожал плечами и повернулся к Джареду.

— Пойдём.

Втроём они двинулись по коридорам здания. Они шли, как в ночном кошмаре, среди исчезающей красоты, среди обрывков драпировок и картин, скрывшихся под слоями грязи и плесени. Рухнувшие с потолков люстры рассыпались на части, и хрустальные осколки поблёскивали среди обломков воска, как слёзы. Кейро шёл впереди, распихивая ногами груды мусора. Финн держался поближе к Джареду, опасаясь, что сапиенту не хватит сил. Так они добрались до подножия главной лестницы, и, взглянув вверх, Финн был потрясён разрушениями, постигшими верхние этажи. Сверкнула молния, в её свете все трое увидели огромную трещину, бежавшую по внешней стене здания. Под ногами хрустели обломки ваз и пластигласа, в затхлом воздухе висела взвесь из плесневых спор и пыли.

Лестница была разрушена. Кейро попытался подняться, прижавшись спиной к стене, но, шагнув на третью ступеньку, едва не провалился и с руганью выдернул ногу из образовавшейся дыры.

— Нам тут ни за что не пройти.

— Мы должны добраться до кабинета и Портала, — встревоженно промолвил Джаред. Он чувствовал себя совершенно измотанным, страшно кружилась голова.

Когда он в последний раз принимал лекарство? Сапиент оперся о стену, достал футляр со своими медикаментами и уставился на него в полном отчаянии.

Маленький шприц распался на мелкие осколки, словно стекло стало хрупким от возраста. Сыворотка высохла и затвердела.

— Что станешь делать? — спросил Финн.

Джаред едва заметно улыбнулся, высыпал бесполезные медикаменты обратно в футляр и забросил его в темноту коридора.

— Это был лишь способ отсрочить неизбежное, Финн, — ответил он, обратившись взором куда-то внутрь себя. — Теперь я, как любой другой, должен научиться жить без всего, что облегчает существование.

«Если он умрёт, если я позволю ему умереть, — подумал Финн, — Клодия никогда мне этого не простит».

Он гневно уставился на своего названого брата.

— Мы должны туда добраться. Ты же мастер в таких делах, Кейро. Сделай же что-нибудь!

Тот нахмурился. Потом стащил с себя бархатный камзол, стянул волосы на затылке обрывком ленты. Оторвал лоскуты от портьер и обмотал руки, выругавшись, когда ткань коснулась обожжённой ладони.

— Мне нужна верёвка.

Финн сорвал пару портьер, вытянул прочные шнуры, на которых они держались, и крепко связал их в один пурпурно-золотистый трос. Кейро обмотал его вокруг плеча и начал взбираться вверх по лестнице.

Наблюдая за его осторожным продвижением, Джаред думал о том, что мир перевернулся с ног на голову. Лестница, по которой годами ходили люди,  превратилась в коварную, смертельную ловушку. Словно кто-то слегка повернул ручку настройки — и вот уже всё изменилось, и твоё собственное тело тебя предаёт. Именно об этом пыталось забыть Королевство, впав в свою изысканную амнезию.

Кейро поднимался по лестнице, как альпинист взбирается по осыпающемуся склону. Вся центральная секция провалилась, и когда он попытался ухватиться за ступеньки повыше, их края начали крошиться под его пальцами.

Финн и Джаред с тревогой наблюдали за ним. В вышине над зданием гремел гром, откуда-то издалека, от конюшен, доносились крики стражников, выгонявших людей за пределы замка, слышалось ржание лошадей и клёкот ястреба.

Запыхавшийся голос за спиной Финна произнёс:

— Сэр, мы опустили мост и всех вывели.

— Ты тоже уходи, — откликнулся Финн, не отрывая глаз от Кейро, осторожно балансировавшего между балюстрадой и упавшей стенной панелью.

— Королева, сэр. — Ральф утёр потное лицо грязным лоскутом, который, наверное, когда-то был носовым платком. — Королева умерла.

Наверное, Финн должен быть испытать потрясение, но сначала он почти ничего не почувствовал. Джаред печально склонил голову.

— Вы теперь король, сир.

«Неужели вот так просто?» — удивился про себя новоявленный монарх, но вслух сказал лишь:

— Ральф, тебе пора.

Старый слуга не пошевелился.

— Я бы хотел остаться и помочь, сир. Спасти леди Клодию и моего хозяина.

— Не уверен, что теперь есть какие бы то ни было хозяева, — еле слышно отозвался Джаред.

Кейро тем временем оперся о шаткую балюстраду, сухое хрупкое дерево затрещало под тяжестью его тела.

— Осторожно! — крикнул Финн.

Кейро что-то ответил, но слов было не разобрать. Затем он сгруппировался и прыгнул на лестничную площадку, перелетев через две ступеньки.

Он вцепился в бугристый край обеими руками, и тут лестничный пролёт, на котором он только что стоял, обрушился с ужасающим грохотом, подняв тучи пыли. Изъеденные червём балки, кувыркаясь, полетели в лестничный проём, покатились по залу.

Пыль слепила глаза. Кейро подтянулся и, напрягая мышцы, попытался взобраться на площадку. Наконец ему удалось опереться на одно колено и он с облегчением упал на ровную поверхность.

Он кашлял, пока по испачканному лицу не потекли слёзы. Затем склонился над краем, глянул вниз, но увидел лишь клубы пыли и мусора. Он поднялся на ноги, преодолевая боль в уставших мускулах.

— Финн? — позвал он. — Финн? Джаред?

Рикс вытянул руку, затянутую в Перчатку, и откуда-то сверху на его ладонь спустился тонкий лучик света. Чародей задумчиво понаблюдал за мягким мерцанием, а потом кивнул.

— Я вижу странное в твоей душе, отец мой. Я вижу, как они сотворили тебя по своему образу и подобию, вижу, как ты пробудился в темноте. Я вижу людей, тебя населяющих, все коридоры и клетки, все пыльные темницы, где они обитают.

— Рикс! — резко крикнула Аттия. — Прекрати!

Он улыбнулся и даже не посмотрел в её сторону.

— Вижу, как ты одинок, как одержим. Ты питался собственной душой, мой господин. Ты пожрал собственную человечность, ты осквернил собственный Рай. И теперь ты жаждешь совершить Побег.

— Ты видишь луч света на своей ладони, Узник?

— Луч света, ты прав. — Улыбка сошла с лица Рикса, он высоко поднял Перчатку, и луч осветил стекающий между растопыренными пальцами дождь из серебряной пыли.

Толпа ахнула.

Пыль падала и падала. Слишком много пыли. Дождь превратился в поток крошечных искорок на фоне чёрного неба.

— Я вижу звёзды, — глухо сказал Рикс. — Под ними разрушенный дворец, его окна темны, стёкла выбиты. Вокруг бушует ураган. Я вижу всё это сквозь замочную скважину в маленькой дверце. Это Снаружи.

— Неужели он?.. — Клодия схватила Аттию за руку.

— Думаю, у него видение. С ним такое и раньше случалось.

— Снаружи! — Клодия повернулась к отцу. — Он имеет в виду Королевство?

— Боюсь, что так. — Серые глаза Смотрителя заледенели.

— Но Финн…

— Тихо, Клодия. Мне нужно кое-что понять…

Тогда она снова обратила пристальный взор на Рикса. Того трясло, под полуприкрытыми веками виднелись белки.

— Там есть проход, — словно в забытьи бормотал он. — Сапфик отыскал его.

— Сапфик?! — прогремел на весь зал Инкарцерон. Когда он вновь заговорил, в голосе его прозвучал внезапный страх и изумление: — Как ты это делаешь, Рикс? Как ты это делаешь?!

Рикс моргнул. Казалось, он потрясён. Толпа безмолвствовала.

Потом Чародей пошевелил пальцами, и серебристый снегопад превратился в золотой.

— Искусство волшбы! — выдохнул Рикс.

Финн медленно подошёл к экрану, не заснеженному теперь, а чистому и прозрачному. Стоявшая по ту сторону экрана девушка смотрела прямо ему в лицо.

— Клодия! — позвал он.

Но она, казалось, его не слышала. И тут он осознал, что видит её глазами Тюрьмы, и глаза эти туманятся, словно от слёз.

Подошёл Кейро.

— Что там, чёрт возьми, происходит?

И, как если бы эти слова запустили какой-то механизм, в кабинет ворвались звуки: рёв толпы, аплодисменты, крики радости. Названые братья вздрогнули.

Клодия прикоснулась к затянутой в Перчатку ладони.

— Мастер, — сказала она, — как ты здесь оказался? Что ты натворил?

— Думаю, я начал новый эксперимент, Клодия, — спокойно улыбнулся он. — Самый амбициозный из всех моих исследовательских проектов.

— Не дразни меня.

Она стиснула его покрытые чешуйками пальцы.

— Я тебя не предавал, — молвил он. — Королева предложила мне запретные знания. Не думаю, что она имела в виду именно это.

— Я и мысли не допускала, что ты меня предал. — Она устремила взгляд на Перчатку. — Все эти люди думают, что ты Сапфик. Скажи им, что это не так.

— Я Сапфик. — Он не отрывал глаз от своей ученицы, словно бы не слыша оглушительных приветственных криков. — Он тот, в ком они нуждаются, Клодия. И мы с Инкарцероном обеспечим им комфорт и безопасность. — Пальцы дракона обхватили её ладонь. — Я так странно себя чувствую. Как будто вы все находитесь внутри меня. Как будто я сбросил кожу, а под ней оказалось новое существо. Я вижу и слышу так много, прикасаюсь к бессчётному количеству разумов. Я вижу сны Тюрьмы, и они печальны.

— Но сможешь ли ты вернуться? Ты должен остаться здесь навсегда? — Она понимала, что её отчаянные вопросы — проявление слабости, но ей было всё равно. Пусть она эгоистка, пусть она противопоставляет собственные желания нуждам всех Узников Инкарцерона. — Я не справлюсь без тебя, Джаред. Ты мне необходим.

Он покачал головой.

— Ты станешь королевой, а королевам не нужны наставники. — Он обнял её и поцеловал в лоб. — Но я ведь никуда не делся. Ты будешь носить меня на цепочке своих часов.

Он взглянул поверх плеча Клодии на Смотрителя.

— Отныне мы все здесь свободны.

— Итак, мой старый друг, ты, наконец, нашёл себе тело, — скупо улыбнулся Смотритель.

— Несмотря на все твои усилия, Джон Арлекс.

— Но ты не совершил Побег.

Джаред пожал плечами — странный, чужой жест, словно бы он сделал это не сам.

— Да нет, совершил. Я бежал из самого себя, но никуда не уйду. Таков парадокс Сапфика, который сам — парадокс.

Он сделал едва заметное движение рукой, и все ахнули: стены вокруг засветились, и проступило изображение — серая комната Портала, в дверях которой толпились зеваки. Финн и Кейро отпрянули в удивлении.

Джаред повернулся.

— Теперь мы все вместе: Внутри и Снаружи.

— Ты хочешь сказать, что все Узники могут совершить Побег? — резко бросил Кейро, и Клодия поняла, что они слышали всё.

— Побег куда? — улыбнулся Джаред. — В разрушенное Королевство? Мы создадим для них рай здесь, Кейро, как и предполагалось, как и планировали сапиенты. Побег никому и не понадобится, обещаю. Но дверь останется открытой для всех, кто захочет оказаться здесь или выйти отсюда.

Клодия сделала шаг назад. Джаред… Она так хорошо его знала… и всё-таки он изменился. Словно его личность переплелась с другой, два голоса соединились воедино, как белые и чёрные плиты пола в этом зале. Словно возникло новое существо, и этим существом был Сапфик. Она огляделась, увидела ошеломлённого Рикса и неподвижную, бледную Аттию, неотрывно взирающую на Финна.

Люди в толпе заговорили, повторяя слова сапиента, передавая их друг другу. Обещание Джареда, произносимое множеством голосов, поплыло по пространствам Тюрьмы. Но Клодия чувствовала себя одинокой и несчастной. Когда-то она была дочерью Смотрителя, теперь будет королевой, но без Джареда это станет лишь очередной ролью, очередной игрой.

Джаред обошёл её, спустился по ступенькам и приблизился к Узникам.

Они вытягивали руки, чтобы прикоснуться к нему, к его Перчатке, падали перед ним ниц. Заплакала женщина, и он бережно взял её ладони в свои.

— Не волнуйся, — услышала Клодия голос отца, звучавший непривычно мягко.

— Ничего не могу с собой поделать. Он не такой уж сильный.

— Полагаю, он сильнее всех нас.

— Тюрьма его испортит, — заметила Аттия, и Клодия набросилась на неё:

— Нет!

— Да. Инкарцерон жесток, а твой учитель слишком мягок, чтобы держать его в руках. Очень скоро всё станет по-прежнему. — Аттия сознавала, какую сильную боль причиняют её слова, и всё же не могла сдержаться. Она тоже чувствовала себя одинокой и несчастной. — Да и, прямо сказать, от вашего с Финном королевства почти ничего не осталось.

Она вновь взглянула на Финна и обнаружила, что тот смотрит на неё.

— Выходите, — заявил он. — Вы обе.

— Открыть для тебя волшебную дверь, Аттия? — предложил Рикс. — И ещё, получу ли я назад своего Ученика?

— И не мечтай, — откликнулся Кейро, бросив быстрый взгляд на брата. — Тут лучше платят.

Джаред обернулся.

— Что же, Рикс, — молвил он, — покажешь нам ещё немного своего Искусства волшбы? Сотвори для нас дверь, Чародей.

Тот рассмеялся, достал из кармана кусочек мела и продемонстрировал его замершей толпе. Потом наклонился и нарисовал на мраморном полу, на том месте, где прежде стояла статуя, старинную дверь в темницу. Нарисовал на ней решётку, огромную замочную скважину, висящие на ней цепи. И приписал: САПФИК.

— Они думают, что ты Сапфик, — сказал он Джареду, выпрямляясь. — Но, конечно, это не так. Я им не скажу, можешь на меня положиться. — Он приблизился к Аттии и подмигнул. — Всё это иллюзия. Была похожая история, я читал. Человек крадёт у богов огонь и спасает людей его теплом. И боги наказывают его, сковав навсегда огромной цепью. Но он борется, пытается вырваться, и когда придёт конец света, он вернётся. На корабле, сделанном из ногтей. — Он грустно улыбнулся. — Я буду скучать по тебе, Аттия.

Джаред наклонился и прикоснулся к нарисованной мелом двери кончиком драконьего когтя. И в то же мгновение она стала настоящей, с грохотом распахнулась внутрь, оставив в полу прямоугольник черноты.

Финн отшатнулся. У его ног тоже разверзлась дыра — чёрная и бездонная.

Джаред бережно подвёл Клодию к дверному проёму.

— Иди, Клодия. Ты будешь там, а я здесь. Мы будем работать вместе, как всегда.

Она кивнула и посмотрела на отца.

— Мастер Джаред, могу я переговорить с дочерью? — спросил Смотритель.

Сапиент поклонился и отошёл в сторону.

— Делай, что он говорит, — сказал Смотритель.

— А как же вы?

— Мой план был сделать тебя королевой, Клодия, — с обычной своей холодной улыбкой откликнулся отец. — Долгое время я только этим и занимался. Возможно, пора мне приступить к своим прямым обязанностям. Новой власти понадобится Смотритель. Джаред слишком деликатен и терпим, а Инкарцерон слишком груб и жесток.

Она снова кивнула и попросила:

— Скажите мне правду. Что произошло с принцем Джайлзом?

Он помолчал, поглаживая бородку.

— Клодия…

— Скажите!

— Разве это имеет значение? — Он взглянул на Финна. — У Королевства есть король.

— Но он?..

Отец остановил её взглядом.

— Будь ты моей дочерью по рождению, ты бы меня не спрашивала.

Она тоже помолчала. Несколько долгих мгновений они смотрели в глаза друг другу. Наконец он взял её руку, церемонно поцеловал, и Клодия присела в глубоком реверансе.

— Прощайте, отец, — шепнула она.

— Восстановите Королевство, — отозвался он. — А я буду приходить время от времени, как раньше. Возможно, теперь мои появления не будут терзать тебя так же сильно, как прежде.

— И вовсе они меня не терзали. — Она подошла к краю отверстия и оглянулась. — Вы должны прийти на коронацию Финна.

— И твою.

Она пожала плечами и, бросив последний взгляд на Джареда, пошла вниз по ступенькам, сотканным из черноты. А находившиеся в кабинете увидели, как она поднимается из дыры в полу. Финн схватил её за руку и помог выбраться.

— Иди, девочка, — сказал Рикс Аттии.

— Нет. — Она наблюдала за происходящим на экране. — Ты не можешь потерять обоих своих Учеников, Рикс.

— Но моя сила возросла. Теперь я могу вдохнуть жизнь в крылатое существо, Аттия. Я могу привести человека со звёзд. Какие представления я буду устраивать! Я обеспечен навечно. Впрочем, ты права, помощник мне бы не помешал…

— Я могла бы остаться…

— Ты что, струсила? — поинтересовался Кейро.

— Струсила? — Аттия смерила его гневным взглядом. — И чего мне бояться?

— Оказаться Снаружи.

— Тебе-то какое дело?

Кейро пожал плечами, холодно глядя на неё синими глазами.

— Да никакого.

— Вот именно.

— Но Финну пригодится любая помощь. И если бы ты была способна на благодарность…

— И за что же я должна быть благодарна? Это я добыла Перчатку. Я спасла твою жизнь.

— Выходи Наружу, Аттия, — вмешался Финн. — Я хочу, чтобы ты увидела звёзды. Гильдас бы тоже этого хотел.

Она молча уставилась на Финна, и какими бы ни были её мысли, лицо оставалось бесстрастным. Но Джаред, должно быть, увидел глазами Инкарцерона что-то такое в её душе, что заставило его подойти и повести её за руку. Она начала спускаться по невидимой лестнице. Странное содрогание пространства вокруг неё — и вот уже ступеньки пошли вверх, и рука Джареда оставила её. Но другая — покрытая шрамами, обожжённая сильная рука со стальным ногтем — протянулась к ней и вывела Наружу.

— Не так уж и трудно, верно? — заметил Кейро.

Аттия огляделась. Она оказалась в комнате с серыми стенами, со всех сторон раздавалось тихое гудение, словно бы рядом находился источник энергии. В дверном проёме виднелся разрушенный коридор, где несколько покрытых синяками человек сидели, прислонившись к стене, и глазели на бывшую Узницу, как на привидение.

Экран над столом постепенно темнел, лицо Смотрителя исчезало.

— Я приду не только на коронацию, Клодия, — сказал Джон Арлекс. — Жду также приглашения на свадьбу.

И окончательно потемневший экран прошелестел голосом Джареда:

— Я тоже.

Спуститься вниз было невозможно, поэтому они решили отправиться по остаткам лестницы на крышу.

Финн, достав часы, долго смотрел на серебристый кубик, а потом протянул Клодии со словами:

— Пусть будет у тебя.

Она приняла кубик на раскрытую ладонь.

— Неужели они действительно там? Или мы за всё это время так и не узнали, где находится Инкарцерон?

Но ответа у Финна не было, и Клодии только и оставалось, что, сжав в руке часы, подниматься за ним следом.

Разрушения, постигшие Поместье, ужаснули её. Драпировки осыпались под её пальцами, она непонимающе прикасалась к дырам и трещинам в стенах.

— Это невозможно. Как нам удастся всё это восстановить?

— А нам и не удастся, — грубо ответил Кейро. Он шёл впереди. — Инкарцерон жесток, но и ты тоже, Финн. Ты показал мне краешек рая, а потом всё исчезло.

Финн взглянул на Аттию.

— Я виноват, — тихо молвил он. — Перед вами обоими.

— Но звёзды, по крайней мере, не исчезли, — пожала плечами та.

Он остановился рядом с ней на последней ступеньке и сказал:

— Да, они здесь.

Она вышла на крепостную стену и, ахнув, застыла. Финн увидел, как постепенно её лицо озаряется потрясением и восторгом, и вспомнил, что некогда он сам пережил такие же чувства.

Шторм умчался, оставив чистое, ясное небо. Во всём своём великолепии, сверкающие и пламенные, над головами четверых друзей сияли звёзды, таинственные созвездия и туманности. У Аттии перехватило дыхание. Кейро тоже замер с широко распахнутыми глазами, очарованный этой магией.

— Они существуют! Они действительно существуют!

Королевство было окутано тьмой. Бывшие воины ненужной уже армии толпились вокруг слабо горящих костров. А дальше, дальше в туманной дымке простирались холмы и леса несчастного королевства, беспомощного во власти ночи. Всё его роскошное убранство истрепалось и смялось, как тот шёлковый флаг с изображением лебедя, что трепыхался на ветру над усадьбой.

— Нам не выжить, — покачала головой Клодия. — Мы не умеем выживать.

— Мы умеем, — откликнулась Аттия.

— Как и они, — Кейро махнул рукой куда-то вдаль.

Теперь Клодия тоже увидела — отдалённое, слабое пламя свечей в лачугах бедняков, в убогих хижинах, на которых никак не отразились гнев и неистовство Тюрьмы.

— И это тоже звёзды, — тихо молвил Финн.