Ночь спускалась на Чвокую Шмарь. Солнце давно уже село, и на темный небосклон выплыли из-за Гнилых Гор две из трех здешних лун — одна багряная, точно пернатая мышь, а вторая желтая, как подштанники людоеда в день стирки. И обе светили очень ярко, ибо наступило полнолуние.

Сумерки еще полнились шумами: дневные существа (древесные кролики, длинноногие коромыши, горные рыбы и розовые смердуны), собираясь лечь спать, здоровались с существами ночными (пернатыми мышами, птицами-ленивками и газовыми лягушками), которые еще только пробуждались. Высоко в небесах в багряно-желтых полосах лунного света уже вовсю носились пернатые мыши и, врезаясь друг в друга спросонок, громко вскрикивали: «Ай! Ой!»

В Эльфийском Лесу под порывами сырого холодного ветра кланялись и качались деревья. А в Благовонных Грязях липкая жижа вздувалась огромными пузырями, которые лопались с громким и неприятным хлюпаньем, С Людоедских Холмов доносилось мощное чавканье — словно тысяча очень крупных младенцев одновременно сосут во сне большой палец.

По мере наступления темноты все чаще вспыхивали огоньки в огромном и весьма перенаселенном Гоблинтауне: это гоблины готовили себе ужин, громко перекликаясь между собой, распространяя вокруг запахи вонючей овсянки и сопливого хлеба.

— Ты в жаркое плевал?

— Нет еще.

— Ну так плюй скорей, а то у меня духовка перегреется.

Зато Мост Троллей был, как всегда, объят тьмой, казавшейся в ту ночь особенно промозглой. В кромешном мраке тамошние тролли не способны были разглядеть даже кочаны капусты и клубни турнепса, приготовленные на ужин, и порой из-под моста доносился утробный голос:

— Эй, никто мой турнепс не видел?

— Да вот же он!

— Ты что! Чуть башку мне не оторвал!

Когда багряные и желтые полосы лунного света сползли по склонам вулкана Маунт-Бум к его подножию, где высился величественный замок Рогатого Барона, ночную тишину разорвал вдруг пронзительный вопль, донесшийся из окна самой высокой башни замка. Похоже, и здесь кто-то из обитателей Чвокой Шмари перепутал чужую голову и известный корнеплод.

— Уолтер, свекольная твоя башка! УОЛТЕР! ГДЕ ЖЕ ТЫ, НАКОНЕЦ!

Пронзительный голос принадлежал Ингрид, супруге Рогатого Барона, и радости в этом голосе, надо сказать, было мало.

— Иду-иду, радость моя! — заторопился Рогатый Барон, карабкаясь по узкой винтовой лестнице.

— Знаешь, я нашла в каталоге именно то, что хотела! — сообщила ему Ингрид. — Поющие шторы! Вот послушай, что здесь говорится: «Ни одна уважающая себя супруга Рогатого Барона не может обойтись без волшебных поющих штор, ибо они будут нежно убаюкивать ее по ночам, а по уграм будить ласковой и одновременно бодрящей песенкой». Я непременно хочу такие шторы, Уолтер! Хочу, чтобы меня нежно убаюкивали! И будили ласковой бодрящей песенкой! Ты меня слышишь?

— Да, любимая, ты, как всегда, говоришь очень громко и ясно, — ответил усталый барон. — СЛИШКОМ громко и ясно! — проворчал он себе под нос.

Как раз в эти минуты взошла и третья луна Чвокой Шмари — маленький ярко-зеленый шар, который, похоже, появлялся на небесах исключительно в зависимости от собственного желания. Зеленая луна образовала идеальный равносторонний треугольник со своими соседками, желтой и багряной. Разноцветные лунные лучи скользнули по водам Зачарованного Озера, висевшего в воздухе довольно высоко над землей, и высветили семь восхитительных плавучих домиков, что покачивались на темной воде.

Шесть домов были темны и, казалось, покинуты их обитателями. В седьмом же светились все окна; он буквально купался в маслянисто-желтом свете, исходившем изнутри. На верхнем этаже дома, у окна, стоял невысокий и полный господин по имени Рэндальф и не мог оторвать глаз от треугольника, образованного в небесах разноцветными лунами. На лысине у Рэндальфа уютно устроился маленький волнистый попугайчик.

— Ну что ж, Норберт, — обратился толстенький господин к своему помощнику, — астральные знаки вполне благоприятны. Подай мне волшебную шляпу. Я чувствую: у меня в душе зреет заклинание!

— Сию минуту, господин мой, — молвил Норберт голосом грубоватым, но вполне добродушным и, шаркая ножищами, протопал через всю комнату к шкафу. Плавучий дом закачался. Для людоеда Норберт Невеликий был, пожалуй, мелковат, да и силой особой не отличался, но, как и все представители его породы, даже самые тощие и слабые, весил немало.

— Значит, у тебя в душе зреет заклинание? — ироничным тоном переспросила попугаиха, которую звали Вероника. — Ни за что не поверю! Неужели ты опять готовишься произнести то самое, с помощью которого вызывают героя-воителя?

— А почему бы и нет? — с вызовом ответил Рэндальф.

Вероника презрительно фыркнула:

— Я так и думала! Ты у нас, конечно, настоящий волшебник и даже знаешь одно заклятие, вот только…

— Да, да, да! И, пожалуйста, не сыпь мне соль на раны! — воскликнул Рэндальф. — Я делаю все, что в моих силах. Поскольку никого из волшебников… э-э-э… дома нет, оборону крепости приходится держать мне одному!

— Это всего-навсего плавучий дом, а не крепость, — заметила Вероника. — А остальные волшебники…

— Заткнись, Вероника! — резко оборвал ее Рэндальф. — Ты же обещала никогда больше не упоминать о той ужасной трагедии!

Плавучий дом снова закачался, поскольку Норберт наконец пустился в обратный путь.

— Вот, господин мой, — сказал он, подавая Рэндальфу остроконечную волшебную шляпу, и тот, надев ее, подчеркнуто вежливо поблагодарил людоеда, стараясь подавить вызванное Вероникой раздражение. Всезнайка проклятая! Ну почему он не завел себе в качестве ближайшего друга какое-нибудь другое существо, милое и доброе, вроде газовой лягушки или скользкого болотного духа? Оба они, правда, пахнут не слишком приятно, зато не стали бы ему без конца дерзить и перечить! А эта чертова попугаиха совсем обнаглела! И все-таки он так к ней привязан… Так что Рэндальфу пришлось в очередной раз спустить все на тормозах.

Он осторожно извлек из складок своего черного плаща кусок пергамента, бережно развернул его и откашлялся.

— Начнем! — провозгласил он.

Голос его из-под надвинутой на лоб шляпы звучал несколько придушенно, и Рэндальф как следует прокашлялся, а потом прочел первые строки великого заклятия:

— «Привет вам, Тройственные Луны Чвокой Шмари!

Светите же с небес на тот листок с волшебными словами, что я держу в руке…»

— Начало отличное, просто замечательное! — прервала его Вероника. — Но ты не забыл, что нужно прежде всего сосредоточиться на последнем куске?

— Да знаю я! — раздраженно прошипел Рэндальф сквозь стиснутые зубы. — А теперь помолчи: я как раз стараюсь сосредоточиться.

— Раньше надо было стараться! — небрежно бросила Вероника и вспорхнула с полей его шляпы.

Рэндальф в отчаянии посмотрел на текст заклятия. Как ни тяжело это признавать, но Вероника совершенно права! Ему надо было действительно заранее сосредоточить все свои силы на последней части заклинания. Беда в том, что нижняя часть заветного листка давным-давно оторвана и утеряна, а вместе с нею исчезли и последние, самые важные слова волшебного заклятия, способного призвать героя-воителя. А значит, Рэндальфу в очередной раз придется импровизировать…

— «…О, чудотворец, искусств изысканных знаток, владеющий уменьями такими, что дух захватывает…» — монотонно вещал Рэндальф.

— Смотри, не перестарайся, — предупредила его Вероника. — Однажды ты уже произнес нечто в этом роде. Или, может, ты хочешь, чтобы явился ВТОРОЙ Квентин Кондитер?

— Нет, ни за что! Ты права. — Рэндальф задумчиво погладил бороду. — Ну а если попробовать так? — Он набрал в грудь побольше воздуха и грохмко произнес, опасливо глянув на Веронику: — «О, сильный… верный… с шевелюрою густою, приди! О, Тройственные Луны, светите ж ярче! Пусть явится могучий избавитель!»

Вспыхнул яркий свет, что-то загремело, из камина вырвались облака багряного, желтого и зеленого дыма, который постепенно рассеивался. Рэндальф, Норберт и Вероника, раскрыв рты (и клюв), смотрели на непонятное существо, возникшее перед ними.

— А это еще ЧТО такое? — ошалело пробурчал Норберт.

Вероника, пискнув от изумления, рассмеялась и воскликнула:

— Пожалуй, тут сказать можно только одно: «Вернись, о Квентин Кондитер! Ты полностью прощен!»

— Заткнись, Вероника! — велел ей Рэндальф. — И перестань наконец хихикать. У нас все получится просто прекрасно! Верь мне, я ведь волшебник!

Джо сердито швырнул ручку на стол и изо всех сил зажал руками уши: шум в доме стоял просто невыносимый.

— Нет, совершенно безнадежно! — вскричал он. — Как можно делать уроки при таком чертовом гвалте?!

Шум действительно доносился со всех сторон — сверху, снизу, из соседней комнаты… Джо казалось, что его засунули в гигантский сандвич, где вместо ломтей хлеба слои шума.

На столе перед ним лежал чистый лист бумаги, и наверху было аккуратно написано название сочинения: «Мое удивительное приключение». Воскресный вечер неумолимо приближался, хотя солнечный летний день был удивительно долгим, и если Джо все-таки собирался сдавать сочинение в понедельник утром, то давно пора было его начать. Вот только КАК писать сочинение в таком диком шуме?

Джо Джефферсон проживал в небольшом кирпичном домике с родителями, старшей сестрой и младшими братьями-близнецами. А также — со своим верным псом Генри. Обычно людям со стороны их семейство казалось очень милым и тихим, И лишь переступив порог дома Джефферсонов, вы убеждались, что семейство это можно назвать как угодно, но только не тихим.

Миссис Джефферсон работала в банке. Высокая, стройная, темноволосая, она фанатично гордилась тем, что в доме у нее идеальный по рядок. Мистер Джефферсон, мужчина невысокий и довольно плотный, в дневное время служил торговым представителем одной фирмы, попросту коммивояжером, и много времени проводил в разъездах; а вечерами и по выходным (а также в праздники и вообще в любую свободную минуту!) был величайшим поклонником идеи «Сделай сам!», и не было для него большей радости, чем сжимать в руках, скажем, электродрель.

За несколько лет мистер Джефферсон успел сам построить гараж и превратить чердак в отличную жилую комнату; сам сделал множество полок для книг и для посуды и понавешал их по всему дому; сам создал оранжерею и полностью перепланировал сад, а в настоящее время трудился над расширением кухни. Впрочем, по словам миссис Джефферсон, лучше всего ее мужу удавалось создавать в доме вечный беспорядок.

В данный момент как раз шел очередной упорный поединок электродрели с пылесосом. Миссис Джефферсон неотступно следовала с пылесосом за мистером Джефферсоном по кухне, почти вертикально подняв шланг с трубкой на конце, и старалась прямо в воздухе перехватить пыль, разлетавшуюся от дрели.

Поскольку поединок этот происходил прямо под его комнатой, Джо, чтобы не оглохнуть окончательно, только головой тряс. Ему еще ни разу не приходилось писать сочинение в подобных условиях, но, с другой стороны, если он его не напишет, то завтра неизбежно возникнут серьезные неприятности с учителем английского, мистером Диксоном.

Интересно, думал усталый Джо, тщетно пытаясь сосредоточиться, почему папа не выбрал себе какое-нибудь менее шумное хобби — скажем, шахматы или вышивание? И почему мама прямо-таки помешана на чистоте? И почему Элла, его сестрица, комната которой прямо у него над головой, на переоборудованном чердаке, абсолютно все — от перелистывания страниц журнала до накрашивания ресниц — делает под аккомпанемент включенного на полную катушку тяжелого рока? И почему близнецы из всех прочих игр предпочитают с дикими воплями гоняться друт за другом по лестнице мимо дверей его комнаты?

Джо вытащил из ящика стола наушники и надел их. Он был готов прямо-таки в уши их запихнуть! И тут вдруг Генри издал леденщий душу вой, яростно залаял и бросился вон из комнаты.

— Этого только не хватало! — застонал Джо, вскочил из-за стола и бросился к двери. — Ко мне, Генри! Сейчас же ко мне!

Однако лай, доносившийся теперь из ванной комнаты, стал ехце громче. Оттуда же неслись и восторженные вопли Марка и Мэтта.

— Он здесь, Джо! — орали близнецы.

— Генри! — снова крикнул Джо. — Ко мне!

Генри взлетел по лестнице и остановился напротив Джо, виляя хвостом и вывалив наружу язык. Следом за ним примчались близнецы.

— Он опять пил из унитаза! — возбужденно затараторили они. — Так что мы взяли и спустили воду!

С мохнатой морды Генри действительно ручьем лилась вода.

— Ну что, получил? — засмеялся Джо.

И пес, поняв, что хозяин не сердится, радостно гавкнул и протянул Джо лапу. Наверху, в комнате Эллы, открылась дверь, и музыка стала поистине оглушительной, а потом послышался сердитый голос старшей сестры:

— Пусть эта собака немедленно заткнется!

Доносившийся снизу звук электродрели сменился громким стуком молотка.

— Пошли, Генри, — сказал Джо. — Давай-ка, мальчик, уберемся из этого сумасшедшего дома!

Они с Генри спустились по лестнице, и Джо, взяв поводок, висевший у двери на крючке, уже собирался шагнуть за порог, когда его заметила мать.

— Ты куда? — крикнула она, надеясь, что он ее услышит, несмотря на вой пылесоса и грохот молотка.

— Туда, — ответил Джо и указал на дверь.

— Куда это «туда»?

Но Джо уже и след простыл.

В парке не было ни души. Джо подобрал подходящую палку и бросил ее подальше; Генри туг же помчался за ней, принес обратно и уронил у ног хозяина, чтобы тот бросил еще разок. Джо усмехнулся: какой бы кошмарной ни казалась порой жизнь, Генри всегда мог поднять настроение. Он благодарно почесал пса за ухом, снова бросил палку и пошел по траве следом за Генри.

Они миновали купу деревьев, спустились по склону холма и подошли к ручью, Джо свистом подозвал Генри к себе и пристегнул поводок — мама страшно рассердится, если пес опять искупается в грязной воде!

Джо ласково погладил собаку по голове.

— Ну, пошли, мальчик. На сегодня, пожалуй, хватит. Ведь это чертово сочинение само не напишется, проворчал он себе под нос. — И название какое-то идиотское придумали: «Мое удивительное приключение», надо же! Да идем же, Генри! В чем дело?

Однако пес застыл, как изваяние; шерсть у него на спине вздыбилась, уши стояли торчком, ноздри раздувались от возбуждения.

— В чем дело, мальчик? — Джо даже на колени опустился, пытаясь понять, куда так упорно смотрит Генри.

Пес натянул поводок и заскулил.

— Интересно, что ты там такое увидел? — пробормотал Джо. — Надеюсь, не белку? Помнишь, что было, когда ты в последний раз… Ой!

Но Генри явно больше не мог стоять на месте и рванулся вперед. Низко опустив голову и буквально ведя носом по земле, он мчался к густым зарослям рододендрона, таща за собой Джо. Там, среди темной листвы, виднелось нечто вроде норы, однако вход в «нору» был, к сожалению, пригоден разве что для такой небольшой собаки, как Генри.

— Генри! Генри, стоять! — кричал Джо, тщетно натягивая поводок. — Стоять! Ах ты, глупая ско…

Договорить он не успел: рот моментально оказался забит листьями и травой, потому что проклятый пес затащил-таки его прямо в «нору», и теперь Джо оставалось только нагибаться пониже и прикрывать свободной рукой глаза, поскольку Генри неудержимо волок его все глубже и глубже в заросли.

Вдруг ветки и листья рододендронов стали потрескивать, точно насыщенные электричеством, и с них посыпались серебристые искры; воздух задрожал, заколебался, послышалась медленная печальная музыка и… вокруг разлился запах подгоревшего в тостере хлеба.

— Какого черта!.. — задохнулся Джо, и в следующий миг Генри втянул его головой вперед в длинный сверкающий туннель. Музыка становилась все громче, а запах подгоревшего хлеба все отчетливее, и тут…

Раздался страшный треск!

— Ух ты! — воскликнул Джо. Он понимал, что все еще куда-то падает, но теперь по крайней мере чувствовал стенки туннеля, которые, надо сказать, довольно сильно обдирали ему локти и колени. Бесконечное падение продолжалось… И там, внизу, было темно, как в колодце! Джо закричал от страха и боли, выпустил поводок, и Генри тут же исчез. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Джо вылетел наконец из туннеля, ставшего абсолютно вертикальным, и тяжело шлепнулся на землю.

Открыв глаза, он понял, что сидит в каком-то помещении на выложенном плиткой полу, весь исцарапанный, в синяках, голова у него кружится, а вокруг густым облаком, забивая нос и горло, стоит пыль. И он не имеет ни малейшего понятия о том, что с ним произошло и куда он попал.

Неужели он действительно провалился в ту дыру под кустами?

Или просто так сильно ударился обо что-то головой, что теперь ничего не соображает?

Когда пыль вокруг несколько рассеялась, Джо с изумлением обнаружил, что сидит… в очаге, прямо за огромным котлом, висящим на цепи. Он осторожно выглянул из-за котла, стараясь рассмотреть темноватую и чрезвычайно захламленную комнату в которой столь неожиданно оказался.

Вдоль всех стен здесь стояли столы, загроможденные горами горшков, кастрюль, мисок, каких-то бумаг, свертков и еще черт знает чего. В комнате имелись также табуретки, а на стенах висели полки, битком набитые всякой всячиной — посудой, книгами, коробками, бутылками… Занят был буквально каждый дюйм стен, ибо, помимо полок и шкафчиков, там висели разные карты и схемы, огромные пучки трав и кореньев, засушенные растения целиком, а также чучела животных и птиц и необычного вида сверкающие инструменты, о предназначении которых Джо даже не догадывался. Пол в комнате был завален мешками, глиняными сосудами и странными угловатыми приспособлениями из дерева и металла со множеством пружин, клапанов и зубчатых колес. И посреди всего этого невообразимого беспорядка спиной к Джо спокойно стояли два весьма странных существа.

Один тип был маленький, толстенький, с густыми вьющимися седыми волосами и в очень высокой остроконечной шляпе, на полях которой сидел голубой волнистый попугайчик. Второй — настоящий великан, весь покрытый какими-то шишками, постоянно горбился и смотрел в пол, чтобы не стукнуться головой о тяжелую люстру, висевшую под потолком.

— Не больно-то он разговорчивый, господин мой, — услышал Джо голос шишковатого великана.

— Видимо, Норберт, нам достался чрезвычайно сильный духом, но крайне молчаливый герой-воитель, — важно отвечал толстенький коротышка.

— Что сильно отличает его от Квентина Кондитера! — заметила птичка довольно ехидным тоном.

Толстенький над кем-то склонился — Джо было плохо видно — и ласково сказал:

— Ну-ну, не стоит так смущаться. Меня зовут Рэндальф. А тебя как?

Джо стало так интересно, что он наконец собрался с силами и вылез из очага. «Неужели все это происходит со мной? — думал он. — Неужели я, всего на несколько минут выйдя на прогулку с собакой и провалившись в какую-то нору в кустах, действительно оказался в чужой кухне да еще и, похоже, в чужой стране? И куда, кстати, подевался Генри?»

Тут как раз пес впервые подал голос, коротко и резко тявкнув.

— Груб? — озадаченно переспросил Норберт. — Он сказал-. «Груб!»?

— Ну да, Груб! — воскликнул коротышка с энтузиазмом. — Это ведь так естественно! Превосходное имя для героя-воителя! На редкость короткое и точное! — Он снова низко склонился к кому-то и тоном заговорщика спросил: — Может быть. Груб Могучий, а? Или Груб Губитель? Или Груб… э-э-э… Мохнатый?

Генри снова тявкнул.

— Генри! — окликнул его Джо.

Пес тут же бросился к нему, обогнув великана Норберта, радостно виляя хвостом. Джо взял его на руки и крепко прижал к себе. «Господи, — думал он, — как приятно увидеть кого-то знакомого даже во сне. Если, конечно, это сон!»

— А ты кто такой? — раздался у него над ухом скрипучий пронзительный голос.

Джо поднял голову: оба нелепых существа, обернувшись, уставились на него. Оказалось, что у коротышки седая курчавая борода до пояса, а у великана целых три глаза! И оба они при виде Джо застыли, как изваяния, выпучив глаза (все пять!) и широко разинув рты. А противный голос, как оказалось, принадлежал попугаю, который снова повторил свой вопрос.

— Я, кажется, задала вопрос: кто ты такой?

— Я… я — Джо, но я…

— Разве ты не видишь, Вероника? — воскликнул толстенький Рэндальф. — Это, должно быть, оруженосец или близкий друг нашего героя. У всех настоящих героев-воителей есть такой спутник. Мендигор Лживый, например, всегда имел при себе гоблина по имени Дьявольское Отродье, а ут Лотгара Противного любимым другом считался цверг Кровавый Прыщ…

— А у Квентина Кондитера — пудель Мэри, — буркнула попугаиха.

— Заткнись, Вероника! — рассердился Рэндальф. — Ты уж прости мою подружку, — обратился он к Генри. — Она, что называется, недавно из пеленок и чересчур болтлива. — Он повернулся к Джо. — Я ведь не ошибся? Ты приятель Груба Мохнатого, верно? Видимо, ты его оруженосец? Или, может быть, ты точишь его боевые топоры?

— Это не совсем так… — сказал Джо слабым голосом. — И зовут его Генри, а не Груб. Я держал его поводок, когда…

— Ах, повод! — воскликнул Рэндальф. — Так ты его стременной! Хм… Необычно. Хотя и допустимо. Мы и не о таком слыхали!

Попугаиха гневно затопала ногами в крохотных, но весьма крепких ботиночках на высокой шнуровке и даже закашлялась:

— Я лично о таком никогда не слыхала! — заявила она.

— Помолчи, Вероника, — сказал Рэндальф и смахнул птичку с полей своей шляпы. — Мы с тобой совершенно забыли о приличиях! — И он опять повернулся к Генри. — Итак, господин мой, позволь представиться тебе как подобает. Перед тобой Рэндальф Мудрый, главный волшебник Чвокой Шмари!

— Скорее, единственный, — заметила Вероника, садясь ему на плечо.

— А это, — продолжал Рэндальф, словно не замечая ее слов, — мой помощник Норберт, точнее — Норберт Невеликий.

— Невеликий? — изумленно воскликнул Джо. — Да ведь он просто великан!

— Ты прав, он значительно выше ростом и тебя и меня, — согласился Рэндальф, — но все же для настоящего людоеда-великана Норберт мелковат, да и силенок у него маловато.

— Тебе бы папашу моего увидать, господин мой, — сказал Норберт, ласково улыбаясь Джо. — Вот уж действительно великан!

— Однако вернемся к нашим баранам, — прервал его Рэндальф. — Я призвал сюда заклятием Генри Мохнатого, великого героя-воителя, во имя…

— Героя-воителя? — изумился Джо. — Но Генри — не герой-воитель. Он мой пес!

И Генри выказал по этому поводу такой восторг, что завилял хвостом и даже на спину повалился, задрав вверх все четыре лапы.

— Что это он делает? — в ужасе спросил Норберт, широко раскрывая свои три глаза.

— Хочет, чтоб ему брюхо почесали, — пояснил Джо, все еще не веря своим глазам. Он даже головой на всякий случай потряс. «По-моему, я в любую минуту могу очнуться в больнице с забинтованной головой!» — подумал он.

— Ну так что ж ты стоишь, Норберт? Чеши ему брюхо! — велел Рэндальф.

— Но, господин мой!.. — слабым голосом возразил великан.

— Чеши! — повторил Рэндальф. — Я приказываю!

Норберт осторожно присел на корточки, и вся комната как-то странно качнулась. Он нежно погладил брюшко Генри своим толстым пальцем и вопросительно посмотрел на Рэндальфа.

— Давай, давай! — подбодрил его Рэндальф. — Он тебя не укусит, верно? — И волшебник, поглаживая бороду, с улыбкой посмотрел на Джо. — Похоже, возникло некоое недоразумение… — заметил он несколько неуверенно.

— У тебя вечно возникают всякие недоразумения! — пискнула попугаиха.

— Заткнись, Вероника! Я пребывал под впечатлением… Да, мне показалось, что Генри Мохнатый и есть призванный мною герой-воитель — сильный, верный и… хм… Ну, ладно. Но если, как утверждаешь ты, господин мой, Генри на самом деле является всего лишь собакой, то это означает, что призванным мною героем-воителем можешь быть… только ТЫ!

— Да? Я бы не сказала, что он похож на героя! Вряд ли он так уж силен и, если честно, никакой «шевелюрою густою» не обладает! — безапелляционно заявила Вероника. — В общем, если он и есть герой-воитель, то, в таком случае, я запросто могу назваться доктором Блинчем с Хихикающей Поляны!

— Вероника! — задохнулся от ярости Рэндальф. — Я ведь тысячу раз тебе говорил, чтобы ты не смела произносить это имя в моем присутствии!

— Ах да! Оно вызывает у тебя чересчур печальные воспоминания, верно? — насмешливо заметила Вероника и легко вспорхнула с его плеча, когда Рэндальф тщетно попытался ее прихлопнуть.

— Ой, Вероника! Ты все-таки смотри, куда летишь! — вскрикнул Норберт, потому что попугаиха своими ботиночками угодила ему прямо в ухо.

А Джо крепко, обеими руками, обхватил огромный котел, висевший над очагом: ему вдруг показалось, что комната резко накренилась в одну сторону.

— А ты ухо-то застегни, дубина стоеросовая! — нахально предложила Норберту Вероника.

— Так ты на чьей стороне, предательница?! — взревел оскорбленный Норберт.

Джо, разинув от изумления рот, смотрел, как волшебник, людоед и попугаиха сердито гоняются друг за другом. «Бред какой-то!» — думал он. Кто это такие? И куда попали они с Генри? И как им теперь вернуться домой? Последнее явно было важнее всего.

— Мне… нам было очень приятно с вами познакомиться, — решил Джо прервать ссору крикливых друзей, — но уже поздно, а у меня есть еще дела дома. Так что нам пора.

Все трое сразу же прекратили споры и взаимные придирки и повернулись к нему.

— Поздно? — переспросил Рэндальф.

— Вам уже пора? — удивился Норберт.

А Вероника, распушив перья, подпрыгнула на голове волшебника и резким голосом заявила-.

— Никуда вы не пойдете!

— Уй! — вскрикнул Джо, потирая руку.

— Еще разок, господин мой? — ласково спросил трехглазый людоед, наклоняясь над ним.

— Нет, трех щипков вполне достаточно, — слабо отмахнулся Джо.

Вряд ли когда-либо вас (причем по вашей же просьбе!) щипал настоящий людоед, чтобы вы всего лишь убедились, что не спите! Зато уж теперь Джо действительно убедился, что это не сон. Но как, черт побери, он оказался в какой-то неведомой Чвокой Шмари?! И почему Генри виляет хвостом и лижет людоеду руку, как старому приятелю?

Однако ни одного из этих вопросов Джо задать не успел: в настенных часах над камином вдруг послышался странный и весьма настойчивый шум: казалось, кто-то очень маленький кашляет там, старательно прочищая горло. Потом в дверцу часов громко постучали, она распахнулась, и оттуда выпрыгнул маленький эльф в одних подштанниках, весьма, надо сказать, грязных; за обе щиколотки эльф был привязан резинкой к часам. Он слегка оттолкнулся и некоторое время плыл по воздуху, не касаясь пола.

— Пять часов по часам! — успел проверещать эльф, прежде чем резинка, растянувшись на предельную длину, щелкнула, заставив его перевернуться в воздухе, и вновь утянула за дверку часов.

— Пять? — устало переспросил Рэндальф. — Нo ведь за окнами темно!

Дверца часов опять распахнулась, и эльф, высунув голову наружу, заявил:

— Или на несколько часов меньше. — И тут же снова исчез.

— Проклятые часы! — проворчал Рэндальф. — Опять они отстают. Видимо, придется их как следует почистить.

— Вот уж туг ты прав! — ядовито заметила Вероника. — Во всяком случае, если судить по виду подштанников этого эльфа…

— Заткнись, Вероника! — рявкнул Рэндальф.

— Ты только и знаешь: «Заткнись, Вероника!» — презрительно сказала Вероника. — Запомни наконец: я никогда не «заткнусь»! Можешь сколько угодно называть себя волшебником, но у тебя в распоряжении всего одно заклинание, и ты его даже произнести как следует не можешь! — Она, трепеща крыльями, повисла в воздухе прямо у Джо перед носом. — Да ты посмотри на него, на своего героя-воителя! Вряд ли мне только кажется, что он немного не в своем уме. Да к тому же хилый какой-то, недокормленный…, А его мохнатый дружок…

— Тише, Вероника! — сказал Норберт, поглаживая Генри по голове. — Зачем ты их обижаешь?

Генри завилял хвостом.

— О! Смотри! Он машет этой штукой! — вскричал Норберт. — Может быть, он снова хочет, чтобы ему почесали брюшко? Да? Да?

От возбуждения людоед так и подскакивал, комната угрожающе раскачивалась, с полок градом сыпались на пол книги и посуда.

— Норберт! — строго сказал Рэндальф. — Веди себя пристойно! Вспомни, чем все кончилось с пуделихой Мэри. Ты же не хочешь пережить такое еще раз?

Норберт тут же притих и, шаркая ногами, убрался в дальний угол комнаты.

— Ох уж эти пудели! — заметила Вероника, вновь садясь на шляпу Рэндальфа, — Слишком они нервные. Надо же — совершенно испортила ковер!

— Заткнись, Вероника! — взревел Рэндальф. — И прекрати напоминать нам о несчастном Квентине с его пуделихой! Теперь у нас есть новый герой-воитель, обладающий поистине отменными качествами! — Он хлопнул Джо по плечу. — Верно, Джо? Не беспокойся, нам от тебя нужно совсем немного: всего лишь выполнить небольшое задание Рогатого Барона. Однажды, когда барон снарядил в поход…

— Снарядил в поход? — переспросил Джо. — В какой еще поход? Я совершенно не желаю, чтобы меня куда-то снаряжали! И вообще, можно наконец объяснить по-человечески, что здесь происходит? — сердито спросил он.

— Держи себя в руках! — назидательно сказала ему Вероника.

— Ярость и нетерпение — вот истинные свойства героя-воителя! — воскликнул Рэндальф. — Замечательно!

— Да о чем вы, черт побери? — Джо действительно начинал терять терпение. — Мне нужно успеть домой к чаю. И сочинение это проклятое писать надо! А я его даже не начинал…

— Чай? Сочинение? — переспросил, улыбаясь, Рэндальф. — О, разумеется! Великие деяния героя, а затем — грандиозный чайный турнир и сочинение-эпопея о том, как удалось сразить кровожадное чудовище! И ты непременно вернешься к любимым занятиям, обещаю, но сперва, прошу, протяни нам руку помощи! Соверши тот маленький подвиг, который тебе ничего…

— Я не могу совершать подвиги! — упрямо заявил Джо. — У меня завтра занятия в школе. И мне надо домой. Так что вы должны немедленно отправить нас обратно — точно так же, как притащили сюда!

— Я бы на такую возможность не слишком рассчитывала, — пробормотала Вероника.

— Вряд ли, друг мой, ты в состоянии оценить те трудности, что связаны с магическим вызовом героя-воителя из иного мира, — торжественно произнес Рэндальф. — Герои ведь не растут на ветках — если не считать древогероев, что действительно произрастают в Царстве Героических Деревьев. Вызов героя-воителя — это долгий и мучительный процесс и, смею заверить, далеко не такой простой, как тебе кажется…

— Однако… — прервал его Джо.

— Для начала, — продолжал Рэндальф, — нужно, чтобы три луны Чвокой Шмари образовали в небесах некий треугольник, а это, увы, случается нечасто. Если бы мы пропустили нынешний вечер, то неизвестно, сколько еще пришлось бы ждать столь благоприятного расположения светил.

— Но ведь…

— Более того, — Рэндальф словно его не слышал. — поскольку манускрипт с магическим заклятием несколько поврежден…

— Попросту говоря, вторая половина заклятия отсутствует! — вставила Вероника, но Рэндальф и бровью в ее сторону не повел.

— То ты — всего лишь второй герой, которого я сумел-таки вызвать с помощью даже поврежденного манускрипта, — сказал он, — Первым был Квентин…

— Ну да, тот самый, что притащил с собой трусливую пуделиху и тонну сахарной глазури! — снова ехидно вставила Вероника.

И тут Джо услышал тихий плач; обернувшись, он увидел, что Норберт хлюпает носом и три огромные слезы катятся по его бугорчатым щекам из трех покрасневших глаз.

— Бедный дорогой Квентин! — захлебываясь рыданиями, с трудом выговорил он.

— Плачь, детка, плачь! — насмешливо посочувствовала ему Вероника.

— Но ведь ему не дали ни малейшей возможности по-настоящему проявить себя! — жалобно воскликнул Норберт.

— Довольно! Помолчите, наконец, — вы оба! — сердито прикрикнул на них Рэндальф.

— Ты уж прости меня, господин мой, — пробормотал Норберт, вытирая нос рукавом и продолжая горестно всхлипывать.

— Итак, первым героем, которого мне удалось вызвать, оказался Квентин, — продолжил свою речь Рэндальф, — а второй — ты…

— Но вы не имели на это никакого права! — вскричал Джо. — Я никого не просил никуда вызывать меня и тем более тащить сквозь колючие кусты, засовывать в дурацкую нору и всего изодранного выбрасывать на… какую-то помойку!

— Каков нахал! — донесся из часов приглушенный голос эльфа.

— И я не просил, чтобы какой-то старый осел, называющий себя волшебником, снаряжал меня в поход, какой-то жалкий попугай без конца меня оскорблял, а какой-то дурацкий трехглазый людоед щипал меня! — разбушевался Джо.

— Неправда, — возразил Норберт, — ты сам попросил тебя ущипнуть! Ты же сам сказал: «Ущипните меня! И если я сплю, то…» Помнишь?

— ЗАТКНИСЬ! — завопил Джо. — ЗАТКНИСЬ!

Норберт отскочил от него, выпучив от страха глаза.

— Помогите! — взревел он, — Прошу помощи! Прошу помощи! SOS! — От волнения он подпрыгнул, насколько позволил низкий потолок, и секундой позже с грохотом приземлился, отчего пол в комнате заходил ходуном. Рэндальф упал, Вероника, хлопая крыльями, взлетела в воздух, а Джо пролетел через всю комнату и врезался в противоположную стену буквально в сантиметре от настежь открытого окна. — Ух ты, че-е-ерррт! — прорычал он. От удара в голове у него помутилось, и он бессильно сполз на пол, а комната между тем все продолжала раскачиваться.

— Норберт, птичьи твои мозги! — сердито воскликнул Рэндальф.

— Да как ты смеешь! — накинулась на Рэндальфа Вероника. — Как ты смеешь оскорблять меня!

Рэндальф ничего ей не ответил и только вздохнул. Постепенно комната успокоилась и перестала качаться. Повернувшись к людоеду, волшебник спросил суровым тоном:

— Ну, и что теперь нужно сказать?

— Прости меня, господин мой, — с несчастным видом пролепетал Норберт. — Мне очень, очень жаль!..

— Да не у меня прощения проси, а у нашего гостя! — упрекнул его Рэндальф, и Норберт даже сморщился от смущения. — У нашего героя-воителя! Немедленно проси прощения у Джо! — И он пальцем указал Норберту, у кого именно следует просить прощения.

— Ах, Джо! — воскликнул Норберт, искренне огорченный тем, что тот по-прежнему лежит на полу, не в силах подняться. — Неужели это из-за меня? Ох, мне гак стыдно! Право, мне ужасно, ужасно жаль!! — Из глаз у него опять полились слезы, — Дело в том, что я всегда очень нервничаю, когда на меня кричат. Я с детства такой нервный. Честно говоря, меня даже хотели назвать Норберт Мокрые Штанишки, а не Норберт Невеликий, потому что я…

— Да, да, да, — остановил его Рэндальф. — Это все знают, Норберт, Лучше подними-ка его с пола да отряхни как следует.

— Хорошо, господин мой! Сию минуточку, господин мой! — И Норберт, шаркая ногами, заторопился к. Джо, который к этому времени успел уже и сам встать на ноги. Однако поспешность великана привела к тому, что плавучий дом снова здорово качнуло, и Джо чуть не вылетел в раскрытое окно…

— КАКОГО ЧЕРТА Я ДЕЛАЮ В ЭТОМ БОЛОТЕ!.. — вырвалось у него.

Рэндальф, быстро отодвинув Норберта в сторону, подошел к Джо и положил руку ему на плечо.

— Ты не прав, — мягко сказал он. — Это вовсе не болото, а Чвокая Шмарь! Добро пожаловать в наши благословенные края!

Джо глянул в окно да так и застыл, не веря собственным глазам. Во-первых, вместо одной знакомой белой луны в небе торчали целых три и притом разноцветные! Багряная, желтая и зеленая! А уж что творилось вокруг! Такого пейзажа он в жизни не видел — вдали виднелся темный лес, светившийся собственным зеленоватым светом, кое-где под лунными лучами поблескивали каменистые пустоши, а на самом горизонте маячили высокие горы с зазубренными вершинами, похожие на обломки зубов; над некоторыми из них поднимались столбы дыма.

Но самым удивительным оказалось то, что, вопреки представлениям Джо, находились они совсем не под землей, а на каком-то странном судне. И рядом с ними на воде покачивались еще пять… нет, шесть таких же плавучих домов! И вокруг было озеро, которое… Нет, это просто невероятно! Джо даже зажмурился, Потом снова открыл глаза: действительно, озеро… ВИСЕЛО в воздухе довольно высоко от земли и без какой бы то ни было видимой опоры!

— А что с вашим озером?.. — с трудом вымолвил Джо, оборачиваясь к Рэндальфу. — Неужели… оно плывет в воздухе?

— Ну разумеется! — радостно воскликнул волшебник. — Это же Зачарованное Озеро! Оно было поднято в воздух волшебниками Чвокой Шмари много лун тому назад и по весьма важной причине. Правда, теперь уже никто не может толком вспомнить, какова была эта причина… В общем, они подняли озеро в воздух и… все!

Джо нахмурился:

— Но КАК они это сделали?

— С помощью великой магии, разумеется! — с торжеством в голосе ответствовал Рэндальф.

— Это точно! А вот в наши дни великой магии в здешних краях что-то не видать! — пискнула Вероника.

— Магии? — прошептал Джо. И покачал головой. — Но ведь…

— О, не тревожься, мой юный друг. Я понимаю, ты прибыл издалека, — певуче промолвил Рэндальф, — и тебе предстоит многое узнать о нашем мире. Но тебе повезло: я отличный учитель.

— А я, в таком случае, газовая лягушка! — ядовито заметила Вероника.

— Заткнись, Вероника! — огрызнулся Рэндальф.

— Ну, конечно, опять «заткнись»! — И рассерженная Вероника повернулась к ним спиной.

— Итак, я научу тебя всему необходимому, — продолжал как ни в чем не бывало Рэндальф, — И в первую очередь — необходимому для выполнения одного небольшого, но очень важного задания, — Волшебник улыбнулся, — И уж на этот раз все у нас получится просто отлично, нутром чую! Наш юный герой-воитель еще заставит всех нас им гордиться!

Вероника фыркнула.

— И все-таки, по-моему, на настоящего героя-воителя он не похож! — заявила она.

— Ничего, скоро будет похож, — заверил ее Рэндальф. — На рассвете мы отправляемся в Гоблинтаун!

И в ту же секунду из часов выскочил эльф и пронзительно завопил:

— Двадцать шесть часов тридцать минут! Не хотите — не верьте!

— Йип! Йип! Йип! Биббити-биббити-йип! — раздался пронзительный голос эльфа. — Сегодня я ваш будильник! Бон-н-нг!

Джо быстро открыл глаза и успел увидеть, как эльф исчезает за дверкой настенных часов. Мальчик огляделся и застонал: все было в точности таким же, как и вчера, когда он наконец уснул, свернувшись клубком в отведенном ему гамаке. И эльф в часах, и комната, полная всякого хлама, и плывущее в воздухе озеро… Вдобавок за окнами по-прежнему было темно!

— А все-таки который сейчас час? — потребовал ответа Рэндальф, строго глядя на часы.

— Раннее утро! — отрезал эльф, высунувшись наружу. — Примерно. — И дверца часов захлопнулась.

— Что происходит? — неприятным голосом осведомилась Вероника. — Я, можно сказать, только что сунула клюв под крыло…

Откуда-то из темноты, шаркая ногами, появился Норберт.

— Что, уже утро? — спросил он, зевая и потягиваясь.

Рэндальф выглянул в окно. На горизонте небо начинало чуть-чуть светлеть. Пернатые мыши, плавно кружа, слетались к лесу: день они проводили в дремоте, вися вниз головой на самых высоких ветвях деревьев джу-джу.

— Да, скоро рассвет, — ответил Норберту Рэндальф.

— Дурацкие часы! — проворчала Вероника.

— Я все слышал! — сердито сообщил ей часовой эльф из-за дверцы.

— Да ладно тебе, — поспешил успокоить его Рэндальф. — Мы уже проснулись и вполне готовы отправиться в путь. Причем чем раньше, тем лучше. Вставай, Джо. Да поторапливайся! Сегодня у тебя великий день! — Он повернулся к трехглазому людоеду. — А ты, Норберт, готовь поскорее завтрак.

— Ты уверен, что сыт? И мне ничем больше не удастся тебя соблазнить? — спросил Рэндальф десятью минутами позже.

— Нет, спасибо, — скромно поблагодарил Джо.

— Но тебе необходимо поддерживать свои силы! — настаивал Рэндальф.

— Если они у тебя вообще есть, — неласково буркнула Вероника.

Джо посмотрел на половник с отвратительной жижей, нависший над его миской, и поспешил соврать:

— Но я действительно наелся до отвала!

Такого странного завтрака ему в жизни пробовать не приходилось! Норберт подал им кашу, немного напоминавшую овсянку, но какую-то уж очень комковатую, странного зеленого цвета и с запахом крыжовника; затем — блинчики со сладкой начинкой, украшенные вдобавок сердечками из сахарной глазури, и по большой кружке пенистого молока (как выяснилось, такое молоко давали коромыши или попросту пернатые мыши).

— Но ты даже не попробовал мои блинчики! — оскорбленно заметил Норберт.

— А блинчик я на потом оставил! — быстро сказал Джо. — И выглядит он очень аппетитно!

Людоед вздохнул.

— Ах, милый Квентин! Это он всему меня научил! Он был настоящим гением сахарной глазури!

— Что верно; то верно, — подтвердил Рэндальф и, хлопнув в ладоши, поднялся из-за стола и взял свой посох, — Итак, в путь! А лирические воспоминания продолжим на ходу.

Джо с огромным облегчением вскочил, взял Генри на поводок и последовал за Рэндальфом вниз. Сзади топал Норберт.

— Не терпится поскорее начать, да, Джо? — ласково спросил Рэндальф, — Отличный признак! Ах, Вероника, уж на этот-то раз мы вызвали настоящего героя!

— Ты и о Квентине то же самое говорил, — охладила его пыл попугаиха. — А помнишь, чем все обернулось?

— Никогда не следует оглядываться на прошлое, — возразил Рэндальф, открывая дверь. — Мы должны с надеждой смотреть в будущее! — И он шагнул за порог.

Джо последовал за ним, по-прежнему не понимая, где он и что с ним происходит. Похоже, они вышли на нижнюю палубу плавучего дома, но полной уверенности в этом Джо не имел.

Из-под киля судна то и дело выплывали толстые рыбины и неутомимо кружили у его бортов, хорошо видимые в кристально чистой воде. Они напоминали Джо золотых рыбок в аквариуме, и на какое-то время ему даже показалось, что не все здесь так уж странно, безумно и неприемлемо.

Высоко в небесах спешили куда-то маленькие пушистые облачка пурпурного цвета. К борту судна была привязана веревкой небольшая лодка. Во всяком случае, так показалось Джо. Но, лишь спустившись по веревочной лестнице и ступив в покачивавшееся на воде странное суденышко, он понял, что это вовсе не лодка, а обыкновенная ванна! Джо даже ладонь ко лбу приложил, проверяя, нет ли у него жара.

— А чего, собственно, я ожидал? — пробормотал он себе под нос. — Разумеется, здесь и не могло быть обыкновенной лодки. В конце концов, это ведь Чвокая Шмарь!

Ванна сильно качнулась, когда туда прямо с борта судна прыгнул Генри.

— Ты садись вон туда, — сказала Вероника, — на тот конец, где краны.

— Если не возражаешь, конечно, — вежливо прибавил Рэндальф, осторожно усаживаясь в ванне. — Но смотри — не ударься головой о шланг для душа, если нас начнет… э-э-э… немного качать.

— Нас всегда качает, когда Норберт на веслах, — сказала Вероника. — Между прочим, учти: он утопил уже две лодки, один гардероб и один надувной матрас. Теперь у нас в распоряжении имеется только эта ванна. В следующий раз, видимо, придется плыть в кухонной раковине.

— Помолчи, Вероника! — зашипел на нее Рэндальф. — Норберт, спускайся же наконец! Мы только тебя и ждем.

Когда людоед спустился в ванну, она так качнулась, что чуть не зачерпнула воды. Опустившись на колени, Норберт выудил со дна два весьма странных предмета: один оказался старой теннисной ракеткой, второй — сковородкой. Действуя ими как веслами, людоед принялся яростно грести.

Ванна стрелой понеслась по озерной глади в облаках водяной пыли и пены. Руки Норберта двигались, как два неутомимых огромных поршня. Вскоре показался… край озера. Джо затаил дыхание.

— Мы же сейчас упадем! — крикнул он.

— Доверься мне, я ведь волшебник, — подмигнул ему Рэндальф. — Еще чуть-чуть вперед и левее, Норберт, — приказал он людоеду. — Вот так.

И Джо понял, что они направляются прямо к водопаду.

— Держись крепче и смотри не ударься о шланг для душа, — улыбнулся ему Норберт и принялся грести еще сильнее.

Водопад приближался; все громче грохотала вода, падавшая с огромной высоты.

— Но это же безумие! — воскликнул Джо.

— Возможно, — спокойно откликнулся Рэндальф, — но другого пути вниз все равно нет. Поверь мне, я ведь…

— Да знаю я, знаю, что ты волшебник! — с досадой проворчал Джо, вцепившись в край ванны так, что побелели костяшки пальцев.

— Последний гребок и вниз! — крикнул Рэндальф.

Норберт подчинился. На мгновение ванна, словно колеблясь, застыла на самом краю озера. У Джо перехватило дыхание: перед ним во всей красе открылись бескрайние просторы Чвокой Шмари!

— Держитесь крепче! — сквозь шум водопада услышал он голос Рэндальфа, и ванна перевалила через край озера. — Мы летим вни-и-из!

Вероника пронзительно верещала. Генри выл. Джо зажмурился и боялся открыть глаза. Один лишь Норберт, похоже, наслаждался спуском.

— И-и-и-и-эх! — время от времени вскрикивал он, когда ванна с пятью пассажирами подскакивала, вращаясь в пенных струях.

Встречный поток воздуха был так силен, что невозможно было дышать. Водяная пыль казалась колючей, а попадавшие в лицо пригоршни воды ощущались как увесистые пощечины. В голове у Джо гудело, сердце бешено билось, руки, вцепившиеся в борта ванны, постепенно слабели…

Наконец, не снижая скорости, ванна плюхнулась в озерцо, скопившееся под водопадом.

И пошла ко дну.

Но потом вынырнула и закачалась на поверхности озерца, точно воздушный шарик; ее медленно сносило течением относительно спокойной реки, вытекавшей из озерца. Джо наконец осмелился открыть глаза.

— Это было… потрясающе! — только и сумел выговорить он.

Вероника фыркнула:

— Погоди! Нам еще домой возвращаться придется!

— В ванне полно воды! — объявил Рэндальф. — Скорее, Норберт! Воду нужно немедленно вычерпать!

Норберт глянул вниз, взял было в руки свою сковородку, намереваясь использовать ее как черпак, но потом почему-то передумал и принялся шарить рукой на дне ванны.

— Не тревожься, господин мой, — сказал он с улыбкой, — сейчас я всех нас спасу!

— Нет, Норберт! — вскричал Рэндальф. — Вспомни, что произошло в прошлый раз!

Но, к сожалению, он опоздал. Норберт уже успел вытащить затычку из слива и гордо поднял ее над головой.

— Ну вот, — заявил он, страшно собой довольный, — вся вода и ушла! — И, словно не веря собственным глазам, уставился на мощный фонтан, ударивший из сливного отверстия. — Ого! — Норберт робко посмотрел на волшебника. — Похоже, я снова совершил ту же ошибку, господин мой?

— Увы! — обреченно вымолвил Рэндальф.

— Всем за борт! — вскричал людоед, и почти сразу же с бульканьем и громким хлюпом ванна исчезла в глубине. Джо, изо всех сил молотя руками и ногами, двинулся к ближайшему берегу; рядом с ним., загребая лапами, плыл Генри. Наконец оба выбрались на берег; рядом с ними приземлилась Вероника, которая, разумеется, предпочла лететь, а не плыть. Впрочем, она тут же промокла насквозь, ибо Генри, яростно отряхиваясь, устроил ей настоящий душ.

— Ну что ж, вот и последняя наша ванна утонула, — довольно спокойно заметила Вероника. — Но если кто-то думает, что теперь Норберт понял, для чего в ваннах затычки…

Джо промолчал. Вид Зачарованного Озера, плывшего в воздухе высоко над головой, буквально лишил его дара речи. Он просто глаз не мог отвести от этого волшебного, зрелища. Из оцепенения его вывела толстенькая серебристая рыбка, перевалившаяся через край озера и угодившая прямо в разинутый клюв поджидавшей внизу птицы-ленивки.

Джо огляделся и увидел, что ленивки во множестве расположились прямо под озером.

На берег наконец выбрались Рэндальф и Норберт; вода текла с них ручьями. Норберт тут же принялся по-звериному отряхиваться, и Вероника во второй раз промокла насквозь.

— Спасибо тебе большое! — с отвращением заметила она. — Постарайся, пожалуйста, не утопить меня хотя бы на суше!

— Извини, — смиренно пробормотал Норберт.

Рэндальф посмотрел на солнце, которое как раз вставало над далекими горами, и бодро сказал:

— Ничего страшного. Даже, пожалуй, освежает! Давайте-ка поспешим. Хорошо бы к полудню добраться до Гоблинтауна. Норберт, друг мой, — повернулся он к людоеду, — ты не забыл о своей благородной обязанности?

— Что ты, господин мой, как можно! — И Норберт опустился на четвереньки.

Вероника тут же уселась Рэндальфу на шляпу, а сам Рэндальф устроился на широченном плече великана и вопросительно посмотрел на Джо.

— Ну что же ты? Залезай! Нельзя же тащиться до Гоблинтауна весь день.

И Джо охотно взобрался на второе плечо Норберта.

— А тебе не тяжело? — заботливо спросил он людоеда.

— Пустяки! Мне двоих нести даже удобнее. А вот моя кузина Этельберта может нести сразу четверых! У нее ведь есть еще два сиденья — спереди и сзади…

— Да, да, да! — с легким раздражением прервал его Рэндальф. — Ну, ты готов?

Норберт с готовностью выпрямился.

— Тогда вперед! — скомандовал Рэндальф и легонько стукнул великана по голове концом посоха. Тот весьма резво взял с места и рысцой побежал по дороге; следом за ним весело мчался Генри.

Вероника, покачиваясь на своем высоком «насесте» и спрятав голову под крыло, слабым голосом промолвила:

— Ах, меня всегда так укачивает во время путешествий на великанах!..

Норберт бежал по дороге, идущей параллельно Зачарованной Реке. Дорогой явно пользовались нечасто, и она сильно заросла травой. Высокие деревья джу-джу на обочинах были буквально усыпаны спящими пернатыми мышами. И когда Норберт с топотом продирался сквозь густую траву, задевая ветки, мыши сердито кричали ему вслед:

— Уй! Уй! Уй!

Джо тщетно пытался убедить себя, что все нормально и он действительно едет в Гоблинтаун на плече у людоеда. А ведь сейчас, именно в эти минуты он должен был бы сдавать свое сочинение!.. Он быстро пригнулся, но все же слегка задел ветку дерева, и пернатая мышь с глухим стуком упала ему на колени. А здорово, наверное, прозвучало бы его извинение по поводу не сданной вовремя домашней работы: «Простите, сэр, но я был очень занят: пришлось поездить верхом на людоеде, постоянно увертываясь от пернатых мышей!» Людоеды, пернатые мыши… Господи, как же потом объяснить все это в школе?!

— Будет значительно легче, когда мы выберемся на хорошую дорогу, — сказал Рэндальф. — Теперь уже недалеко.

— Опять врешь? — простонала Вероника, пребывавшая в полуобморочным состоянии.

К тому времени, как они действительно выбрались на хорошую дорогу — или, точнее, на перекресток трех дорог, разбегавшихся в разные стороны, — Джо тоже совсем растрясло, и он, пожалуй, мог бы, подобно Веронике, сказать, что во время путешествий на великанах его укачивает. На перекрестке у дорожного столба Норберт остановился.

Если верить облезлой золоченой надписи, то направо («совсем недалеко») находился Мост Троллей; налево (довольно далеко) — Гнилые Горы. Джо вытянул шею, желая прочесть то, что там написано про Гоблинтаун. И прочел следующее:

«А Гоблинтаун — это сюда, причем идти очень далеко, так что перестань пялиться на столб и поскорее бери ноги в руки, дубина!»

— Ничего себе! — хмыкнул Джо.

— Вперед! — И Рэндальф снова стукнул Норберта концом своего посоха. — Вперед, Норберт!

Но тот продолжал неуклюже топтаться на месте.

— А по какой дороге, господин мой? — жалобно спросил он.

— По той, что ведет в Гоблинтаун, конечно!

— Это-то я понимаю, господин мой, — озабоченно хмурясь, пробурчал Норберт, — Вот только…

— Норберт, — с явным раздражением сказал Рэндальф, — когда я нанимал тебя на должность официального Носильщика Волшебников, ты заверял меня, что умеешь читать!

— И ты ему поверил? Ха-ха-ха! — засмеялась Вероника.

— Умею! — возмутился Норберт. — Я умею читать — но только ма-а-аленькие слова. А тут все слова такие длиннющие! — И он обиженно мотнул головой в сторону указателя.

Рэндальф горько вздохнул.

— Вот по ЭТОЙ дороге, Норберт! — сказал он. — И написано здесь вот что: «Идти очень далеко, так что перестань пялиться на столб и поскорее бери ноги в руки, дубина!»

— Это ты меня называешь «дубиной»? — обиженно пробормотал Норберт, все-таки пускаясь в путь. — Вот мой двоюродный брат Огред Слюнявый, — Норберт все набирал и набирал скорость, — действительно был дубиной. Дубиной стоеросовой! Я не рассказывал, как он увяз, засунув свою башку в…

— Блинчик с начинкой, — сонно пробормотал Рэндальф; голова у него раскачивалась из стороны в сторону.

— Ну вот опять! — рассердилась Вероника. — Опять спит, как младенец!

— Мой господин всегда спит во время путешествий, — сказал Норберт. — И, что интересно, засыпает как раз на середине самых лучших моих историй!

— Вот странно! С чего бы это? — притворно удивилась Вероника.

— Ну, наверное, утомительно ему очень — все время быть волшебником? — предположил Норберт. — Только и делай, что читай книги, тверди заклинания да посохом размахивай.

— Да, пожалуй, от этого можно устать, — пожав плечами, согласился с ним Джо.

— Ой, да наш Рэндальф — вовсе и не настоящий волшебник! — прошептала ему на ухо Вероника.

Со второго плеча Норберта доносился тихий храп.

— Не волшебник? — удивился Джо. — А я думал…

— До того как все настоящие волшебники — Великие Волшебники! — вдруг исчезли, Рэндальф был всего лишь учеником Роджера Морщинистого, и далеко не самым лучшим, — шепотом пояснила Вероника. — А после их исчезновения он решил, что тоже является настоящим волшебником. И, по всей видимости, сумел как-то убедить в этом Рогатого Барона. Однако больше ему не поверил никто. Вот почему он сейчас в таком затруднительном положении. Ведь и правда, кому хочется платить за услуги волшебнику, от которого никакого проку?

— Никакого проку? — переспросил Джо.

— Ну да, никакого! — подтвердила Вероника. — Ох, сколько историй о его «успехах» я могла бы порассказать! О невидимых чернилах, которые упорно проявлялись вновь. О летающем велосипеде, который разваливался в воздухе на куски, И о несчастных гоблинах, ставших лысыми, как коленка, после того, как они попробовали волшебный крем Рэндальфа для укрепления памяти. Да что там, одного доктора Блинча более чем достаточно!

— Доктор Блинч? А кто это? — спросил Джо.

— Всего-навсего самый отвратительный, самый злобный и самый подлый из негодяев, когда-либо живших на свете! — с чувством воскликнула Вероника. — И он не успокоится, пока не станет полновластным правителем Чвокой Шмари! Рэндальф действительно попал в очень скверную историю, Джо. И ему просто необходимо помочь!

— И он полагает, что такой герой-воитель, как я, способен разрешить все его проблемы?

— Ах, конечно же, нет! — отвечала Вероника. — Ты здесь просто для того, чтобы Рэндальф мог хоть немного подзаработать. Хотя на твоем месте я бы…

И тут послышался такой шум и грохот, что Вероника умолкла на полуслове. Джо поднял глаза и увидел целую стаю шкафов и буфетов, которые летели по небу, хлопая раскрытыми дверцами, точно крыльями.

— Господи, что это? — с трудом вымолвил он.

— По-моему, буфеты, — сказал Норберт.

— А что, в Чвокой Шмари и буфеты летать умеют? — растерянно спросил Джо. Прикрыв глаза от солнца, он долго смотрел в небесную даль. — Между прочим, летят они в строго определенном порядке, клином… И, похоже, вон из того леса, — заметил он.

— Это Эльфийский Лес, — кивнула Вероника. — И ничего удивительного, что они летят именно оттуда. В последнее время в Эльфийском Лесу творится что-то странное… — Она помрачнела. — И если тебе интересно мое мнение, то виноват во всем док…

— А-ах! — вскрикнул Норберт, и неожиданно путешественники растянулись на земле. Заглядевшись на летящие по небу шкафы и буфеты, людоед не заметил на дороге здоровенную ямину и споткнулся. Вероника, разумеется, успела взлететь. Зато все остальные отличным образом наелись пыли. Рэндальф, еще не совсем очнувшись ото сна, жалобно пробормотал:

— А где же мой вкусненький блинчик с начинкой?.. — и с изумлением обнаружил, что сидит посреди грязной ямы весь покрытый пылью. — Что здесь, собственно, происходит? — сердито спросил он.

— Ах, господин мой, прости меня! — извиняющимся тоном заныл Норберт, поднимаясь на ноги, — Я просто споткнулся. Попал ногой в рытвину, и вот…

Он указал на округлую яму, на дне которой лежала перевернутая кастрюля и целая куча вывалившейся из нее овсяной каши, весьма, надо сказать, вонючей.

— Все пропало! — причитал над кастрюлей какой-то эльф. — И почему ты под ноги не смотришь, дубина стоеросовая?! — накинулся он на Норберта.

— А с какой стати ты посреди дороги кашу варишь? — противным голосом осведомилась Вероника.

— Что ты в этом понимаешь! Прекрасное место для кастрюли — как раз по размеру! — презрительно ответил ей эльф.

— Всем немедленно успокоиться! — велел Рэндальф, вытаскивая из-под себя посох и с его помощью вставая на ноги. — Ничего страшного не произошло.

Эльф только плечами пожал и, подхватив свою кастрюлю, помчался куда-то по дороге.

— Тоже мне волшебники! — фыркнул он на прощанье.

Людоед наклонился и принялся тщательно отряхивать своего хозяина.

— Тише, тише, Норберт, — сказал Рэндальф. — Ну, я просто не знаю!.. Сперва ты меня промочил до нитки, потом уронил в грязь, а теперь еще и кулаками мутузишь! Это, безусловно, нельзя назвать первоклассным путешествием!

— Увы, господин мой! Ты прав, конечно… — уныло согласился Норберт.

Рэндальф посмотрел вперед, подозвал к себе Джо и указал ему на какие-то далекие строения.

— Вон там, — сказал он, — сразу за холмом уже видны башни Гоблинтауна. Мы почти у цели. И очень скоро ты получишь самое лучшее боевое снаряжение героя-воителя. Какое только можно купить за деньги, разумеется!

— Точнее, какое ТЫ сможешь позволить себе купить за деньги, — очень тихо пробормотала Вероника.

Когда они подошли к высокой стене, окружавшей Гоблинтаун, Норберт аккуратно опустил Рэндальфа и Джо на землю. Из-за стены доносился оглушительный шум: крики, стук молотков, вой, свист, визг пилы, пение, звон колокольчиков, рев, жужжание… А какие оттуда выплывали запахи!..

Горелая смола, скисшее молоко, мокрая шерсть, гнилое мясо — причем каждый из этих отвратительных запахов словно старался непременно забить остальные и соединиться с вонью, исходившей от немытых гоблинских тел. Джо, чтобы не стошнило, попытался думать о чем-нибудь приятном — шоколаде, сдобном печенье, земляничном мороженом…

— А я думала, это твои носки так воняют! — услышал он вдруг голос Вероники.

— Заткнись, Вероника! — рявкнул Рэндальф. — Гоблинов ни в коем случае нельзя оскорблять! Они порой чрезвычайно чувствительны и обидчивы.

— Пф-ф-ф! — фыркнула Вероника. — Насколько я понимаю, такие вонючие существа и права-то не имеют быть «чувствительными и обидчивыми»!

— Ты, вероятно, права, — согласился Рэндальф, — но не забывай: мы здесь по важному делу. Так что застегни-ка свой клюв на все пуговицы!

— Извини, но можно мне хотя бы дышать? — возмутилась Вероника.

— Между прочим, мой юный друг, — продолжал Рэндальф, повернувшись к Джо, — я боюсь, что на Генри сей «благоухающий метрополис» может подействовать слишком возбуждающе, так что не лучше ли тебе взять своего верного боевого пса на поводок?

И действительно, хвост Генри прямо-таки не знал покоя, а нос с таким восторгом втягивал воздух, что Джо поспешил последовать совету Рэндальфа и пристегнул карабин поводка. Они поднялись по весьма многоступенчатой лестнице к огромным деревянным воротам, и Рэндальф, взяв в руки висевший рядом молоток, решительно постучался.

В ответ раздалось тоненькое «динь-дон».

— Ох уж эти гоблины! Никогда не упустят возможности чуточку пошутить, — пояснил Рэндальф.

— Ага, — подхватила Вероника. — Могут, например, вообще не впустить нас в город.

— Терпение, Вероника! — сказал Рэндальф и выжидательно уставился на ворота. Но они так и не открылись. Рэндальф походил туда-сюда, почесал в затылке, погладил бороду, протер глаза. — Ага, они проявляют свое знаменитое «гоблинское гостеприимство»! Гостеприимством они «славятся» по всей Чвокой Шмари.

Он снова стукнул молотком, но на сей раз гораздо громче.

«Динь-дон! динь-дон! динь-дон!» — послышалось в ответ, и ворота распахнулись.

— Между прочим, я вас и в первый раз отлично слышал! — сердито крикнул весьма неопрятного вида косоглазый коротышка с редкими зубами и остренькими ушами. — Я ведь не глухой!

— Тысяча, нет, миллион извинений, мой дорогой друг! — воскликнул Рэндальф, низко кланяясь гоблину. — И я ни в коей мере не собирался подвергать сомнению твой тонкий слух. Я просто…

— Чего вам тут понадобилось? — злобно прервал его гоблин.

Рэндальф заставил себя улыбнуться.

— Мы бы хотели кое-что приобрести на вашем знаменитом рынке рыцарских доспехов, — сказал он. — Нам совершенно необходимо купить самые наилучшие…

— Что купить? — заинтересовался гоблин.

— Нам необходимы боевые доспехи небольшого размера для этого юноши, — быстро сказала Вероника, махнув крылом в сторону Джо.

— Предоставь переговоры мне, Be… — строго заметил Рэндальф, но гоблин прервал его.

— Так что же ты мне сразу не сказал? — удивился он и тут же пропустил их в город.

— Скорее затвори ворота! — раздался у них за спиной чей-то громкий голос. — Ужасный сквозняк!

— Так, теперь вдохните поглубже и запаситесь терпением, — шепнул Рэндальф через плечо.

— Да проходите же наконец! — нетерпеливо воскликнул привратник и с грохотом захлопнул ворота. — Добро пожаловать в Гоблинтаун! — несколько раздраженно пропел он. — В город, где никогда не спят!

— И не моются! — пробормотала Вероника.

— Насладитесь его красотой, многозвучьем…

— И мерзкими ароматами! — буркнула Вероника.

— … его уникальной атмосферой…

— Ага, это уж точно! — прошептала попугаиха.

— Вероника, сколько раз нужно тебя предупреждать? — прошипел Рэндальф. — Может быть, ты все-таки заткнешься?

— В общем, желаю приятно провести день, — закончил дежурное приветствие гоблин и устало зевнул.

Джо задумчиво поковырял в носу и шепотом заметил:

— А Вероника-то права! Здесь действительно жутко воняет!

— Ничего, ты скоро привыкнешь, — успокоил его Рэндальф и опять повернутся к привратнику. — Благодарю тебя, мой добрый друг, и хотел бы заметить: для нас большая честь — я уж не говорю о том, какое удовольствие…

— Да ладно тебе, — буркнул гоблин и пошел прочь.

Джо огляделся. Помимо невероятной вони, Гоблинтаун отличался также поразительным своеобразием архитектуры. Дома буквально громоздились один на другой, уходя ввысь бесчисленными этажами, крышами и лестницами. Кишащие обитателями кривоватые башни высились вдоль узеньких улочек, извивающихся самым фантастическим образом и напоминающих какой-то немыслимый лабиринт. Джо то и дело с опаской посматривал вверх: ему казалось, что вознесшиеся в невероятную высь непрочные конструкции как-то подозрительно покачиваются и вот-вот готовы развалиться на куски и рухнуть. Но самое неприятное — солнце на улицы Гоблинтауна практически не проникало!

И при этом нельзя было сказать, что там абсолютно темно: на каждом доме висели масляные светильники, заливая шумную густую уличную толпу мертвящим желтоватым светом и наполняя воздух липким жирным дымом. Отвратительный запах горелого жира сливался с прочими гнусными ароматами Гоблинтауна: тошнотворным запахом сопливого хлеба, вонью немытых гоблинских тел и нестерпимым зловонием, исходящим из сточных канав.

— Следуйте за мной! — велел Рэндальф, вытаскивая из недр плаща нечто вроде желтого флага, который прицепил к своему посоху и поднял как можно выше.

— Неужели это то самое, что я подумала? — осторожно спросила его Вероника. Рэндальф кивнул и заметил:

— Никогда нельзя знать заранее, на что могут сгодиться подштанники людоеда! — Он гордо поднял свой «флаг» и быстро пошел вперед. — Старайтесь не терять из виду эту, если можно так выразиться, хоругвь и никогда не заблудитесь.

— А я-то все думал, куда они подевались? — вздохнул Норберт, поглядывая на развевавшиеся в вышине подштанники.

— Итак, Джо, будь внимателен! — сказал Рэндальф. — Тебе следует получше ознакомиться с этим своеобразным городом. Справа от нас, — сообщил он, — мы видим типичное жилище гоблинов. Слева — Музей Умеренных Достижений, а вон там, — и он указал вперед, на какой-то жалкий домишко, — Замок Великого Верукки.

— Замок Великого Верукки? — неуверенно переспросил Джо.

— Да, — кивнул Рэндальф, — именно здесь Уилфред Пловец, знаменитый гоблинский исследователь, заложил первый камень селения, впоследствии ставшего Гоблинтауном! По преданиям, он семь долгих лет искал подходящее место для строительства, пока страшная боль, исходившая из его огромного верукки, не заставила его наконец прекратить поиски. И он решил, что это знак свыше. Остальное же, как говорится, уже история…

— Избавь нас, пожалуйста, от своих рассказов о местных достопримечательностях! — пискнула Вероника.

Они тащились по кривым улочкам Гоблинтауна довольно долго, и Рэндальф все время высоко вздымал свой посох с желтой «хоругвью». Норберт и Джо старались от него не отставать, зато Генри обнюхивал буквально каждый угол, стремясь вырвать поводок у Джо из рук. Гоблины так и кишели вокруг; они толкали, пихали и пинали друг друга; они спорили и кричали, совершенно не обращая внимания на затесавшихся в их толпу чужаков.

— Вот почему, — заявил вдруг Рэндальф и сделал значительную паузу, чтобы его спутники успели прочувствовать значимость данного высказывания, — мы называем Гоблинтаун также Городом Исключительного Дружелюбия. Здесь… Ой!

Какой-то гоблин врезался Рэндальфу головой прямо в живот. Другой сорвал с конца его посоха подштанники Норберта и пустился наутек, тут же затерявшись в толпе.

— Мой живот! — воскликнул Рэндальф.

— Мои штаны!! — вскричал Норберт

— Забудь о них, — посоветовала людоеду Вероника. — Кстати, мы уже пришли.

Все дружно обернулись и увидели за витриной, очень высокого и чрезвычайно ветхого на вид здания множество манекенов, облаченных исключительно в военные доспехи, прямо-таки поражавшие своей изысканностью и красотой. Норберт уставился на выписанные золотом буквы.

— По… по… по… — пытался прочесть он.

— Помазания Божия Верхний Рынок Боевого Снаряжения, — прочитал за него Рэндальф. — Отлично, что ты его заметила, Вероника! Ну, Джо, вперед! Сейчас мы тебя снарядим как следует!

К большому удивлению Джо они не слишком задержались на Верхнем Рынке. Рэндальф привел их в самое дальнее крыло этого великолепного магазина, не обращая внимания на призывные намеки и выкрики отлично одетых приказчиков. Затем посетители поднялись по довольно широкой винтовой лестнице, но вынырнули отнюдь не на втором этаже магазина боевого снаряжения, как предполагал Джо, а где-то совсем в другом месте.

Яркая вывеска на стене гласила: «Широкая распродажа добротных вещей по умеренным ценам». Приказчики здесь выглядели победнее и смотрели на посетителей немного подозрительно.

— Я ищу… — начал Рэндальф.

— Да? — тут же предупредительно наклонился к нему один из приказчиков, изогнув левую бровь знаком вопроса.

— Лестницу, ведущую наверх, — сказал Рэндальф.

Приказчик молча кивнул в сторону дальнего окна. Джо нахмурился; он ничего не понимал. Интересно, зачем им окно? Рэндальф, однако, не испытывал ни тени смущения или неуверенности.

— Ах да! — воскликнул он и двинулся именно к окну. Джо осталось только последовать его примеру.

Они вылезли в окно и стали подниматься по ржавой пожарной лестнице, спиралью обвивавшей верхние этажи дома и прикрепленной к стенам болтами.

Наверху их приветствовала третья вывеска: «Нижний Рынок. Складские помещения Друла».

— Подтянитесь, мы почти пришли, — потребовал Рэндальф и с важным видом стал подниматься еще выше по старой приставной деревянной лестнице. — Обратите внимание: восьмая перекладина немного кача… — Договорить он не успел.

— А-а-а! — раздался крик Норберта, и восьмая перекладина под его тяжестью разлетелась в мелкие щепки; людоед повис, уцепившись за боковые стойки и боясь пошевелиться.

— Мне кажется, тебе будет лучше спуститься вниз и подождать нас там, Норберт, — спокойно посоветовал ему Рэндальф. — А заодно ты позаботишься и о нашем боевом псе, — прибавил он.

Джо с ужасом смотрел, как великан, весь дрожа, медленно сползает вниз. Наконец он оказался на балконе, и Джо, испытав некоторое облегчение, что ему не придется тащить собаку по столь ненадежной лестнице, вручил Норберту поводок.

— Веди себя хорошо, — велел он Генри. — Ладно?

— Ладно, — покорно ответил за Генри Норберт.

Хорошо помня об отсутствующей восьмой перекладине, Джо быстро вскарабкался по лестнице; лишь на самом верху он оглянулся, посмотрел вниз и у него мгновенно перехватило дыхание!

Далеко-далеко внизу толпы гоблинов сновали туда-сюда по узким улочкам, точно муравьи. Джо зажмурился. И тут его окликнула Вероника, присевшая рядом на перекладину.

— Давай-давай! — подбодрила она его. — Что же ты заставляешь ждать нашего знаменитого гида-всезнайку?

Сердце у Джо готово было выскочить из груди, когда он преодолел несколько последних перекладин лестницы и очутился на площадке, где его ждал Рэндальф.

— Отлично, парень! — похвалил его волшебник. — Добро пожаловать к самому лучшему мастеру латных дел во всей Чвокой Шмари.

— Точнее, к самому дешевому! — буркнула Вероника.

Над дверью висел выцветший флажок с надписью: «Магазин О’Грабили. Распродажа удешевленных доспехов».

Джо упавшим голосом, не в силах скрыть разочарование, прочитал надпись вслух.

И тут же у него за спиной возник долговязый носатый гоблин в грязном фартуке с идиотскими гофрированными оборочками.

— Проходите, пожалуйста! — пригласил он.

— Спасибо… э-э-э… господин Воньг, — сказал Рэндальф, прочитав имя продавца на карточке, висевшей у него на груди.

— Вообще-то меня зовут Дряньг, — заметил гоблин.

— Да, но…

— Просто у господина О’Грабили почерк такой неразборчивый, — устало пояснил продавец. — У него почерк почти такой же ужасный, как вкус…

— А кстати, где старый Кралли? — спросил Рэндальф, озираясь вокруг.

Дряньг пожал плечами.

— Господин О’Грабили сказал, что у него «есть дела, которые нельзя перепоручить никому другому». — Гоблин поморщился, словно почуял какой-то неприятный запах.

— Значит, он сейчас занят? — уточнил Рэндальф и, улыбаясь, повернулся к своим спутникам. — По-моему, все складывается лучше, чем я ожидал, — шепнул он им.

Дряньг открыл дверь, ведущую с балкона в магазин, и, сильно наклонившись, нырнул туда. Рэндальф последовал за ним.

— Хорошо все-таки, что Норберт остался внизу, — пробормотал Джо, наклоняясь чуть ли не до пола, чтобы не задеть притолоку. — Уж он-то здесь точно не прошел бы!

Выпрямившись, он обнаружил, что попал в такое темное, грязное и заваленное всяким хламом помещение, что плавучий дом волшебника по сравнению с «магазином» господина О’Грабили казался просто выставочным залом.

Вокруг лежали горы ящиков и драных узлов, из которых выпирало наружу их немыслимое содержимое; вдоль стен тянулись стеллажи — их полки прогибались под чудовищным количеством самой разнообразной обуви и одежды. Куртки, жилеты, шляпы, плащи, камзолы, странноватые штаны в обтяжку, шаровары, бриджи, брюки-гольф… Корсажи, корсеты, турнюры, жабо… А под самым потолком, на огромных крюках, вбитых прямо в потолок, висели целые гирлянды нарядов любых цветов, размеров и стилей.

— Итак, господин мой, данная проблема мне ясна совершенно! — заявил Дряньг, с видимым отвращением ощупывая плащ Рэндальфа. — От вашего плаща осталась одна основа. Да и материя весьма грубая, фасончик старомодный, цвет почти полностью утрачен… Это ничего, что я осмеливаюсь давать какую-то собственную оценку, господин мой? — Он опасливо глянул на Рэндальфа. — Вообще-то плащи для волшебников висят вон там. Пожалуйте за мной. — И он повел покупателей в нужном направлении, семеня и раскачиваясь, точно голубь на крыше.

— Какая изящная походка! У меня так ни за какие коврижки не получится! — насмешливо заметила Вероника.

Дряньг тут же обернулся:

— Простите, я не расслышал?..

— Дело в том, — поспешно вмешался Рэндальф, — что прежде всего необходимо снарядить для грядущих подвигов вот этого молодого человека. И снарядить подобающим образом! С головы до ног!

— Ясно, — сказал Дряньг, меряя Джо взглядом и даже зачем-то обнюхивая. — Значит, вам нужно настоящее БОЕВОЕ ОБЛАЧЕНИЕ, а доспехи героев-воителей у нас во-он там.

Пока они гуськом пробирались через весь магазин в самый дальний его угол, раздвигая груды и гроздья одежды и обуви, Джо заметил, что здание тихонько покачивается. От этой легкой качки на пол с грохотом упала пара латных перчаток, и Рэндальф, тут же их подняв, пробормотал:

— Ну, для начала сгодятся и эти. Теперь плащ.

— Но мне было сказано «с головы до ног», — заметил Дряньг. — Могу ли я предложить, например, великолепный кожаный плащ? Он не только совершенно непромокаемый, но и укреплен особыми чарами, способными отразить удар любого, даже самого тяжелого меча!

— Прекрасно, — сказал Рэндальф. — Примерь-ка его, Джо. — Джо надел плащ и принялся рассматривать себя в большом стоячем зеркале, прислоненном к стене. Рэндальф между тем продолжал беседовать с гоблином. — А подходящий шлем у вас найдется?

— У нас есть все! — И Дряньг широким жестом обвел набитое всяким хламом помещение. — Какой именно шлем требуется юному герою? Рогатый, крылатый, остроконечный или украшенный плюмажем? А может быть, стоит примерить боевой колпак для рыцарских поединков? Или… Ах да! Вот совершенно уникальный головной убор: он выполнен в виде черепа и вызывает содрогание у любого противника; кроме того, он снабжен специфическими помпонами, прикрывающими уши…

— Пожалуй, лучше бы нечто более привычное на вид… — заметил Рэндальф.

— Конечно, конечно! — сказал Дряньг, потирая руки. — Как глупо с моей стороны предлагать шлем в виде черепа столь юному герою! Но что вы скажете насчет вот этого Шлема Героизма. Очень популярная модель! И перья весьма ноские, точно из железа.

Гоблин вытащил тяжелый бронзовый шлем с пятью пурпурными перьями и водрузил его на голову Джо. Шлем, как и латные перчатки, пришелся точно впору.

— Прошу обратить внимание на крошечные динамики, спрятанные в наушных пластинах. Как только герой-воитель устремляется навстречу противнику, у него в ушах начинает звучать бодрящая музыка.

— Именно то, что нам нужно! — воскликнул Рэндальф.

— Я могу показать и другие замечательные рыцарские аксессуары, — с энтузиазмом продолжал Дряньг. — Например, Щит Рыцарства, Нагрудную Пластину… э-э-э… Мужества и Самообладания, Поножи Отваги… Все это очень подойдет к тем латным перчаткам, которые юный герой столь предусмотрительно и мудро для себя выбрал. И наконец — хотя и это еще далеко не все, — Меч Превосходства! — И гоблин вручил меч Джо.

— Меч Превосходства! — Рэндальф явно был впечатлен. — Я его беру! И остальные доспехи тоже!

— Мудрый выбор, осмелюсь заметить, — сказал Дряньг.

Джо снова полюбовался на себя в высокое зеркало. С мечом в руке он выглядел вполне достойно. «А ведь неплохо! — подумал он с улыбкой. — Очень даже неплохо!»

— Юный герой-воитель выглядит просто потрясающе! — заметил Дряньг. — Осмелюсь заметить: все товары имеют также Гарантию Успеха от господина О’Грабили. В случае поражения деньги герою возвращаются! — Дряньг поклонился Рэндальфу, маслено улыбаясь. — Итак, мы вплотную подошли к весьма деликатной проблеме оплаты…

— О да! — воскликнул Рэндальф. — Проблема весьма важная! — Он тоже ласково улыбнулся приказчику. — Старина Кралли, будучи уверенным в моей кредитоспособности, говорил, что я могу подобрать все необходимое, а заплатить…

— Ничего подобного он говорить и не думал! — возразил чей-то грубый голос. — «Никогда не проси о кредите, ибо отказ может оказаться весьма обидным!» — С каждой секундой голос звучал все громче. — Ну, Дряньг, что там этот нахал утверждает насчет моих обещаний?

Из-за груды нижних юбок и дамских панталон стремительно выскочил кривоногий гоблин весьма плотного телосложения, с волосатыми ушами и сросшимися бровями, отчего казалось, что у него на лбу только одна очень густая и темная бровь.

— Ах, это ты! — воскликнул он и глянул на Рэндальфа так свирепо, что буквально пригвоздил его к полу. — Мне следовало бы сразу догадаться!

— Старина Кралли! — воскликнул Рэндальф, протягивая ему руку.

— Для тебя, Рэнди, я господин О’Грабили, — важно заявил хозяин магазина и, словно не замечая протянутой руки Рэндальфа, похлопал Джо по плечу. — А ты пока все это сними, юноша.

Джо неохотно снял доспехи, и О’Грабили снова повернулся к Рэндальфу:

— Так, давай прикинем. Ты мне по-прежнему должен за те доспехи, которые покупал в прошлый раз. Для Квентина Золотистого, кажется? Сверкающий плащ, лакированные ботфорты и золоченый шлем в виде лебедя с розовой меховой подкладкой. Плати наличными, Рэнди, или больше никогда и ничего у меня не получишь! А ну-ка посмотрим, что у тебя есть в кармане?

С трудом сдерживаясь, Рэндальф вытащил из кармана маленький кожаный кошелек и высыпал на ладонь все его содержимое.

— Восемь микелей, пять гротов и еще какая-то мелочь, — сказал он.

О’Грабили взял серебряную монетку и попробовал ее на зуб.

— Хм? — сказал он. — Похоже, с тобой все-таки можно иметь дело. Оформление сделок наверху, — прибавил он, указывая на веревочную лестницу, спускавшуюся прямо из дыры в потолке.

Находившийся на крыше так называемый отдел торговых сделок походил скорее на огромный ящик, вцепившийся в свой «насест» довольно высокими «лапами»-подпорками. Внутри стоял ужасающий холод и вовсю гуляли сквозняки; сам же «ящик» угрожающе раскачивался, когда очередной порыв ветра с воем сотрясал непрочные щелястые стены. Однако и это жалкое помещение тоже оказалось битком набито всяким барахлом.

— Вот ведь в чем вся беда с вами, волшебниками, — говорил между тем О’Грабили. — Вы требуете, чтобы я продавал самые лучшие доспехи для ваших так называемых героев-воителей, а потом, когда из этих героев выжмет сок какой-нибудь великан-людоед, мои доспехи превращаются в груду обломков! И вы бежите ко мне с претензиями! А ведь я, между прочим, торгую только качественным товаром!

Вероника презрительно фыркнула.

— Что значит «выжмет сок»? — нервно спросил Джо.

— Не тревожься, это у гоблинов шутки такие, — шепнул ему Рэндальф.

— Вот! — О’Грабили подал Джо плащ, сделанный из мешковины и отороченный отвратительным искусственным мехом.

— Прелесть что за мех! — Вероника прямо-таки исходила сарказмом. — И так идет нашему юному другу!

— А этот плащ хоть как-то защищен? — спросил Рэндальф. — Скажем, заклятием водонепроницаемости? Или заклятием, упреждающим удар противника?

— Не совсем, — уклончиво ответил О’Грабили. — Но, осмелюсь заметить, он способен несколько смягчить удар меча. Насколько я знаю.

— Хорошо, мы его берем, — сказал Рэндальф.

За плащом последовали также шерстяные Перчатки Решительности (свалявшиеся и весьма неопрятного вида), Жилет Оптимизма и Поножи Могущества. Джо послушно все это примерил. Но когда подошла очередь шлема, он наотрез отказался его надеть.

— Как? Ты не хочешь примерить Боевой Колпак… э-э-э… Сарказма? — удивился Рэндальф и взял Джо за руку. — Но ты только взгляни, как удачна его округлая форма, прекрасно отражающая любой удар дубиной, палицей или мечом! А это приспособление спереди дополнительно защищает лоб… Мало того, Боевой Колпак Сарказма дает своему хозяину возможность отпускать самые язвительные, а порой и грубые насмешки в адрес противника, например по поводу его дурного вкуса, отвратительного снаряжения или бледного испуганного вида. — И Рэндальф собственноручно водрузил шлем на голову Джо. — Должен сказать, что по качеству исполнения и по форме это настоящий шедевр мастера-оружейника! — заявил он.

— Но это же обыкновенная кастрюля! — устало заметил Джо.

— До чего же ты проницателен, мой юный друг! — восхитился Рэндальф. — Совершенно верно: этот шлем имеет и такое дополнительное предназначение! В нем вполне можно приготовить пищу, ибо долгое путешествие вдали от родного очага…

— Долгое? Но ведь я… — запротестовал Джо.

— Поверь мне, — прервал его Рэндальф. — я знаю, ты храбр и мужества тебе не занимать, но не моху же я в здравом уме допустить, чтобы мой герой-воитель отправился в опасный поход без шлема, обладающего уникальной магической силой. — Он повернулся к О’Грабили. — Мы его берем. И все остальное тоже.

О’Грабили кивнул и принялся, бормоча себе под нос, подсчитывать общую стоимость доспехов.

А Рэндальф любовался закатом в окно.

— Вечереет, — промолвил он. — Придется нам поскорее смазывать лыжи.

— Лыжи? — удивилась Вероника. — По-твоему, этому парню не хватает лыж для полного счастья? Да он и так выглядит как огородное пугало!

— Заткнись, Вероника! — И Рэндальф повернулся к хозяину магазина. — Итак, Кралли, сколько я тебе должен?

О’Грабили поднял на него глаза.

— Восемь микелей, пять гротов и еще какую-то мелочь, — сказал он.

Вновь воссоединившись у подножия шаткой лестницы, Рэндальф, Вероника, Норберт, Генри и Джо пустились в обратный путь — вниз, сквозь разные магазины и лавки, торгующие воинскими доспехами и одеждой, — и наконец оказались на улице, у входа в эту высоченную башню.

На каждом из ее многочисленных уровней, куда они добирались по всевозможным лестницам, Джо старался хоть раз посмотреться в зеркало, и всякий раз это сопровождалось с его стороны все более громкими стонами. «Нет, — думал он, — я действительно выгляжу полным идиотом в плаще из мешковины, в шерстяных перчатках, с кастрюлей на голове и с крышкой от мусорного бака, заменяющей щит, в одной руке, а в другой с длинной металлической вилкой для поджаривания хлеба над огнем».

Когда они двинулись по улице, многие гоблины оборачивались и даже останавливались, со смехом указывая на Джо, и тот, не выдержав, дернул Рэндальфа за рукав.

— Ты же меня в настоящее посмешище превратил! — сердито прошипел он.

— Это точно! — хихикнула Вероника.

— Какая чушь! — возразил Рэндальф. — Ты выглядишь просто великолепно, Джо! Верно ведь, Норберт?

Норберт кивнул.

— Мне нравится меховая опушка на плаще, — сказал он, — и серебряные застежки на поножах: здорово блестят!

— Вид у него еще хуже, чем у Квентина Кондитера! — сердито заявила Вероника. — А мне казалось, что уж хуже просто некуда! Особенно ужасна эта дурацкая вилка!

— Вилка? — гневно воскликнул Рэндальф. — Ах, глупая птица! Это же Трезубец Хитрости! Один из наилучших видов оружия для истинного героя-воителя!

— Ну конечно! — презрительно хмыкнула Вероника.

— Но я говорю правду! — настаивал Рэндальф. — Как же иначе герой может выдержать троекратную атаку противника, если не с помощью хитрости? Нет, ты мне скажи?

Вероника только глаза закатила.

— Верь мне, Джо, — с чувством сказал Рэндальф, — и знай: ты лучший герой-воитель из тех, кого мне удалось вызвать в Чвокую Шмарь!

— Ну, выбор-то не велик! — заметила Вероника.

А Норберт утер набежавшую слезу, вспомнив ДРУГОГО героя-воителя, некогда волею случая оказавшегося в Чвокой Шмари.

— Я полностью уверен в твоих силах, — продолжал Рэндальф, — и не сомневаюсь: Рогатый Барон будет просто в восторге от твоего присутствия!

— А зачем ты вызываешь героев в Чвокую Шмарь одного за другим? — спросил Джо, но ему никто не ответил.

Промолчала даже Вероника.

Уже вечером они вернулись к воротам Гоблинтауна, и косоглазый страж поднялся им навстречу.

— Ну что, нашли вы… — Увидев Джо, он радостно заржал. — О да, я вижу, вы нашли, что искали!

Прекрасно выспавшись под звездным небом, Рэндальф перво-наперво разъяснил Норберту, по какой дороге ему следует идти, чтобы попасть в замок Рогатого Барона. Они свернули от Гоблинтауна налево и пошли по унылой дороге через весьма обширную, но скучную равнину, бывшую началом предгорий. В пути разговор зашел об имени Джо.

— Видишь ли, — с сомнением в голосе говорил Рэндальф, — Джо — имя совсем неплохое, но, по-моему, следовало бы подыскать нечто более благородное и одновременно впечатляющее, внушающее страх. Короче — достойное истинного героя-воителя!

— Как насчет Смертоносного Трезубца? — предложила Вероника. — А может, лучше Джозеф Свирепый? Или Жо-Жо Язвительный?

— Заткнись, Вероника! — вскричал Рэндальф. И повернулся к Джо: — Как тебе понравится, скажем, Джо Варвар? Кратко и, на мой взгляд, соответствует поставленной цели. К тому же здесь есть легкий оттенок загадочности. В конце концов, с твоим Боевым Колпаком Сарказма, Щитом Утонченной Защиты и Трезубцем Хитрости ты являешь собой такую силу, с которой, несомненно, придется считаться любому, будь то дракон, людоед или просто болтун-хвастун. Каждому из них придется дважды подумать, прежде чем вступить с тобой в схватку.

У Джо в животе похолодело от ужаса.

— Дракон? Людоед? — пролепетал он. — Ты что же, серьезно предлагаешь мне сразиться с драконом или людоедом?

— И со всякими презренными болтунами-хвастунами тоже! — напомнил Норберт, — Ох, какие это отвратительные твари — маленькие, злобные, покрытые чешуей!.. — И он нервно огляделся.

— Ты ведь герой-воитель, Джо Варвар, — весело продолжал Рэндальф. — В твоих жилах струится кровь свирепого дикаря. Для всех здешних ты — чужак из неведомой страны, жаждущий приключений и совершенно бесстрашный!..

— Да, но… — начал было Джо, но тут ноздрей его достиг такой отвратительный запах, что закончить фразу он не успел, — Ф-ф-фу! Что за ужасная вонь?

Норберт пояснил:

— Это Гнилые Горы! — И поспешно зажал пальцами нос.

— И в последнее время они гниют все сильнее! — добавила Вероника. — Следовало бы подобрать в той лавке также Затычку Судьбы — для бедного носа нашего героя, — сказала она Рэндальфу. — Смотри, он совсем позеленел.

Джо и вправду сильно тошнило. И хотя вонь здесь была совсем не такой, как в Гоблинтауне, но воняло все же совершенно отвратительно. Тяжелый запах, приносимый теплым легким ветерком со стороны Гнилых Гор, представлял собой чудовищную смесь «ароматов» плесени, мышиного кала, шариков от моли и еще какой-то дряни, и все в желудке Джо так и просилось наружу. Очередной поворот тропы — и Гнилые Горы предстали перед ними во всей своей красе: все еще весьма высокие, с зубчатыми вершинами, напоминавшими обломки гнилых зубов, они, казалось, провоняли насквозь!

— Господи, какие же они вонючие! — с отвращением воскликнул Джо.

— Гнилые Горы чрезвычайно стары! — резко заметил Рэндальф, — Осмелюсь напомнить, что когда-нибудь и сам ты станешь старым и вонючим!

— Но я… — попытался возразить Джо.

— Как тебе тогда понравится, если каждый, проходя мимо, будет презрительно фыркать и говорить, что ты провонял насквозь?

Джо только головой покачал. Он уже понял, что порой в Чвокой Шмари спорить не имеет ни малейшего смысла.

— В общем, Джо, не унывай! — утешил его Норберт, — К этому запаху очень скоро привыкаешь.

И они двинулись дальше. Рэндальф с Вероникой сидели у Норберта на одном плече, Джо — на другом, а Генри бежал за ним следом. Сам же Норберт неумолимо шел вперед, преодолевая милю за милей по относительно ровной и прямой дороге.

Но уже через несколько часов дорога стала более извилистой и вскоре прямо-таки змеей поползла меж высоких островерхих холмов. Норберт оказался прав: к отвратительному запаху, царившему в Гнилых Горах, Джо действительно довольно быстро привык. Точнее, он просто забыл о запахе, ибо вокруг творилось нечто совершенно невообразимое!

Огромные мохнатые бабочки, трепеща крыльями, с громким пронзительным писком бросались прочь при их приближении, а отвратительного вида птицы, будто покрытые перхотью и явно не способные летать, только хлопали крыльями на земле и негодующе орали. Время от времени слышались также странные глухие удары, за которыми следовало кошмарное шипение — это падали, разрушаясь, гниющие скалы и в образовавшихся провалах свистел ветер. А издали, как показалось Джо, постоянно доносился какой-то странный звенящий звук.

У очередного перекрестка Норберт остановился.

— Куда теперь, господин мой? — спросил он.

Рэндальф, который, естественно, крепко спал, с трудом открыл глаза и огляделся.

— Какая дорога ведет к замку Рогатого Барона? — снова спросил его Норберт. — Правая или левая?

— Левая, — сказал Рэндальф.

— А куда ведет правая? — спросил Джо.

— Никуда, — ответил Рэндальф, не пожелав вдаваться в подробности, и тихонько стукнул людоеда по голове своим посохом. — Вперед, Норберт!

Когда они миновали очередной очень острый выступ скалы, Джо даже охнул от ужаса и изумления: перед ними возникла внушительных размеров гора, более всего напоминавшая каминную трубу, однако это был вулкан и из кратера его время от времени вылетали с легким грохотом небольшие облачка дыма, которые затем превращались в полупрозрачные кольца и растворялись в небесах.

— Что это? — спросил потрясенный Джо.

Гора исторгла из своего нутра очередное негромкое и раскатистое «бум-м-м!», за которым последовало тонкое кольцо дыма. Рэндальф, который уже снова успел задремать, что-то проворчал, не открывая глаз.

— Эта гора называется Маунт-Бум, — сказала Вероника.

— Потому что именно «бум-м-м!» она все время и делает, — охотно пояснил Норберт.

БУМ-М-М!

Негромкий звук вновь разлетелся по всей округе, а следом за ним выплыло очередное облачко смрадного дыма, отчего гнилостный запах на горной тропе стал еще более гнилостным. На сей раз даже Рэндальф открыл глаза.

— Я, кажется, что-то слышал? — спросил он.

— Да, господин мой, — ответил Норберт, — мы добрались до Маунт-Бум. Это она бумкает.

— Прекрасно! — воскликнул Рэндальф и протер глаза. — Значит, мы уже совсем рядом и, по-моему, уже за этим поворотом перед нами предстанет замок Рогатого Барона. Какой все же очаровательный вид!

— Чего не скажешь о запахе! — проворчала Вероника.

Дорога плавно свернула влево, и Рэндальф указал своим спутникам на видневшиеся в вонючем пыльном мареве высокие шпили и башни замка на фоне зазубренных, разрушающихся горных вершин.

— Вон и он! — провозгласил волшебник. — Замок Рогатого Барона!

Норберт вздрогнул.

— У меня от этих мест всегда просто мороз по коже! — признался он.

— Зато сам Рогатый Барон… — Вероника договорить не успела: ее голос утонул в невероятном грохоте, донесшемся со стороны Эльфийского Леса. Джо обернулся и понял, что тот отдаленный звон, который ему почудился в первый раз, теперь стал значительно громче. А в следующее мгновение из-за деревьев на опушке леса появилось нечто весьма необычное и устремилось к ним, поднимая облака пыли.

— Похоже на паническое бегство каких-то тварей! — пронзительно вскрикнула Вероника. — Да-да! Это бегство!..

В общем-то, и сам Джо думал примерно так же. Он что было сил вглядывался в далекое облако пыли.

— Тварей? — переспросил он. — Ты уверена?

— Не тварей, а УТВАРИ, тугоухий! — крикнула Вероника. — Не ежей, а НОЖЕЙ!

— Всем в укрытие! — вскричал Рэндальф, поскольку лязг и звон все приближались.

Джо, присев на корточки за скалой, с изумлением смотрел, как мимо шествует целая армия кухонной утвари. Ножи, вилки, ложки, половники, щипцы для сахара, ножницы и вертела, терки, точильные камни, ступки, пестики, мясорубки — вся эта невообразимая орда в диком, каком-то лихорадочном темпе устремлялась к Гнилым Горам.

— В Эльфийском Лесу явно что-то зреет! — мрачно I фомолвила Вероника. — Ох и каша там заваривается, попомните мои слова! И знаете, кто причина всех этих магических явлений? Доктор Блинч!

— ДА ЗАТКНИСЬ ЖЕ ТЫ, ВЕРОНИКА!!! — заорал Рэндальф. — Сколько раз говорить, чтобы ты не упоминала при мне его имя? Ни при каких обстоятельствах!

Джо, нахмурившись, повернулся к Веронике:

— Ты сказала «магических»?..

— Заткнись, Джо! — прошипела Вероника. И повернулась к Рэндальфу. — Тебе не кажется, что нам надо двигаться побыстрее?

— Вот именно! — Рэндальф осторожно поднялся на ноги и огляделся. Кухонное войско уже скрылось вдали. — Ну что ж, тогда вперед! Дорога свободна!

Наконец они добрались до замка Рогатого Барона, и Рэндальф (с Вероникой, вновь усевшейся ему на шляпу) повел Норберта, Джо и Генри по широкой лестнице на второй этаж, где перед весьма внушительной дубовой дверью они и остановились.

— Ты пока подожди здесь, — сказал Рэндальф Джо, и гулкое эхо разнеслось по вестибюлю с высокими сводчатыми потолками. — Я представлю тебя барону, выбрав наиболее подходящий момент. Всегда главное — выбрать подходящий момент. Поверь мне, я ведь волшебник.

Он постучался.

— Войдите! — раздался гулкий, точно из бочки, голос.

Рэндальф приоткрыл дверь и просочился внутрь вместе с Вероникой и Норбертом.

— Господин мой! — воскликнул он и низко поклонился, отчего Вероника съехала ему на плечо. Норберт почему-то сделал книксен. — До чего же приятно видеть тебя в добром здравии!

Невысокий нарядно одетый человечек, нервно меривший шагами комнату, остановился и повернулся к Рэндальфу

— Ах, это опять ты, — только и сказал он.

— Разумеется, я! — радостно воскликнул Рэндальф.

Рогатый Барон нахмурился.

— Ты опоздал! — вдруг рассердился он. — Я посылал за волшебником в прошлый вторник!

— Тысяча извинений, господин мой, — заторопился Рэндальф, — но ты ведь знаешь, как это бывает. Одно заклятие ведет к другому, и прежде чем успеешь понять…

— Разумеется, я ничего не знаю и знать не хочу о нашей магии! — заявил Рогатый Барон чересчур, пожалуй, громко и пронзительно. — Когда я призываю к себе волшебника, то рассчитываю, что он немедленно бросит все свои дела и явится на мой зов. Разве это не ясно?

— Ясно, господин мой… Конечно, господин мой… Ты уж прости меня, господин мой… — забормотал беспомощно Рэндальф. — Но я был так занят! Ведь все прочие волшебники ис… отправились на… праздник!

— Ну ладно. Видимо, мне все равно придется удовлетвориться только твоей помощью, — вздохнул Рогатый Барон. — Хотя я просто ума не приложу, что предпринять! Во-первых, какой-то негодяй с Людоедских Холмов — настоящее чудовище! — совсем спятил и на всех бросается. Но это еще ничего: ходят упорные слухи, что в Эльфийском Лесу неладно!

— Я же тебе говорила, — прошептала Вероника.

Одно лишь упоминание об Эльфийском Лесе заставило Рэндальфа побагроветь, и он заторопился:

— Людоед, господин мой? В таком случае тебе поможет только герой-воитель!

Рогатый Барон застонал.

— То же самое ты говорил и в прошлый раз, когда у меня возникли проблемы с водопроводом. Как звали того «героя»? Квентин Кондитер, кажется? Я до сих пор не могу избавиться от безобразия, которое он тут устроил. — Барон покачал головой. — Видимо, беда в том, что качество героя-воителя зависит от качества того волшебника, который его вызывает. И, откровенно говоря…

Он вдруг умолк, меряя Рэндальфа взглядом, удивленно подняв брови и презрительно усмехаясь. Рэндальф под его насмешливым взглядом выпрямился во весь рост и надул грудь.

— Чтобы вызвать героя-воителя с помощью заклятия, — промолвил он, — необходимо проделать огромную работу, господин мой! Для этого нужны глубокие знания и полная самоотдача. Лишь наиболее одаренные волшебники удовлетворяют подобным требованиям. Такие, как твой покорный слуга, осмелюсь заметить!

— М-да? — скептически заметил Рогатый Барон. — Но ведь на этот раз нам потребуется не только умение торты украшать, Рэндальф. В окрестностях замка безумствует огромный великан-людоед, и характер у него портится день ото дня. По сведениям, которые я получил из своих источников, его зовут Энгельберт Необъятный. И, уверяю тебя, он устраивает настоящие погромы: срывает крыши с домов, вытаптывает поля и огороды, а овец сколько передавил…

— Да, приятного мало, — сочувственно заметил Рэндальф.

— Только прошлой ночью он умудрился превратить в лепешку целое стадо овец! — продолжал Рогатый Барон. — Что-то же нужно делать!

— И что-нибудь будет сделано! — торжественно провозгласил Рэндальф. — Ибо я пришел к тебе с радостной вестью: после долгих и мучительных экспериментов мне удалось вызвать в Чвокую Шмарь великого героя-воителя из далекой страны! Он безудержно храбр и отважен, наделен необычайно острым умом, и ему нет равных в поединке. Слав а далеко обгоняет его. Пока он завтракает, о нем уже успевают сложить легенду…

— Ну так зови же его скорей! — нетерпеливо вскричал Рогатый Барон.

— Хорошо. Позволь представить тебе: Джо Варвар! — провозгласил Рэндальф и выжидательно повернулся к дверям.

Но на пороге никто не появился.

— Ну? — спросил Рогатый Барон. — Где же он?

— Минуточку, господин мой, — засуетился Рэндальф и откашлялся. — Сейчас я его тебе представлю… — Он выглянул за дверь и вскричал: — ДЖО ВАРВАР!! Где же ты-ы?

Не успело отзвучать далекое эхо, как послышался возбужденный лай, цокот когтей, и в зал влетел Генри, хлопая развевающимися ушами, вывалив язык и таща за собой поводок.

У Рогатого Барона буквально глаза вылезли на лоб.

— Это еще что такое, клянусь Благовонными Грязями? — вскричал он и повернулся к волшебнику. — О да, это, безусловно, варвар! — язвительно заметил он. — Они там, видимо, полагают, что можно вообще не стричься?

Рэндальф улыбнулся:

— Ты не понял, высокочтимый господин мой. Это вовсе не герой-воитель, о котором я тебе говорил, а всего лишь его верный боевой пес.

— Генри Мохнатый, — прибавила Вероника и тихонько хихикнула.

— А настоящий герой-воитель сейчас предстанет пред твоими очами, — сказал Рэндальф. — Джо Варвар! — провозгласил он в очередной раз, и в голосе его явно послышалось раздражение. — ДЖО! Ты войдешь, наконец, или нет? Сейчас же входи!

Бледный как мел, Джо выглянул из-за створки двери.

— Ты меня звал? — прошептал он.

— Он что же, глуховат? — спросил Рогатый Барон. — Немного же я в таком случае дам за его жизнь!

— Что ты, господин мой! Разумеется, он прекрасно слышит! — заверил его Рэндальф. — Должен отметить, что наш герой обладает необычайно обостренными чувствами; он настолько возбудим и чувствителен, что может порой и недослышать два-три слова. Или проиграть два-три сражения. Но в итоге всегда одержит победу над противником!

Джо осторожно проник в зал и встал рядом с Норбертом и Генри. Рогатый Барон пренебрежительно на него глянул и наморщил нос.

— Не больно-то он велик, — заметил он и кивнул в сторону Генри. — А ты уверен, что настоящий герой не этот лохматый?

— Внешность порой так обманчива, господин мой! — заметил Рэндальф. — Возьмем, например, тебя. Все мы знаем, конечно, как ты велик и благороден, но если судить по твоему внешнему виду…

— Что-что?.. Ты на что намекаешь? — оскорбился Рогатый Барон. — Мне твои намеки определенно не нравятся!

Джо не смог сдержать улыбки, хотя и несколько нервной. Надо сказать, что, несмотря на все свои титулы и огромный замок, Рогатый Барон был коротышкой, да к тому же сухопарым, с тонкими ручками и ножками и с узким личиком, напоминающим мордочку ласки. Даже имя у него, думал Джо, какое-то ненастоящее; ему казалось, что у РОГАТОГО Барона непременно должны быть СОБСТВЕННЫЕ огромные ветвистые рога, растущие прямо из могучего черепа, и был немного разочарован, увидев, что рога барона, и чересчур громоздкие, украшают лишь его шлем, который из-за них постоянно сползает барону на глаза.

Короче говоря, Рогатый Барон оказался для Джо сплошным разочарованием.

— Ах, господин мой, — продолжал между тем Рэндальф, — я всего лишь хотел сказать, что твое величие и всем известное благородство тем более впечатляют, что являются столь… хорошо скрытыми от чужих глаз, столь неявными…

— Хм? — Рогатому Барону подобный комплимент явно представлялся сомнительным, и он, устало вздохнув, решил вновь перевести разговор на Джо. — Я полагаю, Рэндальф, что если ты можешь мне предложить только такого героя, то уж придется ему как-то справляться с поставленной задачей.

Рэндальф опять улыбнулся.

— Как говорится, господин мой, в таких делах один свирепый варвар стоит двух самых лучших кондитеров! — Волшебник даже руки потер, так он был доволен самим собой. — Да, кстати, не могли бы мы коснуться заодно и столь деликатной темы, как мой гонорар?

— Твой гонорар? — переспросил Рогатый Барон, изумленно вскинув брови.

— Да, гонорар. Две большие золотые монеты, — осмелился подсказать ему Рэндальф.

— Три серебряных гроша! — решительно заявил Рогатый Барон, позванивая мелочью в кармане, — И то я остаюсь попросту нищим!

Рэндальф застонал. Проделать столь долгий и трудный путь почти задаром! Но, к сожалению, обстоятельства складывались не в его пользу, так что спорить он не мог.

— Хорошо, пусть так! — гордо сказал он и протянул за деньгами руку.

Но Рогатый Барон спрятал деньги в карман.

— А ты не забыл тот несчастный случай с эльфом-взрывателем? — спросил он. — Твое вознаграждение придется еще уменьшить. Следует вспомнить также неприятности с тающим серебряным кубком и стремительно размножающейся зеленой плесенью во всех ванных комнатах замка… весьма противной, надо сказать… На самом деле, если как следует подсчитать, то не я, а ты мне должен!

— Но ведь это несправедливо, господин мой!.. — неуверенно воскликнул Рэндальф.

— А жизнь — вообще сплошная несправедливость, — последовал горький философский ответ. — Но я все же решил проявить щедрость по отношению к тебе, — сказал Рогатый Барон. — Вот, возьми за труды медный грош!

— Не бери! Ответь ему как подобает! Смелей! — возмущенно шептала Рэндальфу на ухо Вероника.

— Ах, помолчи, Вероника, — устало и грустно прошептал Рэндальф ей в ответ и, проглотив обиду, сунул жалкую монетку в карман. Кто знает, думал он, может быть, счастье еще улыбнется? Может быть, Джо Варвар сумеет все-таки удивить всех вокруг? Ему, Рэндальфу, конечно же, не стоит особенно на это рассчитывать, но тем не менее он, как всегда, постарается извлечь из сложившейся ситуации максимальную пользу…

— Ну что ж, ступайте! — сказал Рогатый Барон и повернулся к Джо. — Твой путь, герой, лежит теперь на юг. Там ты отыщешь Энгельберта Необъятного и положишь конец его разрушительным действиям. А убив злодея, принесешь мне его голову и в обмен на нее получишь кошелек с серебряными монетами.

— Я должен принести его голову? — ужаснулся Джо. — Ф-фу! Гадость какая!

— Ну, это же просто фигура речи! — торопливо пояснил Рэндальф, сжимая руку Джо и таща, его к двери. — Будет довольно любого доказательства. — На пороге он обернулся и объявил Рогатому Барону: — Можешь считать дело сделанным, господин мой!

И тут тишину замка нарушил вопль, от которого кровь стыла в жилах:

— УОЛТЕР!!!

Слегка побледнев, Рогатый Барон попытался улыбнуться.

— Уолтер, где ты? И где мои новые поющие шторы? Те самые, из каталога? Ты уже сто лет обещаешь мне купить их! Ты всегда только обещаешь, пустозвон проклятый! — продолжала кричать невидимая женщина. — И еще смеешь называть себя Рогатым Бароном!

— Шторы скоро привезут, моя птичка! — масляным голосом откликнулся Барон. — Я давно уже заказал их. Материя изумительная, а голоса просто ангельские! И с гарантией! Но, по правде, они стоили мне целое состояние…

— НЕ ВРИ, УОЛТЕР! — остановила его баронесса исполненным презрения голосом.

— Дорогая, честное слово, я отдал за них все до последнего медяка! — торопливо поправился Рогатый Барон.

И, не дожидаясь, пока барон вспомнит, куда девался его последний медяк, Рэндальф поспешил вытолкнуть своих спутников за дверь. Они с грохотом скатились по лестнице, быстро пересекли двор, и, лишь оказавшись на площадке перед внешними воротами замка, Рэндальф остановился передохнуть.

— Можно считать, что в целом, — промолвил он задыхаясь, — все прошло очень неплохо.

— Если ты считаешь удачей, когда тебя откровенно надувают и всячески унижают, тогда, конечно, ты прав, — сухо заметила Вероника.

— Заткнись, Вероника! — печально сказал Рэндальф и, повернувшись к Джо, хлопнул его по плечу. — Итак, Длю Варвар, время-то поджимает! — Он очень старался выглядеть бодрым. — Здесь мы переночуем, а с восходом солнца вновь двинемся в поход!

На следующий день солнце взошло очень рано — в отличие от предыдущего дня, когда оно почему-то встало на час позже! А, например, в прошлую среду солнце вообще появилось на небосклоне только двадцать минут второго. Ходили смутные слухи, что во всем виноват доктор Блинч, но доказательств, увы, не было. Но в то утро солнце все-таки встало в привычное время — и очень кстати, потому что в ином случае Рэндальф и его спутники ни за что не успели бы добраться до Людоедских Холмов за один день.

— Гляди веселей! — подбадривал Рэндальф, поднимая свой отряд в поход.

Покачиваясь на плече у Норберта, Джо чувствовал себя совершенно несчастным. Его, разумеется, снова укачало, ибо «великанская болезнь» с особой мстительностью возобновилась, стоило им тронуться с места, но хуже всего было то, что его мучил смертельный страх в связи с предстоящим сражением.

— Огромный людоед! Да еще все эти рассказы о выжатых как лимон овцах, — жаловался он. — Нет, никакой я не герой! Я обыкновенный школьник… И я домой хочу!!!

Рэндальф дотянулся до него через могучую холку Норберта и ободряюще похлопал по плечу.

— Не тревожься так, друг мой, — сказал он. — Все будет просто хорошо! Верь мне, я ведь волшебник.

— Да-а, тебе легко говорить, — проныл Джо. — Вон, погляди-ка на Норберта, а ведь его зовут всего лишь Норберт Невеликий! Какой же величины этот… Энгельберт НЕОБЪЯТНЫЙ?

— Естественно, необъятной! — сказала Вероника. — О чем, по-моему, свидетельствует уже само его имя.

— Это точно! — подтвердил Норберт. — И вдобавок он совершенно неподъемный! Раза в два выше меня ростом и раза в три толще. Среди людоедов Энгельберт считается даже более крупным, чем мой дед, Умберто Громадина, — не говоря уж о моем дяде, Малькольме Девятибрюхом…

— Да, да, Норберт, — прервал его Рэндальф. — Твои рассказы меня всегда просто восхищали. — И он снова повернулся к Джо. — На самом деле я вовсе не хочу, чтобы ты вызывал Энгельберта на поединок…

— Не хочешь? — удивился Джо.

— Конечно же, нет! — сказал Рэндальф. — Было бы в высшей степени странно, если бы я этого хотел!

— Так ЧЕГО же тогда тебе от меня надо? — спросил Джо.

— Психологического решения данной проблемы! — И Рэндальф выразительно постучал пальцем по виску. — Все дело в знании психологии людоедов.

— Правда? — удивился Джо.

— Ну, слушай. — Рэндальф с трудом подавил зевоту. — Всем известно, что у людоедов, хоть сами они и велики, мозгов маловато. Не правда ли, Норберт?

Джо так и вцепился в плечо великана, когда Норберт энергично закивал в знак согласия.

— Неужели это действительно так? — еще больше удивился Джо.

— Ну конечно! — сонно подтвердил Рэндальф. — Тебе потребуется только ошеломить его — ты стремительно подлетишь к нему в своих Поножах Могущества, взмахнешь у него перед носом острым Трезубцем Хитрости и загипнотизируешь его взглядом из-под Шлема Сарказма, а потом четко и внятно заявишь: пусть немедленно прекратит так отвратительно себя вести, а иначе!..

— А что «иначе»? — спросил Джо.

— А иначе ты дашь ему такого пинка под зад!.. Ну, и можешь добавить от себя еще что-нибудь язвительное — скажем, насчет его внешности, — тогда он и вовсе разнюнится, как младенец. Все очень просто.

— Раз это так просто, — сказал Джо, — то зачем же вам понадобился я?

— Психология! — зевнул Рэндальф. — Ты герой-воитель, а людоеды до смерти боятся героев-воителей. Они знают, что герои убивают великанов и троллей, сражаются с драконами и побеждают их, но никто не может одержать победу над героем-воителем. Это всем известный факт.

— Но я же не герой-воитель! — завопил Джо. — Я все время тебе это твержу! И я никогда не убивал ни великанов, ни троллей! Честное слово!

— Мальчик мой, — сказал Рэндальф, усевшись поудобнее и прислоняясь к могучему уху Норберта, — да этот Энгельберт как его там только посмотрит на тебя в твоих замечательных доспехах и тут же, разрыдавшись, как младенец, пообещает быть добрым и ласковым, как котенок! Особенно если ты, как бы случайно, заметишь, что глаза у него налезают один на другой и воняет он, как розовый смердун из Благовонных Грязей. Можешь мне поверить, я ведь…

— Ну да, волшебник… — уныло закончил Джо, но Рэндальф его уже не слышал: он крепко спал, негромко, но трескуче похрапывая.

— Ну вот, он опять отключился, — сказала Вероника. — Никогда не видела, чтобы волшебники так много спали! Что ж, по крайней мере во сне он не болтает!

— Заткнись, Вероника! — сонно пробормотал Рэндальф.

— Это единственное, что он способен произносить даже во сне! — усмехнулась Вероника.

Возвращались они тем же путем — по извилистой тропе мимо Гнилых Гор, Неторопливо тянулось раннее утро; наступил полдень…

БУМ-М!

Позади негромко бумкнула Маунт-Бум, Мохнатые писклявые бабочки шныряли туда-сюда в поисках сладкого нектара, которым питались; покрытые перхотью птицы — выворотни возились у обочины тропы в пыли, издававшей жуткий гнилостный запах, а рой толстых жуков-оленей кружил с жужжанием в поисках маргариток-убийц, чтобы опылить их.

— Эти жуки похожи на Рогатого Барона, — рассмеялся вдруг Джо.

Вероника кивнула, широко раскрыла клюв, щелкнула им, поймав жука, сглотнула и сказала:

— Только на вкус они гораздо лучше!

Джо поморщился, отвернулся и вдруг краешком глаза заметил на земле что-то блестящее.

— Что это там такое?! — воскликнул он.

— Что — «такое», господин мой? — спросил Норберт.

— Вон там. — И Джо показал пальцем на землю возле левой ступни Норберта. — Осторожнее, не раздави!

Естественно! Возле левой ноги Норберта в неярких лучах солнца поблескивала серебряная чайная ложечка, изображавшая на пыльной тропе некий безнадежный танец. Она все кружилась и кружилась, словно желая что-то этим сказать, и круги становились все меньше и меньше, а потом ложечка и вовсе остановилась, сделала последний неловкий пируэт и с легким звоном упала на землю.

Джо тут же соскочил с плеча Норберта и поднял ложечку. Когда он взял ее в руки, ложечка тихонько вздохнула.

— Вы слышали? — спросил Джо, показывая ложечку всем. — По-моему, она вздохнула.

— Ей одиноко, — сказал Норберт. — Она, должно быть, отстала от остальных во время безумного бегства кухонной утвари.

— Эта ложка заколдована! — мрачно констатировала Вероника.

— А можно мне ее взять? — спросил Джо.

— Кто-то теряет, кто-то находит… — философически заметила Вероника, — Она будет отлично смотреться с твоей кастрюлей и вилкой для жарения хлеба. — И попугаиха, взъерошив перья, гордо задрала клюв. — Можешь назвать ее, например, Чайной Ложкой Ужаса и стращать ею людоедов!

— А почему мы стоим? — донесся до них голос Рэндальфа, — И не произносил ли кто-нибудь слово «чай»?

— Я чуть не наступил на чайную ложечку, господин мой, — сказал Норберт. — Это было бы крайне неприятно. Моя тетя, Берта Большеногая, вечно наступала на разные предметы. Точнее, попадала ногой… в общем, повсюду, И вот однажды она угодила ногой прямо в здоровенную коровью…

— Да, да, — сказал Рэндальф, — мы знаем, довольно, Норберт. Благодарю тебя. А теперь, если ты, Джо, вполне готов идти дальше, то нам лучше продолжить свой путь. Он, надо сказать, неблизкий!

Джо кивнул и сунул чайную ложку в карман. Норберт подхватил его, посадил на плечо и зашагал по тропе. Рэндальф тут же кулем осел на правом плече людоеда и вновь погрузился в сон.

Вскоре дорога вынырнула из глубоких ущелий, окруженных Гнилыми Горами, и стала светлее, извиваясь между холмами предгорий. Холмы эти были столь же бесплодны и пустынны, как и сами Гнилые Горы, и от них почему-то несло пропотевшими носками. Справа от тропы Джо увидел высокий округлый холм, который в первый раз не заметил и который в отличие от остальных холмов был покрыт густой травой и прямо-таки гигантскими белыми ромашками с желтой серединкой. Аромат цветов наполнял воздух, длинноногие мыши-коромыши шныряли в густой траве; над ромашками порхали мохнатые бабочки. Джо с наслаждением вдыхал прекрасный свежий воздух. Хлопнув Норберта по плечу, он предложил:

— Не спеши, Норберт! Смотри, какая прелесть! Как называется это чудесное место?

Однако Норберт так испуганно вздрогнул, что Джо чуть не свалился на землю, сердито крикнув:

— Ты что? Осторожней! Я бы сейчас здорово грохнулся! Нет, ты только посмотри, Норберт! Какая хорошенькая!

Очень симпатичная коромышка с болыптми голубыми глазами изящно переступала своими длинными ножками по мягко колышащейся траве; напоеннный цветочными ароматахми ветерок шевелил ее густую белую шерстку.

— Это Безвредный Холм, — сказал Норберт.

— Безвредный Холм! — мгновенно проснулся Рэндальф. — Норберт, дорогой мой, — раздраженно спросил он, — скажи, почему я всегда просыпаюсь именно в тот момент, когда ты стоишь и глазеешь на что-то, разинув рот?

— Это из-за Джо, господин мой, — извиняющимся тоном пояснил Норберт. — Ему хотелось полюбоваться красивым видом.

И в ту же секунду длинноногая мышка исчезла, успев издать лишь короткий вопль, в огромной зубастой пасти ромашки! Та проглотила бедную мышку целиком! И отвратительно рыгнула.

— Ничего себе «безвредный холм»! — в ужасе воскликнул Джо.

— Ну, сам-то холм действительно вполне безвреден, — сказала Вероника. — Однако ромашек-убийц всегда следует остерегаться.

Джо только головой покачал.

— Сумасшедший дом! — пробормотал он и поискал глазами Генри. — Иди-ка сюда мальчик! — позвал он пса. — Прыгай ко мне! А то попадется еще какая-нибудь «безвредная» гора или лужок типа «не волнуйся, здесь тебе будет просто чудесно».

— Никогда не слыхал о таких местах! — удивился Норберт. — Но названия звучат просто устрашающе!

— Я бы ОЧЕНЬ ПОПРОСИЛ: давайте пойдем наконец дальше! — весьма раздраженным тоном обратился к своим спутникам Рэндальф. — Разбудите меня, когда доберемся до Моста Троллей.

Норберт тут же снова пустился в путь и на этот раз довольно торопливой рысцой. Теперь Джо уже вполне привык к поездкам на людоедах и, поскольку Генри сидел у него на руках в полной безопасности, позволил себе немного расслабиться. Глаза у него тут же стали сами собой закрываться, а голова склонилась на грудь.

Проснулся он от того, что лежит на земле, рот у него полон пыли, а Генри заботливо лижет ему лицо. Джо поднял голову. Рэндальф стоял рядом, и Норберт старательно отряхивал пыль с его плаща.

— Нет! И не надо мне ничего объяснять! — Рэндальф был в гневе. — Очередная рытвина? Но пора же наконец научиться смотреть под ноги, Норберт!

— Это была не рытвина, — плачущим голосом возразил Норберт.

— Вот именно! — послышался сердитый тоненький голосок. — Это был мой очаг, и над ним висел чайник! А теперь мой чайник превратился в лепешку!

И дорожный эльф, стоявший на дне небольшой ямки, швырнул им под ноги абсолютно плоский металлический диск, из которого торчало то, что, видимо, некогда было носиком чайника, и, совершенно разъяренный, пошел прочь. А Джо, поднявшись с земли, огляделся и утратил дар речи: прямо перед собой он увидел Мост Троллей!

Три огромные арки вознесли его над рекой, но выглядел он весьма прочным и основательным, несмотря на прихотливость конструкции. Сделанный целиком из камня, Мост Троллей был украшен многочисленными островерхими башенками. Лишь приглядевшись внимательнее, Джо увидел, что мост на самом деле стар и запущен.

— M-да, мрачноватое зрелище, — сказал он, — Хотя и красивое, А вон та башня, по-моему, вот-вот рухнет.

Рэндальф пожал плечами и возразил:

— Но согласись, Мост Троллей обладает определенным «жилым» шармом, не правда ли? К сожалению, аккуратность не входит в число тех добродетелей, какими обладают тролли. Есть у них и еще один недостаток — упрямство. В чем легко убедиться, если, скажем, попробовать уговорить тролля подмести пол в собственной комнате или застелить постель…

— Верно! И еще они никогда ничего не выбрасывают! — И Вероника, хлопая крыльями, указала на довольно аккуратную гору всякого хлама у башенных ворот. — Вы только посмотрите на это безобразие!

— Добрый день! — раздался из-за этой груды довольно грубый, но вполне дружелюбный голос, — Чем могу служить?

Среди сложенных у ворот вещей Джо разглядел велосипедные колеса и втулки, обломки досок, гайки, болты, гвозди, шурупы, мотки проволоки, каток для белья, птичью клетку, старое корыто… А рядом с этими «сокровищами» на трехногом табурете сидел приземистый кривоногий тролль довольно устрашающей внешности: волосы у него на голове росли пучками, а здоровенные зубищи хищно торчали из выступающей вперед нижней челюсти.

— Рад тебя видеть! — сказал Рэндальф, выступая вперед. — Нам бы нужно пройти по вашему замечательному мосту на тот берег реки.

— Тогда нужно заплатить один турнепс, — сказал тролль.

— Ага, турнепс… — И Рэндальф принялся шарить по карманам. — Боюсь, их у меня больше не осталось…

— Или одну репу, — миролюбиво предложил тролль.

— И репы тоже нет, — сокрушенно покачал головой Рэндальф.

— А морковка есть? Вообще-то, сойдет любой корнеплод.

— Извини, — пожал плечами Рэндальф.

— Ну хоть картофелина-то у тебя найдется? — Тролль был согласен на все. — Можно даже чуточку подгнившую.

— Боюсь, что и картофелины у меня нет, сказал Рэндальф.

Тролль вздохнул:

— А луковица? Или кукурузный початок? Ну хорошо, я согласен даже на несколько сухих горошин.

Рэндальф печально покачал головой.

— Что же вы за путешественники такие? — возмутился тролль. — Неужели у вас с собой никаких припасов нет?

Рэндальф повернулся к Джо; он был явно смущен.

— Я оказался в весьма неловком положении, — сказал он. — У меня есть только священный текст моего заклятия и весьма воинственный попутай, а больше…

— Но ты же не продашь меня! — возмутилась Вероника.

— Да кому ты нужна! — прикрикнул на нее Рэндальф. — Видишь ли, Джо, особой надежды у меня, конечно, нет, но, может быть, у тебя найдется что-нибудь…

Джо принялся судорожно рыться в карманах, но там обнаружился только старый проездной билет на автобус и леденец на палочке. Всю «добычу» он протянута Рэндальфу.

— Чужеземное разрешение на проезд в колеснице! — сказал Рэндальф, высоко поднимая проездной и демонстрируя его троллю. Тот задумался.

— Это весьма соблазнительно… Чужеземное, говоришь? Беда в том, что я редко выхожу из дому…

— Кто бы мог подуздать! — воскликнула Вероника.

— Заткнись, Вероника! — сердито глянул на нее Рэндальф и снова повернулся к троллю. — Нет? А как насчет этого миниатюрного весла?

— Это миниатюрное весло? — удивился тролль, рассматривая леденец на палочке. — Очень, очень мило. Прелестная работа, но немного… Да и как мне его использовать? Оно ведь, пожалуй, для меня маловато.

Рэндальф вопрошающе повернулся к Джо.

Тот в ответ вывернул карманы.

— Больше ничего нет, — прошептал он. И вдруг нащупал в заднем кармане джинсов чайную ложечку, притаившуюся в уголке и с трудом подавлявшую рыдания.

— Вот, есть еще это… — проговорил Джо неуверенно и показал ложечку Рэндальфу. — Чайная Ложка этого… как его… Ужаса!

— Заколдованная Чайная Ложка Ужаса! — провозгласил Рэндальф, торжественно воздев руку с ложкой. Ложечка издала смущенный писк, но он, не обращая на нее внимания, продолжал: — Эта ложечка создана лесными эльфами и напоена волшебством…

— Чайная Ложка Ужаса! — Слова волшебника явно произвели на тролля сильное впечатление, и Рэндальф положил ложечку на его громадную грязную ладонь. Ложечка только вздохнула. — Обычно, правда, за вход на Мост платят турнепсом или репой, но ты, похоже, парень честный… Ладно, проходите! Значит, Чайная Ложка Ужаса? Ну что ж, добро пожаловать на Мост Троллей!

— Ну наконец-то! — проворчал Рэндальф. — Благодарю тебя, дорогой друг'! — сказал он троллю, открывавшему ворота и махавшему им на прощанье рукой. — С тобой так приятно иметь дело!

— Только в следующий раз не забудь: за вход нужно уплатить один турнепс! Или я никого не пропущу. — И тролль снова уселся на свой трехногий табурет.

Джо, взяв Генри на поводок, поспешил следом за Рэндальфом. На Мосту Троллей был базарный день, и жизнь вокруг так и кипела, ибо, хотя тролли и живут ПОД мостом, но все свои шумные торговые сделки (а торговаться тролли обожают!) осуществляют НА мосту. Поэтому рядом с путешественниками то и дело открывались и захлопывались какие-то люки, и тролли то исчезали в них, то выныривали оттуда. А по обе стороны моста тянулись крытые торговые ряды, где за прилавками торговали таким барахлом, которое, по мнению Джо, годилось только для помойки. Тем не менее хозяева прилавков с огромным энтузиазмом призывали покупателей, исполненных не меньшего энтузиазма, купить их замечательный товар.

— Старые шнурки и бечевки! Подходите, покупайте старые шнурки и бечевки любой длины!

— Самые лучшие носки — по одному на любую ногу! Подходите, посмотрите! Клянусь, носки ни разу не стиранные и траченные скрипучей молью!

— Турнепс! Турнепс! Самый крупный на Мосту Троллей! Налетайте! Покупайте!

Повсюду были навалены ящики и мешки, битком набитые всякой-всячиной и самыми разными корнеплодами весьма странной формы и размеров.

— Тролли славятся по всей Чвокой Шмари своим умением выращивать необыкновенные корнеплоды, — пояснил Рэндальф. — Особенно они турнепс любят. Прямо-таки обожают!

— Да я уж заметил, — прошептал Джо, проходя мимо очередного шаткого прилавка, просевшего под тяжестью огромной пирамиды из турнепса.

Хоть и медленно, но все же они продвигались к противоположному концу огромного Моста Троллей; в ушах уже звенело от неумолчных призывных криков продавцов.

— Не хотите ли купить банку из-под варенья, полную обстриженных ногтей с пальцев ног? И худое ведро в придачу?

— Попробуйте мои сухарики! Сухарики из гороховой мужи! Поистине незабываемый вкус!

— Кому чудные слюнявчики? Красные прекрасные! Всего три раза обслюнявленные!

— Бутылочные пробки! Бутылочные горлышки!

— Бутылочные донышки!..

Джо настолько ошалел, что на минутку даже остановился.

— Не отставать! Держаться всем вместе! — тут же нетерпеливо крикнул Рэндальф, ушедший вперед. — Норберт, немедленно положи репу на место! Сейчас не время. Джо, поторапливайся! Мы не можем торчать здесь весь день!

— Извини, я сейчас! — И Джо потащил за собой упирающегося Генри, который никак не мог оторваться от кучи моркови весьма странной и забавной формы.

— Что тебя так задержало? — спросил волшебник.

— Мне просто было очень интересно, — сказал Джо. — й тролли, по-моему, такие дружелюбные, вежливые… — Он нахмурился. — Но что они делают со всем этим хламом?

— Деятельность троллей таинственна и часто кажется посторонним странной… — загадочно промолвил Рэндальф.

— Короче говоря, — тут же встряла Вероника, — он и сам не знает, Джо! Вот бы тебе в их спальни заглянуть — ох, что там творится!..

— Тише, Вероника, — шепнул Рэндальф — они как раз проходили мимо постового, торчавшего у вторых ворот Моста. — Тролли очень обидчивы!

Второй постовой во всех отношениях был точной копией первого, только голоса у них оказались разные: у этого голос был высокий, пронзительный.

— Приходите еще, мы будем без вас скучать! — проверещал он вслед путникам.

Они продолжили свой путь в прежнем порядке: Рэндальф на правом плече Норберта, Джо — на левом, Вероника у Рэндальфа на голове. Генри послушно бежал за Норбертом следом. Когда Мост Троллей исчез у них за спиной, Джо огляделся и только вздохнул; слева раскинулась обширная унылая пустошь, справа — болотистая топь.

Вдруг Вероника воскликнула, прикрывая крылом глаза от слепящего низкого солнца:

— Впереди Людоедские Холмы!

— Вот и прекрасно! — зевнул Рэндальф. — И оглянуться не успеем, как доберемся до места. — Он повернулся к Джо. — И ты, Джо Варвар, наконец-то продемонстрируешь нам свою геройскую доблесть!

— Бред какой-то! — пробормотал Джо. — Жду не дождусь! Хотя, с другой стороны… — Лицо его вдруг исказилось. — Ф-ф-фу! — простонал он. — Что за жуткая вонь?

— Извини, — сказал Норберт. — Это, должно быть, я что-то такое съел на Мосту Троллей.

— Нет, это не ты, — сказал Джо. — Это вон оттуда! Какой-то совершенно кошмарный, прямо-таки тошнотворный запах! — Запах действительно был сладковатый, отчасти напоминавший дешевые лосьоны после мртъя, которыми пользовался его отец, мамины ароматические масла и отвратительные духи, которые обожала его сестрица, и все эти «косметические» запахи смешивались с удушающей вонью развороченной компостной кучи. Джо даже нос заткнул. — Воняет хуже, чем в Гнилых Горах!

Вероника помахала крыльями у себя перед носом. Генри жалобно заскулил и потерся мордой о землю.

— Так это же Благовонные Грязи! — воскликнул Рэндальф. — Лично мне их аромат нравится.

— Ну еще бы! — гнусным тоном заметила Вероника.

— Он напоминает мне о моей возлюбленной Морвенне, — промолвил мечтательно Рэндальф. — Морвенна Прекрасная — так ее называли…

— Только не у нее за спиной! — пробормотала Вероника. — И, уж по крайней мере, до того, как у нее отросла борода!

— Это же просто несчастный случай! — обиженно возразил Рэндальф, — Мне необходимо было практиковаться, и Морвенна прекрасно меня понимала — хотя отец ее так ничего понять и не пожелал!

— «Морвенна! Морвенна! Сбрей-ка бороду, зачем она!» — поддразнила волшебника Вероника.

— ЗАТКНИСЬ, ВЕРОНИКА! — Рэндальф побагровел.

Благовонные Грязи окружали их уже с обеих сторон, а шли они по довольно узкой каменистой насыпи, разделявшей болото надвое. Сочно чавкавшая трясина, над которой плыла нежно-розовая пелена, казалась совершенно бескрайней; кое-где на поверхности небольших бочажков с водой плавали огромные листья кувшинок и торчали высокие травянистые кочки; темные блестящие озерца багряной жижи время от времени вздувались пузырями и шипели — это «благовонные» газы выходили из бездонных глубин страшной топи.

— Держись-ка поближе, Генри, — сказал Джо собаке, натягивая поводок, ибо Генри, остановившись на обочине, опустив голову и задрав хвост, с огромным возбуждением к чему-то принюхивался. — Генри! Генри, сидеть! — отчаянно крикнул Джо, заметив наконец то, что уже давно почуял Генри. Маленькое, похожее на розового бородавочника существо с ушками-лопухами и хвостиком крючком неподвижно застыло на кочке, окруженной листьями кувшинок и пузырящейся жижей; существо, не мигая, смотрело на пса.

— ГЕНРИ! — завопил Джо.

Громко лая и срываясь на визг от возбуждения, Генри вырвал у Джо из рук поводок и одним прыжком перелетел на травянистый островок посреди болота.

— О господи! Генри! Он решил, что это белка! — крикнул Джо, спрыгивая с плеча Норберта и бросаясь вслед за песиком.

— Вернись! — тщетно звал его Рэндальф. — На розовых смердунов нельзя охотиться!

— Почему это? — удивился Норберт.

— А вдруг ты его поймаешь, глупый! — пояснила Вероника.

— Генри! — орал Джо, прыгая с кочки на кочку и пытаясь догнать собаку. Чем больше он уставал, тем сложнее становилось ему удерживать равновесие, — Генри, ко мне!.. А-а-а!

ПЛЮХ!

Споткнувшись, Джо упал ничком прямо в отвратительную красную жижу. А Генри, догнав наконец розовую свинку, тут же попытался схватить ее за хвост. С пронзительнейшим визгом маленький смердун приподнял свой огузок и с силой выпустил кишечные газы прямо в нос собаке. Последовал такой звук, точно выстрелила небольшая пушка; гулкое эхо разнеслось по всему болоту. А уж запах!..

— Кое-кто явно поймал розового смердуна, — задумчиво провозгласил Рэндальф.

Джо барахтался в болотной жиже, пытаясь встать на ноги. От ужасного запаха у него щипало в глазах, но щекам ручьем лились слезы.

А Генри, совершенно обалдел, сел на хвост и непонимающе смотрел на загадочного зверька. Зато розовый смердун снова влез на свой островок и победоносно задрал хвостик. И вдруг рядом с ним, прямо из багряной жижи, стал расти немалых размеров холм.

Потом холм ожил, н дна свинячьих глаза не мигая, уставились на Генри и Джо. Огромное рыло свирепо сморщилось, показывая клыки, и взрослый розовый смердун сердито хрюкнул.

— Генри, — шепотом позвал собачку Джо. — Иди сюда скорей!

Жалобно скуля, Генри пополз к хозяину.

Мамаша розового малыша была поистине чудовищных размеров. Она вылезла на травянистый островок, где стоял ее отпрыск, медленно повернулась спиной к Джо и Генри и высоко задрала розовый хвост.

— Генри! — заорал Джо. — Беги!

Ему показалось, что выстрелила, огромная корабельная пушка; он чуть не оглох от мощного эха. А УЖ ЗАПАХ!..

— Ага! Кто-то поймал мамашу розового смердуна! — прокомментировал Рэндальф.

И в эту минуту на тропу из клубов розового болотного тумана вылетел Генри. Через несколько секунд его нагнал Джо.

— Все на борт! — воскликнул Норберт, подхватывая обоих.

— Держи курс на Людоедские Холмы! — крикнут ему Рэндальф. — И запомните: пока мы туда не доберемся, носом лучше вообще не дышать!

Когда незнакомец подошел поближе и скинул капюшои, Джо с удивлением увидел знакомое лицо.

— Кралли! — воскликнул Рэндальф. — Как приятно снова тебя увидеть!

Но торговец глянул на него почти неприязненно.

— Я же говорил, Рэнди, что для тебя я господин О’Грабили, — сказал он. — А ты все вокруг да около шатаешься? И твой герой-воитель при тебе, как я вижу. И вы, конечно, полностью готовы к сражению!

— Ла-ла-ла…

— Естественно! — важно, ничуть не смутившись ответил Рэндальф. — А здесь мы по поручению Рогатого Барона. И дело у нас весьма серьезное, верно, Джо?

Джо промолчал. Нахмурившись, он прислушивался к странному пению.

— Ла-ла-ла…

Звуки, похоже, доносились из длинного свертка, который О’Грабили нес под мышкой.

— Пока что мы держим путь к Людоедским Холмам, — вещал между тем Рэндальф.

— Ну что ж, я вам не завидую, — заметил О’Грабили, скорчив рожу.

— О, Кралли, я совершенно доверяю тебе и полагаю, что купленные в твоем магазине доспехи отлично нам послужат! — пылко заверил его Рэндальф.

— Что заплатил, то и получил, — пожал плечами О’Грабили.

— Ты прав, — кивнул Рэндальф. — Но до чего я все-таки невежлив! Норберт, помоги-ка мне спуститься на землю.

— О, не стоит так трудиться из-за меня, — сказал О’Грабили. — Я, если честно, уже и так опаздываю.

— Ла, ла, ла, ла, ла. — Монотонные звуки, доносившиеся из свертка, стали еще громче. «Неужели никто больше этого не замечает?» — недоумевал Джо.

— Опаздываешь? — Рэндальф сочувственно поцокал языком. — Но скажи, что ты делаешь здесь, так далеко от Гоблинтауна?

— Ла-ла-ла…

— Я тоже выполнял одно важное поручение Рогатого Барона, — сказал О’Грабили, подхватывая свой уже несколько обтрепавшийся «музыкальный» сверток. — Уж он и заставил меня побегать! Я просто все углы на свете обшарил! — Торговец вздохнул и прибавил сердито: — А все из-за баронессы…

— Из-за Ингрид? — переспросил Рэндальф.

— Насколько я знаю, у Рогатого Барона только одна жена! — раздраженно сказал О’Грабили. — И ей во что бы то ни стало потребовались на окна поющие шторы! Я, например, о таких даже не слышал, но она честью клялась, что видела их в МОЕМ каталоге. А уже если Ингрид чего захочет, она это получит, будьте уверены! — Рэндальф понимающе покивал. — В общем, где я только ни бывал, но, к счастью, у меня имеются кое-какие связи… — И О’Грабили задумчиво почесал кончик носа. — В общем, мне удалось достать некую волшебную ткань… В высшей степени редкая пещь, смею заверить! И теперь я спешу в Гоблинтаун, чтобы мне поскорее сшили занавески для баронессы.

— Ла, ла, ла…

— И это ты называешь пением? — спросила Вероника. — По-моему, больше похоже на грустное мычание теленка…

— Заткнись, Вероника! — велел Рэндальф и повернулся к О’Грабили. — Кралли, дорогой, я уверен: Ингрид занавеси очень понравятся!

— Надеюсь, — пробормотал тот и поспешно раскланялся. — Я очень на это надеюсь!

Местность вокруг становилась все более каменистой и бесплодной: они приближались к Людоедским Холмам. Колючие кустарники сменились кочками жесткой колючей травы и низенькими суккулентами с толстыми листьями, перед которыми Норберту было явно не устоять.

— М-м-м, — причмокивал он, — а вот и еще один, — и резко наклонялся, чтобы сорвать очередной сочный росток и отправить его в рот. При этом он не обращал ни малейшего внимания на отчаянные крики «седоков». Каждый раз, как он наклонялся, Вероника, хлопая крыльями, взлетала в воздух, а Джо изо всех сил прижимал к себе Генри, чтобы тот не грохнулся на землю.

— До чего же я проголодался! — бормотал Норберт, брызгая слюной.

— Норберт, немедленно прекрати жрать траву! — резким тоном велел ему Рэндальф. — Ты же нас уронишь!

— Прости, господин мой, — чавкая, извинился Норберт, — но я, наверное, сто лет мармеладной травы не ел! Я уж и вкус ее забывать стал, а ведь я ее так люблю!

— Ну, по-моему, ты уже достаточно ею полакомился, — сказал Рэндальф. — Знаю я тебя! Вечно ты остановиться не в силах, особенно если любимое кушанье увидишь. Смотри, в розового смердуна не превратись!

— Хорошо, я больше не буду, — пообещал Норберт. — Прости, господин мой.

— Прощаю. А теперь — вперед!

И они снова двинулись вперед. Округлые Людоедские Холмы стали видны теперь совершенно отчетливо.

— Людоеды должны быть уже где-то поблизости. Внимательнее смотрите вокруг: ищите овец, выжатых как лимон, — предупредил своих спутников Рэндальф.

Джо вытаращил глаза: «Интересно, что значит „овца, выжатая как лимон“?» — думал он и нечаянно произнес это вслух.

— Именно то самое и значит, — мрачно откликнулась Вероника.

— Хм? — Джо не знал, что ответить. — Видишь ли, я пока вообще ни одной овцы не видел, ни выжатой, ни обычной. По-моему, тут, кроме скал да камней, ничего и нет.

— А ты смотри внимательней, — повторил Рэндальф. — И ты, Вероника, не отвлекайся.

— Ну, если ты настаиваешь… — пожала плечами Вероника. — Хотя местность действительно ужасная: сушь, пыль… Настоящая пустыня! И какой псих захочет жить в таком месте?

— Вот я, например, как раз здесь и жил! — сказал Норберт с улыбкой. — И мне здесь очень даже нравится: здесь пахнет домом!

— Да, Норберт, чем-то здесь, безусловно, пахнет! Особенно если ты готов камень считать подушкой, а яму в песке — постелью, — съехидничала Вероника.

— Постель в песчаной яме? — не понял Норберт. — По это же настоящая роскошь! И мне, и всем моим двадцати братьям приходилось и на острых камнях гнать. А за каменную подушку мы тогда все на свете отдали бы! Пучок колючей травы — вот что нам заменяло подушку! А если кому-то среди ночи требовалось — до ветру…

— Все, Норберт, достаточно воспоминаний, — остановил его Рэндальф, — Лучше высматривай овец.

— Вон там одна! — возбужденно вскричал Джо, указывая вперед. — Вон! Смотрите!

— Ты уверен, что это не камень? — спросил Рэндальф.

— Она движется, — сказал Джо.

— Да, верно, — согласился Рэндальф. — Быстрее. Норберт.

Вблизи стало ясно, что это действительно овца, и вид она имеет совершенно несчастный. Овца, как ненормальная, упорно ходила по кругу, и шерсть у нее на плечах и на крупе сбилась в странные пучки, а на спине — будто прилипла и лежала совершенно плоско, Больше всего формой своей овца походила на спортивную гантель — только с ногами и покрытую шерстью. Заметив Норберта, решительно топавшего прямо к ней, она пронзительно заблеяла и мгновенно исчезла в клубах пыли за ближайшим холмом.

— Эта овца определенно была выжата! — заявил Рэндальф. — За ней!

Норберт развил бешеную скорость, но перепуганная овца сумела от них уйти. Вскоре Вероника высмотрела еще двух таких же овец с перекрученной шерстью, пугливых, дрожащих, с диким выражением глаз.

— Вот вам свежевыжатые овечки! — воскликнула Вероника, хлопая крыльями.

— Молодец! — похвалил ее Рэндальф. — Если мы потихоньку-т последуем за ними, они, скорее всего, приведут нас к тому, кто это сделал — то есть к самому Энгельберту Необъятному!

Джо нервно сглотнул слюну и тихо признался:

— Я что-то немного нервничаю.

— Ну-ну, Джо, малыш, — Рэндальф старался успокоить его, точно младенца, — не надо бояться! Ты вспомни: у тебя ведь есть Трезубец Хитрости! О, этот наводящий ужас Трезубец! И еще — Боевой Колпак Сарказма. Ты даже не представляешь себе, как он может сбить врага с толку! Нам ведь всего и нужно — показать негодяю Энгельберту, кто здесь хозяин. А кто у нас здесь хозяин, Джо? Кто хозяин?

— Я? — неуверенно спросил Джо, И повторил: — Я!

Норберт упорно шел по овечьему следу. Спускаясь и поднимаясь по каменистым склонам холмов, он все глубже уходил в страну людоедов, Время от времени им встречались пещеры, из их разверстых входов доносился храп и сонное бормотание людоедов.

— Мамочка… — хрипло ворчал один.

— Тепленькая моя подушечка! — бормотал другой глухим низким басом.

И из каждой пещеры вместе с могучим храпом доносилось громкое причмокивание, ибо, как известно, все людоеды во сне сосут большой палец.

— Как ты думаешь, м-мы уже близко? — дрожащим голосом спросил Джо.

Рэндальф кивнул.

— Судя по тому чудовищному беспорядку, который здесь царит, — сказал он, — именно в этих местах и были выжаты встреченные нами овечки. Так! Помолчите все!

Даже ветер вдруг стих, и воздух стал совершенно неподвижен. Норберт осторожно спустил Джо и Рэндальфа на землю, и Джо тут же взял Генри на поводок. Вероника, взъерошившись, уселась Рэндальфу на шляпу. Путешественники старательно прислушивались.

— Все тихо, — сказала Вероника шепотом. — Слишком даже. И мне это не нравится!

— Помолчи, Вероника, — прошептал в ответ Рэндальф, у которого в голове бродили точно такие же опасения.

— А что, собственно, мы должны услышать? — шепотом спросил Джо.

И тут по окрестным холмам разнеслось громкое отчаянное блеяние, и очередная «выжатая как лимон» овца с выпученными глазами и скрученной шерстью вихрем пронеслась мимо них и скрылась в каменистой долине.

— Какого?.. — начал было Рэндальф.

— НЕ ТА! — прогремел чей-то рассерженный голос. — ЭТО СОВСЕМ НЕ ТА ОВЦА!

Джо в ужасе посмотрел в ту сторону, откуда доносились не только сердитые вопли, но и чья-то тяжкая неровная поступь; вскоре появилось густое облако пыли.

— НУ, И ГДЕ ЖЕ ОНА? — вопрошал из этого облака все тот же громовой голос. — КУДА ОНА УБЕЖАЛА?

— К-как т-ты думаешь, э-т-то и есть Энгельберт? — заикаясь прошептал Джо.

— Вряд ли я сильно ошибусь, если скажу: да, это он! — шепотом ответил Рэндальф.

— Судя по голосу, он… просто НЕОБЪЯТНЫХ размеров!..

— Ну, я уверен, что на самом деле он окажется не НАСТОЛЬКО необъятным, — поспешил успокоить его Рэндальф. — Идем же, Джо Варвар! Подними повыше свой Трезубец Хитрости, поправь Боевой Колпак Сарказма, и пусть Поножи Могущества приведут тебя к победе!

— КТО-ТО ОПРЕДЕЛЕННО ЕЕ УКРАЛ! — Б голосе великана слышалась бешеная злоба, — ОХ, УЗНАЮ Я, КТО ЭТО СДЕЛАЛ, И УЖ Я ЕГО!..

' — Пора, Джо Варвар! — сказал Рэндальф, подталкивая Джо. — Смелее! Дай ему должный отпор! Победа непременно будет за тобой, я уверен!

Держа Трезубец в одной руке, а собачий поводок — в другой, Джо двинулся вперед. Колени у него подгибались. Генри трусливо поскуливал и жался к нему.

И вдруг над вершиной холма кто-то появился. Да, это был настоящий великан! Его голова более чем в два раза превосходила по размеру голову Норберта! При виде ее Джо просто окаменел. Вслед за огромной головой показались широченные плечи, грудь, похожая на сорокаведерную бочку, и огромное брюхо. Ноги великана напоминали стволы деревьев, а ступни — лодки-плоскодонки. Наконец Энгельберт Необъятный возник перед Джо во всей своей красе. Джо от страха даже пальцем не мог пошевелить.

Людоед что-то яростно проревел и двинулся дальше, легко отбрасывая ногой крупные камни и заглядывая под них.

— ГДЕ ЖЕ ТЫ? — ревел он, и его физиономия все сильнее багровела от гнева, а налитые кровью глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. — ГДЕ? — Слюна блестела и пузырилась на страшных скрежещущих клыках. Вдруг все три глаза Энгельберта уставились на Джо; он остановился и замер. Джо показалось, что прошла целая вечность.

— Ах, — шептал взволнованно Рэндальф, — этот негодяй, похоже, весьма раздражен!

— Но, я надеюсь, с Джо все будет в порядке? — взволнованно спросил Норберт.

Джо храбро поднял свой Трезубец Хитрости. «Психология! — напомнил он себе. — Все зависит от твоего психологического настроя, Джо», — и он смело встретил ужасный взгляд людоеда.

— Я… герой-воитель из далекой страны! — громко крикнул он. — Мое имя — Джо Варвар! И… э-э-э… немедленно прекрати свои безобразия, иначе мне придется как следует тебе наподдать!

Людоед молчал и только глазами хлопал.

Джо оглянулся на своих спутников и пробормотал:

— Ну что ж, попробуем воспользоваться Боевым Колпаком Сарказма? — И он, поправив на голове кастрюлю с ручкой, весьма нахально заявил людоеду: — Между прочим, я уверен: никто до сих пор не осмелился сказать, что физиономия у тебя — в точности как задница розового смердуна!

Энгельберт Необъятный откинул назад огромную голову и захохотал так, что затряслись все Людоедские Холмы.

— Ну, и что мне делать дальше? — пискнул Джо, оборачиваясь к Рэндальфу.

— Теперь остается только одно: БЕЖАТЬ! — шепотом посоветовал Рэндальф.

И они бросились бежать. Сердце выскакивало из V/ V груди, волосы моментально покрылись толстым слоем пыли, время от времени панические вопли непроизвольно срывались с их уст. Наконец Рэндальф, бежавший из последних сил, остановился, согнулся пополам и стал хватать ртом воздух.

— Но ведь оставалось совсем немножко! — с упреком сказала Вероника, изящно присаживаясь Рэндальфу чуть пониже спины.

— Это точно! — подтвердил Норберт, с топотом подбегая к ним.

— Все было так…

— Ах, Вероника, заткнись! — нетерпеливо попросил ее Рэндальф; он все еще не мог отдышаться. Потом с трудом разогнул спину и покачал головой. — Это же нечто совершенно небывалое! Я в жизни не видел БОЛЕЕ разъяренного людоеда! И он, должно быть, просто растерялся, увидев, как наш славный герой-воитель…

— Какой герой-воитель? — спросила Вероника.

— Как какой? Джо, конечно! Эй, Джо! — окликнул его Рэндальф. — Джо… Ох, только не это! Где же он?

— Джо! — крикнул Норберт. — Где ты, Джо? Джо, отзовись!

— Кричите, кричите! Хоть во все горло! Эх, Рэндальф! — презрительно глянула на волшебника Вероника. — Стоило тебе почуять беду, как ты махнул хвостом и был таков! А мальчика бросил на растерзание этому чудовищу!

— Но он ведь бежал буквально за мной по пятам! — оправдывался Рэндальф, беспомощно озираясь вокруг. — Ия точно помню, что отдал приказ бежать. Не моя вина, что он меня не услышал. Должно быть, Боевой Колпак Сарказма ему на уши съехал…

— Теперь пропал наш Джо! — причитал Норберт. — И Генри тоже!

— Ну что ж, весьма типичная судьба для героя-воителя, вызванного Рэндальфом! — заявила Вероника. — В итоге все происходит примерно так же, как с Квентином Кондитером!

— Мы непременно должны вернуться, — твердил Норберт, заливаясь слезами.

— Во-первых, не будем спешить, — нервно перебил его Рэндальф. — Вы видели, как настроен этот людоед? Он ведь смеялся! Кроме того, хорошо бы хоть не много улеглась эта пыль… А через недельку-другую можно было бы попробовать…

— Между прочим, — гневно прервала его Вероника, — это ведь ты привел парнишку сюда, на Людоедские Холмы! Ты не имеешь права бросить его одного в беде! Ты же себе этого никогда не простишь, Рэндальф!

Рэндальф внимательно рассматривал ногти на руках.

— Ну, в общем, мне уже не по себе…. Не мучай меня, Вероника! Мы все виноваты! Но если рассуждать здраво…

— Бедный Джо! Бедный Генри! — завывал Норберт. — И бедный дорогой Квентин! У-у-у!

— «Верь мне, я ведь волшебник» — вот что ты ему твердил! — безжалостно продолжала Вероника. — И он тебе верил! Джо Варвар верил тебе, а как ты отплатил ему за доверие? Бросил на съедение людоеду! — Она укоризненно щелкнула клювом. — Ты нас опозорил! Ты ведешь себя отвратительно, и, если мы немедленно не отправимся назад, я от тебя уйду!

— О, пожалуйста, господин мой, пожалуйста! — Норберт зарыдал еще громче. — Давай вернемся и проверим: вдруг есть еще надежда…

Рэндальф вздохнул.

— Ну хорошо, — сказал он. — Ваша взяла! А я, к сожалению, слишком мягкосердечен! Порою я прямо-таки сам себе враг… Ладно, пошли! И давайте поскорее покончим с этим. Следуйте за мной, не отставайте. — ()н повернулся и, подобрав свой плащ, решительно д винулся в обратную сторону.

Из осторожности они старались ступать практически в собственные следы, хорошо видимые в пыли, а Вероника, усевшись на самый верх остроконечной шляпы волшебника, внимательно следила за тем, что впереди.

— По-моему, мы уже совсем близко, — вскоре сообщила она и махнула крылом. — Взгляните на эти гигантские отпечатки ног! Да и пыль здесь вся перемешана…

Рэндальф грустно кивнул. Норберт опять заныл.

— Ш-ш-ш! — зашипел на него Рэндальф, прижимая палец к губам. — Ты ведь не хочешь…

— Ох, нет! Только не это! — однако же взвыл Норберт, указывая на погнутый металлический предмет. — Вы посмотрите!

Увы! В пыли валялся скрученный спиралью Трезубец Хитрости. Рэндальф поднял его и содрогнулся.

— И вон там, смотрите! — крикнула Вероника и приземлилась прямо на покрытые пылью Поножи Могущества.

Норберт захлебывался от слез.

— Ах, Джо! — причитал он, в отчаянии прижимая к груди высокий резиновый сапог, должно быть, свалившийся с ноги несчастного «героя-воителя». — Это, наверное, когда людоед… его… — Норберт выпрямился, озираясь в поисках хоть каких-то следов своего друга и последнего героя-воителя Чвокой Шмари. Но кроме огромных следов Энгельберта Необъятного, что вели на вершину холма и скрывались за ним, больше ничего в пыли видно не было. — ДЖО! — рыдал Норберт. — ДЖО!

Его отчаянный призыв эхом разносился по бесплодным холмам и затихал вдали, не получая ответа.

— ДЖО!

Вероника взлетела ему на плечо.

— Вряд ли Джо может тебя услышать, — мягко сказала она.

— Никогда нельзя знать наверняка, — возразил Норберт, и в его скорбном голосе послышались нотки надежды. — Если меня хоть чему-то и научил мой двоюродный прадед Ларри Неудачник, так это тому, что никогда нельзя терять надежду. «Всегда какой-нибудь выход да подвернется!» — так говорил он, пока его, увы, не сожрал дракон.

— Боюсь, на сей раз уже ПОДВЕРНУЛОСЬ, — тихо промолвил Рэндальф и протянул Норберту плоский дискообразный предмет тускло-серебристого цвета.

— А… это еще что такое? — И Норберт весь задрожал.

Рэндальф указал ему на согнутую черную ручку, торчавшую с одной стороны, и прошептал:

— По-моему, Боевой Колпак Сарказма…

— Нет!.. — задохнулся Норберт. — Не может быть! Неужели ты хочешь сказать, что…

— Как справедливо заметил твой приятель О’Грабили, которого ты упорно называешь Кралли, — с упреком глянула на Рэндальфа Вероника, — «что заплатал, то и получил»! — Она возмущенно поцокала клювом. — Неужели тебе не жаль мальчика, толстокожий?

— Нет, ЭТО никак не может быть его шлемом, — бормотал Норберт, ощупывая и осматривая смятую в лепешку кастрюлю. — Ну, скажите, прошу вас, ведь не может?

— Боюсь, что может, Норберт. И, по-моему, это как раз и есть его БЫВШИЙ шлем, — сказал Рэндальф и покачал головой. — Совершенно плоский! Можно сказать, даже более плоский, чем взорвавшаяся газовая лягушка…

— Прекрати! — взвыл Норберт и ладонями закрыл уши. — Прекрати! Прекрати! Прекрати!

— Ну-ну, Норберт, — Рэндальф ласково потрепал людоеда по плечу, — все хорошо, все в порядке.

— Нет, все НЕ хорошо и все НЕ в порядке! — вдруг рассвирепел Норберт. — Ничуть не в порядке! Сперва Квентин! Теперь Джо! — Он вытащил из кармана грязный носовой платок и громко высморкался. — Я так больше не могу!

Вероника покружилась над Рэндальфом и пронзительно крикнула:

— И виноват во всем ты! Я сразу сказала, что Джо для таких дел не годится. Нашел героя-воителя, тоже мне!

— Но он действительно настоящий герой! — запротестовал Рэндальф. — И я призвал его с помощью…

— Ты и Квентина с помощью этого заклятия призвал! — прервала его Вероника. — И вспомни, что с ним стало?

— Ой-ой-ой! — снова запричитал Норберт.

— Норберт, немедленно успокойся! — велел людоеду Рэндальф. — Ничего, мы попробуем вызвать другого героя-воителя, еще лучше прежних…

— ОЙ-ОЙ-ОЙ!

— Третий раз счастливый, да? — ядовито заметила Вероника. — Черт возьми, Рэндальф! Ты порой бываешь совершенно бесчувственным. Почему бы тебе, кстати, не прихватить с собой и дурацкий трезубец, и сплющенную кастрюлю? — противным голосом предложила она. — Возможно, О’Грабили возместит тебе убытки!

— Да? А это идея… — задумчиво промолвил Рэндальф.

— Ой-ей-ей-ей-ей! — Норберт даже ногами затопал.

— Но идея плохая! — торопливо прибавил волшебник. — Разумеется, я и не мечтал…

— И правильно делал, — заметила Вероника. — О’Грабили никогда тебе ни гроша назад не вернет!

— Вероника! — резко воскликнул Рэндальф. — Я тебе просто удивляюсь, А ты, Норберт, ее не слушай!

— И все же, что нам теперь делать, господин мой! — плачущим голосом спросил Норберт.

— Ну, здесь-то нам оставаться никак нельзя, — сказал Рэндальф. — И мне совсем не хочется возвращаться к Рогатому Барону с пустыми руками. Если мы сообщим ему, что не только не уничтожили людоеда-буяна, но и потеряли героя-воителя… — Норберт тут же снова начал сморкаться и всхлипывать, — Перестань, Норберт!.. В общем, страшно даже представить себе, как он будет… огорчен!

— Я чрезвычайно огорчен! — воскликнул Рогатый Барон, меряя шагами огромный зал. — О, как я несчастен! — Похоже, он очень старался привести себя в соответствующее моменту настроение.

Во-первых, его весь день донимала Ингрид, требуя свои драгоценные поющие шторы, — а он, между прочим, ни словечка не получил от О’Грабили с тех пор, как вручил ему целый кошель серебряных монет! Во-вторых, ему осточертели бесконечные жалобщики — гоблины, эльфы и тролли, — которые сетовали на то, что кто-то вытаптывает их посевы, уносит тростниковые крыши с домов и выжимает овец как лимоны, И все они задавали один и тот же вопрос: что он, Рогатый Барон и правитель Чвокой Шмари, намерен с этим злом делать?

— Я уже предпринял все возможные меры, — повторял барон в ответ на их жалобы, — и в настоящий момент как раз знаменитый волшебник вместе с героем-воителем, прекрасно владеющим всеми искусствами боя, находятся в пути, намереваясь дать отпор отвратительному людоеду-разбойнику.

Но даже сам барон отлично понимал, сколь неубедительно звучат его слова.

— Рэндальф Мудрый, как же! — ворчал он про себя. — Да мои подштанники куда мудрее!

Он в десятый раз за последние десять минут посмотрел на часы и в десятый раз подошел к окну.

— Ах, как невыносимо ждать! — простонал он. — Главная беда собственного могущества и значимости г, том, что полжизни ждешь, пока твои приказы выполнят другие!

— УОЛ-ТЕР!

Пронзительный голос Ингрид вспорол воздух, как тупой ржавый нож. Рогатый Барон даже зубами заскрежетал. Потом закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. На какое-то мгновение ему удалось даже совершенно позабыть о своей жене, что, однако, всегда называлось с его стороны неразумным.

— УОЛТЕР! — завизжала она. Хрустальные канделябры откликнулись тихим звоном. — Ты меня слышишь?

— Девять… десять. — Рогатый Барон открыл глаза. — Отлично, отлично слышу, мой сладенький блинчик! — откликнулся он.

— Нечего называть меня «сладеньким блинчиком», — крикнула Ингрид. — Где мои поющие шторы? Ну, говори! Где они, Уолтер?

— Я сделал все, что нужно, — уверенно сказал Рогатый Барон, — и жду, что их доставят буквально с минуты на минуту.

— То же самое ты говорил час назад! — возмущенно заявила Ингрид. — Но пока что являются только жалобщики, у которых искалечили несчастных овец!

— Потерпи еще совсем немножко, дорогая! — ласково попросил барон.

— Ох, не ври, Уолтер! — И в тихом голосе Ингрид послышалась нескрываемая угроза. — Помнишь, что было, когда я в последний раз поймала тебя на лжи?

— Еще бы! — И Рогатый Барон нежно пригладил несколько растрепавшиеся усы, с которых уже почти сошла зеленая краска.

— Учти, в следующий раз я вылью на тебя всю бутылку! — пообещала Ингрид.

Взгляд Рогатого Барона стал твердым как сталь.

— Ну, О’Грабили, если вздумаешь меня провести, то уж для тебя в моих донжонах найдется преотличное местечко — рядом с Рэндальфом! — процедил он сквозь зубы.

— Уолтер!

— И темницу я выберу самую тесную, без окон!..

— УОЛТЕР!

— И собственноручно отберу двадцать розовых смердунов — тебе для компании!

— Там кто-то стучится, Уолтер! Неужели ВСЕ должна делать я одна?

— А еще тебя будет регулярно посещать баронесса! — Последнюю угрозу Рогатый Барон пробормотал уже совершенно неслышно, направляясь к дверям. — Я уже открываю, моя прелесть!

— Ну, наконец-то! — ехидно заметила сверху Ингрид. — И ради твоего же блага, Уолтер, пусть это будут все-таки поющие шторы! Меня уже тошнит от бесконечных разговоров о выжатых как лимон овцах! Я хочу, чтобы меня нежно баюкали, Уолтер. Я хочу, чтобы меня утешали…

— Да убаюкают тебя, убаюкают, хворост мой сахарный, — проворчал барон и открыл дверь.

На верхней ступеньке крыльца стоял маленький и хрупкий эльф в полосатой одежонке и с дурацким пером на шляпе.

— Я гонец из Гоблинтауна! — сообщил он, — Принес вам привет от мистера О’Грабили.

— А какого-нибудь пакета вместе с приветом ты не принес? — с надеждой спросил Рогатый Барон.

— Нет, только привет и устное послание, — сказал эльф, потупившись и сокрушенно качая головой.

Рогатый Барон закатил глаза.

— Ну, и каково же это послание? — спросил он.

Эльф тяжело вздохнул, откашлялся и начал довольно громко:

— «Скитаясь по Чвокой Шмари, я, господин О’Грабили из Гоблинтауна, сумел раздобыть штуку волшебной материи, из которой в данный момент шьют поющие шторы — такие, каких никто и никогда еще не видывал прежде!»

— Слава богу! — пробормотал Рогатый Барон.

— «Однако же…» — продолжал эльф.

Рогатый Барон поднял руку.

— Что «однако же»? — сказал он. — Мне даже слышать эти слова противно.

— В таком случае я могу сразу перейти к «желаю тебе, господин мой, всего наилучшего», — предложил эльф-гонец.

— А в послании ничего не говорится о том, когда поющие шторы будут готовы? — спросил Рогатый Барон.

— Говорится, но как раз в той части послания, которая начинается с «однако же», — отвечал эльф.

Рогатый Барон с отвращением поцокал языком, отлично слыша, как со все возрастающим нетерпением гопает Ингрид у него над головой.

— Хорошо, — вздохнул он. — Тогда начинай с «однако же» и далее по порядку.

— «Однако же возникли непредвиденные обстоятельства, а потому для изготовления поющих штор потребуется несколько больше времени, чем я рассчитывал. И тем не менее я постараюсь вручить их баронессе, возможно, уже завтра, самое позднее к пятичасовому чаю…»

— Завтра к пяти? Да еще «возможно»? — Рогатый Барон прямо-таки задыхался от негодования, но эльф продолжал как ни в чем не бывало:

— «Магазин господина О’Грабили также пользуется случаем, чтобы принести уважаемому заказчику свои извинения за все причиненные неудобства…»

— Все! Да он и о половине «причиненных мне неудобств» понятия не имеет! — фыркнул Рогатый Барон. — Ну и как прикажешь мне теперь объяснить все это баронессе? — Он сокрушенно покачал головой. — Ты закончил?

Гонец кивнул и протянул руку:

— Вам только нужно уплатить за доставку послания: три медных гроша.

— Что? — удивился Рогатый Барон. — Ты хочешь сказать, что О’Грабили послал гонца, не купив почтовую марку?

— Ах да! — воскликнул эльф. — Я и забыл, извините. Марка у меня есть, и ее стоимость можно вычесть из моего окончательного гонорара. Это уж как договоримся.

— Из окончательного гонорара? — вскричал Рогатый Барон. — Договоримся? Сейчас я с тобой договорюсь! Этот О’Грабили у меня мигом очутится в донжоне в обществе двадцати розовых смердунов и одного никудышного волшебника! С него, я думаю, будет вполне достаточно.

— Значит, именно это мне и передать в ответ? — спросил эльф-гонец?

— Да я!.. — Рогатый Барон схмутился, нахмурился и погладил подбородок. — Нет, конечно, — решительно сказал он.

— Нет?

— Нет, — подтвердил Рогатый Барон. — Передай О’Грабили благодарность за труды и скажи, что я с нетерпением жду его прибытия…

— УОЛТЕР! — донеслось сверху.

— ОЧЕНЬ СКОРОГО прибытия! — прибавил барон.

— Ладно, — сказал эльф-гонец, — хотя мне лично больше понравилось то послание, в котором говорилось о розовых смердунах. — И он снова выразительным жестом протянул барону раскрытую ладонь.

Рогатый Барон вздохнул и обронил в эту ладонь три медных гроша. Эльф-гонец извлек из кармана почтовую марку, облизал ее и прилепил себе на лоб. Затем повернулся, скатился по лестнице вниз и мгновенно исчез из виду. На секунду Рогатый Барон вдруг вообразил себя таким вот эльфом-гонцом, который носится себе по белу свету, ни о чем не заботясь…

— УОЛ-ТЕР!

Неосторожные видения барона тут же умчались прочь. Он закрыл за эльфом дверь и откликнулся на призыв супруги:

— Да, моя радость?

— Это были мои шторы?

— Не совсем, — уклончиво ответил Рогатый Барон.

— Что значит «не совсем»?

— Это было известие о твоих шторах, прелесть моя, — пояснил Барон. — Возникла небольшая заминка с их изготовлением…

— ЗАМИНКА? — переспросила Ингрид. — Я терпеть не могу слово — «заминка», ты же прекрасно знаешь!

— Знаю, моя голубка, — кротко промолвил барон, тщетно пытаясь ее успокоить. — Flo тем не менее возникли непредвиденные обстоятельства… Ты же знаешь, как это бывает! О’Грабили обещает доставить шторы завтра к пяти.

— ЗАВТРА! — взвизгнула Ингрид. — Но, скажи на милость, как же мне провести сегодняшнюю ночь? Я же глаз не сомкну! А тебе лучше других известно, какой я могу быть, если не высплюсь…

— О да, еще бы! — устало сказал Рогатый Барон.

— Ах, я буду такой отвратительно ворчливой, Уолтер, что ты меня просто не узнаешь! — пообещала она.

— Надеюсь, все-таки узнаю, — буркнул он себе под нос. — Послушай, Ингрид, — громко крикнул он, задрав голову, — ты же должна понимать, что такие вещи не делаются впопыхах. Ты только представь себе: поющие шторы! Да еще сшитые в полном соответствии с модой и из самой лучшей волшебной материи! Да к тому же украшенные бахромой и магическими блестками! Их шьют вручную самые умелые эльфы-портные. Прошу тебя, потерпи! Подожди еще совсем немного, и шторы действительно доставят сюда, поверь моему слову…

— ЕСЛИ доставят! — выкрикнула Ингрид, и весь замок вздрогнул, так громко она захлопнула дверь своей спальни, где вскоре вновь возобновились шарканье ног и приглушенные рыдания.

Рогатый Барон только головой покачал.

— Это все твоя вина, О’Грабили! — сказал он. — Ну какого черта тебе понадобилось помещать проклятое объявление насчет распроклятых поющих штор в своем проклятом каталоге, если на самом деле у тебя их не было ни в магазине, ни на складе и нужно было искать их по всей Чвокой Шмари? Черт меня побери, но так дела не делаются! — Барон злобно прищурился. — Да, О’Грабили, ты очень огорчил меня и мою дорогую Ингрид! А когда я так огорчен…

— Рогатый Барон будет очень доволен! — воскликнул О’Грабили.

— Это ты уже говорил, — проворчал гоблин-портной, вдевая нитку в своего «швейного» эльфа. — Два раза.

— Но он действительно страшно обрадуется! И мне просто не терпится поскорее увидеть его счастливое лицо…

— Ла, ла, ла! — пропела ткань.

Портной взял в руки огромные блестящие ножницы и, разложив материю на столе для кройки, стал разрезать ее пополам.

— Ла-ла… Ой-ой-ой!

— Немедленно прекрати! — разозлился гоблин и, с грохотом швырнув ножницы на стол, повернулся к О’Грабили. — Нет, ты слышишь? Как только я пытаюсь разрезать ее пополам, она устраивает мне концерт! И эта дрянь отлично умеет добиваться своего! Так я еще долго буду с ней возиться. Кстати, ты уверен, что тебе эти шторы необходимы? Я бы для тебя отличные жалюзи мог сделать!

О’Грабили с сожалением покачал головой.

— Дело в том, что в каталоге указаны именно поющие шторы, — сказал он, — и чертова баронесса требует только их: вынь да положь!

— Ну, ладно. — Портной снова взялся за ножницы. — И зачем только ты предлагаешь в каталоге вещи, которых у тебя даже на складе нет!

— Вот это-то и есть самое странное! — воскликнул О’Грабили. — Я совершенно не помню, чтобы заносил поющие шторы в каталог!

— Ну, знаешь! — проворчал портной. — Кто же, по-твоему, это сделал?

— Я понимаю, конечно, что это мог сделать только я… — нахмурившись, отвечал О’Грабили, — и все-таки я совершенно… НЕ ПОНИМАЮ!!! — Он дикими глазами посмотрел на приятеля. — Ладно, самое главное — ткань я достал, и шторы ты теперь сошьешь, а я быстренько отнесу их в замок Рогатого Барона, и тогда, если не возражаешь…

— Тебе хорошо говорить! — скорбно заметил портной. — Ты ведь не работаешь с материалом, который не желает вести себя тихо. — Он ткнул пальцем в потертую ткань, и та пронзительно взвизгнула. — А у меня от этих воплей все поджилки трясутся.

— Вот, возьми, — сказал О’Грабили, извлекая из кармана пару больших меховых затычек для ушей. — Попробуй.

Гоблин удивленно уставился на меховые затычки.

— И что я должен с ними делать? — спросил он.

— Это для ушей, глупый, — пояснил О’Грабили. — Тебе надо уши ими заткнуть.

Портной, сделав, как ему было велено, разгладил материю на столе и взмахнул ножницами, но не услышал ни звука.

— Вот и прекрасно, — сказал О’Грабили. — Теперь шей поскорее!

Но портной только тупо смотрел на него.

— ПРИНИМАЙСЯ ЗА ШТОРЫ! — проорал О’Грабили.

Гоблин нахмурился и одними губами спросил:

«Что?»

О’Грабили, окончательно разозлившись, вынул одну из затычек и проревел портнохму в самое ухо:

— НЕМЕДЛЕННО ПРИНИМАЙСЯ ЗА ШТОРЫ!

— Хорошо, хорошо, — закивал головой гоблин, поспешно затыкая ухо. — Слышу, я же не глухой!

— Боже, дай мне силы! — пробормотал О’Грабили.

А портной уселся на табурет, взял в руки ножницы и на этот раз — несмотря на пение, жалобные причитания и бесконечные вопли — все-таки разрезал ткань и принялся шить, заставляя швейного эльфа двигаться с невероятной скоростью.

— Отлично! — воскликнул О’Грабили, когда готовые шторы наконец оказались у него в руках, — Выглядит весьма уютно. Настоящие поющие шторы!

— Ла-ла-ла! Ла-ла-ла! — запели шторы дуэтом, но, что называется, ни в такт ни в лад.

— И это ты называешь пением? — заметил портной. — Больше похоже…

— Ой, только не начинай, умоляю! — поморщился О’Грабили, — У баронессы музыкальный слух напрочь отсутствует, и она от штор будет просто в восторге, уверяю тебя. — Он что-то вдруг вспомнил и нахмурился. — Ох уж этот мне Рэндальф Мудрый! Он ведь как раз к Людоедским Холмам направлялся, «мудрец»! И вот что я тебе скажу: мудростью в его башке и не пахнет!

— Пришли, увидели и удрали! — гневно говорила Вероника, сидя у Рэндальфа на голове, пока Норберт спешил назад, к горной дороге. — А Джо Варвар, твой великий герой-воитель, и Генри Мохнатый, его верный боевой пес, пропадай, да? Теперь, видимо, их тоже выжали как лимон….

— Довольно, Вероника, — попытался остановить ее Рэндальф. — Ты, кажется, уже высказалась.

— И Энгельберт Необъятный, — продолжала Вероника, не обращая на него внимания, — тоже куда-то исчез. Видимо, продолжает выжимать овец…

— Заткнись, Вероника! — рассердился Рэндальф.

Норберт смахнул слезу и спросил:

— Так ты решил, куда мы теперь направимся, господин мой?

— Домой, разумеется, — вздохнул Рэндальф.

— Домой? — удивился Норберт.

— Да, Норберт, — подтвердил свое решение волшебник. — Давай-ка пойдем домой.

Две из трех лун Чвокой Шмари сияли в небесах, ярко освещая группу из двух десятков людоедов, сидевших кружком у гигантского ревущего костра, разведенного на площадке между жилыми пещерами. Громким эхом разносилось по холмам сонное причмокиванье — это людоеды, точно младенцы, сосали палец.

Один из них, самый крупный, зажав в руке живую мохнатую собачонку, медленно водил ею по щеке и счастливо улыбался. Собака, похоже, не возражала: она виляла хвостом и «пела», издавая весьма своеобразные трели, очень похожие на тирольские «йодли» — видимо, тоже пребывала в полном благорастворении.

Один из людедов вынул палец изо рта и, обращаясь к мальчику, сидевшему с ним рядом, заметил:

— Наконец-то старый Энгельберт пришел в себя!

— Да, Джо, ты молодец! Совершенно его успокоил, — прибавил другой великан.

— Ему ведь и требовалось-то — немного понимания, — сказал первый.

— Как и всем нам, в сущности, — заметил третий великан.

— А ведь понять его было так просто! — продолжал первый. — Вот как бы ты, например, чувствовал себя, потеряв любимую игрушку — ну, с которой ты с детства спишь? — И для наглядности он продемонстрировал Джо весьма потрепанного плюшевого медведя с одним глазом, одним ухом, одной верхней лапой и без обеих нижних. — Просто не знаю, что бы я делал, если б мой Трубач потерялся!

Джо кивнул. Он все еще никак не мог поверить ни собственным глазам, ни собственным ушам. Другие людоеды тоже стали показывать ему свои любимые игрушки — кто-то безволосую растерзанную куклу, кто-то замызганное игрушечное одеяльце или грязное махровое детское полотенчико…

— А Энгельберт своей игрушкой особенно гордился, — продолжал первый людоед. — Правда, пеленочка уже выстиралась, износилась, но он все равно очень ее любил. А знаешь, почему?

— Почехму? — спросил Джо.

— Потому что это была заколдованная пеленка! Она умела петь!

— Она и сейчас петь умеет? — задумчиво спросил Джо.

— Ну да! Мать Энгельберта раздобыла ее, едва он на свет появился, — у одного волшебника с Зачарованного Озера, Роджера Морщинистого…

— Ну, конечно, случилось это задолго до того, как нее волшебники исчезли, — пояснил второй людоед. — В наши-то дни ничего подобного раздобыть невозможно. А пеленка Энгельберта вообще одна такая была… Незаменихмая! Вот почему он так сильно расстроился, когда она пропала. Она ведь его каждую ночь убаюкивала.

— Да уж! Энгельберт ее по-настоящему любил, — подтвердил второй людоед. Говорил, что его пеленочка пахнет теплыми материнскими объятиями, и повсюду с собой носил…

Энгельберт, явно прислушивавшийся к их разговору, вдруг выдвинулся вперед и горестно воскликнул:

— Пока кто-то ее не украл! На прошлой неделе. Я просыпаюсъ, а ее нет! Украли! — Глаза его затуманились слезами, — Украли, подлые воры! Украли мою любимую, чудесную, поющую пеленочку…

— Возьми себя в руки, парнище, — принялись утешать его другие людоеды, — успокойся!

— За что они так обидели Энгельберта? — продолжал Энгельберт дрожащим голосом; лицо его покрылось красными пятнами. — А эти паршивые овцы никуда не годятся! Они, может, и мягкие, но издают такие ужасные звуки, стоит их хоть чуточку скругить…

Генри возбужденно залаял и лизнул Энгельберта прямо в нос, похожий на огромную картофелину. По физиономии людоеда расплылась блаженная улыбка.

— Генри гораздо лучше паршивых овец, — нежно глядя на песика, сказал Энгельберт. — И голос у него такой приятный, мелодичный!

— А как та игрушка, та пеленочка пела? — спросил Джо. — «Ла-ла-ла», да? — Он постарался спеть похоже.

— Да! — дружно заволновались людоеды. — А ты откуда знаешь?

— Мне кажется, я ее видел, — сказал Джо, вспомнив встречу с О’Грабили на дороге, ведущей от Эльфийского Леса.

— Ну, теперь это уже почти не имеет значения, — сказал Энгельберт. — Ведь теперь у меня вместо старой пеленочки есть Генри! — И людоед любовно прижал к щеке зажатого в руке песика.

Генри от удовольствия завилял хвостом и залаял тем же странным «тирольским» лаем. В ответ на его пение Энгельберт добродушно посмеивался и приговаривал, почесывая псу брюшко:

— Вы только послушайте! Он же просто бесподобен!

Джо печально кивнул.

— Я тоже так думаю, — сказал он. — Только дело в том, Энгельберт, что принадлежит-то он мне, И мне тоже будет его ужасно не хватать, если ты его себе оставишь. Ведь я вырастил его из крошечного щенка.

Энгельберт встрепенулся и даже рот от воленния открыл.

— Неужели ты… хочешь его у меня забрать? — спросил он, и голос его опять задрожал. — Неужели ты хочешь оставить Энгельберта без любимой игрушки? Нет, я этого не вынесу!

— Ты же знаешь, что началось, когда у него стащили поющую пеленку! — напомнили Джо остальные людоеды.

— Знаю, — сказал им Джо и опять обратился к Энгельберту: — Слушай, а если я сумею вернуть тебе твою любимую пеленку,'ты вернешь мне Генри?

Людоед недовольно надул губы.

— Ну, я не знаю… — неуверенно пробубнил он.

— Энгельберт, я имею в виду ту самую пеленку, твою любимую, — ласково продолжал убеждать его Джо, — самую лучшую в мире, которая с раннего детства убаюкивала тебя своим пением и пахла теплыми мамиными объятьями… — Он улыбнулся. — В общем, ту самую, которая дорога тебе так же, как мне — Генри!

Энгельберт долго смотрел то на Джо, то на Генри, го снова на Джо…

— Ладно, — сказал он наконец. — Договорились!

На следующий день в начале шестого, вскоре после чая, в дверь замка громко постучали, и Рогатый Барон побежал открывать. На пороге стоял О’Грабили.

— Наконец-то! — недовольно воскликнул Рогатый Барон. — Ждешь тебя тут целую вечность!

— Поющие шторы нельзя делать впопыхах, — важно пояснил О’Грабили. Встретившись с эльфом-гонцом примерно на середине пути между Гоблинтауном и замком, он уже знал, как отчаянно жаждет Рогатый Барон заполучить поющие шторы. — И кроме того, — прибавил он неприятным тоном, — я хотел бы знать: к чему все эти угрозы насчет донжонов, волшебников и розовых смердунов?

— Не обращай внимания, это относилось вовсе не к тебе, — буркнул Барон. — Ты принес шторы, и это главное! — Он вдруг нахмурился. — Но где же они?

О’Грабили развязал заплечный мешок, и оттуда донесся звук двух приглушенных голосов, поющих, что называется, ни в лад ни впопад. Он извлек обе шторы из мешка и продемонстрировал их Рогатому Барону, движением опытного купца набросив их на сгиб руки.

— Выглядят они, надо сказать, довольно потрепанными, — заметил Рогатый Барон, морща нос, — и пованивают изрядно… Пожалуй, за это следовало бы несколько снизить цену…

— Ты, должно быть, шутишь, господин мой? — воскликнул разъяренный О’Грабили. — Таких поющих штор нет больше нигде в мире! Ты просто представить себе не можешь, сколько я исходил, прежде чем отыскал их!

Монотонное пение становилось все громче. Оно эхом отдавалось от сводчатых потолков, возносясь к верхним этажам замка.

— Уолтер, что это? — раздался пронзительный, но все же исполненный надежды голос. — Мне кажется, я слышу ПЕНИЕ? Неужели наконец-то прибыли мои шторы?

— Д-да, дорогая., это они, — откликнулся Рогатый Барон. И пробормотал себе под нос: — Если эту какофонию можно назвать «пением»!

— Но ты, господин мой, вовсе не обязан их покупать, — обиженно заметил О’Грабили, складывая шторы. — Не хочешь — как хочешь. Я, разумеется, знаю многих, кто просто мечтает…

— Ах, Уолтер! — вскричала Ингрид. — Ты самый замечательный Рогатый Барон в Чвокой Шмари! Я знала: ты меня не подведешь, не обманешь! Я ни на минуту не сомневалась в тебе!..

— Но если, господин мой, ты все-таки хочешь их получить, — продолжал негромко О’Грабили, засовывая шторы в заплечный мешок, — то тебе прекрасно известно: за них следует уплатить полный кошель серебра!

— Грабеж среди бела дня! — жалобно пробормотал Барон. — Одной серебряной монеты более чем достаточно…

— УОЛТЕР! — взвизгнула Ингрид. — Я женщина терпеливая, но ты поистине испытываешь мое терпение! Ты подталкиваешь меня к крайним и очень жестоким мерам. — Она угрожающе помолчала. — Я ХОЧУ НЕМЕДЛЕННО ПОЛУЧИТЬ СВОИ ПОЮЩИЕ ШТОРЫ!

— Сейчас, сейчас, дорогая! — крикнул Барон. Он повернулся к О’Грабили и сунул ему тяжелый кошель с серебром. — Насколько я полагаю, за такие деньги ты мне их и повесишь?

— Я делаю это для своих клиентов далеко не всегда… — с достоинством ответил О’Грабили, но брови Рогатого Барона так угрожающе сдвинулись, что гоблин закончил елейным тоном: — Но для уважаемой баронессы я повешу их с превеликим наслаждением!

И тут в дверь вдруг забарабанили, да с такой силой, что О’Грабили так и подскочил на месте, а Рогатый Барон завертелся волчком.

— Это еще что такое? — воскликнул он.

— УОЛТЕР, Я ЖДУ!

— Иду… сейчас, дорогая, — крикнул Рогатый Барон, не зная, куда броситься в первую очередь — к лестнице или к двери.

Грохот повторился, и громкий голос потребовал:

— Откройте! Это вопрос вашей жизни и смерти!

Рогатый Барон воздел глаза к потолку.

— Ну вот, не одно, так другое! — обреченно сказал он.

— УОЛ-ТЕР!!!

— Хорошо, ты неси шторы наверх, — сказал Рогатый Барон О’Грабили, — а я посмотрю, кто там стучится. Видимо, очередной жалобщик с овцой, выжатой как лимон. — Он покачал головой. — Ох и доберусь я до этого людоеда, который Рэндальфу прислуживает!..

О’Грабили исчез наверху, а Рогатый Барон хотел было уже отворить дверь, однако она распахнулась сама собой и, сорвавшись с петель, пролетела через весь холл, впечатавшись в противоположную стену. В дверном проеме перед Рогатым Бароном предстал тощий жилистый юнец в растерзанной пыльной одежде, со всклокоченными волосами и в одном-единственном резиновом сапоге.

— Можешь ничего мне не говорить, все и так ясно, — замахал руками барон. — Ты, конечно, пришел жаловаться, что твоих овец выжали как лимон, верно? Послушай, я в сто первый раз…

— Рад видеть тебя вновь, господин мой, — сказал Джо, решительно входя в зал и протягивая барону руку. — Помнишь Джо Варвара, господин мой? Героя-воителя?

— Варвар? Воитель? — растерянно повторял Рогатый Барон, поглядывая то на Джо, то на лестницу, ведущую наверх. — Джо?.. Ах да! Я просто не узнал тебя без этой кастрюли на голове! Ну? Справился ли ты с моим поручением? И куда запропастился наш гениальный волшебник?

Сверху доносились восторженные «ахи» и «охи» баронессы!

— Ах, Уолтер, они просто дивные! — крикнула она барону. — Ни у кого и никогда не было ничего подобного! Потрясающе! Самый писк моды! — Она вдруг умолкла. — Это ведь действительно самый писк, да, Уолтер?

— Да, дорогая, писк! — устало ответил Рогатый Барон. — И наивысшее свидетельство твоего отменного вкуса!

Джо улыбнулся.

— Она получила новые шторы, — пояснил ему Рогатый Барон.

— Ла-ла-ла. Ла-ла-ла, — послышалось сверху знакомое монотонное пение.

— ПОЮЩИЕ шторы! — прибавил барон. — Ингрид прямо-таки влюбилась в них. Говорит, что это последний писк моды.

— Да, — подтвердил Джо. — Мне и О’Грабили то же самое сказал при встрече.

— Поющие шторы! — вновь донеслось до них ликующее воркование Ингрид. — Мои собственные поющие шторы!

— Очень редкая вещь, — сказал Джо. — Очень. Ведь такую волшебную материю просто так не купишь…

— Ну и что? — вдруг ощетинился Рогатый Барон. — Осмелюсь заметить, мои средства вполне позволяют мне время от времени делать своей возлюбленной супруге небольшие подарки. Итак, ближе к делу: что ты здесь делаешь и выполнил ли ты мое поручение?

Джо набрал в грудь побольше воздуху, досчитал до десяти и выпрямился во весь рост. В последнее время это стало частью его регулярных упражнений по укреплению выдержки.

— Я, Джо Варвар, исполнил то, о чем ты просил меня, господин мой! — отвечал он с достоинством.

— Ты… что? — Рогатый Барон явно был потрясен.

— Я доставил тебе голову Энгельберта Необъятного!

У Рогатого Барона от изумления отвалилась челюсть. Некоторое время он молчал, потом подозрительно нахмурился и пролепетал:

— Правда? И где же она?

— А-А-А-А!

На этот раз Ингрид издала оглушительный, поистине убийственный вопль, от которого зазвенели стекла в окнах и зашаталась лестница, ведущая наверх.

— А-А-А-А-А-А-А!

Даже Рогатый Барон, давно привыкший к подобной истерической реакции Ингрид на любого паука, жука или попытку ей перечить, догадался, что происходит нечто действительно ужасное. Бедняжка, казалось, напугана до смерти, и наверху ДЕЙСТВИТЕЛЬНО творится нечто невообразимое. Впервые Рогатый Барон почувствовал, что даже рад, что Джо Варвар в данный момент при нем, хотя он только что и вел себя чрезвычайно нахально.

— Следуй за мной, — велел он Джо и поспешил наверх.

Когда они влетели в спальню Ингрид, дверь в ее ванную комнату тут же с треском захлопнулась.

— Избавьте меня от него! — раздался из ванной пронзительный голос Ингрид. — Он просто ужасен!

Рогатый Барон оглянулся и увидел в окне громадную шишковатую башку Энгельберта Необъятного, изумленно моргавшую тремя глазами.

— Что все это значит? Что это такое? — воскликнул барон.

— Это голова Энгельберта Необъятного, — сказал Джо. — В полном соответствии с твоими требованиями, господин мой.

— Но ведь голова-то по-прежнему у него на плечах! — взорвался Рогатый Барон. — Нет, это неслыханно! Какой же ты герой-воитель!

— А какой же ты Рогатый Барон? — огрызнулся Джо. — Так низко пасть! Покупать шторы, сделанные из старой пеленки людоеда!

— Пеленки людоеда? — Рогатый Барон был потрясен.

— Ла-ла-ла… — монотонно пропела одна штора.

— Ла-ла-ла… — вторила ей другая столь же монотонно.

Рогатый Барон выпучил глаза:

— Ты уверен, что… это сшито из пеленки людоеда?

Джо кивнул. И сейчас же огромная волосатая лапа просунулась в окно, схватила сперва одну, потом вторую штору и исчезла.

— О’Грабили! — взревел Рогатый Барон. — О’Грабили, где ты? Я требую, чтобы ты немедленно вернул мне деньги!

Но О’Грабили в замке давно уже не было. Пока его имя эхом разносилось по залам и переходам дворца, он со всех ног мчался по дороге, ведущей в Гоблинтаун.

— Одна пеленочка, — приговаривал Энгельберт, поглаживая «поющей шторой» левую щеку, — и вторая пеленочка! — Он прижал ее к правой щеке. — Теперь даже лучше, чем прежде!

— В два раза лучше! — подтвердил Джо с огромным облегчением: людоед совсем не расстроился, что его драгоценную пеленку разрезали пополам. — Но ты помнишь о своем обещании, Энгельберт? Помнишь о нашем уговоре? Обещания надо выполнять!

— Ты это о чем? — притворно непонимающим тоном спросил Энгельберт и подмигнул средним глазом, чтобы показать, что он просто шутит. — Ах да! Вот и мы. — И он, снова просунувшись в спальню, осторожно поставил на ковер Генри. — Смотри, как следует заботься о нем, Джо Варвар! Он один такой на миллион!

— Я знаю, — сказал Джо, а Генри бросился ему на грудь и тут же вылизал все лицо, бешено вертя хвостом. За всем этим, по-прежнему улыбаясь, наблюдал в окно Энгельберт Необъятный. — До свидания, Энгельберт. Спасибо тебе большое!

— До свидания, Джо! — прозвучал точно из бочки густой бас людоеда, и он стал постепенно выбираться из оконного проема. — До свидания, Генри! — Голова Энгельберта исчезла, и голос его стал уплывать вдаль.

Генри залаял.

— Уолтер! — заверещала Ингрид из ванной комнаты. — Это бугристое страшилище похитило мои поющие шторы, Уолтер!

— Ла-ла-ла… Ла-ла-ла… — пение штор становилось все слабее и вскоре совсем затихло вдали.

— Ну вот, — сказал Джо Рогатому Барону. — Энгельберт Необъятный получил назад свою пеленку и ушел, так что ни одна овца больше не будет выжата как лимон. Это я обещаю наверняка, — Он улыбнулся, — А теперь поговорим о моем гонораре.

— Что? Какой еще гонорар? — злобно воскликнул Рогатый Барон.

Генри зарычал, и барон, испуганно на него покосившись, сказал:

— Ах да, горсть медных монет, не так ли?

— Кошелек серебра, — твердо заявил Джо. — Именно таковы были условия нашей сделки.

— Но я более чем уверен…

Генри снова зарычал — не очень громко, но достаточно грозно, чтобы напомнить Рогатому Барону о своем присутствии.

— …что это так и есть, — сказал Рогатый Барон. — Кошель серебра. Вот он. — И барон, порывшись в складках плаща, вытащил кожаный кошелек, где приятно позванивали серебряные монеты, и с горестным вздохом вручил его Джо.

— Спасибо, — сказал Джо. — А теперь, с твоего разрешения, нам пора; мы должны еще повидаться с одним старым волшебником и условиться с ним насчет нашего с Генри возвращения домой.

Джо повернулся к двери и свистнул Генри. Они уже переступили порог, когда их ушей достиг оглушительный злобный вопль Ингрид:

— УОЛТЕР!

Рогатый Барон побелел.

— Я провожу тебя, — сказал он и быстренько выскочил в коридор за Джо следом.

— УОЛТЕР!

— Я бы хотел спросить: не могу ли я чем-нибудь соблазнить тебя, чтобы ты остался у меня в замке в качестве моего личного телохранителя? — торопливо спросил Рогатый Барон.

— Э-э-э… Нет, спасибо. — И Джо припустил еще быстрее, прыгая через две ступеньки. Затем он поспешно пересек вестибюль и выскочил на крыльцо. Генри мчался за ним по пятам.

— Погоди минутку! — запыхавшись, взмолился Рогатый Барон, никак не желая от него отставать. — Я сейчас сделаю тебе такое предложение, от которого ты ни за что не откажешься…

— Пока! — крикнул ему Джо, не дослушав, и бросился прочь от замка.

А за спиной у него по всей округе разносились вопли Ингрид.

— И ты еще называешь себя Рогатым Бароном! — визжала она. — Трус несчастный! Позорище! Учти, я уже открываю заветный шкафчик и достаю зеленую краску и проволочную кисточку…

Джо улыбнулся про себя. В общем, дела шли очень и очень неплохо: Энгельберт получил назад свою пеленку, а Рогатый Барон — вполне заслуженную взбучку. Теперь нужно только убедить Рэндальфа немедленно отправить их с Генри домой, и тогда уж действительно все обретет счастливый конец.

А что касается сочинения, которое ему придется все-таки написать, то теперь, после пребывания в Чвокой Шмари, тема «Мое удивительное приключение» казалась ему, безусловно, самой легкой из всех возможных!

— Пошли, Генри, — сказал он псу. — Давай-ка попробуем к утру добраться до Зачарованного Озера.

Солнце как раз вставало, когда они подходили к озеру. Когда низкие яркие лучи пронизали напоенный росой воздух, через край озера, сверкнув в солнечном свете, перелетела плоская и широкая рыбина и шлепнулась прямо в разинутый клюв птицы-ленивки, поджидавшей внизу.

— Ну вот, в Чвокой Шмари начинается новый день, — прошептал Джо и покачал головой. — Я уж и привыкать начал! — Он повернулся к Генри и кивнул: — Правда-правда! — Потом посмотрел вверх, на воды озера, плывшего в воздухе высоко над головой, — И как же, черт побери, нам туда забраться?

Генри залаял и завилял хвостом.

— Умница! — похвалил его Джо, ибо лаял Генри не просто так, а глядя на высокий шест со скворечником и колокольчиком на крючке, под которым было написано: «Позвони, и тебя услышат». Джо позвонил.

Из скворечника вылетела ленивка, на спине которой, крепко держась за перья, сидел маленький эльф. Птица устремилась ввысь, а эльф пропел: «Динь-дон! Динь-дон, динь-дон!..» — и исчез за краем озера.

Джо и Генри ждали довольно долго. Наконец сверху донесся громкий голос:

— Хватайтесь за веревку!

Джо вскочил на ноги и посмотрел вверх.

— Норберт! — воскликнул он радостно.

Великан был высоко над ними, опасно наклонясь над краем водной глади и держа в своих огромных ручищах длинную веревку с крепко привязанной к ней корзиной, Джо подпрыгнул и поймал раскачивавшуюся корзину.

— Молодец! — донесся до него ободряющий голос Норберта. — А теперь залезайте в корзину оба, я вас наверх втащу.

Дрожа от страха, Джо забрался в корзину, сел, скрестив ноги, на дно и нахмотал поводок Генри покрепче на руку, а самого песика прижал покрепче к груди; второй рукой он ухватился за веревку.

— Готовы? — крикнул Норберт.

— Да! — ответил Джо. — Настолько, насколько вооб… а-а-а! — завопил он: веревка задергалась, корзина закачалась, и они стали быстро подниматься вверх… Джо уже и позабыть успел, как высоко на самом деле находится Зачарованное Озеро.

— Господи, какой ужас! — невольно вскрикнул он, глянув вниз.

— Скажи еще спасибо, что тебе не пришлось взбираться сюда так, как некоторые другие! — донесся до него насмешливый голос Вероники. — Для того чтобы поднять Норберта, потребовалось несколько сотен птиц-ленивок. И жаль, что ты не видел, как хороша была его рубаха, когда ленивки наконец выполнили свою задачу!

Генри заскулил. Джо еще крепче прижал его к себе и прошептал на ухо, что все будет хорошо.

Из последних сил Норберт рывком перетащил корзину через край озера и опустил ее на воду рядом с небольшой флотилией кухонных раковин. В одной из раковин сидели Рэндальф и Вероника, в другую с трудом втиснулся сам Норберт, третья пока пустовала, но все три были связаны одной веревкой.

— Джо! — воскликнул с искренней нежностью Рэндальф, чуть не перевернув свое «суденышко».

— Рэнд альф! — радостно откликнулся Джо.

— До чего же я рад тебя видеть! — просиял Рэндальф.

— А уж как я рад видеть всех вас! — сказал Джо.

— На самом деле, я рад в ДВА РАЗА больше, чем ты! — настаивал Рэндальф.

— Ну и отлично, что вы оба так рады, — вмешалась Вероника. — А теперь давайте-ка поскорее вернемся домой, пока кто-нибудь — не будем называть имен, разумеется! — не вытащил затычку теперь уже из раковины! — И она укоризненно посмотрела на Норберта.

— Но я же не нарочно! — запротестовал Норберт.

— Забудь, Норберт. Это дело прошлое, — сказал Рэндальф. — А вот корзина с Джо сейчас пойдет ко дну: она уже промокла насквозь. Джо, перебирайся вместе с Генри в свободную раковину. Грести будет Норберт, И быстренько доставит нас домой, правда, Норберт? Вот молодец!

Все расселись по местам, и Норберт принялся грести так яростно, что поднял целое облако пены.

— А потом ты непременно расскажешь мне обо всем, что с тобой случилось! — крикнул Рэндальф, перекрывая плеск волн. — Ив мельчайших подробностях!

— Что-что он делал? — то и дело изумленно восклицал Рэндальф.

— Он чесал Генри брюхо, — рассказывал Джо, — и сразу стало ясно, что Генри ужасно доволен. Я огляделся, поискал вас, но вы все сбежали.

Рэндальф смущенно закашлялся и порозовел.

— Это было тактическое отступление, мой дорогой, — сказал он. — Мы отвели войска, перегруппировались…

— Спасая свою драгоценную задницу, — прибавила Вероника.

— Заткнись, Вероника! — велел ей Рэндальф. — А ты, Джо, продолжай свой рассказ.

— В общем, дело оказалось именно в том, о чем ты говорил! — И Джо выразительно постучал пальцем по виску. — В психологии!

— Вот видишь! — победоносно воскликнул Рэндальф. — Разве я не говорил тебе, что с помощью Трезубца Хитрости и Боевого Колпака Сарказма…

— Ох уж нет! — прервал его Джо. — Ни к трезубцу, ни к колпаку случившееся не имеет ни малейшего отношения! Если честно, они мне только мешали, так что я их снял и бросил на землю. — Он виновато посмотрел на волшебника. — Боюсь, Энгельберт их немного помял, когда нечаянно по ним прошелся…

— Какое это имеет теперь значение! — воскликнул Рэндальф. — Но что конкретно ты имел в виду, говоря о психологии?

— Ну, во-первых, Генри явно очень понравился Энгельберту, — пояснил Джо. — С той минуты, как он поднял пса на руки и прижался к нему щекой, он стал совершенно другим: нежным, мягкосердечным, ласковым…

Рэндальф нахмурился.

— Он ведь потерял свою любимую пеленку, верно? — спросил он. — Именно поэтому и сердился. А теплый мохнатый Генри сразу его успокоил, так?

Джо кивнул.

— Все встает на свои места, — сказал Рэндальф. — Приступы ярости, овцы, выжатые как лимон… А тебе, Норберт, давно следовало бы догадаться! Ты ведь все-таки и сам людоед!

— Прости, господин мой… — пробормотал Норберт.

— И все-таки Генри он тебе вернул… — задумчиво промолвил Рэндальф, глядя на пса. — Как же тебе удалось убедить Энгельберта отдать собаку?

— Очень просто! — засмеялся Джо. — Я ведь нашел его любимую пеленку.

— Где? — страшно заинтересовался Рэндальф.

— В замке Рогатого Барона, — сказал Джо с коварной улыбкой и заметил, что Рэндальф смутился. — Я тебе подскажу разгадку, — продолжал он. — Мы все видели эту пеленку… чуть раньше, на пути к Людоедским Холмам. Мы ее не только видели, но и слышали…

— Чертов Кралли! — воскликнул Рэндальф. — Ну как же! Он ведь нес под мышкой сверток поющей материи! Верно? Теперь я вспомнил; он спешил в Гоблинтаун, намереваясь сшить из этой материи поющие шторы для баронессы! — Рэндальф нахмурился. — Норберт, как тебе не стыдно! Как же ты не узнал пеленку другого людоеда!

— Прости меня, господин мой, — снова пробормотал Норберт, — У меня, похоже, просто день был неудачный.

— Ах, Кралли-Грабили! — поцокал языком Рэндальф и покачал головой. — Никогда я ему не доверял. Но каков мерзавец! Украсть у людоеда любимую пеленку! Из-за его подлой проделки в Чвокой Шмари поднялась целая буча! И если бы не ты, мой дорогой герой, — и он в полном восхищении хлопнул Джо по плечу, — это безобразие продолжалось бы еще очень и очень долго!

— Да что ты… сущие пустяки! — пробормотал Джо.

— Пустяки? — вскричал Рэндальф. — Нет, Джо Варвар, герой-воитель из дальней страны! Чвокая Шмарь отныне вечно у тебя в долгу!

— Вот и прекрасно, — сказал Джо. — И если я больше вам не нужен, я бы очень хотел отправиться домой! Нет, правда! Я свое дело сделал, так что…

— Но послушай, Джо, — вкрадчивым тоном начал Рэндальф, — есть еще одно небольшое дельце…

— Ах да, я и забыл совсем! — И Джо вытащил из кармана кошелек с серебряньши монетами. — Рогатый Барон со мной расплатился! — Джо протянул кошелек Рэндальфу. — Возьми. Там, где я живу, мне это совсем не нужно.

— Джо Варвар! — с чувством произнес Рэндальф. — Я знал, что твое мужество и честность не имеют себе равных, а теперь убеждаюсь, что и щедрость твоя поистине не знает границ! Однако я имел в виду нечто совсем иное…

— И что же? — спросил Джо. Сердце у него забилось в отчаянии. — Я ведь честно выполнил свою часть договора, Рэндальф. Теперь твоя очередь. Ты должен, должен отправить меня домой!

— Но я не могу! — горестно воскликнул волшебник.

— Не можешь? — удивился Джо. — Что ты этим хочешь сказать? Что значит «не могу»?

Рэндальф потупился.

— То и значит: я не могу, — промолвил он.

— Он говорит правду, — вмешалась Вероника, — Могу поклясться, он не знает даже, с чего начинается данное заклинание!

Джо почувствовал в животе неприятный холодок, перед глазами поплыла пелена.

— Но… но ты же как-то притащил меня сюда! — воскликнул он возмущенно.

— Притащил, — уныло подтвердил Рэндальф. — Я воспользовался заклятием, вызывающим героев-воителей. Но, к сожалению, это единственное заклятие, которым я более-менее владею.

— Вот именно — «более-менее»! — с упреком воскликнула Вероника. — А все потому, что тексты остальных заклятий находятся…

— …в другом месте! — поспешно закончил за нее Рэндальф.

— И ты не можешь отыскать их? — спросил Джо.

— Боюсь, что нет, — признался Рэндальф.

— То есть по твоей милости я тут застрял навеки? — презрительно спросил Джо.

— Увы, это так. Пока что… — подтвердил Рэндальф.

— Нет! Мне просто необходимо вернуться! — возмутился Джо. — А кстати, почему ты не можешь отыскать нужные заклятия? Почему?

— Потому что… потому что… — залепетал Рэндальф.

— Ну-ну, давай, скажи ему правду, — вмешалась Вероника. — Ты же знаешь, где они! В конце концов, Великая Книга может быть только в одном-единственном месте!

— И что же это за место? — спросил Джо.

Рэндальф весь сморщился и тихо промолвил-.

— Хихикающая Поляна.

— Хихикающая Поляна? — переспросил Джо.

— Да. Это поляна в самом центре Эльфийского Леса, — нехотя пояснил Рэндальф.

— Ах вот как… — Об Эльфийском Лесе Вероника рассказывала ему уже не раз.

— На Хихикающей Поляне живет… — Рэндальф содрогнулся всем телом, — доктор Блинч!

— Доктор Блинч… — эхом откликнулся Джо.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнула Вероника. — Ты, Джо, сейчас куда больше похож на попугая, чем я! Хотя, как ты понимаешь, мне и нелегко в этом признаваться.

— Доктор Блинч… украл у Роджера Морщинистого Великую Книгу Заклятий, — рассказывал Рэндальф. — И не просто украл: он пользуется ею! Помнишь летевшие по небу шкафы и буфеты?

— И армию кухонной утвари? — вставил Норберт.

Джо молча кивнул.

— Все это, несомненно, дело рук доктора Блинча! — Произнося это имя, Рэндальф опять вздрогнул. — Если в Чвокой Шмари где-то что-то пошло не так, можно ставить последний грош или голову давать на отсечение: тут непременно замешан доктор Блинч с Хихикающей Поляны!

— Вот-вот! — воскликнула Вероника.

— Вдобавок у него комплекс величия. Он прямо-таки помешался на собственном могуществе! — сказал Рэндальф. — И теперь ни перед чем не остановится, чтобы захватить власть в стране, И если когда-нибудь он действительно станет правителем Чвокой Шмари, то всех ее обитателей заставит плясать под свою мерзкую дудку!..

— ВОТ-ВОТ!!! — снова пронзительно воскликнула Вероника.

— Что — «вот-вот»? — с раздражением спросил Рэндальф.

— Вот-вот: никакой это не О’Грабили украл пеленкy у людоеда! — заявила Вероника. — Он действительно приобрел ее у «одного из своих знакомых», как он выразился. Весь вопрос в том, кто этот знакомый?

Рэндальф покачал головой.

— И ты хочешь сказать… — начал он.

Вероника нетерпеливо зацокала клювом.

— Ну, подумай хорошенько! Кому больше всех хочется, чтобы Энгельберт Необъятный в гневе разрушил замок Рогатого Барона? — спросила она. — Кто с удовольствием развязал бы войну между гоблинами и людоедами? И, кстати, вспомни: откуда шел О’Грабили со свертком поющей материи? Из Эльфийского Леса! А кто живет в Эльфийском Лесу?

— Доктор Блинч, — в один голос прошептали Рэндальф, Норберт и Вероника. — Какой кошмар! Украсть любимую пеленку людоеда! А что придет ему в голову в следующий раз? — Все трое подавленно умолкли.

Затянувшееся молчание прервал Джо.

— Но так даже проще! — сказал он.

Рэндальф посмотрел на него с нескрываемым любопытством:

— Проще?

— Ну да! Вы сами в этом убедитесь, когда мы нанесем ему визит и попросим вернуть Великую Книгу Заклятий, — сказал Джо.

Рэндальф нервно рассмеялся.

— Дорогой мой мальчик, никто и никогда не посещает Хихикающую Поляну! И совершенно невозможно попросить доктора Блинча вернуть книгу с заклинаниями! Хотя именно так думали когда-то Роджер Морщинистый и прочие волшебники. «Не волнуйся, Рэндальф, мы все обсудим мирно, за чашечкой чая», — говорили они мне, и видишь, что с ними случилось!

— А что с ними случилось? — спросил Джо.

— Ну, я в точности не знаю, — признался Рэндальф. — Но обратно они так и не вернулись!

Джо пожал плечами.

— Если мой единственный шанс вернуться домой — пойти к доктору Блинчу на Хихикающую Поляну, то на этот риск я готов. И кроме того, — прибавил он, прежде чем Рэндальф или Вероника вставят хоть слово, — вы забыли об одной весьма важной вещи!

— О какой же? — спросил Рэндальф.

Джо улыбнулся.

— О том, что я — ДЖО ВАРВАР! — провозгласил он громким и страшным голосом.

— Я… я знаю… — неуверенно пробормотал Рэндальф, — но все же…

— Верь мне, — сказал Джо. — Я ведь герой-воитель!

Ветер, пронизывающий до костей, свистел меж стволами деревьев в Эльфийском Лесу, срывая листья. Сильно раскачивались и скрипели ветви. А в чаще леса на Хихикающей Поляне быстро меркли последние лучи дневного света.

— Увы, мы проиграли, хозяин, — послышался гнусавый голос помощника доктора Блинча.

— Да, проиграли, — скрипучим голосом подтвердил тот и разразился пронзительным нервическим смехом.

— А ведь план, согласно которому поющие шторы стали бы «яблоком раздора», был просто замечательным! Объявление в каталоге, кража пеленки у Энгельберта Необъятного… Ох, до чего же порой глупы людоеды! И все так удачно вышло с этим отвратительным маленьким гоблином О’Грабили… Да все шло просто прекрасно!

— Шло, шло! — обиженно подхватил доктор Блинч и неприятно хихикнул. — Сейчас Чвокая Шмарь должна была бы уже погрузиться в полнейший хаос! А я, устранив его, стал бы великим правителем этой страны. Но я никак не ожидал, что мой старинный знакомец, Рэндальф Подмастерье, соберется с силами и осмелится во второй раз использовать заклятие… — Хихиканье доктора стало угрожающим. — Черт бы побрал этого героя-воителя!

— Вот уж точно! — закивал головой помощник.

— Однако мы не должны опускать руки! Я создам новый план! И уж он-то не провалится! А этого героя-воителя я уничтожу! — Свои угрозы доктор Блинч перемежал отвратительным хихиканьем. — И полностью подчиню себе Рогатого Барона!

Затаившихся вокруг поляны лесных обитателей тревожили столь громкие звуки; когда голос доктора Блинча достиг немыслимого крещендо, длинноногие хрупкие коромыши зашатались и рухнули без чувств в траву, древесные кролики попадали с ветвей, а устроившиеся на ночлег пернатые мыши — кстати, весьма утомленные бессмысленным сражением со стаей летающих шкафов и буфетов, встреча с которыми привела их в полное замешательство, — решили покинуть насиженные места и, хлопая крыльями, взмыли в небо.

— Ах, звучит просто супер! — восхитился помощник доктора. — Может быть, теперь чашечку чайку со сладкими блинчиками? На одном я создал из глазури твой благородный профиль, господин мой…

— И что бы я без тебя делал, Квентин! — сказал доктор Блинч. — Однако мне необходимо безотлагательно приняться за разработку нового плана. — Он задумчиво погладил себя по подбородку. — Нельзя упускать ни одной мелочи! Необходимо предусмотреть любую возможность того… — Он испытующе глянул на Квентина. — Знаешь, я подумываю о драконах… и о свекольном мармеладе, и еще — о маленьких звенящих чайных ложечках! — Он довольно захихикал, потирая руки. — Да, Квентин, план должен получиться поистине превосходный!

— О, господин мой, как ты великолепен в своей злобной гениальности! — промурлыкал Квентин.

Доктор захихикал еще громче и страшнее.

— Ты еще почти ничего не видел, Квентин! — сказал он. — А ведь я могу очень многое! И ни жалкий Рэндальф, ни кто бы то ни было другой не в силах остановить меня! И вскоре я, доктор Блинч с Хихикающей Поляны, стану править всей Чвокой Шмарью!!! — Последние слова он проревел поистине оглушительно и, точно безумный, закинул голову и уставился в небо.

Над Чвокой Щмарыо спустилась ночь; воздух словно застыл, и высоко в безоблачное небо с россыпью звезд поднялись три луны: багряная, желтая и зеленая, Луны, точно три разноцветных прожектора, отбрасывали пестрые пятна света на дома и деревья, на Зачарованное Озеро, плывшее в воздухе, на водопад, как бы соединявший озеро с землей, и на целую армию кухонной утвари, выстроившуюся широким полукругом у входа в просторную горную пещеру.

Слева стояли ножи — несколько аккуратных шеренг, Ножи с обычными лезвиями, с зазубренными, прямые и изогнутые построились строго по ранжиру: скромные столовые ножики, которыми намазывают масло на хлеб, стояли впереди; затем — ножи для бифштексов, хлебные ножи, ножи для овощей и наконец самыми последними стояли тяжелые мясницкие ножи.

Справа по тому же принципу выстроились ложки: впереди ложечки для яиц, затем чайные, десертные, столовые и последними — довольно шумная коллекция шумовок и половников с длинными ручками, которыми они все время толкались, стремясь занять местечко поудобнее.

Между основными «родами войск» помещались все остальные представители кухонной утвари — вилки, венички для сбивания яиц, вертела, лопатки для переворачивания жаркого, различные терки, ситечки, яйцерезки, щипцы для колки сахара и орехов, а также давилки для чеснока.

Все они, казалось, чего-то ждали. Но чего? Этого, похоже, не знал никто. Прошел слух, что исчезла одна из чайных ложек и нельзя начать, пока она не отыщется. Однако поиски ложечки принесли только дополнительные потери. Настроение в войсках падало. Нервно суетились вилки, толкались и пихали друг друга ложки, а ножи для разделки мяса — уж их-то с другими никак не спутаешь! — стали понемногу выдвигаться вперед, непристойно приставая к шумовкам и пытаясь затеять драку с любым кухонным предметом. Находившаяся в центральной части войска и державшаяся очень чопорно яйцерезка нетерпеливо гудела струнами.

Ну когда же наконец!..

И тут кое-что произошло. Щипцы для сахара решительно пересекли пыльную площадку перед пещерой и ловко вспрыгнули на небольшой валун. Лучи разноцветных лун посверкивали на их отполированных до блеска ручках и зубчиках. Щипцы громко постучали по камню, требуя внимания.

Однако никто, за исключением яйцерезки, тут же впавшей в почтительно-выжидательное молчание, даже внимания не обратил на новоявленного «командира». Щипцы снова постучали по камню, на сей раз куда более настойчиво.

Парочка ложек, стоявших ближе всего к щипцам, подтолкнули друг друга и принялись шикать на остальных. Ножи для сыра прекратили болтовню и, задрав вверх свои изогнутые лезвия, дружно повернулись в сторону оратора.

Один за другим успокоились и прочие предметы; в итоге наступила такая тишина, что, казалось, упади на землю легчайшая зубочистка, и то все услышат.

И одна серебряная зубочистка действительно упала со слабым глухим звоном, однако тут же поднялась, лепеча извинения. Сахарные щипцы в третий раз постучали по камню, высоко подняли ручку и, убедившись в полном внимании со стороны слушателей, торжественно взмахнули ею, точно дирижерской палочкой.

И тут же мертвую тишину вокруг разбудила странная колдовская музыка, исполняемая словно на одних ударных инструментах. Бряцанье, перезвон и перестук посуды под управлением сахарных щипцов сливались в стройную мелодию; музыка становилась то тише, то постепенно поднималась до победоносного громоподобного крещендо, и как раз в тот момент, когда она должна была, казалось, достигнуть своей максимальной громкости, к ней неожиданно присоединился совсем иной звук, похожий на глубокий и мощный грохот горного обвала. От этого звука задрожала земля. А исходил он… непосредственно из пещеры!

Сахарные щипцы, одобрительно кивая и яростно размахивая ручками, заставляли посуду играть все громче и громче, и наконец ожидаемое свершилось.

Из угольно-черной пасти пещеры повалили клубы дыма, переливавшиеся в разноцветных лунных лучах. Дым, свиваясь в кольца и спирали, улетал прочь, а из пещеры вновь и вновь слышался громкий грохот или рев; там явно что-то двигалось к выходу.

Наступал рассвет; луны уже зашли, вот-вот из-за горизонта должно было выглянуть солнце. Над Чвокой Шмарью занимался новый день, а в замке Рогатого Барона по-прежнему слышались сердитый топот и ругань; наконец сам Рогатый Барон сбежал по лестнице вниз и вышел в сад.

— Ну где же они, черт возьми? — ворчал он. — Куда они все подевались? Я… Ой, кто это?

— Это я, господин мой, — послышался тихий голос, — Бенсон.

Рогатый Барон посмотрел вниз: у его ног, в пыли, распластавшись на земле, лежал маленький бородатый гоблин, один из садовников барона.

— А, Бенсон… Что ж ты не смотришь, куда идешь?

— Прошу прощения, господин мой! — пробормотал гоблин, вставая на ноги и отряхиваясь. — Я нечаянно. Я как раз приводил сад в порядок перед вашим утренним выходом, вот и отвлекся… — пояснил он, широко поводя рукой.

Рогатый Барон с отвращением огляделся. Столы стояли пустые, навесы и кресла валялись на земле, словно ожидая, когда их наконец поднимут и поставят на место, а небольшой отряд слуг-гоблинов сновал туда-сюда с охапками вещей, то и дело налетая друг на друга и создавая ощущение полного и неустранимого хаоса. Судя по всему, гоблинам вряд ли удалось хотя бы начать приготовления к грядущему празднеству.

— Так, — мрачно сказал Рогатый Барон и схватил Бенсона за рукав. — Это все потом. А их ты не видел?

— Кого? — спросил перепуганный Бенсон.

— Не КОГО, идиот, — взревел Рогатый Барон, — а ЧТО! Сахарные щипцы баронессы! Ну, видел ты их?

Садовник медленно покачал головой.

— Боюсь, что нет, господин мой, — сказал он. Рогатый Барон горестно вздохнул. — Они, должно быть, исчезли, как и все остальное.

— Все остальное? — зарычал Рогатый Барон. — Что значит «все остальное»?

— Вся остальная кухонная утварь, господин мой. Повар так и не может найти ни одной вещи! И все столовые приборы тоже исчезли! Во всем замке осталась только одна серебряная зубочистка…

Рогатый Барон стал белым как мел.

— Ты что же, хочешь сказать?.. Ты хочешь… что?.. — Он поперхнулся. — Ну, хоть ножи-то для масла по крайней мере остались? Ну же, говори!

— Нет.

— А чайные ложки?

— Ни одной!

— А как насчет…

— Все исчезло, господин мой! От ножей для жаркого до чайного ситечка. Вся кухонная утварь, все столовые приборы исчезли без следа!

— Но это же бунт! — загремел Рогатый Барон. И вдруг снова побледнел: — Но что скажет Ингрид? Боже мой! Она и так уже из себя выходит по поводу исчезновения щипцов для сахара. Без них, по ее словам, никак нельзя устроить чаепитие в саду. А уж если она узнает, что и вся остальная посуда исчезла…

И тут у них за спиной раздался оглушительный треск. Бенсон и Рогатый Барон, вздрогнув, обернулись и увидели двух гоблинов; растянувшихся на земле.

— Ой, это я виноват! — извиняющимся тоном сказал один, потирая ушибленную голову.

— Нет, это целиком моя вина! — возразил другой. — Я совсем под ноги не смотрел.

Повсюду вокруг них по земле рассыпались карандаши, какие-то палочки, веточки и игральные карты. Рогатый Барон нагнулся и поднял с земли карандаш.

— Что это? — спросил он.

— Карандаш, господин мой, — сказал гоблин.

— Сам вижу! — рявкнул Рогатый Барон. — А вот что карандаш здесь делает? И откуда здесь все эти предметы?

— Наша повариха придумала! — гордо сообщил первый гоблин.

— Она мечом нарезает хлеб, а линейкой намазывает масло! — пропищал второй гоблин.

— А карандаши — чтобы размешивать сахар в чае, — сказал первый.

Рогатый Барон устало опустился на землю и застонал.

Бенсон подал ему раздвоенный сучок и гордо заметил:

— А вот мое собственное изобретение!

Но Рогатого Барона «изобретение» не особенно впечатлило.

— Что это за рогулька? — спросил он.

— Не просто рогулька, а приспособление для колки сахара! — с достоинством пояснил Бенсон. — Сахарные щипчики — это вчерашний день, история. А с помощью столь простого приспособления для колки сахара можно…

Рогатый Барон согнулся пополам и зажал уши руками.

— Это же настоящая катастрофа! — взвыл он. — Кошмар! Ингрид просто с ума сойдет от злости! Да она со мной отныне и разговаривать не пожелает! — Он задумчиво сдвинул брови. — С другой стороны, как говорится, у каждой черной тучи есть серебряная подкладка.

Заметив у своих ног игральную карту, барон поднял ее. Бенсон и двое других гоблинов смотрели, как он задумчиво вертит ее в руках. Потом барон тяжко вздохнул и спросил:

— А это для чего теперь следует использовать?

— Это же игральная карта, господин мой, — сказал первый гоблин.

— Ее используют… — начал было второй гоблин и запнулся. — Используют… — Вдруг лицо его прояснилось: — Ее используют для игры в карты, господин мой!

Рогатый Барон побагровел; казалось, он вот-вот взорвется. Бенсон втянул голову в плечи и пояснил:

— Мы несли карты вон в тот зеленый шатер. — И он указал на округлую зеленую палатку между помостом и будкой с надписью «Проверь, насколько ты силен!». — Там я организовал различные развлечения для наших юных гостей. Например: «Пришпиль к стене хвостик розового смердуна», «Поймай взрывчатую газовую лягушку», «Музыкальные черви», «Путешествие сквозь торт».

— Да, да, — прервал его барон. — Ясно. А теперь я должен пойти и все рассказать Ингрид, Хотя вряд ли она будет в восторге. Ох, как же она разозлится!.. Охо-хо!.. Ну довольно же наконец! — рассердился он, когда очередной гоблин чуть не сбил его с ног. — Слепые здесь все, что ли?

— О, прошу прощения, от всей души прошу прощения, господин мой! — прошелестел тихий, глуховатый голос, и Рогатый Барон увидел перед собой довольно высокого сутулого гоблина, укутанного в плащ с капюшоном. — Я смотрел себе под ноги… Осторожнее с этой палкой, господин мой, ты можешь выколоть кому-нибудь глаз… — Голос незнакомца стал едва слышен. Он переложил тяжелый сверток из одной руки в другую и спросил: — Куда это отнести?

— Что?.. — изумленно пролепетал Рогатый Барон.

— Вот это, — пояснил незнакомец, протягивая ему сверток, в котором оказались всякие складные шесты, крюки и рулоны лиловой и яркой розовой парусины.

— Что это? — в отчаянии спросил барон. — Может быть, набор кухонной утвари? Или ножи с вилками? Хорошо бы!

— Ах, как мило ты шутишь, господин мой, — донесся из-под капюшона тихий голос незнакомца. — К сожалению, это всего лишь прелестный Павильон Розовых Лепестков.

— Ну, разумеется, — пробормотал Рогатый Барон. — Как глупо с моей стороны даже предполагать что-то другое! Мне нужны щипцы для сахара, не говоря уж о ножах, вилках и ложках, а ты предлагаешь мне какой-то дурацкий Павильон Розовых Лепестков.

— Именно так, сэр, — подтвердил голос из-под капюшона. — Ни одна вечеринка в саду не обходится без такого павильона. Поверьте мне. Баронесса будет просто очарована.

— Очень на это надеюсь! — сказал Рогатый Барон. — А пока положи свой сверток вон в тот свободный угол.

— УОЛТЕР!

Услышав собственное имя, Рогатый Барон побелел как мел и осторожно поднял глаза на окна спальни баронессы.

— Иду-иду, моя голубка! — откликнулся он. — Мне тут принесли кое-что, и эта вещь очень тебя обрадует! — И он с хрустом сжал в руке раздвоенный сучок, предложенный ему Бенсоном.

— Хорошо бы! — донесся сверху грудной голос Ингрид, исполненный затаенной угрозы, — Помнишь, что произошло в последний раз, когда ты не сумел как следует меня обрадовать?

Рогатый Барон осторожно коснулся своих ушей и поморщился, явно вспоминая нечто весьма неприятное.

— Как я могу забыть такое? — прошептал он. — Никогда в жизни!

У Моста Троллей стояла полная тишь; в воздухе отчетливо пованивало. Любовь троллей к турнепсу имела весьма неприятный побочный эффект, который сказывался в основном, когда они спали. Время от времени из той или иной спальни доносился такой грохот, точно роняли медный таз.

Пернатые мыши, устроившиеся на ночлег поблизости от жилых помещений, обнаружили вскоре, что у них слезятся глаза от наплывавшей из окон вони. А когда поднялся легкий ветерок, какой-то несчастный древесный кролик, нечаянно вдохнув полной грудью, потерял сознание и грохнулся на землю с весьма, надо сказать, большой высоты.

Посреди, кучи мусора и хлама, нахохлившись на своем трехногом табурете, уперев локти в колени и уронив голову на руки, дремал главный хранитель ворот, тролль весьма плотного телосложения, с клочковатыми патлами, торчавшими из-под съехавшего набок шлема, и выступающими вперед огромными зубами. Он — как и все население Моста Троллей — готов был проспать все на свете. На коленях у него лежал сильно обкусанный здоровенный турнепс. Время от времени тролль громко всхрапывал. В животе у него постоянно бурчало и булькало, и штаны раздувались от выпускаемых с громким шипением кишечных газов.

А в заднем кармане его грязнущих мешковатых штанов все время что-то шевелилось и явно пыталось выбраться наружу.

Тролль даже на некоторое время перестал сопеть и, сунув руку в задний карман, почесал себе зад. После чего возня в его заднем кармане стала особенно яростной, и уже через мгновение оттуда высунулось нечто блестящее. Это была верхняя часть серебряной чайной ложки.

Тролль опять громко пукнул и с шипением выпустил газы — случайно пролетавшая мимо пернатая мышь тут же свалилась на землю замертво.

Ложечка хихикнула, извернулась и с негромким звоном выпала из кармана на землю.

Легонько вздохнув, она поднялась, постояла и снова вздохнула. Раннее солнце играло на ее полированной поверхности, едва просачиваясь сквозь груды отвратительного мусора. Придя в себя, ложечка решительно двинулась прочь — мимо проржавевшей и протекающей лейки, мимо расколотой тарелки, мимо кучки гаек и болтов — прямо на широкую покрытую пылью дорогу.

Что-то властно звало ее вперед. И она не в силах была противиться этому зову.

Джо Джефферсон крепко спал, когда его разбудил какой-то громкий треск. Он перевернулся на спину, но глаз не открыл, хоть и прислушался очень внимательно.

А прислушаться стоило: самые различные звуки доносились до него — тиканье часов, стук тарелок, чье-то монотонное пение…

Сердце Джо бешено забилось. Неужели это тикают часы в его собственной спальне? И мама готовит завтрак, как всегда мурлыча себе под нос? Или это папа напевает, принимая душ?

Может быть, все-таки осмелиться и открыть глаза?

Джо медленно-медленно приоткрыл левый глаз. В комнате было темно, ничего толком не разобрать. Ну что ж, тем лучше. Значит, он снова проснулся у себя в спальне после самого странного в своей жизни сна…

Он резко раскрыл глаза.

Нет, это был не сон! И спал он в гамаке на борту плавучего дома Рэндальфа, стоявшего на якоре посреди Зачарованного Озера. На стуле рядом лежали жалкие останки его «доспехов» — смятая крышка от бака, трезубец для жарки хлеба над огнем, плащ из мешковины с опушкой из потрепанного искусственного меха…

— Черт бы все это побрал! — выругался в полный голос Джо. И тут же сел. Сна как не бывало. — Значит, я все еще в Чвокой Шмари!

— С добрым утром! — пропела Вероника насмешливо.

Джо повернулся к ней. Вероника сидела в изножии его веревочного гамака, и перья у нее были мокрые и растрепанные.

— Мне… так грустно! — пробормотал Джо. — Я подумал, что все это мне приснилось… Я так надеялся!.. — Его глаза заволоклись слезами.

— Сны! — понимающе кивнула Вероника. — Мне, например, тоже часто снится уютная маленькая клетка. Ничего сверхъестественного. Маленькое зеркальце, немного птичьего корма и еще, может быть, маленький колокольчик, чтобы позвонить, если я заскучаю. Однако приходится мириться и с этим плавучим домом, и с этим «волшебником», извините за выражение! 'Гоже мне, Рэндальф Мудрый! Рэндальф Вредный — нот самое подходящее для него имя! И кстати, неужели маленькое зеркальце — такая уж невыполнимая пр< >сьба?

В эту минуту дверь отворилась и вошел коротенький толстенький человечек с густыми седыми волосами и в остроконечной шляпе волшебника. Это, разумеется, был сам Рэндальф Мудрый. Рядом с ним бежал Генри, собака Джо, с которого ручьями стекала вода. Увидев хозяина, пес прыгнул прямо в гамак и принялся лизать Джо лицо.

— Доброе утро, Джо, — сказал Рэнд альф. — Я только что сводил Генри на прогулку — точнее, это было утреннее купание. — Он погладил себя по округлому брюшку. — Нет ничего лучше ранним утром поплавать немного: заряжает бодростью на весь день!

— В следующий раз сперва разбуди меня, прежде чем надумаешь нырнуть, — заметила раздраженно Вероника, отряхивая крылышки.

— Ах вот ты где, Вероника! — радостно воскликнул Рэндальф. — Я и забыл, прыгнув в воду, что ты всегда сидишь у меня на голове. Извини, пожалуйста!

— Извиняться не пришлось бы, если б у меня была хорошенькая маленькая клетка, как у всякого нормального попугая, — сказала Вероника. — И маленькое зеркальце, и маленький колокольчик, если мне станет скучно…

— Ты перестанешь или нет нести всякую чушь? — рассердился Рэнд альф. — Сколько раз я говорил тебе: клетки — для канареек! А ты — мой близкий друг! И твое место здесь, где я могу за тобой присматривать. — Он похлопал себя по макушке. Вероника захлопала крыльями и перелетела на привычное место.

— Сны, мечты… — сказала она со вздохом.

ТР-Р-Р-РАХ!

Точно такой же звук и разбудил Джо, только сейчас он был гораздо громче. Потом с грохотом распахнулась дверь в комнату, и немалого роста людоед с шишковатой физиономией возник в дверном проеме со сковородой в толстенной ручище.

— Норберт! — вскричал Рэндальф. — Ты как себя ведешь, а?

— Это все проклятый эльф, господин мой! — сердито отвечал Норберт. — Он на мои блинчики нацеливался.

И тут Джо успел заметить маленького пухленького эльфа, буквально летевшего через всю комнату, а уже в следующий момент тяжелая сковорода Норберта с грохотом опустилась на пол позади эльфа; людоед промахнулся буквально на миллиметр. Плавучий дом подпрыгнул и закачался.

— И чтоб я тебя в кухне больше не видел! — совсем разъярился Норберт.

Эльф притормозил, развернулся и метнулся назад, пробуя проскочить у Норберта между ног. Норберт резко наклонился, чтобы схватить его, и нечаянно… перекувырнулся. Плавучий дом едва удержался на плаву.

— Осторожнее, Норберт! — с упреком сказал Рэндальф. — Ты что, хочешь, чтобы мы утонули?

— Похоже, он давно эту мысль вынашивает! — язвительно заметила Вероника.

— Прости, господин мой, — сказал Норберт, неуклюже поднимаясь на ноги.

А пухленький эльф метнулся к настенным часам.

— Тридцать минут, как начался день! — радостно возвестил он, взлетая вверх по маятнику и исчезая за дверкой.

— Самое время для завтрака, — сказал Рэндальф.

— На завтрак мое коронное блюдо — оладьи из толченых головастиков! — провозгласил Норберт, изучая содержимое остроконечной шляпы Рэндальфа, с которой все еще капала вода. — А если головастиков порубить и пожарить во фритюре… М-м-м, просто язык проглотишь!

— Ф-фу! — Джо передернуло от отвращения.

— Да, это поистине изысканное блюдо, — подтвердил Рэндальф. — Хотя коромыши, жаренные во фритюре, тоже весьма вкусны…

— Головастики, мыши… — Джо даже головой затряс от отвращения. — А моя мама печет оладьи с кусочками ананасов или бананов… — Лицо у него погрустнело и вытянулось. Нижняя губа подозрительно задрожала.

— Джо, — с явным сочувствием обратился к нему Рэндальф. — Если оладьи с бананами так много для тебя значат, то, может быть… уже сегодня вечером…

— Дело вовсе не в оладьях! — вскричал Джо. — Дело в моих родителях! Я так по ним соскучился! И по близнецам… и даже по Элле! — Он глубоко прерывисто вздохнул. — Я хочу домой, Рэндальф!

Тот хлопнул Джо по плечу и поспешил заверить его:

— Поверь мне, мой мальчик, более всего на свете я хотел бы отослать тебя домой! Я все время ломаю голову над решением этой задачи, но пока что ничего не получается… — Он пожал плечами. — Впрочем, не теряй надежды, Джо! Чуть позже я непременно что-нибудь придумаю! Я просто уверен: на этот раз решение найдется!

Джо повесил голову. Он понятия не имел, сколько уже времени провел в Чвокой Шмари, поскольку продолжительность дня и ночи здесь менялась каждые сутки и невозможно было определить, сколько часов или минут прошло с того или иного момента. Он хорошо помнил, как в десятках различных ситуаций Рэндальф говорил примерно то же самое. «Решение найдется!» Но найдется ли? И с какой стати оно найдется именно в этот раз? Чем этот раз отличается от всех предыдущих? Джо уже собирался высказать Рэндальфу свои претензии, но тут услышал, что в дверь кто-то слабо царапается.

Рэндальф между тем уже уселся за стол.

— Неси-ка свои оладьи, старина Норберт! — велел он. — Я так голоден, что, кажется, могу съесть даже розового смердуна!

— Вы разве не слышите? По-моему, кто-то стучится в дверь? — сказал Джо.

Норберт нахмурился и поскреб в затылке.

— И верно, стучится, — сказал он. — Верно ведь, хозяин?

— Я ничего не слышу, — возразил Рэндальф.

— И я тоже, — поддержала его Вероника.

Однако в дверь снова постучали, правда, еще тише, чем в первый раз, и кто-то пронзительно тоненько чихнул: «А-ап-чхи!»

— Ты прав, — сказал Рэндальф. — У тебя отличный слух, мой мальчик, — настоящий слух героя-воителя! Открой, пожалуйста, дверь, Норберт.

Норберт отчего-то колебался.

— Ты думаешь, это дверь? — спросил он. — А мне показалось, что это…

— Ну, разумеется! Но ты все-таки открой дверь и не рассуждай! — начинал раздражаться Рэндальф.

В дверь постучали в третий раз и снова чихнули; потом последовал длинный усталый стон.

— Да открой же наконец дверь, Норберт! — приказал Рэндальф. — Немедленно!

Норберт протопал через всю комнату к двери и распахнул ее. На пороге в лучах низкого еще солнца темным силуэтом возник невысокий тощий эльф, мокрый с головы до ног; вода текла с него ручьями, на полу уже образовалась приличная лужа. Островерхий колпачок у него на голове украшала надпись: «Вооруженные силы Ч.Ш.».

Пришелец вытащил из насквозь пропитанной водой почтовой сумки размокший конверт и поднял его как можно выше.

— Оч-чч… Ап-п-чхи! Очень важ… Чхи! Очень важное… А-т-т-тс-тс-хи! Ап-п-чхи! Ап-п-чхи! — Он вытащил из кармана носовой платок, выжал его как следует и старательно в него высморкался. — Более дурацкого места для проживания вы, конечно, не могли выбрать! — возмущенно воскликнул он. — Надо же — самая середина озера! И вдобавок — висящего в воздухе! Вы даже представить себе не можете, сколько времени я до вас добирался вверх по водопаду! Мне, в общем-то, не свойственно жаловаться…

— Приятно слышать! — резко оборвал его Рэндальф. — А теперь давай сюда письмо.

— Отдам, но не тебе, — заявил эльф.

— Это еще почему, мелочь пузатая? — возмутился обиженный Рэндальф.

— Потому что на конверте написано совсем не твое имя! А Дирекция Эльфийской Почты не в силах впоследствии проследить судьбу тех писем, открыток, посылок и пакетов, которые вручаются не тому адресату, и нам строго…

— Но если ты явился по верному адресу, то письмо просто ДОЛЖНО быть адресовано мне! — сказал Рэндальф. — Если только не Норберту или Веронике.

Крошечный почтарик посмотрел на каждого по очереди и покачал головой. И на мгновение у Джо мелькнула сумасшедшая мысль: а вдруг письмо мне?

— Так КОМУ же адресовано письмо, в конце концов? — грозно спросил Рэндальф.

Эльф потупился, помолчал и пробормотал:

— Главному Волшебнику Чвокой Шмари, великому и благородному…

— Ну, это точно не тебе, Рэндальф, — не удержалась Вероника.

— Заткнись, Вероника! — машинально произнес Рэндальф.

— Великому и благородному Роджеру Морщинистому! — провозгласил эльф. — А ты, — и он с обвиняющим видом ткнул пальцем в Рэнд альфа, — вовсе и не морщинистый! Ты, может быть, Роджер Толстый, но только не Морщинистый! И потом, — прибавил он, — эта канарейка называет тебя Рэндальф.

— КАНАРЕЙКА?! — вскричала Вероника вне себя от ярости, — Да как ты смеешь?

Рэндальф выпрямился во весь рост и выпятил грудь.

— Я — Рэндальф Мудрый, — провозгласил он, — личный помощник великого волшебника Роджера Морщинистого, который, будучи… на каникулах, оставил меня заправлять всеми своими делами. — Он вырвал конверт у эльфа из рук. — Ия уполномочен отвечать на все приходящие ему письма.

Эльф попытался отнять у него письмо, но Рэндальф оказался ловчее и спрятал конверт за спину. Эльф чуть не расплакался от огорчения.

— У меня будут большие неприятности, — сказал он. — У меня отнимут мою остроконечную шапку и значок.

— Не бойся, я никому не скажу, если, конечно, ты сам не проболтаешься, — успокоил его Рэндальф. — Пусть это будет нашей маленькой тайной.

— А как насчет канарейки? — подозрительно посматривая на Веронику, спросил эльф. — Ей-то можно доверять?

— Ну все, почтальонишка! Запомни; ты только что вручил свое последнее в жизни письмо! — угрожающе пробормотала Вероника.

— Она и клюва не раскроет, — заверил почтальона Рэндальф. — Верь мне, я ведь волшебник, А теперь — чтобы духу твоего здесь не было! — Он повернулся к людоеду. — Норберт, покажи уважаемому почтальону, где у нас дверь.

Норберт ткнул пальцем в дверь.

— Вот! — рявкнул он.

Когда эльф исчез, Рэндальф тщательно обследовал конверт.

— Какой элегантный, благородный почерк! — заметил он. Затем поднес конверт к носу и глубоко вдохнул. — И от него, если я не ошибаюсь, еще исходит запах розовых лепестков… Интересно, кто написал это письмо? Может, какая-нибудь колдунья… Или принцесса?..

— Почему бы тебе не вскрыть конверт? Сразу и узнаешь, — посоветовала Вероника.

— А потому, моя нетерпеливая пернатая подружка, что половина удовольствия от получения письма заключается в угадывании его содержания! — сказал Рэндальф. — Это ведь может быть все, что угодно: любовное послание, денежный чек, поздравление….

— Или последнее предупреждение о необходимости немедленно выплатить долг, — заметила Вероника.

— Сейчас увидим. — И Рэндальф, сунув палец под клапан конверта, осторожно надорвал его вдоль верхнего сгиба и вытащил большую розово-белую карточку. — О, как дрожат от нетерпения мои пальцы! — воскликнул он и впился глазами в написанный на карточке текст. Брови его изумленно полезли вверх.

— Ну? — спросила Вероника. — Хорошие новости или плохие?

— Это приглашение… — растерянно сказал Рэндальф.

— Значит, хорошие, — заявила Вероника.

— От Рогатого Барона и его уважаемой супруги…

Вероника застонала.

— Боже, я, кажется, поспешила с выводами!

— Прочитай его вслух, господин мой, — попросил Норберт.

Рэндальф кивнул и откашлялся:

— «Дорогой Роджер Морщинистый…»

— Как ты можешь? Фу! — проворчала Вероника. — Читать чужие письма просто недопустимо!

— Заткнись, Вероника! — сказал Рэндальф. — Итак, где я остановился? Ах, вот: «…Рогатый Барон, правитель Чвокой Шмари, Дальних Пределов и Великих Долин, всеми любимый, щедрый, веселый и остроумный, обожаемый своими подданными…»

— Продолжай, продолжай скорее! — Вероника просто сгорала от нетерпения.

Рэндальф нахмурился:

— Так-так-так, что там дальше? Ага: «…и его прекрасная и благородная супруга Ингрид…» Все это чушь собачья! Начнем вот отсюда: «…имеют честь пригласить Роджера Морщинистого и всех его товаришей-волшебников на бал, который устраивается бароном и баронессой в чудесном парке их дивного фамильного замка. (Найти нас очень легко: сверните налево от Гнилых Гор и следуйте показаниям собственного носа!)…»

— Ну, разумеется! — нетерпеливо воскликнула Вероника. — Всем известно, где находится его замок. А когда состоится бал?

— Ах да! — Рэндальф вновь обратился к письму и тут же вскричал: — О, Великие Луны Чвокой Шмари! Это же сегодня! В два часа дня! И они очень просят, чтобы бал открыл именно волшебник. Желательно, сам Роджер Морщинистый…

— Значит, они будут сильно разочарованы! — фыркнула Вероника. — Вот уж действительно придумали: бал в саду! Видели бы вы, в каком состоянии находится сад Рогатого Барона! Спорить готова: вряд ли кто-то в здравом уме захочет принять участие в подобном «празднестве»!

— Ты упускаешь главное, Вероника, — заметил Рэндальф. — Тому волшебнику, который разрежет ленточку и скажет несколько слов по поводу открытия бала, заплатят целых три золотых! И он может сколько угодно лакомиться бланманже! А у меня в кармане вряд ли отыщется даже медный грош, — печально прибавил он. — Нет, я просто не могу позволить себе упустить такую возможность!

— Но как же мы пройдем туда? — упорствовала Вероника. — Да и бал начинается уже в два часа, ты сам сказал.

— Начало полудня! — пропищал эльф, высовывая голову из-за дверцы настенных часов.

— А мы воспользуемся тем, что всегда позволяет нам перенестись в любое место достаточно быстро! — ответил на доводы Вероники Рэндальф.

— Только не крылатые сапоги!.. — побледнев, пробормотал Норберт.

— Иного выбора у нас нет, — твердо сказал Рэндальф.

Джо повернулся к Норберту:

— О чем это ты?

— Вспомни, что случилось в прошлый раз! — сердито набросилась на Рэндальфа Вероника. — Ужас какой! Некоторых волшебников учи не учи…

Но Рэндальф энергично захлопал в ладоши и потребовал:

— Так. Быстренько собирайтесь! Трагическим воспоминаниям предадимся по дороге.

— А как же я? — спросил Джо.

Рэндальф улыбнулся.

— На плечах Норберта всегда найдется место для героя-воителя, мой мальчик, — сказал он. Генри залаял и завилял хвостом. — И для его верного боевого пса тоже!

— Но я совсем не это имел в виду, — возразил Джо. — Ты обещал отправить меня домой! И обещал уделить этому вопросу все свое внимание!

— Чуть позже, — остановил его Рэндальф. — Я сказал, что сделаю это чуть позже. Но сделаю непременно!

— Когда же? — вскричал Джо.

— Вскоре! Способ отправить тебя обратно обязательно найдется! — весело воскликнул Рэндальф. — А в данный момент… — Он пожал плечами. — Меня призывают неотложные дела. У меня просто связаны руки.

Эльф из настенных часов не выдержал и выскочил наружу.

— Ты никогда никуда не успеешь! — злорадно расхохотался он. — Ты опоздаешь, опоздаешь, опоздаешь! — Он даже на спину повалился, заливаясь истерическим смехом.

— Что-то наши часы слишком развеселились, — пробормотала Вероника. — Пожалуй, стоит их немножко завести.

— Ты права, — согласился Рэндальф. — Я сейчас! — Он повернулся к веселящемуся эльфу. — Ну ты, жалкий заменитель настоящих часов! Ты кто, собственно, такой, чтобы дерзить мне?

Разъяренный эльф показал ему язык и угрожающе завопил:

— Да как ты смеешь так называть меня?

— Ну вот, — удовлетворенно заметил Рэндальф, — я его немного и подзавел. А теперь — в путь, друзья мои! Нельзя терять ни минуты!

С восходом солнца чайная ложечка опять пустилась в дорогу, осторожно прыгая с кочки на кочку и каждый раз вздыхая, когда предыдущая кочка исчезала в жидкой грязи. Влекомая неведомой силой, ложечка, покинув Мост Троллей, добралась до Людоедских Холмов и, наконец, оказалась в местности, именуемой Благовонными Грязями.

На одной особенно пахучей кочке ложечка помедлила, склонив набок черпачок и словно прислушиваясь: слева явственно слышалось хриплое хрюканье и пронзительный визг. Содрогнувшись от отвращения, ложечка прыгнула на следующую кочку.

И дальше — с кочки на кочку, с кочки на кочку…

Прямо перед нею в высокой болотной траве что-то блестело, но ложечка упорно продолжала свой путь, падая и снова поднимаясь, хотя блеск впереди становился все ярче.

Вдруг трава расступилась, и перед ложечкой возникла взрывчатая газовая лягушка, низко присевшая в «благовонной» жиже. Лягушка была прямо-таки необъятных размеров! Она подмигнула ложечке сперва одним выпученным глазом, потом вторым и двинулась прямо к ней на кривых массивных лапах. Отвратительные бородавки, разбросанные по ее желтой шкуре, угрожающе вздулись.

Ложечка поскользнулась, с трудом перепрыгнула на очередную кочку и вздохнула.

А лягушка приподнялась и раскрыла облепленную бородавками пасть: мелькнул длинный толстый и липкий язык и обвился вокруг черенка ложки.

Исчезая в темной вонючей пасти лягушки, чайная ложечка успела лишь в последний раз жалобно вздохнуть: а-а-ах!

А лягушка, сглотнув добычу, удовлетворенно хмыкнула, лениво повернулась и хотела уже прыгнуть назад, в самую непролазную часть болота и спокойно переварить съеденное, но вдруг с ней стало твориться нечто невообразимое.

Сперва у нее в брюхе послышалось тихое хихиканье, затем ее бородавчатая шкура стала менять цвет — сперва покраснела, потом позеленела и, наконец, приобрела ярко-рыжий оттенок. Довольная усмешка на бородавчатых лягушачьих губах превратилась в ужасную гримасу.

— Ква-а-а-а! — встревожилась она, пытаясь подпрыгнуть, но у нее ничего не вышло: она тяжело шлепнулась в грязь. Тогда она, изогнувшись, попробовала лапкой стукнуть себя по спине, но все усилия были тщетны: проглоченная ложка крепко застряла в брюхе.

Газовая лягушка принялась кататься по кочкам, понимая, что ничто ей уже не поможет. Глаза у нее вылезли из орбит, язык вывалился наружу, лапки беспомощно торчали вверх. Она не могла даже заквакать — все раздувалась и раздувалась, достигнув просто немыслимых размеров. Шкурка ее так растянулась, что стала совсем тонкой и в любой момент готова была…

ХЛОП!

Она взорвалась с поистине оглушительным звуком который громким эхом разлетелся по Благовонным Грязям, перепугав местных обитателей; скользкие болотные духи на всякий случай нырнули поглубже, а розовые смердуны дружно пустили ветры. Затем вновь наступила тишина, и жалкие клочки вонючей плоти — все, что осталось от газовой лягушки, — неторопливо кружа, опустились на землю.

А маленькая чайная ложка, описав над Благовонными Грязями широкую дугу и приземлившись далеко от места взрыва, только тихонько вздыхала.

У входа в пещеру вовсю «свинговал» весьма своеобразный джазовый оркестр, которым с неподдельным энтузиазмом дирижировали сахарные щипцы. Звенели ложки, вжикали ножи, стучали поварешки, щелкали десертные вилки, а яйцерезка даже осмелилась исполнить соло, что закончилось отвратительной перебранкой с ножом для резки мяса.

Из чрева пещеры между тем стали вылетать легкие кольца дыма, становившиеся тем гуще и плотнее, чем громче играл оркестр.

Бим-бом-динь-дон-вжик-шмыг-клинг-клянг!

И вдруг, перекрывая эту металлическую белиберду, раздалось громкое шипение — словно выпустил пар огромный локомотив. Из пещеры повалили густые серо-белые клубы дыма или пара, и стройные ряды оркестрантов совершенно исчезли в этом тумане, однако продолжали играть!

Бим-бом-динь-дон-вжик-шмыг!

Затем дым немного рассеялся, и стал виден его источник — две огромные ноздри, украшающие морду чудовищного ящера. Дракон высунулся из пещеры, понюхал воздух и еще немного выдвинулся вперед, демонстрируя собравшимся немыслимых размеров рогатую голову.

Приподнялись тяжелые веки, и два желтых глаза с изумлением оглядели диковатое сборище сверкающей кухонной утвари, выстроившейся перед пещерой. Затем дракон удовлетворенно громыхнул чешуей, и по команде сахарных щипцов оркестр чуть отступил назад, ни на секунду не умолкая. Чудовище еще продвинулось вперед, вытягивая длинную чешуйчатую шею, и снова сахарные щипцы подали оркестрантам знак отступить. Вскоре из пещеры показалось блестящее, точно закованное в броню тело и четыре длинные чешуйчатые лапы с шипастыми мозолями и острыми когтями.

Бим-бом-динь-дон-вжик-тшик-кланги-кланг! — играл оркестр, с каждым тактом отступая все дальше от пещеры.

Дюйм за дюймом дракон выползал из своей безопасной, полной темных теней пещеры на яркий свет утреннего солнца. Он осматривал каждый нож, опасливо принюхиваясь к вертелам и ложкам, и чем дальше он полз, тем дальше отступал оркестр.

Вдруг, угрожающе ворча, дракон приподнялся на задних лапах и захлопал широкими кожистыми крыльями, расправляя их. Затем, задрав голову, несколько раз вильнул длинным змеиным хвостом, дико всхрапнул, и из его ноздрей вырвались два длиннющих «пера» черного густого дыма. С оглушительным ревом дракон разинул пасть и «выплюнул» мощный язык всепожирающего красно-оранжевого огня.

Этот дракон, огромное, великолепное и грозное животное, долгие годы мирно спал, свернувшись клубком, на груде своих сокровищ. И вот теперь кухонная утварь разбудила его. Вилки, ножи и ложки стояли прямо перед ним, соблазнительно сверкая на солнце, и играли такой чудесный танец, что дикая алчность захлестнула его душу. Он решил заполучить их всех разом.

Только бы они продолжали стоять на месте…

Закинув назад голову, дракон снова издал оглушительный рев, и мощный язык пламени лизнул пролетавший мимо эскадрон шкафов и буфетов, сильно опалив им дверцы; а один буфет, войдя в смертельный штопор, с громким треском рухнул на землю. Однако прочая мебель, похоже, и внимания на это не обратила.

Зато кухонная утварь дрожала от страха.

Бим-бом-динь-дон-кланг!

Продолжая играть, она лишь отступила от пещеры еще немного.

Дракон пригнул голову, пожирая глазами соблазнительно блестевшее столовое серебро. Блеск серебра и неслыханная веселая музыка привели его в такое возбуждение, что он едва сдерживался.

Ему страшно хотелось поскорее унести сверкавшую кухонную утварь в свою любимую сокровищницу, чтобы, став ее вечным хозяином, неторопливо перебирать вещицы одну за другой, ласково их поглаживая, чувствуя округлость столовых ложек, остроту вилок… Ему хотелось обвиться кольцом вокруг этого грохочущего серебра и стать его хранителем до конца времен…

Дракон прищурился, заметив, что посуда еще немного отступила назад. Неужели они вздумали с ним играть? Интересно! Зачем бы им затевать столь опасную игру и дразнить его?

Мускулы дракона напряглись. Хвост нервно дернулся, подняв клубы пыли. Из ноздрей повалил дым. Только так он еще мог сдерживать себя, понимая, что при первом же его броске вся эта блестящая мелюзга тут же разбежится в разные стороны, а ему в итоге достанется в лучшем случае несколько суповых ложек.

Нет, дракон был умен и смекалист. Он прижался к земле, почти касаясь ее чешуйчатым брюхом, хотя мощные задние ноги его дрожали от напряжения, и стал уползать назад, в пещеру, не сводя одного прищуренного глаза с оркестра.

Музыка на мгновение смолкла. Кухонная утварь, растерявшись, не сразу сообразила, как ей поступить. Но щипцы для сахара решительно подняли одну ручку вверх, и оркестр, следуя приказу, сделал шаг вперед.

В тот же миг, быстрый как молния, дракон подскочил, изогнувшись в воздухе, и приземлился прямо перед оркестрантами, подняв густое облако пыли. Своим огромным хвостом, как неводом, он мгновенно сгреб блестящие предметы в одну кучу, и посуда оказалась в ловушке!

По крайней мере так думал дракон. Однако уже через несколько секунд вилки и ножи принялись перепрыгивать через неожиданно возникшую перед ними преграду, вырываясь на свободу.

Группа ложечек для яиц, царапая чешую на длинном, стреловидном конце драконьего хвоста, весьма бодро через него переползла. Полдюжины половников, помогая друг другу, успешно перекатились через среднюю, довольно толстую часть хвоста, а в центре образованного драконьим хвостом круга яйцерезка, подпрыгивая на одном конце большой изогнутой вилки для жаркого, катапультировала с другого ее конца, ножи, один за другим перелетая через дракона, оказывались на свободе.

От гнева дракон взревел так громко, что содрогнулись горы. Он затопал когтистыми лапами и щелкнул в воздухе огромным хвостом, расшвыряв в разные стороны остатки беспомощно повисшей на его чешуе посуды. Прочие же оркестранты, не теряя времени даром, бросились бежать.

Гонимые страстным желанием спастись, они мчались по пыльной горной равнине с поистине завидной скоростью. Дракон так и застыл на месте с разинутой пастью, а опомнившись, послал вслед беглецам огромный язык яркого ревущего пламени, которое сильно опалило землю и несколько отставших десертных ложек, тут же почерневших. Однако никто из оркестрантов и не подумал остановиться.

Кухонные предметы, разбросанные ударом драконьего хвоста в разные стороны, быстро собрались вместе, построились и гуськом ринулись вниз по тропе, извивавшейся меж огромными валунами.

А дракон по-прежнему пребывал в полном недоумении. Только что, как ему казалось, он поймал самую замечательную на свете коллекцию столового серебра и хотел прибавить ее к прочим своим сверкающим сокровищам, хранившимся в пещере, однако уже в следующее мгновение от коллекции не осталось и следа!

Подняв тучу пыли, выдыхая черный дым и сверкая стальными когтями, дракон взмахнул крыльями и бросился в погоню за убегавшими ложками, вилками и ножами. Сдаваться он не собирался! Нет, ни за что!

И охота началась.

Когда они достигли знакомого ущелья в Гнилых Горах, дорога выровнялась. Вдали уже виднелись высокие башни и зубчатые стены замка Рогатого Барона; ветерок доносил звуки, свидетельствовавшие о том, что в саду, похоже, действительно устроен прием: слышалось негромкое журчание голосов, звяканье чайных чашек и блюдец и, время от времени, имена прибывающих гостей, объявляемые в рупор.

Норберт скинул свои «коньки» и встал будто вкопанный. Сердце его стучало, как молот; ноги дрожали.

— Вы знаете, — задыхаясь сказал он, — мне кажется, что при известной практике я вполне мог бы овладеть крылатыми сапогами просто мастерски!

— Но сперва ты сломаешь себе шею! Да и нам заодно. — холодно заметила Вероника.

Рэндальф вздрогнул и открыл глаза.

— Мы уже прибыли? — как-то странно озираясь, спросил он; перед ними была все та же каменистая местность.

— Почти, — сказал, отдуваясь, Норберт.

Рэндальф, склонив голову набок, мечтательно прислушался к бормотанию гостей, звяканью чашек и блюдец и звукам оркестра, состоявшего из барабанов, цимбал, пронзительно-унылых волынок и какого-то неведомого иструмента, верещавшего, как розовый смердун, которого тянут за хвост.

— Бал в саду уже давно должен был начаться! — воскликнул Рэндальф, посмотрев на часы. — Три часа! Неужели мы так чудовищно опоздали? Что скажет Рогатый Барон?

— Ну, скажет он примерно следующее: «Ты опять опоздал, жалкий никчемный неудачник, выдающий себя за волшебника!» — театрально взмахнула крылом Вероника.

— Заткнись, Вероника! — лениво буркнул Рэндальф и стукнул посохом по голове людоеда. — Вперед, Норберт! Поспешим! А ты куда, Джо?

Джо соскочил на землю и поставил рядом с собой Генри.

— Если это не имеет принципиального значения, — сказал он, — то мы с Генри остаток пути лучше пройдем пешком.

Вероника тут же взлетела со шляпы Рэндальфа и опустилась на голову Джо.

— Прекрасная мысль! — воскликнула она.

Норберт неуверенно двинулся было вперед, но Рэндальф остановил его:

— Знаешь, я подумал и решил: лучше ты и меня сними, хорошо? И спрячь куда-нибудь эти сапоги. Все-таки для бала они совершенно не подходят.

— Но я только-только начал осваиваться… — возразил Норберт, тут же упал, разумеется, уронив и Рэндальфа.

— Не спорь! — И Рэндальф, поднявшись с земли, воскликнул: — Все за мной!

Они двинулись к воротам замка в полном молчании, зато звуки празднества становились все громче, а гнилостный запах гор начинал заглушать ароматы свежеиспеченных кексов, только что смолотого кофе, сахарной ваты и прочих вкусных вещей. Наконец последний поворот — и перед ними выросла серая громада замка Рогатого Барона.

Рэндальф, предоставив остальным возможность догонять его, чуть ли не вприпрыжку устремился к главным воротам, возле которых сидел стражник со списком приглашенных.

— Мое имя Рэндальф Мудрый, — важно сообщил ему Рэндальф. И, помахав перед носом у стражника приглашением на имя Роджера Морщинистого, быстренько спрятал приглашение в карман. — Но я могу состоять в списке и под именем Роджера Морщинистого. А это, — сказал он, указывая на своих спутников, — мои…

— Да, да, — махнул рукой стражник, подавляя зевоту, — кто бы там ни был… Пусть все проходят. — И он, даже не сверившись со списком гостей, пропустил их и замок.

Несколько ошарашеннные, путники прошли в арку ворот и очутились во дворе. К ним тут же поспешил какой-то гоблин в дурацком одеянии и с рупором в руке.

— Я герольд, — сообщил он. — Как мне оповестить гостей о вашем прибытии?

— Я — великий волшебник Рэндальф Мудрый, — заявил Рэндальф.

— Вот это самоуверенность! Так он и меня, пожалуй, провел бы! — пробормотала Вероника.

— Эй, я не слышу! — крикнул герольд. Да говорите же наконец!

— Мое имя, — проревел ему прямо в ухо Рэндольф, — Рэндальф Мудрый! А это, — представил он остальных, изо всех сил надрывая голосовые связки, — Норберт Невеликий, Джо Варвар со своим боевым псом Генри, а также Вероника, мой близкий друг.

Гоблин повернулся, поднес рупор к губам и гнусаво завопил:

— Дэндрафф Шустрый! Полудурок Незнакомый…

— А ну-ка дай я сам! — нетерпеливо потребовал Рэндальф, вырвал рупор у гоблина и сам провозгласил свое имя.

— Сейчас же прекрати! — возмутился герольд, отнимая у Рэндальфа рупор и пряча его за спиной. — Объявлять прибывающих на праздник — это МОЯ работа! — Он повернулся к Джо и Генри. — Итак, еще раз назовите себя.

— Нельзя ли побыстрее с этим покончить? — раздраженно сказал Рэндальф.

— Побыстр и Поконч! — объявил геральд.

— Все, пошли. — Терпение у Рэндальфа явно истощилось. — Теперь нужно поскорее отыскать Рогатого Барона. Возможно, мы еще успеем.

Вероника фыркнула.

— Успеем, куда? Или, может, ты не заметил, что праздник прекрасно начался и без нас?

К ним поспешно подошел официант, неся на поднятой руке большой деревянный поднос.

— Чашечку плевого чая? — хриплым голосом предложил он. — Сандвич с харкотиной?

— Нет, спасибо! — Джо почувствовал, что его сейчас стошнит.

— По-моему, здесь предлагают плевый чай? — спросил какой-то беззубый гоблин, проходивший мимо.

— Совершенно верно, — откликнулся официант и налил в довольно-таки грязную чашку странной пенистой жидкости из кувшина, затем добавил туда несколько кусочков так называемого коричневого сахара, а вместо чайной ложечки положил на блюдце обыкновенный карандаш. Все это он вручил гоблину.

— О, как мило! — воскликнул гоблин. — А карандаш-то зачем?

— К сожалению, — извинился официант, — в замке не осталось ни одной чайной ложечки.

— Ладно, ничего, — сказал гоблин и швырнул карандаш через плечо. Потом плюнул в чашку, размешал напиток собственным грязным пальцем и с наслаждением выпил.

— О господи! — простонал Джо и отвернулся.

Повсюду в саду виднелись нарядные прилавки, пестрые шатры и тенты, на возвышении в тени разноцветных маркиз стояли накрытые столики — хотя само слово «сад» вряд ли подходило для вытоптанного двора, окруженного высокими стенами, с одним-единственным засохшим деревом посредине.

В одном углу двора, правда, имелась садовая ваза с поникшими на жаре анютиными глазками, а в противоположном углу — травянистая лужайка размером со скатерть, скрывавшаяся в тени огромного плаката «На траву не наступать!». В центре двора, у ствола засохшего дерева, стояло небольшое корытце — поилка для птиц-ленивок, возле которого уже пристроились несколько штук. Если сам «сад» и произвел на Джо весьма удручающее впечатление, то праздник, похоже, был довольно веселым. Гости с удовольствием угощались тортами и пирожными, используя в качестве вилок обычные веточки с рогульками на конце, а чай помешивали карандашами. На покрытом циновками возвышении оркестранты в весьма странных костюмах играли на каких-то неведомых инструментах… Джо улыбнулся, разглядев, что инструмент, который звучал так, словно розового смердуна сильно потянули за хвост, и в самом деле оказался розовым смердуном! А рядом какой-то гоблин-коротышка стукал себя но голове инструментом, похожим на бубен. Огромный печальный тролль исполнил весьма заунывное соло, дуя одновременно в несколько волынок.

— Подходите! Подходите! — услышал Джо чей-то голос, перекрывавший даже рев волынок. — «Запахи в кувшине»! Подходите и попробуйте мои «Запахи в кувшине»!

Джо присоединился к небольшой толпе троллей, гоблинов и прочих существ, которая уже собралась вокруг прилавка с кувшинами. Хозяин этого аттракциона выбрал один из самых высоких кувшинов, высоко его поднял, демонстрируя всем, а потом протянул долговязому гоблину.

— Попробуй ты, господин мой! — сказал он, — Ты выглядишь вполне проницательным и, как мне представляется, обладаешь тонким чутьем.

Тот с достоинством кивнул, вытащил из горлышка кувшина пробку и, склонившись к кувшину, понюхал. Он просто не мог оторваться, даже глаза закатил от удовольствия.

— М-м-м-м! — Улыбка блаженства расплылась по его физиономии. — Не говори, не говори мне, что это…

— Ну?

— Ах, какой чудесный запах… Ношеный носок!.. Видимо, с левой ноги… И еще, пожалуй, слабый аромат подштанников людоеда…

— Отлично! — воскликнул хозяин прилавка. Я называю этот запах «Спортивная раздевалка». Он один из самых популярных, но его опережает «Прох> — дившийся ночной горшок».

Хихикнув, Джо углубился в лабиринт шатров и прилавков с различными яствами и прохладительными напитками. Повсюду также проводились различные выставки и состязания. Джо остановился возле большой полосатой палатки, у входа в которую висела написанная от руки вывеска: «Приз за самый крупный турнепс».

Заинтересовавшись, Джо заглянул внутрь. Здесь, разумеется, было полно троллей, стоявших небольшими группками и обсуждавших величину корнеплодов, выложенных на столе.

— Вот этот действительно очень большой! — говорил один, и его сосед, согласно кивнув, тут же прибавлял:

— Да-а… И вон тот тоже!

— А поглядите-ка сюда! — предлагал третий, — Ого! Но там еще один такой же!

— Глянь-ка, вот уж громадина! И еще в дальнем ряду — уж так велик, так велик!..

Джо это скоро наскучило. Он прошел мимо прилавка, где играли в «сладкий нос»: здесь окунали нос в теплую массу из сахара и масла. Благополучно миновал он и прилавок с весьма подозрительного вида леденцами в виде бабочек и прочих насекомых, которыми гости с удовольствием набивали рот. Потом он несколько задержался, наблюдая за довольно занятной игрой под названием «Сломанный, пропавший, бесполезный», и только тут вдруг обнаружил, что ни Рэндальфа, ни Вероники, ни Норберта нигде не видно. Исчез даже Генри.

Джо решил вернуться назад тем же путем, каким пришел, но, лишь добравшись до сцены, где прежний оркестр сменился тремя рядами длинноногих коромышей, ловко отбивавших чечетку, он наконец заметил Рэндальфа.

— Рэндальф! — окликнул он его. — Рэндальф!

Волшебник обернулся и приветливо помахал ему рукой.

— Куда же ты пропал, мой мальчик? Я уж хотел просить у геральда его рупор, чтобы позвать тебя. А где же остальные?

— Я думал, они с тобой, — сказал Джо.

Рэндальф нахмурился.

— Как ты полагаешь, что это? — И он мотнул головой в сторону яркого шатра — сиренево-розового с цветочным орнаментом и серебряной каймой, стоявшего в дальнем углу у стены.

— Павильон Очарования, — сказал Джо, читая цветистую вывеску, — или Павильон Розовых Лепестков.

— Звучит неплохо, — хмыкнул Рэндальф. — Но потом нужно непременно проверить это сомнительное местечко! Впрочем, сперва нам с тобой предстоит одно дело…

И тут некто в длинном плаще с капюшоном откинул полог розового шатра, оглядел внимательно Рэндальфа и Джо и нырнул в толпу.

— Рэндальф Мудрый и Джо Варвар, если не ошибаюсь? — послышался у них за спиной чей-то чрезвычайно раздраженный голос. Рэндальф и Джо мгновенно обернулись и увидели Рогатого Барона, который, не мигая, смотрел на них. — А где же Роджер Морщинистый? — спросил барон. — Ведь он должен был прибыть сюда еще к двум часам и открыть бал!

— Он… э-э-э… очень занят и находится… э-э-э… в другом месте. Но об этом никто знать не должен! — И Рэндальф торопливо поднес палец к губам. — Вместо себя он послал нас.

Рогатый Барон закатил глаза.

— А он не мог сперва сообщить об этом мне? — сердито буркнул он. — К тому же ты опоздал! Ингрид просто в ярости!

Рэндальф сочувственно поцокал языком.

— Увы: так работает эльфийская почта, с которой ты отправил приглашение, господин мой! Мы получили его только сегодня утром и сразу же поспешили на твой зов.

— Вот как? — недовольно поморщился Рогатый Барон. — Мне было чрезвычайно неудобно перед гостями! Я попытался одеть волшебником нашего Бенсона, но Ингрид в одну секунду разгадала мое намерение. А потом в замке не нашлось ножниц, чтобы разрезать ленточку… Ведь у нас исчезла вся металлическая посуда, вся кухонная утварь!.. — Барон вздохнул, — Пришлось заставить эльфа перегрызть ленту! В общем, открытие праздника чуть не стало полнейшей катастрофой!

— Печально! — посочувствовал ему Рэндальф. — Однако теперь я здесь, и за небольшое вознаграждение мы можем что-нибудь придумать…

Рогатый Барон помрачнел.

— Я, право, не знаю… — продолжал между тем Рэндальф, Тут и без меня хватает развлечений и наград; кубки и медали раздаются направо и налево, а ведь все-таки твой волшебник именно я!

— Но ты не Роджер Морщинистый! — твердо сказал Рогатый Барон. — Хотя теперь придется…

— УОЛТЕР!

Рогатый Барон затрепетал как осиновый лист.

— Ах! Что же еще могло ей понадобиться?

— УОЛТЕР! ГДЕ ТЫ?

— Иду, моя прелесть! — крикнул барон и повернулся к Рэнд альфу. — Придется идти!

— Разумеется, господин мой, — сказал Рэндальф. — Но помни, что я всегда к твоим услугам за небольшое…

И аут вдруг по всему саду разнеслось громогласное:

— Его светлость Рогатый Барон незамедлительно вызывается в Павильон Розовых Лепестков! Рогатый Барон вызывается в Павильон Розовых Лепестков! Рогатый Барон! Вызывается! Рогатый! Барон!..

Рогатый Барон хотел уже броситься туда, но вдруг остановился; на лице его отразилось явственное сомнение.

— Знаешь, Рэндальф, — сказал он тихо, — если ты действительно хочешь оказать мне услугу, сходи, пожалуйста, в этот Павильон Розовых Лепестков и выясни, чего им от меня нужно. — И барон указал (что было совершенно излишне) на стоявший поблизости лиловый павильон с изображенными на нем лепестками роз совершенно кошмарного оттенка.

Рэндальф кивнул.

— Разумеется, господин мой, я немедленно это сделаю, и мы…

— УОЛ-ТЕР! — пронзительный голос Ингрид вспорол воздух, точно острие ножа.

— Ступай, Рэндальф. — Рогатый Барон одернул колет и поправил шлем. — И непременно выясни, что там творится. С твоей стороны это по-настоящему благородный поступок истинного волшебника!

Рэндальф повернулся к Джо:

— Итак, труба зовет, как говорится! Немедленно разыщи остальных. По-моему, Генри и Норберт так и застряли на Блинчатом Уголке.

— На Блинчатом Уголке? — удивился Джо.

— Это рядом с тем местом, где любому рожу размалевывают.

— Ты хочешь сказать, там работает гример? — спросил Джо.

— А, ты еще не видел тролля, который там безобразничает? Ну ничего, еще увидишь. Кстати, Вероника говорила, что хотела проверить поилку для птиц. Не могу понять, что ее так… — Рэндальф глянул на часы. — Все. Встретимся здесь через полчаса. Понял?

Джо кивнул и машинально повторил:

— Через полчаса. — И исчез в толпе.

Рэндальф посмотрел ему вслед. «Отличный парень! — думал он, — Какой стыд, что я не в состоянии отправить его домой!» Он оглянулся на сиренево-розовый павильон и вздохнул.

А Джо добрался до Блинчатого Уголка как раз вовремя, чтобы отнять Генри у какого-то здоровяка-людоеда. Норберт сидел рядом на земле и сосал большой палец, прижимая к груди потертого игрушечного кролика. Потом Джо отыскал Веронику, которая оживленно беседовала с ленивками, обсуждая преимущества птичьих клеток, оборудованных маленькими зеркалами.

А в это время Рэндальф в одиночку приблизился к I кшнльону Розовых Лепестков, раздвинул полог и исчез внутри.

Войдя в шатер, Рэндальф огляделся: так, довольно просторно, под ногами ковер, мягкий розовато-лиловый свет льется из невидимого источника… И ни души! Рэндальф опустил за собой полог и сделал один лишь шаг вперед, но дьявольская ловушка сработала мгновенно: с грохотом упал груз, тугая петля затянулась вокруг лодыжек Рэндальфа, и он с громким свистом взлетел под купол шатра, повиснув там вниз головой примерно в метре от земли и совершенно беспомощный.

— Что ж, шутка отменная! — притворно захихикал Рэндальф, — Никогда ничего подобного не испытывал. Просто удивительный аттракцион! — Он задергался, чувствуя, как кровь приливает к голове, и сказал: — Пожалуй, даже приятно, когда так щекочет в носу… — Изогнувшись, он сумел чуточку приподнять голову. — В общем, спасибо большое, было очень смешно, но теперь меня уже можно опустить на землю.

Словно в ответ на его слова снаружи донеслись странные цокающие звуки, явно приближавшиеся к павильону.

— Что это там? — недоумевал Рэндальф.

Зато снаружи все гости повернули головы к воротам замка.

— Это же кухонная утварь! И посуда! Они вернулись! — вскричал помощник садовника.

— Ну естественно! — сердито пробурчал Бенсон и бросил на землю пучок рогулек, которые должны были заменить гостям вилки; в это мгновение мимо него как раз промчались щипцы для сахара. — Ага! — воскликнул он. — Вот и щипцы! А я-то думал, что уж больше их не увижу!

Расшвыривая гостей направо и налево, посуда мчалась через сад. Первыми спешили ложки, неумолчно зненя и брякая на ходу, за ними — вилки и ножи, затем тяжелые мясницкие тесаки, хищно подскакивавшие на ручках; в арьергарде тащилась яйцерезка, которая от усталости то раскрывалась, то закрывалась.

Отдуваясь точно запыхавшийся бегун-марафонец, Джо прямо-таки весь извертелся, стараясь не упустить ни одной детали столь необычного зрелища. Даже Норберт отложил в сторону своего игрушечного кролика и вытянул шею от любопытства. Вероника, трепеща крыльями, висела в воздухе над птичьей поилкой и внимательно смотрела на гремящий поток кухонной утвари, несущийся мимо.

— Они направляются вон туда! — крикнул кто-то. — Глядите, глядите!

И действительно, возглавляемые щипцами для сахара, столовое серебро и кухонная утварь мчались прямо к Павильону Розовых Лепестков. Щипцы для сахара решительно отдернули полог шатра и нырнули внутрь. Остальные поспешили за ними.

— Господи, — пробормотал висевший вниз головой Рэндальф, и сердце его отчаянно забилось. — Ими, безусловно, управляет какой-то могущественный волшебник! И мне это совсем не нравится. Совсем, совсем не нравится!..

Но стоило последним предметам кухонной утвари — яйцерезке и серебряной зубочистке с выгравированным на ней именем Саймон — нырнуть в шатер, как снаружи раздался такой оглушительный рев, что задрожала земля.

— АГР-Р-Р-Р-АХ!!

Яйцерезка звякнула от ужаса, ибо чей-то огромный коготь царапнул по ее задней части.

— Ой! — пискнула в полной растерянности зубочистка.

А снаружи раздался отчаянный крик:

— Это же дракон! — И в ту же секунду крылатое чудовище рухнуло прямо на лилово-розовый шатер.

Со всех сторон доносились вопли и крики ужаса; гости разбегались кто куда. Прижавшись к стенам замка, спрятавшись под столами или просто присев на корточки и прижавшись друг к другу, они смотрели, что приземлившийся дракон намерен делать дальше.

А дракон победоносно поднял головую и исторг из пасти огромный язык пламени. Наконец-то после столь долгой и утомительной погони он загнал дичь в ловушку!

Чуть наклонившись вперед, он дернул за веревки шатра и сомкнул свои страшные когти. Веревки полопались, шесты вылетели из земли, и дракон, собрав кухонную утварь, точно в мешок (удрать не удалось ни одной вещице!), взвалил шатер на спину, чуть напрягся, подпрыгнул на мощных лапах и взлетел в небо, плавно и неторопливо махая крыльями.

На какое-то время в саду замка стояла полная тишина. Затем откуда-то донесся одинокий голос:

— Вот это действительно аттракцион!

— Слышите? Слышите? — зашелестели эльфы и принялись вежливо аплодировать.

А высокий сутулый тип в плаще с капюшоном, стоявший у ворот, простонал:

— Какой ужас! Он схватил совсем не того! Хозяин страшно рассердится! — И он, скользнув в приоткрытые ворота, помчался прочь.

А геральд носился вокруг поилки для птиц и орал в свой рупор:

— Похищен Рогатый Барон! Похищен Рогатый Барон!

Гости так и ахнули; послышались сочувственные вздохи, а порой и насмешливый шепот, однако сей невнятный шум вскоре перекрыл громкий и отчетливый возглас:

— Никто меня не похищал!

Геральд прямо-таки волчком завертелся, обнаружив у себя перед носом до боли знакомые усы, торчавшие из-под рогатого шлема.

— Ваша Рогатая Милость! — воскликнул он. — Неужели это действительно вы, милорд?

— Ну естественно, это я, дурак ты этакий! А ты думал, кто?

Геральд тут же прильнул к рупору:

— Рогатый Барон в безопасности! Рогатый Барон спасен!

В толпе послышались жидкие вежливые аплодисменты (и негромкое недовольное ворчание). Рогатый Барон в гневе уставился на собравшихся.

— Ну, и что это значит? Что-то я ничего не слышу насчет столового серебра? Нашлись ли щипцы для сахара?

— Нашлись ли щипцы для сахара? — заорал в рупор услужливый геральд.

— Ты что, собрался каждое мое слово повторять? — рассердился Рогатый Барон.

— Ты что, собрался каждое мое слово повторять? — опять заорал геральд.

— Да заткнись ты! — закричал Рогатый Барон.

— Да за…

— Все! Немедленно отдай мне эту штуку! — И барон выхватил рупор у гоблина из рук. Потом повернулся к гостям. — Ну что ж, пусть кто-нибудь объяснит мне наконец, что тут происходит?

— Рэндальфа вызвали в Павильон Розовых Лепестков, — сказал Джо, выходя вперед, — и он туда вошел. — А потом вдруг в сад вломилась вся кухонная утварь, возглавляемая щипцами для сахара, и тоже исчезла в павильоне.

— Ты сказал, их возглавляли щипцы для сахара? — заинтересованно переспросил барон.

— Ну да. А потом буквально с небес упал дракон, схватил и шатер, и Рэндальфа, и всю кухонную утварь и улетел прочь.

— Но это же просто ужасно! — воскликнул Рогатый Барон.

— Еще бы! — со слезами на глазах подтвердил Джо. — Бедный Рэндальф!

— Нет, я имел в виду щипцы для сахара… — задумчиво промолвил Рогатый Барон. — Как мне теперь объясняться с Ингрид?

— А что же будет с Рэндальфом? — потребовал ответа Джо. Ведь вместе с исчезновением волшебника исчезла и его последняя надежда покинуть Чвокую Шмарь.

— УОЛТЕР!

— У меня и так забот по горло! — воскликнул Рогатый Барон. — И я не намерен заботиться о судьбе второсортного волшебника, угодившего в дурацкую переделку! Кроме того, насколько мне известно, ты же у нас герой-воитель, не правда ли? А я всегда полагал, что битвы с драконами — занятие как раз для героев-воителей.

— УОЛ-ТЕР!

— А теперь прости, но меня зовут дела. — И Рогатый Барон отвернулся от Джо и поспешил прочь. — Иду-иду, мой цветочек! — крикнул он на бегу.

И тут Джо заметил Норберта, который пробирался к нему сквозь толпу. На голове у людоеда сидела Вероника, а рядом бежал Генри.

— Привет! — крикнула пронзительно попугаиха. — Так ведь можно и вовсе не встретиться! Что случилось?

— Случилось ужасное, — мрачно сообщил Джо. — Рэндальфа унес дракон!

— Да что ты? — встревожилась Вероника. — Ах, старый глупый осел!

— Дракон? — простонал Норберт. — О нет! Только не это! — И он залился слезами.

— Поверь Рэндальфу, — не смогла удержаться Вероника, — и закончишь тем, что попадешь дракону на обед!

— Обед! — еще громче взвыл Норберт.

— Рэндальфа необходимо спасти! — твердо сказал Джо, — Кто видел, в какую сторону полетел дракон?

— У меня есть неплохая идея, — сказала Вероника и легко вспорхнула с головы Норберта, — Следуйте за мной! — Она полетела прямо к шатру, где до того шла игра в «Сломанный, пропавший, бесполезный».

И здесь Вероника сразу обнаружила то, что искала. Между траченным молью кардиганом и ржавой теркой для турнепса виднелся покрытый пятнами свиток. Джо поднял его, развернул и принялся читать:

— Три турнепса, полмиски травы, одна бутылка молока длинноногих коромышей… С такими списками в магазин ходят!

— Глупости! — отрезала Вероника. — Ты на другой стороне посмотри!

Джо перевернул свиток, и там оказалась карта Чвокой Шмари! Он сразу отыскал на ней и Зачарованное Озеро, и Гоблинтаун, где Рэндальф снаряжал его в доспехи героя-воителя, и Людоедские Холмы.

Вероника постила клювом по левому уголку свитка.

— Вот здесь! — нетерпеливо сказала она, — Смотри внимательно!

Джо посмотрел туда и утратил дар речи. Ибо довольно большой кусок карты занимало изображение некоего неясного ландшафта, поверх которого четким изысканным почерком было написано всего три слова: ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ДРАКОНЫ.

— Здесь водятся драконы? — пробормотал Норберт, весь дрожа. — Даже слышать неприятно!

— Мы должны немедленно отправиться туда! — заявил Джо. — Это наш единственый шанс!

— Ну, предположим, найдем мы этого дракона, — спросил Норберт, — и что нам с ним делать?

— Вот тогда и придумаем, — не слишком уверенно сказал Джо. — Все равно ведь выбора у нас нет.

— Джо прав, — сказала Вероника. — О, я знаю, вы можете сказать, что мы с Рэндальфом постоянно спорим! Ведь он такой капризный, эксцентричный, такой порой напыщенный, тщеславный и невыносимо самодовольный… а иногда слишком мрачный, неуклюжий, ленивый, жадный, жалкий… жить с ним вместе совершенно невозможно… — Она с трудом перевела дыхание и закончила: — Однако он — единственное, что есть у меня в жизни!

— Раз так, решено, — сказал Джо. — Мы немедленно отправляемся в пуль.

— И ты что-нибудь придумаешь, да? — плаксивым голосом спросил Норберт. — Еще до обеда?

— Верь мне, — мрачно сказал Джо. — Я ведь герой-воитель!

Прежде чем нашедший чайную ложечку гоблиненок сумел ею воспользоваться и помешать плевый чай, она успела незаметно выпасть у него из кармана и исчезнуть. И долго брела по булыжным мостовым, потом проскользнула в страшные скрипучие ворота, спустилась по огромным ступеням, тихонько позвякивая и вздыхая на каждой, и стала уходить все дальше и дальше от Гоблинтауна, сворачивая с одной тропы на другую и повинуясь той неведомой силе, что гнала и гнала ее вперед.

Спотыкаясь, падая и вновь со вздохом поднимаясь, она продолжала идти, постукивая по камням, увязая в грязи и оставляя в песке и пыли тонкучо прерывистую линию.

На одном перекрестке ей удалось вскочить на телегу тролля, доверху нагруженную соломой. Клинк-кланк — ложечка прыгнула на колесо, с него — на край телеги и — у-ух! — упала в мягкую желтую солому, как на перину.

Она лежала там, наконец согревшись и очень довольная, а солнце посверкивало на ее полированной поверхности и изящно изогнутой ручке. И этот блеск привлек внимание одной из пролетавших мимо пернатых мышей, решившей сменить ночь на день.

Хлопая крыльями, точно в ладоши, пернатая мышь камнем упала с небес, вытянув ноги и разинув пасть. Затем, изящно развернувшись в воздухе и издав громкое то ли карканье, то ли кваканье, схватила блестящий предмет, лежавший на груде соломы, и снова взмыла ввысь.

Маленькая ложечка только вздохнула.

Далеко внизу раскинулась Чвокая Шмарь; сейчас, с такой высоты она удивительно напоминала ту покрытую пятнами карту, которую только что рассматривал Джо: Благовонные Грязи, Зачарованное Озеро, Гнилые Горы.

Вдрут налетел резкий порыв ветра, и ложечка вся задрожала. Пернатая мышь крепче сжала когти, но, увы, слишком поздно: ложечка уже выскользнула из ее лап и падала, падала, падала…

Тинкль-клинк! Она наконец приземлилась. Потом с легким вздохом встала и оказалась прямо перед воротами замка Рогатого Барона! Дрожа от дурных предчувствий, ложечка бросилась вперед. За ворота, по гравийной дорожке…

Никого! Все исчезли! Чайная ложечка печально и устало вздохнула. И все же они определенно здесь были! В этом-то она, по крайней мере, совершенно не сомневалась. Ложечка повернулась, прислушалась… Да-да, вон там… Стараясь держаться в тени, она поскакала назад к воротам замка и дальше — на пыльные просторы высокогорья.

Звуки бала, продолжавшегося в саду, постепенно замерли вдали. Поднялся ветер, солнце садилось. Все ближе был вулкан Маунт-Бум. Вулкан пыхтел, свистел и временами взрывался своим оглушительным «Бум-м!»

Чуть впереди на дороге ложечка заметила еще четырех путников: людоеда, на голове которого сидел волнистый попугайчик, юного героя-воителя, пристроившегося у того же людоеда на плече, и собаку. Ложечка задрожала, ибо в памяти ее шевельнулось некое приятное воспоминание; прикосновение теплых пальцев, уют темного кармана… Да, это был тот самый юный герой, который тогда отыскал ее, отставшую от остальных…

Ложечка тихо звякнула — тинкль-тиякль — и, собрав последние силы, поспешила за ним.

Четкий силуэт дракона возник на фоне закатного неба. Дракон камнем упал вниз и приземлился у самого входа в пещеру, швырнув тяжелый узел на землю и, если можно так выразиться, вытер пот со лба. В узле что-то звякнуло, но дракон на него даже ке взглянул и преспокойно уселся отдыхать.

Над головой у него упорно кружилась пернатая мышь. Дракон поднял чешуйчатую башку и одним узким языком пламени опалил назойливой нахалке хвост. Мышь, пронзительно вереща, тут же метнулась прочь, а дракон на всякий случай осмотрел небо и искореженную бесплодную землю окрест — вдруг объявятся еще какие-нибудь непрошеные гости.

Таковых пока не было.

И все же безопасность никогда не бывает излишней! А потому дракон схватил огромный дребезжащий узел когтистыми передними лапами и поволок его поглубже в пещеру. Он довольно долго полз на брюхе по низкому длинному туннелю и наконец оказался на месте.

Здесь было тепло, дымно и пахло серой. Слабое красноватое свечение лавы, бушующей в недрах горы, проникало сквозь трещины в высоких сводчатых стенах. Поблескивая в этом неярком свете, высилась огромная груда сокровищ. Дракон даже замурлыкал от удовольствия, завидев ее, и, подойдя поближе, нежно потерся о некоторые особо любимые предметы.

Чего только не было в его сокровищнице: золоченые шлемы и ржавые краны от бочек с вином, украшенные самоцветами царские короны, рыцарские мечи, бронзовые соусники, деревянные щиты с изображениями каких-то древних богов или героев, множество самых различных орденов и медалей, кольца и браслеты, кровати с балдахинами, драгоценные тиары и пустые жестяные банки! А чуть дальше, у стены и совершенно отдельно от остальных предметов стояла золотая волшебная арфа и тихо плакала.

Приглушенный металлический лязг, доносившийся из узла, стал громче, и тогда одним движением длинного когтя дракон прорвал ткань бывшего Павильона Очарования, и кухонная утварь так и посыпалась на каменный пол.

Глаза дракона заблестели от удовольствия при виде столовых приборов, которые, точно стадо на лугу, разбрелись по пещере. Прекрасные ножи, великолепные горделивые вилки, прелестные чайные ложечки… и самое лучшее — серебряная яйцерезка! Вдруг из мешка полетели вертела и терки, формочки для вафельных трубочек и шипцы для сахара, а потом, весь утыканный серебряными зубочистками и мелкими вилками, безнадежно запутавшимися в его густой бороде и шевелюре, оттуда вывалился… волшебник!

Глаза дракона угрожающе сузились. Он погладил себя по бурчащему от голода животу и, откинув назад чешуйчатую голову, рявкнул:

— Ар-р-р-ра-ргх!

— …никогда ведь не знаешь, — говорил между тем Джо. — Может, он просто поиграет с ним, как Генри со своим резиновым мячиком, и отпустит…

— Он его съест, — твердо заявила Вероника.

— Ну, наверняка ты этого знать не можешь, — возразил Джо.

— Скорее всего, — сказала она. — Он же голоден, как волк, после такого длительного перелета! Так что слегка поджаренный волшебник послужит ему отличным ужином…

— Не говори так, Вероника! — слабо сопротивлялся Джо.

— Хотя он, возможно, настолько голоден, что сожрет его и сырым…

— Вероника! Заткнись!

Вероника обиженно пожала плечами:

— Ты же сам просил рассказать!

— Да, но… Ой, я падаю!..

— Прости! — донесся до них голос Норберта, которого в очередной раз занесло на дороге. — Такие ужасные рытвины!

— Не извиняйся, Норберт, — сказал Джо. — Ты и так на редкость умело управляешься с этими чертовыми сапогами! Я думаю, мы мгновенно туда домчимся. — Он гневно посмотрел на попугаиху. — Вот мы с Норбертом, например, от Рэндальфа не отказались! А ты, Вероника, его лучший друг…

— Я просто считаю, что всегда следует готовиться к худшему, — спокойно молвила Вероника.

Норберт издал сдавленное рыдание.

— Ты только зря Норберта расстраиваешь! — укоризненно сказал Веронике Джо. Сам он старался вести себя по возможности бодро. — Ты лучше помолчи и перестань говорить о том, насколько безнадежен наш план. Тогда я, может быть, сумею сосредоточиться и придумать что-нибудь получше…

— В общем-то ты прав, — погрустнела Вероника. — Прости меня! Но скажи, как именно ты собираешься сразить проклятого дракона?

— СРАЗИТЬ? — переспросил Джо и поскреб в затылке. — Я рассчитываю на то, что мы с ним сумеем ДОГОВОРИТЬСЯ. Заключить сделку. Или обмен. Мне кажется, я сумею привести разумные доводы, и…

— Разумные доводы? Дракону? Не смеши меня! Уверяю тебя, если Рэндальфу не удастся улизнуть — а это и есть наипервейшее условие его спасения, — он пропал! Дракон только раз дохнет, и наш дорогой волшебник превратится в головешку!

И, заглушая шум крылатых сапог Норберта, до них донесся отдаленный рев.

— Слышал? — спросила Вероника.

— Что? — не понял Норберт.

А Джо, помрачнев, заторопил людоеда:

— Быстрей, Норберт! Быстрей!

Чайная ложка, то падая в глубокие; как ямы, следы Норберта, то бодро подскакивая по относительно ровной поверхности, давно уже покрылась пылыо, совершенно утратив свой былой блеск; особенно сильно пыль въелась в прихотливый узор на ручке.

На одном из относительно ровных участков дороги ложечка, склонив черпачок набок, внимательно прислушалась и далеко впереди услышала под землей злобный драконий рев, эхом разносившийся по холмистой местности; рев этот заставил ложечку задрожать до самого кончика изящной ручки.

Те, за кем она следовала — людоед, попутаиха, юный герой и его пес, — успели за эти несколько минут уйти далеко вперед и с каждой минутой все больше удалялись от нее. Так что ложечка с тихим вздохом снова пустилась в путь, позвякивая на каменистой тропе и торопясь изо всех сил.

А внутри пещеры тот рев, который слышала ложечка, звучал несоизмеримо громче. Кухонная утварь вновь принялась исполнять свою невероятную музыку.

Оркестранты разместились на неровном полу пещеры и камнях разной вышины, покачиваясь, позвякивая и побрякивая, а дракон, и сам производя огромное количество совершенно ненужного шума, носился вокруг своих сокровищ.

Посуда не сдавалась. Ложки стучали. Ножи вжикали. Один раз дракон могучей стопой чуть не превратил в лепешку целый набор десертных вилок, и лишь быстрая реакция щипцов для сахара и успешно выставленная ими в качестве щита крышка от соусника спасли изящные вилочки от неизбежной гибели.

Рэндальф в ужасе наблюдал за тем, что творится в пещере, скрючившись за откатившимся к стене валуном. А дракон, похоже, сам себя подстегивал и все больше ярился. «Странно, — дрожа от страха, думал Рэндальф, — как это я вообще до сих пор жив?»

Он помнил, как вошел в пресловутый Павильон Очарования, но тот вдруг рухнул, а сам он, Рэндальф, оказался связанным по рукам и ногам, и при этом ножи, вилки и прочие весьма острые предметы кололи и резали его бедное тело; а уж потом огромный коготь прорвал ткань мешка (в который превратился шатер) и разрезал стягивавшую его веревку — скользнув, надо отметить, чрезвычайно близко от горла волшебника.

Рэндальфа даже передернуло при воспоминании об этом когте.

Разумеется, он сразу понял, что попал в лапы дракона — по звуку драконьего рева, запаху гари и тошнотворному ощущению полета. Да и крики толпы он слышал: «Это дракон! Дракон! Спасайтесь!» Однако ничто не могло бы подготовить его к реальному столкновению с тем ревущим чудовищем, которое, гневно топая когтистыми лапами, воздвиглось перед ним, когда он вместе с ложками и вилками выкатился из парусинового мешка, некогда бывшего Павильоном Розовых Лепестков.

Дракон был поистине огромен. Невероятно огромен! Каждая сверкавшая чешуя вполне могла заменить обеденную тарелку, а когти напоминали длинные изогнутые мечи; в каждую его дымящуюся ноздрю легко вошла бы голова волшебника вместе с остроконечной шляпой и плечами.

Когда дракон наконец заметил, где прячется Рэндальф, он широко раскрыл глаза и приблизил морду к самому лицу волшебника; страшная пасть покачивалась чуть ли не в дюйме от носа Рэндальфа, ноздри трепетали, принюхиваясь. В брюхе у дракона отчетливо бурчало от голода. Время от времени он испускал небольшие кольца дыма…

Рэндальф, икнув от страха, бросился бежать.

Звеня попадавшейся под ноги посудой, он мгновенно вскарабкался на груду драконьих сокровищ. Дракон, разумеется, попытался схватить его, но промахнулся и раздраженно фыркнул.

Рэндальф весь дрожал, от кончика бороды до носков башмаков. Неужели ему удалось удрать от дракона? Впрочем, надежды на спасение мало. Время от времени выдыхая небольшие порции пламени, дракон рылся в своих драгоценностях, заглядывал под боевые щиты и крышки от мусорных баков, перебирал бесчисленные вилки и ложки, одну за другой откладывая их в сторону.

Затем — видимо, почуяв какой-то подозрительный запах, — он яростно потянул носом и нечаянно засосал в одну из обширных ноздрей золоченый шлем, украшенный плюмажем, что заставило его долго чихать и кашлять, пока во время одного могучего чиха шлем не вылетел из ноздри с такой силой, что с жалобным звоном ударился о противоположную стену и превратился в лепешку.

А Рэндальф опять спрятался за тем же валуном.

— Ну, почему постоянно я? — тихо стонал он, — Почему самое худшее всегда происходит именно со мной? Ах, я бы все на свете отдал, лишь бы вернуться в свой плавучий домик, в любимое кресло и выпить чашку чая со сладким блинчиком!

Дракон между тем настойчиво продолжал обследовать свою сокровищницу, злобно вгрызаясь порой в некоторые металлические предметы. У Рэндальфа чуть сердце не выскочило из груди, когда он рискнул выглянуть из своего укрытия.

Хуже всего было то, что выход из пещеры находился на противоположном ее конце! Впрочем, Рэндальфу показалось, что если он будет держаться в тени, то попробовать доползти до выхода все-таки можно.

И он, низко пригнувшись и усмиряя бешено бьющееся сердце, пустился в опасный путь, торопливо перебегая от камня к камню, ныряя в каждую ямку, вжимаясь в каждую трещину в стене. Последний отрезок пути оказался самым трудным. Между той ямкой, в которой он притаился, и большим валуном, лежавшим у входа в пещеру, пол был совершенно гладкий и ровный.

«Держи себя в руках! — думал Рэндальф. — Вот дракон отвернется, и тогда!..»

Точно спринтер на старте, он буквально взвился в воздух и в три прыжка преодолел открытое пространство. Дракон обернулся и подозрительно фыркнул.

— Ну вот, я почти у цели, — прошептал Рэндальф, заставляя себя двигаться к заветному валуну у входа.

И тут кто-то пронзительно завопил:

— Хозяйка! Он здесь! Этот толстый волшебник за камнем! — Рэндальфа выдала волшебная арфа, продолжавшая злобно верещать; — Он здесь! Здесь!

Дракон, яростно сверкнув глазами, буквально завертелся волчком; из-под страшных когтей полетели искры. Рэндальф распластался на холодном кахменном полу пещеры, словно запутавшаяся в собственных конечностях длинноногая коромышь. Нависнув над окаменевшим от страха волшебником и не сводя с него глаз, чудовище расправило кожистые крылья, приподняло когтистую лапу и, разинув пасть, бросилось на него…

— Ар-р-рррр-гх-ах!

— О! Снова тот же звук! — задрожав, прошептал Норберт, когда оглушительное эхо несколько стихло.

— Мы, должно быть, совсем близко, — сказал Джо. Норберт молча трясся. — А голос у этого дракона действительно очень злобный!

— Да уж! — подтвердила Вероника. — А может, он просто от голода рычит, может, мы еще успеем…

— Я уверен: могучий дух Рэндальфа не позволит ему сдаться без боя! — воскликнул Джо.

— Добрый старый Рэндальф, — засмеялась попугаиха. — Уж он заставит проклятого ящера побегать…

Норберт вдруг шлепнулся на землю и некоторое время продолжал путь на собственной заднице. Вероника от неожиданности пискнула, Джо громко вскрикнул, а Генри залаял и, натянув поводок, спрыгнул с колен Джо на землю.

— Простите, — с трудом вьшолвил Норберт, — но это единственный известный мне способ остановиться.

— Но зачем останавливаться? — потребовала ответа Вероника, оправляя взъерошенные перышки.

— Так вот же пещера! — И Норберт своим корявым пальцем показал им на темный вход в глубь горы.

— Дым… — прошептала Вероника.

— Следы дракона… — тихо промолвил Джо.

А Генри завилял хвостом и залаял — сперва на пещеру, потом на Джо.

— Он там, мальчик? — спросил у пса Джо. — Скажи, Рэндальф в пещере? — Он нервно сглотнул слюну. — Вместе с драконом?

И тут до них донесся страшный рев, и очередное облако дыма вырвалось из пещеры. Генри возбужденно залаял.

— Зол он или просто голоден, но ревет этот дракон ужасно! — дрожащим голосом пробормотал Норберт.

— Ты уверен, что по-прежнему хочешь туда проникнуть, Джо? — спросила Вероника. — Никто ведь плохо о тебе не подумает, если ты не сумеешь спасти Рэндальфа. Все-таки это дракон!..

Джо задумчиво покачал головой:

— Трудно, конечно… Но без Рэндальфа мне никогда не попасть домой! Неужели я так и застряну тут навеки?

— Ну, знаешь, застрять можно в местечке и похуже! — заметила Вероника. — Например, в брюхе дракона! — Она заметила, как вспыхнули глаза Джо. — А все-таки раз должен — значит, должен! И я пойду с тобой!

— Я тоже, — сказал Норберт. — Только сперва сними с меня эти проклятые сапоги!

— Спасибо вам, — сказал Джо, и Генри поддержал его лаем. — Спасибо большое!

— Победа или смерть! — пронзительно крикнула Вероника.

Джо только застонал.

«Ничего, все будет в порядке, — уговаривал он себя. — Я ведь справился с гигантским людоедом, верно? И ничего страшного. Как это Рэндальф любит говорить? „Нужно только чуточку сблефовать, парень. Показать, кто тут хозяин!“» — Джо смахнул капельки пота со лба. Все-таки сражаться предстояло с драконом! С огромным огнедышащим чудовищем!

Из входа в пещеру по-прежнему клубами валил черный дым, с каждой секундой становясь все гуще. Запах оттуда исходил тошнотворный. Глаза от дыма щипало так, что из них ручьями лились слезы; сердце бешено колотилось, но Джо храбро приближался ко входу в пещеру, когда вдруг услышал странный шум, эхом отдававшийся в подземных коридорах, — кто-то всхрапывал, сопел, хихикал, рычал и тонким пронзительным голосом молил оставить его в живых…

— Пожалуйста, миленький, хорошенький, ну пожалуйста, положи меня на землю! Вот так! Какой умный дракончик! — лепетал Рэндальф.

Он висел вверх тормашками, зажатый когтистой лапой ящера, и голова его находилась буквально в нескольких дюймах от вонючей разинутой пасти чудовища, которую украшал еще и весьма уродливый клюв. Раздвоенный язык так и сновал вокруг побагровевшей физиономии волшебника. Затем глаза дракона широко раскрылись и вспыхнули дьявольским огнем. Челюсти с треском распахнулись пошире…

— Нет, нет, нет! — снова заверещал Рэндальф, извиваясь. — Не надо меня есть! Фу! Я же такой отвратительный! — Он даже сплюнул. — Вязкий! Жесткий! Гадкий!

Дракон посмотрел на него уже с любопытством и еще шире разинул пасть, так что Рэндальф невольно заглянул в его глотку — длинный кроваво-красный туннель, из которого исходила прямо-таки невыносимая вонь и нестерпимо пыхало жаром.

— Сжалься! — задохнулся Рэндальф. — Ну как ты можешь просто взять и съесть меня! Я же все-таки волшебник!

Кухонная утварь заиграла печальный похоронный марш. Дракон задумался, потупив огромные желтые глазищи…

И вдруг снаружи послышался звонкий, немного нервный голос.

— Это я, Джо Варвар! Победитель людоедов, друг волшебников и главный защитник Рогатого Барона! По-моему, тебе, великий дракон, следует знать: есть людей очень нехорошо!

Не успели столь смелые слова сорваться у него с языка, и Джо сильно пожалел о собственной наглости. В конце кондов, дракон есть дракон! А этот дракон, как уже догадался Джо, — самое настоящее кровожадное чудовище!

Из пещеры донесся скрежет, и наружу высунулась огромная, покрытая чешуей драконья башка. Дракон огляделся, сверкая желтыми глазищами, и увидел перед собой мальчишку, попугая, весьма низкорослого людоеда и лохматую собачонку.

Дракону стало смешно. Он фыркнул, и кольцо черного дыма взлетело в воздух и медленно поплыло прочь.

Джо изо всех сил стиснул зубы, стараясь ими не стучать. Сейчас просто недопустимо потерять самообладание!

— Смотри же на нас, о могущественый дракон! — крикнул он. — Вот мы стоим перед тобой: я, Джо Варвар, и мой бесстрашный боевой пес Генри… э-э-э… Свирепый! С нами также знаменитый людоед Норберт Неве… э-э-э… Невероятно Возбудимый. (Особенно если его разозлить, но ты, конечно же, не захочешь злить его, правда? Право же, не стоит этого делать, поверь мне!) — И Джо подтолкнул Норберта локтем.

— Гр-р-р! — негромко прорычал Норберт.

Дракон удивленно поднял бровь.

— И Норберт тут не один! — напористо продолжал Джо. — С ним целая армия, ОЧЕНЬ ЗЛЫХ ЛЮДОЕДОВ!

Дракон нахмурился и выдвинулся из пещеры еще примерно на дюйм, чтобы рассмотреть этих наглецов как следует, а заодно и еще разок оглядеться — на всякий случай.

— Можешь не стараться — не увидишь! Ведь людоеды — великие мастера прятаться! — поддразнил его Джо. — И все же они здесь, неподалеку. Прячутся за скалами и валунами. Их сотни! И они вооружены до зубов! Одно мое слово, и они бросятся в бой!

Дракон ритмично постукивал по земле когтями, точно отбивая какой-то мотив.

— Но и это еще не все! — заявил Джо в полном стоянии. — У меня еще есть попутай!

Дракон презрительно фыркнул.

— Да-да! Попутай! — Джо врал напропалую. — Боевые попугаи! А это мой Крылатый Коммодор! Он командует двумя дюжинами попугайских эскадронов.

— Учти, мои попугаи прошли школу подготовки безоружного боя и находятся в наилучшей физичекой форме! — быстро сориентировавшись, подхватилa Вероника. — Это злобные и безжалостные птицы; и они имеют приказ не брать пленных! — Голос у нее орвался, но она надеялась, что шепот прозвучит даже более грозно, и прошипела: — Не думаю, что тебе стоит связываться с ними: даже одно мое подразделение способно… на клочки тебя разорвать!

— Итак, ты предупрежден! — сказал Джо, несколько успокоившись. — Мы явились сюда со столь могущественным войском, — он величественно повел рукой, — дабы вызволить из плена нашего волшебника. Немедленно отпусти его, и тогда не пострадает никто.

Дракон казался весьма озадаченным.

— Не пострадает? — переспросил он. — Но, дорогой мой, никто и не должен пострадать! Разумеется, если я не решу иначе!

— Он говорит по-человечески!! — Джо задохнулся от изумления.

Вероника кивнула.

— И не только говорит, — сказала она. — Драконы отлично подражают мимике людей. А говорить умеют и попугаи, и даже птицы-ленивки (если их удается расшевелить, конечно). Ты посмотри, Джо, какой хорошенький дракончик, — затараторила она вдрут. — Кто это у нас такой хорошенький? Такой страшненький?

— Заткнись, Вероника! — прошипел Джо и повернулся к гигантскому ящеру. — Отвечай, где Рэндальф? — Он старался говорить самым грубым басом, какой только мог выдавить из себя, и сердито хмурил брови. — Надеюсь, мы не опоздали? То есть… — Джо запнулся. — Ты ведь его еще не съел, правда?

Дракон закинул голову и захохотал.

— Рэндальф! Так вот как его имя! Нет, дорогой мой! У меня не было ни малейшего намерения есть толстяка по имени Рэндальф. Должна отметить, что, на мой вкус, это имя даже звучит отвратительно!

Джо с облегчением вздохнул.

— Но раз уж вы сюда явились, то, может быть, все-таки войдете? Я бы не хотела, чтобы потом говорили, будто Марго Драконий Дух заставляет своих гостей топтаться у порога на холодном ветру. Входите же! Входите! — И огромная драконья голова исчезла в пещере.

Джо посмотрел на Веронику, Вероника — на Норберта, Норберт — на Генри. И Генри первым бросился в пещеру, громко лая и махая хвостом. Остальные последовали за ним. Итак, дракон оказался драконихой.

— Между прочим, твое поведение весьма типично для героя-воителя, — говорила Марго Драконий Дух, отползая в пещеру — Стоит любому герою увидеть такое великолепное создание, как я, и он тут же начинает делать какие-то странные громогласные выводы…

Кухонная утварь у нее за спиной так звенела и бренчала, что драконихе пришлось возвысить голос.

— Вам почему-то всегда кажется, что я прямо-таки мечтаю всех сожрать. Осмелюсь заметить, подобные идеи представляются мне на редкость вульгарными…

Клише-кланк-дзынь-блям!!!

— …ибо в девяти случаях из десяти… — теперь Марго уже кричала во все горло, — гораздо большее удовольствие я получаю, например, от хорошо поджаренного тоста, кусочка кекса с изюмом или небольшого бисквита…

Однако теперь посуда настолько разбушевалась, что драконихе пришлось обернуться и свирепо рявкнуть:

— Да прекратите же, наконец! Успокойтесь! — И она замотала огромной башкой. — От вашего шума у меня, кажется, опять начинается мигрень!

Посуда подчинилась, значительно снизив уровень шума, и принялась наигрывать нечто успокаивающее, причем почти пианиссимо. Джо, войдя наконец в пещеру, так и застыл, раскрыв от изумления рот и не веря собственным глазам.

Пещера была огромна; здесь царили жара, красноватый полумрак и чудовищный хаос. В центре пещеры чуть ли не до потолка высилась груда самых немыслимых вещей, которые по большей части молчали и веди себя тихо в отличие от тех ножей, вилок и ложек, которые стремительно пронеслись по саду Рогатого Барона во время бала и молчаливостью отнюдь не отличались.

«Что же здесь все-таки происходит?» — с любопытством думал Джо.

А кухонная утварь между тем опять принялась стучать и звенеть, подпрыгивая, точно кузнечики. Столовые ножи слева от Джо со звоном скрещивали лезвия и постукивали друг о друга ручками. А группа вилок справа от него исполняла какой-то дикарский танец. Весьма старались также трио половников и квартет черпаков для вина. Вообще вся посуда пела и плясала, подчиняясь одной настойчивой и не слишком прихотливой мелодии, которую все громче и громче исполняли музыканты…..

Бим-бом-клинг-клянг-блям!

«Какой жуткий шум! — подумал Джо и даже зажмурился. — Чего же они, черт возьми, добиваются?»

Дракониха изящно коснулась когтем своих узких длинных губ и прошипела:

— Ш-ш-ш! Тиш-ше! Я повторять не с-с-стану!

И снова кухонная утварь на какое-то время успокоилась и стала бренчать значительно тише. Но до конца так и не смолкла.

Джо стали слышны и некие иные звуки: странное придушенное ворчание и стоны, доносившиеся откуда-то из-под стены…

— Гр-хм-мм! Открытый пирог с огненными ягодами, пжлста!.. — жалобно твердил кто-то. — Ну, пжлста!

Джо старательно вгляделся во мрак и буквально в десяти метрах от входа, за валуном у стены увидел толстенького человечка, сидевшего на полу и тщетно пытавшегося снять с головы большое металлическое ведро, накрывшее его до самых плеч, Джо посмотрел внимательнее и неуверенно спросил;

— Рэндальф? Это ты?..

— Бу конедно ня! — гнусаво пробубнил голос из ведра.

Джо подбежал к нему и схватился за дно ведерка.

— Держи его за ноги, Норберт, — велел он, — И как только я подам сигнал, тяни!

Норберт сделал, как ему велели, Вероника, сидя у него на голове, внимательно наблюдала за происходящим. Генри молча повиливал хвостом.

— Готов? — спросил Джо.

Кухонная утварь снова как сумасшедшая забренчала у них за спиной.

Норберт посильнее сжал лодыжки волшебника.

— Готов! — откликнулся он.

— Давай! — крикнул Джо.

Но, если не считать громкого вопля, донесшегося из ведра, ничего не произошло, Джо перехватил ведро I юкрепче.

— Еще раз! — крикнул он и, когда Норберт потянул Рэндальфа за ноги, слегка повернул ведро. Раздался громкий хлопок; Норберт, выпустив лодыжки Рэндальфа, шлепнулся на пол, а Джо отлетел назад, крепко сжимая в руках пустое ведро. Зато между ними на полу оказался Рэндальф, который сидел совершенно неподвижно, расставив ноги в стороны, и смотрел удивительно тупо. Но, скосив глаза и увидев дракониху, он тут же заорал:

— А-а-а! Она меня съесть хотела!

Марго застонала.

— Ну вот, опять типичное заблуждение! — воскликнула она.

— Нет, хотела! — упрямо настаивал Рэндальф, глядя на нее даже с некоторым презрением. — Она схватила меня и собиралась проглотить целиком, но тут появились вы…

— Мне просто хотелось рассмотреть тебя поближе, — пожала плечами дракониха и пояснила, обращаясь к Джо: — Он ведь явился вместе вон с теми. — И она небрежным жестом указала на шумную компанию кухонной утвари. — Я думала, это просто бесплатное приложение…

— Бесплатное приложение? — взорвался Рэндальф.

— Беда в том, что он все время страшно извивался! — продолжала дракониха. — Он сам выскользнул у меня из когтей, шлепнулся на пол и головой угодил прямо в ведро. Так что в своих несчастьях целиком и полностью виноват он сам! — Марго наклонилась и поставила Рэндальфа на ноги. — А теперь, если ты сумеешь постоять минуту спокойно, смешной маленький человечек, позволь мне представиться: я — Марго…

— БЕСПЛАТНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ! — безумствовал Рэндальф, не желая ничего слушать. — Да как ты смеешь?

Кухонная утварь опять разошлась не на шутку. Особенно старались здоровенные мясннцкие ножи. Дракониха зажала лапами уши.

— Ну все… — простонала она. — У меня опять мигрень!

Динь-дон-клинг-клянг-клонк!

— «Бесплатное приложение», нет, вы только подумайте! — Рэндальф покачал головой; на лице его было написано глубочайшее презрение. — Вынужден сообщить, мадам, что я волшебник, и зовут меня Рэндальф Мудрый, и мое основное занятие — волшебство. А в настоящее время я, по сути дела, единственный волшебник Чвокой Шмари и постоянно проживаю на Зачарованном Озере.

— Ну да, единственный — в своем роде! — вставила Вероника.

— Заткнись, Вероника! — велел ей Рэндальф.

— Так ты волшебник? — переспросила Марго, устало на него глядя, и мотнула головой в сторону кухонной утвари. — В таком случае, не мог бы ты немного их утихомирить?

Глубоко вздохнув, Рэндальф огорченно покачал головой.

— Увы, это совсем не так просто, мадам, — сказал он. — Посуда, безусловно, кем-то заколдована! И я уверен: заколдовал ее великий волшебник, пользующийся поддержкой темных сил!

— Да знаю я, что это за колдун! — чирикнула Вероника.

— Заткнись, Вероника! — рявкнул Рэндальф. — Подобные чары весьма коварны. Чтобы овладеть таким мастерством, нужно много учиться… Но, к счастью, мадам, оно немного знакомо и мне…

— О, как нам повезло! — съязвила Вероника.

— Вероника, я в последний раз предупреждаю тебя! — прошипел Рэндальф и опять повернулся к Марго, — Расскажи все, что тебе известно об этой посуде.

— Ну… она появилась у входа в мою пещеру совершенно внезапно, — начала дракониха, — и разбудила меня… Да-да, она разбудила меня какой-то громкой волшебной музыкой и настолько заворожила, что я в конце концов присоединилась к их странному танцу… А потом мне захотелось… присоединить их к прочим моим сокровищам. Да и какому дракону этого не захотелось бы? — Она покачала головой. — Зато теперь я очень сожалею, что не оставила их там, в саду!

— Ты не единственная, кто об этом сожалеет, — прошептал Рэндальф, потирая избитое, израненное тело.

Пещера опять тряслась от невообразимой музыки и шума. Дракониха закатила глаза.

— Ох, как же они шумят! — простонала она, — Я просто не знаю, что делать! Ну, когда же теперь мне снова удастся уснуть?

— Уснуть? — удивился Джо. — А я думал, ты только что проснулась.

— Таковы драконы, чтоб ты знал! — тут же встряла Вероника. — Они девяносто девять процентов своей жизни проводят во сне, а остальное время ползают вокруг своих сокровищ и пускают слюни… — Она презрительно чихнула. — Если, конечно, можно назвать эту груду хлама «сокровищами».

— Как ты смеешь! — взвилась оскорбленная Марго.

— Да так и смею! — И Вероника пренебрежительно махнула крылом. — Нет, вы только посмотрите! Я, например, в жизни такой свалки не видела!

Из ноздрей Марго опять повалил черный дым.

— Да кто тебе разрешил, козявка, подобным образом отзываться о моем сокровище! — взревела она. — Фамильные драгоценности! Бесценные богатства!

— Вроде того ведра? — язвительно спросила Вероника.

— Ведра? Какого ведра? Ах, ведра… — рявкнула Марго, подхватила ведро с пола, распрямилась настолько, насколько позволяли своды пещеры, и свирепо посмотрела на Веронику и ее спутников, — Какое же это ведро! У тебя что, совсем художественного вкуса нет? Истинную красоту увидеть не можешь? Это же священный Ночной Горшок Тринна, опустошаемый лишь раз в тысячу лет!

— Ф-фу! — вскричал Рэндальф и, плюясь, фыркая и хрюкая от негодования, принялся судорожно перебирать свою бороду буквально по волоску.

— Что значит «фу»? — воз мнилась Марго. — Не «фу», а произведение искусства!

— Ночной Горшок Тринна! — продолжал ужасаться Рэндальф. — Значит, это он наделся мне на голову?!

— И он был далеко не пуст, судя по твоему виду, — справедливо заметила Вероника.

— Все равно он очень красивый, — примирительно сказал Джо, стараясь разрядить обстановку, и огляделся. — У тебя тут так много прелестных вещей, Марго!

Взгляд драконихи смягчился.

— Да, ты прав, дорогой! Они действительно прелестны! — заворковала она. — У тебя, я смотрю, глаз наметанный! Ты понимаешь, что значит красота! — Марго прямо-таки лучилась от счастья и гордости. — Сколько лет я потратила, чтобы собрать такую коллекцию!.. То серебряный щит добудешь, то королевскую корону с самоцветами… — Она ласкала взглядом свои сокровища, пока взгляд ее не наткнулся на громогласную и совершенно не желавшую ей подчиняться толпу кухонной утвари. — Оставьте рыцарские доспехи в покое! — вскричала она, увидев, что группа расхулигамавшихся вертелов пытается проткнуть нагрудную пластину. — А вы, поварешки, немедленно прекратите тарахтеть!

Дзинь-блям-клинк-кланк!

Марго повернулась к Джо и беспомощно закатила глаза.

— Честное слово, дорогой, — промолвила она, — япросто изнемогаю! Не знаю, сколько я еще смогу продержаться!

Джо сочувственно покивал и спросил:

— А есть у тебя какие-нибудь действительно бесценные сокровища?

— Естественно! — воскликнула Марго. — Заколдованные зеркала, магические шпаги, непробиваемые воинские доспехи — все как полагается! — Она внимательно посмотрела на гору блестящих предметов, будто пытаясь что-то отыскать. — Но это ничто в сравнении с моими любимыми… — Марго умолкла и принялась рыться в груде вещей. — Они где-то здесь… — бормотала она, потом вздохнула. — Должна признаться, тут у меня некоторый беспорядок…

— А что ты ищешь? — спросил Джо.

— О, нечто совершенно необыкновенное! Лишь истинный коллекционер способен оценить это, — уверенно заявила Марго. — Ради них мне и умереть не жалко!

Рэндальф нетерпеливо поцокал языком.

— Да-да, — сказал он, — я совершенно не сомневаюсь, что у тебя там есть замечательные вещицы, но, увы, нам давно пора…

— А это не они? — спросил Норберт и вытащил из груды две довольно помятые жестяные банки.

Марго от радости завертелась волчком.

— Да, да! Они! — Она лучезарно улыбнулась Норберту. — Какой же ты молодец! У тебя острый глаз настоящего коллекционера! — И Марго счастливо рассмеялась. — Даже ТРИ ОСТРЫХ ГЛАЗА!

Норберт так и просиял.

— Динь-дон-бряк-звяк! — вовсю старалась кухонная утварь.

— Вы посмотрите, какова работа мастера! — кричала Марго, перекрывая жуткий шум. — Такая тонкая, такая экспрессивная! Представьте, такая прелесть создана всего лишь для того, чтобы хранить вареные бобы! Просто умереть можно!

— Да, они действительно хороши, — неуверенно подтвердил Джо.

— О да! — подхватил Норберт. — Слишком хороши, чтобы просто валяться где попало. Тебе нужно поместить их так, чтобы они были всем видны, — это принесет тебе несомненную пользу, — посоветовал он драконихе, — Их можно поставить на полку или на подоконник… — Он огляделся и нахмурился. — Видишь ли, если тебя интересует мое мнение, то я скажу честно: здесь необходима хорошая уборка!

— Ты так думаешь? — спросила Марго.

— Определенно! — подтвердил Норберт. — Уборка мне, например, всегда здорово помогает. Видишь ли, гораздо легче жить, если соблюдаешь на кухне определенный порядок. Я каждую кастрюлю всегда вешаю иа определенный крючок, а сковородки держу над дверью в кладовку.

— НАД дверью? — удивился Джо.

— Ну да, там они всегда под рукой, и очень удобно порой хлопнуть сковородкой по башке какого-нибудь особенно нахального эльфа, — пояснил Норберт. — Но в данном случае я бы предложил устроить нечто вроде стеллажей…

— Да? Твоя идея мне очень нравится! — воскликнула Марго.

— Я рад. — Норберт театрально поклонился. — А пока можно было бы просто сложить в кучу хотя бы все старые ржавые вещи. И отдельно — все острые, а в том углу… — он мельком глянул на щипцы для сахара, самозабвенно отбивающие чечетку на крышке кастрюли, — можно было бы устроить склад «особо шумных» вещей.

— Но не СЛИШКОМ шумных, я надеюсь? — сказала Марго, нервно дергая хвостом и опасливо косясь в сторону отряда ложек, проходившего с песней мимо.

— Ну а здесь, — продолжал Норберт, останавливаясь в центре пещеры, — нужно выставить самые красивые и ценные вещи!

— Ах, мой милый Норберт! — проворковала Марго. — Да у тебя душа настоящего художника!

А бал в замке Рогатого Барона закончился самым неожиданным образом — после пережитого потрясения, вызванного внезапным появлением дракона и его столь же внезапным исчезновением, всем вдруг расхотелось веселиться.

— Ну и денек! — вздохнул Бенсон.

— Да уж! — подхватил помощник садовника, вытаскивая щепки из своей густой шевелюры.

— И какой бес вселился в эту посуду, вот что интересно! — воскликнул Бенсон. — Да еще и дракон откуда-то взялся!

— Последнего дракона я видел лет десять назад, Это была Гретхен, сказал помощник садовника.

— Нет, ты посмотри, что проклятый ящер успел натворить в саду! — возмущенно воскликнул Бенсон.

И действительно, угощение на столах превратилось в месиво, осколки сосудов с благовониями лежали рядом с озерцами разлитых красок для лица, и только весь турнепс, за исключением тех корнеплодов, которые были раздавлены или втоптаны в землю, исчез — его рассовали по карманам тролли, разбегаясь из замка после столь скоропостижного конца празднества. Там, где был устроен Блинчатый Уголок, сновало бесчисленное множество маленьких пушистых зверьков, которые поспешно удирали сквозь пробоину в стене. А посреди разоренного двора носился, возмущенно визжа, здоровенный розовый смердун, тщетно пытаясь отыскать свой навеки утраченный хвост.

Рогатый Барон пробрался меж разгромленными столами и шатрами, бормоча себе под нос:

— Полнейшее фиаско! Какой позор! И все, все погибло, разрушено! Гости разбежались! У Ингрид истерика! — Он стряхнул со лба капельки пота. — Ну что ж, хуже быть, видимо, просто не может!

— Норберт! — нетерпеливо окликнул людоеда Рэндальф, ибо тот с головой погрузился в работу, наводя порядок в пещере драконихи Марго. — Нам ведь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО пора!

— Нет, не спеши, толстячок! Я ведь рассчитывала на твою помощь: ты обещал утихомирить эту наглую посуду, — напомнила Рэндальфу Марго, приподнимая голову и внимательно глядя на волшебника своими горящими желтыми глазами.

— Да, разумеется! Сейчас же ею и займусь, — пробормотал перепуганный Рэндальф и тут же угодил ногой в Ночной Горшок Тринна. — О, проклятье! — взвыл он.

— Проклятье? — переспросила Вероника. — Это такая новая форма заклинаний?

— Заткнись, Вероника! — огрызнулся Рэндальф, с грохотом прохромал в угол пещеры, где и уселся, дуясь на весь свет.

— Ты сел слишком близко от меня, о, пахнущий ночным горшком! — злобно заметила арфа.

— А теперь, — радостно воскликнула Марго, — давайте займемся уборкой! Ты, Джо, будешь складывать в одну кучу всякие острые предметы.

— То есть мечи, копья и заколдованные кинжалы? — с восхищением уточнил Джо.

— Да, да, все в таком роде, — подтвердила Марго, — А ты, агрессивная птичка, можешь заняться ржавым старьем.

— Благодарю покорно! — насмешливо пискнула Вероника и улетела прочь.

— Ну а мы с тобой, Норберт, построим настоящую башню из прелестных блестящих вещиц!

— Да, построим башню! — Норберт даже в ладоши захлопал. — Я так люблю блестящие вещи!

Как раз в этот момент в зажигательном танце мимо них пронеслись все ножи — от элегантных ножичков для масла до тяжелых мясницких ножей, — вызванивая какой-то дергающийся противный мотивчик! И голос разъяренной драконихи прозвучал поистине оглушительно:

— Рэндальф! Дорогой! Они по-прежнему дико шумят! Учти: Марго начинает уже немножечко злиться!

В дальнем углу послышалось недовольное ворчанье — Рэндальф тщетно пытался высвободить ногу из ночного горшка.

— Чуточку терпения, мадам! Чары действительно очень сильны и требуют осторожного… ПРОКЛЯТИЕ! — Ночной горшок будто прилип к его ступне.

— Все пробуешь новое заклятие-проклятие? — нежным голоском проворковала Вероника.

— Заткнись, Be… — И у Рэндальфа буквально челюсть отвисла: прямо перед собой на выступе стены он увидел старую и весьма потрепанную жизнью птичью клетку, в которой с наслаждением прыгала Вероника!

— Прелестная, правда? — продолжала ворковать она. — Настоящая клетка!.. — Она вздохнула. — И со специальной перекладинкой, на которой можно качаться! И с маленьким колокольчиком! И еще — ты только посмотри, Рэндальф! — зеркальце! О таком я и мечтать не смела! — Вероника нежно улыбнулась собственному отражению. — Как приятно порой увидеть милое, дружелюбное лицо…

— Вероника! — резко оборвал ее Рэндальф. — Клетки существуют для канареек! Вспомни, кто ты такая! Ты ближайшая подруга волшебника, и твое место — на полях моей остроконечной шляпы!

— Но на полях твоей шляпы нет зеркальца, — возразила Вероника. — И колокольчика тоже нет! И качелей!

— Вероника! — заорал Рэндальф. — Немедленно ко мне! На шляпу!

— А я так люблю качаться на качелях… — упрямо, точно не слыша его, продолжала Вероника.

— ВЕРОНИКА!

— Так! Теперь еще и ты шум поднимаешь, жалкий шарлатан? — взревела дракониха, действительно начиная сердиться. — Боюсь, тебе не понравится, когда Марго окончательно выйдет из себя!

— Я просто работал над заклинанием! — робко пролепетал Рэндальф.

— Ну хорошо, продолжай пока, — довольно спокойно сказала дракониха, но глянула на него свирепо, — Итак, Норберт, дорогой мой, на чем мы остановились? О, как ты их разумно пристроил! Лейки Пута так восхитительно сверкают, не правда ли?

Бросив на Веронику испепеляющий взгляд, Рэндальф прогрохотал через всю пещеру туда, где коллекция ножей исполняла прямо-таки сноспшбательную самбу, сопровождая танец звоном и пронзительными криками. Генри с восторженным лаем прыгал вокруг.

— Можно мне примерить некоторые доспехи? — спросил Джо, держа в руках серебряный шлем изысканной работы, украшенный крылышками и изогнутыми рогами.

— Мой дорогой мальчик, — сказала Марго, — бери, что хочешь. Мне это барахло, предназначенное для героев-воителей, страшно надоело. Да и сверкает оно, по-моему, недостаточно ярко. Так что распоряжайся им по своему усмотрению.

— Спасибо большое, — сказал Джо, просияв. Если ему и придется невесть сколько еще торчать в этой Чвокой Шмари, то почему бы по крайней мере не выглядеть как настоящий герой-воитель?

— Я ведь дремала совсем недолго, однако уже успела позабыть, что у меня есть такие замечательные сокровища, — ворковала Марго, перебирая блестящие предметы. — Все так легко забывается…

Джо примерял бронзовую нагрудную пластину.

— Сколько же времени ты дремала? — спросил он.

— О, совсем чуть-чуть! — сказала Марго. — Лет двадцать, не больше.

— Двадцать лет! — воскликнул Джо.

— Плюс-минус год, — поправилась Марго. — Мы, драконы, особо нуждаемся в хорошем сне. Да и что такое двадцать лет по сравнению с Вечностью? Сущий пустяк! Вот Матильда, — и Марго сделала неопределенный жест в сторону входа в пещеру, — проспала в два раза больше, и ничего. А уж Агнес! Ну, Агнес вообще никто уже несколько столетий не видел! Если честно, я тоже люблю поспать, но эта проклятая посуда меня разбудила!

Динь-дон-клинг-кланг-вжик!

Марго вздохнула:

— Прелестные вещи… Однако они по-прежнему продолжают страшно шуметь!

— Да уж! — мрачно заметила из своего уголка арфа.

Джо поднял меч с прихотливо украшенной рукоятью.

— А что, у всех драконов такие огромные сокровищницы? — спросил он.

— Ну конечно, мой мальчик, — улыбнулась Марго. — Мы, драконы, просто обожаем красивые побрякушки — единственное, что согревает нам душу. Ну, порой требуются еще одна-две овцы… — Она вздохнула. — Ах, о нас рассказывают такие небылицы! И замки-то мы сжигаем, и с конными рыцарями сражаемся, и живьем проглатываем принцесс вместе с их фрейлинами… Гадость какая! Да в сутках просто времени не хватит, чтобы пересказать всю эту чепуху.

Джо согласно кивнул.

— А герои-воители? Они полагают, что запросто могут сразить настоящего дракона! — продолжала Марго с явным раздражением. — Вот это уж, если хочешь знать, сущая глупость и наглость, черт побери!

— Да как вы смеете! Немедленно прекратите! — раздался вдруг сердитый голос. — Оставьте меня в покое!

Это кричала арфа. До нее добралась дюжина ножей для масла и несколько столовых ложек, бренчавших на ней по очереди как попало.

Дракониха в гневе обернулась и в виде последнего предупреждения послала в сторону нарушителей спокойствия струю горячего дыма. Арфа тут же упала в обморок. Столовые приборы спешно попрятались за бесчисленными подсвечниками и канделябрами, лежавшими в общей куче, но потом снова вылезли и принялись неутомимо скакать, издавая немелодичный звон.

— Дорогой Джо, не мог бы ты применить свои умения и заставить эту шваль наконец умолкнуть? — попросила Марго.

— Дорогая Марго, — честно отвечал Джо, — дело в том, что я не владею никакими особыми умениями и никакой я не герой-воитель, а обыкновенный школьник!

— А ведь по виду никогда и не скажешь! — крикнула вредная Вероника, которая, пребывая в полном восторге, раскачивалась на качелях в столь неожиданно обретенной заветной клетке.

— В Чвокую Шмарь меня вызвал с помощью какого-то заклятия Рэндальф, — продолжал Джо, — и обещал отправить домой, как только я выполню некоторые его поручения. Я их выполнил, но отправить меня он пока не может. Вот почему я и оказался возле твоей пещеры: я просто не мог позволить тебе съесть его… Нет, я, разумеется, ничего плохого про тебя сказать не хочу….

— Естественно! Но, милый мой, никто и не собирается его есть! — сказала Марго. — Ах, бедный Джо! Ты совершенно запутался! Один, в чужой стране…

Динь-дон-клинг-клинг!

Дракониха застонала и повернулась к Рэндальфу.

— Прошу тебя, Рэндальф, поспеши! — напряженным голосом промолвила она. — У меня просто голова раскалывается!

Но Рэндальф в отчаянии пожал плечами.

— Боюсь, сведенная с ума колдовством, эта кухонная утварь просто не поддастся известным мне заклинаниям, мадам. На нее навели очень сложные чары!

— И ты еще называешь себя волшебником! — с упреком сказала Марго и повернулась к Джо: — Вынуждена заметить, что у тебя, по-моему, очень мало шансов когда-либо покинуть Чвокую Шмарь!

— Не бойся, Джо, все будет отлично! — крикнул мальчику Рэндальф, — А вот посуду эту, боюсь, действительно заколдовал великий волшебник! Мне необходимо вернуться домой и поработать с книгами, а посему нам пора откланяться, мадам, и отправляться в путь.

— Нет! Никуда вы не пойдете! — заявила Марго и несколько раз обвила хвостом Рэндальфа, не давая ему сделать ни шагу.

— Что это значит? — тут же взорвался разгневанный Рэндальф.

— Норберт в вашей компании — просто марионетка, Джо — настоящий джентльмен, а эта агрессивная птичка кажется мне теперь весьма милой…

Дрын-дрын-дрын-клинк-клянг-блям!

— Но тем не менее никто из вас никуда не уйдет до тех пор, пока каждый столовый прибор в этом взбесившемся стаде не будет лежать спокойно! — леденящим душу голосом проревела Марго. — И мне совершенно безразлично, как именно вы этого добьетесь и сколько времени это займет! Я желаю одного: чтобы они раз и навсегда умолкли!

Дрын-дрын-дрям-дрям-дрям-клинк-клонг!

Сильный пронизывающе-холодный ветер свистел в Эльфийском Лесу. Древесные кролики, устроившись на нижних ветвях дубов и сосен, беспокойно храпели во сне и сбивались в кучки, пытаясь согреться, а повисшие, как всегда, вниз головой на верхних ветвях деревьев пернатые мыши при особо сильных порывах ветра громко кричали: «У-уф!»

Тяжело продираясь сквозь чащу, на поляну выбрался какой-то сутулый человек и тут же вцепился костлявыми пальцами в шапку, грозившую улететь. Человек поспешно надвинул на самые глаза капюшон плаща и двинулся дальше, с каждым шагом глубоко проваливаясь в месиво из мокрой земли и раскисших прошлогодних листьев. То и дело он останавливался и вытирал пот со лба: несмотря на холодную погоду, он весь взмок.

Эта поляна, находившаяся в самом центре леса, называлась Хихикающей. Посреди нее стоял довольно скромный деревянный домик на высоких бревенчатых сваях. К нему-то и продвигался человек в плаще.

Ветер выл, залетая под дом и свистя меж свай. Казалось, он вот-вот сломает высокую каминную трубу. Ставни на окнах громко стучали, а крытая щепой кровля скрипела и шуршала. Внутри же дома, на изысканно украшенном кресле с высокой спинкой, похожем на трон, сидел, поджав ноги, доктор Блинч и ждал.

— Скоро! — хихикал он. — Ой как скоро!

И тут, словно по волшебству, дверь распахнулась, и доктор Блинч с улыбкой спросил:

— Это ты, Квентин?

— Д-да, хозяин! — Квентин, пыхтя, старался закрыть дверь, но ему не давал напиравший снаружи ветер. — Ну и погодка! Спаси и помилуй! — сказал он, наконец справившись со своей задачей. — Настоящий ураган! Мне каждый шаг давался с трудом! — Он устало покачал головой. — По-моему, у меня из головы все мозги выдуло!

— Выдуло? — Доктор Блинч захихикал. — Как забавно! Я полагаю, ты принес добрые вести?

Квентин скинул капюшон, слегка поправил подпорченные погодой и капюшоном роскошные золотистые локоны, подкрутил кончики замечательных пышных усов и наконец посмотрел на своего собеседника. Трон был окутан глубокими тенями. В темноте виднелись лишь неестественно яркие голубые глаза доктора Блинча, которыми он так и впился в Квентина. Взгляд этот был таков, что у вошедшего колени сразу стали как ватные.

— Ну? — грозно спросил доктор Блинч. — Надеюсь, о Рогатом Бароне наконец «позаботились»? — Он неприятно хихикнул. — Уверен, наша чешуйчатая приятельница получила удовольствие от подобной закуски. — Его пронзительное и почти зловещее хихиканье стало громче. — Слышал ли ты, как она похрустывала его косточками, отрывая конечности одну за другой? — спросил он Квентина.

— Дело в том, господин мой… — Квентин некоторое время собирался с духом. — Дело в том, что я должен кое-что тебе сообщить…

Голубые глаза доктора Блинча превратились в светящиеся щелочки.

— Ну? Говори же! — нетерпеливо потребовал он.

Квентин нервно сглотнул слюну, набрал полную грудь воздуха и выпалил:

— Дело в том, что наш план провалился!

— Изволь объясниться, — холодно потребовал доктор Блинч.

— Там все перепуталось… — начал Квентин. — Во время бала… И дракон, похоже, закусил совсем другим человеком…

— Другим человеком? — грозно переспросил доктор Блинч.

— Ну да! Он подвернулся в самый последний момент и все испортил. И я уже ничего поделать не мог.

— Кого же съел дракон? — Теперь голос доктора звучал свирепо.

— Ну, того волшебника… — Квентин от страха все время запинался. — Ну, Рэндальфа… Рэндальфа Мудрого…

— Я мог бы и догадаться! — пробормотал доктор Блинч, барабаня пальцами по подлокотникам. — Неужели он вечно будет совать свой нос в мои дела?

Квентин осмелился слабо улыбнуться и сказал:

— Насколько я знаю драконов, в тот страшный час ему как раз спасти свой нос не удалось!

Блинч хихикнул: рифма ему понравилась.

— Очень на это надеюсь! Но из-за него по-прежнему не решен вопрос с Рогатым Бароном.

— Значит, задействуем план В, господин мой? — с надеждой спросил Квентин.

— Да, именно так, — подтвердил доктор Блинч и хлопнул в ладоши. Тут же словно ниоткуда явилась дюжина эльфов. — Отоприте темницу Роджера Морщинистого и приведите его ко мне, — велел он. — Быстро!

— Сию минуточку, хозяин, — пролепетали, дрожа от возбуждения, эльфы и со всех ног бросились исполнять приказ.

Квентин, испытывая огромное облегчение от того, что доктор Блинч не слишком разгневался на него за неприятное сообщение, скинул наконец плащ и повесил его на крючок возле двери.

— Как насчет вкусных блинчиков с вареньем? — спросил он. — Я специально украсил их глазурью еще до того, как…

— Квентин, — сказал доктор Блинч, — сейчас не время для сладких блинчиков.

— Да, господин мой, конечно… — смутился Квентин, — Было глупо с моей стороны предлагать их в такую минуту!

В коридоре послышались возбужденные крики эльфов и шарканье ног, словно кого-то волокли за шиворот, а он упирался. Потом дверь распахнулась, и в комнату ворвались эльфы, тянувшие за собой длинную тяжелую цепь, к которой был прикован волшебник, очень грязный и прямо-таки невероятно морщинистый. С макушки его высоколобой, куполообразной головы и до самого кончика длинного острого подбородка как бы стекала сеть глубоких морщин, прихотливо переплетенных между собой. Уши у волшебника были морщинистые, щеки — морщинистые, даже нос — морщинистый.

— Как ты смеешь так со мной обращаться? — возмущенно вскричал морщинистый волшебник. — Неужели ты думаешь, что я способен работать в подобных условиях!

— Ей-богу, даже смешно, до чего ты морщинистый! — захихикал доктор Блинч, — Я все время забываю.

— А что в этом удивительного? — огрызнулся Роджер. — Посидел бы сам на цепи в крошечной вонючей темнице или поработал бы под палящим солнцем, тоже небось морщинистым бы стал! Нет, я просто не в силах выносить подобное обращение! Вдобавок меня еще вздумали таскать на цепи, точно пса! Как ты смел так меня унизить!

— Сам виноват! — запальчиво отвечал Квентин, — Нечего было устраивать побег!

— Я уже говорил, — высокомерно повернул к нему голову Роджер, — что бежать даже и не пытался; я просто хотел размять затекшие ноги.

— Ты просто хотел сбежать! — не сдавался Квентин.

— Я всего лишь следовал зову природы, — заявил Роджер.

— Ну да, и поэтому переоделся в женское платье, отняв его у уборщицы, — ехидно заметил Квентин.

— И это я тоже уже объяснял, — начал Роджер несколько неуверенно. — Все началось еще в детстве; я всегда любил примерять мамины платья…

— Так, об этом довольно, — вмешался доктор Блинч. — Я вызвал тебя, чтобы обсудить куда более важные проблемы…

— Рогатого Барона, что ли? — спросил Роджер Морщинистый.

— Ты читаешь мои мысли, — хихикнул доктор.

Волшебник кивнул.

— Я полагаю, кухонная утварь устроила достойное представление? Ты доволен?

— Да, их оркестр выступил прекрасно, — сказал доктор Блинч. — К несчастью, возникло некоторое недоразумение.

— Недоразумение? — переспросил Роджер.

— Да такое забавное! — И доктор захихикал совершенно истерически. — Видимо, кухонная утварь привела дракона к розовому павильону, устроенному Квентином, как мы и планировали, но, к сожалению, в павильоне в эту минуту оказался некто совсем иной.

— Совсем иной? — удивился Роджер.

— Ты что, Роджер, решил поиграть в эхо? — захихикал доктор Блинч.

— Поиграть в эхо? — еще больше растерялся Роджер.

Хихиканье доктора Блинча стало зловещим.

— В общем, я ввожу в действие план В! — жестко сказал он.

От ужаса волшебник страшно побледнел, все морщины у него разом обвисли.

— Только не…

— Да, Роджер! — твердо сказал доктор и вдруг захихикал, точно безумный. — Только летающие шкафы и буфеты!

— Но я бы все же очень не советовал… — пробормотал Роджер. — Они еще не обучены… И чары мои не совершенны…

— Итак, мой дорогой, — в голосе доктора послышалась угроза, — ты, я надеюсь, не хочешь, чтобы я приказал снова раскалить докрасна железные подштанники?

Роджер Морщинистый пошатнулся и жалобно воскликнул:

— Нет! Только не это! Умоляю! Поймите, доктор, я просто…

— Просто «что»? — Доктор опять громко забарабанил пальцами по подлокотникам.

— Дело в том, что заставить-то их летать нетрудно, — пояснил Роджер Морщинистый, — а вот собрать их в стаю я пока практически не в состоянии! Настоящий кошмар! И никакие магические инструкции в данном случае не помогают: всегда чего-то не хватает или, наоборот, что-то остается лишним…

— Так, довольно невнятных объяснений! — взревел доктор Блинч. И хлопнул в ладоши. Эльфы тут же вскочили, готовые исполнять его приказания. — Принесите Великую Книгу Заклятий!

— Сию минуточку, хозяин, — заверещали эльфы и врассыпную кинулись к дверям.

— И вдобавок всякие щепки и занозы…

— Умолкни, Роджер! — рявкнул доктор Блинч. — Под моим непосредственным наблюдением ты сейчас посмотришь все, что тебе нужно, в Великой Книге Заклятий, и сегодня же ночью мы отправим шкафы и буфеты в полет!

— Но ведь…

Доктор Блинч пренебрежительно хихикнул:

— Я абсолютно доверяю твоему мастерству, Роджер. И лучше бы тебе и твоим собратьям — волшебникам меня не разочаровывать…

Роджер беспокойно завозился, гремя цепями.

— Иначе снова подштанники? — нервно спросил он.

Доктор Блинч кивнул.

Отдуваясь и пыхтя, эльфы приволокли тяжеленную книгу в черном переплете, на котором золотыми сверкающими буквами было выбито ее название.

— Вот Великая Книга, хозяин! — сказали эльфы хором.

— Положите ее на кафедру, — велел доктор Блинч, — и пусть Роджер прочтет нужное ему заклятие, а когда он закончит, отведите его обратно в темницу. На цепи, — Он повернулся к волшебнику. — И не пытайся меня обманывать! — Доктор захихикал. — Понял?

— Обманывать? — переспросил Роджер. — Что ты хочешь этим сказать?

Глаза цвета голубоватой стали злобно блеснули из темноты.

— Осторожней со словами, Роджер Морщинистый! — И доктор Блинч отвратительно хихикнул. — Учти, я буду следить за каждым твоим движением!

А эпическое путешествие чайной ложечки подходило к концу. У входа в пещеру она споткнулась, упала и тяжко вздохнула; но все же поднялась, еще разок вздохнула и поняла: конец ее путешествия виден в самом буквальном смысле этого слова.

Тихо позванивая о камни, ложечка поскакала в глубь горы.

Хотя снаружи уже почти стемнело, ибо солнце давно село и спускалась ночь, в туннеле, ведущем в пещеру, ложечку окружила поистине непроницаемая тьма, и бедняжка в нерешительности остановилась, склонив свой черпачок набок и прислушиваясь.

Из недр горы до нее доносился весьма странный шум: что-то звякало, брякало, бренчало, дребезжало, на этом фоне слышались громкие рассерженные голоса… Гулкое эхо разносилось по подземным туннелям.

— Я просто что угодно сделать готова, — проревел кто-то страшный и явно на пределе терпения, — лишь бы они замолкли!

— Но я стараюсь изо всех сил! — возмущенно оправдывался второй голос, не такой страшный.

— Да ты старайся не старайся, а получается пшик! — ехидно пропищал третий голосок.

И ложечка опять пошла вперед, все дальше и дальше по туннелю — навстречу голосам и неяркому красному свечению. Чем светлее становилось вокруг, тем громче звучали голоса споривших и та оглушительная музыка, что наполняла подземные пещеры и коридоры неумолчным эхом.

Наконец туннель кончился. Перед ложечкой открылась огромная подземная пещера, и путешественница увидела тех, за кем так спешила по дороге из замка Рогатого Барона. Все они стояли спиной ко входу в пещеру, а перед ними возвышался дракон, за тушей которого…

Чайная ложка тихонько вздохнула и поскакала по пыльному полу к противоположной стене пещеры.

Первыми ее заметили щипцы для сахара и настойчиво постучали ручкой по ближайшему золоченому кубку, требуя внимания. Ножи тут же завжикали, ложки зазвенели, вилки забренчали — словом, все страшно обрадовались появлению своей маленькой подруги.

Они сбежались к ней изо всех углов и щелей — огромные мясницкие ножи, вертела, вилки, венички для сбивания белков, поварешки, ложечки для яиц, суповые ложки, десертные вилки, ножи для масла и даже коротконогая яйцерезка, — и окруженная друзьями чайная ложечка принялась, подпрыгивая, исполнять какой-то странный победный танец.

— О, горе мне! — простонала дракониха, — А теперь-то что там происходит?

— Я пробую применить обратное заклинание, — важным тоном пояснил Рэндальф, поводя в воздухе руками, — с тройным обходом и двойным отключением предыдущих чар. Очень, очень хитроумное колдовство… Однако мне необходима полная тишина…

— Желаю удачи! — проревела Марго, перекрывая адский шум, который становился только сильнее.

— А вы прислушайтесь; они ведь теперь совсем по-другому шумят! — воскликнул вдруг Джо.

И правда: невыносимая какофония, устроенная посудой с момента ее появления пещере, сменилась некоей вполне осмысленной и неплохо организованной мелодией. Сперва ложки и вилки просто отбивали ритм — бом! бом! бом! — который впоследствии и послужил основой странноватого музыкального произведения.

— Между прочим, заправляет всеми вон та чайная ложечка, — сказал Джо. — Посмотри, Рэндальф, она ими дирижирует!

Рэндальф с чрезвычайно важным видом кивнул: действительно, эти «бом — бом-бом!» раздавались каждый раз, как ручка ритмично подпрыгивавшей чайной ложечки касалась земли.

— Точно подмечено, мой мальчик, — сказал волшебник. — Это и есть двойное отключение предыдущих чар.

— А знаешь, — заметил Джо, — я ведь эту чайную ложку видел и раньше!

— О, одна чайная ложка, как подсказывает мне мой богатейший жизненный опыт, может оказаться весьма похожа на другую, — проговорил Рэндальф, странным образом пританцовывая на одной ноге и тяжело отдуваясь.

— Поторопись! — склонилась к нему Марго, сжимая свои виски когтистыми лапами и медленно качаясь вперед-назад. Но шум все не прекращался, хотя и сменил тональность. — Я уже почти не владею собой!

— Реверсивное колдовство — вещь очень сложная, мадам! Здесь никак нельзя торопиться, — важно отвечал ей Рэндальф. Он перестал подскакивать и пританцовывать, поднял руки вверх и стал что-то настойчиво нашептывать, но так, чтобы не разобрали другие.

— Скажи честно, ты ведь понятия не имеешь, как это остановить, верно? — тихонько спросила Вероника.

— Помолчи, Вероника, пожалуйста! — прошипел Рэндальф.

А чайная ложечка вдруг перестала танцевать, вскочила на большой камень и настойчиво по нему постучала. И этот негромкий звук заставил всю кухонную утварь мгновенно умолкнуть! Наконец-то в пещере воцарилась почти полная тишина, если не считать слабого поскрипывания крошечных качелей в птичьей клетке Вероники.

— Не может быть! — прошептала она Рэндальфу. — Неужели у тебя что-то получилось, старый мошенник?

— Дело в том, что я и сам не имею ни малейшего понятия, почему они вдруг умолкли, — шепотом ответил ей удивленный Рэндальф.

В полном молчании маленькая чайная ложечка повернулась к выходу из пещеры и запрыгала прочь.

Все затаили дыхание.

Первыми сдвинулись с места щипцы для сахара. Они вздрогнули, заскрипели и последовали за чайной ложкой. Остальная утварь, притихшая, стройными рядами потянулась за ними. Когда последняя малюсенькая серебряная зубочистка с выгравированным на ней именем «Саймон» исчезла в туннеле, Марго испустила долгий счастливый вздох, больше похожий на исполненный облегчения стон.

— Неужели ушли? — воскликнула она. — Слава провидению! А тебя, Рэндальф, я просто не знаю как и благодарить!

Рэндальф опустил наконец воздетые руки и живо повернулся к драконихе.

— Зато я знаю, — сказал он.

— Замечательно! — кричал Джо, стараясь перекричать вой ветра. — Просто фантастика!

Ему не раз доводилось летать на самолетах, кататься на гидроциклах, на моторках, на досках для серфинга и на верхнем этаже автобуса у открытого окна — но ничто из перечисленного не шло ни в какое сравнение с тем восторгом и трепетом, какие он испытал от полета на спине дракона!

Весь сверкая в великолепных новых доспехах героя-воителя, которые Марго разрешила ему выбрать в своей сокровищнице, Джо устроился в удобной ложбинке меж огромными кожистыми крыльями драконихи. Справа от него восседал Норберт с Вероникой на плече и Генри на коленях.

— ПО-ТРЯ-САЮЩЕ!! — шептал Джо, озираясь вокруг и стараясь запомнить как можно больше.

Над ним, в чернильно-черных небесах, утыканных звездами и совершенно безоблачных, ярко светили все три луны Чвокой Шмари. С такой высоты страна эта была похожа на огромную карту, странно расцвеченную багряным, желтым и зеленым. Какая-то пернатая мышь, осмелившись подлететь слишком близко к Марго, тут же вспыхнула в предупредительном выдохе драконьего пламени и светящимся комком упала вниз.

Прямо перед ними мрачно высилась Маунт-Бум — огромный, темный вулкан производил гнетущее впечатление. «Бум-м!» — то и дело еле слышно доносилось оттуда, и звуки эти заглушал ровный шелест медленно вздымавшихся и опускавшихся крыльев Марго. А дальше, за вулканом, насколько мог видеть глаз, простирались зубчатые вершины Гнилых Гор.

— Держите крепче шляпы! — крикнула вдруг Марго и, махнув крылами, резко вильнула хвостом; сразу снизив высоту, она стала кругами опускаться к вершине Маунт-Бум.

«Бум-м!» — приветствовал ее вулкан, выпустив небольшое облачко серовато-желтого дыма.

— Ой! — вскрикнул Джо, и сердце у него екнуло от ужаса и восторга.

Дракониха облетела вокруг горы целых три раза, а потом снова начала плавно подниматься в небеса.

— Давненько я как следует не разминалась, не расправляла крылья! — возбужденно сообщила Марго. — Я уж и забывать стала, сколь это сладостно — парить в потоках воздуха, не зная страха! — И она, сложив крылья, сделала длинную «мертвую петлю».

— А-а-а! — заорал Джо, у которого сердце чуть не выпрыгнуло из груди. А когда дракониха выровняла полет, он в полном восторге, откинув голову назад и смеясь, потребовал: — Еще, Марго! Еще!

— Ар-р-гх! — хрипло прокашлялся Рэндальф. В отличие от остальных, ему не нашлось достаточно удобного места между крыльями драконихи, и он устроился у нее на спине, ближе к хвосту, едва втиснувшись между двумя изогнутыми шипами, тянувшимися вдоль ее хребта. Рэндальфу приходилось что было сил цепляться за один из шипов, когда длинный змеиный хвост Марго начинал извиваться, меняя направление полета. — Ну почему, почему я должен сидеть сзади? — стонал несчастный волшебник.

— Потому что ты слишком толстый и тяжелый, чтобы сидеть впереди, — твердым голосом отвечала ему Марго.

— А как же ОН? — возмущался Рэндальф, указывая на Норберта и чуть не падая вниз.

— Это совсем другое дело, — отвечала Марго. — Норберт — мой друг. Верно ведь, дорогой мой?

Норберт только счастливо улыбался в ответ.

— Безобразие какое! — сердился волшебник. — Ведь именно я… — Но стремительно летевший навстречу ветер унес его слова прочь.

— Ты что-то сказал, Рэндальф? — обернувшись к нему, крикнул Джо.

Рэндальф тоже что-то крикнул. Во всяком случае, Джо видел, как губы его шевельнулись, но свист ветра и шелест огромных крыльев совершенно заглушали всякие иные звуки.

— Что? — изо всех сил крикнул Джо.

Лицо Рэндальфа исказилось, такие усилия он прилагал, чтобы его услышали. И снова ветер унес его слова прочь.

— А вы-то слышите, что он говорит? — обратился Джо к своим спутникам.

— По-моему, он хочет дать нам понять, что наслаждается полетом, — мечтательно сказал Норберт и, улыбаясь, помахал Рэндальфу рутсой.

— Вот уж не ожидала! — воскликнула Вероника. — Как это мило с его стороны: ведь обычно к концу первых пяти минут путешествия он крепко спит.

Далеко впереди, за Гнилыми Горами, показалось Зачарованное Озеро, так и сверкавшее в лунном свете. Джо стало грустно.

— Ну вот, скоро мы уже прилетим… — разочарованно протянул он.

Норберт понимающе ему улыбнулся.

— Ты прав. А как все-таки чудесна хоть раз прокатиться на ком-то верхом! Особенно если все время ездят на тебе, — прибавил он и обратился к Марго: — Как насчет еще одного кружка над Маунт-Бум, дорогая?

— Для тебя, милый, все, что угодно, — сказала Марго, ложась на крыло и плавно заходя на большой круг вокруг горы.

— Ой, вот здорово! — воскликнул Джо.

А Рэндальф, отчаянно вцепившись в шипы на драконьей спине, взревел, почувствовав, что хвост Марго опять приходит в движение:

— Ну а теперь-то в чем дело? — Но Рэндальфа никто не услышал.

На этот раз Марго приближалась к Маунт-Бум очень медленно, осторожно поднимаясь вдоль крутого склона и неторопливо кружа над самым отверстием кратера, Джо глянул вниз, в кроваво-красную пропасть, похожую на огромный догорающий костер; горячее, насыщенное тошнотворными испарениями дыхание вулкана туманом окутывало лицо; от запаха серы щипало в горле и слезились глаза.

«Бум-м!» — сказала вдруг гора чуточку громче.

Дракониха тут же скользнула прочь, ибо из жерла вулкана вылетело раскаленное облачко ядовитого желтовато-серого дыма. Затем, мощно ударив крыльями, Марго взмыла ввысь и по широкой окружности облетела всю гору. Она мчалась все быстрее и быстрее, снова и снова облетая Маунт-Бум. Почти отвесная скала справа от них в результате подобной небесной «карусели» превратилась в сплошную неясную полосу. Луны бешено вальсировали в небесах.

— Уй-юй-юй! — вопили в полном восторге Норберт и Джо.

— Ваф! Ваф! — гавкал Генри.

— Ар-ргх! — хрипло стонал Рэндальф.

— ОСТОРОЖНЕЙ! — пронзительно крикнула вдруг Вероника. Прямо на них, в лоб и на огромной скорости, мчалось нечто большое, коричневое и прямоугольное. — ПРИГНИТЕСЬ! Это крупная утка!

— Это не утка, — сообщила Марго. — Скорее, похоже на какой-то шкаф!

— В сторону! Сворачивай в сторону! — заверещала Вероника.

Марго сделала резкий бросок в сторону — и вовремя! Гардероб, хлопая дверцами, как крыльями, с грохотом пролетел у нее над головой, слегка поцарапав высокий гребень, украшавший голову драконихи.

— Вон еще один! — крикнула Вероника. Второй гардероб тоже летел прямо на них, громко хлопая раскрытыми дверцами.

— Не волнуйся, предоставь их мне, — мрачно молвила Марго. На сей раз она не сделала ни малейшей попытки увильнуть от гардероба, а разинула пасть и послала ему навстречу огромный язык ревущего пламени.

Во мгновение ока гардероб был испепелен, а дракониха, победоносно взмахнув крыльями, полетела дальше. За нею на землю сыпалась остывающая на лету зола.

— Это было потрясающе! — восхитился Джо.

— Приятно слышать! Видно, я еще не утратила своего мастерства, — гордо заметила Марго.

— Чистая правда! — воскликнула Вероника и тут же возмутилась: — Нет, вы только посмотрите!

Все обернулись и даже дыхание затаили: более дюжины гардеробов и буфетов разной величины и фасона длинной вереницей вылетали из Эльфийского Леса, громко хлопая дверцами. «Мда-а, прямо как в „Алисе“ — „все страньше и страньше“, — подумал Джо. Такого он не ожидал даже в Чвокой Шмари.

— Они направляются к замку Рогатого Барона! — крикнул Джо и обернулся к Рэндальфу. — Рэндальф, что происходит?

Рэндальф что-то крикнул в ответ.

— Что? — не расслышал Джо, поскольку ветер так и свистел у него в ушах. — Марго, притормози, пожалуйста, на минуточку.

Дракониха притормозила, лениво шевеля в воздухе крыльями, и тут же вдали показалась еще одна буфетная эскадрилья, хлопающая дверцами. Настоящая летучая армада шкафов постепенно заполняла небеса.

— Я сказал, — крикнул Рэндальф, — что сперва поющие шторы, затем заколдованная посуда, а теперь летающие шкафы, которые — если судить по их виду — довольно опасны. И все это ничего хорошего нам не сулит. — В эту минуту самый тяжелый с виду гардероб с громким треском врезался в главную башню замка. Рэндальф покачал головой. — Приведена в действие сильнейшая магия! — сказал он. — А уж там, где магия…

— …там и деньги! — закончила за него Вероника. — Весьма типично!

— Я не совсем понял, что ты хотела этим сказать, — раздраженно крикнул Рэндальф, — но замок Рогатого Барона, безусловно, подвергается жестокой атаке. И мой священный долг оказать барону посильную поддержку в сей скорбный час нужды и горя!

— Просто удивительно, каким храбрым можно стать, имея при себе дракона! — язвительно заметила Вероника.

— Заткнись, Вероника! — рассердился Рэндальф. — Нам необходимо догнать эту летающую мебель!

— О, запросто! Сразу догоним! — с жаром воскликнула Марго. — Но не хотят ли высказаться и остальные? — Она оглянулась, изящно изогнув шею. — Норберт, милый, а что скажешь ты?

— Я… я… я… — Норберт заикался, поворачиваясь то к хвосту Марго, то к ее голове и будучи не в силах выбрать между Рэндальфом и драконихой. — Я думаю…

— Да, Норберт? — подбодрила его Марго.

Людоед решился и договорил:

— Я думаю, нам следует все-таки помочь Рогатому Барону.

— Для тебя, Норберт, я готова на любой подвиг! — сладким голосом проворковала Марго.

— Ну вот и славно! — воскликнул Рэндальф. — Ох! — вырвалось у него, ибо Марго, яростно хлопая крыльями, пулей понеслась в указанном направлении.

— Итак, мы вступаем в бой! — донеслось до них.

Хвост возбужденной драконихи извивался как бешеный, — Горе тому, кто сейчас окажется у меня на пути!

Джо одной рукой крепко прижимал к себе Генри (уши пса, хлопая на ветру/, больно били мальчика по лицу), а другой старался удержать на голове шлем и удержаться на драконихе сам. Вероника, спрятав голову под крыло, так впилась своими острыми когтями в плечо Норберта, что тот взвыл от боли.

— В чем дело, Норберт? — с тревогой крикнула Марго и резко сложила крылья, вертикально взмахнув хвостом. Эффект был примерно такой же, как если бы кто-то нажал на стоп-кран. Джо лишь еще сильнее прижал к себе Генри, их с Норбертом швырнуло вперед, и Рэндальф пролетел у них над головой, размахивая руками и что-то крича.

— ПОМОГИТЕ! — вопил Рэндальф. — Помогите! — Он падал, и голос его слышался все слабее. — Помо…

— Марго, поймай его немедленно! — взревел Норберт. — Слышишь? Немедленно!

— Ты думаешь, стоит? — Марго явно не спешила.

— Еще бы! — взвыл Норберт. — Поймай скорее!

— Ах!.. Ну, раз ты так настаиваешь… — И дракониха, не прибавив больше ни слова, штопором пошла вниз.

Джо затаил дыхание, слушая, как по всей округе разносятся вопли стремительно приближающегося к земле Рэндальфа:

— По…мо…ги…те-е-е!..

А во дворе замка Рогатого Барона один за другим приземлялись шкафы и буфеты. Бенсон и герольд, спрятавшись под поилку/ для птиц-ленивок, в ужасе смотрели, как особенно тяжеловесный и объемистый шкаф с резьбой на дверцах и ножках (последние были выполнены в виде когтистых лап) с громким треском шлепнулся на землю, отчаянно хлопая дверцами.

Упал он не очень удачно, боком, однако весьма энергично подпрыгнул и перевернулся на спину, подняв в воздух густое облако пыли и песка.

— В жизни не видал, чтобы с неба падал не дождь, а гардеробы! — промолвил герольд. — Такого тут еще не случалось.

Бенсон только головой покачал:

— А цветам-то каково, бедняжкам!

Еще один гардероб грохнулся чуть правее поилки, превратив в лепешку горшок с анютиными глазками.

— Ах какая жалость! — пробормотал Бенсон.

— Ш-ш-ш! — Герольд поднес палец к губам и показал Бенсону туда, где рассеивалось очередное облако пыли и песка. — Мне показалось, я кое-что слышу!

Действительно, послышался долгий, но негромкий скрип, одна из дверц гардероба медленно приоткрылась, и герольд теснее прижался к Бенсону, стараясь получше спрятаться. — Там что-то внутри, — прошептал он. — Прислушайся!

В шкафу действительно что-то брякало, и эти звуки с каждой секундой становились все громче.

— Ой, как же страшно-то! — И герольд прямо-таки вцепился в руку Бенсона.

— Может, я схожу да посмотрю? — предложил Бенсон, намереваясь подняться.

— Нет! Не надо! — И герольд снова судорожно потянул Бенсона вниз. — Не оставляй меня здесь одного!

Дверцы гардероба вдруг с громким стуком распахнулись, и Бенсон от неожиданности подпрыгнул. Герольд обхватил его обеими руками и пригнул к земле.

— Нет, я просто не вынесу! — проныл он. — Ну что там еще такое?

Бенсон не отвечал, качая головой. Потом тихо пробормотал:

— Что ж, по-моему это вполне естественно…

— Что там? — В голосе герольда слышался неподдельный ужас. — Гигантские жуки? Рогатые вангтабберы? Фриббельснуки с огромной зубастой пастью?..

— Обыкновенные вешалки, — сказал Бенсон. — Для одежды. — Однако и у него рот раскрылся от изумления, когда вешалки одна за другой принялись вылетать из темных недр гардероба прямо в ночное небо, точно стая пернатых мышей.

— Вешалки? — переспросил герольд.

— Ну да, деревянные вешалки для верхней одежды, — уточнил Бенсон. — Довольно грубо сделанные. Их там целая стая…

— Стая?! — опять переспросил герольд, весь дрожа. Ему наконец удалось отцепиться от Бенсона и осторожно приоткрыть глаза. Тут у него сам собой раскрылся и рот: зрелище его явно потрясло. — Ты прав, стая деревянных вешалок парит в небесах… — пробормотал он слабым голосом сходящего с ума человека.

— А вон там еще. Из другого гардероба вылетают, — заметил Бенсон.

Герольд засмеялся.

— А ведь и ты, пожалуй, немного испугался, верно? — спросил он.

— Тогда нет, А вот сейчас они меня действительно пугают, — мрачно ответил Бенсон. — Ты погляди вон туда! — И он указал герольду на открытое окно верхнего этажа Восточной башни, куда одна за другой влетали проклятые вешалки. — Вот уж баронесса рассердится! — озабоченно воскликнул Бенсон. — Ох, что будет! Ох, и не понравится ей такая наглость, точно тебе говорю!

Земля неслась ему навстречу, и Рэндальф тщетно пытался отыскать в памяти хоть какое-нибудь заклятие, позволяющее при падении не переломать себе все кости.

Вдруг послышался звук рвущейся материи, и падать он перестал, а земля стала стремительно от него удаляться. Он явно снова взлетал, он парил в воздухе, поднимаясь все выше и выше, все дальше от острых пыльных камней — к небесам, где сияли багряная, желтая и зеленая луны Чвокой Шмари.

— Есть! — завопил Джо и от восторга даже подпрыгнул.

— Ура! — закричал Норберт.

А под ними, схваченный сзади за штаны мощными когтями Марго, висел, раскачиваясь над землей, багроволикий Рэндальф.

— Я как раз собирался произнести заклятие, делающее тело легким, как перышко, — заявил он, стараясь говорить как можно более высокомерно. — Но все равно, большое спасибо, Марго!

— О, благодари не меня, толстячок, — сказала Марго, с каждым взмахом огромных крыльев набирая высоту. — Скажи спасибо милому Норберту!

— Хм? — буркнул Рэндальф.

— Извини, но я что-то не расслышала. — Марго лениво раскачивала Рэндальфа в воздухе. Послышался грозный треск рвущейся материи.

— Спасибо тебе, Норберт, большое! — тут же сказал Рэндальф.

— Пожалуйста, — улыбнулся Норберт и указал на разорванные штаны волшебника. — Только все это нужно поскорее зашить, иначе тебе, господин мой, грозит смертельный насморк…

— Да, конечно. Еще раз СПАСИБО тебе, Норберт, — сказал Рэндальф мрачно.

Только когда они подлетели к замку, Джо в полной мере смог разглядеть, какой хаос творится во дворе, буквально заваленном буфетами, гардеробами и их обломками.

Некоторые из шкафов рухнули прямо на шатры и прилавки с угощением; другие разлетелись на куски, ударившись о выложенные камнем дорожки; дверцы у них отвалились, боковые стенки лопнули или вылетели совсем. И еще множество шкафов висели в воздухе, шныряли над двором, выискивая, куда бы им приземлиться, и с грохотом налетая друг на друга и на крепостные стены. Выглядели они по большей части весьма неказисто: собраны кое-как, петель не хватает, ножки то кривые, то чересчур длинные, дверцы зачастую совершенно неподходящие…

— Кыш, кыш! — закричал на них Норберт, махая руками.

Рэндальф, который по-прежнему сидел на „заднем сиденье“, то есть на хвосте дракона, окликнул его:

— Что там, Норберт?

— Да ты посмотри! — ответил вместо Норберта Джо. — Там Рогатый Барон совсем пропадает!

Действительно, по двору, не разбирая дороги, как только что обезглавленная курица, носился Рогатый Барон и орал во все горло:

— Бегите! Спасайтесь! Совершено предательское нападение! Всем — в укрытие!

— Сколь многих может вдохновить своим поведением наш героический Рогатый Барон! — ехидно заметила Вероника.

Совсем рядом с ними послышался страшный грохот.

— Вот черт! — вырвалось у Джо. — Как близко пролетел!

И правда, один из гардеробов, чуть не задев их, шмякнулся на землю, снес щит „По газонам не ходить!“ и, промахнувшись буквально на волосок, разлетелся на куски рядом с Рогатым Бароном, в которого и метил. Тот, весь дрожа, упал на колени и прикрыл голову руками, потому что из разбившегося гардероба с ревом вырвалась целая стая вешалок, которые набросились на барона, точно стая разъяренных пернатых мышей. Удары дождем сыпались на его рогатый шлем.

— Ой! Ой! Ой! — вскрикивал Рогатый Барон.

Тут помощник садовника не выдержал и, надев на голову ведро, стремительно бросился мимо него к клумбам.

— Мои цветы! — кричал он. — Осторожнее с цветами!

Вешалки, атаковавшие барона, тут же оставили его и устремились за новой дичью.

— Убирайтесь! — кричал помощник садовника, накрыв голову и плечи ведром, по которому вешалки стучали своими крючками, точно молотками. — Не смейте ходить по траве!

Джо видел, что озверевшие вешалки бросаются на любого, кто не успел укрыться в доме, — на садовников, лакеев и слуг, на поваров и кухонных работников. Казалось, ничто не может остановить это кошмарное нашествие.

— Горе мне! — восклицал в отчаянии Рогатый Барон. — Неужели все мы приговорены? Да, конечно! И некому, увы, прийти нам на помощь в час жестокой нужды… Но неужели никто, никто не поможет нам?!

— Если ты поклянешься, что цена помощи будет справедливой, то тебе, возможно, и помогут, — вдруг услышал он голос у себя над головой.

Посмотрев вверх, Рогатый Барон утратил дар речи. Их атаковали не только летающие гардеробы и злобные вешалки! Теперь еще и дракон вернулся! И барон, застыв на месте от ужаса, глаз не мог отвести от гигантского ящера с широченными кожистыми крыльями, шипастым хвостом и страшноватым гребнем на огромной башке. Мало того, ему показалось — он даже глаза протер, не веря им! — что на спине у дракона сидят пассажиры!

— Рэндальф! — крикнул он, обращаясь к тому, чей голос только что слышал; волшебник сидел, плотно обхватив хвост дракона. — Неужели это ты?

— Безусловно! — отвечал Рэндальф. — Наемный волшебник, всегда готовый тебе служить. Ну, что скажешь насчет моих условий?

— Сам назначай любую цену, какую угодно! — взвыл Рогатый Барон. — Только сделай что-нибудь побыстрей!

— Сто больших золотых монет, — твердо заявил Рэндальф.

Рогатый Барон присвистнул и выпалил:

— Пятьдесят!

— Девяносто! — крикнул Рэндальф.

— Семьдесят пять, и это мое последнее слово!

— Уолтер! — услышали они пронзительный вопль Ингрид; звучал ее голос, надо сказать, далеко не радостно.

— Ладно, восемьдесят, — сказал Рэндальф.

— Хорошо, восемьдесят, — согласился Рогатый Барон. — И ни одного золотого сверху! ОСТОРОЖНЕЙ! — вдруг завопил он: гардероб, явно нацеленный на драку и появившийся словно бы ниоткуда, хлопая дверцами и позванивая многочисленными вешалками ринулся на дракона.

— Шкаф по правому борту! — пронзительно крикнула Вероника.

Марго кивнула, вильнула хвостом и присела, укрывшись за высокой надвратной башней.

Гардероб, естественно, не рассчитал. Он врезался прямо в могучие, окованные железом ворота и с грохотом разлетелся на тысячу кусков. Вылетевшая из него стая вешалок сперва растерянно покружила в воздухе, но затем в боевом порядке ринулась на дракона.

Марго улыбнулась и послала им навстречу мощный язык пламени, мгновенно их испепеливший.

Внизу, во дворе замка Рогатый Барон даже в ладоши захлопал, крича „Браво!“.

— А теперь спускайся сюда и разберись с — остальными, — обратился он к Марго.

— Восемьдесят больших золотых монет! — напомнил ему Рэндальф.

— Да, да, — нетерпеливо ответил барон, приседая к самой земле, чтобы избежать столкновения с очередным гардеробом, пронесшимся над двором неведомо куда. — Только избавьте меня от проклятой летающей мебели!

Рэндальф кивнул.

— Хорошо. Перелети вон через ту стену, Марго, — сказал он. — Если и тебя, Норберт, это устраивает, разумеется, — учтиво прибавил он, кое-что вспомнив.

— О, меня это совершенно устраивает, господин мой! — воскликнул Норберт. — Прекрасная идея!

— Благодарю тебя, — скорбно поклонился ему Рэндальф. — Я бы… А-а-а! — вдруг завопил он, ибо Марго, изящно вильнув хвостом, на котором волшебник и без того удерживался с трудом, коршуном упала во двор замка, сбивая на лету гардеробы и стаи вешалок, и аккуратно приземлилась у основания высокой стены.

Она повернулась лицом к нападающим и угрожающе зарычала.

Джо мгновенно соскочил на землю и выхватил свой меч; Генри спрыгнул за ним, виляя хвостом и яростно лая. Норберт встал с ними рядом, подхватив в качестве дубинки увесистый кусок сломанного шеста, на котором некогда крепился шатер. Затем к ним присоединился и Рэндальф с Вероникой на плече, воздев к небесам руки и бормоча какие-то заклятия.

— Да грянет бой! — громогласно объявил он и повернулся к своим спутникам: — Ты, Норберт, лучше иди первым. Вот так, не бойся, все будет хорошо!

Норберт смело шагнул навстречу весьма злобного вида гардеробу с плохо подогнанными дверными ручками. Один удар людоедской дубинки — и гардероб рухнул на землю.

— Какая жалкая работа! — сказал Рэндальф, подбирая с земли крепежный болт и внимательно его рассматривая.

Марго, снова взлетев, зависла над Норбертом, осеняя его своими крылами, а он, размахивая дубиной, бросился на помощь тем двоим гоблинам, что попали в ловушку, спрятавшись под поилкой для птиц. По дороге ему удалось отбить еще несколько атак весьма агрессивной стаи вешалок.

Выбравшись из-под поилки, слуги принялись грозить кулаками временно отступившим шкафам и буфетам.

— И не вздумайте сюда возвращаться, не то от вас и щепок не останется! — крикнул самый маленький из гоблинов и презрительно сплюнул.

И тут раздался тревожный пронзительный крик Вероники:

— Берегитесь! Приближаются новые вражеские отряды! Они настроены крайне враждебно! Ой, да там не только гардеробы!..

— Помогите! — И слуги барона тут же поспешно вернулись под корытце с водой.

— Трусы! — крикнул им Рэндальф из-за спины Норберта.

А Норберт ринулся навстречу приближавшейся мебели — двум грубо сколоченным тяжеленным буфетам и огромному кухонному шкафу с плохо прикрепленными полками.

— Норберт! — крикнул Рэндальф. — Вернись!

— С флангов приближаются еще три гардероба и комод! — громко предупредила Вероника.

Рэндальф бросился за Норбертом. Джо бежал с ним рядом, размахивая мечом и двумя плененными вешалками.

— А об остальных позаботится Марго, — сказал Рэндальф на бегу. Дракониха в этот хмомент как раз делала петлю у них над головой в погоне за целым батальоном книжных шкафов. — Норберт! Норберт! Вернись немедленно! — взывал волшебник. — Что же ты меня бросил? Пожалуйста, Норберт, вернись!..

И тут они услышали голос Марго:

— А теперь получите-ка, дрова-переростки!

Она со свистом рассекла хвостом воздух и нанесла сокрушительный удар по одному из пузатых комодов, украшенному грубоватой резьбой: фигурками игрушечных медведей. Комод раскололся, и оттуда посыпались яркие детские одеяла с тем же рисунком. Одеяла, хлопая краями, как крыльями, смело атаковали дракониху.

— А ну пошли прочь! — Голос Марго звучал глухо: она тщетно отбивалась от стеганого одеяла с оранжевыми и красными мишками, облепившего ей голову, и грозно рычала.

Однако одеяло, проявляя неслыханное упорство, лишь теснее обвивало ее голову.

— Шарики от моли! — послышался сдавленный стон Марго.

Второе одеяло с мишками, расправив складки, тоже бросилось в атаку и обвилось вокруг морды драконихи.

— Ф-фу! — зарычала Марго. — Гадость какая! Кто-то до сих пор писает в кровать!

— Еще три гардероба, буфет шириной с двуспальную кровать и целый выводок разных столов! — быстро перечисляла Вероника, сидя у Рэндальфа на плече.

Раздался оглушительный свист, и первый из трех гардеробов под острым утлом врезался в землю.

Трах!

Дверцы его распахнулись, и наружу вывалилась целая толпа весьма драчливого вида подушек, явно намеренных немедленно вступить в бой.

— Ай! Уф! Ой! — кричал Рэндальф, отбиваясь от набросившихся на него подушек. Подушки били его в живот и по голове, накрывали лицо, не давая дышать… — На помощь! На помощь! Норберт!

— Мффл-бффл! — фыркнула с отвращением Марго, приземляясь рядом с Джо и тщетно пытаясь скинуть с себя облепившие ее голову одеяла. — Фомоги фме!

У Джо просто голова шла кругом. Из каждого угла двора доносились крики боли и ужаса, а сверху все продолжали с грохотом сыпаться уродливые гардеробы и бездарно сколоченные буфеты. Здоровенный комод рухнул особенно неудачно, сразу разлетевшись на куски и во все стороны рассыпав свое содержимое: панталоны, корсеты, спутанные клубки носков и чулок; вся эта мелочь тут же присоединилась к сражающимся.

— Слева два гардероба и табуретка для фортепиано! — крикнула Вероника.

С бешено бьющимся сердцем Джо покрепче сжал ручку меча и, взмахнув им, крест-накрест разрубил одеяло, душившее Марго.

Дракониха огляделась.

— Спасибо, мой дорогой! — от всей души поблагодарила она Джо. — Эти ужасные одеяла воняют хуже Ночного Горшка Тринна!

— Герой-воитель всегда к твоим услугам, дорогая Марго! — учтиво поклонился Джо.

— Ты просто ангел! — вскричала Марго и ловко подпрыгнула в воздух, развернув крылья. Тяжеленная табуретка, бывшая уже на подлете к ней, тут же лишилась даже малейшего шанса продолжать бой.

— Еще четыре гардероба и… Ай! — пискнула Вероника и умолкла: целый сервиз — чашки, блюдца, тарелки — просвистел мимо нее и разбился вдребезги о выложенную камнями садовую дорожку. — Марго! — заверещала Вероника. — Осторожней! Прямо на тебя несется валлийский комод!

А Джо поспешил к Норберту, который пытался освободить Рэндальфа, явно проигрывавшего в сражении с двумя розовыми атласными подушками, выполненными в форме огромных сердец.

— Помогите! — кричал волшебник, а подушки злобно лупили его по носу и по ушам.

— А ну-ка, получи! — И Джо своим острым мечом проткнул первую подушку насквозь. Взвился целый фонтан пуха. — И ты тоже получи! — приговаривал он, тыча во вторую подушку.

В воздухе поднялась настоящая пуховая метель; Джо с трудом видел собственные руки. И вдруг прилетевший откуда ни возьмись диванный валик рухнул прямо на Джо, больно ударив его по голове и надвинув ему шлем на глаза!

Джо мгновенно перестал что-либо видеть!

Зато шум вокруг него сразу возрос до невыносимого фортиссимо. Звон, стук и грохот, треск и глухие удары. Победоносный рев победителей и завывания побежденных. Толчки. Пинки. Вопли и плач. И надо всем этим могучий рев дракона — это Марго совершала очередной бросок, камнем падая с высоты на выбранную жертву.

„Каким же будет исход битвы?“ — думал Джо, изо всех сил стараясь содрать с головы проклятый шлем.

От этих усилий у него заболели руки, голова гудела, а кружащийся в воздухе пух заставлял без конца чихать. Спотыкаясь и стараясь по возможности обороняться мечом, Джо, как слепой, брел по мягкому толстому слою пуха и кусков разрубленных одеял; иногда, впрочем, он натыкался на осколки вдребезги разбитых и разломанных вешалок.

— Рэндальф! — звал Джо. — Норберт! Вероника! Где вы?

Какое-то время он молчал, ожидая отклика, но никто ему не ответил, и он в растерянности опустил меч.

Если ему не кажется, то шум, похоже, начинает стихать? Потом справа от него раздался негромкий скрежет, а слева — глухой удар.

И все стихло.

Холодок пробежал у Джо по спине. Теперь стало, пожалуй, даже чересчур тихо. Собрав последние силы, Джо ухватился за резные крылышки, украшавшие его шлем, и отчаянно дернул…

Его голова вылетела из погнутого шлема, как пробка из бутылки. Протирая глаза, моргая и тщетно пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь редеющую, но все еще довольно густую пелену пуха, Джо осмотрелся.

— Ваф!

— Генри! — радостно воскликнул Джо. — Иди скорей сюда, мой хороший! — И в следующуто секунду, подняв целый вихрь пуха и перьев, к нему бросился верный Генри — язык наружу, хвост мотает так, что вот-вот оторвется. Джо присел на корточки и погладил пса, заодно отряхивая ему морду и спину. — Лх ты, славный мой пес! — приговаривал он. — Как же я рад, что с тобой ничего плохого не случилось! Но где все остальные? А? Где они все?

— Ну, я не могу говорить за других, — донесся до него голос Рэндальфа, — но я, например, здесь.

— И я тоже, господин мой! — откликнулся Норберт.

— Ты здесь, Норберт! Но где же? — удивился Рэндальф.

— Не знаю, — подумав, отвечал людоед. — Но я точно здесь. И Вероника со мной; она может это подтвердить.

— Клянусь всеми своими грехами! — пискнула Вероника.

Вскоре весь двор гудел от разговоров. А Джо вертел головой туда-сюда, пытаясь понять, кто именно в какой стороне говорит в данную минуту. И только когда пух наконец почти осел на землю, стали различимы фигуры тех, чьи голоса слышал Джо.

Норберт сидел на огромной груде каких-то обломков. А на плече у него сидела Вероника.

Бенсон и помощник садовника (на голове у последнего почему-то плотно сидело ведро) только что выползли из-под перевернутого стола и горестно обсуждали разбитые цветочные горшки.

И наконец Джо увидел Рэндальфа. Волшебник держал в руках нечто, весьма напоминавшее дамские панталоны с пышными кружевными оборками, и тщательно изучал сей предмет. Заметив, что Джо на него смотрит, Рэндальф смущенно вспыхнул, потом побагровел и заикаясь сообщил:

— Я… Мне необходимы новые штаны! Марго… Короче, мои прежние штаий превратились в лохмотья.

— Ты сейчас выглядишь куда хуже, чем Роджер Морщинистый, — мрачно прокомментировала его внешний вид Вероника.

Джо огляделся. Изломанная, превращенная в щепки, дымящаяся мебель лежала повсюду. Сорванные с петель дверцы от шкафов и буфетов, расколотые на куски комоды, груды сломанных вешалок, растерзанные книжные полки, осколки глиняной и фаянсовой посуды — и все покрыто перьями и пухом из распоротых подушек и одеял…

— Значит, мы все-таки победили! — воскликнул Джо и гордо улыбнулся. — Мы выиграли это ужасное сражение!

— Да, ты прав, — подтвердил Рэндальф, торопливо комкая шелковые панталоны и засовывая их в карман. — Благодаря руководству столь опытного военачальника, как ваш покорный слуга…

— Вдохновленный собственным страхом! — закончила за него Вероника. — „Норберт! Помоги мне! Спаси меня!“ — заверещала она, подражая Рэндальфу.

— Заткнись, Вероника, — миролюбиво сказал Рэндальф.

— А где же Марго? — спросил Норберт. — Марго кто-нибудь видел?

— Я здесь, наверху, мой дорогой, — донесся голос драконихи, удобно устроившейся на верхней перекладине ворот и изучавшей свои когти.

— Марго, ты была просто восхитительна! — воскликнул Норберт, — Без тебя мы ни за что бы не справились!

— Ах, Норберт, ты же знаешь: один добрый поступок всегда влечет за собой другой! — заметила Марго. — Если бы не ты, моя пещера по-прежнему напоминала бы склад Сломанных, Потерянных или Бесполезных вещей. Ну вот! Я вспомнила о своем хозяйстве и должна поспешить назад. — Марго вздохнула. — Собственное богатство может порой оказаться такой обузой!

— Кстати о богатстве! — пробормотал Рэндальф. — Восемьдесят больших золотых монет — это тебе не кот начихал! — И он поискал глазами Рогатого Барона.

А Марго, приподнявшись на задних лапах, расправила крылья и легко взлетела навстречу первым светло-розовым лучам солнца.

— Прощайте! — крикнула она. — Это было прелестное знакомство! Я так рада, что узнала вас всех — и тебя, Джо, и Генри, и Веронику, и, разумеется, Норберта! Знаете, я, пожалуй, буду скучать даже по толстячку Рэндальфу! Помни же меня, Норберт, дорогой мой! И посылай мне порой весточку о себе!

— Непременно! — крикнул Норберт.

И дракониха скрылась в утренней синеве небес.

— Надеюсь всех вас увидеть — лет через двадцать! — донесся до них издалека ее голос.

Норберт утер слезы, бежавшие у него по щекам из всех трех глаз, и прошептал:

— До свидания, Марго. Я буду очень скучать по тебе!

Джо молча кивнул, соглашаясь с Норбертом.

А Рэндальф усмехнулся и тихо промолвил, не сводя глаз с драконихи, уже превратившейся в едва видимую точку:

— Вы слышали? Она сказала, что будет скучать и обо мне… о Рэндальфе Мудром, Приручившем Дракона…

— По-моему, она назвала тебя „толстячком“, — заметила Вероника.

— Заткнись, Вероника! — возмутился Рэндальф. — Нет, вы только посморите: вот он, оказывается, где! — И Рэндальф рупором приложил ладони ко рту и крикнул что было мочи. — Эй, Рогатый Барон!

Джо обернулся и увидел низенькую сутулую фигурку, еле бредущую вдоль стены замка. Шлем барона был искорежен даже больше, чем шлем Джо; длинные рога, украшавшие его, торчали в разные стороны под весьма странным углом.

— ЭЙ, РОГАТЫЙ БАРОН! — заорал Рэндальф. — Ты меня слышишь, господин мой!

Рогатый Барон остановился и с невинным видом оглянулся.

— Меня кто-нибудь звал? — спросил он.

Рэндальф решительной побежкой направился прямо к нему, прокладывая дорожку в толстом слое перьев и щепок.

— Это я звал тебя, — крикнул он, — Рэндальф Мудрый, поставщик героев-воителей и, в случае необходимости, замечательных драконов. — Он широко улыбнулся барону. — Ты, я надеюсь, помнишь наш уговор: восемьдесят больших золотых монет?

— Разумеется! — сказал Рогатый Барон. — Пришли мне счет. Ты ведь возьмешь чек, не правда ли?

— Нет! Я из тех волшебников, которые чеков не берут! — твердо заявил Рэндальф. Так что попрошу исключительно наличными! — И он протянул руку. — Восемьдесят больших золотых монет, будь так любезен.

— Извини, но я не ношу при себе столько денег! — пожал плечами Рогатый Барон и похлопал себя по карманам.

— Но… но… — Рэндальф, казалось, вот-вот взорвется.

Рогатый Барон улыбнулся и положил ему руку на плечо.

— По-моему, не стоит нам сейчас говорить о деньгах. Сейчас самое время отпраздновать победу! Трижды ура Рэндальфу Мудрому!

Бенсон и парочка лакеев слабыми голосами прокричали „ура!“.

— Отлично! — сказал барон. — А теперь чего, собственно, вы ждете?

Слуги и садовник переглянулись и посмотрели на барона.

— Ну? — снова спросил барон, сердитым взглядом окидывая двор. — Пора приниматься за уборку! Тут черт знает что творится! — рявкнул он. — Ингрид это не понравится!

И тут все услышали какое-то странное царапанье, затем хлопнули дверцы шкафа, и последний уцелевший гардероб, облетев вокруг башни замка, перемахнул через стену и устремился в сторону Эльфийского Леса, поблескивая в лучах раннего солнца.

А из хлопающего дверцами гардероба, довольно быстро оказавшегося на приличном расстоянии от замка, неслись отчаянные придушенные вопли:

— Уолтер! Уолтер!

— Расписка! — бушевал Рэндальф. — Она не стоит даже тех кружевных панталон, на которых написана!

Все это происходило вечером того же дня; Рэндальф и все остальные вновь находились в плавучем доме на Зачарованном Озере.

— Изо всех самых низких, поистине змеиных шуток, которым меня подвергали, эта — самая отвратительная! — Разгневанный волшебник повернулся к Джо. — А тебе пусть это будет уроком. Никогда — слышишь? — НИКОГДА В ЖИЗНИ не верь ни единому слову Рогатого Барона, какими бы острыми ни казались тебе его рога!

— Но все-таки это документ, расписка… И здесь все как полагается: „Остаюсь должен такую-то сумму…“ и так далее, — сказал Джо. — Даже если ты не смог найти ничего лучше, чем эти панталоны, у тебя все равно есть подпись барона. Все-таки расписка с подписью что-нибудь да значит!

Рэндальф побагровел.

— Давай, давай! Покажи ему свои штанишки, — развеселилась вдруг Вероника. — Ну же, Рэндальф!

И Рэндальф протянул Джо кружевные панталоны.

— „Остаюсь должен восемьдесят больших золотых монет…“ — читал Джо. — Ну вот. И подпись: Великий граф Йорк…

— Ну что? — Рэндальф выхватил у него панталоны и жалким отчаянным взглядом уставился на фальшивую подпись, — Ах, я чересчур доверчив! — вздохнул он, — А Рогатого Барона хлебом не корми — дай только смошенничать! И это после всего, что я для него сделал!..

— Точнее, после всего, что для него сделала Марго, — заметила Вероника. — Каким все-таки замечательным драконом она оказалась! И к тому же настоящая леди! Щедрая, благородная! — Вероника хвалила Марго от всего сердца. — Сделала нам такие замечательные подарки. Норберт получил новые противни для пирогов, Джо — доспехи героя-воителя… О себе я уж и не говорю! Ведь мне она подарила восхитительную птичью клетку… — Вероника, не удержавшись, позвонила в крошечный колокольчик и ласково посмотрела на себя в зеркальце. — Мой собственный маленький домик! — Она вздохнула. — А скажи-ка, Рэндальф, — спросила она, поворачиваясь к волшебнику, — что она подарила тебе?

Рэндальф злобно пнул пресловутый Ночной Горшок Тринна и тут же вскрикнул от боли.

— Но этот горшок очень подойдет к твоим новым штанишкам! — разумно заметила Вероника.

— Ох, заткнись, Вероника! — горестно покачал головой Рэндальф.

Из кухни доносились знакомые звуки: свист, шарканье ног, громыхание кастрюль.

— Однако все могло быть гораздо хуже, — сказал Рэндальф. — Норберт несомненно стал лучше готовить, Да и ты, Джо, мой мальчик, в новых доспехах выглядишь настоящим героем! Жаль, конечно, что шлем так искорежен. А что, эти крылышки так и должны торчать, да?

Джо улыбнулся.

— Мой шлем будет отличным сувениром, когда я вернусь домой, — сказал он. — Вот только КОГДА я туда попаду, а, Рэндальф?

— Я займусь этим сразу же, как только смогу, — сказал Рэндальф, вдруг чрезвычайно заинтересовавшись какими-то изображения ми на стенках Горшка Тринна.

— Но когда все-таки? — спросил Джо. — Разве я мало здесь сделал?

Рэндальф провел пальцем по шву, прикреплявшему широкое дно горшка к его стенкам, оправленным в серебро.

— Какая удивительно тонкая работа, — прошептал он.

— КОГДА? — резко повторил свой вопрос Джо.

Рэндальф осторожно принюхался к горшку.

— Придется снова мыть бороду, — пробормотал он.

— Рэндальф! — рассердился Джо. — Когда ты собираешься отправить меня домой?

Волшебник наконец повернулся к нему.

— Ты же знаешь, как обстоят дела, — сказал он. — Нужно ждать определенного момента, особого расположения звезд и так далее… А наши луны должны образовать на небосклоне…

— Нет! — вскричал Джо. — Хватит! Ты прекрасно знаешь, что все это вранье! И нужный момент может наступить и миновать, а ты по-прежнему будешь не в состоянии что-либо сделать, потому что не знаешь нужного заклинания! Придется все-таки нам отправиться в Эльфийский Лес и отыскать Роджера Морщинистого с его Великой Книгой Заклятий. По-моему, это единственный способ.

— Парень прав, — сказала Вероника. — Даже если нам придется встретиться с доктором Бл…

— Вероника! — вскричал Рэндальф. — Я же запретил тебе произносить его имя в моем присутствии!

— И кроме того, — продолжала Вероника, весело раскачиваясь на своих качелях, — если ты хочешь когда-нибудь получить свои восемьдесят больших золотых монет, тебе все равно придется пойти в Эльфийский Лес.

— Почему это? — спросил Рэндальф.

— А куда, как ты думаешь, этот гардероб унес Ингрид? — ответила ему вопросом на вопрос Вероника.

— Неужели ты хочешь сказать… — простонал Рэндальф.

— Да ведь у него — пусть он пока останется безымянным! — находятся Великая Книга Заклятий и все волшебники! — воскликнула Вероника. — И это он держит в плену Роджера Морщинистого! А теперь к его „коллекции“ прибавилась Ингрид. Совершенно ясно, что таково общее направление его действий.

— Значит, выбора просто нет, — твердо сказал Джо. — Мы немедленно должны отправиться на Хихикающую Поляну.

— Да-да, Рэндальф! И лучше не выпускай из рук свой ночной горшок, — съязвила Вероника, — ибо, судя по выражению твоего лица, он тебе очень скоро понадобится!

Одинокий гардероб неподвижно лежал на земле у дверей маленького домика, стоявшего посреди Хихикающей Поляны. Одна дверца гардероба была открыта; в углу валялась целая куча вешалок. Доктор Блинч некоторое время молча смотрел на него из окна, потом хихикнул и сказал:

— Молодец! Ты хорошо поработал, мой самодельный красавец из сосновых досок! — И, отвернувшись от окна, он скользнул в свой темный угол.

Находившийся там же Квентин с готовностью закивал.

— Это я его собирал, хозяин! — заметил он с гордостью. — Чертежи, правда, уж очень сложные, так что у меня три лишних болта осталось…

— В общем, все отлично! — Доктор Блинч, хихикая, потер руки. — Хотя, надо сказать, наши потери оказались весьма велики!

— Я же говорил, что на подготовку потребуется значительно больше времени, — заметил Роджер Морщинистый. — Уэльский комод, например, собрали только наполовину, и кто-то по ошибке послал в бой сундук, полный детского постельного белья с игрушечными мишками, и все твои стеганые одеяла.

— Ничего, сражения не обходятся без невинных жертв, — сказал доктор Блинч, и голос его слегка дрогнул. — Я, правда, так и не добрался до самого Рогатого Барона, зато заполучил не менее важную добычу! — Он захихикал. — Прекрасную добычу!

— О-о-о, какой ты противный, господин мой! — кокетливо воскликнул Квентин.

— Теперь он у меня в руках и будет послушен, как самая мягкая глина! — веселился доктор Блинч, — Ведь он все на свете сделает, лишь бы вернуть свою драгоценную Ингрид! И скоро сам, УМОЛЯЯ, постучится в мою дверь! А когда он это сделает…

Комната наполнилась злобным пронзительным хихиканьем.

— Это ты, Блинч? — раздался пронзительный окрик. — Эй, Блинч!

Хихиканье смолкло.

— Интересно, что еще нужно проклятой бабе? — пробормотал доктор Блинч. — Надеюсь, она не успела освободиться от уз? — Он повернулся и хлопнул в ладоши.

Но никто не появился.

— Куда подевались все чертовы эльфы? — разозлился Блинч.

— БЛИНЧ! — Голос Ингрид вспарывал воздух, как острый нож.

Доктор Блинч содрогнулся.

— Роджер! — крикнул он. — Квентин! Идите сюда!

— БЛИНЧ!!!

— Вот это жизнь! — с наслаждением выдохнул Рогатый Барон, откидываясь на гору отлично взбитых (хотя и в латаных наволочках) подушек; перед ним в камине жарко горел огонь, ноги были укрыты детским стеганым одеялом с игрушечными медвежатами. Слути опустили шторы на окнах его спальни и зажгли свечи.

Потягивая из огромной кружки плевый чай и время от времени таская конфеты-помадки из стоявшей у него на коленях коробки, Рогатый Барон наслаждался покоем. Много часов уже миновало с той минуты, когда несчастную Ингрид гардероб унес в Эльфийский Лес. Барон сунул в рот очередную конфету. Бедная дорогая Ингрид! Бедняжка…

В дверь постучали.

Этот тревожный звук сразу нарушил благодатную тишину погруженной в полумрак комнаты, чем-то напоминавшей пещеру.

— Войдите, — крикнул Рогатый Барон, безумно сожалея о нарушенном покое.

Дверь отворилась, вошел Бенсон.

— Плохие новости, господин мой, — сказал он. — По-прежнему ни малейших следов баронессы найти не удалось.

— Ах, какой позор! Какой ужас! — воскликнул Рогатый Барон. — И все же нечего стонать. Мы непременно отыщем баронессу! — Он поднес кружку к губам и сделал глоток горячего плевого чая. — Восхитительный вкус! — прошептал он и попросил Бенсона: — На обратном пути подбрось, пожалуйста, еще обломок гардероба в камин. Вот так! Вот и отлично!

Когда садовник закрыл за собой дверь, Рогатый Барон снова откинулся на мягкие подушки и закрыл глаза.

— Нет, я действительно должен спасти Ингрид, и я ее спасу! — Он зевнул. — Как-нибудь на днях.

Усталая кухонная утварь столпилась вокруг высокого столба с указателем, на котором крупными буквами было написано: „НИКУДА!“ Между тем солнце уже село, начинало темнеть.

Как ужасно далеко они все-таки забрались! Подул легкий ветерок; в небесах зажглись луны Чвокой Шмари, и посуда засверкала в их багряных, желтых и зеленых лучах.

Маленькая чайная ложечка стояла в стороне от остальных и, похоже, к чему-то прислушивалась. Видимо, этот далекий, неясный зов слышала только она одна…

С легким вздохом ложечка повернулась в ту сторону. Путь перед ней лежал долгий, но преодолеть его было необходимо!

Звяк, звяк — ложечка двинулась по каменистой дороге. Дзынь, дзынь, клинг, клонг — задребезжали ножи, вилки и прочая утварь, следуя за ней по пятам.

И снова они пошли по горам, по долам… К рассвету высокие деревья Эльфийского Леса показались наконец на горизонте — тонкая темная полоска.

Крошечная ложечка задрожала от возбуждения. Зов слышатся все ближе… Она тихонько вздохнула.

Скоро. Очень скоро!..

— Блинч! — гневный голос Ингрид в мелкие осколки разбил звонкую тишину Хихикающей Поляны. — Я повторять не люблю! Я желаю, чтобы мне немедленно сменили в грелке горячую воду! Немедленно!

Доктору Блинчу удалось издать усталый смешок.

— БЛИНЧ!

— Как же громко ты кричишь, мой маленький певчий дрозд, попавшийся в клетку! — откликнулся доктор и выглянул из окна — не видно ли кого поблизости. Никого видно не было, и он нервно хихикнул. — А ведь Рогатый Барон, наверное, так скучает по тебе!

— Он без меня жить не может! — пронзительно вскрикнула Ингрид. — А когда узнает, как здесь со мной обращались, то превратит тебя в лепешку, чурбан бесчувственный! Немедленно позаботься о том, чтобы мне принесли грелку с горячей водой! Немедленно!

Доктор Блинч покачал головой и злобно прищурил пронзительно-голубые глаза.

— Ах, Рогатый Барон, — пробормотал он, угрожающе хихикая, — ты мне еще за это заплатишь! Попомни мои слова! Ты дорого за это заплатишь!

Солнце, яркое и жаркое, взошло над Чвокой Шмарью, над ее топями и болотами, над ее горами и лесами, над ее дорогами, мостами и городами и над Зачарованным Озером, похожим на огромный водяной гриб-поганку на высоченной ножке.

Солнечный свет пронизывал столб воды, на котором держалось озеро, и радуги так и плясали по булькающей трясине Благовонных Грязей. Одурев от яркого солнечного света, крупные серебристые рыбины подплывали слишком близко к краю озера и падали вниз, прямо в разинутые клювы птиц-ленивок, поджидавших добычу, лежа на земле и поджав под себя ноги.

Шлеп, хлоп… Чавк!

Солнце сверкало на поверхности озера, ласково освещая прихотливо изукрашенные крыши и стены пустующих ныне плавучих домов, что покачивались на волнах, поднятых свежим, набирающим силу ветерком. Купались в солнечных лучах кривоватые каминные трубы и обитые медью носы плавучих домов, полированные бронзовые ручки и крючки, разноцветные стекла окон; солнечные лучи пробирались даже внутрь домов сквозь щели в неплотно задернутых пыльных шторах.

У двери в капитанскую каюту единственного обитаемого судна на Зачарованном Озере стоял какой-то мальчик и упорно барабанил в дверь кулаком. Это был Джо Джефферсон. Рядом с ним сидел его пес Генри.

— Проснись, Рэндальф! — кричал Джо. — Проснись же!

Генри сопровождал крики хозяина лаем.

Храп, доносившийся из каюты, на мгновение затихал, но тут же возобновлялся с новой силой. Наконец из окна вылетела маленькая волнистая попугаиха и села мальчику на плечо.

— У него ведь не заперто, ты же знаешь, — сказала попугаиха.

Джо решительно нажал на бронзовую ручку и резко распахнул дверь настежь. Солнечный свет так и хлынул в каюту, высветив фигуру кругленького бородатого волшебника, храпевшего на странно маленькой, практически детской кроватке. Руки волшебника свисали с кроватки по обе стороны, шея была неудобно подогнута, ноги тоже на кровати не умещались и лежали на спинке; большие пальцы ног торчали из огромных дыр в старых, насквозь проношенных шерстяных носках.

Когда яркие лучи коснулись лица волшебника, он всхрапнул, заворчал, почмокал губами, и на секунду всем показалось, что он вот-вот проснется: веки его дрогнули, затрепетали, но потом вновь плотно сомкнулись.

— Рэндальф! — крикнул Джо, уже начиная сердиться, и сильно потряс волшебника за плечо; Генри не отставал от него ни на шаг. — Рэндальф! Ты же обещал!

— И ты ему ПОВЕРИЛ? — изумилась Вероника, вспархивая на одну из четырех стоек полога.

— Рэн-дальф! — Джо еще энергичнее потряс спящего. — Рэн-дальф!!

Волшебник перевернулся на другой бок и продолжал храпеть.

— Предоставь это мне, — сказала Вероника. Она слетела на подушку и, буквально всунув клюв Рэндальфу в ухо, пронзительно пропела: — О, Рэнди! Рэнди, вставай! К тебе в постель коромышь забралась!

Волшебник тут же открыл глаза.

— Коромышь? — вскричал он. — Где? Где она? — Он подскочил, довольно сильно ударившись головой о раму полога. — Уй!

Джо с трудом сдерживал смех, глядя, как Рэндальф испуганно обшаривает постель; остроконечная шляпа дрожала у него на голове.

— Коромышь! — вопил — Рэндальф — Мерзкая, вечно дергающаяся тварь на паучьих ножках! Ф-фу!

Он, наконец, заметил вокруг себя улыбающиеся лица. Глаза его подозрительно сузились.

— Значит, никакой коромыши нет? — спросил он неуверенно.

Вероника и Джо рассмеялись, Генри залаял.

— Ясно, — медленно проговорил Рэндальф, однако приводить себя в порядок принялся с таким достоинством, на какое не всякий был бы способен в подобной ситуации. Правда, он то и дело тер рукой голову и морщился от боли.

— Между прочим, пора бы тебе поменять кроватку-то, — сказал Джо, улыбаясь. — Для тебя она явно маловата!

Рэндальф глянул на него с презрением и гневом:

— Довожу до твоего сведения, что это настоящее королевское ложе!

— Ну да, кровать действительно принадлежала эльфийскому королю Альфу, — пояснила Вероника, — но даже он в итоге поменял ее на большую! Послушай, дорогой, мне кажется, тебя недавно видели входящим в «Салон Уцененной Мебели Крампа»…

— Заткнись, Вероника! — сонно отмахнулся от нее Рэндальф, все еще зевая и потягиваясь, и вдруг потерял равновесие; чтобы не упасть, он ухватился за полог (который так и остался у него в руках), не удержался и оказался на полу, отчего плавучий дом сильно качнуло.

Охая и постанывая, он повернулся к Веронике и сердито вскричал:

— А все ты! Все твои дурацкие шутки! Зачем ты меня будила? Зачем врала про всяких там коромышей? — возмущенно выговаривал Рэндальф попугаихе. — И как тебе только не стыдно!

— Ты сам виноват, толстячок уж слишком ты любишь поспать! — спокойно возразила Вероника.

— Да уж! — подхватил и Джо, которому надоем возня с соней-волшебником. — Ты обещал отправиться в путь с первыми лучами солнца, а теперь уж и обед скоро! Ты много чего мне обещал!

— Однако… — начал Рэндальф.

— А ведь ты прекрасно знаешь, — продолжал Джо без передышки и очень сердито, — что если мне когда-либо и суждено покинуть Чвокуго Шмарь, то для этого я сперва должен попасть в Эльфийский Лес, на Хихикающую Поляну, и отнять Великую Книгу Заклятий у доктора Бли…

Рэндальф вздрогнул и поспешил прервать гневную тираду Джо.

— Ты совершенно прав, мой мальчик, мы так и поступим, В конце концов, если учесть, сколько ты сделал для Чвокой Шмари, то это — самое малое, чем я могу отплатить тебе!

— Вообще-то, — вмешалась Вероника, — самое лучшее, что ты можешь для него сделать, это НЕ ДЕЛАТЬ НИЧЕГО, а уж тут ты настоящий мастер!

— Заткнись, Вероника! — велел ей Рэндальф и ласково обратился к Джо: — Верь мне, мой мальчик! Мы непременно отправимся в Эльфийский Лес и…

— Но когда? — сердито спросил Джо. — КОГДА?! Сколько раз ты обещал, что мы туда отправимся, и всегда находил какую-нибудь отговорку! Что, например, помешало тебе вчера? Ах да, тебе просто НЕОБХОДИМО было вымыть бород*/! А позавчера? Нам НЕОБХОДИМО было купить турнепс на Мосту Троллей! А третьего дня тебе НЕОБХОДИМО было посмотреть скачки древесных кроликов в Гоблинтауне! А на прошлой неделе пошел какой-то неправильный дождь, а неделей раньше…

— Я знаю, знаю… — Голос Рэндальфа звучал несколько смущенно. — К сожалению, в последнее время на меня действительно свалилось сразу несколько важных дел и непредвиденных обстоятельств. Но я, так сказать, расчистил рабочий стол, избавился от старых обязательств…

— Ты что-то расчистил? — фыркнула Вероника. — Ну, дорогой, поздравляю: это с тобой впервые!

Рэндальф пропустил ее слова мимо ушей.

— Я сказал, что мы отправимся в путь сегодня, и намерен свое слово сдержать. — Он нахмурился и пробормотал: — Странно, я отчетливо помню, что заводил часы… — Он быстрым шагом направился в гостиную. — Надеюсь, не возникло дополнительных затруднений…

Обе стрелки часов смотрели точно вниз, и невозможно было понять, сейчас половина седьмого утра или половина седьмого вечера. Поскольку солнце поднялось уже довольно высоко, сомнений в том, что близится полдень, возникнуть не могло. Грозно ворча, Рэндальф взялся обеими руками за стенки часов и как следует их встряхнул, В часах что-то загремело, зазвенело и послышалось громкое «бом-м!».

— Оказывается, ты у нас еще и часовых дел мастер? — съязвила Вероника. — Неужто твоим талантам нет конца?

Рэндальф, не слушая ее, пыхтел над часами.

— Весьма странное устройство! — бормотал он. — Никогда не работают как следует!

— Как и то заклятие, которым ты за эти часы расплатился, — напомнила вредная Вероника.

— Нечего старое вспоминать! — отмахнулся от нее Рэндальф.

— Вот-вот, ты скажи это молодой гоблинке, которая полысела, применив твое магическое средство, — пробормотала Вероника.

— Я понял: все дело в проклятом часовом эльфе! — воскликнул Рэндальф и громко забарабанил по дверце часов. — Ну, давай, выглядывай наконец! Покажи свое личико, тупица неграмотный! — кричал он.

Но дверца оставалась закрытой. Рэндальф что-то повернул, резко дернул за ручку и сам отворил дверцу. Какие-то винтики и колесики так и покатились со стуком по полу. Затем из часов вылетела довольно длинная и почти распрямившаяся пружина. Рэндальф поджал губы; борода его тряслась от гнева: внутри никакого часового эльфа не оказалось!

— Какого черта! — взорвался Рэндальф, — Куда подевалось это нелепое существо?

Вероника села ему на плечо.

— Вон там записка, — сказала она, указывая крылом.

Рэндальф заглянул внутрь. Действительно, к стенке часов, чуть выше маленького гамака, был пришпилен кусочек картона. Рэндальф отодрал записку от стены и прочел:

— «Унесен развитием. Вернусь через две недели четвергов». Нет, какова наглость! Просто берет и уходит, не сказав ни слова, никому ничего не объяснив…

И тут они услышали какой-то всплеск. Рэндальф вопросительно посмотрел на Веронику:

— Что это?

Вероника пожала плечами.

— Возможно, просто рыба. В конце концов, если не считать волшебников, рыбы — единственные существа, которые осмеливаются здесь жить. Впрочем, волшебники давно уже исчезли. Интересно, чья в том вина? — спросила попугаиха с невинным видом, ласково постукивая клювом Рэндальфа по лысине.

Сделав вид, что не слышит ее слов, Рэндальф все свое внимание вновь обратил на сломанные часы.

— Возможно, нет худа без добра, — сказал он. — Итак, часовой эльф просто ушел… Ну что ж, напомните мне: нужно подобрать у О’Грабили кого-нибудь в замену… У него, наверное, найдется кто-нибудь новенький… Вот, например, Рогатый Барон купил недавно у О’Грабили новые часы, которые отмечают каждый час пением, исполняют чечетку и рассказывают анекдоты…

— К черту анекдоты и чечетку! — рассердился Джо. — Мы отправляемся в поход или нет?

Рэндальф с шумом всосал воздух и поцокал языком.

— А тебе не кажется, что сейчас уже поздновато, а?

— Рэндальф! — рявкнул Джо.

— Ну хорошо, хорошо… — примиряюще забормотал Рэндальф. — Но можно мне всего лишь…

Снаружи донесся еще один громкий всплеск. Гораздо более громкий, чем в первый раз. И гораздо ближе…

Почти одновременно с этим дверь распахнулась, и в гостиную ввалился Норберт Невеликий, зевая и протирая спросонья глаза.

— Это ты был, Норберт? — спросил Рэндальф.

Норберт озадаченно захлопал тремя глазами.

— Это и есть я! — удивленно сказал он. — Разве нет? — Он шлепнул себя рукой по лбу. Плавучий дом опять сильно качнуло. — Неужели я, пока спал, превратился во что-то другое? — испугался он. — Помнишь, я превратился в маленькую швею, гоблинку Трюфель?

— Это тебе просто приснилось, Норберт! — терпеливо, но твердо заявил ему Рэндальф. — И я уже все это тебе объяснял. Разумеется, ты — по-прежнему ты! Но кто же тогда там так сильно шлепал по воде?

— А я вроде никаких всплесков не слышал, — удивился Норберт. — С другой стороны, я все время уклонялся от каких-то странных летающих скал, так что, может, и внимания на всплески не обратил.

— Летающих скал?! — воскликнул Рэндальф.

— Ну да! И одна пролетела буквально на расстоянии волоска от моей головы! — кивнул Норберт.

— То есть метрах в трех от твоих мозгов, — уточнила Вероника.

Рэндальф озабоченно покачал головой.

— М-да, не слишком приятное известие… Между прочим, очень плохое предзнаменование! Даже хуже, чем та легкая изморось, что помешала нам в прошлую среду… Я полагаю, нам следует пока отложить поход.

— НЕТ! — выкрикнул Джо, окончательно потеряв терпение, — Тебе каждый раз что-нибудь мешает! То легкая изморось, то листопад… А теперь вот летающие скалы! Ты твердо обещал; сегодня мы отправимся в поход, а данное слово нужно держать!

— Но я, безусловно, намерен сдержать данное тебе слово! — Рэндальф всеми силами старался успокоить рассерженного Джо. — Я просто хотел предложить сперва как следует… позавтракать!

— Сладкие блинчики? — предложил Норберт.

— Отлично, — кивнул Рэндальф. — И немного овсянки. И большую кружку пенистого молока коромышей. И еще салат из плодов джу-джу — только не забудь сперва их очистить…

Генри залаял.

— И кусочек мяса с косточкой для нашего достойнейшего боевого пса! — прибавил Рэндальф.

— А сразу пойти мы не можем? — жалобно спросил Джо.

— Мы, конечно, могли бы, — рассудительно отвечал Рэндальф, — но, по моему, было бы неразумно пускаться в столь опасное путешествие на голодный желудок.

— Давай, давай, толстячок, объясни ему хорошенько! — насмешливо пискнула Вероника.

Однако Рэндальф в ее сторону даже не посмотрел.

— А когда приготовишь завтрак, — обратился он к Норберту, — то наполни большую корзину для пикников какой-нибудь вкусной едой, хорошо? Ланч мы съедим по дороге.

Джо застонал. Ну все, теперь это навек! С сандвичей непременно нужно будет срезать корочки, молоко коромышей непременно должно быть чуть теплым, к сваренным вкрутую яйцам непременно нужно подать особым образом свернутые пакетики с солью… Ну, а что касается сладких блинчиков, то Рэндальф всегда настаивал, чтобы их непременно украшали розовой сахарной глазурыо и каждый по отдельности завертывали в бумажную салфеточку.

Наконец, после подачи второго — а для Рэндальфа третьего — блюда завтрак был закончен, корзина для пикника собрана и поджидала под дверью, так что Джо уселся на нее в полном боевом облачении, грызя от нетерпения ногти. С начищенным до блеска медным щитом и острым как бритва мечом, в настоящем шлеме, нагрудных латах и высоких сапогах — а все благодаря великодушию и щедрости его старого друга, драконихи Марго! — сейчас Джо, безусловно, выглядел как настоящий герой-воитель, участник великого похода! Единственное, что теперь требовалось, — отправиться наконец в путь.

— Ну что? Может быть, нам пора все-таки отправляться? — устало спросил он.

— Да-да, сейчас, — откликнулся Рэндальф. И выглянул в окно. Небо начинали затягивать тучи. — Я только схожу и на всякий случай переменю шляпу? — та тоже волшебная и остроконечная, но непромокаемая.

Джо тихо застонал.

— Полностью готов, а выйти в путь никак не можешь? — сочувственно спросила Вероника, усаживаясь с ним рядом.

— Ну почему он всегда так ведет себя? — взорвался Джо, — Он же знает, насколько этот поход для меня важен!

Из капитанской каюты до них донесся голос Рэндальфа:

— И проверьте, чтобы все иллюминаторы были как следует задраены! А светильники погашены! И хорошо бы тебе, Норберт, напоследок протереть мокрой тряпкой пол на кухне…

— Нет, ты слышишь! — И Джо, вскочив, принялся быстро мерять гостиную шагами.

Наконец появился-таки Рэндальф — в остроконечной шляпе, на кончике которой болтался маленький зонтик.

— Я все думал… — промолвил он, — может быть, стоило бы отправиться завтра пораньше? Мы могли бы выйти на заре…

— Нет! — отрезал Джо. — Нет, нет и нет!

Вероника сочувственно ему кивнула.

— А ты знаешь, почему он тянет время? — тихонько сказала она Джо. — Боится идти на Хихикающую Поляну! Боится того, с кем непременно там встретится!

— Боюсь? — презрительно воскликнул Рэндальф, все-таки услыхав ее слова. — Я? Я же волшебник! Я любые опасности преодолеваю одним махом…

Он не договорил, здоровенный булыжник размером с буханку сопливого хлеба влетел в гостиную, разбив окно. Рэндальф, слабо пискнув, тут же прыгнул Норберту на плечо.

— А-а-а! — закричал он оттуда, — Вот оно, знамение! Вот оно!

Вероника презрительно глянула на дрожащего от страха Рэндальфа.

— Я вижу, как ты одним махом преодолеваешь любые опасности! — сказала она.

Раздался треск.

С потолка посыпались щепки, а снаружи донесся разъяренный рев какого-то зверя.

— А-а-а-а-а! — завопил еще громче Рэндальф. — Скорее забивайте досками двери и окна! Готовьте спасательные шлюпки!..

— Спасательные шлюпки? — удивилась Вероника. — Какие спасательные шлюпки? Норберт давно их все утопил!

— Ну так делайте хоть что-нибудь! — Рэндальф был в отчаянии. — Ведь на нас совершено нападение!

А в Гоблинтауне как раз открывались бесчисленные лавки и магазины. Построенные один над другим — самые дорогие внизу, а самые дешевые наверху, — магазины эти представляли собой высоченные кривоватые башни, покачивавшиеся на ветру. В одном магазине обосновались модистки, выставив на витрину прелестные дамские шляпки, тут же рядом торговали скобяными изделиями, а по соседству раскладывали на прилавках свой товар булочники… В центре города разных магазинов и лавок было особенно много, но больше всего — торгующих одеждой и воинскими доспехами. На самом верхнем этаже самой высокой «магазинной» башни находился уже знакомый нам «Магазин Уцененной Одежды О’Грабили» — отвратительное заведение с вечно затхлым, вонючим воздухом, где действительно «в широком ассортименте» продавалось самое дешевое и самое отвратительное старье, какое только можно отыскать в Чвокой Шмари.

В магазине, уставленном бесконечными рядами вешалок с нарядами и воинскими доспехами, не было ни души, а вот из небольшой мастерской, расположенной за торговым залом, доносились голоса. Причем разговор явно шел в повышенных тонах…

— Немедленно снова принимайся за работу! — орал О’Грабили, хозяин магазина, гоблин весьма плотного сложения с кривыми ногами, волосатыми ушами и сросшимися бровями, превратившимися, казалось, в одну сплошную черную мохнатую бровь. Можно было подумать, что он нарочно прилепил ко лбу полоску медвежьей шкуры.

— Не могу! — сердито и кратко отвечал гоблин, сидевший за рабочим столом.

— Как это не можешь? — возмутился О’Грабили. — Да если заказ не будет готов к полудню, Борис Большеносый выпустит мне кишки! Ты же знаешь, каковы эти людоеды! — Могучая черная бровь еще сильней нахмурилась. — Сию же минуту принимайся за работу! — взревел он. — Ты меня слышишь?

Гоблин поморщился.

— Даже слишком хорошо! — пробормотал он. — И будь что будет, но сделать я ничего не могу. Мой швейный эльф бежать собрался. — И он мотнул головой куда-то в угол.

О’Грабили повернулся, пригляделся и увидел маленького хрупкого эльфа, занятого увязыванием своих пожитков в грязноватый носовой платок. Прикрепив узелок к концу дорожного посоха, эльф встал и двинулся к двери.

— Да что здесь, клянусь Чвокой Шмарью, происходит? — грозно спросил О’Грабили. — И куда это ты собрался, голубчик?

— На праздник! ~~ радостно сообщил ему эльф.

— На праздник? На какой еще праздник?! — О’Грабили чуть не взорвался от злости. — Но ведь эльфы так любят свою работу, что у них не бывает праздников, верно?

— А теперь есть! — сказал эльф, и счастливая улыбка осветила его исхудалое личико. Он вскинул посох на плечо и, весело насвистывая походный марш, вышел из комнаты.

А господин О’Грабили так и остался стоять посреди мастерской, побагровев от гнева и совершенно лишившись дара речи.

— В том-то и беда, — пробормотал портной, — что в наши дни не найдешь эльфа, на которого можно положиться!

Подобные сцены между тем разыгрывались по всему Гоблинтауну; эльфы самых различных профессий, старые и молодые, красивые и безобразные, выбегали на темные узкие улочки Гоблинтауна и дружно устремлялись к городским воротам. То были эльфы швейные и часовые; эльфы-тестомешалки и эльфы, зажигающие светильники; эльфы-почтальоны и эльфы-гонцы; и даже те эльфы, которые считались немного не в себе, оттого что крутят сушильные барабаны. Все они сливались в одну общую толпу! Все возбужденно что-то обсуждали, и воздух так и звенел от их пронзительных голосов, особенно когда говорили несколько эльфов одновременно. Словом, происходил массовый исход эльфов из города!

А гоблины застыли в дверях домов или свешивались из окон и с несчастным выражением смотрели, как их покидают верные помощники, в ужасе решая, как им теперь быть? Как обходиться без трудолюбивых, но неверных эльфов?

Тем временем эльфы, все сильнее возбуждаясь от присутствия столь большого числа своих товарищей, решительно двигались по дороге к Эльфийскому Лесу, поднимая густые клубы пыли. Их дорожные узечкп, сделанные из грязных, в крапинку и полоску, носовых платков, так и подпрыгивали в этой пьиьной туче, пронизанной первыми солнечными лучами. И чем дальше от Гоблинтауна уходили эльфы, тем больше становилась их толпа.

Они сходились со всех концов — из Гоблинтауна, от Моста Троллей, со стороны Зачарованного Озера; к ним присоединялись эльфы-почтальоны со своими сумками, полными писем, и дорожные эльфы, обычно селившиеся в рытвинах на дорогах. Дорожные эльфы поспешно собирали горшки и кастрюли, закидывали мешки с ними за спину и вливались в счастливую говорливую толпу, устремлявшуюся к Эльфийскому Лесу.

— Я никогда еще не бывал на празднике! — возбужденно говорил один.

— И я тоже! — откликался другой.

— О! Это так здорово! — восклицал третий.

Вскоре первые ряды эльфов достигли опушки леса, и по толпе мгновенно пронесся клич;

— Ура! Эльфийский Лес! Эльфийский Лес! Эльфийский Лес!

А между тем в роскошной парадной спальне своего замка Рогатый Барон продолжал сидеть среди мягких подушек в огромной постели под балдахином, держа на коленях поднос с одной-единственной розой на длинном стебле и серебряным кольцом для салфетки с выгравированными буквами Р.Б. Покрытая подозрительными пятнами салфетка с монограммой — теми же буквами, вышитыми шелком и украшенными цветочным орнаментом, — была заткнута за ворот шелковой пижамы барона. В одной руке он держал половину не слишком аппетитного на вид пирога, а в другой — кружку с плевым чаем. Рогатый шлем так и дрожал у него на голове, когда он с наслаждением отхлебывал из кружки и вытирал с усов жемчужную жидкость.

Бенсон — недавно получивший повышение и ставший личным камердинером Рогатого Барона — пребывал там же: поднимал шторы в противоположном конце спальни.

— Надеюсь, господин мой, вы хорошо спали? — осведомился он.

— Отлично, — радостно откликнулся Рогатый Барон и откусил еще кусок загадочной стряпни. — М-м-м! Офень, офень форофо! — промычал он с набитым ртом.

С тех пор, как бесследно исчезла его жена Ингрид, Рогатый Барон спал по ночам как бревно. Стоило его голове в рогатом шлеме коснуться подушки, и он буквально проваливался в сон, просыпаясь лишь часов десять спустя, когда Бенсон, осторожно постучав в дверь, вносил поднос с завтраком; и в эти минуты Рогатый Барон чувствовал себя действительно бароном и притом на редкость бодрым и хорошо отдохнувшим.

Он проглотил последнюю крошку пирога и задумчиво проговорил, улыбаясь собственным мыслям:

— Мне снился удивительный сон…

А снилось ему вот что: совершенно лысая Ингрид головой вперед медленно тонула в огромной бочке с молоком розовых смердунов, и как раз в тот момент, когда ее громадные ступни должны были исчезнуть в молоке, он проснулся.

— …сообщение о выкупе? — услышал он голос Бенсона.

— О чем ты? — очнулся от своих грез Рогатый Барон.

— Я хотел узнать, ответил ли ты, господин мой, на сообщение о выкупе? — повторил Бенсон.

— Сообщение о выкупе?.. — рассеянно переспросил Рогатый Барон, бросив еще один комок сахара в кружку с плевым чаем и тщательно его размешивая.

— Да, господин, сообщение о выкупе. О выкупе за баронессу.

— Ах да! Я уже… м-м-м! — Барон с наслажднием отхлебнул чаю и сунул в рот следующий кусок того же мерзкого пирога. Шумно прожевал, столь же шумно проглотил и только потом сказал: — Я, собственно, пытался отыскать эльфа-письмоносца, но мне так это и не удалось. Его нигде не было. Ничего, — барон вздохнул и откинулся на пышные подушки, — я немного отдохну и снова займусь этим вопросом.

Бенсон помолчал, огляделся и промолвил:

— Прости мне мою наглость, господин мой, но осмелюсь напомнить: в сообщении говорилось, что если господин барон не ответит до заката, то баронессу обреют наголо!

— М-м-м, — промычал барон с полным ртом. Потом поцокал от удовольствия языком и равнодушным тоном изрек — Ужас какой.

— А потом, — продолжал Бенсон, — ее утопят в бочке с молоком розовых смердунов!..

Рогатый Барон мечтательно улыбнулся.

— Молоко розовых смердунов, — прошептал он. — Как это унизительно! Бедная дорогая Ингрид! Сил нет даже думать об этом… Принеси-ка мне еще кружечку горячего чая, этот уже остыл, А заодно захвати на кухне парочку тостов с плесневым грибком.

А между тем в Эльфийский Лес все прибывали и прибывали эльфы. Воздух так и звенел от их смеха, пения и веселой болтовни — ибо, хотя эльфы Чвокой Шмари действительно любили свою работу, они, похоже, совсем потеряли голову в предвкушении праздника, которого у них никогда еще не было.

Тем более сей необычный праздник затрагивал душу и честь любого уважающего себя эльфа. Он так и назывался: ТРУДОВОЙ, то есть был связан с тяжким физическим трудом, способным сломать спину любому слабаку! Вот что обещал им тот таинственный призыв, на который все они откликнулись с такой готовностью: трудную работ;/ в волшебном Эльфийском Лесу. И, опьянев от радости, эльфы скользили в танце и во все горло распевали звонкие песни.

— Все на праздник в Эльфийский Лес! — щебетали они без умолку. — Все на праздник в Эльфийский Лес! Все на праздник в Эльфийский Лес!

— Ох, дайте же наконец отдохнуть! — ворчливо проскрипел старый кряжистый дуб, от раздражения подрагивая узловатыми ветвями.

— От их визгливых голосов просто в ушах звенит! — поддержала его изящная ива-соседка.

— И правда, эльфы порой страшно действуют на нервы! — подхватили ее приятельницы, дрожа от негодования тонкой листвой. А эльфы вихрем проносились меж стволов деревьев, перепрыгивая через выступавшие из земли старые корни.

— Такой визг — словно пилой тебя перепиливают! — мрачно пробасил высокий раскидистый бук.

— О, Бретт, не надо! — зашикали на него соседние деревья.

С тех пор как доктор Блинч поселился на Хихикающей Поляне, множество друзей и родственников этих деревьев были безжалостно уничтожены — спилены и превращены в доски, планки, балки, из которых затем собирались шкафы, буфеты, столы, стулья, комоды… А теперь, во всяком случае, если верить виноградной лозе (а лоза дикого винограда способна пробраться в любой утолок леса и слывет ужасной сплетницей), доктор Блинч заказал строительство какого-то огромного сооружения, причем (дальнейшее произносилось только шепотом!) сделанного исключительно из дерева!

— Придет время, и доктору Блинчу за многое придется ответить! — пробормотал бук и угрожающе тряхнул своими медного цвета листьями. — Я, например… Да отвяжитесь вы от меня! — крикнул он и резко тряхнул веткой, с которой во все стороны посыпались эльфы, вздумавшие на ней покачаться.

Эльфы приземлились на мягкую листаяную подстилку, перекувырнулись, вскочили на ноги и как ни в чем не бывало поскакали дальше, догоняя остальных.

— НО ИХ ЖЕ ТЫСЯЧИ! Весь лес буквально кишит ими! — пронзительно вскрикнула элегантная серебристая береза, — Я вот себя не пожалею — сброшу на них ветку потяжелее, вразумлю маленьких пискунов! — проревел старый вяз, крепко уцепившийся корнями за берег быстрого, вечно что-то бормочущего ручья.

— Штанишки с оборочками, шоколадные капли, жареные бананы, артишоки — что в воду упало, то пропало, — бубнил ручей.

— Ладно тебе! — сердито воскликнул старый вяз.’ — Только и делаешь, что бормочешь! И утром, и днем, и ночью! — Вяз угрожающе зашелестел листвой. — Клянусь, однажды я тебя запружу! Вот уж тогда ты у меня помолчишь!

А между тем в самом центре леса на поляне, которая с каждым днем становилась все шире, слышались чьи-то громкие крики, возгласы, стук и грохот, и надо всем этим взлетал порой пронзительный громкий голос, отдававший приказы, и ответом на них служили вздохи покорности и смирения.

А в доме, прижав ухо к закрытой двери, стоял Квентин Кондитер. Волосы у него были мокры от пота, ноги дрожали, колени подгибались. И вряд ли его нервы могли долго выдержать подобное напряжение.

— Чуть дальше ото лба! Челку пышнее! Да держи прямее расческу, тупица! — орала Ингрид.

Квентина била дрожь. О, этот голос! Он вспарывал его впечатлительную душу, точно лезвие ножа. Несчастный кондитер нервно переступал с ноги на ногу, сплетая и расплетая бледные пальцы.

— Безмозглая тварь! — донеслось до него. — И ты еще называешь себя парикмахером? Да я сморкалась на тебя! Любой тюфяк куда лучше умеет держать в руках ножницы!

Квентин зажал уши руками. «Бедный доктор Блинч, — думал он. — Зато пока она терзает ЕГО, она не трогает МЕНЯ!..»

Час назад доктор Блинч вошел в комнату Ингрид с ножницами, бритвой и полным тазиком теплой мыльной воды. Он намеревался выполнить первую из угроз, указанных в предупреждении: обрить голову Ингрид наголо. Однако, что было уже очевидно, все пошло совсем не так, как планировал доктор Блинч.

Квентин осторожно отнял руки от ушей и прислушался.

— Вот видишь, ты можешь стричь вполне прилично, если постараешься, — мурлыкала Ингрид. — Теперь получается гораздо лучше. По-моему, я выгляжу просто прекрасно! — Она захихикала. — Тебе так не кажется? Разве ты не хочешь, чтобы я выглядела прекрасно, а?

Квентин побелел от страха. Она считала себя милой и очаровательной! А значит — она особенно опасна! На лбу у Квентина выступили крупные капли пота. Теперь в любой момент она может захотеть чего-нибудь еще, а поскольку все домашние слуги-эльфы заняты, то именно ему, Квентин}? придется добыть или сделать то, чего она потребует. Вид у трясущегося Квентина был самый жалкий: он вспомнил прошлую ночь и массу колышащегося, дрожащего земляничного желе! И эту жесткую, как проволока, шерсть!..

— Очищающее молочко смердуна, ты хочешь сказать, глупыш, — услышал Квентин голос Ингрид. Она кокетливо хихикнула. Квентин содрогнулся от дурных предчувствий. — О, я с удовольствием искупаюсь! А ты потрешь мне спинку, хорошо, Блинч? И сделаешь массаж ступней…

Вдруг дверь распахнулась. Квентин, издав короткий вопль, отскочил в сторону. Доктор Блинч стоял в дверном проеме; из темноты на кондитера пристально смотрели пронзительные голубые глаза.

— Ты испугал меня, хо… хозяин, — заикаясь, пробормотал Квентин. — Я как раз… как раз собирался спросить, не хотите ли вы… перекусить после завтрака… свежими блинчиками с глазурью?

— Сейчас не время для блинчиков, — холодно заметил доктор Блинч.

— Бли-инч! — проворковала Ингрид из соседней комнаты. — Неси скорей очищающее молочко розового смердуна-а! — Затем она произнесла куда более жестким тоном: — Запомни, Блинч: Ингрид не любит, когда ее заставляют ждать!

— Ну как я могу забыть, моя прелесть? — сказал доктор Блинч, закатывая глаза. — Ты ведь отослал предупреждение, Квентин? — прошипел он и нервно захихикал. — Ты указал, что мы обреем ее наголо и утопим в бочке с молоком смердунов?

— И будем щекотать ее пятки пером птицы ленивки! И колоть ее плавниками озерной рыбы! — Квентин даже в ладоши захлопал от возбуждения. — Я ВСЕ им написал, хозяин!

Доктор Блинч медленно покачал головой.

— Ну, Рогатый Барон! — прорычал он. — Я заставлю тебя заплатить мне за подобное унижение, даже если это будет стоить мне жизни!

— Блинч! — пронзительно крикнула Ингрид. — Я жду!

— Иду-иду, моя дивно причесанная красавица, — отозвался доктор Блинч. Он повернулся к Квентину; глаза его гневно сверкнули. — Тащи это вонючеее молоко! И открой ворота нашим гостям. Да скажи Роджеру Морщинистому, что я хочу немедленно ознакомиться с его планами! Черт возьми, неужели я все здесь должен делать своими руками?!

А между тем на северной опушке Эльфийского Леса армия кухонной и столовой утвари готовилась к следующему этапу своих эпических странствий. Ножи точили лезвия о камень, вилки острили концы, а разливательные и столовые ложки старательно полировали черпачки и ручки и в итоге могли смотреться друг в друга, как в зеркало.

Маленькая чайная ложечка, стоя на высоком валуне, тоже долго наводила блеск на причудливые узоры, украшавшие ее ручку. Задняя часть черпачка, заменявшая ей голову, так и сверкала в утренних лучах солнца, когда она наклоняла ее то в одну, то в другую сторону: ложечка к чему-то прислушивалась.

А между тем в далеких Людоедских Холмах кто-то грубым, но тем не менее плаксивым голосом ныл:

— Кто-нибудь видел моего Пушистика? Он еще минуту назад был здесь. Пушистик! Пуши-стик!!

Однако живая игрушка людоеда — эльф с исключительно мягкими и густыми волосами — бесследно исчезла. Эльф по имени Пушистик в это время мчался по пыльной горной тропе, напевая веселую песенку и неся на плече палку с привязанным к ней узелком, сделанным из носового платка.

А между тем под Мостом Троллей весыма грузный тролль-повар потянулся за эльфом, нарезальщиком турнепса, и не обнаружил его на привычном месте!

А между тем…

— Ну что, опасность миновала? — спросил Рэндальф.

Прошло уже не меньше пяти минут с тех пор, как последний камень плюхнулся рядом с плавучим домом, однако Рэндальф только сейчас осмелился высунуть голову из корзины для пикника, в которую сразу же и спрятался. Ко лбу у него прилип розовый блинчик с вареньем. Ему никто не ответил.

— Эй, куда вы все подевались? — громко окликнул он.

— Мы здесь, толстячок, — донесся до него голос Вероники.

Рэндальф осторожно выполз из корзины на палубу, где и обнаружил всех остальных; они, перегнувшись через поручни, вглядывались в прозрачную воду озера, и Вероника, сидя у Джо на плече, крылом указывала ему куда-то вниз и удивленно говорила:

— Такого я никогда прежде не видела!

Джо хмуро смотрел на воду. Несмотря на рябь, поднятую ветром, он тоже явно что-то видел. Точнее, не что-то, а кого-то… Прищурившись, он вгляделся внимательнее и, потрясенный, сказал Веронике:

— Смотри, вот сейчас хорошо видны руки и ноги. И широченные плечи. И рыжие волосы… — Рыжеволосый некто под толщей озерной воды поднял руку, явно их приветствуя, и у Джо перехватило дыхание. — Господи, он нас видит!

И тут они услышали голос, громкий и ясный.

— Наконец-то! Битый час я кидаюсь камешками во все плавучие дома, пытаясь привлечь внимание хотя бы одного волшебника. Я уж подумала, что Зачарованное Озеро все покинули.

— И тут ты не ошиблась! — пробормотала Вероника.

Джо посмотрел на камень, лежавший на палубе. Камень был размером с большую подушку. «Ничего себе „камешек“!» — подумал он.

Рэндальф, приложив руки рупором ко рту, крикнул:

— Я — волшебник! А ты кто такая?

— А я — Бренда, принцесса-воительница! — донесся до них ее мощный глас. — Раз ты волшебник, то побыстрее сплети заклятие левитации, чтобы я могла к вам подняться.

Джо покраснел до ушей. Несмотря на широченные плечи, мощные ноги и низкий могучий голос, неведомый ОН явно оказался женщиной!

Рэндальф тоже покраснел до углей.

— Заклятие левитации… — пролепетал он. — Заклятие левитации… э-э-э…

— Я думаю, она имела в виду веревочную лестницу и могучие руки нашего Норберта, — фыркнула Вероника.

Рэндальф перегнулся через поручни.

— Похоже, я куда-то задевал свою книгу заклятий, ваше высочество, — крикнул он. — Но у меня есть веревочная лестница и великан. — И он, обернувшись, рявкнул: — Норберт, скорей иди сюда, не заставляй нашу гостью ждать!

Утопив все весельные лодки, а следом за ними все ванны и даже обыкновенные тазы, собранные по всем плавучим домам, Норберт был вынужден проявлять все большую изобретательность. Джо с интересом смотрел, как людоед, впихнув свою тушу в огромный сотейник и пользуясь веничками для взбивания яиц как веслами, медленно проплыл по озеру, таща за собой на буксире деревянную лохань для стирки белья.

Подплыв к краю Зачарованного Озера, Норберт скинул свернутую веревочную лестницу с плеча и, обвязав один ее конец вокруг своей толстенной, похожей на окорок ручищи, другой конец сбросил вниз. Джо увидел, что лестница сильно натянулась, а руки и шея людоеда побагровели и страшно напряглись; в сотейник через край стала заливаться вода.

Бренда, похоже, взбиралась очень быстро и ловко, ибо уже в следующий момент ее огненно-рыжие косы появились над краем озера и принцесса-воительница перевалилась прямо в поджидавшую ее деревянную лохань. Схватив поварешки, протянутые ей Норбертом, она в стремительном мелькании рук и облаке водяных брызг понеслась к плавучему дому Рэндальфа.

Тот ждал ее на палубе.

— Чрезвычайно рад возможности познакомиться с тобой, госпожа моя! Я просто очарован! — кокетливо заявил он, когда Бренда преклонила перед ним колено.

— «Очарован»! — фыркнула Вероника. — Да ты никогда в жизни ничем «очарован» не был! Ты просто на это не способен!

— Не обращай внимания на глупую птицу, госпожа моя, — сказал Рэндальф, не в силах оторвать взгляд от великолепной принцессы-воителышцы. — И… и, прошу тебя, встань! — Он вытер правую руку о плащ и подал ей. — Рэндальф Мудрый, — громко представился он.

Бренда поднялась на ноги и с энтузиазмом пожала Рэндальфу руку.

— Я тоже очень рада с тобой познакомиться, Рудольф, — сказала она. — Но у тебя, похоже, что-то ко лбу прилипло?

— Это сладкий блинчик, — сообщила Вероника, перелетев через комнату и с безмятежным видом усевшись на качели в своей клетке.

Рэндальф смахнул с ресниц слезы — столь костедробительным оказалось рукопожатие Бренды — и отлепил наконец сладкий блинчик от лба. Передавая его Норберту, он заметил:

— Нужно добавить немного сахарной глазури. — И снова повернулся к принцессе-воительнице. — А теперь скажи, славная Бренда, что я могу для тебя сделать?

— Что ты можешь сделать для меня? — изумленно переспросила Бренда и хрипло расхохоталась. — Скорее уж это я могу что-то сделать для тебя, Рудольф! Я, принцесса-воительница, победительница тысячи сражений и поединков! Я не раз вступала в опасную схватку с уродливыми и опасными ведьмами, я скрещивала меч с самим повелителем орков, я билась насмерть с чудовищами различных размеров и обличий. А теперь я предлагаю свои услуги тебе, о могущественный волшебник!

Рэндальф после такой тирады чуть не упал в обморок. Даже Вероника примолкла. А Норберт в растерянности откусил кусок сладкого блинчика, отданного ему Рэндальфом.

— Я не стану даже перечислять иные мелкие героические деяния, совершенные мною, — прибавила Бренда, вскидывая свой меч острием вверх, и Джо заметил, как блеснули солнечные лучи на восьми зарубках, сделанных на рукояти меча. — Каждая из этих зарубок означает великое сражение, — пояснила с улыбкой Бренда, перехватив его взгляд. — Однако места здесь еще много!

Несколько осмелев, Джо сделал шаг вперед и с восхищением воскликнул:

— Ты настоящая… героиня-воительница, Бренда! А у нас как раз предполагается одно опасное путешествие… По личным мотивам, правда…

Бренда прищурилась.

— Кто ты такой, дружок? — спросила она ласково.

— Меня зовут Джо Джефферсон, — сказал Джо. — Я…

— Его зовут Джо Варвар! Он наш герой-воитель! — пронзительно крикнула Вероника. — Ясно? Так что место занято! — Даже Вероникины качели, казалось, скрипят от возмущения. — И нам твои услуги не требуются! Спасибо тебе большое, и ступай своей дорогой! Иди-иди! И меч забери. Тебя сюда не звали!

Бренда нахмурилась.

— Герой-воитель? — переспросила она.

Джо быстро отступил назад. Он чувствовал, что Бренда буквально ест его глазами.

— На самом-то деле, — начал он, — я всего лишь…

— Скажи ей, скажи! — подбодрила его Вероника. — Ты всего лишь победитель людоедов! И драконов! И летающих гардеробов! И…

— Правда? — промолвила Бренда растерянно. Запальчивая трескотня Вероники, казалось, произвела на нее сильное впечатление.

— Правда, правда! — заявила Вероника. — А это его боевой пес Клык. — И она махнула крылом в сторону Генри. — Клык Свирепый. Ты же не захочешь иметь дело со Свирепым Клыком?

— Вообще-то его зовут Генри, — сказал Джо.

Бренда протянула руку и погладила Генри по голове. «Боевой пес» тут же перевернулся на спину, чтобы ему почесали брюхо.

— Предатель! — прошептала Вероника.

Выпрямившись, Бренда от души протянула Джо руку.

— Хорошо, пусть твое имя будет Джо Варвар, — сказала она, — но мне всегда приятно встретить друга, такого же воителя, как я. Итак, о каком опасном путешествии ты только что упомянул?

— О, нам просто нужно уладить небольшое дельце на Хихикающей Поляне, — вмешался Рэндальф. — Если хочешь, присоединяйся, мы будем очень рады! — Он старался говорить как можно спокойнее, несмотря на бешено бьющееся сердце. — Расценки обычные: четверть любого найденного сокровища твоя плюс столько сладких блинчиков, сколько ты сможешь съесть…

Улыбка осветила лицо принцессы-воительницы.

— Небольшое дельце? — спросила она. — Звучит отлично! Но я бы не хотела наступать на пятки могучему Джо…

— И ты права! — крикнула Вероника. — Ты же ему все ноги отдавишь своими отвратительными ножищами!

— Ничего она не отдавит! — возмутился Джо. — Честное слово, ты ничего мне не отдавишь, Бренда! В конце концов, мы рады любой помощи, лишь бы достигнуть цели. А на Хихикающую Поляну мы должны попасть, чтобы вернуть Великую Книгу Заклятий, издавна принадлежавшую волшебникам. Эти священные тексты попали в загребущие руки одного злодея и обманщика, самого отвратительного колдуна, какие только дышали воздухом Чвокой Шмари!

Бренда разгневанно повернулась к Рэндальфу.

— Так это и есть твое «небольшое дельце», Руперт? — грозно спросила она.

Рэндальф вспыхнул и сердито глянул на Джо: зря мальчишка так разболтался! Меньше всего Рэндальфу хотелось сейчас отпугнуть эту воительницу.

— Да, — тихо признался он. — Наша цель именно такова.

— Вот и отлично! — радостно воскликнула Бренда и даже в ладоши захлопала. — Можете полностью на меня рассчитывать!

— Так ты решила сопровождать нас в этой благородной, но весьма опасной экспедиции? — спросил Рэндальф, не веря собственным ушам.

— Естественно! — весело откликнулась Бренда. — Когда отправляемся?

Рэндальф сказал:

— Знаешь, как говорится, никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. — Он сокрушенно покачал головой. — Вот только я все пытаюсь раззадорить нашего юного Джо, а он…

— Но ведь это я п-п-пытаюсь… — Джо даже заикаться стал от негодования.

— Ох уж эта нынешняя молодежь! — И Рэндальф подмигнул Бренде с видом заговорщика. — Да что там говорить — вечно они тянут, откладывают… Да-да, откладывают на завтра то, что вполне можно было бы и сегодня сделать! Но теперь, раз уж ты оказываешь нам честь, мы непременно отправимся в путь сегодня!

— Знаешь что, Рэндальф!.. — начал Джо с возмущением.

— Идем же скорее, Джо, — торопливо прервал его Рэндальф. — Мы не можем терять ни минуты.

И волшебник, резко отвернувшись от Джо, взял Бренду под руку и вывел на палубу. Норберт последовал за ними. Вероника, пребывающая в исключительно дурном настроении, устроилась у людоеда на голове.

Наконец-то, думал Джо. Настоящая воительница! Вот теперь действительно появилась надежда на победу! И не придется больше блефовать и хвастаться понапрасну. Теперь его всегда сможет поддержать могучая Бренда! Вместе с нею он сразится с доктором Блинчем за Великую Книгу Заклятий и отнимет ее у проклятого колдуна! А всех плененных волшебников — освободит! И Ингрид тоже освободит, чего бы это ни стоило, а потом вернется наконец домой, в свой родной мир!

— О-хо-хо! — донесся до него с кормы стон Рэндальфа.

Джо похолодел. Его мечты и видения растаяли, точно хлопья снега над костром. Господи, что там еще такое случилось?

Квентин стоял у двери, ведущей в спальню Ингрид, плотно прижав к двери ухо.

— О-о-о! Доктор Блинч! — пронзительно взвизгнула Ингрид. — Как щекотно!

— Как я могу продолжать, если ты, дорогая госпожа, все время дергаешься! — Заглушенный дверью голос доктора Блинча звучал все более отчаянно. Квентин заглянул в записную книжку. «12.30: щекотать ступни указанной особы пером птицы-ленивки», — прочел он.

Доктор Блинч уже чуть не плакал:

— Осторожней! Нет, не садись, дорогая госпо… Нет, нет, нет!..

Ингрид взвизгнула от восторга.

— Но почему же, дурачок? — проворковала она. — Ну, почему же?

— Ф-фу! — Послышалось бульканье, затем крик доктора Блинча: — Помогите! — Было похоже, что он тонет и захлебывается.

Квентин задрожал от дурных предчувствий. Похоже, его хозяина топили! Он забарабанил кулачком в дверь.

— Доктор Блинч? Хозяин? — крикнул он.

— Заходите, заходите! — звонким глосом пригласила Ингрид. — Чем больше народу, тем веселее!

— Нет, ни в коем случае… не входи… Буль-буль-буль! — отплевываясь, крикнул доктор Блинч. — Я сейчас… сам… — Каждое слово явно давалось ему с трудом.

Внезапно дверь распахнулась, и из комнаты Ингрид вихрем вылетел доктор Блинч в перепачканных и растерзанных одеждах. Он с грохотом захлопнул за собой дверь, тщательно ее запер и скользнул в темноту.

Квентин осторожно отнял руки от лица. За запертой дверью ворковала Ингрид:

— Ты только недолго, Блинч! — И тут же Квентин услышал в ее голосе жесткие нотки: — Надеюсь, мне не придется напоминать тебе, что произошло, когда в прошлый раз ты заставил Ингрид ждать?

— Она сумасшедшая! — пробормотал доктор Блинч, сидя в своем темном углу, и нервно хихикнул. — Она совершенно, совершенно безумна! — Его пронзительные голубые глаза гневно сверкнули. — Ну, доберусь я до проклятого барона! — прорычал он. — Он у меня пожалеет, что на свет родился!

Квентин кивнул.

— Как раз в связи с Рогатым Бароном я и хотел бы сообщить тебе одну новость, хозяин, — сказал он. — Прибыли первые отряды эльфов!

— Прекрасно, Квентин! — радостно хихикнул доктор Блинч. — Вели им всем собраться и построиться на Хихикающей Поляне перед домом. Я обращусь к ним с речью, как только взойдет первая луна.

— Бли-инч! — Голос Ингрид звучал далеко не ласково. — Блинч, ты забыл? Ты ведь еще не массировал мне вторую ступню!

Доктор Блинч жалобно застонал.

— А пока, Квентин… В общем, ты знаешь, где меня найти.

— БЛИНЧ! НЕМЕДЛЕННО ИДИ СЮДА!

— После того как Бренда взобралась по веревочной лестнице, Норберт лестницу уронил, — пояснил Джо страшно огорченный Рэндальф. — Вон она, смотри.

И Джо посмотрел: внизу, под дрожащим в воздухе озером, свернувшись в кольцо возле одной из спящих птиц-ленивок, лежала их веревочная лестница.

— Ну что ж, мы по крайней мере пытались спуститься, — вздохнул Рэндальф. — А теперь придется ждать, когда Норберт сплетет вторую лестницу. Думаю, это займет не больше полутора-двух месяцев… Дорогая Бренда, — повернулся он к принцессе-воительнице, — не угодно ли чашечку молока коромышей?

— Два месяца! — взорвался Джо. — Я не могу столько ждать!

— Тебе и не придется ждать, — успокоила его Бренда, которая сразу решила взять контроль над создавшимся положением в свои руки. — Норберт, — велела она, — принеси мне самую длинную веревку, какая только найдется. А ты, Рэдьярд, тащи четыре вешалки покрепче.

Людоед и волшебник с готовностью вскочили, повинуясь команде принцессы. Когда Норберт принес веревку, Бренда показала Джо, как покрепче привязать ее конец к каминной трубе плавучего дома. Вторым концом она обвязала тот самый камень величиной с большую подушку, что валялся на палубе. Затем громко и коротко отдала несколько приказаний неизвестному существу по имени Сниффи, видимо, ждавшему ее внизу. С невероятной легкостью подняв камень с палубы, Бренда с силой швырнула его вниз.

Вцепившись в поручни, поскольку плавучий дом страшно накренился и опасно раскачивался, Джо видел, как камень перелетел через край озера и упал на землю. «Господи, — думал он, — что это Бренда задумала?» После глухого удара раздался отдаленный вой, и веревка резко натянулась.

Внезапно Джо догадался: по этой веревке они все теперь могли довольно легко спуститься на землю!

— Здорово придумано! — восхитился он.

— И, главное, как просто! — согласился Рэндальф. — Интересно, почему я сам до этого не додумался?

— Хочешь, объясню? — ехидно предложила Вероника.

Первой по тросу спустилась Бренда вместе с Генри — пес, виляя хвостом, обвился вокруг ее шеи. «Просто чтобы показать, как это легко», — пояснила она, пристально глядя на Рэндальфа, который уже начал выдумывать всякие отговорки и извинения, говорить о том, что ему нужно сменить шляпу и так далее. Джо видел, как Бренда скользнула через край озера и исчезла.

— Очень здорово! — донесся ее голос снизу. — Следующий!

Норберт спускался вторым с Рэндальфом на закорках; волшебник вцепился в него, как клещ, зажмурился к истерически верещал, точно раненый заяц. Вероника летела рядом с ними до самой земли, все время напоминая волшебнику, что тот пустился в весьма опасную авантюру. Наконец наступила очередь Джо.

— Давай! — донесся до него голос Бренды.

Выпятив от чрезвычайной сосредоточенности нижнюю губу, Джо вцепился обеими руками в вешалку для одежды. Сердце бешено стучало у него в груди. Ноги подгибались от страха.

— И ничего особенного, — пробормотал он, отталкиваясь от борта плавучего дома и взлетая в воздух.

Вниз, вниз, вниз… Полет был таким стремительным — гораздо быстрее, чем ему казалось. Только теперь Джо понял, почему Рэндальф так дико орал. Правда, сам он орать подобно Рэндальфу ни в коем случае не собирался. Нет! Ни за что! Ведь он — Джо Варвар, герой-воитель, а рядом находится настоящая принцесса-воительница…

Наконец он приблизился к краю озера, взбил ногами целый фонтан брызг и еще сильнее уцепился за вешалку. Больше ему', собственно, и не за что было цепляться.

— Ну вот, я почти уже и на земле, — громко сказал он себе. — Нужно просто крепче держаться и… У-у-ух-ты!

Вид, который открылся его взору, когда он прыгнул с края озера, был просто великолепен.

— Ура-а-а! — кричал Джо в полном восторге. — Ура-а-а-а!

Земля неслась ему навстречу, точно неясное зеленовато-коричневое пятно. Она все приближалась, и он уже различал фигуры Рэндальфа и Норберта с Вероникой на голове, а рядом с ними Бренду и еще кого-то совершенно непонятного, но очень похожего на громадного кота в розовую полоску, который обнюхивал насмерть перепутанного Генри.

Джо шлепнулся на землю, перекувыркнулся через голову и посмотрел вверх, на озеро в вышине; остальные, собравшись вокруг, смотрели на него.

— Это было потрясающе! — вымолвил он наконец.

Генри тут же облизал ему все лицо.

— Отличный спуск! — похвалил его Норберт, помогая встать на ноги.

— Приятно слышать, что хоть кому-то такой спуск понравился, — мрачно проворчал Рэндальф, стряхивая пыль с несколько помятой остроконечной шляпы и поправляя прицепленный к ее концу зонтик.

— Ну еще бы, упрекнула его Вероника. — Сам-то ты вопил как детеныш розового смердурна! Мне никогда еще не было так за тебя стыдно.

Бренда тоже подошла к Джо.

— Молодец! — тепло похвалила она его. — Должна признаться, что, когда я тебя впервые увидела, у меня возникли кое-какие сомнения… Но уже первое задание ты выполнил так умело и решительно, как и подобает истинному герою-воителю! — Она хлопнула его по плечу, и Джо невольно присел. — У нас с тобой получится отличная команда! А этот ворюга-обманщик, укравший книгу заклятий, может оставить всякую надежду на спасение!

Совершенно багровый, что, впрочем, было не так уж заметно под его густой бородой, Рэндальф растолкал их и тут же несколько охладил пылкие похвалы Бренды.

— Между прочим, мальчишка ничего собой не представлял, впервые явившись ко мне, — важно сказал он. — Это я научил его всему! — И он заискивающе улыбнулся Бренде. — Знаешь, как говорится: герой-воитель настолько же хорош, насколько хорош его учитель!

Бренда нахмурилась.

— Есть некоторые вещи, которым научить невозможно, Рональд, — сказала она серьезно. — Например, храбрости. — И она прошла мимо волшебника, потянув Джо за собой. — Пошли, Джо Варвар. Ты поедешь вместе со мной на Сниффи.

Огромный в розовую полоску кот радостно замурлыкал; Бренда вскочила в седло и, протянув Джо руки, втащила его наверх. Пса он держал под мышкой. Затем Бренда чуть тронула поводья, и они двинулись в путь. Норберт последовал за ними: Рэндальф сидел у него на одном плече, а Вероника — на другом.

Волшебник выглядел крайне недовольным.

— И чего это у тебя такие костлявые плечи, Норберт, — разраженно ворчал он. — Словно на мешке с камнями сидишь! — Он гневно фыркнул. — Вот если бы Джо чуточку подвинулся, то, мне кажется, на спине у этого кота нашлось бы местечко и для меня…

— Заткнись! — презрительно сказала Рэндальфу Вероника.

— Передай мне, пожалуйста, еще блинчик, Норберт, — попросил Рэндальф.

Норберт, на голове которого угнездилась Вероника, принялся шарить в огромной корзине, предусмотрительно поставленной на высокую травянистую кочку, поскольку они устроились перекусить посреди огромной топи под названием Благовонные Грязи. Вокруг плавали клочья болотного тумана, обладавшего отвратительно-сладковатым, прямо-таки тошнотворным запахом, мгновенно пропитывавшим все вокруг; сквозь эту вонючую пелену клонившееся к западу солнце казалось багровым. Наконец Норберту удалось выудить из корзины завалявшееся там съестное.

— Нет, я хотел блинчик, — капризно заявил Рэндальф, обиженно глядя на маленький кекс, покрытый зеленовато-желтой глазурью. — Блинчик с розовой глазурью, вишенками и шоколадной крошкой.

Норберт нахмурился.

— Его, должно быть, кто-то другой съел, — сказал он. — Это все, что осталось.

— Если только у тебя, дорогой Рэндальф, ко лбу не прилип еще один сладкий блинчик, — со смехом сказала Вероника.

— Да, правда! Я ведь его тебе, Норберт, отдал! — раздраженно воскликнул волшебник. — Между прочим, я на него рассчитывал! — Его громкий обиженный голос заставил огромную розовую свинью-смердуна, устроившуюся на ближайшей кочке, с перепугу «пустить ветры», и тут же рядом взорвалась газовая лягушка. — Кто же все-таки съел мой блин? — зажимая нос, спросил Рэндальф.

Вероника мотнула головкой в сторону отдаленной кочки, где сидела Бренда, поглощенная беседой с Джо.

— Точно, ОНА! — прошипела Вероника, — Она их по крайней мере полдюжины слопала! Но имей в виду: ты ведь сам обещал ей столько сладких блинчиков, сколько она сможет съесть!

— Разумеется, любая принцесса-воительница нуждается в основательном подкреплении сил! — Рэндальф мечтательно улыбнулся. Потом повернулся к Норберту и сказал: — Хорошо, давай мне тот кекс… НОРБЕРТ! КАК ТЫ МОГ!

Багровый от смущения, Норберт смахнул с губ крошки и остатки глазури.

— Фы ве фкавал, фто не фотешь, — пробормотал он с полным ртом, брызгая во все стороны слюной вперемешку с полупережеванным кексом.

— Ах, Норберт! — горько воскликнул его хозяин.

Норберт наконец проглотил кекс и поспешил обнадежить Рэндольфа:

— Но там еще полно сандвичей с сопливым хлебом, господин мой!

Встревоженная их громкими голосами, рядом взорвалась еще одна газовая лягушка. А чуть дальше остановилась парочка розовых смердунов, удивленно на них посмотрела, что-то проворчала и дружно «пустила ветры». И только Бренда и Джо, казалось, совершенно не замечали того, что творилось вокруг.

— А вот эта, — говорила Бренда, легонько касаясь пальцем одной из зарубок на лезвии своего длинного меча, — была получена во время поединка с ведьмой Хильдой Волосатой. Знаешь, эта старая карга умеет посылать такие шаровые молнии, с которыми шутить не будешь!

— Ого! Шаровые молнии! — Джо просто дара речи лишился. На него прямо-таки неизгладимое впечатление производили истории, которые Бренда весело рассказывала одну за другой. — Просто удивительно!

— А эта, — продолжала Бренда, ведя пальцем по лезвию, — результат весьма неприятного столкновения с Гарри-и-Ларри, огромным и кровожадным двухголовым людоедом. Вот уж действительно страшилище! Хотя и дурак: никогда не мог свести свои две башки к общему знаменателю. Ну и пришлось мне вбить одну его башку в другую… — Бренда криво усмехнулась. — Я, правда, торопилась, но зато он теперь никогда не забудет Бренду-воительницу!

— Невероятно! — прошептал Джо. — Неужели ты одна успела совершить столько подвигов?

— Ну, естественно! — воскликнула Бренда, и глаза ее затуманились воспоминаниями. — Но теперь я хочу пожить спокойно; подыскать небольшой уютный домик для себя и Сниффи. — И она кивнула в сторону соседней кочки, где лежал, весь дрожа от отвращения, ее розово-полосатый боевой кот.

Услышав свое имя, Сниффи жалобно мяукнул. Ему очень не нравились сырость, мерзкая болотная жижа и вонючий туман. Генри, лежавший с ним рядом, лизнул его в морду и тяв кнул, желая подбодрить.

— Я свою долю приключений получила сполна, — продолжала Бренда. — Теперь пора успокоиться, заняться собой… И этот Рудольф, по-моему, достаточно мил как волшебник… Надеюсь только, что своими рассуждениями я не расхолаживаю тебя, Джо, мой мальчик?

— Нет-нет! — воскликнул Джо. — Ничуть! По правде сказать, я ужасно тебе рад. Ведь Рэндальф, хоть он и сумел призвать меня и Генри в Чвокую Шмарь с помощью нужного заклятия, никак не может отослать нас обратно. Если нам не удастся спасти Великую Книгу Заклинаний и освободить остальных волшебников, то мне придется остаться здесь навсегда и… и… — Джо позорно шмыгнул носом.

— Ты тоскуешь о доме? — сочувственно спросила Бренда.

Джо кивнул.

— Очень! У меня там мама и папа. И еще близнецы, — прибавил он. — Я ужасно по ним соскучился! Далее по своей старшей сестрице Элле!

— А она что, тоже принцесса-воительница? — с интересом спросила Бренда.

Джо улыбнулся.

— Не совсем. — сказал он. — Хотя если одной внешностью можно свалить с ног, то, пожалуй, сестрица моя смертельно опасна!

Бренда содрогнулась.

— Похоже на Сивиллу-волшебницу, — сказала она. — Вот чья внешность вполне способна убить кого угодно! — Она невольно коснулась зигзагообразной зарубки почти у самой рукояти меча. — А уж ее дыхание!..

— Сивилла-волшебница!.. — со священным трепетом прошептал Джо.

— Между прочим, она все-таки оказалась недостаточно сильной соперницей для Бренды-воительницы! — И Бренда обняла Джо за плечи своей мускулистой рукой и прижала его к себе. Пожалуй, СЛИШКОМ сильно прижала (Джо показалось, что у него хрустнули кости). — Не тревожься, Джо. Я позабочусь о том, чтобы ты непременно попал домой. Верь мне. Раз уж я решила участвовать в вашем походе, он завершится полной нашей победой!

— Но как ты не понимаешь! — Джо высвободился из могучих объятий Бренды. — Я несколько недель ждал, когда же мы наконец отправимся в поход, но мы так никуда и не отправились! И теперь тоже: стоило нам наконец выйти, и уже через десять минут Рэндальф просыпается, останавливает нас и заявляет, что сейчас мы устроим пикник!

— Между прочим, сладкие блинчики с глазурью были очень недурны! — И Бренда сладострастно облизнулась. — Однако ты прав, Джо. Нам следовало бы двигаться к намеченной цели несколько быстрее. Солнце садится, а ночевать в Благовонных Грязях — приятного мало. — Она вскочила на ноги. — Ральф! Сниффи! — Голос ее громко разнесся над болотом. — Мы немедленно отправляемся в путь.

— Уже? — долетел до них слабый, разочарованный голос Рэндальфа.

— Хорошо, Ральф, ты тоже можешь ехать вместе со мной на Сниффи, — смилостивилась Бренда.

Рэндальф расплылся в улыбке.

— Я мигом! — радостно воскликнул он.

В Гоблинтауне страшно не хватало отправившихся на праздник эльфов. Вся работа в городе застопорилась — ведь исчезли те, кто обычно выполнял самые мелкие, но абсолютно необходимые для нормальной жизни дела. Масляные светильники не желали нормально гореть-, они плевались маслом, тухли и больше не загорались. Письма оставались неразосланными, мокрое белье — невыжатым. А поскольку не работали ни одни часы, то казалось, что и само время остановилось. Груды мусора на перекрестках красноречиво свидетельствовали о том, как давно в городе нет ни одного эльфа-уборщика, и так далее.

В домах же, выстроившихся вдоль заваленных мусором улиц, творилось и вовсе нечто невообразимое. Там не хватало швейных эльфов, штопальных эльфов, моющих эльфов… Эльфы исчезли, и в связи с их полным отсутствием замерла, казалось, и сама городская жизнь. Простаивали без дела мастерские модисток и скобяные лавки, мебельные магазины и пекарни.

Но в одном магазине царило необычайное оживление. Гоблины становятся чрезвычайно угодливы, когда от покупателя попахивает деньгами — а от человека в рогатом шлеме, примерявшего новые наряды, деньгами прямо-таки несло.

— Ну, как я выгляжу? — спрашивал Рогатый Барон, глядя в зеркало.

— Что тут скажешь! — отвечало говорящее зеркало — высоченное шарнирное устройство, хотя и несколько покосившееся от времени, зато в резной раме красного дерева. — Ты выглядишь, как самый прекрасный из Рогатых Баронов!

— Правда? — неуверенно лепетал Рогатый Барон.

— Никаких сомнений! Эти доспехи, безусловно, тебе к лицу, господин мой! Ты в них хорош с ног и до головы и полностью соответствуешь самым высоким требованиям. Будто по твоей мерке делано!

Рогатый Барон вертелся так и сяк, изучая себя под разными углами.

— И все-таки я не уверен… — медлил он. — Я просто никак не могу поверить, я это или не я.

— Господин мой! Ты выглядишь просто сказочно! — заверило его зеркало. — Лиловый цвет отлично оттеняет твою несколько болезненную бледность и великолепные черные как смоль усы. А блестящие части доспехов весьма удачно сочетаются с грозным блеском твоих глаз. — Зеркало помолчало. — Господин, верно, собирается посетить нынче вечером какое-нибудь замечательное собрание?

— Я подумывал о том, чтобы зайти в одно-два наиболее приятных ночных заведения, раз уж я здесь, в Гоблинтауне, — несколько смущенно пробормотал барон.

— В таком случае ты определенно произведешь самое неотразимое впечатление на благородных дам своими новыми доспехами!

Рогатый Барон лишь счастливо улыбнулся и кивнул.

Находящийся на первом этаже высоченной башни, целиком занятой магазинами и лавками, торгующими одеждой, магазин этот назывался «Одежда высшего сорта для шикарных господ» и славился не только невероятно широким ассортиментом товаров и сногсшибательными ценами, но и своим говорящим зеркалом. Прежде Рогатый Барон и мечтать не смел что-либо купить в таком дорогом магазине. Ингрид никогда бы ему этого не позволила.

Но теперь Ингрид — да будут благословенны ее огромные хлопчатобумажные носки — больше нет. Печально, трагично, но она его покинула, и, возможно, навсегда. И вместе с ней канули в Лету те дни, когда Рогатый Барон был вынужден делать покупки в лавке уцененной одежды господина О’Грабили; не говоря уж о том, что этот О’Грабили здорово его надул с поющими шторами, у него и купить-то было нечего, кроме всякой дешевой рвани. Тогда как эти новые доспехи!.. Нет, действительно, настоящее качество видно сразу!

Рогатый Барон вытянул шею, стараясь увидеть себя со спины.

— А не выглядит ли слишком большой… моя задница в таких блестящих узких штанах? — спросил он у зеркала.

— Как раз наоборот! — возразило зеркало. — Если честно, то они удивительно тебя стройнят — особенно когда заправлены в сапожки из натуральной кожи! А украшенная блестками туника подчеркивает не только ширину плеч, но и тонкость талии. Ах, господин мой, эти доспехи прямо-таки льстят тебе! — вздохнуло зеркало. — Они настолько тебе к лицу, что все дамы… если ты позволишь мне подобную вольность…

— Так! Ты меня окончательно убедило, — сказал Рогатый Барон. — Я все это покупаю!

— Прекрасный выбор, — поддержало его зеркало. — И всего-то двести пятьдесят золотых монет! Господин мой, ты произведешь настоящий фурор во время танцев! — Зеркало помолчало и осторожно осведомилось: — А есть ли у тебя на примете, господин мой, определенное ночное заведение?

Рогатый Барон медленно кивнул. На самом деле двести пятьдесят золотых казались ему чрезмерно высокой платой за какую-то странноватую тунику, блестящие штаны в обтяжку и сапожки из тонкой кожи. С другой стороны, красота требует жертв!

— «Грязнуха Мод», по-моему, очень неплохое заведение, — сказал барон неуверенно.

— Еще бы! — воскликнуло зеркало. — И там такие пирожки с драченой, что умереть можно! — Зеркало гнусно хихикнуло. — А сама Мод просто не сможет оторвать от тебя своих больших… рук, так ловко выпекающих пирожки!

— Вынужден сообщить тебе, что я пребываю в законном и счастливом браке! — заявил Рогатый Барон, краснея от злости. (Если Ингрид хоть что-нибудь услышит…)

— О, ты можешь полностью мне довериться, — заговорщицким тоном прошептало зеркало. — А теперь, если благородный господин соблаговолит пройти в кассу…

В эту минуту входная дверь распахнулась, и Рогатый Барон оказался лицом к лицу со своим личным камердинером. Бенсон был багрового цвета и едва дышал. Задыхаясь, он воскликнул:

— Вот где ты, господин мой! А я ищу, ищу!..

Рогатый Барон нетерпеливо спросил:

— Ну, что еще случилось, Бенсон? Могу я иметь хоть минуту покоя?

— Господин мой, прости, но это действительно очень важно! — Бенсон порылся в кармане. — Пришло еще одно письмо… Оно касается судьбы баронессы.

— Ингрид? — воскликнул Рогатый Барон и покраснел еще сильнее. — Письмо?

— Его принесла пернатая мышь, — сказал Бенсон и вручил Рогатому Барону кусочек пергамента. — Здесь говорится, что баронессу собираются залить жиром и потушить на медленном огне!

Рогатый Барон поцокал языком, покачал головой и наконец промолвил:

— Черт возьми, какое ужасное везенье!..

— Но господин мой!.. — воскликнул Бенсон.

— Не сейчас, Бенсон, — сказал Рогатый Барон. — Я уже опаздываю к полировалыцику шлема и точильщику рогов.

— Я всегда утверждаю: именно такие последние штрихи и создают облик истинно прекрасного рыцаря! — с энтузиазмом поддержало его зеркало.

— Но господин, а как же письмо? — снова попытался урезонить хозяина Бенсон. — И госпожа Ингрид… Нужно же что-то делать!

— Сперва я сделаю то, что для меня в данный момент важнее, — строго заявил Рогатый Барон. — Да и потом, подобные дела не решаются впопыхах, верно?

Оставив Благовонные Грязи позади, разношерстный маленький отряд двинулся дальше по пыльной дороге. Справа от них в меркнувшем свете булькало, вздувая пузыри, огрохмное болото. Слева на фоне небес были отчетливо видны вершины Людоедских Холмов. Впереди — далеко, у самого горизонта — показалась наконец темная полоска высоких островерхих деревьев.

Джо ехал на правом плече Норберта, Генри трусил за ними следом. Рэндальф, в кои-то веки бодрствующий во время перехода, ехал на Сниффи и сидел в узорчатом седле позади Бренды. Лицо его как расплылось в улыбке до ушей, так и застыло; казалось, улыбка эта на его физиономии нарисована. Рэндальф Мудрый был на седьмом небе от счастья.

— О, пожалуйста, расскажи мне, как ты сражалась с бородавчатым обжорой-потрошителем из Черной Лагуны. Какими прозвищами ты его обзывала? — Он по добострастно помолчал. — О-о-о! Бренда, принцесса-воительница! Сколь же ты смела, сильна и хитра!..

Бренда рассмеялась (ее смех напоминал удары сторожевого колокола) и хлопнула волшебника по спине.

— О-ох! — задохнулся Рэндальф, и улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Довольно обо мне, Родни, — сказала Бренда. — Скажи-ка лучше, далеко ли до этой Хихикающей Поляны?

Рэндальф вгляделся в дальнюю цепочку деревьев и радостно закивал.

— Теперь уже совсем близко. Хихикающая Поляна находится ровно посредине этого леса, — сказал он. — Эльфийского Леса!

Бренда вздрогнула.

— Эльфийского Леса? — переспросила она. — Эльфийского? Где водятся НАСТОЯЩИЕ ЭЛЬФЫ?

Дрын-нь! Бум-м!

— Ой! — крикнул Рэндальф, тщетно пытаясь уклониться от толстенной ветки.

Дрын-нь!

— Уй-юй-юй! — взвыл Рэндальф еще громче, потирая ушибленный лоб. — Ну ты все-таки смотри, куда идешь, Норберт! Больно же!

— Прости меня, господин мой, — сказал Норберт и пригнулся чуть не к самой земле. — Ну что, так лучше?

Дрын-нь! Бум-м!

— Ничего себе лучше! Тут ветки еще толще и бьют куда больнее! — упрекнул людоеда Рэндальф. А когда сбило веткой крошечный зонтик с остроконечной шляпы волшебника, Рэндальф потребовал опустить его на землю. — Ничего не поделаешь, Норберт, придется и мне пройтись пешком. И, пожалуй, на земле я чувствую себя гораздо увереннее! — И он устремился в лесную чащу. — За мной! Догоняйте! Что вы там копаетесь! — кричал он. — В конце концов, мы действительно преследуем весьма важную цель, а не просто гуляем по лесу!

Вероника догнала его и присела на краешек шляпы.

— Ас чего вдруг такая спешка, толстячок? — спросила она. — Нет-нет, не надо рассказывать мне, сколь важна цель нашего похода! Но ты случайно не потому ли так осмелел, что теперь у нас имеется отличная поддержка в лице Бренды и ее боевого кота?

— Да, Бренда — просто прелесть, верно? — И мечтательная улыбка снова растянула губы Рэндальфа.

Джо едва поспевал за ними: у каждого дерева ему приходилось останавливаться и тянуть Генри за поводок.

— Ну давай же, мальчик, пошли скорей! — уговаривал он пса. — Если ты так и будешь без конца все обнюхивать, мы никогда никуда не придем!

Джо с восхищением смотрел по сторонам: высокие чистые, будто полированные стволы деревьев, казалось, светятся в сумерках собственным светом среди густого подлеска — цветущего кустарника и высоких кочек мха, похожего на перья птиц. Эльфийский Лес был, безусловно, прекрасен! Но что-то в нем странно настораживало Джо; ему казалось, что за ним кто-то незаметно подглядывает. Обернувшись назад, он увидел, что Бренда все еще стоит у опушки, явно не решаясь углубляться в чащу.

— Ты что, Бренда? — спросил Джо, подходя к ней и нежно касась ее руки. — Что-нибудь не так?

— Я… — начала Бренда и вдруг умолкла.

— Ну-ну? — поддержал ее Джо.

— Дело в том… Не знаю даже, как и сказать… — Бренда пристыженно потупилась.

— Мне ты можешь сказать все, — тихо и твердо промолвил Джо. — Тебя что-то тревожит?

— Как ты не понимаешь? Это же Эльфийский Лес! — воскликнула Бренда. — ЛЕС ЭЛЬФОВ!

— Ну и что?

— Но здесь их полно! — чуть ли не со слезами на глазах сказала она.

— А что в них такого страшного? — раздался вдруг рядом с ними голос Рэндальфа, который, оказавшись в одиночестве, вернулся назад, чтобы выяснить, что задержало остальных. — «Эльфийский Лес!.. Полно эльфов!..» — передразнил он Бренду. — Могу тебя заверить, дорогая: если ты надеялась увидеть в Эльфийском Лесу эльфов, то, боюсь, будешь несколько разочарована. Уже долгие годы здесь нет ни одного эльфа!

— Нет? — не веря своим ушам переспросила Бренда, и кровь опять прилила к ее побледневшим щекам.

— Я все время забываю, что тебя долго не было в Чвокой Шмари, — сказал Рэндальф. — Видишь ли, столь велика была потребность в эльфах, трудолюбивых крошечных существах, что как раз последнее место, где их можно сейчас найти, — это Эльфийский Лес.

— Правда? — спросила Бренда со слабой улыбкой.

— В основном эльфы теперь живут и трудятся на Мосту Троллей, в Гоблинтауне и в замке Рогатого Барона; и они так любят свою работу, что просто с ног сбиваются, славные крошки! — И Рэндальф сокрушенно покачал головой. — Мне, право, очень жаль тебя разочаровывать, но, увы, эльфов в этом лесу нет!

Бренда рассмеялась.

— Ничего, я прекрасно обойдусь и без эльфов! — Она поправила свои огненно-рыжие косы, обретая былую уверенность. Затем хлопнула Рэндальфа по плечу могучей рукой воительницы и сказала: — Тогда, Рэймонд, давай! Показывай, как поскорее пройти к этой Хихикающей Поляне!

Скрывая охвативший его при словах «Хихикающая Поляна» ужас, Рэндальф вежливо ответил:

— С огромным удовольствием!

Минут десять они шли очень быстро и сильно углубились в лес. Тени от деревьев стали длиннее. Эльфийский Лес особенно красив в час заката, когда воздух как бы незаметно меняет окраску — от светло-желтого до цвета золота и красной бронзы. На ветках распевали вечерние песни птицы. Какие-то существа скреблись и сновали под кустами в преддверии ночи. Теплый легкий ветерок шептался с дрожащей листвой.

— Ах, как прекрасен этот лес! — воскликнул Джо.

— Слышишь? Он говорит, что мы прекрасны, — раздался вдруг голос у него за спиной.

Джо резко обернулся. Но сзади никого не оказалось. У меня, должно быть, воображение слишком разыгралось, решил он, а может, просто ветер шуршит листвой… И Джо поспешил за остальными, таща за собой упирающегося Генри.

Он нагнал их на маленькой поляне. Рэндальф сидел на старом пне, весь красный, запыхавшийся, и без конца повторял:

— Ничего не выйдет! Я больше не могу. Я совершенно выбился из сил и должен отдохнуть!

— Какой кошмар! — воскликнула Вероника. — Наш толстячок сподобился сделать чуть больше трех шагов и так утомился, что уже должен прилечь!

— Скажи ей, чтобы она заткнулась, Норберт, — слабым голосом промолвил Рэндальф. — Я слишком устал, чтобы спорить с нею.

— Заткнись, Вероника, — покорно сказал Норберт.

— Но ведь действительно темнеет, — сказала Бренда, опасливо озираясь, — а здесь, по-моему, вполне подходящее местечко для лагеря. Можно переночевать здесь и завтра с рассветом отправиться дальше.

— Ты просто читаешь мои мысли! — воодушевился Рэндальф и тут же удобно улегся на толстый ствол поваленного дерева. — Не могла бы ты взять на себя руководство по устройству лагеря, Бренда? А я тем временем попытаюсь восстановить свои силы.

— Противный толстяк улегся прямо на бедную старую тетю Этель, — послышался возмущенный шепот у Джо за спиной.

— А ты посмотри, какой цветущий вид у этого нахала!

— Не обращайте внимания, они скоро уйдут.

Джо огляделся: кто это там шепчется? Неужели он сходит с ума?

— Эй! — окликнул он невидимок. — Привет! Тут кто-нибудь есть?

— Не валяй дурака, Джо, — сонно сказал Рэндальф, надвигая на глаза шляпу, — лучше помоги Бренде. О-о-о! — застонал он. — Как распухли мои бедные суставы!

— Норберт, расстели одеяло вон там, — командовала между тем Бренда, — а потом сходи за хворостом для костра. А ты, Вероника, собери щепочек для растопки. Джо, выложи, пожалуйста, вот здесь кружок из камней для кострища. — И Бренда отстегнула от седла большой черный котелок. — Я пока постараюсь что-нибудь приготовить на ужин.

— Ты только недолго, — сказал Рэндальф. — Я чувствую, что слабею.

— В основном головой! — заметила Вероника.

— Собирай щепки, Вероника, — напомнил ей Рэндальф. — Хорошая растопка — основа любого настоящего костра. Я прав, Бренда?

— Ты прав, Рудольф, — откликнулась принцесса-воительница, извлекая из седельной сумки несколько морковок и луковок и кидая их в котелок.

Недовольно ворча, Вероника нырнула в густую лесную тень. За нею последовал Норберт с боевым топором в руках. Джо принялся выкладывать из камней крут для кострища и вдруг услышал, как совсем рядом кто-то бубнит:

— Раз картошка, два картошка, йо-хо-хо, вот лентяй!

На этот раз Джо не выдержал и решил сразу выяснить, кто это там бормочет. Источник голоса он нашел почти сразу, на краю поляны: там между деревьями бежал лесной ручей, весело болтавший на ходу всякую чушь:

— Футбол и теннис — игры на просторе! Колеса смажьте и расправьте паруса! Сирень — вот лучшая для девушки подруга!..

Говорящий ручей! Джо покачал головой. Такое возможно только в Чвокой Шмари!

Ему вдруг ужасно захотелось пить. Опустившись на колени, Джо зачерпнул пригоршню холодной чистой воды и уже поднес ее ко рту, когда чья-то твердая рука хлопнула его по плечу и прозвучало суровое: «Нельзя!»

Джо поднял голову. Это была Бренда.

— Никогда не пей из говорящих ручьев, не вскипятив прежде воду! — сказала она, набирая воду в котелок. — Запомни на всякий случай.

— На случай чего? — спросил Джо.

Но ответить Бренда не успела: лес огласили горестные вопли: «Ой! Ой-ой-ой! Ой!», и чей-то угрожающий голос откликнулся: «Ничего! Он за это заплатит!»

Бренда и Джо стремглав бросились назад и обнаружили, что Рэндальф по-прежнему спокойно дремлет, вытянувшись на стволе дерева.

— Это ты кричал? — спросил Джо.

Рэндальф нахмурился:

— Вот еще! Я думал, это ты!

Все трое посмотрели друг на друга и в один голос воскликнули: «Норберт!»

И тут как раз людоед выбежал из чащи, прижимая к груди здоровенную охапку хвороста. Он швырнул свою ношу рядом с выложенным на земле кострищем и сказал, вытирая пот со лба-.

— Ну и работенка!

— Неужели нужно было непременно поднимать такой игум? — упрекнул его Рэндальф. — Я даже беспокоиться начал.

Как всегда что-то сердито ворча, из чащи вылетела Вероника; ее клюв был полон веточек, соломинок и кусочков сухой коры. Она села на один из камней кострища, высыпала собранную растопку на землю и повернулась к Бренде.

— Итак, признавайся, от чего умерла твоя предыдущая служанка? — спросила она.

— Довольно, Вероника, — сказал Рэндальф.

— Нет, я хочу знать! — И Вероника взъерошила перья на шее. — Конечно, я всего лишь маленькая птичка, не такая, как эта громадная, прыгающая от радости рыжеволосая буханка сопливого хлеба…

— Вероника! — резко одернул ее Рэндальф. — Нельзя так разговаривать с принцессами-воительницами! — Он повернулся к Бренде. — Прости, госпожа моя, глупая птица не имела в виду ничего дурного…

— Как раз имела! — сердито заявила Вероника. — Я…

— Заткнись, Вероника! — рявкнул Рэндальф.

— Фр-р-р-фу! — презрительно фыркнула Вероника и взлетела на одну из ближайших ветвей.

Когда костер как следует разгорелся, Бренда поставила котелок с водой на огонь, и вскоре они уже сидели на широком толстом одеяле Норберта и ели весьма, надо сказать, жидкий супчик, сваренный Брендой, в основном из морковки и лука. Ветер стих. В небесах зажглись звезды. Полная луна, высвечивая даже листья подлеска, плыла высоко в небесах.

Вероника, устроившись поближе к огню, трудилась над каким-то семечком. Джо сидел, одной рукой прижимая к себе Генри. Сниффи свернулся клубком, удовлетворенно мурлыча. Бренда, сидя по-турецки, полировала свой меч; отблески пламени играли на ее лице, точно высеченном из камня.

Рэндальф, поставив на землю пустую миску, с улыбкой смотрел на Бренду. Когда она вопросительно подняла на него глаза, он попросил:

— Расскажи нам еще о своих приключениях, Бренда. — И, приготовившись слушать, поудобнее вытянулся на одеяле, — Честное слово, Норберт, твое одеяло куда удобнее, чем мое королевское ложе, — счастливо вздохнул Рэндальф.

— Что же вам рассказать? — задумчиво промолвила Бренда, изучая зарубки на лезвии меча.

— Ты слишком долго думаешь, — презрительно заметила Вероника. — Наш толстячок уже отключился!

В лесной тиши раздался негромкий трескучий храп. Бренда улыбнулась:

— Он наслаждается отдыхом. А ведь и нам, пожалуй, пора спать. День завтра будет долгий и трудный. А Сниффи посторожит. Да, Сниффи?

Огромный розово-полосатый кот встал с нагретого места у костра и с наслаждением потянулся. Генри тявкнул и подбежал к Сниффи, желая составить ему кохмпанию.

Джо улегся на толстое Норбертово одеяло, подложив под головую руки, и стал смотреть в залитое лунным светом небо. Да, день был действительно очень длинный! И все-таки в поход они вышли! И наконец-то близки к поставленной цели!

Тихонько похрапывал Рэндальф; вскоре послышались и мощные раскаты храпа Норберта и сонное посвистыванье Вероники. Джо закрыл глаза. Издалека доносилось невнятное бормотание говорящего ручья:

— Закрой-ка дверь! Открой — не верь! Ревень, ревень, а ты, король, пень! Ах, простите, ваше высочество, мои глупые пророчества…

Джо улыбнулся в темноте. Ни болтовня ручья, ни те голоса, которые он слышал раньше, страшными ему уже не казались. «Какое замечательное место — эта Чвокая Шмарь!» — сонно подумал он.

Бренда сунула меч в ножны и, подбросив в костер топлива, тоже улеглась.

— Теперь они жгут тело нашей двоюродной прабабушки Лавинии! — с отвращением сказал кто-то в тишине.

— Увы! А искры-то так и летят во все стороны! — откликнулся кто-то другой.

— Ну, погодите! Мы вам еще покажем! — грозно заявил кто-то третий.

Если бы Джо мог слышать эти голоса, то непременно догадался бы, что принадлежат они не болтливому ручью и не лесной речке, большой любительнице сплетен. Но он их слышать не мог. Джо крепко спал и не слышал даже странного шелеста и далекого грохота, гулко разносившегося в лесной тиши.

Полная луна ярко освещала Хихикающую Поляну, где собрались многие сотни хрупких эльфов; они порхали, смеялись, подшучивали друг над другом и, не скрывая радостного возбуждения, ждали, построившись в относительно ровные колонны перед неким возвышением вроде сцены, где стояла высокая кафедра и семь грубо сколоченных кресел.

— Луна уже высоко! — сказал один эльф. — Я так волнуюсь!

— Просто терпения не хватает ждать! — подхватил второй.

— И у меня, и у меня! — запищали третий, четвертый, пятый и прочие эльфы.

И вскоре вся огромная армия эльфов дружно болтала между собой, потому что ждать молча, да еще и построившись, у них не хватало сил: если им предстоит какая-то трудная работа, то лучше бы начать ее поскорее!

И в самый разгар шума некий долговязый тип в тесных штанах и переливающемся красном плаще вскочил на импровизированную сцену и хлопнул в ладоши.

— Добро пожаловать, дорогие друзья! — воскликнул он. Шутки, смех и шепот тут же смолкли. — Добро пожаловать к нам, на Хихикающую Поляну! На великий праздник, которого никто из вас никогда не забудет!

— Ура! — закричали эльфы, и их пронзительные голоса эхом разнеслись по всему лесу?

— Вам предстоит поистине нечеловеческий труд! — радостно объявил тип в красном плаще.

— Ур-ра!

— Бесконечный!

— Ур-ра!

— Одно опасное задание будет сменять другое!

— Ур-ра!

— Но кто же он, тот, кто сделал все это возможным? Кто устроил вам праздник и разослал на него столь теплые приглашения? С кем вы всю жизнь мечтали встретиться? Вот он, единственный и неповторимый доктор Блинч с Хихикающей Поляны!

Оглушительный рев одобрения поднялся над толпой: доктор Блинч в темном плаще с капюшоном, почти полностью скрывавшим его лицо, поднялся по заботливо сделанным ступеням на сцену и подошел к кафедре из красного дерева, инкрустированной розовым и прочими драгоценными породами деревьев. Подняв голову, он внимательно вгляделся в толпу. Пронзительно голубые глаза его яростно блеснули из-под черного капюшона. Эльфы примолкли.

— Спасибо, Квентин, — кивнул доктор Блинч типу в блестящем плаще и тесных штанах; тот вспыхнул от гордости и смущенно хихикнул. Взгляд доктора Блинча стал еще более пристальным — он снова воззрился на эльфов. — Я обещал вам тяжелую работу — и вы ее получите! — заявил он.

Эльфы, вновь обретя способность говорить, дружно заорали «ура!».

— Столь великого деяния, в котором вам предстоит участвовать, еще не знала Чвокая Шмарь! — торжественно продолжал доктор Блинч. — Вы должны построить прекрасное… сооружение, для чего сперва потребуется… срубить эти деревья!

— Ну вот, опять начинается! — донесся из темноты чей-то усталый голос.

— Следует наконец дать ему урок! — сердито откликнулся другой голос с края поляны.

Не обращая внимания на голоса, звучавшие из темноты, доктор Блинч продолжал:

— Вы подготовите доски и бревна, а потом соберете данную конструкцию в соответствии с чертежами, составляющими великую тайну… — Блинч помолчал. — Страшную тайну! — Он снова помолчал. — Квентин! Где наши секретные чертежи? — обратился он к своему помощнику.

— Сию минутку, господин мой, — с присвистом сказал Квентин и обратился к кому-то: — Идите-ка сюда, эй вы! Поднимайтесь, поднимайтесь!

Что-то недовольно ворча себе под нос, семеро седобородых волшебников в длинных рубахах и остроконечных шляпах гуськом, мерно звеня цепями, поднялись на возвышение; у каждого под мышкой торчали свернутые в трубку чертежи. Каждый занял одно из семи кресел, поставленных в ряд. Когда они уселись, в лунном свете стали отчетливо видны цепи, которыми волшебники были скованы между собой.

С левого края сидел Роджер Морщинистый. Рядом с ним — Бертрам Волосатый и его родной брат, Борис Плешивый. Затем следовали Эрик Крапчатый, Эрни Ссохшийся, Мелвин Лиловый и, наконец, последний — и наименее значимый — Колин Неописуемый.

Голубые глаза доктора Блинча вспыхнули.

— Спасибо, Квентин, — еще раз поблагодарил он своего помощника и повернулся к эльфам; теперь в голосе его отчетливо слышалась угроза: — Наши сверхсекретные чертежи разделены на семь частей. За каждую отвечает один из волшебников, так что вас всех тоже разделят на семь отрядов и отдадут под начало одного из них. Когда все семь частей конструкции будут закончены, я сам буду руководить их соединением в нечто целостное. — Доктор Блинч выпрямился в полный рост и высоко вскинул голову. — У нас имеются все необходимые инструменты! — провозгласил он. Этому эльфы страшно обрадовались. — Мы также приглашали лучших экспертов! — Эльфы обрадовались еще больше и снова зашумели.

Однако, перекрывая дикий пгум, поднятый возбужденными донельзя эльфами, из дома донесся громкий и настойчивый призыв:

— БЛИНЧ!

Свет в голубых глазах доктора Блинча разом померк.

— Это Ингрид! — прошептал он и повернулся к Квентину. — Сходи к ней, — почти попросил он его. — Она тебя любит.

— Но зовет она тебя, хозяин! — возразил Квентин. — Боюсь, мое появление ужасно ее разочарует.

Волшебники явственно хихикали в густые бороды.

— Я ЖДУ, БЛИНЧ! — В голосе Ингрид слышалась странная смесь желания, презрения и нетерпения. — Подогрел ли ты мои душистые масла? Достаточно ли горяча вода? Я так хочу поскорее принять свою любимую ванну!

Доктор Блинч застонал, но емуг удалось взять себя в руки; взгляд его стал тверже, и, повернувшись к эльфам, он прорычал:

— За работу! За работу! Немедленно за работу!

— Просыпайтесь! Вставайте! Мы окружены! — услышали путешественники настойчивый громкий призыв Бренды.

Дело в том, что разбуженная пронзительным воем и хмяуканьем Сниффи и безнадежным тявканьем Генри Бренда открыла глаза и в ужасе обнаружила, что их лагерь превратился в настоящую темницу, так плотно они окружены стеной деревьев. В течение ночи деревья постепенно приближались к ним, и в итоге свободным оказался крошечный участок земли, почти равный по площади одеялу Норберта.

Бренда тут же вскочила на ноги и принялась будить своих друзей. Три глаза Норберта распахнулись мгновенно. Вероника разок сонно вздохнула и вытащила голову из-под теплого крыла. Джо повозился немного, поднял взлохмаченную голову и сел, изумленно озираясь вокруг.

— Что здесь происходит? — воскликнул он.

— Похоже, наши боевые друзья оказались не настолько бдительны, как мы надеялись, — сказала Бренда, качая головой.

Джо не сразу сумел подобрать нужные слова, когда увидел перед собой почти непроницаемую стену из стволов, покрытых грубой корой.

— Значит, деревья… умеют ходить? Они же стояли вон там! А теперь передвинулись, что ли?

— Ну вот и наш маленький толстяк проснулся! — послышался чей-то насмешливый голос у Джо за спиной.

Джо так и подскочил. Норберт тоже удивленно озирался.

— Это же дерево! — растерянно сказал он. — Это оно сказало!

— А вон тот здоровенный бугай срубил мне нижнюю ветку! — обиженно заявило другое дерево. — И мне! И мне! И мне! — послышался целый хор возмущенных голосов.

— Так! Мне все это совершенно не нравится, — мрачно промолвила Бренда. — Может быть, наш дорогой Роберт сумеет с помощью одного из ведомых ему заклятий убрать деревья с нашего пути?

— Я бы на это особенно не рассчитывала, — пробормотала Вероника, вспархивая в воздух, — Скорее, вам всем необходимы крылья!

— Эй, одна из них улетает! — воскликнул высокий бук с медной листвой.

— Это всего лишь попугайчик, — примирительно заметил его сосед. — Мелкие птицы для нас значения в данном случае не имеют.

— Не имеют значения! — пронзительно вскрикнула возмущенная Вероника, ловко разворачиваясь в воздухе и камнем падая Норберту на голову. — Осмелюсь заметить, что в значительной степени именно я заставляю вертеться колесики данной операции!

— А главный среди них — тот толстяк, что разлегся на стволе покойной тети Этель! — заметил кто-то из деревьев. — Когда не спит, конечно.

— Ничего, я сейчас его разбужу! — прогремел гигантский конский каштан, стряхивая с ветвей целый дождь колючих плодов. Каштаны так и посыпались на Рэндальфа, заставив его с воплями вскочить.

— Ничего, в следующий раз будет знать, как вести себя в Эльфийском Лесу, — удовлетворенно пробормотал каштан.

Рэндальф с достоинством поправил свою остроконечную шляпу и произнес:

— Тут явно какое-то недопонимание. Мы находимся в походе, имеющем крайне важную цель, а здесь остановились всего лишь на ночлег.

— «Остановились!» Ну и нахал этот парень! — воскликнуло одно из деревьев. — Интересно, понравилось бы ему, если бы мы вломились к нему в дом и разожгли там костер, используя его бороду как растопку?

— А потом улеглись на тело ЕГО тети? — подхватил еще кто-то.

— Вряд ли он был бы от этого в восторге, — послышался голос из задних рядов. — Ох, вряд ли! Давай, Берт, урони на него сухой сук, да потолще!

— Чего же ты ждешь, Рональд? — воскликнула Бренда. — Произнеси наконец какое-нибудь заклятие!

— О, если б он мог!.. — многозначительно промолвила Вероника.

— Заткнись, Вероника! — огрызнулся Рэндальф. — Почему бы тебе самой не сделать для всех что-нибудь полезное, а не торчать наверху в полной безопасности? Лучше бы помощь привела!

— Какую помощь? — поинтересовалась Вероника. — Дружественных лесорубов? Или, может, стаю хорошо обученных дятлов?

Бренда молча выхватила из ножен меч. Норберт покрепче сжал рукоять боевого топора. Джо тоже стиснул в руках свой маленький меч и встал спиной к спине с Рэндальфом. Их полянка с каждой минутой становилась все меньше и меньше.

— Интересно, неужели они надеются воевать с нами при помощи этих штуковин? — фыркали деревья. — Видно, не понимают, что нас туг ОЧЕНЬ много, а их — ОЧЕНЬ мало!

— Ах, и зачем только я согласился отправиться в это безумное путешествие! — заныл Рэндальф. — И с какой стати решил, что мы способны добраться до проклятой Хихикающей Поляны да еще и уничтожить доктора Блинча? Глупец, ах какой же я глупец! — Рыдая, он упал на колени.

— Мне кажется, он сказал «уничтожить доктора Блинча»? — удивленно переспросило одно из деревьев. — Он так сказал? Ты слышал, Энид?

— Вечно ты ничего не можешь как следует расслышать, Эшли!

— Да, он так и сказал: «уничтожить», — послышался хриплый голос. — Определенно так.

— Но это же прекрасно! — радостно воскликнул кто-то из лесной чащи. — Может быть, нам все же стоило бы позволить им пройти?

Рэндальф перестал кататься по земле и стонать. Он посмотрел вверх и увидел, что деревья, шелестя листвой, треща ветвями, постанывая и ворча, медленно расступаются. Понемногу перед путешественниками открылась узкая тропа — как раз достаточная, чтобы по ней смогли пройти и Рэндальф, и все остальные. Рэндальф подобрал с земли шляпу и посох и, гордо напыжившись, сказал, обращаясь к Бренде:

— Я же сказал, что это простое недоразумение! Вероника, хлопая крыльями, перелетела к нему на шляпу.

— Вынуждена признать, Рэндальф, — заявила она, — что ты, безусловно, сумел наложить некие чары на эти деревья! Вперед!

— Вперед! Эй, Норберт, Джо, не отставайте! — крикнул Рэндальф и решительно двинулся по тропе. — И не болтайте! На Хихикающей Поляне нам будет не до разговоров!

— Продолжайте! — заверещал кто-то громко и возбужденно. — Продолжайте же!

Его поддержали и остальные.

— Брось его! Давай, брось его сейчас же! — Последовал целый хор воплей: «прямо в рожу ему!», «прямо в рожу!», послышались звуки увесистых шлепков и радостные приветственные крики.

— Моя очередь! — заорал кто-то, перекрывая чудовищный шум. — Дайте-ка сейчас я попробую!

Последовало короткое затишье, и вновь раздалось громкое сочное хлюпанье. Толпа одобрительно взревела.

Рогатый Барон, внимательно прислушивавшийся к происходящему за дверью, сказал Бенсону:

— Звучит, по-моему, очень привлекательно; и компания собралась такая живая…

— Сущая правда, господин мой, — отвечал Бенсон, сжимая руку барона, — но то последнее уведомление… Осмелюсь заметить, господин, но тебе действительно следовало его прочитать. Вот, послушай… На сей раз они намерены предпринять нечто абсолютно подлое, если господин барон немедленно не ответит на их требования. Они намерены выдрать ногти у нее на ногах, затем — на руках, а ЗАТЕМ…

— Не сейчас, Бенсон, — рассеянно отмахнулся Рогатый Барон, прислушиваясь к очередному «плюху» и последовавшему за ним взрыву смеха. Затем он решительно подкрутил усы, поправил начищеннный до невероятного блеска рогатый шлем и подтянул искристые штаны в обтяжку.

— Смотри, Грязнуха Мод! Это я собственной персоной! — громко провозгласил он и пинком распахнул свободно болтающиеся на петлях двери.

Жара, шум и удушливый запах сладких, залитых толстым слоем крема десертов — все это создавало такую атмосферу, которая и делала знахменитое заведение Грязнухи Мод совершенно уникальным. Рогатый Барон, несмотря на свою браваду, почувствовал, что колени у него становятся ватными при виде того, что творится в огромном, расположенном амфитеатром зале.

— Потрясающе! — прошептал он.

Обеденный зал был полон. Клиенты сидели за щедро накрытыми столами; официанты и официантки с подносами на поднятых вверх руках умело лавировали меж столами, разнося пирожки с харкотиной, тартинки с серой и патокой и чаши с разноцветным «глупом»; цепочка гоблинов, танцующих конгу, роняя липкую драчену и кусочки вонючего рисового пудинга, извиваясь, проталкивалась из одной гостиной в другую.

В баре клиентов тоже хватало. То и дело вцепляясь друг другу в рожу, гоблины пытались привлечь к себе внихмание бармена, весьма угрюхмого типа с тщательно прилизанными волосами, в темном костюме и с ярким галстуком радужной расцветки. Гоблины дурными голосами выкрикивали свои заказы и яростно расталкивали других, чтобы занять хместо за стойкой. В углу одинокий гоблин с вытянутым лицом и загробным голосом вращал ручку шарманки, наполняя помещение звуками довольно монотонной мелодии. Под потолком медленно вращался зеркальный шар, посылая пятнышки и стрелы отраженного света в техмноватый зал.

— Первоклассное местечко! — воскликнул Рогатый Барон, и широкая улыбка словно прилипла к его устам. — Все так тонко… так изысканно… так ГРЯЗНО! — Он вздохнул. — Ингрид никогда бы этого не одобрила!

— Совершенно верно! — Бенсон очень старался перекричать адский гвалт, царивший вокруг, и все подсовывал уведомление похитителей барону под нос. — И если ты, господин мой, вспомнишь о том, что баронесса…

И тут перед ними возник сгорбленный гном в длинном запятнанном черном жилете и грубых полосатых штанах.

— Добрый вечер! — сердечно приветствовал он гостей. — Добро пожаловать в наш клуб, который столь славен своими пирожками с драченой! Желаю вам провести поистине незабываемую ночь! Однако, господин мой, я что-то не припомню, чтобы мы видели тебя здесь раньше?

— Верно, я здесь впервые, — признался Рогатый Барон.

— Я так и понял, — понимающе кивнул гном. — Я давно служу здесь метрдотелем и горжусь тем, что никогда не забываю ни одного, хотя бы раз увиденного лица. Или такого вот великолепного шлема! Его, похоже, только что отполировали, верно?

Рогатый Барон кивнул и сообщил:

— И дополнительно заточили рога!

— Какая прелесть! — воскликнул метрдотель. — Возможно, господин предпочел бы, чтобы я от греха подальше убрал сей драгоценный шлем в безопасное местечко?

— Ни в коем случае! — Рогатый Барон даже головой затряс от негодования. — Я никогда и нигде не — снимаю своего шлема! Ведь я, в конце концов, Рогатый Барон!

Гном от удивления потерял дар речи.

— О, как же, как же! Рогатый Барон! Мне следовало бы догадаться!.. — заторопился он. — РОГАТЫЙ БАРОН! Клянусь, господин мой, это великая честь для нас! — Он протянул липкую руку: — Смарм-Подлиза, к твоим услугам!

Рогатый Барон величаво склонил голову.

Смарм хихикнул:

— Рогатый Барон! Надо же! Я просто ушам своим не верю! И мы не сумели устроить достойный прием такому гостю! А теперь, если господину угодно будет принять у меня этот слюнявчик и последовать за мной, то я предоставлю ему самый лучший столик в заведении. — Гном игриво подмигнул, — Он находится в весьма интересном месте, можно сказать, на линии огня! Сюда, прошу вас.

— По-моему, здесь довольно опасно, — пробормотал Бенсон, покорно плетясь за Смармом и Рогатым Бароном.

Музыка стала громче; толпа в зале безумствовала. Когда Смарм вел Рогатого Барона (в детском слюнявчике, заботливо обвязанном вокруг шеи) мимо бара, тот с интересом увидел, как огромный людоед в грязных шароварах проталкивается к стойке.

— Ну, чего тебе? — грубо спросил его бармен.

— Двойную порцию меренг с кремом, — проревел людоед.

— Сейчас будет готово, — сказал бармен. Он стряхнул густую липкую массу в большой стакан, украсил ее сверху двумя меренгами и вишенкой и влепил все это прямо в физиономию ждущего у стойки людоеда.

— Восхитительно! — причмокнул людоед и сказал чуть придушенным голосом, звонко шлепнув на стойку золотую монету: — И еще одну порцию — для тебя!

— Возражать не буду, черт побери! — воскликнул угрюмый бармен. И оглядел тех, что роились у стойки. — Следующий! — рявкнул он.

Клиенты тут же настойчиво заверещали: «Я! Я! Я! Нет, я первый! Не толкайся! А мне вон ту хорошенькую тартинку с очистками, и чтоб сверху чихнули!»

— Не угодно ли господам чего-нибудь в баре? — спросил Смарм.

— Угодно, — сказал Рогатый Барон. — Эй, бармен! — крикнул он высокомерно. — Парочку самых лучших пирожков с драченой, которыми, как говорят, славится ваше заведение!

— Сейчас получишь. Останешься доволен, ручаюсь! — прорычал бармен, и вдоль стойки пробежала волна смешков.

— Пришлешь все на верхний стол, — сказал метрдотель и повернулся к Рогатому Барону. — Сюда, пожалуйста.

Он провел его по небольшой лесенке на выступающую над залом платформу. Столик, к которому он устремился, был занят шестью ярко размалеванными гоблинками в грязных, запятнанных бальных платьях и головных уборах, напоминавших восточные тиары. Смарм быстренько их прогнал и набросил на стол грязноватую скатерку.

— Присаживайтесь, господин мой, — сказал он Рогатому Барону, ловко отодвигая стул. — Внизу скоро начнется вечернее представление.

Бенсон сел напротив — как раз в тот момент, когда над головой у него пролетели два рисовых пудинга, политые какой-то желтой гадостью. Рядом в уголке радостно пискнули два гоблина: их внезапно с ног до головы облепили земляничным и чесночным бланманже.

— Похоже, уже началось, — заметил Рогатый Барон.

— Это все пустяки, — сказал Смарм. — Вот погодите — скоро начнут летать тяжелые торты, пропитанные вином и залитые сбитыми сливками!

Официант, весь обляпанный рисовым пудингом с шоколадным соусом, принес барону и Бенсону из бара два больших пирога с драченой.

— Это подарок-приветствие. За счет заведения, — пояснил Смарм.

— Спасибо, — сказал Рогатый Барон. Взяв свой пирог, он неожиданно повернулся в Бенсону и с криком: — Вот тебе драчена в глаз! — залепил ему пирогом прямо в физиономию.

Булькая и отплевываясь, Бенсон вытер лицо слюнявчиком.

— Ах, как это мило, господин мой! — с трудом выговорил он. — Но позволь и мне! — И, подхватив свой пирог, он с неменьшей силой залепил им прямо в выжидательно подставленную физиономию Рогатого Барона.

— Есть! — воскликнул Рогатый Барон. — Выдающийся удар! Еще два пирога с драченой, — крикнул он пробегавшему мимо официанту. — И поскорее!

Когда довольный метрдотель наконец их оставил, Рогатый Барон с сияющими глазами сказал Бенсону:

— Честное слово, такие штуки заставляют меня вновь почувствовать себя молодым! — Он откинулся на спинку стула и мечтательно произнес: — Я уж и забыл, как, бывало, субботними вечерами в Гоблинтауне… М-да… В былые времена я порой так расходился, что у меня волосы клочьями в стороны летели.

Бенсон нахмурился:

— Вот как?

— Да! Разумеется, так я веселился только в те времена, когда у меня было чему разлетаться клочьями! Сейчас тебе-то небось такое и в голову не придет, на меня глядя, а ведь когда-то — в молодые годы! — я был настоящим дамским угодником!

— Да, господин мой, — сказал Бенсон, — сейчас мне такое и в голову прийти не может!

— Ах, Бенсон! — продолжал Рогатый Барон. — Во всем Гоблинтауне не нашлось бы тогда девицы, которая устояла бы перед моими чарами, уверяю тебя.

Бенсон кивнул.

— Должно быть, это было до того, как ты, господин мой, познакомился с баронессой Ингрид? — спросил он.

— Ну, естественно! — воскликнул Рогатый Барон, и в голосе его зазвучали тоскливые нотки, а взор затуманился. — Встретив Ингрид, я сразу понял, что моим веселым денькам и развлечениям вроде пирогов с драченой пришел конец.

Тут появился второй официант и радостно возвестил:

— Два пирога с драченой! Как заказывали!

— Вот это кстати! — обрадовался Рогатый Барон.

Шарманщик все быстрее крутил ручку своей шарманки, и монотонная ухающая музыка постепенно приобрела какой-то безумный оттенок. Сверху было хорошо видно, как по всему просторному залу гоблины, тролли и людоеды, сидевшие за столиками, громко заказывают блюда: «Еще порцию вонючего сахарного пудинга!», «Всем мусс из молока коромышей!», «Плевый гоблинский пирог!», а в воздухе так и свистят ошметки пирогов с драченой, и радостные вопли смешиваются с громким эхом, отдающимся от стен.

Один из пролетавших мимо пирогов с драченой попал Рогатому Барону прямо по шлему и наделся на рог.

— Ого! — со смехом воскликнул барон. — Здесь становится по-настоящему весело! — И он обратил внимание на лежавший перед ним комковатый пирог. Облизнувшись, он спросил: — Бенсон, ты не окажешь мне честь?

Внезапно все огни погасли, и клуб погрузился в полную темноту. Рогатый Барон, забыв о пироге, стал вглядываться во тьму. Наконец на дальнем конце зала возникло пятнышко света, мелькнув по алым атласным портьерам на верхней площадке, куща вела великолепная широкая лестница.

Веселые гости затаили дыхание. Алые портьеры дрогнули, поплыли в разные стороны, и перед публикой появилась высокая полная троллиха. Ее приветствовал радостный рев:

— Она!

— Наша Грязнуха Мод!

В чрезвычайно облегающем платье для коктейлей из какой-то блестящей материи (и с исключительно удачно посаженным пятном от бланманже на боку), с высокой прической из сильно взбитых волос, украшенной перьями птиц-ленивок, Маки Мауд, она же Грязнуха Мод, впечатление производила весьма сильное. Шарманка вновь громко заиграла, и Мод неторопливо, точно крадучись, спустилась по лестнице и, оказавшись наконец в зале, шепнула шарманщику с похоронным лицом:

— Сыграй-ка лучше нашу, Спам!

Шарманщик передвинул какой-то рычажок и принялся крутить ручку. Зазвучал громкий ритмичный танцевальный мотив — ум-па-па! ум-па-па! — и Рогатый Барон улыбнулся: мелодия эта была ему хорошо знакома. Грязнуха Мод тоже улыбнулась, вскинула голову и запела:

Маки Мауд пела все громче, прогуливаясь и пританцовывая среди своих обожателей. Время от времени она останавливалась ненадолго возле того или иного столика — взъерошить кому-то волосы, кого-то ласково пощекотать под подбородком, а то и неожиданно ткнуть умирающего от восхищения гоблина мордой в поджидавший своей участи пирог с драченой. Что бы она ни делала, посетители ее салона неизменно приходили в восторг. Она действительно, что называется, кормила свою диковатую аудиторию с руки!

Когда песня приблизилась к концу, шарманщик изо всех сил крутанул ручку шарманки, и Грязнуха Мод пронзительно взвизгнула под этот оглушительный аккомпанемент:

«И я говорю… — Рогатый Барон затаил дыхание. Мод шла прямо к нему. — И я говорю…»

Она приблизилась к его столику. Он боялся смотреть на нее; щеки его пылали от смущения. Казалось, Маки Мауд поет специально для него и все слова ее песни предназначены ему, ему одному!..

«И я го-во-рю-у-у-у… — Не переводя дыхания, Мод подошла к Рогатому Барону и слегка царапнула покрытыми ярким лаком ногтями по его плечам и блестящему шлему. Потом на мгновение застыла, коротко вздохнула и завершила песню почти шепотом, так тихо звучал ее низкий хрипловатый голос: —…тебе: „Стой! Никогда не играй со мной!“»

— Браво! — взревел Рогатый Барон, с энтузиазмом хлопая в ладоши. — Браво!

Маки Мауд обошла столик и заглянула ему в лицо. Рогатый Барон тоже внимательно посмотрел на нее. Глаза их встретились.

— Это ты! — выдохнул он.

Шел пятый час, светало. Уже и розовые смердуны начали возиться в Благовонных Грязях, разбуженные пернатыми мышами, так и мелькавшими у них над головой. Небо сияло голубизной. Стояла тишь. Денек обещал быть прекрасным.

В заведении Грязнухи Мод веселая ночь наконец-то близилась к концу. Посетители по большей части разошлись по домам, а официанты и уборщики пытались как-то привести в порядок зал, смывая из шлангов ту невероятную грязь, которую оставили после себя посетители, и складывая в углу разбитые стулья. Но полусонный людоед и парочка усталых гоблинов все еще торчали у стойки бара.

— Еш-че ш-ш-ш-шешть пирош-ш-шков с драч-че-ной! — пьяным голосом прошепелявил один из них.

— Тебе уже достаточно, — мрачно заявил ему бармен, протирая стаканы такой грязнущей салфеткой, словно хотел быть уверенным, что к вечеру стаканы уж точно будут отменно грязными.

— Ой, ну давай, тащи, старина! — взмолился людоед.

— Бар закрыт! — резко ответил бармен. — И я тебе не «старина». Выкатывайся отсюда, пока не поздно! У тебя что, дома нет? Пойти некуда?

Людоед и гоблины что-то негодующе пробормотали и, неуверенно шаркая ногами, побрели прочь.

— А все ж таки удачная была ночка! — воскликнул один из гоблинов, спотыкаясь и с громким хлюпом падая прямо в раскисший торт со взбитыми сливками; пальцами он попал в блюдо с бланманже и жадно облизал их. — Очень удачная!

Шарманка в уголке все еще продолжала что-то наигрывать, но теперь гораздо медленнее и тише, поскольку похоронного вида гоблин тоже сильно устал и едва держался на ногах. Он сонно глянул в сторону верхнего стола, где Мод уютно устроилась на коленях у Рогатого Барона. Пока хозяйка в зале, шарманщику Спаму никак нельзя было уходить, вот он и продолжал играть, К сожалению, судя по хихиканью и громким радостным восклицаниям, доносящимся со стороны верхнего стола.

Мод уходить даже и не собиралась.

— Я все еще до конца не осознал, что это ты… — вздохнул Рогатый Барон; лицо его посерьезнело. — Ведь прошло столько лет…

— Я понимаю, — грустно кивнула Маки Мауд.

— Ах, Фифи! — воскликнул барон и схватил ее за руку. — Как я мог так глупо поступить?

Она покачала головой.

— Такова злодейка-судьба, Уолтер: это она не позволила сбыться нашему счастью. Но, действительно, ты был богат и знатен, ты владел всей Чвокой Шмарью… — Мод помолчала. — А я… всего лишь юная троллиха с Бедного Конца…

— Но Фифи, ведь у тебя всегда были такие грандиозные планы! Что же с тобой случилось? Ведь когда-то ты утверждала, что не будешь знать покоя, пока не заработаешь кучу денег на свекольном рынке! Куда же делись твои честолюбивые мечты, Фифи?

— Ах, Уолтер! Я старалась, поверь! — грустно воскликнула Маки Мауд. — Столько сил вложила! Но в конце концов все-таки сдалась. Видимо, у меня не те задатки, которые требуются для свекольного бизнеса.

— Но, Фифи…

— Ты ведь понятия не имеешь, каково это — сунуть голову в пасть свекольным воротилам! — продолжала она. — Там же друг другу запросто глотки режут! Между торговцами бесконечные свары, соперничество, подлое и постоянное давление друг на друга… В общем, такого града ударов со всех сторон выдержать просто невозможно! Мало того! Растения в полях вдруг начинают болеть, гниют на корню! Или на них нападают неведомые паразиты, на корнеплодах появляются язвы… А уж пурпурный свекольный долгоносик приносит столько горя…

— Пурпурный свекольный долгоносик? — удивленно переспросил Рогатый Барон.

— Ах, не будем даже упоминать об этой пакости! — Маки Мауд тяжко вздохнула. — Все теперь в прошлом… Когда я наконец призналась себе, что ничего в свекольном бизнесе мне не добиться, то решила перебраться в Гоблинтаун и попробовать начать новую жизнь. Так я стала печь пироги с драченой и никогда больше не оглядывалась назад.

С противоположной стороны стола доносилось тихое бульканье — это Бенсон крепко спал, уронив физиономию в миску. Рогатый Барон фыркнул:

— Я же предупреждал его: не заказывай третий «сюрприз с прогорклым маслом» подряд!

— Разумеется, мне пришлось сменить имя, — продолжала Маки Мауд. — Ведь если бы стало известно мое настоящее имя, мне не миновать кошмарного скандала; да я никогда больше не посмела бы и нос сунуть на Мост Троллей! Так родилась Маки Мауд.

— Для меня ты всегда будешь Фифи! — промолвил Рогатый Барон, нежно сжимая ее руку и печально качая головой. Его терзали мысли о том, как ДОЛЖНА была пройти его жизнь и как она СЛОЖИЛАСЬ. Барон даже застонал. — Но, Фифи! — вдруг встрепенулся он. — Почему же ты не пришла ко мне?

Маки Мауд фыркнула.

— А ты посмотри с моей колокольни: Рогатый Барон, правитель Чвокой Шмари, и простая певичка из жалкого заведения, которое славится пирожками с драченой! Нет, дорогой, у нас никогда бы ничего не вышло! И мы оба прекрасно это понимали! — Ее глаза наполнились слезами. — А теперь, увы, слишком поздно! — И слезы градом покатились по ее щекам.

— Нет, не поздно! — с нежной горячностью заявил Рогатый Барон. — На задах замка у нас есть небольшой огородик, где вполне можно выращивать турнепс! Я увезу тебя отсюда! И мы сможем все начать сначала…

— Ах, Рогатенький, — вздохнула Мод. — Сможем ли? Осмелимся ли? Пустые мечты!

— Эти мечты мы вдвоем непременно превратим в действительность! — не сдавался Рогатый Барон. Он огляделся и окликнул слуту: — Эй, Бенсон!

Тот испуганно вздрогнул, поднял голову, тупо посмотрел на хозяина и стал поспешно вытирать с физиономии следы вчерашних пирогов с драченой.

— Да, господин мой, я слышу, — сонным голосом пробормотал он.

— Мы уходим, Бенсон, — сказал Рогатый Барон. — Возьми плащ Маки Мауд… — Он повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Оба улыбнулись, и барон быстро поправился: — Возьми плащ мисс Фифи, Бенсон.

Бенсон ошалело посмотрел на него:

— Но, господин мой…

— Никаких «но», Бенсон! — рявкнул Рогатый Барон. — Делай, что тебе велено!

— Поставь чайник на огонь! Мама, ты меня не тронь! Твои глазки хороши, все смеются от души… Вот луна, как бабуин… — громко и внятно проговорил Норберт.

Рэндальф резко обернулся и в ужасе уставился на людоеда.

— Норберт! — воскликнул он. — Неужели ты напился воды… Ты ведь не пил из ручья?

— По-моему, ты вскоре убедишься, что именно это он и сделал, — вздохнула Вероника.

— Кусочки восьми скорее возьми! — сказал Норберт, сам себе, казалось, удивляясь. — Кусочки восьми… девяти… десяти… нам долго, нам долго, нам долго идти! О вы, зеленые бутылки, что через холл бежите из столовой!..

— Значит, ты все-таки пил из ручья, верно? — И Рэндальф сокрушенно покачал головой. — Ты пил из говорящего ручья!

Норберт печально кивнул.

— А ведь я специально несколько раз повторил тебе: ни в коем случае не пей из ручья! — Рэндальф горестно вздохнул. — Только болтающего всякую бессмыслицу людоеда нам сейчас и не хватало!

— Пирожки из глины делают палочкой длинной… Я… Прости меня, господин мой, — сказал расстроенный Норберт, — но мне ужасно хотелось пить!.. Пятница долго катится, А вторника дитя пирожные лопает шутя… — Он поморщился, шлепнул себя рукой по губам; взгляд у него был тоскливый.

— Не расстраивайся, — утешила его Бренда. — Это постепенно пройдет.

— Но когда? — пробормотал Норберт. — Какой кисель кислый! Какие красивые калоши!

— Все пройдет, когда природа тебя позовет! — весело сказала Бренда и шлепнула людоеда пониже спины.

Джо захихикал.

Норберт убрал руки ото рта и нахмурился.

— Ты хочешь сказать, когда я… увижу… как маленький… маленький… маленький береговичок пробежит сквозь…

— Именно это она и хочет сказать, Норберт, — подтвердил Рэндальф, — и я был бы весьма тебе благодарен, если бы ты какое-то время помолчал. Спокойствие и молчание — вот основные условия успешного похода. Ты ведь хочешь, чтобы наш поход прошел успешно, не правда ли?

— Угум-м-м. — И Норберт, глядя честными глазами, молча закивал и снова плотно прижал руки к губам.

— В таком случае, идем дальше! Ты, Бренда, возглавишь отряд! — распорядился Рэндальф.

Стараясь держаться как можно ближе друг к другу, бесстрашные путешественники продвигались сквозь чащу Эльфийского Леса так быстро, как позволяли им силы — хотя Рэндальф вынужден был останавливаться все чаще и чаще. Отдуваясь и пыхтя, толстый волшебник присаживался отдохнуть чуть ли не на каждый пень, и только Бренда могла заставить его немедленно встать и идти дальше.

— Теперь уже недалеко, — уговаривала она его и тянула за руку от чрезвычайно привлекательного и гладкого ствола упавшего бука. — Еще чуть-чуть пройдем и тогда…

— Я больше не могу! — стонал Рэндальф и тяжело плюхался на пень, стряхивая пот со лба и хватая ртом воздух. — Я… должен… передохнуть…

— Отлично, толстячок! — язвительно замечала Вероника. — .Ты, кажется, перекрываешь собственный рекорд! Еще и минуты не прошло, как ты встал с предыдущего пенька.

— Нет… это… сущее… вранье! — задыхаясь, возражал Рэндальф. — Мы тащимся по лесу бесконечно долго… правда, Бренда?

— Ну, я бы так не сказала, — улыбалась Бренда и ласково спрашивала: — А ты не мог бы попытаться все же не отдыхать так часто, Рудольф?

— Идем, Рэндальф, идем! — старался подбодрить волшебника Джо. — Ты должен преодолеть этот путь! Ты сможешь!

— Тебе хорошо говорить! — сварливым тоном возражал Рэндальф, собираясь с силами. — У тебя не такие нежные ноги, как у меня. Я же не привык ходить пешком! Знаешь, мозоль на мизинце меня просто убивает — так больно!..

— Ну, еще какие ты придумаешь увертки? — грозно спросила Вероника.

— Заткнись, Вероника, — устало велел ей Рэндальф.

— Вот еще! Сам заткнись! — Вероника была возмущена. — Ты кого пытаешься обмануть на этот раз, а?

— Нет, так мы никогда до этой поляны не доберемся! — рассердился Джо и решительно повернулся к людоеду. — Ты можешь его нести, Норберт?

Норберт кивнул, по-прежнему плотно прижимая ружи к губам.

— Ни за что больше не сяду к Норберту на плечо! — капризно заявил Рэндальф. — Ни за что! Здесь слишком много веток!

Джо тяжко вздохнул.

— А может быть, он мог бы нести тебя на закорках? — предложил он.

— Вот здорово будет выглядеть! — фыркнула Вероника.

— Ну, если ты настаиваешь… — И Рэндальф взобрался на пень, а оттуда перебрался к Норберту на закорки и крепко обхватил людоеда за шею. Норберт встал, шагнул, и тут же послышался отчаянный крик: — Ой! Норберт! Я сползаю!

Норберт тут же подхватил толстенького волшебника под попку, подсадил повыше и подцепил руками под коленки.

— Вот так уже лучше, — сказал Рэндальф.

— Блин, сплин и пеликан, морж, корж и великан, — забормотал Норберт, яростно краснея. — П-п…прости, господин мой, но я… стараюсь… изо всех сил!

— Старайся, старайся, — буркнула Вероника.

— …Каша, пудинг, пирожок! Мажор, минор, отдай должок! Доктор Блинч, Эльфийский Лес…

— ДОВОЛЬНО, Норберт! — вскричал Рэндальф и своими руками зажал рот болтливому людоеду. — И не пускай, пожалуйста, слюни!

— Ну что ж, если вы наконец готовы, то пора и в путь! — сурово заметила Бренда. — В какую сторону нам идти, Руперт?

— Все за мной! — уверенно скомандовал Рэндальф. — Я этот лес знаю как свои пять пальцев. Нужно все время забирать вправо… Правее, Норберт! — вскричал он, поскольку людоед уже рванул влево. — Вот так. И, пожалуйста, постарайся придерживаться этого направления. И не бездельничать мне там, в задних рядах!

Джо следовал за Норбертом буквально по пятам, по-прежнему держа Генри на поводке; пес послушно бежал с ним рядом, а Вероника сидела у него на плече. Сниффи бесшумно ступал мягкими лапами у него за спиной. Бренда, обнажив меч и очень внимательно глядя по сторонам, замыкала шествие.

Шли они долго. Все шли, шли и шли… Солнце миновало зенит и потихоньку сползло к западу, а тропа все не кончалась, и никакой поляны впереди видно не было. Порой Норберт — он испытывал огромные мучения, сдерживая себя и стараясь не болтать чепухи, что вынуждало Рэндальфа снова зажимать ему рот, — все-таки начинал бормотать нечто несусветное, однако большую часть пути они проделали в полном молчании, пока…

— Тут что-то не так, — сказал вдруг Джо.

— Да, безусловно! — подхватил Рэндальф. — И мне следовало бы находиться сейчас в своем плавучем домике, на диване, задрав кверху ноги и прихлебывая чудесный плевый чай, а не ломиться сквозь чащу леса на спине весьма неуклюжего людоеда, который никак не может перестать нести всякую чушь!

Джо покачал головой.

— Дело совсем не в этом, — промолвил он задумчиво.

— А что, собственно, не так, Джо? — встревоженно спросила Бренда, озиралась вокруг. — Ты что-нибудь видел? Чудовище? Дракона? Или, может быть…. эльфа?

Джо покачал головой и показал пальцем на пень, стоявший в нескольких метрах от них. Исключительно приятного вида гладкий буковый пень, на котором так и тянуло посидеть… Джо сразу же узнал его.

— Мы все это время ходили по кругу! — воскликнул он. — Ах, Рэндальф! Мы ведь заблудились! А ты и не заметил!

Вероника фыркнула:

— Нашли кому довериться! «Я этот лес знаю как свои пять пальцев!» — так, кажется, он говорил?

— Я не виноват… — сердито пролепетал Рэндальф, — Это все Норберт!

— М-м хм-м-м-м м-м-м! — презрительно промычал Норберт из-под рук Рэндальфа, плотно затыкавших ему рот.

— Он никогда не умел отличать «право» от «лево», — прибавил Рэндальф.

Норберт тут же разжал руки, и Рэндальф шлепнулся на землю.

— Теннисные мячи! Стиральные машины! Тосты с сыром! — выкрикивал Норберт тоном заправского зазывалы на ярмарке. Лицо его исказилось от растерянности и отчаяния. Он вдруг резко повернулся и потопал куда-то в чащу леса.

— Норберт, куда ты? — крикнул ему вслед Рэндальф. — Норберт, сейчас же вернись! Ты не можешь просто так бросить меня здесь!

— А только что смог! — заметила Вероника.

Рэндальф вздохнул и уселся на буковый пень.

— Но если ты действительно не знаешь, где Хихикающая Поляна, — сказал погрустневший Джо, — как же мы туда попадем?

— Ты слышала, Эйлин? — послышался грубый голос старого вяза. — Они НЕ ЗНАЮТ, как попасть на Хихикающую Поляну!

— Я слышала, Стэн. И мне было очень интересно, почему они идут таким кружным путем! — откликнулась его соседка. — Я думала, толстяк знает, куда ведет остальных.

— Я тоже, — сказала плакучая ива. — И мне совсем не хотелось вмешиваться. Но, по-моему, поляна совсем недалеко, прямо впереди.

— Так они же сперва и хотели пойти тем путем, верно? — спросил Стэн.

— Точно, — подтвердила Эйлин. — Чуть влево от Дилайлы, священного куста, но старательно остерегаясь ее колючек, и потом вниз, вон к тем сикоморам…

Джо просиял.

— Спасибо вам большое! — поблагодарил он деревья.

Деревья зашелестели листвиы

— Какой милый юноша! — воскликнула серебристая береза. — И такой вежливый!

— Да уж, куда приятнее того трехглазого громилы! — воскликнул дуб, по-прежнему сердитый на Норберта.

И тут как раз появился сам Норберт, широко ухмыляясь и подтягивая штаны.

— Теперь мне гораздо лучше, — сказал он. — Мне кажется, я почти вернулся к нормальному состоянию, хозяин, благодаря тому, что…

— Да, да, избавь нас от подробностей, Норберт, — сказал Рэндальф, вновь беря инициативу в свои руки. Он быстренько соскочил с букового пня и вместе с Вероникой, усевшейся на поля его шляпы, устремился к священному колючему кусту. — Поспешите, друзья! — крикнул он остальным. — Мы и так потеряли слишком много времени!

Благодаря деревьям, указавшим отряду путь, они продвигались теперь очень быстро.

— Они скоро окажутся на Хихикающей Поляне, Сид, — сказала, глядя на них, одна из сикомор.

— Это верно, Сэм, — сказала другая и, тряхнув ветвями, послала на землю настоящий дождь семян. — А если им еще и повезет хоть немного, они, может быть, сумеют все-таки покончить с этим подлым и трусливым доктором Блинчем!

— Давно пора! Ведь проклятая Хихикающая Поляна день ото дня становится все больше и больше, гибнут наши братья и сестры!..

— Я очень на них рассчитываю, — вмешалась в разговор третья сикомора. — Я… О-о-о! Им, пожалуй, нужно немного забрать влево, не так ли? Мимо Финбара — кажется, так зовут ту высокую ель? — и дальше двигаться особенно осторожно, чтобы не потревожить дядю Седрика…

— Ну, вряд ли им это удастся! — сказала первая сикомора. — Дядя Седрик уже много лет спит как бревно!

— Это точно. Вот теперь они на верном пути!

Теперь Джо чувствовал себя гораздо увереннее.

А Рэндальф, казалось, обрел второе дыхание. Норберт постепенно приходил в себя, и даже Вероника разговаривала не так ехидно, как обычно.

— Мы, похоже, совсем близко, — щебетала она. — Послушайте!

Джо, склонив голову, прислушался: издалека доносились звуки молотка и пилы…

— О! — вздрогнула рядом с ними высокая стройная сосна; у нее даже иголки задрожали от страха. — Ты слышишь, Дафна?

— Проклятый Блинч со своими гнусными планами! — воскликнула ее соседка, плакучая ива. — Стоит мне услышать эти звуки, и сразу хочется плакать!

— Не тревожьтесь, — сказал Джо деревьям. — Мы твердо намерены раз и навсегда покончить с доктором Блинчем. Верно, Бренда?

Принцесса-воительница кивнула, однако Джо заметил, что она бледна и подозрительно часто шмыгает носом, опасливо вглядываясь в густую тень под деревьями. Сниффи, не отходивший от нее ни на шаг, казался столь же обеспокоенным.

— Ты плохо себя чувствуешь, Бренда? — спросил Джо.

— Я не уверена… — пробормотала она, — видимо, я просто… — Она все время смотрела прямо перед собой и куда-то вниз. — А это еще что такое?

Джо нахмурился и поднял с земли какой-то лоскуток — красный в белый горошек.

— Какая-то тряпка, а что?

— Скорее, носовой платок, — сказала дрогнувшим голосом Бренда. — Носовой платок… ЭЛЬФА!

— Не может быть! — воскликнул Джо. — Ты ведь слышала, что сказал Рэндальф: в Эльфийском Лесу эльфы больше не водятся.

Бренда показала пальцем куда-то влево:

— Да? А что, в таком случае, там блестит?

И Джо, нагнувшись, подобрал с земли такой крошечный серебряный наперсток, что ему пришлось-таки признать; наперсток можно надеть только на пальчик эльфа.

— И вон там! — истерически крикнула Бренда; крупные капли пота выступили у нее на лбу. — И там тоже…

Джо внимательнее осмотрел землю у себя под ногами. Оказалось, что она буквально усыпана разнообразными миниатюрными предметами. Он нашел крошечный костяной гребень, маленький веер, колпачок с кисточкой на конце, две малюсенькие деревянные пуговки…

— Это все потеряли прошедшие здесь эльфы! Множество эльфов! — вскричала в ужасе Бренда.

— Эй, поторапливайтесь! — донесся до них голос Рэндальфа. — Мы уже на месте!

— Ты слышала, Бренда? — воскликнул Джо возбужденно. — Они вышли на Хихикающую Поляну!

Бренда молча кивнула, но явно его не слушала.

Джо нежно сжал ее руку.

— Пойдем, Бренда, — сказал он. — Ты насчет этой ерунды не беспокойся. Они, может, уже несколько лет тут валяются.

Бренда неохотно позволила Джо вести ее. Сниффи еще более неохотно пошел за ними следом, подозрительно морща чуткий нос и с отвращением им подергивая. Они обогнули ствол огромного раскидистого конского каштана и увидели Рэндальфа.

— Ну наконец-то! — сказал он громким шепотом с театральным поклоном.

Бренда и Сниффи жались к стволу каштана, а Джо подошел к Рэндальфу и, раздвинув листву, увидел перед собой поляну.

— Ого! — вырвалось у него невольно.

Прямо перед ним на вытоптанной множеством ног голой земле, поддерживаемая хлипкими лесами, возвышалась очень странная деревянная конструкция, которая показалась Джо больше всего похожей на гигантскую кроличью голову. Справа доносился стук топоров. Слева — вой циркулярной пилы. А из самой «кроличьей головы» доносился неумолчный грохот сотни молотков, гулким эхом разносившийся по лесу.

Росшие на краю поляны деревья плакали и стонали, в ужасе качая ветвями.

— О, вот и Арнольду конец пришел! — воскликнуло со слезами в голосе соседнее с каштаном дерево, и на землю со скрипом и глухим грохотом рухнула высокая сосна.

— А теперь они взялись за Монтага! — простонал кто-то неподалеку.

На Хихикающей Поляне кипела необычайная активность: деревья валили на землю, мгновенно очищали от веток и коры и тут же распиливали на доски и брусья, которые незамедлительно использовали в строительстве. Руководил всем этим волшебник в длинных одеждах и с чрезвычайно морщинистым лицом; он стоял рядом с лесами, держа в руках огромный лист бумаги, и громко командовал:

— Так, в полном соответствии с рисунком В… В секции С брусья вяжите «в лапу», да поплотнее, чтобы затем соединить с секцией R, — при этом не забывайте, что фланец должен быть на петлях… а резная филенка слева… хм, это надо посмотреть в дополнениях к чертежу… — Он ненадолго умолк, посмотрел на «кроличью голову», потом снова на чертеж и крикнул, перевернув чертеж вверх ногами: — Нет, погодите-ка… Секция D должна крепиться к секции М, но прежде нужно поставить плавающую… диветку. — Он нахмурился. — Плавающую диветку? Что это, черт возьми, такое? Диветка какая-то? Кто написал такую чушь?

— Ты! — раздался в ответ целый хор тоненьких голосов.

— Это сам Роджер Морщинистый! — прошетал Рэндальф на ухо Джо. — Он научил меня всему, что я знаю.

— Ага, и это заняло у него не больше пяти минут! — пробормотала Вероника.

Рэндальф покачал головой.

— Бедный Роджер! — сказал он. — Я знал, что с ним случилось нечто ужасное, но я и представить себе не мог, КАК его унизили.

И Джо, проследив за взглядом Рэндальфа, заметил огромное ядро и цепь, обвивавшую лодыжку Роджера Морщинистого.

Рэндальф содрогнулся.

— В кандалах! Прикован цепью с ядром! Роджер Морщинистый, великий волшебник! И этот доктор… доктор… заставляет его выполнять свои дурацкие приказания!.. — Рэндальф отвернулся, не в силах говорить и скрывая слезы.

— Ничего, господин мой! Зато на нашей стороне Джо Варвар и принцесса-воительница Бренда! — попытался утешить его Норберт.

— Да, конечно, — не слишком уверенно пробормотал опечаленный Рэндальф. — А где, собственно, Бренда? — Он оглянулся. — Ах, вот ты где! И что же ты там делаешь?

Бренда опасливо выглянула из-за дерева.

— Чьи это голоса там слышатся? — нервно спросила она.

— Подойди сюда и посмотри сама, — улыбнулся Рэндальф и раздвинул низко нависавшие ветви. — Тебе повезло, моя дорогая! Хихикающая Поляна буквально кишит эльфами! И кто бы мог подумать?

Бренда испуганно икнула и побледнела.

Рэндальф нахмурился.

— Бренда, — строго спросил он, — ты куда это? Да ответь, наконец, зачем ты лезешь на дерево? Бренда!

— Ти-хи-хи-хи! — захихикал толстый кряжистый дуб, когда Бренда и Сниффи полезли по его могучим ветвям, быстро взбираясь все выше и выше. — Ой, щекотно! Ой, не могу! Ха-ха-ха!

— Бренда! Да в чем же, наконец, дело? — прошипел Рэндальф так громко, как только мог себе позволить. — Ты что, чувствуешь опасность? Там что, огнедышащие драконы? Или ужасные орки? Или алчные бородавчатые потрошители из Черной Лагуны?

— Нет, зарыдала Бренда. — Там эльфы!

— Эльфы? — У Рэндальфа от изумления даже голос сорвался на писк. — Ты шутишь? Такая рослая, такая великолепная принцесса-воительница боится каких-то жалких козявок! Нет, я не верю!

Джо вздохнул и тихо заметил;

— По-моему, у нашей Бренды когда-то были большие неприятности с эльфами.

— Чепуха! — заявил Рэндальф, и, задрав голову, снова обратился к Бренде: — Ну скажи, что ты просто пошутила! Пожалуйста, Бренда…

— Нет… это правда! — с трудом вымолвила она. — Я не шучу. Я очень боюсь эльфов. Я их ненавижу, ненавижу, ненавижу, этих ужасных козявок! И мне омерзительны их писклявые голоса… — Ветка, к которой она прильнула, яростно затряслась. — Заставь их всех убраться отсюда, прошу тебя!

— Но, Бренда, — умолял ее Рэндальф, — я так в тебя верил! Так надеялся на твои могучие мускулы и на твоего прекрасного боевого кота! А как же твои прочие героические деяния? Ведьмы, которых ты столь успешно побеждала? Колдуны, которых ты превращала в лепешку?

— Это все правда. Но как ты думаешь, почему я столько лет скиталась по Северным Пустошам? — рыдала Бренда, пряча лицо в ладони. — Я скрывалась от эльфов! От этих мерзких маленьких тварей, тщетно пытаясь побороть свой страх перед ними. И мне стало казаться, что я его поборола и наконец-то готова к возвращению в Чвокую Шмарь. Но увы! Нет… Нет! — Рыдания сотрясали ее сильное тело. Бренде жалобно подвывал Сниффи, которому было очень жалко хозяйку.

— Нет, вы только ее послушайте! — возмутился дуб.

Охваченный приступом полного бессилия и чрезвычайной усталости, Рэндальф тяжело плюхнулся на землю.

— Я всегда подозревала, что в так называемых принцессах-воительницах есть некий изъян! — пробурчала Вероника.

— Ну вот, теперь все кончено, — устало сказал Рэндальф. — Забудьте об этом походе и можете преспокойно возвращаться домой.

— Возвращаться домой?! — так и взвился Джо. — Но я именно за этим сюда и явился — чтобы отправиться домой, а не в твой, Рэндальф, плавучий дом на Зачарованном Озере!

— Но у нас не хватит сил, — возразил Рэндальф. — Нам не обойтись без помощи Бренды и ее кота.

— Хватит у нас сил! — воскликнул Джо, высоко подняв голову и сверкая глазами. — Я, например, сдаваться не намерен. Мы не для того проделали такой далекий путь и с огромным трудом пробрались сквозь заколдованную чащу! Мы уже отыскали Хихикающую Поляну, так что теперь должны сделать то, зачем сюда явились: освободить Роджера Морщинистого, отыскать Великую Книгу Заклятий и уничтожить доктора Блинча!

— Браво! Молодец! — воскликнул высокий густой каштан, росший по соседству. — Вот такие речи мне по душе!

— И мне тоже, Долорес! Пора наконец дать отпор этому маленькому хулигану и хвастуну, который только и умеет глаза таращить!

Джо выхватил свой меч и высоко поднял его.

— Кто со мной? — крикнул он.

— Цветная капуста с сыром, черт бы ее побрал! Фисташки! — грозно воскликнул Норберт. — Извините, что снова несу чушь… Орехи гикори! — Он усмехнулся и твердым голосом произнес: — Я хочу сказать, что иду с тобой, Джо! И ни на шаг от тебя не отстану'!

Теперь все взгляды устремились на Рэндальфа.

— А ты? — спросил Джо.

Рэндальф выпрямился; лицо его побледнело — он явно чувствовал себя неуверенно; на пухлом лице четче проступили морщины. Он покачал головой.

— Я, конечно же, пожалею о своем поступке… — сказал он, — ибо это противоречит основным моим убеждениям. В общем, не вините меня, если все пойдет совсем не так, как хотелось бы…

— Ну же? — нетерпеливо поторопил его Джо.

— Хорошо! Я с вами! — сказал Рэндальф и бодро вскочил на ноги. — Но ты иди первым!

— В атаку! — заорал Джо и, размахивая мечом над головой, стрелой вылетел из-под прикрытия деревьев и помчался к дурацкому сооружению по лишенной растительности поляне. Генри едва поспевал за ним, возбужденно лая. Эльфы с писком так и сыпались у них из-под ног в разные стороны.

Морщинистый волшебник поднял глаза от огромного, несколько помятого чертежа, который держал в руках, и тяжелая цепь, опутывавшая его, зазвенела.

— Ах! — воскликнул он, и глаза его радостно заблестели. — Да ведь это герой-воитель! — Джо остановился прямо перед ним и поклонился. — Немного мелковат, пожалуй… Но щит у тебя просто чудесный! — Роджер ласково улыбнулся Джо. — Что привело тебя сюда, мой юный друг?

— Я пришел, чтобы всех вас спасти, — беззвучно выдохнул Джо. — Чтобы освободить тебя!

— Ничего себе! Хи-хи-хи! — раздался целый хор противных писклявых голосов, и Джо, оглядевшись, увидел, что отовсюду высовываются эльфы и не сводят с него глаз.

— Не обращай на них внимания, — сказал Роджер Морщинистый и хлопнул в ладоши. — А ну, за работу! — резко крикнул он.

— Сию минуточку-, господин волшебник! — откликнулись эльфы, возвращаясь к своим занятиям. — С преогромным удовольствием!

— Это настоящие маленькие энтузиасты! — заметил Роджер Морщинистый. — Просто приятно такими командовать!

Джо нахмурился.

— Что-то не похоже, чтобы ты кем-то командовал, — сказал он. — Во всяком случае, эта цепь с ядром…

— Я понимаю, — сказал Роджер, с трудом подтягивая прикованную цепью ногу?. — Ужасно мешает! Однако беспокоиться-то на самом деле не о чем. Все продумано.

— Вот как? — удивился Джо.

— О да! — И Роджер Морщинистый с таинственным видом почесал кончик носа. — Разумеется, у меня нет необходимости ни бежать, ни от кого-то спасаться — хотя с твоей стороны ужасно мило и благородно предложить мне свои услуги! А скажи, откуда ты взялся?

Джо оглянулся. Норберт был уже близко, за ним с весьма жалким видом плелся Рэндальф.

— Я пришел вместе с ними, — сказал Джо. — Мы находимся в боевом походе!

Лицо Роджера Морщинистого еще больше сморщилось от удивления.

— Это ты, Норберт? — спросил он. — Норберт, ты ли это?

— Да, господин мой, — отвечал Норберт, приближаясь к нему.

— Как приятно снова увидеть тебя! — воскликнул Роджер. — Нет, действительно приятно! И как это удивительно благородно с твоей стороны — проделать такой долгий путь ради моего спасения.

— О, я ведь был не один, — скромно молвил Норберт.

— А кто это с тобой? Кто там, у тебя за спиной? — Волшебник вытянул шею, и лицо его от удивления так исказилось, что одни морщины наползли на другие. — Никак это молодой Рэндальф? Быть не может!

Совершенно багровый Рэндальф выглянул из-за широкой спины Норберта.

— Приветствую тебя, господин мой, — сказал он так скромно и покорно, что Джо оставалось только дивиться.

— Так, так, так, — сказал Роджер Морщинистый. — Кто бы мог подумать? Неужели ты, Рэндальф, сумел организовать настоящий боевой поход?

— Это было не так уж трудно, — ответил за Рэндальфа Джо. — В конце концов, он ведь волшебник.

— Волшебник? — переспросил Роджер Морщинистый и громко расхохотался. — Ах мой дорогой юный герой! Но Рэндальф — вовсе не волшебник!

— Не волшебник? — удивился Джо.

— Нет, нет, — продолжал Роджер Морщинистый. — Рэндальф был у нас всего лишь младшим учеником-подмастерьем. Он даже экзамены за подготовительный курс волшебства еще не сдал, не правда ли, Рэндальф?

— Да, господин мой. — Рэндальф не знал, куда спрятать глаза.

— А что я тебе говорила! — воскликнула Вероника, взлетая со шляпы Рэндальфа. — Я же говорила, что в один прекрасный день тебя выведут на чистую воду!

— Вероника! Как я рад! — вскричал Роджер Морщинистый. — Твои перышки выглядят по-прежнему прелестно!

— Ах, господин мой, — кокетливо стрельнула глазками Вероника, — ты очень добр! Неужели ты действительно рад меня видеть?

— Еще бы! Подумать только, какой дальний путь ты проделала ради меня! Я искренне тронут. Нет, правда тронут!

Рэндальф, горестно качая головой, спросил:

— Но как, как могло случиться ТАКОЕ, господин мой? Как такой могущественный волшебник мог оказаться похищенным, закованным в кандалы? Вот чего я совершенно не понимаю!

— Не думаю, что нам сейчас стоит входить в детали, Рэндальф, — быстро сказал Роджер, и морщины его превратились в глубокие трещины. — Во-первых, мне не следовало совать нос в тот гардероб… Хотя там висела такая красивая мантия, и она настолько привлекла мое внимание…

Норберт нервно пробормотал себе под нос:

— Панталоны с кружевными оборочками, панталоны с кружевными оборочками!..

— Как ты узнал? — спросил Роджер, заливаясь пунцовым румянцем. — В общем, прежде чем я что-то понял, дверца захлопнулась и доктор Блинч повернул ключ и переправил меня на Хихикающую Поляну прямо в проклятом гардеробе, мерзавец, чтобы демоны высосали его голубые глаза!

Джо вздрогнул.

— Но разве нельзя было просто произнести какое-нибудь заклинание? — спросил он.

— У меня не хватило времени, — признался Роджер Морщинистый. — Все произошло мгновенно. — Он вздохнул. — И с тех пор я сижу под замком вместе с остальными волшебниками.

— Скажи, господин мой, — спросил Рэндальф, — а к чему будет пристроена эта кроличья голова? — И он мотнул головой в сторону деревяннной конструкции.

— К остальной части кролика, разумеется! — ответил Роджер Морщинистый.

Рэндальф нахмурился.

— Я хотел сказать, ДДЯ ЧЕГО она?

— Она представляет собой часть последнего дьявольского плана доктора Блинча, — сказал Роджер Морщинистый. — К сожалению, больше о своих планах он мне ничего не сообщил. Он ведь совершенно безумен, знаете ли.

А эльфы вокруг них весело занимались своим делом, насвистывая за работой. Они рубили и выравнивали, завинчивали шурупы и вбивали гвозди, подгоняя отдельные части деревянной конструкции, которые, пройдя сквозь множество умелых рук, уже другими эльфами на противоположном конце поляны соединялись с другими частями гигантского «кролика».

Поляна все больше расширялась, и на опушке ее нервно шептались деревья.

— Я буду следующей, я просто знаю, что это так! — говорила со слезами в голосе плакучая ива.

— Мужайся, Люсинда, — как мог поддерживал иву ее сосед граб. — Если нам суждено погибнуть, то даже это нужно делать с достоинством!

— О, какая боль! — послышался крик дуба, основание которого весело атаковали эльфы, вооружившись целым арсеналом топоров. — Прощай, жестокий мир!

— Ах, они принялись за Освальда! — разрыдалась ива. — Подумать только! Если этот толстяк не поспешит и хоть что-нибудь не предпримет…

— Этот толстяк? — фыркнул презрительно граб. — Да он никогда не спешит! Да и зачем ему?

— Ты прав, Норрис! — воскликнул колючий боярышник. — Он половину собственной жизни на месте просидел!

А Рэндальф, несмотря на ворчание деревьев, опять устраивался поудобнее — на сей раз на том самом чугунном ядре, к которому цепыо был за лодыжку прикован Роджер Морщинистый. Усевшись, он посмотрел на волшебника и спросил:

— Итак, раз уж мы здесь, скажи: что нам следует теперь сделать?

Роджер Морщинистый нахмурился, и его глаза прямо-таки исчезли в глубоких трещинах морщин.

— Сделать? — переспросил он. — Если честно, то я совсем не уверен, что ты, Рэндальф, вообще способен хоть что-то сделать. Как я уже сказал нашему юному герою… — Он улыбнулся Джо, и в уголках его глаз появились новые коварные морщинки. — Как, ты сказал, тебя зовут?

— Джо.

— Джо Варвар, — подсказала Вероника.

— Да-да, — кивнул Роджер Морщинистый. — Так вот, как я уже сказал Джо (хоть и принес всем вам свою искреннюю благодарность за то, что вы проделали столь долгий путь, спеша к нам на помощь!), путешествие ваше было совершенно бессмысленным. Я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали.

— Ах какой стыд! А ведь я предчувствовал, что влипну в неприятную историю, — воскликнул Рэндальф, и в голосе его послышалась нескрываемая радость. Он резво вскочил на ноги. — Но если, господин мой, ты так уверен, что мы тебе не нужны, мы, конечно же, оставим тебя в покое! Встретимся позже — в наших плавучих домах на Зачарованном Озере. — Он повернулся к Джо и Норберту. — Идемте! — сказал он. — Мы тут не нужны! Идем, Вероника. — И он похлопал себя по полям шляпы.

Погоди-ка минутку! — с презрением окликнул его Джо. — А ты ни о чем случайно не забыл?

— Но ведь ты сам слышал, что сказал Роджер Морщинистый? — пожал плечами Рэндальф. — Он в нашей помощи не нуждается!

— Возможно, он в моей лично помощи и не нуждается, — сказал Джо, — зато я весьма нуждаюсь в его помощи!

Роджер тут же повернулся к нему; на его морщинистом лице было написано искреннее сочувствие.

— Это правда? — спросил он.

— О, сущие пустяки! — торопливо вставил Рэндальф. — Идем, Джо. Ты же видишь, что Роджер Морщинистый вполне доволен жизнью, да и своих забот у него хватает…

Однако Джо своей жизнью явно доволен не был.

— Мне нужен НАСТОЯЩИЙ волшебник, чтобы попасть домой! — крикнул он, стараясь перекричать Рэндальфа, который упорно тянул его за рукав и твердил, что им пора идти. — Рэндальф вызвал меня в Чвокую Шмарь каким-то заклятием, но, похоже, не знает, как отослать меня обратно. Так что я здесь уже давно торчу, прямо сто лет! Я сражался с людоедами и огнедышащими драконами, я…

— Ну, мальчик слегка преувеличивает… — пробормотал Рэндальф.

— Помолчи, Рэндальф, — строго велел ему Роджер Морщинистый. — У меня такое ощущение, что ты осмелился заняться тем, в чем ни черта не смыслишь!

— Это точно! — вставила Вероника, вспархивая в воздух и присаживаясь на остроконечную шляпу Роджера Морщинистого.

Рэндальф горестно повесил голову и прошипел почти не слышно:

— Заткнись, Вероника!

Роджер Морщинистый повернулся к Джо.

— Продолжай, юноша.

— Во всяком случае, я сделал все, о чем меня про сил Рэндальф, — пожал плечами Джо.

— И даже больше! — подтвердил Норберт, ласково кивая головой. — Мальчик вел себя просто великолепно!

— Но теперь мне пора покинуть Чвокую Шмарь, — сказал Джо и смело улыбнулся старому волшебнику. — Мне очень нужно домой! И ты, великий Роджер, — моя последняя надежда! Можешь ли ты отправить меня обратно? ПОЖАЛУЙСТА!

— Боюсь, теперь это окажется очень непросто, — сказал Роджер Морщинистый, печально качая головой. — Ведь магия заключается не в махании волшебной палочкой и произнесении заклинаний.

— Разве нет? — наивно удивился Рэндальф.

— Боже мой, конечно же, нет! — И Роджер Морщинистый еще больше нахмурился. — Я не знаю, Джо, что ты слышал о волшебстве и волшебниках, но знай: магия — это всегда в высшей степени сложное действо, требующее великого мастерства и повышенных способностей к интерпретации. Даже легендарный Йен Умный был способен претворить в жизнь по памяти не более полудюжины простейших магических заклинаний!

Джо почувствовал, как по спине у него ползет неприятный холодок.

— Точность в данном случае совершенно обязательна! — продолжал Роджер. — Точность — это все. Существует, например, заклинание, удаляющее бородавки, и оно всего на два слова и один свист отличается от заклятия, превращающего человека в розового смердуна. Так что сам понимаешь, какова может быть опасность.

Джо мрачно кивнул. Генри тихонько заскулил. Рэндальф, понурившись и сгорая от стыда, изучал собственные башмаки.

— Именно поэтому мы, волшебники, так дорожим Великой Книгой Заклятий, — сказал Роджер. — Она необходима для соблюдении требуемой точности исполнения. Ifo и с применением Великой Книги далеко не все так просто. Требуются годы учения, прежде чем ученик волшебника начнет распознавать запечатленные в ней символы, шифры и диаграммы, чтобы затем изложить иу или иную инструкцию слогами обыкновенной речи.

— Но ведь ты-то это умеешь. Да? — с надеждой воскликнул Джо.

— Я-то умею, — сказал Роджер Морщинистый, — и легко решил бы твою задачу, если бы книга была у меня. — Он вздохнул. — К несчастью — и не спрашивай мена, как это случилось! — Великая Книга каким-то образом попала в лапы доктора Блинча!

— Хм-м-м, — задумчиво пропета Вероника, пристально глядя на Рэндальфа, — интересно, как это могло случиться?

— Он хранит ее под замком в крепким сундучке, спрятанном на верхней полке огромного дубовою шкафа…

— Он сделал его из Сесила, так мы называли наш бедный дуб. — печально пояснила ива.

— Ах, дорогой Сесил! — прошелестел листьями граб, — А скоро, видимо, и Освальда постигнет та же участь…

— Блинч лишь иногда позволяет мне прочесть из Великой Книги одно-два слова, — продолжал Роджер Морщинистый. — И только из того конкретного заклинания, которое он хочет использовать. Так что, сам понимаешь: требуется чудовищно мною времени, чтобы создать хотя бы самые простейшие магические чары.

Джо вздохнул. Стоило надежде проснуться в его душе, п ее тут же безжалостно гасили. Впрочем. Роджер Морщинистый не виноват, а он, Джо, не намерен сдаваться! Пока еще нет!..

— А где ключ от этого сундука? — спросил он. — Если книга заперта па замок, то должен существовать и ключ, которым замок отпирается, верно?

— Верно, — кивнул Роджер Морщинистый печально. — Только доктор Блинч носит ключ на груди, на серебряной цепочке.

Джо застонал.

— Ну, довольно! Мы сделали все, что могли, — сказал Рэндальф. — Давайте же вернемся назад, на Зачарованное Озеро и выпьем честно заработанного плевого чайку!

Вероника вспорхнула с остроконечной шляпы Роджера и села Рэндальфу на плечо.

— Заткнись, Рэндальф! — сказала она. — Никуда мы отсюда не уйдем, верно, Норберт?

— Конечно, не уйдем! — подтвердил Норберт.

— А что касается ключа, — продолжала Вероника, — то это дельце предоставьте мне!

— Вы найдете доктора Блинча в Хихикающем Доме, вон там, за изгородью из бирючины, — показал Роджер Морщинистый. — И если вам действительно удастся добраться до Великой Книги Заклятий, хватайте ее скорее, суйте за пазуху и несите ко мне. Я буду просто счастлив сплести для тебя, Джо, любое заклятие, какое ты только захочешь! Желаю всем вам удачи, а обо мне не беспокойтесь! — И он слабо помахал им на прощанье своей морщинистой рукой.

Итак, путешественники двинулись к Хихикающему Дому — Норберт, Вероника, Джо и Генри (на поводке) шли впереди, а Рэндальф нехотя тащился сзади.

Хотя большая часть деревьев здесь была срублена, Хихикающая Поляна не казалась совсем голой: уже успела появиться невысокая и довольно печального вида поросль — молодые плакучие ивы, колючий шиповник, тощенькие вязы… Джо и его друзья перебегали от одного деревца к другому, надеясь, что так их не заметят, Джо обратил внимание, что каждым из отрядов эльфов, трудившихся над постройкой «кролика», руководит один из старых волшебников, подобно Роджеру, закованный в кандалы.

— А не Бертрам ли это Волосатый? — спросила Beроника, хлопая крыльями и указывая на высокого сутулого волшебника, черты лица которого были практически неразличимы под густой кудрявой бородой и длиннющими густыми волосами.

Норберт кивнул.

— А посмотри вон там, — сказал он, — за задней лапой «кролика»: по-моему, Мелвин Лиловый, да?

Джо помалкивал. Вид закованных в цепи волшебников действовал на него поистине угнетающе. Если уж ТАКИЕ взяты в плен гнусным доктором Блинчем, то каковы же шансы их скромной экспедиции?

— Веселее, Джо! — сказал Норберт, словно читая его мысли. — Ничего страшного пока что не случилось. А может, и не случится.

Они сгрудились, прижавшись к земле, за зеленой оградой из густой колючей бирючины прямо напротив дома доктора Блинча, поджидая Рэндальфа. Джо всматривался в глубь двора через щель в небольшой розовой калитке. Выложенная камешками дорожка вела к причудливо украшенному, будто кукольному деревянному домику. У порога росли пышные кусты розовых роз, а окна закрывали светло-голубые ставни с прорезями в виде сердечек.

— Это и есть Хихикающий Дом? — удивленно спросил Джо.

— Ну да! Гнездышко доктора Блинча и нервный центр всех его гнусных предприятий! — сердито сказал запыхавшийся Рэндальф, который наконец нагнал их.

— Не так громко, — прошептала Вероника. — Он нас услышит.

И в эту минуту где-то в глубине дома кто-то резко захлопнул дверь. Это была дверь в комнату Ингрид.

А за дверью стоял, схватившись за голову, доктор Блинч.

— Она делает из меня полнейшего идиота! — простонал он. — Теперь с ней придется иметь дело тебе, Квентин. Я больше не в силах!

— Ой, хозяин, как же я справлюсь… — заныл Квентин.

— Довольно! — рявкнул доктор Блинч, сверкая голубыми глазищами. — Я сейчас направляюсь в спальню и не желаю, чтобы меня беспокоили! Ты меня хорошо понял?

Квентин с несчастным видом кивнул.

— Вот и прекрасно! — сказал доктор Блинч и угрожающе хихикнул. — Учти, тебе же будет хуже, если… — И он решительно вошел в спальню и захлопнул за собой дверь с таким грохотом, что его, естественно, услышали и наши путешественники.

Бэнг!

— Кое-кто, видно, пребывает в весьма дурном настроении, — заметила Вероника. — Пожалуй, я осторожненысо загляну внутрь, чтобы проверить, все ли спокойно на берегу. Ждите моего сигнала.

Джо мрачно кивнул, и Вероника улетела — очень яркая на фоне голубого неба. Она облетела вокруг дома и села на подоконник одного из закрытых ставнями окон. Затем осторожно заглянула внутрь через глазок-сердечко, повернулась и помахала крылом, приглашая остальных последовать за нею.

— Вставайте, — сказал Джо. — Мы идем в дом.

Пригнувшись как можно ниже, Джо, Норберт и Рэндальф проскользнули к дому и присоединились к Веронике, присев под окном. Их тени, протянувшиеся через весь двор, казались очень длинными в лучах закатного солнца.

— Что ты там видишь? — прошептал Джо.

— А ты сам посмотри! — Вероника мотнула головкой в сторону «сердечка». — По-моему, это он.

Медленно, осторожно, хотя сердце у него от страха выпрыгивало из груди, а ноги тряслись, Джо выпрямился и заглянул в глазок. Комната, представшая его взору, больше всего напоминала детскую — повсюду были разбросаны игрушки, а на застеленной ярко-желтыми простынями кровати лежал кто-то в длинном плаще с капюшоном и крепко спал, тихонько похрапывая. На цепочке, обвивавшей его шею, висел, поблескивая, маленький серебряный ключик, а рядом с ключиком на старом шнурке — ржавый свисток.

— Да, похоже, он и есть! — прошептал Джо. — Вон и ключ у него… Да только как этот ключ раздобыть, не разбудив Блинча?

— Предоставь это мне, — повторила Вероника, взлетая с подоконника и протискиваясь в прорезь. От ужаса Джо совсем перестал дышать, глядя, как бесстрашная птичка садится на подушку рядом со спящим и незаметно, стараясь ничем его не потревожить, исчезает в складках капюшона.

Доктор Блинч заворочался, что-то буркнул и перевернулся на другой бок.

— Щекотно же, Квентин! — захихикал он, не просыпаясь. Джо весь похолодел.

Но уже в следующую секунду Вероника вынырнула из-под капюшона, сжимая в клюве серебряную цепь. Один взмах крыльев, и она вспорхнула к потолку, перелетела через комнату и мгновенно протиснулась наружу через глазок в ставне.

— Отлично, Вероника! — прошептал Джо с искренним восхищением.

Рэндальф схватил ключ.

— Погодите радоваться, — охладил он Джо. — Пошли!

Пригибаясь к самой земле, они подползли к входной двери и, заглянув в щель для писем и газет, убедились, что в вестибюле никого нет. Тогда они толкнули дверь, и она открылась! На цыпочках они вошли внутрь.

Джо внимательно огляделся. После золотистого закатного света, заливавшего поляну, ему показалось, что они нырнули в тенистую темную заводь. Глаза медленно привыкали к полутьме. Комната была оклеена веселенькими обоями в розовых бутонах; на окнах висели бледно-голубые кружевные занавески; пол застлан оранжевым ковром с россыпью ярких ромашек.

— Посмотрите-ка! — прошептал Джо. — Вон он!

Все повернулись в ту сторону, где в уголке стоял книжный шкаф, на верхней полке которого виднелся весьма крепкий сундучок. Рэндальф кивнул.

— Ну так вперед! — прошептала Вероника. — Давайте побыстрее отопрем сундук, достанем книгу и уберемся отсюда подобру-поздорову!

Держась как можно ближе друг к другу, они пересекли комнату. Джо крепко держал Генри у самой ноги, то и дело прикладывая палец к губам и напоминая псу, что вести себя нужно тихо. Вероника села Норберту на плечо. Рэндальф шагнул к шкафу, открыл его, вставил ключ в тяжелый замок, повернул…

— А-а-а-а-а!

Внезапно пол провалился у них под ногами, и все пятеро грабителей рухнули куда-то во тьму. Вниз, вниз, вниз падали они… Казалось, падение никогда не кончится…

— А-а-а!.. — Крышка люка у них над головой захлопнулась. Они угодили в ловушку!

Наконец послышались членораздельные вопли: «Ай!», «Ой!», «Убери свой локоть из моего уха!», и Норберт, Рэндальф, Джо и Генри — именно в таком порядке — приземлились друг на друга и на каменный пол сырого вонючего подвала, где стояла кромешная тьма.

Джо, выпутавшись из сплетения своих и чужих конечностей, наконец встал и старательно огляделся. Однако на этот раз он не увидел ровным счетом ничего, ибо в подвал не проникало ни лучика света. Ни крохотной искорки.

— Ну, и что же нам делать теперь? — шепотом спросил Джо.

Вдруг что-то щелкнуло и зажегся свет. Затем послышался скрип ржавых петель, и тяжелая дверь отворилась.

Щурясь и моргая от яркого света, Джо огляделся. Они находились в маленьком подвальном помещении без окон; на полу стояла вода, стены были покрыты зеленой плесенью. В углу валялась целая груда цепей, прикованных к большим чугунным ядрам. В другом углу стоял тот сундучок. Гулкий звук торопливых шагов по коридору эхом разносился по всему подземелью.

— Бычьи задницы… — пробормотал Норберт, явно нервничая. — Интересно, кто это там топает?

Рэндальф тут же спрятался у него за спиной. Тяжелые шаги еще приблизились, и они услышали чей-то голос:

— Честное слово, Колин, ну сколько раз тебе говорить, чтоб не трогал Книгу Заклятий?

На верхних ступеньках лестницы показались остроносые башмаки, затем узкие блестящие штаны в обтяжку, затем такой же блестящий жилет, бледное лицо, пышная прическа с огромным коком… Вошедший так и застыл от неожиданности, тихо пискнув:

— Ой! Это совсем и не Колин!

А потом вдруг радостно вскрикнул:

— Норберт, неужели это ты?!

Рэндальф тут же вышел из-за спины людоеда и грозно спросил:

— А ты-то, Квентин, что здесь делаешь?

Квентин слегка взбил кончиками пальцев свой пышный кок.

— Служу у доктора Блинча!

— У доктора Блинча? — Рэндальф даже рот от изумления открыл.

— И, между прочим, по твоей милости, Рэндальф! — сказал Квентин. — Это ведь ты притащил меня в Чвокую Шмарь! Я даже попрощаться дома ни с кем не успел! Я совершенно спокойно готовил сахарную глазурь, взбивал крем, и вдруг ты запихнул меня в какие-то бездарные латы и отправил в поход, который так ужасно закончился… А потом… — взгляд Квентина стал презрительным, — потом у тебя хватило наглости сбежать при первых же признаках опасности, бросив меня на произвол судьбы!

— Звучит очень знакомо, — пробормотал Джо.

— Слава богу, мне вовремя подвернулся доктор Блинч, — продолжал Квентин. — И уж он-то мне о тебе порассказал достаточно! — Рэндальф густо покраснел. — Если честно, этот Блинч — действительно злобный маньяк, мечтающий о всемирном господстве, но мне он по крайней мере отдает должное…

— Так ты считаешь, что я сбежал? Что я тебя бросил? — возмущенно прервал его Рэндальф. — Никуда я не сбегал, мой дорогой! Я осуществлял тактический обход противника с фланга, которым волшебники часто пользуются и называют…

— Спасением самих себя! — подсказала Вероника. — В общем, старая история!

— Ой, ну давайте не будем ссориться! — хлопнув в ладоши, вмешался в спор Норберт. — Квен-тин! — нежно проворковал он и счастливо улыбнулся. — Ну как ты?

Квентин одернул сверкающий жилет, снова поправил пышно взбитые локоны и сказал:

— Никогда нельзя поддаваться дурному настроению! Спасибо, что спросил, Норберт, ты очень мил. Но эта Ингрид!.. Ох! Вот уж настоящее чудовище! И, главное, никогда не умолкает! С самого раннего утра и до глубокой ночи только и слышишь: «Квентин, сделай это!», «Квентин, сделай то!»… Я порой даже не знаю, вхожу я или выхожу из комнаты… — Квентин умело выдержал паузу и кивнул в сторону наваленных грудой цепей. — Но довольно обо мне. — Тон его совершенно переменился. — Пусть все наденут цепи и следуют за мной!

Рэндальф презрительно фыркнул.

— А что, если мы не захотим? — спросил он.

— Тогда я скажу доктору Блинчу, — равнодушно заявил Квентин.

— Хорошо, хорошо, сейчас! — И Рэндальф поспешил надеть на лодыжку тяжелую цепь с ядром. Остальные неохотно последовали его примеру.

Когда были готовы все (даже Вероника, которой на лапку тоже прицепили цепочку с крохотным ядром), Квентин повел их по лестнице вверх. Подобрав ядра, горе-путешественники тащились сзади.

— Куда мы идем? — осторожно спросил Рэндальф, предчувствуя беду.

— Скоро увидите, — отвечал Квентин.

Поднявшись по лестнице, они прошли по узкому коридору, ведущему в желтую, точно залитую солнцем, кухню доктора Блинча. Там на всех столах стояли блюда со сладкими блинчиками и булочками, украшенными глазурью.

Норберт охнул:

— Квентин, ты настоящий художник!

— Приятно слышать, дорогой Норберт, — отвечал Квентин, открывая дверь кухни. — Сюда все, пожалуйста! И поосторожнее с тяжелым ядром, Рэндальф!

Квентин провел их через кухню на задний двор. Двор был поистине огромен («По крайней мере, с три футбольных поля!» — подумал Джо) и весь заполнен эльфами. Там были сотни и тысячи эльфов! А в центре двора возвышалось некое подобие сцены, где сидели семеро волшебников — каждый с цепью и ядром на ноге — и стояла кафедра. За ней стоял тот самый тип в мешковатом плаще с капюшоном, что еще недавно беспробудно спал. Теперь он был бодр и энергичен. Из-под капюшона сверкали удивительно яркие голубые глаза. Голос у Блинча был странный: резкий и в то же время в нем постоянно слышалось какое-то хихиканье.

— Квентин! Мы все тебя ждем!

— Иду, хозяин! — крикнул Квентин. — Но ты никогда не догадаешься, кто попался в ловушку!

— Неужели опять тот… как-там-его-зовут? — резко повернулся к нему доктор Блинч.

— Нет, господин мой, это не Колин Неописуемый. Посмотрите-ка! — И Квентин подтолкнул Рэндальфа вперед.

Яркие голубые глаза угрожающе сузились.

— Так, так, так… — промолвил Блинч. — Клянусь, это Рэндальф Мудрый! Давненько не виделись, Рэнди, старый приятель. Ох, как давно! Если бы я не знал, чем ты занимаешься, то подумал бы, что ты меня просто избегаешь!

Джо нахмурился.

— Так вы знакомы? — удивленно спросил он.

— Еще бы! — презрительно хмыкнула Вероника.

— Заткнись, Вероника! — быстро сказал Рэндальф, а доктор Блинч захихикал.

— Я с большим удовольствием побеседую с тобой, Рэнди, но несколько позже, ибо сейчас у меня есть более важные дела. — И он повернулся к непрошеным гостям спиной.

Квентин велел волшебникам подвинуться, чтобы освободить место для новых пленников. Шаркая ногами, ворча и гремя цепями, те передвинули свои кресла, а доктор Блинч все это время нетерпеливо барабанил пальцами по кафедре, ожидая, пока восстановится тишина.

Джо и Норберт умудрились втиснуться на сцену последними; Генри улегся у ног Джо, а Вероника уселась Норберту на голову. И только Рэндальф остался внизу; он все еще медлил, и Квентин нервно суетился с ним рядом, приговаривая:

— Ну, иди же! Подвинься еще немного, Колин. Вот так! А теперь пусть Бертрам Волосатый и Борис Плешивый тоже подвинутся. А ты, Эрик Крапчатый, пересядь на то кресло, вместе с Эрни Ссохшимся. Эй, Мелвин Лиловый, тебя это тоже касается! Норберт, подвинься поближе к Роджеру Морщинистому. Ну вот, теперь и для тебя вполне хватит места, Рэндальф.

— О, не стоило беспокоиться! — нервно улыбнулся Рэндальф. — Я лучше тихонько посижу на кухне и всех вас там подожду…

— Немедленно сядь, Рэндальф! — прорычал доктор Блинч, и тот мгновенно повиновался, пристроившись рядом с Норбертом. — Вот и отлично. Итак, если все готовы, — начал Блинч, сурово поглядывая на Рэндальфа, — то можно наконец привезти «кролика».

Сотни тоненьких эльфийских голосов зазвенели над поляной, когда во двор вкатилась на колесах гигантская деревянная конструкция в виде древесного кролика.

«Кролик» этот, возвышаясь над крышей дома, был выполнен с точнейшим соблюдением самых мелких деталей и обладал великолепными деревянными усами, искусно выточенными когтями на деревянных лапах и хвостом, вырезанным из дерева таким гениальным резчиком, что казался пушистым.

Доктор Блинч подозвал к себе Квентина, и тот громко произнес:

— Поздравляю вас, дорогие эльфы! Ваша работа выполнена великолепно, друзья мои!

— Ах! — дружно и печально вздохнули эльфы.

— И мне остается только передать вас самому требовательному и неуступчивому из эксплуататоров, самому злобному из надсмотрщиков… нашему единственному… и неповторимому… доктору… Блинчу! Ура!

Эльфы разразились долгими несмолкающими аплодисментами.

— Благодарю вас! Благодарю! — говорил доктор Блинч, поднимая руки и словно желая охватить всю огромную толпу разом. — Уж я заставил вас потрудиться! — Эльфы ответили радостным ревом. — Многие дни непосильного труда и бесконечных усилий — как я и обещал…

— Еще! Еще! — кричали эльфы.

— Хорошо. Сегодня я от всего сердца желаю вам немало новых изнурительных и неблагодарных поручений!

— Ур-ра!

— Вы сможете угодить физиономией в камнедробилку; маховые колеса размозжат вам плечи, а ваши пальцы изработаются до кости…

— Ур-ра!

— Но пока что довольно. И в данный момент я объявляю праздник на Хихикающей Поляне законченным!

Квентин снова вышел вперед.

— Прошу удалиться с поляны, не нарушая установленного порядка, — скомандовал он. — Не забывайте свои личные вещи. Спасибо и до свидания!

И эльфы стройными рядами двинулись по тропе назад, через Эльфийский Лес.

— О, как восхитительно ломит у меня спину! — воскликнул один, не в силах успокоиться.

— А у меня все пальцы в кровавых мозолях! — радостно сообщил другой, счастливо улыбаясь.

— Да, редко выпадает такая добрая порция настоящего тяжкого труда! — И третий эльф сокрушенно поцокал языком. — Теперь придется возвращаться в Гоблинтаун и опять приниматься за дурацкое шитье.

— Все хорошее когда-нибудь кончается, — со вздохом сожаления попытался утешить его сосед.

— Никакая работа, никакой самый тяжкий труд не сделают из эльфа лентяя! — гордо воскликнул его приятель.

Эльфы гуськом ныряли в светло-голубую калитку и исчезали в лесу, звеня пронзительными голосами.

— Приятно видеть, как уходят мерзкие пискуны! — проворчал раскидистый ясень.

— Да уж, скатертью дорога! — крикнула стройная сосна.

— Только назад не возвращайтесь!

Наконец в Эльфийском Лесу вновь установилась тишина; лишь шелестел ветер в ветвях деревьев, да издали слышалось неумолчное бормотание говорящего ручья. Укрывшаяся на верхних ветвях могучего дуба, Бренда осмелилась приоткрыть один глаз и посмотрела вниз. Лицо ее прояснилось.

— Сниффи, — сказала она радостно, — по-моему, они ушли!

А на Хихикающей Поляне доктор Блинч все еще вел заседание. Когда удалились эльфы, он обратился с речью к волшебникам и новым пленникам.

— Кое-кто утверждает, что я сумасшедший! — заявил он.

— Так оно и есть! — прошептал Рэндальф.

— Что построить такое невозможно! Но я, доктор Блинч с Хихикающей Поляны, доказал, как они не правы! — И он широким жестом указал на гигантского «кролика».

Джо тоже посмотрел на это чудовище из дерева. Выглядел «кролик» диковато: одно ухо получилось длиннее другого, лапищи и вовсе немыслимые, на морде какое-то нелепое выражение, да еще и голова наклонена набок, как у идиота. В нижней части деревянного существа имелся люк, и крышка его была откинута; к люку была приставлена лесенка в несколько ступенек.

— Я испробовал все, надеясь пробить брешь в обороне замка Рогатого Барона, — сказал доктор Блинч. — Поющие шторы, заколдованные шкафы и буфеты…

— Я же говорила, что это его рук дело! — шепнула Джо Вероника.

— Но на сей раз, — продолжал доктор Блинч, — победа будет за мной! Я одержу ее с помощью обмана, а не грубой силы! — Он помолчал. — Внутри этого «кролика» потайное помещение, где спрячется отлично подготовленный элитный отряд моих воинов. — Блинч радостно захихикал. — А «кролика» я оставлю под стенами замка — в качестве подарка доброй воли, и барон, ничего не подозревая, непременно затащит его внутрь. Как только часы пробьют полночь, я со своим отрядом выскочу оттуда и… — Голубые глаза Блинча безумно сверкнули. — И тогда именно я стану правителем Чвокой Шмари!

Он повернулся к Роджеру Морщинистому.

— Роджер, заклятие анимации, пожалуйста.

Роджер с трудом встал; похоже, его ничуть не встревожила пылкая речь Блинча. Он спокойно сделал шаг вперед. Остальные волшебники остались сидеть, тоже вполне спокойные, переглядываясь и перешептываясь. На краю сцены Роджер остановился, посмотрел на «кролика», воздел к небесам руки и стал монотонно произносить какое-то длинное и сложное заклинание. Через несколько минут колеса, прикрепленные к четырем углам основания, дрогнули, и деревянный «кролик» сам собой покатился вперед.

Джо даже дыхание затаил.

— Есть! — с победоносным видом воскликнул доктор Блинч. — Работает! Я — гений! — Он, дико блеснув глазами, огляделся и нащупал у себя на шее тот самый ржавый свисток. — А теперь нам пора занять места внутри моего «троянского коня»!

— Не спеши, Блинч! — раздался голос у него за спиной, и огромный розово-полосатый кот, влетев в распахнутую калитку, бросился к импровизированной сцене; на спине у кота сидела могучая принцесса-воительница, и ее обнаженный меч так и сверкал в ярких лучах утреннего солнца.

— Сниффи! — воскликнул Джо.

— Бренда! — заорал Рэндальф.

Квентин со страху икнул и с воплем кинулся к Норберту на колени, а Бренда, на ходу спрыгнув с седла, приземлилась прямо перед доктором Блинчем и взмахнула огромным двуручным мечом.

— Немедленно освободи этих людей, гнусный колдун! — страшным голосом потребовала она.

— Ни за что! — выкрикнул доктор Блинч.

— Ну, это мы еще посмотрим, — с угрозой промолвила Бренда, устремляясь вперед. Ослепительно сверкнул в воздухе ее меч, изрезанные в клочья одежды доктора Блинча упали на пол, и… перед зрителями предстал игрушечный розовый медвежонок с большими голубыми глазами и коротенькими лапками. Все дружно ахнули.

— Что это? — промолвил Джо, не веря собственным глазам.

— Слушай, а ведь я, похоже, видел тебя и раньше! — задумчиво проборхмотал Роджер Морщинистый и повернулся к Рэндальфу. — Это случайно не… Ведь у тебя когда-то был…

— Заткнись… Ой, прости меня, господин мой!

— Весьма типично для нашего Рэнди, — заметила Вероника. — Он по-прежнему хочет, чтобы все было шито-крыто. Ну когда же наконец ты все скажешь начистоту?!

Бренда все еще кружила возле доктора Блипча, на лице ее было написано величайшее изумление.

— Странно, очень странно! — приговаривала она. Неужели злые колдуны могут принимать вид розовых плюшевых медведей с большими голубыми глазами-пуговицами? Значит, это и есть тот самый «страшный доктор Блинч», которого ты так боялся, Рудольф?

— Кто бы говорил! — огрызнулся Рэндальф. — Сама чуть в обморок не грохнулась, стоило ей эльфа увидеть!

— Ну ладно, допустим, — сказала Бренда, покраснев, и вновь переключилась на бывшего доктора Блинча. — Но должна сказать, что ты исключительно противный игрушечный медведь, и я намерена как следует надрать тебе твои розовые уши!

— И отлупить по пяткам! — прибавил Бертрам Волосатый.

— И по заднице! — подхватил Эрни Ссохшийся.

— И…

Доктор Блинч взвыл, однако злобно и с вызовом сказал, обращаясь к Бренде:

— Ты думаешь, я тебя испугался, такой отважной и сильной, с таким большим острым мечом и огромным боевым котом? И не подумал! Учти, мне есть чем тебе ответить! — И он приложил к губам свой ржавый свисток и сильно в него подул.

Сперва ничего не произошло. Все только удивленно озирались да поглядывали друг на друга. Но затем дверь Хихикающего Дома с громким треском распахнулась и дюжина совершенно одинаковых плюшевых медведей — точных копий самого доктора Блинча — двинулась к сцене.

— Вот оно, мое секретное оружие! — торжествующе захихикал доктор Блинч. — Мой Щекотливый Эскадрон!

Волшебники дружно принялись бормотать что-то невнятное.

— Чья это работа? — грозно спросил Роджер Морщинистый. — Только волшебник способен составить такое заклятие! Такое ощущение, что один из этих «докторов блинчей» оказался не так уж плох!

— Это не я! — хором воскликнули Бертрам Волосатый и его брат, Борис Плешивый.

— И не я! — сказали Эрик Крапчатый, Эрни Ссохшийся и Мелвин Лиловый.

Роджер строго посмотрел на волшебника, сидевшего крайним.

— Ах, Колин! — воскликнул он. — Неужели это ты? Как ты мог?!

Колин Неописуемый с несчастным видом всхлипнул и зашаркал ногами.

— Простите меня, — тихо проговорил он. — Я просто хотел, чтобы на меня обратили внимание.

Бренда усмехнулась.

— Ладно, ничего страшного, — сказала она, сжимая рукоять меча, отчего ее могучие мыщцы напряглись еще больше. — Предоставьте их мне! — Плюшевые медведи стройной колонной двинулись на нее, свирепо сверкая большими голубыми глазищами. — Мне доводилось сражаться с великанами-людоедами и ужасными ведьмами, с алчным потрошителем и…

Отряд медведей вдруг разделился надвое. Шестеро мишек бросились на Бренду, а шестеро — на потрясенного до глубины души Сниффи. Бренда отшатнулась. Медведи начали ее щекотать.

— Ой, честное слово! — хихикала Бренда, уронив свой меч. — Прекратите немедленно! Ти-хи-хи-хи! Отстаньте от меня! Ха-ха-ха!..

А шестеро остальных мишек уже превратили огромного боевого кота в беспомощного котенка, катавшегося по земле в приступе нелепого веселья. Через несколько минут и Бренда, и Сниффи совершенно обессилели и лишь хватали ртом воздух, даже не пытаясь вытирать текущие из глаз слезы.

— Связать их! — приказал доктор Блинч.

Бренду прикрутили цепями к четырем тяжеленным ядрам, а Сниффи, словно жалкого цыпленка, закатали в какую-то ткань, подозрительно похожую на занавески из гостиной доктора Блинча.

Блинч торжествовал.

— Все, теперь-то уж меня ничто не остановит! — орал он. — Чвокая Шмарь будет моей! — И он, закинув назад голову, громко и отвратительно захихикал: — Хии-хии-хии-хии!

— Эскадрон! Смир-на! — крикнул доктор Блинч.

— Щекотливый Эскадрон тут же застыл, весь обратившись в слух; розовая шерстка медведей поблескивала в ярких солнечных лучах; голубые глаза сверкали. Доктор Блинч прошелся вдоль отряда, у одного из медведей подправляя обвисшее ухо, у другого стряхивая с плеча кусочек синтетической набивки.

— Отлично! — хихикал он. — Просто отлично!

Один или двое мишек угодливо хихикнули, вторя ему. Доктор Блинч дошел до конца ряда и чуть отступил назад.

— Щекотливый Эскадрон! — крикнул он. — Вы — мое элитное войско и не должны знать ни жалости, ни сострадания! Сейчас вы спрячетесь в этом деревянном кролике, и его с помощью магии доставят к замку Рогатого Барона. Когда вы наконец окажетесь во дворе замка, то, соблюдая полную тишину, должны непременно дождаться темноты. Номер семь, ни в коем случае не смеяться! — Стоявший седьмым медвежонок с трудом подавил желание хихикнуть. — Как только пробьет полночь, вы стремительно выскочите из своего укрытия и захватите замок. Любое сопротивление следует подавлять щекоткой, применяемой с особой жестокостью — вплоть до смертельного исхода, если потребуется!

Медведи равнодушно кивали; ни следа каких-либо эмоций не появилось на их розовых мохнатых мордах.

— Желаю удачи. Щекотливый Эскадрон! — воскликнул доктор Блинч. — А теперь — занимайте места в «кролике»!

Ловко повернувшись кругом, плюшевые мишки построились и, отбивая шаг, последовали к «кролику» под лающие команды доктора Блинча: «Левой! Левой! Левой! Правой! Левой!»

— Неужели мы ничего не можем сделать? — беспомощно повторял Джо. — Бренда? Рэндальф? Роджер?

Бренда, пожав плечами, загремела цепями и вздохнула:

— Прости, Джо, но меня попросту застали врасплох.

— Я знал, что эта идея никуда не годится, — сказал Рэндальф, безнадежно качая головой. — Нам вообще не следовало пускаться в путешествие сюда. Господи, я ведь мог бы сейчас быть дома, лежать на своем королевском ложе, если бы не вы!

— Заткнись, Рэндальф! — презрительно свистнула Вероника.

Джо повернулся к Роджеру Морщинистому.

— А ты, неужели и ты ничего не можешь сделать, господин мой? — умоляюще спросил он. — Ведь ты самый могущественный волшебник в Чвокой IIIмари!

Морщинистое лицо Роджера странным образом исказилось: это он улыбался.

— Не тревожься так, молодой герой, — успокоил он Джо. — Я уже все сделал.

— Но как я могу не тревожиться? — воскликнул Джо. — Ведь если власть в Чвокой Шмари будет захвачена доктором Блиичем, то я не смогу попасть домой!

Тем временем первый розовый и голубоглазый мишка приблизился к лесенке, ведущей внутрь деревянного кролика. За ним следовал доктор Блинч в сопровождении Квентина.

— Подумать только, Милдред, — сказал один из каштанов на опушке своей сестре. — Они срубили Эдну и Диэдри, чтобы построить какую-то дурацкую штуковину похожую на кролика!

— Да, Милисента, просто позор! — ответила Милдред.

— Но если это означает, что доктор Блинч нас покидает, — послышался голос высокого раскидистого дерева, росшего позади двух каштанов, — то, возможно, их смерть стоила этого?

— Ах, у тебя нет сердца, Бернард! — дрожащим голосом воскликнула Милисента. — Ты твердый, как всякое красное дерево!

Первый медведь уже почти исчез внутри «кролика». Оживленные магией, «лапы» деревянного зверя подергивались, явно желая оттолкнуться от земли. Сердце Джо билось так, что его подташнивало. Через несколько мгновений Щекотливый Эскадрон исчезнет в недрах деревянного кролика, доктор Блинч плотно закроет дверцу люка, и они улетят захватывать замок Рогатого Барона…

И вдруг Джо услыхал легкий вздох. Глянув вниз, он заметил на земле что-то блестящее. Вглядевшись внимательнее, он чуть не охнул: там, легонько постукивая по краю сапога из свиной кожи — сапоги эти принадлежали Роджеру Морщинистому, — стояла маленькая чайная ложечка!

Джо сразу же узнал ее по изысканному узору на ручке! Это была та самая ложечка, которую он видел после восстания кухонной утвари и потом — в сокровищнице Марго. Теперь эта загадочная ложечка оказалась здесь. Но как? И зачем?

Лицо Роджера Морщинистого осветила улыбка.

— Как раз вовремя! — сказал он ложке. — А где остальные?

Ложечка вздохнула и, сделав легкий пируэт, склонила головку в ту сторону, откуда пришла.

— Посмотрите! — воскликнул Джо. — Вот они!

Из леса на поляну со всех сторон выбегала кухонная утварь — столовые ножи, вилки, ложки, поварешки, мясницкие тесаки, шампуры и вертелы, терки и шипцы для сахара со звоном и лязгом приближались к деревянному кролику, поднимая клубы пыли; но, несмотря на пыль, серебряные черпачки, лезвия и ручки ярко сверкали в лучах полуденного солнца.

Роджер Морщинистый нагнулся к ложечке и тихо молвил:

— Ну, теперь дело за тобой!

Ложечка, тихо вздохнув, легкими шажками сбежала со сцены и взобралась на лежавший поблизости крупный булыжник Она постучала по камню черенком, призывая кухонную утварь к молчанию, затем исполнила какой-то короткий воинственный танец, кивнула в сторону «кролика» и Щекотливого Эскадрона и, спрыгнув с камня, повела свою армию в бой.

Ножи угрожающе вжикали лезвиями, вилки звенели, выставляя вперед зубцы, ложки, на ходу стукаясь друг о друга черпачками, стеной шли на оцепеневшего от изумления доктора Блинча и насмерть перепуганного Квентина.

— Щекотливый Эскадрон! — завопил Блинч, срываясь на визг. — На помощь! Ко мне-е-е!

Плюшевые медведи, неуклюже пятясь, стали спускаться по лестнице и образовали вокруг своего предводителя тесный круг. На них со всех сторон наступали острые ножи для стейков и разношерстные вилки, а с тыла Щекотливый Эскадрон обходили половники и шумовки. С одного фланга яйцерезка вела в атаку изящные десертные вилки и ножи для рыбы, с другого — наступала крошечная серебряная зубочистка (с выгравированным на ней именем «Саймон») во главе отряда шампуров. Щекотливый Эскадрон был взят в кольцо, и каждая попытка вырваться из окружения жестоко подавлялась ударами ножей или острых вилок.

Защитники Блинча не сдавались, но и поделать тоже ничего не могли. И все же сам доктор Блинч громким голосом выкрикивал, прячась за спинами плюшевых медведей:

— Я не сдамся, не надейтесь! Со мной еще далеко не покончено!

— А по-моему, ты очень скоро и сам поймешь, что тебе конец, — спокойно промолвил Роджер Морщинистый и тихо приказал чайной ложечке: — Уведи-ка их прочь.

Не размыкая тесного кольца, кухонная утварь стала дружно подвигаться к задней двери Хихикающего Дома, толкая, коля и даже протыкая насквозь воинов Блинча и увлекая их за собой.

— Идемте со мной, — сказал Роджер Морщинистый остальным волшебникам. — Подберите скорее свои ядра и цепи и поспешите к дому Блинча, иначе пропустите самое интересное!

Все сгрудились возле кухонных дверей, заглядывая в богато обставленную гостиную доктора Блинча. Щекотливый Эскадрон сгрудился на пушистом ковре с вытканными на нем лепестками роз перед шкафом, где на полке стоял дубовый сундучок с волшебной книгой. Окруженные со всех сторон неприятелем, плюшевые мишки напоминали потерпевших кораблекрушение моряков в бушующем море сплошного столового серебра и кухонной утвари. А несколько тяжелых половников успешно загнали в угол доктора Блинча и Квентина.

Джо наблюдал за происходящим от двери. Ему было безумно интересно, Вдруг, сделав изящный двойной кувырок через голову, отважная серебряная зубочистка (с выгравированным на ней именем «Саймон») вскочила на полку шкафа, затем — на крышку сундучка и принялась ковыряться в замке.

— Нет! — вскричал доктор Блинч. — Не делай этого!

Крышка потайного люка в полу открылась мгновенно, и весь Щекотливый Эскадрон рухнул вниз, а дверца тут же с грохотом захлопнулась.

— Ур-ра! — вскричал Джо, перекрывая радостный лай Генри.

— Пирожки со свининой и драченой! — проревел, слегка забывшись, Норберт. — Ой, я хотел тоже крикнуть: УРА!!!

— Браво! — кричали волшебники. — Ты ничуть не утратил своего мастерства, Роджер!

— Отлично сработано, господин мой! — воскликнула Вероника.

— Позволь мне тоже, уважаемый учитель, присовокупить к поздравлениям остальных и мои скромные поздравления, — скромно потупившись, сказал Рэндальф. — Я ни на секунду не сомневался в твоем могуществе, господин мой!

— Ах, какие пустяки! — отмахнулся Роджер. — Ведь это сам Блинч подал мне такую идею.

— Я? — изумленно воскликнул зажатый в углу доктор Блинч.

— Помнишь, тебе очень хотелось заполучить что-нибудь яркое и блестящее, чтобы соблазнить дракона? И что могло быть лучше, чем столовое серебро Рогатого Барона, верно? — Роджер улыбнулся, и лицо его буквально утонуло в сетке морщин. — Ты полагал, что поступаешь очень мудро, позволяя мне читать каждый раз всего по одному слову из Великой Книги Заклятий, однако же сам постоянно заглядывал мне через плечо, желая как можно больше узнать о том, что же в ней написано, и совершенно не замечая, что я в это время плету свое собственное маленькое заклятие!

— Да, в такие минуты я ничего не замечал, это правда, — мрачно признался Блинч.

Роджер прокашлялся и торжественно произнес;

— «Пусть правит всеми ложка чайная и пусть следит за всеми! Пусть соберет их всех она и до конца ведет — одна!» Я нарекаю тебя… — продолжал он, строго глядя на маленькую серебряную ложечку, — Повелительницей всех чайных ложек на свете!

Волшебники громко зааплодировали. Маленькая чайная ложечка, стоявшая у ног Роджера, легонько вздохнула и поклонилась.

— Проклятие! — пробормотал доктор Блинч.

— Итак, ты видишь сам, — продолжал Роджер Морщинистый, — что в ту минуту, когда ты послал кухонную утварь из замка барона неведомо куда, твоя собственная участь была решена. Разумеется, вилкам и ножам потребовалось некоторое время, чтобы добраться сюда, но, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается! А тебе, — Роджер повернулся к Блинчу, — сейчас должно быть очень, очень стыдно!

— Я не виноват! У меня было ужасное детство! — гневно вскричал тот, глядя на Рэндальфа.

— Он же сумасшедший! — воскликнул Рэндальф, багровея. — Совершенно сумасшедший, уверяю вас!

— Вы не знаете, что мне пришлось пережить! — продолжал Блинч. — Меня слюнявили, меня таскали за уши, меня заставляли спать в тесной кроватке…

— Чушь! — заявил Рэндальф. — Полная, полнейшая чушь! И должен заявить, что у меня не «тесная кроватка», а королевское ложе!

— Ну все, довольно! — резко оборвал его Роджер Морщинистый. — Давай сюда ключ от сундука, Блинч, и мы раз и навсегда положим конец этой чепухе.

— Ключ? — растерянно сказал Блинч, касаясь лапой шеи. — Э-э-э… я его, кажется, куда-то задевал…

— Что, очередной трюк? — сурово воззрился на него Роджер Морщинистый.

— Я думаю, тебе нужен именно этот ключ, господин мой, — сказал Роджеру Рэндальф, сунув руку в карман.

Тот нахмурился:

— Но как тебе это удалось, Рэндальф? Право, я просто поражен!..

— О, господин мой, даже у меня в рукаве имеется про запас несколько незначительных фокусов! — расплылся в улыбке довольный Рэндальф.

— Не в рукаве они у тебя, а на голове! — заявила Вероника, усаживаясь на островерхую шляпу Рэндальфа.

— Заткнись, Вероника! — привычно прошипел тот.

Роджер Морщинистый подошел к шкафу и вставил ключ в замок сундучка, но не повернул его, а просто стукнул по нему три раза указательным пальцем. Раздался легкий щелчок. Но люк-ловушка остался закрытым.

— Всего лишь дело техники, — пробормотал Роджер, открывая сундучок и извлекая оттуда Великую Книгу. — Наконец-то! — И он с нежностью и глубоким почтением прижал к груди драгоценный фолиант. — Ну вот, теперь, надеюсь, можно будет восстановить в Чвокой Шмари некоторый порядок.

Шепоток пролетел по комнате. Рэндальф неловко зашаркал ногами.

— Теперь ты тоже будешь верно ему служить? — прошептала Вероника ему на ухо.

— Заткнись, Вероника! — дернул головой Рэндальф.

Роджер Морщинистый положил книгу на кафедру и открыл ее. Джо вытянул шею, чтобы лучше видеть. На потрепанном темно-синем переплете Великой Книги Заклятий в аккуратной рамочке, напоминающей рисунок на крышке сундучка, было написано: «Роджер Морщинистый, Главный Волшебник Чвокой Шмари; проживает на Зачарованном Озере. Основное занятие: составление заклятий». По виду книга напоминала Джо его собственные школьные учебники, только раз в пять крупнее и толще. А Роджер между тем перелистывал желтеющие страницы, сплошь покрытые странными черными символами и всякими мудреными загогулинами, причудливыми диаграммами, выполненными красной, зеленой и золотой краской, и краткими комментариями к ним, которые больше всего напоминали стихи, но только на таком языке, которого Джо никогда в жизни не слыхал.

— Так… «Воителя-героя заклятие призывающее», — прочел Роджер Морщинистый и посмотрел на Джо. — Вот видишь, юноша, я не забыл, где оно находится. — Он перевернул еще несколько страниц. «…Заклятие, скалы ходить заставляющее»… «Заклятия шкафов — различные»… Ага, вот! Я нашел… — Он вдруг испуганно охнул. — Что это?

— Что, господин мой? — невинным тоном спросил Рэндальф.

— Отсюда вырвана та самая страница, которая мне нужна! — гневно воскликнул Роджер Морщинистый. — Половина заклятия отсутствует!

— Ну что, сам ему скажешь или хочешь, чтобы сказала я? — снова шепотом спросила у Рэндальфа Вероника.

— Сказать? — Рэндальф, казалось, был удивлен. — Но что сказать?

— Все, Рэндальф! — так и взвилась Вероника. — Я достаточно долго тебя покрывала! Учти, сейчас я готова запеть, как канарейка!

— Ладно! Я сам! — крикнул Рэндальф. — Признаю: все это моя вина! — И он, второй раз сунув руку в карман, вытащил оттуда аккуратно свернутый листок пергамента, развернул его и подал Роджеру Морщинистому?.

— Да, действительно, это та самая страница, — с некоторым недоумением сказал Роджер. — Ты не хотел бы объясниться, Рэндальф?

Рэндальф весь сморщился и жалким голосом начал:

— Когда ты отбыл в Гоблинтаун на съезд волшебников, решавший вопрос об уставной одежде… Ты помнишь, господин мой?

— Да, конечно, — быстро сказал Роджер, — ну и что?

— А то, что я… я…. я не сумел тогда совладать с собой, господин мой! Она ведь просто лежала на столе, эта книга! И я взял ее, открыл… и…

— Ты не имел права это делать!.. — Голос Роджера звучал глухо и был полон смертельного ужаса. — Ты посмел воспользоваться Великой Книгой Заклятий?

— Да, посмел. И воспользовался! — Рэндальф покраснел. — Я… попытался привести в действие заклятие анимации.

— Ах, Рэндальф! — промолвил Роджер Морщинистый. — Это чересчур сложное заклинание для начинающего!

— Теперь-то я понимаю, господин мой. — И Рэндальф жалобно шмыгнул носом. — В общем… я применил его к…

— Можешь не продолжать! — остановил его Роджер Морщинистый. — Ты испробовал заклятие на своей детской игрушке, на медвежонке по имени Чарли Блинч!

— Я предпочитаю, чтобы меня по-прежнему называли «доктор», если не возражаете, — сухо заметил Блинч.

Рэндальф, сгорая от стыда, признался:

— Да, именно так… Но откуда мне было знать, что такое мягкое, уютное и милое существо способно превратиться в настоящего монстра?

— Магия — очень опасное занятие! — важно промолвил Роджер Морщинистый, качая головой.

— Он словно обезумел! — продолжал Рэндальф. — Он схватил книгу заклятий, хотя я пытался его остановить, и у нас разгорелась настоящая потасовка… А потом я запомнил только звук рвущегося пергамента и удар головой об пол. Очнувшись, я увидел, что в руке сжимаю вот эту страницу, а сама Великая. Книга Заклятий исчезла! Таким образом, у меня сохранилась половина заклятия, способного вызвать героя-воителя. Я полагаю, об остальных моих действиях догадаться нетрудно? — Рэндальф окончательно повесил голову. — Но я так старался вернуть книгу и все наладить! Честное слово!

— И с каждой попыткой ситуация становилась все хуже и хуже! — прибавила Вероника.

— Ну что ж, — неожиданно мягко сказал Роджер Морщинистый, — не будь к нему слишком строга, Вероника. Я думаю, наш Рэндальф уже получил достойный урок. Верно, мой мальчик?

— Да, господин мой, — покорно пролепетал Рэндальф.

— Теперь ты, должно быть, самый старый ученик волшебника, какого только можно себе вообразить, — улыбнутся Роджер. — Я думаю, давно пора выделить тебе собственный плавучий дом и посвятить тебя наконец в НАСТОЯЩИЕ волшебники. А ты что по этому поводу думаешь?

— Ах, учитель! — воскликнул Рэндальф. — Меня! В настоящие волшебники! И с собственным плавучим домом!.. Ты слышала, Вероника?

Вероника заставила себя вежливо улыбнуться.

И тут из какой-то дальней комнаты дома до них донесся пронзительный вопль:

— Блинч! Квентин! Где вы все?

Блинч задрожал. Квентин нервно сглотнул слюну.

— Ах, боже мой, — сказал он, нервно передергиваясь. — Я совсем забыл про Ингрид!

— Где мой завтрак? — требовала баронесса. — Я хочу душистый чай и вафли с глазурью! Немедленно!

— Я больше не могу! — пробормотал Квентин. — Я просто больше не могу выносить все это!

— Если ты не возражаешь, Джо, то решение данной задачи займет всего несколько мгновений, — сказал Роджер Морщинистый, перелистывая страницы. — Господи, как же хорошо, что Книга Заклятий снова вернулась!

Он остановился на заклинании «Спящая красавица», поднял руки и, глядя в книгу, начал почти неслышно и монотонно что-то бормотать.

— Блинч, я больше повторять не стану! — снова пронзительно завопила Ингрид. — Квентин! Квен… — Внезапно ее вопль прервался, сменившись тихим дребезжащим храпом.

— Ну вот, — сказал Роджер Морщинистый. — Теперь она крепко спит. И будет спать до тех пор, пока ее не разбудит ото сна голос возлюбленного.

— Возлюбленного? Значит, Рогатого Барона! — злобно воскликнул доктор Блинч. — А ведь я посылал ему одно уведомление за другим, но он ни на одно даже не ответил! Да я ему просто одолжение сделал, если хотите знать!

— А я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ЗНАТЬ, Чарли Блинч, — сказал спокойно Роджер Морщинистый. — На самом деле, — прибавил он, возвращаясь к Книге Заклятий, — я хочу знать только одно… — И он снова воздел руки к небесам и пробормотал второе заклятие.

— Я не Чарли Блинч, — запротестовал доктор Блинч. — Я — доктор! Доктор Блинч, слышите? Доктор Блинч с Хихика…

Внезапно он умолк. Голубые глаза погасли; розовая шкурка утратила живой блеск. Он мягко упал на землю и остался лежать без движения…

Несколько мгновений все молчали. Потом Хихикающий Дом буквально взорвался восторженными воплями и криками «ура!».

Доктор Блинч был побежден, а Чвокая Шмарь спасена!

Квентин наклонился, поднял плющевого медвежонка с пола и высоко поднял его над головой.

— Господи, каким же я был дураком! — воскликнул он. — А впрочем, я тоже получил добрый урок! И отныне стану заниматься только сдобными булочками, сладкими блинчиками и сахарной глазурью! Как ты думаешь, Норберт? Мы не могли бы снова стать с тобой друзьями?

Норберт улыбнулся.

— У себя на кухне и всегда буду рад тебя видеть! — только и сказал он.

Рэндальф шагнул к Квентину, и тот передал ему медежонка.

— Знаешь, Чарли Блинч, а ведь я и понятия не имел, что ты так плохо обо мне думаешь. Очень плохо порой быть таким скрытным — и держать в себе все свои обиды, — задумчиво сказал Рэндальф. — Однако в знак общего примирения я готов жить по принципу: «Кто старое помянет, тому и глаз вон». Только отныне ты будешь спать в шкафу вместе с Трейси и мистером Хиссом.

Роджер Морщинистый опять улыбнулся, и глаза его совсем спрятались в густой сети морщинок.

— Ну что ж, путаница наконец закончилась, — сказал он, и остальные волшебники радостно закивали головами, от всего сердца с ним соглашаясь.

— Прости меня, господин мой, — вежливо обратился к Роджеру Джо. — А как же я?

— Ох, прости меня, Джо! — И Роджер ласково и дружелюбно ему улыбнулся. — Встань-ка сюда. Сейчас я отправлю тебя домой.

— Одну минуточку! — торопливо воскликнул Джо. — Я только хотел бы попрощаться, если можно.

Роджер понимающе кивнул.

И Джо в последний раз посмотрел на них — на Веронику и Норберта, на Рэндальфа (который, хоть и не был настоящим волшебником, навсегда остался для Джо Рэндальфом Мудрым). Рэндальф крепко прижимал к себе ставшего теперь безвредным плюшевого медвежонка…

— Ох, Джо!.. — воскликнул Норберт, бросаясь к мальчику и крепко его обнимая; слезы так и лилилсь из его трех глаз. — Я буду очень скучать по тебе!

— И я… тоже буду… скучать… по тебе!.. — Голос у Джо дрогнул; ему показалось, что из него выкачали весь воздух.

— Да отпусти ты его наконец, большое бревно! — сказала Вероника и повисла, трепеща крылышками, у Джо перед носом. — Прощай, Джо Варвар. Я считаю для себя большой честью и удовольствием быть с тобой знакомой!

— И мне было очень приятно познакомиться с тобой, Вероника! — сказал Джо, и сердце у него сжалось, когда Вероника вновь перелетела на остроконечную шляпу Рэндальфа.

— До свидания. Рэндальф, — сказал Джо.

— Прощай, Джо Варвар, — с грустью откликнулся тот. — Ты был самым лучшим героем-воителем, когда-либо посещавшим Чвокую Шмарь!

Джо улыбнулся:

— Сколько же раз я должен повторять, что никакой я не герои-воитель, а самый обыкновенный мальчишка, который…

— Нет, Джо, ты настоящий герой-воитель, нравится это тебе это или нет! — раздался голос у Джо за спиной.

Он обернулся и в дверном проеме увидел Бренду и Сниффи. Бренда улыбнулась, шагнула ему навстречу и крепко пожала руку ему на прощанье.

— И запомни: ты действительно герой, Джо Варвар, причем из самых лучших, потому что твое геройство — у тебя в душе!

Джо растерянно полупился. А что, если и правда в нем все-таки есть малюсенькая частичка настоящего героя-воителя?

— Тебе пора, — мягко сказал ему Роджер, касаясь его руки. — Пора отправляться домой, Джо.

И Джо вместе с Роджером Морщинистым подошел к кафедре, на которой лежала волшебная книга, и Роджер вставил в нее вырванную страницу, как следует разгладил ее и тщательно осмотрел: страница выглядела как новая.

— Так, ясно… — пробормотал волшебник. — Ясно. Он помолчал и сказал более решительно: — Да. Теперь все ясно… — Он повернулся к Джо и Генри. — На самом деле это действительно довольно простое заклинание.

Он поднял руки, закрыл глаза, откинул назад голову и очень громко выкрикнул одно лишь слово: ДОМОЙ!

На секунду Джо пришло в голову, что Роджер шутит. Домой? Разве это заклинание?

По едва он хотел это сказать, как с ним начало твориться нечто странное: все его тело — от кончиков волос до кончиков туфель — стало покалывать, от него во все стороны полетели трескучие голубые искры, в ушах зазвучала печальная мелодия, и упорно запахло хлебом, подгоревшим в тостере… Джо даже поморщился. Воздух вокруг дрожал, колебался — так бывает, когда рассматриваешь сквозь воду ручья камешки на дне…

Джо видел Норберта и Квентина, крепко державшихся за руки; видел Рэндальфа с Вероникой, сидевшей на полях его остроконечной шляпы; видел Бренду и Сниффи; видел Роджера Морщинистого и остальных волшебников…

— Верно, — говорил кому-то Роджер, и голос его казался Джо похожим на дальнее эхо, — теперь всего-то и осталось, что покончить с этим деревянным кроликом…

И все. Исчезли голос Роджера и его лицо… исчезла вся Чвокая Шмарь с ее обитателями, и Джо, затаив дыхание, почувствовал, что летит вниз головой по длинному пульсирующему туннелю. Странная печальная музыка становилась все громче; запах горелого хлеба все сильнее, и, наконец, раздался страшный треск!..

Джо открыл глаза и огляделся. Его воинские доспехи исчезли, он снова был одет как всегда и сидел среди густых и пыльных зарослей рододендрона. Генри стоял рядом с ним и неуверенно вилял хвостом.

— Мы вернулись! — воскликнул Джо. — Генри, мы дома!

Генри возбужденно залаял.

Они выбрались из зарослей и бросились бегом через газон.

— Скорей, мальчик! — торопил пса Джо. — Они, наверное, так беспокоятся!..

Войдя в знакомую калитку и поднимаясь по дорожке к крыльцу дома, Джо чувствовал, что его бьет дрожь. Все вокруг было таким знакомым и тем не менее каким-то странным — так бывает в первые несколько минут, когда вернешься домой после долгих каникул; только на этот раз ощущение было значительно сильнее. Джо обежал вокруг дома и влетел прямо на кухшо.

— Мам! Пап! — крикнул он. — Я вернулся! Привет, Элла! Привет, близняшки!

Элла только головой покачала и удалилась, что-то бормоча себе под нос. Близнецы глянули друг на друга и засмеялись.

— Ну что, хорошо прогулялся? — спросила мама, выключая пылесос, отчего папина электродрель, казалось, завыла еще громче.

— Да, — растерянно ответил Джо; он был озадачен: никто в доме совсем и не был обеспокоен его долгим отсутствием! — Только нас ведь очень долго не было! — сказал он.

— Не очень. Приметно полчаса, — сказала мама. И улыбнулась. — Чай будет готов к шести. Почему бы тебе пока не подняться к себе и не доделать уроки? Кстати, что там нам опять задали?

— Да сочинение! — с досадой сказал Джо. — Называется: «Мое удивительное приключение».

— Ты уже что-нибудь придумал?

Джо кивнул, широкая улыбка расплылась по его лицу.

— Да, парочка идей у меня имеется! — весело сказал он.

А в Чвокой Шмари тем временем деревянный кролик, завершив свое путешествие, остановился у стен замка Рогатого Барона. Бенсон — который и заметил его первым вышел к воротам, чтобы на него посмотреть, и обнаружил письмо, прилепленное к одной из огромных передних лап. Письмо он, конечно же, сразу отнес Рогатому Барону, который в последнее время был страшно занят: как при свете солнца, так и при свете луны он возделывал землю на своем небольшом огороде.

— Ну а теперь в чем дело. Бенсон? — сердито спросил барон и даже притворно замахнулся на своею верного слугу тяжелим заступом. — Я же тебе сотни раз говорил: не приставай ко мне с делами, когда мы с Фифи заняты посадкой турнепса. И особенно, — прибавил он, прищурившись. — если ты намерен сообщить мне, что получил еще одно уведомление, черт бы его побрал!

Бенсон протянул ему конверт.

— Но это письмо не такое, — сказал он.

Рогатый Барон вскрыл конверт и начал читать. Постепенно на лице у него вместо легкого раздражения появилось выражение безудержной радости.

— Послушай… Бенсон, да ведь новости-то просто превосходные! — воскликпул он. — И ты, Фифи, послушай. Вот что пишет мне доктор Блинч. «М-м-м… извини за мои недавние проделки… — читал он вслух, пропуская неинтересные места. — Я решил уйти на покой… Пожалуйста, прими этот небольшой подарок в знак моего дружеского расположения…» — Барон повернулся к Бенсону. — Какой небольшой подарок? — спросил он.

— Он там, за воротами, — сказал Бенсон.

— Ну так принеси его сюда. Неси, неси.

— Как вам будет угодно. — И через несколько минут Бенсон вкатил на огород огромного деревянного кролика на колесах.

— О! Садовая скульптура! — вскричала Фифи. — Она будет прелестно смотреться вон там, у стены, и заодно распугает настоящих древесных кроликов и коромышей, которых так привлекает наш турнепс. Что ж, этот зверь очень мил. Что это у него? Рожки? Ушки? Очень, очень мил!

— Мне тоже так кажется, — согласился с нею Рогатый Барон. И, стиснув руку Фифи, прибавил: — И ты тоже так мила, моя дорогая…

И тут они услышали леденящий душу скрип, по всей видимости, исходивший из недр «кролика». Бенсон, Фифи и Рогатый Барон, оцепенев от ужаса, увидели, как открывается люк в нижней части «садовой скульптуры» и оттуда появляется огромная ступня и пухлая нога…

— Уолтер, это ты? — услышали они до боли знакомый голос. — УОЛТЕР!

— Неужели баронесса? — прошептал Бенсон.

— Ингрид? — И Фифи утратила дар речи.

— А-а-а-а-а! — в отчаянии закричал Рогатый Барон.

Джо Джефферсон сидел у себя в комнате за письменным столом, помахивая ручкой над листом бумаги. В доме по-прежнему было очень шумно. Над головой бухала музыка, внизу сражались электродрель и пылесос, а у него под дверью дрались и возились близнецы.

Но Джо почти ничего не замечал. Полный воспоминаний, он опустил глаза и принялся писать:

«Ночь спускалась на Чвокую Шмарь. Солнце давно уже село, и на темный небосклон выплыли из-за Гнилых Гор две из трех здешних лун — одна багряная, точно пернатая мышь, а вторая — желтая, как подштанники людоеда в день стирки…»

Когда же все три разноцветные луны Чвокой Шмари наконец склонились к горизонту, все еще светя довольно ярко и на Гнилые Горы, и на Благовонные Грязи, и на Гоблинтаун, и на Мост Троллей, и на Зачарованное Озеро, и на пыльную дорогу, то на дороге этой стали видны двое в темных плащах — торопливо шагавшая Фифи и маленький, кривоногий и лысый человечек, семенивший с ней рядом.

— Ах, Фифи, — говорил он. — Наконец-то я свободен! Теперь мы всегда будем вместе — всегда, всегда, всегда! Мы вырастим целые поля великолепного турнепса, какого еще не видала Чвокая Шмарь!

— Да, Уолтер. Только ты и я, только ты и я, — горячо вторила ему Фифи, крепко держа его за руку. — После стольких лет… — Она внезапно повернулась к нему и страстно воскликнула. — Ах, Уолтер, ты так же прекрасен, как в тот день, когда я впервые встретилась с тобою! И как только не стыдно тебе было так долго прятать свою красоту под каким-то уродливым рогатым шлемом!

— А какое это облегчение — больше никогда не носить его! — восторженно соглашался с нею Уолтер. — Тяжесть невероятная! И жара, бремя ответственности… Ох, все, все это теперь в прошлом, Фифи! Все это исчезло из моей жизни! Я чувствую себя так, будто заново родился!

А между тем в замке, в западном его крыле, в одном из окон ярко горел свет, и из открытого окна в ночное небо выплывали два голоса:

— О-о-о! Как он идет тебе! Обещай, что никогда не будешь его снимать. Ты выглядишь в нем просто великолепно, Бенсон!

— Ты действительно так думаешь, моя баронесса?

— Ах, Бенсон! Какое счастье, что теперь Рогатый Барон — это ты! Помни об этом! — И звонкий девичий смех баронессы разлился в воздухе. — Дорогой, отныне ты можешь называть меня просто Ингрид!