Макларен направил своего коня на открытую равнину и махнул рукой Эйбу, старшему загонщику, давая знак поторопиться. Изборожденное глубокими морщинами лицо Эйба выдавало крайнюю степень усталости. С самого утра они гонялись за Призраком — одичавшим жеребцом, который сманивал лучших кобыл. Один раз им удалось увидеть издали, как он мчится под палящими лучами полуденного солнца; весь гарем скакал за ним плотной группой, несколько годовалых жеребят следовали в арьергарде. Эффектное зрелище: не меньше дюжины лошадей сломя голову промчались вниз по крутому каменистому склону и скрылись в зарослях железного дерева, опутанных вьющимися растениями. Макларен почуял даже запах конского пота.

Всадники напрягали все силы, не заботясь о собственной безопасности. Опытные наездники, почти такие же отчаянные, как и дикий жеребец, они постепенно сокращали расстояние, отделявшее их от цели, — нелегкая задача в скрэбе[1]. Макларен любил лошадей. При мысли, что придется лишить свободы могучего серого жеребца, его кольнула жалость. Но Призрак — не простой дикарь. Это настоящий красавец, и в его жилах течет кровь породистых лошадей, выведенных в поместье Макларенов. Нельзя, чтобы он бегал сам по себе. Эйб сумеет его объездить, а если Эйб не справится — попробует Макларен. Почти всему, что знает Макларен, научил его Эйб Серая Сова, но ученик превзошел своего учителя, сам Эйб признает это.

И все–таки жеребец ушел от них. Просто невероятно, до чего хитер! Уже в третий раз он оставил их ни с чем, хотя во время второй погони они сумели отбить от табуна и вернуть на ферму двух жеребых кобыл. Призрак, как всякое дикое животное, издали чуял опасность и к тому же знал местность даже лучше, чем его преследователи.

— Хитрый, гад, — выругался Эйб, подъезжая к своему хозяину. Его кожа цвета черного дерева была покрыта потом, с потеками грязи и крови. Поднявшийся ветер засыпал всадников пылью. — Я старался, как мог.

— Черт возьми, Эйб, ты не виноват. — Макларен тяжело вздохнул, стащил с головы акубру[2] и в раздражении взъерошил волосы, черные и блестящие, как вороново крыло. — Рано или поздно мы его возьмем.

Он резко повернул коня вправо, объезжая парочку маленьких серых кенгуру–валлаби с мордочками, напоминающими невинные детские личики.

— А пока устроим–ка ему западню поближе к болоту. Вон за теми чайными деревьями. — Он кивком указал направление.

— Ну и норов у этого Призрака, — проворчал Эйб, уставший до того, что едва держался в седле. — Я думаю, негодная это лошадь.

Макларен покачал головой.

— Кровь у него хорошая, Эйб. Он научится себя вести, как только поймет, кто здесь хозяин.

С внезапным сожалением Макларен подумал о том, что, пожалуй, загонял сегодня Эйба. Тот ни за что не станет жаловаться, а ведь он уже немолод.

Великолепный закат привлек их внимание. По мерцающему кобальтово–синему небу прокатывались розовые, лиловые и золотые волны, а вслед за тем небосвод омыло жидким огнем и отдаленные песчаные холмы запылали, словно раскаленные печи. Эйб начал негромко напевать мелодию, пришедшую из глубины веков с древней культурой его народа. Песнопение показалось Макларену удивительно успокаивающим. Голос звучал то громче, то тише, будто какое–то заклинание эхом доносилось до них через туманы времен. Макларен часто проводил время с Эйбом с тех пор, как еще мальчиком услышал от отца, что Эйб Серая Сова слывет среди аборигенов могущественным колдуном и обладает немалой властью. Но уберечь отца Макларена прославленный лекарь не сумел. Однажды Джон Макларен, красивый, полный жизни мужчина в расцвете сил, которого уважали во всей округе, выехал из дому верхом, а обратно его принесли на носилках, наспех сооруженных из веток. Шея у него была вывернута; он сломал ее, упав с лошади. Так нелепо погибнуть великолепному наезднику, всю свою жизнь проведшему в седле!

Сердце миссис Макларен было разбито. Но только на два года. После чего она нашла себе другого, не менее богатого мужа и уехала с ним. Скотт, как почтительный сын, исправно навещал ее в городе, но так и не простил ей предательства и того, что она так легко забыла его отца.

Когда погиб отец, Скотту Макларену было четырнадцать лет. Опасный возраст для мальчика, даже если он уже держится как взрослый. Он рано повзрослел, потому что на нем лежала большая ответственность, да и родители многого ожидали от него. Но он отчаянно нуждался в матери, а мать была не в состоянии прожить остаток жизни в таком уединении, хотя и роскошном. Ее тянуло в город, к людям своего круга, к привычному для нее образу жизни.

Тогда–то в усадьбе Мейн–Ройял и появилась Винни — Эдвина Макларен, старшая незамужняя сестра отца, женщина с сильным характером, к тому времени уже известный автор иллюстрированных рассказов для подростков о жизни неосвоенных районов Австралии. Любящая, терпеливая Винни. Она стала для Скотта Макларена матерью, которой у него, по существу, никогда не было.

Макларен и Эйб медленно ехали бок о бок. Вдруг над ними закружилась разноцветная стая волнистых попугайчиков, то ныряя вниз, то взмывая вверх волной изумрудного шелка с золотыми искрами.

Волшебная картина!

И пока Макларен любовался ею, еще один образ возник перед его мысленным взором. Незваный, непрошеный. У Макларена перехватило дыхание. Он нетерпеливо погнал лошадь вперед, пытаясь сокрушить, стереть постылый образ. Немедленно, сию же минуту! Но знакомое лицо по–прежнему сияло перед его глазами.

Смеющееся, запрокинутое лицо девушки. Лебединая шея, нежная кожа цвета слоновой кости, роскошная грива вьющихся золотистых волос, янтарные, чуть раскосые кошачьи глаза, полные губы с приподнятыми уголками, острый подбородок.

Александра!

Его Алекс… Красавица, изменница… Девушка, наполнявшая его такой страстью, что он едва мог дышать от волнения. Девушка, которой он отдал часть своей души. Он не верил своему счастью, пока они были вместе. Он просил Алекс стать его женой, хозяйкой поместья Мейн–Ройял.

Боже, какой дурак! Алекс сбежала, как и его мать, в погоне за своей звездой. Ей мало было его обожания — она хотела, чтобы перед ней преклонялись все. Александра Эштон. Ныне — прима–балерина Австралийского балета, о которой с восторгом пишут газеты от Сиднея до Москвы. Ну что ж, пусть танцует хоть до упаду. Только в его жизни и на его территории ей нет места. Он сумел пережить ее отказ. Лишь иногда, вот как в эту минуту, боль становилась нестерпимо острой.

Он знал Алекс с тех пор, как ей исполнилось десять лет. В этом–то все и дело. Она слишком глубоко укоренилась в его жизнь. Как и он, Алекс познала трагедию. Ее родители погибли в страшной катастрофе, когда на главной автостраде штата столкнулись сразу шесть машин. После этого Алекс, убитая горем маленькая девочка, и попала в Мейн–Ройял. Родители Алекс в завещании назначили ее опекуншей Винни — крестную мать девочки. Когда Алекс появилась в Мейн–Ройял, Макларену было семнадцать лет. Влюбиться в ребенка — абсурд, но Алекс всегда была особенной. А удивительные золотистые волосы и треугольное личико делали ее похожей на эльфа. Но Алекс сбежала. Это было жестоко по отношению к Винни, ведь она так любила Алекс, но все–таки племянника она любила сильнее. Они оба знали, что эта тема не обсуждается, хотя ослепительный призрак Александры постоянно присутствовал в их повседневной жизни.

Было уже темно, когда они с Эйбом добрались до центральной усадьбы. Макларен пожелал Эйбу спокойной ночи и пошел к дому. Золотистый свет лился из окон на широкие веранды, окружавшие дом с трех сторон. Здание было одноэтажное, но построенное с размахом еще прадедом Скотта Макларена. Выходец из Шотландии, полковник Эндрю Макларен, один из первых поселенцев штата, обосновался здесь, выйдя в отставку после долгой и успешной военной карьеры.

Одни только веранды представляли собой настоящий шедевр архитектуры. В них угадывалось сильное влияние Индии, где полковник прожил несколько лет. Дед Скотта Макларена, скрупулезно соблюдая общий стиль, пристроил к дому два крыла с комнатами для гостей и великолепный бальный зал, занявший место прежнего заднего дворика. Мейн–Ройял — не просто усадьба. Это настоящая крепость, родовое гнездо могучего клана Макларенов, правившего целой скотоводческой империей.

Двойные двери вели в просторную прихожую с паркетным полом, справа и слева от входа располагались комнаты для приемов. На круглом столе розового дерева, стоявшем под роскошной уотерфордской[3] люстрой, Винни разместила очередную цветочную композицию. Эти композиции, цветы для которых поступали из орошаемых садов, занимающих площадь в пять акров, менялись каждый день, и каждая казалась прекраснее предыдущей. Творческая натура Винни проявлялась не только в писательстве.

Скотт поднялся к себе, принял душ и переоделся, после чего взял в холодильнике банку ледяного пива. У него было множество дел, о которых следовало бы подумать. Нужно, к примеру, сочинить речь для торжественного обеда в честь недавно избранного премьер–министра штата, но мысли по–прежнему занимала Алекс. Было такое ощущение, будто она пытается дотянуться до него… Совсем как в старые времена, когда между ними существовала чуть ли не телепатическая связь.

Он, конечно, знал, где Винни хранит вырезанные из журналов статьи об успехах Алекс. И в минуты слабости даже заглядывал в них украдкой. Глянцевые фотографии запечатлевали Александру Эштон в ее многочисленных ролях: Одетты, Спящей Красавицы, Золушки, Коппелии… Алекс, парящая, словно в невесомости. Алекс, исполняющая арабески. Алекс на пуантах. Снимки с сияющей улыбкой, обращенной к партнеру, он ненавидел. Она всегда была такой воздушной — существо из света и движения, магии и поэзии. Разве такая девушка выдержит все тяготы жизни на ферме, с долгими периодами изнуряющей жары и засухи?

Вот ведь ирония судьбы — именно Винни настояла, чтобы Алекс продолжала учиться хореографии. Алекс была необыкновенно талантливым ребенком. Нужно было заполнить ее жизнь интересными занятиями, чтобы ей некогда было грустить. Какое–то время после аварии Алекс жила на ферме, затем ее отправили в школу–интернат в Сиднее. Макларен в это время учился там, на юридическом факультете университета. Он не собирался становиться юристом, просто коммерческие интересы Макларенов были так широки, что юридическое образование могло сослужить ему хорошую службу.

В те годы он каждый свободный день забирал Алекс из школы на прогулку, прихватив с собой одну из своих многочисленных подружек. Для компании, как он говорил. Одна из подружек ехидно заметила, что тут лучше подошло бы слово «дуэнья». Каникулы Алекс всегда проводила на ферме. Здесь она научилась носиться верхом словно вихрь, спать под звездами, пасти коров и обращаться с огнестрельным оружием. Она любила такую жизнь. Так она говорила. Она умела очаровать всех до единого обитателей усадьбы — мужчин, женщин и детей. Даже мудрый Эйб мгновенно стал ее покорным рабом.

Скотт выпил холодного пива, отлил еще в серебряную кружку и пошел искать Винни. Ему показалось странным, что ее не было видно. Обычно она всегда выходила его встречать, когда он возвращался домой.

Он вошел в уютную комнату, уставленную книжными шкафами, и уселся на кожаный диван, глубоко погрузившись в подушки. Винни сидела напротив, склонив голову и прикрыв лицо рукой.

— Все еще работаешь? — Она не ответила, и он удивленно уставился на нее. — Винни!

— Прости, милый.

Ее голос звучал хрипловато, как будто она плакала. Плакала? Винни? Макларен вскочил, поставил недопитую банку пива на низкий кофейный столик.

— Винни, что случилось?

На спокойном лице с классическими чертами, как у всех Макларенов, застыло горестное выражение. На щеках виднелись дорожки от слез.

— Что такое? Скажи мне! — В его голосе отразилась тревога.

Винни печально взглянула в лицо племянника. Он был Макларен с головы до пят, совсем как отец: очень высокий, держался с большим достоинством, чтобы не сказать — надменно. В нем сразу чувствовалась порода. Черты его лица были словно высечены резцом скульптора, с характерной маклареновской ямочкой на подбородке. Кожа потемнела от загара. От Стефани ему достались только сверкающие глаза невероятного аквамаринового оттенка. Ни у кого больше Винни не видела таких прекрасных глаз, вот разве что… у Александры.

— Ты не заболела? — Скотт с тревогой смотрел на свою тетушку.

Она подняла руку к волосам, когда–то таким же черным, как и у него, а теперь, в шестьдесят, — цвета перца с солью.

— Нет, милый. Не в этом дело. Да ты не захочешь слушать.

— Значит, Алекс? Так, что ли? — спросил он резко.

— Да, Алекс. — Винни вздохнула, нисколько не удивившись ни его догадливости, ни его реакции. — С ней произошел несчастный случай.

— Несчастный случай? — Это его совсем не обрадовало. Он никогда не желал зла Алекс.

— Вот, об этом пишут в газете. — Винни медленно поднялась с кресла.

— Дай сюда. — Глубокий голос Скотта звучал необычно хрипло. В нем слышались давно подавляемые чувства.

— Это случилось во время репетиции, — продолжала Винни. — Помнишь тот эффектный прыжок в конце «Спящей красавицы», когда партнер должен подхватить ее в нескольких дюймах от пола?

— Господи, ты что, хочешь сказать, он ее уронил? — Голос Скотта сорвался.

— Она упала и сильно расшиблась. Здесь все написано. — Винни растерянно взмахнула рукой. — Как жестоко! Столько труда, столько жертв! И, может быть, все окажется напрасным. Ох, дорогой, прости меня. — Она взглянула на него, и при виде его лица сердце у нее упало.

— Ничего. — Его красивый рот был спокоен и тверд. — Здесь сказано, что она, возможно, больше не будет танцевать. — Он бросил взгляд на дату. — Газета вчерашняя.

— Да. Эд прилетел уже под вечер. — Винни говорила о летчике из компании воздушных перевозок, который доставлял им почту и продукты.

— По крайней мере, ты знаешь, в какую больницу ее положили. Здесь пишут, что ей предстоит операция. Вероятно, это уже произошло.

— Алекс, бедная моя малышка, — застонала Винни.

— Она тебе не звонила?

— Нет. Она знает… — Винни запнулась.

— …что разговоры о ней — табу.

— Она знает, что очень сильно ранила тебя, Скотт.

— Ну, это уже в прошлом. — Аквамариновые глаза сверкнули, словно драгоценные камни. — Для меня все закончилось, как только она уехала.

— Она любила тебя. И любит, — вырвалось у Винни.

— Не надо выжимать из меня слезу. — В его звучном голосе заскрежетал металл. — Алекс была нужна одна карьера. Добраться до вершины, любой ценой. Вполне справедливо. Она добилась такой известности, о какой только может мечтать любая балерина. А то, что было между нами, — это сон. Невероятный, невозможный сон. Теперь я, наконец, это понял.

— Я всегда думала, что вы созданы друг для друга. — Винни опустила глаза, разглядывая свои руки без единого кольца.

— Ты безнадежный романтик, Винни.

— Да, я знаю.

— Ты, наверное, хочешь поехать к ней?

— У нее же никого нет, Скотти. Ты сам знаешь.

— Дьявол, у нее наверняка уже был десяток любовников, — сказал он с необычным для него сарказмом.

— Неужели ты, правда, так думаешь? — Винни была шокирована.

— Насколько мне известно, в мире балета царит сплошной секс, — ответил Скотт напрямик.

— Алекс ни в коем случае не пойдет на случайные связи, — убежденно произнесла Винни. — Она человек глубоких чувств.

Скотт отвернулся.

— Прости, Винни, но этому я не верю. Да мне это и безразлично. А ты мне не безразлична. Если хочешь поехать, надо поехать. Я организую.

Винни подошла и поцеловала его в щеку. Хоть она и сама была не маленького роста, ей пришлось подняться на цыпочки.

— Все–таки сердце у тебя на месте. Конечно, я могу навестить ее в больнице. Но ведь за ней некому ухаживать, Скотти.

— Не станешь же ты приглашать ее сюда! — спросил он пугающе мягким тоном.

— Она не поедет. Она знает, что ты будешь против.

— А как я могу быть за? — Он стоял перед ней в полной неподвижности.

— Скотт, пойми, она была так молода. Так удивительно талантлива. Ведь ты очень чуткий человек, пока речь не заходит об этом.

— Когда меня бросают, мне не до чуткости, — отрезал он.

— Это все из–за Стефани…

— Не вмешивай сюда мою мать, — сказал он ровным голосом, но Винни и сама поняла, что нужно остановиться.

— Извини. Просто я очень расстроена.

— Я понимаю, Винни. — Его лицо немного смягчилось. — Алекс — твоя крестница. Ты любишь ее, несмотря на то, что она чуть не сломала мне жизнь.

Серые глаза Винни наполнились жгучими слезами, а на щеках выступили красные пятна.

— Я люблю тебя больше всего на свете, но не могу избавиться от чувства, что я в ответе за Алекс. Я знаю: твоя любовь превратилась в пепел. А она позволяла тебе верить, что ваша любовь будет вечной. Но ведь Алекс была так молода. Ей было всего девятнадцать. Она стояла на пороге настоящих свершений. Девочка думала, что сможет иметь все сразу, и надеялась, что ты ее поддержишь.

— На расстоянии в тысячу миль? — В его голосе звенела ирония. — Чтобы моя жена, по которой я с ума сходил, сидела в Сиднее, а я в это время торчал здесь? Неужели она действительно думала, что у нее это выйдет? Что я отпущу ее и смирюсь? Я никак не мог поехать с ней. А, оставь все это, Винни. Все в прошлом, и, слава Богу. Стоит только заговорить об Алекс, и у нас все идет наперекосяк. Поезжай, если нужно. Я тебя понимаю. Можешь даже остаться там, пока она не окрепнет. Но это если ты действительно веришь, что она не живет с каким–нибудь бедолагой, обалдевшим от любви. Только меня в эти дела не впутывай.

Она вторглась в его сны. Впервые за несколько лет. Всю ночь он беспокойно метался в постели, почти не спал, а сон был ему очень нужен. В предрассветный час он уже сидел один на кухне за завтраком, состоящим из кофе с гренками. Рабочий день у него продолжался от зари до зари, от темна до темна. Скотт и сам понимал, что нужно оставлять хоть немного времени на отдых и развлечения. Есть, конечно, конное поло — он любит эту игру и всегда отличался на состязаниях. Бывали в его жизни и женщины. Одно время даже очень много. Он пускался во все тяжкие, лишь бы совладать со своей страстью к Алекс. Секс без любви. На его взгляд, хорошего в этом мало. Как видно, он однолюб. А сейчас у него есть Валери Фримен. Валери понимает его лучше многих других. Шикарная блондинка, и сложена великолепно. Не работает, потому что получает щедрое содержание от отца. С ней не скучно, она хороша в постели и не цепляется за него.

Когда вошла Винни, ее осунувшееся лицо ужаснуло Скотта. Он вскочил, чтобы пододвинуть ей стул.

— Ты плохо спала. Давай налью тебе чаю.

Он направился к буфету, где выстроились в ряд блюда, накрытые крышками.

— Если б ты поехал, Скотт, — выпалила вдруг Винни безо всяких предисловий, но он понял, что она имела в виду.

— Господи, Боже мой! — тяжко вздохнул он.

Глядя на него, Винни понимала его состояние.

Она плохо спала ночью и сейчас чувствовала пульсирующую боль в голове.

— Я понимаю, что слишком много от тебя требую, — с жаром воскликнула она, — но только ты можешь уговорить Алекс вернуться сюда. Мейн–Ройял принадлежит тебе. Я же не могу задержаться в Сиднее надолго. Я должна сдать работу в срок.

В молчании Макларен наполнил чашку чаем, поставил ее перед теткой и снова сел.

— Винни, ты знаешь, для тебя я сделал бы что угодно. Ты мне дороже всех. Но поехать к Алекс? Увидеть ее? Говорить с ней? Пригласить ее вернуться в Мейн–Ройял? Не пойдет.

— Кроме нее, ты никого не любил, Скотти.

— Между прочим, я нахожу Валери очень привлекательной, — протянул он.

— Она, конечно, продержалась дольше остальных. — Винни невольно улыбнулась, очарованная, как всегда, богатством и красотой оттенков его голоса. — Но она не тронула твоего сердца. Я слишком хорошо знаю тебя, Скотти.

— Тогда почему ты просишь меня встретиться с Алекс? — спросил он с вызовом.

— Потому что никто не умел заботиться о ней так, как ты, — сказала Винни. — Может быть, карьера Алекс закончена. У обыкновенных людей колено заживает, и они продолжают нормальную жизнь, но балеринам приходится выдерживать чудовищные нагрузки. Не у нее первой рухнула карьера из–за травмы.

В глубине души Макларена шевельнулась жалость… и еще что–то, что он не хотел определять словами.

— Даже если так, как ты могла вообразить, будто нам удастся все начать сначала? Алекс уже не та, какой была. Она теперь примадонна, блестящая балерина. И потом, я просто не пойду на это, Вин. — В его голосе зазвучали жесткие нотки. — Ни одна женщина не сделает из меня дурака… Дважды.

Винни резко отвернулась к окну, из которого открывался вид на цветущие баугинии — розовые, белые и вишневые.

— И я любила только один раз, — промолвила она негромко, словно говорила сама с собой. — Даже сейчас, в шестьдесят лет, я ничего не забыла.

— Это охотника за наследством, что ли? — осведомился Макларен с едва заметной иронией. Все в семье знали о неудачной любовной истории Винни.

— Так думал о нем мой отец, — с горечью возразила Винни. — Родители считали его обаятельным мошенником. Хотя маме–то он нравился, но она никогда не пошла бы против отца.

— А разве они оказались не правы, Вин? — очень мягко спросил Макларен.

Красивые серые глаза Винни были полны печали.

— У него, и правда, не было ни гроша. Он шатался по всему миру в поисках приключений. Но я верю, что он по–настоящему любил меня.

Макларен встал и положил руку ей на плечо.

— Ну, значит, так и было, Вин. Ты прекрасная женщина.

— Теперь он стал важной персоной, — добавила Винни со слабой улыбкой,

Макларен изумленно воззрился на нее.

— Что–то я ничего об этом не слышал.

Винни пожала плечами.

— Он переменил имя. Отрастил весьма почтенную бороду. Но я все равно его узнала. Я узнала бы его где угодно.

Макларен был заинтригован, его аквамариновые глаза заблестели.

— И ты мне скажешь?

— Лучше забыть обо всем, милый, — сказала Винни небрежно. — Вряд ли ему захочется вспоминать меня и мое семейство. Все мы причинили ему много боли и очень унизили его. Отец буквально выгнал его с фермы, ославил как проходимца. Но все–таки я, должно быть, была ему не совсем безразлична, потому что после всего этого он прислал мне больше десятка писем. Мама отдала их мне только после смерти отца. Мне было уже под пятьдесят, представляешь?

На лице Макларена появилось сардоническое выражение.

— Представляю, я же знаю своих дедушку и бабушку. Ты не держишь на них обиды, Винни? — спросил он, думая о том, что у нее есть для этого все основания.

Винни взглянула на него с улыбкой.

— Нет, милый. Отец считал, что поступил правильно. Если бы у меня хватило мужества, мне надо было бы уехать из дому. Но я не уехала. Ведь тогда считали, что я выйду за Гранта Макэвана. Все этого ожидали, особенно бедняжка Грант. Считали, что я одумаюсь. Но я так и не одумалась.

— Сочувствую, Винни. — В голосе Макларена послышалась нежность. — Очень сочувствую. Видимо, ты однолюб, совсем как я.

Это было своего рода признание.

— Значит, ты поедешь к Алекс? — спросила Винни, глядя на него с надеждой.

Макларен беспокойно заерзал. Все его тело было напряжено, на лице отразилась давняя глухая тоска.

— Поеду, Винни, лишь бы тебе было спокойнее. Просто проверю, все ли у нее идет нормально. Но я никогда ее не прощу. Никогда. В отличие от тебя я не забываю обиды.

Регистраторша выглянула из своего окошечка, и ее строгое лицо осветилось улыбкой.

— Доброе утро. Чем могу помочь?

Он коротко улыбнулся в ответ. Нервы его были на пределе.

— У вас лежит Александра Эштон.

— Мисс Эштон, ну конечно, — тут же откликнулась она. — Я и без компьютера могу назвать вам отделение и палату. С тех пор как она поступила, больницу просто осаждают звонками. Такая красивая, такая знаменитая. Я часто бывала на ее спектаклях. Вы друг или родственник?

— Родственник, — ответил он полуложью.

Кто она ему теперь?

— Я уверена, она будет вам страшно рада! Пятое отделение, палата номер шестнадцать. Дорогу найдете?

На какое–то мгновение ему показалось, что регистраторша готова выскочить из–за перегородки.

— Большое спасибо, — бодро сказал он и двинулся прочь. — Как–нибудь найду.

Больница была большая, но Макларен, размашисто шагая по коридорам, без труда отыскал нужное отделение. Попадавшиеся ему люди провожали его взглядами. Что я им, марсианин? — раздраженно думал он. На самом деле он просто нигде и никогда не мог бы остаться незамеченным.

Подходя к палате номер 16, Макларен замедлил шаг и постарался взять себя в руки. Три года он не видел Алекс. Три года прошло с тех пор, как она оставила его и начала новую жизнь. А кажется, это было только вчера.

Три дежурных медсестры бросили свои занятия, чтобы как следует рассмотреть его. Макларен коротко кивнул им и шагнул в открытую дверь палаты. Повсюду, где только можно, были расставлены цветы: розы, орхидеи, лилии, пышные бело–розовые гвоздики в белой корзине, разукрашенной лентами, — и от каждого цветка разливался свой особый аромат, но Макларен едва различал их. Он видел только девушку на больничной койке. Внезапно он ощутил слабость, охваченный знакомым чувством невосполнимой утраты. Сердце его разрывалось, и на какое–то мгновение ему страшно захотелось повернуться и уйти, уйти прочь.

Это Винни упросила его приехать сюда. Но ведь он и сам хотел того же. Он не мог этого отрицать, хотя теперь понимал, что его приезд был ошибкой.

Девушка смотрела в окно, в которое косо падали солнечные лучи. Ее густые волосы были собраны на затылке. Какого они все–таки цвета? Золотистого? Янтарного? Цвета старого коньяка? Этот цвет невозможно описать словами, и никакая краска не может его повторить. Яркое пятно на белой подушке. Больничное одеяло прикрывало ее только до пояса. На ней была ночная рубашка, отделанная обычными дамскими финтифлюшками из кружев и ленточек. Какая она худенькая! Почти прозрачная. Тонкие руки даже сейчас сложены с прирожденной грацией.

Он приблизился к ней, бесшумно ступая, но она вдруг быстро повернула голову. В ее огромных глазах промелькнуло изумление. Умеет она посмотреть!

— Скотт!..

Невероятно — ему хотелось броситься к ней, подхватить ее на руки, прижать к себе, как он делал тысячи раз.

Боже, какой дурак! Держи себя в руках, мысленно приказал он себе. Ты что, забыл, что она тебя бросила?

Он не сразу смог заговорить.

— Привет, Алекс, — сказал он, не сознавая, как жестко сверкнули его глаза. — Надеюсь, я не испугал тебя?

Она помотала головой, хотя еще вся дрожала от потрясения. Это какое–то чудо! Она так хотела, чтобы он пришел, и вот он здесь. Она порывисто протянула руку.

— Я как раз думала о тебе. Представляешь?

Он не ответил, но его красиво очерченные губы крепко сжались. Он не хочет брать эту изящную белую руку. А удержаться чертовски трудно.

— Сочувствую тебе, Алекс. — Из–за внутренней борьбы слова прозвучали немного резко. — Что у тебя за травма?

Его пронзило прикосновение к ее коже. Ее рука была такая маленькая и казалась такой хрупкой в его ладони… прохладная и все–таки обжигающая.

— Все довольно сложно, Скотт. — Она притихла, заметив, что ему не хотелось прикасаться к ней. — По–научному это называется «повреждения коллатеральных связок». Проще говоря — разрыв связок. Придется делать операцию.

— Еще только предстоит? — Макларен бросил взгляд на очертания ее тонких ног под одеялом.

— Да, назначили на завтра, на девять тридцать утра. Они хотели сначала меня немножко подкормить.

Его губы чуть шевельнулись в сдержанной улыбке. Видно, такой улыбки, на какую она надеялась, ей не дождаться.

— Да, выглядишь ты так, будто тебя ветерок может унести.

— Мне приходилось очень строго следить за весом. Такова плата за успех. Я дошла почти до полного истощения. К тому же гастроли очень выматывают. Сядь, пожалуйста. — Она показала на кресло. — Ты такой высокий.

Такой сильный, такой полный жизни, такой душераздирающе красивый, он словно заполнил собой всю комнату. Даже воздух начал вибрировать.

Вот он рывком подвинул к кровати кресло, пристроил на нем свое мускулистое тело.

— Винни передает тебе привет. Она прочла в газете о твоей травме и показала статью мне. Очень расстроилась, само собой.

Алекс опустила голову, подбирая нужные слова.

— Винни всегда любила меня и поддерживала, даже когда я так все запутала. Прости меня.

— Алекс, это уже древняя история, — отрезал он. — Что случилось, то случилось, и делу конец.

— Но ведь остаются шрамы? — Она подняла к нему свои янтарные глаза.

— Такова жизнь. — Макларен пожал плечами. — Главное, мы вовремя поняли, что из этого ничего не могло выйти. Так что говорят врачи? — Он демонстративно сменил тему.

— Возможно, я больше не смогу танцевать, — просто ответила она.

— Тяжело тебе, наверное. — Он говорил ровным голосом, ничем не выдавая своих чувств. Вот ведь колдунья, опять ему, как прежде, хочется защищать, оберегать ее. — Кто будет оперировать? — Черт, он совсем не собирался так расстраиваться из–за ее проблем — Надеюсь, хороший специалист?

— Самый лучший. — Алекс взглянула ему в лицо, и ее густые ресницы взметнулись, точно крылья бабочки.

Алекс… какая страшная власть ей дана!

— Можно мне услышать его имя? — Макларен говорил таким тоном, будто ее магия нисколько его не волновала.

— Ну конечно, — вздохнула она. — Иэн Томлинсон. Лучший хирург–ортопед в Австралии. Мне повезло, он только что вернулся, полгода работал в Канаде. Он обещал сделать все возможное, но предупредил, чтобы я не слишком надеялась.

— Может быть, он все–таки ошибается. — Макларен не мог не попытаться утешить ее. — Тебе очень больно?

Ее глаза казались слишком большими на треугольном личике. Она была очень бледна, великолепная кожа и чувственный рот не тронуты косметикой. Впрочем, Макларен всегда считал, что в косметике она не нуждается.

— Каждые несколько часов мне дают лекарство. Знаешь, Скотт, я как–то притерпелась к боли.

— А где твои друзья? Или они только присылают цветы? — Макларен, наконец, обратил внимание на изысканные и явно дорогие букеты. Он чуть было не потянулся прочитать имена на карточках, но вовремя сдержался.

— Меня навещают, — объяснила Алекс. — Но в конце недели труппа уедет на фестиваль в Аделаиду.

— Кого–нибудь особенно ждешь?

Ее ресницы опустились, скрывая выражение глаз. Алекс не хотела, чтобы он догадался, насколько она беззащитна перед ним. Он так мучительно красив. Он возмужал и выглядит еще более значительным, чем всегда. По–прежнему вокруг него как будто потрескивает электричество, по–прежнему сверкают его глаза, но стремительная смена выражений его подвижного лица теперь уступила место спокойной, властной уверенности.

— В моей жизни нет мужчины, Скотт. Если ты это имел в виду.

Он посмотрел на нее скептически.

— Извини, но трудно поверить.

— И все–таки это правда. У меня почти не остается времени ни на что, кроме работы. Я ведь очень целеустремленная… была.

— Мне ты можешь об этом не рассказывать. — Макларен смотрел на нее в упор.

Алекс вскинула голову, открыв изящную линию шеи.

— А как ты жил все это время? — спросила она. — И Винни? Я так по ней соскучилась!

— Хорошо жили, — сардонически ответил он. — Мы оба здоровы. Винни все пишет рассказы. Издатель готов их с руками оторвать. По–моему, они так хорошо раскупаются благодаря иллюстрациям.

— Волшебство! — Впервые за время разговора Алекс улыбнулась.

В ее глазах по–прежнему сверкали чудесные золотые искорки. Ее губы чарующе изогнулись. Алекс, прелестная кошечка, прячущая в мягких пипках свои острые коготки…

«Эгоист! — кричала она ему тогда, вся дрожа от возмущения, такая грациозная и хрупкая на вид, но при этом удивительно сильная. — Ты думаешь только о себе! Твоя Мечта. Дело твоей жизни. То, что нужно тебе. Блистательный Скотт Макларен, повелитель миллиона акров, хозяин Мейн–Ройял! Ты и меня хочешь взять в собственность! Ну, а я не стану ходить по струнке! Не будет этого, слышишь?»

Он очень хорошо слышал. У нее всегда был бурный темперамент, но никогда раньше она не была такой решительной, не отстаивала так упорно свою независимость. Дождавшись, чтобы он влюбился в нее до безумия, она вдруг объявила ему свой выбор: прежде всего она хочет добиться профессионального успеха. Муж и дети для нее, оказывается, дело далекого будущего. А пока он должен смириться с тем, что им придется надолго разлучиться.

Какой же он был дурак! Не догадывался, насколько она честолюбива, насколько зациклена на своей карьере. Он–то думал, она чувствует то же, что и он, а она молчком строила свои планы. Женщины все коварны, не то что мужчины. Предательницы. Когда дошло до дела, она, хоть и твердила о своей вечной любви к нему, все–таки предпочла карьеру.

А он никогда ее не обманывал. Алекс выросла на Мейн–Ройял и хорошо знала, что ферма требует от своего владельца полной отдачи. Бросить ферму значило бы вышвырнуть прочь свое наследство и свои обязательства по отношению ко всему клану Макларенов. Алекс всегда это знала. И только накануне помолвки дала ему понять, что желает завоевать свое место в обоих мирах.

Но это было невозможно. Скотту от нее была нужна не только физическая страсть, которую она разделяла, — в ней заключались для него все счастье и весь смысл жизни. А ей было этого мало.

— О чем ты задумался? — спросила она, когда затянувшееся молчание стало невыносимым.

Он ответил не сразу:

— Если хочешь знать, я погрузился в воспоминания.

— Не слишком приятные, судя по выражению твоего лица.

— Не слишком, — отрезал он, глядя мимо нее на дверь. — Кажется, тебе пора принимать лекарство.

В комнату решительными шагами вошла полная симпатичная медсестра и заговорила с Алекс жизнерадостным тоном, как будто обращаясь к ребенку:

— Ну, вот и я, золотко. — Она подала Алекс капсулу и бумажный стаканчик с водой. — Проглоти–ка это, умница моя.

Разговаривая, она жадно разглядывала Макларена, который сидел по другую сторону кровати. В жизни не встречала такого красивого мужчину. Какие глаза! Хотя атмосфера в комнате не сказать чтобы очень нежная. В воздухе чувствуется гроза.

— Если понадобится меня позвать, нажми на кнопку, — неожиданно для самой себя сказала она, уже выходя из комнаты.

— Какого черта? — иронически осведомился Макларен, когда медсестра скрылась за дверью. — Коли понадобится позвать? Я что, представляю какую–то угрозу?

— Вероятно, она почувствовала напряженную атмосферу, — сухо предположила Алекс. — Раньше ты не выглядел таким суровым. Ты же ни разу не улыбнулся с тех пор, как вошел сюда.

— С чего мне улыбаться? — возразил он. — Меня совсем не радуют твои травмы.

У Алекс перехватило горло.

— Вот за это я тебя и полюбила, помимо всего прочего, — тихонько проговорила она. — Тебе не все равно, когда рядом кто–то страдает. Не зря на ферме тебя просто боготворят.

— Ты и сама имела там немалый успех… когда–то.

— Я знаю, мне нет прощения…

— Печально, но факт, — согласился Скотт и откинулся в кресле. — Что было, то было, но я приехал не затем, чтобы ворошить прошлое. Мы с Винни беспокоились за тебя. Одно время ты много для нас значила. Когда ты выйдешь из больницы, за тобой будет кому ухаживать? Ты, наверное, будешь в гипсе? Недель на восемь?

Макларен не мог отвести от нее глаз. Жар–птица со сломанным крылом…

— Если повезет, гипс снимут уже через шесть недель. — В ее словах не было и следа жалости к себе. — Скотт, у меня все будет нормально. Пусть Винни не волнуется за меня.

Его удивительные глаза сузились.

— Ты не изменилась. Я так и знал, что ты это скажешь. И все же — к кому ты сможешь обратиться?

На самом–то деле обратиться ей было практически не к кому. Она жила в мире балета, все ее подруги — балерины, такие же, как она, — были связаны жестким графиком выступлений.

— Я могу нанять кого–нибудь, — заявила Алекс решительно. В ее душе боролись гордость и страшная тоска по нему.

Скотт как–то весь напрягся.

— Ты должна знать, что Винни рвется исполнить, как она считает, свой священный долг. Твои родители доверили ей заботу о тебе. Она очень тяжело пережила наш разрыв.

Алекс беспомощно пожала плечами.

— Я пишу ей так часто, как могу.

— И она тоже тебе пишет. Это не тайна. Но ты не сообщила ей о травме.

— Не хотела огорчать. Я не думала, что об этом напишут в газете, да еще так пространно.

— Дорогая Александра, — сухо ответил Скотт, — ты знаменитость.

Алекс не знала, что на это ответить. Интерес газетчиков к ее особе явился для нее полной неожиданностью.

— Зачем же Винни показала статью тебе?

— Уж конечно не для того, чтобы меня порадовать. Я все–таки не садист какой–нибудь, — огрызнулся Скотт, запуская руку в свои густые иссиня–черные волосы.

— Я другое хотела сказать, — торопливо заверила его Алекс. — Но ведь ты хотел полностью порвать наши отношения.

— Извини, Алекс, но все было как раз наоборот, — холодно возразил он. — Это тебе приспичило сделать блестящую карьеру. Не могла же ты ожидать, что нормальный мужчина согласится отпустить молодую жену Бог знает куда. Может, у вас, женщин, это по–другому. Вы, кажется, умеете включать и выключать эмоции по мере надобности.

Алекс с трудом проглотила комок в горле.

— Я любила тебя, Скотт, любила всем сердцем.

Макларен быстро подавил мгновенно вспыхнувший гнев.

— Алекс, ты даже не знаешь, что значат эти слова. Может быть, когда ты осиротела, то решила больше никому не отдавать свое сердце. Ведь любить опасно. Кто не любит, тот не страдает. Выход простой — добиться, чтобы любили тебя. Всегда один целует, а другой только подставляет щеку.

Алекс смотрела мимо него в окно. За те годы, что она провела вдали от него, боль потери усилилась, а воспоминания становились все ярче. Она помнила каждую минуту, когда они были вместе; они всегда чувствовали одинаково, смеялись и грустили над одним и тем же. А лучше всего она помнила, как он в первый раз поцеловал ее. Его поцелуй превратил ее из школьницы в женщину, полную страстного томления…

Это случилось в день ее семьнадцатилетия. Винни устроила для нее бал в большом зале. Гости съехались со всех концов страны: знакомые с отдаленных ферм, городские друзья, весь клан Макларенов. Даже мать Скотта, красавица Стефани, питавшая пристрастие к блестящим сборищам, добилась приглашения.

То был волшебный вечер. Полный триумф. Алекс действительно была королевой бала в своем сверкающем платье из переливчатой шелковой тафты цвета топаза, с пышной юбкой, подметавшей пол и разлетавшейся волнами во время танца. Среди гостей было много молодых людей, красивых, мужественных, но Скотт притягивал ее взгляд, словно пламя в сумерках. Когда она увидела его в вечернем костюме, у нее сердце перевернулось в груди. Она была просто околдована. С того самого дня, когда она впервые приехала в Мейн–Ройял, Скотт обращался с ней как с обожаемой двоюродной сестричкой. Он был бесконечно добрым, терпеливым, снисходительным. Лишь несколько раз он проявил свою стальную волю, когда она пыталась преступить пределы, поставленные ей из соображений безопасности. Разумеется, он всегда бывал прав, но при этих стычках Алекс каждый раз испытывала тайную радость. Ей нравилось поддразнивать господина и повелителя, испытывая его терпение.

В тот вечер возле Скотта, как обычно, вился рой восторженных дам, изнывающих от желания хоть ненадолго привлечь к себе его внимание. Поймать такого мужчину — это же мечта!

Глядя на их жадные личики, вспоминала Алекс, она испытала совершенно новое, мучительное чувство и, чтобы избавиться от него, вдруг повела себя совершенно необычным образом. Она принялась отчаянно флиртовать со всеми своими партнерами по танцам. От противоречивых эмоций у нее кружилась голова. Ее засыпали комплиментами, частенько довольно рискованными. В конце концов, рядом с нею оказался Скотт, явно не слишком довольный ее кокетством и тем, что очередной партнер слишком уж крепко сжимает ее и объятиях. Зная Скотта, она угадала его гнев по жесткому блеску глаз, по особому наклону головы, по чуть выпяченному подбородку.

Он посмотрел на ее партнера сверху вниз, холодно улыбнулся, подхватил Алекс и закружил ее в старомодном вальсе, который заказал один из старших родственников и к которому молодежь немедленно присоединилась, восполняя азартом недостаток умения. Скотт двигался так красиво, все движения его сильного тела были идеальны, и ни разу не сбился с непривычного для себя ритма. Алекс, как профессиональная танцовщица, легко попав в такт, невесомо парила в его руках. Она знала, что он не захочет испортить ей праздник, но понимала и то, что он считает своим долгом прекратить ее безобразия.

— Я уже сказал тебе, как ты красива сегодня?

От звука его голоса Алекс вся задрожала и задохнулась. Раньше он никогда не говорил с ней так.

— Нет, не сказал, — она скрыла смущение под ослепительной улыбкой. — Ты никогда не говоришь мне, что я красивая. Ты вообще никогда не хвалишь мою внешность.

— Может, пора уже начать, раз ты у нас стала взрослой, — заметил он с оттенком легкой насмешки над собой. — Только смотри, не разбей слишком много сердец сегодня. Ведь почти всех этих ребят ты знаешь с детства. Они твои друзья. Не хочется, чтобы они начали смотреть на тебя другими глазами.

— А ты? — Невероятно, она сказала это! Ее переполняло новое, опасное возбуждение. Слишком много было музыки, смеха, слишком много сверкающих украшений и благоухающих цветом. Кружась в объятиях Скотта, она совсем потеряла голову.

После этого уже незачем было заботиться о приличиях, и Алекс пустилась во все тяжкие, довольно успешно исполняя роль Скарлетт О'Хара, в чем ей очень пригодились артистические способности, которые позднее помогли ей блистать в балете. Наконец вскоре после полуночи Скотт схватил ее за руку, вытащил за дверь, в звездную ночь, и приткнул в какой–то укромный уголок, где никто не мог их услышать.

Она хорошо помнила бархатно–черное небо с липовым отливом, усыпанное мириадами алмазов вперемешку с мерцающими рубинами и сапфирами. Только в пустыне звезды горят таким огнем.

— Господи Боже, Алекс, — сердито воскликнул Скотт, поворачивая ее лицом к себе, — чего ты добиваешься?

Чтобы ты на меня посмотрел. Разве не в этом все дело? Но вслух она игриво ответила:

— Понятия не имею, о чем ты?

Однако от Скотта невозможно было отмахнуться.

— А ну–ка прекрати это, — рявкнул он. — Я о тебе же забочусь. Можешь блистать, сколько твоей душе угодно. Сегодня — твой бал. Но ты черт знает что творишь. И как это получается, что миленькая семнадцатилетняя девочка безо всякого перехода превращается в соблазнительницу?

— Легко, — насмешливо пропела она. — Вчера я была ребенком. Сегодня я — женщина. Что тут такого особенного?

— Хочешь правду? — спросил он с досадой. — Ты еще не женщина. Пока.

Как это ее задело!

— По–моему, все мужчины на балу думают по–другому, — сказала она с вызовом. — Все, кроме тебя.

Она качнулась к нему, позабыв обо всем на свете. Она и сейчас помнила, как его руки впились в ее обнаженные плечи; помнила его горячее дыхание на своей щеке, когда он притянул ее к себе, невольно причинив ей боль.

— Да сегодня кто угодно мог бы заставить тебя почувствовать себя женщиной. Сейчас увидишь.

Звезды посыпались с неба огненными цветами. Первое прикосновение его губ наполнило ее жгучей жаждой, граничившей с отчаянием. Как глупо было дразнить его! Поцелуй все никак не кончался, пока ей не показалось, что и сам Скотт борется с нарастающей нежданной страстью. Алекс так дрожала, что не знала, сможет ли вернуться к гостям. Неужели у нее совсем не осталось гордости? Эта минута будет с ней всегда — потрясение, восхитительный водопад ощущений, опустошивший ее. С десяти лет она ходила хвостиком за Скоттом. Она любит его! И любила с самого первого дня, когда он укачивал на руках плачущую маленькую девочку. Он был ее героем. Но она не думала, что влюбится в него глубоко, безумно. Она и представить не могла такого наплыва чувственности, сметающей все на своем пути.

С тех пор она желала его, желала до боли. Она то смеялась над собой, то плакала, изо всех сил стараясь научиться жить с этим чувством…

— Значит, не я один погрузился в прошлое.

Глубокий голос Скотта вернул ее к действительности. Ни у кого больше нет такого голоса, от которого кровь начинает стучать в ушах.

— Я часто о тебе думаю, — сказала она грустно, понимая, что ему не хочется это слышать.

— Надеюсь, что ты при этом плачешь, — сказал он тихо, но Алекс заметила промелькнувшую в его глазах горечь.

— Может, и плачу. — Она невесело усмехнулась. — Не думай, что я не была наказана. Спасибо, что пришел, Скотт. Что тебе не все равно.

Его загорелое лицо мгновенно приняло равнодушное выражение.

— Я же все–таки человек. А тут еще и Винни Она очень расстроилась, когда узнала.

Они замолчали. Наконец Алекс спросила:

— Ты сам вел самолет?

— Конечно. — Скотт ответил самым будничным тоном. Он так же привык водить вертолеты и легкие самолеты, как и все остальные транспортные средства на ферме.

— Надеюсь, я не очень оторвала тебя от дел.

Он пожал плечами.

— Винни была готова впасть в истерику. Она очень любит тебя. К тому же она беспокоилась насчет психологических последствий. Она даже просила меня передать тебе ее заветное желание: чтобы ты приехала выздоравливать в Мейн–Ройял.

У Алекс захватило дух. Милая, чудесная Винни!

— Но ты этого не хочешь, — спохватилась она.

— Дорогая моя Алекс, прошло столько времени, мне все это совершенно безразлично. Да у меня и не так уж много свободного времени, так что видеться мы будем мало. Ты, наверное, будешь в основном лежать. К тому же в следующем месяце мне предстоит поездка в Японию. Забыл сказать — Элла передает тебе горячий привет. — Речь шла о домоправительнице Мейн–Ройял, с которой Алекс в юности очень дружила. — Элла мечтает окружить тебя заботой.

За вежливыми словами угадывалась сталь. Он жалеет ее, но не хочет видеть в своем доме. Вдруг то, что было когда–то, начнется вновь?

Склонив голову, Алекс рассматривала свои сцепленные руки. Иногда она сама поражалась бессознательной театральности каждого своего жеста. Вот сейчас — как сложились ее руки! Кем она себя представляет? Джульеттой? Взглянув исподтишка на Скотта, она заметила мелькнувшую в его глазах усмешку. Она ведь не собиралась стать балериной; ей только хотелось доказать Скотту, что она способна чего–то добиться в жизни.

— Я очень благодарна Винни и Элле, — сказала Алекс. — Я напишу Винни, как только смогу, но мы с тобой оба знаем, что из моей поездки в Мейн–Ройял ничего не выйдет. Сколько всего у нас с тобой в прошлом…

— Не слишком ли много ты о себе воображаешь? — протянул Скотт, с ленивой грацией откинувшись в кресле. — Жизнь, знаешь ли, не стоит на месте. Не отрицаю, в свое время я тяжело переживал твой отъезд, но потом нашел тебе замену.

Воцарилось долгое молчание. Наконец Алекс заговорила:

— Ну, конечно. У тебя наверняка был богатый выбор.

— Валери Фримен, — сказал Скотт с холодно улыбкой. — Помнишь Валери?

— Такая высокая блондинка из компании любителей игры в поло?

— Я от нее просто без ума, — доверительно сообщил Скотт. — Ну, а ты? Ты говоришь, что у тебя никого нет, но мы же с тобой хорошо знаем, как ты умеешь очаровывать мужчин.

— Пока что мое сердце свободно. — Алекс говорила легко и непринужденно. Скотт не должен знать, как сильно задел ее. Никто, кроме Скотта никогда для нее не существовал.

— Редкий случай, если верить сплетням, — с издевкой заметил Скотт.

— Каким сплетням? — Ее янтарные глаза гневно засверкали.

— А тот парень, немножко похожий на Барышникова? Я иногда заглядываю в альбом, куда Винни собирает вырезки из журналов.

— У нас чисто профессиональные отношения. — Да и о чем тут говорить, если неотразимый Виктор — «голубой»?

— Ты знаешь, я останусь до завтра, пока не закончится операция. — Скотт никак не отреагировал на ее слова, всем своим видом показывая, что ни на минуту не поверил им.

— Это не обязательно, — покачала головой Алекс, цепляясь за остатки гордости.

— Нет, я решил ехать завтра, а дальше мы будем поддерживать связь. Когда тебя выпишут, я заберу тебя прямо из больницы и доставлю самолетом на ферму. Только хорошенько выясни, какая терапия тебе понадобится после того, как снимут гипс.

— Я ценю твое великодушие, Скотт, — сказала она натянуто, — но, боюсь, не смогу принять твое предложение. За мной есть кому присмотреть, правда. У меня есть, личный врач, его приемная на той же улице, где я живу. Существуют и приходящие медсестры.

— Алекс, я в состоянии обеспечить тебя всем необходимым. Кроме того, у тебя есть определенные обязательства по отношению к Винни.

Упрек попал в цель.

— Возможно, я смогу приехать ненадолго, когда снимут гипс.

— Очень может быть, что тебе некуда больше будет поехать, — сказал он напрямик.

— Скотт, я смотрю на вещи трезво и знаю, что, по всей вероятности, не смогу больше танцевать. — Все–таки ее голос сорвался.

— Танцевать — это было для тебя единственной целью в жизни?

Скотт никогда не понимал ее до конца. Она всегда хотела доказать, что она тоже личность. Что она ему ровня. Теперь, оглядываясь назад, Алекс ясно видела, что в этом была ее истинная цель. Доказать не только себе, но и мужчине, которого она любила.

Но ее стремление расправить крылья он воспринял как пренебрежение к себе, как каприз, как обычное упрямство. Он был безумно влюблен и не мог совладать со своими чувствами. Человек сильных страстей, он боялся ее потерять. Скотт Макларен, прославившийся своей отвагой, чего–то боялся?

Только много позже она поняла, что его страх коренился в прошлом, в предательстве матери. По ней он судил обо всех женщинах. Алекс оскорбила его точно так же, как Стефани оскорбила память его обожаемого отца.

Алекс теребила ленту, которой были схвачены ее волосы. Наконец лента развязалась, и волосы шелковой вуалью упали ей на лицо, рассыпались по плечам. Как все танцовщицы классического балета, она носила длинные волосы, доходившие до середины спины.

— Да, ты по–прежнему красива! — равнодушно заметил Скотт. — Умеешь очаровывать, но с такими волосами это нетрудно.

Алекс едва не задохнулась от нахлынувших чувств. Сколько раз она лежала в его объятиях и он нежно гладил золотистые кудри…

Ее спасла медсестра. Заглянув в дверь, она не преминула улыбнуться Скотту и только после этого обратилась к Алекс:

— Дорогая, мистер Томлинсон приехал, скоро он будет здесь. И еще с тобой хотел поговорить анестезиолог, доктор Браунли.

Скотт немедленно вскочил с места, выпрямившись во весь свой почти двухметровый рост.

— Похоже, мне пора.

Откинувшись на подушки, Алекс смотрела на него снизу вверх.

— Спасибо, что пришел.

И вдруг — вот несчастье! — полились слезы. Выражение его лица разом переменилось.

— Ты сильная, Алекс, — сказал он ободряюще. — Ты справишься. Ты будешь танцевать, я знаю.

Он крепко сжал руку Алекс, задержал в своей, а потом наклонился и легко коснулся губами ее щеки.

— Я загляну к тебе после операции, когда ты придешь в себя, — пообещал он.

— Выслушай меня, Скотт, — заговорила она, цепляясь за его руку. Она и сама не знала, что хотела ему сказать. Что любит его? Что всегда любила? Что хотела бы все начать сначала? Ничто не могло сравниться с невероятным счастьем, которое она узнала с ним.

Никогда еще ей не было так больно. Теперь–то она поняла, что такое истинная любовь. В разлуке со Скоттом она так и не смогла завязать ни с кем серьезных отношений. Алекс хотела сказать ему об лом, рассказать, как тосковала по нему, умолять его остаться с нею.

— Скотт! — повторила она, взволнованно глядя на него.

— Все будет хорошо, Алекс. — Он склонился над нею, отвел пряди волос с ее лица. Его голос прозвучал заботливо, однако он совершенно неверно истолковал причину ее слез. — У тебя отличный врач. Ты всегда была храброй, уж я–то знаю. Ты справишься. Я приду завтра.

О Господи, думала она, поднимая руку в ответ на его прощальный жест. Скотт такой сильный. С ним она всегда чувствовала себя в полной безопасности.

Вот только он уже больше не ее Скотт.

Когда Скотт Макларен вернулся в гостиницу, на пульте возле кровати мигал красный огонек, означающий, что на автоответчике его ждет какое–то сообщение. Скорее всего, от Винни, подумал он, сбрасывая пиджак. Должно быть, ей не терпится услышать новости об Алекс, хотя она знает, что он позвонит при первой возможности.

Что же ей сказать? Пока еще неизвестно, примет ли Алекс его приглашение. Алекс горда и независима. К тому же она всегда умела читать его мысли и поняла: он не хочет, чтобы она опять приехала и перевернула его жизнь. Рядом с ней вновь проснутся все прежние чувства, которые он так старался похоронить.

Алекс — это жар–птица, к которой нельзя остаться равнодушным. Она увлекла его за собой в потрясающее приключение, закончившееся горьким разочарованием. Не следует забывать об этом.

Он присел на край кровати, позвонил регистратору гостиницы и узнал с удивлением — как ни странно, не особенно приятным, — что сообщение было от Валери, которая гостила в Сиднее у своих тети и дяди. В послании говорилось коротко и веско: «Позвони мне». Дьявольщина, откуда она узнала, что он в Сиднее и что остановился в «Хайетте»? Разве что она позвонила в Мейн–Ройял и Винни ей сказала. Интересно, объяснила ли Винни причину его поездки?

Скотт позвонил кое–кому из родных и друзей, нескольким деловым партнерам и только после этого — Валери и, зная, что она этого ожидает, пригласил ее пообедать у Пьера. Валери очень привлекательна, хорошая собеседница. Обычно ему бывало приятно поговорить с ней, так в чем же теперь дело?

Лучше не спрашивать, угрюмо подумал он, вспоминая Алекс, бледную и испуганную, на больничной койке. Словно и не прошло три года, как она сбежала от него.

Заехав за Валери, он нашел все семейство в сборе: тетя и дядя Валери, ее кузина Зара и сама Валери собственной персоной; лица сияют, и в воздухе явственно чувствуется какое–то ожидание. Ему вдруг стало ясно, что и Валери, и ее родные многого ждут от их отношений. Черт, а почему бы и нет? Кроме нее, он ни с кем не встречается. Ему уже почти тридцать лет. Он и сам понимает, что пора найти себе жену. Мейн–Ройял требуется наследник. И потом, будучи единственным ребенком, Скотт всегда мечтал иметь большую семью. Они с Алекс собирались завести троих детей. Но и это было у нее притворством.

Когда Скотт и Валери вошли в ресторан, все взоры обратились к ним. Валери была ошеломляюще красива в платье из черного шелка, подчеркивающем ее великолепную фигуру и одно из ее главных достоинств — красивые длинные ноги. Ее светло–пепельные прямые, ровно подстриженные полосы доходили до плеч. Скотт совсем не к месту вдруг вспомнил, как Алекс сворачивалась клубочком у него на груди.

Алекс! Можно было догадаться, что встреча с ней всколыхнет все прошлые чувства. Но то было давно, в другой жизни. Он твердо решил начать все заново. И все же никак не мог пойти на постоянные отношения с Валери. Скотт знал, что это нечестно по отношению к ней. Но ведь он не лгал ей. Он ничего ей не обещал. Отбросив учтивость, можно было бы сказать, что она сама за ним бегала. Однако если их отношения будут продолжаться, он обязан взять на себя полную ответственность.

Истории с Алекс необходимо положить конец. Она угрожает нарушить все его планы. Зная душевные силы Алекс, можно быть уверенным, что она сумеет справиться и с травмой. Она выздоровеет и снова упорхнет в свой мир балета. Вот о чем ни в коем случае нельзя забывать.

Что касается Валери, то она прекрасно заметила, какое впечатление произвело их появление в ресторане. Она знала: каждая женщина в зале до смерти завидует ей. Скотт Макларен — это нечто! Такой высокий и красивый, с врожденным чувством собственного достоинства. У его покойного отца была такая же горделивая осанка. Сильные мужчины всегда выделяются. Валери нравились не просто богатые мужчины, а мужчины, способные добиваться поставленной цели. Своей же целью она считала поймать такого мужчину. Она обрабатывала Скотта не жалея сил и упорно надеялась, что рано или поздно он забудет неотразимую Александру Эштон.

Несмотря на свое враждебное отношение к ней, она много раз видела Александру в балете и восхищалась ее невероятным изяществом и красотой. Вообще удивительно, что такое эфирное сознание оказалось на громадной скотоводческой ферме, затерянной в пустыне. Валери, как и все остальные, читала в газетах о несчастном случае, слышала сообщение в программе новостей, сопровождавшееся несколькими кадрами с Александрой Эштон в роли Авроры. Валери сразу забеспокоилась, гадая, как это событие может отразиться на ее планах.

Весь день она ломала голову: зачем на самом деле Скотт приехал в Сидней? Она очень надеялась, что это чисто деловая поездка. Меньше всего ей хотелось, чтобы он прилетел исключительно ради встречи с Александрой. Винни в последнем телефонном разговоре с ней ничего не объяснила, но этого следовало ожидать — Валери отлично знала, какого мнения о ней Эдвина Макларен.

Потягивая сухое мартини, Валери рискнула спросить напрямик. При всей своей самоуверенности она не знала, как к ней относится Скотт. Очень уж хорошо он скрывает свои чувства, но зато какой сексуальный! Обычно от одного звука его голоса в телефонной трубке у нее подгибались колени.

— Так для чего ты приехал в Сидней? — Она улыбалась, глядя на него дерзкими карими глазами. — Не станешь же ты уверять, что приехал, чтобы только повидаться со мной?

Он рассмеялся и погладил ее по руке, отчего у Валери перехватило дыхание.

— Повидаться с тобой всегда приятно, Вэл, но на этот раз я приехал по поручению Винни.

Валери встревожилась.

— Должно быть, что–то срочное, если ты бросил ферму.

Скотт чуть заметно кивнул, глядя куда–то вдаль.

— Ты, наверное, читала об этом в газетах. Алекс упала и повредила колено. Сейчас она в больнице, ей предстоит операция.

Алекс! О, нет! Валери схватилась за свой бокал, судорожно отпила большой глоток.

— Да, я читала об этом. Она даже попала в вечерние «Новости».

— Она же одна из звезд Австралийского балета

Ей померещилось или в его словах на самом деле прозвучал холодок?

У Скотта была одна особенность, которая очень беспокоила Валери: он не терпел, чтобы задевали его родных, к которым относилась и эта вертихвостка, Александра. Едва от нее избавились, она уже снова тут как тут!

Валери заставила себя изобразить заинтересованность.

— Ну конечно, и такая талантливая. Я много раз видела ее выступления и всегда была в восторге. Винни, наверное, страшно переживает. У нее такое доброе сердце. — Только не для меня, добавила она мысленно. — И ты прилетел в такую даль, чтобы навестить Алекс в больнице?

Скотт небрежно пожал плечами.

— А как еще мне было сюда добраться? — Его властный голос звучал очень мягко.

— И как она себя чувствует? — спросила Валери заботливо, хотя и несколько запоздало. — Должно быть, ужасно тревожится за свою карьеру?

— Наверное, тревожится, но держит себя в руках. Это не первая трагедия в ее жизни.

— Все еще опекаешь ее. Скотт? — не удержалась Валери, в которой снова взыграла ревность.

— Я не могу забыть, что Алекс долгое время была частью моей жизни, — возразил Скотт с помрачневшим лицом.

— Прости меня, дорогой. — Валери стремительно протянула через столик руку с прекрасным маникюром, коснулась пальцами его руки. — Не сердись, но как же мне не беспокоиться за тебя? Я знаю, какую сумятицу она внесла в твою жизнь. Такие женщины могут быть очень опасны.

— Это точно, — согласился он, слегка скривив губы.

Не такой ответ хотела услышать от него Валери.

— Ну что же, если она не будет больше танцевать, то всегда сможет выйти замуж за одного из своих многочисленных поклонников, — предположила Валери с абсолютно серьезным видом. — После спектакля к ней не пробиться. Много говорят об одном из ее партнеров. Виктор Дрейер — очень красивый мужчина.

Скотт пожал плечами.

— Алекс только кажется хрупкой, но она очень сильная. И еще целеустремленная. Если вернуться в балет будет физически возможно, она это сделает.

— Надеюсь, что так и будет, — с чувством сказала Валери. — Жаль, если такой блестящей балерине придется уйти со сцены. Значит, ей предстоит операция?

— Завтра утром. — Макларен небрежно поднес к губам бокал. Свет высокой свечи, стоявшей на столике, позолотил его лицо. — Я хочу быть там, посмотреть, как все пройдет.

— Само собой. — Валери отпила еще глоток. — Странно, что Винни не приехала с тобой. Она ведь так любит свою крестницу.

Макларен снова пожал плечами.

— Ей незачем ездить. Винни хочет, чтобы Алекс приехала поправляться на ферму.

— Что–о?! — не сдержавшись, вскрикнула Валери.

— Так, в чем дело? — Макларен насмешливо поднял на нее глаза. — Мне тоже этого не хочется, однако я не могу огорчать Винни. А когда я увидел Алекс на больничной койке, мне и самому показалось, что ей нельзя оставаться без присмотра.

— Но ведь у нее же есть друзья! — Валери прикусила себе язык, чтобы не наговорить гадостей. — Я думаю, многие прямо–таки ухватятся за возможность поухаживать за Александрой Эштон!

— Понимаешь, Вэл, ей нужен человек, которому она по–настоящему дорога, — терпеливо объяснял Скотт. — Такой человек, как Винни.

— А ведь мне Винни ни словечком не обмолвилась, — добавила она про себя.

Скотт пристально посмотрел на Валери.

— Наверное, просто забыла.

Ну конечно, никто не смеет критиковать его драгоценную Винни.

— А она согласилась? — спросила Валери с тревогой.

— Кто? Алекс? — Скотту не хотелось обсуждать это с Валери. Алекс — его сугубо личное мучение.

— Так ведь мы же о ней говорим, Скотт? Я не хочу, чтобы она снова вошла в нашу жизнь. От нее одни только беды.

— Я того же мнения, — раздраженно отозвался Скотт. — Но так уж получается.

— Ну, стало быть, придется нам собраться с силами и постараться это как–то пережить, — сделав над собой чудовищное усилие, Валери изобразила дружелюбную улыбку. — Я ведь о тебе беспокоюсь. Если окажется, что она не сможет вернуться на сцену, она сразу вцепится в тебя.

Скотт окинул взглядом зал и жестом подозвал официанта, маячившего неподалеку в состоянии боевой готовности.

— Я думаю, этого можно не опасаться. Алекс должна понимать, что опоздала на три года.

— И потом, есть еще я, — напомнила Валери.

— Да, конечно, есть еще ты. — Взгляд аквамариновых глаз легко коснулся ее лица и груди.

Если эта Алекс вздумает влезть между ними, ей не поздоровится! — сказала себе Валери. У Скотта Макларена есть все, что должно быть в мужчине. Рядом с ним словно постоянно греешься в лучах солнца.

Мозг Валери усиленно заработал. Она знала: ей следует во что бы то ни стало помешать Александре Эштон возвратиться в Мейн–Ройял!

Скотт приехал в больницу рано утром, чтобы успеть поговорить с хирургом. Тот подтвердил, что пока неясно, сможет ли она продолжить сценическую карьеру. Балеринам, как и спортсменам, приходится выдерживать огромные физические нагрузки. Нельзя сказать заранее, как колено Алекс будет переносить постоянное перенапряжение, хотя для обычной жизни, по мнению мистера Томлинсона, ее нога будет вполне пригодна.

Операция продолжалась дольше, чем Скотт ожидал, и он невольно начал беспокоиться. За всю свою жизнь он не провел в больнице ни одного дня. Он и родился на ферме. В больнице ему было не по себе — слишком много страданий.

Когда Алекс привезли в послеоперационную палату, она довольно скоро пришла в себя. Сейчас Александра удивительно напоминала Скотту ту десятилетнюю девочку, которую он так хорошо помнил.

Она сразу узнала его.

— Скотт!

Его сердце сжималось от жалости при виде ее бледного личика в больничной шапочке.

— Всего несколько минут, мистер Макларен, — предупредила медсестра.

— Спасибо, — отозвался он, бесконечно благодарный уже за то, что ему вообще позволили находиться здесь. Он склонился над Алекс. — У тебя все будет хорошо, Я уже говорил с Томлинсоном. Он доволен тем, как прошла операция.

Ее глаза уже слипались, густые темные ресницы опустились.

— Когда я тебя увижу? — еле слышно выговорила она.

— Скоро, Алекс, — пообещал он. — Я приеду за тобой, как только тебя выпишут.

Но вышло иначе. За два дня до выписки к Алекс пришла неожиданная посетительница. Алекс лежала в постели и пыталась читать новый роман. Ей казалось, будто ее нога заключена в железные оковы. И вдруг в палату ворвалась высокая блондинка в шикарном ядовито–желтом костюме и с охапкой роз. Как минимум две дюжины, с длинными стеблями, в прозрачном целлофане, перевязанные роскошной розовой с серебром лентой.

— Алекс, ты меня помнишь? — Гостья ослепительно улыбалась, оглядывая Алекс цепким взглядом орехово–карих глаз. — Я — Валери Фримен, подруга Скотта.

Выражение ее лица и тон голоса заметно противоречили друг другу.

Алекс отложила книгу и попыталась ответить, как положено, вежливой улыбкой, хотя интуитивно догадывалась, что Валери явилась отнюдь не из дружеских побуждений, а скорее, чтобы прощупать почву. Странно, она чувствовала, что Валери Фримен ненавидит ее. Но это же бессмысленно! Она ее даже не узнала.

— Конечно, помню, — сказала Алекс. — Как мило, что ты пришла навестить. И такие чудесные цветы!

Цветы были действительно чудесные — едва раскрывшиеся розовые бутоны среди пышных листьев.

— Я знала, что они тебе понравятся, — Валери небрежно сунула охапку на тумбочку. — Но вообще–то это все равно, что возить уголь в Ньюкасл. — Она кивнула на расставленные повсюду букеты. — Хотя вполне естественно, что у тебя такое множество поклонников.

Ее слова прозвучали как–то странно.

— Откуда ты узнала, что я здесь? — спросила Алекс, стойко выдерживая оценивающий взгляд Валери. — Присаживайся. Я позвоню, попрошу поставить цветы в воду. Здесь все так добры ко мне.

— Ничего удивительного. — Валери коротко рассмеялась. — У тебя такой вид, словно тебе следовало бы находиться в детской палате.

На самом деле Валери поразила и страшно разозлила красота соперницы. Без грима, волосы стянуты на затылке, лишь один–два необыкновенно эротичных локона выбились и обрамили ее лицо. Александра Эштон была прелестна. Фарфоровая статуэтка. Понятно, почему ей удается влезть человеку в душу.

Отрицательные эмоции Валери были настолько заметны, что Алекс чувствовала себя так, словно попала под обстрел. К ее огромному облегчению, в комнату вошла хорошенькая веснушчатая медсестра.

— Все ясно без слов, Алекс, — добродушно воскликнула она. — Опять цветы! Ну как можно быть такой популярной? Вот мне почему–то никто цветов не присылает!

— А гипс на ногу не хотите? — отшутилась Алекс.

Сестра вдруг стала серьезной.

— Вы обязательно поправитесь, Алекс, даже не сомневайтесь в этом. Вы еще будете творить чудеса на сцене.

Девушка взяла розы и выскользнула из комнаты.

— Я с ней абсолютно согласна. — Валери уселась в кресло и залюбовалась своими скрещенными ногами, стройными, как у породистой лошади. — Я много раз имела удовольствие видеть твои выступления. Без Скотта, к сожалению. Он равнодушен к балету. Его мир — это Мейн–Ройял.

— Я бы не сказала, что Скотт равнодушен к балету, — не удержалась Алекс. — Скорее, он его проклинает.

— Потому что вы из–за этого расстались? — Валери почти не скрывала свою враждебность.

— Это было очень давно, — возразила Алекс.

— Вот это верно.

— Ты так и не сказала, откуда узнала, что я здесь.

— От Скотта, конечно. — Валери нахмурилась, как будто этот вопрос ее удивил. — Он всегда мне все рассказывает. Мы с ним обедали недавно, как раз в тот день, когда тебя положили в больницу. Я приехала погостить к дяде с тетей недели на две. Скотт, само собой, обещал приехать ко мне, если будет такая возможность. Получилось удачно для тебя, правда?

— Всегда легче, когда видишь знакомое, лицо, — тихо проговорила Алекс. От услышанного у нее стало тяжело на сердце. — А ты чем теперь занимаешься, Валери?

— Ну, у меня нет определенной работы, — нимало не смущаясь, ответила Валери. — Я не рвусь сделать карьеру, как ты. Понемножку помогаю на ферме. Отец любит, когда я рядом. Он зарабатывает достаточно, хватает на всю семью. Я просто наслаждаюсь жизнью, ну и еще, конечно, Скотт…

— Да? — Алекс вопросительно подняла брови. Пусть она сама скажет.

Валери рассмеялась коротким недобрым смехом.

— Ты же общаешься с Винни? Ты должна знать, что у нас со Скоттом все очень серьезно.

— Мы с ней редко переписываемся, — ответила Алекс уклончиво. — Скотт — мечта любой женщины. Желаю удачи.

— Спасибо тебе, Алекс, — томно протянула Валери, но нетрудно было угадать ее истинные чувства. — Думаю, нелегко было отказаться от Скотта, даже ради блестящей карьеры.

— Нет. — Алекс заставила себя говорить спокойно.

— Если бы не Винни, всякая связь между вами давным–давно прервалась бы, — не унималась Валери.

— Да, наверное. Скотт не умеет прощать.

— Ах, я это знаю! — Валери выразительно пожала плечами. — Он мне рассказал, что Винни хочет, чтобы ты приехала выздоравливать на ферму. Мы с тобой обе знаем, как он любит Винни. Ради нее Скотт готов на все, но сам он просто в ужасе от одной мысли об этом. Хоть ты и не разбила его сердце, в этом я могу тебя уверить, но ты сильно задела его гордость. А Скотт очень гордый мужчина и не привык, чтобы ему отказывали.

— Отказ — не совсем подходящее слово. — Разговор отнимал у Алекс последние силы. — Я еще ничего не решила, — мужественно добавила она, хотя сердце у нее обливалось кровью.

Валери сочувственно закивала.

— Как я тебя понимаю! Я на твоем месте тоже ни за что бы не поехала. Разве можно так унижаться! Как будто у тебя нет других друзей.

Алекс отлично поняла все эти намеки. Конечно, мотивы Валери были ей совершенно ясны. Ни одна женщина в здравом уме не захочет, чтобы ее мужчину вводили в соблазн. Валери уже считала Скотта своим. Она назвала себя подругой Скотта, Но, судя по вызывающему блеску глаз, под словом «подруга» подразумевалось «любовница». Валери права. Скотт пригласил Алекс в Мейн–Ройял только из любви к тетушке. Такое приглашение ей не нужно, да и не может она его принять.

Валери просидела еще минут десять, усиленно изображая дружескую беседу. Она без конца вспоминала о своих совместных со Скоттом развлечениях, включая идиллическую поездку на один из очаровательных островков Большого Барьерного рифа.

— Ты же знаешь, как трудно выманить Скотта с фермы, — говорила она со смехом. — У него, что прямо–таки навязчивая идея. К счастью, я его понимаю. Ты знаешь, я сама родилась и выросла на ферме. Мы со Скоттом — два сапога пара. — Она снова весело рассмеялась, при этом пристально следя за реакцией Алекс.

А ту так и подмывало сказать, что, по ее мнению, Валери — совсем не пара Скотту. Ее единственная цель в жизни — развлечения. Неужели она не понимает, что у жены Скотта будет огромное количество разнообразных обязанностей? Жена Скотта не сможет порхать по всей округе с одного светского приема на другой. Никто не знал лучше, чем Алекс, как Скотт представляет себе роль хозяйки Мейн–Ройял. А Валери не заглядывает дальше свадебной церемонии.

— Мы так замечательно поболтали, — заявила, наконец, Валери, поднимаясь и аккуратно разглаживая свою короткую юбку. — Вот совсем поправишься, надо будет как–нибудь позавтракать вместе, когда я буду в городе.

Алекс сомневалась, что это так уж необходимо.

— Не стоит говорить Скотту, что я сюда приходила, — продолжала Валери дружески–заговорщическим тоном. — То есть если ты вдруг еще увидишь его. Нам, женщинам, нужно иногда поговорить наедине.

Это точно, подумала Алекс. Хотя бы для того, чтобы прояснить обстановку.

— Я поняла, что ты не хочешь, чтобы я приезжала в Мейн–Ройял, если ты на это намекаешь, Валери, — напрямик сказала Алекс.

Скулы Валери чуть заметно порозовели.

— Ну, меня нельзя за это винить. Ты очень красива — по–своему. Можно понять, что мужчины влюбляются в тебя. Но нужно же подумать и о Скотте. Он, конечно, уступил Эдвине, но сам он не желает видеть тебя на ферме. Извини, я тебе очень сочувствую, но ведь для тебя это не новость.

— Нет, — философски ответила Алекс. Нужно притворяться, что тебе все равно.

Валери не скрывала своего облегчения.

— Ах, мне нужно бежать, — сказала она, отворачиваясь, чтобы скрыть довольное выражение лица. — Не хочу тебя утомлять. Ты такая бледненькая. Винни обойдется и без тебя, можешь не беспокоиться. Ей просто иногда бывает одиноко, не хватает женского общества. Поэтому я стараюсь как можно чаще бывать у нее. Береги себя, Алекс. Желаю скорейшего выздоровления.

— Еще раз большое спасибо за цветы, — отозвалась та, радуясь, что мучительный разговор, наконец, завершился.

— Надеюсь, ты их еще увидишь, — пошутила Валери, — а то сестричке они что–то очень понравились.

— Должно быть, ее позвали к другому пациенту.

— Ты еще долго здесь пробудешь? — Валери обернулась в дверях, тряхнув идеально подстриженными волосами.

— Врач говорит, еще дня два.

— Нужно сообщить Эдвине о твоем решении, — напомнила Валери. — Она, наверное, ждет. Скажи ей как–нибудь помягче, ладно? Она тебя так любит.

— Я знаю.

Но по–настоящему все дело в Скотте. А Скотту она не нужна. Это — главное. Только она снова начала мечтать, как Валери вернула ее к суровой действительности.

Если любовь умерла, ее уже не оживить. Все кончено, подумала Алекс. И она сама в этом виновата. Ее сердце разрывалось от тоски.

Винни ужасно огорчилась, когда Алекс позвонила ей и сказала, что очень благодарна за приглашение, но считает, что ей следует остаться в городе, где рядом с ней врачи и друзья, которые по очереди навещают ее.

Это была неправда. Самые близкие друзья Алекс еще не вернулись с гастролей. Напрасно Винни уговаривала ее, уверяя, что на ферме можно будет организовать самый лучший уход. Алекс осталась непоколебима.

— Алекс, я надеюсь, ты отказываешься не из–за Скотта? — спросила, наконец, Винни. — Не знаю, какое у тебя сложилось впечатление, но на самом деле он очень беспокоится о тебе. Настоящее чувство невозможно убить.

Алекс принялась уверять ее, что дело совсем не в том, умолчав о визите Валери. Зачем затевать бессмысленные разбирательства? Скотт не поблагодарит ее за это, а Винни только зря расстроится. Она уже намекала Алекс, что, по ее мнению, Валери совсем не годится в жены ее любимому племяннику.

Этот разговор вконец расстроил Алекс, и, когда она повесила трубку, нервы у нее были на пределе. Больно было разочаровывать Винни, которая искренне ждала ее приезда. У Алекс было такое чувство, как будто она в чем–то подвела свою крестную, но она твердо сказала себе, что ситуация была бы слишком тяжелой для всех. Даже если все обернется плохо и она не сможет вернуться в балет, Скотт ясно дал ей понять, что они стали чужими друг другу. Он может выбирать из десятка завидных невест, и длинноногая красавица Валери относится к их числу. Одна только Винни упорно не желает расстаться со своей давней мечтой. Но Алекс понимала, что прошлого не вернуть.

Когда Макларен возвратился домой вскоре после захода солнца, его тетушка еще сидела в кабинете, слабо освещенном маленькой настольной лампой.

— Все работаешь, Винни? Побереги глаза. — Скотт потянулся к выключателю.

Винни встрепенулась.

— Поймали, наконец, Призрака?

— Нет сил рассказывать, устал до черта. — Сверкнув улыбкой, Скотт потер лоб. — Призрак в загоне на пятой миле. Эйб считает, что мы зря тратим на него время, но мне он чем–то понравился. Сколько огня! Какая мощь!

Винни понимающе кивнула. В молодости она и сама ездила верхом не хуже мужчин, могла по три дня не слезать с седла.

— Днем звонила Алекс, — сказала она, не глядя на Скотта, и принялась поправлять папки на столе.

— Когда ее выпишут? — Скотт, уже направлявшийся в душ, остановился. После долгого, трудного дня в седле ему не терпелось помыться.

Винни смотрела, как он стоит у дверей — высокий, дерзко красивый, волосы цвета воронова крыла взлохмачены, на подбородке щетина, на шее небрежно завязан ярко–красный платок, аквамариновые глаза сверкают. Мой Скотт, думала Винни. Боже, как я люблю его! Он мне все равно, что сын.

— Алекс не приедет. — Винни старалась скрыть свои чувства, но ее голос прозвучал горестно.

Скотт резко шагнул назад, в комнату, — энергичный мужчина, полный сдержанной силы, умеющий быть и жестким, и бесконечно терпеливым.

— Она что, только сегодня поставила тебя в известность? Ее, должно быть, уже выписывают!

— В пятницу, — уточнила Винни.

— Через два дня. Значит, надо лететь за ней.

— Она не поедет к нам, — повторила Винни. — Она считает, что ей не следует уезжать далеко от больницы. И от своих друзей.

Глаза Скотта полыхнули голубым пламенем.

— Когда я был у нее после операции, она дала мне понять, что приедет, черт побери!

— Да, ты рассказывал. — Винни внимательно наблюдала за ним. Она знала, что в глубине души он так же огорчен, как и она.

— Почему же она передумала? Может быть, тот тип, с которым у нее связь, снова дал о себе знать? — предположил Скотт с отвращением.

— Не знаю, что и думать, — сказала Винни.

— Черт бы ее взял, — буркнул Скотт и повторил это еще раз, уже с настоящей злобой. — Опять она всех нас взбаламутила. Я приглашал ее только ради тебя, Вин.

Но он все еще видел перед собой бледное лицо Алекс, ее янтарные глаза. Господи! Никак не удается выбросить ее из головы.

— Вероятно, она это заметила, милый, — мягко сказала Винни.

— Так, значит, это я во всем виноват?

Винни печально покачала головой.

— Ну как ты можешь так говорить? Ты — прекрасный человек. Может быть, я просто уже совсем не знаю Алекс.

— Может быть, мы никогда ее как следует не знали, — огрызнулся Макларен. — Была бы честь предложена. Пусть делает, что хочет.

— Странно, что она говорила как–то совсем нерадостно, — задумчиво сказала Винни.

— Просто хочет остаться хорошей в твоих глазах. Не думай больше об этом. Если доискиваться почему Алекс поступает так, а не иначе, можно, голову сломать.

С этими словами он решительно вышел комнаты. Он же обещал себе не поддаваться очарованию Алекс! Почему, черт возьми, он не может сдержать слово?

К концу второй недели после выписки Алекс совсем упала духом. Всю свою жизнь она каждый день проводила в упорных, изнурительных репетициях — и вот теперь буквально прикована к земле. Нелегко это вынести существу, привыкшему невесомо парить в воздухе. Как ее назвал какой–то театральный критик? Ангел грации, легкости и движения. Посмотрел бы он на нее сейчас! Управляться с костылями оказалось гораздо сложнее, чем ожидала Алекс. Плохо то, что она такая худая — кожа да кости. Время тянулось невыносимо, и Алекс часто искала забвения во сне, но и во сне ее преследовали воспоминания.

Может быть, через месяц гипс снимут, и она снова сумеет передвигаться свободно. Но как срастутся разорванные связки? Вдруг последствия травмы будут сказываться даже в обычной жизни? Иногда слезы наворачивались ей на глаза, но она сердито стирала их рукой. В больнице она повидана так много страданий, что казалось бессмысленным придавать слишком большое значение собственным горестям. Есть вещи похуже, чем необходимость распрощаться с блистательной карьерой. Она отдала бы все мечты о славе, лишь бы ее родители были сейчас живы. Оглядываясь назад, она понимала, что никакие лавры не стоили потери Скотта. В те минуты, когда Алекс не танцевала, она ощущала огромную пустоту в душе.

Скотт.

В эти дни мысли о нем одолевали ее еще неотступнее, чем всегда. Как она ни старалась — а она очень старалась, — Алекс не могла изгнать его из своего сердца, которое отдала ему еще в детстве. Он ни разу не позвонил ей, да она этого и не ожидала, но вот с Винни они часто перезванивались. В последний раз звонок из Мейн–Ройял застал Алекс в плохую минуту, голос ее был еще хриплым от слез. Она сказала Винни, что слегка простудилась. Та отреагировала как полагается («Смотри, принимай побольше витамина С»), но Алекс понимала, что обмануть Винни ей не удалось.

Она была в своей тесной кухоньке, наливала себе кофе, когда раздался звонок в дверь. Должно быть, это Бренда, соседка, зашла спросить, не нужно ли ей каких–нибудь продуктов. Соседка была очень добра к Алекс.

Взгромоздившись на костыли, Алекс пустилась в долгий путь к входной двери, крикнув по дороге: «Иду!» Она уже научилась кое–как справляться с этими адскими штуками, но все–таки как от них больно! Она даже невольно вскрикнула, когда, открыв основную дверь, увидела через вторую, сетчатую, вместо миниатюрной Бренды высокого широкоплечего мужчину в безупречно белой рубашке с открытым воротом и в синих джинсах, плотно облегающих его сухощавое, мускулистое тело.

— Скотт! — Сердце затрепетало у нее в груди.

— Зрение у тебя пока в норме, — сардонически заметил он. — Можно войти?

— Конечно. — Заторопившись, она споткнулась и чуть не упала, в последний момент успев схватиться за притолоку.

— Господи Боже! — Скотт рванулся вперед, протягивая руки, как будто хотел сорвать сетчатую дверь с петель. — Полегче, Алекс! Стой смирно и не теряй равновесия!

— Это ты мне говоришь? — Она подавилась смехом. Ведь Александра Эштон прославилась волшебным равновесием своих отточенных поз!

— Ну–ка, прекрати!

Скотт говорил намеренно резко, боясь, что у нее начнется истерика.

Алекс и самой показалось, что ее смех прозвучал несколько безумно. Дело в том, что она окончательно растерялась. Скотт — у ее двери. Зачем он здесь? Требовать, чтобы она поехала с ним? Рассказывать, как Винни боится за нее?

Господи! Она и сама за себя боится.

Алекс отперла сетчатую дверь, Скотт перешагнул порог и навис над нею:

— Посмотри на себя!

— Можешь не говорить, я знаю, что выгляжу не лучшим образом, — криво усмехнулась Алекс.

Скотт откровенно разглядывал ее. От нее остались одни глаза, обведенные черными тенями. Она казалась почти прозрачной, как самый тонкий фарфор. Ее чудесные волосы были собраны в пучок на макушке и падали на спину пышными локонами. На ней было просторное летнее платье кремового цвета, доходившее до щиколоток, так что гипс был почти не виден. Скотт почувствовал, что теряет самообладание, достигнутое с таким трудом, но снова взял себя в руки привычным усилием воли. Слишком привычным.

— Что скажешь? — осведомилась Алекс.

Скотт коротко хмыкнул.

— Не напрашивайся на комплименты. Выглядишь потрясающе, только очень уж тощая.

Он заставил себя отвести глаза от прелестного личика, от лебединой шеи, от маленькой, идеально очерченной груди с острыми сосками, проступающими под легкой тканью. Лифчика, очевидно, нет, но ей, должно быть, и так трудно одеваться и раздеваться. Скотт попятился, злясь на себя. От Алекс лучше держаться подальше. Она просто бьет током. Но заботливость победила, и он снова придвинулся ближе.

— Дай я тебе помогу. Наверное, тяжко балерине без движения.

— Не то слово! Но я справляюсь.

И она двинулась вперед с гордым и самоуверенным видом, ощущая странную смесь восторга и настороженности.

Ей хотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Чтобы поднял ее на руки, стиснул в объятиях. Хотелось вобрать в себя излучаемую им энергию. С ним она становилась сильной. И свободной.

Алекс кое–как добралась до кресла, осторожно опустилась в него, а Скотт подхватил костыли и пристроил поблизости.

— Я как раз собиралась пить кофе. У меня большой кофейник, на двоих хватит. Хочешь?

— Не откажусь, — ответил Скотт. Это даст ему хоть несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Чертова Алекс! Опять в душу залезла.

По крайней мере Скотт улыбнулся, подумала Алекс. Хотя белозубая улыбка плохо сочетается с угрюмым выражением глаз. Может быть, тоже оказался в плену у прошлого?

— Ты что–нибудь ела? — строго спросил он.

— Все нормально, — отмахнулась Алекс. — B два часа съела сандвич. Ты тоже можешь себе сделать. Там, в холодильнике, свежий хлеб, ветчина и курица.

— Значит, тебе все–таки помогают?

— Я не одинока, Скотт, — твердо сказала Алекс. — У меня есть друзья.

— Ни черта у тебя нет, — огрызнулся Скотт, ни на минуту ей не поверив.

— Вот хоть моя соседка, Бренда, — крикнула Алекс ему в спину, но он не ответил.

Через несколько минут он принес поднос с двумя чашечками кофе и поставил на низенький кофейный столик.

— Я привыкла без сахара.

— В детстве ты была сладкоежкой.

Стоп–кадр: Алекс в школьной форме весело грызет шоколадку, которую он ей купил. И в школьном платьице она всегда была немыслимо сексуальной. Ни одна из его подружек не выдерживала сравнения.

Губы Алекс тронула нежнейшая улыбка.

— Я до сих пор помню все те шоколадки, что ты мне приносил в школу. Мы там просто с ума сходили по сладкому.

Как легко она уловила ход его мыслей! На щеке у Скотта задергался мускул.

— Винни просила навестить тебя. Узнать, как ты поправляешься.

— Неужели ты ради этого приехал в такую даль? — изумилась Алекс.

— Ни в коем случае. Сегодня вечером я должен быть на обеде у премьер–министра. Нужно будет произнести речь.

— Зачем ты согласился? Неужели премьер тебе нравится? — в шутку спросила Алекс.

— Не обязательно, чтобы он мне нравился.

— Я уверена, твою речь очень хорошо примут. Даже если отвлечься от содержания, у тебя такой голос, что тебя всегда слушают. Полезное качество.

— В данном случае я сильно на это надеюсь, — сухо ответил Скотт. — Я хочу сказать несколько слов о положении человека, работающего на земле.

Скотт протянул ей чашку с кофе, а сам уселся на диван по другую сторону стола.

Алекс поняла намек. Он старается отодвинуться от нее как можно дальше.

— Винни все еще надеется, что ты приедешь к ней, — хмуро сказал Скотт. — Почему–то твой последний звонок ее расстроил.

— Ее доброта растрогала меня до слез, — неохотно сказала Алекс.

Скотт откинулся на спинку дивана так внезапно, что Алекс даже вздрогнула.

— У тебя круги под глазами и руки трясутся.

Алекс быстро спрятала руки в складках платья.

— Знаешь, Скотт, ты умеешь напугать человека.

— Чушь, — проскрежетал он. — Просто ты больше не можешь обвести меня вокруг пальчика.

— Я об этом и не думала, — запротестовал Алекс. — Просто мне сейчас нелегко.

— Понимаю. Наверняка тебе даже чертовски трудно одной. И не надо пудрить мне мозги на счет друзей. Слава Богу, есть хоть соседка, но все твои друзья сейчас на гастролях и не могут тебе помочь, а помощь тебе очень и очень нужна.

Алекс ничего не могла ответить на эту обвинительную речь. Он был совершенно прав.

— Через месяц все будет в порядке, — сказала она, наконец.

— А может, пройдут и все восемь недель. Ты сама говорила.

Она серьезно смотрела на него, ей было и приятно, и грустно.

— На мне быстро заживает, Скотт. Всю жизнь так было. Помнишь, когда я…

— Алекс, я не коплю воспоминания, — оборвал он ее.

Она засмеялась, хотя и выдала себя.

— А я без конца перебираю свои.

— Надеюсь, меня они не касаются.

— Как ты ожесточился, Скотт, — тихо сказала она.

— К тебе — да. — Он тяжело вздохнул.

— Ты поэтому сел с другой стороны стола?

— Ага, на всякий случай, Алекс, — усмехнулся он. — Я — простой смертный, а ты — колдунья.

Помолчали.

— Пей кофе, а то остынет, — напомнил он.

— Да мне вовсе не хотелось кофе, — призналась она. — Я просто тянула время. — Она попыталась наклониться вперед, но столик стоял слишком далеко.

— Давай помогу.

Скотт поднялся гибким движением большой кошки. От него буквально захватывало дух. Ей потребовались героические усилия, чтобы скрыть свою реакцию. И все–таки она отодвинулась в самый дальний угол дивана. Когда Скотт приблизился, у нее появилось странное ощущение, словно все это когда–то уже было.

— В чем дело, Алекс? — спросил он резко, забрав у нее чашку и со стуком поставив на столик.

— Я… — Она покачала головой, не зная, что ответить. Кажется, сейчас она, наконец, сломается.

— Мне все можно сказать, — уговаривал Скотт, встревоженный неожиданной переменой в ней. — Алекс! Какого дьявола!

Он опустился рядом с ней на диван, обхватил одной рукой за плечи и повернул к себе лицом.

Спасения не было. Она не могла вскочить и убежать.

— А ну, говори, — приказал Скотт. — Тебе плохо? Похоже, ты давно уже нормально не питалась. К тому же одной в квартире небезопасно. Это тебя беспокоит?

Алекс молча помотала головой. Как ему объяснить, что она страдает? И не в последнюю очередь из–за того, что потеряла его. Ей очень хотелось спросить про Валери Фримен, но Скотт уже никогда больше не будет ничем с ней делиться.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо. — Самообладание снова ускользало от него, и он ничего не мог с этим поделать. — Тут замешан какой–то мужчина?

Только ты, подумала она, но от этого не легче.

— Тот парень, которого сравнивают с Барышниковым? Ты скучаешь по нему?

Алекс не смогла сдержать смех. Это уже слишком!

— Так в чем же дело?

— Просто у меня депрессия. — В ее голосе прозвучала тоска, как ни пыталась Алекс ее скрыть.

— Может быть, все–таки не стоит тебе жить одной? Ты всегда страдала от гордыни.

— Да неужели? А я–то думала, что это твой грех!

— Ну, конечно!

Скотт иронически засмеялся. Забывшись на минуту, он наклонился и отвел с лица Алекс длинный вьющийся завиток.

— Ты не хочешь, чтобы я приехала, — просто сказала она.

— Ты абсолютно права, Алекс. — Он взял ее за подбородок, и ее губы оказались в каких–нибудь двух дюймах от его.

— Вероятно, это связано с Валери? — нетвердым голосом спросила она, растерявшись от неожиданности.

— Отчасти.

Его голос звучал мрачно, в аквамариновых глазах не было улыбки.

— Ненавижу, когда мной манипулируют. Тебе не удастся снова испортить мне жизнь. Не будет ни бешеной страсти, ни очередного предательства.

— Только Валери.

Лицо Скотта стало жестким,

— Чего ты добиваешься, Алекс?

Лишь сейчас она заметила, что все ее тело потянулось к нему.

— Ничего. Извини, Скотт.

Она хотела отстраниться, но его хватка стала еще крепче.

— Как там говорят? Не надо прятаться от своих демонов, надо их изгонять.

— Но не так! — взмолилась она, испуганная выражением его глаз.

— Это всего лишь поцелуй, Алекс. Почему ты так испугалась?

Алекс почувствовала, что все лицо заливает румянец.

— Потому что ты применяешь силу.

— А, до тебя наконец дошло? — Его необычные глаза засверкали. — Совершенно точно — померимся силами!

Очень медленно и нежно его рука, касавшаяся щеки Алекс, двинулась к плечу, обвела грудь, соблазнительно задевая и так уже напрягшийся сосок, немедленно отозвавшийся на дразнящее прикосновение. Желание — неумолимая сила, думал Скотт, ему невозможно противиться. Оно заставляет забыть обо всем на свете, кроме одного.

За какое–то мгновение, в которое уместился всего один удар сердца, Алекс поняла по выражению его глаз: то, что он сейчас делает, — своего рода месть. Она понимала это, но боль физического желания уже овладела ею, затмевая все мысли. Алекс пыталась напомнить себе, что он уже не ее Скотт, и все–таки таяла от наслаждения.

— Утонем вместе, Алекс, — сказал он довольно грубо. — Помнишь пруд забвения?

Его губы приближались так медленно, так мучительно медленно. Он ясно давал ей понять, что сейчас он — главный. И это доставляло ему удовольствие. Алекс безнадежно выдавала себя. Как давно все было! Уже целую вечность она не знала этого неописуемого ощущения сексуальной энергии мужчины. А точнее — Скотта. После Скотта она ни с кем не могла сблизиться. Он был особенный.

Ее губы раскрылись, подобно цветку, при первом же прикосновении его губ; ее язык устремился навстречу. Прежняя магия властно предъявила свои права, возрождая желание — пламенное, жгучее, первобытное. Медлительность его ласк только усиливала возбуждение, хотя Алекс не настолько забылась, чтобы не сознавать, что к ее блаженству примешивается изрядная доля страдания. Так или иначе, вся ее жизнь по–прежнему вращается вокруг него.

Чего он добивается? Хочет ее проучить?

Это у него слишком хорошо получается.

Как он может быть таким чудовищем? — думала она в отчаянии, собирая остатки воли, чтобы успокоить свое дрожащее от возбуждения тело.

— Не надо!

В ее горестном возгласе еще звучали отголоски страсти.

— Ты сама это затеяла, Алекс, — протянул он низким, интимным тоном, но безо всякого намека на нежность, которую она так хорошо помнила. Он привлек ее еще ближе к себе, упиваясь запахом ее кожи, томительно изысканной хрупкостью ее незабываемого тела. Алекс, сверкающая бабочка со сломанным крылышком… — Мы с тобой оба не совсем девственники, — поддразнил он.

Какая низость — напоминать об этом! Алекс оцепенела от гнева, который наконец, вывел ее из состояния тупо–блаженной расслабленности.

— Отпусти меня, Скотт.

Алекс изо всей силы толкнула его в грудь. С таким же успехом можно было бы отталкивать кирпичную стену.

— Может, и отпущу — на время, — издевался Скотт, неторопливо убирая руки с ее груди. — Есть, конечно, Валери, но такая, как ты, Алекс, — только одна, этого у тебя не отнимешь.

Дрожащей рукой она отбросила назад блестящие пряди волос.

— И для чего ты сообщил мне эту ценную информацию? Я думала, ты уже забыл обиду.

— Да я, знаешь, и сам так думал. — Скотт лениво потянулся, закинул руки за голову. — Считай, что это был своего рода эксперимент. Нужно же было проверить. А вдруг это уже навсегда?

В ее золотистых глазах вспыхивали огненные искорки.

— Я этого совсем не хочу.

Скотт только зло засмеялся в ответ.

— Мне–то от того не легче!

Алекс чувствовала, что нервы у обоих натянуты как струна.

— Кроме тебя и Винни, у меня никого нет в целом свете, — попыталась она втолковать ему, с трудом владея голосом.

Но он смотрел на нее с глубоким недоверием.

— Алекс, не надо этих тошнотворных уверений.

Господи, что же с нами случилось? — думала Алекс. Когда–то мы были всем друг для друга, а теперь… Она закусила нижнюю губу, алую, как лепесток смятой розы, еще пульсирующую от безжалостного напора его губ.

— Можешь думать что хочешь, — сердито выпалила она. — Тем не менее, это правда.

— Да неужели? — Скотт неожиданно подался вперед, и Алекс отшатнулась, изогнувшись, словно в каком–то безумном танго. — Так–то ты доказываешь Винни свою любовь? Сначала обещаешь приехать, а потом… за два дня до выписки?

Скотт сильно сжал ее руку, обхватив запястье большим и указательным пальцами.

Неужели он не замечает, как бешено бьется ее пульс, не чувствует лихорадку в ее крови?

— Я знаю, ты не хочешь, чтобы я приехала! — взволнованно воскликнула она. — Ты пригласил меня только ради Винни. У меня тоже есть гордость. Если бы дело было только в Винни…

— Продолжай. — Он оттолкнул ее руку. — Ты не хочешь находиться рядом со мной?

— Да.

Она произнесла эту ложь холодно и жестко, но Скотт, видимо, все понял по ее лицу.

— Извини, Алекс, этому я не поверю. Минуту назад ты вся дрожала в моих объятиях.

Алекс ничего не ответила. Скотт смотрел на нее так, словно ее красота причиняла ему боль.

— Можешь мне не верить, но я правда хочу, чтобы ты поправилась. Чтобы могла вернуться на сцену.

— Ты же ненавидишь балет!

— О чем ты говоришь? — Скотт недоуменно сдвинул брови. — Иногда это скука смертная, но на тебя я мог бы смотреть часами. Ты — как мечта. — Он смотрел на нее хмуро. — Ты поступила со мной жестоко. Надо было сразу объяснить, что ты не можешь жить без славы. Но, что бы там ни было… — он пожал плечами, как бы отбрасывая прошлое, — я приглашаю тебя не для того, чтобы ты мучилась угрызениями совести. Тебе и так нелегко. Винни считает, что на самом деле тебе вовсе не хочется быть одной. Ты знаешь, как она умеет закусить удила. Она настаивала, чтобы я тебя проведал.

— Милая Винни, — сказала Алекс с нежностью. — Придется признаться ей, что мне иногда трудновато.

— Алекс, меня почти не бывает дома, — устало вздохнул Скотт. — Через неделю я вообще уезжаю в Японию на две недели. Ты будешь избавлена от моего присутствия.

Алекс хотела рассказать ему про Валери — и не смогла.

— Надеюсь, когда ты решишь, что я слишком загостилась, то сразу скажешь мне об этом, — проговорила она с робкой улыбкой.

— Значит, ты поедешь со мной?

— Сама не знаю. — Алекс все никак не могла забыть свой разговор с Валери. — Можно я подумаю до завтра?

— Нет, нельзя, — отрезал он. — Хватит мямлить! Ясно, что ты ни одной ночи не спала как следует. О питании я уже и не говорю.

— Не твое дело! — Алекс вздернула подбородок. — Я прекрасно могу сама о себе позаботиться.

Саркастическая улыбка озарила его загорелое лицо.

— Уж побалуй меня, Алекс, в память о прошлых временах!

— А ты обсудил все это с Валери? — все–таки спросила Алекс.

— Ты что, с ума сошла? Почему это я должен спрашивать разрешения у Валери?

— Да ведь она — твоя женщина! — рассердилась Алекс. — Наверное, ты обязан хоть немного с ней считаться.

Скотт ответил не сразу. Должно быть, мысленно считал до десяти, чтобы успокоиться.

— Алекс, с Валери я как–нибудь сам разберусь.

— Ладно. — Алекс пожала плечами. — Но она наверняка беспокоится. Очень многие знали, что мы с тобой едва не обручились.

Скотт иронически усмехнулся.

— Да неужели ты об этом еще помнишь?

Алекс вспыхнула. Сама напросилась…

— Полагаю, Валери понимает, что наша безумная страсть — просто древняя история. Это не проблема.

— Ну, тогда я приеду.

Скотт тут же вскочил — стремительный, как всегда.

— Чтобы ты, чего доброго, не передумала, предлагаю ехать сегодня же.

— Что–о? Скотт, я не могу так сразу, правда, не могу!

На лице Скотта появилось напряженное выражение.

— Тебе не нужно двигаться. Сиди себе на диване, а я соберу твои вещички и суну их в чемодан. Время пошло.

Он метнул взгляд на свои золотые часы.

— Ты же не знаешь, что мне будет нужно, — запротестовала она.

— Давай сначала поставим тебя на ноги, ладно? — ответил он как–то невпопад.

— Скотт, ну пожалуйста!

От его порывистости у нее закружилась голова.

— Я отнесу тебя в спальню, — предложил он с каким–то мрачным юмором. — Будешь руководить операцией. Вдвоем мы как–нибудь упакуем твое имущество. Тебе почти ничего не придется делать.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но поняла, что это бесполезно. Скотт уже подхватил ее на руки с озабоченным, даже несколько рассерженным видом.

— Что за черт, ты совсем ничего не весишь, даже с гипсом на ноге!

Ощущая через тонкую ткань жар его тела, Алекс еще сумела пошутить:

— А где ты видел толстую балерину?

Очень бережно он отнес ее в спальню, опустил на постель и низко наклонился над нею.

— Помнишь, как я уносил тебя в песчаные дюны? Помнишь, чем мы с тобой занимались? На тебе нет ни единого дюйма, который бы я не поцеловал. Я знаю тебя так же, как самого себя.

Алекс ничего не могла ответить. Она вся горела. Прежняя страсть все еще терзала ее, и не было никакой возможности справиться с этим.

В глаза ей смотрели его глаза — такие любимые, прекрасные и в то же время враждебные глаза.

— После всего, что ты мне сделала, я все еще желаю тебя. Ну не извращение ли?

Ею владели те же чувства. Она услышала свой собственный тихий шепот:

— Может быть, желание никуда не уходит.

— Очень удобно для того, кто умеет включать и выключать желание по мере надобности. — Eго глаза сузились. — Никого не можешь выпустить из своих лапок, да, Алекс?

Она видела, что он убежден в этом и презирает ее. Алекс прерывисто вздохнула.

— Не понимаю, к чему ты ведешь.

Скотт немедленно ухватился за эти слова.

— Отлично понимаешь, мошенница. Ты была для меня всем.

Теперь и Алекс разозлилась.

— Если помнишь, я тоже тебя любила! — Ее голос дрожал от гнева.

— Да неужели? Правда, любила, Алекс?

Он склонился над ее беспомощной фигуркой, одной рукой обхватил ее шею…

Алекс чувствовала мягкий, но неумолимый нажим.

— Ты собираешься убить меня за это?

Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, вздрагивая от ярости.

— Было время, когда я готов был удавить тебя, — прохрипел он, вставая. — Но это время прошло. Прошло, Алекс, прошло, прошло. Алекс моей мечты — это был просто очаровательный мираж. Ты все еще можешь заставить меня потерять голову, но сердце мое больше не будет твоим никогда.

Сначала в раскаленном кобальтово–синем небе показалась крошечная искорка, потом она превратилась в могучую белую птицу, скользящую по ветру. Винни стояла на веранде большого дома, прикрывая глаза рукой от солнца, и смотрела, как самолет снижается над широко раскинувшимися древними плоскогорьями, над разноцветными утесами и скалистыми обрывами, над бесчисленным множеством темно–зеленых пересыхающих ручьев и нанесенных ветром песчаных волн. Это и была земля фермы Мейн–Ройял. Радость Винни не могло омрачить даже присутствие незваной гостьи.

Алекс, маленькая Алекс возвращается домой! Винни очень любила свою крестницу и тяжело переносила вынужденную разлуку. Ведь она даже присутствовала при самом рождении Александры Эдвины Эштон. Тогда Винни держала за руку свою любимую подружку Морин, это она сказала Морин со слезами на глазах, что у нее родилась «маленькая принцесса». Такая же Морин с огромными янтарными глазами и ослепительными золотыми волосами… Винни держала Алекс у купели на крестинах — самую хорошенькую малышку на свете. Алекс, очень спокойный ребенок, во время крещения почему–то вдруг расплакалась так, что вся покраснела. Винни помнила странное, какое–то отрешенное выражение серых глаз Пола, когда он наклонился поцеловать малышку.

«Благослови тебя Бог, Винни. Ты нам очень, очень нужна».

Почему он сказал это тогда, когда, казалось, весь мир принадлежал ему и Морин? Неужели отец и дочь предвидели будущее? Винни часто думала об этом. Ее друзьям, таким молодым, не суждено было состариться. Они остались жить в сердце Винни. А свой долг перед их ребенком она будет исполнять до самой смерти. Хотя этот долг никогда не был для нее бременем — он дарил ей огромную радость и счастье. Ни разу за все минувшие годы ей не приходилось видеть, чтобы Алекс совершила хоть один бесчестный или эгоистичный поступок. У нее была пылкая, открытая, щедрая и любящая душа.

Скотт никогда не мог до конца понять желание Алекс расправить крылья, проявить себя как личность. Он был для них символом мужской силы, стержнем, вокруг которого вращалась жизнь фермы. Он должен был бы дать Алекс хоть несколько лет, чтобы она могла осуществить свою мечту, но, он воспринял ее честолюбивые планы как предательство, как бунт против своего авторитета и своей любви. Очевидно, бессердечный поступок Стефани не прошел для него бесследно, и тем суровее он обошелся с Алекс. Она же была слишком яркой личностью, чтобы отступить на второй план. Ни один из них не смог как следует понять другого. И оба проиграли.

Сколько бы Скотт ни изображал крутого парня, ему нужна Алекс. А из длинных писем Алекс Винни поняла, что и ей вожделенное место ведущей балерины не принесло полного счастья. Оба они были не в ладу с жизнью — и друг с другом. Скотт не знал, что делать с переполнявшими его сильными чувствами. Валери Фримен сумела удержаться при нем дольше других, но их отношениям не хватало глубины. Винни начинала надеяться, что приезд Алекс, хотя причина его печальна, может дать еще один шанс молодым людям, которые дороже ей всего на свете.

Ее вернул к настоящему резкий голос, раздавшийся сзади:

— Скоро они приземлятся.

Обернувшись, Винни увидела Валери, стройную, как тростинка, в дорогой розовой шелковой рубашке и льняных брюках; ее пепельные ровно подстриженные волосы блестели на солнце. Она грациозно раскинулась в белом плетеном кресле, но Винни ясно чувствовала ее внутреннее напряжение, агрессивность и злость.

— Скотт очень удивится, когда увидит тебя здесь, Валери, — заметила Винни своим обычным спокойным тоном. Валери явилась меньше часа тому назад, незваная и непрошеная, прикрывая враждебность ослепительной улыбкой. На слова Винни Валери немедленно ощетинилась.

— Но и обрадуется тоже, полагаю. У меня, Эдвина, просто душа не на месте. Я опасаюсь, что Алекс пожелает возобновить интимные отношения с ним. Такая женщина всегда хочет быть уверена в своей неизменной власти над мужчиной.

Винни отвернулась, чтобы Валери не заметила гнева в ее глазах.

— Алекс — открытая, непосредственная натура, Валери. Она отдает всю себя без остатка — и на сцене, и в жизни. Я ужасно по ней соскучилась.

Валери коротко рассмеялась.

— Не сомневаюсь, что соскучились, Эдвина, но нужно же смотреть в лицо фактам. Алекс страшно оскорбила и огорчила Скотта. Теперь он, наконец, с этим справился. У нас с ним есть будущее. Я не хочу, чтобы Алекс от нечего делать затеяла какую–нибудь игру. Я уже достаточно долго играла вторую скрипку в жизни Скотта. Я — его женщина и не позволю отодвигать себя в сторону, хоть бы и на пару недель. Ваша Алекс, может, и похожа на фарфоровую статуэтку, но на самом деле она невероятно вынослива. Она переживет травму и снова вернется в свой мир. А я не хочу, чтобы она мимоходом разрушила мой!

Валери выложила свои карты на стол с такой убежденностью в собственной правоте, что Винни решила предостеречь ее.

— Мне кажется, Валери, что вы пока, еще не нашли ключик к сердцу Скотта. Если он вас любит, чего же вам опасаться?

— А то вы сами не знаете! — огрызнулась Валери, едва не позабыв, что перед ней — мисс Эдвина Макларен из поместья Мейн–Ройял. Опомнившись, она заговорила тоном ниже: — Он был уже готов оформить наши отношения, когда появилось в газетах это сообщение насчет Алекс. Я понимаю, Эдвина, вы очень к ней привязаны, но, пожалуйста, подумайте немножко и обо мне.

Винни думала о ней, даже слишком часто.

— Я понимаю ваше положение, Валери, — сказала она мягко, — но в жизни не всегда бывает так, как нам хочется. Если Скотт любит вас и хочет сделать своей женой, это его дело.

— Вы имеете на него большое влияние, Эдвина, — упорствовала Валери. — Он никогда не пригласил бы Алекс в Мейн–Ройял, если бы не вы.

— Я не очень уверена в этом, Валери, и вам не советую так думать. Скотт заботился об Алекс с того времени, когда она появилась здесь одинокой, растерянной, убитой горем девочкой. Скотт по характеру — защитник. Он и сам не мог бы оставить ее один на один с бедой. Ведь дело не только в самой травме. Вся ее блестящая карьера поставлена под угрозу.

— Так вы думаете, она вернется на сцену, если сможет? — встрепенулась Валери.

— Алекс много и упорно трудилась. Давайте будем жить сегодняшним днем, не заглядывая далеко вперед. Алекс не какая–нибудь злодейка, она не станет затевать никаких интриг. Она понимает, что в нашей жизни теперь все по–другому.

— Очень на это надеюсь, — заявила Валери, вставая. — Но вы не можете меня винить, если я все–таки беспокоюсь. Огромное вам спасибо, что позволили мне погостить у вас несколько деньков.

На это Винни ничего не ответила. Ей была хорошо знакома привычка Валери напрашиваться в гости.

Сердце Алекс так и колотилось в груди. Вернуться в Мейн–Ройял — все равно, что снова родиться! Она любовалась видом поместья, раскинувшегося внизу. Лучше всего оно смотрится именно с высоты птичьего полета — огромное, разноцветное, сюрреалистическое. Здесь совершенно особый, ни на что не похожий мир, мир безжалостного солнца, безводных пустынь, бесконечных красных песчаных дюн, похожих на застывшее доисторическое море. Сверху хорошо виден удивительный рельеф местности, бесчисленные перекрещивающиеся между собой каналы, от которых здешние места получили свое имя — Страна Каналов. Это настоящее скотоводческое королевство.

Под слоем спекшейся от жары почвы дремлют мириады цветочных семян. За месяц дождей иссохшая земля превращается в сады Эдема. Раз увидев это зрелище, его невозможно забыть. Оно заставляет поверить, что смерти нет, а есть только вечное возрождение.

Об этом говорил ей Скотт, когда она была маленькой девочкой. Родители не покинули ее, объяснял он ей, они только ждут. И она не сомневалась в этом с тех пор, как в первый раз увидела чудо расцветающих полевых цветов.

На западе под синими, без единого облачка небесами лежало изломанное, обрывистое плато под названием Куракаи. Когда Алекс впервые увидела его в возрасте десяти лет, она назвала его Волшебной Горой, потому что оно меняло цвет в зависимости от времени суток: от бледно–голубого до розового, становилось ярко–красным в ослепительном свете дня, а к вечеру снова проходило через все цвета радуги, пока не становилось лиловым и, наконец, густо–фиолетовым. Позднее она узнала, что в пустыне все скалы меняют цвет.

В детстве она кричала от радости, когда здесь расцветала жизнь, хлопала в ладоши при виде бесконечных цветочных лугов на месте песчаной пустыни. Ей очень нравилось, как цветет бессмертник — огромные пространства белого, ярко–розового и ослепительно желтого. Но больше всего она любила маленькие ромашки, дерзко подставлявшие солнцу свои головки.

Скотт на мгновение оторвался от панели управления, глядя сбоку на ее восторженное лицо. День был долгий и утомительный, полет проходил не особенно хорошо — над пустыней им часто попадались воздушные ямы, но Алекс не жаловалась. Скотт понимал, что перелет для нее — слишком большая нагрузка после операции, но ему, как никому другому, было известно, что Алекс — человек закаленный. Александра Эштон, это романтическое создание, на самом деле очень крепкая. И физически, и духовно. Не нужно об этом забывать. Той трогательной беспомощной девочки давно уже нет.

— Как дела? — спросил Скотт.

Алекс с блаженным вздохом отвела взгляд от иллюминатора.

— Так чудесно возвращаться! Для меня Мейн–Ройял — особый мир.

— Но он не может сравниться с миром сцены? — угрюмо спросил Скотт.

— Это два совершенно разных мира.

— С одним ты связала свою жизнь, а от другого отказалась. — Во взгляде Скотта промелькнуло возмущение. — Ты говорила, что любишь меня, что хочешь за меня замуж, чтобы Мейн–Ройял стал твоим домом. И я поверил тебе!

Под его взглядом Алекс густо покраснела.

— Насколько я помню, все мои отчаянные выходки встречали твое суровое неодобрение.

— Да я просто старался не дать тебе сломать свою хорошенькую шейку! Ты вечно стремилась продемонстрировать все свои умения.

— Всему, что я умела, научил меня ты.

— Очень может быть, но тебе все давалось легко. Ты прирожденная спортсменка, от природы умеешь обращаться с лошадьми — так мягко, спокойно. Единственно, стрельба тебе не очень нравилась, но ты понимала, что должна уметь обращаться с оружием. Буш — это тебе не пригородный лесопарк.

— Я тренировалась часами, — вздохнула Алекс.

— Главное — ты научилась защищать себя.

Скотт замолчал и заговорил снова только тогда, когда внизу уже показалась посадочная полоса:

— Винни очень обрадуется. Ты всегда дорога ее сердцу.

Их встречал Эйб; его черное обветренное лицо с улыбкой от уха до уха резко контрастировало с густыми белоснежными курчавыми волосами. Рядом с ним радостно прыгали и стучали хвостами овчарки Бо и Рори. Они, видимо, помнили Алекс и бурно реагировали, когда она их окликнула.

В конце концов, Скотт остановил ее:

— Хватит, Алекс, они уже слишком возбудились.

Он твердым голосом успокоил собак и понес Алекс к открытому джипу. Эйб придерживал дверцу, словно для коронованной особы.

— Видеть тебя — большая радость, мисс Алекс, — сказал он благосклонно. Эйб был всеми почитаем в своем племени и держался соответственно. — Мы очень огорчились, когда узнали про несчастье, но у нас ты поправишься. Очень уж ты тощая, — добавил он озабоченно.

— Фарфоровая куколка, — согласился Скотт.

Алекс улыбнулась своему старому другу и наставнику:

— Я так рада, Эйб, что ты меня встречаешь. Мне сразу стало лучше. Ты всегда был моим другом.

— Скажи уж — твоим главным рабом, Принцесса, — улыбнулся Эйб. Так он называл ее в детстве. — Помню, я все ходил за тобой по пятам, чтобы ты не угодила в какие–нибудь неприятности. Но сейчас вид у тебя усталый, — добавил Эйб, нахмурившись. — Одни глаза, да еще с черными кругами. Ну, мы тебя приведем в порядок.

Алекс с нежностью смотрела на старика.

— Как чудесно снова увидеть тебя, Эйб! Честное слово!

— Я тебе верю, Принцесса. — Влажные черные глаза Эйба заблестели. — Когда ты отдохнешь, мы с тобой поговорим по душам. Я хочу посмотреть, чем можно помочь твоей ноге.

Алекс опустила глаза на громоздкий гипс.

— Да, Эйб, твоя магия ей будет очень нужна.

— И как этого дурака угораздило уронить тебя? — недоумевал Эйб.

— Он меня не уронил, Эйб. Просто не поймал. Я летела, как птица!

Эйб покачал головой и отвернулся.

— Подвезти вас до дома, босс?

— Спасибо, не стоит, — небрежно обронил Скотт. — Встретимся примерно через час у загонов в Унте. Захвати с собой Мика.

— Ладно. — Эйб приподнял свою потрепанную шляпу. — Еще увидимся, мисс Алекс!

— Обязательно! — Алекс от всего сердца улыбнулась старику.

— Между прочим, босс… — Эйб поманил Скотта в сторонку, как будто хотел поговорить с ним наедине.

— Потом, Эйб. — Скотт уже садился в джип.

— У вас в доме мисс Фримен, — проговорил Эйб, краешком губ. — Прилетела час назад на папином вертолете.

— Спасибо, Эйб.

На лице Скотта не отразилось никаких эмоций. Алекс тоже промолчала, хотя сердце у нее болезненно сжалось. Ей так хотелось побыть дома без посторонних! Она не ожидала встретить здесь Валери, и Скотт, по–видимому, тоже, раз Эйб счел нужным предупредить его.

Предупредить? Что за странная мысль! Если Скотт любит Валери, он должен обрадоваться ее приезду. В свое время он старался ни на минуту не выпускать Алекс из поля зрения.

— Уже недолго осталось, — сказал Скотт, заметив страшную бледность Алекс и мелкие капельки пота на висках.

— Не могу дождаться, когда, наконец, увижу Винни. — Алекс глубоко вдыхала чистый, сухой воздух, напоенный острыми ароматами дикой природы. Не то, что в городе!

— Наверное, Валери захотела участвовать в торжественной встрече, — сказал Скотт, скрывая усмешку.

— Скорее, просто стосковалась по тебе.

Самой Алекс была хорошо знакома эта тоска. Сколько раз она просыпалась среди ночи, переполненная воспоминаниями, изнывая от тоски по его незабываемым прикосновениям.

— Возможно, — пожал плечами Скотт. — Скорее всего, она останется ночевать. Как обычно.

— Она очень привлекательна.

— Бесспорно. — Скотт искоса глянул на нее и улыбнулся хищной улыбкой.

— Я всегда желала тебе счастья, Скотт.

— Ну, спасибо, Алекс. Жаль, что ты взялась за это весьма своеобразно.

В душе Алекс снова вспыхнуло знакомое чувство протеста.

— Ты и сам вел себя не лучшим образом!

— Черт побери, Алекс, я дал бы тебе все! Все, что угодно!

— Но ты не хотел дать мне время!

— Вот это точно, — отрезал Скотт. — Я любил тебя. Ты была мне необходима. А тебе было нужно совсем другое.

На это ей нечего было возразить.

Винни и Валери стояли рядом на веранде, но, когда показался джип, Винни сбежала по ступенькам, легко, словно вдвое помолодела.

— Алекс, милая Алекс! — вскрикнула она радостно, протягивая руки.

«Милая Алекс!» — чуть слышно передразнила оставшаяся на веранде Валери. Она вся кипела от злости. Хитрая маленькая стерва вернулась неспроста! Хорошего от нее не жди. «Милая Алекс» имеет в лице Эдвины могущественного союзника. Они с ней в чем–то очень похожи.

Джип еще не успел как следует затормозить, а женщины уже обнимались. Винни перегнулась через борт открытой машины, Алекс крепко обхватила свою крестную за шею.

Очень трогательно! — думала Валери. Просто до слез, вот только она не собиралась плакать. Она была в бешенстве.

— Винни! — Алекс снова стала маленькой девочкой, отчаянно нуждавшейся в утешении.

— Я уже начала бояться, что никогда больше не увижу тебя, — проговорила Винни глухим от волнения голосом. — Как ты похудела!

Ее сияющее от радости лицо на мгновение затуманилось.

— Боже мой, все мне только об этом и твердят! — воскликнула Алекс. — Не беспокойся, от домашней кухни я быстро растолстею!

— Нужно вынуть ее из машины, — вмешался Скотт. Он говорил отрывисто, от вида их радостной встречи у него сердце переворачивалось в груди.

— Да, да, конечно. — Винни отступила в сторону. — Сейчас мы тебя устроим поудобнее, Алекс. Поездка, должно быть, была очень трудной.

— Я хочу увидеть закат с веранды. — Алекс держалась за шею Скотта, наслаждаясь его близостью и силой. — Хоть в городе и красивые закаты, им не сравниться с нашими, в пустыне.

— Еще бы! — поддержала ее Винни и тут наконец вспомнила о Валери. Она сказала, понизив голос: — Милая, у нас Валери. Ты знаешь Валери Фримен?

— Не говори глупостей, Винни. Конечно, она ее знает. — Скотт сердито смотрел на свою тетушку.

— Конечно, ведь я… — Алекс чуть не выболтала, что Валери приходила к ней в больницу, но последний момент прикусила язык. — Это большой сюрприз.

Она подмигнула Винни.

— А ну, бросьте ваши штучки, — приказал Скотт, давно изучивший их повадки.

Когда Скотт внес Алекс на веранду, Валери нацепила на лицо жизнерадостную, приветливую улыбку.

— Алекс, как приятно снова тебя увидеть! Знаешь, Эдвина была просто вне себя от нетерпения,

— Как поживаешь? — отозвалась Алекс, явственно видя скрытую злобу Валери.

— Прекрасно! — И она хозяйским жестом приложила ладонь к загорелой щеке Скотта. — А как ты, дорогой? — спросила она нежно, как будто они были одни. — Наверное, совсем замотался…

Винни подумала, что Валери ведет себя безобразно, но Скотт только пожал плечами.

— Нет проблем. Я люблю летать. Вот Алекс было тяжело.

— Зато ей не пришлось хромать от машины до дома.

Валери говорила тоном легкой дружеской шутки, хотя на самом деле при виде Алекс на руках у Скотта ее чуть удар не хватил.

Они держались так непринужденно, словно досконально изучили тела друг друга. Валери не могла прогнать навязчивые образы, возникшие в мозгу. Она–то надеялась увидеть, как несравненная балерина ковыляет на костылях, подобно простым смертным, а вместо этого Скотт носит ее на руках, как какое–то сокровище! Злоба разъедала душу Валери, словно кислота.

Теперь и Элла выбежала на веранду, раскрыв объятия и радостно восклицая. Боже, как это скучно! — думала Валери. Ее никогда здесь так не встречали. Пожалуй, все–таки зря она приехала сюда.

Она стояла в одиночестве и старательно изображала безразличие, когда Скотт понес Алекс в дом, чтобы она могла освежиться перед чаем, который Элла приготовила с особым старанием. Как они все хлопочут, как радуются! Все, кроме Скотта.

Эта мысль необычайно воодушевила Валери.

Валери одевалась к обеду очень тщательно. Она облачилась в платьице без рукавов, из белого крепа, простое, но выглядевшее очень пикантно на ее великолепной фигуре. Кроме того, она вымыла голову шампунем, и ее волосы ниспадали почти до плеч, словно блестящий шлем. В ушах посверкивали серебряные серьги, на руке звенел тройной браслет, босоножки из тонких ремешков с перехватом на щиколотке подчеркивали стройность длинных ног. Скотту нравится, что она всегда хорошо выглядит. Побрызгавшись духами «Опиум» от Сен–Лорана, Валери вновь обрела душевное равновесие.

Скотт — человек очень деятельный и здоровый. «Милая Алекс» со своей загипсованной ногой, разумеется, будет сидеть дома на диванчике Валери рассчитывала на следующий же день выехать на верховую прогулку вместе со Скоттом. Она родилась и выросла на овцеводческой ферме, была отличной наездницей и хорошо знала, что в облегающем костюме для верховой езды выглядит бесподобно.

Валери окинула быстрым взглядом свою спальню, просторную, обставленную с колониальной пышностью и в то же время без парадной торжественности. Интерьер был выдержан в легких, воздушных тонах — белый с кремовым; даже мебель, когда–то темная, была перекрашена. Но Валери безумно раздражало, что комната, где раньше жила «милая Алекс», изысканно отделанная к ее семнадцатилетию, так и стояла пустой. Как какое–то святилище! Валери чуть было не заговорила об этом со Скоттом, но благоразумно удержалась.

Она восхищалась этим домом, который был так не похож на сугубо современное ранчо ее отца. Но ведь Фримены не могли претендовать на принадлежность к скотоводческой династии. Они появились на сцене совсем недавно. А Мейн–Ройял — настоящая старинная усадьба. Входя в этот дом, Валери всегда чувствовала невольный трепет, хотя сама была из очень богатой семьи.

В ранней молодости она даже не мечтала обратить на себя внимание умопомрачительного красавца Скотта Макларена, в частности потому, что он был, как известно, безумно влюблен в воспитанницу своей тетки. Но когда великая любовь потерпела крушение, Валери ухватилась за появившуюся возможность продвинуться по социальной лестнице. Она начала посещать все матчи по конному поло, в которых участвовала команда Скотта, чаще всего выигрывавшая эти состязания.

Разумеется, не одна только Валери нацелилась на Скотта. Но она была самой упорной и умела использовать любую ситуацию в свою пользу. Другими словами, умела избавиться от соперниц. В конце концов, если бы Валери смогла заарканить Скотта Макларена, это была бы самая большая удача в жизни их семьи.

И все шло очень даже неплохо, пока снова не возникла «милая Алекс». Валери нашла всех в комнате, которую Эдвина упорно называла оранжереей. Здесь, и правда, было множество великолепных растений, золотистых тростников и пышных гигантских папоротников. Одна стена была сплошь застеклена, пол — мраморный, а посреди комнаты бил фонтан, но, по мнению Валери, это помещение было слишком роскошным, чтобы зваться просто оранжереей. Бога ради, кто же поставит в теплицу антикварный канделябр «баккара» или устроит в парнике массивный, античного вида очаг, который в летнее время наполняли цветущими растениями?

— Было бы чудесно выпить мартини, — сказала Валери с улыбкой.

Скотт показался ей неописуемо привлекательным. «Милая Алекс» сидела на диване рядом с Эдвиной, обе нежно улыбались друг другу. Выглядели они идеально. Эдвине Макларен уже за шестьдесят, но она хорошо сохранилась. Стройная фигура, гладкая кожа, густые волнистые волосы красиво и просто уложены вокруг аристократического лица. Ей бы их покрасить, подумала Валерии. Впрочем, тогда они привлекали бы слишком много внимания.

«Милая Алекс», вместо того чтобы выглядеть бледной и истощенной, смотрелась просто потрясающе в свободном платье, напоминающем кафтан, из золотистого шелка с изысканной вышивкой золотой нитью и крошечными стразами. Гипса даже и не видно. Держится она великолепно, этого у нее не отнимешь, разве что немного театрально. Валери молилась про себя, чтобы поврежденная нога поскорее зажила и Александра Эштон смогла вернуться к своей сценической жизни.

Винни и Алекс отлично чувствовали пристальное внимание Валери. Обе они были женщины очень воспитанные. Валери — их гостья, пусть и непрошеная, но серьезно претендующая на роль хозяйки Мейн–Ройял. У нее есть свои права. Он этой мысли Алекс хотелось плакать, но она знали, что сама во всем виновата.

За обедом Валери так и сверкала, с торжеством восседая по правую руку от Скотта.

Меня ставят на место, думала Алекс, стараясь уверить себя, что ее это совсем не волнует. Нужна признать, что жизнь Скотта все это время не стояла на месте, хотя трудно поверить, что он согласится связать свою судьбу с такой женщиной, как Валери. Она, конечно, эффектная, уверенная в себе, умеет вести светскую беседу за столом — хотя эта беседа состоит в основном из сплетен, — но в Валери нет настоящего тепла.

Она часто фамильярно дотрагивалась до руки Скотта, который время от времени вставлял несколько слов, добавлявших глубины ее историям. Алекс знала, что Скотт терпеть не может сплетен, но сейчас он снисходительно улыбался Валери и предоставлял ей возможность блистать.

Наконец она решила уделить немного внимания Александре Эштон и обратилась к ней через стол, уставленный серебром, тонким фарфором и хрусталем.

— Ну, а как же ты, Алекс? Не думай, что вам с Виктором Дрейером удалось одурачить публику, — заметила она игриво. — Вы так чудесно смотритесь вместе на сцене, наверняка то же самое происходит и в реальной жизни.

С ума она, что ли, сошла? — подумала Алекс.

— Валери, мы с Виктором хорошие друзья, и ничего больше.

— Снова стандартный ответ! Но с вами–то она откровенничает, Эдвина?

— В разумных пределах. — Винни тоже говорила легким тоном. — Но мне кажется, что Виктор не в ее вкусе.

— Ну, это мы уже слыхали, — хихикнула Валери. — Он очень красив. — Она заколебалась, потом спросила со смехом: — Он ведь не «голубой», дорогая?

Алекс сделала глубокий вдох.

— Ничего не могу об этом сказать. Его личная жизнь никого не касается.

Глаза Валери блеснули.

— Само собой, но ты должна согласиться, что у него редкий дар передавать страсть на сцене. Я видела вас обоих в «Ромео и Джульетте». Глаз было не отвести. Столько чувства!

— Просто актерская игра, Вэл, — сказал Скотт сухо. Он смотрел на Алекс покровительственно, как старший брат. — Съешь–ка еще что–нибудь.

— Я и так стараюсь. — Алекс послушно подцепила вилкой кусочек ростбифа. Мясо было замечательное — нежное и ароматное, с восхитительным гарниром из авокадо и овощами по–беарнски, но у Алекс совсем пропал аппетит. Ей было не по себе под неотрывным взглядом блестящих глаз Валери.

— Надеюсь, ты не страдаешь от анорексии, как многие танцовщицы? — прощебетала Валери с деланным сочувствием. — Я читала ужасную историю про одну американскую балерину…

— Да, я знаю, кого ты имеешь в виду, — Алекс положила нож и вилку, — но мне не приходится сидеть на диете, чтобы сбросить вес. Моя проблема в том, как его набрать.

Скотт ободряюще кивнул ей:

— Смелей, еще парочку кусочков.

— Хватит меня шпынять!

— Я просто проявляю заботу, — буркнул Скотт.

Этот обмен репликами ничуть не походил на перебранку. Скорее, привычное пикирование близких людей. Валери не могла спокойно это слушать.

— Вероятно, через месяц гипс уже снимут, — утешила она Алекс. Скорей бы! Валери невыносимо было видеть, какой свет зажигается в глазах Скотта, когда он смотрит на Алекс.

— Если повезет. — Алекс подняла голову, отсветы свечей в высоких канделябрах заиграли на ее волосах.

— Тебе повезло, что тебя оперировал Иэн Томлинсон, — сказала Валери чуть ли не со злобой и уже в следующую секунду готова была откусить себе язык.

— Откуда ты это знаешь, Вэл?

И, правда, откуда? Она так и не рассказала о своем визите в больницу. Чтобы выиграть время, Валери поднесла к губам бокал на длинной ножке, отхлебнула первоклассное вино.

— Наверное, кто–то из вас мне сказал.

Она обвела взглядом сидящих за столом с вызывающим видом человека, только что произнесшего заведомую ложь.

— Я не говорила, — тихо сказала Винни, недоуменно поглядывая на Алекс.

Алекс решила прийти на помощь Валери.

— Должно быть, это я рассказала. Ну да, конечно, так оно и было.

— Не знаю, когда ты успела? — резко возразил Скотт. Он протянул руку, повернул к себе лицо Алекс и всмотрелся в него. — Ложись–ка ты спать пораньше. После полета ты совсем без сил.

На самом деле от ее красоты у него перехватывало дыхание.

— Да, милая, — поддержала Винни. — У тебя ничего не болит? Ты такая бледная.

— Пока не болит, — улыбнулась Алекс.

— Когда соберешься идти спать, Скотт отнесет тебя в твою комнату, — сказала Винни мягко. — Мы заказали для тебя кресло на колесиках. Его должны доставить завтра.

Правильно, носи ее на руках! — свирепо подумала Валери. Даже с ногой в гипсе Александра Эштон выглядит невероятно грациозной. Это просто нечестно!

Они не спеша пили кофе в гостиной, и вдруг Скотт неожиданно поднялся и подхватил Алекс на руки.

— О, прошу прощения, — пробормотала она сонно. — Неужели я задремала?

— Вот именно.

Совсем рядом с ней оказалось лицо Скотта, его сверкающие глаза, чувственные губы.

— Не извиняйся, милая, — рассмеялась Винни, вставая. — У тебя был трудный день. Я помогу тебе раздеться.

— Спокойной ночи, Валери, — сказала Алекс, заметив, что Валери позеленела от злости.

— Спокойной ночи, Алекс, — откликнулась Валери, скрестив свои длинные ноги. — Приятных снов.

— Я скоро вернусь, Вэл, — сказал Скотт, оглянувшись через плечо. — Можно будет прогуляться вокруг дома, растрясти этот шикарный обед.

— Чудесно! — Валери снова была счастлива.

В спальне Винни спросила:

— Где твое обезболивающее? Оно тебе понадобится?

— Боюсь, что да. — Алекс рухнула на постель. Вместе с поврежденной ногой весь бок пульсировал от боли. — Лекарство в ванной, в шкафчике.

— Сейчас принесу, милая. — Винни ушла в ванную.

Скотт тихо стоял над Алекс, его красивое лицо было серьезно, даже мрачно.

— Кажется, я тебя слишком торопил?

— Да уж. — Под его взглядом сердце Алекс забилось быстрее. — Как и всегда. — Она прямо смотрела на него своими прекрасными глазами точно такого же цвета, как стразы, сверкающие на ее платье.

Он хрипло засмеялся.

— Весь фокус — в твоих глазах.

— Фокус? Господи Боже, какой еще фокус?

— Такое мягкое мерцание. Наверное, у всех ведьм такие глаза.

— Я не очень–то верю в ведьм.

— Одна из них предала меня. Но теперь я умею от них защищаться.

— Тебе пора вернуться к Валери?

— Конечно. — Выражение его лица снова изменилось, стало жестким и холодным.

— Будущая миссис Скотт Макларен?..

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Скотт, отвернувшись, ответил с грубой прямотой:

— А почему нет? Ты–то не взялась за эту работу.

Много позже, когда полная луна плыла высоко над дюнами и в ночном воздухе раздавалось ритмичное пение аборигенов, Алекс увидела, как Валери и Скотт прогуливаются по саду. Серебристое сияние луны озаряло светлые волосы Валери и ее белое платье, так что вся она казалась отлитой из серебра лунной богиней, уцепившейся за руку Скотта и что–то нашептывающей ему на ухо.

Алекс, лежавшая на кушетке у открытого французского окна, в которое веял прохладный, ароматный ветерок, попыталась встать, спрятаться от этого зрелища. Встать было слишком трудно, но и отвернуться она не могла. Скотт привлек Валери к себе; она потянулась к нему, приложив ладонь к его щеке.

Не смотри, говорила себе Алекс. Ты никогда не сможешь привыкнуть к этому. Лунный свет заливал сад, четко обрисовывая силуэты мужчины и женщины, прильнувших друг к другу.

Алекс услышала хриплый от страсти голос Валери, словно стон:

— Скотт…

У Алекс горели щеки. Она нашарила в темноте костыли, пристроила их под мышками…

Боже мой, думала Алекс. Что же я наделала? Я сама отказалась от своего счастья. Второй возможности у меня не будет.

Скотт сдержал свое обещание. Он почти не бывал дома, работал от зари до зари, а после обеда сразу уходил к себе в кабинет, говоря, что у него там скопились горы бумаг, с которыми необходимо разделаться до отъезда в Японию. С Алекс он держался как чужой, и это огорчало ее, хотя она старалась не подавать виду. Все это можно было предвидеть.

Винни тоже страдала. У нее душа болела за них обоих. Перспектива получить Валери в качестве родственницы приводила ее в глубокое уныние. Несмотря на всю свою привлекательность, Валери по характеру слишком жесткая. Если она выйдет за Скотта, Винни недолго останется в Мейн–Ройял. Конечно, для жены Скотта естественно стремиться быть хозяйкой в собственном доме, но у Винни было тревожное предчувствие, что Валери сумеет полностью оттереть ее, причем так, что Скотт ничего не заметит. А уж для Алекс путь в Мейн–Ройял будет навсегда заказан.

Когда Скотт уехал, стало немного легче. Алекс и ее крестная смогли полностью отдаться своей многолетней взаимной привязанности. Им всегда было хорошо в обществе друг друга, они могли свободно разговаривать обо всем на свете. Две недели безоблачного мира и покоя превратились в три, потому что дела задержали Скотта в Японии. Алекс стала лучше спать и есть с аппетитом. Послушный их желаниям Эйб возил их по поместью, куда им только вздумается. Они часто устраивали пикники, которые Винни называла «закусочная у ручья».

Наконец вернулся Скотт, поражая ощущением огромной жизненной силы. При виде его сердце у Алекс затрепетало, как птичка, взмывая в какие–то заоблачные выси. Он обнял и расцеловал Винни, Алекс бегло поцеловал в щеку.

— Отлично выглядишь. — Он так властно окинул ее взглядом, что Алекс пришлось собрать всю силу воли, чтобы сохранить видимость спокойствия. Почему он так на нее смотрит? Словно ничего не изменилось. В его глазах горит все тот же огонь, вот только слова звучат непривычно отчужденно. Должно быть, он по–прежнему восхищается ее красотой, но больше не доверяет ей.

Когда пришло время снимать гипс, Скотт отвез Алекс на самолете в Сидней, на прием к хирургу Иэну Томлинсону, и попросил разрешения присутствовать. Алекс ничего не говорила о том, что будет, если операция окажется неудачной, но Скотт понимал, что ее стоическое молчание скрывает мучительную тревогу. Он вдруг впервые осознал, какое положение она занимает в своем театральном мире. Она — удивительная, необыкновенная балерина. Техническое совершенство ее танца — результат тяжелейшего, непосильного труда. И вот наступает решающий момент. Будет ли Алекс снова танцевать? Он не мог забыть, как когда–то поклялся любить ее, пока солнце не погаснет в небе.

Увидев, наконец, свою ногу без гипса, Алекс чуть не расплакалась. Должно быть, Скотт это почувствовал, потому что он взял ее за руку и крепко сжал. Вид собственной ноги, такой белой и слабой, ужаснул Алекс, но Иэн Томлинсон, который долго молча и внимательно осматривал ее, озабоченно сдвинув густые брови, в конце концов, повернулся к Алекс с довольной улыбкой.

— Все хорошо, — кивнул он. — Нужно еще сделать рентген, но, если я не ошибаюсь — а у меня нет такой привычки, — ваша нога выглядит совсем неплохо. Я ничего не обещаю, чтобы не подавать ненужных надежд, но ваши дела идут, даже лучше, чем я ожидал. Как видно, у вас замечательно крепкий организм. Вы молоды и хорошо поправляетесь.

— Какую терапию вы ей назначите? — спросил Скотт, думая о том, что Алекс выглядит убитой, несмотря на слова доктора. — Мне нужно знать, потому что я снова отвезу ее на ферму.

Иэн Томлинсон вгляделся в Скотта сквозь очки, постоянно съезжавшие у него на кончик носа.

— Прекрасный у вас дом. Он уже много лет у меня перед глазами — на обложке одной из настольных книг моей жены. А кроме живописных ручьев, у вас есть плавательный бассейн? — спросил он шутливо.

— Есть, — подтвердил Скотт. — Мы достанем для нее все, что понадобится.

— Не сомневаюсь, — чуть суховато ответил врач, делая какие–то пометки в своих бумагах. — Гидротерапия очень важна, к ней следует приступить немедленно. Через два или три дня мисс Эштон нужно будет начать заниматься с физиотерапевтом, имеющим опыт работы с балеринами.

Скотт поморщился.

— Мы, было договорились с одной женщиной, но она в последний момент отказалась. Наверное, решила, что место слишком уединенное. Пока мы ищем, но я обещаю, что–нибудь придумаем.

Томлинсон задумался.

— Может быть, тут я смогу вам помочь. У одного из моих коллег есть племянник, очень симпатичный молодой человек. Он работает с гимнастками и балеринами, а сейчас как раз хочет сделать в своей работе перерыв на несколько месяцев. Я думаю, он с удовольствием проведет это время на природе.

Скотт быстро взглянул на Алекс, словно эта идея его не очень привлекала.

— Наверное, ты предпочла бы женщину?

— Мне все равно, — ответила Алекс. Ради балета она не только тяжко трудилась, она отказалась от своей единственной любви, а теперь даже нет гарантии, что она снова сможет танцевать.

— Алекс! — Скотт заботливо положил руку ей на плечо и почувствовал, что она вся дрожит.

— Извини. — Алекс старалась говорить твердым голосом. — Я просто подумала, что мужчине интересно будет в свободное время знакомиться с поместьем, бродить по округе, а женщина, чего доброго, захочет, чтобы ее развлекали после работы.

Скотт подумал и решил, что это вполне разумно.

— Пусть будет, как ты хочешь, — если, конечно, мистер Томлинсон действительно может нас выручить.

— Я сейчас ему позвоню, — ответил врач.

И на следующий день Питер Соммервил прилетел вместе с ними на ферму, всем своим видом давая понять, что для него это бесценная удача, Встретившись с ними в аэропорту, он сразу сказал Алекс, что видел ее в «Умирающем лебеде» и был покорен ее глубоко трогательным исполнением.

— Моя подружка вообще все глаза себе выплакала, — прибавил он. — Поверьте мне, мисс Эштон, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы могли вернуться на сцену.

В глазах молодого человека светились решимость и восторг.

Алекс он сразу понравился. Она не могла понять, как к нему относится Скотт — тот держался как–то отчужденно, чуть ли не враждебно. У Питера Соммервила были светлые волосы и голубые глаза, он был невысокий, но крепкий и сильный, с открытым лицом и милой, приветливой улыбкой. Алекс подумала, что они отлично поладят. Ей и раньше случалось работать с физиотерапевтами, и мужчинами, и женщинами.

В первый вечер после возвращения Питер обедал вместе с ними. Винни решила, что Питер будет жить в большом доме, а не в одном из бунгало, построенных за пределами сада. Ей сразу понравились его манеры и дружелюбие. Кроме того, Винни по–прежнему ясно чувствовала напряженность в отношениях между Алекс и Скоттом. Она надеялась, что присутствие Питера Соммервила немного разрядит обстановку.

В отличие от Винни, Скотт напрягался всякий раз, как голубые глаза Соммервила обращались на Алекс, а это, по его мнению, происходило слишком часто. Очевидно, Соммервил реагирует на женскую магию, которой Алекс владеет с таким совершенством.

Хотя Соммервил несколько раз упоминал о своей подружке по имени Кейт, с которой он встречается уже семь или восемь месяцев, Макларен, пристально наблюдавший за молодым человеком, заметил, что Алекс уже стала для него воплощением всего самого прекрасного в женщине.

Макларен предпочел бы, чтобы Алекс занимались с женщиной–физиотерапевтом. Все было бы гораздо проще.

Алекс предстояло передвигаться в кресле на колесиках, пока нога не окрепнет настолько, чтобы выдерживать вес тела, возможно, еще дней десять. Как ни странно, эта слабость ничуть не умаляла ее привлекательности, но зато превращала из мистического создания в человеческое существо из плоти и крови.

После обеда Скотт извинился и ушел к себе в кабинет, а все остальные отправились в гостиную, послушать новые компакт–диски, которые он привел для Винни, — ее любимые произведения для фортепьяно и скрипки, оперный альбом и последний диск Стинга. Вернувшись в библиотеку уже после десяти, Скотт обнаружил, что вся компания в дружеском молчании слушает арию из «Богемы» В исполнении великой испанской певицы Монсеррат Кабалье.

— Ах, это ты, милый. — Винни подняла голову со спинки кресла. — Иди к нам. Ты слишком много работаешь.

— Я, пожалуй, выпью перед сном. — Скотт подошел к столику розового дерева, на котором были расставлены бокалы и несколько графинов с крепкими напитками. — Кто–нибудь составит мне компанию?

— Нет, спасибо. — Питер Соммервил вскочил, словно по сигналу. — Вечер был чудесный, но я не должен больше вам мешать.

— Питер, вы совсем не мешаете, — запротестовала Винни. — Пожалуйста, не стесняйтесь.

— Ни в коем случае. Мы все хотим, чтобы вы здесь чувствовали себя хорошо, — подхватил Скотт с самой обаятельной из своих белозубых улыбок. — Для нас очень важно, чтобы Алекс поскорее поправилась.

— Я понимаю, — поспешно откликнулся Питер. — Эта работа для меня — большая честь и в профессиональном отношении очень интересная задача.

Он знал, что Алекс — подопечная Макларена, но в каких они на самом деле отношениях? Meжду ними угадываются какие–то сильные чувства. Макларен, красивый как дьявол, богатый и могущественный, у себя дома выглядел еще внушительнее, чем в аэропорту.

— Утром мы приступим к гидротерапии, мисс Эштон, — сказал Питер, хотя Алекс просила называть ее по имени. — Специальные упражнения начнем дня через два.

— Я готова, Питер. — Улыбка Алекс околдовала молодого человека. За всю свою жизнь он не встречал подобной женщины.

— Какой славный юноша, — вздохнула Винни, когда Питер ушел. — Алекс говорит, его рекомендовал хирург.

— Не знаю, могу ли я согласиться с его рекомендацией, — сухо ответил Скотт. — Ты наверняка заметила, Винни, что он находит Алекс неотразимой.

Скотт улыбался, но глаза его блестели холодно и жестко, будто драгоценные камни.

И Винни поняла, что ее обожаемый племянник не может отпустить Алекс, точно так же как она не может отпустить его.

— Ничего страшного, милый, — примирительно заметила она. — Алекс еще в младенчестве кружила всем головы. Я уверена, Питер не забудет о своей основной задаче.

— К тому же у него есть подружка, — напомнила Алекс, рассеянно приложив руку к виску. — Он хороший специалист, это главное.

Она наклонилась и приподняла подол цветастой юбки, которая была надета на ней вместе с простым топом.

— Нога выглядит не очень, верно? — Алекс провела рукой от колена до щиколотки. — Как странно: когда я исполняла тот прыжок, то еще только–только оторвавшись от земли, уже поняла, что упаду. Какое–то предчувствие. С Виктором этого бы не случилось, но Майкл не такой сильный, и опыт у него не тот. Мы с ним редко выступали вместе. Я оказалась в нужном месте, а он — нет.

— А расплачиваться пришлось тебе, — прокомментировал Макларен. — Нога у тебя, конечно, ослабла, но через месяц она будет совсем другой.

— Да, Алекс, — подхватила Винни. — У тебя всегда все быстро заживало.

— У меня никогда не бывало такой серьезной травмы, — просто ответила Алекс. — Даже если все заживет, это еще не значит, что я снова смогу танцевать… Резкие повороты, вращения, прыжки с приземлением на одну ногу — это очень большая нагрузка. Колено может не выдержать.

Они понимали, что это вполне возможно.

— Давай не будем заглядывать слишком далеко, — посоветовал Скотт. — Томлинсон был довольно оптимистичен в своих прогнозах.

— Я немножко устала, вот и начала жалеть себя. Завтра мне будет гораздо лучше, — встрепенулась Алекс.

— Значит ли это, что ты готова ложиться спать? — Макларен допил скотч одним глотком.

— Сначала еще разок взгляну на ночное небо, — сказала Алекс. — Мне его так не хватало! Такого неба, как здесь, не увидишь нигде на свете. Оно такое огромное, такое чистое…

— Ну, давай выйдем на веранду.

Скотт поднялся. Перед его мысленным взором замелькали кадры из детства Алекс. Она как губки впитывала культуру аборигенов, начиная от ритуальных танцев и пения и кончая их удивительными познаниями по части лекарственных растений. Больше всего она любила их мифы. Мифы рассказывали обо всем: о жизненных циклах, о смерти и мире духов, о земле, огне и воде, о солнце, лупе и звездах. Алекс часто просила Скотта посадить ее к себе на плечо, чтобы она могла дотянуться и сорвать одно из «алмазных яблок», что висят на небе.

Алекс смотрела на мир так же, как и он. Или ему так казалось.

Он поглядел сверху вниз на Алекс, лежащую на диване. Она была невыносимо очаровательна — особым, только ей присущим сочетанием невинности и сексуальности. Ткань облегала ее нежную грудь, словно вторая кожа. Юбка мягкими складками обрисовывала очертания стройного, гибкого тела. Скотт думал о том, что ему предстоит тяжелое испытание. Без гипса Алекс, когда он держал ее на руках, прижималась к нему ближе, теснее. От этого кровь закипала в жилах, словно раскаленная лава. Она по–прежнему волновала его, и с ним нужно было как–то справляться.

— Если не возражаете, я пойду к себе. — Винни старательно притворилась, будто подавляет зевок. — Алекс, я тебе больше не понадоблюсь?

— Иди, иди, — ласково ответила Алекс. — Мне пора привыкать двигаться самостоятельно.

— Не забывай, что это должно происходить постепенно. — Скотт поднял ее на руки, как ребенка. — Если перенапряжешь ногу, это только отбросит тебя назад.

— Знаю.

Прижатая к нему так близко, Алекс почувствовала, что в груди у нее все затрепетало.

— Я доставлю ее в спальню, Винни, — пообещал Скотт.

Он вынес ее на веранду, но не усадил в кресло, как она ожидала, а двинулся с ней к перилам.

— Ты меня не сбросишь? — спросила она в шутку, чувствуя, что он сейчас в опасном настроении.

В его глазах отражался мерцающий свет звезд.

— Алекс, я мог бы тебя пополам переломить.

— Не сомневаюсь.

— Вот и не забывай об этом.

— Как забыть, ведь ты мне без конца напоминаешь. Неужели ты меня ненавидишь?

— А что, нельзя? — Все тело у него ныло.

— Я не совершила никакого преступления, — сказала Алекс.

— Совершила — против меня. — Он глухо засмеялся, устраивая ее на широких перилах в том месте, где они соединялись с одной из величественных белых колонн. Он охватил Алекс руками, как делал тысячи раз в прошлом.

Обвинение обожгло Алекс. Она принялась оправдываться:

— Но сейчас у тебя все в порядке. У тебя есть Валери.

— Если у меня есть Валери, это освобождает тебя от ответственности?

— По–видимому, нет. Ты не можешь простить мне давнее прегрешение. Но я хочу, чтобы ты был счастлив, Скотт.

— Счастлив? — отозвался он с издевкой. — О чем ты говоришь?

— Так что же такое для тебя Валери? — растерянно спросила Алекс. — Ты с ней спал?

Перед нею возникло непрошеное видение, Алекс отогнала его.

— Это не твое дело, Алекс.

Голова ее поникла.

— Конечно, спал. Секс много для тебя значит.

— Да, черт подери! Мне пока рановато от него отказываться. Ты же не станешь уверять меня, что у тебя все по–другому? Только не у моей малышки Алекс, которая приходила в неистовство в моих объятиях.

— Может быть, я слишком привыкла к любви, — печально проговорила Алекс. — Секс дает лишь преходящее удовлетворение, а любовь — это чудо.

— Ты нашла это чудо и отказалась от него. — В его голосе было не только презрение, но и горечь.

— Ты не хочешь меня понять, — глухо сказала Алекс. — Не можешь. Передо мной открылась дверь, и я должна была войти.

— О'кей, это я могу понять, — горячо возразил он. — Но не ошиблась ли ты дверью? У тебя была мечта, но ты не поделилась ею со мной. Ты мне ничего не говорила. Ты ни разу не сказала: «Скотт, я хочу выступать на этой проклятой сцене». Нет, ты говорила, что мы с тобой всегда будем вместе и ничто нас не разлучит.

Сейчас в это трудно поверить, но так оно и было, Алекс хотела существовать сразу в двух мирах. Скотт заставил ее выбирать, и она сделала выбор.

— Скотт, пожалуйста, не надо больше. Мне так грустно.

Алекс подняла глаза к сияющим звездам — наверно, чтобы успокоиться. Как можно таить в душе столько горечи и тоски, если все тело пылает or страсти? Ему хотелось подхватить ее и унести…

Волшебные воспоминания завладели им так властно, что он на мгновение погрузился в прошлое. Он слышал запах цветов боронии — незабываемый головокружительный аромат австралийского буша. Перед ним вставали удивительно отчетливые картины прошлого. Он затаил дыхание.

— Скотт, милый…

Это голос Алекс, тихий и дрожащий, ее лицо и тело белеют в сиянии луны и миллиардов звезд. Они вдвоем в своем тайном уголке — зачарованном месте, куда ведет узкий коридор среди рослей перистых акаций, осыпающих свои нежные золотистые лепестки им на головы и плечи. Вода в почти идеально круглом озерце чиста и прозрачна, вокруг — широкая полоса белого песка, окаймленная гладкими, словно отполированными валунами.

Он не был там уже больше двух лет. Озерцо было слишком прочно связано с Алекс…

Он видел перед собой ее мечтательное лицо, озаренное таинственной магией, соединившей их. Он чувствовал ее нежную, шелковистую кожу под своей рукой. Он ощущал оглушающее желание, всепоглощающий восторг. Однажды они укрылись там в летнюю грозу, которая разразилась внезапно. Он помнил страшные, великолепные вспышки электрических разрядов. Высокий, возбужденный смех Алекс заглушали взволнованные крики испуганных птиц, целые стаи которых носились под деревьями. А когда гроза кончилась и жар летнего дня, полного миражей, развеяли порывы прохладного ветра, тогда…

Ничто, ничто не могло заставить его забыть пронзительную боль потери, которую он до конца осознал лишь после отъезда Алекс. Те прекрасные дни уже не вернуть. Они принадлежат прошлому.

А сейчас он прижимает ее к себе и безуспешно пытается ожесточить против нее свое сердце.

— Алекс, ты поправишься, — заговорил он, наконец. — Ты будешь блестяще выполнять свои фуэте, или как там они называются. Может быть, я даже приеду посмотреть на твое триумфально возвращение на сцену. Балеринам твоего уровня необходима восхищенная публика. А мне нужна жена, которая всегда была бы рядом со мной. Которая подарила бы мне детей. Бессмертие, если хочешь, продолжение рода. Женщина, которая вечно отсутствует, мне ни к чему.

На пятый день утром Алекс, к своей огромной радости, обнаружила, что уже может обходиться без костылей. Не зря Иэн Томлинсон порекомендовал ей Питера. Тот оказался талантливым физиотерапевтом. Его программа упражнений в воде вкупе со все усложняющимися упражнениями балетного типа ускорили выздоровление. И Питер, и сама Алекс понимали, что пока еще нельзя давать колену полной нагрузки, но нога заметно окрепла и снова обрела подвижность.

— Господи, Алекс!

Винни вскочила, когда Алекс без посторонней помощи вошла в столовую.

Скотт, только что вернувшийся домой после утреннего объезда, обернулся к ней от буфета.

— Что я говорил? Всего можно добиться, если очень захотеть. Поздравляю, Александра.

— До полной победы еще далеко, — сказала Алекс, сияя улыбкой. — Но это уже кое–что.

— Милая ты моя, это просто замечательно! — У Винни на глазах были слезы.

— Эта мисс Эштон — просто гений! — усмехнулся Скотт. — Помяните мои слова, месяца не пройдет, как она будет выписывать пируэты по всему дому!

— Это в большой степени заслуга Питера, — радостно говорила Алекс. — Да где же он? Обычно он успевает к завтраку раньше меня.

— Принимает душ. — Скотт начал накладывать на тарелку яичницу с беконом и сосисками. — Сегодня утром он поехал со мной верхом, хотел получше познакомиться с жизнью поместья. Боюсь, он немножко ушибся. Недостаточно шустро пригнулся, когда проезжал под нависшей веткой.

— Он не покалечился? — забеспокоилась Алекс.

— Нет, конечно, — ответил Скотт как–то слишком сдержанно. — Что прикажете вам подать, мисс Эштон?

Алекс подошла к нему поближе; она даже не доставала ему до плеча.

— Апельсиновый сок и немножко папайи, пожалуйста.

— И все? — Скотт смотрел на нее сверху вниз: казалось, каждая линия ее тела поет от счастья.

— Да мне вполне хватит. Я ведь не большой сильный мужчина, которому приходится управлять целым поместьем.

— Все–таки еще несколько фунтов тебе не помешали бы. Может, мы смогли бы вместе прокатиться верхом.

— О, как это было бы чудесно! Не могу дождаться! — Она вскинула голову. — Хочу скакать галопом! На твоем самом быстром жеребце, Сандэнсе! Хочу увидеть попугайчиков, как они летают целыми тучами у нас над головой!

— Не так быстро, Алекс! — рассмеялась Винни. — Мы тебя пока побережем.

— На той неделе в Каринде будут соревновании по конному поло, — сказал Скотт. — Может быть, ты осилишь такую поездку?

Топазовые глаза Алекс радостно заблестели.

— С удовольствием! — Она села за стол рядом с Винни. — Ты будешь участвовать в соревновании, Скотт?

— Само собой.

Он смотрел на ее радостное лицо. Алекс сегодня обошлась без косметики. Ее щеки и без того разрумянились. Роскошные волосы окружали ее лицо словно сиянием и ниспадали на плечи.

— Мне пришлось уйти с поста капитана команды, — добавил Скотт. — Просто не мог себе позволить тратить столько времени. Теперь наш капитан — Джейк О'Коннел. Думаю, соревнования будут интересные.

— Можно, мы возьмем с собой Питера? — спросила Алекс. — Ему наверняка понравится.

— Не возражаю, — ответил Скотт сухо. — Может, он, наконец, перестанет на тебя таращиться и для разнообразия полюбуется лошадьми.

Алекс откинулась в шезлонге, неторопливо разглядывая поле для игры в поло. День был прекрасный, на безоблачном густо–синем небе лишь иногда мелькали силуэты парящих орлов и соколов. Поле было обсажено по краям цветущими баугиниями, с них дождем сыпались белые, розовые, темно–вишневые цветы, похожие на орхидеи. Замороженная этим зрелищем, Алекс тихонько водила нежно–розовым цветком по подбородку. Росли здесь и лимонные деревья, дикая груша и местная разновидность фигового дерева с темно–лиловыми плодами.

С поля веял душистый ветерок. Алекс глубоко вдыхала чистый воздух, наслаждаясь ощущением приятной расслабленности и полного довольства жизнью. К ним примешивалось и волнение — ведь и она, и другие зрители, толпившиеся у кромки поля, приехали сюда посмотреть самую быструю игру на свете.

Трудно поверить, что в эту игру играли в Персии еще за 600 лет до Рождества Христова. Ее привезли в Европу офицеры британской кавалерии, возвращавшиеся домой с северо–западных границ Индии. В семидесятые годы девятнадцатого века прапрадедушка Скотта пытался — без особого успеха — организовать команду для игры в поло, но по–настоящему этот вид спорта прижился в здешних краях, только когда дед Скотта, вернувшись со Второй мировой войны, начал разводить первоклассных лошадей, специально для поло.

В Мейн–Ройял держали чистокровных кобыл и жеребцов, пользовавшихся большим спросом в Австралии и в Индии. И климат, и рельеф местности тут идеально подходили для игры, и в любом здешнем хозяйстве с лихвой хватало места даже на несколько игровых полей. Игроки могли круглый год заниматься своим любимым спортом, в котором лошади отводилась не меньшая роль, чем всаднику.

От Скотта невозможно было оторвать глаз. Он играл бесстрашно, разнообразно, изобретательно. В его игре физическая сила сочеталась с техническим совершенством. Скотт не просто красив и прекрасно сложен, но еще и выделяется великолепным стилем верховой езды. Многие из знакомых ей женщин, можно сказать, целиком посвятили себя созерцанию того, как Скотт Макларен играет в поло. И особенно — Валери Фримен, которая сейчас увлеченно болтала с подружками невдалеке от Алекс.

Приехавшие компании расставляли для пикника столы и стулья. Хозяева поместья обеспечивали гостей самыми разнообразными деликатесами, а также напитками. Алекс не собиралась пить. В такую жару она опьянеет от первого же бокала. Лучше ограничиться кофе или лимонадом.

Винни не поехала с ними — в последнюю минуту решила, что не может позволить себе потратить столько времени. Издательские сроки поджимали. Зато Питер поехал с восторгом. Алекс видела, как он беседует с новообретенными друзьями у коновязи. На поле разминались несколько игроков, в том числе и Скотт. Алекс подумала, как уже думала не раз, что с него можно было бы лепить статую идеального наездника.

Алекс глубоко, блаженно вздохнула. Давно уже она не чувствовала себя так хорошо — почти как прежде. Она бросила взгляд на свою ногу, уже успевшую покрыться золотистым загаром. После лечебной физкультуры нога выглядела лучше, но пока еще нельзя было давать ей серьезной нагрузки.

Алекс была одета в стиле «сафари»: рубашка без рукавов и шорты до колен из хлопчатобумажной ткани, с разводами кремового, бронзового и сочного оранжевого цвета. На голове у нее была широкополая соломенная шляпа. Все женщины, приезжавшие посмотреть игру, одевались с большим старанием.

Иногда, если играли команды не самого высокого уровня, матч превращался в обыкновенную свалку. К счастью, сегодня соревноваться собирались команды, состоявшие из первоклассных игроков, к тому же на превосходных лошадях. Игра обещала быть весьма увлекательной. Алекс держала скрещенные пальцы «на счастье», чтобы во время матча никто не упал с лошади, не получил увечья.

Валери заметила, что Алекс на минутку осталась одна, и сразу же двинулась к ней. Большинство приглашенных были знакомы с Алекс. Ее приветствовали, чуть ли не как коронованную особу, с искренней заботой расспрашивали о здоровье. Александра Эштон представляла собой серьезную угрозу благополучию Валери. И та ни на минуту не снимала темных очков, чтобы друзья не могли увидеть выражение ее глаз.

— Привет, привет, — бодро воскликнула она, приблизившись. — Хорошо отдыхаешь?

— Замечательно! — Алекс невольно залюбовалась шикарным нарядом Валери — яркая шелковая блузка и льняные брюки. — От цветов баугинии воздух как будто светится.

— А по–моему, они ужасно надоедливые. — Валери опустилась на складной стул рядом с Алекс. — Надо сказать, выглядишь ты значительно лучше, чем когда мы виделись в последний раз.

— Я и чувствую себя лучше. Спасибо, Валери. Питер разработал для меня довольно интенсивную программу упражнений. Нога восстанавливается с каждым днем.

— Рада за тебя. Тебе, верно, не терпится вернуться к работе?

— Ну… Это случится еще не скоро. Если вообще случится, — вздохнула Алекс.

— Ты, конечно, шутишь?

Алекс не понравился тон, каким был задан этот вопрос.

— Нет, не шучу. Разве ты не знаешь, как часто танцорам и спортсменам приходится прерывать свою карьеру из–за травмы?

— Но ты молодая, крепкая. Да твоя нога уже выглядит здоровой! Я не смогла бы даже отличить, которая из них была повреждена!

— Выздоровление идет неплохо, — сдержанно ответила Алекс. — Но нужно быть готовой к тому, что мне никогда больше не придется выступать в главных ролях.

— Но это так ужасно! Так жестоко! — возмутилась Валери, не сознавая, как комично это выглядит.

— Жизнь полна трудностей, — возразила Алекс. — Во всяком случае, я не останусь калекой. Но хватит обо мне. Похоже, ты и сама сейчас переживаешь кризис.

— Что–то я тебя не понимаю, — нахмурилась Валери.

— А я думаю, что понимаешь, — ответила Алекс.

Валери презрительно фыркнула.

— Я ведь тебя предупреждала: мне не хочется, чтобы ты нарушила мои планы. Имей в виду, я очень не люблю проигрывать.

— Ты хочешь сказать, чем скорее я соберу вещи и отправлюсь восвояси, тем лучше?

— Что–то в этом роде. Я знаю, Алекс, в своей профессии ты — чудо. Я восхищаюсь тобой как балериной. Но твое присутствие тяжело для Скотта, и это не может не сказываться на наших с ним отношениях.

— Хочешь знать правду, Валери? — очень серьезно спросила Алекс.

— Конечно, хочу.

— В таком случае я тебе скажу, что ты неправильно себя ведешь. Ты пока не жена Скотта. И не его невеста. Даже о помолвке речь не идет.

— Это Скотт тебе сказал? — осведомилась Валери с оскорбленным видом.

— Нет, я сама поняла.

— Значит, Эдвина, — сделала вывод Валери. — Я очень уважаю мисс Макларен, но у нее всегда была к тебе слабость.

— Валери, давай закончим этот разговор. Скотт больше не любит меня. Значит, у тебя есть надежда. Если моя нога полностью восстановится, я снова вернусь на сцену.

— Обещаешь? — не отставала Валери.

— Достаточно того, что я сказала.

— Скажи мне только одно. Ты все еще любишь его?

— Может быть, любви больше нет, — задумчиво сказала Алекс, глядя на поле, где Скотт отрабатывал удары, — но нашу связь невозможно разорвать. Эту связь я буду чувствовать всегда.

Валери не сразу нашлась, что на это ответить. Она сидела, нахмурившись, угрюмо сжав губы.

— Получается, ситуация безвыходная? — спросила она наконец.

— Скотт чувствует то же самое.

— Вот тут ты ошибаешься, — отрезала Валери. — Он хочет окончательно порвать с тобой, начать все сначала.

— И с кем же он теперь найдет свое счастье? С тобой?

— Больше не с кем.

— Неужели тебе этого достаточно? Разве ты не хочешь, чтобы твой мужчина любил тебя всем сердцем?

— На это я не рассчитывала даже в самых безумных мечтах, — с полной откровенностью ответила Валери. — Алекс, я по натуре — боец. Ты тоже, иначе не добилась бы таких высот в своей профессии. А я хочу сделать хорошую партию.

— И тебе не нужен любящий муж? Хороший отец для твоих детей?

— Скотт им будет. А еще он будет великолепным любовником. К тому же он сказочно богат и красив, как кинозвезда.

— У звезды есть свои темные стороны, — предупредила Алекс.

— Тем интереснее! А теперь нам придется прервать нашу увлекательную беседу. К тебе спешит твой физиотерапевт. Что в тебе такого, Алекс, отчего мужики летят к тебе как мухи на мед? Поделись!

— Право, не знаю. Спроси у Скотта.

— Я вам не помешал? — вежливо поинтересовался Питер, усаживаясь в кресло, с которого так поспешно сорвалась Валери.

— Нет, нет! — улыбнулась Алекс. — Ждут еще одного игрока, и можно будет начинать.

— Я рад, что поехал с вами. И вообще, мне крупно повезло, что я познакомился с тобой…

В этот момент подъехал роскошный антикварный автомобиль. Верх был откинут, водитель и его ослепительная спутница махали руками, приветствуя собравшихся.

— Вот это да! — Питер поднялся, чтобы лучше видеть.

— Лесли Дэрроу со своей последней подружкой, — кратко пояснила Алекс. — Любит покрасоваться наш Лесли. Его семье принадлежит поместье Гленфилд, но сам он большой бездельник. Эту машину держит для особых случаев. Надеюсь, у него хватит ума не сигналить, а то лошади могут испугаться.

Питер удивился:

— Я думал, лошади для игры в поло ко всему привычны.

— Да, вообще говоря, они довольно спокойные, но я сама видела, их могут испугать разные мелочи: вылетит пробка от шампанского, зеркало блеснет, дети расшумятся…

— Понятно. Великолепная машина. И отлично ухоженная. А покрашена–то как!

Вокруг машины уже собралась небольшая толпа, и Питер двинулся туда же.

Сразу видно любителя старинных автомобилей, снисходительно подумала Алекс и снова откинулась в шезлонге.

В следующую секунду начался ад кромешный. Автомобиль затормозил с оглушительным выхлопом. Алекс мысленно выругала Лесли. Нашел где выпендриваться!

Три лошади, привязанные неподалеку, забились в испуге. Средняя поднялась на дыбы. Две другие, заразившись ее паникой, шарахнулись в стороны. Они оборвали поводья и ринулись бешеным галопом как раз туда, где сидела Алекс. Зрители в ужасе разбегались, опрокидывая столы и стулья. Лошади мчались плотной группой.

Алекс попыталась подняться с низкого шезлонга. Со второй попытки она кое–как встала, нетвердо держась на ногах. Она уже не беспомощна, напомнила она себе. Нужно что–то сделать, иначе ее затопчут. Обезумевшие лошади неслись прямо на нее. Несколько мужчин все–таки попытались остановить их. Одного из смельчаков отбросило далеко в сторону. В воздухе клубились тучи пыли. Алекс бросилась бежать, споткнулась, снова выпрямилась, волоча ногу, чувствуя острую боль.

Краем глаза она заметила всадников, спешивших к месту происшествия. Один из них опередил остальных, выкрикивая ее имя.

Теперь она знала, что делать. Может быть, она и кажется хрупкой, но на самом деле у нее сильное тело и руки. Она рванулась навстречу всаднику, он наклонился к ней с седла и одним плавным движением подхватил ее и усадил впереди себя на лошадь.

Ошеломленная толпа застыла. Только что они чуть было не стали свидетелями ужасного несчастья, и вот уже замирают, восторгаясь мастерством наездника и мужеством девушки. Если бы все это не было так страшно, можно было бы сказать, что зрелище захватывающее.

Скотт поднял руку в знак того, что все в полном порядке, и тут раздались оглушительные аплодисменты и крики «ура!».

— Макларен! — ревела толпа.

— Браво, Скотт!

После шумных поздравлений наступила разрядка — со всех сторон слышался нервный смех.

— Ну, как ты? — одними губами спросил Скотт. Его аквамариновые глаза горели под козырьком синего с белым спортивного кепи.

Алекс молча кивнула. Она не решалась заговорить, боясь, что от боли в ноге ее вытошнит. Она изо всех сил прикусила нижнюю губу, остро ощущая дрожь ярости в сильном теле Скотта. Он прижимал ее к себе так крепко, что она чуть не задохнулась.

— Алекс! — требовательно позвал Скотт. Его нервы были на пределе. Он словно заново открыл, что значит для него Алекс.

— Все в порядке. Все уже позади. — Она говорила тихо, срывающимся голосом.

— Да неужели? — Скотт с трудом сдерживал себя. — Этот Дэрроу, дурак набитый! Я убью его.

— Скотт, пожалуйста, не держи меня так крепко.

Он тут же ослабил хватку и наклонился Алекс, задевая щекой ее щеку.

— Ты не ранена?

— Меня здорово встряхнуло, а так все в порядке. — Алекс старалась скрыть свое состояние, чтобы успокоить Скотта. В гневе он был страшен.

— А Питер твой куда смотрел? Даже не попытался тебе помочь!

— Ах, Скотт, прошу тебя! — Алекс прислонилась к нему спиной. — Для этого нужно большое мужество. Одного из тех, кто пытался, сбили с ног. Надеюсь, он не очень пострадал. А Питер вообще ничего не знает о лошадях.

— По–моему, это его не извиняет, — проскрежетал Скотт. — Он должен был смотреть за тобой. Это его работа.

— Не заводись, — взмолилась Алекс.

— Мне очень хочется отправить его собирать вещички, к чертям собачьим.

— А со мной что будет?

— Найдем кого–нибудь другого. А потом, ты, кажется, уже почти поправилась. Прямо–таки взлетела ко мне в седло.

Алекс покачала головой.

— Это просто тренировка сказалась. Умение собраться, организовать свое тело и заставить его подняться в воздух. А вон и Питер. Смотри, он такой несчастный.

Алекс кивком головы показала в сторону ограды, где Питер стоял в группе людей, поджидавших Скотта.

— Есть от чего!

— Будь с ним помягче, Скотт, — попросила Алекс. — Ради меня.

Все–таки Макларен нашел в себе силы сдержаться, пока Алекс уверяла всех вокруг, что у нее все в порядке, после чего хозяева поместья отвезли ее в дом умыться и выпить чаю в тишине и покое. Только тогда Скотт поговорил по душам сначала с Дэрроу, а потом с Питером. Дэрроу принял его слова как мужчина, бурно извинялся и обещал никогда больше не привозить на площадку для игры в поло свою механическую любимицу; Питер же моргал, отводил глаза и, кажется, готов был залиться слезами.

— Честное слово, я хотел ей помочь, но не успел.

— Что значит — не успел? — гремел Макларен. — Ты должен был броситься к ней на помощь. Я это знаю, и ты это знаешь.

Питер кивнул.

— Я виноват, — сказал он глухо. — Я ничего не понимаю в лошадях. Я в седле–то едва могу усидеть. Другие тоже не смогли остановить их, — оправдывался он.

— Они хотя бы пытались. Ты должен был быть рядом с Алекс. Там твое место. Она еще не может передвигаться самостоятельно. Усвой это на будущее. Ведь ее могли затоптать!

Питер покраснел.

— Не сыпь мне соль на раны, Скотт. Я и сам понимаю. Слава Богу, ты подоспел вовремя.

— Несчастный случай может произойти в любой момент, Питер, — серьезно сказал Скотт. — Помни об этом.

Поздно вечером, когда все в доме уже разошлись по своим спальням, Алекс никак не могла уснуть. По–видимому, наступила реакция на пережитое. Легкий массаж смягчил боль в ноге, но нервы у нее были натянуты до предела. Требовалось что–нибудь успокаивающее. Может быть, музыка? У нее была с собой любимая кассета — песни Леннона и Маккартни в аранжировке для виолончели и струнного ансамбля. Но где же плейер? Обычно Алекс держала его в тумбочке около кровати.

Где еще он может быть? Вдруг Алекс вспомнила, что брала плейер с собой в комнату для игр, где они с Питером проводили тренировки. Бедный Питер! Он страдает, потому что чувствует себя виноватым. Но ведь пытаться остановить взбесившуюся лошадь рискованно даже для опытного человека. Питер, конечно, струсил, растерялся. Скотт не растерялся, но Скотт способен справиться с чем угодно. Он привык заботиться о других, принимать решения. Это его жизнь.

Алекс накинула атласный халат. После такого дня, казалось бы, заснешь мгновенно, а она никак не может успокоиться. Снова и снова перед ней встает одна и та же картина: Скотт мчится к ней на бешено скачущем коне. Сколько раз так бывало в прежние дни — он подхватывал ее на всем скаку, усаживал перед собой и уносил, словно вихрь, в их тайное убежище, где птица–колокольчик встречала их своим чарующим пением, напоминающим мелодию виолончели. Неудивительно, что Алекс так любит этот инструмент.

В коридоре, как обычно, горело несколько светильников. Винни часто работает по ночам в своем кабинете, если не может уснуть. Скотт, когда его одолевают мрачные мысли, рыщет по дому, словно пантера. В лунном свете, падающем сквозь высокие окна, паркетные полы сверкали, словно темный янтарь. Слышно было, как старинные напольные часы в холле зажужжали, зашипели и пробили час ночи.

— Не спится, Алекс?

Вскрикнув, она обернулась, вглядываясь в полумрак.

— Господи Боже, ты где? — шепнула она.

— Тебя поджидаю.

От волнения Алекс застонала про себя. А может быть, и вслух. Все еще не видя его, она пошла на голос.

— Скотт, где ты?

— Я здесь, любимая. — Он крепко обнял ее. Его дыхание коснулось ее щеки. От него пахло хорошим коньяком.

— Боже мой!

Она тоже обняла его, слова замерли у нее на губах. Его страсть окутала ее.

— Что ты здесь делаешь? — Наклонив голову, он уткнулся лицом в ее шею. Его губы медленно двинулись по шелковистой коже.

— Я не могла уснуть,

Алекс охватил жар, по жилам побежало пламя, когда его руки обвили ее хрупкие плечи. Она закрыла глаза и откинулась назад, вся открываясь его ласкам, от которых у нее замирало сердце. Она понимала, что он слишком много выпил. Разум его молчал, он слушался только своего тела. Но как чудесно снова оказаться в его объятиях… И Алекс отдалась своим затаенным желаниям. Ноги у нее подкосились, но Скотт подхватил ее и понес по коридорам, не говоря ни слова. Алекс тоже не могла уже говорить, не могла протестовать. Она знала, что сейчас произойдет, но ей было все равно. Она любит Скотта, все остальное — неважно.

В комнате Скотта ей на мгновение показалось, что он швырнет ее на кровать, но даже сейчас он не мог обращаться с ней грубо. Он мягко опустил ее на постель и склонился над нею.

— Ты красивая, — сказал он, но выражение его глаз нельзя было назвать нежным. Они так и горели.

— Это ничего не решит, — проговорила Алекс надломленным голосом.

— Не решит, но очень хочется.

— Ты выпил, — осторожно сказала Алекс.

— И что? Будешь читать мне мораль? — Его красивые губы изогнулись в усмешке, полной горькой иронии. Очень медленно, не отводя от Алекс глаз, он выпрямился, подошел к двери и запер ее на ключ.

Алекс села на постели, вся раскрасневшаяся, возбужденная. Свет ночника окружал ее голову таинственным ореолом.

— Скотт, мы не должны этого делать!

Когда в нем бушует страсть, не находящая выхода?

— Алекс, не говори глупостей. С самого начала было ясно, что это случится — рано или поздно… Сегодня тебя чуть не растоптали лошади.

— Но ведь не растоптали же. — Она взволнованно взмахнула руками, бессознательно грациозным жестом. — Ты был рядом, как всегда.

— Можно подумать, это моя единственная цель в жизни — охранять тебя. Никак не могу окончательно расстаться с тобой, хотя мы приносим друг другу только зло.

Алекс стало очень больно.

— Только зло? — повторила она горестно,

— Скажем по–другому. — Он бросился на постель рядом с ней, как был, в одежде. — Я с ума по тебе схожу. Схожу с ума в буквальном смысле и ничего не могу с этим поделать. Ты бросила меня, устроила свою жизнь, а я никак не могу забыть тебя! Надо быть дураком, чтобы и теперь продолжать поддаваться твоим чарам. Я и есть этот дурак, и ненавижу себя за это. Ты поломала мне жизнь!

Она не могла выносить его гнева, вспышек его раненой гордости.

— Скотт, не говори так!

В отчаянии она прильнула к нему.

— Я уеду, завтра же уеду. Ты этого хочешь?

Скотт хрипло засмеялся.

— Вся чертовщина в том, что это не поможет! — Опустив глаза, он увидел ее страдальческое лицо. — Иди ко мне. — Он поднял руку, чтобы Алекс могла устроиться поближе к нему. Так давно они не были вместе! Целую вечность. Или это было вчера? — Ты снова сбежишь, как только сможешь. Вернешься к своей карьере. Со мной ты только притворялась.

— Нет!

Рука, игравшая ее волосами, вдруг напряглась. Скотт обмотал вокруг ладони длинную блестящую прядь.

— Что, если я сделаю тебе ребенка? — спросил он глухим голосом. — Поймаю тебя в ту же ловушку, в какую женщины ловят мужчин? Я хочу ребенка — нашего ребенка. Все равно, мальчика или девочку. Чтобы он был частью тебя и частью меня. Тогда уж тебе от меня никуда не деться.

— А как же Валери?

— Брось, Алекс, — протянул Скотт и снова принялся гладить ее волосы. — Валери может дать мне только секс. Черт возьми, она мне даже не нравится.

— Но ты ее используешь.

— Использую, — согласился он хмуро, — а она использует меня. Валери не любит меня. Она из тех, кто постоянно карабкается вверх.

— Значит, ты не женишься на ней?

Скотт пожал плечами.

— Может быть, это был бы выход.

— А ты не хочешь рассказать ей о своих сомнениях?

— Это я и собираюсь сделать, только тебя, Алекс, это абсолютно не касается. Думаю, она не очень удивится. Хотя я не особенно разбираюсь в женщинах. Я сделал свой выбор — и что из этого вышло?

— Я люблю тебя, Скотт! — Алекс судорожно вцепилась в его руку. Боже, как я люблю тебя!

— Ты предлагаешь мне свое тело?

— Если хочешь.

— О да, хочу! — Он свирепо засмеялся. — Только я не стану ловить тебя — это не мой стиль. Сейчас безопасное время или нет?

— Раньше мы никогда не думали об этом.

— Ненормальные были, — отозвался он угрюмо. — Я–то наверняка был не в себе. Ты меня опутала своими чарами, Алекс.

— Это не просто чары. Я хочу тебя, Скотт. — Она знала, что более глубокого чувства он от нее не примет. — Можешь ни о чем не беспокоиться.

В его глазах промелькнула вспышка боли и гнева.

— Что, ты постоянно пользуешься контрацептивами?

— Нет, но я знаю свое тело.

— Когда–то и я его знал, — сказал он почти грустно. — Я любил тебя и телом, и душой. Ты была плоть от плоти моей.

Он поднял ее над собой и, держа на вытянутых руках, смотрел в ее мерцающие глаза.

— Надеюсь, ты не ждешь, что я буду обращаться с тобой бережно.

— А когда это бывало? — спросила она дерзко. Вся кровь у нее пела.

— Я старался, Бог свидетель. — С глубоким вздохом Скотт опустил ее на себя, упиваясь блаженным ощущением ее веса, ее нежным теплом. — Алекс, мучение мое…

Это не сон. Все происходит с ним на самом деле. Он поймал ее губы, прижал к себе ее голову. Способна ли женщина понять неумолимую силу мужской страсти, эту первобытную потребность познать тело одной–единственной женщины, обладать им? Иногда это желание становится непреодолимым, сметая все на своем пути… вот как сейчас.

— Давай–ка выбросим вот это. — Он уложил ее на спину, стащил с нее халат и швырнул на край массивной кровати с пологом, откуда тот плавно соскользнул на персидский ковер.

За халатом последовала ночная рубашка, обнажив прелестное тело женщины, словно созданное для любви. В слабом свете лампы кожа ее светилась мягким жемчужным сиянием.

— Какая ты хрупкая, Алекс, — пробормотал он.

Без одежды она казалась особенно беззащитной.

— Совсем я не хрупкая! — Она почти испугалась, что он отступит.

— Значит, так восхитительно выглядишь… — Он пожирал ее взглядом. — Сам не понимаю, не спятил ли я…

— Ты просто человек, — выдохнула она, вся дрожа, словно ее кожу щекотали тысячи легчайших перышек. — Желать меня — не самое худшее, что может случиться в жизни, Скотт.

Его рука принялась ласкать ее чувственно и жадно и все–таки нежно, переходя от плеча к груди, а сам он пристально следил за конвульсивными движениями се тела. Какая у нее тонкая талия; наверное, он мог бы обхватить ее ладонями. Стройные бедра, атласная кожа…

Алекс потянулась к нему, торопливо начала расстегивать его рубашку, оторвав при этом пуговицу. Он едва дышал и все–таки отстранился от нее, поднялся на ноги.

— Скотт!

Голос выдал ее — напряженный, чуть–чуть испуганный.

— Время выбираю я, моя радость. — Он уже сорвал с себя рубашку, расстегнул молнию на джинсах, оставшись в одних темно–синих плавках.

Его тело поражало скульптурной красотой. Алекс не могла оторвать от него глаз. Его мощь еще более усилила ощущение, что без него она не живет по–настоящему.

Он снова склонился к ней, глядя в ее затуманенные золотистые глаза. Алекс — средоточие его жизни. Как она желанна ему даже сейчас! Но ведь красота и опасность только усиливают страсть.

Горькая истина.

Что бы ни случилось, ее тело вспомнит его, узнает своего господина и повелителя. Она бросила его, ушла и не оглянулась назад. Но сейчас в нем пылает прежний пожар, который годы так и не сумели загасить. Ее аромат витает в воздухе, словно благоухание какого–то экзотического цветка, опьяняя и подчиняя.

Он медленно, обдуманно доводил ее до безумия своими ласками, наслаждаясь звуком ее прерывистого дыхания, невольной дрожью ее тела всякий раз, как касался чувствительных мест.

— Я умру, если ты не придешь ко мне, — простонала она.

Скотт не ответил. Она не умрет. Хрупкая Алекс на самом деле очень сильная. Он сдерживал бешеный бег своей собственной крови, хотя это давалось ему ценой невероятных усилий.

И вдруг она заплакала. Тихо, почти неслышно. Настоящими слезами.

Почему? Бог свидетель, она сама отказалась от него.

Он не мог спокойно смотреть на это.

— Алекс, не надо! — Он снял языком блестящую слезинку.

— Не отвергай меня, Скотт. Я этого не вынесу.

Ее чудные губы вздрагивали. Голос звучал так беспомощно…

Остатки самообладания покинули его. Ликуя, он подсунул руку ей под спину, приподнял ее, притянул к себе, и они начали пламенный танец любви, наконец соединивший их. Все эти дни, месяцы, годы… Разве от настоящей любви можно убежать? Невозможно, как нельзя убежать от самого себя.

Он хотел сказать ей о том, что любит ее, что без нее его жизнь пуста и безрадостна, но проклятая гордость все еще держала его в своих тисках. Он только поцеловал ее, крепко, грубо, до обморочного восторга. Огромная волна подхватила его и понесла и обрушила в бездну, бездну сказочного блаженства.

Ничто не может с этим сравниться. Ничто на свете.

— Алекс, — шептал он снова и снова, но ее нежные, страстные губы закрыли ему рот.

— Целуй меня. Целуй меня, — просила она как в лихорадке. Ее душистые волосы рассыпались, оплели его нежной шелковой сетью.

Разве мог он отказать ей? Никогда… никогда.

На конец месяца в поместье Мейн–Ройял был намечен матч–реванш с обедом и танцами. Винни благополучно сдала в издательство свою последнюю книгу и теперь могла целиком посвятить себя хлопотам по дому. Нужно было разместить игроков вместе с женами и подругами, большом доме было двенадцать спален, кроме того, можно было использовать окружающие его бунгало. Питер уступил для такого случая свою спальню и переселился в общежитие для рабочих.

Валери, по своему обыкновению, предупредил Винни, что приедет на несколько дней раньше. Ее родители улетели на курорт в Таиланде, и ей было одиноко. Кроме того, она вызвалась помочь Винни в подготовке праздника. Во всем, что касалось игры в поло, Валери чувствовала себя в своей стихии. Она намекнула Винни, что это будет своего рода генеральная репетиция перед тем, как сделаться полновластной хозяйкой Мейн–Ройял. На самом–то деле Винни совершенно не нуждалась в ее помощи. Она уже много лет вполне успешно занималась организацией приемов в усадьбе, но Валери ясно дала понять, что этим временам приходит конец.

— Так что же ты наденешь, солнышко? — спросила Винни у Алекс однажды утром, когда они обсуждали меню праздничного обеда. Уже было решено подать к столу мясо, на закуску — восхитительные «жучки» — маленькие омары из Моретон–Бей в коньячном соусе — и салат из лапши с крабами.

— Да у меня с собой ничего особенного и нет, — ответила Алекс, продолжая перелистывать поваренную книгу. Она остановилась на странице, где были изображены спагетти «волосы ангела», завернутые в ломтики тасманийской копченой лососины.

— Поэтому я и спрашиваю. Нужно купить тебе что–нибудь новое. Или послать за твоими вещами?

— Ах, Винни, я никого не стремлюсь поразить нарядами, — рассеянно ответила Алекс. — Может, я надену свое шелковое платье янтарного цвета? Все его хвалят.

Она подвинула к Винни поваренную книгу, показывая спагетти с лососиной.

— Просто роскошно. Я имею в виду платье, а не лососину. Но, по–моему, тебе нужно что–то новое, очень–очень хорошенькое, чтобы отпраздновать твое выздоровление.

— До полного выздоровления еще далеко, — возразила Алекс.

— Что за пессимизм, дорогая? Это на тебя не похоже!

— Приходится смотреть фактам в лицо, Винни.

— Но что же ты будешь делать, если не сможешь вернуться в балет? — озабоченно спросила Винни.

— Да, Алекс, скажи нам. Меня это тоже чрезвычайно интересует. — Скотт неслышно подошел к ним и встал за спиной Алекс.

— Я подумаю об этом, когда придет время.

— А может, стоит подумать уже сейчас?

Он перешел на другую сторону и уселся в кресло напротив — воплощение мужественности и энергии.

— Когда соберусь, дам тебе знать.

Алекс рассердилась и отвечала резко, и все–таки никогда еще она не казалась ему такой прекрасной — и такой далекой.

— Питер говорит, что твои дела идут просто замечательно.

— Так и есть. Моя нога уже вполне пригодна для обычной жизни. Все решится, когда я снова попробую танцевать.

Скотт стал утешать ее:

— Не бойся ничего, Алекс. Ты сможешь. В конце концов, балет — вся твоя жизнь.

Смысл его слов был совершенно ясен.

— Дорогой, ты успеешь выпить чашечку кофе? — поспешно вмешалась Винни.

— Кофе — это замечательно! — Скотт заложил руки за голову и вздохнул. — Придется уволить Харгрейва. Я снова и снова давал ему шанс, но ничего из этого не вышло. Он только мутит мне людей.

— Кажется, у него были хорошие рекомендации, — нахмурилась Винни.

— Может, он сам их написал, — предположила Алекс, вспомнив Харгрейва. Мощный мужчина лет тридцати, грубоватый, по–своему даже красивый, со злыми глазами.

— Думаешь, меня так просто обмануть? Я связался с фермой, где он раньше работал. Там сказали, что он хорошо знает свое дело, но забыли упомянуть о его мерзком характер. Да еще и деньги стали пропадать. Раньше у нас такого не бывало.

— Ну так выгони его, и дело с концом, — сказала Винни, вставая. — Пойду попрошу Эллу приготовить чаю и кофе. Нам повезло — я видела она что–то пекла сегодня утром.

— А где Питер? — спросил Скот, когда они с Алекс остались одни. — Он от тебя не отходит. — Скотт был уже сыт по горло этим молодым человеком с его очевидной влюбленности в Алекс.

Она нетерпеливым жестом отвел прядь волос со лба.

— Пожалуйста, не начинай все сначала

— Дорогая, ты могла бы сейчас опять валяться в больнице.

— Скажи, Скотт, я очень тебя раздражаю.

Она хотела встать, но Скотт удержал ее.

— Прости. Зря мы тогда ночью…

— А мне показалось, что было восхитительно, — вырвалось у Алекс.

Скотт внимательно посмотрел на нее, увидел, что она расстроена,

— Ну почему мы мучаем друг друга? — спросил он серьезно.

— Ты мне дороже всех на свете.

Скотт замотал головой.

— Не надо этой туфты, Алекс. Когда поедем кататься верхом?

Она ответила:

— Когда пригласишь.

— Ты давно не видела лагуну Голубой Леди. Она сейчас вся в кувшинках. Есть на что посмотреть. Поехали завтра утром, до жары?

— С удовольствием. — Алекс помолчала. — Скотт, нам нужно поговорить, — решилась она, наконец.

— О чем? Ты поедешь к своему врачу, он даст «зеленый свет», и ты пулей помчишься к себе в театр.

— А если не даст?

— Может, ты думаешь, что я снова позову тебя замуж?

— А ты не позовешь?

Скотт смотрел на нее с издевкой:

— Запасной вариант? Нет уж, спасибо. А потом, ты забыла про Валери. Или ты за нее больше не беспокоишься?

Алекс кое–как справилась с разочарованием,

— Валери может и сама о себе позаботиться. Кстати, она приезжает в следующую среду. Вини тебе не говорила?

— Да нет. — Казалось, Скотт был не очень–то доволен. — Давно это известно?

— Спроси Винни. По–моему, она думает, что вы обо всем договорились между собой.

— Я с ней поговорю. Винни все еще надеется на чудо. Никак не хочет смириться с тем, что чудес не бывает.

— Бывают! — горячо воскликнула Алекс. — Я и сейчас верю в чудеса.

— Ты меня удивляешь, Алекс, — насмешливо протянул Скотт. — Неужели же ты согласилась бы расстаться со своей блестящей карьерой?

— Мало какая балерина моего уровня пошла бы на это.

— Я это ценю. Только не верю, что ты могла бы удовлетвориться жизнью здесь, со мной. Ты — балерина. А моя страсть — Мейн–Ройял.

Они выехали на рассвете, когда утренний ветерок сдувал последние бледные звездочки, еще мигавшие в небесах. Алекс казалось, что она не имеет никакого права на переполняющее ее ощущение счастья. Скотт сегодня расслабился и не выглядел больше угрюмым и напряженным. Они глубоко вдыхали волшебные ароматы буша — испарения эвкалиптов под лучами восходящего солнца, сладкие запахи боронии и лилий. Даже трава благоухала, покачиваясь на ветру.

Солнце поднималось все выше в небе, а небо было чистое, синее, высокое, как нигде больше на земле. Из зарослей акаций доносилось пение птиц.

Вдали паслось стадо кенгуру — крупных красных, мелких рыжеватых и голубовато–серых, — а рядом вышагивали длинноногие эму, ростом выше человека. Два молодых кенгуру отделились от стада и, поднявшись на задние лапы, затеяли «кулачный бой». Сколько раз Алекс приходилось это видеть, и всегда было смешно!

Когда она впервые появилась в поместье Мейн–Ройял, Скотт принес ей прелестного маленького кенгуренка, оставшегося без матери, и попросил ухаживать за ним. Робби давно вырос и вернулся к своим хвостатым и диким сородичам, но по–прежнему часто навещал Алекс, ходил за ней по пятам, как собака. Верный Робби! Винни сказала, что Робби уже давно не показывался. Вероятно, нашел себе пару, завел детей и переселился к далеким холмам. Алекс всегда с нежностью вспоминала этого симпатичного зверя; забота о нем немного смягчила ее собственное горе. Все хорошее в ее жизни было связано со Скоттом!

Алекс сидела в седле непринужденно и изящно. Имея возможность ездить на самых отборных лошадях, она сделалась отличной наездницей, мгновенно угадывала малейшую перемену настроения своего скакуна. Сегодня утром Скотт дал ей гнедую лошадку с бархатными глазами, покладистую четырехлетку по имени Регина.

Нога уже совсем не беспокоила Алекс, но все же она крепко держала поводья. На всякий случай Скотт ехал поближе к ней. Иногда он заезжал вперед, чтобы отвести в сторону низко свисающие ветви. Один раз он показал ей вдали, близ северо–западной границы поместья, целое стадо ухоженных коров, которых перегоняли на новое пастбище. Над ними висела туча красной пыли, а их мычание напоминало отдаленные раскаты грома.

Невдалеке от лагуны Голубой Леди они миновали «поляну духов» — несколько концентрических кругов из камней причудливой формы, окрашенных в белый и черный цвета, в яркие цвета охры и красно–коричневой сиены. Круг жизни, Не сговариваясь, они повернули лошадей в обход, чтобы не потревожить священное место. Туземная символика полна глубокого смысла, как и вся духовная жизнь аборигенов.

Неожиданно в тени акаций, где они ехали прозвучала чистая музыкальная нота — нежная, мягкая, неописуемо прекрасная. Вот опять, ближе, сильнее.

— Вон там, — тихо, взволнованно проговорил Скотт, показывая рукой.

Алекс успела увидеть только краешек хвостового оперения, и медонос–колокольчик, прошуршав листьями, скрылся в кустарнике.

— Не может быть! — выдохнула Алекс, вся сияя от восторга. — Неужели это наш колокольчик?

— Давай будем считать, что это он, — снисходительно усмехнулся Скотт. — Оставим лошадей здесь, дальше пойдем пешком.

Он соскочил с коня, помог Алекс сойти на землю, а потом привязал лошадей к низко склонившейся ветке.

И вот перед ними открылась лагуна — широко раскинувшееся водное пространство в форме полумесяца. На изумрудной воде, посеребренной солнцем, множество кувшинок поднимали свои белые головки над большими блестящими листьями. Медленно покачивались камыши и дикие ирисы, а на дальнем берегу озера возвышался, словно тотем, белоствольный эвкалипт.

Скотт шел рядом, готовый в любой момент подхватить Алекс, если она споткнется.

— Как красиво! — воскликнула Алекс.

— Повезло с зимними дождями.

— Эти дикие цветы… Мне будет их не хватать.

— Ничего, зато тебе надарят целую кучу букетов в целлофане, — хмыкнул Скотт.

— Может быть… — Алекс отвела глаза, ее голос звучал еле слышно. — Скажи, ты не женишься на Валери?

Скотт надвинул шляпу на глаза.

— Алекс, мне нужна жена. И дети. Жизнь в одиночестве не слишком радует.

Его внимание привлек какой–то звук. Журавль слетел на берег лагуны и принялся отрабатывать элементы своего брачного танца.

— Вот, видишь? Каждому нужна пара.

— Но — Валери! — не сдержалась Алекс.

— А что? Ты ревнуешь?

— Просто беспокоюсь за тебя. — Это была чистая правда.

— Нет, Алекс. Ничего подобного. — Его недобрая усмешка вызывала у нее тревожное чувство. — Хватит разговоров. Давай просто наслаждаться тишиной и красотой. — Скотт взял ее за руку подвел к самой кромке воды. — Боже, как здесь хорошо!

Подняв голову, Алекс провожала взглядом летящих черных какаду с характерными алыми хвостами.

— Ты себе не представляешь, как мне не хватает всего этого в городе!

Скотт рассмеялся.

— Но ты берешь себя в руки и танцуешь, танцуешь, танцуешь. А что ты будешь делать, когда придет время уйти из балета? Если только ты не намерена продолжать до бесконечности, как Марго Фонтейн…

Алекс покачала головой.

— Такое мало кому удается. А сравниться с ней талантом не может никто. Если мне удастся вернуться на сцену, думаю, я продержусь лет до сорока.

— Заводить детей будет уже поздновато.

— Я знаю.

— Тебя это не волнует?

— Господи, Скотт, конечно, волнует! Иногда я боюсь, что опять останусь совсем одна, как тогда, когда погибли мои родители.

— У тебя была Винни. У тебя был я.

— Наверное, если бы не ты, я бы не выжила, — взволнованно сказала Алекс, сжимая его руку.

— Может, не так успешно, но выжила бы. Ты, Алекс, в чем–то даже посильнее меня.

— Как это может быть?

— Мужчины редко проливают слезы, но они истекают кровью. Считается, что женщины более романтичны, но мужчины тоже умеют мечтать. А когда их мечту разбивают, это страшно. В отличие от меня ты отбросила воспоминания о нашем общем прошлом. В то время я был твой со всеми потрохами. После долгих, прекрасных и чистых отношений мы стали любовниками. Как подумаешь, просто смех!

— Я ведь была девственницей, Скотт.

— Знаю, знаю. В твоей жизни не было никого, кроме меня. Вот только, когда пришло время оформить все официально, ты отступила. Интересно, сколько мужчин побывало с тех пор у тебя в постели?

— Считая и тебя? — Его холодные, оскорбительные слова привели Алекс в ярость. — Как ты сам выражаешься, Скотт, тебя это абсолютно не касается.

— Но ведь ты же мне как родная, — издевался Скотт.

— Мы так прекрасно ладили, когда я была маленькой, — вздохнула Алекс.

— Да, а теперь совсем не ладим. Должно быть, всему причиной — роковая страсть. А может, ни чего больше и не было с самого начала. Алекс чуть не ударила его.

— Не смей так говорить! Нас многое связывало… И все еще связывает.

— Ты имеешь в виду то, что мы занимались любовью? — сардонически поинтересовался Скотт.

— Я хотела этого не меньше, чем ты. Я имею в виду другое. Посмотри, иногда у нас с тобой все совсем как раньше. Только что, когда мы выехали, ты казался таким довольным.

— Я представлял себе, что мы с тобой не расставились. Ты знаешь, Алекс, как я тебя хочу — и сам на себя злюсь. Я никогда не освобожусь от тебя до конца, но нужно же как–то жить дальше. Ты вернешься на сцену, будешь снова карабкаться вверх. Может, даже пробьешься в Лондонский Королевский балет.

— Ты так уверен, что я поправлюсь?

— Я в жизни не видел более целеустремленной личности.

Алекс отвернулась, чтобы он не видел ее несчастного лица. Он никогда ее не простит!

— Поедем дальше? — спросила она, старательно скрывая свою боль.

— Если хочешь. — Его голос тоже выдави и волнение.

— Скотт…

Он только покачал головой.

— Я люблю тебя! Я всегда буду любить тебя. Пожалуйста, верь мне,

— Нет.

Глаза Алекс наполнились слезами. На какую–то секунду ей показалось, что она сможет снова завоевать его доверие. Дважды Скотта оставляли любимые женщины — мать и Алекс. Стефани много раз пыталась сблизиться с сыном, но все было напрасно. Он отгородился от нее раз и навсегда.

И вдруг, позабыв о своей травме, Алекс сорвалась с места и побежала.

Побежала!

Она мчалась по траве легко, как газель, но в спешке не заметила большой камень, полузасыпанный песком. Она споткнулась, чуть не упала, но быстро восстановила равновесие, и тут Скотт догнал ее, обхватил за талию.

— Господи, куда это ты бросилась?

— Подальше от тебя! — Она уже не владела собой. — Иди к черту, Скотт! К черту! Все твоя проклятая гордость! В тебе нет ничего человеческого!

— Разве?

Она отчаянно вырывалась, но он развернул ее к себе не хуже балетного танцора и поймал губами ее губы.

На него обрушились воспоминания — воспоминания, которые возвращались к нему только во сне. От Алекс вся боль и вся радость в его жизни. Она никогда не отпустит его.

Позже они так и не могли вспомнить, как оказались в нагретой солнцем песчаной выемке, под пологом раскидистого дерева. Они лихорадочно срывали с себя одежду. Пусть существует тысяча причин, почему им не следует заниматься любовью, — страсть превыше рассудка.

Небо над ними было удивительного густо–синего оттенка, ослепительно яркое. Блеск его как будто все усиливался и закончился огненной вспышкой. Алекс была счастлива. Ее любовь, наконец, нашла свое выражение. Каждое движение Скотта возбуждало ее до предела. По всему ее телу словно пробегали волны — предвестники развязки. За мгновение до этого она громко вскрикнула, не заботясь о том, что кто–нибудь может ее услышать. Какое блаженство — любить друг друга на берегу их тайной лагуны! Только со Скоттом она становилась самой собой, за сотни световых лет от пышной театральной мишуры.

Следом за Алекс Скотт тоже достиг долгожданного момента освобождения. Исчезла боль утраты, холодное дыхание одиночества. Все стало как раньше, когда они были вместе. Роскошь дикой, необузданной страсти. Ни одной другой женщине он не отдавал себя вот так, целиком, безо всяких условий. Алекс — какой–то невероятный парадокс: она не уступает ему по силе страсти, но потом способна повернуться и уйти.

Верно говорят, что женщина может украсть у мужчины сердце. И так и не отдать его назад.

Грузовой самолет привез продукты и разные хозяйственные мелочи, и еще — мешок писем для Алекс.

Эйб втащил мешок на веранду, притворно кряхтя под его тяжестью.

— Знаменитая балерина Александра Эштон, случайно, не здесь проживает? — спросил он, посмеиваясь.

— Что там такое, Эйб? — откликнулась Алекс. Она в это время пила утренний чай вместе с Винни и Питером.

— Письма от поклонников, Принцесса. Видать, люди по тебе соскучились.

— Боже мой! — изумилась Винни. — У тебя сил не хватит ответить на все!

— А ты мне поможешь, — засмеялась Алекс.

— Куда их девать? — спросил Эйб.

— Оставь их, Эйб. — Винни прикидывала, куда бы пристроить мешок.

Эйб поднес руку к своей видавшей виды черной ковбойской шляпе. Он уже спускался с крыльца, но вдруг что–то вспомнил и вернулся.

— Между прочим, вот тебе еще мазь, Принцесса.

Он порылся в кармане и вытащил узкий стеклянный флакон с золотисто–зеленой жидкостью.

— О, спасибо, Эйб, а то моя уже почти кончилась. — Алекс взяла флакончик, любуясь цветовыми переливами. — Она мне очень помогает.

Эйб важно кивнул.

— Это испытанное средство. Мой народ применяет его давным–давно.

— Вы так и не хотите рассказать, из чего это сделано? — Питер подошел поближе, чтобы рассмотреть снадобье.

— А вы верите в его магическую силу?

— Конечно, верит, — быстро сказала Алекс. — Он же сам видел, как действует.

— Я рад это слышать, — провозгласил Эйб, — но эта мазь только для тебя, Принцесса.

— Спасибо, Эйб, — отозвалась Алекс.

Когда Эйб уехал, Питер спросил у Алекс:

— Неужели ты действительно думаешь, что это масло обладает какими–то особенными целебными свойствами?

— А что?

— Вреда от него действительно нет, но я не рискнул бы утверждать, что оно приносит реальную пользу.

Алекс переглянулась с Винни.

— Пока ты здесь, мог бы воспользоваться случаем и познакомиться с туземной медициной, Питер. Аборигены населяли эту страну по меньшей мере сто тысяч лет — вдвое дольше, чем думали до сих пор. Это выяснилось после находки наскальных рисунков на севере. Неудивительно, что они досконально изучили окружающую их природу и научились справляться с болезнями при помощи естественных средств.

Питер пожал плечами.

— Я это понимаю, Алекс. Целебные свойства растений всем известны. Но когда дело переходит, чуть ли не в область сверхъестественного…

— Осторожно, Питер, — предостерегла Алекс. — Эйб — великий колдун.

— Ты меня разыгрываешь! — засмеялся Питер, хотя и с оттенком некоторой неуверенности.

— Он — местный шаман. Я старалась защитить тебя, потому и сказала, что ты веришь. Но Эйб знает правду.

Питер был потрясен.

— Надеюсь, он на меня не обиделся?

— Нет–нет. — Алекс незаметно подмигнула Винни. — Но рецепта мази он тебе не даст.

— Ох, я не хотел его оскорбить, — переживал Питер.

— Не волнуйся, — утешила Алекс, — Эйб занимается только белой магией… теперь.

— В каком смысле?

— Мы подозреваем, что он какое–то время выполнял миссию курдаитча, — серьезно объяснила Винни, наливая себе еще чаю. — Мой брат, отец Скотта, был в этом совершенно уверен. Тридцать лет назад в Западной пустыне происходили столкновения между племенами. Пострадали несколько аборигенов, один из старейшин был убит ударом копья. По законам племени виновные должны были понести наказание. Очень возможно, что Эйб возглавил экспедицию по отмщению и сам выполнил роль палача. Мы знали только одно — все закончилось в то время, когда Эйб якобы ушел странствовать по пустыне.

У Питера глаза полезли на лоб.

— Ну и дела! Надо признать, выглядит старикан довольно–таки устрашающе.

— А их пение, несомненно, обладает магической силой, — добавила Алекс с лукавым блеском в глазах.

— Что еще за пение?

— Это такая форма колдовства, — пояснила Алекс. — Применяется и в наши дни. Жертва, против которой направлено пение, начинает чахнуть и, в конце концов, умирает. Шаман может убить человека, просто нацелив на него палку или же используя изображение жертвы, нарисованное на скале.

— В жизни больше не стану критиковать его зелье, — пообещал Питер. — Ведь эта его мазь прекрасно действует.

— Она, правда, очень хорошо действует, — улыбнулась Алекс.

Мешок с письмами пристроили в уголке большой, прекрасно обставленной комнаты, выходившей окнами в особый сад, окруженный вместо изгороди стеной эвкалиптов. В центре стоял садовый павильон в форме античного храма. Этот сад был устроен специально для матери Скотта, чтобы создать красивый вид из окон комнаты, которую она использовала как гостиную и кабинет одновременно. Алекс тоже очень любила эту комнату.

Только под вечер, когда Алекс закончила свои упражнения, они втроем подступились к горе почты. Коллеги, друзья и верные зрители Алекс выражали ей свою поддержку, старались подбодрить. У Алекс потеплело на душе, когда она увидела, сколько людей переживают за нее. Винни со слезами на глазах читала вслух отрывки из писем.

В мешке было и несколько пакетов. В одном оказалась кассета с музыкой Джеффри Симмонза — композитора, который специально для Алекс написал партитуру имевшего большой успех балета в двух актах «Паутина жизни». В письме Джеффри объяснял, что на кассете записана музыкальная тема нового балета, над которым он недавно начал работать вместе с хореографом Гаретом Уильямсом. Они хотели бы узнать мнение Алекс об этой музыке.

Балет был задуман на основе туземной легенды о прекрасных девушках, за свою гордыню превращенных в кувшинки. С тех пор они заманивают молодых людей в лагуну, чтобы утопить, и могут вернуться к жизни, только если каким–то образом найдут истинную любовь. Джеффри прислал эскизы костюмов, передающих красоту и разнообразие оттенков этих чудесных цветов. Алекс решила, что эскизы великолепны, а Винни, согласившись с ней, предложила:

— Давайте прямо сейчас послушаем музыку.

— Я сбегаю за плейером, — вызвался Питер.

Он не помнил себя от восторга. Ну и работа ему досталась — просто фантастика!

Алекс тоже захватило общее возбуждение.

— Пойду принесу балетки. Как хочется танцевать!

— Солнышко, а не рановато ли?

— Винни, я не буду делать глупостей, обещаю.

— Сегодня ты и так много работала. Наверное, устала?

Алекс вскинула руки:

— Устала? Ничего подобного!

Через несколько минут она вернулась к ним, одетая в розовое трико и развевающуюся розовую юбку до лодыжек. Винни заметила, что она надела и балетные туфли.

Она профессионал. Наверное, знает, что делает, подумала Винни и осторожно покосилась на Питера.

Алекс прослушала кассету от начала до конца, а потом попросила Питера поставить ее снова. Музыка была довольно сложная, но удивительно передавала атмосферу лагуны. Эти лагуны и роскошные дикие цветы в ней были так знакомы Алекс, что она мгновенно прониклась нужным настроением. Полились волшебные звуки рояля, Алекс шагнула вперед и начала танец, медленный и нежный, подобный раскрывающемуся цветку…

Такой ее и увидел Скотт, остановившись на пороге. Винни и Питер встрепенулись было, но он подал им знак оставаться на месте. Он бесшумно вошел в комнату, прислонился к стене. Алекс его не заметила. Сейчас она была далеко от них, в своем собственном мире. Ее прекрасные волосы были перехвачены лентой, розовой, как и весь костюм. Хотя юбка была просто лоскутом шифона, сквозь который просвечивали стройные ноги Скотт, как и Винни, на секунду испугался. Он перевел взгляд на Питера, но на лице молодого человека не было тревоги, только дурацкое обожание.

Какая красивая, необычная музыка! Почему–то она напомнила Скотту тот укромный уголок у озера, где они с Алекс любили друг друга. В музыке слышались голоса птиц, плеск воды, шум ветра ветвях деревьев. Скотт смотрел на Алекс, и в нем мешались самые противоречивые чувства. Печаль восторг и то же очарование, что держало в плену и Питера. Как хорошо она танцует! Как естественно! Трудные движения кажутся совсем легкими!

Скотт вдруг с болью понял, что гордится ею. Эта мысль вызвала у него странное чувство. Ему внезапно стало ясно, что он не имеет никакого права на обиду и гнев. Алекс — не обычная девушка. Она — само вдохновение. Ее нельзя запереть в клетку, как нельзя посадить в клетку волшебную птицу. Она столько может дать людям, а он хотел хранить ее для одного себя.

Сама Алекс в эту минуту забыла обо всем на свете. Музыка говорила с нею, а она слушала. Ни боли, ни страха не осталось в ее душе. Не было даже воспоминания о том ужасном мгновении, когда, танцуя Аврору, она вдруг поняла, что партнер не сможет ее поймать.

Сейчас Алекс была кувшинкой, которая по ночам превращается в нимфу. Из ее лепестков возникает человеческое тело. Тело, которое жаждет любви. Инстинкт подсказывал Алекс, что ее настоящая любовь рядом и смотрит на нее. Она сделала пируэт, поднялась на пуанты и замерла, откинув в сторону правую руку, изогнув левую над головой.

Идеально! Она даже не пошатнулась. Воодушевленная взглядом Скотта, она повернулась в профиль и начала выполнять арабеск, медленно поднимая левую ногу, пока не вытянула ее почти так же, как раньше, когда это движение завораживало полные залы.

Когда она покачнулась и ничком упала на пол, это произошло так быстро, что даже Скотт с его мгновенной реакцией не успел добежать до нее.

— Алекс! — Крик Винни заглушил музыку.

Алекс лежала так неподвижно, что Скотта охватил ужас.

— Ни черта ты не споткнулась! Сумасшедшая! — Он осторожно перевернул ее, заглянул в огромные глаза. — Ты ушиблась? Двигаться можешь?

Алекс засмеялась:

— Не знаю!

— Не надо шутить, Алекс. Можешь сесть?

— Конечно, могу. Не надо смотреть на меня, как на калеку. — Алекс сделала глубокий вдох и села, оттолкнувшись от пола.

Ей казалось, что она сможет удержать позу. Все шло нормально. Когда колено вдруг подломилось, это было для нее полной неожиданностью.

— Ужасно! — воскликнула Винни, сжимая руки. — Ты была еще не готова.

— Это я виноват. Я должен был остановить ее! — Питер ударил кулаком себя по ладони.

— Остановить меня? — улыбнулась Алекс. — Я взрослая женщина, и, к вашему сведению, мне уже не раз случалось падать. Балерины постоянно получают травмы. У меня тоже всякое бывало — и судороги, и растяжения, и вывихи.

— Чего ради ты терпишь такие мучения? — не удержался Скотт.

— Я и сама начинаю удивляться.

Питера терзали угрызения совести. Опять он подкачал!

— Алекс, укутай ноги чем–нибудь теплым, — посоветовал он.

Скотт подхватил Алекс и, как перышко, перенес на диван.

— Из тебя получился бы отличный партнер, — пошутила Алекс.

Но Скотт не улыбнулся.

— Прекрати.

Питер осмотрел ногу.

— Слава Богу, вроде все в порядке. Ты просто слишком рано дала ей нагрузку.

— Слышишь, Алекс?

Скотт говорил сердито, но Алекс видела, что он волнуется за нее.

— Выпрями ногу, Алекс. Тяни носок, — командовал Питер.

— Нет проблем, Питер. Честно! Нужно еще разработать колено, но я чувствую, что оно скоро придет в норму.

И тогда ты уедешь.

Скотт стоял и глядел сверху вниз, как ее волосы пылают в красно–золотых лучах заката. Даже больно смотреть.

Когда Винни, разбирая мешок, добралась наконец, до своей почты, она нашла среди прочего письмо от Стефани, которая спрашивала, можно ли ей приехать погостить и привезти с собой друга. Стефани часто обращалась с просьбами к сыну через Винни, хотя Скотт никогда ни в чем не отказывал матери — ни в чем, кроме своей прежней любви. Винни же было жаль Стефани.

До своего замужества Стефани была красивой светской барышней, порхающей как мотылек. На ферме ей не нравилось, здесь она была как тепличное растение, внезапно отданное на милость стихий. И все же она героически терпела. Однако после смерти мужа не выдержала.

Стефани, безусловно, любила сына и гордилась, им, но собственные потребности оказались для нее важнее. В ее характере не хватало того материнского начала, которое заставляет женщин идти на любые жертвы ради своих детей.

И все–таки Винни она нравилась, в ней не было злости и недоброжелательности. Хотя ей уже за пятьдесят, она все еще потрясающе красива. Может быть, это несправедливо, но физическая красота всегда дает определенные преимущества.

Пусть Стефани приедет на уик–энд — в доме будет полно гостей, а Стефани любит общество. Интересно, кто этот ее новый друг? Второй брак Стефани закончился разводом, но у нее постоянно были поклонники. Надо будет позвонить ей вечером, только сначала обсудить со Скоттом. С Алекс Стефани ладила. Она несколько раз посылала в больницу цветы, и Алекс благодарила ее по телефону. Сейчас Стефани жила в Мельбурне, где она выросла.

Когда Винни после обеда заговорила о Стефани, Скотт, как обычно, ответил холодно и бесстрастно:

— Моя мать может приезжать сюда, когда пожелает, Винни, и ты это знаешь. Ей достаточно просто позвонить по телефону.

— Дорогой, она хочет привезти с собой друга.

— Конечно, мужчину! — вскинулся Скотт.

— Она очень красивая, — сказала Алекс, вспоминая прекрасные картины прошлого: Стефани танцующая на балу.

— И жутко богатая, — добавил Скотт.

— Ты хорошо заботишься о состоянии своей матери, милый. — Винни легко поцеловала племянника в щеку, направляясь к телефону. — Я знаю, она тебе очень благодарна.

Как только Валери увидела Скотта и Алекс вместе, она сразу почуяла: что–то произошло. Напряжение между ними усилилось, но Валери не сомневалась, что их отношения неоднозначны — какая–то непримиримая любовь–ненависть. До самого вечера в душе Валери клокотала ярость, и к утру она приняла решение — дать понять Алекс, что пора ей возвращаться в Сидней. А можно и еще дальше, лучше всего — в Москву.

Алекс делала гимнастику в бассейне, когда туда явилась Валери в цветастой рубашке, накинутой поверх миниатюрного розового бикини.

— Посмотри, ее наряд как нокаут! — шепнул Питер на ухо Алекс. — Если ты не возражаешь, я пойду погуляю. Не могу видеть, как Валери задирает нос. Она, видно, уже считает себя хозяйкой Мейн–Ройял.

— Конечно, Питер. Ты и так заслужил передышку.

— Может, покатаюсь немножко верхом, если Гейб подберет мне спокойную лошадь.

— Обязательно подберет. А куда ты поедешь? Нельзя же просто скакать куда глаза глядят.

— Да так, прогуляюсь немного по окрестностям, — небрежно ответил Питер, щурясь от яркого блеска воды.

— Держись знакомых тропинок, — посоветовала Алекс, подтянувшись на край бассейна, — и обходи подальше болото Минди. Лошадь там не пройдет. Может, подождешь минутку, тогда и я поеду с тобой?

Питер оглянулся на Валери.

— По–моему, она жаждет поговорить с тобой. Не беспокойся, Алекс, ничего со мной не случится.

— Все–таки мне хотелось бы знать, куда ты направляешься, — настаивала Алекс.

— Что скажешь насчет Горы Дьявола? — ухмыльнулся Питер.

— Питер, там же заколдованное место! Кроме шуток, даже Эйб ни за что не подойдет к этому холму. Это может плохо кончиться. Один родственник Макларенов совсем там пропал.

— Я, конечно, слышал эту историю, — спокойно ответил Питер, — но то было чуть не сто лет назад. Должно быть, ему повстречался один из этих ваших курдаитчей.

— Пожалуйста, Питер, отнесись к этому серьезно. В здешних краях существует множество необъяснимых явлений.

Питер с усмешкой пожал плечами.

— Извини, Алекс. Я знаю, как ты за меня беспокоишься. Буду держаться проторенных путей.

Про себя он подумал, что прекрасная Алекс невероятно суеверна. О Горе Дьявола рассказывают захватывающие байки, но на самом–то деле все это сплошная чепуха. Должно быть, сама эта древняя земля навевает подобного рода легенды.

Валери на ходу обменялась с Питером парой слов, после чего подошла к бассейну и остановилась, глядя сверху вниз в прозрачную, бирюзовую воду. Ей очень нравилась мозаика, выложенная на дне. Она помнила то лето, когда построили новый бассейн. У Скотта безупречный вкус во всем.

— Чудесный день сегодня! — Алекс, прислонившись к бортику, вытирала полотенцем волосы

— Прекрасный, как всегда. Не нравится мне этот Питер, — бросила Валери через плечо.

Алекс даже растерялась.

— Валери, ты пришла сюда, чтобы говорить гадости?

— Само собой, — бодро отозвалась Валери. — И давай не будем тратить время попусту. Как ты могла так поступить, Алекс?

— Что такое? — Топазовые глаза Алекс гневно сверкнули.

— Ты спала со Скоттом! — прокурорским тоном заявила Валери. — Я видела, как вы смотрите друг на друга!

Алекс принялась собирать свои вещи.

— Скажи, Валери, ты никогда не думала стать сыщиком?

Но Валери не смутилась.

— Почему ты никак не можешь оставить Скотта в покое? Смотри, если украдешь его у меня, ты за это дорого заплатишь.

К четырем часам Питер все еще не вернулся, и Алекс забеспокоилась.

— Я уверена, что у него все нормально, — успокаивала ее Винни. — Он попросил Эллу приготовить ему с собой сандвичи и термос с чаем. Вероятно, устроил себе пикник где–нибудь у ручья, а потом задремал. Он мне говорил, что очень интересуется птицами. У него хороший фотоаппарат — может быть, он сейчас их фотографирует.

— Не знаю, Винни, — сомневалась Алекс. — Питер слабо ориентируется в буше.

— Типичный городской хлюпик! — Валери оторвалась от глянцевого журнала, который перелистывала, сидя в кресле. — Надеюсь, он не доставит Скотту лишних хлопот.

— Каким образом? — спросила Винни.

— Ну как же, Эдвина! Если окажется, что он заблудился, кому, как не Скотту, придется его искать?

— Еще не так уж поздно. — Винни тоже невольно начала волноваться. — Алекс, он ведь сказал, куда поедет?

— Он сказал — недалеко. Но он что–то говорил насчет Горы Дьявола. Питер не принимает всерьез наших суеверий. Надеюсь, что он просто шутил.

— Ну и что? — Валери даже отложила журнал. — Я тоже не принимаю их всерьез.

Винни ее не слушала.

— А вдруг он поехал туда?

— Не хотите же вы сказать, Эдвина, что Гора Дьявола на самом деле заколдована? — изумилась Валери. — Неужели вы верите в эту чушь?

— Я верю, Валери, что существуют разные виды энергии, — сдержанно ответила Винни. — В истории Горы Дьявола есть много непонятного. Аборигены убеждены, что там обитает нечистая сила.

— Что–то мне подсказывает, что Питер мог туда отправиться, — сказала Алекс. — Он обещал держаться наезженной тропы, но я заметила, как он усмехался.

— Ох, Алекс! — Винни прижала руку к груди. — Если так, нужно скорее найти Скотта.

Валери неожиданно разъярилась.

— Скотт занят делом, он не поедет гоняться за призраками!

— Но он не захочет, чтобы на его земле с кем–то случилось несчастье, — строго ответила Винни. — По–моему, вы забываетесь, Валери.

Валери сразу обиделась.

— Эдвина, я просто забочусь о Скотте. Если Питер снова сделал какую–нибудь глупость, пусть сам и расхлебывает. Я не удивлюсь, если он сию минуту подъедет к дому. Алекс слишком уж носится со своими предчувствиями!

— Возможно, но я все–таки поеду за Скоттом. Лучше перестраховаться. Ждать больше нельзя, — решила Алекс.

— Я поеду с тобой. — Валери вскочила.

— Ты мне не нужна, — отрезала Алекс. — Я возьму джип, тот, что стоит перед домом.

Она нашла Скотта в лагере на пятой миле. Он разговаривал с ветеринаром, но, заметив Алекс, сразу подошел к машине.

— Что–то случилось, по лицу вижу.

У Алекс пересохло в горле, она с трудом сглотнула.

— Может быть, ничего и не случилось. Питер поехал погулять перед завтраком. Говорил, что недалеко, но до сих пор не вернулся.

— Если он не будет удаляться от наезженной тропы, ему ничего не грозит.

— Боюсь, что будет, — сказала Алекс.

— Ты беспокоишься о нем? — тихо спросил Скотт.

— Да.

— Наверное, это одно из твоих предчувствий. Так уже бывало раз или два.

Винни всегда говорила, что у Алекс дар ясновидения.

— Сама не знаю, почему, но мне кажется, что он отправился на Гору Дьявола.

— Какого черта ему там понадобилось? — изумился Скотт. — Он же знает, что туда нельзя.

Алекс развела руками.

— Питер не понимает нашей жизни. Для него прогуляться по Горе Дьявола — все равно, что прогуляться по улице. До него не доходит, что у некоторых мест есть своя аура, хорошая или плохая.

— Господи Боже! — застонал Скотт. — Вот незадача! Если он поехал туда, придется срочно собирать спасательную экспедицию.

— Можно я тоже поеду?

— Нет. — Скотт повернулся к ней спиной. — Эйб!

— Да, босс?

— Иди сюда. — Скотт оглянулся. — Езжай домой, Алекс. Если Питер вдруг появится, пошли к нам человека. Гейб может сбегать.

Эйб вразвалочку подошел к ним.

— Что–нибудь случилось? — поинтересовался он, переводя взгляд своих влажных черных глаз со Скотта на Алекс и обратно.

— Может быть, — коротко ответил Скотт.

— Питер поехал кататься еще до ланча и не вернулся, — пояснила Алекс.

— Ну и что?

— Мне кажется, что он поехал на Гору Дьявола.

— Что?! — Эйб разом переменился в лице. — И ты ему позволила?!

— Я ему говорила, чтобы он к ней не приближался, — оправдывалась Алекс.

— Похоже, он не послушался, — заметил Скотт с легким нетерпением в голосе.

Эйб помолчал несколько секунд.

— Он смеется, но Гора притягивает его. Поедем искать, босс?

Скотт кивнул.

— Придется, Эйб. Скоро стемнеет, станет холодно. Наши гости никак не могут понять, что в пустыне днем жарко, а ночью — космический холод.

— Все–таки взяли бы вы меня с собой, — снова попросила Алекс.

Мужчины смотрели мимо нее.

— Поезжай домой, Алекс, — сказал, наконец, Скотт. — Мы возьмем джип, а ты бери мою лошадь. Дэйв тебя проводит. — Скотт жестом подозвал одного из рабочих. — Дэйв, проводи, пожалуйста, мисс Алекс до дома.

— Слушаю, босс. — Дэйв притронулся к шляпе. — Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — подтвердил Скотт и открыл дверцу джипа, чтобы Алекс могла выйти. — Понимаешь, Алекс, вдруг мы застрянем там надолго? Ты не паникуй. Питер, скорее всего, просто заблудился. Если пойдем в правильном направлении, мы быстро его найдем.

Уже в сумерках в усадьбу вернулась лошадь, на которой уехал Питер. Алекс и Винни не находили себе места. Валери же только пожала плечами:

— Наверное, лошадь его сбросила.

— Бонни никогда никого не сбрасывает. — Алекс крепко сжала губы. — Неужели ты совсем не беспокоишься?

— Я беспокоюсь только о Скотте.

— И напрасно, — сказала Винни. — Скотт знает поместье как свои пять пальцев. К тому же с ним Эйб. Вдвоем они с чем угодно справятся.

— А что, если Питер упал? Что, если он полез на гору и свалился в расщелину? Эйб уже старый. Выходит, спасательными работами придется заниматься Скотту.

Винни устроилась поудобнее в своем резном кресле с высокой спинкой.

— Дорогая, Скотт в прекрасной форме и очень хорошо знает буш. Мы беспокоимся о Питере. Он–то как раз может навлечь на себя какую–нибудь опасность.

Валери покачала головой, но ничего не сказала. После обеда она ушла к себе в спальню, заявив, что у нее болит голова, что было очень похоже на правду. Алекс и Винни не ложились. Каждую минуту они надеялись услышать звук подъезжающего джипа.

Наконец, уже после полуночи, Алекс встала и тронула Винни за плечо.

— По–моему, ты должна перелечь в постель. В этом кресле тебе очень неудобно.

Винни выпрямилась.

— Все в порядке, солнышко.

— Нет, Винни. Пожалуйста, ложись спать. У тебя усталый вид.

— А ты что будешь делать?

— Прилягу здесь, на диванчике. Я все равно не смогу заснуть. Там явно что–то случилось.

Алекс проснулась на рассвете, заслышав отдаленный звук мотора. Она сбросила с себя мохеровый плед и кинулась к двери. Она громко позвала Винни, хотя та вряд ли могла ее услышать. На веранде Алекс остановилась, обводя взглядом окрестности. Лимонные разводы на небесах сменялись фиолетовыми и розовыми по мере того, как солнце взбиралось все выше, а птицы уже начинали свою утреннюю симфонию.

— Что такое, дорогая? Что случилось? — Винни вышла из комнаты в халате, ее густые волосы были растрепаны со сна. За ней спешила Валери, на ходу завязывая пояс своего халатика.

— Джип! Слышите?

Винни провела рукой по лбу, вышла на веранду.

— Да, да, слышу. Слава Богу!

К ним подошла Валери, бледная и притихшая и совсем не такая эффектная без косметики. Минуты тянулись бесконечно, но вот джип въехал в ворота. Мотор ревел неестественно громко в утренней тишине.

Машина приблизилась к дому, и Алекс воскликнула:

— Где же Скотт?

Его не было видно.

Валери промчалась мимо Алекс, перевесилась через перила.

— Да, где он? — пронзительно закричала она. — За рулем Эйб, а на заднем сиденье — ваш дорогой Питер, на нем куртка Скотта!

Алекс тоже подошла к перилам. Ей казалось, будто она куда–то проваливается.

— Подождем, посмотрим.

Ее спокойные слова окончательно вывели Валери из себя. Она схватила Алекс за плечо.

— Все из–за тебя! — завизжала она и так толкнула Алекс, что та отлетела в сторону и врезалась в плетеный столик со стеклянной столешницей.

— Валери! — ахнула Винни. У нее вся кровь отхлынула от лица.

Но Валери ничего не слышала. Она сбежала по ступенькам крыльца и вцепилась в Эйба, забросав его вопросами о Скотте и не обращая ровно никакого внимания на его пассажира.

— Ты цела, Алекс? — Винни бросилась к своей крестнице.

Алекс кивнула, хотя ее всю трясло и слегка подташнивало.

— Она тебя ударила!

— Забудь об этом, Винни. Я уже забыла.

— А я не забуду, — сказала Винни тихо и гневно. — Я этого не потерплю. Кем она себя считает?

— Очевидно, миссис Скотт Макларен.

Когда они подошли к машине, Валери все еще тормошила Эйба. Питер, весь белый, изможденный, слабо помахал им рукой.

— Прошу прощения, леди. Я свалял колоссального дурака.

— Ногу сломал, — пояснил Эйб. — Босс скоро будет. Он поехал за миссис Макгайр. Она ведь раньше была медсестрой, сейчас это очень кстати.

— Что же вы мне не сказали? — завопила Валери.

— Да вы мне не давали и слова произнести, мисс Фримен, — спокойно ответил Эйб.

— У Скотта точно все в порядке, Эйб? — переспросила Винни, нервно сжимая руки. Ей показалось, что мужчины что–то уж очень молчаливы.

— Конечно, мисс Эдвина, — успокоил ее Эйб. — Немножко рассек руку. Наверное, нужно будет зашить. Не о чем беспокоиться.

— Ну вот, что я говорила? — взвилась Валери.

Алекс не ответила. Она смотрела в сторону ворот, где оштукатуренные стены сада пестрели алыми цветами бугенвиллеи. Только что там появился Скотт, живой и сильный, как всегда. Рядом с ним шла высокая немолодая женщина — Мэри Макгайр, жена одного из загонщиков. До замужества Мэри много лет работала медсестрой на вертолете медицинской помощи.

Заметив Скотта, Валери круто повернулась и убежала в дом. Она ведь была не накрашена и вообще выглядела не лучшим образом.

Когда Скотт подошел ближе, стало ясно, что он ранен. Левый рукав и весь перед рубашки были залиты кровью.

По телу Алекс пробежала дрожь. Она полетела к нему навстречу, выкрикивая его имя.

Скотт поймал ее одной рукой.

— Знаешь, Питер сломал ногу.

— С тобой–то что?

Бедный Питер был забыт.

Скотт со снисходительной усмешкой изогнул бровь.

— Угрозы для жизни нет. Да что с тобой? Все в порядке.

— Рана только выглядит такой страшной, — вмешалась Мэри Макгайр, встревоженная бледностью Алекс. — Скотт, по–моему, она сейчас упадет в обморок!

— Не упаду!

Но в глазах у нее все поплыло.

Вдруг оказалось, что она сидит на бортике каменного фонтана, а рука Скотта поддерживает ее голову. Алекс хотела заговорить — и не могла. Прошло несколько минут, прежде чем она полностью овладела собой.

— Она совсем не спала, — сказала Винни. — Прикорнула на диване.

— Хорошо бы ей выпить крепкого сладкого чаю, — посоветовала Мэри. — А я осмотрю молодого человека. Скотт дал ему обезболивающее, но ему понадобится еще.

И Мэри отошла от них.

— Тебе лучше, Алекс? — Сверкающими глазами Скотт вглядывался в лицо Алекс.

— Да, спасибо. — Она тряхнула головой, чтобы рассеялся туман.

— С каких это пор ты падаешь в обморок при виде крови? — поинтересовался Скотт с невероятной нежностью в голосе.

— С сегодняшнего дня. Вообще–то я не упала в обморок.

— Ты была чертовски близка к этому. А что случилось с Валери? Она помчалась в дом, как ракета.

— Полагаю, она наводит красоту — ради тебя, — сухо ответила Алекс.

Скотт помолчал.

— Наверное, нужно как–то решать эту ситуацию. Так больше не может продолжаться.

Еще до полудня прилетел вертолет медицинской службы и забрал Питера в больницу, в Лонгрич. Перелом оказался не очень сложным, но на ногу нужно было наложить гипс; кроме того, Питер, видимо, получил сотрясение мозга.

Питер рассказал им длинную, путаную историю про голоса, которые слышались ему на Горе Дьявола, про призрачные фигуры и леденящие душу звуки. Он утверждал, что не собирался ехать к заколдованному холму, но какая–то неведомая сила тянула его к этому потухшему вулкану — реликту давно прошедших геологических эпох. В отличие от всех прочих здешних гор, скал и утесов, постоянно меняющих цвет, Гора Дьявола от восхода до заката оставалась одинаковой — серовато–черной, Питер стал подниматься вверх по восточному склону и вдруг без всяких видимых причин оступился и скатился с обрыва в глубокое ущелье, где не было никакой растительности, кроме каких–то мерзких образований, напоминающих грибы.

— Боже, как я испугался! — сказал он с бледной улыбкой. — А ведь ты меня предупреждали, Алекс.

— Ничего, Питер, — утешил его Скотт. — Зато какая будет байка для застольных разговоров!

На его слова засмеялась одна Валери:

— Вроде охотничьих историй!

Скотт посмотрел на нее со странным выражением.

— Если бы ты была с нами вчера, Вэл, ты бы так не говорила. Слово даю, там что–то есть!

Валери изумленно уставилась на него:

— Ты шутишь!

— Я ничего не утверждаю, Вэл, но, на мой взгляд, мы еще легко отделались. Да если бы не Эйб, я не нашел бы Питера. Эйб как будто знал, куда идти. Эйб — необыкновенная личность.

— Ты тоже! — ревниво воскликнула Валери.

Скотт покачал головой.

— Я живу здесь всю жизнь, мои предки основали это поместье, но я никогда не буду знать всего, что знает Эйб. Он — часть этой древней земли. Ему открыты ее тайны. Пока мы были на холме, он ни на минуту не прекращал своего пения — отгонял злых духов.

— Так вот почему вы не захотели взять меня с собой, — тихо сказала Алекс.

Скотт кивнул.

— Точно. К сожалению, после того, что случилось, Питер не может здесь оставаться. Когда он немного подлечится, я отправлю его на самолете домой, к его подружке.

— Если она у него еще есть, — захохотала Валери. — Я думаю, Алекс, на первом же своем выступлении ты увидишь его в зрительном зале, в первом ряду!

Алекс оставила эти слова без внимания.

— Бедный Питер! — вздохнула она. — Жаль, что все так закончилось. Ему здесь нравилось, а мне он очень помог.

Скотт встал и погладил ее по плечу.

— Не расстраивайся, Алекс, — сказал он сухо. — Питер скоро поправится.

Немного позже, когда Алекс без особого энтузиазма выполняла упражнения у станка, Скотт зашел к ней. Глаза его беспокойно блестели, он явно не находил себе места.

Мечется, как тигр в клетке, подумала Алекс.

— Как рука? — спросила она.

На лице Скотта сквозь загар проступала бледность.

— Все еще побаливает. — Он поддерживал больную руку другой рукой. — Действует на нервы, а у меня куча дел.

— Отдохни хоть немножко, — мягко посоветовала Алекс. — Вчерашнее приключение, наверное, было не слишком приятным.

— Один Бог знает, что там такое скрывается под этим холмом.

Алекс подошла к стулу, взяла махровое полотенце и промокнула бисеринки пота на висках.

— Тебя очень нелегко напугать.

— Я, видишь ли, предпочитаю знать, с чем имею дело. Ладно, хватит об этом. Я тут разговаривал с Винни.

— О чем? — Алекс попыталась изобразить безразличие, хотя и догадывалась, о чем пойдет речь.

— Она сказала, что Валери чуть ли не набросилась на тебя с кулаками.

— Да, что–то вроде этого. — Алекс все еще старалась говорить мягко.

— Как ты легко к этому относишься!

Алекс резко обернулась к нему.

— Что ты от меня хочешь, Скотт? Валери ведь твоя подруга. — Она сама слышала, как вызывающе звучит ее голос.

— Ты ничем ее не спровоцировала?

— Я ее спровоцировала? — Алекс начала сердиться. — А ей можно кидаться на людей?

— Нельзя, конечно, — сдержанно согласился он. — Я ее не оправдываю. Просто хочу знать, отчего она вдруг завелась.

— Видимо, не могла вынести нашей с тобой близости, Скотт.

Его сверкающие глаза сузились.

— И она решила, что может тебя избить?

— Честно говоря, я думаю, будь ее воля, она бы на этом не остановилась.

— Господи Боже! Знаешь, я просто потрясен.

— Да что ты говоришь! — Топазовые глаза Алекс полыхнули гневом. — Неужели ты не замечал, что твоя Валери исключительно бесцеремонна, чтобы не сказать больше? Тем, кто на нее работает, можно только посочувствовать.

— И ты все это терпела? Ты же, чуть что, взвиваешься, как ракета!

— Только с тобой, — ответила Алекс. — Я на людей не кидаюсь. Это не мой стиль. — Вдруг она с ужасом осознала, что у нее на глазах слезы. Она очень устала. Ночь была тяжелая, да и утро не лучше.

— Я этого так не оставлю, — пообещал Скотт.

— Я боялась, что не оставишь.

— О, Алекс! — застонал он и притянул ее к себе.

— Я устала… — Плавным, грациозным движением она прислонилась к нему, уткнулась лбом в здоровую руку.

— Зачем ты здесь надрываешься? — спросил Скотт. — Ты почти не спала ночью.

Говоря это, он смотрел на их отражение в зеркальной стене за балетным станком. Алекс так похожа на цветок! Такая стройная, гибкая, тонкая словно стебель тюльпана. Он подумал, что сам он высокий, загорелый до черноты, выглядит рядом ней каким–то дикарем. И подстричься давно пор Волосы уже лезут на воротник.

— Я должна постоянно упражняться, Скотт. Каждый день, — говорила тем временем Алекс.

— А если колено не выдержит?

— Придется удовлетвориться тобой, — пробормотала Алекс со слабым намеком на улыбку.

— Да ну? — сардонически отозвался он. — Кажется, я ничего такого не предлагал.

— Я знаю. — Алекс подняла голову. Ее огромные глаза блестели от слез, и Скотт невольно обхватил ее рукой за талию.

— Наверное, мы никогда не сможем сказать, что между нами все кончено. — Он потянул ленту, стягивающую ее волосы. Освобожденные, они рассыпались массой завитков, как на картинах старинных венецианских мастеров.

Ее губы сами собой раскрылись, кончик языка выглядывал меж двумя рядами белых зубов. Скотт тоже поддался внезапной чувственной волне; блеск глаз выдавал его возбуждение. Склонив голову, он поймал ее мягкие губы.

— Иди ко мне, любовь моя.

Валери, разыскивавшая Скотта по всему дому, так и застыла в дверях. На какое–то мгновение она совершенно растерялась. Увидев их вдвоем, она пришла в дикую ярость. Скотт никогда не целовал ее так страстно, так интимно и в то же время с какой–то беззащитностью. Его рука касалась груди Алекс, держа ее очень бережно, словно прекрасный цветок. Валери почувствовала, как внутри у нее что–то оборвалось.

— Глазам не верю! — запричитала она. — Скотт, прекрати немедленно!

Она знала, что никогда не сможет забыть эту сцену. Они так безоглядно открылись друг другу! В этот миг Валери окончательно рассталась с надеждой завоевать Скотта Макларена. Чем бы ни закончились его отношения с ненавистной Александрой Эштон, он никогда не освободится от ее чар.

Скотт и Алекс одновременно обернулись и увидели Валери, оцепеневшую в дверях. Скотт, как и следовало ожидать, полностью владел собой.

— Извини, Вэл, — заговорил он. — Мы не хотели причинить тебе боль.

— Ты врешь! — Валери ворвалась в комнату, как буря. — Ты меня уверял, что у тебя с ней все кончено! Что тебе нужна я!

— Я старался быть честным с тобой, Вэл, — все так же спокойно ответил Скотт. — Ты знала, на что идешь. По–моему, все было не так уж плохо.

— Да что тут могло быть хорошего, когда рядом эта тварь? — Из горла Валери вырвалось рыдание. — Я умоляла ее не приезжать!

— Я знал, что ты приходила к Алекс в больницу, — сказал Скотт.

— Ах, вот как? Конечно, она тебе наболтала!

— Она ничего мне не говорила, Вэл. Я сам проверил. Меня насторожила какая–то твоя фраза. Она не рассказывала и о том, как ты набросилась на нее сегодня утром.

— Пожалуйста, Скотт, не нужно об этом, — взмолилась Алекс с несчастным видом.

— Ах ты, плакса поганая! — взвизгнула Валери. — Разжалобить захотела! А я, значит, козел отпущения?

В ней бушевала не только ревность, но и уязвленная гордость.

— Винни мне рассказала. Она не стала молчать, ведь Алекс — член нашей семьи.

— Семьи! — сказала, словно плюнула, Валери. — Извини, но это смешно. Думаешь, я не знаю, что у вас тут происходит?

Алекс направилась к двери. Все это, в сущности, ее не касается. Скотт никогда не любил Валери.

Валери вытянула руку, как постовой на перекрестке, не давая ей пройти.

— Не смей удирать! Это было уже слишком.

— Уйди с дороги, Валери.

— Я хочу выяснить наши отношения. Немедленно! — заявила Валери трагическим тоном.

— По–моему, Вэл, ты зря устраиваешь столько шума вокруг наших с тобой отношений, — сказал Скотт. — Ты и сама отчасти виновата. Но, может быть, женщины не считают нужным принимать это в расчет.

— Ты скажешь, я за тобой бегала? Это всем известно. Да, бегала, но я не знала, что ты — одержимый. Что бы она ни сделала, ты все равно ее хочешь. Ты вдвое выше ее, но она водит тебя на поводке, как собачонку!

Скотт проводил мрачным взглядом Алекс, которой наконец, удалось бежать с поля боя.

— Пойми, Валери, Алекс тоже не может освободиться от меня. Во всяком случае, это мое дело. Мне очень жаль, если тебе плохо, но ты не первая и не последняя. Всем нам время от времени бывает плохо.

Валери не помнила себя от злости.

— Я хочу уехать домой! Не желаю ни минуты оставаться в этом доме! Ты унизил меня перед знакомыми, Скотт. Мне придется пропустить матч, обед и танцы, а я так о них мечтала! Даже купила новое платье, черт тебя побери!

Скотт прервал ее тираду:

— Я доставлю тебя вертолетом, куда тебе будет угодно, Валери, как только ты будешь готова. О знакомых не беспокойся — для них наш роман давно скончался естественной смертью.

— Значит, ты все–таки женишься на ней?

Скотт долго молчал.

— Ты упустила из виду одну деталь, Валери. Алекс уже вышла замуж — за свой балет.

Валери не ожидала увидеть на его лице такую боль.

В пятницу Скотт отвез Валери домой на вертолете и вернулся. В довершение всех бед явился Джек Макгайр с сообщением, что в Калала–Кроссинг застрелено около пятнадцати голов скота — бессмысленная, необъяснимая бойня.

— Кто мог это сделать? — Голос Скотта дрожал от ярости.

— Бог его знает. — Джек Макгайр даже осунулся от огорчения. — Может, кто–то напился и давай палить во что ни попадя. Поместье большое, за всеми не уследишь. Может, псих какой–нибудь поселился на нашей территории. К нам и раньше забредали всякие странные типы.

— Поставь сегодня на ночь охрану, — распорядился Скотт. — Нам здесь психопаты ни к чему. Завтра сюда съедется много народу. В большом доме будут танцы. Возьму вертолет, осмотрю местность.

— Я с вами, босс!

— Нет, Джек, ты мне нужен на земле. Полечу один.

Двоих рабочих поставили охранять дом, а женщины тем временем пытались приготовить все к приему гостей. Ближе к полудню вертолет Скотта приземлился на лужайке перед домом.

— Ничего, — мрачно сообщил Скотт, вылезая из кабины. — Но в округе есть масса мест, где может укрыться человек.

— Скотт, милый, кто же это может быть? — в тревоге спрашивала Винни. — У нас никогда ничего подобного не было. Конечно, случалось, что угоняли скот, но такое бессмысленное истребление…

— А не мог это быть Харгрейв, тот человек, которого уволили? — спросила вдруг Алекс.

Скотт задумался.

— Вряд ли он настолько озлоблен… и настолько глуп.

— У него был ужасно злобный взгляд, — вспомнила Алекс. — Я всегда чувствовала в нем скрытую жестокость.

— В таком случае я попрошу сержанта Харпера выяснить, где он сейчас. Не мог же Харгрейв просто исчезнуть, хотя, возможно, он тут и ни при чем.

— Ты сам говорил, что, когда ты уволил его, он устроил скандал. Один из новых рабочих говорил мне, что Харгрейв страшно завидовал тебе. У тебя, мол, есть все, а у него — ничего. Может быть, он решил таким образом поквитаться с тобой?

Скотт коротко и свирепо рассмеялся.

— Если это Харгрейв, он мне дорого заплатит.

Но пока все было тихо. Немного позже пришел Эйб, проверить, как дела в доме и на месте ли охрана.

— А где сейчас Скотт? — спросила Алекс, встретив Эйба на веранде. Она вглядывалась в далекие холмы, мерцающие в дрожащей дымке миража. Ей казалось, что голова Харгрейва в любой момент может вынырнуть из–за кустов.

— Я с ним расстался на перекрестке, — ответил Эйб. — Коров закопали. Люди очень озлоблены. Если это Харгрейв, они, пожалуй, живьем сдерут с него шкуру.

— Как ты думаешь, это он?

Эйб нахмурился.

— А почему нет? Он ненавидит босса, потому что ему таким никогда не стать.

Алекс пошла в кладовку, взять на завтра вазы для цветов, а в это время Винни увидела, что на веранду поднимается охранник. Или не охранник? Винни стало нехорошо. У мужчины в руках была винтовка.

Винни с трудом проглотила комок в горле. Мужчина показался ей знакомым. Она попыталась захлопнуть тяжелую входную дверь, но было поздно. Мужчина с сумасшедшинкой в глазах втолкнул ее обратно в дом.

— В чем дело? Что вам нужно? — Винни повысила голос в надежде, что ее услышат охранники.

Мужчина сдвинул широкополую шляпу на затылок. Харгрейв!

— Тихо, леди, — сказал он скрежещущим голосом. — Мне нужен ваш самодовольный племянничек.

На висках у него вздулись и пульсировали вены.

Винни не колебалась ни секунды.

— Как вы посмели прийти сюда? Я позову людей!

— Вряд ли они вас услышат.

Его слова сопровождались леденящим душу смехом.

— Неужели вы…

— Дал по башке, только и всего. Я ничего против этих ребят не имею.

— Это вы расстреляли наш скот?

Он саркастически усмехнулся.

— Не скажу, что это был я, но кое–кому давно хотелось преподнести всемогущему Макларену неприятный сюрприз.

— Вы знаете, что он вызвал полицию? — Винни смотрела незваному гостю прямо в лицо.

— А мне плевать, — ответил Харгрейв. — У меня есть, где спрятаться. Только сначала поквитаюсь с Маклареном. Он меня ославил, и теперь меня нигде не берут на работу. Ну, так где он? Я знаю, что здесь его нет.

— Вы думаете, я бы вам сказала, даже если бы знала? — Грудь Винни бурно вздымалась.

— А ваша балеринка? Где она?

— Она со Скоттом, — без запинки солгала Винни. — Дома только Элла, наша домоправительница, и двое служанок.

— Ну, с ними–то мне не о чем говорить, — фыркнул Харгрейв.

Его маленькие глазки прошлись по комнате.

— А какая будет награда за то, чтобы я оставил вас в покое?

— Если вы имеете в виду деньги, то у меня их нет.

— Рассказывайте! — заржал он. — Вы, Макларены, купаетесь в деньгах.

— Но у меня нет наличных. Вы пьяны, — сказала Винни.

Харгрейв заметно потел, и язык у него заплетался.

— Неважно, — пробормотал он. — Хочу найти Макларена, пока светло. Когда ваши головорезы очухаются, у них будет здорово болеть голова. Это им от меня на память.

Пошатываясь, он вышел на веранду. В этот момент Винни увидела нечто такое, что заставило ее задержать Харгрейва вопросом:

— По–вашему, все это сойдет вам с рук?

Он оглянулся на нее чуть ли не с удивлением.

— А что я такого сделал? У Макларена есть все, а у меня — ничего. У меня была жена, да сбежала с другим. Я ее разыскал. Поговорили немножко. Тот парень уже не будет больше валять дурака.

Он качнулся к ступенькам крыльца и тут только заметил лошадь и всадника, мчащихся галопом к перекрестку.

— Это же балерина! — заорал Харгрейв. — Узнаю ее волосы!

Винни стремительно захлопнула дверь и заперла ее. Сердце так сильно билось у нее в груди, что она испугалась, как бы ей не стало плохо. Винни заспешила в гостиную, где французское окно было открыто настежь. Но Харгрейв уже сбежал по ступенькам и понесся вокруг дома к зарослям степных дубов, где у него была привязана лошадь. Он вскочил в седло, даже не взглянув на охранников, только–только начинавших приходить в себя.

Эта птичка хочет предупредить Макларена, злобно думал он. Не выйдет! Надо же, без седла скачет. Видно, не успела оседлать лошадь. Догоню и подстрелю. Нет, выстрел сразу насторожит Макларена и его людей. Харгрейв облизнул свои распухшие губы и пустился в погоню.

Никогда в жизни Скотту не забыть, как Алекс влетела в лагерь на вороном жеребце по кличке Меркурий. Она восседала, словно какое–то сказочное существо, на лоснящейся спине животного. Ее пышная юбка задралась, открывая стройные ноги. И, что совсем уж невероятно, она примчалась без седла. Слава Богу, хоть уздечка на месте!

— Господи, Алекс! — Он поймал коня и подхватил запыхавшуюся Алекс, когда она соскользнула вниз по мокрому боку Меркурия. — Алекс…

Его голос сорвался — она бессильно повисла у него на руках, словно сломанная кукла.

— Там Харгрейв, — задыхаясь, выговорила она. Ее лицо было покрыто толстым слоем дорожной пыли. — Он охотится за тобой. Он приходил в дом.

— А как же охрана? Алекс!

Она стала падать вперед, он едва успел поддержать ее измученное тело.

— Радость моя, зачем же ты так рисковала?

— У меня все в порядке. И у Винни тоже. Он гнался за мной. У него есть лошадь. И еще, Скотт, у него ружье.

— Ах, вот оно как? — проговорил Скотт тихим голосом, но у Алекс мурашки побежали по коже.

Скотт усадил ее на одеяло. Только теперь она заметила Эйба.

— Я возвращалась из кладовки, — рассказывала им Алекс. Ее хрупкие плечи вздрагивали. — И уже хотела окликнуть Винни, сказать, что нашла вазу, но что–то меня удержало. Я услышала, как они разговаривали, и выбежала через черный ход, хотела позвать Майка и Гэри, но они оба были без сознания. Я тихонько вернулась в дом и услышала, как он сказал Винни, что ищет тебя. Он не угрожал Винни. Ему нужен только ты, Скотт. Я взяла Меркурия. Седлать было некогда.

— У тебя все будет болеть, Принцесса. — Эйб сжал ее руку.

— Наверняка. — Она потерла свое колено. — Что же мы будем делать, Скотт? Он пьян, он вооружен!

Скотт приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал.

— Предоставь это нам с Эйбом. Ты уже сделала более чем достаточно.

Через несколько минут к лагерю подъехал Харгрейв, ругаясь на чем свет стоит. А через секунду он уже барахтался, безуспешно пытаясь освободиться от лассо, которое накинул на него Скотт, сидевший в засаде на дереве. Рабочие обступили Харгрейва, связали его по рукам и ногам.

До поздней ночи волнующие новости передавались из одного бунгало в другое, из одного лагеря в другой. Только когда Харгрейва благополучно посадили под замок, поставив у двери часового, люди постепенно начали успокаиваться. Все жители поместья до единого уже знали об отчаянной скачке Алекс, и все сходились на том, что это нелегко даже для опытной наездницы, а тем более после травмы.

Непонятно было, как при таких событиях удастся осилить предстоящий праздник, но отменять его было уже поздно. Приемы в Мейн–Ройял занимали особое место в календаре светской жизни.

Алекс долго нежилась в ванне, погрузившись в душистую пену, пузырьки которой щекотали ей нос. Скотт и Винни очень опасались последствий безумной скачки без седла, но, несмотря на ноющую боль в спине и ниже, Алекс была счастлива. В какой–то момент она страшно испугалась, что Харгрейв выстрелит в нее. И все–таки, если понадобилось бы повторить эту скачку, она поступила бы точно так же. Только любовь придаст жизни смысл. Ее счастье неотделимо от Скотта.

Целых полчаса она отогревала в теплой воде свои синяки и ушибы, потом растерлась полотенцем, накинула атласную ночную рубашку персикового цвета и такой же пеньюар. Она не могла забыть, как Скотт поцеловал ее. К нему как будто вернулась вся прежняя нежность. Казалось, он снова доверяет ей.

Алекс сама удивлялась, что почти не чувствует боли от ушибов. Значит, она уже снова в форме.

Перед сном Алекс решила найти мазь, которую дал ей Эйб. Несмотря на насмешки Питера, Алекс знала, что мазь действительно целебная. Она быстро впитывается в кожу, не оставляя масляных пятен, а только давая ощущение шелковистой мягкости. В дверь постучали.

Алекс босиком прошла по ковру к двери, ожидая увидеть Винни, но на пороге стоял Скотт, глядя на нее сверху вниз со странным, напряженным выражением лица.

— Как дела? — спросил он. — Ничего не болит? Нога не опухает?

Алекс помогала головой, тряхнув волосами, завившимися после ванны в мелкие колечки.

— Немножко ноет, но ничего серьезного. Я же тебе говорила, я закаленная.

— Можно войти?

— Конечно. — Она отвернулась. — Как Винни? Она столько перенесла сегодня!

— Я отправил ее в постель. Завтра еще прием гостей. Между прочим, звонили из больницы. Питер чувствует себя неплохо. Перелом не тяжелый. Можно будет завтра послать за ним кого–нибудь, пусть приедет сюда на несколько дней перед тем, как отправиться домой.

— Хорошо.

Алекс взяла щетку, попыталась пригладить свои буйные кудри.

— Ты вся светишься, — сказал он.

Алекс улыбнулась:

— Только что из ванны.

— Я думал, после такой скачки ты будешь совсем без сил. — Скотт взял со стола какую–то безделушку, повертел в руках и снова положил на место.

— Когда я узнала, что ты цел и невредим, ко мне сразу вернулась энергия. — Алекс заглянула в ящик и наконец, нашла флакон с мазью. — Я как раз собиралась растереть ногу.

— Давай я.

— Ты хочешь, чтобы я выздоровела?

— Конечно, хочу, Алекс, что ты говоришь?

— Даже если тогда я уеду?

— Заткнись, — тихо ответил он.

Алекс принесла из ванной свежее полотенце.

— Ложись, — сказал Скотт. — Скидывай халат.

— На мне только ночная рубашка.

— Я знаю, как ты выглядишь.

Скотт расстелил розовое полотенце, чтобы Алекс могла положить на него ноги.

— Это то лекарство, которое принес Эйб?

— Замечательно помогает. Я уверена, что в нем есть какая–то магия.

Скотт вынул пробку, принюхался.

— И пахнет приятно. Что там намешано?

— Эйб не говорит.

Когда Скотт коснулся ее, Алекс показалось, что она сейчас растает.

— Эй, лежи спокойно, — усмехнулся он, блестя аквамариновыми глазами. Он плеснул себе на ладонь немного жидкости из флакона, пахнущей не столько фруктами, цветами или травами, сколько благовониями, наподобие ладана.

Алекс подтянула повыше подол своей длинной ночной рубашки.

Скотт начал массировать ее ногу от колена к щиколотке — нежно, любовно.

— Ну как? — Он смотрел на нее с откровенно чувственным выражением.

— Необыкновенно.

— У тебя кожа словно шелк.

С каждым его скользящим движением ее все больше охватывал жар, расходясь по всему телу.

— Как ты думаешь, может, и другую ногу помассировать? — спросил он как–то сдержанно.

— А почему бы нет?

Она уже не могла возражать. Вдруг ее пронизала дрожь, она откинула голову назад, прижав руку ко лбу.

— Мне так хорошо, что просто грешно.

— Хочешь, чтобы я перестал?

От его интонации у нее чуть сердце не разорвалось.

— А ты как думаешь?

— Пожалуй, так будет лучше.

Его пальцы ласково играли краем ее ночной рубашки.

— Почему ты сегодня сделала такую безумную вещь? Ты же рисковала жизнью.

— Я тысячу раз говорила тебе, Скотт, я люблю тебя.

И вдруг он поцеловал ее, изо всех сил прижимая к себе.

— Я тосковал по тебе каждую минуту, каждую секунду, пока тебя не было здесь, — шептал он ей прямо в раскрытые губы.

— Но теперь я дома.

Он так и вскинулся:

— Алекс, думай, что говоришь!

— Я говорю, что никуда больше не хочу уезжать.

— А как же твои честолюбивые планы? — Его голос стал хриплым от волнения.

— Они уже сбылись.

Его глаза сверкнули привычным жестким блеском.

— Не играй со мной, Алекс.

Она села на постели, протянула к нему руку.

— Любимый, послушай меня хоть минуту. Я люблю тебя. Я хочу остаться с тобой.

— О Боже, Алекс, — сказал он. — Ты с ума меня сводишь!

— Ты слышал, что я сказала?

— Алекс, второй раз я не переживу такого горя. И жить так, как сейчас, я тоже не могу. Чего хочешь ты от меня?

— Давай начнем все сначала! — страстно воскликнула она. — Что было, то было. Мы оба многому научились. Наши жизни слишком тесно переплелись. Друг без друга мы ничто.

— Так ты согласишься выйти за меня замуж?

В его прекрасных глазах отразилось волнение.

— Я хочу этого больше всего на свете.

— А как же балет? Господи, ты потрясающая балерина. Теперь я понимаю, что не имел права отговаривать тебя. Я должен был…

Она приложила палец к его губам.

— Не надо, Скотт. Мы оба во многом изменились. У нас за плечами долгий путь.

Он сгреб ее в свои могучие объятия.

— А теперь круг замкнулся, любовь моя.

Во время праздничного обеда Стефани, неподражаемо элегантная в своем костюме–двойке из роскошной серебряной парчи, поднялась с места. Ее аквамариновые глаза сияли от радости и гордости.

— Дорогие друзья и родственники, — начала она, позвонив в маленький хрустальный колокольчик, чтобы привлечь всеобщее внимание. Разговоры за столом разом смолкли. Все ждали, что она скажет. Стефани прославилась своим умением обернуть любую ситуацию себе на пользу. Сейчас она улыбалась через весь стол своему сыну, красавцу Скотту, и сидящей справа от него Алекс, такой прелестной в изысканном платье из золотистых кружев. — Я хочу объявить важную новость, — сказала Стефани. — Просто не могу удержаться! С огромной радостью я объявляю о помолвке моего обожаемого сына Скотта и нашей дорогой Александры, всем вам знакомой крестницы Винни.

Пробежала волна аплодисментов, кто–то заахал, никто не скрывал своей радости. Никогда еще не видели Скотта таким счастливым, таким полным жизни, а прекрасную Александру — такой сияющей. Она вся светилась, ее окружала почти зримая аура счастья.

Стефани сообщила, что помолвка будет недолгой, около полугода — ровно столько, сколько нужно, чтобы организовать подобающее бракосочетание. Она упивалась ролью любящей матери, устраивающей свадьбу сына, хотя всем присутствующим было известно, что Стефани бросила Скотта много лет назад, предоставив все материнские заботы тетушке Эдвине.

Один человек даже высказал эту мысль вслух.

— На ее месте должна быть ты, — заметил вполголоса человек почтенной наружности, сидевший рядом с Винни.

— Она — его мать, Бруно. — Винни безмятежно улыбалась, глядя в красивые темные глаза своего собеседника. Она еще не пришла в себя от потрясения, которое испытала, увидев его здесь. Когда–то она мечтала об этом, но смирилась с тем, что это невозможно. И вот Бруно, таинственный гость, о котором говорила Стефани, сидит с нею рядом и смотрит на нее так, будто только что вновь обрел потерянную драгоценность. Бруно Адамски, известный широкой публике как Брент Адамсон, наживший миллионное состояние на освоении земельных участков.

Моя погибшая любовь, думала Винни. Человек, которого мой отец считал обыкновенным охотником за приданым. Что ж, отец ошибался. В этот вечер Винни навсегда сбросила груз давней печали. Бруно все еще был красив; в нем сразу чувствовалась сильная личность. Он нажил состояние, успел уже овдоветь, у него были внуки. Когда Стефани заново представила их друг другу, с видом заговорщика и с неподдельными слезами на глазах, Винни с первого же взгляда поняла, что Бруно не забыл ее, так же как и она не смогла забыть его.

— Спасибо Стефани за то, что она помогла нам снова встретиться, — сказал Бруно. Среди общего веселья, смеха и поздравлений никто не заметил, как он положил руку на руку Винни. У нее потеплело на душе и щеки зарумянились. — Стефани каким–то образом ухитрилась сложить два и два и получить верный ответ. Она говорит, что меня выдали глаза. Глаза и голос. Я так до конца и не избавился от акцента. Не думал, что она меня вспомнит.

— Я узнала бы тебя где угодно, — тихо сказала Винни. Все эти годы она следила за его стремительным восхождением по лестнице успеха. — Даже не верится, что столько лет прошло. Кажется, все было только вчера.

— Мне тоже, — сказал он с нежностью. — Твои родные разлучили нас, твои родные и свели нас снова. Я у Стефани в неоплатном долгу.

— Ах, Бруно, не говори так, а то я заплачу, — произнесла Винни дрожащим голосом.

— Я не возражаю, — улыбнулся он. — Главное, чтобы ты плакала в моих объятиях.

На вечере много фотографировали. Одна фотография получилась особенно удачной — на ней Алекс улыбалась, глядя Скотту в глаза, словно свет любви, сиявший в них, был ярче всех прочих огней в мире. По одну сторону обрученной пары стояла Стефани под ручку с одним из дядюшек Макларенов, по другую — Винни, протянувшая руку красивому немолодому человеку с шапкой густых седых волос — известному предпринимателю Бренту Адамсону. К удивлению многих из присутствующих, было очевидно, что эти двое — добрые друзья, хотя никто так и не понял, когда же они познакомились.

— Никто не заслуживает счастья так, как Винни! — мечтательно сказала Алекс Скотту, склонив голову ему на грудь. — Кто бы мог подумать, что твоя мать вдруг вытащит из рукава ее давнего возлюбленного!

— За одно это я готов все ей простить, — пробормотал Скотт, не сводя глаз со своей тетушки. — Посмотри только на Винни. Она как будто идет по воздуху.

— Мне знакомо это ощущение. — Алекс подставила лицо для поцелуя. — Чувство, что в твоей жизни есть смысл.

Скотта охватила невероятная легкость, словно он парит, как орел, в синем безоблачном небе. Как щедра к нему судьба!

— Александра, я люблю тебя, — сказал он, глядя на нее сияющими аквамариновыми глазами.

И так он будет говорить до конца своих дней.

Скрэб — австралийские вечнозеленые заросли. — Здесь и далее примечания переводчика.

Акубра — ковбойская шляпа, австралийский вариант стетсона.

Изделия из толстого узорного стекла производились и Уотерфорде (Ирландия) начиная с 1729 г.