Цацики очень скучал по Ловцу Каракатиц, но за все каникулы так и не съездил в Грецию. В то лето произошло столько разных событий! Во-первых, Мамаша выходила замуж за Йорана, и Цацики никак не мог это пропустить. Перенести свадьбу Йоран отказался наотрез, несмотря на уговоры Цацики и Мамаши.

— Куда спешить? — спрашивала Мамаша.

— Иначе мы никогда не поженимся, — отвечал Йоран.

Бабушка была согласна с Йораном. Ей не терпелось поскорее начать приготовления.

— Сыграем маленькую скромную свадьбу, — говорила Мамаша.

Но Йорана и бабушку такой подход никак не устраивал. В результате они закатили пир горой и созвали всех знакомых. Цацики наконец-то купили фрак. Еще никогда он не выглядел так стильно. Огорчало его только то, что фрак нельзя носить почаще.

— Тебе надо было родиться в другом столетии, — говорила Мамаша. — А может, станешь пианистом и будешь выступать на сцене?

Пианистом Цацики становиться не собирался. Он будет ударником в рок-группе. А Пер Хаммар — гитаристом, он начал учиться играть на гитаре. Цацики хотел, чтобы группа называлась «Фраки» и чтобы они всегда выступали во фраках. Но Пер Хаммар считал, что они должны выглядеть как крутые рокеры. «Ладно, тогда я буду крутым рокером во фраке», — говорил Цацики.

После свадьбы Мамаша и Йоран отправились в путешествие, и Цацики, конечно же, поехал с ними. Он никогда не был в свадебных путешествиях и к тому же посчитал нелишним присматривать за молодой парочкой, на случай, если Мамаша вдруг забудет, что у нее есть сын, и о начнет любить Йорана больше, чем Цацики.

Не то чтобы Мамаше запрещалось любить Йорана — пусть любит сколько хочет, только Цацики она должна любить больше всех. Потому что он так привык — четыре раза вокруг Земли и обратно. Мамаша всегда повторяла это, целуя Цацики перед сном.

Единственное, что отличало свадебное путешествие от любого другого, это то, что новобрачные без конца целовались. Даже в ресторанах и на пляжах. Цацики делал вид, что с ними не знаком, что просто случайно оказался рядом.

— Понимаешь, нам нужно многое наверстать, — смеялась Мамаша, когда Цацики возмущался их поведением. — И почему мы сразу не поженились?

— Потому что ты не сделала мне предложение, — отвечал Йоран и снова целовал Мамашу. Настоящим поцелуем, с открытым ртом, как в кино.

«Вот мерзость», — думал Цацики и закрывал глаза руками.

— Я же не знала, что буду с тобой так счастлива, — вздыхала Мамаша. — Если бы знала, сделала бы тебе предложение, как только ты у нас поселился.

И так вот они кривлялись постоянно, и Цацики почти пожалел, что поехал с ними. В придачу ко всему его поселили в отдельном номере. В этом пункте Мамаша была непреклонна.

— Во время медового месяца детей не пускают в постель к родителям, — сказала она.

Цацики был уже взрослый и, конечно, знал, почему это так, но он не ожидал от Мамаши такой пошлости.

По возвращении из свадебного путешествия Мамаша и Йоран снова начали работать, а Цацики поехал в деревню к дедушке. Потом лето кончилось, и Цацики пошел в третий класс.

— Подумать только, третий класс, — вздыхал дедушка. — Время летит так, что дух захватывает!

— Разве это плохо? — говорил Цацики. — Представь себе, что время остановится. Тогда я никогда не повзрослею, не оволосею, никогда не начну пить, и курить, и…

— Что ты такое говоришь? — ужаснулся дедушка.

— Я пошутил, — рассмеялся Цацики. — Просто до конца школы еще так далеко.

— Нет. Время быстро пройдет. Во всяком случае, для меня.

Взрослые часто говорили такую вот нелепицу. Можно подумать, для кого-то время должно идти быстрее, чем для других. Секунда есть секунда, как тут ни считай.

Цацики сбегал за калькулятором, который лежал на письменном столе.

— Посчитай, сколько пройдет времени, — попросил он дедушку.

— Примерно три тысячи шестьсот дней, — ответил дедушка, когда закончил нажимать на кнопки.

— Фуф, — с облегчением выдохнул Цацики. Он был уверен, что три тысячи шестьсот дней — это очень много, и быстро они никак не пройдут.

В третьем классе не полагалось признаваться, что тебе нравится ходить в школу. Полагалось ныть и вздыхать от скуки.

— Достало, — зевая, говорил Фреддан.

— Конец свободе, — стонал Виктор.

— Целый год до следующих каникул, — вторил им Цацики, хотя ему в школе очень нравилось.

Он, между прочим, за лето даже соскучился. Не столько по урокам шведского и математики, сколько по учительнице и одноклассникам. Даже по девчонкам. Когда он встретил в коридоре Марию Грюнваль, его сердце застучало быстрее.

Цацики поскорее отвернулся и пихнул Пера Хаммара в бок:

— Прикинь, третий класс уже!

Переминаясь с ноги на ногу возле своих родителей, в коридоре стояли два новых мальчика. Вот бедолаги! Цацики ни за что бы не перешел в другую школу, даже если бы ему предложили миллион крон. Нет, вот его школа, его одноклассники и его учительница, которая только что открыла дверь в класс. Фрёкен была похожа на лето — загорелая, веселая, в цветастом платье.

Кто-то из девочек обнял ее. Мальчики, конечно, нет. Хотя Цацики с удовольствием бы тоже ее обнял — так он рад был встрече. Вместо этого он решил улыбаться. Он улыбался так, что у него разболелись щеки.

— Здравствуй, Цацики, — сказала фрёкен, улыбнувшись в ответ. — Как же ты вырос!

— Правда? — спросил Цацики.

Хесус и Хассан — так звали новых мальчиков. Они пришли к ним из школы, где не смогли как следует выучить шведский. Шведский всегда пригодится, если живешь в Швеции, и Цацики считал, что они правильно сделали, что перешли в его школу.

У Хассана никогда не было шведских друзей, хотя он родился в Швеции. Он даже не бывал ни в одной шведской семье. Поначалу все в классе хотели позвать его к себе в гости, но вскоре его лучшим другом стал Виктор. А Мария Грюнваль в него даже втюрилась, это было видно невооруженным взглядом. Бедный Хассан!

С Хесусом их классу тоже очень повезло. Благодаря ему они выиграли соревнования по хоккею с мячом, банди. Хесус оказался совсем не похож на Иисуса из Библии, который всем подряд подставлял свои щеки. Их Хесус был горячий парень и, разозлившись, бросался на обидчика, даже если тот был старше. В банди это отлично срабатывало, потому что никто не смел его атаковать. Но вообще это было не очень удобно, так как из-за своего темперамента Хесус вечно попадал в драки.

— Хесус, — говорила фрёкен, — держи себя в руках.

— Я стараюсь, — отвечал Хесус и печально смотрел на нее. — Я правда стараюсь, но всё происходит так быстро. Секунда — и я срываюсь.

Сегодня Хесус сорвался на Никласа из пятого класса, когда они играли в петанк. Никлас стоял рядом, обзывался и кричал «Отстой!» всякий раз, когда подходила очередь Хесуса бросать, и Хесус поэтому промазывал. Под конец он не выдержал и так разозлился, что двинул мешком с шарами Никласу по башке. Шары разлетелись во все стороны, а Никлас в отместку разбил Хесусу губу.

— Так ему и надо, — считал Никлас: он не жалел ни о разлетевшихся шарах, ни о том, что дал сдачи. Хесус отказывался просить прощения, несмотря на уговоры фрёкен и дежурных по перемене.

— Ни за что! — крикнул он, и слезы обиды прыснули у него из глаз. — Он нарочно мешал мне. Я никому не позволю безнаказанно меня доводить.

Уже скоро все привыкли к новичкам, и казалось, что они всегда учились вместе.

Однажды на уроке, когда говорили о серьезных вещах, Нира подняла руку.

— Если бы у нас был выбор, мы бы никогда не стали жить в Швеции, — застенчиво сказала она.

— Почему же вы сюда приехали? — спросила Микаэла.

— Потому что у нас нет своей страны. В Турции, где мы жили, нас пытались убить.

Убить! По классу прошел шум. Кто-то пытался убить их одноклассницу!

— Почему?

— Потому что мы курды. В Турции и Ираке все ненавидят курдов.

— Я тебя вовсе не ненавижу, — сказал Хассан, который приехал из Ирака. — Я в тебя влюблен!

Он во весь рот улыбнулся Нире, а Нира покраснела и закрыла лицо руками.

Все захихикали. Цацики восхищенно взглянул на Хассана, который не побоялся при всех признаться в любви. Сам бы он никогда на такое не решился. Потом он посмотрел на Марию Грюнваль. Виду нее был разочарованный.

Цацики и Пер Хаммар начали готовиться к взрослой жизни. Это заключалось в том, что иногда они уходили домой сразу после уроков. В четвертом классе они при всем желании не смогли бы оставаться на продленку. Поэтому потренироваться не мешало.

— Но ведь до четвертого класса еще целый год, — возразила Мамаша.

— Ну мы же не можем прийти в четвертый класс совсем неподготовленными, — сказал Цацики. — Многие вообще уже не ходят на продленку. А Хассан и Хесус — они даже на метро сами ездят. За один день взрослым не станешь.

В конце концов Мамаша сдалась, и теперь они вовсю тренировались ходить в магазин «Олене» и смотреть разные вещи, хотя денег, чтобы что-то купить, у них не было. Они тренировались возвращаться домой сами и готовить еду. Еще они тренировались переходить улицы с оживленным движением, хотя об этом Мамаша не знала. А если бы узнала, то быстро положила бы конец их тренировкам. Но мамам совсем не обязательно знать всё.

Сегодня Цацики пришел в новых кроссовках. В таких, в которых ноги вообще не устают, сколько бы ты ни ходил. Цацики как раз собирался пройти очень большое расстояние. Они с Пером Хаммаром задумали впервые покинуть их часть города, остров Кунгсхольмен, — совершенно самостоятельно. Их одноклассники, оставшиеся на продленку, отправлялись на экскурсию. Цацики и Пер Хаммар тоже придумали себе экскурсию. Они решили поехать в Васапаркен и посмотреть рампу для катания на скейтборде. Виктор ездил туда в выходные и сказал, что там очень здорово.

Цацики и Пер Хаммар еще не катались на скейтборде, но не исключали, что начнут кататься, если рампа действительно окажется такой крутой, как утверждал Виктор. Потому что кататься на скейте было круто. Люди, которые катались на скейте, назывались скейтерами и носили спущенные штаны — так, что торчали трусы. Цацики и Пер Хаммар начали со штанов. И сразу почувствовали себя крутыми, свободными и счастливыми.

Они свернули на Санкт-Эриксгатан и пошли в сторону моста.

— Помнишь? — спросил Пер Хаммар, указав на магазин с женским бельем.

— Да, — засмеялся Цацики. — Какие же мы были маленькие. И глупые. Надо же, верили в пришельцев и шпионили за фрёкен.

— А классно все же было, — захихикал Пер Хаммар. — Может, еще за кем-нибудь пошпионим?

— Давай, — согласился Цацики и огляделся в поисках подходящего объекта слежки.

И очень скоро нашел, что искал.

— Видишь тетеньку вон там, впереди, в зеленом пальто и с зонтиком? Я думаю, что она — переодетый шпион.

— Точно, — сказал Пер Хаммар. — А иначе зачем ей в такой солнечный день зонтик?

— В зонтик вмонтирован пулемет, — ответил Цацики. — Это и ежу понятно.

— Ага, — согласился Пер Хаммар. — Она, наверное, задумала убить короля или премьер-министра.

Не выпуская шпионку из поля зрения, Пер Хаммар скрылся в нише перед входом в какой-то подъезд. Цацики спрятался, присев на корточки за припаркованной машиной.

Скорее всего, Пер Хаммар прав. Чем больше Цацики думал об этом, тем меньше сомневался. Тетка вела себя очень подозрительно. По нескольку раз в минуту останавливалась и нервно оглядывалась по сторонам. Цацики и Пер Хаммар тут же прятались у подъездов или плашмя бросались на землю. Тетка оборачивалась все чаще. Так себя вести мог лишь человек с нечистыми помыслами.

Следить за подозрительной шпионкой было непросто. Она прибавила шагу, и Цацики с Пером Хаммаром пришлось бежать, чтобы поспевать за ней. Дальше — хуже: на мосту Санкт-Эриксбрун тайные агенты были вынуждены работать в открытую.

Дойдя до середины моста, тетка остановилась и стала копаться в сумочке, нервно поглядывая на мальчиков.

— Караул! — пропищал Пер Хаммар. — Мы разоблачены. Она убьет нас.

— Не останавливайся, — прошептал Цацики, закусив губу. — Не подавай виду.

Пер Хаммар как бы невзначай засвистел. Цацики прикинулся, что наслаждается видом.

— Какая красота! — громко сказал он, так, чтобы шпионка услышала и приняла их за двух обыкновенных мальчиков, которые просто вышли прогуляться.

— Да, потрясающе, — так же громко ответил Пер Хаммар.

Как только они поравнялись с теткой, Цацики понял, что надо делать, даже если придется рисковать жизнью. Он поймает ее, получит медаль, и о нем напишут в газетах на первой полосе. Он станет героем.

Цацики подошел к шпионке сзади и ткнул ей пальцем в спину.

— Руки вверх! — скомандовал он. — Бросай зонтик!

Зонтик со стуком упал на землю. Шпионка заохала, но послушно подняла руки.

— Хаммар, подними пулемет! — процедил Цацики сквозь зубы.

Пер Хаммар быстро наклонился и взял зонтик.

Но что делать дальше, Цацики не знал. Не стоять же так весь день, приставив палец к ее спине. И тут шпионка начала кричать.

— Спасите! — вопила она. — Меня хотят убить!

Цацики и Пер Хаммар чуть не умерли со страху.

У Цацики и животе похолодело. Какие же они убийцы? Это она убийца. Пожилая пара на другой стороне моста остановилась, глядя на происходящее.

— Спасите! — не унималась тетка.

— Беги! — заорал Пер Хаммар и пустился наутек с зонтиком наперевес.

Цацики бросился за ним. А следом галопом скакала тетка. Цацики в жизни бы не подумал, что тетки умеют так быстро бегать.

Цацики и Пер Хаммар неслись со всех ног, но сумасшедшая тетка все равно догоняла их. Цацики еще никогда не было так страшно, и никогда еще он не испытывал такой усталости. Грудь распирало от боли, в горле застрял ком.

— Держите воров! — с равными промежутками верещала тетка. — Держите воров!

Толстый дяденька, шагавший им навстречу, широко развел руки. Перу Хаммару удалось увернуться, но Цацики попался.

— Пустите меня! — заскулил он. Краем глаза он видел, что тетка приближается. — Пустите, мне больно!

— Ну уж нет, сперва я отведу тебя в полицию! В полицию? Это еще зачем? Ведь Цацики не вор, а если тетка поймает его, она наверняка его убьет. Цацики так перепугался, что укусил дяденьку за руку.

— Ай! — вскрикнул тот и выпустил Цацики, который снова бросился бежать.

Теперь в погоню пустился и толстый дяденька.

— Держите воров! — голосил он в унисон с теткой. — Держите воров!

Ужас, да и только!

— Подожди меня! — крикнул Цацики Перу Хаммару со слезами в голосе.

— Догоняй! — крикнул в ответ Пер Хаммар. — Догоняй же!

На площади Санкт-Эриксплан было очень людно. Пер Хаммар прокладывал себе путь зонтиком. При виде острия прохожие кидались в стороны. Мальчики свернули на Рёрстрандсгатан.

— Быстрее, прячемся! — задыхаясь, проговорил Пер Хаммар и дернул какую-то дверь, но она, разумеется, была заперта.

Они подбежали к другой двери, но она тоже не поддалась. Цацики наугад набрал какой-то код, и, как ни странно, дверь открылась.

Мальчики влетели в подъезд и распахнули еще одну дверь, ведущую во внутренний двор. Там стояли мусорные баки, и за этими баками они, обессиленные, рухнули на землю.

— Что на тебя нашло, зачем ты приставил ей палец к спине? — спросил Пер Хаммар.

— Глупо, конечно, вышло, — сказал Цацики.

— Да уж, зато весело. Как же я испугался, когда она завопила.

— И я! — Цацики рассмеялся. — Ужасно испугался.

— А тетка-то прыткая оказалась! — хохотал Пер Хаммар.

— Да, — хихикал Цацики. — И толстяк не хуже!

— Ты что, правда его укусил? — Пер Хаммар уже надрывался от смеха.

— А ты-то сам хорош, с этим зонтиком!

Точно, зонтик! Теперь можно было проверить, не пулемет ли это. Дрожащими пальцами они отстегнули кнопку.

— Похоже, никакая она не шпионка, — разочарованно вздохнул Пер Хаммар.

— Если только она не припрятала пистолет в сумочке, — сказал Цацики, которому очень хотелось, чтобы тетенька все-таки была настоящим шпионом-убийцей. Потому что он вдруг понял: если тетенька никакая не шпионка, значит, они с Пером Хаммаром — воры. Да, пусть случайно, но они оказались жалкими воришками. Похитителями зонтиков.

— Надо его вернуть, — мрачно сказал Цацики.

— Ты что, спятил? — удивился Пер Хаммар. — Если мы выйдем на улицу, нас схватит полиция.

— А может, пошлем его по почте, как тебе кажется?

— Мы же не знаем, где она живет.

— И почему тетеньки не подписывают свои зонтики? — вздохнул Цацики.

— Да уж, — согласился Пер Хаммар. — Сама виновата, что мы теперь не можем его вернуть.

— Вот именно, — сказал Цацики. — Сама виновата.

— Но что нам с ним делать? — спросил Пер Хаммар. — Может, выкинем?

Как заманчиво. Просто запихнуть зонтик в мусорный бак и обо всем забыть. Но тогда получалось, что они самые настоящие воры. Цацики было очень паршиво. А вдруг у тетеньки нет денег, чтобы купить новый зонтик?

— Так не пойдет, — снова вздохнул Цацики. — Надо отнести его в полицию.

— Ты что, с ума сошел? — сказал Пер Хаммар. — Хочешь угодить за решетку?

— Ерунда, детей не сажают в тюрьму, — ответил Цацики.

— Запросто, в колонию для несовершеннолетних. Знаешь, что это такое?

— Нет, — простонал Цацики.

— Там одни бандиты и наркоманы, у них ножи. По вечерам, перед сном, всех бьют, а еще держат на воде и хлебе, а еще…

— Хватит! — шикнул Цацики.

Он пытался сосредоточиться, но у него ничего не получалось. Как ни крути, выходило плохо.

— Ладно, — сказал он наконец. — Только мы его не выбросим. Мы его просто спрячем.

— Отлично, — отозвался Пер Хаммар. — За мусорным баком его никто не найдет.

Спрятав зонтик, они посидели еще немного. Пер Хаммар решил, что лучше им переждать, потому что их наверняка уже объявили в розыск.

Сколько прошло времени, они, к сожалению, не знали. Цацики забыл свои часы вчера на бортике ванны, а у Пера Хаммара часов не было вовсе. Он их потерял, правда, маме сказал, что у него их украли на физкультуре. Поэтому вместо того, чтобы смотреть на часы, они стали считать секунды.

Досчитав шестьдесят раз до шестидесяти, они решили, что путь свободен, и потихоньку вышли на улицу.

По утрам Цацики обычно завтракал вдвоем с Йораном. У Мамаши последнее время было много концертов, она ложилась и вставала поздно.

— Ну и хорошо, — говорил Йоран. — В кои-то веки можно спокойно почитать газету.

У Йорана была любимая рубрика, в которой час за часом описывались разные городские происшествия. Иногда Йоран читал Цацики вслух.

— Нет, ты только послушай, — сказал он на следующее утро после случая с зонтиком. — На Кунгсхольмене-то, оказывается, жизнь бьет ключом. «Кунгсхолъмен, 14:10, — прочел он. — На Санкт-Эриксгатан ограблена женщина. Нападавшие — два мальчика 9-10 лет — похитили у нее зонтик и скрылись. Несмотря на отчаянное преследование, пострадавшей не удалось догнать грабителей».

Цацики так разволновался, что опрокинул свой стакан с соком, устроив на полу настоящий потоп.

— Ой, прости, — заикаясь, пролепетал он.

— Бывает, не повезло, — сказал Йоран.

Понятное дело. Еще как не повезло — хотел попасть в газету как герой, а попал как грабитель.

Цацики очень переживал. Пер Хаммар ничего ужасного в этом не видел. Наоборот, он считал, что это невероятно круто, и жалел, что не может показать газету всему классу. Цацики обижался и завидовал Перу Хаммару, что его вообще никогда не мучит совесть.

Цацики совесть мучила три дня. Мысль о зеленом зонтике, спрятанном за мусорным баком, преследовала его неотступно.

— Ты не заболел? — обеспокоенно спросила Мамаша. — Ты стал какой-то тихий.

— Может, и заболел, — вздохнул Цацики.

Но когда Мамаша поставила ему градусник, оказалось, что температура нормальная. Судя по всему, от угрызений совести температура не поднималась.

Всякий раз, когда звонил телефон, Цацики подпрыгивал на месте. Он был уверен, что это из полиции, что они разыскали его и теперь отправят в колонии для несовершеннолетних.

На четвертые сутки пошел дождь. Дождь шел весь день и весь вечер.

Цацики не мог уснуть. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникала тетенька. Мокрая до нитки, она брела под дождем, потом приходила домой, заболевала воспалением легких и умирала. Цацики не выдержал и встал с кровати.

— Цацики, милый, уже одиннадцать, — сказала Мамаша. — Почему ты не спишь?

— Не спится, — жалобно ответил Цацики.

— Что случилось?

— Этот дождь…

— Наоборот, в дождь так уютно засыпать, — с улыбкой возразила Мамаша. — Дрипп-дропп, дрипп-дропп, как колыбельная.

— Если бы. Я все время думаю о несчастных тетушках, оказавшихся на улице без зонтика. Вдруг они заболеют воспалением легких. От воспаления легких умирают?

Мамаша и Йоран удивленно уставились на Цацики.

— Иди сюда, — сказала Мамаша и похлопала рукой по дивану рядом с собой. — Рассказывай, что случилось.

— Не могу, — всхлипнул Цацики. — Вы меня возненавидите.

— Нет, — пообещала Мамаша. — Никогда в жизни.

— Даже если я убью человека? — сквозь слезы спросил Цацики.

— Даже если убьешь человека. Но надеюсь, ты никого не убил? — улыбнувшись, сказала она.

— Может, и убил, — рыдания душили Цацики. — Если она сегодня выйдет на улицу без зонтика, она может умереть.

— Кто? — не поняла Мамаша.

— Тетенька, у которой мы украли зонтик… Прошло много времени, прежде чем Мамаша и Йоран наконец поняли, о чем идет речь.

Йоран расхохотался. Он смеялся так, что у него на глазах тоже выступили слезы.

— Простите, — сказал он, почувствовав укоризненный взгляд Мамаши. — Но согласитесь, история просто уморительная.

Согласиться с этим Мамаша никак не могла. Она считала, что грабить тетенек непозволительно ни при каких условиях.

— Но мы же думали, что она шпионка.

— Это неважно, — сказала Мамаша. — Грабить шпионов тоже нельзя.

— Нельзя? — жалобно всхлипнул Цацики. — И что мне теперь делать?

— Одевайся, мы поедем за зонтиком, — предложил Йоран. — А завтра ты сдашь его в полицию.

— Только собирайтесь быстрее, тебе давно пора спать, — сказала Мамаша. — Завтра рано вставать.

Совесть уже не так мучила Цацики. Да и кто же откажется прокатиться ночью на мотоцикле?

На следующий день Мамаша пришла в школу за Цацики и Пером Хаммаром. В руке она держала зонтик.

Пер Хаммар считал, что идти в полицию совершенно необязательно, но Мамаша была непреклонна. Она подвела дрожащих мальчиков к окошку в ближайшем полицейском участке.

Дежурный полицейский, принимавший заявления, вопросительно посмотрел на них, но ни Цацики, ни Пер Хаммар, не могли выдавить из себя ни слова.

— Мы хотим заявить об ограблении, — не выдержала Мамаша.

— Да, пожалуйста, — ответил полицейский. — Где и когда это случилось?

— В понедельник, — ответила Мамаша. — На мосту Санкт-Эрнксбрун.

— На мосту Санкт-Эриксбрун, — повторил полицейский. — И что у вас украли?

— Ничего, — сказала Мамаша.

Полицейский удивленно поднял глаза:

— Вы сказали, что хотите заявить об ограблении…

— Да, потому что грабители — это мы, ну то есть не я, а вот эти мальчики, — Мамаша положила зонтик на стойку. — Вот.

Полицейский расплылся в улыбке.

— А-а, — сказал он. — Похитители зонтика.

— Нас посадят? — спросил Пер Хаммар.

— Нет, — ответил полицейский. — Пока нет. Но вообще-то нельзя приставлять людям пистолет к спине.

— Это был не пистолет, а мой палец, — жалобно промямлил Цацики.

— Дама очень испугалась. Она звонит каждый день и спрашивает о своем зонтике. Она очень обрадуется, когда узнает, что он нашелся.

— Так она не умерла? — спросил Цацики.

— Не волнуйся, — улыбнулся полицейский. — Но зачем вы отняли у нее зонтик?

— Мы думали, это пулемет, — объяснил Пер Хаммар. — А сама она — шпионка.

— Понимаю, — серьезно ответил полицейский. — То есть вы хотите сказать, что просто выполняли свой долг?

— Именно, — подтвердил Цацики и вытянулся по струнке. — Мы выполняли свой долг.

— Это хорошо, — сказал полицейский. — Но обещайте, что больше так не будете.

— Обещаем, — в один голос поклялись мальчики. — Даем честное благородное слово!

— Отлично! — сказал полицейский. — А теперь идите домой, а я верну зонтик владелице.

— Спасибо, — сказал Цацики. — Огромное спасибо.

— Вши?! — завопила Мамаша и остановилась так резко, что женщина, которая шла за ними, врезалась в нее своей тележкой.

— Вши, — повторила Мамаша. — Дай посмотрю, — она сорвала с Цацики кепку и слегка наклонилась над ним. — Фу, какая гадость!

— У нас у всех в классе, — довольно сообщил Цацики. — У Виктора их столько, что видно, как они скачут по голове. А у меня тоже так?

— Меня сейчас вырвет! — Мамаша отдернула руку от его волос, а женщина поспешно ретировалась.

— Да ладно, что тут такого? — спросил Цацики.

— Ты что, не понимаешь? — чуть не плакала Мамаша. — Вдруг у меня тоже вши? О ужас, мои волосы… A-а, у меня все чешется!

Мамаша в ужасе схватилась за голову. Она отрастила волосы ниже плеч и к тому же сделала завивку. Ей казалось, что так у нее более дикий вид. Ведь у мятежника должен быть дикий вид. Цацики казалось, что она похожа на рыжеволосого ангела.

Бросив в тележку тюбик икры минтая, она встала в кассу.

— А еда? — спросил Цацики.

— Будем есть яйца с икрой, — отрезала Мамаша. — Не хватало еще в такой день готовить. Сейчас мы пойдем домой и будем ловить вшей.

— Тогда тебе понадобится специальная расческа, — объяснил Цацики. — Так сказала медсестра. А иначе их не поймать. И еще специальный шампунь… Погоди, вот…

Он покопался в рюкзаке и достал записку, которую учительница написала для всех родителей.

Мамаша содрогнулась, увидев на бумажке увеличенное изображение вши — она напоминала космического монстра. Цацики же все это очень нравилось. Ему не терпелось прийти домой и начать вычесывать вшей. Он надеялся, что у него их много. Если так, то он посадит их в коробок, приручит и откроет вшивый цирк.

— Блошиный, а не вшивый, — поправила его Мамаша.

— Вши наверняка ничем не хуже, — сказал Цацики. — Ну что, нашла хоть одну?

Мамаша установила яркую лампу, расстелила на столе белую бумагу и начала вычесывать.

— Ай! — вскрикнул Цацики. — Больно!

— Терпи, — стиснув зубы, сказала Мамаша. — Даже если она у тебя одна, мы должны ее поймать!

Она так скребла расческой, что кожа на голове у Цацики покраснела, но ни одна даже самая маленькая вошка не упала на стол. Зато Мамаша нашла гнид. Гниды — это яйца вшей. Значит, как минимум одна вошь там точно побывала.

— Да она уже к тебе перепрыгнула, — поддразнил Цацики Мамашу.

— Не говори так, — взмолилась Мамаша и вырвала у Цацики волос.

— Ай! — снова вскрикнул Цацики. — Что ты делаешь?

— Уничтожаю гнид, — решительно заявила Мамаша.

— Возьми машинку, — предложил Йоран. — Так будет быстрее, чем проверять волосок за волоском.

— Отличная мысль! — обрадовалась Мамаша. — И как я сразу не догадалась?

— Ни за что! — закричал Цацики. — Я отращиваю волосы.

— Еще недавно ты, между прочим, хотел стричься под машинку, — сказала Мамаша. — А я тебя отговаривала.

— Ну, это когда было, — ответил Цацики. — А сейчас мы с Пером Хаммаром хотим организовать рок-группу, а рокерам полагается носить длинные волосы. У тебя-то у самой длинные. К тому же, надеюсь, ты не хочешь, чтобы я выглядел как расист?

— А я, по-твоему, выгляжу как расист? — спросил Йоран.

— Ты — нет, — сказал Цацики. — Ты же военный, это совсем другое дело.

Цацики знал, что расисты — это люди, которые не любят иммигрантов. Цацики боялся расистов. Ведь он сам почти иммигрант, потому что его папа — грек. К тому же у Цацики были темные волосы, карие глаза и загар, как у настоящего грека.

Греческая бабушка Цацики считала, что быть загорелым, как настоящий грек, — красиво, но расисты так не считали. Они не любили темнокожих людей.

В шестом классе было два расиста, Кристер и Сверре. Редкостные идиоты. Еще в прошлом году они ничем не отличались от других, а после каникул пришли в школу бритые наголо и в ботинках на толстой подошве.

— Вот гниды проклятые, — ругалась Мамаша. Цацики не знал, относится это к яйцам вшей или к расистам, но бритья он во всяком случае избежал. Теперь была очередь Мамаши.

Она протянула расческу Йорану.

Зубчики тут же застряли в ее кудрях.

— Это невозможно, — сказал Йоран. — Знаешь, сколько у тебя волос?

— Разве ты не обещал любить меня в горе и радости?

— Обещал, — ответил Йоран.

— То-то же, — сказала Мамаша. — Сегодня у меня горе. Давай, вычесывай!

Цацики, Мамаша и Йоран в третий раз промывали волосы специальным шампунем от вшей. Мамашины прекрасные кудри превратились в сухую паклю.

— Зато вид у тебя по-настоящему дикий, — утешил ее Йоран.

Всю квартиру вымыли, плюшевые игрушки Цацики сложили в большие черные мешки, а постели перестелили. Чтобы причесаться, надо было лезть за расческой в морозилку.

Отращивать волосы оказалось сплошным мучением. Вычесывать вшей было больно, а на уроках фрёкен вечно сердилась, что волосы лезут в глаза. Можно подумать, Цацики и сам не знал — он же почти ничего не видел! Девочки, в отличие от мальчиков, могли носить заколки и хвостики. Пер Хаммар тоже попробовал заколоть волосы, но его засмеяли.

Хуже всего было на футболе. Тренер постоянно дразнил их и называл не иначе как «барышни». С Цацики он обращался совсем грубо. На прошлой тренировке, когда Пер Хаммар болел, тренер затолкнул Цацики в женскую раздевалку. Там собралась целая женская команда, и все полуголые. Взрослые девушки с грудью. Они стали смеяться над Цацики, и тренер тоже. Цацики расплакался. Тогда тренер попросил прощения и сказал, что просто пошутил. Но Цацики не простил его. Он его возненавидел. И футбол тоже.

— Тогда бросай, — предложила Мамаша.

Но и бросить Цацики не мог, потому что все крутые парни играли в футбол. Пер Хаммар был крутым парнем, хотя носил длинные волосы. Он считал, что футбол — это жизнь, но Цацики так не думал. Вообще-то он давно хотел бросить — с самого второго класса, с тех пор, как они стали тренироваться в команде.

— Как только научишься играть, начнешь получать удовольствие, — утешал Цацики дедушка. — Так всегда бывает.

Но Цацики никак не мог научиться. Ему не давался ни прямой удар, ни дриблинг. Поэтому тренер решил поставить его на ворота.

— О’кей, — согласился Цацики.

Первый его матч состоялся весной. Собралось много зрителей. Цацики был очень доволен, он чувствовал себя настоящей звездой и радостно махал публике. Особенно двум симпатичным девочкам, которые стояли недалеко от ворот.

Он был вынужден улыбаться им очень часто, стараясь произвести впечатление сильного и крутого игрока. Девочки так мило хихикали, что Цацики почувствовал слабость в ногах, забыл, зачем стоит в воротах, и пропустил гол. Это было нечестно, считал Цацики. Он пропустил девять голов, а потом тренер снял его с ворот.

Поскольку во время игры кроме вратаря на поле могли находиться только семь игроков, а в команде их было четырнадцать, шестеро сидели на скамье запасных. Кому играть, решал тренер. В команде было только три бессменных игрока, три звезды — Пер Хаммар, Маркус и Фреддан. И два игрока, которые на поле не выходили никогда, — Цацики и Калле. Калле плохо бегал, он страдал избыточным весом. Тренер велел ему худеть, но Калле не принимал его требование всерьез. Он слишком сильно любил сладкое. Сейчас он сидел и сосал леденец на палочке.

Не играть вовсе было еще скучнее, чем играть. Цацики зевнул.

Тренер покрикивал на игроков.

— Давайте, парни! — кричал он. — Мы их сделаем!

Недолго думал, Цацики пересек поле и подошел к Мамаше и Йорану, стоявшим у ограждения.

— Почему ты не играешь? — спросила Мамаша.

— Я не умею, — сказал Цацики.

— Конечно, умеешь, что за ерунда, — возмутилась Мамаша.

— Нет, не умею, а это важный матч. Если мы выиграем, мы попадем в финал.

— Вам всего девять лет, — сказала Мамаша. — В таком возрасте играют для удовольствия.

— Нет, — возразил Цацики. — Играют, чтобы выигрывать.

Счет был «семь — семь», когда Пер Хаммар получил мяч и бросился в атаку. Пас Маркусу, Маркус проводит мяч мимо противника, пас Перу Хаммару, и Пер Хаммар забивает гол в «девятку».

— Гол! — завопил Цацики.

Вот бы ему играть так же хорошо, как Пер Хаммар! Тогда бы он ушел в «Юргорден». «Вернись в „Мариеберг“, — на коленях умолял бы его тренер. — Мы без тебя не можем».

Но Цацики бы его не слушал. И тренер бы до конца жизни раскаивался, что потерял его.

Матч закончился со счетом «восемь — семь», и они попали в финал. Цацики искренне сочувствовал проигравшим. Виду них был печальный.

Зато у тренера вид был очень суровый.

— Ты почему вышел на поле? — набросился он на Цацики. — Из-за тебя мы чуть не проиграли! У нас было на одного игрока больше. Ты что, совсем спятил? Заруби себе на носу, барышня: если ты в команде, то ты в команде, даже если тебя не выпустили на поле.

Цацики взял Йорана за руку.

— Вы сейчас разговариваете с моим сыном, — грозно сказал Йоран. — Смените тон.

— Во-первых, Цацики не барышня, — вступила Мамаша. — А во-вторых, ему девять лет.

— Вот именно, — сказал тренер. — Возможно, ему следует подыскать другой вид спорта, пока не поздно.

— В каком смысле поздно?

— В таком возрасте его уже не примут ни в одну секцию. Чтобы чего-то добиться, надо работать.

— Вы меня не поняли, ему всего девять, — прошипела Мамаша. — По-вашему, надо обязательно стать профессионалом? Нельзя, что ли, просто играть в футбол?

— Не в моей команде, — сказал тренер.

— Это вы зарубите себе на носу, — снова встрял Йоран. — Спорт должен доставлять удовольствие.

— Вот именно, — поддержала его Мамаша. — И закройте рот, как бы мяч не залетел.

— Ну знаете, — сказал тренер. — Если бы вы были в моей команде…

— То Мамашу бы тоже отправили на скамью запасных, — рассудил Цацики.

— Но я не в вашей команде, — парировала Мамаша.

— И я тоже, — сказал Цацики. — Потому что я ухожу.

Йоран считал, что Цацики все же зря бросил футбол.

— Не сдавайся, есть же и другие команды, — сказал он. — Мальчик, который не умеет играть в футбол, — инвалид.

Мамаша сказала, что Йоран сам инвалид, раз говорит такое.

Цацики считал, что они оба идиоты, раз ссорятся из-за него.

— Вы ведете себя как настоящие родители! — крикнул он. — Ссоритесь из-за воспитания. Я могу сам за себя решать.

— Попробуй гандбол или баскетбол, — предложил Йоран.

— Нет, — ответил Цацики. — Скучно. В это мы на физкультуре играем.

— Что же ты тогда хочешь? — спросила Мамаша.

— Танцевать, — сказал Цацики.

— Балет? — с надеждой спросила Мамаша. Когда-то она танцевала сама и мечтала, что Цацики тоже захочет научиться.

— Нет, танго и всякое такое, — сказал Цацики.

В передаче «Ура, спорт!» он видел мальчика своего возраста, который танцевал с девочкой. Мальчик был одет в красивый блестящий костюм, а девочка — в развевающееся платье. Они выглядели очень стильно и в соревнованиях заняли второе место. Вот таким хотел стать Цацики. Только в соревнованиях он бы, конечно, всегда занимал первые места.

— О господи, — простонал Йоран.

— А тебе-то что? — фыркнула Мамаша. — Пусть танцует, если хочет. Ничто так не развивает тело, как танец.

— Карате? — не сдавался Йоран. — Гимнастика? А может, борьба?

— Нет, — сказал Цацики. — Я хочу танцевать.

Чем больше он об этом думал, тем меньше сомневался. Только бы никто не узнал, а то и еще засмеют. Мамаша и Йоран торжественно поклялись никому не рассказывать. Даже Перу Хаммару.

К сожалению, свободных мест на курсах танго не было, потому что занятия начались уже давным-давно.

— Попробуй буги-вуги, — предложила Мамаша. — Или сальсу.

— Я выбираю буги-вуги, — сказал Цацики. Что такое сальса, он понятия не имел, а буги и даже Йоран танцевал.

Разогреваться было скучно и со стороны выглядело глуповато. Они пожимали плечами, загибали пальцы на ногах, трясли головой и хлопали в такт музыке. Буги-вуги можно танцевать под Элвиса Пресли, считала тренер. Йоран тоже так говорил.

— А когда мы уже будем танцевать? — осмелилась наконец спросить какая-то девочка.

— О’кей, — бодро согласилась тренер. — Давайте начнем. Мальчики встают с этой стороны, девочки — с этой.

Мальчики — это был Цацики. Он стоял один напротив десяти девочек. Ему было ужасно неловко, и он не понимал, как сможет танцевать со всеми сразу. Цацики полагалось начинать с левой ноги, девочкам — с правой.

— Левая вперед, левая назад. Левая вперед, левая назад.

Цацики бормотал себе под нос и сердился, что ноги его не слушаются. Но скоро он с ними разобрался.

В дверях появился мальчик лет двенадцати.

— Это и есть буги-вуги?

Тренер приглушила музыку.

— А ты и есть Расмус?

— Да, — ответил Расмус. — Только зовите меня Элвисом.

У Расмуса-Элвиса была кожаная куртка и прическа как у Элвиса Пресли. Куртку он сбросил на пол. Под ней оказалась блестящая лиловая рубашка с длинными уголками воротника. Было заметно, что он ею очень гордится.

Он встал рядом с Цацики.

— Здорово, приятель, — сказал он, криво ухмыльнувшись на манер Элвиса.

— Привет, — прошептал Цацики.

Потом Расмус-Элвис поклонился девочкам.

— О’кей, красотки, let’s shake it! — сказал он. Цацики догадывался, что это означало «встряхнемся» или что-то вроде того.

Девчонки захихикали, тренер тоже с трудом сдерживала смех. Ну и парень, вообще ничего не стесняется. Цацики решил тоже не стесняться. Ведь сейчас он будет танцевать!

Тренер разделила их на пары, половине девочек пришлось изображать мальчиков. Цацики хотел встать напротив Сары, но тренер сама расставила их, и в качестве первого в жизни партнера по танцам ему досталась высокая светловолосая девочка.

— Так, возьмите друг друга за руки, — сказала тренер и показала как. — Делаем шаги, которые мы с вами только что отработали. Вперед, назад, вперед, назад.

Цацики взял высокую девочку за руки и стал переставлять ногу: вперед, назад, вперед, назад. Поначалу было трудно, но скоро дело пошло на лад. Он чувствовал себя невероятно крутым. Расмус-Элвис, наверное, тоже чувствовал себя крутым. С его лица не сходила кривая ухмылка, он двигал коленями и неистово дергал свою партнершу за руки, так что она в конце концов не выдержала и расхохоталась.

Тут захохотали все. И Цацики тоже.

— Послушай, Расмус, — смеясь, сказала тренер. — Мы еще не проходили движения коленями, сперва нам надо освоить основные шаги. Но если вам так не терпится, я научу вас крутиться.

— Да! — радостно закричали девочки.

— Cool, baby1, — простонал Расмус-Элвис и лихо осклабился.

Ну и чудак же этот Расмус-Элвис, но Цацики он нравился, а буги-вуги оказался еще веселее, чем он думал.

Светловолосая девочка была выше Цацики, и, чтобы она пролезла под его рукой, когда он крутился вокруг нее, Цацики приходилось подпрыгивать. Но потом они поменяли партнеров, и стало полегче. Легче всего было с Сарой. Наверное, потому, что они учились в одной школе.

Вперед, назад, поворот, вперед, назад, поворот.

Музыка Элвиса Пресли с грохотом вырывалась из колонок, они танцевали и кружились, пока не взмокли. Урок подошел к концу слишком быстро.

— Ну что, придете в следующий четверг? — спросила тренер.

— Да! — закричали ученики. Цацики кричал громче всех.

Что за вопрос? Конечно, он придет в следующий четверг. Он станет лучшим в мире танцором. Он предложит Саре стать его партнершей (если ему, конечно, хватит смелости), они будут участвовать в соревнованиях и объездят весь мир.

А еще он научится криво ухмыляться, как Расмус-Элвис, это решено!

— Привет, Цацики, — сказала Сара на следующий день после танцев и остановилась у стола, где завтракал третий «А».

— Привет, — ответил Цацики.

Сара и ее подружка долго-долго смотрели на него, потом тихонько захихикали и отошли к столу третьего «Б».

Цацики склонился над тарелкой. Его щеки горели. Почему они засмеялись? Может, Сара сказала, что он плохо танцует?..

— Ты ее знаешь? — спросил Пер Хаммар, отправив в рот огромную порцию еды.

Цацики тянул с ответом:

— Да нет…

Скрывать от Пера Хаммара, что он танцует буги-вуги, было ужасно. Они никогда не держали друг от друга секретов. Но пока он не хотел ему ничего рассказывать, во всяком случае, до поры до времени.

— Потом расскажу, — сказал Цацики.

Он собрал все, что оставалось на тарелке, и запихнул в рот. Они торопились на перемен); чтобы никто не занял их поле для игры в «короля»2.

В прошлом году они называли эту игру «ниггер». Потом учителя решили, что так говорить нельзя, и переименовали ее в «короля». Фрёкен рассказала им, что ниггерами в Америке белые называли чернокожих. И что это — оскорбительно.

Первое время было трудно привыкнуть к новому названию. Все равно что вдруг начать называть фрёкен вёсельной лодкой. Но скоро они привыкли.

К счастью, пока они бежали в класс за мячом, Пер Хаммар забыл о Саре. Куртки они решили не надевать, они слишком спешили.

Им повезло, поле оказалось свободно. Пер Хаммар и Цацики тренировались вдвоем, потом вышли Фреддан и Виктор, а потом и остальные.

Мальчики старались выбить девочек, а девочки — мальчиков. Так повелось с тех пор, как во втором классе разразилась великая война девчонок с мальчишками.

В третьем классе война кончилась. Девочки снова писали записки мальчикам и на продленке гонялись за ними с поцелуями. Даже Мария Грюнваль могла иногда, как в старые добрые времена, улыбнуться Цацики своей прекрасной улыбкой.

Никто не улыбался так, как Мария Грюнваль. Цацики не понимал, что с ним происходит, но когда Мария Грюнваль ему улыбалась, у него всегда подгибались коленки. Возможно, она его заколдовала, потому что он ничего не мог с собой поделать и до сих пор был влюблен в нее.

Сара и ее подружка пришли посмотреть, как они играют в «короля».

— Молодец, Цацики! — закричали они, когда Цацики удалось кого-то выбить с поля. — Молодец!

Тут Цацики разнервничался и вылетел сам.

Сара с подружкой захихикали и так посмотрели на Цацики, что уже не только Пер Хаммар заподозрил неладное. Мария Грюнваль удивленно подняла брови.

— Интересно, интересно, — противненьким голоском сказала она. — Похоже, Сара…

Но, к счастью, Цацики вернулся на поле и не услышал продолжения.

Когда Пер Хаммар, Цацики, Хассан и Фреддан оказывались на поле, каждый в своем квадрате, они мухлевали и не выбивали друг друга. Они могли долго-долго стоять и просто перекидывать мяч. Как раз этим они сейчас и занимались.

— Эй! — кричали остальные. — Так нечестно!

— Это еще почему? — возмутился Пер Хаммар. — Мы же не виноваты, что так хорошо играем.

— К тому же это мой мяч, — сказал Хассан.

Он сделал пас Цацики, Цацики перекинул мяч Фреддану, а тот — Перу Хаммару.

Было интересно наблюдать, сколько они смогут удерживать мяч в воздухе. Мальчики так сосредоточились на игре, что не заметили, как во двор вышли Кристер и Сверре. Обычно, стоило им появиться, третьеклассники забирали свой мяч и уходили, потому что Кристер и Сверре только мешали игре.

— Ты только посмотри, ниггер играет в «ниггера», — тупо заржал Кристер, указывая на Хассана.

Хассан решил не обращать на него внимания и играть дальше.

— А ну-ка разойдитесь! Моя очередь, — встав перед Хассаном, Кристер перехватил мяч.

— Ничего подобного, — возмутился Пер Хаммар, пытаясь отобрать мяч.

— Вот-вот, — сказал Хассан. — Хватит, верни мяч.

Но Кристер его не послушал и сделал пас Сверре. Они перекидывали мяч друг другу и громко ржали.

— Давай сюда мяч! — снова потребовал Хассан.

— Отдайте мяч! — сказал Цацики и толкнул Кристера, так что тот промазал.

Мяч подкатился к Марии Грюнваль, и она подняла его.

— Цацики, лови! — крикнула она.

Поймав мяч, Цацики вцепился в него обеими руками.

— Пасуй, ниггер греческий, — грозно прорычал Кристер и попытался отнять мяч. Но Цацики не сдавался.

— Бросай мне, Цацики! — кричал Пер Хаммар.

Но Цацики не выпустил мяч. Он только сильнее прижал его к себе и попытался отойти в сторону.

— А ну гони мяч, — сказал Кристер и толкнул его.

— Да забей ты, — сказал Сверре. — Сейчас учителя набегут. Пошли отсюда.

— Придурки! — кричал Кристер. — Ненавижу черномазых!

— А я ненавижу скинхедов! — через весь двор к ним мчался Хесус. — Иди сюда, расист поганый! — прошипел он. — Сейчас ты у меня получишь!

Хесус встал в стойку, боксируя перед собой.

— Ну давай же! — крикнул он, и в эту минуту между ним и Иисусом из Библии не было вообще ничего общего.

Его глаза горели.

— Гы-гы, — глуповато засмеялся Кристер и попятился.

— Что, слабо? — Хесус продолжал прыгать на месте и боксировать в воздухе.

Все вокруг хохотали: так жалко смотрелся Кристер рядом с грозным Хесусом.

— Гы-гы, — снова глупо заржал Кристер.

Он уже не был похож на уголовника, теперь он выглядел как самый обыкновенный шестиклассник. Заметив это превращение, Цацики расхохотался. Он даже повис у Пера Хаммара на шее, чтобы не рухнуть на землю от смеха.

— Пошли, Кристер, — сказал Сверре. — Пошли отсюда.

Они развернулись и понуро поплелись к школе.

— Позор Кристеру! Позор Сверре! Позор расистам! — кричали ученики третьего «А» им вслед.

Кристер остановился и показал им палец.

Но это не имело никакого значения. Третий «А» победил. Они разоблачили Кристера и Сверре.

Кристер и Сверре оказались просто жалкими слабаками.

На следующий день у Хассана пропал мяч. Во время обеда кто-то побывал в классе и стащил его. Во дворе у футбольных ворот стояли Кристер и Сверре. Мальчики пошли прямиком к ним.

— Отдавайте мой мяч, — сказал Хассан.

— Что он там бормочет, Сверре? — осклабился Кристер.

— Понятия не имею. Какой еще мяч?

— Хватит, — сказал Цацики. — Мы знаем, что это вы его украли.

— Чем докажете? — презрительно фыркнул Кристер.

Они не сознались даже тогда, когда к ним подошла фрёкен.

— Но это они! — воскликнул Цацики. — Я точно знаю.

— Нельзя бездоказательно обвинять людей, — возразила фрёкен. — Идите к сторожу, может, вы забыли его на улице.

Но они не забыли его на улице. Все помнили, что мяч уносили в класс.

— Ворюги, — сказал Пер Хаммар.

— Черт, — сказал Хассан и пнул носком гравий.

— Мы должны вернуть его, — решил Пер Хаммар.

На следующий день, во время обеда, Сверре, Кристер и еще несколько шестиклассников стояли на их поле и играли в «короля» мячом Хассана.

— Отдавайте мяч, — потребовал Хассан. — Он мой.

— Разве? — спросил Кристер. — Как же так получилось, что на нем написано «Кристер»?

Он показал мяч Хассану. На мяче большими черными буквами действительно было выведено имя «Кристер».

— Все равно это мяч Хассана, — сказал Пер Хаммар. — Я узнаю его. Ты просто написал на нем свое имя.

— А докажи, — ответил Кристер и кинул мяч Сверре.

У Хассана на глаза навернулись слезы.

— Я так злюсь, — всхлипнул он. — Мне его папа подарил на день рожденья.

— Идиоты! — закричал Хесус.

Он бросился на поле и попытался отнять мяч, но шестиклассники схватили брыкающегося и извергающего потоки ругательств Хесуса и кинули его в цветочную клумбу.

— Вы у меня еще попляшете! — грозно кричал он. — Я вас всех перережу!

— Мы вернем мяч, — сказал Цацики. — Я знаю, как мы поступим.

После перемены на урок математики пришел директор и сказал, что хочет поговорить с Цацики.

Фрёкен побледнела.

— Что-то случилось?

Казалось, она боится отправлять Цацики к директору одного.

— Нет-нет, — ответил директор. — Это ненадолго.

— Ну что ж, если это так необходимо, — сказала фрёкен, поджав губы.

Цацики медленно закрыл учебник по математике. Дыхание перехватило. В чем он виноват? Еще никого из его одноклассников не вызывали к директору. Все молча смотрели на него. Пер Хаммар поднял руку.

— Да? — спросила фрёкен.

— Я МОГ)’ пойти с ним.

Цацики благодарно улыбнулся. Вот так поступают настоящие друзья.

— Это ни к чему, — сказал директор. — Цацики скоро вернется в класс.

— Но зачем вы его забираете? — не мог успокоиться Пер Хаммар.

— Мы просто немного поговорим, — ответил директор. — Не волнуйся.

Он положил руку Цацики на плечо и провел его через канцелярию в свой кабинет. «Вот так наверняка чувствовали себя американские заключенные, — подумал Цацики. — Когда их вели к электрическому стулу».

Последний раз Цацики заходил сюда в первом классе, когда Мамаша поругалась с предыдущим директором.

— Садись, — любезно предложил директор, указав на стул.

Цацики сел на самый краешек. Сердце его колотилось так громко, что ему пришлось прижать ладони к груди.

— Можно я позвоню своему адвокату? — пропищал он.

Так всегда говорили в кино.

— Адвокат тебе не понадобится, — засмеялся директор. — Я не собираюсь ни в чем тебя обвинять. Мы просто немного за тебя беспокоимся.

Он пристально посмотрел на Цацики. Цацики тоже смотрел на него не мигая и чуть не окосел — Мамаша научила его, что надо всегда смотреть людям в глаза, если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез.

— Я слышал от дежурной учительницы, что ты дружишь с Мортеном, — сказал директор.

— Да, — ответил Цацики.

— Мы волнуемся, — продолжил директор. — Нам кажется, что он для тебя — не самая подходящая компания.

Цацики молча смотрел на директора. И это все? Ради этого он его вызывал? Он откинулся на спинку стула.

— Понимаешь, попав в дурную компанию, легко оступиться, — говорил директор. — А ты хороший парень, Цацики. Поэтому мы беспокоимся. Неизвестно, что можно ждать от такого человека, как Мортен.

— Мортен — тоже хороший парень, — еле выдавил из себя Цацики.

— Я понимаю, что тебе бы хотелось так думать, — возразил директор. — Ты еще слишком мал, в твоем возрасте мальчики обычно стремятся подражать старшим приятелям. И ничего не стоит впасть в заблуждение.

— Я не впадаю в заблуждение, — ответил Цацики. Он точно не знал, что значит это выражение, но звучало оно неприятно. — Мортен очень добрый. Как ангел. К тому же он мне почти что брат, а разве запрещено любить своего брата?

— Мортен? Ангел? — засмеялся директор.

— Да, а что в этом странного?

Цацики не на шутку рассердился. Как можно плохо думать о человеке только потому, что он раньше был трудным подростком!

— Спокойно, спокойно, — сказал директор. — Не будем горячиться.

— Он же не виноват, что его отец пьет, — продолжил Цацики. — Кстати говоря, он больше не пьет, а Мортен уже давно не ввязывается в драки. А дежурная учительница — настоящая ябеда.

— Она просто доложила мне, что произошло, это ее обязанность, — устало заметил директор. — Думаю, мне все же стоит позвонить твоей маме.

— Позвоните, позвоните, если мне не верите, — сказал Цацики. — Я могу идти?

— Да, до свидания, — сказал директор и протянул руку. — Всегда лучше до конца разобраться в происходящем. Тебе так не кажется?

Цацики так не казалось. Он считал, что это чудовищная глупость. Он бы мог рассказать учителям, с кем нужно разобраться. Со Сверре и Кристером, например, и с кражей мяча. Но он не был ябедой, да и к тому же они сами с этим разобрались.

Он и его брат-ангел.

После долгих споров Цацики и Пер Хаммар все-таки придумали название для своей рок-группы. Пер Хаммар понял наконец, что Цацики должен иногда надевать свой фрак — не пылиться же ему в шкафу. Через неделю им предстояло дать свой первый настоящий концерт в актовом зале. Вся школа будет их слушать. А они еще даже не репетировали.

Вообще-то Цацики не хотел участвовать, но Пер Хаммар заявил их, пока Цацики болел.

Выступали ученики всех классов. Номер каждый придумывал себе сам. Кто-то ставил спектакль, кто-то танцевал, кто-то играл на музыкальном инструменте или делал вид, что поет под какую-нибудь песню, иногда целый класс пел хором.

В этом году ученики третьего «А» собирались спеть несколько песен и прочесть стихи, которые они сами написали. Виктор и Хассан подготовили сценку про Роя и Рогера по мотивам телесериала «Автосервис», и, в довершение всего, должна была выступить группа «Фрак-рок».

Только сначала им надо было порепетировать.

— Что будем играть? — спросил Цацики и выдал короткое нервное соло на барабанах.

Цацики записался в класс ударных инструментов. Дома у него стояла ударная установка, и он кое-что уже умел. Они с Мамашей часто играли вместе. Это нравилось ему больше, чем занятия в музыкальной школе, потому что там приходилось учить нотную грамоту. Правда, недавно он разучил там одну крутую сольную партию.

Пер Хаммар воткнул провод в Мамашины усилители и повернул регулятор громкости на своей новенькой блестящей электрогитаре.

— Я умею играть только одну песню, — сказал Пер Хаммар. — Хочешь послушать?

Цацики кивнул.

Пер Хаммар сосредоточился и начал. Он играл только на двух струнах. И песня была совсем короткая.

— Что это? — спросил Цацики. Он не узнавал эту мелодию.

— «Купи хот-дог», — ответил Пер Хаммар.

— «Купи хот-дог»?! — простонал Цацики. — Это не хард-рок. К тому же ты фальшивишь.

— Да ладно, какая разница? — отмахнулся Пер Хаммар. — Зато так больше на рок похоже. Давай еще раз, чуть громче, да?

Он прибавил громкости.

На этот раз из усилителей действительно зазвучала песня «Купи хот-дог», только на рок это не было похоже вообще, хотя Пер Хаммар старался играть очень быстро. Цацики успел всего один раз ударить по барабанам, и песня кончилась.

— Значит, сыграем ее несколько раз подряд, — сказал Пер Хаммар. — Классная песня.

— Давай попробуем со словами, может, будет лучше, — вздохнул Цацики и включил микрофоны.

Он сел к барабанам и начал отбивать такт:

Пер Хаммар не очень успевал играть на гитаре, ведь одновременно ему приходилось изображать настоящего рок-музыканта: падать на колени, подпрыгивать, трясти головой и петь. А это было нелегко.

Цацики в этом смысле повезло больше: он просто стучал по барабанам, пел и немного кивал головой в такт музыке. Все вместе звучало жутко, и хотя Пер Хаммар старался вовсю, на хард-рок это совсем не походило. А походило на дурацкую песню «Купи хот-дог».

— Ну как? — спросила Мамаша, заглянув в репетиционную комнату.

— Да никак, — пробурчал Цацики. — Вообще никак.

— Сыграете? — спросила Мамаша.

— О’кей, — согласился Пер Хаммар.

— One, two, three, four, — начал Цацики, одновременно отстукивая ритм палочками.

Услышав песню «Купи хот-дог» в жестком исполнении «Фрак-рока», Мамаша согнулась пополам от хохота.

— Что, так плохо? — обеспокоенно спросил Цацики.

Пер Хаммар до сих пор трепыхался на полу.

— Нет, — все еще смеялась Мамаша. — Простите. Классно вообще-то, сыграйте еще раз.

— Только если ты не будешь смеяться, — обиженно сказал Цацики.

— Не буду, правда, — пообещала Мамаша.

— Скажи честно, — попросил Цацики. — Что ты про все это думаешь?

— Песня коротковата, — призналась Мамаша. — Трудно столько всего успеть за такое короткое время. А ты, Пер, больше никаких песен не знаешь?

— Нет, — сказал Пер Хаммар. — Только «Джингл беллз», да и то до середины.

— Да, «Джингл беллз», конечно, не совсем хард-рок, — сказала Мамаша. — А когда вам выступать?

— В следующую пятницу, — вздохнул Цацики.

— Тогда успеем, — ответила Мамаша. — А у вас в классе никто больше не занимается музыкой? Гитара и ударные — маловато для рок-группы.

— Фреддан играет на блок-флейте, — сказал Цацики.

— Поговорите с ним. А петь кто-нибудь может?

— Ким и Юлия хорошо поют, — вспомнил Цацики.

— Позовите их, — сказала Мамаша. — Я вам помогу. А ты, Пер, смотри.

И она показала Перу Хаммару один аккорд.

Цацики пошел к себе и включил игровую приставку. Он был в ужасе. Он серьезно подумывал бросить всю эту затею. Хорошо еще, что в школе запрещено кидать в артистов яйца и помидоры.

Он вздохнул. Знал бы он, что Пер Хаммар умеет играть только «Купи хот-дог», ни за что бы не согласился выступать с этим безумцем.

Через час Пер Хаммар вошел к нему в комнату.

— Да, быть рок-музыкантом — адский труд. У меня уже пальцы отваливаются. Зато теперь я все умею. Мы будем играть другую песню. «Хотдог буги». Она реально крутая.

Цацики даже слышать не хотел о хот-догах. Он вообще решил стать вегетарианцем.

Участники группы «Фрак-рок» ужасно нервничали. Они покрасили волосы в красивые яркие цвета, Цацики надел фрак. Пер Хаммар, как настоящий рокер, порезал свои джинсы, и теперь они скорее походили на одну большую дырку, чем на джинсы.

— Мама рассердится, но это того стоит, — сказал он.

У Фреддана джинсы и так были рваные; намазанные гелем волосы торчали во все стороны. Девочки отлично выглядели, они надели юбки и стильные майки, а глаза подвели черным, как Мамаша.

Сценка про Роя и Рогера подходила к концу, Цацики слышал смех зрителей. Лишь бы они не смеялись над «Фрак-роком».

— И наконец, дамы и господа, «Фрак-рок»! Встречайте! — закричал Хесус, выступавший в роли конферансье.

Публика захлопала, Пер Хаммар радостно глазел на Цацики. У Цацики было такое чувство, что его сейчас стошнит. От страха сводило живот. А вдруг его вырвет прямо на сцене?

— Ну же, пошли! — сказал Пер Хаммар, и музыканты шагнули на сцену, залитую светом прожекторов.

Пер Хаммар повесил на шею гитару, Цацики приподнял фалды фрака и сел за ударную установку. Фреддан нервно сжимал блок-флейту, девочки встали у микрофонов.

В конце зала Цацики увидел Мамашу. Она стояла рядом с другими родителями, которые тоже пришли посмотреть на своих детей. Мамаша подняла большой палец. Цацики начал отбивать такт. На счет «четыре» Роббан, отвечавший за звук, должен был включить диск с музыкальным сопровождением, который им помогла записать Мамаша.

— One, two, three, four…

«Купи хот-дог, купи хот-дог…» — фальшиво завыла гитара Пера Хаммара наперекор аккомпанементу, который играл «Хот-дог буги». Девочки и Цацики сбились.

— Что ты играешь! — прошипела Ким.

Юлия нервно захихикала и закрыла лицо руками.

— Ой, — опомнился Пер Хаммар.

Публика засмеялась.

— Сосредоточься, — строго велела Ким Перу Хаммару.

Роббан перемотал назад запись аккомпанемента и кивнул Цацики.

— One, two, three, four…

Даже Цацики показалось, что сыграли они очень хорошо, учитывая, что их гитарист знал только два аккорда, а репетировали они всего неделю.

Девочки отлично исполнили свою партию, а припев вообще звучал профессионально — Фреддан громко играл на флейте, и все участники группы хором пели: «Хот-дог буги, хот-дог буги».

Публика хлопала в такт, это было потрясающе! Теперь Цацики понимал, что чувствует Мамаша, стоя на сцене.

Пер Хаммар был в ударе. Он оказался прирожденным рокером. Неважно, что он фальшивил и порой забывал аккорды, в остальном он все делал правильно. И Фреддан тоже. Девочки зажигали у микрофонов. Цацики вполне устраивало его место за ударной установкой. Он не считал, что делает менее важное дело, чем остальные, ведь он держал ритм.

— Еще! Еще! — зрители кричали и неистово свистели, когда песня кончилась. Мамаша тоже неистово свистела.

— Yes! — торжествовал Пер Хаммар, сойдя со сцены. — Yes! Решено, когда вырасту, я стану рокером, а не футболистом. А ты?

— Не знаю, — сказал Цацики, который вообще-то собирался стать ловцом каракатиц, как его папа в Греции. — Не знаю.

— Ну вы даете! — сказала Мария Грюнваль, когда они вернулись в класс, и радостно улыбнулась Цацики. — И как тебе идет фрак!

— Спасибо, — ответил Цацики и почувствовал слабость в ногах, как будто они превратились в спагетти.

Может, ему все-таки стать рокером? Рокером, в которого будут влюблены все девчонки. По крайней мере, все вроде Марии Грюнваль.

Уроки буги все так же нравились Цацики. Пожалуй, это было самое приятное событие за всю неделю, и Цацики очень ждал четверга. Огорчало только то, что его тайна просочилась наружу. Цацики не понимал, как это произошло, но вдруг оказалось, что все знают о том, что он ходит на танцы.

Еще он не понимал, как быть с Сарой. Она, похоже, в него влюбилась. На танцах ему это особо не мешало, танцевать с ней было очень здорово, только он-то ее не любил. Ему не нравилось, что она ходит за ним по пятам. Возвращаясь домой, Цацики часто видел ее с подружкой у своего подъезда. Они смотрели на него и хихикали.

Они же наверняка и баловались по телефону — звонили и вешали трубку, когда отвечала Мамаша. Когда отвечал Цацики, они просто дышали в трубку и хихикали. Его это напрягаю. Мальчики в классе дразнили его, и Мария Грюнваль тоже.

По хуже всего было то, что Никлас из пятого класса назвал его геем. Буги-геем. Он сказал, что все парни, которые занимаются танцами, — геи. Подумать только — гей! А вдруг он будет геем, когда вырастет, просто потому, что любит танцевать?

Цацики не хотел быть геем, ведь ему нравились девочки. Но кто знает, может, он уже им стал — потому что больше всего ему нравился Пер Хаммар. Значит ли это, что он гей?

У Мамаши было два приятеля-гея, семейная пара. Очень милые люди, но по странному совпадению действительно танцовщики, так что кто знает, может, Никлас и прав.

Цацики не мог уснуть, так его волновал этот вопрос.

— Мамаша! — не выдержал он. — Мамаша!

— Ты что, не спишь? — спросила Мамаша, когда вошла к нему в комнату.

— Нет, — вздохнул Цацики. — Не могу.

— Полежать с тобой? — спросила она.

— Давай, — Цацики подвинулся.

Мамаша почесала ему спинку. Она была мастером по спиночесанию. Не было ничего приятнее, чем лежать в темноте рядом с Мамашей. А еще так он совсем не боялся говорить о сложных вещах.

— Мамаша, — прошептал Цацики. — А я обязательно стану геем, когда вырасту?

— Почему ты так говоришь? — Мамаша перестала чесать и уставилась на него в темноте.

— Потому что Никлас говорит, что только геи занимаются танцами.

— Он не прав, — сказала Мамаша.

— Да, но как узнать, гей ты или нет? — спросил Цацики.

— Этого не узнаешь, пока не вырастешь, — ответила Мамаша.

— Ну а геи хотят быть геями? — спросил Цацики.

— Человек такой, какой есть, — сказала Мамаша. — И нельзя этого стыдиться. Неважно, гей ты или нет. Главное — хороший ли ты человек.

— Думаешь, я буду геем? — спросил Цацики.

— Нет, — засмеялась Мамаша. — Уверена, что не будешь.

— Несмотря на то что я танцую?

— Йоран тоже танцевал буги, — возразила Мамаша. — Он же не гей.

— Совсем забыл об этом, — сказал Цацики. — Какое счастье!

— Что именно? — не поняла Мамаша.

— Что Йоран не гей. Иначе ты бы не смогла выйти за него замуж.

— Да, точно, — засмеялась Мамаша. — Ну а Расмус-Элвис? Он, по-твоему, ведет себя как гей?

— Нет, — сказал Цацики. — Никогда не встречал никого, кто бы так любил девчонок. Вчера он даже подсматривал за ними, когда они переодевались.

— Ты тоже подсматривал?

— Да, — смущенно признался Цацики. — Но я ничего особо не увидел. Расмус-Элвис мне все загородил.

— Это некрасиво, — сказала Мамаша. — Тебе бы понравилось, если бы девочки за тобой подсматривали?

— Ужас какой, нет, конечно! — сонно проговорил Цацики. — Почеши мне еще спинку. Чуть повыше, ага, вот тут… Слушай…

— Ммм… — так же сонно ответила Мамаша. Она и сама засыпала.

— Хорошо, что я не гей. Мне почти хочется, чтобы у меня была жена.

— Ты думаешь о какой-то конкретной жене?

— О Марии Грюнваль, — вздохнул Цацики. — А ты сильно любишь Йорана?

— Да, очень сильно, — сказала Мамаша. — Но тебя я люблю так же сильно, как всегда. Четыре раза вокруг Земли и обратно.

— Я знаю, — сказал Цацики. — Я знаю.

Цацики получил письмо от папы Ловца Каракатиц. Он писал, что хочет приехать в гости. Он собирался в Копенгаген, а оттуда на поезде в Стокгольм. Цацики ужасно соскучился, но в то же время он немного волновался. Что будет, когда дома встретятся оба его папы?

— Да все будет хорошо, — говорила Мамаша. — Не волнуйся.

Но Цацики все равно волновался. И очень скучал.

Время пролетело быстро. Он и не заметил, как пришла зима. Они вовсю репетировали рождественские песни, а фрёкен, как всегда перед Рождеством, читала им о Марии и Иисусе. Правда, это начинало уже немного надоедать.

Всю неделю шел снег, и «Следопыты» (так называлась группа продленного дня, куда ходил Цацики) каждый день после уроков катались на санках. Надо было ловить момент, пока снег не растаял. Они едва успевали перекусить. Правда, сегодня Цацики пошел домой сразу после занятий. Он должен был убрать свою комнату и завернуть подарок Янису.

Мамаша и Йоран ушли за подарками. Цацики надеялся, что они купят ему сноуборд и машину на пульте управления. Это всё, что он хотел получить на Рождество, — кроме «лего», фломастеров, новой одежды и шимпанзе.

Его подарки были уже готовы. Йорану он сделал на уроке труда подушку. И вышил на ней буквы «DIF» — сокращенное название любимого спортивного клуба Йорана «Юргорден».

Мамаше он слепил на продленке красивую миску из глины. Дедушке нарисовал картину, а бабушке хотел подарить свою фотографию. И Янису тоже фотографию, и Элене, кузине из Канады, тоже.

Цацики мучила совесть — Элена часто писала ему, но Цацики как-то не успевал отвечать. У него было так много дел, да и к тому же он не знал, что писать. Что вообще пишут девочке, у которой уже появилась грудь?

Элена очень выросла, судя по фотографии, которую она прислала. Снимок сделали в Греции, в их деревне Агиос Аммос, и на Элене был новый купальник. Увидев ее, Мортен Вонючая Крыса даже слюни пустил и спросил, что это за красотка. Цацики снял фотографию со стены и спрятал в ящик, чтобы никто больше на нее не глазел.

В дверь позвонили, и Цацики побежал открывать. Он забыл, что сперва надо спрашивать, кто там. На пороге стоял снежный человек с сумкой в руках. В волосах у него запутались снежинки, усы сверкали от инея.

Прошло какое-то время, прежде чем Цацики узнал его.

— Папа, — промолвил он, окаменев. — Папа!

Янис широко улыбнулся и раскрыл объятья.

— Цацики! — воскликнул он. — Цацики!

Цацики бросился ему на шею, а Янис обнял его так крепко, будто вовсе не собирался отпускать.

— Дай-ка на тебя посмотреть, — наконец сказал он и поставил Цацики на пол. В глазах у него блестели слезы, а может, это просто снег растаял, Цацики точно не знал. — Как же ты вырос! Какой большой! А что с твоими волосами?

— Да так, — ответил Цацики. — Я буду рокером.

— Прямо как Мамаша? — уточнил Янис.

— Ага, — сказал Цацики, — а летом я буду ловцом каракатиц. Входи! Раздевайся!

У папы Ловца Каракатиц на одном носке была дырка, точно как у Цацики. При виде этой дырки в животе у Цацики потеплело. Это было какое-то очень нежное чувство. Он затащил Яниса в комнату и сел на диван рядом с ним. Никто ничего не говорил, они просто смотрели друг на друга, избавляясь от накопившейся тоски. Цацики не понимал, как на самом деле соскучился по папе, пока не увидел его. Янис погладил его по щеке.

— А я думал, ты только завтра приедешь, — сказал Цацики.

— Я не мог больше ждать ни дня, — засмеялся Янис. — Я сходил с ума оттого, что ты так близко.

— Так зачем ты ездил в Копенгаген? Приехал бы сразу сюда.

— У меня нет денег на поездки, — ответил Янис. — Твой папа — бедняк, но я подал заявку на стипендию, чтобы участвовать там в семинаре для художников, и получил ее.

— Как здорово! — сказал Цацики.

Йоран дал Янису теплую куртку, потому что его собственная была слишком тонкая, пару толстых носков и зимние ботинки. Они решили, что Янис пойдет с Цацики в школу. Янис не хотел, чтобы Цацики прогуливал из-за него уроки. К тому же ему было интересно узнать, где учится его сын.

Одноклассники Цацики с любопытством смотрели на Яниса, который разговаривал с Цацики по-английски.

— Hello, — поздоровался Пер Хаммар. — Я есть Пер Хаммар, лучший friend Цацики3.

— Привет, — ответил Янис и потрепал Пера Хаммара по волосам, слипшимся от геля — утром тот вылил себе на голову примерно полбанки, чтобы челка не лезла в глаза. — Цацики столько о тебе рассказывал, что я уже и так с тобой знаком.

— Что он говорит? — спросил Пер Хаммар. — И почему он портит мою прическу?

— Он говорит, что знает тебя, — ответил Цацики.

— Да? — удивился Пер Хаммар.

Когда фрёкен открывала класс, Цацики взял Яниса за руку.

— Это мой папа Ловец Каракатиц, — сказал он учительнице. — Можно, он побудет сегодня с нами?

— О, как здорово! — воскликнула фрёкен и всплеснула руками. — Welcome to Sweden!4 — она сияла как солнце.

Цацики принес Янису стул и поставил у своей парты. Папа Ловец Каракатиц на этом маленьком стульчике казался великаном. Потом Цацики встал и представил его всему классу.

— Это мой папа Ловец Каракатиц, — гордо сказал он. — Ха! Вот видите — он существует!

Дело в том, что не все верили, что у Цацики есть папа Ловец Каракатиц далеко в Греции. Потому что они никогда не слышали, что такие вообще бывают.

Все дети с любопытством рассматривали Яниса.

— А я думал, что у него вместо рук — щупальца, — разочарованно пробормотал Виктор.

В тот день они много говорили по-английски, Янис рассказывал о Греции, а учительница и Цацики переводили. Потом они рисовали, и Янис тоже. Цацики немного волновался, что Янис начнет рисовать голую девушку, но он этого не сделал. Он нарисовал снег.

Ничего более потрясающего, чем снег, Янис в своей жизни не видел, это Цацики понял на большой перемене. Тогда как раз снова повалил снег. Школьный двор был совершенно белый.

— Как белое море, — сказал Янис.

Он стоял на месте, пытаясь, как ребенок, поймать языком снежинки. Цацики засмеялся и кинул в него снежком.

Кидаться снежками на школьном дворе было строго запрещено. За нарушение этого правила оставляли после уроков. Только взрослые могли выдумать такую дикость. Все равно что дать человеку игрушку и запретить в нее играть.

Снежок попал Янису в живот. Он засмеялся и тоже слепил снежок. Попав Цацики в руку, Янис засмеялся еще сильнее. Но лучше бы он этого не делал. Пер Хаммар тоже кинул снежок и попал Янису в голову, и тут Цацики был вынужден защищать своего папу. Он со всей силы запульнул снежок Перу Хаммару в ногу.

— Ай! — вскрикнул Пер Хаммар. — Ты у меня за это поплатишься!

Тут началась настоящая снежная война. Цацики подбежал к Янису и вымазал ему лицо снегом. Янис взвыл от смеха.

— Ну, берегись!

И кинул в Цацики снежком. Но Цацики увернулся, а снежок попал в директора, который как раз проходил мимо. Прямо в лицо. Его очки отлетели на метр и угодили в сугроб.

— О нет! — Цацики зажмурился. Кажется, он был единственный мальчик во всей Вселенной, чьи родители так любили сбивать очки с директорских носов.

С девочками из шестого класса случилась истерика.

Директор вытряхнул снег из уха, злобно высматривая обидчика. Янис подошел к нему и дружески похлопал по спине.

— Простите меня, — засмеялся он.

Директор близоруко сощурился. Цацики подбежал к ним и поднял очки. Он попытался протереть стекла шарфом, но от этого к ним только пристала шерсть.

— Вот, извините. Во всяком случае, они целы.

— Твое счастье, молодой человек, — ответил директор. — Но кто этот жизнерадостный мужчина и почему он кидается в меня снежками?

— Это мой папа, — сказал Цацики. — Он не знает, что вы — директор. К тому же он не нарочно. Он хотел попасть в меня, а я нагнулся, и…

— У тебя очень странная семья, — сказал директор. — Сперва Мортен, теперь этот воин. Твой папа что, не знает, что у нас запрещено играть в снежки?

— Нет, не знает, — ответил Цацики. — Он ловец каракатиц.

— Вот как, — сказал директор и, надев запотевшие очки, пристально осмотрел Яниса, который по-прежнему улыбался, не понимая, что происходит.

— Он из Греции, а там можно играть в снежки сколько хочешь, — пришел на помощь Пер Хаммар.

— Вот как, значит, в Греции можно, — недовольно пробормотал директор. — Только здесь нельзя, и вы, надеюсь, об этом знаете, так?

Цацики и Пер Хаммар кивнули.

— И знаете, какие вас ждут последствия?

— Мы должны остаться после уроков, — пропищал Цацики. — И папа тоже?..

Директор серьезно посмотрел на Яниса.

— Конечно, а ты как думал, — отрезал он.

Наказание было короткое и довольно приятное. Директор пришел в класс посидеть с ними. Он хотел побольше узнать о ловле каракатиц. Оказалось, он большой поклонник Греции.

Поклонник Греции ездил туда при любой удобной возможности. Но в деревне Агиос Аммос он не бывал никогда.

— Обязательно поезжайте, — сказал Цацики. — Там суперкрасиво, а моя бабушка готовит лучшие в мире кальмары.

— Обожаю кальмары! — воскликнул директор. — Это вам не вареная треска, которую дают нам в школе.

Он зажмурился и причмокнул языком. В своих мечтах он уже был там.

— Правда, приезжайте, — подтвердил Янис. — Друзья Цацики — мои друзья. Я научу вас ловить каракатиц.

— Он не то чтобы мой друг, — уточнил Цацики. — Он мой директор.

— А нельзя мне все равно поехать? Я никогда не ловил каракатиц, — попросил директор.

— Конечно, можно, — сказал Цацики. — Я и сам поеду.

— А я, как всегда, должен сидеть дома, — вздохнул Пер Хаммар. — Это нечестно!

— Но ты тоже можешь поехать, — возразил Цацики. — Правда, ему тоже можно?

— Конечно, — ответил Янис.

— Мама в жизни не разрешит, — сказал Пер Хаммар. — Хотя, если я начну клянчить прямо сейчас…

Директор принес карту Греции, и Янис показал, где находится Агиос Аммос. На этом наказание кончилось.

— Что вы будете делать? — спросил директор. — Может, еще в снежки?

— Нет, я покажу папе город, — сказал Цацики.

Мамаша дала ему денег, чтобы они с Янисом перекусили и купили подарки бабушке Марии и Димитрису. Мамаша полагала, что у Яниса не очень много денег. Цацики тоже так думал. Хорошо, что Мамаша сейчас была богатейка. Она как раз получила аванс за свой новый диск.

— Летом здесь можно купаться, — сказал Цацики, указав на пролив Риддарфьёрден, где по льду гуляли люди.

— Ты шутишь.

— Нет, правда.

— Ты что, хочешь сказать, что это вода?

— Да, — ответил Цацики. — Только сейчас она замерзла.

Янис недоверчиво посмотрел на него. Он подошел ближе и осторожно ступил на лед.

— Это правда вода?

Похоже, он не верил Цацики.

— Да, — засмеялся Цацики. — А что тут такого?

Янис перекрестился и сделал несколько неуверенных шагов.

— Иисус Мария, это же безумие!

По мнению Цацики, безумен был Янис. Он прыгал и скакал по льду, как ребенок. Они дошли до самой промоины, и только тут Янис остановился. Зачарованный, он смотрел на воду и проплывающие мимо льдины. А потом снял варежку и опустил руку в ледяную воду.

— Ну что, теперь веришь? — спросил Цацики.

— Иисус Мария, я хожу по воде, прямо как Христос! Дома мне никто не поверит.

Цацики не мог не рассмеяться. Янис был похож на человека, с которым случилось чудо. Странно, что вполне обычная вещь может показаться такой необычной твоему собственному отцу.

Если бы не Рождество и рождественская лихорадка, Цацики было бы труднее пережить расставание с Янисом. Два дня пролетели слишком быстро. Да и каникулы тоже. А потом и снег сошел, но об этом Цацики еще не успел пожалеть. Дело в том, что он собирался на первую в своей жизни дискотеку.

— Вот здорово, — сказала Мамаша. — Когда?

— В следующую субботу, — ответил Цацики. — И еще будет танцевальный конкурс. Мы с Сарой будем выступать, мы это сегодня решили.

И вот они стояли в школьной столовой. Под потолком сверкали зеркальные дискотечные шары. Диджей крутил такую громкую музыку, что дрожали оконные стекла. Всё было оформлено очень стильно. У Цацики дух захватило. Прежде чем выйти из дома, они с Пером Хаммаром провели не один час перед зеркалом, укладывая волосы. Еще они стащили у Йорана дезодорант. Подмышки теперь немного чесались.

Пер Хаммар сразу встал в очередь за сосисками.

— Так хоть танцевать не придется, — нервно пробормотал он.

Цацики следил за обстановкой. Пока еще никто не танцевал. Какие-то малыши из второго класса играли в салки, все остальные сидели нарядные за столами, которые сдвинули к стене, чтобы освободить место для танцев. Хассан и Юхан стояли и пихали друг друга в бок. Больше никто из класса не пришел.

— А когда можно будет танцевать? — спросил Цацики у Эммы из шестого класса.

Это шестиклассники устроили дискотеку, чтобы собрать деньги на экскурсию, так что решать было им.

— Когда хочешь, — ответила Эмма. — Хоть сейчас.

— Но никто не танцует.

— Хочешь, я с тобой потанцую, — предложила Эмма. — Пошли.

Неужели он пригласил шестиклассницу? Взрослую девчонку с черным макияжем и грудью: Наверное, он сошел с ума.

Эмма двигалась в такт музыке. Она танцевала красиво, именно так, как нужно. Цацики попробовал делать, как она. Он чувствовал себя по-идиотски. Неловко. Кто-то захихикал. Виктор и Фреддан кинули в него попкорном.

— Цацики, Цацики! — хохоча, скандировали они.

— Как маленькие дети, — сказала Эмма. — Не обращай внимания, ты отлично танцуешь!

— Спасибо, — ответил Цацики.

К ним присоединились какие-то девочки, и вскоре танцевали все. Нужно было просто, чтобы кто-то начал.

Ким и Мария Грюнваль отлично выглядели. Они танцевали друг с дружкой. Пер Хаммар и Цацики решили пригласить их на следующий танец. Если хватит смелости.

— Конечно, хватит, — сказал Цацики. — Мы же с ними когда-то встречались.

Следующий танец был медленный. Пер Хаммар ни за что не захотел приглашать Ким на медляк, а раз так, то и Цацики тоже не стал приглашать Марию. Зато Хесус пригласил. Глядя, как Хесус танцует с Марией, Цацики кусал локти от зависти. Они плавно качались из стороны в сторону в такт музыке.

— Тьфу ты, — с досадой произнес Цацики. — Ну разве обязательно так обниматься?

Потом Ким пригласила Пера Хаммара. Хихикая, он вышел за ней на середину зала. Хассан танцевал с Нирой, а Юхан с Микаэлой. Все с кем-нибудь танцевали. Все, кроме Цацики.

С ним танцевать не хотел никто.

Цацики съел два хот-дога, пакетик конфет и выпил две бутылки газировки. Он был сыт по горло — и не только сосисками, но и дискотекой тоже. Никто так ни разу его и не пригласил. Он отошел подальше от танцующих, чтобы не расстраиваться еще больше. Уж лучше думать о еде, чем о том, что он не танцует.

— После этой песни — танцевальный конкурс! — крикнул в микрофон диджей. — Хватайте в охапку своего партнера, и вперед!

Теперь он наконец-то потанцует. В мерцающем свете ламп Цацики попытался отыскать Сару. Она стояла у края танцпола и высматривала Цацики.

— Привет, — улыбнувшись, сказала она. — Вот будет здорово, да?

Цацики уже сомневался, что будет здорово. Ведь они могут и не выиграть, а в таком случае это будет просто позор. Хассан и Хесус очень классно танцуют хип-хоп. А это куда круче, чем какое-то буги. Их с Сарой запросто могут засмеять.

К ним подошла Мария Грюнваль.

— Привет, Цацики, — сказала она. — Где ты был? Я тебя искала. Давай поучаствуем в конкурсе?

Цацики уставился на нее. Сара выпустила его руку.

Как бы он хотел танцевать с Марией Грюнваль! Он почти злился на Сару, стоявшую тут с несчастным видом.

Мария Грюнваль улыбнулась.

— Давай? — повторила она.

— Э-э, нет, я танцую с Сарой. Я уже обещал.

— Понятно, — ответила Мария Грюнваль. — Тогда я приглашу кого-нибудь другого.

Те, кто не собирались участвовать в конкурсе, стояли вдоль стен и смотрели. В жюри входили Эмма и еще несколько девочек из шестого «А». Конкурс состоял из двух номеров — обычного танца и медленного.

— А буги не будет? — в ужасе спросил Цацики.

— Можно танцевать что хочешь, — сказала Эмма.

— О’кей! — крикнул диджей. — Готовы?

— Да! — закричали участники конкурса.

— Тогда начинаем!

Цацики взял Сару за руки. Ее ладони были горячие и влажные. Будет непросто. Раньше они танцевали только под Элвиса. «Раз, два, три», — считал он про себя. Левая вперед.

Было здорово наконец начать танцевать. Цацики ловко крутил Сару, и ее юбка красиво развевалась. Им даже удалось проделать новое движение, которое они разучили в четверг, — сложный поворот с руками за спиной. Сара довольно рассмеялась. Цацики вдруг заметил, что она очень симпатичная. И танцевала она просто отлично.

Жюри посовещалось, и Эмма взяла микрофон у диджея. Сердце Цацики колотилось, пот струился по вискам. О, как же он хотел победить! Они это заслужили.

— Итак, победители конкурса… — торжественно произнесла Эмма и сделала паузу. — Победители — Цацики и Сара!

Вот это да! Они выиграли! Они действительно выиграли! Цацики победно взмахнул руками, Сара радостно улыбалась.

Пока они шли к жюри за призом, публика аплодировала. В качестве приза им достался пакетик конфет.

— Возьми себе, — сказал Цацики Саре. Он все еще был сыт.

— Спасибо, — сказала Сара.

Потом был конкурс на лучший медленный танец. Победили Матте и Лия из четвертого класса. Матте был очень смелый. Он обхватил Лию ниже пояса, как делали шестиклассники, и Лия улыбалась, положив голову ему на плечо. Это выглядело прекрасно. Но так Цацики ни за что не решился бы танцевать, разве что в четвертом классе. Он вздохнул. Дискотека удалась.

— Здорово ты танцевал, — сказала Мария Грюнваль.

— Спасибо, — ответил Цацики. — Просто я хожу на буги.

— Вы с Сарой встречаетесь? — спросила Мария.

— Нет, — сказал Цацики.

— А можно я буду твоей девушкой?

Цацики нервно сглотнул.

— Ну да, — сказал он. — Можно…

— Отлично, — обрадовалась Мария Грюнваль. — Потанцуем? Может, научишь меня?

— Конечно, — согласился Цацики. — Это просто.

Цацики танцевал с Ким, Микаэлой, Сарой, Юлией и с Сариной хихикающей подружкой.

На этом его силы кончились. Совершенно взмокший, он заперся в сортире. От сосисок и конфет у него вздулся живот. Потом он подошел к зеркалу и довольно оглядел себя. Вот молодой человек, занявший первое место в танцевальном конкурсе. А теперь он еще и встречается с Марией Грюнваль.

Сара стояла у двери в туалет и ждала, когда он выйдет.

— Послушай, Цацики… — начала она.

— Что? — спросил Цацики. Он спешил вернуться в танцевальный зал. Дискотека подходила к концу.

— Можно я буду твоей девушкой?

Что?! И Сара туда же!

— Прости, — ответил Цацики. — Я уже встречаюсь с Марией Грюнваль.

— Правда? — разочарованно проговорила Сара и отвела глаза.

Цацики не хотел ее расстраивать. Ведь они вместе ходили на буги и выиграли конкурс. Сара нравилась ему больше и больше. Но нельзя же иметь двух девушек одновременно?

— А как тебе кажется, нельзя встречаться с двумя девочками одновременно? — неуверенно спросил он.

— Нет, — сказала Сара. — Мне кажется, нельзя.

— Жалко, — ответил Цацики. — Но ведь мы можем быть вместе хоть немножко — на буги, например.

— Ну да, — согласилась Сара.

Иметь подружку оказалось довольно затруднительно, особенно если эта подружка — Мария Грюнваль. Она заявила Цацики, что если он срочно ничего не придумает, она от него уйдет.

А что он мог придумать? Цацики вздохнул. В кино они уже были. Может, сходить в «Макдоналдс»? А что, неплохая идея. Романтический ужин. Правда, без свечей. Когда Йоран с Мамашей устраивали романтический ужин, они всегда зажигали свечи.

Зато они с Марией могут вместо этого попрыгать в детской комнате с шариками. Цацики очень это любил. Они с Пером Хаммаром всегда заходили туда покувыркаться после школы.

— Иди-ка сюда! — проревела Мамаша и схватила его, когда он шел в свою комнату.

Она повалила его на пол, применив свою излюбленную пытку-щекотку — она щекотала его лицо кончиками волос, пока он не просил пощады.

— Отстань, — сказал Цацики. — Мне некогда сейчас играть. Я должен позвонить Марии Грюнваль.

— Мария Грюнваль, Мария Грюнваль, только о ней и слышу! — фыркнула Мамаша.

— Ты что, ревнуешь? — засмеялся Йоран.

— Нет, — ответила Мамаша. — Хотя да, ревную, — передумала она. — Мой сын уходит от меня.

— Я только позвоню, и всё, — сказал Цацики. — Я быстро.

— Да я не об этом, — сказала Мамаша. — Ты слишком быстро взрослеешь. Сперва я была для тебя солнцем, вокруг которого ты вращался, а теперь для меня почти нет места в твоей жизни. Это очень печально.

— Я могу немного повращаться вокруг тебя, и если хочешь, — предложил Йоран и поцеловал Мамашу.

Цацики воспользовался моментом и сбежал.

— Я придумал, — сказал он Марии, когда та сняла трубку.

— Что?

— Мы пойдем в «Макдоналдс».

— Только ТЫ И Я?

— Ага, — ответил Цацики. — Неплохо, да?

— Да, — согласилась Мария. — Когда?

— В субботу.

У Цацики в кошельке было пятьдесят крон. Кошелек он положил в задний карман брюк. Мария Грюнваль принарядилась. Она надела эластичные колготки и взяла сумочку.

— Что ты будешь? — спросил Цацики, когда они встали в очередь.

— Бигмак и картошку фри с кока-колой, — сказала Мария, склонив голову на бок. — То есть если у тебя, конечно, хватит денег.

Хватит денег? Похоже, она решила, что он будет ее угощать. С чего она взяла? Цацики достал кошелек и пересчитал деньги в надежде, что, пока они шли сюда, сумма удвоилась. Но денег больше не стало. В кошельке так и лежала жалкая бумажка в пятьдесят крон, которую дал и ему Йоран. А ведь, выходя из дома, он чувствовал себя таким богачом. Голодным богачом.

Теперь он чувствовал себя голодным бедняком.

— Бигмак и картошку фри с кока-колой, — пропищал он, когда подошла их очередь. — И еще отдельно большую картошку фри.

Он рассчитал, что на это ему денег хватит.

— Ты что, будешь только картошку? — удивленно спросила Мария Грюнваль.

— Да, я не голоден, — простонал Цацики, хотя желудок сводило от голода.

Они сели за столик в глубине зала. Мария Грюнваль в секунду заглотила свой бигмак. На подбородке у нее красовался майонез. Цацики медленно ел свою картошку и запивал водой. Воду давали бесплатно.

— Ну и вкуснятина! — Мария Грюнваль откинулась и отодвинула поднос. — Какой же ты милый. Ты самый милый из всех, с кем я встречалась.

— Мм, — ответил Цацики.

— Ты тоже должен сказать что-нибудь романтическое, — намекнула ему Мария Грюнваль.

Сказать что-нибудь романтическое! Глотая голодные слюни, Цацики посмотрел на майонез на ее подбородке. Он не испытывал никаких романтических чувств. Ему и Мария Грюнваль-то перестала нравиться. Он больше не любил ее.

— Ну, скажи что-нибудь.

Цацики ерзал на стуле. Он заметил, что тетеньки за соседним столиком смотрят на него. Так же выжидающе, как Мария Грюнваль.

— Ты солнце, вокруг которого я вращаюсь, — сказал Цацики и покраснел.

— Чего? — не поняла Мария Грюнваль.

— Ах, как красиво сказано, — заметила одна из тетенек. — Ты это сам придумал?

— Нет, Мамаша научила, — ответил Цацики. — Пойдем попрыгаем в детской комнате?

— Вот еще, какое ребячество, — фыркнула Мария Грюнваль.

— Ничего не ребячество, — сказал Цацики. — Это здорово.

— Я так не считаю.

— Ну и пожалуйста.

А потом они молчали. Цацики ничего не шло в голову. Марии Грюнваль тоже. Когда Цацики был с Пером Хаммаром, они болтали без умолку. С девчонками разговаривать было труднее. И веселиться тоже.

Цацики в четырнадцатый раз посмотрел на часы.

— Мне надо домой.

— Можно с тобой? — спросила Мария Грюнваль.

— Нет, к сожалению. К нам придут гости, — соврал Цацики.

— Ну спасибо за обед, — сказала Мария Грюнваль.

— Не за что, — ответил Цацики.

Всю дорогу домой он бежал. Голуби в ужасе разлетались в стороны, когда он на всех парах мчался по парку. Больше никогда в жизни он не пригласит девчонку на свидание. Это скучно и дорого. И сам потом остаешься голодным. Вернувшись домой, он сразу позвонит Перу Хаммару. Ему очень хотелось поиграть. В «лего» или в игровую приставку. Во что-нибудь очень детское.

С девчонками играть невозможно, с этим все ясно.

Когда Цацики расстался с Марией Грюнваль, она ничуть не расстроилась. Она начала встречаться с Хесусом. А потом вдруг, в один прекрасный день, Цацики влюбился в Сару. Сперва она ему приснилась, а потом, на большой перемене, когда она прыгала со скакалкой, Цацики понял, что влюбился, хотя еще совсем недавно решил не связываться с девчонками.

Солнце играло в ее длинных светлых волосах. Они казались золотыми. Цацики хотелось подойти и дернуть ее за волосы, но он понимал, что так не делают. Поэтому он просто смотрел. Всю большую перемену.

— Ты безнадежен, — сказал Пер Хаммар. — Просто безнадежен.

— Это, наверное, весна, — ответил Цацики. — Весной все влюбляются и сходят с ума — так, во всяком случае, говорит Мамаша.

Весна уж точно повлияла на Расмуса-Элвиса — он стал еще более сумасшедшим. Цацики едва успел зайти в раздевалку, как Расмус-Элвис прижал его к стенке.

— Надо поговорить, — сказал Расмус-Элвис.

— Давай, — сказал Цацики.

— В следующий раз последнее занятие.

— Я знаю, — вздохнул Цацики и начал зашнуровывать ботинки.

— Поэтому я решил, что надо устроить прощальную вечеринку, — сказал Расмус-Элвис. — Ты, я и пара цыпочек.

— Цыпочек? — не понял Цацики.

— Ну, девчонок. Потанцуем, пообжимаемся. Грустно так просто расставаться.

Цацики догадывался, с кем Расмусу-Элвису было грустно расставаться. С Линдой, высокой девочкой в розовых лосинах. Расмус-Элвис был безумно в нее влюблен. Танцуя с ней, он особенно усердно тряс коленями.

— Почему бы и нет, — сказал Цацики. — Только я не умею обжиматься.

— Ничего, научишься. Я думал пригласить Линду. А ты кого?

— Сару, — ответил Цацики.

— Отлично. Тогда сегодня же поговорим с ними. А вечеринку устроим у тебя.

— У меня? — удивился Цацики. — Почему?

— Я далеко живу — сказал Расмус-Элвис. — Это слишком усложнит дело. Родителям придется всех отвозить, привозить и все такое. Лучше у тебя. Ты живешь близко.

— Ага, — только и смог сказать Цацики.

— Тебе надо просто купить чипсы и газировку. Музыку я принесу.

— О’кей, — согласился Цацики. — Но мне надо сначала спросить Мамашу.

— С этим ты справишься. Но не забудь, что вечеринка должна быть БП, а иначе бессмысленно.

— Что значит БП?

— Без предков, — пояснил Расмус-Элвис и хитро подмигнул.

— А, понятно, БП…

— Вот и все, — сказал Расмус-Элвис и довольно потер руки.

— Я, во всяком случае, никого взасос целовать не собираюсь, — сказал Цацики, поежившись. — Фу, гадость какая!

Мамаша и Йоран приготовили напитки, расставили миски с попкорном, чипсами и конфетами.

— Красота, — одобрил Расмус-Элвис.

Расмус-Элвис принарядился. Он надел блестящую рубашку, а челку намазал гелем и уложил, как у Элвиса.

— Ну что, дальше вы справитесь сами? — обеспокоенно спросила Мамаша.

— Да, — сказал Цацики. — Уходите уже.

Девочки сели на диван, а Цацики и Расмус-Элвис — в кресла.

— Вы уверены, что должно быть так темно? — спросила Мамаша.

— Да! — крикнул Цацики. — Уйдите уже наконец!

Когда Мамаша и Йоран ушли, воцарилась тишина. Никто не знал, что сказать. Даже Расмус-Элвис, который обычно ни на секунду не замолкал. Он сидел и всё теребил, теребил уголки своего воротничка.

— Э-э… — мычал он. — Э-э…

Потом он взял горсть чипсов и начал старательно жевать.

От этой тишины и неловкости у Цацики вспотели ладони.

— За нас! — сказал он и поднял свой стакан.

— За нас! — хихикнули девочки.

Расмус-Элвис опустошил бокал и продолжил жевать. Ломтик за ломтиком чипсы стремительно исчезали у него во рту.

Ладони у Цацики вспотели еще сильнее. Казалось, где-то рядом бродят привидения. Слышался только хруст чипсов. Наверное, это была самая тихая в мире вечеринка.

— Кхе-кхе, — кашлянул Цацики. — Хотите, я поставлю какую-нибудь музыку…

— Да, давай, начнем уже наконец, — обрадовалась Линда.

Расмус-Элвис засунул руку в карман джинсов и достал кассету.

— Это Элвис, — пропыхтел он. — Я записал лучшие песни.

— Отлично, — сказали девочки.

Когда зазвучала знакомая музыка, под которую они занимались на танцах, все расслабились.

Расмус-Элвис стал наконец самим собой и лихо отплясывал с Линдой. Цацики танцевал с Сарой. Было очень приятно танцевать без учителя, который мог в любой момент сказать, что пора менять партнера. Сегодня Цацики будет танцевать только с Сарой.

«Сара, только Сара» — в голове у Цацики эти слова звучали как строчка из какой-то песни. Он бы очень хотел ее поцеловать, очень. Но вместо этого он закружил ее, и она весело рассмеялась.

Следующая песня была медленная. Все четверо снова уселись на свои места. Они ждали, когда зазвучит песня для буги. Но за ней снова последовала медленная песня, а потом еще одна медленная.

— Это часть плана, — прошептал Расмус-Элвис Цацики на ухо. — Надо разогреть их немного медленными танцами.

— A-а, понятно, — нервно пискнул Цацики.

— Э-э… может, потанцуем что-нибудь медленное? — предложил Расмус-Элвис, когда зазвучала пятая медленная песня. — От буги как-то слишком жарко.

— Давайте, — сказала Линда.

— О’кей, — прошептал Цацики.

— О нет! — воскликнула Сара и закрыла лицо руками. — На меня не рассчитывайте.

— Да ладно тебе, — сказала Линда, которая уже встала рядом с Расмусом-Элвисом. — Не глупи. Если ты не будешь танцевать, я тоже не буду.

— Давай же, детка, — умолял ее Расмус-Элвис, ухмыляясь, как Элвис. — Мы обещаем не смотреть.

— Ладно, — прошептала Сара и опустила руки. — Но только один раз.

Цацики сглотнул. Когда он обнял Сару, а Сара обняла его, от напряжения на верхней губе у него выступила испарина.

Танцевать медленный танец оказалось не сложно, нужно было просто стоять на месте и раскачиваться из стороны в сторону. Это было очень даже здорово.

Цацики и не подозревал, что будет так здорово, и что от Сары так приятно пахнет, и что от медленных танцев тело становится мягким и расслабленным.

Всю свою оставшуюся жизнь он будет танцевать медленные танцы. С Сарой, только с Сарой.

Цацики не знал, что «правда или последствия» — такая сложная игра. Можно было выбрать «правду» — и честно ответить на заданный вопрос, либо «последствия» — и выполнить задание, которое придумали для тебя другие игроки. Но кто же захочет говорить правду о довольно личных вещах, например, в кого ты влюблен, — особенно если этот человек сидит рядом? Цацики покраснел до ушей, когда ему пришлось отвечать, в кого он влюблен. Но Сара была счастлива услышать его ответ.

Линда, как выяснилось, оказалась сердцеедкой — у нее было тринадцать парней. Цацики просто не понимал, когда она это успела. Расмус-Элвис признался, что встречался с двадцатью семью девушками, но всем было ясно, что он врет.

Пока только Линда не побоялась выбрать «последствия». Ей надо было поцеловать того, кто ей больше всех нравится. Она, конечно же, выбрала Расмуса-Элвиса.

— В губы, — заявил Расмус-Элвис, ухмыльнувшись, как Элвис.

— Ты этого не говорил, — возмутилась Линда.

— Но имел в виду, — настаивал Расмус-Элвис. — Да-да.

В следующий раз, подумал Цацики, когда подойдет его очередь, он тоже решится. От одной мысли, что он поцелует Сару, у него по спине побежали приятные мурашки.

— Цацики, правда или последствия?

— Последствия, — ответил Цацики.

— Поцелуй Сару взасос, — нагло велел Расмус-Элвис.

— Ни за что! — закричала Сара и заползла под журнальный столик.

— Да ну тебя, идиот, — рассердился Цацики. — Это же ты собирался целоваться взасос с Линдой.

— Неправда, — Расмус-Элвис покраснел.

— Нет, правда, — настаивал Цацики. — Ты сам так сказал. Твой план обжиманий, ты что, забыл?

Расмус-Элвис глупо улыбался. Сара хихикала под столиком. Линда вызывающе смотрела на Расмуса-Элвиса, который нервно ерзал на кресле.

— Ну, вставай, — потребовала она.

— Э-э… — беспомощно мычал Расмус-Элвис. Казалось, он сейчас упадет в обморок.

— Хочешь, я сбегаю за водой, чтобы привести тебя в чувство? — хихикнул Цацики.

— Что, слабо? — спросила Линда.

— Да нет, — пролепетал Расмус-Элвис. — Только не при этих насмешниках.

— Ладно, пойдем в ванную.

Расмус-Элвис поднялся и на подкашивающихся ногах пошел за Линдой. Цацики и Сара прокрались за ними. Они приникли к двери, но ничего не услышали. Зато увидели, как в ванной погас свет.

«Наверное, при свете целоваться взасос невозможно», — рассудил Цацики. У него засосало под ложечкой лишь оттого, что он стоял за дверью и подслушивал. А что же чувствовал бедный Расмус-Элвис?

— Ну всё, дело сделано! — довольно заявил Расмус-Элвис, выходя из ванной. Вид у Линды тоже был довольный.

Ну и ну, вот два человека, которые только что целовались взасос. С ума сойти, а Цацики даже в щеку Сару не поцеловал. Потому что когда Линда сказала: «Поцелуй Сару», в комнату вошла Мамаша и сообщила, что за Сарой пришел папа. Вечеринка кончилась.

— Пока, старик, — сказал Расмус-Элвис и хлопнул Цацики по спине. — Это была лучшая вечеринка в моей жизни.

— И в моей тоже, — сказала Сара и нежно улыбнулась Цацики.

Пятницу тринадцатого мая Цацики не забудет никогда. Считается, что когда тринадцатое число выпадает на пятницу, это приносит несчастье. Для Цацики тот день был и счастливым, и несчастливым одновременно. Начался он очень даже неплохо.

Вернувшись с продленки, он обнаружил письмо. Мамаша приклеила его скотчем на зеркало в прихожей, чтобы Цацики сразу заметил его, как вернется. Письмо было от Сары, первое любовное письмо в жизни Цацики.

Посередине листа Сара нарисовала большое сердце, а внутри сердца написала:

«Привет, Цацики! Спасибо за вечеринку. Мне бы очень хотелось еще с тобой потанцевать. Целую, твоя Сара».

Она написала «твоя Сара». Это означало, что Сара была его девушкой, хотя они это вроде никак не оговаривали. Его девушка хотела еще с ним потанцевать.

Можно подумать, Цацики не хотел! Но если тебе девять с половиной, не так-то просто взять и начать танцевать медленный танец, когда тебе заблагорассудится. В школе, например, это не пройдет. Тебя сразу начнут дразнить.

А если тот, с кем ты хочешь потанцевать, еще и ходит на другую продленку, то встреча становится совсем уж невозможной. Тогда надо устраивать вечеринку, а это не так просто, к тому же каждый день вечеринку не устроишь. Выходит, им с Сарой оставалось только улыбаться друг другу при встрече.

Цацики вздохнул. Они могли бы спланировать новую вечеринку с Расмусом-Элвисом, но Цацики не знал ни его телефона, ни адреса.

Цацики предложил устроить вечеринку Перу Хаммару, но тот наотрез отказался. Он считал, что мальчишник куда веселее. Можно поиграть в футбол и в компьютерные игры.

Быть взрослым проще. Когда Мамаше с Йораном хотелось потанцевать, они просто включали музыку, и всё.

Сейчас Мамаша и Йоран были на кухне.

— Я боюсь, — донесся до Цацики Мамашин голос.

— Трусиха, — ответил Йоран. — Мы же должны знать.

— Знать что? — полюбопытствовал Цацики.

— Ничего.

Щеки у Мамаши горели.

— Ну скажи, — попросил Цацики.

— Иди сюда, — сказала Мамаша и притянула Цацики к себе. — Ты меня любишь?

— Конечно, люблю, — ответил Цацики. — Четыре раза вокруг Земли и обратно. Ты же знаешь.

— А по-твоему, я хорошая мама?

— Да, — сказал Цацики.

Он решил не заострять внимание на том, что в последнее время Мамаша постоянно ворчит и всем недовольна. Цацики чувствовал, что происходит что-то особенное. Мамаша была сама на себя не похожа.

— У нас будет ребенок, — сказал Йоран. — Во всяком случае, Мамаше так кажется.

— Что? — Цацики изумленно переводил и взгляд с Мамаши на Йорана. — Почему вы ничего не сказали?

— Мы точно не знаем, — сказала Мамаша и обеспокоенно на него посмотрела. — Как раз это мы сейчас и хотим проверить.

Караул, он станет старшим братом! У Цацики-Цацики Юхансона появится орущий младенец, который будет ломать его игрушки, глотать детали «лего» и спускать в унитаз пульт от телевизора. Так делала Бэббен, младшая сестра Пера Хаммара. Но она смешная, и от нее вкусно пахнет, когда она не ходит обкаканная.

— Здорово! — ответил Цацики.

— Ты правда так думаешь?

У Мамаши на глазах заблестели слезы, и она обняла Цацики так, что чуть не задушила его.

— Ну конечно, — ответил Цацики. — А почему я должен думать иначе?

— Не знаю, — сказала Мамаша. — Я очень боялась, что ты расстроишься.

— Почему? Ты что, перестанешь меня любить?

— Конечно, не перестану, — сказала Мамаша и снова обняла Цацики. — Но вдруг я не смогу любить этого так же сильно?

Она похлопала себя по животу.

— Так нельзя, — серьезно произнес Цацики. — Надо любить всех своих детей.

— Эй! — возмутился Йоран. — А как же я? Разве папы не должны любить своих детей? К тому же мы еще не знаем наверняка, может, там пока и нет никакого ребенка.

— Есть, — ответила Мамаша.

— Ничего себе, это же первый тест на беременность в моей жизни, — сказал Йоран. — Я должен это видеть.

— И я тоже, — сказал Цацики.

В его жизни это тоже был первый тест на беременность.

— О’кей, — согласилась Мамаша. — Я готова.

— А что, когда ждешь ребенка, поднимается температура? — удивленно спросил Цацики, когда Мамаша достала какую-то штуку, похожую на градусник.

— Нет, — рассмеялась Мамаша. — Эту штуку опускают в стаканчик с мочой, и если на ней появятся две полоски, значит, женщина ждет ребенка, если одна — значит, нет.

— С мочой? — удивился Цацики. — Фу, гадость какая! А я-то думал, у тебя там яблочный сок. А вдруг бы я это выпил?

— Я стану отцом, я стану отцом!

Йоран просто взбесился. Он целовал Мамашу, целовал Цацики, он отплясывал на кухне, как ненормальный. Потом он еще раз поцеловал Мамашу, встал на колени и приложил ухо к ее животу. Вид, по мнению Цацики, у него был совершенно безумный. Мамаша тоже так думала.

— Ну как, что-нибудь слышно?

— Кажется, да, иди сюда, — Йоран подвинулся, и Цацики тоже смог приложить ухо к Мамашиному животу.

— Привет, — смущенно прошептал он своему маленькому брату или маленькой сестре. — Привет.

— Отвечает? — прошептал Йоран.

— Нет, вообще ничего не слышно, — сказал Цацики.

— Рецина, — мечтательно сказала Мамаша. — Мы назовем ее Рецина.

Йоран окаменел.

— Как ты сказала? Рецина?

— Да, — довольно ответила Мамаша. — Красивое имя, правда?

«Рецина» — это был сорт греческого вина.

— Нет! — в ужасе закричал Йоран. — Мою дочь не будут звать Рециной. Ее будут звать Эвой или Карин, а если родится мальчик, мы назовем его Калле.

— Ни за что, — отрезала Мамаша. — Неужели ты не понимаешь, это же должно сочетаться с Цацики! Цацики и Карин — как, по-твоему, это звучит? А то, что там не Калле, я чувствую большим пальцем правой ноги.

— Большим пальцем ноги? — удивился Цацики. — Это всегда чувствуют большим пальцем ноги? А чем ты чувствовала, что рожусь я?

— Всем телом, — ответила Мамаша. — Потому-то я и уверена, что родится девочка.

— Только не Рецина, — пробурчал Йоран.

— А по-моему, звучит здорово, — сказал Цацики и несколько раз повторил это имя, как бы пробуя его на вкус. — Цацики и Рецина. Хотя Сара тоже красиво.

— Да, Сара очень красиво! — поспешил поддакнуть Йоран. — Всё лучше, чем Рецина.

— Ты привыкнешь, — засмеялась Мамаша.

— Никогда в жизни! — сказал Йоран. — И что у меня за жена? Только и думает, что о еде и вине.

— И рок-н-ролле, — добавил Цацики.

Они сидели за ужином и отмечали радостное событие. Зазвонил телефон. Мамаша пошла ответить. И пропала на целую вечность. Когда она вернулась, Цацики и Йоран уже всё доели.

— Кто это звонил? — спросил Йоран.

— Янис, — ответила Мамаша.

— Что он хотел? — спросил Цацики. — И почему ты мне не дала поговорить?

— Димитрис болен.

— Что с ним? — спросил Цацики.

— Рак, — вздохнула Мамаша.

Цацики знал, что рак — опасная болезнь. Заболеть раком можно, если много курить. А его дедушка курил очень много.

— Но он же поправится? — сказал Цацики.

— Нет, — ответила Мамаша. — Не поправится. Ему осталось всего несколько месяцев. А может, даже меньше.

— Зачем ты так говоришь? — возмутился Цацики.

— Я же не могу тебе врать, — сказала Мамаша.

— Замолчи! — закричал Цацики. — Я не хочу тебя слушать!

От злости слезы брызнули у него из глаз. Мамаша наверняка просто не расслышала. Его дедушка не может умереть. Это ужасно. Дедушка, которого ты едва успел узнать, умирает. Так быть не должно.

— Но, дорогой… — попыталась объяснить ему Мамаша.

— Не трогай меня! — крикнул Цацики.

Он считал, что это Мамаша виновата. Он видеть ее не желал. Что за глупость, ну кто ее за язык тянул?! Он убежал к себе и спрятался под одеялом.

В понедельник Цацики должен был лететь в Грецию. До каникул оставалось две недели, но фрёкен пообещала устроить в пятницу небольшой выпускной специально для Цацики. Цацики очень этого ждал.

Вообще он много чего ждал. Например, ему предстояло лететь одному — из его друзей еще никто не путешествовал один на самолете. По крайней мере, так далеко. Он хотел поскорее увидеться с Эленой, бабушкой и Янисом. А потом в Агиос Аммос приедет Пер Хаммар.

Да, Перу Хаммару действительно удалось убедить свою маму. Он полетит с Мамашей и Йораном. Как же здорово будет, когда они встретятся все вместе — он, Элена и Пер Хаммар.

Еще ему не терпелось поскорее заняться своим гарпуном, который дожидался его у Яниса. Это был его собственный гарпун, и он будет ловить им рыбу.

И, хотя его мучила совесть, он почти совсем не думал о дедушкиных похоронах.

Мамаша рассказала ему, что в Греции на похороны приходят плакальщицы. Это такие женщины, которые умеют очень хорошо плакать, выть и рвать на себе волосы от горя. Цацики никогда не видел плакальщиц. Было бы интересно посмотреть на них.

Он уже начал укладывать вещи. Йоран подарил ему новые плавки, новую красивую маску и ласты. Старые стали ему малы.

— Цацики, где ты витаешь? — спросила фрёкен. — Занятия не кончились, тебе предстоит провести в школе еще несколько дней.

— Ой, простите, — улыбнувшись, сказал Цацики и продолжил писать про большой круг кровообращения.

Они изучали анатомию человека. Скоро у них будет контрольная. Первая в жизни. Фрёкен считала, что они уже сейчас должны узнать, что это такое, потому что в средней школе их ждет очень много контрольных.

Цацики очень захотелось в туалет. Это с ним нередко случалось, когда он что-то писал, потому что он так и не смог полюбить письмо.

— Ты куда? — спросила фрёкен.

— В туалет.

— Давай скорей.

Как Только Цацики вышел в коридор, дверь Другого класса открылась и вышла Сара.

— Привет, — сказал Цацики и улыбнулся.

— Привет, — ответила Сара и тоже улыбнулась. — Ты куда?

— В туалет, — сказал Цацики.

— И я, — сказала Сара.

— Смешно, что нам захотелось в уборную одновременно.

— Да, здорово, — согласилась Сара. — У меня так раньше ни с кем не бывало.

— И у меня тоже, — сказал Цацики. — Во всяком случае, с девочкой.

С Пером Хаммаром они часто вспоминали об этом одновременно и тогда бежали в сортир и писали крест-накрест. Только Мамаша сердилась, потому что все вокруг было забрызгано.

— В понедельник я уезжаю в Грецию, — сказал Цацики.

— Я знаю, — ответила Сара.

Вид у нее был уже не такой радостный.

— Я тут подумал… — начал Цацики. — Ну… я хотел спросить тебя… может, потанцуем, пока я не уехал?

— Давай, — просияла Сара. — Когда?

— В эти выходные, — предложил Цацики. — Приходи ко мне.

— В выходные не получится, — огорченно сказала Сара. — Я уезжаю в деревню.

— Жалко, — вздохнул Цацики.

Дойдя до уборной, они остановились каждый у своей двери. Никто не решался войти первым. А писать крест-накрест с девочкой было невозможно.

— Может, сегодня вечером? — предложила Сара.

— Нет, — вздохнул Цацики. — Мы едем к дедушке с бабушкой.

— Жалко, — вздохнула Сара в ответ.

— А давай потанцуем здесь, — предложил Цацики. — Медляк в сортире.

— Но здесь же нет музыки, — хихикнула Сара.

— Музыку можно себе представить.

— Ладно, давай.

Цацики сделал шаг вперед. Сара обняла его за шею, а Цацики обнял Сару за талию.

Вероятно, они представили себе разную музыку, потому что сбились с такта и захихикали, но зато потом получилось отлично. Танцевать в сортире оказалось не такой уж плохой затеей.

— Я буду скучать, — прошептала Сара.

— Я тоже, — прошептал Цацики в ответ, потому что говорить в полный голос, когда танцуешь медленный танец, никак не получалось. — Но мы увидимся осенью.

— Да, — прошептала Сара, так что у Цацики в ухе приятно защекотало.

Потом они просто стояли молча и плавно раскачивались из стороны в сторону. Цацики закрыл глаза, совершенно позабыв, где находится. Он даже забыл, кто он, и поцеловал Сару прямо в губы. А Сара поцеловала его. От ее нежных губ исходило приятное тепло. Оно растекалось по всему телу, и Цацики просто не мог остановиться. Их губы были созданы друг для друга.

А что, если они так и простоят здесь до конца жизни? Ноги все это время не переставали танцевать.

Вдруг дверь распахнулась.

— Ой, простите, — пискнул первоклашка, таращась на Цацики и Сару.

— Ничего! — улыбнулся Цацики. — Заходи, только закрой за собой дверь. Мы тут с моей девушкой просто немного танцуем.

Цацики, как ни странно, ни капельки не смутился. Наоборот, он чувствовал только гордость.

— А-а, — смущенно хихикнув, ответил малыш. — А можно я пописаю?

— Конечно, — сказал Цацики. — Мы уже всё. Песня как раз кончилась.

— Какая песня? — не понял мальчик.

— Неважно, — ответил Цацики. — Поймешь, когда вырастешь.

Потом они с Сарой побежали обратно, каждый в свой класс. Они даже забыли пописать.

Скоро Цацики уже еле сдерживался. Он поднял руку.

— Но Цацики, ты же только что был в уборной, — сказала фрёкен. — Да еще так долго!

— Да, но я забыл пописать, — признался Цацики. — Что тут такого?

— Это очень странно, — ответила фрёкен. — Что же ты там делал?

— Танцевал, — улыбнувшись, сказал Цацики. Другие дети засмеялись. Они решили, что он шутит. Знали бы они…

— Ты точно справишься? Ты не передумал? Ты можешь передумать, правда!

Мамаша взволнованно смотрела на него. Цацики показалось, что она хочет, чтобы он передумал.

— Нет, не передумал!

Конечно же, он не передумал, хотя от напряжения и предвкушений все его тело пронизывали щекотные мурашки. И конечно же, он справится, запасов у него хватит как минимум на два оборота вокруг Земли.

Мамаша дала ему девять журналов с комиксами, большой пакет конфет и семь бутербродов, которые он съест, если Яниса не окажется в аэропорту, когда самолет приземлится. Цацики сядет на скамейку и будет ждать. Он обещал, что не сдвинется с места, даже если ждать придется четыре дня.

Мамаша сбегала и купила ему «геймбой», хотя Цацики он был совершенно не нужен. Но Мамаша решила, что он пригодится, если Цацики совсем заскучает. А еще она дала ему кучу денег. Столько у него никогда не было. Шведские кроны, греческие драхмы и американские доллары.

— Пригодится, — сказала Мамаша. В ее голосе звучало беспокойство.

— Да ладно тебе! — засмеялся Йоран. — Ты что, думаешь, самолет заблудится?

На груди у Цацики висела табличка, где было указано его имя, Цацики-Цацики Юхансон, номер рейса и назначение: Афины. Такие таблички давали всем детям, которые летели одни.

Цацики посмотрел на часы. Рука нервно дрожала. Через полчаса самолет взлетит. Они пообедали в ресторане в аэропорту Арланда, правда, Цацики почти ничего не съел, а только слегка поковырял вилкой в тарелке. Да и Мамаша тоже. Как хорошо, что у них был Йоран, который всё за ними доел.

Они стояли и ждали, что за Цацики придут и отведут его на борт. Он войдет в самолет первый и сядет на лучшее место, ближе всего к пилоту. Цацики хотел узнать, нельзя ли ему заглянуть в кабину.

Мамаша крепко сжимала его руку, гладила по щеке, ерошила волосы и без конца целовала. Ее глаза блестели.

— Не волнуйся, Мамаша, — сказал он. — Со мной все будет в порядке.

— Я знаю, — ответила она.

И тут слезы полились из ее глаз черными ручьями, из-за туши для ресниц.

Последнюю неделю она вообще часто ревела, так что для Цацики это не было неожиданностью. Мамаша говорила, что это из-за гормонов. Оказывается, гормоны были не только у подростков, но и у беременных. Это доставляло некоторые неудобства. Как хорошо, что у него самого не было никаких гормонов.

— О, Цацики! — Мамаша крепко прижала Цацики к себе. — Надо же, ты от меня уезжаешь! Когда ты был маленький, я думала, этого никогда не случится.

— Ну почему, я же вернусь.

Краем глаза Цацики заметил, что несколько человек остановились, с любопытством глядя на рыдающую Мамашу. Правда, Цацики уже привык к тому, что на нее глазеют. Возможно, это из-за ее гормонов, пришло ему в голову, но он решил об этом не думать.

— Ты вернешься, но будешь уже другим, — всхлипнула Мамаша. Вид у нее был жалкий. — А когда уедешь в следующий раз, я потеряю еще один кусочек тебя. У тебя уже своя жизнь, своя вселенная. О, Цацики, как же быстро ты растешь.

— Разве это плохо? — неуверенно спросил Цацики. Его уже начинала мучить совесть.

— Да нет, — сказала Мамаша. — Это замечательно, жизнь так и устроена, но мамы не могут думать об этом без грусти.

— Да, но у тебя же есть Рецина, — утешил ее Цацики.

— Нет! Только не Рецина! — заорал Йоран, и громкое эхо прокатилось по всему залу. — Только не Рецина!

Любопытные граждане, все еще стоявшие неподалеку, рты раскрыли от удивления.

Мамаша и Цацики расхохотались, и как раз в эту минуту к ним подошел молодой человек, который должен был проводить Цацики на борт.

— Это ты Цацики? — спросил он.

— Да, — ответил Цацики. — Цацики-Цацики Юхансон. Это я.

— И ты летишь в Грецию?

— Да, я лечу к моему папе. То есть к моему греческому папе, — оговорился Цацики, заметив недовольное лицо Йорана. — Понимаете, это мой шведский папа, это — Мамаша, а у нее в животе — Рецина. Я настоящий богач, — довольно добавил Цацики. — У меня два папы, одна Мамаша, одна Рецина, а еще моя собственная вселенная. А у вас такое есть?

— Нет, — засмеялся парень. — Такого богатства у меня нет.

— А как вы думаете, мне разрешат заглянуть в кабину пилота? — спросил Цацики.

— Я узнаю. А ты когда-нибудь летал на самолете?

— Да, — ответил Цацики.

— Отлично, — сказал парень. — Тогда мне не нужно все тебе объяснять. Теперь прощайтесь, потому что посадка уже началась.

— Передавай всем привет, — сказала Мамаша, пытаясь побороть новые рыдания. — И не забудь позвонить, когда приедешь. А если Яниса не будет в аэропорту, когда ты прилетишь, то сиди на месте. Никуда не уходи!

— Обещаю, — сказал Цацики.

Мурашки как сумасшедшие носились по телу. Казалось, что большой круг кровообращения закипает.

— Пока, старина, — сказал Йоран и обнял его. — Счастливо!

Слезы обжигали веки изнутри. Цацики вдруг стало страшно — он отправлялся в путешествие по собственной вселенной.

— Четыре раза вокруг Земли и обратно, — прошептала Мамаша ему на ухо, обнимая его в последний раз. — Ну все, иди!

Она подтолкнула его. И хорошо, потому что он был уже готов передумать.

— Пока! — крикнул Цацики и помахал им рукой. — До скорого!