Володя сладко потянулся в постели. Вставать не хотелось. Вчера он спешно нырнул под одеяло, чтобы отец не успел спросить его об успехах в школе. Да и сейчас за завтраком он может попросить дневник, а там у Володи красуется замечание по поведению.

И случилось как раз то, чего больше всего опасался Володя.

— Здравствуй, здравствуй, ученик, — иронически ответил отец на приветствие, преграждая Володе путь в ванную.

— Я не умывался еще, — промямлил Володя.

— Ничего, и с неумытым можно поговорить.

И Володя внезапно увидел на столе среди утренних газет свой дневник.

— Несправедливая это запись, папа, — начал оправдываться Володя. — Я совсем не виноват, просто физик придрался.

— Ну что ж, значит, пора в школу сходить.

— Не надо, па. Зачем тебе?..

— Давно не был, да и «справедливость» надо восстановить.

Наспех проглотив завтрак, Володя поскорее выскочил из дому. Однако в школу идти тоже не хотелось. Он медленно брел, рассматривая витрины, изучая афиши и объявления. «Выставка служебных собак» — это хорошо. А что в кино?

И вдруг он словно споткнулся. Что это за объявление там на углу?

Ошибся, наверное. «Ремонтируем неудачные дни. Быстро, выгодно, удобно».

Не может такого быть! Неправильно прочел, наверное. Володя вернулся, чтобы снова перечесть это объявление. Нет, все действительно так и есть. Нарисовано улыбающееся лицо и рядом этот текст, еще и телефон: «Ателье по ремонту дней с гарантией. Телефон 163–78–82».

Как это? Что это? Володя зажмурил глаза. Открыл их снова. Объявление никуда не исчезло.

А что если позвонить? Можно попробовать. Очень не хочется, чтобы отец в школу ходил. Володя решительно распахнул двери будки телефона-автомата.

— Ждите. Выезжаем, — ответил ему металлический голос.

Вскоре на улице около Володи затормозил маленький синий автобус. Вдоль всего борта шли крупные буквы: «Передвижная лаборатория АПРДСГ». Окна были плотно зашторены.

Из автобуса вышел пожилой человек в синем комбинезоне. На груди у него была нашита цифра один.

— Ты вызывал? — спросил он, шевеля усами.

— Я, — переступил с ноги на ногу Володя.

— Заходи.

Внутри автобуса оказалась настоящая лаборатория. Щелкали датчики, бежала лента самописца, гудели таинственные приборы, помигивал разноцветными лампочками. А надо всем возвышался аппарат, похожий на рентгеновский.

К нему и подвел Володю усач.

— Третий, включай, — скомандовал он.

— Стойте, стойте, — закричал Володя. — Это что — рентген? Нам в школе уже делали месяц назад. А рентген можно делать только раз в год.

— Не бойся, мальчик, это не рентген.

— А что же это? И что написано на вашем автобусе, как понять АПРДСГ?

— Хе, что-то ты очень волнуешься. Это же все просто — Ателье по ремонту дней с гарантией. Третий, ты включишь наконец?

— А может, он не хочет чинить свой день? — послышался откуда-то из-за приборов скрипучий голос третьего.

И Володя покорно стал в аппарат.

— А сколько это будет стоить? — вдруг спохватился он.

— Не бойся, — ответил первый, — Как-нибудь сочтемся. Потом.

И он занялся аппаратом.

— Смотри-ка, этот день сместился на целых пять даммов.

— Придется его здесь ужать. Помоги-ка мне.

Они напряженно дышали, отрывисто переговаривались, щёлкали выключателями. Володе стало страшно, так как он ничего не понимал из их разговоров. Что за даммы? И как это можно ужать день?

Он с нетерпением ждал конца их работы. Уж очень долго они исправляли его день. Неужели он так испорчен? А тут еще лампочки мигали, как ненормальные. И нарастал ноющий гул, словно день взывал о помощи. Володя почувствовал, как вязкий туман обволакивает его с головы до ног.

Наконец все заработало спокойно.

— Готово, выходи, — услышал он голос первого. Володя вышел и огляделся. Устрашающее мигание в лаборатории исчезло.

Усач осмотрел его с головы до ног, как бы запоминая.

— Сейчас отправишься назад, и день твой будет другим, — сказал он. Видно, усач был главным в этом автобусе.

Он вывел Володю на улицу, сунул ему в карман кусочек картона и…

И тут Володя с удивлением почувствовал, что ноги понесли его не вперед, а назад. Не только он, а все люди ускоренно, словно в немом кино, задвигались обратно.

«Ой, похоже, что время возвращается вспять!» — испугался Володя.

Двигаясь спиной, он успел заметить, что синий автобус, единственный из всех машин, рванулся вперед.

Володя быстро вернулся к своему подъезду. Дверь открылась, впустила его, и он побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. «Вот если бы кто-нибудь увидел, как я назад прыгаю», — пронеслось у него в голове.

Володя влетел в открытую дверь квартиры, разделся и прыгнул в постель.

Зазвенел звонок будильника.

— Наконец-то ты встал, — подошел к его кровати взволнованный папа. Причем он явно держал что-то за спиной.

«Не вышло, не вышло, — заволновался Володя. — Наверняка это дневник».

Но папа достал из-за спины новенький футбольный мяч.

— Ну как? Да ты не рад! Мы же с мамой давно тебе обещали. Купил на день рождения, а сегодня не удержался и достал. День какой-то очень уж хороший. Получай! — И мяч полетел в Володю.

С радостным лицом Володя помчался в ванную умываться. Он ни на секунду не хотел расставаться с мячом, поэтому взял его с собой даже в ванную. Вот это да! Вот это настоящий ремонт дня! А он не верил.

Стоп, а что это усатый положил в карман? Володя бросился к стулу с брюками. В кармане была карточка:

— Пригодится, — решил Володя и бережно спрятал карточку в портфель.

«А дневник? Может, они и дневник исправили?» — вспомнил он.

Нет, к сожалению, запись оказалась на месте. Видно, они могли исправлять только сегодняшний, самый свежий день. Но и это неплохо. Можно идти в школу, не боясь, что следом за тобой отправится отец. А если что телефончик всегда выручит.

Володя шел в школу, насвистывая песенку. Теперь настроение было совсем другое.

— Привет, — догнал его Витек. — Чего такой веселый?

Володя и Витек были друзьями. Сидели на одной парте с первого класса и постепенно даже стали чуть-чуть похожими друг на друга. Если одному из них в руки попадалась интересная книжка, то она автоматически перекочевывала ко второму. Если один рассказывал, захлебываясь от восхищения, какой-нибудь фильм, то второй либо уже видел его, либо собирался посмотреть завтра. Только внешнего сходства им не хватало. Тут уж они ничего не могли поделать: Володя был повыше, а Витек хоть и маленький, но покрепче.

Ребята вошли в класс и прямо с порога запустили портфели на свою парту. Портфели пролетели над головой у Остапущенко, который даже не заметил такого блестящего броска. И куда это он уткнулся?

— Смотри, к чему-то готовится! — Володя толкнул в бок Витю.

— Ты чего, Остап, заснул, что ли? — грохнул изо всех сил книжкой по его парте Витя.

— Не мешай. Контрольная через пять минут, — отмахнулся Остапущенко.

— Контрольная? — захлопал глазами Володя. — А я забыл!

Он бросился к учебнику и тетрадям. Все сидели смирно за своими партами, словно урок уже начался.

Прозвенел звонок, и час контрольной настал. Торжественный физик ходил между рядами. Золотые очки победно поблескивали у него на переносице.

Все сосредоточенно писали. И лишь одна голова вертелась то влево, то вправо. Она то наклонялась вперед, то оборачивалась назад. Это была голова Володи.

— Что ты делаешь? Он же тебя выгонит! — толкнул Володю в бок Витек. Но Володе именно это и нужно было. А физик упорно его не замечал. Тогда Володя схватился за живот.

— Можно выйти? — прошептал он дрожащими губами.

— Ты сам дойдешь или кого-то дать тебе в помощь, чтобы до медпункта довел? — участливо спросил физик.

— Я сам…

Лишь только за Володей закрылась дверь класса, он сразу выпрямился. Затем достал учебник, который припрятал за пазухой, и принялся усиленно зубрить ответы своего варианта контрольной.

Но учеба давалась нелегко.

— Все законы физики и не запомнишь. Да мне и не нужно, перепишу-ка я их на листочек. Вот и готов ответ. Теперь можно звонить, — И он достал бумажку с телефоном.

Володе начинали завидовать. Он впервые стал получать пятерки гроздьями.

— Слушай, Володька! Как это ты? — не выдержал наконец Витя. — Хоть другу ты можешь открыться?

Другу открыться нужно было, но что ему скажешь?

— Нет, ты мне не друг, — обиделся Витек. — Ведь это же надо! Был раньше человек как человек…

— Да что я — двоечником был когда-то?

— Но двойки ведь случались! А теперь их нет. И, что самое удивительное, — четверок тоже нет. И троек нет. Одни пятерки. Как это у тебя получается?

Пришлось Володе выкручиваться на ходу:

— Магнитофон у меня, понимаешь? Ночью включаю и учу. Сквозь сон. А днем, пока уроки готовлю, не себе под нос бубню, а прямо на магнитофон записываю. За ночь оно все повторится, переварится. Ложишься двоечником, а встаешь отличником.

— Вот здорово! — засверкали глаза у Вити. — Надо бы и моих родителей подбить на магнитофон. А то хорошие оценки они требуют, а помочь как следует не хотят. Я приду к тебе завтра, а? Покажешь?

Дома Володя срочно бросился читать на магнитофон главы из учебника истории.

— Ты что это, за уроки засел? — удивилась мама. — Молодец, давно пора за ум браться.

— Мама, посмотри в дневник: ведь у меня там один пятерочки.

— Пятерки пятерками, а учить все равно надо. И чего это у вас в школе стали пятерки налево и направо раздавать? Ничего не учишь, а пятерки получаешь.

Обиженный Володя опять забубнил в магнитофон:

«В одна тысяча восемьсот…»

На следующий день из школы они вернулись вдвоем с Витей. Володя с видом великого ученого лег на кровать проводить эксперимент.

Магнитофон проникновенным голосом заговорил о девятнадцатом веке. Володя закрыл глаза, но одновременно наморщил лоб: надо показать, что он не просто спит, а слушает.

— Шикарно! Вот техника дает! — восхищенно повторял Витя. — Вот мне бы так. Только мои не могут пока магнитофон купить. Как я ни просил. Пальто, говорят, нужнее. А зачем мне пальто, если тут такое дело разворачивается? Стоп, а теперь давай я тебя проверю.

— Как проверю? — испуганно сел на кровати Володя.

— Как ты выучил. Давай говори, а я по учебнику буду смотреть, хорошо ли получилось.

— Я… Я так сразу не могу.

— Давай-давай. Не стесняйся.

— Не буду я, чего пристал. То покажи, то проверю.

— Не волнуйся, мы сейчас спокойненько тебя послушаем.

Что же делать?

Ведь Володя даже не вслушивался, что там бормотал магнитофон.

— Знаешь, если честно, то дневное время самое плохое для учебы. Это и есть мое настоящее открытие, — тут он перешел на шепот. — Я тебе не говорил, а теперь откроюсь. УЧИТЬСЯ НУЖНО НОЧЬЮ. Все учатся днем и получают двойки. Почему? Днем ты туда посмотрел, сюда отвернулся, там машина новая проехала, тут по телевизору мультики показывают. Глаза разбегаются, и внимание… А ночью? Перед тобой только один учебник. И никуда от него не денешься, а учишь, учишь, учишь. Никто не отвлекает, ничего не шумит.

— А магнитофон?

— Магнитофон не обязателен. Это я так, для маскировки, его приплел. А теперь вижу, что не могу промолчать, не могу тебе всей правды не рассказать. Днем учи не учи, все равно без толку. А ночью — другое дело. Все великие люди работали только ночью. Писали романы, придумывали новые машины, решали теоремы. Может, тогда вторая половина мозга включается. Чик — и готово. Есть дневная половина, а есть ночная. Простые люди, вроде нас с тобой, пользуются только дневной, а великие — и той, и другой. У них в два раза больше мозгов работает. Улавливаешь?

— Честно? В два раза?

— Возьми любую книжку из серии «Жизнь замечательных людей». И где-нибудь там обязательно проскользнет, что этот человек работал ночью. В начале или в конце — но все равно будет. Тот оперу сочинил, этот роман. И все — НОЧЬЮ.

— А днем что же они делали?

— Как что? Спали, конечно. Написал оперу — и спать. Ты думаешь, после оперы спать не хочется?

— Хочется, еще как хочется, — покорно согласился Витя, вспомнив, как он ходил в оперный театр. — А нам же нельзя спать, нам же днем в школу…

— Вот в этом и вся трудность. Не могу поэтому в полную силу развернуться. Они-то могли отсыпаться днем и ночью были снова свеженькими. А тут — прочтешь три страницы, и глаза слипаются. Иногда за столом засыпаю. Поэтому надо поскорее стать великим. Представляешь?

И Витек представил. Вот стрелка подбирается к двенадцати часам ночи. Все великие, которые до этого мирно посапывали в постелях, вскочили и засуетились вокруг своих письменных столов — готовятся к работе. Тот карандаши чинит, этот бумагу достает, тот телескоп разворачивает. Астрономы вообще только ночью работают и не скрывают этого. Вот пробили куранты полночь. Великие, разгладив бороды, принялись за работу. По бумаге забегали карандаши и ручки. Рождаются романы и симфонии. Вот хитрецы! Пользуются ночной половиной мозга, а прикидываются, что такие же, как все. Ну ничего! Володька их выведет на чистую воду.

С этого дня Витина жизнь тоже переменилась. Правда, сначала он решил проверить эту гипотезу. Обложившись телефонными справочниками, Витя стал звонить известным писателям и академикам: хотел узнать, действительно ли они днем спят.

— Анатолия Георгиевича можно? — нахально спрашивал он.

— Его нет.

Приблизительно так ему отвечали по всем телефонам.

Витек радовался каждый раз, получая такой ответ. Конечно, никто ведь не скажет: спит, позвоните попозже. Следовательно, работают ночью. Ведь должны же они когда-то работать!

Для чистоты эксперимента следовало еще позвонить в двенадцать часов ночи. Но Витя не решился на такой звонок. Да и зачем? И так все было ясно.

Пора было приступать к ночной учебе и самому. Конечно, ему не хватало идеальных Володиных условий. Витины родители сразу воспротивились эксперименту.

— Не надо, Витенька, — просила мать.

— Увижу… Ты меня знаешь! — многозначительно произнес отец.

И все равно Витя ухитрялся хотя бы немного посидеть ночью за учебником. Чаще всего он запирался в ванной и читал, читал, читал

Утром его приходилось чуть ли не за ноги стаскивать с кровати. В школу он приходил с красными глазами. Долго и протяжно зевал. Иногда прямо на уроке засыпал. Но при всем этом учиться он стал заметно лучше. Не так, как Володя, но все равно лучше.

«Это я немного ночью поучил, и то уже есть результаты. А если…» — думалось ему. И это «если» будоражило душу.

А Володя в это время получал пятерку за пятеркой. Слава его росла и росла. Если слава простого ученика не выше его парты, у известного школьника-спортсмена она достигает потолка класса, то Володина слава взвилась над крышей школы. Когда Володя шел по коридору, вслед ему летело одно только слово — ОН. И всем все становилось ясно.

После уроков девочки из других классов топтались на крыльце школы, выжидая, когда ОН пойдет домой. С замиранием сердца они следили за каждым его движением.

Вите было приятно ходить с Володей, так как все видели, что он лично знаком с таким человеком.

— Ты нас не подведи, — напутствовала Володю по утрам председатель совета отряда Ковнацкая. — Ведь ты наша гордость. Ты самый круглый отличник в мире. Есть, правда, еще один в Леонии, — добавила она однажды. — Но ты лучше…

— Бей леонийцев! — подхватил стоящий рядом Остапущенко. — Наши отличники — самые отличные отличники в мире!

Володя подошел к стене и нашел на карте Леонию. Неужели и там действует ремдень? Хотя нет, слишком это далеко. Он представил себе черного курчавого мальчугана в очках среди груды учебников. Даже жаркое леонийское солнце почему-то не мешало ему.

И сердце Володи наполнилось гордостью за самого себя. Сейчас Володя и не думал, что его пятерки не совсем настоящие. Ерунда. Он — самый круглый отличник в мире!

Ковнацкая срочно организовала выпуск специального номера стенной газеты. В ее нижнем правом углу многозначительно прикрепили карту Леонии. В левом верхнем углу с фотографии улыбался Володя. Сразу было видно, что никакая Леония не выдержит конкуренции. Под фотографией была прорезь, чтобы вставлять бумажку с постоянно меняющимся числом пятерок. В феврале их количество подходило к тремстам семидесяти пяти.

Постепенно в школе появилась мода на все леонийское. Особенно ценились марки с изображением детей.

А вдруг среди них есть тот — отличник?

— Могли бы и с твоим изображением марку выпустить! — сетовал Витя. И Володя радостно улыбался в ответ. На уроках он рисовал в тетради зубчики марок, заполняя их буквами «ПОЧТА СССР». Изобразить себя на марке он еще не решался.

На переменке Ковнацкая подошла к их парте и набросилась на Витю:

— Посмотри, что у тебя на парте делается! Какие-то царапины, буквы. Ты что, забыл, что эта парта в музей пойдет?

Она старалась не замечать, что точно такой же вид имела и Володина половина парты.

Когда зазвенел звонок с последнего урока, Ковнацкая загородила дверь.

— Володя, стой! Ребята, останьтесь! Сегодня мы должны провести сбор: «Берем пример с нашего круглого отличника», — объявила она. — Володя поделится своим опытом.

Володя замахал руками:

— Какой сбор?! Какой опыт?!

Но Ковнацкая была неумолима. Если она решила провести какое-то мероприятие, то всех и себя замучает, но проведет.

Володя покорно уселся на свое место. А когда смирился он, то и весь класс вынужден был остаться.

Ковнацкая начала издалека. Она принялась рассуждать о роли пятерки в жизни великих людей.

Остапущенко попытался уткнуться в книжку, но сразу навлек на себя гнев Ковнацкой:

— Тебя тоже касаются наши отрядные дела!

Володя втянул голову в плечи, надеясь, что Ковнацкая, увлеченная своим собственным красноречием, о нем забудет. Но надежды его были напрасны. Ведь под ее руководством в классе вырос отличник, да не простой, а выдающийся. Даже газета, висевшая на стене, кричала крупными буквами:

Когда Ковнацкая выговорилась, она обратила свой взор на Володю:

— Володенька, выходи сюда и расскажи нам о себе.

— И дай автограф! — пронзительно закричал Остапущенко. Но взгляд Ковнацкой быстро привел его в чувство.

Володя поднялся. Каждый шаг давался ему с трудом. Он остановился возле стола, стараясь не смотреть на ребят.

— Володя, что же ты? — подбодрила его Ковнацкая. — Давай! Твой метод учебы нужен нашим школьникам.

Володя молчал, понурив голову. Ребята зашушукались, зашумели. Лишь Витя, знающий тайну ночной учебы, пытался их утихомирить.

— Нет у него никакого метода, — вдруг выкрикнул Остапущенко. — Ему учителя теперь просто так оценки ставят, раз он великий отличник.

Все замерли.

— У меня есть для вас новость. — Ковнацкая решила разрядить атмосферу. Она достала из портфеля конверт, сплошь украшенный яркими иностранными марками. — Володин соперник из Леонии недавно получил плохую отметку. И даже не четверку, а тройку. Ура, ребята! Да здравствует Володя!

Ковнацкая рассказала, что стала переписываться с одной леонийской школьницей, чтобы без промедления узнавать о всех новостях. Так она и узнала о леонийской тройке. Володя окончательно и бесповоротно выходил вперед.

— А теперь слово Володе. Я понимаю, не стоит выдавать свою тайну леонийцам, но нам ты ведь можешь сказать? Представляете, если у нас будет целый класс таких отличников!

— И председателем совета отряда в нем будет Ковнацкая! Мадам, дайте автограф! — плаксиво обратился к Ковнацкой Остапущенко.

Она властно хлопнула ладонью об стол, как это делал директор школы:

— Остапущенко, если тебя не интересуют отрядные дела, ты можешь выйти.

— Я ничего, мне интересно, — осекся Остапущенко и сел, изображая на лице неподдельный интерес ко всем дальнейшим событиям.

— Володя, давай поскорее, мы все тебя ждем, — подгоняла Ковнацкая. — Ты стесняешься, что ли?

— Точно, — ухватился за эту соломинку Володя.

— Это ничего, — кивнула Ковнацкая, а мысленно решила добавить в стенгазету статью о скромности. И фото: отличник стесняется.

— Так, может, разойдемся? — неуверенно предложил Остапущенко.

Все одобрительно загалдели. Ковнацкая взмахнула рукой и навела порядок. Если сбор начат, он должен быть закончен.

Взгляд Ковнацкой забегал по классу и остановился на Вите. Витек при этом успел вспомнить многое, особенно испорченную будущую музейную парту.

Лицо Володи засветилось надеждой. Витек понял это как сигнал к действию. Он спасет друга и вернет ему славу!

— Ребята, Володя сделал выдающееся открытие. Он просто гений!

Ковнацкая про себя добавила еще одну статью в стенгазету. Кстати, пора уже ее вынести за пределы класса и вывесить в коридоре.

Все повскакивали на парты, услышав, что среди них появился не только самый круглый отличник, но еще и гений. Громче всех кричал Остапущенко:

— Ура нашему классному гению! Ура Ковнацкой, надежде всех талантов на земле!

И тут же под строгим взглядом Ковнацкой опять повалился на парту и притворился, что внимательно слушает.

— Ты что имеешь в виду? — недоверчиво переспросила Витю Ковнацкая.

— Понимаете, я не знаю, можно ли говорить?

Все повернулись к Володе. Он кивнул.

— Володя открыл, что есть два мозга, — гордо произнес Витек.

— Один в пятке, — прошептал Остапущенко, но никто не обратил на него внимания, так все были увлечены необычайным открытием.

— Дневной мозг и ночной. Мы все пользуемся дневным, а великие — ученые там, изобретатели, композиторы — они все работают ночью. И, пожалуйста, опера готова. Я тоже…

— Оперу написал? — переспросил Остапущенко, но на него возмущенно зашипели.

— Пытаюсь ночью учиться. И уже исправил половину своих четверок на пятерки.

Витя действительно вроде стал лучше учиться. Все удивились и задумались. Может, ночной мозг даже больше дневного? А может, вторая половинка меньше устает? Да что там говорить, леонийца побили — значит, все это правда.

После этого сбора в классе разразилась эпидемия. Не пугайтесь, никто не заболел. И в школу все приходили, но в каком виде…

Заспанные, словно после трех ночных дежурств сразу. Красноглазые, точно кролики. Обессиленные, как будто после тяжелой болезни.

В классе все зевали. Вы можете себе это представить — целый класс открытых ртов? Мечта зубного врача!

Первое время учителя пытались бороться.

— Борковский, закрой рот! Ковнацкая, вызову родителей. Да перестаньте же зевать! Эй, растолкайте там Бабинца, он снова заснул. Кто это храпит? Кто храпит, я спрашиваю? Ага, вас тут сразу двое на парте заснуло.

Учителя не знали, что делать. С другой стороны, учиться ребята стали лучше. Этим и оправдывалась перед директором Ковнацкая, стараясь хоть у него в кабинете не зевать. Так что учителям пришлось смириться с зевающим классом. Никто не стал круглым отличником, как Володя, но все равно каждый хоть чуточку стал учиться лучше. А знания превыше всего.

В школе ребята еще держались из последних сил, но дома они засыпали в любом месте: и за письменным столом, и перед телевизором, и за тарелкой, и в ванной. В кино и театре тоже было удобно поспать: полумрак, приглушенные голоса, никто не вызывает к доске. А вот в городском транспорте случались неприятности. Ежедневно человек десять из класса будили на конечных остановках метро, автобуса или трамвая: спящие ребята пропускали свою остановку. Пассажиры догадывались растормошить их только на конечной. И зря, поскольку теперь надо было ехать в обратную сторону. И они опять погружались в сон.

Самые заядлые сони (то есть самые усердные ученики: ведь именно они больше других сидели ночью за уроками и потому совершенно не высыпались), усаживаясь в трамваях или троллейбусах, вешали перед собой заранее заготовленную табличку: «Разбудить на Садовой». Эти ученики никогда не опаздывали.

Наступил триумф Ковнацкой. Весь класс жил и спал, как один организм. Днем спали, ночью работали. И ни в коем случае не наоборот. Ковнацкая разрывалась на части: ведь именно она была организатором нового метода обучения.

В полночь она обзванивала всех учеников по телефону:

— Не спать, не спать. Учебник открыт? За работу!

И набирала номер следующего. Ровно в час ночи проходил второй рейд проверки:

— Почему долго не подходишь? Спишь небось. А леонийцев кто побьет? Голос почему какой-то сонный? Смотри у меня.

И ставила в списке против каждой фамилии плюсик.

Все были охвачены энтузиазмом. Точнее, почти все. Потому что, как всегда, вызывал сомнение Остапущенко. К нему часто нельзя было дозвониться среди ночи.

— Как стемнеет, так аппарат почему-то отключается. Несовершенство техники, — говорил в свое оправдание Остапущенко. — Или влажность меняется, или давление, или температура падает. Не работает — и все! — И, как бы подтверждая свою преданность общему делу, тер красные глаза. Мол, я тоже горю по ночам.

В списке против фамилии Остапущенко не мог стоять плюс. Но не мог стоять и минус. Поэтому там красовался подозрительный знак вопроса. Если бы Ковнацкая не боялась ходить по улицам ночью, она пришла бы к нему с проверкой и раз и навсегда разрешила свои сомнения.

Почему же у Остапущенко были красные глаза? Трижды в неделю по утрам, как раз перед школой, он ходил в бассейн. Поэтому краснота глаз была натуральной. В остальные дни он набирал воды в ванну и, опустив туда голову с широко раскрытыми глазами, изучал пробку на дне ванны до тех пор, пока хватало дыхания. Повторив такую процедуру несколько раз, Остапущенко получал глаза нужного цвета.

— Что это он делает? — недоумевала его мама.

— Наверное, йогой занимается, — успокаивал ее папа.

Его родители волновались меньше, чем остальные: ведь ночью он все же спал. Ну, подержит пару минут голову под водой — велика важность! А вот другие… Засыпают на ходу, глаза слипаются, сами зеленые ходят.

— И что за учеба такая? Да бросьте вы эту Леонию, здоровье свое совсем загубите в этом соревновании! — уговаривали ребят папы и мамы.

Чтобы убедить родителей, Ковнацкая стала ходить по квартирам, потрясая вырезками из газет и журналов, где говорилось, что есть люди-«жаворонки», которые работают по утрам, но есть и «совы», главная жизнь которых проходит ночью.

— Мы именно СОВЫ, — говорила Ковнацкая, делая круглые глаза. Казалось, еще немного — и она заухает, забьет крыльями. Эти ее слова до слез пугали бабушек, которые со страхом смотрели то на Ковнацкую, то на своего внука или внучку, как бы пытаясь определить, кто из них больше похож на сову.

И только в семье у Володи все было спокойно. За время своей отличной учебы он даже поправился. Ведь раньше он тратил какие-то силы на приготовление уроков, а теперь не делал ничего. Родителей уже не волновало, что он почти не занимается: они тоже понемногу привыкли к мысли о его гениальности. Да и как им было не проникнуться сознанием исключительности сына, если Ковнацкая постоянно твердила об этом? А она — правая рука классной руководительницы. А классная руководительница — правая рука директора. А директор…

Лишь одного не могла понять Володина мама: зачем ее сыну столько двухкопеечных монет?

— Это лучше, чем он собирал бы металлические рубли. Дешевле, — успокаивал ее папа. Но мама все равно удивлялась.

— Для коллекции, — объяснял ей Володя. — У меня такое хобби. Кто собирает марки, а я — монеты. И именно двухкопеечные. Сейчас их многие собирают. Видишь, повсюду просят. И никто не дает, потому что нет. Все хранятся в коллекциях.

Володя давно устал отвечать маме, надоело ему повсюду искать эти двушки. Он больше не мог таиться и обманывать. Почему этот ремдень так старается? Для науки ли? И почему они каждый раз дают бумажку с новым телефоном? Но отказаться от услуг ремдня он уже не мог. Как самому лишить себя такой славы? Тем более, он был уверен, что Ковнацкая ни за что этого не разрешит. Нет, с ней лучше не связываться. Придется тянуть лямку отличника дальше. Пятерки оказались столь же тяжелой ношей, как и двойки.

Володю мучила совесть, что ребята всерьез приняли его идею ночного мозга и теперь ходили измученные, сонные. А он приходил в школу розовый и свежий. Чтобы не выделяться среди ребят, он тоже стал читать по ночам. Но, конечно, не учебники, а Жюля Верна и Майн Рида, Ефремова и Стругацких.

Необычайные приключения волновали его. Что-то родное и близкое улавливал он в том, как герои одолевали препятствия, одерживали победы. Ведь он тоже победил леонийца. И не важно, как. Победителей не судят. Герои летали на другие планеты и возвращались обратно. Он тоже летел назад в класс под мерный стук часов обратного времени. Нет, приключения интереснее учебников. Их можно читать всю ночь, тем более, если не бояться за завтрашний день. Можно все сдать на «отлично», если не забыть положить за пазуху учебник и бумажку с новым номером телефона.

К сожалению, жизнь не может приносить одни только радости. Приходят и огорчения.

Как-то на уроке Володя почувствовал, что Ковнацкая забеспокоилась. Она сидела теперь как раз позади Володи, словно его тренер. Следила, чтобы он не простудился и не заболел, проводила без очереди в буфет.

— Закройте окно! — кричала она на весь класс. — Здесь, кажется, дует, он простудится.

— Пропустите, пропустите! — расталкивала она очередь в буфете. — Я не для себя, я для школы.

Эта опека раздражала Володю, но он понимал, что теперь уже не принадлежит себе.

Итак, Ковнацкая волновалась. Значит, пора получать очередную пятерку. Теперь учителя не вызывали Володю сами, пятерок у него всегда хватало, чтобы выставить не только четвертные, но и годовые оценки. Только когда Володя сам поднимал руку, они приглашали его к доске.

Ковнацкая строго следила за числом пятерок, чтобы не дать леонийцу возможности обогнать Володю. Эта Леония так далека и так загадочна! Она теперь даже вырезала из газет самые разные сообщения оттуда.

Особенно ее радовали вести о смерчах и ураганах, которые проносились над Леонией. Ковнацкая надеялась, что в такой день леонийский отличник не пойдет в школу, а наш получит очередную пятерку и станет для соперника недосягаем.

Вот уже третий день гулял над Леонией ураган Аннабела. Наверняка леониец третий день не ходит в школу. Значит… Ковнацкая принялась усиленно подталкивать Володю в спину.

— Ты программу «Время» смотрел? Аннабелу видел?

— Да хватит уже! Не хочу я, — сопротивлялся Володя. — И Аннабела мимо прошла.

— Вот и не мимо, по радио передавали, что не мимо. Самое время…

— Надоело мне.

— Ты что же — хочешь проиграть этому леонийцу? Пожалуйста, — тут Ковнацкая сделала трагическую паузу. — Но мы, класс, тебе этого не позволим. Засунь за пазуху учебник, пожалуйста, и давай.

Ковнацкая уже усвоила, что для храбрости Володя во время ответа всегда держал за пазухой учебник. Ничего странного она в этом не находила. У знаменитостей должны быть свои причуды. Не животом же читает он учебник!

— Пора, — решительно сказала Ковнацкая, толкая Володю в спину. И он покорно поднял руку.

Дальше произошло все, как обычно. И никто не удивился, что Володя опять занемог. Ведь для ребят это было впервые, прочие разы они начисто забыли. Всякий раз обратный ход времени возвращал Володю на место, а из их памяти исчезали ненужные подробности. Володя, как ни в чем не бывало, выходил к доске, отвечал и получал очередную пятерку.

За дверью Володя вздохнул спокойно. Обошлось. Ковнацкая вызвалась проводить его в медпункт, но учительница ее не пустила. Зажав в кулаке двушку, он побрел к автомату.

За углом Володя нехотя достал учебник и стал листать его. Как все это надоело! Стоп! А где же бумажка с новым телефоном? Володя еще раз перелистал учебник от корки до корки. Пропала! Ведь он точно клал бумажку в учебник. Потом Ковнацкая стала его торопить, толкуя про свою Аннабелу. Искать! Скорее искать!

Володя быстро вернулся обратно к двери класса, внимательно просматривая каждый метр своего пути. Кажется, он шел именно так и никуда не сворачивал. Но нигде бумажки не было.

Он топтался возле двери своего класса. Очень хотелось открыть ее и поискать бумажку под партой. Но…

В класс возвращаться нельзя: вдруг учительница опять вызовет его и задаст совершенно другой вопрос. Без ремдня он не сможет ничего ответить. Ужас!..

Володя побежал по лестнице наверх: там был темный уголок у входа на чердак. Он спрятался, ожидая конца урока. Проверил все карманы, надеясь, что злополучная бумажка найдется, но тщетно. Может, он потерял телефон в классе?

Прозвенел звонок, и сразу раздался топот, закричали сотни голосов. Казалось, что учителя не просто идут в учительскую, а отступают на заранее подготовленные позиции, чтобы как следует там забаррикадироваться. Шум был такой, будто в школе разразился бешеный ураган или началось землетрясение. На самом деле это просто была переменка.

Володя осторожно двинулся сквозь эти ребячьи бурлящие потоки. Скорее в класс! Лицо его покрылось красными пятнами. Что теперь будет? Бумажки с телефоном не было нигде…

Ребята обступили его, не зная, чем помочь.

— Что с тобой? — волновалась Ковнацкая. — Ты заболел? Да ты же весь горишь! Опять этот Остапущенко со своими проветриваниями. Ты добился своего, ты простудил нашу гордость! Отправляйся домой, Володенька, попей чаю с малиной. Все пройдет. Должно пройти.

Володя быстро собрался, оделся и двинулся домой. По дороге он прочитывал снизу доверху каждую доску объявлений, надеясь снова найти ниточку, которая опять связала бы его с ремднем. Безуспешно!

Надо срочно переводиться в другую школу, в другой район, где никто не знает, что он отличник. Но как объяснить это родителям? А табель? Ведь по нему все будет видно, куда бы он ни пришел. Все пропало.

Дома он забился в угол и в оцепенении просидел там несколько часов, даже не раздеваясь. Ничего не хотелось. Так хорошо начавшаяся новая жизнь внезапно оборвалась. Зря он понадеялся на этот ремдень.

Вдруг раздался звонок в дверь. Володя не шевельнулся. Звонок зазвонил энергичнее. Володя молчал. Заколотили ногами. Кто-то определенно знал, что он дома. Пришлось подняться и открыть.

— Он жив! — облегченно воскликнула Ковнацкая. — А мы уже думали…

— Проведать пришли, — будто извиняясь за настойчивость, сказал Витя.

— Общественность волнуется, — объяснила Ковнацкая.

Ребята разделись и прошли в комнату. Ковнацкая взглядом профессионала осмотрела квартиру, прикидывая, что отсюда можно будет забрать для школьного музея. Она была убеждена, что такой музей обязательно создадут после окончательной победы над леонийцем.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Витя.

— Да так, — неопределенно развел руками Володя. — Сижу вот.

— Как?! Мы не лечимся?! — возмутилась Ковнацкая и снова принялась руководить. Она стремительно забегала по квартире. Закрыла форточку, поставила на плиту чайник. — Когда родители вернутся с работы, ты должен быть уже здоров. Общественность тебя спасет.

На столе появилась банка с малиной, и все втроем уселись пить чай.

Напившись чаю, ребята стали прощаться. Уже в дверях Витя хлопнул себя по лбу:

— Да, чуть не забыл, — он расстегнул портфель. — У меня почему-то твой учебник. А моего нет.

Володя обмер. Действительно, ведь они могли запросто обменяться учебниками. На месте ли телефон? Он выхватил у Вити учебник и стал лихорадочно листать его. Вот телефон!

— Что ты так волнуешься? — удивилась Ковнацкая. — Нет, ты определенно болен. Я, пожалуй, останусь, чтобы предупредить твоих родителей о щадящем режиме. Покой, покой и только покой. Чем скорее ты выздоровеешь, тем дальше мы оторвемся от леонийца. Когда родители с работы приходят?

— Я им сам скажу, — буркнул Володя. Глаза его лихорадочно блестели. Он хотел поскорее всех выпроводить, чтобы еще раз взглянуть на бумажку с номером.

Наконец дверь закрылась. Упирающуюся Ковнацкую за руку вытащил Витек. Молодец, настоящий друг! Володя достал бумажку с телефоном и закружился по комнате в каком-то сумасшедшем танце. Бумажка порхала над ним, словно белая птица.

Жизнь начиналась сызнова. Погоди, леониец! Ты рано начал радоваться. Да здравствует ремдень!

Теперь Володя решил немного перестроить свою жизнь. Чего это он должен каждый день получать пятерки? Вот возьмет и целую неделю не будет поднимать руки. Пусть привыкают, не обязан он каждый день надрываться из-за этого леонийца. И ремдню надо дать отдых, а то он им, наверное, надоел.

Больше всего Володя страшился Ковнацкой. Как она воспримет его пассивность? Но, к его удивлению, смирилась. Видно, решила дать своему отличнику передохнуть. Правда, по утрам она многозначительно сообщала своей соседке по парте, что в Леонии сегодня стоит прекрасная погода, и… Говорила она достаточно громко, чтобы Володя мог прочувствовать всю серьёзность положения и вовремя одуматься. Но Володя держался стойко и за всю неделю не получил ни единой пятерки.

Володя постепенно успокоился, чего нельзя было сказать о Ковнацкой.

Особенно ее выводило из себя, что в начале каждого урока Володя все равно прятал за пазуху учебник. А что ему оставалось делать? Ведь полной уверенности в том, что его не вызовут, не было.

Итак, Володя (а с ним и ремдень) целую неделю бездействовали, а Ковнацкая страдала. И именно эта неделя безмятежной жизни привела к тревожным событиям.

Внезапно слава всемирного отличника пошла на убыль. В школе вдруг стали появляться и другие круглые отличники. Учителя не могли нарадоваться.

— У меня уже трое новых круглых отличников, — говорил один классный руководитель.

— А у меня пятеро, — сообщал другой.

— И все бывшие двоечники и лентяи, вот что отрадно, дорогие коллеги, — подводил итоги завуч.

Ковнацкая была в растерянности. Одно дело, когда феномен учится только в твоем классе, совсем другое — если такой же появляется у твоих соперников. Она уже не вспоминала Леонию и то и дело бегала в соседние классы, чтобы узнать, сколько еще новых отличников появилось. Даже вырисовывалась закономерность: сколько было двоечников, столько появлялось круглых отличников.

Новые пятерочники ходили с гордо поднятыми головами и избегали смотреть друг другу в глаза. Особенно их пугало, когда кто-то обращался за помощью. Едва услышав: «Помоги разобраться», они убегали в коридор по каким-то неотложным делам. В класс они заходили только после звонка на урок и стремительно исчезали после уроков.

Володины успехи постепенно померкли. Стенгазету свернули и засунули за шкаф. Никто уже восхищенно не шептался у него за спиной.

Володина голова прояснилась, и он начал размышлять. Тут что-то не так. Почему вдруг отличники полезли, как грибы после дождя, именно тогда, когда он целую неделю бездействовал? Неужели ремдень в его отсутствие стал набирать новых участников эксперимента? Судите сами: все были двоечниками и вдруг стали отличниками. Уж очень все это напоминало его собственные молниеносные успехи. Даже в Володином классе появились новые отличники Суворин и Николаев. Оба они сидели за последней партой, причем второй год в этом классе. И на тебе — отличники.

Володя решил выяснить, что происходит. Он стал присматриваться к последней парте. Вот Суворин поднимает руку — хочет отвечать. И вдруг, не успев открыть рот, хватается за бок. Учитель его, конечно, отпускает, и Суворин уходит.

— Николай Федорович, можно мне выйти? — поднял руку Володя. — Мне надо домой позвонить, а то я утюг забыл выключить. Как бы чего не вышло.

— Скорее, скорее беги, — заторопил его учитель.

Володя выбежал из школы и спрятался за углом. И вдруг за деревом он заметил Суворина с раскрытым учебником. Значит, так и есть. Все эти отличники такие же липовые, как и он! Подойти? Сказать ему? Нет, а вдруг Володя ошибается. Мало ли что может быть.

Но вот приехал знакомый синий автобус. Суворин юркнул в середину. Володя мигом бросился ближе к автобусу. Послышалось мерное жужжание аппарата.

«Если я останусь вдалеке, когда время пойдёт вспять, я все забуду, — лихорадочно соображал Володя. — Надо держаться поближе к машине, чтобы ничего не забыть».

Володя вспомнил, что единственная машина, которая после сеанса не отправлялась назад, — это синий автобус. Значит, рядом с ним безопасно.

Секунды тянулись, словно часы. Володя прижался сзади к автобусу, все время выглядывая.

Вскоре сияющий Суворин отправился в обратном направлении. Усач из автобуса помахал ему на прощание рукой.

— Звони, дорогой, еще! — крикнул он громко, а потом добавил тихо внутрь автобуса: — Это у нас будет двести пятидесятый, который не знает закона Архимеда.

— И не узнает, — хихикнул кто-то в автобусе. — Сейчас выпалит ответ и сразу забудет. Того, что он сейчас вычитал, хватит ровно на пять минут, потом всё выветрится. Свою пятерочку он получит, это мы ему гарантируем.

Усач удовлетворенно хмыкнул.

— Сейчас подсчитаем, — продолжался разговор в автобусе. — Законы Ньютона скрыты от трехсот восьмидесяти трех, закон Архимеда — от двухсот пятидесяти. Слышь, теперь и малышня пошла косяком — таблицу умножения не будут знать. Ты смотри, их уже семьдесят набралось. Когда эти неучи подрастут, они будут в наших руках. Мы завладеем миром, так как у них не хватит знаний выстоять против нас. Вот тогда они и поработают. Колдунам очень нужны послушные рабочие руки.

Хлопнула дверца автобуса, и он плавно отъехал. Володя, взволнованный и встревоженный, заспешил обратно в класс.

«Так вот зачем существует ремдень, — стучало у него в висках. — Они нас обманывают. Они не помогают нам, а наоборот, стараются, чтобы мы поменьше знали, хотят сделать из нас незнаек, чтобы поработить. Против взрослых, которые учились как следует, они уже бессильны. А мы… Мы ничему не научимся, и они легко превратят нас в рабов».

Володя тихо вошел в класс и плюхнулся на свою парту. Суворин бойко отвечал у доски. Мел скрипел и крошился от его усердия.

«Стойте, — хотелось крикнуть Володе. — Остановитесь, пока не поздно!» Но кто ему поверит? Он же сам такой отличник. Нет, надо сначала поговорить с ребятами.

Суворин, получив пятерку, небрежно швырнул дневник на парту. Мол, пятерками меня не удивишь.

— Вот видите, ребята, Суворин подготовился, и, пожалуйста, пятерка, — поучающе сказал учитель.

Суворин удовлетворенно кивнул головой.

Прозвенел звонок.

— Идите сюда, — позвал двух новоиспеченных отличников Володя.

— Тебе чего? — насупились оба. — У нас дела. Нам урок надо повторить.

Но Володя силком потащил их в дальний угол коридора.

— Вы думаете, я не знаю, кто пятерочки вам делает? Ремднем балуетесь?

Лица ребят не выразили удивления: видно, они давно знали о происхождении Володиных пятерок.

— А сам! Тебе можно, а нам нельзя? Катись отсюда, а то получишь. Они могут день и по-другому исправить. Вот позвоним куда следует, и тебе на голову кирпич упадет. Хочешь?

Над Володиной жизнью нависла опасность. Если он выступит против ремдня, неизвестно, что они с ним сделают. Могут бросить под трамвай, устроить дома пожар. Они могут заставить его забыть отца и мать, все, чему научился в школе. Поэтому надо поскорее рассказать о проделках ремдня ребятам. Пока он помнит. Когда прозвенел последний звонок, Володя выбежал к столу:

— Ребята, оставайтесь на своих местах. Я открою вам тайну моих пятерок. И не только моих.

Все, как завороженные, застыли на местах.

Суворин и Николаев словно приросли к своей парте.

И Володя начал рассказывать. В доказательство своих слов он высыпал на стол горсть двухкопеечных монет. Это убеждало. Потом объяснил, как получил сегодня пятерку Суворин.

— Это дело рук злых колдунов, которые хотят, чтобы мы ничего не знали. Тогда они нас легко победят, когда мы вырастем, и превратят в своих слуг. — Тут Володины глаза расширились от удивления. — Стойте, куда девался Суворин?

Место Суворина пустовало, хотя минуту назад он был здесь. Володя разволновался:

— Если мы его не найдем, ремдень повернет время вспять и вы забудете все, что я вам рассказал.

Исчезновение Суворина взволновало ребят. Обгоняя друг друга, они выбежали на улицу.

Володя внимательно осмотрелся. Далеко Суворин не мог убежать. Он возле какого-то телефона-автомата.

— Там! Вон! Николаев к нему побежал, — завопил Витек.

В конце улицы ребята заметили фигурку Суворина, который прятался за телефонами-автоматами. К нему уже приближался Николаев.

Мальчишки бросились туда. За ними неслись девчонки.

И тут, обгоняя ребят, к Суворину и Николаеву плавно подъехал синий автобус. Опоздали!

Все приостановились. Но только на секунду. Вскоре они гурьбой окружили автобус.

Суворин, размахивая руками, докладывал усачу, что произошло.

— Это он… он все наделал! — И ткнул пальцем в Володю.

Усач после секундного размышления обвел толпу ребят глазами. Потом быстро схватил Суворина за руку и потащил за собой в автобус. Суворин испугался, не понимая, чего хочет усач, и стал изо всех сил упираться. Держите Суворина, держите, а то они сейчас его день будут исправлять и нас заставят бежать обратно! — Володя вцепился в Суворина, так как понимал, что, если тот войдет в автобус, ребята все забудут. Понял это и Суворин и начал отбиваться от Володиных рук.

Но тут уже все ребята крепко вцепились в Суворина и усача.

«Ремонтник» зло зашипел. Бросил Суворина и, расталкивая ребят, полез в автобус.

— Окружайте машину! — кричал Володя. — Скорее, чтобы они не уехали. А то они кого-нибудь другого засунут в свой ремдень и пустят время вспять. Тогда все пропало!

Ребята быстро цепочкой окружили автобус. Стали останавливаться одинокие прохожие.

Суворин бросался на ребят, пытаясь разорвать цепочку, чтобы дать автобусу проехать. Автобус громко сигналил.

Взрослые, не понимая, что происходит в действительности, укоризненно качали головами: «Что за хулиганство!»

Но ребята в цепочке не отпускали рук. Сосед прижимался к соседу.

— Они там ссорятся, кажется, — прислушался Остапущенко.

В автобусе раздавались сердитые металлические голоса:

— Они выиграли. Раз дело раскрыто, надо сматываться. И побыстрее.

— Ничего, мы когда-нибудь попытаемся еще раз!

Над площадью вдруг раздался тонкий свист. Автобус начал таять и исчезать на глазах. Ребята оцепенели. Они в недоумении смотрели друг на друга.

— Извините меня. И простите, — сказала Ковнацкая. — Получается, что из-за меня мы связались с этими колдунами. Из-за этой Леонии.

Остапущенко насмешливо посмотрел на одноклассников: уж он-то с леонийцем не соревновался и ночью спал по-человечески!