Привет, меня зовут Элла. Я учусь в первом классе. Класс у нас хороший, и учитель тоже хороший. Точнее, был хороший, потому что сейчас он в свадебном путешествии. Мы все надеемся, что ему там понравится. Во всяком случае, будет что почитать. Потому что мы подменили его чемодан другим, набитым комиксами про Дональда Дака. От учителя даже пришла открытка: «Привет из Дакбурга».

— Они разве туда уехали? — удивился Пат. Пат никогда ничего не понимает.

А вместо учителя к нам пришёл заместитель.

— Здравствуйте, — сказал заместитель. — Ваш учитель уехал, а на его место пришёл я.

— А вот и нет, — сказал Тукка. — Его место — вон там, за столом.

Тукка всегда всё знает. Он у нас вообще гений.

— А теперь мы повеселимся, — объявил заместитель и полез под стол. Только мы успели забраться на парты, чтобы получше видеть, как он выскочил обратно. В резиновой маске.

— У-у-у, — завыл он.

Сампа расплакался. Я проглотила ластик. Тукка выбежал из класса. Ханна закричала: «Спасите!».

— А куда ушёл заместитель? — спросил Пат.

— Да вот же я, — сказал заместитель и снял маску. — Весело было, правда?

Мы переглянулись.

— А я во-во-вовсе даже и не испугался, — сказал Тукка, возвращаясь на место. — Просто пошел попить.

— А можно мне новый ластик? — спросила я.

— А куда ушло страшилище? — спросил Пат.

— Дальше будет еще веселее, — пообещал заместитель. — Уж вы у меня посмеётесь.

Он снова полез под стол. На этот раз мы были начеку и успели окружить стол до того, как оттуда появились две куклы: волк и Красная Шапочка.

— Почему у тебя такие большие глаза? — спросила Красная Шапочка.

— По-моему, эта собака вообще без глаз, — заметил Пат.

Волк скрылся под столом и вскоре вернулся. Шерсть ему зачесали назад, так что теперь глаза были видны лучше.

— Куда это он ходил? — спросил Тукка.

— Может, в парикмахерскую? — предположила я.

— Почему у тебя такой большой рот? — спросила Красная Шапочка.

— А я могу засунуть печенье поперёк рта, — похвастался Сампа.

— А я могу проглотить ластик, — сказала я и взяла у Сампы ластик, чтобы показать, как он хорошо помещается во рту.

— Тихо! — закричали волк и Красная Шапочка в один голос.

— Сампа плачет, — доложила Ханна.

— Почему? — спросил волк.

— Элла проглотила его ластик.

Я потрогала живот и решила сегодня делать поменьше ошибок в чистописании.

— А теперь я тебя съем! — прорычал заместитель из-под стола и угрожающе помахал волком перед Красной Шапочкой.

— Почему эта девчонка хочет съесть собаку? — не понял Пат.

— Может, она китаянка. Китайцы ведь едят собак, — объяснил Тукка.

— Дураки, она же Красная Шапочка, — объяснила Ханна.

— Красная Шапочка — китаец? — удивился Пат.

— Сама дура, — ответил Тукка Ханне.

Они начали ссориться, я пошла искать, у кого бы одолжить ластик, а остальные стали играть в салочки.

— Я сдаюсь. Ничем вас не насмешишь, — сказал заместитель из-под стола. Но тут он ошибся: вылезая обратно, он стукнулся головой о стол — и тогда все так захохотали, что чуть не лопнули.

Потом заместитель решил поучить нас математике.

— Хватит смеяться, — сказал он. Но мы никак не могли перестать — уж очень смешная шишка выросла у него на лбу.

— Кто умеет считать до десяти и назад?

— Легко, — сказал Сампа.

— Эй, Сампа, а ну-ка повернись! — потребовал заместитель.

— Так ведь вы же просили считать назад.

— А вы потише! — сказал заместитель нам всем, потому что мы как раз тренировались считать до десяти и назад. — И развернитесь сейчас же, — велел он Тукке и Ханне, которые, как Сампа, повернулись к нему спиной.

— Да не вы! — зарычал заместитель, когда мы все дружно развернулись, так что теперь только Сампа, Тукка и Ханна были повёрнуты в нужную сторону.

— А хочешь я тебе что-то скажу? — предложил Пат заместителю, когда мы все наконец сели как положено. — У нас сегодня банный день, — сообщил он с довольным видом.

— Тише! — прикрикнул заместитель на Тукку и Сампу, которые всегда смеются над Патом. — Ничего смешного, я тоже сегодня иду в баню, — добавил он, желая показать, что в заявлении Пата нет ничего смешного.

— И мы, — крикнула я, желая показать, что и у нас сегодня баня.

— А мы только завтра, — сказала Ханна, и тут уж все одновременно закричали, когда у кого баня.

— Сампа плачет, — сообщил Тукка.

— Что случилось? — забеспокоился заместитель.

— У них вообще нет бани, — объяснил Тукка.

— Ага, — сказал заместитель. — Ну, тогда подъём!

— А ну-ка на пол! — крикнул он Сампе, который успел вскочить прямо на парту. Сампа у нас вообще шустрый, хоть и плакса.

— Встаньте сейчас же! — закричал он уже на остальных, потому что мы дружно рухнули вниз, на пол.

— Ну, давайте поиграем, — вздохнул заместитель. — Первого, кто собьётся и сделает наоборот, оставим после уроков.

— Глупая игра, — проворчал Сампа.

— Я вообще не буду играть, — решил Тукка.

— А объясните ещё раз правила, я не понял! — завопил Пат.

— Вы всё равно уже сбились и останетесь после уроков, — сказала я Сампе, Тукке и Пату.

Мы все повернулись к заместителю узнать, что он скажет. Но он больше не смотрел на нас. Он уставился в окно. Пару секунд в классе было тихо. Тишину нарушил всхлип Сампы. Он не хотел оставаться после уроков, потому что у его собаки как раз сегодня был день рождения.

— Я всё равно не понял, как играть в эту игру, — сказал Пат.

— А мне понравилось, — весело сказала Ханна. — Немножко похоже на пятнушки.

— Пятнашки, — поправил Тукка.

— Играем в пятнашки? Чур, не вода! — закричал Пат.

— Значит, я вода? Так нечестно, я всегда вожу-у, — Сампа приготовился снова зареветь.

В это время заместитель отвернулся от окна и посмотрел на нас. Мы тоже посмотрели на него с интересом. Вообще-то игры у него были ничего, только немножко странные. Заместитель вздохнул и покачал головой.

— Давайте-ка по партам. Не могу больше, — признался он и вышел из класса. Очень жаль, что он так быстро ушёл. Он так и не увидел, как Пат, Тукка и Ханна пытались дать друг другу по парте.

Когда на следующий день мы пришли в школу, у доски стоял наш собственный учитель. Он выглядел почти как всегда, только с кольцом, а костюм у него оказался такой же потрёпанный, как комиксы про Дональда Дака из чемодана. Он очень обрадовался, когда мы принесли из лыжной кладовки его собственный чемодан — тот, который спрятали. Потому что в чемодане была вся его сменная одежда.

Учитель сказал, что ему пришлось вернуться пораньше.

— И все благодаря вам. Директор позвонила мне и пообещала повысить зарплату, если я срочно вернусь на работу, — объяснил он.

Мы все были очень рады, что помогли учителю. Хорошо, что он вернулся.

Первым уроком была математика.

— Кто умеет считать до десяти и назад? — спросил учитель. — Предупреждаю, первый вундеркинд, который сам повернётся назад, будет сидеть так до конца уроков, — добавил он, прежде чем мы успели что-то сообразить.

Сидеть весь день задом наперёд довольно глупо, так что мы все просто посчитали до десяти и назад. Хотя лично мне больше понравилось играть в математику с заместителем.

На последнем уроке учитель вошёл в класс с обеспокоенным видом.

— Опять его шантажируют, — шепнула Ханна.

— Ясное дело, — согласился Тукка.

— Это просто шантаж! — воскликнул учитель.

— Ну, что я говорила? — ухмыльнулась Ханна.

— Ты что, уже не помнишь? — удивился Пат.

— Директор сказала, что повысит мне зарплату, только если мы подготовим спектакль к Рождеству! — объяснил учитель.

— Ура-а! — закричали мы и стали подбрасывать вверх всё, что было на партах. Мы все ужасно обрадовались — все, кроме Сампы, который снова разревелся, потому что его новый ластик застрял в лампе. Только учитель ничего не бросал — он просто сидел за своим столом, потирая лоб. Наверное, уже обдумывал наш рождественский спектакль.

Построившись парами, мы стояли у входа в театр. На всех были выходные костюмы, все были аккуратно причёсаны — кроме Пата. Он намочил волосы и сделал из них гребешок, как у одного рок-музыканта. На морозе гребешок замёрз и превратился в настоящий рог. Пат бодал им Тукку, который стоял впереди.

Учитель пошёл внутрь за билетами. Он решил сводить нас в настоящий театр, прежде чем мы начнём репетировать собственный спектакль. Он подумал, что нам полезно будет узнать что-то новое о театральных представлениях.

— Будете лучше понимать, о чём речь, — сказал он.

— А о чём речь? — спросил Пат, но на этом месте учитель как раз и ушёл.

На первом этаже мы оставили одежду за специальным заборчиком.

— А эти что представляют? — Пат показал на двух тётенек, которые вешали одежду на гвоздики.

— Это вешалкохранительницы! — сказала я.

— Здорово, — сказал Пат и захлопал. И мы все захлопали, кроме учителя, который ничего не заметил. Он изо всех сил рассматривал какой-то плакат, на котором даже букв не было. Вешалковые тётеньки сделали нам реверанс.

— Хорошее представление, только очень короткое, — сказал Пат и хотел забрать свою куртку, но тут учитель заторопил его и остальных.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в большой зал с креслами.

— Эти шторки называются занавес, — объяснил Тукка. Он всё знает про театр, потому что его крёстная работает почти что в театре — в полицейском участке напротив.

— А за занавесом — сцена, на ней, когда свет выключат, будет представление, — продолжал Тукка.

— Во дают — показывают представление в темноте и за шторками, — удивился Сампа.

— Это искусство, — провозгласил Тукка.

— A-а, тогда понятно, почему ничего непонятно, — понял Сампа.

— Слушайте, вы, — прервал учитель захватывающую беседу об искусстве, — может, сядете на свои места и помолчите для разнообразия?

Мы сели на кресла в длинном ряду. Кроме нас, в зале была, наверное, ещё целая тысяча школьников, которые показывали на всё вокруг пальцами и качались на складных сиденьях. Школьники хихикали, а учителя забавно шипели.

Как только Сампа протянул мне пакетик с мятными карамельками, в зале погас свет.

Стало почти тихо. Тишину нарушил только стук рассыпавшихся по полу карамелек да всхлипы Сампы. Я, конечно, попросила у Сампы прощения за то, что уронила карамельки, и попыталась его утешить — ведь их можно собрать после представления! Но было уже поздно — в нижних рядах заметили, что под ногами катаются карамельки, и бросились их собирать. Ряд перед нами будто опустел — все ползали по полу.

— Руки прочь от наших карамелек! — гаркнула я. Красная Шапочка на сцене вздрогнула.

Все, кто полез за Сампиными карамельками, тоже испугались и сели на свои места. Красная Шапочка вздрогнула еще раз. Это была какая-то пугливая Красная Шапочка.

— Послушай, Красная Шапочка, не отнесёшь ли ты эту корзинку бабушке? — спросила Шапочкина мама. На этот раз Красная Шапочка почти не вздрогнула, только взяла корзинку и отправилась в лес.

— Передайте учителю, что мне надо в туалет, — шепнул Пат. Учитель сидел на другом конце ряда.

— Передай учителю, что Пату надо в туалет, — шепнула я Сампе.

— Лучше молчите, что Пат хочет котлет, — шепнул Сампа Ханне.

— Пат проголодался, — шепнула Ханна Тукке.

— Пат продался журналистам, — шепнул Тукка Тине.

И все стали шептать друг другу, пока тот, кто сидел последним, не шепнул учителю:

— Пат победил на Евровидении.

— А ну тихо, — зашипел учитель, и мы все, конечно, засмеялись, потому что по дороге все всё перепутали. Жалко, что Пат этого уже не слышал. Он ушёл в туалет.

Красная Шапочка как раз встретилась с переодетым в бабушку волком, когда на сцене появился Пат.

— Почему у тебя такие большие глаза? — спросила Красная Шапочка.

— Это твоя собака? — спросил Пат у Красной Шапочки.

— Чтобы лучше тебя видеть, — ответил волк Красной Шапочке, которая в это время пыталась незаметно столкнуть Пата со сцены.

— А какая это порода? — допытывался Пат.

— Почему у тебя такие большие уши? — спросила Красная Шапочка и толкнула Пата в спину. Публика затопала ногами, потому что это было нечестно.

— А у тебя зато большой нос, — сказал Пат Красной Шапочке. Публика захлопала.

— Почему у тебя такие большие зубы? — прошипела сквозь зубы Красная Шапочка.

— Собачка, берегись, они тут все заодно! А Красная Шапочка на самом деле переодетый китаец и хочет тебя съесть! — завопил Пат.

Публика зашумела, потому что Красная Шапочка попыталась схватить Пата. Пат ловко вывернулся и хотел было юркнуть под бабушкину кровать, но тут учитель поймал его за шиворот.

— Извините, — сказал учитель Красной Шапочке.

— Ничего, — ответила Красная Шапочка.

— У нас всегда так, — вздохнул волк.

— Ясно, — сказал учитель.

Публика молчала, только учителя хлопали и кричали «Браво!». У учителей вообще особое чувство юмора.

Все считали, что спектакль удался и мы узнали много нового о театральных представлениях, — а ведь именно этого учитель и хотел. Никто и не догадывался, что Пат с учителем тоже будут участвовать в спектакле, так что мы очень ими гордились. Особенно Патом, который раскрыл коварный замысел Красной Шапочки и спас волка.

По мнению учителя, Рождество приближалось угрожающими темпами. Мы предлагали поставить в качестве рождественской пьесы «Красную Шапочку» — ведь тут у нас был большой опыт. Но учитель отказался. Он сказал, что не будет играть волка.

Мы предлагали ему Бэтмена, Человека-Паука, Короля Льва, Симпсонов, но ему всё не нравилось. Рождество надвигалось, морщины на лбу учителя с каждым днём становились всё глубже — но в один прекрасный день его лицо вдруг просветлело.

Мы с Ханной как раз дежурили — поливали цветы возле учительского стола, когда в класс вбежали Пат, Сампа и Тукка. Учитель посылал их за материалами для урока труда, поэтому теперь Пат тащил целый рулон золотой бумаги, Сампа — клей, а Тукка — бенгальские огни.

— Куда положить? — крикнул Сампа.

— Стой, где стоишь! — приказал учитель.

Все замерли — мы с Ханной возле учительского стола, Пат, Сампа и Тукка со всем принесённым — посреди класса, а остальные — около своих парт.

— Посмотрите! На что это похоже? — воскликнул учитель.

Мы переглянулись.

— На урок труда? — осторожно предположила я.

— На перемену? — выпалил Тукка.

— Да нет же, нет, — учитель замотал головой. — Неужели не видите? Вот вы, — учитель махнул в сторону парт, — вы — стадо баранов. А это — учитель указал на Тукку, Сампу и Пата — трое мудрецов.

Стадо баранов разинуло рты, да и мудрецы выглядели не лучше.

— А вы — Мария и Иосиф у яслей с младенцем, — сказал учитель мне и Ханне. Мы с Ханной посмотрели на только что политые цветы. Надо же, а мы и не знали, кого полили!

— Теперь поняли? Это настоящий вертеп![1] Мы поставим рождественское представление! — ликовал учитель.

— А всё, что мы притащили, куда девать? — шепнул Пат Тукке, пока учитель танцевал по классу. Тукка не ответил — он молча смотрел на одинокую лампу над нашими яслями.

До Рождества оставалась неделя, а костюмов всё ещё не было. Учитель думал, что школьная кладовка битком набита крыльями ангелов и пастушескими одеяниями, но оказалось, что завхоз случайно сдал весь реквизит в пользу Армии Спасения.[2] Уцелел один только поношенный костюм гнома.

— И на него, очевидно, претендует сам завхоз, — пробормотал учитель. Он заламывал руки и без конца метался по классу взад-вперёд. Морщины на лбу стали глубже обычного.

— Я придумал, — сказал Пат.

Учитель даже не снизил скорость.

— Я сегодня видел внизу на дверях объявление про аукцион. Там было написано: «В продаже книги, игрушки, полезные вещи и театральные костюмы», — продолжал Пат.

На той же скорости учитель вылетел из класса. Секунду спустя он вернулся уже без морщин и чмокнул Пата в макушку.

— Фу, — скривился Пат.

— Мы спасены! — провозгласил учитель.

На аукцион отправились я, Пат, Сампа, учитель и его жена — на самом деле она учительница «бэшек». Мы с Патом и Сампой пошли, чтобы помочь нести покупки.

Аукцион начался. Учитель ещё раз пересчитал деньги, вырученные от продажи чемодана антикварных комиксов.

— И чур рукам воли не давать! — велел нам учитель.

— Чего не давать? — переспросил Пат.

— Дорогая, у тебя не найдется верёвки? — спросил учитель у своей жены, но она покачала головой и ткнула учителя локтем.

— Продаётся пятьдесят метров отличной бельевой верёвки! — крикнул дяденька за столом, — начальная цена двадцать центов!

— Нам нужна! — крикнул Пат, и так совершилась наша первая покупка. Никто из нас и не подозревал, что для рождественского спектакля нужна верёвка. Хорошо, что Пат оказался начеку. Правда, у учителя был не очень довольный вид, когда он с мотком верёвки вернулся на место.

— Давайте договоримся, — сказал он, — единственный, кто тут кричит, — это вон тот маклер.

— А кто это — маклер? — спросил Сампа.

— Вот он, — сказал учитель, показав на аукциониста, который в ответ показал на учителя.

— Тележка продана вон тому бородатому господину, — сказал маклер. А что сказал учитель, когда пошёл за тележкой, никто из нас так и не разобрал.

— Давайте-ка поосторожнее, — строго сказала жена учителя. — Кто запомнил, что только что велел ваш учитель?

Мы, конечно, замахали руками и закричали, что все запомнили.

Вернувшись на место с пятью лопатами, которые мы только что купили, учитель выставил нас за дверь вместе с лопатами, верёвкой и тележкой.

— За то, что вы посидите здесь до конца аукциона, даю вам по евро на брата, — сказал учитель и пошёл обратно в зал.

Так что за продолжением аукциона мы наблюдали в щёлочку. Наконец пришёл черёд театральных костюмов.

— Отличные костюмы для рождественского представления! — крикнул маклер. Он вынул из большого картонного ящика крылья ангелов и пастушеские одежды и помахал ими перед залом, но никто ничего не крикнул. Зал молчал. Учитель тоже молчал и с удивлением разглядывал пустой кошелек. Оказалось, что он уже потратил все деньги на наши предыдущие покупки.

Мы посмотрели друг на друга, а потом на деньги, которые только что дал нам учитель.

— Три евро! — закричали мы в щёлочку.

— Продано трём мудрецам, прячущимся за дверью! — крикнул аукционист и похлопал по опустевшему столу.

Мы все были очень рады, что костюмы, купленные на аукционе, оказались теми самыми, которые наш завхоз подарил Армии Спасения.

До Рождества оставался один день. Мы старательно репетировали представление. Все были довольны, и даже у учителя было праздничное настроение. Борода у него стала ещё длиннее и немножко поседела, и со своей сгорбленной спиной учитель день ото дня всё больше напоминал Санта-Клауса.

— Ханна, выпрями крылья. Тукка, это пастушеский посох, а не клюшка! — давал указания учитель.

— Не бойтесь, потому что скажу вам одну интересную штуку, — начала Ханна.

— Ибо возвещу вам великую радость, Ханна, — поправил учитель.

— А что за радость? — удивилась Ханна, но учитель то ли не услышал, то ли не обратил внимания.

— Сампа, если ещё раз пнёшь этого барана, будешь ходить в школу все каникулы, — сказал он.

— Ступайте в Вифлеем. Там найдёте вы младенца в плетёнках… пенках…

— В пеленах, — подсказал учитель.

— О! Точно, — кивнула Ханна.

Пастухи прошествовали через сцену, туда, где стояла кукольная коляска, изображающая ясли.

— У меня это полотенце всё время падает на глаза, — пожаловался Сампа, последний из пастухов, — ничего не вижу!

— А тебе и не надо ничего видеть. Иди себе за тем плащом, который впереди, — посоветовал учитель. — Элла, поверни ясли так, чтобы малыша Иисуса было видно получше.

— Его вообще-то зовут Мадонной в честь одной певицы, — поправила я.

— Откуда ты знаешь? — засомневался Сампа.

— Да это же моя кукла!

— Мы — три мудреца, — провозгласил Тукка.

— Они самые, — сказал Пат. Третий мудрец промолчал.

— Идите отсюда, умники, — сказал учитель. — Вы выходите только после того, как зажжётся звезда, — учитель показал на жёлтую лампочку над яслями. Мудрецы ушли и вернулись с другой стороны сцены.

— Мы шли за этой звездой, — объявил Тукка, тыча пальцем в лампу.

— Принесли младенцу подарки, — подхватил Пат.

— И на всей земле воцарились мир и согласие, — пискнул ангел, когда все подарки оказались в яслях.

— А я всё равно не понимаю, почему младенца Иисуса зовут Мадонной, — пожаловался Сампа.

Но учитель ничего ему не ответил.

— Не бойтесь, ибо я возвещу вам великую радость, — сообщила Ханна в костюме ангела и посмотрела на учителя, который сидел в первом ряду. Зал был битком набит папами, мамами, братьями, сёстрами, бабушками, дядями, крёстными и прочими заинтересованными лицами. Учитель кивнул Ханне и впервые за неделю улыбнулся.

Пастухи чинно стояли рядом со своими баранами и поклонялись ангелу. Точнее, поклонялись только двое. Сампа не поклонялся — он боялся, что с него свалится полотенце.

— Ступайте в Вифлеем. Там найдёте вы младенца в плёнках, — звонко продолжал ангел.

В публике раздался нервный смешок, но он тут же стих, потому что мама Ханны ткнула Ханниного папу в бок. Учитель закрыл глаза.

Сампа попробовал было следить за происходящим из-под полотенца, но понял, что это бесполезно. «Главное, видеть край хоть чьей-нибудь одежды», — решил он.

Когда пастухи отправились в Вифлеем, публика немного удивилась, потому что один из пастухов вдруг устремился следом за ангелом.

Подол, за которым увязался Сампа, принадлежал посланцу небес.

— Мы идём поклониться младенцу, — сказал один из тех пастухов, которые всё-таки добрались до места.

— Будешь дразниться, я тебе все крылья пооборву, — раздался плачущий голос Сампы откуда-то из-за кулис.

Спустя мгновение третий пастух, всхлипывая, достиг Вифлеема. Кланяясь яслям, он задел посохом висевшую над ними лампу-звезду. Лампа со звоном разлетелась вдребезги. Наступила тишина. Мы с Иосифом и пастухами застыли как вкопанные, публика затаила дыхание, а учитель наконец открыл глаза, чтобы выяснить, что это были за странные звуки.

— Я так и знал, — заревел Сампа и с воем побежал за кулисы, столкнув по дороге со сцены одного из баранов.

Все с интересом ждали, что будет дальше. Кроме, разумеется, Сампиных папы и мамы, которые покинули зрительный зал в ту же минуту, что и Сампа — сцену.

— Иди уже, — послышался голос из-за кулис. Один из мудрецов возник было на сцене, но тут же спрятался обратно.

— Не толкайся, звезда ещё не зажглась, — сердито сказал Тукка за занавесом.

— И не зажжётся, не жди, — ответил второй мудрец и снова выпихнул Тукку на сцену.

— Мы три мудреца, мы идём за этой звездой, — сообщил Тукка и показал пальцем на провод от лампы, тихо покачивающийся в воздухе.

— Вообще-то нас только двое, потому что Пат ещё в туалете, — добавил он, повернувшись ко второму мудрецу. — Я же говорил, что надо подождать.

Тут за кулисами послышался шум, и чьи-то сильные руки вдруг вытолкнули на сцену пропавшего пастуха. Пока мы размышляли, чьи они — Сампиной мамы или какой-то высшей силы, — на сцену выскочил и третий мудрец.

— Мы принесли младенцу подарки, — издалека заголосил он. Он вытирал пот со лба и лихорадочно разыскивал что-то у себя под мантией.

— Бутылку забыл в туалете, — пробормотал Пат и бросился обратно за декорации, откуда тут же раздался грохот.

— И на земле воцарились мир и согласие, — провозгласил ангел, бросив убийственный взгляд на Сампу. У ангела было только одно крыло, и оно имело жалкий вид.

Публика разразилась бурными аплодисментами.

Представление в передвижном кукольном театре, обычно на библейские сюжеты — например, рождение Христа.

Международная христианская организация, проповедующая Евангелие и помогающая больным и бедным.