«Ну и какого черта меня понесло в эту авантюру?» — спрашивал я сам себя, но все равно упрямо шагал по взлетному полю к вертолету. А пока шел, мне вспомнились основные события последних двух месяцев. Долгие и нудные инструктажи, занятия и зубрежка различных правил и наставлений. И, собственно, первопричина того, что сейчас я находился среди тех людей, кто был готов совершить свой первый в жизни прыжок с парашютом.

Итак, с чего все началось. Два месяца назад я успешно сдал экзамены по вождению автомобиля и возвращался домой. Настроение было радостным и приподнятым. И у подъезда родной пятиэтажки я встретил Аню Стриженову и Андрюху Степанова. Раньше мы с Андреем дружили, но с тех пор как он стал ухаживать за девушкой, которая нравилась нам обоим, между нами словно кошка пробежала. Мы втроем жили в одном дворе, и так получилось, что в детстве большую часть свободного времени проводили вместе. Стриженова помогала нам с учебой, а мы защищали Анютку от ребят, которые ее обижали. Но минули годы, мы подросли, и у нас с другом возникло соперничество за внимание нашей подруги, которая, кстати сказать, стала весьма красивой девушкой. Однако пока она не хотела выбирать кого-то одного и относилась к нам исключительно как к друзьям. Хотя уже сейчас было заметно, что наше мирное соперничество может перерасти в открытое противостояние. Каждый стремился привлечь ее внимание, и даже получение мной водительских прав было только для того, чтобы доказать, что я не хуже, чем Степанов. Правда, ему родители права купили, а я сам отучился. Разница есть, поскольку мои — люди небогатые и, помимо меня, им надо было поднимать младших брата и сестренку, и, когда мне загорелось получить права, пришлось учиться. И поэтому, как только я заметил довольную морду бывшего друга детства, а рядом с ним Анну, то сразу понял, что этот жирдяй придумал что-то новое, дабы покрасоваться перед ней и выставить себя героем.

«Ну-ну, посмотрим, что ты придумал», — усмехнулся я про себя в тот момент и подошел к парню и девушке, ради которой, как мне тогда казалось, можно было совершить любое безумство.

— Привет, Артем, — прощебетала Аня и улыбнулась своей чистой и искренней улыбкой, от которой на сердце у меня сразу же потеплело.

— Здорово, — пробурчал себе под нос резко нахмурившийся Андрей. По понятным причинам он мне не обрадовался.

— Здравствуй, Аня, классно выглядишь. Салют, Андрюха! Куда идете? — стараясь выглядеть беззаботно, поприветствовал я друзей детства и пожал влажную ладонь толстячка.

— В «Аркадию», — ответила девушка, которая в своем легком летнем сарафане выглядела просто сногсшибательно. — Если хочешь, пойдем с нами. Представляешь, Андрей вступил в военно-патриотический клуб «Защитник». У них в программе досрочной военной подготовки есть прыжок с парашютом. — Аня обернулась к Степанову и с каким-то детским восхищением в голосе добавила: — Андрей, ты такой смелый. Ведь не каждый сможет прыгнуть с парашютом.

— Да чего там прыгать? — не удержавшись, вклинился я. — Чепуха!

— Значит, ты считаешь, что это просто и ты тоже смог бы? — с вызовом спросил меня Андрей.

— Конечно. Не вижу в этом ничего сверхъестественного, я тоже могу вступить в этот клуб и сделать прыжок. А ты еще ничего не сделал, а уже себя героем выставляешь, — поддел я соперника.

— А ты попробуй! Слабо? — с неприкрытой ненавистью прошипел мой бывший товарищ.

— Нет. Не слабо! — Мои ладони сами сжались в кулаки.

— Опять начинаете?! — воскликнула девушка и топнула стройной ножкой по растрескавшемуся серому асфальту. — Все! Хватит! Когда разберетесь, кто из вас круче, тогда и встретимся. Но только чтобы оба были… И когда помиритесь. С одним я даже разговаривать не стану.

Сказав это, Анютка круто развернулась на месте и шмыгнула в подъезд. А я шмыгнул носом и надвинулся на Андрюху.

— Ну что, Толстяк? Давай поступим так: мужик сказал — мужик сделал. Кто из нас не прыгает, тот отступает от девушки в сторону.

— Согласен. — Андрюха мотнул коротко стриженной чернявой головой. — Слабак отступается от Анны и не мешает другому.

— Договорились…

С того дня минуло девять недель, и сейчас я грузился в вертолет МИ-8 для первого прыжка с парашютом. Рядом со мной были такие же, как и я, молодые парни семнадцати-восемнадцати лет. Всех нас бил легкий мандраж. И только двое, пожилой офицер из военкомата и инструктор, битый жизнью мужик с наколкой «За ВДВ!» на правой ладони, сохраняли внешнее спокойствие и вели себя как обычно.

Когда все загрузились, инструктор заглянул в кабину пилота, и движки вертолета запустились. По корпусу прошла вибрация. Легкий рывок, и вертолет, качнувшись, оторвался от земли. Мы взлетели. Кстати сказать, среди тех, кто сегодня должен был прыгать, Андрея не было. У моего жирного «друга» внезапно заболел живот, и на взлетном поле он не появился. Видимо, у соперника случился приступ медвежьей болезни. Такое бывает. Ну а может быть, его мама с папой не отпустили. Впрочем, какая разница? Главное, что я оказался тверже духом и целеустремленней и теперь мог бы вернуться домой и сказать, что выиграл спор. Однако, подумав, я решил все-таки прыгнуть. Не зря же инструктора такого оболтуса учили, время тратили? Не зря. А значит, надо идти до конца и доказать свою решимость уже не бывшему другу, а самому себе.

— Мы на месте! — прервав мои размышления, громко сказал инструктор и встал возле аппарели. — Приготовились!

Парни и я вместе со всеми выстроились в цепочку. Аппарель открылась, и мы увидели синеву небес, которая окружала нас со всех сторон. А инструктор, усмехнувшись, начал отдавать команды.

— Первый пошел! — Крайний паренек шагнул в бездну. — Второй пошел! Третий пошел! Четвертый пошел! — продолжал инструктор, провожая замешкавшегося в последний момент четвертого легким пинком в пятую точку и добавляя ему ускорения.

За ним была моя очередь, и я не медлил. Подошел к открытому пандусу и посмотрел вниз. Четыре купола указывали на то, что предыдущие парашютисты прыгнули удачно. Далеко подо мной проплывала зеленая с черными квадратами убранных полей земля, а вокруг все та же синева неба. И не дожидаясь, когда меня сопроводят пинком, я рванулся вперед и полетел. Всего один шаг, но какой же он трудный. Этого не объяснить. Сердце ушло в пятки, но я вспомнил, чему нас учили, и начал отсчет.

— Пятьсот один! Пятьсот два! Пятьсот три! Кольцо! — Правая ладонь дергает за кольцо, и отсчет продолжается: — Пятьсот четыре! Пятьсот пять! Купол!

Резкий рывок, и белый купол парашюта Д-6 раскрылся. На миг я потерял ориентацию, а как только меня перестало болтать, я окинул взглядом раскинувшийся подо мной ландшафт и обомлел. И было отчего, так как внизу была абсолютно незнакомая местность. Широкая река светло-синей лентой петляла меж заросших густым темно-зеленым лесом крутых холмов, и она никак не напоминала Дон. Дальше, примерно на юго-востоке, лес заканчивался, а река разделялась на несколько рукавов. На левом берегу, где я должен был приземлиться, если меня не отнесет ветром, рельеф местности выглядел не таким холмистым, как на правом, и это хорошо, поскольку данный факт повышал мои шансы при приземлении не сломать себе руки и ноги. В излучине реки на возвышенности стояло какое-то высокое здание с остроконечными верхушками. А вокруг него на склонах вырисовывались строения поменьше. Для того чтобы рассмотреть все более подробно, расстояние было слишком большим. Да и не занимали меня в тот момент странные постройки — меня волновало совсем другое. Где мой родной город и ровное поле, на которое я должен приземлиться? Голова крутилась из стороны в сторону, но Ростова-на-Дону было не видать. Поля тоже. И купола в небе отсутствовали. Полный мрак!

Мысли метались, сменяя одна другую, мозг лихорадочно пытался осознать, что же происходит. Но понимания того, как я оказался в незнакомом месте, не было, а земля тем временем приближалась, и вопрос остался только один. А куда я буду приземляться? Кинув взгляд, я приметил более или менее подходящее для посадки место. Заросшая кустарником широкая поляна на берегу реки, по моему мнению, была наилучшим вариантом. Кусты не деревья, а река на вид глубокая. Решено. Приземляюсь!

Регулируя стропами падение, я направил парашют на поляну и все время думал о том, а есть ли там ямы, коряги или что-то подобное. Земля становилась все ближе, и наконец, с треском вломившись в не такие уж и редкие кусты, я увяз по колено в вязкой жиже.

— Ну, елки-моталки! Ну, прыгнул! Ну, доказал, что мужик! — придя в себя, пропыхтел я, безуспешно пытаясь вытащить ноги из вонючей грязи.

После нескольких попыток получилось выдернуть из болота сначала одну ногу, следом поддалась и вторая. До твердой земли было метров пятнадцать. И промучившись еще минут десять, расцарапанный, измученный, с волочащимся позади парашютом, я выбрался на нормальную поверхность, отдышавшись, за стропы подтащил парашют и кое-как собрал его в комок. Ну и что с того, что вблизи нет населенных пунктов? Это еще не причина для паники. И если здесь есть связь, а она должна быть, не в каменном веке живем, то, когда я вызову помощь и за мной прилетят спасатели, за парашют надо будет отчитаться. Однако меня ждало очередное разочарование: я достал телефон, включил его и обнаружил, что сигнала нет.

— Все интересней и интересней, — сказал я сам себе, чтобы отогнать предположение, которое настойчиво лезло в голову, но которое мой рассудок никак не хотел воспринимать всерьез. Ведь мы верим в то, во что хотим верить, и гоним от себя то, что нам не нравится. Но тем не менее, как бы мне ни хотелось думать об этом, догадка, что, скорее всего, на десятки километров я — единственный человек в окружающем меня незнакомом лесу, проявлялась все четче.

— Просто нас выбросили не в том квадрате, — успокоил я себя. После чего, подняв с земли парашют, направился в сторону реки. Сиди не сиди, а надо отмыться и попить, а затем придется провести инвентаризацию наличного имущества.

Продираясь сквозь заросли, я вышел к берегу и присвистнул. Ну и ну! А река-то в самом деле не маленькая. Только в ширину метров четыреста. А еще, что странно, флору, которая росла вокруг, я никогда не видел. Хвойные деревья невдалеке выглядели необычно. А о тропических растениях рядом с ними и говорить нечего. Они были бы уместны где-нибудь в Африке, но никак не в России, так как больше всего эта буйная зелень напоминала папоротники из фильмов о динозаврах. Оглянувшись на заросли, в которых только что протоптал целую просеку, я машинально отметил, что и в них ничего знакомого нет.

— И куда это меня выкинули? Непонятно.

В ботинках неприятно зачавкало, и, махнув на странности рукой, я бросил на берегу парашют, мобильник и документы, часы и зажигалку, взметнув тучу брызг, залез по пояс в воду и стал отдирать уже начавшую засыхать грязь. Скопившаяся в ботинках слякоть, липнущий к телу камуфляж и специфический запах тухлятины вокруг явно не располагали к серьезным размышлениям. Но раз за разом я делал новые попытки понять, где же очутился.

— Стоп! — На миг я прервался и снова заговорил сам с собой: — А почему только меня в эти тропики закинуло? Я же видел еще несколько куполов, когда вел счет? Верно? Да. Но когда спускался и оказался над лесом, других парашютов не наблюдалось. Непонятно.

Я соскоблил с себя всю грязь, несколько раз нырнул с головой и, выбравшись на берег, уселся на теплый, нагретый жарким летним солнцем круглый булыжник. После чего, опустив ноги в прохладную воду, разулся и начал отмывать берцы. Ботинки и камуфляж были приобретены мною совсем недавно, за неделю до прыжка, и были неплохого качества. Ну, хоть не придется бегать по лесу в спортивных штанах и явно не подходящих для этих мест кроссовках, и то неплохо.

Отмыв обувь, я положил ее на камни — пусть сушится. Следом на просушку отправился камуфляж, а я остался в одних трусах и майке и снова залез в воду. А когда опять оказался на суше, подошел к парашюту и решил простирнуть и его. Мало ли куда меня забросили, а за вещь спросят! Закончив приводить в относительно нормальный вид казенное имущество, я накинул мокрый парашют на кусты и занялся ревизией того, что у меня было.

Ну и что же я имею? В общем-то не так уж и мало. Парашют Д-6, бесполезный мобильник ввиду отсутствия сигнала, паспорт на имя Берестина Артема Романовича (то есть мой), часы с компасом, китайскую зажигалку, стропорез, высотомер, очки, пятьсот рублей и горсть мелочи рублей на тридцать. Из всего имущества на данный момент самое ценное — это стропорез, зажигалка и часы. Стропорез, который шел в комплекте с парашютом, был сделан еще в СССР, а значит, вещь качественная, заточить острие, и получится неплохой ножичек. Ну и с остальным тоже все ясно: часы и компас позволят определить направление, а зажигалка даст возможность разжечь огонь.

Минут через тридцать, натянув на себя сырую одежду и обувь, я закинул парашют на плечо и отправился вдоль берега в ту сторону, где река выходила из леса и разветвлялась на несколько рукавов. В том же направлении находились строение с остроконечными шпилями и постройки, а значит, там были люди. Ну а где братья по разуму, там и связь, и милиция-полиция, и медики, и магазины продуктов.

Чем дальше я продвигался, тем больше удивлялся растениям и поющим в ветвях деревьев птицам. Странно это все. Ничего подобного мне раньше не попадалось. И хотя экспертом по флоре и фауне я не был, понять, что окружающий меня лес и живность не могут находиться в Ростовской области, да и вообще на Северном Кавказе, мне школьных знаний хватило. Блин! Куда же эти летчики-вертолетчики меня забросили? И куда подевались те, кого я видел, до того как парашют раскрылся? Почему поблизости нет населенных пунктов, следов пребывания человека на природе, таких, как кострище, полиэтиленовые пакеты и тому подобные приметы современности? Куда исчезли поля, которые я видел внизу, перед тем как прыгнуть? Почему за то время, что я здесь, в небе не появилось ни одного самолета? От этих почему, отчего и куда я попал отмахнуться не получалось, и, мучаясь всеми этими вопросами, я продвигался в выбранном мной направлении. С небольшими остановками отмахал несколько километров, и на моем пути возникла неожиданная преграда — ручей метров десять шириной, который вытекал из леса и впадал в реку. Я только недавно обсох, а тут опять лезть в воду. Неохота. Поэтому я решил сделать большой привал и обдумать форсирование водной преграды с помощью мостика или бревна.

Скинув парашют, я напился из ручья, благо вода в нем была чистая. И после этого мысли сами перескочили на то, что было бы неплохо сейчас поесть. «Эх, курочку бы!» — размечтался я. Мои мечты прервал шорох листвы за спиной, я резко обернулся и почувствовал, как у меня внутри все оборвалось, а волосы на затылке встали дыбом. В двадцати метрах от меня, там, откуда я пришел, стоял самый настоящий доисторический ящер и пристально меня рассматривал. Не сказать, что зверь был огромный, но метра два в нем было, а еще была полная пасть острых треугольных зубов, да и на лапах коготки не казались маленькими. В тот момент я даже не вспомнил о стропорезе, который в общем-то против этого монстра был бесполезен. Ящер долго в гляделки играть не стал. И, зашипев, кинулся на меня.

«Вот и все, пришел мне конец», — подумал я. Но мимо меня со свистом пролетел какой-то предмет и воткнулся в основание шеи рептилии. Ящер, заклекотав, пробежал еще немного и, завалившись набок, задергался в конвульсиях. Судорожно выдохнув, я отодвинулся на пару метров в сторону от агонизирующей твари. Оказывается, пока мы играли в «кто кого пересмотрит», я не дышал.

«А кто же меня спас?» — Задавшись этим вопросом, я повернулся в ту сторону, откуда прилетело копье, убившее ящера, и застал момент, когда мой спаситель вброд переходил ручей. Мужик с короткой бородой и усами, короткие черные волосы с сединой, европейские черты лица, ростом где-то метр девяносто и килограммов под сто весом. На вид лет сорока пяти. Если судить по тому, как он метнул копье, а ящера убило именно оно, то физически он очень сильный человек. Когда мужчина выбрался на берег, я смог рассмотреть его получше и уже не особо удивлялся одежде и оружию. Видимо, сказывались усталость и стресс. Помимо копья, застрявшего в туше рептилии, у моего спасителя имелись тридцатисантиметровый нож в кожаных ножнах, слегка изогнутый меч сантиметров девяносто в длину (также в кожаных ножнах) с железной окантовкой на рукоятке, а из-за плеча выглядывали лук и полный колчан оперенных белыми перьями стрел. На незнакомце были кожаные сапоги, напоминающие мокасины индейцев, с многослойной подошвой, матерчатые штаны зеленого цвета, такая же рубаха, поверх нее кожаная безрукавка с приклепанными воронеными наплечниками и шнуровкой по бокам.

«Реконструктор, — разглядывая мужика, подумал я, но, оглянувшись на тварь, чуть не убившую меня, задумался: — А ящер что, тоже реконструктор? А странный лес, птицы и растения? Нет, это не реконструкция». Размышления на уже надоевшую тему, куда же меня занесло, прервал мой спаситель. Он вылил из сапог воду и, приблизившись, произнес фразу на неизвестном языке, кивнув на труп ящера.

— Я не понимаю… — отозвался я, и в этот момент в моей голове зашумело, а затем меня слегка повело в сторону. И когда поддержавший меня мужик заговорил опять, его вопрос стал вдруг понятен. И это притом что язык, на котором он общался, я прежде никогда не слышал. А о таком, чтобы, не зная язык, начать его понимать, я только в фантастических книгах об иных мирах читал.

— Ты почему стоял как вкопанный? Надо было бежать или в реку прыгнуть и от берега отплыть подальше. Остер, в отличие от травоядных рептилий, плавать не любит, а на глубину так и вообще не заплывает. Кстати, мое имя Даго Тангар. А тебя как зовут? Эй, парень! Ты что, глухонемой или больной на голову?

Назвавшийся Даго мужик слегка встряхнул меня за плечо, и я, сбросив оцепенение, ответил:

— Нет, я не глухонемой, просто думал, что мне уже конец, а тут вы меня спасли. Благодарю, если бы не вы, меня этот зверь уже бы жрал. Зовут меня Артем. А что замер, так я не знал, что этот ящер плавать не любит.

Врать единственному человеку, который оказался вблизи и не прошел мимо чужой беды, я не стал. Мужик внимательно меня выслушал. После чего посмотрел на мои одежду, обувь и валяющийся неподалеку парашют и сказал:

— Необычный ты. А оружие твое где? Или этот ножик — твоя единственная защита?

Даго показал на чехол со стропорезом, который я повесил себе на пояс.

— Да, это мое единственное оружие.

— Ладно, потом расскажешь, кто ты и откуда. Здесь для беседы не место. Помоги разобраться с ящером, а вечером поговорим.

Мужик подошел к рептилии, раскачал копье и с хрустом выдернул его из туши. Длиной с метр восемьдесят, оно имело наконечник ромбовидной формы, если вместе со втулкой, то его длина была сантиметров двадцать пять. А от самой нижней части втулки отходило два шипа сантиметров по пять каждый. Само древко покрывала вязь странных, необычных рун — в общем, приметное оружие. Даго вытер копье травой, и мы с ним приступили к разделке трофея, а если точнее, то он разделывал, а я помогал. Тангар почти сразу заметил, что я в этом не разбираюсь, и потому мне досталась работа попроще: подержи, оттащи и тому подобная мелочь.

Судя по тому, как ловко и быстро Даго снял шкуру, а после вырезал самые лучшие куски мяса и отделил когти с клыками, можно было понять, что делает он это не в первый раз и для него это дело обычное. И еще стало понятно, что мне он не доверяет. За то время, что мы возились с ящером, он ни разу не повернулся ко мне спиной и внимательно следил за тем, что и как я делаю. Когда мы закончили с рептилией, Тангар сказал:

— Артем, перетаскивай все к реке. А я за лодкой схожу.

Немного поколебавшись, он отдал мне свой кинжал и, перебравшись через ручей, скрылся в лесу. Ну а я, кое-как пристроив клинок за поясом, начал носить добычу на берег. Когда последний увязанный в шкуру кусок мяса был перенесен, я уселся вполоборота к лесу и стал ждать Даго. Вытащив нож, который внимательно рассматривал, я снова, в который раз, постарался проанализировать то, что со мной произошло.

Первое, я все-таки прыгнул с парашютом. М-да, доказал самому себе, что чего-то стою. Второе, я приземлился. Но не там, где должен был. Третье, предположительно это не Россия и, вероятно, даже не Земля. Стопроцентно можно утверждать, только когда наступит ночь. На родной планете знакомые созвездия отыщутся. Впрочем, и сейчас уже можно кое-что отметить. В частности, вертолет не ракета, и за тот короткий промежуток времени, что он находился в воздухе, мы за пределы России не улетели бы. Это факт. Четвертое, возможно, я приземлился неудачно и сейчас валяюсь где-нибудь в реанимации под наркозом, и все, что вокруг меня, — это один большой глюк. Решив проверить четвертое предположение, я сильно ущипнул себя за руку и чуть не заорал. Мне было очень больно. А значит, четвертый вариант отпал. Такие вот дела.

Я оглянулся и опять стал крутить версию иного мира. Флора и фауна (вторая меня чуть не убила) незнакомые. Оружие и снаряжение воина, спасшего меня, примитивные, но рабочие. Следов пребывания человека из высокотехнологичного мира нет. В небе отсутствуют самолеты и прочие летательные аппараты. Приземлился я один, хотя своими глазами видел несколько куполов, когда вел отсчет. Мобильной связи нет. Язык, на котором мы с Даго разговаривали, мне незнаком. А тут бах! И я свободно на нем заговорил. Прямо магия какая-то. Так что если я в ином мире, то возвращение домой мне, видимо, пока не светит. И что делать? Плакать? Выть от горя? Жалеть себя или утопиться в реке? Нет. Это не для меня. Надо взять себя в руки, не раскисать и попытаться устроиться в этом мире и узнать о нем как можно больше. А еще надо решить, что рассказать моему спасителю. Кстати, возникает резонный вопрос, а поверит ли он мне? Может статься, что чикнет он этим самым ножичком, который у меня в руках, по моему горлу и сбросит хладный труп в реку. Но, с другой стороны, начни я сейчас придумывать байки, он может сделать это еще быстрей. Почему? А для того, чтобы не мучаться сомнениями относительно мутного человечка. Так что придется говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Из-за деревьев показалась плывущая вдоль берега лодка, в которой на веслах сидел Даго. Поэтому собрался, Артем! Хватит горевать по родным, знакомым и привычному укладу, а то помимо всего этого можно потерять и последнее, что осталось, то есть жизнь.

Зашуршав галькой, лодка вползла на берег, и мы погрузили в нее трофеи. Довольный Тангар улыбнулся и спросил:

— Больше зверей не видал?

— Нет, — буркнул я.

— Вот и хорошо. На этой территории если хищники и появятся, то только завтра. Дело в том, что остер ревностно оберегает свои охотничьи владения от других зверюг, и только раз в год, весной, когда начинаются брачные игры, они собираются в стаи, и вот тогда им лучше не попадаться. Две-три особи опытного охотника запросто разорвут. Ладно, об этом потом. Удачная сегодня охота получилась, не каждый день такой экземпляр попадается. В Трехречье за шкуру этого ящера можно немалые деньги взять, а когти и зубы алхимику продать, да еще запас мяса на неделю есть. Кстати, ты грести умеешь? — осведомился Даго и кивнул на лодку.

— Умею, — немногословно ответил я. Ну не рассказывать же ему о том, как мы с друзьями ходили на лодках по Дону на многие километры и о секции по спортивной гребле.

— Садись на весла и греби туда, откуда я приплыл, держись вдоль берега, далеко не отплывай.

— Понял.

— Вот хорошо. Нож отдай и действуй.

Кинжал вернулся к хозяину. Тангар столкнул лодку на воду, и мы запрыгнули в нее. Я сел на весла, Даго — на корму. Было заметно, что он чем-то встревожен. Как только мы оказались в лодке, он открыл закрепленный на корме ящик, достал из него медную подзорную трубу и, наведя ее на противоположный берег, стал что-то высматривать. После чего убрал подзорную трубу обратно, и пояснил:

— Показалось, что орки, а это, оказывается, моргул охотится. Очень, понимаешь, не любят орки, когда люди заходят в леса, которые они считают своими. До того не любят, что, поймав, разрывают человека на две половинки: наклоняют молодые деревья к земле, привязывают веревками за ноги или за руки к верхушкам и отпускают.

«Ага! Дед Мороз, Снегурка, Баба-яга и еще куча сказочных и фэнтезийных героев бродят по не менее сказочному лесу. А может быть, я сошел с ума?» — отрешенно подумалось мне. И пока все эти мысли крутились в голове, руки делали привычную работу, то есть размеренно гребли веслами.

— Кто такой этот моргул? — Мне и правда стало интересно, что за зверя Даго увидел в трубу.

— И откуда ты такой свалился на мою голову? Находиться в Диком Лесу, почти в пятидесяти километрах от ближайшего поселения людей, и не знать, что за зверь моргул. Странный ты человек, Артем. И имя у тебя необычное. Чем больше к тебе присматриваюсь, тем больше у меня возникает вопросов. Держи!

Даго достал трубу и передал ее мне. Весла опустились в воду и, следуя подсказкам, я стал искать в окуляр подзорной трубы моргула. Увеличение у трубы было так себе, трехкратное, к тому же немного искаженное.

— Левее. Еще левее. Видишь высокое дерево, а рядом с ним скальная порода из холма выглядывает? Вот на скале и смотри. Зверь абсолютно черный, и размеры у него не маленькие. Последний раз я его там видел. Ну что?

Следуя подсказкам, я разглядел зверя. Детали особо видны не были, но и того, что я заметил, хватило с избытком. Как и сказал Даго, зверь был черным, метра полтора в холке и походил на саблезубого тигра, только пасть длиннее. Моргул сидел на скале и рвал зубами добычу. Что за животина попала ему на зуб, разобрать не удалось, до такой степени хищник ее измочалил. Главное, что мне стало понятно: саблезубая тварь не просто опасна, а смертельно опасна.

— Ну, насмотрелся? — усмехнувшись, спросил Даго, забирая свою подзорную трубу.

— Ага. Ну и зверь! Такого завалить, наверное, непросто, — сказал я, под впечатлением от увиденного.

— Да, непросто. Ладно, греби давай, мы уже почти приплыли, сейчас протока будет, туда и поворачивай.

Метров через сорок показалась протока. Даже не протока, а узкое, метров семь, извилистое ущелье в скалах. Петляя между ними, наша лодка вошла в небольшую, закрытую со всех сторон бухту.

— Правь в дальний конец. — Тангар показал, куда надо причалить.

Проскрежетав килем по камням и песку, лодка остановилась. Даго кивнул на пещеру, которая находилась невдалеке от воды. И, подавая пример, подхватил тюк с мясом и понес его в грот. Вдвоем мы быстро управились с трофеями и оттащили лодку от берега под укромный скальный козырек.

— Ну что, добро пожаловать в мое убежище, Артем. Пойдем, ты, наверное, сегодня и не ел еще? Сейчас перекусим, и ты мне все подробно расскажешь. Кто ты, откуда и почему не похож ни на одного человека, каких я в своей жизни встречал, — произнеся это, Тангар направился к пещере.

Когда мы разгружали лодку, мне некогда было рассматривать его убежище. Зато теперь, оказавшись внутри, у меня появилась возможность разглядеть все более детально. Высота грота была чуть более двух метров, длина — метров сорок, а ширина — двадцать — двадцать пять. Обложенное камнями кострище располагалось в дальнем конце пещеры, там же кучей лежали дрова и несколько грубо отесанных бревен. Возле входа были сложены какие-то мешки, тюки, увязанные в небольшие стопы шкуры зверей и походный инструмент, стояло несколько небольших бочек и ящиков.

— Многовато для одной-то лодки. Видимо, ты тут не один? — спросил я Даго.

— Верно. Я здесь не впервые охочусь и в этот раз захватил с собой еще двоих парней. Была у меня мысль, как можно неплохо заработать, но одному это сделать трудно. — Поправив в разгорающемся костре полено, он продолжил: — Но эти двое, пусть Триединый примет их души, привезли с собой бочонок вина и, когда меня не было, напились как свиньи и решили поохотиться. Знаешь на кого?

— Наверное, на моргула? Не случайно же ты мне его показал, — предположил я.

— Хм! Надо же! Угадал. Так вот, когда я возвращался, то как раз застал тот момент, когда эта кошка догнала одного из моих спутников и ударом снесла ему голову. А потом моргул взялся за лодку и расколотил ее в щепки. Ну а когда я решил подстрелить хищника, он скрылся, а охотиться на него на его же собственной территории — чистое самоубийство. Даже орки стараются с ним не связываться. На том берегу в кустах уже третий день лежат останки напарников. — Рассказывая все это, Тангар нарезал мясо ящера и, насадив куски на металлический штырь, начал поджаривать на костре.

По пещере поплыл запах жареного мяса, в животе у меня заурчало, и я вспомнил, что с самого утра ничего не ел. Даго, словно угадав мои мысли, кивнул на мешок и сказал:

— Там сухари. Если хочешь, можешь взять. И набери в котелок воды, трав заварим.

Развязав мешок, я достал пару сухарей и, захватив котелок, отправился за водой. Солнце клонилось к закату, когда мы еще только входили в протоку, а сейчас из-за окружающих бухту скал его совсем не было видно. Потянуло вечерней прохладой, приближалась ночь.

Размочив в реке сухарь, я откусил кусок и, набрав воды, вернулся в пещеру. Пристраивая котелок над костром, я обратил внимание на то, что дым поднимается вверх, после чего сквозняком его затягивает в трещины у противоположного конца пещеры. Даго, заметив, куда направлен мой взгляд, пояснил:

— Дым проходит через трещины в горной породе и рассеивается, и наверху его уже не видно, я поднимался, проверял. Доставай свой нож, мясо уже почти готово.

Увидев мою «зубочистку», гордо именуемую стропорезом, он, не сдерживаясь, громко расхохотался.

— А ну-ка, ну-ка, дай поближе твой клинок рассмотреть. — Взяв нож, он с недоумением повертел его в руках, после чего, наколов на острие самый прожаренный кусок, вернул стропорез. Раздвинув мясо на штыре, Даго сказал: — Слегка напоминает столовые ножи имперцев, они тоже имеют затупленное или закругленное острие. Мне вот только непонятно, зачем эти впадины на клинке. Похоже, он предназначен для того, чтобы резать веревки или лозу. Расскажи, Артем, кто ты, откуда и как попал в Дикий Лес? Если не хочешь, не говори, но тогда, извини, доверия к тебе не будет и каждый пойдет своей дорогой.

Откусив изрядный кусок мяса, я подумал, что вот теперь и надо окончательно решить, рассказать Тангару правду или придумать какую-нибудь байку. И в том, и в ином варианте были свои плюсы и минусы. Однако есть одно «но». Охотник без меня обойдется, а вот я без него в этом лесу и пары часов не протяну. Удивительно, что меня до сих пор в этом мире никто не сожрал. Опять-таки его слова о том, что каждый пойдет своей дорогой, можно толковать двояко, поскольку моя дорога может окончиться на дне реки, ведь я ничего не знаю о Даго, кто он, откуда и как отреагирует на вранье. Решив, что лучше рассказать правду, я начал:

— Даго, не знаю, поверишь ли ты мне, слишком уж неправдоподобна моя история. Но я не из вашего мира, и еще сегодня утром мне ничего не было известно о Диком Лесе и его обитателях. У меня была другая жизнь, вокруг был другой мир, и все это в один миг я потерял, когда выпрыгнул с парашютом из вертолета. Прыгнул в своем мире, а приземлился в вашем. В том мешке, что я притащил с собой, лежит парашют, штука, при помощи которой можно прыгнуть с большой высоты и спланировать на землю.

Тангар внимательно слушал меня, не перебивая, и ворошил палкой угли в костре, а когда в моем немного сумбурном рассказе возникла пауза, он произнес:

— Знаешь, я бы тебе не поверил, если бы сам не видел, как сегодня днем над лесом парила белая штуковина и под ней висела очень похожая на человека точка. Так что, выходит, это был ты, на своем, как ты там сказал, па-ра-шюте. — Охотник по слогам проговорил незнакомое название. — Кроме этого парашюта у тебя есть еще какие-то доказательства твоей принадлежности к другому миру? Скажу сразу, я почти верю тебе, слишком много всего указывает на то, что ты говоришь правду.

— Есть, — ответил я, вспомнив о мобильном телефоне с заполненной записями памятью.

Достав телефон, я активировал видео и стал показывать Тангару разные сюжеты. Даго, сначала с опасением поглядывающий на экран, постепенно увлекся, и вопросы посыпались из него как из рога изобилия. Останавливая воспроизведение, я, насколько мог, объяснял непонятное. Через полтора часа, когда мы просмотрели все, что было у меня в телефоне, а кое-какие кадры и по несколько раз, Тангар сказал:

— Да, теперь я верю тебе. Этот твой те-ле-фон прямо как магический кристалл, но ты утверждаешь, что это не магия, а наука. А в нашем мире такой вещи при помощи науки не сделать. Все, на что хватает нашей науки, — это изобретать и производить несложные механизмы вроде мельниц, подъемных механизмов, часов и катапульт. Ничего похожего на машины, самолеты и прочие чудеса я никогда не видел. Интересный у тебя мир.

— Интересный — это да, вот только вряд ли я туда смогу вернуться, да и телефон скоро сядет и станет просто красивым куском пластика и железа, — вздохнув, ответил я и спросил: — Тангар, ты поможешь мне узнать о вашем мире побольше и как-то устроиться на первое время?

— Помогу чем смогу. А ты поможешь мне. И еще… насчет устроиться. Ты сначала реши, кем ты хочешь стать в нашем мире, а определившись, подумай, как этого можно достичь.

Пока мы разговаривали, вскипела вода. Даго подошел к куче вещей возле входа. Порывшись, достал небольшой мягкий мешочек и кинул в котелок горсть сухой травы. По пещере поплыл терпкий запах травяного настоя, и я задумался над странной фразой, брошенной Тангаром: «Реши, кем ты хочешь стать в нашем мире». Я вышел из пещеры, посмотрел на ночное небо и обмер. Последние сомнения в том, что это не мой мир, рассеялись. На небе было две луны: одна размерами как земная, а вторая в два раза меньше. Рассматривая усыпанное звездами ночное небо, я не обнаружил на нем ни одного знакомого созвездия. Да-а-а! Дела!

Вернувшись в пещеру и подсев к костру, я понял: а ведь Даго прав, надо определиться, кем быть в этом мире. Ничего умного в голову не приходило, и тогда мне подумалось, что просто надо решить, кем я быть не хочу. Итак, скверные варианты: раб, батрак, крестьянин, холоп — это все не для меня. А что необходимо, для того чтобы тебя не втоптали в грязь? Первое, надо как можно больше узнать об окружающем мире. И с этим, я думаю, мне поможет Тангар, разумеется, если захочет. Второе, надо уметь обращаться с холодным оружием и быть готовым применить его по прямому назначению. И чем выше будет это умение и моя готовность к драке, тем меньше вероятность того, что меня смогут унизить. Третье, по сути, универсальный ключ, одинаковый для всех миров и народов, — это деньги. Вот я и пришел к тому, что же мне необходимо: это знание окружающего мира, воинское умение и деньги. Даго не спеша ел мясо, запивал трапезу заваренным им же самим настоем и не лез ко мне с вопросами, видимо, он понимал, каково мне сейчас. Приняв наконец решение, чего же я хочу от этой новой жизни, я взял приготовленную для меня Тангаром кружку с настоем и спросил:

— Даго, а ты можешь научить меня обращаться с оружием?

— Могу, и если ты сам через пару дней не передумаешь, я буду тебя учить не только бою с оружием, но и рукопашной схватке. Ну и, само собой, расскажу о нашем мире.

— Ты прямо мысли мои читаешь? — удивился я.

— Не надо быть мудрецом, чтобы понять, к каким выводам ты придешь.

— Но ведь это не просто так, за красивые глаза?

— Конечно нет. Но об этом мы поговорим позже, если из тебя выйдет что-то стоящее. Ладно, я пошел спать, а ты подкинь дровишек в костер, возьми там, возле мешков, шкуру и тоже ложись. Завтра к вечеру посмотрим, останется ли у тебя столько же желания стать воином.

Засыпая, я гадал о том, что имел в виду охотник, когда говорил насчет желания, и что он попросит за свои труды и поддержку. Парашют? Телефон? Или нечто иное? Не знаю. Но другого выхода у меня все равно не было. А вообще, я везунчик: встретил человека, который меня спас и готов помочь. Ну а что будет дальше, посмотрим. Жизнь продолжалась.

Я вынырнул из каких-то неясных и сумбурных сновидений, в которых все перемешалось: то меня хотел сожрать ящер, то он вдруг превращался в огромную черную кошку, то я испытывал чувство падения и полной беспомощности. Проснувшись окончательно, я подумал: «Приснится же такая белиберда». Открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь и что это за место, а осмотревшись, вспомнил вчерашний день и пришел к неутешительному выводу, что мне приснился вовсе не бред.

Костер негромко потрескивал. Над ним висел котелок, из него пахло травяным настоем, а Даго, который расположился на свободном от вещей краю пещеры, тренировался с клинками. И это было похоже на танец.

Тангар был постоянно в движении: то быстро, но плавно отступал, то, наоборот, делал рывок вперед, и при этом меч и нож плели паутину выпадов и оборонительных движений. Клинки, посвистывая, рассекали воздух в стремительных атаках и защитных стойках, создавая вокруг Даго смертельную завесу из мелькающих в воздухе металлических лучей. «Все-таки непростой человек Тангар, — подумал я, смотря на все эти выкрутасы, — вряд ли обычный охотник будет обучаться таким приемам, потому как они ему не нужны. Обычному охотнику хватит владения копьем и луком. Зачем ему навыки фехтования и обоерукий бой? Незачем. А значит, скорее всего, Даго не всегда был лесным бродягой».

Набрав в кружку горячего отвара, я устроился возле костра и, отпивая понемногу, стал наблюдать за упражнениями моего вчерашнего спасителя. Даго еще минут десять продолжал тренировку и, закончив, одним слитным движением убрал клинки в ножны. Во всех его стойках, пируэтах и даже в том, как он убрал клинки, чувствовались долгие годы упорного труда.

Тангар тоже подсел к костру и, хлебнув настоя, спросил:

— Ну что, сегодня и приступим? Допивай, и начнем, если ты, конечно, не передумал. Да, и еще один момент, если тебе вдруг что-то не понравится, ты можешь просто сказать мне, и все прекратится. Но учти, после этого с просьбой о воинском обучении можешь не подходить. Я понятно все объяснил?

Охотник смотрел на меня, и я ответил:

— Да, все понятно. Учиться я не передумал, но я полагал, что сначала мы поедим.

— Потерпишь до обеда. Кстати, из пещеры без лишней необходимости не выходи. Я думаю, твое приземление заметили орки, так что пересидим пару дней, на всякий случай. Если понадобится по нужде, метрах в двадцати от пещеры увидишь несколько огромных камней. — Закончив первый инструктаж, Тангар снял со штыря ароматный кусок мяса, ухмыльнулся, видимо что-то вспоминая, и с аппетитом начал его есть.

Насчет отхожего места это он вовремя подсказал, а то как последний раз в лесу сходил, так и все. Поэтому, справив все свои надобности, я быстро умылся и, уже заходя в пещеру, обратил внимание на то, что Тангар, насколько мог, замаскировал лодку. Вчерашняя добыча тоже была разобрана, шкуру ящера охотник засыпал солью и разместил в дальнем конце пещеры, мясо порезал и, как следует просолив, сложил в бочку. Это во сколько же он встал, если все успел сделать? По-любому очень рано.

Даго уже поел и теперь копался в вещах, что-то бормоча себе под нос. Подойдя ближе, я расслышал:

— Не то. Опять не то. Это легкое. А вот это подойдет.

Говоря это, он достал два весла и небольшой топорик и отложил все это в сторону. Затем, пошарив за ящиками и мешками, вынул оттуда колчан с короткими и толстыми стрелами, а следом самый настоящий арбалет, сантиметров сто десять, а если вместе со скобой, расположенной в передней части, то все сто двадцать в длину. Дуга самострела была стальной и в длину имела сантиметров семьдесят. Ложе с коротким прикладом было выполнено из древесины, и в нем располагался спусковой механизм, а помимо этого сбоку в специальном зажиме крепился крючок. Передав мне арбалет и болты, Даго взял бревно и установил его стоймя в дальнем конце пещеры. Критически осмотрев дистанцию для стрельбы, охотник показал, где мне встать, и стал объяснять устройство арбалета и как им пользоваться:

— Это ложе, впереди скоба для упора ноги, вот это — крючок для зацепа тетивы, а вот спусковой механизм с предохранителем. Для начала научись быстро заряжать арбалет и хотя бы с такого расстояния попадать по бревну. Возьми два болта, остальные пока не используй, а то все загубишь. Тут всего-то шагов тридцать пять, так что разберешься. Ты вообще когда-нибудь стрелял из самострела ну или хотя бы представление имеешь, как это делать?

— В нашем мире арбалеты применяли в древности, а сейчас у нас это считается устаревшим видом оружия, хотя вроде бы есть спортивная стрельба и некоторые энтузиасты его используют, — вспомнил я о реконструкторах старины. — Лично я из арбалета никогда не стрелял, но теоретически, как им пользоваться, знаю. Так что, думаю, ничего сложного в этом нет.

— Ну что же, посмотрим. Гляди, вот так его заряжают, а вот так он стреляет.

Сказав это, Даго наступил на скобу, зацепил крючком тетиву и, удерживая арбалет за приклад, накинул ее на зацеп. После чего уложил болт в желоб и, направив арбалет на цель, выстрелил. Самострел щелкнул, и глубоко засевший в столбе болт наглядно доказал, что если в нашем мире арбалет устарел, то это не означало, что он перестал быть грозным оружием в умелых руках.

— Повтори, — велел охотник и протянул арбалет и болт мне.

Взяв самострел в руки, я попытался быстро проделать только что продемонстрированное упражнение, но не тут-то было. Натянуть тетиву так же оперативно и непринужденно, как Тангар, у меня не получилось, потому что дуга арбалета оказалась очень тугой. Решив не торопиться, я сильнее придавил ногой скобу и, уперев приклад в живот, потянул крючок двумя руками и зацепил тетиву за зацеп. Затем, подняв арбалет, я уложил в желоб болт и выстрелил. Короткая стрела, звякнул наконечником о камень, ударила примерно в десяти сантиметрах от столба. Даго молча наблюдал за моими мучениями и никак не комментировал мои потуги. И лишь когда болт не попал в мишень, а я вопросительно посмотрел на него, он бесстрастно бросил лишь одно слово:

— Еще!

Ну, еще так еще. Не торопясь, я повторил проделанное ранее, только прицелился тщательнее. И — о чудо! Я попал в самый край столба, не иначе как мое везение проснулось.

— Хорошо! Для человека, ни разу не стрелявшего из арбалета, неплохо. Тренируйся дальше, только попробуй не руками крючок тянуть, а всем корпусом. Есть еще несколько нюансов, но это позже. Сначала основы. Как я уже говорил, не используй все болты, а только три-четыре. Все, занимайся. А мне надо инвентарь подготовить.

Подобрав весла и топор, Тангар перетащил их к костру и занялся работой. А я, особо не приглядываясь, к тому, что там делает Даго, направился к мишени за отстрелянными короткими стрелами. Тот болт, которым выстрелил охотник, засел глубоко в древесине, и, чтобы вытащить его, мне пришлось изрядно потрудиться. Болт, попавший в камень, слегка затупился, а тот, который угодил в край столба, расщепил древесину, и вытащить его оказалось проще всего. Нормально. Процесс пошел.

Посмотрев на убойную силу арбалета, не казавшегося вначале таким уж мощным оружием, я понял, что это точно не игрушка. И добавив к отстрелянным ранее еще один болт, я попробовал заряжать, как советовал Даго, и сразу же почувствовал разницу. Так оказалось заметно легче. Через час, упарившись от беготни за стрелами и самой стрельбы из арбалета, я уже не сильно спешил бежать за болтами. Но появился реальный результат. Почти все мои выстрелы достигали цели. А с другой стороны, чем тут особо гордиться? Пока нечем. С тридцати пяти шагов почему бы и не попасть.

Тангар, что-то увлеченно строгая из весел, время от времени посматривал в мою сторону, но в процесс тренировки пока не вмешивался. А когда он почти закончил кромсать заготовки, стало понятно, что же это будет. Они все больше и больше приобретали вид пускай грубых, тяжелых и неуклюжих, но подобий мечей. Понятно, придется махать этими болванками. Как говорили в нашем мире: «Спички детям не игрушка». А здесь, видимо, говорят: «Меч неумехам не игрушка». По меркам этого мира получается, что я ничего не умею и ничего не знаю.

Чем больше я стрелял, тем лучше выходил результат, но руки сильно устали, да и спина взмокла, словно не стрельбой занимался, а мешки таскал. Даго заметил, что я устал, и сжалился надо мной.

— Артем, присядь, передохни, впереди весь день, а тебе еще учиться и учиться.

Охотник ухмыльнулся, и я подумал, что он надо мной издевается. Но возразить ему я не мог. Не в том я пока положении, чтобы спорить, тем более со своим спасителем. Да и не издевается он надо мной. Просто проверяет нового человека. Ведь сказал же утром, мол, ты только откажись от тренировок, и все, никто тебя не будет мучить всякими там учебами. Нет уж, лучше пусть вечером я буду как выжатый лимон, но хоть с какими-то воинскими знаниями в голове, чем свежий и бодрый лох, которого сможет зарезать любой местный бродяга. Теперь если что, то я хотя бы с помощью самострела, но смогу себя защитить.

Сев напротив охотника, я с интересом рассматривал почти законченные учебные мечи. Вид они имели грубый и непривлекательный, но и Даго ведь не плотник, а воин: как смог, так и сделал. Одно то, что он не сваливает работу, которую может сделать сам, на других, говорило о многом. И в первую очередь о том, что мне очень повезло, причем уже дважды. Первый раз, когда Тангар решил проверить, что же это там приземлилось, и спас меня от ящера. А второй, когда он поверил мне и решил помочь, а не прирезал по-тихому. Так что надо воспользоваться шансом и хоть чему-то научиться, а то везение может закончиться, и все, прощай, бренная жизнь.

Даго убрал нож и, поднявшись с бревна, крутанул деревянными мечами, сделал несколько выпадов и произнес:

— Для обучения сойдет, а когда вернемся в Трехречье, куплю настоящие учебные мечи. Точнее, если вернемся. Вставай, начнем с самого простейшего, как держать меч, парировать и наносить удар. Покажи, каким образом ты держал бы оружие, и попробуй напасть на меня.

Успев в последний момент поймать деревяшку, чуть не выбившую мне зубы, я поднялся и, взяв меч двумя руками за рукоять, попытался ударить спокойно стоящего и ждущего моего нападения Даго. Он, не сходя с места, крутанул мечом, и меня просто унесло в сторону. Если бы он захотел, то мог бы спокойно ударить меня по ребрам. Но охотник этого не сделал.

— Так, это не дело! Если я сказал «ударь», значит, ударь. И не задерживай удар. Сейчас перед тобой не товарищ или спутник, а учитель. А значит, если ты не хочешь, чтобы тебя вместо меня проверяла жизнь, делай, что говорю, и, возможно, ты чему-то научишься. Давай нападай! Я должен понять, что ты вообще можешь.

Даго небрежно взмахнул учебным мечом, а я, закипая, кинулся на него. Но в этот раз Тангар на месте не стоял, а отклоняясь то в одну сторону, то в другую, скупо отбивал все мои выпады.

— Хватит! — внезапно сказал он и резко отступил назад.

Я сразу не среагировал, продолжив начатое движение. И сразу же почувствовал разницу в перемене поведения учителя, когда мою деревяшку отвели в сторону, а мое тело чувствительно ткнули в солнечное сплетение.

— Я сказал — хватит! — повторил Даго, рассматривая меня как какого-то жука навозного.

— …Когда расслышал, не успел среагировать, — проглотив начало ответа, просипел я, пытаясь восстановить дыхание.

— «Не успел», говоришь? Хм! Ну ладно, и так уже понятно, на что ты способен с мечом. Ты никогда не то что его в руки не брал, но даже ножом не орудовал. Что ж, начнем с самого простого. Как держать меч. Клинок надо держать за рукоять в неполный ее обхват, причем большой палец, который служит для направления удара или укола, накладывается на спинку рукояти. Указательный и средний охватывают рукоять с внутренней стороны и упирают ее в мякоть ладони. Таким образом, конец рукояти находится пониже мизинца, у основания кисти, а безымянный и мизинец накладываются на рукоять для более плотного прижима ее к ладони. Такой хват более характерен для сабли или другого подобного оружия. Но и для меча он тоже неплох. Если, конечно, это не двуручная оглобля. Этот хват удобен и для удара, и для укола, а благодаря упору большого пальца и для отбива. Смотри внимательно.

Тангар продемонстрировал правильный хват на рукояти деревянного меча. Я повторил за ним, и Даго, удовлетворенный тем, как у меня получилось, продолжил объяснения:

— Теперь запоминай, как надо стоять. Повернись правым боком к нападающему. Корпус держи прямо, без натяжки. Плечи разверни, а ноги немного расставь.

Тангар еще несколько часов поступенчато показывал мне все основные хваты, стойки, горизонтальные удары, вертикальные и косые, отбивы и ответные выпады. Каждый раз, объяснив что-то новое и убедившись, что теоретически это мне понятно, охотник заставлял меня повторять это на практике. Это было только начало, так сказать — вступление, для того чтобы знать хотя бы основы. Если же что-то у меня не получалось, Даго, не особо стесняясь в выражениях, растолковывал, в чем я ошибся, и заставлял повторять все снова и снова. Вот и сейчас ему не понравилось, как я держу оружие и как двигаюсь, и он, досадливо поморщившись, произнес:

— Ну что ты как деревянный? Не напрягайся, движение делай быстро, но в то же время плавно. Представь, что вся твоя жизнь — танец. Локоть согни и сначала ставь правую ногу, начиная со стопы, и лишь потом левую. Так лучше. Но не сутулься… И не надо смотреть себе под ноги, взгляд всегда направлен на соперника. Ты должен понять, куда он может нанести удар, и парировать его. Удар следует встречать сильной, ближайшей к рукоятке частью своего оружия. Рука с мечом подается в сторону противника настолько, чтобы чрезмерно не открывать других частей тела.

Спустя несколько часов занятий у меня добавилось синяков и заметно убавилось сил. Болели плечи и запястья, орудовать тяжеленным деревянным мечом было очень неудобно. С меня сошло семь потов, а Даго был свеж и бодр, как будто и не махал несколько часов подряд увесистой деревянной палкой. В конце концов, заметив, что я уже еле держу меч, он махнул рукой на арбалет и проворчал:

— Хорош пока. Занимайся дальше стрельбой.

Подавив вздох облегчения по случаю окончания мучений, дабы не выглядеть в глазах Тангара полным размазней, я убрал учебные мечи и вновь взял арбалет. Руки заметно подрагивали, и первый болт выбил искры в стороне от мишени. Опять последовали комментарии и указания Даго. Неспешно попивая отвар, он, не вставая с места у костра, указывал мне на мои ошибки:

— Не дергай за скобу. Крепче держи за ложе и плавно жми на спуск. И не тяни тетиву одними руками, натягивай всем корпусом. Забыл, что ли?

Затем последовало еще несколько советов и подсказок. «Прямо фон барон какой-то», — недовольно подумал я, но благодаря его подсказкам мне и в самом деле стало намного легче, да и результат заметно улучшился. Продолжая стрелять из арбалета, я задался вопросом, а насколько мне доверяет Даго, что вот так вот запросто дает незнакомому человеку неслабый по убойной силе арбалет и не опасается за свою жизнь. Разрядив арбалет в мишень, я повернулся к Даго и спросил:

— А ты не боишься давать арбалет практически незнакомому человеку? Вдруг я обманул тебя, чтобы втереться в доверие?

— Нет, не боюсь. Во-первых, у тебя есть необычные вещи, каких я никогда не видел, а значит, ты либо и правда из другого мира, либо из очень далеких краев. Во-вторых, на твоих руках нет характерных мозолей, как у крестьян, воинов или охотников. Это тоже о многом говорит. В-третьих, ты не знаешь самых простых вещей, какие должен знать любой живущий здесь. Ну и, в-четвертых, я своими глазами видел, как ты парил над лесом при помощи этого, как ты там сказал, парашюта. И самое главное, а с чего ты решил, что я такой уж наивный и полностью тебе доверяю? — Тангар пристроил мясо над костром и, показав на мишень, позвал меня: — Пойдем, покажу тебе кое-что.

«Ну, все! — подумал я. — Сейчас он отведет меня подальше от костра и чик по горлу, чтобы не сомневаться насчет этого непонятного типа».

Положив арбалет на ящики, я подошел к стоящему метрах в десяти от мишени Даго. Тангар быстро выхватил свой нож и метнул его в цель. Все это он проделал так быстро, что я заметил только молниеносное движение рукой, и клинок, свистнув, застрял в бревне, и так уже порядочно истыканном болтами. Первый нож еще дрожал в древесине, а рядом с ним с глухим стуком воткнулись еще два, более коротких, — их охотник достал из сапог и метнул с двух рук. Впечатляет. Сказать нечего. Тангар подошел к мишени, вытащил ножи и, вернувшись на исходную позицию, повторил все еще раз и с тем же результатом.

— Артем, неси оружие, покажу хват и как правильно кинуть нож. Позже сделаем щит и начнешь учиться метать топор и копье.

Раскачав глубоко увязшие в дереве клинки, я вернулся к учителю, как про себя уже начал называть Даго, и отдал ножи ему. Убрав в ножны большой кинжал и один из засапожников, Тангар оставил самый короткий клинок с небольшой рукоятью. Показывая, как правильно держать его при броске, Даго сказал:

— Этот нож специально утяжелен к острию, для того чтобы при броске поворачиваться острием к цели. Такие клинки используют горцы из Таркийских гор, у них там очень распространено это оружие. Так как у тебя нет никаких воинских навыков, начнем с наиболее распространенного способа метания ножа — хватом за клинок. Для броска этим способом надо взять клинок правой рукой рукоятью вперед, лезвие влево от ладони, большой палец поверх ножа. Остальные пальцы удерживают нож снизу, не сжимая его сильно и не касаясь острия. Принимаем левостороннюю стойку, правая рука перед грудью, предплечье вертикально. Рукоять ножа направляем вверх, левую руку слегка сгибаем вперед в расслабленном состоянии. Немного сгибаешь колени, дышишь низом живота и не волнуешься. Очень важно быть спокойным. Затем, прогнувшись в пояснице, замахиваешься рукой вверх и назад над плечом. При этом необходимо не сгибать запястье, чтобы рука не опустилась ниже уровня цели. При броске нож должен скользить по большому пальцу в направлении цели, клинок отпускаешь в момент полного выпрямления руки. Во время броска делается легкий выдох.

Все эти объяснения сопровождались наглядной демонстрацией, по окончании которой нож опять улетел точно в цель. Еще целый час Тангар добивался от меня правильных хвата, стойки, замаха и движения при броске. В конце концов убедившись, что я более-менее нормально выполняю все его требования, он отошел к костру.

— Давай пообедаем, а то мясо уже подгорает. Нож оставь себе и арбалет далеко не убирай. Привыкай, чтобы оружие всегда было под рукой, мало ли что может произойти. А то вдруг орки на огонек заглянут, а у тебя, кроме твоей зубочистки столовой, ничего. Кстати, доставай свое грозное оружие, хоть мясо им нарежешь. Ха-ха!

Посмеиваясь, он протянул мне вертел с мясом.

— Это, как ты говоришь, грозное оружие называется стропорезом. Стропорез предназначен для разрезания строп на парашюте, а не для боя. Потому и острие затупленное.

— Поедим, покажешь мне свой парашют. Интересно, что это за штука такая… если, конечно, ты не против.

«Можно подумать, тебе необходимо мое разрешение», — ухмыльнулся я про себя. Но потом вспомнил, как охотник спас меня и как он нянчится со мной, и отбросил эту мысль в сторону.

— Конечно, покажу и объясню, что в нем и как. Там, кстати, материал хороший и стропы крепкие, намного крепче обычной веревки. Так что при необходимости можно их в дело пустить, — вспомнил я о том, что у меня парашют не стандартный, а шелковый.

— Шелковый, говоришь? Да ты хоть представляешь, сколько стоит такой материал? К нам иногда приезжают торговцы с далекого юга, так они на этом материале большие деньги зарабатывают. В общем, если тебе не жалко свой парашют, то шелк можно неплохо продать, и на первое время денег хватит. Ну а что касается веревок, то они как раз очень нужны. Понимаешь, Артем, моя задумка состояла в том, чтобы соорудить плот, а эти горе-охотники, когда поплыли на тот берег, не выгрузили из лодки бухты веревок. Да дело даже не в веревках… Для того чтобы все правильно сделать, нужно как минимум два человека. Если бы я очень захотел, завалил бы моргула. В конце концов это всего лишь зверь. Пусть быстрый и опасный, но зверь. Так что если есть веревки и ты согласен мне помочь, то мы все сможем провернуть.

Отрезав кусок мяса, охотник кинул его в рот и взглянул на меня. Я развел руками:

— Я-то помогу. Ты только объясни, что делать надо. А то веревки, плоты какие-то… Почему как минимум двое? Мне пока ничего непонятно. Ты все-таки учитывай, что я не местный.

— Ну да, ну да, я как-то упустил этот момент, — пробормотал Даго и, задумчиво потеребив кончик уса, пустился в объяснения: — Хорошо, слушай. Двадцать лет назад на границе с Диким Лесом орки с людьми сцепились, и с тех пор пошло-поехало. Меня тогда здесь не было, и из-за чего конфликт произошел, я точно не знаю, да и неважно это. Инцидент перерос в открытую войну. И орки, собрав отряды в несколько тысяч, напали на королевство Кронг. Это в нем находится Трехречье, о котором я тебе говорил. В результате нелюдей побили, потеряв при этом в два раза больше воинов. Но и орки дел натворили немало. Так что эту расу, мягко говоря, в Кронге недолюбливают. До того случая с орками велась оживленная торговля. В лес — провизия, ткани и все остальное, чего у них не было, а обратно — редкие породы древесины, шкуры, кожи и красная руда. В общем, мирно сосуществовали. Люди сунулись в чащобу, но не тут-то было: орки показали, что у них есть воины и к лесной войне они подготовлены лучше людей. Правящий тогда в Кронге Люций Второй, рассудив, что воины ему еще пригодятся на границе с Империей, заключил со старейшинами орков соглашение. По условиям перемирия десять километров леса отошло королю, а взамен воины короля не должны нарушать границы территории орков. И только раз в год, в торговую неделю, орочьи представители допускаются на рынки и базары людей. Так вот к чему я веду… Раньше орки продавали редкую древесину черного дерева, и уже тогда она стоила дорого. Она очень крепкая, и структура у нее красивая. Из нее изготавливают древки на копья и сулицы, делают украшения. Богатый человек может позволить себе даже мебель из нее. Черное дерево, красную руду и кожи, годные на изготовление доспехов, у орков скупают королевские приказчики, всем остальным эти товары не продаются. И если нам удастся сплавить вниз по реке плот из этой древесины, мы сможем неплохо заработать. У меня есть деньги, но для того, что я задумал, этого мало. Как тебе моя идея по обогащению?

Даго подмигнул мне, а я сказал:

— Звучит неплохо. Вот только как ты собираешься валить деревья, они же вроде как очень крепкие? Кроме того, орки не будут ждать, когда мы все закончим и уплывем на плоту. И еще один немаловажный момент. Ну, срубили, ну, доплыли, а на границе королевства воины скажут нам: «Здравствуйте, спасибо за подарок, отдайте-ка нам дерево за гроши».

Я думал, что мои доводы поставят охотника в тупик, но не тут-то было. Победно улыбнувшись и загибая пальцы, Даго начал приводить контраргументы:

— Первое, рубить ничего не надо, все уже срублено, ну или срубят в ближайшее время. Орки к торговле готовятся и запас делают. Второе, через неделю у орков праздник Нарзой. А на этом празднике гуляют почти все, не думаю, что кто-то специально останется охранять подготовленную к продаже древесину. Третье, течение хоть и несильное, но сносное, чтобы за сутки до человеческих земель добраться, так что, прежде чем нас хватятся, мы успеем убраться восвояси. Четвертое, неужели ты думаешь, что я не продумал такой момент, как сбыт товара? Есть один купец, он готов купить и древесину, и шкуры с кожами за хорошую цену. Не всем нравится, что корона подгребла торговлю прибыльным товаром под себя.

— Получается контрабанда, браконьерство, воровство, ну или разбой со смертоубийством, в случае если нас обнаружат и попробуют задержать. Все перечислил, ничего не забыл? — ехидно спросил я.

— Ничего не забыл. Молодец! Голова у тебя, Артем, работает, — ухмыльнувшись, одобрительно сказал Даго и хлопнул меня по плечу.

— Да работает, не жалуюсь. Кстати, у меня еще вопрос. А не начнется ли еще одна война между орками и людьми в результате нашей экспроприации?

— Чего? Как ты там сказал? «Экс-про-при-а-ци-я»? — по слогам произнес незнакомое слово Тангар. — Если ты имеешь в виду воровство, так и скажи, а то какими-то незнакомыми словами заговорил. Нет, война не начнется. Орки только-только немного оклемались, да и мы не королевские солдаты, а обычные воры. Все, что нам грозит, — это или смерть, причем мучительная, или шахта по добыче красной руды и угля, что еще хуже, чем смерть. Там, конечно, не гномьи галереи, но и на глубине нескольких десятков метров можно сдохнуть. Причем еще неизвестно, что лучше: погибнуть в бою или гнить в пещерах. Кстати, а что означает это незнакомое слово?

Пришлось объяснять, что значит «экспроприировать», то есть принудительно отобрать имущество, нажитое неправедно — с точки зрения того, кто отбирает. Но такой ответ породил еще больше вопросов, и я вкратце описал процесс революции и мотивацию действий революционеров. Вследствие чего появился еще целый ворох вопросов. Почему? Как? Отчего? Зачем? Какова конечная цель? В общем, охотник оказался человеком весьма любознательным. И, вопреки моим опасениям, довольно быстро схватил суть и назвал революционеров мятежниками и бунтовщиками, а их лидеров новыми королями. Получив всю интересующую его информацию, Даго расспросы на эту тему прервал. Я начал было рассказывать ему про партию, секретарей КПСС, депутатов и институт президентства, но охотник остановил меня новым вопросом:

— Вот ты, Артем, рассказываешь о равных правах. О выборах, законах, равных для всех, а теперь подумай хорошенько и ответь сам себе, так ли это. Я ни за что не поверю, что правящая верхушка будет жить как обычные люди. То, о чем ты рассказал, в нашем мире уже проходили. Пусть это называлось по-другому… Сенат, Совет — неважно. А важно то, что суть одна. И людям, рвущимся к большой власти и огромным деньгам, плевать на народ. Это закон. И лишь немногие меняют что-то к лучшему. Так что, по мне, лучше король или император, разумеется, если он не полный болван, как нынешний император Верон Септим. Этот недоумок называет себя Мудрым. Но в народе его уже прозвали Верон Слепой, потому как он не видит, как разваливается империя и что происходит в провинциях, а его окружение не спешит ему об этом доложить. Потому что сановники и новая знать сами активно участвуют в этом развале. — Не на шутку разозлившись, Тангар презрительно сплюнул на пол.

Надо будет расспросить его о делах в империи, сделал я себе зарубку на память, не зря он так закипел. Досталось и мне, как затронувшему эту, видимо, больную тему.

— Ну, что расселся? Поел, попил, отдохнул? Теперь подъем, и вперед на рубеж для стрельбы. Задача усложняется, ты должен не просто попасть в столб, а в верхнюю тридцатисантиметровую его часть. Понятно? — спросил Даго и, дождавшись от меня утвердительного кивка головой, добавил: — Да, и насчет неправедно нажитого имущества… Не сходится. Оркам, чтобы свалить и очистить от сучьев одно дерево, надо несколько часов работать, и это притом что они используют не железные пилы и топоры, а сплавы обычного металла и рубиновой стали, получаемой из красной руды. Инструмент из железа берет это дерево с трудом и быстро тупится. Так что мы не экспроприаторы, а настоящие грабители. Это чтобы все понятно было. Давай занимайся, а я полезу наверх и осмотрю окрестности.

Покопавшись в вещах, Тангар извлек небольшой сверток с торчащими в разные стороны лоскутками. И когда он его развернул и начал одеваться, меня аж оторопь взяла. Да это же маскировочный костюм «леший». Но, приглядевшись внимательнее, я понял, что ошибся. Охотник сплел из веревок некрупную сеть, придал ей форму балахона и нашил тряпичные лоскуты серого, бурого и зеленого цветов, вот и получилась грубая, но маскировка. Интересно, он сам до такого додумался или видел где? Если видел, не значит ли это, что и здесь есть свой древний спецназ? Второй день в новом мире, а вопросов у меня уже видимо-невидимо.

Пока все эти мысли крутились в моей голове, руки натягивали тетиву на арбалете. Я не переставал думать над словами Даго о тех, кто рвется к власти, и тех, кто уже дорвался до нее. А ведь он прав. Вспомнить хотя бы, как живут на Земле обычные люди и те, кто наверху. Как говорил один небезызвестный вождь народа: «Что позволено Юпитеру, не позволено Марсу». Вот и весь сказ. Хм! Я вспомнил один неприличный бородатый анекдот, и настроение у меня немного улучшилось. Если рассудить здраво, все это осталось дома, и сейчас моя задача научиться тому, что поможет мне выжить в этом мире. И не забивая больше голову всякой ерундой, я бил из арбалета по мишени и кое-каких результатов добился. Не сказать, чтобы идеальных, но болты попадали в верхнюю часть столба с рассеиванием по вертикали в тридцать-тридцать пять сантиметров.

За стрельбой я и не заметил, что прошло немало времени, и мне подумалось, а не случилось ли чего с охотником. Но вскоре он вернулся, и, когда снимал свою маскировку, я приметил, что настроение у него поменялось на прямо противоположное тому, с каким он уходил. Подойдя ко мне, Тангар понаблюдал, как я стреляю, и никаких замечаний с его стороны не последовало.

— Ну что, Артем, у меня две новости. Одна плохая, вторая хорошая. С какой начать? — улыбаясь, спросил Даго.

— Раз ты улыбаешься, значит, плохая новость не такая уж и плохая. Ну а хорошая так и вообще наверняка отличная, — бросил я через плечо и пошел за болтами, торчавшими в мишени.

— Точно подметил. Все так. Начну с плохой новости. Кто-то из орков все-таки заметил твое приземление. На реке я видел две лодки с воинами, и они рыскали вдоль берега не просто так. Теперь хорошая новость. Они высадились на противоположном берегу, напоролись на моргула и понесли потери. Сколько убито, не разглядел, но трое перевязанных в их лодках были, это точно. Они на берегу даже не задержались. Первая лодка, с ранеными, отошла почти сразу же, как только убили хищника. А вторая задержалась ровно настолько, чтобы снять с кошки шкуру. Шкура моргула является одним из самых почетных трофеев, и орки не могли бросить ее просто так. У охотников, что были со мной, имелось неплохое оружие, и оно наверняка все еще лежит где-то на том берегу, так что прихвати арбалет, поплывем туда.

— А орки? — спросил я Тангара, убирая за спину колчан с болтами и подгоняя под себя ремень.

— Уплыли орки. Я специально сидел на скалах и проследил, куда они поплыли. Если они нашли твои следы на берегу, то прошли по ним до того места, где я убил ящера, и наверняка определили, что нас стало двое. Да и след от моей лодки остался. Потом начали рыскать вдоль берегов и, когда заметили в кустах на том берегу остатки лодки моих напарников, то решили, что это именно та, что и оставила след. Начав поиски, они напоролись на хищника. Любой орк прежде всего прирожденный охотник и знает точно, что моргул не потерпит никого на своей территории. Значит, продолжать поиски не нужно, потому что и так понятно, что те, кого они искали, мертвы. Да и раненые ждать не будут.

Объяснив мне все это, охотник забрал копье и лук с колчаном и вышел из пещеры. Я направился следом за ним. Мы спустили лодку на воду и направили ее к выходу из бухты. Удалившись от нашего убежища метров на тридцать, я оглянулся и не обнаружил вход в пещеру. Несколько больших камней, торчавших из воды, загораживали ее. Отличное убежище нашел для себя Даго, ничего не скажешь. Миновав ущелье, я подметил, что и его не так-то просто разглядеть. Растительность, покрывавшая скалы и растущая на берегу, сужала и без того небольшие размеры, а несколько поворотов создавали вид тупика. Как только мы вышли на открытую воду, я начал грести быстрее, несмотря на слова охотника о том, что орки уплыли. Мне не очень хотелось маячить посреди реки.

— Даго, а как называется эта река? — спросил я у Тангара.

— Скорта. Она начинается в горах за Диким Лесом, пересекает его и на равнине в Кронге разделяется на три рукава. Это Тур, Дора и Гонта. Гонта течет до самой империи. Две другие пересекают королевство и выходят к границам королевств Вейст и Тайборг. Дора — к границе с королевством Вейст, а Тур — к столице королевства Тайборг, городу Корт. Благодаря этому Кронг ведет активную торговлю и содержит мощную армию. Все, хватит разговоров, загребай вон к тем кустам, — не оборачиваясь, Тангар показал, куда грести.

Лодку спрятали в кустах. Охотник, предупредив знаками, чтобы я не шумел и не отставал, двинулся первым. Пройдя вдоль берега метров тридцать, мы наткнулись на разбитую лодку. Вокруг валялись обрывки веревок и какое-то тряпье. На песке было много следов. Если судить по их размерам и глубине, выходило, что орки не маленькие, и желания встретиться с ними у меня не возникло никакого. Тангар снова знаками показал, чтобы я стоял на месте, а сам внимательно стал рассматривать следы. Арбалет я зарядил, еще когда мы прятали лодку, и сейчас держал наготове. Даго, выяснив все, что ему было надо, махнул мне и, взяв на изготовку копье, повернул от берега, время от времени посматривая на землю. Далеко идти не пришлось, и скоро мы вышли на поляну, где орки убили моргула. Трава там была примята, создавалось впечатление, что бились не отряд орков и большая кошка, а пробежало стадо слонов. Неподалеку лежала туша моргула без шкуры, головы и лап. Землю вокруг покрывали пятна крови, наверняка не только кошачьей, но и орочьей. Даже сейчас в таком «усеченном» варианте размеры моргула поражали. Здоровые ребята эти орки, раз смогли забить такого хищника. Побродив немного по поляне, охотник нашел в траве сломанное копье с длинным листовидным наконечником, измазанным уже застывшей кровью. Счищая травой кровь с наконечника и древка, Тангар начал рассказывать, что здесь произошло, так, как будто он все видел своими глазами:

— Поисковый отряд состоял из восьми орков. Они вышли на поляну, зверь прыгнул на стоящего ближе к деревьям и, если судить по количеству крови, или убил его, или сильно ранил. Второй орк метнул копье в хищника, попал, но не смертельно, и кошка напала на него, а он, закрывшись щитом, рубанул ее топором. Моргул, повалив воина, разодрал ему ноги и, не задерживаясь возле раненого, атаковал остальных. Прежде чем его насадили на рогатины, хищник ранил или убил как минимум двоих. У меня создается такое впечатление, что здесь были молодые орки, потому как опытные поисковики знают, как надо охотиться на этого зверя, и они бы не допустили таких потерь. Это были воины из клана Топора. Ладно, пошли. Посмотрим, что моргул оставил от моих горе-охотников.

Побродив по округе, мы нашли останки одного из них, точнее, даже не останки, а обрывки одежды, кожаную броню, разорванную до неузнаваемости и всю в бурых пятнах крови, изорванный пояс с пустыми ножнами от ножа и сабли и обломки лука и колчана. От самого охотника осталась куча обглоданных костей и разгрызенный череп. Чуть позже мы отыскали саблю, копье и нож. Осмотрев оружие, Даго отдал его мне, завернул кости в кусок ткани и пошел к берегу. Подобрав кожаную броню, я зашагал вслед за охотником. Метрах в тридцати от разбитой лодки, в траве, мы нашли останки второго охотника: от него осталось еще меньше, чем от первого. Груда костей, прямой меч в деревянных ножнах, разорванная, порыжевшая от крови кольчуга да полутораметровое копье. Все найденное оружие и изуродованную броню опять пришлось нести мне, а охотник молча собрал останки. Когда мы погрузили в лодку оружие и покойных, Тангар сказал:

— Пошли досок наберем на щит и дрова. Думаю, пару дней лучше переждать, не высовывать из бухты носа.

Сходив к разбитой лодке, мы собрали доски и, загрузившись, поплыли обратно. Всю дорогу назад Тангар молчал, а я не лез к нему в душу, все-таки с покойными он был знаком, а тут такая нелепая смерть.

Когда мы вернулись в пещеру, охотник похоронил своих товарищей. И после этого мне досталось персональное задание: отмыть наши трофеи от крови и грязи. Пока чистил оружие, мне подумалось, что было бы, если бы я приземлился не на этом берегу, а на том, да еще в «объятия» такого хищника, как моргул? Даже «мама» не успел бы сказать, как эта тварь сожрала бы меня, вот что было бы. Приведя в порядок (насколько это было возможно) оружие и остатки брони, я занес все в пещеру и нисколько не удивился тому, что щит уже готов. До самой ночи Даго гонял меня то с учебными мечами, то с арбалетом, то с метанием ножа и копья. А после я кое-как перекусил и, добравшись до лежака, сразу заснул. Второй день в новом для меня мире закончился.

Утро третьего дня в новом мире я встретил совсем не так, как второе. Всю ночь мне снились то обглоданные кости погибших охотников, то саблезубая кошка без шкуры, которая гналась за мной. Просыпаясь посреди ночи в холодном поту и приходя в себя от приснившихся ужасов, я опять проваливался в сон. Вот так и получилось, что нормально поспать мне не удалось. А проснулся я оттого, что на меня пролилась ледяная вода. Вскочив, я не сразу понял, где нахожусь, но, увидев в предрассветных сумерках довольное лицо Тангара, вспомнил события последних двух дней и, вполголоса выругавшись матом на русском языке, спросил охотника о причине столь раннего подъема.

— Что случилось? Только рассветать начало.

— Если ты не заметил, утро уже наступило. Если мне не изменяет память, то кто-то просил меня обучить его воинским умениям. Так что умывайся, поедим и приступим. Да, и что ты сейчас сказал? А то я такого наречия не знаю. Интересно, какими такими словами мой ученик встречает утро и приветствует своего учителя? — преувеличенно серьезно спросил Даго.

Пришлось рассказать, какими словами я встретил это утро и своего учителя, и объяснить, что произнесенная мной фраза означает на моем родном языке. Охотник очень заинтересовался и попросил повторить медленнее. Заучив несколько матерных слов, Тангар кое-что уточнил, а после долго смеялся.

— А знаешь что, Артем, не все же мне тебя учить. В качестве, скажем так, платы ты научишь меня своему языку, — все еще посмеиваясь, сказал Даго.

Гадая про себя, зачем ему русский язык, я вышел из пещеры. Посетив наш «санузел», искупался в реке, и сонного состояния как не бывало. Из-за вчерашних занятий на мне появилось несколько синяков и до сих пор сильно болело все тело, особенно руки и плечи, на которые пришлось больше всего нагрузки. Представив, что будет сегодня, я вздохнул и вошел в наше «жилище». По пещере плыл запах каши с мясом. Я подсел к костру и только сейчас почувствовал, как сильно проголодался. Осмотревшись в поисках ложки и не найдя ее, я спросил у Тангара лишнюю.

— Своей нет? Хм! Я так и подумал. Держи! — Он подал мне деревянную ложку, судя по свежей древесине сделанную сегодня утром, и предупредил: — Запомни, ее, как и оружие, всегда надо держать при себе.

Когда мы доели пшенную кашу с мясом, охотник завернул ложку в чистую тряпицу и убрал в кошель, висевший у него на поясе. Мне за отсутствием тряпицы пришлось положить свою ложку в набедренный карман, благо там было продольное отделение, как будто специально для нее предназначенное.

Слова у Даго не расходились с делом. Время от времени он спрашивал, как на моем языке называется тот или этот предмет, старательно повторяя за мной незнакомые слова. На вопрос, а зачем ему это нужно, я получил ответ, что любое знание рано или поздно может пригодиться, к тому же это служит еще одним доказательством того, что я ему не лгу. Вот тебе и доверчивый Даго. Ага! Сейчас! Мы попили уже привычного отвара из трав, и Тангар выразил желание посмотреть на парашют, причем слово это он произнес совершенно свободно. Расстелив купол на полу пещеры, я объяснил Даго принцип работы парашюта и, следуя его просьбе, назвал его части на русском языке.

— Действительно шелк, — произнес охотник. — А эти, как ты говоришь, стропы очень крепкие и для вязки плота подойдут. К тому же парашютов два, немалые деньги за столько материала можно выручить. А карабины сделаны так, как будто их ювелир ковал. Знаешь, будь на моем месте какой-нибудь авантюрист или наемник, он бы убил тебя даже за эту малость. Учти это на будущее и не будь доверчивым. Тебе эта вещь точно больше не пригодится? — спросил Тангар и испытующе посмотрел на меня, как будто угадал, о чем я подумал, когда он предложил в первый раз посмотреть мой парашют.

— Не пригодится. Вряд ли у меня получится с его помощью вернуться домой. Мне вообще непонятно, каким образом меня занесло в ваш мир. Хорошо хоть у моих родителей еще дети есть. Младшие брат и сестра… Как они там без меня? — сказав это, я вздохнул. К горлу подступил ком.

— Не думай об этом. Когда я служил в Имперском карательном корпусе, то именно те, кто грустил о доме и постоянно думал о родных, погибали в первую очередь. Может быть, это случайность, а возможно, закономерность. Так что хватит хандрить. Давай, сматываем твой парашют и приступаем к занятиям. — Почему-то спрятав взгляд, охотник начал помогать мне складывать купол.

«А ведь я ничего о нем не знаю, — подумал я. — Но это и понятно, мы знакомы всего ничего. Но то, что Даго Тангар — человек непростой, я понял на второй день пребывания в этом мире. Ну а кто он по жизни, где родился, есть ли у него дети и чем он мотивирует свои действия, мне неизвестно».

Я попросил охотника:

— Даго, расскажи о себе. Где ты родился? В каких краях побывал? И о своей службе в Имперском карательном корпусе… Ведь мне надо как можно больше узнать об этом мире, так как я думаю, что все эти знания мне в дальнейшем пригодятся.

— Рассказать можно. Но вечером, все вечером. А сейчас бери учебные мечи, и начнем, — пробурчал Тангар.

Часа три он гонял меня по пройденным накануне стойкам, хватам и ударам и попутно объяснял что-то новое, потом мы провели учебный поединок, если это можно было так назвать. Результат был налицо: то есть меня уже не мотыляло вслед за деревянным мечом, как в первый раз, я правильно держал оружие и даже отбивал нарочито неспешные атаки Даго, но… В целом все было весьма плачевно. Завяжи я моему инструктору глаза и привяжи одну из его рук к телу, Тангар все равно уделал бы меня на раз. А все почему? Да потому, что он владел обеими руками одинаково и умел чуть ли не интуитивно предугадывать направление удара, а помимо этого имел за плечами огромнейший опыт. К концу тренировки синяков у меня прибавилось, руки держали учебный меч с огромным трудом. Заметив, что я выдохся, охотник отступил назад и, опустив меч, произнес:

— Продолжим после обеда, а сейчас потренируйся в стрельбе и метании ножей. Можешь взять нож Гирмута Зедапы, тот, что мы подобрали вчера. Этот охотник заслуживает уважения хотя бы за то, что не сбежал, как его напарник, а защищался до последнего, понимая, что не одолеет моргула. Люций оказался трусом, бросил друга и не пытался защититься, когда хищник погнался за ним. Запомни, Артем, пока ты жив и у тебя есть силы, борись до последнего. Кто знает, не бросил бы Люций Гирмута в беде, возможно, вдвоем они и убили бы кошку. Ладно, это все мои предположения, я посмотрю, что можно придумать насчет пояса и брони, а ты продолжай.

Отдав мне свой учебный меч, Даго направился к куче изуродованной брони. А я убрал деревянные мечи и забрал нож Гирмута. Не удержавшись, достал из ножен саблю и, взяв ее, как меня учил Тангар, взмахнул несколько раз. Еще вчера, когда отмывал от крови и грязи оружие и вещи погибших охотников, у меня вызвало удивление то, что сабля весила не так уж и много. Деревянные поделки Даго тянули килограмма на два, а сабля весила чуть более килограмма. В длину она имела сантиметров восемьдесят-девяносто, у крестовины ширина клинка была сантиметра три, толщина — миллиметра два. Крестовина, защищающая руку, образовывала единое целое с клинком и в каждую сторону отходила сантиметров на пять, а на концах ее торчали шипы, направленные в сторону острия. Рукоять была туго обмотана кожаным ремешком. Заканчивалась она небольшим кругляшом, на обеих сторонах которого была выгравирована птица, похожая на орла. После неудобных деревяшек держать в руках эту саблю было одно удовольствие. Сделав несколько выпадов и защитных стоек, я убрал клинок в ножны и пошел осваивать стрельбу.

До самого обеда я занимался стрельбой и метанием ножей, чередуя арбалет и клинки. И если из арбалета получалось уже очень даже неплохо, болты неизменно попадали в середину щита, то с ножами было не все так гладко. Однако к полудню и с ними кое-что стало получаться.

— Артем, иди обедать! — позвал меня Даго, который с полчаса как закончил возиться с броней. Сейчас он опять готовил и, если судить по запаху, опять кашу.

Когда мы поели, Тангар вручил мне двухслойный кожаный пояс с массивной пряжкой и сопроводил свой подарок словами:

— Забери саблю Гирмута и повесь ее себе на пояс. Туда же прикрепи ножи. Пояс с оружием днем не снимай, на ночь клади рядом. Тебе надо привыкнуть к оружию. Я тут подумал и решил сделать тебе на первое время двухслойную кожаную броню. Между кожами вставлю куски кольчуги, так что получится довольно прочная защита. Послезавтра она будет готова, а сейчас бери учебные мечи, проверим, не забыл ли ты то, что я объяснял тебе утром.

Я мысленно застонал. Занимаясь стрельбой и метанием ножей, еще хоть как-то можно было отдохнуть, а с этими дубинами, по ошибке названными учебными мечами, расслабиться не получалось. Даго заметил тень недовольства, промелькнувшую на моем лице, и принялся за поучения:

— А ты, Артем, глазками на меня не сверкай. Если тебе что-то не нравится, я уже говорил, как прервать эти мучения. Когда меня учили биться на мечах, мне доставалось так, что живого места не оставалось. Я проклинал моих мучителей и тот день, когда выбрал этот путь. Но когда это умение спасло мне жизнь, и не раз, я с благодарностью вспоминал наставников, ведь если бы не они, меня убили бы в первом бою. У нас осталось меньше недели, чтобы хоть чему-то тебя научить. По истечении этого срока ты должен хотя бы что-то уметь.

— Да я ничего такого даже и не думал, — пробормотал я, смущенный этой вспышкой, и, поднявшись от костра, забрал учебные мечи и направился на пятак, где мы занимались фехтованием.

Тангар снова гонял меня по изученным стойкам, ударам, хватам и отбивам, заставляя каждое движение доводить до автоматизма. То я неправильно стоял, то не так отбивал выпад, то не так наносил удар. При этом прозвучало несколько заученных утром матерных слов, и я невольно улыбнулся, настолько необычно было слышать это от Даго. За таким занятием пролетела пара часов, и под конец этого срока Тангар опять устроил учебный поединок, после которого, довольно улыбаясь, сказал:

— Если будешь продолжать в том же духе, из тебя выйдет толк. Ты не смотри, что меня одолеть не можешь. Этого ты не сможешь сделать еще долго, а возможно, и никогда. Но кое-что ты уже усвоил. Займись арбалетом и ножами, а я продолжу с броней.

До самого вечера я стрелял и метал ножи, прерываясь только для того, чтобы попить воды и сходить по естественным нуждам. На щите не осталось места, не истыканного болтами и ножами. Руки и плечи болели так, как будто по ним прошлись палками, и, когда охотник снова позвал меня к костру, я не сразу среагировал. Поняв, что мучения закончились, я вышел из пещеры и быстро искупался. Стало полегче, и когда я вернулся, то почувствовал, как сильно проголодался. Ужин состоял из жареного мяса, сухарей и травяного настоя. Поел и, запивая ужин, вспомнил о том, что Тангар обещал рассказать о себе.

— Даго, ты хотел рассказать о себе и своей службе в Имперском карательном корпусе.

Тангар с полминуты молчал, скорее всего решая, послать меня куда подальше или же все-таки выполнить обещание. Потом заговорил:

— Хорошо, слушай. Возможно, этот рассказ нужен не только тебе, но и мне. Недаром ведь люди в церковь ходят. Я думаю, не столько для общения с богами, сколько для того, чтобы, выговорившись, скинуть тяжелый груз с души. Родился я в королевстве Тайборг, в городке Сильнар в девятьсот пятом году. Сейчас девятьсот сорок седьмой год, летоисчисление у нас ведется от основания империи первым Септимом. Отец мой был кузнецом, очень неплохим мастером, так что жили мы не бедно. Папаша хотел оставить свое дело мне, но я этого не хотел. Тогда мне казалось, что все это неинтересно. Я мечтал о приключениях и путешествиях по миру. Я сбежал из дома и подался в королевство Саммор. А когда я там оказался, началась война. Правящий тогда в Самморе король Вартольд не ожидал, что пираты с острова Глен соберут эскадру из пятидесяти кораблей и выжгут половину его селений и городов вдоль всего побережья. Королевства Саммор и Вейст тогда были не в очень хороших отношениях. И в случае, если бы Саммор ослаб, Вейст напал бы на соседей. Поговаривали потом, что король Вейста Свен Второй сговорился с пиратами и только ждал удобного момента для атаки. Вартольд не стал оголять границу с Вейстом, а сняв только часть войск, стоящих на границе с Тайборгом, начал набирать наемников. Вот в один из таких отрядов я и завербовался. Денег у меня с собой было негусто, а жить на что-то надо было. Опять-таки путь воина казался мне в то время донельзя героическим. Всего нас, новичков, завербовали около трех сотен. А общая численность наемного отряда капитана Освальда, моего первого старшего командира, составляла тысячу воинов. С первого же дня нас, новичков, в спешном порядке начали тренировать, и уже через пять дней мы выдвинулись к побережью. Единственное, чему нас успели научить, это держать строй. Да еще основам копейного боя. Пираты блокировали с моря и суши самый крупный прибрежный город Ларос. На границе с Вейстом началась концентрация сил потенциального противника, и Вартольд послал к побережью всех наемников, а это три отряда, два по пятьсот-шестьсот воинов и самый крупный наш, в тысячу клинков. Помимо наемников еще был полк арбалетчиков в пятьсот воинов, отряд легкой конницы в триста сабель и дворяне со своими отрядами, это еще около шестисот воинов. Всего почти три с половиной тысячи бойцов. И несколько магов, эти должны были подавлять пиратских шаманов. Над всей этой сборной армией Вартольд назначил главным барона Конта. По данным разведки, численность противника, осадившего Ларос, была не больше двух с половиной тысяч. Хотя первоначально во вторжении на территорию королевства Саммор участвовало более пяти тысяч воинов, там ведь не только пираты были, а еще каждой твари по паре… и разбойники, и вражеские диверсанты, ну и прочие.

Даго на минуту прервался и глотнул отвара.

— Как выяснилось уже во время битвы, разведка ошиблась, и в армии врага было не две с половиной тысячи воинов, а пять. Барон Конт послал вперед наемные отряды, разместив их на флангах наступающего войска. В центре шли пешие дворянские отряды, а позади левого фланга стояли арбалетчики. Конницу барон придержал в резерве. Неприятным сюрпризом для нас стало то, что пираты умели неплохо сражаться не только на море и на суше, но и верхом. Оказалось, что они собрали всех лошадей, каких только смогли найти с начала вторжения… всего более полутысячи… и посадили на них каждого, кто мог держаться в седле. Справа от нас был лес, слева — холмы. Планировалось, что арбалетчики под прикрытием левого фланга займут высоту и поддержат наступление. Но ничего не вышло. В лесу и на холмах — всюду были засады. В чащобе — более тысячи клинков, тысяча пеших — на холмах, а за ними, пускай неважная, но конница. Наш отряд располагался на правом фланге, и когда мы завязли, сидящие в засаде пираты ударили нам в тыл. Пешая засада с холмов напала на левый фланг, а конница пиратов налетела на арбалетчиков. Потеряв сотни две своих, они все-таки добрались до цели, но барон не растерялся и увлек за собой нашу конницу. К тому времени, когда арбалетчиков отбили, от отряда осталось три с лишним сотни воинов. Арбалетчики все-таки заняли ближайшую высоту, а конница, вся, какая осталась, атаковала противника, наседавшего на левый фланг. Нас все равно задавили бы, но капитан Корстилл, который командовал обороной города, отдал приказ, и все корабли, что стояли в порту, вышли в море и подожгли пиратские суда, на которых в тот момент людей практически не было. А затем капитан вывел за стены города гарнизон и ударил пиратам в спину. Это и решило исход битвы. Все-таки две сотни тяжелой конницы, сотня пехоты регулярной армии, пара магов, городская стража и ополченцы, своевременно организованные, — весомый аргумент для победы. Барон Конт потерял более двух тысяч воинов, пиратов перебили почти всех за исключением пары сотен сдавшихся в плен. Уцелело и несколько кораблей, они вовремя вышли в море. Из двух тысяч наших потерь — большая часть наемники. Это сейчас я знаю, что и как там происходило, а тогда, в бою, все выглядело по-другому.

Тангар подкинул в костер дров и продолжил:

— Первый бой запоминается на всю жизнь, если ты, конечно, переживешь этот самый бой.

— Ну и как там было? — спросил я.

— Как, как? Страшно было, вот как. Наш отряд потерял в том бою больше половины личного состава. Вокруг лязг железа, крики раненых и умирающих. Вонь вспоротых кишок, запах крови в воздухе. Усталость неимоверная. Пот заливал глаза. Наш строй таял, как лед на солнце, но никто не сбежал. Прикрывшись щитами и ощетинившись копьями, мы шуровали ими, словно какая-нибудь крестьянка иглой. Ветераны били из арбалетов и рубились там, где намечался прорыв линии щитов. А единственное, чему успели научить нас, — это держать строй и работать копьем. Новички стояли во второй и третьей линиях. Но эти линии очень быстро стали первыми. Если бы строй побежал, то никто бы из нашего отряда не ушел с того поля. Поэтому ветераны жестко пресекали любые попытки паники. Вплоть до того, что, когда один из новобранцев, больше других распинавшийся до боя о том, какой он мужественный, бросил копье и заголосил, что надо сдаваться, какой-то ветеран просто смахнул ему голову с плеч. И, подняв ее так, чтобы все видели, объяснил в нескольких словах, что так будет со всеми трусами.

Услышать признание в том, что во время первого боя Даго было страшно, я никак не ожидал.

— Ну а дальше-то что было?

— Потом было десять лет беспорочной службы в отряде капитана Освальда. Мирное гарнизонное существование и войны, мятеж давили, разбойников ловили, на границе с врагами короны бились. Всякое бывало. И за это время я дослужился до сотника. А затем, по прошествии нескольких лет, оглядевшись вокруг, я понял, что тех, с кем начинал служить, осталось очень мало. Битвы и стычки уложили их на погребальные костры. Поэтому, скопив денег, я вернулся домой и побывал на могилах родителей. Брат прочно утвердился в кузнице и лавке. И видеть меня был не рад, но я его понимаю. Я пропадал неизвестно где и заявился через десять лет. Так что я переехал на новое место жительства. Поселился в империи в предгорьях Таркийских гор, построил дом, кузницу, женился, родился сын, и вроде бы дела пошли в гору, но… Война сама меня нашла. У тарков, так мы называем горцев, зуб на империю. Как-то раз я уехал в город, чтобы продать товар, а горцы, пятнадцать лет смирно сидевшие в своих горах, спустившись, вырезали селения, расположенные в предгорьях. Не задерживаясь, они разделились на группы в несколько сотен воинов и ушли в глубь империи. Когда я вернулся в родное селение, то застал там десяток горцев, занятых грабежом и поджогами. Все люди были убиты, враги не пожалели никого: ни грудных детей, ни женщин, ни стариков. Ну, я и закипел. Горцев убил, а последнего гада резал долго и с наслаждением…

Короткий вздох и продолжение:

— Знаешь, Артем, когда я был наемником, то просто делал свою работу. Мне никогда не нравилось убивать. Но в тот раз убийство доставило мне наслаждение. Тела жены Милены и сына я сжег вместе с домом, обложил углем и подпалил. Когда я уезжал из мертвого селения, один горец в слегка «усеченном» виде, с прижженными обрубками вместо стоп и кистей, был все еще жив. И поглядев на этот корчившийся и завывающий обрубок, я дал себе слово, что отомщу.

В голосе Даго было столько злобы и ненависти, что у меня по спине пробежали мурашки и волосы на затылке встали дыбом. Посмотрев на его лицо, я не узнал всегда спокойного охотника. М-да-а! Горцам не позавидуешь, если таких, как Тангар, было много. Между тем мой спаситель продолжал говорить. Голос его звучал как-то отстраненно. О том, какие чувства бушевали в его душе, можно было только догадываться, потому как, вспоминая такое, оставаться равнодушным было невозможно.

— Горцы разоряли селения и избегали прямых столкновений с посланным навести порядок войском. Если от войска отделялся отряд, за ним следили, и как только он удалялся от основных сил на порядочное расстояние, разрозненные группы горцев собирались в единый кулак и вырезали его до подхода армии. И тогда командующий войском герцог Кинтар привел свое войско к предгорьям и перегородил все дороги. Потом он сделал следующее. Организовал беженцев, примкнувших к нему по дороге, для службы в Имперском карательном корпусе. Так Кинтар назвал отряд в полторы тысячи клинков, отправляющийся для уничтожения селений горцев. Три сотни добровольцев, десяток магов средней руки и тысяча двести солдат регулярной армии, из них пятьсот, прекрасно осведомленных, как воевать в горах. Меня, как человека, знающего эти места и имеющего боевой опыт, поставили полусотником. Поднявшись в горы, отряд разделился на три части и начал планомерное уничтожение не ожидавших нападения тарков. Мужчин среди них было мало, с десяток на каждое селение. Они остались, для того чтобы защищать своих от хищников. Мы действовали по проверенному варианту: окружали селение и, войдя в него со всех сторон, вырезали население, никого не жалея. Когда тарки спохватились, то начали уводить детей и женщин выше в горы, а сами, собрав несколько сотен воинов, атаковали один из наших отрядов, продвинувшийся дальше всех. Отряд, потеряв более половины своего состава, отступил к основным силам, и началась игра в кошки-мышки. В конце концов, благодаря магам мы зажали противника и перебили всех. Тогда мы еще не знали, что через два дня после нашего ухода в горы рассеявшиеся по предгорьям тарки собрали всех воинов и попытались прорваться на выручку к своим. Герцог Кинтар захлопнул подготовленную ловушку, и регулярные войска истребили горцев. Когда к нам прибыл гонец от герцога с приказом о прекращении операции, мы жгли одно из крупных селений. Мужчин убили, детей не тронули, ну а женщин… В общем, я думаю, ты понял. До сих пор вспоминаю, что мы творили, и мороз пробирает до костей, вот такая правда жизни, Артем.

Усмехнувшись, охотник замолчал.

— Имперский карательный корпус потерял в том рейде более пятисот воинов. А когда мы спустились с гор, корпус не расформировали, наоборот, подняли численность до двух тысяч и специальным указом императора отправили на переобучение. Многие беженцы не пожелали возвращаться к мирной жизни, а продолжили службу. Им некуда и не к кому было возвращаться. Империей тогда правил Грегори Третий Септим, отец нынешнего хлюпика. Грегори очень понравилось оригинальное решение проблемы под названием «тарки». Император быстро смекнул, что если поднатаскать вкусивших крови солдат, то есть обучить воевать в лесах, болотах и горах, то это будет незаменимый инструмент для борьбы с разбойниками, мятежниками и прочими отщепенцами, попрятавшимися по норам от законной власти. В корпус стянули ветеранов, нашлось даже несколько знатоков по пещерам и подземельям, и началась муштра. Меня, как опытного и отлично проявившего себя воина, повысили до сотника. Через два месяца нас кинули на уничтожение крупной банды разбойников. Каратели, так нас прозвали в народе, успешно выполнили задание, с которым не могла сладить регулярная армия. Почти сотня захваченных грабителей была повешена вдоль северного тракта, на котором они прежде обворовывали мирных торговцев. Корпус постоянно был при деле — либо на учениях, либо на прочесывании подозрительных территорий, либо на западной границе империи, где располагаются леса, населенные эльфами. За несколько лет корпус полностью извел всех разбойников, а те, кто остался, поспешили покинуть пределы империи. В карателях я прослужил пять лет и дослужился до полутысячника. Во время подавления восстания, поднятого бароном Гонтом, был отмечен императором Грегори Третьим и переведен в гвардию сотником. В гвардии я прослужил два года. А когда Грегори умер, на престол взошел Верон Септим. При дворе начались интриги, и мне пришлось переселиться в королевство Кронг. Став императором, этот шут приблизил к себе всякую шваль, старую знать, не раз помогавшую Грегори, ни во что не ставил, из-за чего несколько баронов подняли восстание. При его подавлении Имперский карательный корпус был полностью уничтожен. Я потом слышал, что две тысячи карателей перемололи более трех тысяч баронских дружин, прежде чем их перебили. Регулярные имперские части стояли в нескольких часах хода от места битвы и ничего не предприняли, потому что император соизволил пообедать. А когда карателей уничтожили, регулярным частям осталось только добить уцелевших после бойни мятежников. Верон Септим не стал восстанавливать корпус. И во всеуслышание заявил, что его давно было пора расформировать, так как порочил империю. На военную службу я больше ни ногой, тем более к этому ублюдку, которого его мамаша наверняка нагуляла на стороне, уж больно он на Септимов не похож.

Даго сплюнул и презрительно скривился.

Теперь мне стало понятно, почему Тангар возненавидел нынешнего императора. И я узнал, что же это за Имперский карательный корпус. Хотя какая мне польза от этой информации, корпуса-то нет? Никакой. Но пара мыслей появилась. Если в нем все воины были такими же, как Даго, то это действительно была палочка-выручалочка для императора Грегори Третьего. В своих историях Тангар обронил несколько фраз о гномах и эльфах, и я решил разузнать и об этом.

— Даго, ты упоминал о гномах и эльфах. У вас что, есть эти расы?

— Есть, и не только они. Но об этом поговорим завтра. Ложись спать, завтра у тебя снова трудный день. Начнем изучать рукопашный бой, — ответил охотник и поворошил костер.

Когда я ложился спать, Тангар все еще сидел у огня. Кто знает, о чем он думал? Может быть, о своих товарищах из Имперского карательного корпуса, погибших по прихоти Верона, может, о своих родителях, не дождавшихся непутевого сына, а может, о семье. Рассказанная им история открыла передо мной жестокую сторону жизни в этом мире. И если в первый день я слабо представлял себе его реалии, теперь мне стало понятно: для того чтобы здесь выжить, надо уметь постоять за себя и близких людей. И я дал себе зарок, что буду учиться воинскому делу еще лучше. Вспомнились отец, мать, сестра и брат. Как они там без меня? В груди защемило, и я попытался не думать о доме и родных, но из этого мало что вышло. Но наконец усталость взяла свое, и я не заметил, как заснул.

В отличие от предыдущих ночей, в эту мне не снились всякие ужасы, а, наоборот, привиделся наш дом, двор и квартира, на улице светило солнце, а мы всей семьей сидели на кухне и обедали. Вдруг кто-то меня тронул за плечо и сказал:

— Проснись, Артем!

Открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной Даго и серый пещерный свод. За пределами нашего убежища только начало светать, и в пещере царил полумрак.

— Просыпайся, Артем! — повторил Тангар и, убедившись, что я окончательно проснулся, отошел к костру, на котором что-то варилось.

«И когда он все успевает?» — подумал я, застегивая ремень с саблей и ножами и выходя из пещеры.

Совершив утренний моцион, мокрый и взбодренный холодной водой, я вернулся. То ли из-за того, что ночью мне не снились кошмары и я смог полноценно выспаться, то ли из-за того, что начал втягиваться в тренировки, но сегодня мое самочувствие было заметно лучше предыдущих двух дней. Присев на бревно у костра, я достал свою «фирменную» ложку и приступил к завтраку. Тангар ел молча и был необычно хмур. Приглядевшись к нему, я заметил мешки под глазами и серый цвет лица. Он или не спал вообще, или спал всего несколько часов. Судя по всему, ему аукнулся вчерашний рассказ. Что ж, его можно понять: человек, рассказывая, что с ним случилось когда-то, в той или иной степени заново переживает события. Знал бы, что так будет, не приставал бы. А то расскажи да расскажи… Ну, ладно.

Позавтракав, Тангар впервые за все утро улыбнулся и, показав на учебные мечи, произнес:

— Ну, пока еще не великий воин Артем, продолжим обучение.

— Ты же говорил, что начнем учить рукопашный бой, — удивился я.

— Обязательно начнем. Но позже, а пока ты покажешь мне все, что я объяснял тебе вчера и позавчера, после чего проведем учебный поединок, но жестче, чем раньше. Лучше я сам наставлю тебе несколько шишек, чем какой-нибудь разбойник или орк зарубит тебя только потому, что ты не умеешь фехтовать в полную силу. Бери мечи, и пойдем.

Даго сказал как отрезал и, поднявшись, вышел на площадку, где мы проводили тренировки с мечами. И следующие два часа я показывал все, что запомнил из уроков охотника. Замечания следовали одно за другим.

— Плечи выпрями и, парируя, не рассчитывай только на силу, а принимая на основание клинка удар, уводи его к острию. Меч неправильно держишь. Где твой хват? Не делай такой широкий замах, из этого положения проще уколоть в лицо или горло и вернуться в защитную позицию.

Заметив, что я уже упарился, Даго прервал тренировку взмахом руки и начал рассказывать и показывать (на мне), как и в какую часть тела противника лучше ударить и что за этим последует:

— Смотри, Артем. Так наносится удар в глотку. Если колющий удар, то надо бить чуть ниже кадыка, смерть почти мгновенная. То же самое, если рассечь яремную вену. Если нанести удар с плеча по шее и перерубить гортань или боковую артерию, смерть наступит в течение нескольких секунд. Теперь удар в живот. Если противник в броне, лучше бей в открытые участки тела. Ну а если на нем нет защиты, то применяй рубящий или режущий удар, колющий не вызовет мгновенную смерть. Однако если наносишь его, то проверни клинок в ране. Когда противник будет ловить свои кишки, ему будет не до фехтования. Теперь удар в сердце. Это смертельный удар. Но сердце хорошо предохраняется грудной клеткой и, как правило, хоть плохонькой, но броней. Так что удар должен быть сильным и точным. Лучше всего прямой колющий, а если рука поднята, то под мышку. Удар по плечу, лучше всего рубящий, если рассечь артерию, находящуюся над внутренней частью локтя, то смерть наступит через несколько минут. Удар под ключицу желательно колющий, он тоже смертелен, там находится артерия. И удары по конечностям могут быть смертельными, и для этого необязательно отрубать эту самую конечность, достаточно знать, где артерии, и порезать их. Если нога, то лучше нанести удар в бедро или резануть с внутренней стороны. Рубящим ударом по запястью можно рассечь артерию, находящуюся неглубоко. И если не перевязать человека в течение минуты, то он просто истечет кровью. Я рассказываю это не только для того, чтобы ты знал, куда ударить и как. Но и для того, чтобы ты сам не подставлял под удары врага уязвимые части тела. Если тебя ранили и началось сильное кровотечение, можно пойти на размен. Подставляешься под несмертельный удар и, когда противник, торжествуя, наносит удар, ссекаешь его на встречном движении. Но это в самом крайнем случае, если сильное кровотечение, смерть близка и ты понимаешь, что у тебя остались минуты. Понял?

— Да.

— Ну что, продолжим? — спросил Тангар, завершив краткое объяснение по скорейшему умертвлению себе подобных.

— Продолжим. Но я хочу спросить. Ты так подробно, со знанием дела рассказывал о том, где у человека артерии, вены и уязвимые места, словно ты хирург или врач. Откуда эти знания?

— Ничего удивительного в этом нет. Почти любой опытный воин немного хирург, немного врач, эти знания нужны для выживания. Но воин — это и человек, который обязан знать, как быстро убить своего врага, — пожав плечами, ответил охотник и, подняв учебный меч, бросил: — Защищайся!

Тангар наносил удары не в полную силу, но и этого мне хватило с головой. Минут через десять учебного боя, я понял: все, что было до этого, называлось лишь жалкой тенью настоящего поединка. И когда я пропустил несколько несильных, но чувствительных ударов, Даго отступил назад и, опустив меч, покачал головой.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Артем. Очень даже неплохо для двух дней обучения. К тому же еще несколько дней назад ты ничего не знал о фехтовании.

— Ага, неплохо, — иронично ответил я, потирая бедро, в которое пришелся последний тычок, обозначавший колющий удар.

— Неплохо, если сравнить тебя того, каким ты был три дня назад, и тебя сегодняшнего. Ладно. Теперь отработаем несколько приемов рукопашного боя.

Следующий час Тангар показывал различные приемы. И это было не какое-нибудь карате или что-то подобное, нет. Почти все из продемонстрированных Даго приемов были рассчитаны на то, чтобы как можно быстрее убить или покалечить противника, многие из приемов выполнялись в тандеме с мечом и ножом. И если без оружия у меня еще хоть что-то выходило, то с оружием пока не получалось ничего. Оказалось, что два года занятий в разных спортивных секциях оставили в памяти немного знаний из этой области. Серьезно я так ничем и не увлекся. Когда охотник отправил меня тренироваться в стрельбе из арбалета и метании ножей, к синякам, полученным при спарринге на мечах, добавилось еще несколько. Ну, это и объяснимо. Маты на полу пещеры проектом не предусмотрены.

Я дохромал до стрелкового рубежа и взвел арбалет. До самого вечера Тангар гонял меня по уже изученному в стрельбе, метании и фехтованию, мы прервались лишь на обед. Пока я стрелял или метал ножи, Даго почти не вмешивался в тренировку, в это время он изготавливал обещанную мне накануне кожаную броню. Усевшись рядом с костром, он обложился приготовленными заранее заготовками, кусками кож и побитой броней погибших охотников. Где-то прошив, где-то проклепав, бывший кузнец довольно сноровисто смастерил броньку, предварительно обмерив меня в плечах, груди и поясе кожаным ремешком. Вечером Тангар сказал:

— Завтра будет готова. Жаль, железных пластин нет, можно было бы усилить защиту на груди и спине. Заканчивай, Артем, скоро будем ужинать.

Искупавшись и поужинав, я опять решил расспросить охотника об этом мире и расах, его населяющих. Это для него все вокруг — обыденность, а для меня — нет.

— Даго, ты говорил, что в вашем мире есть другие расы. Расскажи мне о них? У нас это считается вымыслом, и упомянутые тобой существа воспринимаются как сказочные.

Задумчиво потеребив конец уса, Тангар повел рассказ:

— Наш мир называется Эйтери. Мы находимся на самом большом материке этого мира Ангоре. Есть еще два материка, вернее, я знаю о двух материках. Орш южнее нашего и чуть меньше. Третий, Айдора, северо-западней и размерами раза в два меньше Ангора. На Ангоре обитает пять рас: это люди, орки, эльфы, гномы и гоблины. Возможно, есть и другие, но об этих я знаю точно, что они есть. Орки живут в Диком Лесу и в горах, что за ним. Средний взрослый орк ростом метра два, кожа у него зеленого цвета, он широк в кости, весит более ста килограммов, он очень силен, волосы у него черные и жесткие, как проволока, чертами лица похож на человека, но уши и нос крупнее и ноздри как бы вывернуты. Живут орки охотой, рыболовством, а горные кланы еще и скотоводством. С людьми было несколько войн, но в основном мирно сосуществуют, пока никто не лезет на чужую территорию. Гномы, наоборот, низкорослы и коренасты. Средний гном ростом метр пятьдесят, бородат. Чем борода длиннее, тем выше положение, которое гном занимает в своем обществе, а недостаток роста им заменяют сила и выносливость. Очень жадная и прижимистая раса. Многие гномы, живущие на землях людей вне своих родов, занимаются кузнечным делом. Гномы хорошо разбираются в артефактной магии, кузнечном деле, а также добыче металлов и драгоценных камней. Пожалуй, они самые мирные соседи для людей. Гоблины обитают в Гиблых Землях рядом с эльфами, населяющими лесную территорию у западной границы империи. Это единственное место на материке, где еще остались большие леса мэллорнов.

Кинув взгляд в темноту, охотник и бывший каратель продолжил:

— На Орше, по рассказам солдат, воевавших там, есть как минимум три расы. Это эльфы, чернокожая раса людей и народ с желтой кожей и узкими глазами. На континенте Орш, в самой южной его части, расположены пустыни, там живут чернокожие люди. Они ведут кочевой образ жизни, довольно воинственны и постоянно совершают набеги на империю Дзен, занимающую среднюю часть материка. В империи Дзен проживает желтокожая раса людей. У них развито земледелие, много хороших воинов, отличные ремесленники и кузнецы. Там есть разделение на касты, и перейти из одной касты в другую очень сложно. Эльфы занимают четвертую часть Орша, север. Вся территория эльфов — сплошные леса, в которых основа — это мэллорны, огромные деревья высотой в сотню и более метров. Эльфы живут родами, а заправляют всем старейшие в роду патриархи. О том, как они живут, известно немного. Во время создания империи первым Септимом на Ангоре было много эльфийских лесов. Но Септим уничтожил и эльфов, и их леса. Жестокий был человек, потому и сумел подмять три королевства и земли эльфов.

Даго ухмыльнулся:

— Об Айдоре я знаю немного, только то, что рассказывал мне знакомый северянин с этого материка. Он говорил, что треть материка — горы, а остальная часть — холмы и леса, где даже летом прохладно, а зимой все заваливает снегом и добраться куда-либо сложно, только если на лыжах или на санях. Бьерн очень скучал по своей родине и часто повторял, что красивей природы, чем у них на Айдоре, нет нигде. Сейчас уже не скучает, он был сотником в корпусе. Он называл только четыре расы: это люди, гномы, тролли и драконы, если драконов вообще можно причислить к разумным расам. Слишком они чужды остальным и отгородились ото всех. Но пока к ним не лезут, они никого не трогают, живут высоко в горах и не вмешиваются в дела, их не касающиеся.

Когда в рассказе Тангара возникла продолжительная пауза, я задал давно вертевшийся на языке вопрос.

— Даго, а как выглядят эльфы? Что-то ты пропустил их описание. У нас, например, их считают светловолосыми, высокими, красивыми и вечно молодыми.

— Ну что ж, почти верно, но не совсем. Светловолосые, высокие — это да, есть. Насчет красоты… это кому как, не всем нравятся остроконечные уши, необычный разрез глаз, постоянная надменность и презрение, проглядывающие чуть ли не в каждом слове и жесте. А молодые… да, они не стареют, как люди, и остаются молодыми вечно, но с глазами стариков, по крайней мере, те, кто разменял не одну сотню лет. Раньше увидеть эльфов в людских землях было редкостью, но последние пять лет это уже не диковинка. Их молодежь не хочет сидеть в лесах и жить размеренной жизнью предков. Они хотят увидеть мир, хотят приключений, роскоши, хотят жизни, как у людей. Поэтому сейчас нередко можно встретить эльфа в империи и других королевствах.

— А почему именно последние пять лет? — уточнил я.

— Потому что раньше им не давали нормального житья в империи и дружественных ей королевствах. Септимы проводили в отношении эльфов жестокую политику. Их не вешали вдоль дорог или еще что-то подобное. Но законами, принятыми еще при втором императоре из династии Септимов, эльфов ограничивали в правах, и без специальных бумаг им запрещалось находиться на подконтрольных империи территориях. Император Верон Септим снял все запреты и даже, как я слышал, завел себе фаворитку из ушастых и привечает при дворе эльфов. Если бы мне кто-нибудь десять лет назад сказал, что так будет, ни за что не поверил бы. Но в последние годы все очень сильно поменялось. Все! Давай ложиться спать.

Тангар завершил разговор и направился к своему месту для сна. А я, посидев еще немного у костра и выцедив дополнительную кружку отвара, поразмышлял о том, что мне рассказал охотник. Все эти драконы, гоблины, орки, эльфы, кто бы мог подумать, что все это на самом деле существует? Да уж, занесла меня судьба. Почувствовав, что вот-вот засну прямо возле костра, я тоже отправился спать и через несколько минут погрузился в мир грез.

Как это ни странно, проснулся я утром сам, на улице только-только начало рассветать, и в пещере царила почти полная темнота. Потому, когда мне почудилось какое-то неясное движение, у меня по спине пробежали мурашки и я нашарил лежащую рядом саблю и потянул ее из ножен. Сабля с тихим шорохом вышла из ножен, и, поднявшись, я выставил ее перед собой. Когда заговорил Даго, я от неожиданности чуть не подпрыгнул до потолка.

— Не суетись, это я, а то рубанешь еще с перепугу, — насмешливо сказал Тангар, тень шевельнулась и, стукнув чем-то, вышибла сноп искр, осветивших силуэт сидящего возле костра охотника.

Выдохнув непроизвольно задержанный в легких воздух, я подобрал пояс и, застегнув его, убрал саблю в ножны. Даго опять выбил искры на трут, и снова тот не затлел; подойдя к нему, я достал зажигалку и, щелкнув, поднес огонек к труту, сразу же загоревшемуся.

— Интересная штуковина. Как называется? — не особенно удивившись, спросил Тангар и подкинул щепок на разгорающееся пламя.

— Зажигалка.

— И как эта зажигалка делает огонь? — заинтересовался Даго, рассматривая незнакомый предмет.

Пришлось объяснить принцип работы зажигалки, рассказать о кремне, колесике и газе, за счет которого и горело пламя. После нескольких уточняющих вопросов и последовавших за этим объяснений, Тангар более или менее разобрался в принципе работы зажигалки и, покрутив ее в руках, вернул мне со словами:

— Не показывай никому, а вообще, за эту идею гномы могут неплохие деньги дать, тем более ты говоришь, что газ добывают под землей. Кому, как не им, знать, где этот газ достать. Ладно, хватит бездельничать, лучше сходи принеси воды.

Набирая воду, я подумал, что вроде бы безобидная штука — зажигалка, а если вдуматься, то не такая уж и безобидная. Вспомнить хотя бы, как в Великую Отечественную войну немцы применяли огнеметы, особенно во время городских боев, да и амеры от них не отставали в этом деле. А если гномы такие хорошие кузнецы и разбираются в механизмах, то они вполне могут додуматься и до того, чтобы зажигалку сделать побольше. А там немного поэкспериментировать, и на выходе получаем огнемет. Представив себе, как гномы ходят по какому-нибудь здешнему городу и выжигают дома из огнеметов или как они жгут строй воинов, закованных в железо, я невольно улыбнулся, настолько нелепо это выглядело. Но если призадуматься, не такая уж и нелепость: стоит задаться целью кому-то, и это будет полный алес. Этот человек или не человек, какая разница, получит оружие, какого ни у кого в этом мире нет. «Надо быть осторожнее и не светить вещи зря», — решил я для себя.

Пока готовился завтрак, я искупался в реке. Потом мы перекусили, и день пошел уже по накатанной колее. Тренировки, обед и опять тренировки. Сегодня во время учебного боя на мечах Даго увеличил скорость и силу ударов, так что мне снова досталось по первое число. Когда я занимался стрельбой и метанием ножей, Тангар возился с броней. Достав из стоявшего возле входа ящика кожаный сверток, он развязал тесемки и раскатал его: внутри в кармашках лежал инструмент. К вечеру охотник закончил с броней и, собрав инструмент, позвал меня:

— Артем иди, примерь.

Броня, сделанная Даго, выглядела непрезентабельно, но с чего бы, спрашивается, ей выглядеть шикарно, если охотник практически сделал ее на коленке. Несколько слоев кожи, сшитых вместе кожаными ремешками, между первым и вторым слоем кольчуга, застежки на боку, наплечники четырехслойные, между вторым и четвертым слоями куски кольчуги, заменяющие третий слой. Надев броню и затянув ремни при помощи Тангара, я подвигался в ней и отметил, что благодаря тому, что защита без рукавов и доходит всего лишь до пояса, она почти не стесняет движений. И в то же время, если что, обеспечит защиту для туловища.

Оглядев меня, Даго еще подтянул ремни.

— Броню не снимай, надо, чтобы она обмялась и приняла форму твоего тела, а так, в общем, получилось неплохо.

Следующие четыре дня пролетели в бешеном темпе: тренировки начинались рано утром и заканчивались поздно вечером. Тангар все больше времени уделял фехтованию и рукопашке, и новая броня в прямом смысле сказанных охотником слов обмялась и приняла форму моего тела. На четвертый день после обеда Даго посоветовал мне выспаться, заметив, что потом спать будет некогда, и добавил, уже укрываясь шкурой:

— Сегодня ночью поплывем, лучше времени для этого просто и не выбрать.

Искупавшись, я решил последовать примеру Тангара и, поворочавшись с полчаса, заснул. Вечером он разбудил меня, и мы, наскоро перекусив, начали собираться. Я достал парашют и, обрезав с него все стропы, смотал их и отнес в лодку. Даго надел броню и вооружился всем своим арсеналом, добавив к нему еще и меч покойного Люция. Подтянув ремни на своей броне, я тоже добавил к сабле и ножам копье Гирмута и арбалет с болтами. Посмотрев на шкуры и остающиеся в пещере вещи, я поинтересовался, что с ними будет.

— А ничего. Если все будет нормально, ночью заберем. Пошли, совсем скоро стемнеет, а нам плыть километров пять, да еще и попыхтеть придется. Чем быстрее все сделаем, тем дальше отплывем от селения орков.

Посмотрев последний раз при свете угасающего дня на пещеру, ставшую для меня на неделю домом, я вышел следом за Тангаром. Столкнув лодку в воду, мы направили ее к выходу из бухты. Я сидел на веслах, охотник, приготовив лук, осматривал окрестности. Солнце уже почти скрылось, и на темнеющем небе проглянули звезды и самая большая луна. Когда я вывел лодку к реке, Даго негромко сказал, показывая в ту сторону, где он спас меня от ящера:

— Правь вдоль этого берега, но слишком не приближайся, мало ли какие твари сейчас вышли на охоту. На полпути я тебя сменю на веслах.

Размеренно работая веслами, я старался не подходить близко к берегу, и метров через пятьдесят мне стало понятно, что Тангар имел в виду, говоря о тварях, вышедших на охоту. Ночная жизнь Дикого Леса очень сильно отличалась от дневной: там время от времени что-то шуршало, кричало и рычало. Вот и сейчас какое-то существо истошно завопило, крик внезапно оборвался, и сразу раздались рычание и скулеж. Создавалось ощущение, что нескольких больших собак дерутся между собой за добычу. Заметив, что я прислушиваюсь к звериному концерту, Тангар пояснил:

— Гончие загнали падальщика и сейчас делят. Опасные хищники, могут по следу идти долго, пока не загонят жертву, да и падальщики, если их два-три, опасны даже для опытного охотника. Как сойдем на берег, смотри вокруг внимательно, если что-то шевельнется, сначала стреляй и только потом разбирайся, что там двигалось или шумело.

Совсем стемнело, над рекой поднялся туман, а небо было усыпано звездами. Помимо большой луны над приблизившимися холмами проглянул краешек меньшей. В лесу по-прежнему раздавались крики вышедших на охоту хищников, но шум уже воспринимался мной, как привычный фон. Да и кто сказал, что это все — хищники, вполне возможно, что половину этих криков издавали птицы, насекомые или вовсе безобидные существа вроде жаб. Когда мы проплывали мимо места, где произошло мое приземление, как я ни вглядывался, берег разглядеть не получилось. Я вспомнил, каким был наивным. Вся чепуха о спасателях и неудачном приземлении вылетела из моей головы, как только я увидел ящера, чуть не сожравшего меня. Если бы не Даго, мне однозначно пришел бы конец. Да и то, что он возился со мной, обучая, говорило о нем, как о хорошем человеке. Хотя его биография свидетельствовала и о том, что при желании он может быть очень жестоким. Вот такие вот контрасты. Увидев, что я сильно устал, Тангар сменил меня на веслах. А я, усевшись на носу лодки, зарядил арбалет и стал вглядываться в темноту. Примерно через километр на противоположном берегу впереди на склоне холма показались огни. «Видимо, это и есть селение орков», — решил я для себя. Судя по количеству огней, там никто не спал, а когда мы подплыли ближе, то я услышал звук барабанов и музыку, чем-то похожую на звучание волынки. В общем, веселье было в самом разгаре.

— Они что, ночью отмечают? И что это за праздник? Надеюсь, нам не туда? — поинтересовался я у своего спутника.

— Нет, начинают днем, а продолжают ночью, праздник-то этот двойной. Они присваивают молодым оркам имя и право называться воином. Точнее, только тем, кто доказал, что достоин родового имени и татуировки воина. Для этого молодой орк должен убить опасного хищника или просто быть удачливым охотником. Юнцы, не имеющие родового имени и воинской татуировки, не имеют права жениться и продолжать род. И еще в этот же день они отмечают день равноденствия. Так что у них есть повод для веселья. А нам, чтобы доплыть до вырубки, осталось метров сорок, и мы на месте, — вполголоса ответил охотник, не спеша гребя вдоль берега и стараясь при этом не шуметь.

Вырубка оказалась там, где и говорил Тангар. В свете двух лун были видны молодые деревья, не тронутые орками, пеньки и сложенные метрах в тридцати от берега штабеля бревен. Пятнадцати — двадцатиметровые деревья оказались немаленькими в диаметре — от двадцати до сорока сантиметров. Мы высадились на берег. Даго, держа копье наготове, пошел впереди, знаками показав мне, чтобы я не отставал. На вырубке никого не оказалось, только при нашем приближении из-под бревен вылетела какая-то птица. Осмотревшись, мы приступили к работе, не забывая при этом об осторожности. Уложив два бревна параллельно друг другу по направлению к воде, мы начали скатывать по ним остальные. Даго, как назло, выбирал самые большие, так что попотеть пришлось. Когда в реке оказалось пятое бревно, Тангар, взяв веревки, залез в воду и начал вязать плот, я же остался на стреме, держа заряженный арбалет наготове. Засмотревшись на него, я прозевал момент, когда появились эти твари.

За спиной хрустнула сухая ветка, и, оглянувшись, я остолбенел: метрах в тридцати стояли два зверя и рассматривали меня явно с гастрономическим интересом. Они были похожи на волков, но крупнее раза в два, и когда один из них открыл пасть, утробно рыкнув, в лунном свете блеснули огромные клыки. Возможно, были и другие отличия, но рассматривать особо было некогда. Сразу же, как только один из них подал голос, они рванулись в мою сторону. Все звуки вдруг как-то изменились, приобрели тягучесть, как при замедленной перемотке, и время словно бы замедлилось тоже. Подняв арбалет, я разрядил его в хищника, вырвавшегося вперед. Болт угодил точно в грудь, и волк-переросток, как-то протяжно взвизгнув, сошел с дистанции, перевернувшись через голову и сбив при этом своего собрата. Понимая, что арбалет зарядить не успеваю, я откинул его в сторону и, подхватив прислоненное к штабелю копье, отпрыгнул в сторону. Мимо, обдав меня вонью, пролетела солидная туша. Понимая, куда приземлится зверь, я метнул копье. Оружие Гирмута вошло в бок хищника и пробило его насквозь. Звуки и движения вернулись в привычную фазу, и я услышал и увидел, как, хрипя, подыхает последний хищник. «Не зря меня гонял Тангар, ох не зря», — подумал я, подбирая и взводя арбалет. Уложив в желоб болт, я посмотрел на первого подстреленного мной зверя, он еще конвульсивно дергался, а вот второй уже сдох.

Даго выбрался на берег сразу же, как я завалил второго зверя, обойдя обоих волков-переростков, он удивленно покачал головой и сказал:

— Я как услышал, что гончая зарычала, бросился на берег, но ты справился самостоятельно. Что ж, неплохо, не зря ты, Артем, учился. Только вот как же ты их не увидел сразу-то?

Я почувствовал, как загорелись мои щеки и уши: хорош воин, сам чуть не погиб и Тангара едва не подставил. Помявшись, честно ответил:

— Я отвернулся на несколько минут, а когда услышал, они уже были в тридцати метрах от меня.

— Ладно, понятно, давай продолжим работу, а то время поджимает. Просто в следующий раз смотри по сторонам, здесь есть зверушки и пострашней этих, да ты и сам знаешь.

Спустив еще с десяток бревен, мы довязали плот и срубили пару шестов около шести метров длиной. Перед отплытием Тангар закинул за дальний штабель обоих гончих, а я привязал лодку к нашему новому плавсредству. Оттолкнув плот от берега, мы наконец поплыли. Плот вышел довольно большой: метров восемь в ширину и около двадцати в длину. Оглядел эту махину и засомневался:

— Тангар, а мы вдвоем управимся с плотом, не великоват ли он?

— Управимся, не переживай. Вон плотогоны на границе с Диким Лесом и не такие сплавляют. И нормально справляются. На середине реки течение посильнее будет, да еще шестами поможем. Пока темно, надо миновать еще одно селение орков. От пещеры до них километров десять будет, так что должны успеть.

Дальше мы плыли молча. Какие уж тут разговоры, когда орудуешь немаленьким шестом, а на другом берегу толпа зеленых громил отмечает свой праздник. Медленно, но верно плот набирал скорость, хоть и не такую, как лодка, но мы уже не плелись как черепахи. Пока доплыли до нашей протоки, с нас сошло семь потов. Представив, что сейчас еще из пещеры таскать трофеи, а потом до самого утра пыхтеть, разгоняя эту махину, я понял, почему охотник взял с собой двоих помощников. Одному это сделать практически нереально, а тут — бах — и человечек с неба упал, да еще без знания нынешних порядков и без поддержки со стороны. Значит, нет у этого человека никакого резона подставлять Даго. Плюс с веревками, физически не слабый и делающий то, что ему говорят.

Думай не думай, а дело пришлось делать. Перебравшись в лодку, мы поплыли к пещере, привязав к ней плот. Тангар, как только мы вошли в протоку, достал из ящика стеклянный фонарь, и я зажег зажигалкой фитиль. Фонарь был квадратный, стекло в нем стояло толстое. Странно, что охотник не доставал его раньше, а обходился ночью светом костра. Переправив все трофеи за три ходки, мы отвязали плот, вывели его на середину реки и, разогнав, смогли наконец немного передохнуть. А то я уже чувствовал себя как грузчик в порту. По моим прикидкам, была уже полночь, на небе осталась большая луна, а малую закрыли наползающие со стороны холмов тучи. Поднялся несильный, но постоянный ветер. «Скорей всего будет дождь», — подумал я, вот только интересно, какой он здесь. Если как в тропиках, то мы промокнем до нитки. Посмотрев еще раз на быстро затягивающие ночное небо тучи, я осведомился:

— Даго, а какие тут дожди?

— Обычно летом дожди здесь идут редко, но если польет, то может и сутки лить, не переставая, да еще так, что в пятидесяти метрах ничего не разглядишь. Если будет дождь, нам же лучше: не придется днем прятаться, и на место, оговоренное с торговцем, мы приплывем вечером. К ночи будем у меня дома, — ответил Тангар, тоже поглядев на небо, и добавил: — Если все будет нормально и нас не изловят орки. Давай-ка подгоним.

На середине реки шест местами уходил на приличную глубину, а иногда и вообще не доставал до дна, так что приходилось следить за тем, чтобы не бултыхнуться следом за ним. Примерно через час начался мелкий дождик, потом полило как из ведра. Охотник невозмутимо работал шестом, и мне ничего не оставалось, как делать то же самое. Мы быстро промокли до нитки, хорошо хоть дождь был по-летнему теплый. Через несколько часов Тангар кивнул на огни, проглядывающие сквозь дождевую завесу, и сказал:

— Это клан Молота, у них еще есть поселения, но они все дальше, в лесу. Раньше вдоль берега было много селений, но, когда орки сцепились с Кронгом, дома, расположенные у воды, пожгли прямо с кораблей. С тех пор орки не селятся у реки близко к границе с Кронгом. Дальше по реке их поселений нет, разве что напоремся на охотников, да и то вряд ли. На празднике Нарзой должны присутствовать все мужчины, удостоенные татуировки воина и имени. Я все продумал, в любое другое время то, что мы сейчас с тобой проворачиваем, осуществить невозможно, все равно на кого-нибудь обязательно нарвешься и миром это не закончится. Эти зеленые очень не любят браконьеров и лесорубов, шастающих по их лесу. Единственное исключение только для тех, кто рубит и охотится в десятикилометровой королевской полосе, но там за всем следят егеря. У них там несколько застав и лагерей, войны с орками хоть и нет, но предыдущий урок впрок пошел.

Обернувшись ко мне, он вытянул из воды шест и, кинув его на плот, произнес:

— Все, можешь отдохнуть. До утра несколько часов, если хочешь, можешь взять шкуры, которыми укрывались, и поспать. Утром сменишь меня.

Меня долго уговаривать не пришлось, и, закутавшись в самую большую шкуру наподобие плаща, я устроился между сложенными трофеями и ящиками. Дождь, хоть и был не холодный, но ночная прохлада и сырость, казалось, пробирали до самых костей. Согревшись, я и сам не заметил, как уснул. Утром меня разбудил Даго. Убедившись, что я проснулся окончательно, он провел краткий инструктаж:

— Если услышишь шум или начнет проясняться, разбудишь. Если же туман и дождь не прекратятся, поднимешь меня часа через четыре. Арбалет заряди и убери под шкуру. Все, давай вытряхивайся, — пробурчал он и, как только я освободил место, завалился спать.

Выбравшись из-под шкуры, я хмуро осмотрелся вокруг. Уже наступило утро, а может быть, и день. Что за время суток было непонятно: солнца из-за туч и густого тумана видно не было. С неба моросил мелкий дождь, вдобавок ко всем этим природным прелестям тело затекло от сна в неудобной позе и болело так, словно его били палками. Подойдя на онемевших ногах к краю плота, я умылся и сделал разминку и сразу почувствовал себя немного лучше. Побродив еще минут десять по плоту, зарядил арбалет и, взяв одну из шкур, уселся на бочонок. Судя по тому, что он был суше остальных, именно на нем всю ночь просидел охотник. Окружающая нас пелена тумана навевала гнетущее настроение. Впав в какое-то сумрачное состояние, я сидел и, прислушиваясь к плеску воды, размышлял обо всем и в то же время ни о чем. Мысли лениво перетекали с одной мысли на другую. Вспомнилась стычка с гончими. И я задумался, что же это было? Прокручивая ситуацию и так и этак, пришел к выводу, что мое восприятие ускорилось в несколько раз, этим и объяснялись растянутость звуков и замедленные движения. Мне, конечно, приходилось слышать, что в критической ситуации человеческий организм может многое, но не до такой же степени. Махнув на эти странности, решил разобраться с ними позже. Время шло. Устав сидеть, я вставал и ходил по плоту, потом снова садился и прислушивался. Через пару часов дождь совсем прекратился, но светлей не стало, туман поредел, но не сильно, и я не стал будить Тангара. Отстоял свои четыре часа, а после разбудил охотника. Он почти сразу же открыл глаза и, встряхнувшись, ответил мне хриплым со сна голосом.

— Все, я уже проснулся, — поднявшись во весь свой немалый рост, сказал он, осмотрелся и спросил: — Дождь давно перестал?

— Часа полтора назад.

— Надо плот к берегу гнать, дальше поплывем вечером. Заодно сориентируемся на местности, а то из-за этого тумана непонятно, где мы сейчас находимся.

Минут за двадцать мы выправили плот к левому берегу. Он был высокий, заросший густым кустарником и кряжистыми деревьями. Подмытые водой корни уходили под воду. Охотник уверенно показал на завалившееся в воду огромное дерево. Свежая древесина в местах, где ветки сломались при падении, указывала на то, что оно упало во время недавнего ливня. Пристав рядом с ним, мы нарубили веток и закидали плот и лодку так, чтобы их не было видно с реки. На небе среди поредевших облаков проглянуло солнце, поднялся ветер и начал разгонять туман. Вовремя мы причалили, а то маячили бы сейчас на середине реки. Тангар сел так, чтобы видеть и берег и реку, и произнес:

— До места осталось километров пятнадцать. Выходит, мы как раз на границе территории людей и орков. До вечера переждем и поплывем дальше. Если хочешь, ложись, а то ночью будет не до сна. Я не особенно доверяю Витольду, мутный он человек, так что ночевать у него не будем. Сговоримся о цене, заберем деньги и сразу уедем. У него на границе с лесом жилье для работников и лесопилка. Когда мы подрядились на это дело, лошадей у него оставили. Да, кстати, а ты верхом ездить умеешь?

М-да, я как-то и забыл, что здесь не двадцать первый век, а Средневековье. Что такое лошадь и как с ней управляться, я знал не понаслышке, все-таки в Ростове жил, а там ипподром, так что мы ходили туда пацанятами кататься. Но суть в том, что два года я уже на лошадях не ездил и, представив, что будет с моими ногами после первой же длительной поездки на лошади… В общем, придется привыкать заново. Прогнав все это в уме, я ответил на вопрос честно:

— Умею, но давно не ездил, если ехать недалеко, справлюсь.

— Недалеко, километров пятнадцать, у меня дом на берегу Доры, так что в город ехать не надо.

Даго вдруг поднял руку, показав мне, чтоб я молчал, и стал к чему-то прислушиваться. Скоро и мне стало слышно, что кто-то плывет по реке и гортанно переговаривается. Кто это такие, видно пока не было: упавшее в реку дерево закрывало обзор. Присев за наваленными на плоту ветками, мы затаились. Тангар достал лук и, положив рядом на бревна копье, еле слышно процедил:

— Орки, не меньше трех, если заметят, драки не избежать.

Кивнув в знак того, что мне все понятно, я взял на изготовку арбалет, доказавший сегодня ночью, что он отнюдь не игрушка. Внутри у меня как будто сжалась пружина. Было одновременно и страшно и интересно, как выглядят эти самые орки. А то вроде как в Диком Лесу побывал, а ни одного орка не видел. Охотник моего энтузиазма не разделял и напряженно всматривался в то место, откуда должны были появиться зеленые. Ну да ему виднее. Это в моем представлении орки — сказочные персонажи, а для него это вполне реальные существа, представляющие нешуточную опасность. «Точнее, теперь не только для него, но и для меня», — поправил я себя.

Все мои мысли и действия уложились меньше чем в минуту, еще через пару минут появились орки.

В лодке, раза в два больше нашей, сидело четверо. Они и правда оказались здоровенными двухметровыми зеленокожими детинами, все в кожаных доспехах, у двоих на руках массивные наручи, отливающие красноватым, и все поголовно вооружены до зубов. Вот только что-то у меня они уже не вызывали ассоциации со сказочными персонажами. Двое орков гребли, еще двое сидели на корме и, переговариваясь между собой, лениво посматривали по сторонам. Было видно, что они никуда не спешат и никого не опасаются. Ну, оно и понятно, кого им бояться на своей собственной земле?

— Не пялься ты так на них, могут взгляд почувствовать, — прошептал еле слышно Даго.

Один из зеленокожих с наручем из рубиновой стали напрягся и, жестом прервав рассказывающего что-то второго орка, начал осматривать берега, не иначе, и в самом деле почувствовал взгляд. Опустив взгляд, я лишь время от времени поглядывал в их сторону. Орк еще немного поозирался, задержал взгляд на упавшем дереве и нашей баррикаде, но, не обнаружив ничего подозрительного, успокоился и продолжил разговор с орком, сидевшим на корме.

Как только лодка с орками скрылась за изгибом реки, Тангар убрал оружие.

— Артем, никогда не смотри на врага прямым взглядом, если, конечно, ты не собираешься угостить его чем-нибудь острым. Любое существо ощущает направленный на него взгляд, и тем более орки Дикого Леса. Ты думаешь, они татуировку воина получают просто так? Слабые просто не доживают до совершеннолетия. В лесу с хорошим охотником из орков не смогут справиться и несколько бывалых егерей. Хорошо, что орки не заметили нас, тем более что двое имеют наручи из рубиновой стали. Это значит, на их счету не один опасный хищник. Так что еще неизвестно, кто кого одолел бы… Одно дело — украсть, другое — убить четверых охотников и нажить себе врагов в лице целого клана зеленых громил.

— А с чего ты решил, что воровство они просто так спустят? И что это за орнамент на наручах у тех орков, что сидели на корме?

Не забывая внимательно посматривать по сторонам, Даго ответил на мои вопросы:

— Как ты там сказал однажды: «Не пойман — не вор»? К тому же Витольд не дурак и ни разу не попался, хоть и занимается контрабандой не первый год. Я ему не раз продавал шкуры и кожи, и пока все тихо. А на наручах обычно изображается знак клана, в котором состоит орк, родовое имя и самый опасный убитый им хищник. Прославленным воинам шаманы клана еще и зачаровывают наручи, тем более рубиновая сталь идеально подходит для создания артефакта. Это одна из причин дороговизны такой стали. Хороший меч из чистой рубиновой стали стоит не один десяток золотых, а если еще и зачарованный, то и не одну сотню.

— Почему тогда король Кронга не попытается отобрать у орков их рудные месторождения и остальные ценные ресурсы? — удивился я. Наши бы правители по-любому попытались бы отобрать все более или менее ценные ресурсы.

Вон амеры вообще не заморачивались во времена освоения Америки. Побольше огненной воды, бусы, зеркальца и тому подобный хлам… И спустя несколько десятков лет индейцы уже не были хозяевами на собственной земле. А потом вообще очутились в резервациях — вот такая вот хитрая победа. Потеребив ус, Тангар пояснил причины миролюбивого отношения королей к орочьим кланам:

— Мы сейчас находимся на самом краю земель орков, выше по Скорте селений намного больше, и помимо лесных кланов, есть еще горные. А те, при нужде, могут собрать не одну тысячу воинов. И не забывай о шаманах кланов, это тоже немалая сила. Во время укрепления империи Септимом Вторым на территории Кронга было несколько вольных баронств, и самый ушлый из них подал идею, мол, а почему бы и нам не расширить свои земли за счет Древнего Леса. Сборные дружины баронов и нанятые ими отряды, около трех с половиной тысяч, вошли в Лес… Обратно вернулось около сотни, а следом за ними заявились и орки. Замки баронов, участвовавших в походе, остались без воинов, и потому их взяли первыми, разграбили, сожгли или порушили все, что смогли. Потом вкусившая кровушки орда двинула на остальные баронства, и, если бы не барон Кронг, собравший в кулак всех сомневающихся и нанявший на все свои деньги наемников, то и остальным баронствам пришел бы конец. Еще и сам Кронг оказался неслабым магом и отличным военачальником, не удивлюсь, если у него с самого начала был свой план по созданию в этом краю королевства. Когда оркам надавали по зубам, барон, как освободитель и народный любимец, объявил себя королем вольных баронств. Все недовольные крикуны были быстро задавлены спаянной в боях с орками армией, а их земли розданы командирам наемников, этим король обеспечил себя лояльными к его правлению вассалами и убрал всех недовольных. С орками был заключен мир, и он сохранялся почти сотню лет. Было еще несколько столкновений с орками, и результат всегда был один и тот же: в лесу орки сильнее людей, а на открытой местности побеждали неизменно люди, может, и не сразу, но побеждали. Вольные баронства переименовали в королевство Кронг в честь его основателя, и династия Кронгов правит по сей день. Если бы люди поставили своей целью просто уничтожение Леса, как это сделал первый Септим с эльфийскими мэллорнами, то, скорей всего, за несколько десятков лет они продвинулись бы довольно далеко. К тому же основные месторождения красной руды находятся в горах за Диким Лесом, и добраться до них не так-то просто. Первый Септим потому и смог победить эльфов, что уничтожал саму суть их могущества, это их леса, а в этом ему помогал великий маг Халед и его гильдия. Эльфы до сих пор проклинают мага Халеда и первого Септима. Во время правления второго Септима карательный отряд из самых сильных магов и воинов-эльфов все-таки смог уничтожить Халеда и костяк его гильдии, но переломить ход войны в свою пользу им не удалось. Ну, теперь тебе понятно, почему никто не пытается отобрать у орков их Лес?

— Понятно-то понятно, а скажи, Тангар, откуда у тебя такие знания о прошлых битвах и событиях? Что-то многовато для бывшего наемника и солдата. Сомнительно мне, чтобы в армии, пусть и имперской, учили истории и умению правильно вести речь, уж больно часто ты изъясняешься необычными словами для солдата удачи.

Не отрывая взгляда от берега, охотник с горькой улыбкой признался:

— Когда мы вернулись из похода в Таркийские горы, я не знал, чем занять свободное время. Воспоминания о мести горцам, об убитом сыне Дориане и жене Милене рвали душу на части. Напиваться в таверне или искать продажной любви мне не хотелось, и я как-то незаметно увлекся чтением книг, а еще у меня в сотне был воин из империи Дзен, с ним мы постоянно тренировались в фехтовании. Удивительной силы воли и умений человек, а их философия — это вообще что-то непонятное. Звали его Арибун Токогава. Он на голову превосходил меня в воинском умении, но почему-то к офицерскому званию не рвался. Когда перевели в гвардию, то я, как занимающий офицерскую должность, получил доступ в библиотеку. Вот там и набрался знаний о прошлых битвах и событиях и еще много о чем. Слушай, Артем, сколько у тебя еще вопросов? Ты их что, за пазухой хранишь? Все-то ты хочешь знать. Если отдыхать не будешь, садись и сторожи, а я отдохну, хватит разговоров. Лес не то место, где можно разводить разговоры. Как сделаем дело и доберемся до дома, там и поговорим.

Было понятно, что Даго хочет закрыть неприятный для него разговор, всколыхнувший пласт воспоминаний о погибшей семье, и я нисколько его за это не винил. Спать мне не хотелось, и я, решив, что можно и посидеть на страже, ответил:

— Посторожу, можешь отдыхать. Разбудить когда?

— Как начнет смеркаться, буди. Если орки будут возвращаться, тоже разбудишь, но это вряд ли. Скорей всего, уйдут по ручьям вправо, там есть неплохие охотничьи угодья, сам там, было дело, браконьерствовал. — Тангар расстелил шкуру и через несколько минут уже спал.

За то время, что я сторожил, ничего не произошло, только под вечер с гребня берега сорвалась крупная птица и, шумно взмахивая крыльями, полетела над рекой. Потом из травы показалась лобастая голова гончей и, внимательно осмотрев окрестности, спряталась, как только я вскинул арбалет, собираясь угостить хищника болтом. Из чего я сделал вывод, что зверюга знает, что такое арбалет, да и людей наверняка тоже видела. Когда начало смеркаться, я разбудил охотника и мы, раскидав ветки и выпихнув плот на середину реки, поплыли на место встречи с торгашом. Путь нам показывали бледное сияние большой луны и звезды, ярко светившие с ночного неба. Я до последнего думал, что мы напоремся на орков, проплывших мимо нас днем, но обошлось, видимо, Даго оказался прав и охотники заночевали на заимке. Отмахали по Скорте километров десять, и стало понятно, что мы уже на территории людей. На берегу то и дело виднелись вырубки. А еще через несколько километров мелькнуло какое-то строение, обнесенное частоколом. За частоколом горели костры и раздавался мужской смех и говор.

— А это что такое? Им что, соседство орков не мешает? — поинтересовался я негромко у Тангара, мне почему-то думалось, что в этой принадлежащей людям десятикилометровой полосе никто не живет.

— В этом лагере, помимо лесорубов и охотников, егерей как минимум человек тридцать, а километрах в трех крепость с гарнизоном егерей стоит, и при ней пара военных кораблей. Так чего им бояться? С орками последние годы нормальные отношения, и потому, кроме зверья, никто им не угрожает. Еще километра два, и мы на месте. Как причалим, помалкивай что да как, разговаривать буду я. Давай бери шест, надо плот ближе к левому берегу править. — И, подавая пример, Тангар налег на шест.

Со вздохом подняв осточертевшую за последние сутки деревяшку, набившую на ладонях мозоли, я начал помогать охотнику. Лагеря, окруженные частоколом по примеру того, что мы видели, стали попадаться чаще, да и вырубок леса заметно прибавилось. Я обратил внимание, что валили старые деревья, молодняк старались не трогать, — видимо, королек думал о будущем и о том, что лес рано или поздно закончится.

Вскоре впереди показались еще какие-то строения, но эти производили впечатление не времянок, а более капитальных сооружений. Помимо частокола здесь была и пристань, и несколько вышек над воротами и по углам. Мне удалось разглядеть основное здание: оно было двухэтажное, окруженное несколькими приземистыми постройками. В окнах второго этажа горел свет и мелькали тени. Народ тут явно не спал.

Подогнали плот к пристани, и Тангар сразу направился к воротам, а я остался, привязал наше плавсредство и потопал вслед за охотником. Похоже, наши мучения подходят к концу, и это не могло не радовать. Но, следуя совету своего наставника, я не расслаблялся и оружие держал при себе. Отдохнем дома у Тангара, если, конечно доберемся. Видимо, я заразился пессимизмом Даго. Охотник уверенно подошел к воротам и стал стучать в калитку подвешенным возле нее на веревке молотком. Во дворе залаяли собаки, потом послышалась какая-то возня и скрипучий немолодой голос проворчал:

— Кого там ночью принесло? Хозяин велел никого не пускать. Идите своей дорогой, пока собак не отвязал.

Тангар перестал дубасить и усмехнулся:

— Открывай, Сторм, а то я тебя вместо собаки привяжу. И Витольда позови. Скажи, Даго к нему по делу пришел.

За воротами что-то проворчали: что, было не расслышать, потому как одновременно загремели засовами. Калитку открыл здоровенный амбал, практически заслонивший собой вход. В правой руке у него была секира, а в левой — факел. На детинушке была кольчуга и шлем с наносником и кольчужным плетением, закрывающим шею с боков и сзади и достающим до самых плеч. Прямо не гостям дверь открыл, а в бой собрался. Тангар за оружие не схватился, просто отступил на пару шагов и спокойно ждал, когда эта туша освободит проход. Я уж подумал, а где же мужик, что ворчал на нас, как появился и он. Осветив факелом пространство перед воротами, амбал молча отступил во двор, а из калитки выглянул бородатый старикан и ворчливо пригласил нас войти.

— Витольд сейчас спустится. А где Люций и Гирмут? Они вроде с тобой были, — спросил Сторм и неприязненно посмотрел на меня, как будто это я его на цепь грозился посадить. Кстати, а где же эти самые собачки? Наверное, отвели за дом.

— Нет их больше, погибли, а на Артема не косись, он со мной, и я ему доверяю. У вас тоже, смотрю, новый человек, — сказал Тангар и кивнул на воина, вставшего недалеко от крыльца.

— Жалко, хорошие были охотники, — со вздохом сожаления пробормотал старикан и, посмотрев на детину, опасливо продолжил: — Это Торвальд. Хозяин его неделю назад нанял. Зачем только, непонятно…

Отворилась дверь, ведущая в дом, и Сторм, резко замолчав, отошел от нас. На крыльце и возле ворот висели фонари, и потому нам хорошо было видно хозяина. Невысокий пузан вальяжно спустился по ступеням. Короткие черные волосы, круглое, без следов растительности, щекастое лицо, нос картошкой, толстые руки и ноги, пальцы, как сосиски, в кольцах и темная кожа, как у полукровки-африканца. Сапоги на ногах напоминали яловые, штаны и кафтан были сшиты из синего материала, похожего на бархат, а может, и из бархата, белая рубашка сверкала свежим пятном на вороте. «Любитель вкусно пожрать, приодеться и покомандовать», — решил я для себя. Это было понятно по поведению. Скорей всего, с целой кучей комплексов из-за маленького роста, происхождения и весовой категории. Не знаю почему, но морда лица данного индивидуума мне сразу очень не понравилась. Меж тем Колобок докатился до нас и, поприветствовав писклявым голосом Даго, с ходу перешел к делу. Я прихватил фонарь, и мы вчетвером отправились на пристань. Торвальд без всяких указаний Витольда увязался следом. Я отошел в сторону от торговца и Тангара, споривших о цене товара, и присел на бревно с таким расчетом, чтобы видеть и их, и амбала. Наконец торгаш, причитавший так, как будто у него отбирают последнее, согласился на условия охотника и, махнув Торвальду, потопал к воротам, наверное, за деньгами. Даго перекинул на пристань мешки со скарбом, потом шесты и парашют, и мы, навьючившись, поплелись вслед за Колобком. Вошли во двор, и Тангар позвал старикана:

— Сторм! Ты где?

Дедок вырулил из-за угла почти сразу и подошел к нам.

— Ну, что кричишь?

— Как там наши лошадки? — спросил охотник, сваливая возле ворот наше барахло.

— Твой конь нормально, да и Гирмутов с Люциевым живы-здоровы, — ответил дед нейтральным тоном, поглаживая свою бороденку.

Не знаю, как Тангар, а я сразу заметил, как старикан разделил имущественную принадлежность коней.

— Э-э-э, Сторм, ты давай не хитри: думаешь, раз охотники не вернулись, так и коней их прибрать можно? Не выйдет. Лошадей они у меня брали, и я их забираю. Смотри-ка, раскрыл клюв, старый хрыч. Вот, видел? — с угрозой в голосе сказал с ходу въехавший в ситуацию Даго и помахал перед носом струхнувшего Сторма кулаком размером с хорошую кувалду.

— Да я что? Я ничего, — пробормотал растерявшийся дедок и отступил с явным намерением слинять.

— Стой! Куда собрался? Я пойду с Витольдом дела улажу, а ты принеси топор побольше и коней нам оседлай. Артем, возьми топор и поруби шесты на куски метра по два, а то не увезем, потом помоги Сторму оседлать коней, и выводите их во двор. Вещи на моего Серого не грузить, навьючьте на какую-нибудь из двух оставшихся. — Раздав всем задачи, Тангар вошел в дом.

— Во как! Раскомандовался! Как будто он здесь хозяин! И куда, спрашивается, на ночь глядя собрались? — обиженно пропыхтел Сторм, провожая взглядом охотника.

Старикан притащил здоровенный топор и, ничего не говоря, кинул его под частокол. Сняв фонарь с воротного столба, открыл ворота в стоящем отдельно строении, по всей вероятности — конюшне, и скрылся внутри. Подобрав топор, довольно тяжелый, я порубил шесты, как велел мне Даго. Получившиеся двухметровые жерди связал стропами. Осмотрев изуродованное лезвие топора, я хмыкнул и задумался, что же это за меч у Даго, что он с двух ударов сносил молодые деревца, послужившие нам шестами. Закинув затупленный вконец топор обратно под частокол, я направился в конюшню. «Надеюсь, лошади у них тут нормальные, а не какие-нибудь монстры с зубами и когтями», — подумал я. Мои опасения не оправдались, и лошади оказались самыми обычными. Седла, правда, были не такие, к каким привык я, мы-то ездили на облегченных скаковых, а здесь какие-то кавалерийские. Ну, оно и к лучшему. Проверив, как лежат потники, затянуты подпруги и застегнуты все ремни на уздечках двух уже оседланных лошадок, я помог Сторму оседлать третью. Серый жеребец с черным пятном на лбу, крупнее первых двух, никак не хотел стоять на месте, и мне пришлось подержать его за узду, пока старик накидывал потник с седлом и затягивал подпруги. Открыв денник, мужик сказал:

— Выводи, там возле ворот коновязь.

Вывели лошадей, и старик помог мне навьючить на коня наши вещи. Когда я уже забеспокоился долгим отсутствием охотника, дверь дома открылась и по ступенькам сбежал Тангар. Вид у него был довольный. Из чего я сделал вывод, что торги состоялись и прижимистый толстяк отдал всю причитающуюся нам плату. Привязав повод нагруженной лошади к задней луке, Даго одним движением запрыгнул в седло. Ну и я выпендриваться не стал, вставил ногу в стремя и взгромоздился на своего коня. Когда мы выехали за ворота, Тангар остановился и окликнул дедка:

— Сторм, подойди.

Старикан нехотя выполнил просьбу, явно ожидая подвоха.

— Ну, чего опять не так?

— На, держи, за лошадей. — И охотник кинул монету, а когда она исчезла в стариковских руках, спросил: — Что-то Торвальда не видно. Неужели спать пошел?

— Не знаю я, то не моего ума дело, — коротко ответил дед.

— Ну а если подумать, — стоял на своем Тангар, крутя между пальцами еще одну монету. — Если вспомнишь, и этот серебряный будет твоим.

— Хм, кажется, вспомнил, — сказал Сторм, с опаской оглянувшись на прикрытые ворота. — Но я бы вспомнил еще быстрее за два серебряных.

— Хорошо, держи. — И еще две монеты перекочевали к старику.

Спрятав их, Сторм снова боязливо оглянулся и вполголоса сказал:

— Он выехал через другие ворота, пока вы были на пристани. Витольд приказал, когда ты заявишься, оседлать незаметно коня для Торвальда… как только он потребует. Больше ничего не знаю. — И старикан быстрым шагом вернулся за ворота и загремел запорами.

— Ну что, поехали, Артем, — сказал Даго, трогаясь с места, и, когда мы отъехали метров на двадцать, процедил: — Думается, сегодня ночью мы еще встретим этого Торвальда, хотя, может я и ошибаюсь.

Свет двух лун и звезд освещал нам путь, и мы, подстегнув лошадей и перейдя с шага на рысь, потрусили по дороге. Кони застоялись, и потому их даже подгонять не пришлось, наоборот — приходилось то и дело придерживать, чтобы не сорвались в галоп. Ночь есть ночь, и стоит лошади испугаться, она может угодить в яму или споткнуться и свернуть себе шею. Дорога тянулась вдоль берега, леса здесь уже почти не было, лишь время от времени попадались поляны с торчавшими пеньками. По пути нам встретилось еще несколько лагерей, за частоколами горели костры, разговаривали люди, готовилась пища. Услышав запах жарящегося на костре мяса, я подумал, что сейчас бы тоже не отказался плотно поужинать, умыться и поспать. Последние сутки дались мне нелегко, и вот когда впереди замаячил долгожданный отдых, какой-то урод решил меня лишить не только его, но и жизни. Если, конечно, я правильно понял расклад. Торгаш решил, раз Даго больше в Лес не пойдет, то можно и концы обрубить. Заодно за наш счет прикормить головореза Торвальда. Эх, недаром эта жирная свинья мне не понравилась с первого взгляда. Интересно, а сколько мы срубили на этом деле?

Лошади перешли на шаг, и, не откладывая в долгий ящик, я дал под бока своему коньку и, поравнявшись с охотником, задал ему интересовавший меня вопрос:

— Даго, а кто такой Сторм и почему ты так с ним разговаривал? Да и, кстати, сколько мы заработали на древесине и трофеях и почему этот Витольд решил нас грохнуть?

— Сторм — это Витольдов закуп, проще говоря, торгаш выкупил долги дедка, хотя тогда еще он не был старым. Сторм как-то проговорился, что он уже лет десять работает на Витольда. Долг был большой, и Сторму грозило либо рабство, либо рудники, и, выкупив его, торговец получил почти раба. Теперь что у нас вышло по деньгам… В общем, получилось сто пятьдесят золотых: сто десять за черную древесину и сорок за трофеи. Из всей суммы пятьдесят — твои. Средний наемник зарабатывает столько за полгода, а ты за неделю, так что тебе повезло. Немалые деньги за месяц.

— За месяц? — не понял я.

— Да, за месяц. А ты думаешь, эти трофеи в пещере сами появились, — усмехнулся Тангар.

— А это много? Ты не рассказывал о денежной системе вашего мира.

Даго придержал разогнавшегося было коня, и когда наши лошади опять сравнялись, ответил:

— Немало. Но я считаю, ночная дорога не самое подходящее место для такого разговора. Сейчас надо думать, где нас ждут Торвальд и его подручные, а то, что он будет не один, — это точно. Знаю я таких, как он: бравады много, а толку чуть.

— А зачем торговцу убивать нас? — Мне сложившаяся ситуация вообще была непонятна.

— Убрать нас вполне в духе Витольда. То, что работать на него я больше не буду, я ему сказал, еще когда уходил в Лес. Витольд потому и продержался так долго на контрабанде, что всегда зачищает ненужных ему людей. И я знал об этом, когда говорил, что это последняя ходка. Лучше сразу решить вопрос и показать свою силу, чем ждать удара в спину, к тому же если все удастся, то мы поимеем денег с жирной свиньи. Скоро появится крепость, объедем ее, километрах в четырех от нее дороги сходятся в Кривую балку, думаю, там нас ждать и будут. Чтобы ее миновать, надо давать большой крюк, и Торвальд наверняка об этом знает.

— Что за Кривая балка? — спросил я.

— Головная боль местного барона и властей города. Глубокий овраг тянется почти на километр, а вокруг заболоченная местность. Его уже и засыпать пытались, и через болота дорогу намостить — все без толку. Сделали мост через овраг, и на этом все и закончилось. Весной во время дождей там только по дороге и мосту проехать и можно. А вон и крепость. — И Даго показал на огни в нескольких сотнях метров от нас.

Редкий лес из молодых деревьев закончился, и благодаря лунному и звездному свету можно было разглядеть крепостную громаду: стены и большая часть защитных сооружений были сооружены из камня. Дорога в этом месте разветвлялась, один путь шел прямо, а второй сворачивал к крепости. Мы поехали прямо. После развилки началась хорошо укатанная дорога, коней пустили рысью. Я задумался о том, что скоро мне придется убивать совершенно незнакомых людей, а иначе они убьют нас. Это Тангару все по барабану, а вот я даже и не знаю, смогу ли просто взять и убить. Так ни до чего и не додумавшись, я решил действовать по обстоятельствам. Мы уже отмахали пару километров, и местность вокруг начала меняться.

Потянуло затхлостью и тиной, видимо, от расположенного поблизости болота. Где-то в темноте заквакали лягушки. То с одной стороны дороги, то с другой стали попадаться корявые деревья. Сама дорога была выше окружающего нас ландшафта, наверное, ее подсыпали, чтобы не подтапливало, так что скорость нашего передвижения не снизилась, и мы все так же на рысях продвигались вперед. Заболоченных мест становилось все больше, в придачу появились комары, которые деловито принялись ужинать нашей кровушкой. Представляю, как завтра опухнут искусанные руки и лицо. «Если будет чему опухать», — поправил я себя мысленно, вспомнив, что где-то впереди нас поджидают. Тангар придержал коня и, когда лошадь перешла на шаг, оглянулся на меня. Как только я поравнялся с охотником, он изложил свои соображения и план наших действий:

— До моста осталось немного. Они, скорей всего, ждут нас на той стороне. Думаю, стрелять не станут, чтобы лошадей не губить, если, конечно, у них вообще есть стрелки. Они там ждут юнца-неумеху и простого охотника, а встретят ветерана и молодого воина. Видел я, как ты двигался, когда гончих убивал: четко и без суеты. Надеюсь, так же будешь рубить и врагов на двух ногах, а иначе они убьют тебя, поверь мне, эти твари еще хуже зверей. На, держи, сделай глоток, не больше. — Даго достал из поясного кармана небольшой пузырек и, отпив из него, протянул мне.

— Что там? — спросил я его, взяв круглый пузырек граммов на двести с пробегающими внутри золотистыми искорками.

— Эликсир. Позволяет видеть в темноте, но недолго. И немного ускоряет реакцию. Купил перед походом в Лес у городского алхимика. Ты пей давай, а то он действует не сразу.

Открыв пробку, я глотнул из пузырька, и по пищеводу как будто огонь прокатился. Здорово чувствовался букет травяного настоя. Вдохнув-выдохнув, я восстановил дыхание и, отдав пузырек, стал ждать обещанного действия эликсира. Через несколько минут он начал действовать, появилось ощущение бодрости и силы, словно и не было изнуряющего графика последних дней. А потом изменилось и зрение, я стал видеть даже то, что находилось в тени. Единственный недостаток — это то, что все стало в серых тонах. Посмотрев на Тангара, я увидел, что зрачки у него расширились и цвет лица стал белым как мел. Представляю, какой вид сейчас у меня, — вылитое привидение. Даго усмехнулся, подстегнул коня, и мы на рысях поскакали по дороге.

Вскоре показался мост, метра четыре в ширину и в длину метров тридцать, и пятачок утоптанной земли перед ним. Переправа была деревянная. Камыши и жиденькая рощица корявых болотных деревьев закрывали обзор на другой стороне. На самом мосту и сразу за ним никого не было. Даго остановился и спрыгнул на землю. Привязав коня на обочине, он распаковал тючок со своими вещами и достал маскировочный костюм, памятный мне еще по Лесу. Быстро облачившись в него, он стал похож на самого настоящего лешего, даже лицо какой-то черной краской намазал. Закончив с маскировкой, Тангар приступил к инструктажу.

— Держи, намажь лицо и руки, — велел он и, передав мне краску, стал излагать план, который, впрочем, не отличался особой выдумкой.

«Ну да ему виднее, это он у нас спец по уничтожению бандосов, а не я», — мелькнула у меня мысль. Если еще минут десять назад перед приемом эликсира какой-то мандраж и присутствовал, то сейчас его место заняли сила, готовность действовать и спокойствие. Меж тем Даго довооружился и, закрепляя на себе весь этот арсенал, сообщил, что будет делать он и что должен делать я. И самое главное когда.

— Сейчас я перейду на другой берег и постараюсь как минимум перебить стрелков, их почти наверняка расположили по-одному и так, чтобы они не зацепили своих. У нас с тобой преимущество: мы видим в темноте, а у них только лунный свет. Ядро засады — это, как правило, несколько человек, так что их незаметно убрать не получится. Как только на том берегу поднимется шум, сразу скачи туда, старайся не ввязываться в ближний бой, используй арбалет и метательные ножи. Коней свяжи в одну цепочку, чтоб не разбежались. Не опоздай, я на тебя надеюсь, — негромко сказал Даго и хлопнул меня по плечу.

Вот его силуэт с торчащими в разные стороны лоскутами мелькнул возле болота и, негромко расплескав воду, скрылся за кустами. Надеюсь, он знает, что делает: болото — оно болото и есть. Закончив с раскрашиванием себя под прикид «а-ля негр», я проверил, как выходят из ножен сабля и ножи, и перевесил арбалет на седельный крюк. Связал лошадей в цепочку, запрыгнул в седло и стал ждать, прислушиваясь к звукам ночи. Стрекотали сверчки, и совсем рядом лягушки устроили концерт. Французов на них нет. Идиллия ночной тишины нарушилась минут через двадцать после ухода Тангара. Сначала раздался полупридушенный крик, и почти сразу зазвенели клинки. Ну что ж, скрытность накрылась медным тазом, надеюсь, стрелки мертвы, а иначе меня угостят болтами. Мысли пронеслись и пропали: не до размышлений, когда впереди с превосходящим по численности противником рубится человек, которого я без преувеличения могу назвать единственным в этом мире другом.

Копыта лошади дробно простучали по доскам моста, и я вылетел за поворот, скрытый камышами и деревьями. Ага, вылетел… На двоих бандитов — один с коротким копьем и дубиной, второй — с мечом. Они торопились на шум схватки, разгоревшейся впереди возле поваленного дерева, загородившего дорогу. Услышав топот, головорезы оглянулись, и в меня полетело копье. Дернув повод, я успел поднять коня на дыбы, и оно вонзилось ему в грудь. Хорошо хоть ноги из стремян выдернул, а то придавило бы и разбойники пустили бы меня на строганину. Я еле успел достать саблю, и на меня сразу насели двое. «Вот тебе и избегай ближнего боя», — подумал я, вспомнив об арбалете, оставшемся на лошади. Неподалеку за кустами звенела сталь, и это говорило о том, что Даго жив и рубится с превосходящими его числом разбойниками. В своем желании быстрее меня убить мои противники только мешали друг другу. Парировав несколько сильных, но безалаберных ударов, я понял, что могу их одолеть. Вот и опять, дохнув в мою сторону мощным перегаром с чесночным привкусом, мужик с дубиной богатырски замахнулся, чуть не прибив напарника, и я не мудрствуя лукаво поднырнул под замах и, как учил Тангар, нанес колющий удар под мышку. Сабля легко проникла в тело и, со скрежетом пройдя по костям, вышла обратно уже потемневшей от крови. Вскрикнув, мужик выронил дубину и рухнул в траву. Тем временем я отпрыгнул от свистнувшего возле уха меча и, выхватив нож, метнул его в мечника — клинок вошел ему в левое плечо. Зашипев, как рассерженная кошка, он выдернул нож из раны и замахал мечом, как мельница. Оно и понятно, стремился закончить бой до того, как изойдет кровью. Впрочем, меня тоже поджимало время: если Даго завалят, мне по-любому конец. Без своего похмельно-чесночного напарника мечник действовал намного лучше, но его ранение давало о себе знать. Обменявшись с ним несколькими ударами, я зашел со стороны левого плеча и опять ранил его в руку. Это его доконало, и он попытался все закончить в одном рывке. За что сразу же и поплатился. Как там сказал однажды Тангар? «Выпавшие кишки не располагают к продолжению драки»? Выронив оружие, мечник пытался удержать вываливающиеся из разреза на животе внутренности. На меня дохнуло смрадом кишок и мочи, и я еле сдержал рвотный позыв. Отошел от умирающего, вернувшись к своему коню, забрал арбалет и копье и снова поспешил на шум драки. Справа от дороги стонал раненый, впереди звенела сталь. «Вот вам и охотник с зеленым учеником», — подумал я злорадно. «А эликсир-то еще и безбашенным делает», — мелькнула мысль. Пробираясь через кусты, я наткнулся на два трупа. Они лежали метрах в десяти друг от друга, видимо, этих разбойников Тангар упокоил первыми: у обоих были перерезаны глотки. Рядом валялся арбалет. Не задерживаясь возле них, я решил проверить, кто там стонет, а то угощу болтом в спину, и адью. Раненый, на которого я наткнулся, пытался зажать колотую рану на груди. Недалеко валялся нож Даго, испачканный в крови. Скорей всего, этим самым ножом этому полутрупу и досталось. «Этот уже не воин», — подумал я, пробегая мимо умирающего. Закинув за спину арбалет, я подобрал уже заряженный трофейный арбалет, лежавший недалеко и поспешил на шум схватки.

Когда я выскочил на поляну, то увидел следующую картину: Торвальд и оставшийся в живых разбойник пытались оттеснить Даго к болоту, но у них ничего не получалось. Все их наскоки разбивались о выверенную защиту Тангара. «Если бы этот бандит был на месте тех двоих, что напали на меня, я бы уже был покойником», — подумал я, спуская скобу арбалета. Болт, пробив затылок мужика, вошел в череп до самой середины, и противник, завалившись в истоптанную траву, выгнулся дугой и затих. Отбросив трофейный арбалет, я достал из-за спины свой и прицелился в ногу горе-атаману, решив, что Тангар обидится, если его обидчик умрет. Торвальд пытался поймать тот момент, когда я выстрелю, но так как роли теперь поменялись и он остался в меньшинстве, у него ничего не получилось. Арбалет щелкнул, и Торвальд, споткнувшись на простреленной ноге, попытался парировать удар Даго. Тангар небрежно отвел его секиру в сторону, тут же «наградив» противника сильным ударом ноги в лицо. Ну что ж, неблагородно, конечно, но действенно, да и мы не на рыцарском турнире, а на бандитской разборке.

— Артем, подойди, — позвал меня Тангар, деловито сдергивая кольчугу, шлем и воинскую справу с бесчувственного Торвальда. — Убери с дороги наших лошадей, их коней найди, наверняка поблизости где-то. И собери все оружие, доспехи и деньги. Доспехи даже пробитые бери, пригодятся. Тела скинь в овраг, там болото, засосет, и никаких следов. Действие эликсира продлится еще чуть больше часа, так что пошевеливайся, нам до рассвета надо домой добраться. Они хотели нажиться на нас, а вышло наоборот. Мне придется допросить этого недоноска, так что помочь тебе не смогу. Справишься? — спросил меня охотник, туго затянув ремнем руки Торвальда и повторяя процедуру мародерства со вторым бандитом.

— Справлюсь, — ответил я. Несмотря на всю эту беготню и бессонную ночь, самочувствие у меня было как у космонавта перед запуском в космос: сказывалось действие эликсира.

— Понятно, займись делом. Как закончишь, грузи все на лошадей и сведи их с дороги.

Две наши лошади стояли возле моего убитого коня, геройски загородившего меня от вражеского копья. Связав животных, я занялся мародерством и через десять минут собрал целую кучу колюще-режущих предметов и прочего барахла, плюс ко всему еще полный кошель самых разных монет. Я снял седло со своего коня и перекинул его на лошадей. Осталось решить вопрос с арбалетчиком, который никак не хотел умирать и упрямо цеплялся за жизнь.

Когда я подошел к нему, он со страхом посмотрел на меня и прохрипел:

— Не убивай… я все расскажу… только не убивай.

— Лошади ваши где? — только и спросил я. Судя по кровотечению, жить ему осталось считаные минуты, так зачем же мне мараться.

— Дальше по дороге, за поваленным деревом. Торвальд приказал… чтобы ваши лошади их не почуяли, — прохрипел раненый и потерял сознание.

Возможно, перевяжи я его сейчас, и он выживет. Но какого черта? «Пошел на дело, значит, был готов убивать, а если не повезло, то и умереть, — подумалось мне. — Небось сам-то не колебался, стреляя в нас из арбалета». Оттащив с дороги дерево, оказавшееся не особенно большим, нашел лошадей. Они оказались именно там, где указал разбойник. Отвел их к нашим, нагрузил и отобрал коня себе. Настала самая неприятная часть задачи, и, вздохнув, я занялся грязной работой. Сбросил все тела в овраг, влажно чавкнувший добычей, и подошел к последнему разбойнику. Он уже не дышал, я прощупал пульс на шее — пульса не было. Все: отмучился, бедолага. Обобрав труп, оттащил его к мосту, болото опять чавкнуло. Что меня удивило, так это то, что здоровых мужиков я перетащил, как котят. И еще: у меня не было никаких эмоций, действия выполнялись, словно автоматически, как будто всю жизнь я только и делал, что убивал и топил трупы в болоте. «Это все эликсир», — опять появилась и пропала мысль. Остался конь. Подумав, что с ним делать, нарубил веток и закидал. Посмотрел, сразу и не видно. «Что-то Тангар долго возится, я управился за полчаса, а его все нет». Спрятав лошадей метрах в десяти от дороги, я направился на поляну, где оставил Тангара, и стал свидетелем странной сцены. Даго поставил пленного, и распутав ремни, кинул ему под ноги его секиру. Торвальд, неуклюже присев, обломал наконечник и выдернул болт из ноги, потом поднял зловеще блеснувшую секиру и, отсалютовав охотнику, торжественно произнес:

— Я благодарен тебе, Даго, за то, что ты выполнил просьбу и позволил мне умереть как мужчине, с оружием в руках. Мой первый кубок в чертогах богов будет в твою честь. Защищайся! — закричал северянин и довольно шустро для раненого напал на Тангара, спокойно ожидавшего нападения.

Исход схватки можно было предсказать заранее: если уж неслабый в фехтовании разбойник и Торвальд вдвоем не смогли свалить Даго, то раненый и без брони северянин победит едва ли. От большей части выпадов Тангар ушел, какие-то увел в сторону. Но долго так продолжаться не могло. Наконец охотник подловил момент, когда секиру инерцией замаха отнесло в сторону, и его меч, сверкнув в стремительном выпаде, пробил сердце Торвальда. Несмотря на смертельное ранение, Витольдов наемник попытался рубануть Даго на обратном движении. Только боги знали, каких усилий это стоило почти трупу. Тангар схватил его за запястье и держал до тех пор, пока тело Торвальда не ослабло и не упало, как подрубленное дерево.

— Сильный воин, но никчемный командир. Прощай, и прости за недостойное погребение, — еле слышно произнес Тангар и, закрыв глаза мертвецу, выдернул из его тела меч и отсалютовал окровавленным клинком.

Похоже, я поспешил с выводами об отсутствии рыцарского кодекса у наемников, ведь ничем иным наблюдаемая мной сцена быть не могла.

Забрав секиру, Даго попросил меня помочь. Взяв северянина за руки за ноги, мы отправили его вслед за товарищами по несчастью. Болото беспрекословно приняло очередную жертву.

— Что там с лошадьми и трофеями? — спросил Даго.

— Все собрано и погружено, — равнодушно ответил я.

— Надо спешить, до рассвета несколько часов, и действие эликсира заканчивается. Что-то мне не нравится твое состояние, не должен был эликсир так действовать на человека. Это… Как сказал алхимик?.. Точно, он назвал это побочным эффектом. — Тангар нахмурился.

Следующие полчаса мы гнали лошадей, и мне становилось все хуже и хуже. Ночное зрение постепенно сошло на нет, и я видел дорогу уже в свете одной луны и предрассветных сумерек, впрочем, этого хватало за глаза. Хуже было с физическим состоянием: прежний бодряк и чувство эйфории пропало, и на смену им пришли усталость и полная апатия. Любое движение давалось с трудом, на лбу выступила испарина, поднялся жар, и я из последних сил, цепляясь за поводья и гриву коня, терпел этот непрекращающийся кошмар. Пока в один из моментов, когда лошадь перепрыгивала рытвину, меня просто не выкинуло из седла. Короткий полет, удар об землю, и никакого чувства боли, просто ощущение полной беспомощности. Последнее, что запомнил, перед тем как окончательно потерять сознание, это то, что мой конь склонился надо мной и обнюхивает мое лицо. Потом рядом появились ноги Даго, выше я просто не видел, не было сил пошевелиться. Тангар посадил меня в седло и привязал к нему ремнями.

«Надо же, не бросил», — отрешенно подумал я, и все погрузилось в темноту.

Проснулся я в кровати на мягкой перине, заботливо укрытый одеялом. «Хорошо хоть не в канаве или варианте местного морга», — подумал я. Рядом кто-то разговаривал, а потом раздался голос Даго. Ага, понятно, мы, видимо, у него дома. Судя по тому, как ярко светит в окно солнце, уже далеко не утро. Сколько же я здесь валяюсь? Попытался пошевелиться и ощутил, как заныли мышцы. Примерно так у меня болели ноги на следующий день, когда я учился ездить на лошадях, сейчас так болело все тело. С трудом все же получилось сесть на кровати, а это была самая настоящая кровать, да еще с пуховой периной. После каменной пещеры и плота прямо-таки райские условия. Осмотрелся, неплохая комнатка, метра четыре в ширину и в длину метров шесть. Стены бревенчатые, кровать стоит у застекленного окна, но сейчас створки открыты. Стекло плохого качества, не такое, как на Земле, однако это стекло. В комнате была еще пара табуреток, грубо сколоченный стол и вешалка для одежды возле входной двери. На вешалке висела моя одежда, а броня и оружие были сложены на полу рядом. Одежду постирали и высушили. Хм, когда же они успели, стиральных машинок с центрифугой здесь наверняка нет. Дверь была открыта, и сквозняк приятно охлаждал тело. За дверью разговаривали двое: Тангар и еще какой-то мужчина. Голос был мне незнаком, и о чем они говорили, я не слышал.

Решив, что прохлаждаться мне хватит, я поднялся и пошел к вешалке. «Пошел» — это громко сказано. Правильнее было сказать «побрел». Совсем как старый дед! Никогда еще не чувствовал себя так пакостно. Дотащился до дверей и, сняв одежду с вешалки, присел на табуретку. За дверью раздались шаги, и в комнату вошел Даго и незнакомый мне мужик.

— Очнулся, я уж думал ледяной водой тебя оживлять. Вторые сутки пошли, как ты в беспамятстве, — улыбнувшись, проговорил Тангар.

Непривычно было видеть Даго без доспехов и оружия. Сейчас на нем были широкие штаны серого цвета, белая рубашка с вышивкой узором, по виду льняная, и на ногах короткие кожаные сапоги с широким голенищем. На поясе висел всего один нож. По одежде прямо казак какой-то. Добавить кушак, пистоль, чуб и — готово. Улыбнувшись при этой мысли, я проскрипел, удивившись собственному голосу:

— Сколько? Двое суток?

— Почти, сейчас вечер второго дня, — ответил незнакомец, вошедший вместе с охотником.

Посмотрел на него внимательней: примечательная личность. Ростом примерно метр семьдесят, круглолицый, короткая борода и усы, глаза голубые, чуть вьющиеся волосы каштанового цвета, внушительное брюшко, обтянутое белой шелковой рубашкой, половина пальцев в кольцах. Близоруко щурясь, мужик тоже пристально меня рассматривал, словно доктор своего пациента. И никакого оружия, что удивительно для этого мира. Даже у Сторма был нож, а у этого ничего нет. На ногах кожаные туфли, синие штаны вроде как из льна. Вылитый доктор, только очков и белого халата не хватает. Что-то меня потянуло на сравнения. Как выяснилось, не так уж далеко от истины я ушел. Толстячок бесцеремонно взял меня за запястье, проверяя частоту сердцебиения, потом приложил руку ко лбу. Удовлетворенно кивнув каким-то своим умозаключениям, он стал водить рукой напротив сердца, как какой-нибудь экстрасенс у нас на Земле.

— Как самочувствие, молодой человек? Что-то болит, беспокоит? — спросил меня этот эскулап от магонауки, закончив непонятные манипуляции.

— Нет, не болит, просто слабость и мышцы ноют, словно всю ночь мешки ворочал.

— Все так, как я и думал, — пробормотал доктор себе под нос и представился: — Меня зовут Микар, я держу в Трехречье алхимическую лавку. Для друзей и хороших знакомых, таких, как Даго, просто Мик. Ты бы видел, с каким лицом он прискакал ко мне вчера на рассвете, а потом тряс меня за грудки, грозясь убить, если ты помрешь. Даже не дал переодеться в дорогу. Хм, не так ли, Даго? — повернувшись к Тангару, спросил его насмешливо Микар.

— Было дело, — ответил охотник, кашлянув в кулак, и отвел взгляд, явно смущенный то ли своим поведением, то ли тем, что приходилось признать, что из-за какого-то парня, которого знал без году неделя, он так бесцеремонно обошелся со своим хорошим знакомым.

Все-таки мне повезло, что я наткнулся на Даго в первый день своего пребывания в этом мире. В который раз он спас мне жизнь, а по биографии и не скажешь, что у него есть излишек жалости. Ну да чужая душа — потемки. Решив узнать, что со мной, я спросил алхимика.

— Точно сказать не могу, но у меня есть несколько предположений, почему на тебя, Артем, так подействовал эликсир. Если ты опишешь, что чувствовал, я смогу определить, что с тобой произошло.

Вопросительно посмотрев на Тангара, я как бы спросил его разрешения. Даго понял меня и, утвердительно кивнув, произнес:

— Расскажи, только без подробностей, незачем Мику их знать. Пойду скажу Сире, пусть накрывает на стол.

Минут пятнадцать Микар расспрашивал меня о действии эликсира, проявляя особенный интерес к тому, как я себя чувствовал на момент окончания его действия. Когда я ответил на все вопросы, этот то ли алхимик, то ли маг задумчиво погладил свою бороду и сказал:

— Говоришь, ты свободно поднимал вес до ста килограммов и видел ночью даже то, что находилось в тени? И еще у тебя притупились эмоции, не было страха и отвращения? А под конец ты почувствовал жар, апатию и сильное моральное и физическое истощение? Видишь ли, Артем, мой эликсир никогда прежде не давал такого эффекта. У меня есть лишь одно объяснение. Мне приходилось слышать о подобных случаях. Когда я осматривал тебя, у меня еще тогда вызвало удивление, почему все твои энергетические каналы так истощены. Теперь понятно. Ты одаренный и, судя по всему, не так давно подвергся магическому воздействию, что и привело к пробуждению твоей силы. Что это было, мне рассказывать не надо, меня чужие дела не касаются. Мои эликсиры в основном состоят из редких и не очень редких магических трав, и лишь малая часть в них — это лично моя магия. Эта малая часть и отвечает за увеличение тех или иных способностей человека. Я сделал это для того, чтобы человек не погиб от истощения. Ведь у каждого разное физическое состояние, и то, что хорошо для двадцатилетнего, не годится для пятидесятилетнего. Мне слава отравителя не нужна. Я рассказываю тебе это, чтобы ты понял, того, что произошло с тобой, просто не могло произойти. Когда ты выпил эликсир, твоя магическая сила, скорей всего, подчиняясь твоему же неосознанному приказу, увеличила спектр его действия. Прибавилась сила, появилось ночное зрение, какого мой эликсир дать не мог. И, что самое удивительное, исчезли негативные эмоции и остались только положительные. Когда твои невеликие магические силы закончились, запущенное тобой усиление еще работало. Оно начало питаться от жизненной силы. Отсюда сильнейшее истощение. Если бы я приехал на несколько часов позже, ты бы просто умер, — закончил свои объяснения алхимик.

— Значит, если вдруг что-то подобное произойдет опять, все повторится? — Что-то мне не очень хотелось снова попасть в такую ситуацию. Второй раз Даго поблизости может и не оказаться.

— Ну почему же? Многие осваивают основы контроля над магической силой. Это не так уж сложно. Но здесь каждый идет своим путем. Кто-то поступает в магическую школу, кто-то становится учеником мага, а кто-то пытается познать магию самостоятельно. Есть еще потомственная магия, это в основном шаманы и знахарки, но эти с чужаком знанием не поделятся. Давай об этом поговорим позже, одевайся и спускайся вниз. Самое время поужинать, а тебе тем более надо восстанавливать силы. — И Микар поспешил на вкусные запахи, которые уже минут пять вызывали голодные спазмы и у моего чуть ли не прилипшего к позвоночнику желудка.

Надев с горем пополам одежду, выстиранную и пахнущую какой-то травой, я вышел из комнаты. За неделю, проведенную в Лесу, как-то уже и подзабылось, каково это, спать в нормальной кровати, носить чистую одежду и питаться нормально приготовленной едой за столом, а не возле костра. «Главное, чтобы эти походные условия не вошли в привычный образ жизни», — подумал я.

Оказывается, меня поселили на втором этаже. Выйдя из комнаты и миновав короткий коридор, я оказался на лестнице. На втором этаже было еще несколько дверей. «Неплохо живет Даго», — подумал я, спускаясь вниз и морщась от боли в мышцах.

Я нашел Даго и Микара неспешно беседующими и распивающими вино за столом, накрытым на четверых. Четвертой, видимо, должна была стать та самая Сира, которую упомянул Тангар. Усевшись за стол, я приступил к еде и до того увлекся, что пропустил тот момент, когда она вошла в столовую.

— Вы очнулись, Артем, а я уж думала, что вы и ужин пропустите. Меня зовут Сира, — представилась она, проходя мимо меня и присаживаясь рядом с Даго.

«Красивая женщина, — подумал я, а потом поправился: очень красивая». По тому, какими взглядами она обменялась с Тангаром, или его жена, или что-то вроде… Сира выглядела лет на тридцать, не больше. Кареглазая, высокая, под метр семьдесят, черные волосы заплетены в две косы и перекинуты на грудь. Тонкая талия, грудь третьего размера… да и все остальное тоже ничего. Единственное, что немного портило ее, это небольшой белесый шрам на шее, почти скрытый под одной из кос. На ней было светло-зеленое платье до колен, плетеный кожаный поясок и сандалии. Из украшений только бусы, ну да такой женщине украшения и не нужны, она сама как украшение. За Даго можно было только порадоваться.

Вспомнив о том, с каким трудом спускался вниз, я попросил Тангара, чтобы меня переселили вниз. Даго согласился, что да, в таком состоянии лучше мне пожить пока на первом этаже. Ужин прошел тихо, без каких-либо важных обсуждений. После еды меня начало клонить в сон. Сира, заметив мое состояние, показала мне мою новую комнату. И я, едва добравшись до кровати, сразу заснул. На следующий день мне было уже намного лучше, но ввиду того, что я все еще быстро утомлялся, в город мы не поехали, как хотел с утра Тангар. Он показал мне свой дом, двор и кузницу. Кузница стояла отдельно от построек. Как объяснил охотник, чтобы в случае пожара не сгорел дом. Тангар жил небедно, я-то думал, что у него домишко маленький, а тут домина и просторная кузница. В кузнице в углу лежало оружие и броня убитых нами разбойников, все почищено от крови, а оружие заточено и приведено в порядок.

— Три кольчуги, один кожаный доспех с нагрудными пластинами, два шлема, две пары наручей. Шлем, что был на Торвальде, тебе в самый раз будет. Два арбалета, одна сабля из дрянного железа, три меча, два из них неплохого качества, копье, секира и восемь ножей. Это только по оружию и броньке, — закончил Тангар устный перечень колюще-режущих и защитных железяк. — Семь коней с седлами и сбруей и денег, если перевести на золото, двадцать золотых. Лошадей я уже продал, кроме вороного, на котором ты ехал. Хороший конь. Видно, что его обучали не бросать седока. Когда ты с него свалился, он не дал идущим сзади лошадям затоптать тебя. Этого я оставил. За остальных взял восемнадцать золотых, торговаться не стал и продал их. Человек не местный, а значит, и лошади эти тут никому на глаза не попадутся. Вороной принадлежал Торвальду, я в седельных сумках вещи его нашел. Пятнадцать золотых и вороной — твоя доля. По рукам? — спросил меня Даго, ища что-то возле трофеев.

— Вполне, — ответил я, даже не ожидая, что вознаграждение будет настолько велико, ведь фактически всех самых опасных противников перебил Тангар.

— Да куда же я его кинул? — пробормотал охотник. — Вот, нашел. Смотри, узнаешь? — И протянул мне наконечник копья, отливающий красным, совсем как наручи и оружие тех орков, что мы видели на реке.

— Это тот самый наконечник, что ты подобрал на поляне, где орки завалили ту здоровенную кошку, — сказал я, рассматривая изделие орочьих оружейников.

Наконечник оказался довольно массивным, имел обоюдоострую листовидную форму, от втулки до острия в нем было сантиметров тридцать с лишком. На втулке я заметил клеймо — молот. Сантиметрах в семи-восьми от втулки начиналась поперечина, сантиметров по пять в каждую сторону. Как я понял, это было сделано для того, чтобы зверь, насадив себя на древко, не смог достать охотника.

— Такое оружие у нас в древности называлось рогатиной, — сказал я, отдавая наконечник Тангару. — Зачем ты мне показал? Ты его нашел, он твой.

— Да дело не в этом. Вот что я хочу предложить… Тебе нужен меч или сабля. Это уже как тебе захочется. Но не такая жестянка, как у тебя сейчас, а из сплава рубиновой стали и обычного железа.

— Было бы неплохо. А что, ты можешь сковать такой клинок? — загорелся я, представив, насколько этот клинок будет лучше моей нынешней сабли.

— Могу, — кивнул Даго. — Этот меч будет намного крепче, гибче и острее обычного, и, самое главное, на него можно наложить чары. С этим, я думаю, поможет Микар, он, кстати, перед отъездом просил, чтобы мы к нему заехали, если будем в городе. В отличие от поделок городских кузнецов, я сделаю меч таким, чтобы до того момента, пока ты не достанешь его из ножен, никто не догадался, из чего скован клинок. С виду это будет самое обычное оружие. Еще я могу переделать под тебя кольчугу Торвальда и усилить ее пластинами на груди и спине. Если прикупишь в городе красной руды, пластины сделаю из сплава. Многие протравливают свои доспехи и оружие кислотой, получаемой из травы Тонга, чтобы ржавчины не было. Эту кислоту можно купить у Микара. Шлем Торвальда подгоню под тебя и нащечники приклепаю… шлем неплохой. Еще от меня два наруча, сам делал и за качество ручаюсь.

— Ты меня как будто на войну собираешь, — пошутил я.

— Все возможно, оружие и броня никогда не помешают, — серьезно ответил Даго, не поддержав моего шутливого тона. — Значит, по оружию и броне для тебя мы все решили. Арбалеты, наручи, шлем, одну целую кольчугу, кожаный доспех, два меча, копье, секиру и несколько ножей получше продадим в городе. Знаю я там одного торговца, скупит все, и, главное, без вопросов. Все остальное пущу на перековку. Я должен тебе шестьдесят пять золотых, сегодня отдам. Мой совет: положи пятьдесят в банк к гномам, остальное себе оставь. С продажи оружия и брони тебе ничего не причитается. Ну как, согласен?

— Согласен, — ответил я, вспомнив об обещанных мече и броне.

— Ну, раз с дележкой разобрались, пойдем, баню мне поможешь растопить, вечером попаримся и пива попьем, — сказал Даго, выходя из кузницы, и закрыл дверь на замок.

Обдумывая дележку трофеев и денег, я вспомнил сцену из старого кинофильма «Свадьба в Малиновке», когда двое делили вещи. «Это тебе, это мне, а это не мой фасон, значит, опять тебе». Невольно улыбнувшись, я потопал вслед за Тангаром, который, видно, забыл, что мне такая спешка пока не по зубам. Где теперь смотрят этот фильм и где вообще мой мир и мой дом, кто знает? Чтобы прогнать мысли о родных, я помог Даго с баней, которая была очень похожа на деревенскую, бабкину. Для полного сходства не хватало только мочалок с тесемками и алюминиевых тазиков. Ну да эти атрибуты вполне заменили дубовые веники, развешанные на стенах в предбаннике, и бочки-обрезы, пара больших и несколько малых, напоминающих тазики. Когда баню растопили, Даго пошел в дом, а я решил посмотреть на своего трофейного коня. Конь и впрямь оказался неплохим. Увидев меня, он негромко заржал и, подойдя к двери денника, просунул сквозь деревянные прутья решетки голову.

— На, ешь, — сказал я, словно конь меня понимал, и протянул ему морковку, сорванную во дворе с грядки.

Конь ухватил угощение губами и захрустел, кося на меня большими влажными глазами. Зашел в денник и, погладив по морде, подумал, а как мне его назвать. А то Торвальд не сказал, как зовут животное. Да я и не спрашивал, не до того было: эликсир все мозги вынес и сделал из меня равнодушного убийцу. Хотя как там сказал Микар: «Твой дар неосознанно выполнил твою волю»? Кто знает, возможно, если бы не усиление моих возможностей и остальные эффекты, гнил бы я в болоте, как те бандюки. Закрыв денник, посмотрел на вороного и сказал:

— Будешь Вороном, тебе подходит.

Когда я вернулся в дом и пошел к себе в комнату, меня со второго этажа окликнул Даго:

— Подожди, Артем.

В руках Тангара было два увесистых на вид мешочка, скорей всего, с обещанным золотом.

— Пошли к тебе, я же обещал рассказать о денежной системе нашего мира. Держи, тут твоя доля, — передав мне кошели, произнес Даго.

В мешочках даже навскидку было больше килограмма. «Интересно посмотреть на такую кучу золота, — подумал я. А потом поправил сам себя: — Не только посмотреть, но и полноправно владеть им. Похоже, мои планы на будущее начали сбываться».

Минут десять Тангар показывал монеты и объяснял их эквивалентность по отношению друг к другу. Суть сводилась к следующему: одна золотая монета в среднем весит около десяти граммов, серебряная около шести-семи, монеты могут быть обрезанными по краям, и за этим надо следить, а то количество вроде и то, а вес недобирает, вот тебя и надули. Один золотой равен десяти серебряным, а серебряный — пятидесяти медным. Монеты бывают разные; есть, например, старая имперская монета — эта самая лучшая. И есть новые имперские монеты — с профилем Верона Септима, эти похуже и соответственно ценность их ниже. Содержание золота в них меньше, чем в старых имперских, да и веса поменьше на грамм-полтора.

— Если уж доверие к имперской монете упало, что говорить об этом сморчке Вероне? — такими словами сопроводил свое объяснение Тангар.

Когда Даго упомянул имя Верона, я думал, он сплюнет на пол, но, видимо, мысль о том, что это все-таки его дом, а не пещера посреди Леса, удержала его от этого. Охотник посоветовал мне не светить в городе все деньги, а разделить их на две части. Большую часть убрать подальше, а меньшую — в кошель и на пояс. Тангар ушел, а я, высыпав на стол золото отдельно от меди и серебра, принялся рассматривать профили королей и императоров. Мне Даго отдал долю полновесными золотыми монетами — шестьдесят два золотых, а еще двадцать восемь серебряных и сто медных. Подумать только, такая нехилая куча, и все мое. Никогда не видел столько золота сразу, а тут не только вижу, но и обладаю. Ссыпав монеты обратно, я закинул кошели под кровать и, завалившись на нее, мысленно подбил итоги своего пребывания в этом мире. Итак, первое, я уже не босяк и имею неплохую денежную сумму. Второе, мои воинские умения невелики, но они есть, и я не полный вахлак, да и Тангар наверняка продолжит мое обучение. Все-таки Даго — такой человек, который доводит начатое дело до конца. И это не могло не радовать. Если бы он не гонял меня как Сидорову козу, когда обучал владеть оружием, я бы уже был мертв, и это факт. «Так что учимся и еще раз учимся», — примерно так говорил когда-то лысый дедушка Ленин. И, пожалуй, самое интересное и в то же время непонятное — это одаренность. Теперь понятно, что, когда на нас напали гончие, тогда мой дар проявил себя первый раз, во второй раз он опять помог мне, и он же чуть меня не убил. Следовательно, к целям, поставленным перед собой в первые дни пребывания в этом мире, добавляем еще одну. Надо овладеть хотя бы начальными навыками управления своей силой, а иначе история может повториться, и тогда мне наступит конец. Будем в городе, поговорю с Микаром, глядишь, и поможет чем.

Вечером была баня, купание в реке и опять баня. А после пиво, которое здесь, оказывается, варили сами, но от этого оно даже было заметно лучше нашей бодяги, напичканной всякими консервантами и прочей химией. Просидели дотемна, и, когда я, слегка захмелевший, уходил к себе, Сира и Даго еще даже и не собирались ложиться, ну да этим двоим сегодня будет явно не до сна.

Утром чуть свет меня разбудил Тангар. Наскоро умывшись и позавтракав, мы пошли седлать лошадей. Заскочив к себе, взял деньги и, подумав, надел доспехи и вооружился саблей и ножами. Арбалет и копье брать не стал — все-таки в город едем. Стражи порядка парню, обвешанному оружием, рады не будут. «Береженого и боги берегут», — решил я, затягивая последние ремни на ставшей уже привычным атрибутом броне. Деньги, как и советовал Даго, я разделил, чтобы не светить такую кучу золота. Тюки с оружием и доспехами лежали возле конюшни. Там же лежал и мой многострадальный парашют, уже лишившийся строп, а теперь приготовленный для продажи. Надо узнать у Тангара, сколько я смогу за него выручить, чтобы не лопухнуться. Весь груз, предназначенный для продажи, определили на третью лошадь. Где спрятал деньги Тангар, я не видел. Да и взял ли он их с собой? Он вооружился мечом, который я видел у него в Лесу, и кинжалом. Из защиты надел мелкоячеистую, двойного плетения кольчугу и пару наручей с гравировкой. Я распахнул ворота, и мы выехали, махнув на прощание Сире, стоявшей на крыльце и смотревшей нам вслед.

— А ты не боишься оставлять ее одну дома? Да еще надолго? — спросил я и еще раз оглянулся на закрывающую ворота женщину.

— За нее не боюсь, нет, — тоже оглянувшись и еще раз махнув на прощание рукой, ответил охотник. — Она, если что, сможет и профессионального ратника завалить. А как из лука стреляет — любо-дорого посмотреть. Что-то умела еще до встречи со мной, а чему-то и у меня научилась. Так что, Артем, на мечах она может разделать тебя за несколько минут. И дом мой не в чистом поле стоит. Вот видишь дом на берегу реки? Там живет купец Аллеас, у него семья, несколько работников и пара ребят покрепче при оружии. И таких домов здесь еще два: один — королевского лесозаготовщика Фила, а второй — гнома Двалина. Если что, кто-то из них поможет, — объяснил Даго и показал мне на дома, обнесенные частоколом.

Это были даже не дома, а целые усадьбы, на фоне которых дом Тангара выглядел простым домишкой. Усадьба Двалина так и вообще выделялась несколько необычной архитектурой. Мы как раз проезжали мимо, и мне представилась возможность разглядеть его жилище поближе. Оно было сложено из дикого камня, и окна второго этажа, тоже, кстати, как и у Даго, застекленные, были забраны ажурными железными решетками. Какие окна были на первом этаже, из-за частокола видно не было. Кивнув на жилье гнома, я спросил:

— Что это у Двалина усадьба так отличается от остальных? У всех деревянные дома, а у него каменный.

Даго взглянул на дом и, улыбнувшись, пояснил:

— У гномов всегда так, чтоб все основательно и на века, в строительстве и обычаях они очень уважают крепость и постоянство. Единственное, в чем они пробуют что-то новое, это кузнечное дело и всякие механические железки.

— Кстати, Даго, а за шелк сколько можно выручить? — вспомнил я о том, что хотел узнать хотя бы примерную стоимость материала.

— Точно не знаю, но не меньше тринадцати — пятнадцати золотых. Приедем, приценимся и только потом продадим. В общем, на месте разберемся. До города километров пять, так что давай прибавим ходу. А то позже торговцы и местные крестьяне в город потянутся, и мне не хотелось бы глотать пыль из-под колес и в воротах толпиться. — И, дав под бока своему коню, Тангар перевел его с шага в кентер.

Довольно скоро мы выехали к мосту через Дору. Река была не широкая, метров восемьдесят-сто, но глубокая. Вчера, когда купались, отплыл от берега метров на десять и уже не достал до дна. Опоры моста были каменные, а настил и ограждение, поднятые над поверхностью воды метров на пять, — из дерева. Шагом переехав через мост, опять прибавили ходу. Дома стали попадаться чаще, многие из них уже не имели таких мощных оград, как на другом берегу Доры и на границе с Лесом. Вот позади осталась харчевня или таверна, — как эти заведения у них здесь называются, я не знал. Но вывеска, изображавшая мужика с большой пивной кружкой в руке, говорила сама за себя. Через раскрытые настежь ворота виднелась коновязь с лошадьми, во дворе суетились мужики, а от самой таверны по дороге разносились запахи готовящейся еды. Теперь дома пошли еще чаще, а примерно через километр нам попалась вторая таверна. Я даже сразу и не понял, что, оказывается, могу прочитать закорючки на ее вывеске. Тангар, едущий рысью, потянул повод, придержал коня и перевел его на шаг. Когда наши лошади поравнялись, он сказал:

— Не знал, что ты умеешь читать.

— Да я и сам не знал, вот увидел и прочитал, — ответил я, недоуменно пожав плечами.

— То есть ты хочешь сказать, что знание чужой письменности пришло к тебе внезапно, как и знание языка в первую нашу с тобой встречу в Лесу? — задал вопрос Даго.

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил я.

— Интересно, насколько далеко распространяется твое знание? — задумчиво пробормотал Тангар.

— Даже и не знаю, проверить возможности не было.

— Где-то я уже слышал или читал о подобном всезнании, — сказал Даго, все еще пытаясь что-то вспомнить. — Ладно, проверим, давай прибавь ходу, — что-то решив, сказал он и, хлестнув коня, поскакал вперед.

«Что проверим?» — недоумевал я, хоть бы что объяснил, а то «проверим» — и все. Ну да там видно будет, сам расскажет.

Впереди в лучах восходящего солнца красиво раскинулся в развилке реки город. Он стоял на скальном основании, и получалось, что его окраины расположены ниже, чем центральная часть с замком.

— Река Гонта, почти приехали. Хорошо, что пораньше встали, успели до столпотворения, а то устроят затор на мосту или в воротах, и стой, жди, пока разъедутся, — проворчал Даго.

Стены города были не слишком высоки — от силы метров шесть-семь, только над городскими воротами они возвышались еще на пару метров. За отсутствием врага и реальной угрозы ворота обычно были открыты. Их охранял наряд из пяти стражников. Дальше дорогу преграждал шлагбаум, наверное, древнейшее изобретение человека. Один из караульных, усатый, выделялся на фоне остальных: он был в посеребренной кольчуге и шлеме, на руке — повязка с вышитым гербом. Отсутствие алебарды и меч в ножнах побогаче, чем у товарищей, довершали картину. «Видимо, главный», — подумал я, и вскоре моя догадка подтвердилась.

Лениво подняв руку и останавливая коней, он представился:

— Сержант Брог, старший караула. Назовите цель визита в Трехречье. За въезд в город — два медяка с каждой лошади. Стрелковое оружие, такое, как луки и арбалеты, в городе при себе носить запрещено, мечи более метра длиной также запрещены. Можно только перевозить или переносить в упакованном виде. Хм, хотя у вас ни того, ни другого нет. — Он закончил зачитывать правила и, засунув большие пальцы рук за проклепанный пояс, выжидающе на нас уставился.

«Мол, деньги гоните. Интересно, у них тут всегда так?» — подумал я, достав шесть медяков и отдавая сержанту. Не хватало еще, чтобы за меня Тангар платил, и так ему обязан многим. Даго, видя, что я заплатил, тем не менее достал серебряную монету и, отдав ее стражнику, произнес:

— Едем в город на рынок. Я кузнец, вот решил продать оружие и прикупить продуктов и вещей. А не скажешь ли, сержант Брог, что это за новые правила и почему вы стали спрашивать о цели визита в город? Насколько я помню, полтора месяца назад ничего такого не было. Платили только за въезд верхом или на телеге. Никаких запретов на оружие.

Деньги перекочевали к сержанту, и он, осмотревшись вокруг, ответил:

— Неделю назад в порту бойня была. Заезжие наемники сцепились с местными бандитами. Закончилось все плачевно — несколькими десятками трупов и сгоревшей таверной. Почти все погибшие — местные. Говорят, у наемников были двуручные и полуторные мечи и секиры. Еще пара лучников среди них была. А когда их попытались зажать, они вырвались из горящей таверны и устроили в порту потасовку. Когда мы прибыли на место, таверна полыхала вовсю, вокруг полно раненых и убитых, а наемники, захватив рыбацкий баркас, пересекли реку и ушли к границе с Тайборгом. Вот поэтому и ввели новые правила. Так что если у вас с собой есть что-то стрелковое или двуручное, не советую этим размахивать, а иначе штраф — пять золотых.

— Хм, резвые ребята. А чьи ж такие, интересно? — продолжал расспросы Даго.

— Да кто их знает? — пожал плечами Брог и махнул своим подчиненным, чтобы открывали шлагбаум.

Когда мы уже тронулись с места, он, вспомнив, сказал:

— Говорят, они перед дракой пили за здоровье какого-то капитана Сигурда и у некоторых на плащах был изображен бегущий волк. И большая часть наемников была из северян. Из наших никто их не знает. Да и какая теперь разница? Ушли и ушли. Не городской страже за головорезами гоняться. — Сержант отвернулся от нас и поднял руку, останавливая только что подъехавшую крестьянскую телегу.

— Я знаю этот отряд, — сказал Тангар, когда мы проехали под воротной аркой, и прибавил: — Если уж волки Сигурда покинули империю, то дела там идут не лучшим образом. Этот отряд последние десять лет исправно нес службу на побережье. Сигурд сам северянин, и отряд у него почти весь из северян. Их задачей была охрана побережья и уничтожение пиратов в случае их налета на прибрежные города. Отряд насчитывал более тысячи воинов и имел несколько боевых кораблей.

— Но стражник говорил только о десятке наемников, — напомнил я Тангару.

— Это еще ничего не значит. Скорей всего, Сигурд послал небольшой отряд на поиски другого нанимателя. Ты сам представь, столько воинов… а это расходы на содержание, питание… Да мало ли на что? К тому же любой отряд со временем увеличивается, прирастает, так сказать, посторонними. Кроме того, наемники всегда должны быть при деле. Ничем не занятый, бесцельно шатающийся воин — это назревающая беда. Вот он и послал несколько десятков на поиск нового места. Огромный отряд никто не пустит на свою землю без предварительного уговора. Сотни две-три еще могут пройти без происшествий, если будут вести себя по-человечески, но более тысячи… У любого королька возникнет вопрос, а куда это такая орава прет через его земли и не по его ли душу?

За разговорами я и не заметил, как мы пересекли несколько улиц и приблизились к центру города. От ворот к замку вела прямая дорога, мощенная булыжником, а уже от нее уходили в стороны проулки, довольно широкие, опоясывающие город. Вблизи замок выглядел еще внушительней. Несколько самых высоких его башен венчали остроконечные крыши, на них развевались знамена. Что на них было изображено, я не видел.

Мы пересекли очередную улицу, и послышался шум, какой может произвести только большое скопление народа и еще куча всякой живности. Встречных прохожих попадалось мало. В основном горожане направлялись к центру.

Я спросил Тангара:

— А там что, рынок?

— Да, но это малый рынок. Есть еще один в порту, вот там-то основную торговлю и ведут. Заглянем сначала сюда. Я схожу к торговцу, а ты побудь с лошадьми, тут сейчас с ними не протолкнуться.

Завернув за угол, мы выехали на площадь. Однако если это малый рынок, то какой тогда тот, что в порту? Большая территория, окруженная домами, была уставлена прилавками и забита народом до отказа. Кто-то нахваливал свой товар, кто-то приценивался и торговался. Несмотря на ранний час, торговля шла бойко. На входе в рынок увидели коновязь. Подъехали, и Тангар, прихватив объемистый тюк с оружием и броней, приготовленными к продаже, затерялся среди прилавков. Привязав вороного, я прохаживался рядом и время от времени поглядывал в сторону рынка, ожидая Даго. Рынок, по-видимому, был поделен на несколько частей. Судя по шуму, в дальнем его конце продавали птицу, домашних животных и продукты. Там же торговали одеждой, кожами, тканями, оружием и доспехами. Напрасно я думал, что в своем камуфляже буду сильно выделяться. За то время, что я ждал Тангара, каких только фасонов и цветов не насмотрелся. От халатов, узких штанов и кафтанов до одежды обычного покроя, вроде той, что носили Даго, Мик и Сира. «Надо приобрести себе что-нибудь попроще, на местный манер», — решил я. Я ждал Тангара уже минут десять, а он все не возвращался. Я проверял сбрую у наших лошадей, когда вдруг услышал гнусавый голос какого-то прохожего:

— Смотри-ка, Дром, еще один северянин приперся в наш город. И чего их тянет сюда? Слетелись как мухи на навоз. Сидели бы у себя дома в лачугах и не лезли бы в цивилизованный мир, дикари.

— Точно, дикари, — прогудел второй голос, соглашаясь с гнусавым.

Я увидел двух типов, остановившихся недалеко от меня. Один, худой, невысокий, в порядком потрепанной одежонке, нагло пялился на меня и наших лошадей. Нестриженые и немытые волосы черного цвета были собраны в хвост, нос, когда-то сломанный, так и остался кривым. Щербатая ухмылка обнажала почерневшие пеньки зубов. Прямой кинжал тридцатисантиметровой длины и протертые до дыр сапоги довершали картину. Про себя я сразу прозвал его Крысой. Второй, видимо, Дром, здоровый дядечка метра под два, производил впечатление деревенского увальня, правда, взгляд, которым он смотрел на меня, не вязался с этим обманчивым образом. Одет он был так же бедно, но, в отличие от Крысы, его одежда была почти чистой и заштопанной. А когда он ухмыльнулся вслед за своим напарником, то я приметил, что и зубы у него все целы. Из оружия у здоровяка при себе были нож и короткий меч.

— Вы ошибаетесь, я не северянин, — встав перед лошадьми и автоматически положив руку на эфес сабли, сказал я, оглядевшись вокруг.

Оно, конечно, центр города и все такое, но лучше не расслабляться.

— Да ну, волосы светлые, кожа тоже светлая, высокий рост, широк в кости. Взгляд такой же надменный, что и у наемников, убивших моего брата, — процедил Крыса.

— Ага, точно северянин, что-то я раньше не видел его в нашем городе. Точно приезжий, понаехали тут всякие, — сплюнув мне под ноги, пробасил Дром и добавил: — Дань плати, приезжий не северянин.

Разглядывая этих двоих, я подумал, что вот мир другой, а люди — они везде люди. Вот хотя бы эти — доморощенные рэкетиры. Выбрали молодого парня, одного, с лошадьми, с грузом, похож на северянина. А учитывая последние события, в городе не особо любят северян, да и не видел я их тут что-то. «Наехали на парня и ждут, что им деньгу отстегнут, а хрен вам», — подумал я, чувствуя, как во мне закипает злость. Удивляясь сам себе, я шагнул вперед и, перехватив ножны и эфес сабли таким образом, чтобы можно было быстро выхватить клинок, прошипел в лицо опешившим рэкетирам:

— Дань, говоришь, а железо в брюхо не хочешь?

— Да мы же пошутили, чего ты сразу за оружие хватаешься? — побледнел Крыса и, показав пустые ладони, отступил назад.

Здоровяк ничего не сказал, а окинув меня цепким взглядом, последовал примеру своего товарища. Когда они отошли метров на десять, Крыса оглянулся, и очень мне не понравился его взгляд: столько ненависти промелькнуло в нем. «М-да, не успел приехать, а уже завел себе недоброжелателей», — подумал я, провожая взглядом эту парочку.

— Чего хотели эти оборванцы? — спросил Тангар, неслышно подойдя сзади.

Я резко обернулся и чуть не выругался в голос: хорош охранник, так и лошадей с грузом прозевать недолго.

— Дань требовали. Сказали, понаехали тут всякие северяне, — ответил я.

— Ну а ты что? — продолжал расспросы Тангар.

— Сказал, что я не северянин, а когда они обнаглели и потребовали денег, пригрозил угостить их железом в брюхо. Тогда они ушли, — кратко обрисовал ситуацию я.

— Ты и правда похож на северянина, кто ж знал, что здесь такое произойдет. Ну а то, что не растерялся, это хорошо. Не ошибся я в тебе. Ладно, поехали в банк, а оттуда заедем к Мику, пообедаем и лошадей оставим. После обеда сходим в порт. Там рынок получше, но с такими деньгами по городу разъезжать опасно.

Попетляв по городским улицам, мы выехали на площадь перед замковыми воротами. Тут все было намного серьезнее, прохожие одеты побогаче, никаких прилавков. Зато почти все дома пестрели разными вывесками: от наковальни и пивной кружки до горстки монет. Вот к последней вывеске на большом трехэтажном здании мы и направились. Подъехав поближе, я понял, что оно напоминает крепость. Небольшие узкие окна были похожи на бойницы. Скорее всего, случись что, именно такую функцию они и выполняли. Двери даже издалека казались массивными. Это впечатление подтвердилось, когда мы, оставив лошадей на попечение мужика, подошли к ним вплотную. Оказалось, они были укреплены железными полосами. Нам открыл низкорослый, коренастый бородач. Присмотрелся к нему и подметил несколько особенностей. Понятно, что это самый настоящий гном. Закрыв за нами дверь, коротышка пробасил:

— Оружие сдайте, пожалуйста. По правилам нашего банка оружие оставляется на входе, заберете на обратном пути. — И показал на окошко в стене. В нем маячил гном в броне. Он внимательно рассматривал нас из-под кустистых бровей.

В потолке над входом я заметил круглые отверстия-ловушки сечением сантиметров по пять, дальше по ходу коридор перегораживала массивная решетка с калиткой в ней. От этой решетки исходило какое-то свечение. В общем, гномы серьезно подошли к охране своего золота и золота клиентов. Не позавидовал бы тому, кто отважится проникнуть сюда. Пройдя фейс-контроль, сдав оружие и сообщив о цели нашего визита, мы наконец занялись оформлением вкладов.

Быстро пересчитав мои деньги, гном, приставленный к нам, сказал:

— Шестьдесят золотых. Вы всю сумму будете класть на счет или только часть?

— Всю.

— Наш банк может увеличить сумму вашего вклада на пять серебряных с десяти золотых, если вы обязуетесь не снимать деньги в течение полугода. Так что вы решаете? — спросил гном, став заметно вежливее, после того как увидел золото.

Прикинув все за и против, я решил отказаться от его предложения, а то деньги — такая штука, могут понадобиться в любой момент. Надо было видеть, как у гнома вытянулось лицо. Заполнив два бланка, он предложил поставить крестики на месте для росписи. Суть договора сводилась к следующему: банк «Торин и сыновья» взял на себя обязательство выдать Артему Бересту (так здесь на местный манер переиначили мою фамилию) шестьдесят золотых по первому требованию, но не ранее, чем через неделю после размещения вклада. Тут же внизу был приведен список городов и королевств, в которых располагались отделения банка. Перечитав договор дважды, не нашел подвохов, только оговорку, что забрать деньги можно не ранее, чем через неделю. Ткнув пальцем в этот абзац, поинтересовался, почему так? Лицо у гнома стало еще удивленнее. Он, видимо, думал, что пацан делает вид, что читает, а он, оказывается, и правда читает.

— Минимальный срок вклада — неделя. Да, и еще. Договор не горит в обычном огне, не протирается до дыр и не рвется от обычных усилий. Ну как, подписывать будете?

Из этой мини-крепости я вышел держателем вклада в банке «Торин и сыновья». Даго управился быстрее и ждал меня на улице. Как он объяснил, пока мы переходили площадь, он бывал здесь не раз: по мере поступления средств пополнял свой банковский счет.

Дом алхимика находился здесь же, на площади, так что далеко ехать не пришлось. Аккуратный дом, построенный из дикого камня, в два этажа. На первом располагалась лавка, на втором — жилые комнаты. За домом был еще двор с разными хозяйственными постройками. Вот к воротам этого самого двора Тангар и подъехал. Ворота нам открыл худощавый парень лет семнадцати и, забрав у нас лошадей, повел их в конюшню. Судя по тому, как по-свойски держался здесь Даго, можно было сказать, что он тут не впервой.

Вошли в дом через заднюю дверь и прошли насквозь помещение, заставленное банками и склянками, заваленное свертками и завешанное пучками трав. Микар был в лавке и что-то химичил, то есть алхимичил. Отвесив на весах какой-то измельченной смеси, он засыпал ее в перегонный куб. А чем еще может оказаться штуковина, вся перевитая стеклянными и медными трубками, проходящими через несколько емкостей. Услышав, как открывается дверь, Мик, не оборачиваясь, раздраженно произнес:

— Ну куда ты пропал, Рон, я же просил тебя принести дистиллят!

— Опять ты ворчишь на парня, он занимается нашими лошадьми. Где у тебя стоит этот дистиллят? Сейчас принесем, — сказал Тангар, хлопнув алхимика по плечу.

Тот от неожиданности подскочил, чуть не опрокинув какую-то склянку с темной жидкостью и, обернувшись, пробурчал:

— Даго, ну нельзя же так подкрадываться, когда-нибудь ты точно схлопочешь от меня молнию. — Повернувшись к аппарату, он накинул крышку на емкость, куда засыпал смесь, и защелкнул зажимы. Что-то настраивая в конструкции, алхимик уже спокойно сказал: — На складе, второй стеллаж от двери, на верхней полке стоит банка с прозрачной жидкостью. На банке написано: «Дистиллят».

— Сейчас принесу, — сказал я. Все равно пошлют меня как самого молодого.

— Артем, ты хоть читать умеешь? — окликнул меня Мик.

— Умеет он читать, — ответил охотник с легким самодовольством в голосе, словно сам меня обучил.

— Надо же, какой образованный у тебя ученик, вот я своему эту науку долго в голову вдалбливал, — с досадой вспомнил Микар.

Дальнейший их разговор оборвала закрывшаяся за моей спиной дверь.

Найдя среди многочисленных емкостей нужную банку литров на пять, я принес ее в лавку. Микар, закончив заправлять аппарат, свел ладони вместе, словно бы держал между ними что-то круглое. В течение нескольких секунд меж его ладоней появился из ниоткуда огненный шар сантиметров десять в диаметре и, повинуясь воле Мика, переместился под самую большую емкость перегонного куба. Это было самое первое увиденное мной в этом мире волшебство, и потому я, затаив дыхание, во все глаза смотрел на действия не такого уж простого алхимика. Микар удовлетворенно отряхнул руки и промолвил:

— Вот за что не люблю возиться с этими сложносоставными зельями, так это за то, что они требуют магической составляющей, постоянной температуры и контроля до самого конца приготовления. Ничего, сейчас придет Рон и пойдем обедать. Терания обещала сегодня потушить свинину с овощами и сварить уху. Тоже почти алхимия, хм. А вот и мой ученик.

Алхимик оставил на парня процесс приготовления зелья, и мы направились обедать. На стол накрывала женщина лет тридцати. Покормив нас, как и было обещано ухой и свининой, она убрала со стола и понесла обед Рону. За обедом Тангар спросил Мика о кислоте из травы Тонга, и тот пообещал достать, сколько понадобится. Потом алхимик поинтересовался у меня, что я надумал насчет обучения магии.

— Ну, так что ты решил, Артем, пойдешь ко мне в ученики или нет? Только учти, произошедшее с тобой может повториться. — Он лениво отпил терпкое вино из серебряного кубка.

Нам тоже дали серебряные кубки, полные вина. Так как я раньше выпивкой никогда не злоупотреблял, то и сейчас сильно не налегал. Я, конечно, был в винах не спец, но вино Мика оказалось очень даже неплохое. От полкубка, выпитого после обеда, по телу распространилось приятное тепло и в голове слегка зашумело.

— Если это не займет много месяцев обучения и если Даго будет не против, то я согласен. И у меня еще есть пара вопросов. Ведь ты, Мик, не за просто так будешь меня обучать? Вот и расскажи, в чем твоя выгода и что от меня потребуется взамен?

Отпив еще вина, Микар задумчиво повертел кубок в руках и, посмотрев на Тангара, спросил:

— Ну как, отпустишь парня на месяц ко мне в обучение?

Даго пожал плечами:

— Он не раб или закуп. Пусть делает, что хочет. Я не против того, чтобы он у тебя поучился… и так уже раз чуть не помер, так что это дело нужное. Не каждый день один из лучших алхимиков и магов Трехречья сам предлагает чему-то научить.

— Значит, ты, Даго, не против. Тогда отвечаю на твои вопросы, Артем. Так как ты ученик и друг Даго, то денег я с тебя не возьму. Будешь мне помогать заготавливать ингредиенты к зельям. А то мой ученик не умеет ничего как боец, и как маг он тоже слаб. Хотя как алхимик обещает стать со временем мастером. Только вы ему об этом не говорите, а то загордится раньше времени. Тебя, как я понял, Тангар уже кое-чему научил, выглядишь ты не слабаком, вот и будешь сопровождать эту ходячую беду. То побьют его, то деньги отберут, вот как недавно, а уж в лес я его вообще одного не отпускаю, не с его везением. Вот такая моя выгода: я высвобожу себе свободное время на исследования, приобрету еще одни рабочие руки, ну и самое главное, ты присмотришь за Роном. Согласен? — спросил меня Мик.

Я подумал и решил, что месяц — это немного, да и охотник дал добро. Как он там сказал: «Один из лучших алхимиков и магов Трехречья»? А такая оценка многого стоит.

— Конечно, я согласен, только сегодня мы еще в порт собирались, могу приступить завтра. А побыстрее, чем месяц, никак нельзя? — Очень уж мне хотелось продолжить обучение у Тангара.

— Быстрее не получится, этого времени хватит только на то, чтобы понять, что такое магия, и научиться ощущать токи силы. И то при условии, что ты будешь очень стараться. Вот сейчас что ты видишь у меня на ладони? — Микар вытянул руку, как-то хитро скрестил пальцы, а потом, выпрямив их, перевернул раскрытой ладонью вверх.

Вглядываясь в ладонь, я гадал, что же он хочет мне показать? Сначала ничего не было видно, но, сконцентрировавшись, я увидел какое-то смутное «искривление» воздуха, какое бывает над раскаленным асфальтом в жаркий летний день. Вглядевшись еще пристальнее, я увидел… Над ладонью алхимика висела в воздухе полупрозрачная башня сантиметров двадцать высотой, и она вращалась.

— Вижу башню, и она крутится, — стряхнув наваждение, ответил я.

— Удивительно! Не овладев даром, увидеть иллюзию, слегка напитанную силой. Да, тогда, возможно, месяц и не понадобится, — покачал головой Микар и, развеяв картинку, осушил свой кубок.

— Мик, забыл спросить, мне ничего не приносили? — вставил слово Тангар, тоже допив вино и вставая из-за стола.

— Хорошо, что напомнил. Хотел тебе сразу отдать, да как-то… Вчера приходил парень, одет, как матрос, доставил письмо и сказал, что это тебе. Я еще удивился, с чего это тебе через меня письма пересылают? Сейчас принесу. — Алхимик ушел и через несколько минут принес свернутый лист бумаги, скрепленный печатью.

Охотник, вскрыв письмо, прочитал его и, убрав, сказал:

— Мик, мы оставим лошадей у тебя. Нам в порт сходить надо. Не знаешь, кто нормальную цену за шелк может дать?

— Как обойдете замок и будете спускаться по центральной улице к порту, увидите вывеску с ножницами. Вот там и можно продать материал. Кстати, там же неплохую одежду можно прикупить. Если что, покупки отошлите в мой дом. Пойду проверю, что там Рон поделывает, а то он недавно чуть полдома не разнес, экспериментатор.

Забрав рюкзак с парашютом, мы направились в указанную алхимиком лавку. Пока огибали замок, я обратил внимание на то, что, несмотря на мирное время, стража на стенах присутствовала. На воротах, хоть они и были открыты, стояло как минимум пять или шесть воинов в полной воинской экипировке.

Лавку с нужной вывеской мы нашли там, где и сказал Мик. Продавец, узнав, что мы хотим продать шелк, позвал хозяина. Хозяином оказался невысокий полноватый мужчина лет сорока с короткой черной бородой и хитрыми глазами. Назвавшись Марком и осмотрев товар, он согласился купить его у нас. Минут пять мы препирались, потом сговорились на пятнадцати золотых. Я отдал пять золотых Тангару, хотя он и не хотел брать. После сделки я осмотрел выставленные на продажу вещи, но не нашел ничего, что бы мне понравилось. Все казалось или очень простым, или, наоборот, вычурным и помпезным. Хозяин лавки заметил, что я не могу подобрать себе готовую одежду по вкусу, и предложил:

— Мы можем пошить для вас одежду любого покроя и из любого материала.

— Пожалуй, я посмотрю материал, а потом объясню, что мне бы хотелось. И, если мы сойдемся в цене, я закажу у вас несколько комплектов и еще кое-что помимо этого.

Через час мы вышли из лавки, и мой кошелек стал легче на шесть золотых. Зато я заказал себе несколько комплектов одежды и вещмешок с большим количеством карманов. Хозяин лавки пообещал, что все вещи будут готовы в течение двух дней и доставлены по указанному адресу.

— Сейчас на портовый рынок, а потом в таверну «Якорь»: там вечером меня должен ждать человек. Это от него было письмо, — сказал мне Даго.

Спускаясь по улице, я рассматривал раскинувшийся до самой реки город. Кварталы располагались как бы ступенчато. На верхних ступенях, то есть на вершине горы и вокруг замка, жили состоятельные горожане и торговцы, по крайней мере на это указывали их дома. Ниже дома были похуже. Чем ближе к порту, тем беднее — это правило распространялось и на таверны, и гостиницы. Среди горожан все чаще стали встречаться бедняки вроде тех, что я видел на городском рынке, и попрошайки, выставлявшие напоказ свои увечья. Скорей всего, и те двое, что приставали ко мне, были отсюда. Было понятно, что порт — это территория, где селились неимущие. Мимо нас промчались несколько оборвышей лет семи-восьми. Эти, в отличие от подростков верхнего города, выглядели сущими босяками. Наряды стражи проходили мимо, никого не трогая. Или жалели, или получали от них процент, скорей всего — второе. Этот вид дохода вряд ли находится без присмотра. Не удивлюсь, если попрошайки отстегивают и местному криминалу, и страже. А еще это глаза и уши, на которые обычно не обращают внимание. То есть составная часть криминала и шпионской сети королевских сыскарей. Эта мысль мелькнула у меня, когда я, повинуясь непроизвольному порыву человека двадцать первого века, бросил мелкую медную монету однорукому калеке. Левая рука чуть выше локтя у мужика отсутствовала, и, если судить по затянувшейся культе, то давно. Калека ловко подхватил монету здоровой рукой и, пряча ее, пробормотал:

— Спасибо, молодой господин, да пребудет с тобой милость богов и удача.

Но не слова натолкнули меня на эти мысли, а его рука, точнее, мозоли на ладони, почти такие же были у Даго. И с координацией движений у этого мужика было все в ажуре. А это говорило о том, что этот однорукий и седой как лунь мужик неопределенного возраста ежедневно упражняется с оружием, ну или точно знает, как с ним обращаться.

Когда подошли к портовому рынку, я понял, что Тангар имел в виду, когда утверждал, что основная купля-продажа происходит здесь. Среди прилавков и торговых рядов было не протолкнуться, так много здесь было людей. И с темной кожей, почти как у нас на Земле чернокожие, и северяне, но эти в одиночку не ходили, передвигались по двое, по трое и все поголовно при оружии, попалось даже несколько человек с желтоватой кожей и узким разрезом глаз. Торговцы нахваливали свой товар, зазывая покупателей, а покупатели или просто зеваки торговались или глазели по сторонам. Посмотреть здесь было на что: оружие, одежда, ткани, украшения, продукты — от мяса до фруктов с овощами. В общем, были бы деньги, а товар найдется. Даже книги здесь были. Обнаружив прилавок с ними, окликнул идущего впереди Тангара:

— Может, подойдем, заодно и проверим, смогу ли прочитать… — договаривать не стал. Мало ли что? Но охотник понял и, утвердительно кивнув, повернул в мою сторону.

За прилавком стоял долговязый молодой парень. Он листал книгу, поглядывая время от времени на проходящих мимо людей. Когда мы остановились напротив, он закрыл книгу и, отложив ее в сторону, спросил:

— Доблестные воины, может, вам что-то посоветовать? Возможно, вас заинтересует иллюстрированная книга о позах любви, принятых в империи Дзен? — Голос парня звучал вежливо, но в глазах мелькнула тень неприязни.

— Нет, мы бы хотели просто посмотреть и сами выбрать, что нам надо, — снисходительно улыбнувшись, ответил Тангар. Видимо, от него не ускользнуло промелькнувшее в глазах парня выражение. — Хотя, знаете, покажите мне что-нибудь по металлам или на близкую тему и чтобы на имперском языке. Есть у вас такое? — передумав, спросил торговца Даго.

— Есть пара книг. «Металл и магия» написана изыскателем Тиролем, еще «Способы закалки и ковки, принятые в империи Дзен». Эта написана мастером Зангом. Предупреждаю сразу, книги очень дорогие. Показать?

— Хотелось бы взглянуть, — коротко сказал охотник.

Пока торговец разговаривал с Тангаром, а потом показывал ему книги, я рассматривал другие труды и пробовал читать их. Становилось совершенно ясно, что я могу прочесть любую книгу, лежащую на прилавке. Независимо от того, на каком языке она написана. Книги — это, конечно, громко сказано. Текст был написан в основном на грубой и толстой бумаге, переплеты попадались разные, чаще прошитые нитками и скрепленные кожаными ремешками. Встретилась даже книга, сделанная полностью из кожи. Вот эту книженцию я и подцепил с прилавка — на изрядно потертой обложке ни автора, ни названия. Открыв, я перевернул страницы и не сразу понял содержание, а когда вчитался, то постарался остаться невозмутимым. На первом листе было написано: «Сила и магические действа, применяемые у народа россов», а ниже: «Последний из россов Ярл Гис». Я вдруг почувствовал, что торгаш замолк на полуслове, а Даго наступил мне на ногу.

— Сколько? — поинтересовался я.

— Позвольте спросить, вы что же, смогли ее прочитать? — озадаченно произнес парень, видимо, прикидывая, сколько содрать за этот опус.

— Нет, не смог, но хотел бы ее купить, вдруг найдется человек, знающий этот алфавит, — ответил я, постаравшись сделать при этом простецкое лицо.

— Два золотых, — недолго думая выдал цену книжник.

— А эта сколько? — задал вопрос Тангар, показав выбранную им книгу, по нашим земным понятиям — просто тонкая брошюрка.

— Три золотых, — назвал цену парень, уверенный, что мы ничего из выбранного не возьмем.

— Покупаю. — И, достав два золотых, я отдал их опешившему торговцу.

— Я тоже беру, — сказал охотник, и еще три золотых отправились к парню.

Когда мы, убрав книги в поясную сумку Даго, отошли от прилавка, книжник проводил нас удивленным взглядом. Далеко не каждый день подходят два типа, увешанные оружием и броней, и покупают не местную «Камасутру», а книги, явно не той категории, какой им надо, да еще за такую цену и, главное, не торгуясь. Тут поневоле задумаешься, а кто кого надул? Он нас или мы его. Мне даже беглого просмотра нескольких абзацев хватило, чтобы понять, что он продешевил.

— Ну как, все или нет? — не вытерпел Тангар.

— Все, что было на прилавке. По крайней мере несколько десятков, взятых наугад, были понятны, — сказал я.

— А та, что ты купил, тоже?

— Да.

Свернув к прилавкам с оружием, Даго остановился напротив одноглазого торговца колюще-режущими предметами. Его лицо было испещрено застарелыми следами от ожогов. «Аполлон», — подумал я. Огонь неплохо прогулялся по лицу мужика и, видимо, повредил какие-то мышцы, отчего, когда он улыбался, это выглядело жутковато.

— Здравствуй, Даго, — приложив ладонь к сердцу, сказал мужик.

— Здравствуй, Омар, — поприветствовал мужика охотник, так же приложив ладонь к сердцу. — Есть дело. Нужна пара мешков такого же сырья, какое ты мне продал два месяца назад. Куда доставить, ты знаешь, назови цену, и если она меня устроит, то половину даю сразу, остальное на месте.

Задумчиво почесав самый большой шрам на щеке, мужик заявил:

— Десять золотых. Опережая твой вопрос, скажу сразу, что руда лучше, и намного, потому и цена другая.

— Артем, ты не передумал насчет оружия и брони? Если нет, то как насчет цены? Устраивает? — спросил меня Даго.

Мне стало понятно, что он имеет в виду красную руду, и я кивнул.

— Меня цена устраивает, если, конечно, ты считаешь, что оно того стоит, я-то в этом не разбираюсь. Заплати, потом рассчитаемся.

— Хорошо, договорились. Омар, держи половину. Товар привези завтра. — Отдав пять золотых, Тангар махнул на прощание торговцу и пошел вдоль оружейного ряда, посматривая на ассортимент инструментов для убийства себе подобных.

Я приобрел пару метательных ножей, скованных здесь, но на манер таркийских. Еще прикупил короткие сапоги и поясную сумку, все аккуратно прошито и из отлично выделанной кожи. Даго купил серебряный браслет в виде змейки, обвивающей запястье, глаза у нее были из драгоценных камней, вроде как из маленьких рубинов. Красивая вещь, как я понял, подарок для Сиры. Выйдя с рынка, мы направились в таверну, где Тангара вечером должен был ждать человек, приславший письмо на дом к Мику.

Уже час как мы сидели в таверне «Якорь», неспешно пили местное пиво и разговаривали. Пиво, кстати, было неплохого качества, но хуже, чем у Даго дома. Охотник уточнил, какой бы меч и броню мне бы хотелось, и я, насколько сумел, объяснил. Сошлись на метровом мече наподобие такого, как у Даго, кинжале, кольчуге с кольчужным капюшоном и нагрудными пластинами, еще вспомнили про латные рукавицы и подогнанный под меня шлем Торвальда. От более длинного клинка меня отговорил Тангар, объяснив это так:

— Чем длиннее клинок, тем сложнее им управлять. Это достаточно распространенное заблуждение, что чем длиннее меч, тем опаснее противник. Главное — дистанция, темп, реакция, железные нервы и выдержка. Помнишь, я показывал тебе, как можно захватить чужой клинок и по нему перейти к руке, плечу или горлу, то же самое можно проделать и с длинным мечом противника. Ты думаешь, почему я взялся тебя тренировать? — скорей всего сам себе задал вопрос охотник, потому как почти сразу же сам на него и ответил: — Потому, что увидел, что все эти качества у тебя есть и еще есть целеустремленность и упорство. Будешь продолжать учиться в том же темпе, и через полгода научишься тому, чего некоторые мнящие себя великими бойцами не достигнут и за всю жизнь. Потому что лень. Не длина клинка влияет на победу, а то, что у тебя здесь и здесь, — закончил свое наставление Даго, слегка хлопнув меня по груди в области сердца и показав на голову, видимо, подразумевая под этим храбрость и мозги.

Человек, которого ждал охотник, еще не появился, но, по заверениям кабатчика, вот-вот должен был прийти. Что удивительно, это заведение заметно отличалось от тех, что мы видели по дороге сюда. Здесь не было пьяных. На дверях стоял дядечка, поперек себя шире, и наблюдал, чтобы публика победнее и в обносках внутрь не заходила. Когда мы подошли к «Якорю», он как раз развернул от входа двоих в изрядном подпитии и поношенной одежке. Те повозмущались, но, когда эта туша взялась за дубину и сделала в их сторону пару угрожающих шагов, быстро слиняли. «Не иначе мамаша этого вышибалы согрешила с троллем», — оглядев эту груду мускулов, подумал я. Как объяснил мне охотник, таверна предназначалась для приличной публики, в основном капитанов и их помощников и купеческого люда.

— А кто этот человек, которого ты ждешь, и что у вас с ним за дела? — поинтересовался я у Тангара.

В голове у меня слегка шумело; вроде и выпил-то всего пару кружек, а уже захмелел, правда и кружки здесь были литровые, ну или около того. Наш стол стоял в углу, и отсюда прекрасно просматривался весь зал. Тангар время от времени поглядывал на входящих, вот и сейчас, взглянув на открывшуюся дверь, он ответил:

— Капитан и торговец, возит товары из империи в Кронг и реже в Вейст и Тайборг, ну а оттуда — то, чего нет в империи, а значит и цену просит немалую.

— Понятно, спрос порождает предложение, — пробормотал я негромко фразу, услышанную когда-то от знакомого, работавшего в «Магните» то ли супервайзером, то ли мерчандайзером, сейчас уже и неважно. Никогда особо не разбирался в этих амерских названиях, а теперь и подавно эта фигня мне не пригодится.

Соглашаясь с моими словами, Даго кивнул:

— Точно подметил. Так вот, этого торговца зовут Зильбер Кильт, и он согласился доставить письмо моему другу Арибуну Токогаве, оставшемуся в империи. Когда я покидал столицу, не успел сообщить ему, куда уезжаю. Хм… — хмыкнув неизвестно каким воспоминаниям, охотник на минуту замолчал.

Еще когда Тангар первый раз упомянул, что ему пришлось уехать из империи, мне подумалось, что не все там было просто, а теперь мои догадки получили дополнительное подтверждение. Ну да захочет, сам расскажет, а нет, и не надо, зачем лезть в душу человеку. Меж тем Даго заговорил опять:

— Арибун Токогава — это тот человек из империи Дзен, о котором я тебе рассказывал. Он уволился раньше гибели Корпуса, но из столицы не уехал. Работал у крупного торговца телохранителем, пока торгаш не перепутал работу телохранителя и убийцы. Перед самым моим отъездом Арибун вроде как хотел открыть воинскую школу, но сомневаюсь, что из этого что-то вышло. Конкуренция там большая, да и не дадут закрепившиеся в Спарте мастера работать какому-то инородцу: либо репутацию слухами испортят, либо еще какую пакость устроят. В империи это обычное дело. Вот если здесь, в Трехречье, открыть такую школу, то толк будет. Я ведь потому и брался за любую работу и последние годы копил золотишко, что хочу открыть в пригороде школу воинского мастерства. Это лучше, чем в один далеко не прекрасный день повиснуть двумя половинками на деревьях где-нибудь в Диком Лесу. Или сгнить в орочьих шахтах, а этим рано или поздно закончится. Токогава — один из лучших мечников, каких я знаю. Я неплохой лучник и еще отлично метаю любую железяку, которая может проткнуть или порезать. Есть еще классный копейщик и арбалетчик, вот уже три учителя. В Трехречье существует уже одна воинская школа, но в ней обучают только высокородных и детей богатых торговцев, ну или тех, у кого есть немалые деньги. А я хочу взяться за обучение среднего класса и тех, кто, может, и не так знатен и богат, но действительно хочет чему-то научиться. Эти придут сами и, заплатив за учебу, не будут тупо просиживать родительские деньги, а станут именно учиться. Деньги были нужны на покупку земли в пригороде и строительство помещений, и еще на специальное разрешение. Есть один человек при дворе городского главы барона Зорга эл Толли, он обещал помочь с разрешением, но не бесплатно. Сейчас у меня хватает золота, а если Арибун согласится приехать и помочь мне в становлении школы, то все сложится отлично. Это уже второе письмо, и в нем он должен написать, приедет или нет.

Открылась дверь, пропустив в таверну очередного посетителя.

— А вот и Зильбер Кильт, что-то он с опозданием, раньше за ним такого не наблюдалось.

Вошедший мужчина был дороден, но не толст. Темные волосы, короткая борода и усы, глаза светло-голубые, на вид лет сорока пяти. На ногах короткие сапоги, штаны шелковые темно-зеленого цвета, рубашка тоже шелковая, но белая, кафтан вроде как из бархата с перламутровыми пуговицами. Вся одежда хорошо пошита и подогнана по фигуре. Несколько колец: массивная золотая печатка и пара с камушками, вроде сапфира и рубина. Из оружия — меч длиной с метр в лакированных деревянных ножнах с железной окантовкой, без украшений. В общем, Зильбер производил впечатление человека преуспевающего и не бедного. Вот оружие выбивалось из образа: если судить по рукояти, то обычный клинок, ручка перевита кожаным ремешком, а эфес — простое стальное яблоко. Уверенно ступая, торговец подошел к нашему столу и, поприветствовав Даго, кликнул разносчика. Жадно осушив принесенную ему кружку пива, Зильбер достал письмо и передал его Тангару. Охотник не торопил Кильта, пока тот утолял жажду. Получив письмо, он положил на стол небольшой, но туго набитый кошелек, после чего углубился в чтение, а Зильбер заказал себе еды и кувшин вина. Я ограничился солеными орешками, которые неплохо шли с пивом. Наблюдая за тем, как торговец опрокидывает в себя второй стакан вина, я подумал, что у него не жажда, а нервы. Вероятно, что-то у этого «почтальона Печкина» не заладилось. Когда Даго закончил читать, Зильбер уже ополовинил кувшин, и взгляд его приобрел осоловелость, видать, взяло его винцо-то. Тангар, посмотрев на торговца, уплетавшего тушеное мясо с овощами, спросил:

— Зильбер, Арибун пишет, что договорился с тобой о переезде. Когда ты будешь в Спарте и через сколько времени можно ждать вашего прибытия?

Прожевав, капитан отпил еще вина и, глядя в сторону, ответил:

— Может так статься, что я не смогу не то что попасть в империю, но и вообще покинуть пределы Кронга.

— А в чем причина? — нахмурился охотник.

Торговец тяжко вздохнул, посмотрев на нас полупьяным взглядом, словно решая, говорить или нет? Все это чуть ли не аршинными буквами было написано у него на лице. Потом, решившись, он кивком показал на меня:

— Кто этот парень? Если ты за него поручишься и дашь слово никому не рассказывать того, что услышишь, то можно поговорить. Ты мне уже помог однажды, возможно, выручишь и еще раз.

— Ему я доверяю. Ручаюсь как за самого себя. Даю слово никому не рассказывать о нашем разговоре.

Или Зильбер и правда доверял Даго, или его конкретно приперло, или сказалось действие алкоголя, скорей всего, все вместе, но вот что он поведал. Наш дородный друг, оказывается, торговал не только разрешенными товарами, но и контрабанду провозил. Причем в немалых количествах, а два-три десятка мешков так просто в трюме не спрячешь. Корабли досматривали в портах, а на границе, как правило, ограничивались поверхностным осмотром, да и отбашлять там было при нужде проще. Торгаш выгружал товар уже в королевстве и доставлял его сухопутным путем до покупателя. Схема была проверена и до сих пор работала исправно, но в этот раз он закупил большую партию зерен фенки. Как я понял, это что-то типа кофейных зерен, а в Кронге на торговлю зернами фенки наложил лапу король. Чем больше я узнавал этого правителя, тем больше восхищался им. Предприимчивый королек этот Люций Третий! Проводник, постоянно водивший окольными тропами его людей, оказался неглупым пройдохой, и, сговорившись с местным отребьем, они перебили людей торговца. Оставили в живых одного и прислали его с условиями выкупа товара, дав ему два дня, один уже прошел. К стражам не побежишь, штраф за контрабанду и неуплату пошлин как бы не больше той суммы, что потребовали грабители. К местному криминалу Зильбер не пошел, кинут на еще большую сумму. Как он пояснил, за этот товар он заплатил немалые деньги, заложив второй корабль и склад в империи. Думал, возьмет хороший навар и вернет вдвойне. Если идти на поклон к покупателю, то он, забрав товар, тоже кинет, смысла платить не будет. Все опытные и более-менее боеспособные люди капитана гнили сейчас где-то в лесу, а в команде остались молодежь и непроверенные люди. Расклад этот вымогателям был известен, и потому они, не особо опасаясь, забили стрелку Зильберу в полудне пути от Трехречья.

— Вот такая проблема у меня, — закончил он излагать свою неудавшуюся затею по обогащению и, еще раз оглянувшись, приложился к кувшину с вином.

— Сколько товара и какую сумму они с тебя требуют? И хотя бы приблизительно, сколько их там? — спросил Даго торговца. Было видно, что он что-то решал для себя. Хотя не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем он сейчас думает. Наверняка о том, сколько содрать с Зильбера и так, чтобы он еще при этом считал себя по гроб жизни обязанным.

Понимал это и торгаш, еще раз оглянувшись, он негромко ответил:

— Триста золотых и товара тридцать мешков. По словам присланного матроса, их человек десять, хороших воинов среди них трое-четверо. Моих людей побили из арбалетов и луков.

Тангар еще немного подумал и, посмотрев на меня, спросил:

— Ты как, помочь Зильберу не желаешь? Если ты не против, то подтянем Крута и, думаю, втроем управимся.

«Екарный папенгоут, — с тоской подумал я. — Опять! Да что же это такое? Без приключений на задницу никак не получается. Только вроде все наладилось, договорился с Миком об обучении, намылился немного отдохнуть от бешеного ритма, который меня подхватил и все несет куда-то, и на тебе на все рыло фигу». Но вспомнив, что если бы не охотник, то меня бы уже давно кокнули или сожрали, я утвердительно кивнул. Должен я, а долги надо возвращать. Даго, внимательно наблюдавший за моей внутренней борьбой, длившейся чуть меньше минуты, но наверняка не ускользнувшей от него, улыбнулся и обратился к торгашу:

— Сколько дашь, если твой товар отобьем?

Купец — он и на краю купец, но этот стопудово уже все просчитал и почти сразу назвал цифру:

— Сто двадцать сразу после дела, у меня просто больше нет, и тридцать после продажи товара покупателю. От места, названного вымогателями, до покупателя полдня пути, там мы справимся сами. Ваше дело только отбить товар, и все.

— Хорошо, по рукам. Теперь отметь, где это, и обговорим детали. — Охотник достал из сумки плотный лист бумаги, развернул его, и я с удивлением понял, что это примитивная, но карта.

Через полчаса заметно повеселевший купец попрощался с нами перед таверной, и каждый направился выполнять свою часть договоренности. Медленно, но верно день клонился к вечеру, и потому надо было спешить, чтобы все успеть засветло. Из города мы выезжали уже втроем — с нами поехал Крут. Это оказался тот самый мужик, которого Тангар присмотрел на роль копейщика и арбалетчика. Когда охотник вкратце обрисовал ему суть предстоящей работы и сколько торгаш платит, арбалетчик без вопросов согласился принять участие в уничтожении банды. Крут оказался невысоким рыжеволосым крепышом. Но недостаток роста компенсировался здоровенными бицепсами и немалой мышечной массой. Посмотрел на его банки, и первая мысль: «Этому челу не нужен крючок, чтобы натянуть тетиву на арбалете». А уж когда он паковал в чехол свое чудо стрелковой мысли, я вообще удивился: арбалет был двухзарядный и даже на первый взгляд очень мощный, болты к нему были полностью из железа. Еще он прихватил короткие, примерно полутораметровые, дротики, ну и, само собой, меч, ножи и легкую броню. Мик очень удивился, когда мы, примчавшись к нему домой, начали спешно собираться. Пришлось извиниться и пообещать приехать через пару дней. Даго, переговорив с Микаром, набрал у него каких-то эликсиров, и, захватив по пути Крута, мы уже вечером выехали в сторону родного дома Тангара. Надо было довооружиться и до наступления темноты добраться до места нашей ночевки. Даго предложил засветло подойти как можно ближе к месту встречи и ранним утром, когда самый крепкий сон, напасть.

«И-э-эх, — подумал я, зевая во весь рот и стараясь при этом его не порвать, — все нормальные люди в это время суток спят, одни мы, как хрен знает кто, встали затемно. И даже не пожравши, поперлись убивать каких-то челов, которых мы знать не знаем, но которых нам, если говорить просто и честно, заказали». Причина моего плохого настроения заключалась в том, что: первое, я не выспался; второе, у меня болели ноги от этих бешеных заездов; третье, желудок требовал пищи. Разум же отговаривал, потому как пища замедлит меня. И еще можно отхватить железо в живот, а на полный желудок ранение в живот очень нежелательно, ну или просто можно банально облеваться, мало ли чего мы сейчас здесь наворотим.

Небо на горизонте только-только начало сереть, предвещая скорый рассвет. Даго, накинув маскировочный костюм, ушел на разведку минут тридцать назад и до сих пор не вернулся. Местность здесь была лесистая. Деревья и кусты, похожие на терн, проросли сквозь россыпи камней и скалы, торчащие из земли, как какие-нибудь обелиски. Оставив внизу лошадей и забравшись на одну из таких каменюк, мы ждали возвращения охотника. Вернее будет сказать, я ждал, а арбалетчик, завалившись в траву, густо растущую на вершине скалы, почти сразу же задремал. «Вот это нервы! Ему скоро людей убивать, а он дрыхнет, только что не храпит», — подумал я, осмотрев в очередной раз окрестности. Лично меня ощутимо так потряхивало, нет, не страх, а что-то другое. Все-таки это для Крута и Даго убивать себе подобных — обычное дело, так сказать обыденность. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Другой мир, другие законы. А для меня это диковато, хоть я уже и участвовал в уничтожении засады, но там эмоции отключились под воздействием эликсира. Теперь же все придется делать сознательно и без всякой алхимии, по крайней мере мне, ведь я так и не научился управлять своей силой. Нет ничего хуже, чем вот так тупо сидеть на месте и ждать. Быстрей бы уже начать, что ли, а там, глядишь, и мандраж пройдет, некогда будет мандражировать. Прошло еще минут десять, и я начал беспокоиться за Тангара, не случилось ли чего. Уже край солнца выглянул из-за горизонта, и предрассветные сумерки начали плавно переходить в полноценное утро. Но вот силуэт Даго мелькнул среди кустов и камней метрах в сорока впереди. Толкнул соню и, оскальзываясь на осыпающихся камнях и траве, потопал получать инструкции на предстоящее дело, а в том, что они последуют, я не сомневался. И не ошибся. Тангар сразу же, как только мы спустились вниз и собрались втроем возле лошадей, обрисовал ситуацию.

— Нашел я их. На страже вокруг лагеря двое, чуть не напоролся на одного. Пришлось попотеть, пока все разведал да пока отходил, потому так и задержался. Большая часть разбойников не спали. И все не так просто, как сказал торговец. Их больше, я насчитал двенадцать, а может, и еще есть. То ли Зильберов матрос не знал точной численности, то ли торгаш специально не сказал. Нормальных воинов с броней и при хорошем оружии среди них как минимум четверо, а арбалетов и луков штук шесть на всю банду. Остальные вооружены всяким хламом. Сейчас уже наверняка все проснулись и жрут. Когда я уходил, двое кашеварили. Рядом с лагерем небольшая пещера, может, товар там, а может, где-то в другом месте, так что придется взять одного-двоих живыми и желательно из тех, что хорошо экипированы. Воина в вороненой кольчуге с двуручником насмерть не валите, если попадется на прицел, стреляйте в ноги или руки. Шушеру попроще бейте насмерть, не хватало еще возиться с ними, у нас здесь не война, а просто дело, которое надо сделать.

Рассказывая о том, что видел в лагере у бандосов, Даго достал из своей седельной сумки маслянисто блеснувшую кольчугу и, скинув «лешего», быстро ее надел. Маскировка поверх кольчуги, и охотник опять стал похож на спецназовцев, какими их изображают у нас в боевиках. Только вместо броника и каких-нибудь «Вала» с «СВД», кольчуга, лук, метательные ножи и меч. Весь процесс переодевания и вооружения занял у него несколько минут, мы же полностью вооружились и проверили ремни и оружие еще час назад. Тангар достал пузырьки с эликсирами и, дав нам по одному, сказал:

— Это лечебный эликсир. Если ранят, надо полить рану и пару глотков выпить. Мгновенного излечения не обещаю, но кровь остановит, а рану затянет где-то за час. Крут знает, как им пользоваться, а тебе я бы посоветовал применять его только в самом крайнем случае. А то опять подействует как-нибудь не так. План такой: метрах в пятидесяти впереди есть овраг, лошадей оставим там. От оврага до лагеря метров сто, и лес там гуще; мы с Крутом идем вперед и снимаем часовых. Потом втроем занимаем места повыше вокруг стоянки и, как только я свистну, начинаем одновременно выбивать всех, кто бодрствует или находится близко к лошадям и пещере. Пока они прочухаются, и воевать некому будет. Как я уже говорил, оставляем одного-двух в живых, смотрите, чтобы никто не ушел. Все, двинули.

Привязав лошадей в овраге, мы пропетляли среди валунов еще метров пятьдесят, и Даго знаками показал мне, чтобы я ждал здесь. Пока их не было, я еще раз проверил арбалет и ремни брони. Эх, жаль, что охотник не успел сковать клинки и подогнать под меня броню. Ну да ладно. Клинок покойного Гирмута по крайней мере уже показал себя в деле. Стоя за камнями, я прислушивался, не раздадутся ли шаги, и минут через десять после того, как Даго и арбалетчик ушли, недалеко зашуршали осыпавшиеся камни. Это оказался Крут. Все прошло нормально, и теперь осталось только занять позицию для стрельбы, и можно было начинать. Стрелок показал, где мне расположиться, а сам, пригибаясь и чуть ли не ползком, добрался до выбранной им высоты. Метрах в тридцати пяти от меня он облюбовал для себя почти такую же скалу, как и моя. Ползком забравшись на поросший травой камень и слегка раздвинув траву, я разглядывал раскинувшийся метрах в тридцати лагерь. Человек шесть, обвешанных разнообразным смертоубийственным железом, сидели на бревнах и камнях и ели. Еще несколько спали, завернувшись в шкуры и плащи. Одной стороной лагерь упирался в скалу. Скорей всего, там где-то пещера и находилась, в той же стороне паслись лошади. Почти наверняка охотник засел на скале, так что вход в пещеру и доступ к лошадям на нем, а наша задача никого не выпустить в лес. Воткнув перед собой в землю несколько болтов и выцелив какого-то мужика в потертой кожаной куртке, я ждал сигнала. Мужик с аппетитом уплетал кашу и, посмеиваясь, разговаривал о чем-то с молодым парнем, сидящим рядом. Вот так вот сидят, радуются жизни, а через плечо уже костлявая пялится пустыми глазницами. С другой стороны, если Зильбер не солгал, то эти мужики точно так же недавно его людей положили. Рассматривая мишени, я запоминал, какое у кого оружие и броня, чтобы потом, не мешкая, выбивать самых опасных. Воин в вороненой кольчуге тоже там был, сидел немного в стороне от остальных и водил оселком по лезвию своего двуручного чудовища. Вот уж с кем мне не хотелось бы сойтись в ближнем бою, так с этим типом.

Наконец раздался долгожданный сигнал — да еще какой, с переливами! Как я и думал, Тангар засел на скале возле пещеры, потому что именно оттуда раздался свист. Почти сразу же после этого мужик в вороненой кольчуге получил стрелу в бедро от охотника. «Прямо Соловей-разбойник», — мелькнула у меня мысль, когда я, прицелившись, спустил скобу. Болт угодил мужику в кожанке точно в грудь, и он, упав в костер, задергался в конвульсиях, раскидывая при этом вокруг себя тлеющие угли. Крут тоже открыл счет, причем сразу двойной: парень, что разговаривал с мужиком, сейчас заваливался навзничь, у него из головы торчал болт, а вскочивший на ноги бородач в кольчуге отхватил болт в основание шеи. «Шесть ноль», — отметил я про себя, уже встав во весь рост и накидывая тетиву на зацеп. Болт лег в желоб, и бегущий в нашу сторону бандос получил свистнувшую смерть в грудь. Мужика откинуло назад, и он затих между камней. Еще один не добежал до моей скалы метров пять — стрела Крута пробила ему шею, и мужик покатился в траву. Разбойник, выбранный на роль языка, попытался, хромая, свалить, но еще одна стрела от Даго, пробившая вторую ногу, напрочь лишила его этой возможности. Не побегаешь, когда обе ноги прострелены. Несколько оставшихся мужиков попробовали найти укрытие, но, прячась от обстрела с одной стороны, подставлялись под стрелы с другой. Вот как раз сейчас такой хитрован залег за почти метровым булыжником, и я, прицелившись, засадил ему болт в бедро. Хватит с меня на сегодня, если Даго хочет, пусть сам добивает раненых. На стоянке остались трупы и трое раненых: мой подранок, мужик в вороненой кольчуге и разбойник с Тангаровой стрелой в животе. Последний стонал громче всех.

— Пошли, Артем, вроде всех побили, — спускаясь со своей стрелковой позиции, крикнул Крут, держа на прицеле стоянку.

Закинув колчан с болтами за спину и так же целясь в сторону побоища, я потопал посмотреть на дело наших рук.

Двое, не добравшиеся до моего камня, были мертвы. А вот на стоянке оказалось не трое раненых, а четверо. Четвертый хрипло дышал, пуская кровавые пузыри. Я растерянно смотрел на раненых людей и не знал, что мне делать: то ли перевязывать, то ли… Но добить у меня не поднялась бы рука, сказывалось воспитание человека нашего мира из двадцать первого века. Арбалетчик этими вопросами не мучился. Достав меч, он добил раненного в живот и того, что доходил, но из последних сил цеплялся за жизнь. Чик-чик, и нет двоих людей. Жестоко? Но таковы реалии этого мира. И если я хочу в нем выжить, то придется стать таким же или получить когда-нибудь нож в спину от выжившего врага.

Подошел Даго и, деловито заломив руки мужику с простреленными ногами, связал их у него за спиной.

— Артем, сходи, лошадей приведи, мы здесь пока сами разберемся, — повернувшись ко мне, сказал Тангар, а сам занялся перевязкой истекающего кровью пленного.

Крут вязал моего подранка и явно знал, что ему делать, и без указаний. Понятно, сбагрили молодого, лишь бы был при деле. Когда я минут через пятнадцать вернулся с лошадьми, то увидел следующую картину. Оба раненых были перевязаны и лежали немного в стороне от побоища. Рядом с ними сидел на камне Даго и о чем-то их расспрашивал. Разбитое лицо мужика в вороненой кольчуге указывало на то, что этот, видимо, не хотел говорить сразу, но сейчас, хоть и с неохотой, он отвечал на задаваемые вопросы. Второй, которого подстрелил я, так вообще заливался соловьем. «Процесс допроса и дачи показаний идет полным ходом», — подумал я. Крут заканчивал со сбором трофеев, внушительная куча которых выросла немного в стороне. Подойдя к охотнику, я спросил его:

— Ну что, товар здесь или это не те вымогатели?

— Товар в пещере, как я и думал, а эти не только Зильбера решили обобрать, но еще и грабежом понемногу занимались. Грабили нездешних торговцев, а наводку получали от местного трактирщика и проводника, это тот мужик, которого ты первым убил. Жаль, потолковать с ним по душам не получилось. Следы и трупы за собой прибирали, свидетелей никогда не оставляли, вот потому и резвились в этих местах больше месяца. Я скоро закончу с ними, а ты помоги Круту трупы спрятать, да и выберите несколько лошадей, погрузим на них все трофеи. Через два-три часа Зильбер должен подъехать, куда условились. Успеть бы до его приезда.

Следующие полтора часа пришлось потрудиться. Хорошо хоть Даго к нам присоединился. Трупы убрали, трофеи упаковали, да и в пещере, помимо зерен фенки, был еще товар. Серебряной посуды, тщательно переложенной соломой, целый тюк. Если чисто весом, серебра навскидку килограммов десять. Несколько рулонов отличной ткани, похожей на бархат. Бочонков десять вина емкостью где-то литров по тридцать. Ткань и серебро добавили к трофеям, а из вина Тангар отобрал пару бочонков со словами:

— Хватит, а то не увезем. Остальное вино продадим торговцу, полной цены, конечно, не даст, зато нам не возиться с ним. И так взяли неплохо, даже не ожидал, что так будет. Все, заканчиваем, давайте спрячьте лошадей в стороне от стоянки, сами засядьте так, чтобы вход в пещеру хорошо просматривался, и не высовывайтесь. Я поеду встречусь с Зильбером, как мы вернемся, смотрите в оба. Если что-то пойдет не так, валите всех. Оно, конечно, у нас с ним договор, но осторожность не помешает. И если торговец приедет без меня и я не появлюсь во время выноса товара, то тоже можете их завалить. Это уже на ваше усмотрение, мне, скорей всего, будет все равно. И за меньшие деньги убивают. — Последнюю фразу он произнес, уже запрыгнув на своего коня и разворачивая его в том направлении, откуда мы приехали.

— Как думаешь, у нас с торгашом могут быть проблемы? Мне он показался нормальным мужиком, — вынося из пещеры товар, спросил я Крута, увязывающего барахло на лошадей.

— Я знаю Даго несколько лет, он никогда ничего не говорит просто так. У него чутье на неприятности. И если он сказал спрятаться и держать оружие наготове, значит, так и надо сделать. Сам покумекай, что такое три человека против четырех-пяти арбалетов, да еще в упор, да еще когда они этого не ожидают. Мелькнет мысль у торговца о том, что проще своим людям заплатить по паре десятков золотых, чем троим наемникам отсыпать сто пятьдесят, и все, нам конец. Мы десяток втроем перебили за пару минут, а тут всего трое. А так, приедет торговец, посмотрит вокруг, а никого не видно, но ведь кто-то положил всех разбойников? Хочешь не хочешь, а для здоровья дело лучше закончить по-честному. Хватит говорильни, принеси лучше веревки из пещеры. Я вроде видел моток за бочками. — Азы местного ведения бизнеса Крут растолковывал мне, не отрываясь от работы.

Провозившись еще минут десять, мы в темпе свалили от пещеры. Время уже поджимало. Слова Крута заставили меня задуматься, и, немного поразмыслив, я понял, что в этом есть здравый смысл. Спрятав лошадей с грузом в овраге, мы засели среди скал. С моей позиции хорошо просматривались вход в пещеру и поляна, на которой полегли бандосы. Завалившись в траву и приготовив арбалет, я стал ждать. Крут затаился на большой скале. Перед пещерой остались семь лошадей и связанные вместе пленные, угрюмо озиравшиеся по сторонам. Даго, вопреки моим ожиданиям, не стал их убивать. Думаю, их он тоже продаст. Прошло минут пятнадцать, и наконец послышался топот конских копыт, а следом среди деревьев показались идущие на рысях верховые. Впереди ехали Даго и Зильбер, позади и немного от них отстав — еще пятеро всадников. Все молодые парни лет по двадцать-двадцать пять, кроме одного мужика лет сорока пяти. Этот был в броне и увешан оружием, как новогодняя елка — игрушками. Серьезный, в общем, дядечка, по меньшей мере с виду. Молодежь вооружена разномастно, но у всех помимо ножей, мечей и сабель или лук, или арбалет. Хм, или они вооружились, для того чтобы добить бандитов в случае их победы над нами, или предположение о возможном вероломстве торговца было небезосновательно. Кто его разберет? Но теперь я нисколько не жалел о том, что пришлось залечь и не маячить на виду.

Щелкнул стопор, и оголовок болта уставился в грудь серьезного дяхана. То ли это входило в привычку, то ли человек из нашего мира во мне в такие моменты отходил в сторону. Но убийство человека уже не вызывало во мне такого отвращения, как раньше. Нет, напряг присутствовал, но если будет нужно, то я был готов убивать.

Всадники подъехали к пленным и спешились. Даго показал на разбойников и что-то сказал Зильберу. Тот кивнул и позвал мужика. Воин подошел, прихрамывая на правую ногу, и его лицо озарилось такой хищной радостью при виде вымогателей, что я им заранее посочувствовал. Не повезло им… Как я понял, это тот мужик, которого они прислали к Зильберу с условиями выкупа товара. Дальнейшие его действия подтвердили мою догадку. Тангар и торговец двинулись к пещере, о чем-то переговариваясь на ходу, парни Зильбера пошли позади, а воин остался возле пленных. Что-то выговаривая им, он ногой саданул по лицу тому, у кого были прострелены ноги. Потом досталось и говорливому. Раздав пинков пленным, этот хрен достал меч: взмах и еще один — и нет больше у нас пленных. Есть только два обезглавленных трупа. Жуткая картина: стоит тело на коленях, а из обрубка шеи бьет кровь. Почувствовав, что к горлу подкатил рвотный позыв, я отвел взгляд от места казни и стал следить за охотником и торгашом. Эти двое даже внимания не обратили на кровавую расправу. Словно курицам башки отрубили, а не людям. Молодежь, прибывшая с капитаном, те старались не смотреть на бойню, а одного даже наизнанку вывернуло, видно, впервой такое видит. Поступок этого урода в душе меня возмутил, ну, я понимаю, враги, но зачем, спрашивается, избивать, — убей и все.

Даго с Зильбером торговались минут десять. Купец экспрессивно махал руками и что-то доказывал. Но Тангар стоял на своем. Показывая на лошадей, вино и мешки с товаром торговца, он спокойно что-то объяснял. Все, что было в пещере, люди Зильбера перенесли на поляну и столпились, поглядывая по сторонам. Понимают, что они здесь не одни. Наконец купец и охотник договорились, потому как торгаш достал из своей седельной сумы увесистый кошель и вручил его Даго. Дождавшись, когда охотник отъедет от суетящихся вокруг товара людей, я потихоньку спустился с камня и, прячась среди травы и камней, где ползком, где пригибаясь, чесанул к большой скале. Тангар, кстати, ехал точно по тому маршруту, по которому мы отводили лошадей, когда прятали их. «Ну да он же по-любому должен уметь читать следы, — подумал я, уже добравшись до скалы, — иначе какой он охотник». Хотя следы, оставленные семеркой лошадей при желании даже неопытный прочитает. Когда я вышел на поляну, Крут и Даго уже поделили между собой животных, оставив мне одну лошадку, груженную трофеями. Запрыгнул в седло, и мы двинули от этого места, ставшего сегодня могилой для двенадцати человек.

К дому Тангара подъехали уже поздним вечером. Добираться пришлось перелесками, полями и окольными путями. На этих буераках особо не разгонишься, да никто и не спешил. У арбалетчика и охотника настроение было хорошее: успешно дело сделали, нехилые трофеи получили и денег подзаработали. Под это настроение они рассказали несколько историй. Крут о своей службе в отряде королевских егерей, а Даго о жизни в империи. Слушая их рассказы, я старался запомнить все, что мне могло пригодиться в будущем. На нормальную дорогу выехали, только когда оказались недалеко от дома Тангара. Я спросил его о причине выбора такого маршрута.

— Ты представь, что подумает первый встречный отряд егерей или стражи? — И, показав на лошадей, увешанных грузом, Даго сам же и ответил на свой вопрос: — А подумают они, что едут трое воинов, вооруженных до зубов, и что у них что-то многовато лошадей, да и груз не мешает проверить. И вообще, что это за люди, откуда едут и куда направляются?

В общем, пришлось нам выписывать кренделя по здешним заповедным местам. Въехали в ворота, и я, стараясь не морщиться от боли в натруженных ногах, с горем пополам сполз с седла. Придется привыкать. Машин, такси, автобусов и прочей колесной техники здесь не предвидится, разве что карета или повозка, ну это опять-таки лошади. Представив себе карету с шашечками такси, я невольно улыбнулся. Потом были баня, ужин и легкий выпивон: опробовали трофейное вино, выбранное охотником. Точнее, легким выпивон был вначале. Напробовались так, что решили дележку денег и трофеев отложить на утро и разошлись. «Отличное вино выбрал Даго», — так подумал я, добравшись до своей комнаты и завалившись на кровать прямо в одежде, уснул.

Хорошо хоть утром я, вопреки опасениям, не ощутил боли в ногах, да и голова с похмелья не болела. Видно, и правда вино было неплохого качества.

Позавтракав, пошли разбирать трофеи и делить деньги. У разбойников было монет разного достоинства на тридцать золотых, да сто двадцать отдал торгаш. Итого, по пятьдесят золотых на каждого. Еще шестьдесят золотых Зильбер обязался отдать завтра. Тангар обещал, как только получит деньги, отдать причитающиеся нам доли. Порешив с золотом, перешли к трофеям и лошадям. По лошадям и оружию решили, что охотник, сбыв товар, отдаст нам с Крутом наши доли. Нам — по тридцать процентов, а Даго — сорок, потому как ему придется заниматься реализацией. Единственное, что я отобрал себе из трофейного оружия и доспехов, это вороненые поножи и арбалет. Было заметно, что этот арбалет знавал лучшие времена: ложе, покрытое лаком, местами было поцарапано, на крючке, зажимах и механизме кое-где проступила ржавчина. А вот дуга отливала знакомым красноватым оттенком. «Сплав из обычного железа и рубиновой стали», — понял я. Так вот как будет выглядеть обещанная мне Тангаром броня и оружие. Накинув тетиву на зацеп, вынул болт из крепежа на ложе и, уложив в желоб, выстрелил в колоду для колки дров. Стрела засела, войдя в колоду почти наполовину, и, как я ни старался, так и не смог ее извлечь, не поломав. Этот арбалет оказался мощнее моего раза в полтора, и я без сожаления вернул свой старый Даго. Ведь это он в свое время дал мне это оружие. С того дня прошло очень мало времени, а кажется, что миновал уже не один месяц. И еще я заметил, что грусть по родным и близким мне людям никуда не делась, а забившись поглубже в душу, проявляет себя только тогда, когда я вспоминаю о доме или когда появляется свободное время. Но из-за того, что у меня постоянно было какое-то дело, мне просто некогда было задумываться и хандрить.

— Ну, что, теперь надо получше рассмотреть серебряную посуду и хотя бы приблизительно прикинуть ее стоимость, — сказал Крут, распаковывая тюк, и, открыв, присвистнул.

И было от чего, даже на мой неискушенный взгляд. Серебро, покрытое чеканкой, производило впечатление очень дорогого. При свете дня все это великолепие смотрелось красивее, чем в полутемной пещере. Даго поднял красивый поднос тонкой работы.

— Дорогая утварь. Насколько я разбираюсь в таких вещах, — из Саммора. У них на побережье есть пара хороших серебряных месторождений, и местные серебряных дел мастера делают всевозможную утварь и еще много чего. Вся посуда потянет минимум на сто пятьдесят золотых, хорошо, что торгаш не видел наши трофеи, а то без драки бы не обошлось. Он и так косился по сторонам, но, услышав, что мои люди здесь и ожидают оговоренной оплаты, повел дело честно. Мы втроем за сутки заработали почти четыреста золотых, это если посчитать все, включая еще непроданное. Скорей всего, это не все, что они награбили. Возможно, большая часть у трактирщика. Пленные говорили, что это дело было последним, потом банда должна была разбежаться. Жаль, времени было мало, можно бы было их еще порасспросить. Кто бы сказал, что можно так быстро обогатиться, не поверил бы. — С улыбкой глядя на меня, он как бы в шутку добавил: — Это все Артем, наш талисман. Как стал мне помогать, так все у меня без злоключений проходит. Везучий парень ты, Артем, и через тебя эта удача и нам помогает.

«Удача, талисман, везение — все это хрень», — подумал я… Хм, это для меня абсурд, а для них, судя по всему, все это на полном серьезе. Положив поднос к остальной посуде, охотник кивнул в сторону дома и произнес:

— Продажей трофеев, лошадей и посуды я займусь завтра, а сейчас идемте обедать. После буду руду переплавлять. Вчера перед нашим приездом Омар привез руду. Я уже посмотрел, не обманул, сырье отличное, много металла получится.

Вспомнив о долге, я отсчитал золото и, отдав Тангару, сказал:

— Даго, вот отдаю долг, благодарю, что выручил.

— Я после обеда в город. Ты как, Артем, со мной или остаешься? — спросил меня Крут.

Посмотрев вопросительно на охотника, я спросил:

— Даго, тебе помочь не надо? А то я Микару обещал приехать, обидится еще и не захочет возиться с моим обучением. И еще, я оставлю тебе на хранение тридцать золотых, с собой возьму десяток. А ты как поедешь в город, захвати тогда мое золото, я вместе с оставшейся долей положу в банк.

— Поезжай, я сам скую. Что и как — мы с тобой уже обговорили, остальное уж мое дело. Не беспокойся, сделаю так, что и лучшим мастерам империи не снилось. Заодно попробую кое-что из той книги, что мы на рынке купили. Кстати, не забудь свою забрать. Деньги подвезу, сам после продажи трофеев в банк собираюсь, вместе и сходим.

Жаль, не получится поучаствовать в процессе ковки и плавки, очень уж мне было интересно посмотреть, как будет мастерить Тангар. Определившись, окликнул Крута, моющего руки в бочке, стоявшей во дворе:

— Крут, я с тобой поеду.

Пообедали, охотник засобирался в кузницу, а мы, оседлав коней, направились в город. Если бы я знал, как любит отдыхать Крут, то, скорей всего, не поехал бы с ним. Но, как говорится, знал бы, где упадешь, соломки бы постелил. Как только переехали мост через Дору, арбалетчик придержал коня и, когда я поравнялся с ним, сказал:

— А не заехать ли нам к Мерелин?

— Что за Мерелин и зачем нам к ней заезжать? — поинтересовался я.

— Ты не знаешь, кто такая Мерелин? А, ну да, Даго же у нас благоверный. Помнится, раньше он частенько бывал там. Если Сира узнает, она ему устроит веселую жизнь. Любит он ее, потому и не гуляет на стороне. Мерелин держит веселый дом, но не обычный, а для дорогих клиентов. Не каждый может позволить себе потратить два-три золотых за несколько часов. Но оно того стоит, — улыбнувшись, мечтательно сказал крепыш.

— Бордель, что ли? — задал я вопрос в лоб.

— Нет, не бордель. Веселый дом — это веселый дом. Бордель — это для всех, а веселый дом только для дорогих и проверенных клиентов, там тебя без рекомендации не примут. Если девка не захочет с тобой пойти, то и заставлять ее ты не должен. У Мерелин тебе и выпивку отличную нальют, и покормят, я как-то проторчал у нее несколько дней. Поехали, если не захочешь девочку, то посидишь, меня подождешь, вина выпьешь, с девочками поговоришь. Заодно порекомендую тебя Мерелин. Ну так как, согласен? — Было видно, что Крут прямо-таки загорелся идеей заехать в гости к этой самой Мерелин.

— А поехали. Никогда еще не был в веселых домах.

— Не был, значит, тем более не пожалеешь, — обрадовался Крут и перевел своего коня на рысь.

Веселый дом находился за чертой города, он стоял метрах в ста от дороги неподалеку от моста через Гонту. Через полчаса мы остановились около двухэтажного каменного дома, крытого красно-желтой черепицей и огороженного забором из дикого камня. Из-за массивных деревянных ворот выглядывала крыша строения поменьше, наверное, привратницкой. В оконные проемы большого дома были вставлены красивые деревянные рамы. Окна первого этажа были забраны ажурными решетками.

Крепыш спрыгнул с коня и, приблизившись к забору, крикнул:

— Эй, есть кто, открывайте!

— Ну, чего кричишь? Пообедать спокойно не дадут, — проворчал мужик лет сорока пяти в кольчуге и при мече, открыв дверь в воротах. — К кому и по какому делу?

— Скажи, Крут приехал. С другом. К госпоже Мерелин. Ты что, недавно здесь работаешь? А где Скилл?

— Работаю недавно, не знаю никакого Скилла, ждите, сейчас спрошу про вас. — И мужик, захлопнув калитку, скрылся за забором.

Прошло минут пять, и, загремев запорами, тот самый привратник открыл нам ворота. Указав на стоящее в стороне одноэтажное строение, он произнес:

— Лошадей к конюшне, там конюх о них позаботится. Проходите в дом, госпожа вас ждет.

«Сервис, однако!» — подумал я, когда мы, оставив лошадей возле конюшни, направились к дому. Открыв дверь, покрытую резьбой, изображающей каких-то зверей, вошли. В большом холле, уставленном мягкой мебелью, сидели несколько молодых девушек, они пили вино и о чем-то разговаривали. По широкой лестнице, ведущей на второй этаж, спускалась красивая высокая женщина лет тридцати, в облегающем шелковом платье чуть ниже колен и с глубоким декольте, открывающим неплохой вид на содержимое лифа. А посмотреть было на что: ровный загар, белозубая улыбка, тонкая талия и размер груди что надо. Светлые волосы, заплетенные в толстую косу, спускались до поясницы. На ногах у красотки были туфли-плетенки из светло-коричневой кожи. В том, как она спускалась по лестнице, в ее осанке и движениях, во всем этом было столько грации, достоинства и женственности, что было понятно, эта женщина знает себе цену. Женщина подошла к нам и сказала глубоким грудным голосом:

— Здравствуй, Крут, что-то ты давно к нам не заглядывал. Яра уже вся извелась, никого не хочет видеть. Я уж думала, не приворожил ли ты ее? — Мерелин негромко рассмеялась и, взглянув на меня, промурлыкала: — Я вижу у тебя новый друг. Не представишь нас друг другу?

Кивнув в знак приветствия, крепыш произнес:

— Это Артем, он не только мой друг, но и друг Даго. В наших краях недавно, никого толком не знает, вот я и решил познакомить его с прекрасной хозяйкой гостеприимного дома. Артем, познакомься, это госпожа Мерелин.

— Ой, оставьте эти условности, раз вы друг Даго, можете ко мне обращаться просто — Мерелин. Артем, надеюсь, у меня в гостях тебе понравится. Ты не против, если мы будем на «ты»? — Хозяйка дома посмотрела на меня, и я только сейчас заметил, что у нее зеленые глаза.

— Нет, я не против. Мерелин, у вас прекрасный дом, и я тоже надеюсь, что мне у вас понравится, — ответил я, чуть не закашлявшись, и ощутил, что в горле пересохло то ли от волнения, то ли от жажды. Вот что значит долго не видеть красивых женщин. Хотя, конечно, не моя возрастная категория, да и не моего полета птичка. К такой небось барончики подкатывают. Надеюсь, девушки тут не хуже хозяйки.

Крут, чуть ли не пританцовывая от нетерпения, спросил:

— Мерелин, я бы хотел видеть Яру. Она у себя?

Хозяйка дома опять рассмеялась и показала наверх:

— Да, как увидела тебя в окно, так, наверное, до сих пор красоту наводит. Иди уже… Ох уж эти мужчины! Все одно у вас на уме.

Когда Крут взбежал по лестнице, Мерелин, подхватив меня под руку и обдав легким ароматом духов, ненавязчиво увлекла в сторону беседующих девушек.

— Как поживает Даго? Артем, как увидишь его, обязательно передай, что Мерелин просит его заехать в гости. Я надеюсь, Артем, хоть ты его уговоришь, — ворковала хозяйка заведения.

— Последний раз, когда я его видел, он был жив-здоров. Обязательно шепну ему при встрече, что вы просили его заехать, — ответил я, а сам подумал: «Может быть, и скажу».

— Я же просила, обращайся ко мне на «ты». Познакомься. Девушки, этого молодого человека зовут Артем, он наш гость. Это Мари, Кира, Витта и Ноя, — Мерелин поочередно представила всех сидящих девиц. — Если что-то понадобится, спрашивай у них. Если возникнут вопросы, которые они не смогут решить, я в комнате на втором этаже, первая дверь справа от лестницы.

Когда хозяйка дома ушла, девушки заметно оживились. Одна из них, та, которую звали Кира, предложила мне вина, и я не отказался. Девушки были красивы как на подбор. И возраст подходящий: от восемнадцати до двадцати-двадцати двух. Кира и Ноя — смуглые шатенки, а Витта и Мари — брюнетки. Разговорились, девушки как бы между делом расспрашивали меня о моей родине и из каких я краев, попутно рассказывая о Трехречье и конечно же о страшном Диком Лесе, кишащем кровожадными орками. Я делал удивленные глаза, и было отчего: такую чепуху не каждый день услышишь. Больше всех мне понравилась Кира, чем-то она напоминала Анну Стриженову. После второго бокала Кира предложила сыграть для меня на струнном инструменте коррио, я согласился. Но так как эта штука была, по ее словам, довольно массивна, то мы пошли к ней в комнату. Девицы поняли, что их номер второй, и, как одна, изъявили желание остаться внизу. Поднимаясь по ступеням вслед за Кирой, я смотрел на нее и все больше убеждался, что она очень похожа на мою земную подругу детства. Выпитое вино слегка пьянило, но больше всего пьянила близость молодой и красивой девушки, тем более что я сразу положил на нее глаз. В комнате у Киры инструмент присутствовал, но в тот день мы так и не добрались до него. Как только дверь за нами закрылась, я удержал девушку за руку и, обняв, вдохнул запах ее волос. Волосы пахли травами. Вывернувшись, Кира закрыла дверь на щеколду и сняла через голову платье. Потом мы занялись любовью, и девица показала, что знает в этом толк. Максимум на что хватало моих прежних подруг, — это быстрый секс после дискотеки где-нибудь в парке или дома, пока родителей нет, и опять-таки в спешке. Лишь бы было.

За окном стемнело, и я понял, что в город мне уже не попасть. Кира, закинув на меня ногу и положив голову мне на плечо, заснула, и, убаюканный ее равномерным дыханием, я не заметил, как и сам забылся сном.

Наутро, еще толком не проснувшись, я уловил запах кофе. Подскочил в надежде, что это просто дурной сон и сейчас меня разбудит мать и позовет завтракать. Но это был не сон, напротив кровати стояла вчерашняя девица с подносом в руках и удивленно на меня смотрела. Ну да, наверное, она не каждый день видит голого парня, только что спокойно спавшего, а потом подскочившего ни с того ни с сего. Да и еще… Хм, я посмотрел на агрегат. Кофе, или как там его, зерна фенки? Это все потом. Аккуратно поставив поднос на стол, я подхватил на руки взвизгнувшую Киру и отнес в кровать. Минут через двадцать, когда мы закончили, девушка встала и, потянувшись, как кошка, своим молодым и красивым телом, сказала слегка охрипшим голосом:

— Там Крут домой собирался, уж и не знаю, дождался ли он тебя.

Быстро одевшись и проглотив кофейный напиток, я поцеловал девицу в щеку и поспешил вниз по лестнице. Через пятнадцать минут мы выехали из ворот этого весьма гостеприимного дома и направились к мосту через Гонту. Я раздумывал, а не выгонит ли меня Мик? М-да, нехорошо получилось, но после сегодняшней ночи я вполне понимал арбалетчика в его желании навестить веселый дом. Хоть это удовольствие и обошлось мне в два золотых, я ни капли не пожалел о том, что поехал с Крутом. Попрощавшись с крепышом, я самостоятельно добрался до дома Микара. По двору как раз проходил парень, открывший нам ворота в первый день моего приезда в Трехречье, и я, вспомнив, как его зовут, позвал:

— Рон, подойди.

— Учитель предупреждал, что ты можешь приехать. Заводи коня, — сказал паренек.

Рон помог мне с лошадью и пояснил, что Микар с Теранией ушли в город, но алхимик перед уходом проинструктировал его насчет меня. «Значит, все нормально и он все-таки будет меня обучать, — заключил я, — а иначе зачем для меня приготовили комнату?» Ученик алхимика показал выделенное мне жилище и, узнав, что мне ничего не нужно, ушел, предварительно известив меня о том, что у него куча дел. Судя по всему, парень думает, что я новый ученик и, следовательно, нежелательный элемент, или у него большое самомнение… посмотрим, как дальше себя поведет. Скинув свои вещи возле входа, обследовал новое жилище на ближайший месяц. В комнате на кровати лежали какие-то свертки, и, развернув, обнаружил заказанные позавчера обновки. Все впору и пошито точно так, как я заказывал, хозяин магазина не соврал, у них действительно качественно делали вещи. «Ну, за такую цену, хочешь не хочешь надо делать качественно», — подумал я, вспомнив, сколько с меня содрали. Разувшись, завалился на кровать и задумался, а сколько у меня вообще денег и сколько хотя бы приблизительно мне еще светит получить от продажи трофеев. Подсчитал, а нехилая цифра получилась по меркам этого мира. Чуть меньше десяти золотых при мне, шестьдесят — в банке, тридцать — дома у Тангара, где-то семьдесят от продажи трофеев. Неплохо, возможно, в словах Даго о везении что-то и есть. Потому как только везением можно объяснить, что я еще жив и даже достиг одной цели из поставленных перед собой еще в первые дни пребывания в этом мире. Теперь надо научиться управлять магической силой и научиться фехтованию. Свои нынешние навыки фехтования я оценивал между кое-что и так себе. То есть почти никак. Стрельбу и метание ножей тоже не стоит забрасывать, но этот навык я способен шлифовать и здесь, не все же время Мик сможет уделять моему обучению. Я задумался: ну научусь драться, ну магию по мелочи освою, а дальше-то что? Мои мысли нарушил скрип двери, и, подняв голову, я увидел Рона: он бочком вошел в комнату и смущенно замялся возле входа.

— У тебя же вроде куча дел была? — спросил я его с легким сарказмом в голосе.

— Да нету никаких дел. Пока учитель не придет, ты мое дело. Он велел показать тебе дом, лабораторию и лавку. А ты надолго к нам? — Было видно, что не этот вопрос беспокоит Рона, а то, зачем я здесь и когда свалю.

— На месяц. Сиделкой у тебя буду, и Мик обещал меня обучить начальным навыкам овладения магической силой. — Я невольно улыбнулся, увидев, каким целебным бальзамом излились мои слова на изболевшуюся душу ученика алхимика. — А скажи-ка мне, Рон, где лучше всего учат магии и что почем?

Парень, даже особо не задумываясь, ответил:

— Лучшая школа магии — это академия в Спарте, столице империи. Она основана еще магом Халедом. Учитель говорил, что год обучения в этой академии стоит сто золотых, а учиться минимум два-три года. Так что не каждый может себе позволить обучаться там. Можно отучиться и без денег, но тогда придется пахать на гильдию магов и почти за так, а чтобы отдать такой долг, придется отработать не один год.

— Понятно. Ну, пошли, покажешь мне, где здесь чего.

Осматривая дом, я все размышлял над словами Рона. Получается, что для того, чтобы обучиться магии как следует, нужны немалые деньги. Ну что ж, деньги — это всего лишь средство для достижения цели, а цель пока что проста: учиться и еще раз учиться. Тем более что это пока почти на халяву, хотя может статься, что не все так просто. После того, как парень показал мне хозяйство Микара, я ушел в свою комнату и, открыв наконец-то купленную на днях книгу, углубился в чтение.

С первых же страниц я понял, что книготорговец продешевил, хотя для него эта книга была бы бесполезна. Почитал дальше и заключил, что и для остальных книголюбов она, скорей всего, тоже бесполезна. Ввиду того, что язык, на котором она была написана, уже умер, как и народ, его породивший. Ярл Гис был магом из шалимской гильдии. Как я уяснил из прочитанного, Ярл это кто-то вроде архимага, то есть универсал и мастер во всех известных россам видах магии. Ярл Гис описывал поистине ужасающую картину геноцида целого народа. Хотя если верить его записям, народ россов насчитывал всего-то тысяч двести и имел два крупных города. На взгляд человека из двадцать первого века, не так уж и много. А если подумать по меркам описываемого времени этого мира, то очень даже и немало. Если верить записям, получалось, что народ россов уничтожили задолго до возникновения империи Септимов, даже сам автор затруднялся определить точную дату. Вначале Гис коротко описал жизнь народа россов, и я с удивлением понял, что у них, хоть и правил всем король, было что-то вроде демократии. А потом автор так же кратко поведал историю гибели своего народа. Я нисколько не удивился, узнав причину. Россов уничтожили ушастые красавчики, эльфы, появившиеся из ниоткуда примерно за сотню лет до описываемых Гисом событий и поселившиеся в лесах по соседству.

Эльфы почти сотню лет мирно жили рядом с людьми и вдруг ни с того ни с сего ополчились на них. Нападение последовало без всякого объявления войны и прочей чепуховой ерунды. И в одну ночь вырезав несколько крупных приграничных городков, эльфы под утро вломились во второй по величине город королевства — Шалим. Хорошо подготовленные отряды открывали ворота карательным отрядам и, рассредоточиваясь по городу, выбивали самых опасных противников, а следом начиналась резня с применением зажигательных магических бомб. В той бойне люди потеряли большую часть магов — в Шалиме располагалась самая большая их гильдия. Эльфы не жалели никого: ни стариков, ни женщин, ни детей. После них оставались только развалины и пепелище. Никто ничего подобного не ожидал, и, пока спохватились, полкоролевства было уничтожено. Король Ультар собрал ополчение, магов из Зарии и с десяток выживших в Шалимской резне, да еще всех, кого только успел призвать, и попытался дать бой основной армии эльфов. В результате битва была проиграна, король погиб и большая часть профессиональной армии тоже. А с ними погибли и все надежды на то, что люди выстоят против захватчиков. По всему королевству шла резня, но не везде эльфам фартило, в столице и нескольких неплохо укрепленных городках они нехило отхватили по рогам. Впрочем, это уже погоды не делало, и было понятно, что конец один, ушастые не успокоятся, пока не добьют россов. Кто-то пытался на коленях вымолить жизнь, но большая часть народа билась до последнего. Еще с месяц длилась агония королевства Росс, и, хотя люди пустили в ход запрещенные некромантию и магию крови, это не помогло. Слишком мало магов выжило. Когда город Зария пал, выстоял только королевский замок, забитый до отказа отчаявшимися защитниками. Человек восемь магов, рангом повыше мастеров, наследный принц Авидий и несколько высокородных собрались на совет. В их числе был и Ярл Гис, прошедший всю эту войну от самого Шалима и ставший автоматически самым сильным магом в погибающей столице. Понимая, что это война на уничтожение и конец все равно будет один, было решено провести ритуал магии крови. Суть его заключалась в том, что несколько сотен человек добровольно приносили себя в жертву, а таких отчаявшихся, желающих отомстить любой ценой, в замке была большая часть. Остальным достаточно было находиться как можно ближе к пентаграмме. После этого самый сильный маг активировал кровавую пентаграмму, и все живое погибало на многие километры вокруг, своей смертью подпитывая уже запущенное заклятие и расширяя и без того немалый радиус поражения. Прикинув, сколько надо воинов, чтобы взять упирающуюся из последних сил столицу людей, я подумал, что, пожалуй, в той войне вряд ли были победители. В детали Гис не вдавался, написав, что кровавый ритуал не только убил все живое почти на всей территории королевства, но и сделал эту землю на многие века проклятой. И называют эти земли сейчас Гиблыми, проклятие до сих пор довлеет над ними, поднимая мертвых и пробуждая неупокоенных духов. Получается, отчаявшиеся люди практически бабахнули магическую ядерную бомбу и создали свой сказочный «Чернобыль». Представил эту чудовищную картину самопожертвования, и мне подумалось: а смог бы я поступить так же? Отомстить так, чтобы враги содрогнулись и помнили всю свою долгую-предолгую жизнь. Ярл Гис тоже погиб, но, как оказалось, маг был непрост и задолго до смерти всю жизненную силу и свою душу завязал на камень душ, вставленный в красивую безделушку в виде кулона. И когда какой-то искатель поднял эту побрякушку из пыли и, по дурости приняв ее за защитный амулет, положил себе в кошель, его судьба была предрешена. Отряды искателей, несмотря на нешуточную опасность, бродили по Гиблым местам в надежде поживиться, и бывало, кому-то везло. Чаще одному на сотню, но никого это не останавливало. Это был восемьсот девяносто пятый год от основания империи Септимом Первым. Несколько дней покойный маг подтачивал волю того незадачливого искателя и затем завладел его телом, полностью задавив личность деревенского парня. Завязав свою душу и жизнь на артефакт, маг лишил себя посмертия и возможности когда-нибудь возродиться. И еще: в украденном теле он мог прожить всего несколько месяцев, а потом умирал окончательно. Покинув ночью отряд искателей, Гис вернулся в мертвый город. Охотясь на местное зверье, он добывал себе пропитание, мертвые ему не досаждали, чувствуя в нем такого же неупокоенного. Ярл написал эту книгу в надежде, что кто-то из его народа выжил и когда-нибудь эти знания вернутся к их потомкам и помогут в возрождении народа россов. Он был уверен, что те из эльфов, кто все же удосужился выучить варварскую письменность и язык, погибли во время инициации кровавой пентаграммы. В записях Ярла Гиса сквозило столько безысходной тоски и горечи по погибшей родине, что даже меня, вроде бы стороннего читателя, пробрало. Человек прошел через огонь войны без надежды на победу, погиб, пожертвовав всем, возродился на короткий срок и смог донести судьбу своего народа через эти строки. Хотя бы за одно это его стоило уважать.

Когда я дочитал до описания основ магии, применяемой россами, во дворе послышался звучный голос Мика. Засунув книгу под подушку, направился встречать своего учителя на ближайший месяц. Подумав, решил не рассказывать никому о прочитанном. Единственное, надо будет поподробнее узнать о Гиблых Землях и вообще о том, какова официальная версия их возникновения и что там было до этой беды. Возможно, в книге написана и неправда, я бы лично был этому только рад. Хотя что-то мне подсказывало, что это не так.

Уже прошло девять дней, как я жил у Мика. Моим надеждам на то, что у меня будет куча свободного времени, не суждено было сбыться. С утра пораньше алхимик пару часов занимался моим обучением, потом эстафета преподавательства передавалась Рону. Мик занимался со мной непосредственно магической подготовкой, а его подмастерье натаскивал меня в алхимии. Первый же урок, преподанный учителем, развеял мои иллюзии относительно магии и всего, что ее касалось. Мы расположились за домом под навесом: я за столом, а Микар — напротив. Ненадолго задумавшись, он начал свой «урок», так сказать вступительную часть к обучению. Довольно пространную, но я внимательно слушал. Потому как для меня любая информация относительно магии и этого мира была в буквальном смысле на вес золота и могла в дальнейшем спасти жизнь.

— Что есть магия? — задал сам себе вопрос Мик и сам же ответил на него: — Магия — это умение управлять силой. Силой мира, пронизывающей все вокруг, будь то вода, огонь, земля, воздух или даже что-то живое. Магия — это и зло, и добро, и созидание, и разрушение, все зависит от того, кто применяет ее и в каких целях. Чародеи, маги, колдуны, ведуны, знахари — это все те, кто способен управлять мировой силой. Название не имеет значения, важно, что мы можем применять магию, и это ставит нас выше обычных смертных. Запомни, Артем, вступив на этот путь, ты так или иначе изменишься, старайся не выпячивать свое превосходство. За всю историю применения магии людьми, да и нелюдями тоже, маги показали себя во всех ипостасях. Это были и великие герои, совершившие немало подвигов, и мерзкие твари, только с виду похожие на людей, но готовые на любую подлость для собственной выгоды. Люди таковы, что плохое помнят дольше, чем хорошее. Поэтому магов не любят. Я бы даже сказал, их ненавидят и боятся. — Прервавшись на минуту, алхимик налил себе кваса и, смочив горло, нравоучительно поднял вверх палец: — Если ты думаешь, что для овладения магией достаточно выучить заклинание и ты сразу же станешь чародеем, я разочарую тебя. Не все так просто. Магическое действо объединяет в себе мысль, волевое усилие, жест, знак, построение структуры для наполнения силой и вербальную часть, то есть заговор, заклинание. По крайней мере так будет в начале обучения. Более опытный маг может обойтись только мыслью, структурой заклинания и знаком. Любое знание и умение требуют практики и опыта, так же и в магии. Ведуны северян, например, считают, что большое значение в овладении магическим искусством играет умение держать данное слово. Слово должно соответствовать истине, в их понятии — мировому закону. Слово истинно, если оно — часть мирового закона — имеет непреодолимую силу. Человек стоит ровно столько, сколько стоит его слово. Не сдержав данного кому-то слова, ты не только предаешь этого человека, но, прежде всего, предаешь самого себя. Так говорят северные маги, точнее, ведуны. Северяне — очень прямолинейный народ, хотя и среди них попадаются исключения. Ведуны неплохо разбираются в руническом гадании, да и стихийные маги у них неслабые. Учти на будущее, если ведун дал тебе слово, то он постарается обязательно его выполнить. Тебя, кстати, многие примут за северянина, так что можешь последовать их принципам. Так, что-то я ушел в сторону от темы. Многое в обучении зависит от того, к чему больше тяготеет проснувшийся талант ученика. К огню, воде, воздуху или же жизненной силе. Обычно склонность к какой-либо стихии одна, но бывает и несколько, хотя это редко. Если есть талант к одной стихии, это еще не значит, что остальная магия недоступна. Просто к чему есть талант, то удастся легче, остальные стихии и направления магии дадутся труднее, вот и вся разница. Могу сказать сразу, у тебя есть задатки магии жизни, потому как ты неосознанно под воздействием эликсира расширил свои физические возможности, чуть не погибнув при этом. Это значит, тебе легко будет удаваться магия изменения, влияющая непосредственно на твое тело и расширяющая его возможности. Вполне может быть есть еще какой-то талант. Если он есть, то за время обучения он себя покажет. Просто у новичков слабо развиты магические каналы, и они не умеют правильно расходовать силу. К тому же не умеют быстро подпитываться от окружающего мира. Когда они используют магию, это подобно переноске воды в дырявом ведре, а у некоторых и в решете. Все это я говорю для того, чтобы ты понял: без осознания окружающей нас силы ты не сможешь сотворить полноценного магического действа. Для того чтобы почувствовать ее, тебе надо убрать преграды в сознании, мешающие воспринимать мир таковым, каков он есть на самом деле. То есть не только как материальную реальность, но и как бесконечные потоки силы, связующие между собой все вещи и объекты нашего мира. Каждый человек в каждый момент жизни постоянно видит мир не только как материю, но и как силу, даже простые смертные. Другое дело, что далеко не всякий осознает это. Не осознает, потому что его восприятие сосредоточено исключительно на предметах вещественной реальности. Посмотри вокруг и прислушайся к себе, что ты слышишь и видишь? — спросил меня Микар и обвел рукой двор.

Осмотревшись и прислушавшись, я увидел двор, Теранию, развешивающую выстиранное белье, молодую яблоню, шумящую кроной под легкими порывами ветра, услышал ржание лошади на площади. Пересказал алхимику, что видел и слышал. Тот досадливо поморщился, по-моему, он другого ответа и не ожидал и задал вопрос чисто для риторики. Снова обведя рукой двор, он продолжил:

— Когда ты смотришь на любой предмет внешнего мира, твой разум мгновенно определяет, что перед тобой. Дерево, камень, текущая вода, ну и в том же духе. И так всегда, человек ежесекундно описывает окружающий его мир. Это способ существования человека в человеческом обществе. И за это видение мира, который мы ежесекундно описываем для себя, ответственен наш разум. Но дело в том, что в мире есть нечто, выходящее за пределы возможности постижения разумом, выходящее за рамки нашего привычного описания мира. По сути, любое описание мира всего лишь описание мира, но не сам мир! И это описание настолько загружает восприятие, что в результате обычный человек видит только то, что привык видеть. Обыденное описание мира необходимо для сосуществования людей в обществе, но если мы хотим творить магию, то оно становится непроходимой преградой для непосредственного восприятия токов силы. Только выйдя за грань обычного описания, научившись наблюдать в состоянии духовного молчания, мы сможем увидеть и осознать внутреннюю и энергетическую сущность мира. Основа для этого — умение слушать и видеть. Обретя это умение, ты уже не утратишь его, и оно останется с тобой до конца. А если станешь хорошим магом, то очень неблизкого конца. Маги живут намного дольше обычных смертных. Самое трудное — научиться видеть и слышать, после осязание окружающей силы станет для тебя привычным, как дыхание. Слушай звуки окружающего мира, крики птиц, голоса людей, шорох ветра. Не описывай и не определяй мысленно то, что ты слышишь, просто слушай. Вначале твои собственные мысли и желания будут отвлекать тебя, но если проявить волю и настойчивость, то в таком сумеречном состоянии ты ощутишь силу. Ты вдруг поймешь, что за этими звуками есть другая реальность; звуки несут информацию, которая обычно не осознается. В какой-то момент звуки пространства начнут преобразовываться в некую вибрацию, в движение силы, которое очень трудно описать словами, но которое можно осознать. И через ощущение этого дрожания ты начнешь ощущать движение потоков силы. Достаточно вызвать это состояние несколько раз, и тогда ты сможешь ощущать магические потоки и без медитации, можно и так охарактеризовать это состояние.

Вот в таком духе прошли первые два занятия, в основном — общие понятия магии. Я честно пытался вызвать это самое особое состояние, но что-то похожее начало получаться только на четвертый день моей учебы у Мика. А на восьмой день я даже смог зажечь на несколько секунд маленький огонек на ладони. Мик сказал, что такой результат и за такой короткий срок — это очень хорошо. Ничего серьезного алхимик мне не преподавал, поэтому я решил поискать что-нибудь в книге Ярла Гиса. В книге для начинающих отыскал простейшее заклятие воздушного пресса. Принцип простейший: мысль-жест-слово-ключ активировало уже запитанную силой структуру готового заклятия. От мага, применившего это заклятие, на десяток шагов вперед ударяла плотная волна спрессованного воздуха, раскидывая все вокруг. Поэкспериментировав в теории, я не решился попробовать его на практике, но формулу заучил и созданную структуру не развеял, оставив к ней подпитку силы. Микар упомянул, что неразвеянное заклинание развивает энергетические каналы мага и чувство окружающей силы.

Алхимию, а лучше сказать травничество и свойства прочих алхимических ингредиентов, мне преподавал Рон. В эти моменты он прямо-таки преображался, становился важным, словно павлин, а голос его приобретал нравоучительность. Алхимическую часть он знал на «отлично», как и говорил алхимик, так что я старался не обращать внимание на заносчивость парня, а просто учился. Все эти термины «нигредо», «альбедо», «рубедо» порядком осточертели, но я стремился запомнить все, чему меня учили.

С утра занятия с Миком, потом час-полтора с учеником алхимика, после обед. Вечером на посылках вместе с Роном. Приходилось мотаться по городу. То на обычный рынок, то в портовый, то по каким-то лавочкам. Но в этом были и свои плюсы, я неплохо изучил центральную и портовую части города, заблудиться мне уже не грозило. Еле-еле уделял в конце дня пару-тройку часов стрельбе из арбалета, метанию ножей с пяти-восьми метров и своей книге. Мик скептически смотрел на эти занятия, но не мешал мне заниматься тем, чем я хотел. Магические приемы и заклятия, описанные в книге, во многом отличались от того, что мне преподавал алхимик, но опять-таки они были ориентированы на ученика, уже овладевшего силой и чувствующего магию. Приведенные же там методики по освоению силы почти не отличались от рассказанных Микаром. Хоть многое в книге и было мне непонятно, но я, насколько мог, изучал и эти записи.

На восьмой день приехал Даго, привез мое золото — девяносто шесть золотых, меч и броню. Ума не приложу, когда он только успел все сковать. Меч, с метр длиной, слегка изогнутый, был в ножнах из черного дерева с железной окантовкой. Полуторная рукоять с крестовиной проплетена кожаным шнуром, на конце стальное яблоко. Взял в руки и удивился: несмотря на кажущуюся массивность меч вместе с ножнами весил килограмма полтора. Достал из ножен: да, красивая и смертоносная вещь получилась у Даго. Обоюдоострый клинок, к режущей кромке лезвия и острию насыщенность красного цвета была выше, чем по долу меча. Крутанул восьмерку и сделал выпад в воображаемого противника. Тангар любовался своим детищем с гордостью, даже с какой-то отеческой любовью, скорей всего, в этом мече он воплотил что-то новенькое.

— Даго, а почему такой странный цвет? Сколько оружия на рынке просмотрел, а такого не встречал.

— В середине лезвия — полоса чистой рубиновой стали, с двух сторон от полосы по долу два бруска хорошо прокованного харалуга, рукоять тоже харалужная. Лучше меча я еще не делал, этот меч практически самозатачивающийся, и у него отличный баланс. Благодаря использованию рубиновой стали он довольно легкий, и в то же время лезвие у него почти в палец толщиной. Меч закален и очищен складыванием и проковкой. Отличное оружие! Осталось только протравить лезвие. Да, и попроси Мика наложить на него какие-нибудь чары. Какие, разберетесь сами. Примерь доспехи, а то нам еще в банк идти. Да и Сире я обещал приехать засветло.

Пластины, заходящие одна за другую и закрывающие грудную клетку спереди и в районе лопаток, отливали красным. Не так, конечно, как чистая рубиновая сталь, но если судить по насыщенности цвета, то как минимум половина. То же самое было и с наплечниками. Хоть и не договаривались о них, охотник все равно сделал их. От себя. Наручи и шлем стали воронеными. Все части доспеха были сделаны идеально, вот только сама кольчуга оказалась чуть великовата, но, как пояснил Тангар, он это придумал специально, для того чтобы зимой можно было поддеть теплый поддоспешник. К тому же я еще мог раздаться ввысь и вширь, благо возраст и физические данные это позволяли. И так заметил, что прибавил в мышечной массе и стал выносливей: то ли лесные похождения сказались, то ли постоянные нагрузки, то ли воздух без смога, а скорей всего — все вместе. Надел полный комплект брони и почувствовал себя словно какой-нибудь робокоп. Броня не то чтобы очень тяжелой оказалась, но после кожаной разница была разительной. Тем более что дома у Мика я и кожаную броньку перестал носить, надевая ее только тогда, когда нас отправляли в портовый квартал за какой-нибудь алхимической фиговиной. Рон обычно насмешливо фыркал, наблюдая, как я экипируюсь и вооружаюсь всем своим арсеналом, кроме арбалета и копья. Разобравшись с оружием, пообедали и, прихватив золото, отправились в банк. Через полчаса мой счет в банке пополнился еще на восемьдесят золотых. Тангар задерживаться не стал и, попрощавшись, уехал. Сказал только напоследок мне с глазу на глаз:

— Как выйдет срок твоего обучения у Мика, не задерживайся в городе, сразу ко мне. И Круту скажи, чтобы приехал. Поедем с Витольдом разберемся, он нам должен, а долги возвращать надо. Приближается торговая неделя, а он всегда перед ней переезжает в пригородный дом. Кровью или золотом, но эта ходячая требуха нам заплатит. Ты как, согласен?

— Я не против, да и не стоит запускать это дело, он ведь тоже может пожелать решить с нами вопрос, — не особо колеблясь, ответил я. У меня и так уже мелькала мысль, что надо бы напомнить Даго об этом слизняке. Недаром этот урод мне сразу не понравился.

В зависимости от спроса алхимик закупал у торговцев травы, кислоты и редкие ингредиенты. Многие травы на момент приготовления эликсира должны были быть свежими, поэтому заготовить их впрок не представлялось возможным. А в засушенном виде они теряли многие свойства. Вот и в этот раз Микару поступил срочный заказ от барона Зорга эл Толли. Пришлось отложить стрельбу из арбалета и топать в портовый квартал в лавку к Лестеру. Броню уже протравили кислотой травы тонга, и она приобрела тусклый темно-фиолетовый цвет. До меча пока руки не дошли, алхимик пообещал помочь в наложении заклятия ближе к концу обучения. Поколебавшись, надел доспехи, на пояс нацепил меч и купленные в порту метательные ножи. Нож, подаренный мне когда-то Тангаром, всегда был на поясе. Эликсир также остался при мне и покоился в поясном кармашке. «Рано или поздно, а все равно придется привыкать к этой броне, так почему бы и не сейчас», — решил я и вышел к Рону, ждавшему меня возле калитки. Насмешливо оглядев мой воинственный наряд, парень не преминул меня поддеть:

— Ну, хоть шлем не надел и арбалет не взял. Как будто на войну собрался.

— Ты, наверное, уже забыл, как тебя побили и деньги забрали. Повезло, что жив остался. Так что хорош меня цеплять. Я не всегда такой добрый. Ты меня понял? — ухватив Рона за плечо и развернув лицом к себе, спокойно сказал я, когда мы вышли со двора.

Не хватало еще, чтобы эту сценку увидел учитель. Мне уже порядком надоели Роновы шпильки, парня, что называется, понесло, и так или иначе его надо было поставить на место, а то на голову скоро усядется. Ученик Мика слегка сбледнул с лица, видно, решил, что я буду его бить.

— Да я ничего такого не хотел сказать… Хоть все свое оружие с собой возьми… Просто мы в городе как-то не привыкли к такому. И я не забыл, как меня побили. Это тебе Микар рассказал?

— Да, он, и поэтому я сопровождаю тебя, но советую ничего ему об этом не говорить. А оружие и доспехи не помешают. Мало ли чего, вон у вас не так давно в порту наемники с местным ворьем бились. И где гарантия, что подобное не повторится опять? К тому же в вашем городе меня приняли за северянина, а мне не улыбается получить от какого-нибудь мстителя болт в спину и сдохнуть только потому, что у вас так не ходят. Просто не скалься больше надо мной, и мы будем добрыми друзьями. Договорились? — Я закончил внушение и хлопнул по плечу идущего рядом со мной Рона.

— Договорились, — насупился ученик алхимика.

До самого портового квартала парень больше не проронил ни слова, обиделся. «Ну и ладно, на обиженных воду возят», — подумал я, тем более что рано или поздно, но его пришлось бы осадить. Пройдя мимо опустевшего в преддверии ночи рынка, вышли к самому порту. Нищие и увечные попрошайки уже разошлись, и улицы заметно опустели. Только бродили подгулявшие матросы и торопились по своим делам редкие горожане и торговцы. Какая-то женщина тянула домой за руку непослушное чадо лет девяти. Пацаненок упирался, ревел в голос, не хотел домой, но мамаша была неумолима. Днем в порту этих сорванцов хватало, и наверняка не все имели свой дом, как этот мальчуган. Я невольно вспомнил младших брата и сестренку. Как там они без меня? Отогнав грустные мысли, я нагнал Рона: тот спешил, словно на первое свидание.

В воздухе витали самые разные запахи: пахло рыбой, тухляком, водорослями, кожей, готовящейся пищей, конским навозом и прочими «ароматами», резко шибающими в нос. В верхнем и среднем городе такого не было. Сеть стоков и канализационных труб спускала все нечистоты вниз, то есть в реку. Никто здесь еще не беспокоился о защите природы.

В порту, несмотря на сумерки, грузили и разгружали товар. Вот два грузчика крутят ворот лебедки, и над кормой пришвартованного к пирсу корабля медленно поднимается довольно большой тюк увязанного товара. Механизм простейший, каменный мол выдается в реку метра на два, на нем рама с шаровым поворотным механизмом внизу и лебедка с веревкой. Подняв груз повыше, поворачивают и выгружают на пирс. Посмотрев как-то раз на то, как мужики потеют, разворачивая при помощи веревок подъемник вместе с грузом, я подумал, а сколько те же гномы дадут за принцип шестереночной передачи? Но вспомнил мысли насчет зажигалки и решил, что это все лишнее и не стоит привносить в этот мир новаторские технические идеи. А то прикроют в каком-нибудь зиндане и выпытают, а откуда у тебя, милок, эти знания. А что ты такого еще знаешь? Приставят мага, знающего, что такое гипноз, и вспомнишь все, включая раннее детство и даже то, что уже давно считал забытым. Нет уж, гнить в каком-нибудь подвале не входило в мои планы.

Пройдя в дальний конец пирса, оказались у лавки Лестера. Я уже пару раз у него бывал вместе с Роном. Лавочник продавал все, что могли дать местные леса и дикие поля, — от ягод до целебных трав. У него, как я понял, были свои поставщики, и он, скупая товар, неплохо наваривал на перепродаже. Иначе на какие такие шиши он нанял вышибалу, который служил одновременно и грузчиком, и помощником, и доставщиком заказов. Это был высокий широкоплечий мужик лет тридцати, кареглазый, черноволосый, с давно зажившим шрамом на щеке и огромными ручищами. Не знаю, как с хулиганами, а с покупателями этот устрашающего вида «помощник» вел себя вежливо. Звали его Айрун. Поприветствовав нас, Айрун сказал, что хозяина нет и когда подойдет, он не знает, а лавка на замке. Пришлось с полчаса ждать, пока не появился Лестер. Торговец был типичным представителем жителей Трехречья. Среднего роста и телосложения, темноволосый, нос чуть с горбинкой, глаза карие, одет небедно, но и в то же время неброско. Отомкнув лавку, он принял заказ от Рона и, получив золото, заверил нас, что все будет доставлено к алхимику через час. Когда мы вышли из лавки, стемнело совсем.

— Нам еще в средний город идти, — сказал вдруг Рон. — У Лестера не оказалось корня мандрагоры. Может, у Марии найдется, а если нет, нас учитель отправит на заготовку. Придется весь день лазить по заречному лесу. Раньше мы вдвоем заготавливали, но так как сейчас есть ты, то, скорей всего, он не поедет. Не люблю лес, — с легкой досадой в голосе произнес парень и потопал вверх по какому-то проулку.

Этой дорогой я еще не ходил, но резонно подумал, что Рон местный и ему видней, каким путем добираться легче и быстрей. У Марии я, кстати, тоже ни разу не был. Дома вокруг были небогатые, и на улицах почти никого не встретили, только двое пьяных матросов, поддерживая друг друга, спускались к порту. Мы пропустили их, свернули, и через какой-то переулок вышли на узкую улочку, поднимающуюся в гору.

«Куда меня тащит этот Сусанин?» Нет бы добраться до места по нормальным улицам, так нет, надо проявить самостоятельность. Сумерки начали плавно переходить в ночь, хорошо хоть в этом мире две луны и как раз сейчас обе на небе. Из проулка вышли три человека, что-то в силуэтах и походке двоих показалось мне знакомым. «Ептыть, да это же безымянный босяк, заочно прозванный мною Крысой, и Дром», — вспомнил я и, прикидывая возможные варианты развития событий, придержал Рона:

— Погоди, парень, не спеши. Если заварушка начнется, ты хоть что-то из боевого арсенала магии сможешь применить? Ни за что не поверю, что Микар ничему тебя не научил?

— С чего ты взял, что эти люди нам угрожают? Из боевой магии учитель научил меня заклинанию огненного шара, но не знаю, смогу ли я его применить. У меня еще ни разу не получалось, — ответил парень и встал.

— Не останавливайся, держись позади меня. Может, я и зря беспокоюсь, но чутье говорит обратное. Глядишь, и пригодится тебе недоученное заклинание, — сказал я и пошел вперед. Рон пристроился за мной.

«Раньше надо было думать, когда маршрут выбирал, — кипятился я про себя, шагая навстречу Дрому, Крысе и третьему их спутнику, — и желательно головой, а не одним местом. Теперь же наверняка будет что-то нехорошее». По-моему, меня тоже узнали. Вон гнилозуб кивнул в нашу сторону, что-то сказал, и вся троица перешла на нашу сторону улицы. И у всех, помимо ножей, короткие мечи сантиметров по шестьдесят. В прошлую нашу встречу такой был только у Дрома, а теперь и у Крысы есть. Третий был невысокого роста, среднего телосложения, темноволос, черты лица не разглядеть под шляпой, да и не нужна мне была его рожа. Век бы этих знакомых и незнакомых не видеть. Как в той песне: «Раз пошли на дело, выпить захотелось…» Хм, а тут навстречу старый знакомый, то есть я. Все, у меня отпали последние сомнения в исходе нашей встречи с этими уродами. Сто пудов, Крыса захочет покуражиться. Если так, то я его неприятно удивлю. Если хотя бы один из них выйдет из строя до начала драки, у нас есть шанс. Если эти трое насядут одновременно, то только у меня есть шанс выжить, все-таки броня и полноценный меч, а Рона могут и прирезать в суматохе. Эти мысли промелькнули в моей голове за ту минуту, что мы сближались. В паре метров от нас троица остановилась, встав полумесяцем, и Крыса заговорил. Ага, я не ошибся, он заводила в этой компании, значит, умрет первым. Большая луна находилась позади меня, и я прекрасно видел, как эта троица ухмыляется и чуть ли не в голос ржет. Ну-ну, чутка послушаем, и как бы невзначай я положил руки на массивную бляху застежки поясного ремня. Бандосы напряглись, но, видя, что я не выхватываю оружие и не кидаюсь на них, продолжили балаган.

— Вот мы и снова встретились, приезжий не северянин, и я опять задам тебе тот же вопрос. Дань платить будешь? Только теперь отдай все, что у тебя есть. Себе можешь оставить жизнь, штаны и рубаху — мы не жадные. Правда, мужики? — похохатывая, гнилозуб слегка обернулся к своей гоп-компании.

Я не стал дожидаться продолжения и метнул два ножа один за другим. Нож с правой руки попал главарю в грудь и вошел по рукоять и с левой попал бы, если бы амбал стоял на месте. Но он не стоял, а перемещался, и еще как. Немалые габариты не мешали ему двигаться быстро и без суеты. Крыса, хрипя, еще только заваливался с ножом в груди, а я уже выхватил меч и успел парировать удар Дрома. Здоровяк не только смог быстро среагировать и уклониться от ножа, но и, выхватив меч, атаковать меня. Середнячок топтался сбоку и не столько помогал Дрому, сколько мешал. Прямо как в той ситуации, когда мы положили с Даго поджидавшую нас засаду. Жаль, Даго здесь нет, а есть Рон. Этот «маг», отойдя на десяток шагов, что-то наколдовывал. Вот только Дром оказался более сильным и умелым в фехтовании, чем покойный меченосец, в чем я и убедился спустя полминуты боя, когда его меч рубанул вскользь по моим нагрудным пластинам, выбив при этом сноп искр. Пробить не пробил, но дыхалку сбил. Хорошо хоть его помощник кинулся меня дорезать, мешая здоровяку меня добить, да и сам напоролся на мой меч. Удар ноги по кадыку оборвал завывания грабителя, и мы остались один на один, хотя нет, два на одного, если считать Рона. В Дрома со стороны ученика алхимика стремительно надвигался огненный шар диаметром сантиметров десять, и я боковым зрением заметил, как парень оседает, сползая спиной по стене. А вот теперь мы точно один на один, потому как шар цели не достиг. А взорвался, не долетев метра полтора. Мужик самодовольно ухмыльнулся и, нашарив что-то на груди, произнес:

— Не обманула ведьма. Жаль, что этот недоносок Гильт ее убил. Заказ заказом, но то, что еще никто безнаказанно ведуний не убивал, он не учел. Судьба, однако. Колдунья умерла утром, а ее убийца вечером. И о тебе я ему говорил, чтобы он с тобой не связывался. Так и думал, что ты непрост и меч с кольчугой у тебя непростые. Вон какие зарубки на моем мече остались. Себе возьму, когда убью тебя и мальчишку дорежу. Свидетели мне ни к чему.

Мать его так! И ни одного стражника на горизонте. В верхнем городе они чуть ли не на каждом углу, а здесь… Есть еще кое-что, но, учитывая попытку Рона, возможно, и это не поможет. Еще когда перед нами Дром распинался, я неосознанно напитывал силой заготовленную днем структуру заклинания, хотя и сомневался в успехе. Ведь это было первое мое заклятие, по-настоящему что-то стоящее. Умение зажигать огонь на руке под контролем учителя я не считал выдающимся. А почему бы не использовать меч в качестве направляющей для заклятия? Ведь и Даго и Мик утверждали, что рубиновая сталь идеально подходит для магии. А Мик, тот вообще как-то обмолвился, что чародеи империи Дзен используют посохи с украшениями из этой стали. Вроде как идет усиление заклятия. Меч и так смотрел на грабителя, и недолго думая я сотворил свободной рукой знак и монотонно-четко произнес слова. В книге Гиса было написано, что именно так надо произносить ключ, активирующий структуру заклятия.

— Виэрдо-иррио-ассэ, — что сие означало, я не знал. Возможно, в словах не было никакого смысла, а просто это был ключ к активации позабытого ныне заклятия.

Результат превзошел все мои ожидания. Здоровяк, поняв, что я что-то задумал, рванул в мою сторону, но не успел. С острия моего меча сорвался маленький смерч, закрутивший в себя мусор с мостовой, и, расширяясь по мере удаления, ударил в Дрома. Тяжеленного мужика приподняло над дорогой и шваркнуло о стену дома. Со стены осыпались побелка и глина, а с крыши упало несколько кусков дранки. На шум, устроенный нами, никто из местных жителей не появился. Оно и понятно: моя хата с краю, ничего не знаю. Так, надо валить в темпе отсюда, на этот тарарам могут и стражники заявиться, тем более они обычно появляются под конец заварух. Наказать победителей и убрать трупы. Грозный грабила лежал на мостовой, как куча тряпья, и стонал. Надо же, не сдох, сейчас поправим. В теле появилась слабость, словно после очень большой физической нагрузки, но отдыхать будем дома. Дошагав до Дрома, взмахнул мечом, и клинок легко перерубил шею, скрежетнув по камням мостовой. Голова откатилась от агонизирующего тела, заливающего все вокруг кровью. Забрал свои ножи. Теперь проверим, что там с горе-магом. Мик мне не простит, если с парнем что-нибудь произойдет. Рон оказался жив, только без сознания. Взвалив его на плечо, подумал, а что же это за штука, что активировала боевое заклятие раньше времени. К тому же решил не оставлять деньги: не я затеял свару, а они, так пусть возместят мне моральный ущерб. Нечего добру пропадать, да и не займет сбор ценностей много времени — от силы пару минут.

Положив начинающего подавать признаки жизни Рона на не залитый кровью участок дороги, поискал эту штуку на трупе Дрома и почти сразу нашел какой-то мешочек на веревочке. Закинув в поясной карман замызганный кровью мешочек, обыскал тела на предмет ценностей. Кошели бандюков также перекочевали в мою поясную сумку. Из оружия взял только нож Крысы, он же, как я понял, Гильт, хотя какая теперь разница, как его звали, сейчас это просто труп бродяги. Этого ножа при Крысе в первую нашу встречу не было, вещь явно не по нему, да и шмотки на моих старых знакомых были более качественные, чем ранее. Видимо, эти двое разжились деньгами, очень даже может быть, там же, где и амулет достали. Все это, включая свару, драку и мародерство, заняло минут десять. Десять минут, и три трупа остались остывать на мостовой. Подхватил под руку ученика алхимика, и мы, доковыляв до первого же проулка, свернули.

— Мария где живет? Надо в порядок себя привести, а то стража может остановить. У меня все в крови, надо оттереть хотя бы немного. Показывай дорогу и давай приходи в норму. Ты ученик мага или тряпка? Шевелись, — выговорил я Рону и встряхнул его за плечо.

Парень что-то раскис. В принципе его можно понять, но сейчас надо было добраться до дома, а потом пусть хандрит, сколько хочет. Стресс и прочее, вырубился, очнулся, а рядом труп без головы в кровище валяется. Видел я, как его чуть не вывернуло, когда он окончательно пришел в себя. Я уже как-то спокойней воспринимал такие зрелища, верно говорят, человек привыкает ко всему. Что поделать: или так, или самого закопают где-нибудь в канаве. Рон вроде оклемался, а может, мой выговор подействовал, но парень встряхнулся, и мы переулками вышли ко двору Марии. По пути встретили нескольких горожан, идущих по своим делам, но из-за темноты мой внешний вид не бросился в глаза.

Подворье Марии находилось в среднем городе. Рон постучал в калитку, и во дворе залаяла собака. Одна из стен одноэтажного, но добротного каменного дома выходила на улицу, там же находился вход в лавку, которая из-за позднего времени была уже закрыта.

Мария оказалась миловидной кареглазой женщиной лет тридцати пяти с каштановыми волосами и чуть полноватой фигурой. Узнав, кто пришел, она отворила калитку и, осветив нас застекленным фонарем, впустила во двор. Заметив мой забрызганный кровью «наряд», сказала:

— Молодой человек, не знаю, как вас зовут, там, во дворе, бочка с водой, умойтесь, а я закрою пса и принесу, во что вам переодеться. У вас такой же размер, как и у моего покойного мужа. Приведете себя в человеческий вид и, если захотите, расскажете, что с вами случилось. Рон, пойдем, возьмешь фонарь и посветишь своему товарищу.

Спустя минут двадцать мы сидели в доме у Марии и пили горячий отвар из корня цикория. У Марии было двое детей — сыновья-погодки: одному семь, а другому — восемь с половиной. Когда мы пришли, они уже спали. Что посчитал нужным, я поведал ей о стычке, но не все. О том, что последнего грабителя одолел при помощи магии, не сказал. Ученик алхимика окончательно пришел в себя и растрепался о том, что на Дрома не подействовала магия и что я забрал вещицу с трупа. Пришлось показать отмытый от крови амулет, а то, что это магическая вещица, я понял, еще когда снимал с тела кожаный мешочек. В нем чувствовалась магия. То же самое сказала и Мария, подержав его в руках. Рон спросил насчет корня мандрагоры, и женщина ответила, что у нее немного есть в оранжерее. Они договорились о цене, и Мария набрала мешок корней и отправила нас восвояси.

В среднем и верхнем городе, хоть и не часто, но попадались фонари, освещающие улицы. Стали встречаться наряды стражи. Один из нарядов, проходя мимо нас, громко обсуждал случай в портовом квартале. Из их разговора стало понятно, что трупы нашли. Все списали на разборки местного криминала. «Ну вот и отлично», — обрадовался я и вздохнул с облегчением. Никто нас не останавливал, и мы без приключений добрались до дома Микара. Парень потащил мешок к алхимику, а я, завалившись в свою комнату, забылся сном: усталость и нервное напряжение никуда не делись.

Последнее время мне перестали сниться сны, а в этот раз приснилось… Я стою в каком-то полутемном коридоре, каменные стены в паутине и пятнах плесени, в воздухе тяжелый запах разложения. В стенах ниши, а в них гробы. Скрежет позади, резко оборачиваюсь, в душе нарастает паника. Нечто подобное мне снилось дома, но там было бесконечное падение в бездну и смесь страха и трепета, а здесь все, словно в реале. Почему-то вспомнились убитые бандиты. Хотя сомневаюсь, что этих козлов похоронили по-человечески. Внезапно откидывается крышка гроба, и оттуда вылезает… Дром. Вернее, его обезглавленное тело. Оно пошарило рукой и достало откуда-то за слипшиеся от крови волосы свою голову, скалящуюся мерзкой улыбочкой. Держа ее под мышкой, Дром сделал несколько шагов в мою сторону, а затем… Голова заговорила: «Теперь остались только ты и я». Во мне бурлил ужас, сердце готово было вот-вот выскочить из груди, но я не мог пошевелить и пальцем. А зомби, словно зная о моей беспомощности, мерзко посмеиваясь, приближался. И вот, когда до меня осталось всего несколько метров, в воздухе сформировался женский силуэт, состоящий словно из тумана. Вытянув руку в сторону зомби, привидение промолвило тусклым голосом: «Не мертвый пришел к живущему во сне. Мудрый учится у жизни умирать, а у смерти жить. Глупый же умрет, цепляясь за тварный мир. Всяк, кто родился, рано или поздно умрет, а кто умер, родится вновь. Таков закон Творца и Великой Матери. Все, что не твое, будет потеряно тобой. Твоя душа принадлежит Великой Бездне, а тело уже угасло. И так было предопределено. Я поведала вам, вы не услышали. Глупцы, это было не прорицание, а истина, и она исполнилась. Ступай». — Полупрозрачная женщина отвернулась от зомби и повернулась ко мне. Зато я прекрасно видел, как с последним ее словом он растекся грязной лужей по полу. Теперь только эта клякса напоминала о том, что здесь стоял мертвец. Когда женщина заговорила, с меня спало странное оцепенение и овладевшая мной жуть исчезла. Я подсознательно ощущал, что мне ничего дурного не сделают. Женщина внимательно рассматривала меня, а я ее. Лет сорок с хвостиком, обычное деревенское платье до щиколоток, босые ноги, седые волосы выглядывают из-под платка. Из-за ее карих глаз мне представлялось, что на меня смотрит нечто большее, а не привидение старой ведуньи. Призрак парил над полом. Закончив меня изучать, женщина изрекла бесцветным голосом: «Пробужденный, вставший на путь силы. Предназначенный исцелять начал свой путь со смерти, став орудием возмездия Великой Матери. Не свернуть с этого пути, но выбор есть всегда. Эти люди хотели ведать и поклялись ее именем. Нарушив клятву, они убили сами себя».

Привидение подплыло ближе и, указав на висящий на моей груди амулет, произнесло: «Это не просто амулет, это знак Великой Матери, олицетворяющей жизнь и последующую за ней смерть. Десять поколений лесных ведуний передавали его из рук в руки. Я передаю его тебе. Со временем знания ведуний перейдут к тебе, береги его и не показывай храмовникам. Знак сможет один раз защитить тебя от магического нападения, после этого ему надо восстановить силу. Прощай, Пробужденный, и не забывай, выбор есть всегда». С последними словами призрак растаял.

Проснулся я оттого, что скрипнула дверь в мою комнату. Едва продрав глаза и не отойдя еще толком от приснившегося, протянул руку, и вот уже меч смотрит на дверь.

— Так-так, наш герой очнулся и уже готов зарезать хозяина дома. Теперь понятно, почему Даго взялся тебя обучать. Как он сказал? Есть стержень, будет и толк. А я, дурень, даже и не предполагал, какого волчонка он натаскивает. Наслышан-наслышан, Рон поведал о ваших вчерашних похождениях. Удивительно, как стрессовые и опасные ситуации влияют на процесс обучения. Я его полгода пытался научить применять боевую магию, а тут за одну стычку он сам сотворил заклятие. Я заходил недавно, но ты спал как убитый. Ничего рассказать не хочешь? — поинтересовался Мик, добродушно улыбаясь, взгляд его при этом оставался серьезным.

— Что рассказывать-то? Парень вырубился, а я поймал грабителя на ложный выпад и метнул нож. Ранил его, после добил. Рона привел в чувство, остальное, думаю, он уже доложил, — одеваясь, пробурчал я.

А во сне был одет и в доспехах, амулет висел поверх брони, на виду, — странно все это. Сон не забылся, как многие другие, а воспринимался памятью, словно отрезок реального времени.

— Понятно… Складно говоришь. Все? Больше ничего не хочешь добавить? — поинтересовался Мик, уже без улыбки.

Сделав вид, что вожусь с пряжкой ремня, я гадал, к чему эти расспросы? Не все так просто. Скорей всего, учитель почувствовал, что было два всплеска магической силы, вот и допытывается. А может статься, Рон не был в отрубе, как мне казалось. В любом случае надо говорить или правду, или хотя бы полуправду. А можно этим разговором убить сразу двух зайцев. Вчерашняя стычка показала, что в мечном бою я слаб, а Даго занят своими делами, и еще предстоит разборка с торгашом. Есть вариант, как можно, не отвлекая Тангара, подтянуться в фехтовании, и даже учитель есть. Почему-то мне припомнился седой мужик с паперти. Абсурдно? Но это только на первый взгляд. Вот заодно и попрошу Мика о том, чтобы он разрешил мне тренироваться по вечерам. Эти мысли промелькнули, и я спросил:

— Хорошо, а что еще ты хочешь услышать?

— Хотя бы то, кто применял магию и как все было на самом деле, — скрестив руки на груди, сказал Микар.

— Если я скажу, ты разрешишь тренироваться по вечерам? Есть на примете человек, который мне в этом поможет.

— Если человек порядочный, пусть приходит, я не против. Тем более ты уже доказал, что не просто так носишь все эти железяки. Хотя зачем тебе это, ума не приложу? Маги обычно не пользуются холодным оружием, только если из благородных. — Алхимик присел на табурет у окна, всем своим видом показывая, что никуда не торопится и готов меня слушать.

Я рассказал ему о книге, о том, как применил выученное из нее заклятие и как все было на самом деле, а не первоначальную байку. Упомянул знак и странный сон, но не сказал, что умею читать и разговаривать на разных языках. Солгал, что отец знал несколько языков и меня научил. Незачем Мику знать все. Хватит и того, что Даго в курсе, откуда я свалился в этот мир. По-моему, Микар не поверил, но дальше выспрашивать не стал. Его очень заинтересовала структура заклятия, да и сама история, описанная Ярлом Гисом. Про амулет он сказал, что не чувствует в нем враждебной магии и что в нем есть чары, направленные на защиту носителя. Так что дух ведуньи поведал мне правду. Микар пообещал дать пару книг по истории становления империи, там вроде есть описание Гиблых Земель и версии их возникновения. И он обязался перейти к более серьезным заклятиям и больше времени уделять практической части. Взамен я должен был рассказывать о магии, описанной у Гиса.

Отпросившись у Мика на часок, я отправился в портовый квартал на розыски седого мужика, которого видел в свой первый день в городе. Перед уходом перетрусил трофейные кошели. В итоге шесть золотых, серебра двадцать монет и медных двенадцать. Негусто, но с паршивой собаки хоть шерсти клок, для этих горе-разбойников большие были деньги.

Мужика без руки я нашел на том же месте: он сидел в тени стены и безучастно наблюдал за проходящими мимо людьми. От других нищих калека выгодно отличался. Одежда, хоть и поношенная и штопаная, но чистая, и от самого мужика не несло запахом давно не мытого тела. Взгляд тоже не такой, как у других. В его глазах не было испуга. Чувствовалось, что этот однорукий может за себя постоять. Подойдя к нему, уронил в его плошку серебряную монету. Мужик быстро схватил ее и спрятал. Подняв на меня выцветшие глаза, инвалид проскрипел:

— Уже второй раз ты подаешь мне милостыню. Если тебе надо кого-то убить, то это не ко мне.

— Нет, никого убивать не надо. Спросить тебя хотел. И если все так, как я думаю, у тебя есть хорошая возможность неплохо подзаработать. Ну как, поговорим?

— Спрашивай, молодой господин. Но если ты еще не заметил, я калека, о какой работе можно говорить? — Мужик продемонстрировал обрубок руки.

— Умеешь ли ты обращаться с мечом и насколько хорошо?

— В свое время владел, и неплохо. Но к чему эти вопросы? Я ведь уже сказал, что не по части убийств.

— Мне нужен учитель фехтования. Я неплохо заплачу, если ты возьмешься меня обучать. Пара часов в день, и ничего сверхъестественного, просто тренировка. Это лучше, чем сидеть и ждать подачки. Если надумаешь, приходи вечером в верхний город к дому алхимика. Вот задаток, купи себе одежду получше этой ветоши. Если не придешь, деньги можешь оставить, но работу ты потеряешь. — Кинув в плошку один из трофейных кошелей с десятью серебряными, я развернулся и ушел.

Почему-то я был уверен, что этот инвалид придет. Так и вышло. Вечером он явился во двор Микара, и я не сразу узнал калеку. Из старых вещей при нем остался только нож в потертых ножнах. В новой одежде и обуви, причесанный, Хакред, так его звали, выглядел вполне прилично. Помимо увечья руки, он еще и прихрамывал, но вопреки моим опасениям оказался неплохим мечником. Этот инвалид в несколько выпадов выбил у меня меч. Вот тебе и калека! До Даго ему было как до луны пешком, но обучать такого неумеху, как я, очень даже вполне. Того же Дрома этот инвалид зарезал бы за пару минут.

Так и повелось: утром со мной возился алхимик, следом за ним преподавал травничество Рон, переставший строить из себя учителя, а по вечерам приходил Хакред. Мик, как и обещал, больше времени стал уделять практической части и принялся натаскивать меня в магии Воздуха. Свой выбор он мотивировал тем, что к этой стихии у меня предрасположенность. Поэтому мне так легко удалось заклятие воздушного пресса. Попутно мы вместе разбирали описанные Гисом магические приемы. Теорию тоже изучали, но уже меньше. На одном из таких уроков Мик сообщил, что маг может прожить несколько сотен лет, все зависит от того, насколько опытен и силен чародей. Оказалось, в империи принята целая табель о рангах магов. Ученик, овладевший силой, так и именовался учеником. Умеющий применять несложные заклятия становился подмастерьем. Далее шли: маг, мастер маг и архимаг, последний должен был быть мастером-универсалом во всех видах магии. В других королевствах пользовались или этой же систематизацией, или вообще никакой, больше смотрели на то, что умеет маг, а не на то, как он себя величает. На четырнадцатый день я поймал себя на том, что все чаще вспоминаю Киру. Отпросившись у Мика, оседлал застоявшегося в конюшне жеребца и заехал к Круту, но его не оказалось дома. Выехав за городские ворота, направил коня к веселому дому Мерелин.

Ворота мне открыли почти сразу. Тот же привратник поприветствовал меня и махнул рукой в сторону конюшни. Оставил коня на конюха и вошел в дом. Мерелин и еще несколько девушек сидели в дальнем конце холла и беседовали с двумя мужчинами, по виду — преуспевающими купцами. Хозяйка дома, завидев меня, раскланялась с посетителями и направилась ко мне. Я едва успел поприветствовать ее, как она подхватила меня под руку и, обдав ароматом духов, буквально засыпала вопросами:

— Неужели тебе не понравилось у меня в гостях? Артем, что-то ты давно не появлялся. Кира уже отчаялась тебя увидеть. Она сейчас спустится. Ты видел Даго? Передал ему мою просьбу? Мне очень нужно его увидеть, и я надеюсь, Артем, ты мне в этом поможешь.

«А ведь это никакая не влюбленность», — понял я, заметив в глубине зеленых глаз Мерелин мелькнувший страх. Очень даже может быть, что у нее какие-то проблемы, и она надеется при помощи Даго их решить.

— К сожалению, у меня не было такой возможности: я давно его не видел, — солгал я. — Но при первой же встрече передам твою просьбу. — Сама ведь просила обращаться на «ты». — А то, что не был долго, так занят был очень, вот только сейчас вырвался на несколько часов.

— А вот и Кира. Я оставлю вас, вам есть что сказать друг другу и чем заняться. Я очень надеюсь, Артем, ты уговоришь Даго проведать меня, это важно. Чувствуй себя как дома и если что-то понадобится, то ты знаешь, где меня найти. — И хозяйка веселого дома направилась наверх.

«Или она хорошо притворяется, или девчонка на меня запала», — гадал я, следя за нарядной Кирой, быстро спускающейся по лестнице. Эти мысли вылетели у меня из головы, как только девушка, обдав знакомым ароматом трав, обняла меня и что-то радостно пробормотала мне в грудь. Самому бы не влюбиться, все-таки что-то в ней есть. И чертовски красива. Вот будет ирония, влюбился в девку из веселого дома. В этот раз Кира даже сыграла для меня на музыкальном инструменте коррио, напоминающем наши гусли, только большие. Но это было потом, сначала нам обоим было не до этого. Через пару часов, потягивая горячий кофейный напиток и поедая бутерброды, я краем уха слушал девушку. Она расчесывала волосы перед зеркалом, попутно рассказывая местные новости. Большую часть ее слов я пропустил мимо ушей, но вот в ее речи мелькнули слова «лесная ведунья сгорела». Я сразу насторожился, вспомнив давешний сон и события, сопутствовавшие приобретению мною знака Великой Матери. Поставив на поднос чашку и положив бутерброд с домашней колбасой, я попросил Киру рассказать об этом поподробнее.

— Там сейчас нехорошее место. Остались только пепелище и огород с травами. Местные жители боятся туда ходить, говорят, по ночам там мелькают огни. Мерелин скупала у нее травы, и, когда Алия заболела, ведунья ее вылечила. Она всем помогала: кого лечила, кому советы давала, кому судьбу предсказывала. Местные крестьяне ее очень уважали.

Через полчаса я выехал за ворота и, добравшись до ближайшего придорожного лесочка, свернул в него. Распаковав тюк с броней, я облачился в нее и повесил на седельный крюк арбалет и колчан с болтами. Как бы я выглядел, заявившись в дом к Мерелин в полном воинском облачении. Но что-то заставило меня перед отъездом упаковать броню и арбалет. Ножи и меч и так были всегда при мне, без них я чувствовал себя неуютно. Видимо, становлюсь параноиком. Кира рассказала немало интересного, в том числе как добраться к ведунье, и я намеревался навестить это нехорошее место. Конным туда можно было доехать за час.

Стена дубового леса шумела листвой на ветру, едва заметная дорога уводила в лес. На опушке стояла крестьянская телега с меланхолично жующей траву лошадью. Повозка была наполовину заполнена хворостом. Хозяин коняги обнаружился неподалеку. Коренастый бородатый мужичок в крестьянской одежде с топором за поясом тащил из леса сушину. Дотащил и, настороженно посмотрев на меня, начал обрубать с дерева сухие ветви.

Подъехав ближе, я сказал:

— Здравствуй, уважаемый, а не подскажешь, где здесь живет лесная ведунья? Поговаривают, она умеет предсказывать, вот хочу у нее свою судьбу узнать.

— И тебе не хворать, хлопец, только опоздал ты с этим. Нетути больше у нас ведуньи-то, сгорела вместе с домом, и никто не знает, что там произошло. Если ехать по этой дорожке, то она приведет точно к пепелищу. Токмо не ездил бы ты туда, парень. Как померла наша ведунья, страшно стало там и жутко… Даже не похоронили ее по-человечески. — Мужичок прервался и почесал проглядывающую через ворот рубахи волосатую грудь.

Поняв, что вопросов к нему больше нет, бородач снова ухватился за топор, всем своим видом показывая, что дел у него невпроворот и ему больше некогда точить лясы.

— Спасибо, уважаемый, — поблагодарил я крестьянина и поехал по дорожке, ведущей в лес.

Перед самым лесом я оглянулся и увидел, что крестьянин опять рубит свою сушину, видимо, решил, что еще на одного сумасшедшего станет меньше. Или же ему параллельно, мол, предупредил, а там дело хозяйское. Вот только я так не считал: по мере моего продвижения впереди все четче ощущалась сила, но не такая, как в окружающем мире. Это было что-то иное. Метров через четыреста дорожка привела меня к большой поляне с пепелищем посередине. Рядом располагались уже начинающие зарастать сорняками грядки с лекарственными травами. Изгородь из жердей, нужник и коновязь перед изгородью уцелели. Но не пепелище и не травы притягивали меня, а стоящий отдельно от остальных деревьев огромный дуб. Он выделялся не только исполинскими размерами. Странность заключалась в том, что половина кроны была без листвы и сухая, а вторая половина выглядела вполне здоровой. Несмотря на такой контраст, дерево было живым, и именно от него исходила иная сила. Исполинский ствол и земля под кроной были прямо-таки пронизаны ею. Никогда ничего подобного не видел. Налетевший порыв ветра пригнул траву, и в ее шелесте мне послышался словно бы шепот:

— Пробужденный… ты пришел…

— М-да, и впрямь жутковато здесь, — произнес я хоть что-то, чтобы развеять морок.

Меня как магнитом тянуло к странному древу. Было страшно и в то же время любопытно, что же это за странная сила? Похлопав по шее волнующегося коня, я спрыгнул на землю и привязал его к уцелевшей коновязи. Подошел к пепелищу — полуразваленная печь, какие-то черепки, обгоревшие бревна, кучи пепла и больше ничего… Вот, значит, где жила ведунья, поклоняющаяся Великой Матери. Знать бы, кто это такая? Мешочек, кстати, я распорол: в нем был серебряный треугольник, на обеих его сторонах в центре — глаз, заключенный в круг, а круг в треугольник. Изучив талисман, зашил его обратно в мешочек, ведь не зря дух ведуньи советовал не показывать его храмовникам. За то время, что я находился в этом мире, так и не удосужился посетить храм Триединого. От дома алхимика до него было минут двадцать ходу. Не замечал в Трехречье нетерпимости к другим верам, но кто знает, возможно, у этих храмовников особый счет к Великой Матери?

Решив рассмотреть поближе странный дуб, я направился к нему. По мере продвижения я ощутил, как ворохнулся на груди знак и между ним и деревом словно бы установилась ниточка энергии. Ниточка крепла, и в магическом зрении талисман аж светился этой иной силой, что лишний раз подтверждало, что я попал по адресу. На ноги словно бы подвесили гири, и идти стало тяжело, но я поставил себе цель — дойти. Дошагал, под деревом в траве обнаружился плоский камень, так и манивший присесть и отдохнуть. Присев, я облокотился на ствол исполина, и окружавший меня мир померк, уступив место светящемуся туману, за которым ничего не было. Создавалось ощущение, что кто-то могущественный смотрит на меня из этой пустоты, и взгляд этот не злой, не добрый, а вообще никакой. Туман этот им создан лишь для того, чтобы я не сошел с ума от бесконечности. Прошел час, день, год? Ощущение времени пропало напрочь, но вот из тумана сформировалась знакомая фигура ведуньи.

— Так вот какой ты, Пробужденный, — прошелестел дух.

— Мы вроде как уже виделись, — ответил я ей, стараясь, чтобы голос не дрогнул. В этом духе не чувствовалось ничего прежнего: ни хорошего, ни плохого.

— Нет, не виделись. Души жрицы уже нет здесь, это лишь привычный для тебя образ. Ты хотел увидеть Великую Мать. Перед тобой малая часть силы, именуемой так людьми. Судьба плетет полотно, и нити в нем — это человеческие жизни. Начало и конец твоей нити я не зрю, ты не принадлежишь этому миру. Люди ныне позабыли Творца и Великую Мать. Народ, наследие которого ты нашел, помнил нас, — монотонно произнес дух.

— Так почему же вы не спасли народ россов? — спросил я.

— Это была битва живых. Боги, в которых верили их противники, не вмешивались, и мы также не могли вмешаться, — таков закон равновесия. Мы можем направить живого, но не заставить его поступить так или иначе, он сам должен решить и сделать выбор. Ты, не ведая того, стал моим орудием мести, покарав клятвопреступников. И это был твой выбор. Ведунья уже отблагодарила тебя, передав не только знак, но и знания. Приняв от нее и то и другое, ты посвятил свою жизнь Творцу и Великой Матери. Места силы, посвященные когда-то нам, теперь доступны и тебе. Для других непосвященных они бесполезны. От тебя не требуется преклонения или же другого идолопоклонничества. Достаточно и того, что ты знаешь о Творце и Великой Матери и посвящен нам. Ты можешь отречься от этой ноши, придя в место силы и призвав меня. Сама судьба вплела твою нить в полотно этого мира, и она же будет вести тебя по пути. Твой меч теперь сможет упокоить неупокоенное — это мой дар. Упокоив не ушедших за грань, ты поможешь им, их души смогут переродиться. Прощай, Пробужденный, мы еще увидимся, но сейчас тебе пора возвращаться назад. — Дух слился с окружающим меня туманом, и сквозь него начал проступать реальный мир.

Очнувшись, посмотрел на небо: судя по положению солнца, прошло около часа. В теле бурлила сила. Казалось, захоти я, и смогу разворотить сейчас пол-леса, но я придумал кое-что получше. Вряд ли местные крестьяне разгребли завалы пепла и бревна, чтобы похоронить ведунью, так почему бы это не сделать мне. Вчера мы с Микаром разбирали интересное заклятие из школы Воздуха, но по энергоемкости мне его было не потянуть. Надо было или иметь большой внутренний энергоресурс, или же уметь хорошо оперировать окружающей силой. Во втором я был слабо подкован, тут надо было завязывать подпитку структуры заклятия на внешние каналы. Сейчас же, чуть ли не распираемый заемной силой, я рискнул испытать заклятие. Возле дерева структура строилась легко, словно это было не первое мое заклятие, по мощности превышающее воздушный пресс в несколько раз. Две минуты, и вот оно начало напитываться энергией, осталось лишь указать ей цель и активировать словом-ключом. В том месте появится небольшой торнадо и смешает все с землей на пару метров в глубину. Отвел коня на опушку, вернулся и, не дойдя метров тридцать до пепелища, достал меч из ножен. Вот тут меня ожидал сюрприз. В магическом зрении внутри лезвия меча пробегали багровые искры, а у гарды переливался таким же цветом знак, как и на талисмане. Дар, хм, вот сейчас и проверим, как он изменит изначальное заклятие. Направив меч на пепелище, я произнес ключ:

— Морт-ассо-прит.

С острия сорвался серый с багровыми искрами луч и ударил в печь. На месте пожарища воцарился ад. Продолжалось это буйство магии секунд десять, а потом внезапно рассеялось. Результат был потрясающий, только не такой, какой я ожидал. Ничего подобного изначальное заклятие не предусматривало. Смерч должен был просто перемешать все, что попало в сферу его действия, а потом обрушить обратно на землю. Опустив слегка нагревшийся меч с медленно угасающим знаком, я подошел к недавнему месту буйства заклятия.

Распирающая меня до этого заемная сила поубавилась примерно вполовину и уже не вызывала чувства всемогущества. Оказывается, переизбыток магической энергии может быть вреден, в том плане, что притупляет чувство самосохранения. Ничем иным такую неосмотрительность истолковать было невозможно. Такое не спрячешь, и о такой диковинке весть разлетится быстро. Местные жители, хоть и боятся этого места, но наверняка найдется несколько смельчаков, решивших сунуться сюда, и тогда весть о чуде расползется по округе. Я стоял возле бывшего пожарища и обалдело разглядывал дело рук своих. Передо мной возвышался метровой высоты чернильно-черный каплевидный камень с багровыми огоньками внутри. Магический валун, пятиметровой ширины у основания, потрескивая, остывал, а в нем в это время клокотала энергия. Я создал что-то, а что — это покажет только время. Вот уж действительно достойная могила для последней в этом краю лесной жрицы Великой Матери. Небось немало добра сделала людям. Похоже, я положил начало новой легенде о ведунье, а доброй или злой — это уж как люди придумают. В магическом зрении было видно, как между древом богини и созданным артефактом протянулся жгут силы, связавший их воедино. Неосознанно отсалютовав мечом поистине королевской могиле, я вернулся к коню, отвязал его и, не оглядываясь, пустил легкой рысью по лесной дорожке. Что толкнуло меня на поступок, оставалось полной загадкой, но сейчас я был уверен, что камень не несет в себе зла, хотя точно это покажет только время и людская молва.

Священник Азис стоял возле окна и бесстрастно наблюдал за вечерним городом. Не об этом он мечтал, когда посвятил себя служению Триединому. Стать настоятелем какого-то незначительного храма в оплоте скверны и ереси! Священнослужитель Триединого был облачен в черную рясу, на груди его висел массивный золотой знак. Трехлучевая звезда символизировала три ипостаси бога и их единство.

Азис мало походил на священника. Он был худощав, высок, имел выбритую голову, скуластое лицо, волевой подбородок и нос с горбинкой. Тонкие губы его сжимались в бескровную линию. Из-под сутаны выглядывали руки в белых полосках шрамов, жилистые и с набухшими венами. На ладонях были мозоли, также не приличествующие степенному священнослужителю. Он больше походил на воина, ряженного в монаха, а по внутренней сути он и был больше воином, чем священником. Будь на то его воля, он бы очистил городишко от скверны, но это было не в его власти. Барон Кронг, основатель королевства, прекрасно понимал, к чему приведет единоверие и как это усилит церковь Триединого. И он в своем желании быть полновластным правителем имел последователей. Став королем, Кронг принял целый свод законов, ограничивающих власть церкви. Равноправие всех вероисповеданий было одним из них. Потомки Кронга придерживались такой же политики. Люций Третий держался той же позиции в своем властвовании. «Проклятые еретики, — подумал Азис, непроизвольно сжав подоконник. — Для того чтобы покарать ересиарха или еретика, приходится действовать чужими руками. Или запрашивать эдикт от архиепископа, заверенный королевской канцелярией. И только после этого вызывать отряд Карающих для уничтожения ереси».

— Ваше святейшество, — прервал раздумья Азиса негромкий голос Олла, его соглядатая, исполняющего деликатные поручения.

— Сколько раз тебе говорить, Олл, не называй меня так, я всего лишь смиренный служитель Его, а не епископ или глава епархии. Докладывай, и давай обойдемся без формальностей, только суть порученного тебе дела.

«Это сейчас ты обычный священник, ограниченный в возможностях, а раньше… Сколько людей было предано огненному аутодафе во имя Триединого» — так подумал порученец, но ничего в глазах и выражении лица не выдало его мыслей. Олл имел незапоминающуюся, малозаметную внешность. Любой видевший его затруднился бы описать шпиона. За это его весьма ценил Азис, и, когда его перевели в это захолустье, он забрал с собой и своего порученца.

Выпрямившись и стараясь смотреть как можно преданней, шпион начал доклад:

— Амулет ведьмы не найден, так же как и убийца или убийцы исполнителей. Сами исполнители не прожили и дня после того, как выполнили поручение. Вечером они должны были передать знак мне, но не дошли совсем немного. При их устранении была применена магия, но убиты все трое рубящим и колющим оружием. Не прошло и недели, как убийца проявил себя снова. На месте логова колдуньи этот кто-то, используя силу ее, создал артефакт, обладающий легким целительным действием. Поляна необычно быстро зарастает целебными травами. В место силы ходят окрестные жители, и не только они. Посвященные Триединому не обретают исцеления, я проверял. И это еще не все… — Шпион замолчал и, собравшись с духом, добавил еще одну плохую новость: — Неизвестный использовал ее силу сегодня, точное местоположение установить не удалось, но где-то в верхнем городе.

— Итак, что нам известно? — Заложив руки за спину, священник прошелся из одного конца кабинета в другой. Уставившись тяжелым взглядом в шпика, Азис продолжил: — У нас под носом есть кто-то, посвященный ее силе, скорей всего — мужчина, если вспомнить, как были нашинкованы исполнители. Ведуньи не пользуются мечами. Далее, этот некто владеет и обычной магией, имеет на руках знак богини со знаниями многих поколений ведуний и вдобавок неплохо обращается с мечом. И он активно использует силу ее, а это значит, что он посвящен. Я ничего не упустил? Где все это время был ты? За что тебе платят, и где были наблюдатели, которые следили за местом силы?! — Священник сорвался на крик. Взяв себя в руки, уже спокойней он распорядился: — Ищите! Озадачь всех своих информаторов. Без результата не возвращайся. Да, и расспросите всех, кто живет неподалеку от дубовой рощи. Иди уже, — раздраженно буркнул Азис и отвернулся к окну.

Олл, втянув голову в плечи, выскользнул из кабинета и, прислонившись к прохладной стене коридора, вытер со лба пот. Буря миновала, но надолго ли?

За шиворот затекала вода. Оно, конечно, погода для нашего дела отличная, но легче от этого не становилось. Несущиеся по ночному небу тучи закрыли и звезды и обе луны. Ветер гнул мокрые ветви деревьев, стряхивая на меня и Крута дождевые капли, задержавшиеся в кроне. Даго основательно подготовился к разборке с Витольдом. Для меня и арбалетчика он изготовил еще два маскировочных костюма. Крепыш и Тангар выпили перед самым домом торгаша эликсиры ночного зрения. И теперь мне было видно на примере Крута, как я выглядел, когда мы положили засаду на дороге. Бледное лицо, а глаза… Радужка и зрачок почти скрыли белок, выглядело страшновато. Пить эликсиры я не стал, а применил изменение ночного зрения и, сто пудов, видел получше охотника и арбалетчика. Дом, хозяйственные постройки и особенности местности, окружающей двор торговца, охотник нанес на карту. Перед делом Даго изложил, что и как мы будем делать, сколько предположительно воинов может быть и действия каждого из группы. Хоть Витольд и жил чуть в стороне от остальных обитателей пригорода, но лишний шум нам был ни к чему. Разошедшаяся еще с вечера не на шутку непогода была нам только на руку.

Даго спрыгнул с дерева и дал отмашку на выдвижение. Три фигуры, кажущиеся бесформенными из-за маскировки, пригибаясь, преодолели пятьдесят метров до частокола. Скрестив руки, мы приподняли тяжеленного охотника, и он, забравшись на забор, помог Круту.

Уцепился за руки и забираюсь на гребень. «Вот же параноик долбаный», — подумал я, заскользив по мокрой древесине и за малым не насадившись на заостренное бревно. В пригороде редко кто делал себе такую ограду, а этот хрен перестраховочный имел именно такой забор. Даго, кстати, тоже в своем новом подворье сделал такую изгородь. Ну, там-то все понятно: это чтобы, когда будут ученики и школа заработает, прохожие не пялились и не смущали новичков. В задней части двора никого не было. Охотник показал мне на конюшню, а сам с Крутом направился к углу дома. Моей первой задачей было проверить конюшню и, если там кто-то был, повязать. Так сказал Тангар, инструктируя нас на этот счет.

— Вырубайте и вяжите всех. Если кто-то сбежит и поднимет шум, второй раз мы не сможем так легко подобраться к Витольду. Лица закроем масками, но если по какой-то причине ваше лицо увидят, то лучше убейте. Это ходячее брюхо на торговую неделю снимает большие суммы. И он уже был в банке, так что мы не только рассчитаемся с ним, но и возьмем добрый куш.

Из щели под дверью проглядывал свет. Аккуратно приоткрыл дверь — никого. Коридор метров тридцать, по бокам денники, три с одной стороны, три с другой. Свет исходил от застекленного фонаря, стоявшего в конце коридора возле дверей, выходящих в переднюю часть двора. Крадучись продвигаюсь вперед. В четырех денниках стояли лошади. Возле дальних дверей два тамбура, в одном — упряжь и седла. Во втором свалены кучи свежескошенной травы, и именно там происходит какая-то возня. Заглянул туда. Все понятно. Жалко, мужик, тебя обламывать, но лучше я дам тебе по башке, чем ты вколотишь мне нож в спину. Пыхтящий парень, получив по затылку, обмяк, а девица, завидев страшную фигуру, возникшую над плечом придавившего ее ухажера, собралась заорать. Пришлось зажать ей рот и помахать перед лицом угрожающего вида ножом. После заткнул ей рот кляпом, связал руки за спиной; то же проделал и с мужиком. Молодой парень лет двадцати был при мече и ноже, в момент энергичной части соития все это валялось у стены. Вот что случается, когда начинает думать не та голова. Окинул еще раз взглядом любовников. «Хороша девка», — мелькнула у меня мысль. Но от самой идеи насилия меня воротило. Молодуха, заметив, что неизвестный рассматривает ее, попыталась спрятать свои достоинства. Но это мало ей удалось, получилось как раз наоборот. Тут я вполне понимал ее ужас. Еще бы: высокий, весь в лоскутах, оружие, броня, проглядывающая в маскировке, лицо замотано, глаза страшные, — леший, короче. Прижав указательный палец к месту, где у меня должны были быть губы, и дождавшись от нее лихорадочных кивков, затушил фонарь.

За дверьми все так же поливал дождь, и как бы еще не сильней, чем прежде. Вся возня с двумя полюбовниками заняла минут пять. Даго и Крут уже управились, арбалетчик притаился у крыльца, а охотник затаскивал чье-то тело в сарай, расположенный рядом с конюшней. Мертвец, если судить по залитому кровью лицу. Все, остался только дом, потому как охотник показал мне на вход. Втроем собрались возле крыльца. Епрст, из-за него торчали чьи-то ноги. Ну, они и душегубы. Вгляделся: нет, этот жив, только связан и с кляпом. Труп никто бы связывать не стал. Пленник одет легко, наверное, вышел до ветру, а тут бам, и приплыли.

— Ну что, вперед? Как заходим, я наверх, Крут проверяет первый этаж, а Артем контролирует выход и лестницу. Если у кого-то из нас возникают затруднения, Артем приходит на помощь. Лишних трупов не надо, но, если какое сопротивление, рубите сразу, — достав меч, произнес Даго и, открыв дверь, вошел первым. Впереди, там, где располагалась лестница на второй этаж, мерцал приглушенный свет и разговаривали двое мужчин:

— Витольд платит, и мне неважно, чего он там опасается. Чего здесь бояться, мы же не на дороге или в лесу? Пригород заселен достаточно, чтобы в случае чего на шум сбежался люд. Ты ведь сам видел, с каким мешком он позавчера выходил из банка, тут без охраны не обойтись. Нас пятеро, еще хозяин и двое его работников, так что сюда никто не сунется, — произнес молодой голос.

«Спасибо за информацию», — подумал я, в руках у меня было по метательному ножу. Тангар остановился и также не спешил себя обнаруживать. Крепыш, сместившись правее, встал передо мной и, держа на прицеле дверной проем, тоже прислушивался к разговору.

Меж тем заговорил второй мужчина, судя по голосу лет тридцати или чуть больше.

— Кто ж спорит? Мы не новички в охране торговцев, но и расслабляться не стоит. Вы не примечаете, а я вот заметил, что наш толстый наниматель чего-то боится, а нам ничего не говорит. Ворт вообще никого, кроме этой смазливой бабенки, не видит. Сарт тоже куда-то запропастился. Как бы они из-за этой девки друг другу глотки не перегрызли. Ты иди наверх. А мне надо проверить, что там эти двое делают. — Говоривший последним двинулся в нашу сторону.

Даго, обернувшись, махнул нам, чтобы мы отступили к двери, а сам, отшагнув в дверной проем кухни, затаился. В конце коридора появился мужик с фонарем и пошел к выходу. Свет фонаря вот-вот должен был осветить нас, но за спиной охранника возник Тангар и ударил его по затылку. Подхватив оседающее тело и придержав руку с фонарем, охотник постарался как можно бесшумнее опустить тело на пол. Все бы ничего, но фонарь выпал из ослабевшей руки и, грохнувшись об пол, потух. «Ну, все, трындец бесшумному проникновению», — понял я, услышав быстрые шаги и встревоженный голос молодого охранника.

— Гросс, что там за шум? Гросс, это ты? — Последний вопрос он задал, уже появившись в проеме.

На светлом фоне да еще из темноты — идеальная мишень, а для такого мастера, как Крут, вообще не вопрос. Охранник с обнаженным мечом на несколько секунд замер перед черным провалом коридора. Болт, свистнув, пробил ему бедро, а подскочивший Даго выбил из рук меч и ударом ноги в лицо опрокинул на спину.

— Вяжи их и стой на выходе, мы наверх, — рявкнул мне охотник и рванул вверх по лестнице, арбалетчик за ним.

Закрутил обоим охранникам руки, заткнул рты и накинул на головы тут же сорванную занавеску из кухни. Наверху что-то грохнулось и зазвенела сталь. Плюнув, взбегаю по лестнице. Труп с разрубленной грудиной, в исподнем, но с разряженным арбалетом. А в конце коридора обнаружился Крут с болтом в пояснице. Живой, только крови потерял много. В комнате справа железом больше не звенели и раздавался злой голос Даго. Заглянул: посреди комнаты тело мужика с перерубленным горлом и мечом в руке, а охотник мутузит Витольда по морде и что-то ему при этом зло выговаривает. Обернувшись ко мне, Тангар спросил:

— Крут живой или…

— Жив пока, постараюсь его поставить на ноги, — отозвался я, возвращаясь к истекающему кровью раненому.

Хрен с ним, с торгашом, ему так и так кирдык, охотник уже вынес ему приговор: хороший враг — это мертвый враг. Вытащив болт, прижал к ране руку, и уже знакомый речитатив наговора мерно зазвучал в темном коридоре. Сердце забухало в унисон с талисманом, и сила потекла к умирающему арбалетчику. Заклятие сделало свое дело, но и у меня силы осталось с гулькин нос. Минут пятнадцать ночного зрения, и все. Расходовать свою силу — это не заемной шиковать. Откупорив эликсир, дал глотнуть пришедшему в себя Круту. Тот закашлялся и прохрипел:

— Что случилось?

— Тебе прострелили спину, но теперь жить будешь. Я спущусь вниз, проверю там комнаты, а ты осмотри здесь, — помогая ему подняться, пропыхтел я. «Невысокий, зато тяжелый, бугай».

Внизу больше никого не оказалось. Гросс уже пришел в себя и, вертясь на полу, пытался продеть руки под ногами и вывести их вперед. Здоров дядя, ничего не скажешь. Цыкнув на него, поддал ему под ребра, и он понятливо затих. Ну вот и ладушки. Подельники сейчас злые, прирежут еще мужика. А мне что-то не улыбалось мараться в зряшной крови. Одно дело — свести счеты, и совсем другое — наворочать трупов, когда можно обойтись и без этого. Вниз спустились Тангар и крепыш, у обоих по увесистому мешочку. Заметив, что охранники пришли в себя, охотник лишь кивнул на выход, и мы подались на улицу под так и не переставший лить дождь. Удачно вышло с погодой: ни следов, ни лишнего шума. Внаглую открыв ворота, дошли до лошадей, оставленных под деревьями за кустами. Оборвав заклятие изменения, я сказал Круту:

— Все, я больше не вижу в темноте, всю силу извел на твое излечение. Цепляй повод моего коня к своему седлу.

Через час мы втроем сидели в новой постройке Даго, предназначенной для обучения будущих новиков, и пили кофейный напиток. Горячий кофе приятно согревал изнутри, да и сухая одежда, сразу же по приезде надетая, также способствовала этому. А еще неплохо грело душу то, что Витольд сдох и с той стороны больше не нужно ожидать удара. Трофейное золотишко и серебро еще не считали, но даже навскидку там было никак не меньше двух с половиной или трех сотен. Огромные деньжищи что по меркам нашего мира, что по меркам этого. Единственное, что царапало за душу, это то, что погибли три в общем-то невинных человека. С другой стороны, ради спокойствия надо было решить этот вопрос. Не тот человек был Витольд, чтобы забывать своих врагов.

— Считаем, делим и на боковую. Крут, тебе Сира постелила в комнате напротив Артемовой, все равно в город до утра не доехать. Утром тоже не рвись, уедешь после завтрака, как раз в толпе затеряешься. Маскировку оставь у меня, а оружие, кроме меча и ножей, запакуй, — незачем его светить. Это дело шума поднимет изрядно: убиты и ограблены богатейший торговец и трое его людей, остальные связаны. Если бы не внезапность и непогода, охранники нам бы проблем создали. Тогда пришлось бы всех валить, — проговорил хмурый охотник.

Как мы и думали, золота оказалось двести семьдесят золотых и серебра тридцать шесть монет. Отсчитав каждому участнику налета его долю, Тангар резюмировал:

— По девяносто золотых и двенадцать серебра, и никаких посещений банка в ближайшие две недели. Вы как хотите, а я пошел спать, мне еще завтра везти бумаги на подпись. Если понадобится что покрепче, Артем знает, где стоит, — уловив вопрос во взгляде здоровяка, сказал он, уже шагая к двери.

— Ну что, надо отметить такое удачное дело. И мое воскрешение. Спасибо тебе, Артем, я твой должник, — прихлопнув по столешнице и довольно осклабившись, произнес оживившийся Крут.

Нет, ну я поражаюсь этому человеку: чуть не помер час назад, а теперь сияет, как новый рубль, и готов бухать. С другой стороны, винцо ему будет сейчас как раз кстати, при такой-то потере крови. Поколебавшись чуть, сходил и притащил бутыль вина, которое мы месяц назад взяли трофеем у бандосов. Одной не ограничились. До полной интоксикации организма не наклюкались, но еще бы полбутылки, и мы бы ее достигли. Дошли до своих комнат, заваливаюсь, мешок с золотом улетел под кровать. «Надо заканчивать эту порочную практику распития спиртных напитков», — мелькнула полупьяная мысль, и минут через пять меня окончательно сморило.

С утра пораньше меня разбудил наш крепыш. Бесцеремонно, без стука, раскрыв дверь в мою комнату и дохнув мощным духаном перегара, он сказал хриплым ото сна и выпитого вчера вина голосом:

— Артем, в город едешь? А то пойдем, перекусим да и тронемся. Даго уже уехал. Едешь или нет? — Последний вопрос он задал, слегка встряхнув меня за плечо.

— Теперь уже еду, ты же поспать не дал, а раз сон накрылся… Поеду на рынок в порт. Нет, ну что ты за человек? Сам в такую рань не спишь и другим не даешь, — пробурчал я таким же хриплым голосом, наматывая чистые портянки и обувая сапоги.

— Не так уж и рано. Если хочешь попасть на рынок, надо поспешить, а то скоро обед, — произнес арбалетчик, выходя в коридор.

Сира хлопотала на кухне, и, учуяв заманчиво манящие ароматы горячей пищи, мой желудок требовательно заурчал. Как только наши чуть припухшие лица появились, хозяйка распорядилась:

— На улицу, умывайтесь, и я вас бульоном напою и покормлю.

Умывшись холодной колодезной водой, ощутил себя бодрее, а попив горячего бульона и поев каши с мясом, вообще почувствовал, как похмелье улетучивается. Крут, тот тоже приободрился настолько, что на повороте к дому Мерелин предложил заехать в гости. Посмотрев на солнце, уже довольно высоко вскарабкавшееся на небо, я отказался. Мне надо было узнать, можно ли закупить паутинник или же придется проверить в деле меч, благословленный Великой Матерью против нежити.

— Нет, Крут, не могу, дело есть неотложное. И ты, если там Мерелин или Кира будут интересоваться, скажи, что не видел меня, ну или придумай что-нибудь правдоподобное.

Уплатив за въезд, добрался до дома Мика, оставил коня на Рона и поспешил на рынок. Пробродив по нему до самого закрытия, так и не нашел никого, кто бы смог достать мне паутинник. В порту у торговцев то же самое, никто подобным товаром не торговал. Только один сказал, что может привезти, но не раньше, чем через два или три месяца, и то, если я отбашляю ему треть цены заказываемого товара. У меня сложилось впечатление, что этот торговец, больше похожий на бандита, хочет меня развести на бабки. А уж когда он назвал цену, то предположение укрепилось. Доверия у меня эта харя не вызывала, и я отказался. Остался один корабль, причаливший буквально во время моего разговора с этой шкурой, ищущей лохов. Подошел к пристани, матросы перекинули на причал сходни, и на них ступил… Ба, да это же Зильбер Кильт собственной персоной. За ним топает мужик, которого я держал на прицеле, когда торгаш приехал на место бойни проверять свой товар. Вот же извилиста линия судьбы, уже и не думал, что встречу этих людей. И нате вам!

— Приветствую, уважаемый, — окликнул я торгаша.

Купец резко обернулся, и, видимо, машинально его рука легла на эфес меча. Мужик, сопровождавший Зильбера, встал слева и так же прихватил рукоять своего короткого меча. А я поймал себя на том, что хоть и нет от них реальной угрозы, но мое тело абсолютно автоматически напружинилось и готово отреагировать в случае агрессивных действий с их стороны. И так же на автомате мелькнула мысль: рывок вперед, удар ногой по голени или яйцам мужика, и сразу же, насадив его на нож, метнуть второй в Кильта, тем более тот не сможет достать меня из-за своего холуя. Последние полтора месяца и учеба владению оружием наложили свой отпечаток на меня. И ко мне все чаще приходило понимание, что мой характер и образ мышления меняются. Незлобивый и добродушный парень, каким я был раньше, уступает место другому Артему. Этот второй был готов в случае угрозы прирезать своего врага. Торговец, узнав меня, убрал руку с меча и улыбнулся:

— Артем, приветствую. Как дела у Даго? Он, наверное, прислал тебя встретить своего друга? Откуда он только узнал, когда мы приплывем, и почему сам не пришел?

Повернувшись к своему мопсу, произнес уже для него:

— Знакомься, Вирт, это Артем, друг Даго Тангара, они помогли нам, ну ты помнишь…

— Рад знакомству, Артем, видел, знаю и впечатлен вашей работой, вы тогда нас весьма выручили, — неожиданно витиевато молвил мужичок. И не подумаешь, что способен так беседовать.

— Также рад познакомиться, Вирт. Но о каком друге Даго вы говорите? Случаем, не об Арибуне Токогаве? Меня никто и никуда не присылал. Мне тут кой-какой товар понадобился, вот и разыскиваю, кто бы мог его достать. Увидел, что причалил корабль, дай, думаю, спрошу, может, и найдется, кому можно сделать заказ, — ответил я сразу обоим.

— Точно, его зовут Арибун, он скоро должен сойти на берег. А что за товар? Возможно, я смогу помочь? — поинтересовался у меня Зильбер, изобразив на лице участие.

Торговец, одним словом — купи-продай. Я объяснил ему, что ищу паутинник, но купец посетовал на отсутствие такого товара в данный момент. Но если мне не к спеху, то он вызывался и без предоплаты раздобыть для меня этот редкий алхимический ингредиент. Но не раньше, чем через два месяца. Вроде как в империи его можно приобрести. Но после Трехречья их дорога лежит в противоположную сторону, и поэтому такая задержка. Названная им сумма была немалой, но не это было скверно. Прикинув сроки доставки и то, что за это время ингредиент потеряет большую часть свойств, я отказался. Есть вариант, где может оказаться паутинник, так почему бы и не проведать это место. Вон про святилище Великой Матери тоже ужасы говорили, а на деле ничего страшного.

— А вон и Арибун. Если что-то понадобится и я буду в Трехречье, обращайся. — Кивнув на прощание, Зильбер и Вирт ушли.

Показавшийся на палубе мужчина, нагруженный двумя объемистыми баулами, и сопровождавший его паренек лет семнадцати с дорожным мешком за плечами спускались по сходням. Внешне мужчина выглядел словно японец из нашего мира. На широком поясе висели меч, по форме и размерам схожий с оружием Даго, и нож сантиметров двадцать пять. Вот тебе и ответ, откуда охотник скопировал свой меч. Широкие штаны темно-синего цвета заправлены в короткие сапоги. Белая рубаха и такого же цвета, что и штаны, камзол, свободно сидящий на широкоплечей фигуре Арибуна и не сковывающий движений. Ростом невысок, на глаз метр семьдесят. Длинные черные волосы с проблесками седины собраны в хвост, кожа с желтоватым оттенком. Немного раскосые серые глаза, спокойно рассматривающие портовую суету, скуластое и широкое лицо, чуть раздвоенный подбородок. И моторика движений словно у большого кота на двух ногах. На вид лет сорок восемь, возможно, и больше. «Опасный противник, такой меня распластает в два удара», — заключил я, рассматривая его. А вот парень хоть и похож на своего то ли отца, то ли родича, но лишь оттенком кожи, цветом глаз и такими же несуетливыми движениями. Да и то цвет кожи у него был не столько желтый, сколько оливковый. Роста такого же, что и Арибун, но тонок в кости, узкоплеч и весь какой-то немужественный, что ли. Штаны и курточка светло-зеленого цвета и свободного покроя. Коротенькие сапожки малого размера отличного качества. Узкое лицо, подбородок, скорее, женский, чем мужской, тонкие пальцы, темно-русые волосы, собранные, как и у Токогавы, в хвост. Курточка на груди как-то топорщится. «Да какой там парень, это же девушка!» — дошло до меня. Мужчина, спустившись первым, сбросил мешки и помог своей спутнице. Та, осмотревшись вокруг, спросила:

— Отец, куда теперь?

Токогава, навьючивая вещички и бросив взгляд на улицу, уходящую мимо рынка к верхнему городу, ответил:

— Надо выйти к замку, и там где-то дом и лавка алхимика Микара. Он нам объяснит, где сейчас проживает Даго. Они вроде как хорошие знакомые.

Ну что, надо как-то знакомиться с этим сэнсэем и его дочкой. Раз уж я попал на их приезд, то сразу и помогу им добраться до подворья Тангара. Приблизившись к ним, поздоровался и завел разговор:

— Здравствуйте, Арибун Токогава. Меня зовут Артем, я друг Даго Тангара. Я тут совершенно случайно зашел по делам и повстречал Зильбера Кильта, он и сообщил, что вы приплыли с ним. Даго говорил, что вы должны приехать на днях. Если вы не против, я могу вас проводить к дому Микара. Там заберем моего коня и еще засветло будем у Даго. Тангар ничего мне не сообщал о том, что с вами будет девушка. Давайте помогу вам с вещами, извините, не знаю, как вас зовут? — сказал я уже девице.

— Не надо, у меня легкий мешок, лучше помогите отцу. А зовут меня Айрис Токогава, — понимающе улыбнувшись, отозвалась она.

Вот так-то — отшила и одновременно озадачила.

— Ну что ж, Артем, очень удачно ты завернул в порт, будем тебе признательны, если поможешь, а по пути поведаешь о Даго, городе и его жителях, — окинув меня изучающим взором от сапог до макушки, произнес Арибун и передал мне один из своих баулов.

«Ох, ты ж качок», — подумал я, принимая плотно утрамбованный кожаный мешок с лямками. В нем было как минимум килограммов тридцать пять, а то и все сорок. Кирпичи он, что ли, там привез с собой? По пути дзенец ненавязчиво расспрашивал меня о городе, о Даго, и из этих расспросов стало ясно, что он меня проверяет. На полпути к дому Мика, когда даже этот двужильный мужик решил передохнуть, я, не вытерпев, применил изменение, направленное на увеличение силы. Идти стало заметно легче, а тяжелый мешок полегчал раза в два, точнее, он не полегчал, а мне так показалось. Мика дома не было, и, оседлав коня, я нагрузил его вещами Арибуна и Айрис, и мы двинулись в сторону пригорода. Через час мы добрались до Тангара. Охотник повел показывать Токогаве свое подворье и помещения под будущую школу. Сира определяла на жилье Айрис. Хакред занимался баней, один я был не при деле. До темноты осталось еще часа три. Быстро надев кольчугу, прихватил арбалет и, упредив однорукого, что вернусь к ночи, вскочил в седло и выехал за ворота.

Уже знакомой дорогой я добрался до дубового леса. Прежде заросшая травой, теперь она выглядела натоптанной и наезженной. Мик и Рон, побывавшие здесь уже дважды, рассказывали, что люди довольно часто сюда наведываются. И не только из пригорода, но и со всего баронства Толли. Правда, только в дневные часы. Поэтому я и выбрал вечернее время для посещения места силы богини. Было в этом что-то символичное, ведь дух ведуньи говорил мне, что знак Великой Матери олицетворяет жизнь и последующую смерть. Вот и получается: рождение — смерть, день — ночь.

Хоть я и сомневался в том, что на острове есть нежить, но, если подумать здраво, а кто тогда порешил баронских воинов? Что меня заставило так самоуверенно отказаться от помощи Зильбера, я теперь не понимал. Но упрямство, в свое время толкнувшее меня на прыжок, не давало пойти на попятную и в этом деле. И не только упрямство, но еще любопытство и желание проверить свои новые возможности. Все эти соображения и привели меня к жилью ведуньи. Я хотел почерпнуть силу богини, чтобы не швыряться ею бездумно, как ранее, а сохранить до похода на остров.

Около камня земля была вытоптана, коновязь и туалет остались на прежних местах, а изгородь разобрали и сложили в стороне. Алхимические травы были сорваны, но молодые побеги вылезли снова, и не только там, где раньше их выращивала ведунья. В обычном зрении камень смотрелся как черная глыба с блестящей поверхностью. А в магическом в нем постоянно перемещалась сила богини, но уже без прежнего бешеного мельтешения. Создавалось впечатление, что артефакт приобретает окончательный структурированный вариант и в магическом плане и в физическом.

Связующая нить силы между знаком и камнем установилась, но этого было мало. К тому же у меня накопились вопросы. А ответы на них могла дать только Великая Мать. И от ее ответов зависело, отрекусь я от этого невольного посвящения или же оставлю все как есть. По мере моего приближения к дереву связь становилась все крепче. Войдя под крону дуба, я замер, настолько красиво было буйство магической силы. Ощущение энергии, заполнившей меня, вызывало чувство всесилия и бодрости, словно и не было сегодняшней беготни по городу и пешего возвращения к дому Даго. Я приложил руку к стволу великана. И уже знакомая дымка скрыла от моего взора окружающий мир. Из нее выступила фигура ведуньи: этот образ избрала для общения со мной Великая Мать.

— Ты пришел, — промолвила она и словно бы заглянула мне в душу.

— Да, пришел, появились вопросы, если ты, конечно, пожелаешь на них ответить, — прозвучало несколько вызывающе, но не лебезить же перед ней.

— Дерзок, как и все Пробужденные. Спрашивай, ведь лишь для этого частичка меня является к тебе в мире сновидений, — прошелестела ведунья, рассматривая меня так, словно перед ней находилось малое дите.

— Почему Пробужденный и были ли еще подобные мне? — задал я свой первый вопрос.

— Ты проснулся во сне, но остался спящим в явленном мире. Подобные тебе были, но сейчас Пробужденных на этом материке, кроме тебя, нет.

— Что вы за боги и почему ты являешь мне свою персонификацию, а Творец нет?

— Творец создал сущее и возвратился в Изначальный Хаос. Вступив в этот мир, он разрушит его — таков закон равновесия. По этой же причине он не может вмешиваться как бог. Меж миров можно встретить его очеловеченные части. Великая Мать населила сущее живыми и одухотворенными созданиями. Она же возвращает все одушевленное к Источнику. Великая Мать пребывает в Изначальном Хаосе, но и в мире сновидений властвует она.

Я уже было собрался задать следующий вопрос, но ведунья подняла руку в останавливающем жесте:

— Тебе пора! Твой дух здесь, но тело в явленном мире намереваются уничтожить. Возвращайся.

Все резко переменилось, и я, ощутив реальный мир, осознал, что мое тело словно бы кто-то оттолкнул от ствола дуба, и, ощутимо приложившись о землю, я покатился по траве. Смена декораций была настолько резкой, что я не сразу понял, что произошло. Очумело осмотрелся вокруг. Екарный папенгоут… В дереве торчали два болта, и как раз там, где я стоял. Перекат в сторону. Третий болт просвистел возле головы, вырвав пук волос, хорошо хоть не вместе со скальпом. Следующий ударил в нагрудную пластину, выбив из нее искры и сбив мне дыхалку. Синяк размером с полгруди обеспечен. Вскочив и петляя, словно заяц, добежал до ближайшего дерева, и еще два болта пролетели совсем рядом. Раньше я стрелял в людей, теперь какие-то неизвестные чуть не пригвоздили меня к дереву. Неприятное ощущение — ожидать в любой момент тупого удара стрелы и понимать, что ты не можешь насадить на меч своего врага. Вдохнул-выдохнул. В месте удара тупо саднило, но это ничего, главное — что не попали в незащищенные участки тела. Меня потряхивало от выброса адреналина, какого-то безбашенного азарта и… страха. «Не боятся только полные глупцы, но лишь по-настоящему храбрый преодолеет свою боязнь и будет действовать» — эту фразу я слышал от Даго. Сосредоточившись, применил изменение на реакцию, а следом на силу. Вот теперь потанцуем, неизвестные стрелки. Еще когда они сделали по второму выстрелу, я засек, что они засели на той стороне поляны.

Рванув, будто спринтер, я понесся, огибая поляну по периметру и стараясь при этом, чтобы деревья прикрывали меня от выстрелов. Еще по два лихорадочных выстрела последовало от стрелков, и, ориентируясь на крики одного из них, я вылетел прямо на него. Невысокий мужик в обычной одежонке, арбалет направлен на меня. Сделал перекат в сторону, надо мной свистнула смерть и тупо ударила в дерево сзади. Эх ты, дятел! Мой меч легко перерубил арбалет, выставленный стрелком в бесполезной попытке защититься. Следом клинок смахнул голову полудурка, попытавшегося остановить арбалетом разбег меча из сплава булата и рубиновой стали, да еще усиленного изменением силы. Шея сморщилась, и из перерубленных вен хлынула кровь. Безголовый труп завалился в траву, суча ногами, а я бросился на другую вражескую позицию. Два человека, один с арбалетом, второй с коротким мечом, выскочив из-за деревьев и увидев несущуюся на них мишень, притормозили. «А вы думали, я удираю? — злорадно подумал я. — Это вам надо было бежать, а теперь поздно». Один из метательных ножей запустил в стрелка, тот уже поднимал для выстрела арбалет, но успел пригнуться. «Умница, а так?» Пробегая мимо, рубанул наотмашь, и руки, сжимавшие арбалет, повисли на лоскутах кожи и одежды. Стрелки не успевали среагировать на стремительно перемещавшегося противника и уже поплатились за это. Остался последний, а может, и не последний, сам расскажет.

Уже никуда особо не торопясь, я наступал на невзрачного мужичка, растерянно смотревшего на меня и лихорадочно сжимавшего рукоять клинка. Еще бы, только что охотников было трое, и вот он уже один, а бывшая дичь сама стала охотником. «Этого надо взять живьем, проведу допрос, а там посмотрим», — принял решение я. Мечник, хоть и понимал, что его дело швах, не пытался убежать, а следующая его выходка показала, что он не так уж и прост. Держа меч направленным на меня, этот дядя криво ухмыльнулся и, резко выбросив вперед руку с растопыренными пальцами, прокричал:

— Тэрро!

С руки сорвался огненный шар и, взорвавшись передо мной, раскидал землю, траву и слежавшуюся палую листву. В том месте, где висел амулет, грудь мне обдало холодом. Ах ты… Прыжок вперед — и мечи, выбив искры, со звоном скрестились. Мужичок неплохо владел коротким клинком, но скорость и сила были не на его стороне. Выпад, парировал и одновременно удар в колено, по-моему, там что-то хрустнуло. Отбив слепой тычок загнувшегося от боли противника, на обратном движении саданул мечом плашмя по черепушке. Ну вот и все, если кто еще и был, то, скорей всего, он уже свалил. Стянул пленному руки за спиной его же поясом. Ну-ка, что там у него? Под рукавом на левой руке обнаружился медный браслет. Взглянув в магическом спектре, увидел, что внутри слабо переливается магическая энергия, а сам артефакт медленно притягивает и впитывает в себя энергию. Интересная штуковина, позаимствую себе. Не прикасаясь к браслету, оборачиваю руку плащом пленного и стягиваю с запястья мужика. Проверил пояс, одежду и кошель, покидал все на плащ, туда же отправилось трофейное оружие. Прошелся до той точки, откуда стрелял лишившийся рук стрелок. Три лошади стояли поодаль в лесу, а дальше, у опушки, — лежка, застеленная травой и замаскированная пригнутыми кустами.

Стемнело, и надо было спешить, хотя едва ли кто-то нагрянет сюда на ночь глядя. Вернулся на место боя, пленный все так же в отрубе. Собрал все ценное с трупов, им не понадобится, а мне, глядишь, и пригодится. На плаще выросла внушительная горка оружия и прочего трофейного барахла. Так-так, бедолага вроде как начал приходить в себя. Не повезло тебе, но придется, наверно, применить кое-что из болевого арсенала, преподанного мне Тангаром.

Три дня пролетели незаметно. Чтобы выучить заклятие метки, пришлось два раза приезжать к Мику. К тому же он продемонстрировал мне кое-что новое из того, что разработал, экспериментируя со сведениями из книги Гиса. Тангар и Токогава также проводили время в суете и хлопотах по открытию школы. Я познакомился поближе с Арибуном и Айрис. Но если с расспросами об империи к Арибуну за его занятостью подходить было не с руки, то его дочка охотно рассказывала о тамошних порядках. И это была, пожалуй, самая весомая из причин, почему я не оставался ночевать у Мика. Мне все больше нравилась эта общительная и жизнерадостная девушка. Была в ней какая-то изюминка, которая магнитом тянула меня к ней. И судя по мелькнувшему как-то в ее глазах выражению, я ей был также небезразличен. Хотя, возможно, я и заблуждался. Дзенец косился на меня предупреждающе, но пока с замечаниями не лез.

Завтра приедут первые пять учеников, вроде как сыновья каких-то местных купцов. К сроку, когда к Мерелин должны были прийти за мздой, я научился создавать более или менее стабильную структуру метки и контролировать ее. Я чуял ее четко на расстоянии двух-трех километров, и нам этого хватило, чтобы и нас не заметили и мы проследили путь золота. След привел нас к двухэтажному каменному дому на окраине пригорода. Было видно, что дом знавал лучшие времена, а сейчас находился в плачевном состоянии. Даго рассказал, что в нем раньше жил виконт Тигол, который погиб при странных обстоятельствах. Наследники так и не дали ума его усадьбе, один уехал куда-то в империю, да там и остался. Второй, прямой наследник, вроде как месяца три назад вернулся из столицы Кронга и осел в родовом имении. Укрывшись в лесу невдалеке от усадьбы, мы стали готовиться к ночной вылазке. На это дело вышли Крут, Даго, Арибун и я. Хакреда то ли из-за увечья, то ли из-за недоверия учитель в наши дела не посвящал. Насколько я понял, даже Сира была не в курсе того, что мы обделывали в последнее время. Хотя, конечно, догадывается она о чем-то, но предпочитает не лезть.

Без суеты и лишних телодвижений мы проверяли оружие и затягивали ремни на броне. Потом настал черед маскировочных костюмов. У дзенца был свой «леший», так что маскировка оказалась у всех четверых. Маски, прием эликсиров ночного зрения и боевую раскраску открытых участков кожи отложили на время непосредственно перед налетом. Тангар изложил план по нападению на усадьбу и предложил разделиться на пары. Стрелок позади, впереди мечник. Крут с Арибуном перекрывают черный ход и начинают проверку комнат первого этажа в правом крыле. Даго и я заходим с парадного входа, зачищаем левое крыло и выходим к лестнице наверх. Дожидаемся напарников и уже вместе обследуем второй этаж. В случае сопротивления — рубить, стараясь обойтись без шума. Налет назначили на полночь, как раз все уже будут спать, да и вряд ли кто-то там будет ожидать нападения.

Решив, что и как будем делать, расседлали лошадей и отвели дальше в лесок. До полуночи я остался при них, а остальные были на наблюдении за домом. Усевшись под большой ивой так, чтобы видеть противоположную от расположения нашего отряда часть леса, я положил заряженный арбалет на колени и прислушивался. Впав в состояние полудремы и словно бы отключив от окружающего мира часть себя, я обдумывал, до чего же меня довело бездумное следование за обстоятельствами. Вроде как все и по правде, я должен охотнику и потому помогаю ему в его делах. И бонусы налицо: я имею немалые деньги, на которые при умеренной трате могу прожить не один год. Выучился рубиться на мечах, слабо пока, но многие в этом мире не умеют и этого. Неплохо стреляю из арбалета, могу с шести метров попасть в двадцатисантиметровую мишень ножом, и именно благодаря Тангару Микар взялся обучать меня магии. К тому же учитель, раз планирует поставить меня на обучение новиков, будет натаскивать меня больше остальных, и это тоже неплохо. В общем, как ни крути, я обязан всем, даже жизнью, охотнику. Без него мне ничего бы не светило, прибили бы, или съели еще в Лесу, или выплевывал бы сейчас легкие где-нибудь в шахте у орков. Так что как ни вороти нос от убийства в общем-то посторонних и не мешающих лично мне людей, но придется опять активно поучаствовать в очередном деле. К тому же Даго уже наглядно показал, что напрасно крови не проливает. Так и сказал перед налетом:

— Все, Артем, это будет последнее дело. Дальше займемся школой и, по возможности, постараемся не ввязываться в подобные дела. Скоро я стану отцом, и не хотелось бы, чтобы мои дети выросли в неполной семье, да и Сиру не хочется расстраивать. Она ведь все прекрасно понимает, но старается виду не показывать.

«Вот такие вот пирожки с котятами», — как любил говорить один мой друг еще там, на Земле. Признаться, я не выдал радости, что мы заканчиваем с мутными делами. Парень, каким я приземлился в Диком Лесу, и тот, кем становился сейчас, — это были разные люди. И это за короткий промежуток времени, проведенный в этом мире. Что же будет дальше? Тот, первый, никогда бы не смог убить, перед этим применить пытку, потом спокойно обобрать трупы и, запив все вином, заснуть. Все изменения во мне происходили постепенно, исподволь, и только недавно я проанализировал нынешнего себя. Прошлое уходило в небытие, семья и прежний образ жизни вспоминались, конечно, но уже без прежней тягучей тоски. Да и смогу ли я, нынешний, найти свое место в том мире? А то, глядишь, пырну какого-нибудь отморозка в брюхо и загремлю в зону до конца дней. Правда этого мира не подойдет к законам нашего — это факт. И еще магия… Сомневаюсь, что в нашем мире что-то подобное достижимо. Смогу ли я жить без ощущения силы? Магия и сила, которую она давала магу, затягивали, и теперь мне вполне была понятна одержимость Мика.

К полуночи подошел Крут и позвал меня. Замазав черной краской открытые участки кожи и надев маски, все, кроме меня, выпили эликсиры ночного зрения, и мы выдвинулись к дому. В окнах второго этажа, как раз там, где ощущалась метка, горел свет и пару раз промелькнули тени. Кому-то не спится, придется действовать как можно осторожней, чтобы не спугнуть. А то как в прошлый раз, кто-нибудь из наших отхватит болт или стрелу… А оно нам надо? Да еще, как я понял, здесь живет благородный, хоть и бедный, но это не какой-нибудь вахлак-разбойник. Дворяне по-любому умеют рубиться, им это на роду написано. Не доходя до дома метров пятидесяти, наш отряд остановился и затаился, а Крут, встав на колено и вскинув к плечу свое чудо стрелковой мысли, выцеливал что-то во дворе. Присмотревшись, я увидел дремлющую возле парадного входа большую собаку. Вот арбалетчик на секунду замер, и арбалет, щелкнув, отправил в полет болт. Стрела попала собаке в голову и пришпилила ее к крыльцу. Подождав еще секунд тридцать, мы добежали до дома и разделились на две пары.

Даго и я направились к крыльцу, а Арибун и Крут — к черному ходу. Я только подумал, а как мы попадем в дом, как тут же получил ответ на свой вопрос. Охотник возился возле двери недолго и, удостоверившись, что она крепко заперта, достал флакон с широким горлышком из кармашка на поясе. Аккуратно откупорив его, он плеснул жидкостью на замок. Сначала ничего не происходило, но потом кованая дверная ручка и замок стали темнеть. Они непременно упали бы внутри дома, но Тангар удержал их и, стараясь не шуметь, вытянул наружу. Жестом показав мне, чтобы я приготовился, Даго открыл дверь и отступил так, чтобы мне было видно, есть ли кто по другую сторону.

Держа на прицеле видимую мне часть прихожей и удостоверившись, что в ней никого нет, я вошел. Тихо и пусто, только наверху на лестницу падает приглушенный свет, видимо, пробивается из-за неплотно прикрытой двери или из-под нее. Вошедший следом охотник направился к коридору, ведущему в левое крыло дома, я с арбалетом наготове позади и чуть в стороне. В первой комнате — никого, только дух сырого, давно не используемого помещения. А вот во второй кто-то был, если судить по богатырскому храпу. Тангар осторожно потянул дверь на себя, но она нещадно заскрипела, да еще что-то со стуком упало на пол. Больше не осторожничая, потому как храп прекратился, охотник рывком открыл дверь и словно бы перетек в помещение, настолько молниеносно он это проделал. Я не отставал. В комнате, довольно большой, стояло три кровати, стол возле окна и шкаф. В воздухе висел тяжелый дух пота и перегара. Все кровати были заняты воинами, если судить по доспехам и оружию, валявшимся тут же. С ближайшей постели подскочил бородатый мужик и, стряхнув ножны с меча, напряженно всмотрелся в темноту. Впрочем, и высматривал-то он всего секунду, настолько быстро все потом завертелось. Конец этому положил свистнувший кинжал, вошедший воину во впадину между ключиц. Мужичок грохнулся об пол, заливаясь кровью. При падении меч громко звякнул по шлему. Вояки спали чутко, потому как сразу проснулись, и один даже надумал кричать, но стрела из арбалета пробила ему шею и отбросила обратно на матрас. Второго прикончил Даго, перерубив ему гортань. Так-то: скрипучая дверь, приставленный к двери массивный деревянный брус, теперь валявшийся у стены, и как результат три трупа. А так бы, может, кого и пощадили. Ну да сделанного не воротишь, да и не получилось бы по-иному.

В остальных комнатах этого крыла никого не оказалось. Только в последней спали дедок и старуха, обоим лет по пятьдесят пять-шестьдесят. Судя по одежде, лежавшей на стульях возле кроватей, слуги. Эти проблем не создали и все поняли правильно, поэтому остались живы. Мы их связали, рты им заткнули, чтобы они, не дай боги, не заорали.

Вернулись в прихожую. Наши уже были там. Арибун показал два пальца и провел по горлу. Понятно, еще два трупа. Ага, следующая отпальцовка. Ну, уже легче — один связан. Представляю, какой шум поднимется, только-только убили торгаша Витольда, а тут опять грабеж и убийства. И не абы кого, а благородного, пусть и бедного. Вони будет много. Это если, конечно, виконт нас сам не порешит, но это вряд ли. Поднялись, Тангар и я остались контролировать дверь, за которой, судя по голосам, находились двое. Крут с дзенцем прочесывали второй этаж.

Меж тем нам было слышно, о чем разговаривали в комнате:

— Марк, может, не стоит связываться со всей этой грязью. Если Зорг узнает, откуда растут ноги, он не посмотрит, что ты дворянин. Тогда придется бежать из королевства, потому как суд вряд ли будет милосерден, — произнес мужчина, по голосу молодой.

— А я тебе, Арн, уже говорил, ничего не будет. В страже у меня свой человек, любой пожаловавшийся будет убран, а нет человека — нет проблемы. Сынок трактирщика в этом месяце заплатил исправно, и остальные тоже заплатили. Это стадо, куда погонит пастух, туда и пойдет. Запугивали их не мои люди, а портовая шваль, и заказчика они не знают. Изловят этих, найдем других, таких везде как грязи. Деньги также собирает не мой человек, а один из плательщиков, оставляет в определенном месте и уезжает. Со временем я буду брать со всех, кто имеет свое дело в пригороде, а там, возможно, и в городе. У меня есть пять наемников, и, если понадобится, они убьют любого вздумавшего строить из себя героя. Это профессионалы своего дела. А нет, так поджог, и все, разорение. Будут платить, никуда не денутся. Лучше отдать малую часть, чем потерять все. За три месяца я на этом заработал больше, чем за полгода службы офицером в егерском полку. Отец совсем впал в маразм, пока меня не было несколько лет, запустил все, а брат, мразь, продал земли после его смерти и уехал в империю. Хорошо хоть не успел продать усадьбу, сбежал, как только получил от меня письмо о том, что я приеду. Ну, вот и скажи после этого, где в этом мире справедливость? А ну это все, налей лучше вина.

По голосу тот, кто заговорил первым, был почти трезв, а вот Марк уже хорошо принял на грудь. Когда я услышал этот пьяный разговор, то на душе стало легче. Мало ли, вдруг этот виконт не при делах, а мы уже тут наворочали… А так, мы в своем праве, да и Даго верно предугадал жадность этого средневекового рэкетира. И додумался же… Вот тебе и виконт! Лучше бы тянул служебную лямку, а так ему уже ничего не светит, только смерть. Дзенец и крепыш вышли из последней комнаты и направились к нам, подзадержались они что-то, видимо, кого-то нашли.

Рассредоточились возле двери, и Даго с Арибуном вломились в комнату и тут же расступились, освободив нам обзор для стрельбы. Арбалет Крута дважды щелкнул, и вскочившему со стула высокому черноволосому парню болты пробили руку в бицепсе и бедро. Мой выстрел достался второму, приземистому крепышу в черном камзоле, и тоже в ногу, чуть выше колена. Тангар и Токогава без единого слова сноровисто скрутили обоих. Охотник, видимо определив по голосу в приземистом виконта, кивнул на него, мол, это хозяин сей богадельни. М-да, не завидую я ему. Второго, потерявшего сознание от кровопотери, наш здоровяк взял за шкирку и, словно котенка, оттащил к стоявшей в углу кровати. Болты свои он извлек и даже кое-как замотал парню раны. Ну надо же, неслыханное милосердие от нашего головореза, мог бы и ножичком по горлу чикнуть и не поморщиться. С другой стороны, свечи погасли, когда мы их ранили. Так что мог видеть этот парень? Какие-то две смутные тени, потом ранение, беспамятство — и все, темнота. Идя на метку, я приблизился к массивному письменному столу и, не найдя, как открыть, поддел ножом боковую стенку и за ней обнаружил тайник. В нем лежало несколько кожаных кошелей, открыл один — золото, во втором то же самое, в остальных серебро. Тангар, увидев, что я нашел кошели с деньгами, встряхнул виконта:

— Еще есть ценности, помимо тайника в столе?

— Нет ничего, — ответил на вопрос Марк и тут же попытался наехать на Даго: — Да вы знаете, на кого руку подняли, простолюдины?!

А вот это он зря сказал.

— Знаю, — процедил охотник и, достав меч, рубанул высокородного по глотке. — Все, пройдемся по комнатам и что есть ценного забираем. Встречаемся внизу у парадного выхода, — сказал Тангар, вытирая клинок об одежду Марка.

Не так уж и много чего было у теперь уже мертвого дворянина, так что мародерка не заняла много времени. Разделив трофеи на три части и увязав их в плащи мертвецов с первого этажа, мы двинули в сторону лесочка. Скинув маскировку, маски и стерев краску, упаковали все и занялись лошадьми. Оседлали и, разделившись на две группы по два человека, с пятиминутным интервалом выдвинулись к дому Даго.

Дележка денег и перебор трофеев прошли буднично и без споров. По деньгам вместе с теми, что должны были заплатить заказчики через Мерелин, выходило по сорок золотых. По трофеям, в основном это было оружие, доспехи и серебряная посуда, — по мелочи. По ним решили так: Даго посуду переплавит, а оружие и доспехи либо переделает, либо тоже пустит на переплавку. Деньги от реализации трофеев делились соответственно: нам троим по двадцать процентов, а кузнецу — сорок. Никто не возражал, потому как понимали, что с переделкой и перековкой Тангару придется повозиться. Можно было бы и так продать, но рисковать не хотелось, потому как дел мы в последнее время наворотили в пригороде немало. А я еще и в городе отметился, когда схлестнулся с гоп-стопниками. Местные власти по-любому начнут все это сопоставлять и искать дерзких убийц и налетчиков, через скупщиков и торговцев в первую очередь. Покумекав, решили завязывать с бандитской деятельностью и вплотную заняться становлением школы. Бумаги и все нужные разрешения были оформлены еще накануне, первые новики должны припожаловать через шесть-семь часов, так что засиживаться не стали и разошлись спать.

Чуть свет меня разбудил Крут. Умывшись и позавтракав, отправились к учебным помещениям, куда Даго и Арибун ушли еще раньше нас. Они в прошлый свой приезд из города привезли учебный инвентарь и сейчас разбирались, что может понадобиться сегодня. Чего там только не было: утяжеленные мечи из темно-желтой крепчайшей древесины, кожаные, прошитые в несколько слоев защитные дублеты, наколенники, налокотники и шлемы. Связки стрел к луку и арбалету, луки послабей боевого и несколько самых разных арбалетов. Ножи и копья и прочий колюще-режущий арсенал. Были там и четыре учебных меча из черной древесины, на их изготовление ушли шесты, которые мы привезли из Леса. Мечи предназначались специально для учителей. После той деревяшки, что была у меня в Лесу, эти смотрелись как настоящие произведения искусства. Такой штуковиной можно было бы и голову снести при желании. Себе я отобрал похожий по форме на мой нынешний меч и отложил два обычных учебных меча для будущих учеников. Вряд ли мне дадут больше двух-трех новиков.

Насколько я уяснил, местные торговцы, узнав, что в пригороде открывается воинская школа, определили своих чад к нам в обучение. Дети — цветы жизни; м-да, а еще эти цветы вынесут нам весь мозг. Возраст парней от тринадцати до шестнадцати, все это нам сообщил охотник еще вчера. По их приезде Даго и Арибун определятся, что новики умеют, и тех, кто вообще ничего не знает, отправят ко мне. Если же есть хотя бы какие-то начальные воинские навыки, то к Хакреду и Круту. Ну а если это уже не новички в фехтовании и стрельбе, то их обучением займутся Тангар и дзенец. Вот такое вот предварительное распределение должностей у нас вышло. Я, Крут и Хакред по вечерам в обязательном порядке должны будем «повышать квалификацию» у наших отцов-командиров. Такая вот установка поступила от Даго при раздаче ценных указаний. Никогда не выступал в роли преподавателя, но спрос не ударит в нос, возможно, что-то и получится. Придется теперь подтягиваться вечерами с учителем или Токогавой в фехтовании. А то хорош учитель! Сам еще, может, кот наплакал — а туда же… учить…

Плотники, приходившие несколько раз перед открытием школы, изготовили брусья, турник и мишени, как ростовые, так и малые круглой формы. Они также смастерили еще пару спортивных снарядов, о назначении которых я только догадывался. Чего стоила дорожка с препятствиями, начинающаяся за бараком и тянущаяся на всю длину задней части подворья. Новики должны были проучиться у нас три дня с проживанием, потом на два дня домой и, если отцы пареньков не передумают, то обучение продолжится. Всего сегодня должно было подъехать восемь учеников: пятеро утром и трое в течение дня. Торгаши через три дня забирали своих сынков. Самый разгар торговой недели — для них это горячая пора. А у нас в это время плотники поставят забор, разделяющий дом и территорию школы надвое, и доделают то, что не успели.

Приехали двое: низкорослый, полноватый мужик с бородой, в сером камзоле из бархата и худощавый паренек лет четырнадцати, без радости озирающийся вокруг. Тангар пошел встречать гостей, а мы, отобрав необходимый для первого дня обучения инвентарь, тоже отправились посмотреть на прибывших. Мужичок представился как Тайлес и, познакомившись со всеми, отошел в сторону с Даго и о чем-то переговорил с ним. После разговора, закончившегося взаимным согласием, торговец сгрузил с лошадей два мешка с вещами и, коротко поговорив с сыном, уехал. Первый новик есть, за ним с интервалом в десять-пятнадцать минут подъехали еще четверо. Учитель встречал учеников и после отбытия родителей направлял их к дзенцу и арбалетчику. Арибун и Крут проверяли уровень воинских знаний у новиков и первых двух отправили ко мне.

Сначала подошел высокий худощавый хлопец, приехавший самым первым. Звали его Паллий. У него были прямые черные волосы и карие глаза. Одет он был в плотную, но не стесняющую движений одежду, на ногах короткие сапожки, похожие на яловые. Или Тангар предупредил об одежде, или торговец сам догадался, во что лучше одеть отпрыска. А еще было видно, что парнишка не очень-то и рад тому, что родитель отправил его к нам в обучение.

Второй парень оказался полной противоположностью первому. Звали его Бьерн, не иначе, в роду был кто-то из северян, на это же указывал темно-медный цвет волос. А противоположностью первому он был потому, что имел румянец на щеках, голубые глаза, светлый цвет кожи, да и ростом был невелик. Бьерн с интересом посматривал вокруг, видимо, не из-под палки здесь оказался. Вот одежка на нем была неподходящая для занятий: кафтанчик темно-синий и штаны. И то и другое будет мешать при движении. На ногах сапоги до колена, для верховой езды тоже не пойдет. Сам-то я оделся в свой камуфляж, месяц его уже не носил, даже поотвык, но для занятий самое то. А из обуви берцы. Что мне с них, пыль сдувать? По городу в такой обуви и одежде лучше не ходить: большого удивления не вызовет, но все равно не стоит. Лучше добить их на тренировках и выкинуть. Пока я не знаю о своих подопечных ничего, кроме имен, надо налаживать, так сказать, контакт и приступать к занятиям. Хм, знать бы только, с чего начинать? Штепсель и Тарапунька, м-да, достались мне, конечно, воины. С другой стороны, для них я хоть какой, но авторитет. Ладно, по ходу разберемся. Тангар небось так же мучился со мной.

— Бьерн, у тебя есть что-нибудь из одежды, что не стесняло бы движений и не жалко было бы? — спросил я полного парня и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил раздачу указаний: — И обувь смени на более свободную. Задание ясно?

— Ясно, — отозвался новик и умчался к своим вещичкам, переодеваться.

Так, с одним разобрались, теперь с этим. Вручив худощавому парню учебный меч, спросил:

— Паллий, ты фехтованию учился? Если да, то покажи, как держать меч и наносить удар.

— У отца был наемный охранник, он кое-что мне показывал, — неуверенно пробормотал новик.

«Хват почти правильный, — отметил я для себя, — лучше, чем у меня в первый раз, да и ноги с руками верно держит, посмотрим, что еще знает».

— Хорошо, только лучше так и так, и не напрягайся. Теперь нападай на меня, удары не сдерживай и не останавливайся, пока я не скажу. Давай, ты ведь хочешь быть воином, так вперед, не бойся, я буду только защищаться. — Поправив его хват, я отошел и, встав перед ним примерно в метре, взмахнул своим мечом.

— А я и не боюсь, — ответил паренек, упрямо сжав губы, и начал отплясывать вокруг меня в попытках достать учебным мечом.

«Неужели я был еще хуже?» — подумалось мне. Это ж сколько терпения было у Даго, что он не бросил возиться со мной? Если кто-то и учил паренька, то совсем немного, сделал я заключение. Войдя в широкий замах ученика, перехватил его руку у рукояти и, чуть коснувшись сильной частью клинка его шеи, произнес:

— Все, хватит, сейчас передохни, а я пока посмотрю, что умеет Бьерн. Неплохо для начала, но не надо так размахиваться, и дыхание ты сбил, к тому же совсем не поставлен удар, дистанцию не держишь. Все понятно?

— Понятно, — ответил Паллий тяжело дыша и присел на бревно в стороне.

— Теперь ты покажи, что умеешь, — передавая учебный меч, сказал я наблюдавшему за нашим боем Бьерну.

У этого хват был поставлен более или менее правильно, и даже кто-то научил его паре ударов. После десяти минут безуспешных попыток зацепить меня, паренек запыхался, и я, перейдя по клинку, чиркнул его по плечу, условно обозначив удар. Кстати, первый ученик с интересом наблюдал за нашим поединком и, когда мой «противник» потерпел поражение, удовлетворенно улыбнулся. Еще бы! Когда ты не один такой проигравший, то уже как-то легче. Ну что ж, разделяй и властвуй — первый ключик к ним у меня уже есть.

— Хорош пока, пойдемте, подберем вам защиту, а то к вечеру на вас живого места не будет. — И, показав на лежавшую неподалеку амуницию, я повел их снаряжаться.

До обеда я показывал им хваты, как правильно двигаться, наносить удары и парировать. Объясняя и демонстрируя, я поймал себя на том, что находил новое в, казалось бы, уже изученном для себя движении или приеме. Я заставлял парней повторять движения до автоматизма. Потом вместе с ними позанимался на спортивных снарядах, с которых навстречу нам топали упаренные и взмокшие ребята Хакреда и Крута. Процесс обучения, короче, налаживался. Перед самым обедом устроил с обоими своими учениками спарринг и чуть не огреб деревянным мечом по голове. Правильно, не хрен расслабляться. Оба выбыли, получив условные тычки по доспехам, но я подметил, что кое-что из преподанного мной они уже усвоили. Так что если я хочу быть все время впереди своих учеников, то надо учиться и еще раз учиться.

После обеда всем ученикам определили спальные места, и, получив постельное белье, они пошли обустраиваться. Подумав, и я перебазировался в построенный для них дом. Только деньги и вещи, что поценней, остались у Даго на хранении. Так же поступил и Хакред. Хочешь не хочешь, а пригляд за новиками нужен. Мало ли что у них на уме? Потом получасовой отдых, и все заново. К вечеру ученики еле передвигали ногами, настолько мы их замучили. Да я и сам, признаться, устал, но старался не показывать виду. Вечером всех бойцов передали Круту и Тангару на занятие по стрельбе из арбалета, а нас с Хакредом начал гонять по фехтованию Арибун. Те приемы, что он показывал нам, Даго не давал, хотя я их тогда и не усвоил бы. Слишком сложно, факт! Хорошо хоть ученики не видели, как Токогава нас швырял, причем сразу обоих, а то потеря авторитета была бы обеспечена.

В таком вот напряженном распорядке прошло три дня. Парни, что были у меня в учениках, оказались смышлеными и под конец обучения, сговорившись, на спарринге попытались одолеть меня командно. В общем, я почти со стопроцентной вероятностью мог утверждать, что через два дня они вернутся.

Воспользовавшись тем, что у нас тоже намечался выходной, я все-таки надумал посетить остров. «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали», — вспомнилось мне, но упрямство так и подталкивало к посещению таинственного места. И оно, в конце концов, победило. Сказав Даго, что собираюсь в гости к Мику с ночевкой, я наутро оседлал коня и, прихватив весь свой арсенал в упакованном виде, действительно поехал к алхимику. Но лишь затем, чтобы узнать кратчайшую дорогу и спросить, можно ли где раздобыть лодку для переправы. Микар раскудахтался, как квочка над цыпленком, но все-таки вручил мне карту. Но перед этим мне пришлось пообещать ему, что я не полезу туда один. Было бы сказано, а забыть недолго. Отъехав от пригорода, я завернул в придорожный лесочек и, достав свою амуницию, облачился и довооружился.

— Адреналинщик! — пробормотал я и, запрыгнув в седло, дал коню шенкелей.

На дорогу к острову ушло часа четыре.

Вороной застоялся за три дня и, поначалу разогревшись, то и дело сам переходил с рыси в кентер. Но через час пути конь размялся и оставшийся отрезок преодолел где на рысях, а где и шагом. Ничего не скажешь, разбирался покойный Торвальд в лошадях. Хорошо утрамбованная грунтовая дорога петляла метрах в сорока-пятидесяти от берега реки, повторяя все ее изгибы. Местами путь пролегал через придорожные лесочки, примерно в двух часах езды от пригорода попалась пара деревенек и одна таверна. В таких местах было пооживленней: то кто-то работает в поле, то сено или дрова везет. В общем, жизнь била ключом, а мне как бы она не долбанула по голове.

Перед развилкой, отмеченной на карте, мне встретился целый торговый обоз, не иначе несколько торговцев объединились в пути и направлялись теперь на ярмарку торговой недели. Помимо купцов и их работников, поголовно вооруженных, у обоза была еще и охрана из шести оружных и доспешных воинов. Эти настороженно покосились на меня, и их взгляды сверлили мне спину до тех пор, пока меня не скрыл поворот дороги. Серьезные дядечки! Вот так дернешься — неправильно поймут, и заработаешь в затылок болт, оттащат в лес, а там сгниют останки в глуши, и гуд-бай. Надо будет по возвращении съездить посмотреть, что это за ярмарка такая.

Доехав до развилки, я остановился и осмотрелся. Вполне подходящее место для привала. Навес под жердями, прикрытыми сверху слежавшимся и потемневшим от времени сеном, коновязь на три-четыре лошади и несколько кострищ. Привязав коня, отпустил подпругу и сыпанул ему овса. А попить дам позже, мне все равно спускаться к реке. Конь — это не машина, напоишь разгоряченного коня, и нет у тебя больше средства передвижения. Это правило нам еще на ипподроме втолковали. Если верить карте, то вот эта малохоженая и не наезженная дорога выведет меня к рыбацкой деревушке на берегу Гонты.

Достав из седельной сумки сверток с копченым мясом и хлебом, а из другой баклажку с квасом, перекусил. «Эх, благодать какая», — подумалось мне. В прореженной топорами путешественников роще пели птицы, ярко светило солнце, а со стороны берега тянуло прохладой и запахами реки. Сейчас бы скинуть тяжко давящую на плечи броню и искупаться, но не получится. Цигель-цигель-ай-лю-лю, время поджимает. Паутинник, конечно, цветет ночью, но с островом и царящей там обстановкой желательно ознакомиться днем. Если там что-то есть, то оно меня ночью в незнакомой местности загоняет. К тому же днем нежить намного слабее, если это, конечно, она. Пока жил у Мика, я проштудировал имеющуюся у него по этому вопросу литературу и охренел. Одних разновидностей живых мертвецов было около пяти или шести. От скелета, живущего магической подпиткой и ужасом жертв, до зомби, пожирающего любого теплокровного и за счет этого восстанавливающего свою псевдоплоть. А еще есть исключения из правил. Любой случай неупокоенности хоть чуть-чуть, но выбивался из общей статистики. Если же человек при жизни был магом и незаурядной личностью, то от такой разновидности мертвецов можно ожидать чего угодно, и это самая опасная нежить. Весь мой авантюризм и задумка базировались на том, что если там и есть мертвецы, то они, как правило, медлительны, да и меч у меня против них есть.

«Ну что, пора и в путь», — подумал я, с сожалением убирая остатки пищи и затягивая подпругу. Хочешь не хочешь, а надо ехать, раз надумал, то вперед. Спустившись по дороге, идущей под уклон, к реке, я напоил коня и тронулся дальше. Река здесь разливалась довольно широко, метров двести пятьдесят будет, а впереди еще шире. И там же был остров. Чем ближе я подъезжал, тем явственней ощущал на этом клочке суши что-то знакомое. Словно тут было место силы богини, но какое-то заглушенное, что ли. Непонятно, как такое вообще возможно? Остановился напротив островка и стал просеивать его в магическом спектре, но его словно бы затягивало серой пеленой, и я так ничего и не высмотрел. Вокруг были какие-то проблески и многоцветие силы, а там ничего. Впервые никогда не подводившее меня прежде магическое зрение не смогло пробиться сквозь эту муть. А так посмотришь: обычный островок посреди реки, метров сорок в ширину и сто — сто тридцать в длину, одна оконечность до середины усеяна большими камнями и выступающими из земли скалами, другая вся обильно заросла деревьями, кустами и камышами по берегу. И никакой живности, в то время как за спиной я слышал птичье пение. Ничего я здесь не высмотрю, надо ехать к рыбачьему хутору, брать лодку. Там на месте разберусь.

«Деревня — это громко сказано», — решил я, насчитав четыре дома и лодочный сарай, когда, проехав с полкилометра, нашел хутор. Подъехал ближе, все еще хуже, чем я думал: три дома заброшены, окна и двери заколочены, хозпостройки разломаны, и их уже начали растаскивать. Только один дом выглядел как жилой, да возле лодочного сарая копошился кто-то. Я приблизился и увидел немолодого мужика. Он конопатил швы на перевернутой вверх дном лодке. Услышав звон трензелей, поднял морщинистое лицо и, подслеповато прищурившись, спросил дребезжащим голосом:

— Кто вы? И что вам надо от старого рыбака Тигга? У меня ничего нет.

— Мне бы лодку на время, я заплачу, коня в залог оставлю. Если не верну лодку, тебе останется. Сколько стоит взять лодку на сутки? Тем более у тебя их три. — И я кивнул на стоящие в сарае лодки.

— Уж не на остров ли этот проклятый ты собрался, парень? Не советую. Священник городской лет десять назад подбил наших рыбаков отвезти его туда, и с тех пор я никого из них не видел. Сгинули, и сын мой с ними поплыл. Проклятое место, а в прошлом году приехали воины барона, забрали две лодки и тоже запропали: ни лодок, ни их. Приехали потом люди от барона и забрали лошадей ихних. Соседи пожитки свои собрали да и съехали из этих мест. Это ихние лодки, я все по привычке поддерживаю их в нормальном состоянии. Если надо, бери, ты-то хоть спрашиваешь, а баронские воины, те просто забрали. Так куда тебе надо, парень? Может, я тебя отвезу, а потом заберу? — спросил меня рыбак.

— Лучше я лодку возьму. А надо мне на тот берег в низовьях реки, за островом. Так я коня у тебя оставлю? — осведомился я у Тигга.

— Оставляй, там за домом конюшня, — показал он на свою хибару.

Расседлав коня и определив его в денник, задал ему охапку нарванной тут же во дворе травы. И попросив мужика позже напоить его и задать ему овса, забрал мешок с шлемом и арбалетом. Вытолкал по бревнам в воду самую маленькую из лодок. Было видно, что Тигг за ними следил, но из сарая не выкатывал. Держась вдоль берега, я мерно греб веслами и, почти достигнув острова, достал шлем и арбалет с болтами. Из заклятий приготовил воздушный пресс, а из изменения — ускорение реакции. Хрен его знает, что там есть. А то, что есть, — это точно тишина и запах… Запах разложения и тлена, вот что принес подувший со стороны острова ветер. По спине побежали мурашки, нехорошее предчувствие сжало сердце. Несколько гребков, и лодка, с шуршанием раздвинув камыши, уткнулась в берег, я причалил со стороны деревьев. В скалах я мог и не пробраться, настолько там все было завалено. Встав во весь рост в лодке, я прислушивался и рассматривал видимую мне часть острова. Жутко, тихо, и запах тлена усилился, но никого не видно. Странно, мертвяки, по описаниям, отличались полной тупостью. Может, здесь и нет ничего?

Постояв так еще минут пять и стараясь не шуметь, я ступил на берег. Обследовав жидкую полосу прибрежных камышей, нашел три сгнивших и затопленных остова лодок. Еще одна, подтопленная, была относительно целая, скорее всего, вода в нее попала во время дождей. Магическое зрение отказало напрочь, так что я им и не пользовался. Но, несмотря на то что магические каналы я не видел, у меня сложилось четкое ощущение того, что там впереди, в скалах, есть источник силы Великой Матери. Только словно бы притушенный и потому недостижимый. Жуть и непонятная сила, царящие на острове, подталкивали делать отсюда ноги, а обязанность посвященного и любопытство, наоборот, твердили: «Посмотри, проверь». Последнее победило, и, плюнув на все, я крадучись вступил под деревья. Прошел до середины острова — никого… А вони прибавилось, возможно, попадись мне сейчас паутинник, и я бы не пошел дальше, но его не было. А значит, я не достиг ни одной из поставленных перед собой целей. Тогда зачем было переться в такую даль?

Дальше путь был один: между камней вилось некое подобие тропинки, и, потоптавшись, я вошел в каменный мешок. Но перед этим применил изменение на реакцию и запитал силой заклинание воздушного пресса. Ощущение опасности усилилось, и появилось чувство сверлящего спину враждебного взгляда, так что хрен с ней, потерянной силой, лучше быть готовым ко всему. Как только я прошел метров десять, позади звякнуло железо. Резко обернувшись, я увидел отрезавших мне обратный путь мертвецов. И это были не тупые зомбаки, точнее, это все-таки были мертвяки, но слишком уж они сноровисто и умно поступили, а это неправильно. Самые свежие и шустрые — пять мертвых воинов в изорванных кольчугах, при оружии, с различными повреждениями на телах. И эти повреждения были затянуты какой-то черной шевелящейся гадостью. А это говорило о том, что они в свое время уже отведали человеченки, хреново… Эти шустрики шли в центре, а со стороны берегов дерганой походкой надвигались еще семеро, уже не первой свежести. «Загоняют в тупик», — промелькнула мысль. Выхватив меч, я влил еще силы в заклятие. У меня есть только одна попытка. Если загонят, то задавят числом и массой. К тому же я осознал, что меня не просто так загоняют. Есть что-то пострашнее этой нещадно смердящей мертвечины. Трупы сомкнули кольцо. И то, что они сделали это более или менее организованно, говорило за то, что позади ждет кукловод. «Не дождешься, хрен тебе в зубы». Направив на эту надвигающуюся толпу меч, я произнес ключ:

— Виэрдо-иррио-ассэ.

От клинка в сторону зомбаков стремительно закрутился багровый смерч и, по пути собрав в себя камни размером с кулак и поменьше, врезался в них. Обглоданные и плохо сохранившиеся трупаки, идущие последними, вылетели из каменной горловины, в которую уже вступили, как пробка из бутылки, и большая их часть начала на глазах разлагаться. Остальных модификантов только отбросило до выхода, протащив по земле. Одному оторвало руку, и он копошился поверх кучи и мешал подняться остальным. Подбежав к ним, я нашинковал их, как домохозяйка рубит капусту. Меч легко отсекал конечности и головы, встречая сопротивление лишь на костях и доспехах. На мои доспехи налипла слизь, волосы и еще всякая гадость. Фиг с ним, потом отмоюсь, если выживу. Я чувствовал, как время уходит. Если главный вступит в бой одновременно со своими куклами, мне кранты. За камнями раздался рев. Надо спешить. Увернувшись от грабалок мертвяков, подтянувшихся на помощь своим собратьям, рубанул ближайшего. Этот когда-то был монахом, по крайней мере на это указывало полусгнившее одеяние. А это или крестьянин, или рыбак. Долой голову, зачем она тебе? Рубящий удар, и еще один остался без ног. Крутанувшись, рассек пополам последнего, но это не все, кукловод понял, что его план провалился, и торопился сюда.

В каменном проходе появилась многорукая фантасмагорическая фигура в два с половиной метра, и, не добежав до меня метров шесть, эта туша прыгнула. Если бы не ускорение реакции, мои кости уже хрустели бы у монстра под ногами. А так успел, еще и мечом рубанул по ноге этой мерзости, только чуть в последний момент не огреб ржавым полуторником по спине. Монстряк, приземлившись, проехался на потрохах своих подручных и, кувыркнувшись несколько раз, довольно шустро встал. «Мне дорогу закрыл… А ножка-то до половины рассечена и не затягивается, это тебе не хухры-мухры, а меч, заточенный на убийство тебе подобных», — позлорадствовал я мысленно. Мертвяк, а это был именно мертвяк, не спешил нападать, рассматривая меня. Я также изучал его и попутно создавал структуру самого сильного заклятия из доступных мне. Торнадо, с помощью которого я соорудил могилу ведунье, по идее должен был свалить это чудо-юдо. Сейчас я мог более подробно рассмотреть эту гадость, и то, что я увидел, меня не обрадовало. Четыре руки и явно не его, а позаимствованные у других трупов, на местах соединений уже знакомая черная масса. В одной из рук полуторник, которым я чуть не получил по позвоночнику. Ноги массивные, толще обычных раза в два, торс весь в буграх и черных потеках. Воняло от него сильнее, чем от подопечных, и намного. Голова огромная, пасть наподобие лягушачьей, конусовидные, внушающие «уважение» зубы. Большие, не моргающие из-за отсутствия век бельма глаз и копошащиеся по всей туше белые черви. На монстре висели клочья самой разной одежды. А на одной из рук был застегнут браслет из рубиновой стали, казавшийся инородным предметом. И веса в чудовище даже на вид — килограммов сто пятьдесят или двести.

И тут это чудо-юдо заговорило. Голос был сиплый, и многие слова словно бы скомканы, но смысл я уловил.

— Пробужденный — это даже лучше, чем святоши. Зачем ты пришел? — спросил монстр, ухмыльнувшись во всю свою лягушачью пасть, и приложил одну из лап к ране, из которой, пенясь, вытекала черная жижа.

— С тобой повидаться, соскучился. А ты кто? — облизав пересохшие губы, ответил я, стараясь потянуть время, чтобы достроить структуру.

Вот же непруха: от разреза на ноге трупа потянулась вверх струйка дыма, и, когда он убрал лапу, рана затянулась. Не один я такой умный. Монстр тоже непрост.

— За мной источник, а у тебя силы не так уж и много. Что, думаешь, сможешь меня одолеть? — пробулькала эта груда мертвечины.

— Кто знает, все может быть, — процедил я и, направив на него меч, активировал ключ: — Мортус-ассо-прит.

Монстр вытянул вперед руки и что-то произнес, ненамного отстав от меня, и от него навстречу моему заклятию протянулась серо-черная сеть. Два заклятия встретились в паре метров от мертвеца, и я, сколько мог, держал свое активным, ощущая, как с каждой секундой, словно вода в песок, уходит сила. Мы почти одновременно прервали истечение энергии в структуры заклятий. Вот только мое на секунду, но пробило его защиту, вернее, не защиту, а ловчую сеть. Живого мертвеца откинуло на несколько метров и шваркнуло о дерево, росшее сзади. Две руки, в одной из них был меч, отлетели в стороны, но на скорости монстра это не сказалось. Подскочив с земли, он прыгнул, и его рука чуть меня не сцапала, за что и была отсечена. Удар ножищей выбил из меня воздух, как из мяча, и после непродолжительного полета я ударился спиной о камень. Во рту появился привкус крови. «Вот теперь точно все», — промелькнула словно бы отстраненная мысль, когда я увидел через не залитый кровью глаз вальяжно направлявшегося ко мне мертвеца.

— Ну что, будешь моими новыми руками и ногами, а туловище я сожру, — пробубнило чудовище, нагнувшись надо мной и обдав непереносимой вонью.

— Тэрро! — выкрикнул я, и в голову не успевшего отпрянуть монстра ударил огненный шар.

Сделав рывок, стоивший мне последних остатков сил, я рубанул его по шее. Башка монстра грохнулась на землю одновременно со мной. Не знаю, сколько я так провалялся, потому как потерял сознание. Очнувшись, подлатал себя теми крохами магии, что остались, и почувствовал себя чуть лучше. О том, что еще совсем недавно здесь валялись живые мертвецы, напоминали только зловонные лужи, в которых плавали клочья одежды, ржавое оружие, доспехи, пучки волос и костяки. Выловив палкой из этой пакости кроваво блеснувший браслет, я, прихрамывая и обмирая от боли в спине, дотащился до реки. Отмывался я долго, минут двадцать, прямо как был в одежде и доспехе. Отскоблив и смыв зловонную мерзость, вылез и промыл в воде браслет. Теперь я смог хорошенько его рассмотреть, а то из-за заляпавшей его дряни ничего толком не было видно. Широкий и массивный, сама основа и замок из рубиновой стали, по кругу шесть медных обжимов под драгоценные камни; все, кроме одной ячейки, пустые. Единственный камень не драгоценный, но с магической силой внутри. Странно: и крепежи и камень явно не соответствовали дорогому материалу браслета. «Ладно, разберемся», — решил я и, открыв поясную сумку, не касаясь его голыми руками, уложил туда.

Что там эта образина трепала про источник? Достав меч, я, прихрамывая, пошел по тропе меж камней и скоро вышел на поляну, окруженную со всех сторон скалами. Посередине высился двухметровый обелиск. Одна его сторона была покрыта вьюном, паутинником и проглядывающим сквозь них ярко-зеленым мхом, а вторая выглядела совершенно безжизненной — голый гладкий камень. Но не это приковало сразу мое внимание, а три живых трупа, распятых у камня. Их расположение было таково, что, если провести между ними линию, выходил треугольник, в середине которого находилось место силы богини. В роли живых трупов выступали те, кто при жизни был священником, на это указывали лохмотья. Получается, эта тварь, что я угробил, провела какой-то темный ритуал и закольцевала силу на себя, ну или какую-то малую часть. Подойдя ко всем по очереди, отрубил корчившимся мертвякам головы, и, как только кончил последнего, серая муть вокруг, не дающая видеть в магическом спектре, начала рассеиваться. Останки мертвецов словно бы разъедало кислотой: то ли освобожденная сила на них так подействовала, то ли то, что хозяин окончательно сдох. От источника ко мне протянулся энергетический жгут, напитывая меня уже знакомой силой и бодростью. Боль покидала избитое тело, вымывалась из него волнами магической энергии. Это действо завораживало своими переливами силы, порождая самые фантастические оттенки. Уже не кривясь от боли, я подошел к камню и положил на него руку. Дымка грез и сновидений обволокла меня, и из нее выступила богиня.

— Ты пришел, Пробужденный, и чуть не погиб. Ты слишком спешишь. Мертвый маг мог тебя убить, ты еще не готов для предначертанного, — прошелестел ее голос в этой чуждой человеку пустоте.

— Кто это был и почему ему удавалось скрывать место силы, да еще и пользоваться ею? — не стал я ходить вокруг да около и спросил ее в лоб.

— Когда-то он был таким же, как и ты, — Пробужденным, но потом отрекся от нас и стал некромантом. Когда наступил его смертный час, он не ушел, а, использовав телепорт, переместился сюда и, убив хранительницу, стал существовать за счет чужих смертей. Мощь его росла, и когда сюда приплыли последователи Триединого, он использовал их для ритуала и стал еще сильнее.

— Что за телепорт? Не браслет ли из рубиновой стали, тот что был на нем, а сейчас у меня? — поинтересовался я у Великой Матери.

— Да, это он. Достаточно вставить в гнездо частицу источника, и в случае смертельного ранения или же по желанию посвященного артефакт переместит его к тому месту силы, частицу которого ты выберешь. Тот камень, что сейчас вставлен в гнездо, перенесет тебя сюда. А теперь ступай, нельзя смертному здесь долго находиться.

Открыл глаза. Опустилась ночь. Еще когда я посетил первое место силы, то отметил, что время там и тут течет по-разному и неравномерно. Собрал паутинник, до которого смог дотянуться. Получилась приличная охапка. Обвязал ее веревкой и потопал к лодке. Рыбак, наверное, уже заочно меня похоронил. Надеюсь, он не сплавил никому моего коня.

Выйдя из каменной горловины, хотел было уже пройти мимо костяков, окончательно потерявших свою псевдоплоть, но тут мне в голову пришла отличная идея. Положив на камни траву-мураву, чуть не стоившую мне жизни, я подобрал полуторник монстра и еще три относительно чистых и целых меча. Воткнув полуторник в начале тропы, я насадил на рукоять череп его бывшего хозяина. А позади устроил еще три аналогичных композиции. Отступил на несколько метров и полюбовался на дело рук своих. Зловеще смотрится, один большой череп чего стоит. Да и бывшие его вояки тоже те еще страхолюдины. Сам-то я этих останков не опасался: третьей жизни у них уже не будет. Но вот вопрос, а пошел бы я дальше, если бы встретил на своем пути подобное? Вряд ли. Чего уж говорить о суеверных крестьянах, рыбаках или путешественниках? К тому же аура источника давит на психику неподготовленного и непосвященного.

— Вот тут тебе самое место. Прощай, мертвый маг и бывший Пробужденный. Кто знает, каким ты был в начале своего пути? Надеюсь, я не закончу так же.

Подхватив связку паутинника, я направился к берегу, где оставил свое плавсредство. Надо еще посмотреть, что там с затопленной лодкой. Раз я теперь имею сюда телепорт, то на всякий случай припрячу ее, может, понадобится когда. Лодка не имела пробоин, но состояние ее было не ахти. Вычерпав из нее воду, выгреб мусор, накопившийся за последний год, и не мудрствуя лукаво использовал изменение на силу. Отволок под деревья, метров на десять от берега, перевернул и, нарубив кустарника, веток и камыша, засыпал ее всем этим. «Авось не пропадет, — подумал я, — ну а пропадет, плот срублю на крайняк. Вот же в какую даль добрался русский авось».

После того как побывал возле истока, самочувствие было как всегда отличное и словно бы и не было всех этих ушибов и, как я подозревал, наколов ребер. Меня спас, конечно, артефакт Олла, а так бы этот монстряк уже выполнил бы все свои обещания. И красовались бы сейчас мои руки и ноги на нем, а остальное послужило бы ему пищей. Оттолкнув лодку от берега, я направил ее к дому рыбака.

До дома Тигга я добрался минут за двадцать. Отметил, что в окнах, застекленных мутными и с наплывами стеклами, горит свет. «Не спит, странно». По звездам и расположению лун получалось, что время уже далеко за полночь. Постучал, и из-за двери раздался приглушенный голос мужичка:

— Кто там?

— Открывай, я сегодня днем у тебя лодку на время брал, вот за конем своим пришел, лодку тебе вернуть и заплатить за помощь.

За дверью помолчали, потом, скрипнув, она немного приоткрылась. «Ого, как все серьезно», — подумал я, увидев внушительный цепок. Тигг посветил на меня фонарем, подслеповато вгляделся и, убедившись, что это действительно я, открыл створку.

— Долго тебя не было. Далеко, наверное, плавал? — справился он, а сам незаметно так принюхался.

«Ну да, есть еще амбре мертвечины, хрена ты принюхиваешься, не мертвец я». — Но не это я ему сказал, а то шуганется, и что потом с ним делать. Грохнуть? Так я не агнец божий, конечно, но и не палач.

— Может, впустишь для начала и напоишь горячим, а то прохладно уже на улице, — поинтересовался я у рыбака, загородившего проход и мнущегося. «Не иначе, плату ждет». — Через порог ночью деньги не отдают и в руки тоже, достатка не будет, — припомнил я одну из примет.

Сира чем дальше, тем больше становилась суеверной, так что источник у меня на эту тему был. Тигг посторонился.

— Проходи.

В доме было тепло, я бы даже сказал, жарковато. Печь располагалась почти посреди дома, дверной проем во вторую комнату был закрыт занавеской. Грубо сколоченный стол, в глиняном стакане с отбитым краем — свеча, два табурета, у дальней стены грубая кровать, накрытая простым покрывалом, больше похожим на дерюгу. На стенах несколько полок с посудой и какими-то мешочками и пучками трав. Небогато живет Тигг… Хотя с чего бы ему быть богатым? Я заметил на столе плошку, судя по запаху, с уксусом, а рядом горшок с настоем из трав, многие из них я знал. Такие заваривают не для питья, а для лечения. Уксус, травы, кисловатый и резкий дух болезни. Однажды у нас в семье заболели сразу сестра, брат и мать, так в квартире именно такой дух стоял. Мужичок повозился возле печи и достал оттуда еще две посудины. Одну с обычным взваром, какой здесь пили повсеместно, вторую с перловой кашей, и выставил все на стол. С полки снял черный хлеб и тоже положил на стол.

— Вот плата, держи. — Пока он возился с угощением, я бросил на один из табуретов серебряную монету.

В другой комнате кто-то надсадно и хрипло закашлялся, и Тигг, взглянув на меня с опаской, прихватил фонарь и плошку с уксусом и заспешил туда. Так и не присев за стол, я пошел за ним. Душок болезни усилился. На кровати лежала девочка лет тринадцати, с изможденным лицом, впавшими глазами, накрытая до подбородка одеялом, а сверху еще и шубейкой. Девчонку аж скручивало от надсадного кашля.

— Что с ней? — спросил я.

Рыбак смачивал в уксусе тряпицу и протирал девчонке виски и лоб.

— Сам не знаю. С раннего утра ей стало худо, а к вечеру жар поднялся. Я заварил трав и горячку пытаюсь сбить уксусом, но ничего не помогает. Ей становится только хуже. У нас здесь поблизости нет ни знахарок, ни магов. Да если бы и были, мне и заплатить им нечем. Если внучка умрет, что я буду делать? Это единственный родной мне человек, — чуть не со слезами на глазах, проговорил мужик.

— Ты вот что, Тигг, отойди. Позволь мне ее осмотреть, я знахарь, может, чем и помогу.

Вроде бы и начал изживать переизбыток жалости, а поди ж ты, увидев захлебывающуюся кашлем девочку, вспомнил младшую сестренку и разжалобился. Можно, конечно, мимо пройти, не мараться. Но если внучка помрет, то и дедуля с тоски сляжет. Еще было памятно, как мужик, встретившийся у дубового леса, растрепал обо мне Оллу. Знания ведуний постепенно переходили ко мне, и я вполне понимал, что и как надо делать с больной. Мужичок с какой-то тоской и одновременно с надеждой посмотрел на меня, но отошел от хворой.

Подвинув к кровати табурет, я присел и положил руку на лоб девочке. Градусника у меня не было. Глупо вспоминать в этом мире про градусник, да в этом случае он и не нужен. Больная была горячей, словно стена печки, я отметил учащенный пульс, и, что самое странное, она не открывала глаза, даже когда кашляла: то ли без сознания, то ли спит. Непонятно, как можно так кашлять и не приходить в себя? Закончив с поверхностным обследованием, я уже хотел посмотреть в магическом спектре. Но увидел, как Тигг бочком переместился к входной двери, за которой, насколько я помнил, стоял топор.

— Ты хочешь, чтобы твоя внучка выздоровела или нет? Она горит изнутри, и, если температура не спадет, она недолго продержится. Я могу уйти, если ты мне не доверяешь, только скажи. Или ты можешь попытаться напасть на меня, но тогда твоя внучка останется совсем одна, я и не подумаю ее лечить. Так что отойди к окну и не дергайся, а то…

Нож, просвистев, воткнулся в косяк дверного проема, и мужик замер, покосившись на вибрирующий в полуметре от его головы клинок. Потом, словно бы сдувшись, поник и растерянно пробормотал:

— Как может воин, к тому же такой молодой, быть знахарем?

— Не твоего ума дело. Так мне уйти или как? — Я начал выходить из себя.

Ну их всех! Сделаешь добро, а тебе же за него нож в спину воткнут. Я клятву Гиппократа не давал и табличку на грудь не вешал — «Бюро добрых и безвозмездных услуг». Что мог видеть этот немолодой подслеповатый мужичок? Если что-то и запомнил, то до города далеко, да и не поедет он туда, тем более сейчас.

— Ты прав, ей становится все хуже. Вылечи, если сможешь, рабом твоим готов стать, только излечи ее, — совсем скуксился рыбак, когда девчонка, так и не открывая глаз, снова зашлась надрывным кашлем.

Я начал осматривать больную теперь уже в магическом зрении и увидел, что это было… В любом человеке есть магические токи. Те, у кого они достаточно развиты и у кого есть дар, становятся знахарями, магами и чародеями. У девочки не осталось даже малых крох силы, какие есть в обычном человеке. В районе грудной клетки распустил щупальца словно бы осьминог серо-черного цвета. И эта тварь, осушив магические каналы девчушки, сейчас пировала. От осьминога протянулась серо-черного цвета тонкая нить. Заемное знание говорило о том, что это сглаз и порча, направленные на полное осушение жертвы, и я знал, как с этим бороться. Осталось только уточнить кое-что, и можно приступать, силы много, хватит за глаза. Имей я только свою собственную силу, это было бы спорно, а так выполнимо. Прервав истечение энергии, я повернулся к молча наблюдавшему за мной Тиггу и спросил:

— Девочка была посвящена Триединому при рождении или позже? И как ее зовут?

— Нет, не была. Невестка не придавала этому особого значения, а после того, как сын сгинул по вине священника, даже и не поминала вслух Триединого. А два года назад ее лихорадка убила. Данаей внучку зовут.

Ну что ж, и хорошо и в то же время плохо. Хорошо потому, что я смогу ее излечить, а плохо потому, что посвящение богам давало защиту и покровительство. Не стопроцентную, но все же. Закрыв глаза и удерживая руки над больной, я направил силу богини на девочку и, замкнув в сферу паразита, представил, как его сворачивает и вытягивает из жертвы. Медленно, а потом все быстрее эту гадость начало сдавливать, и вот уже она собрана в ставший абсолютно черным клубок. На лбу больной выступил холодный пот, паразит боролся за тело девчушки, которое уже считал своей вотчиной. Да еще тонкая поначалу нить на глазах увеличивалась. А это говорило о том, что тот, кто его наслал, сделал это преднамеренно и осознанно и сейчас пытался помочь своей «зверушке». Стиснув зубы и чувствуя, как от напряжения на лбу набухли вены, я начал приподниматься с табурета. Создавалось ощущение, что я поднимаю неподъемный груз, но как только большая часть паразита показалась над прогнувшейся дугой Данаей, стало легче. Встав во весь рост и вытянув светящиеся без всякого магического зрения руки, я рассматривал черный клубок. Без жертвы он был слаб. Вот так, немного воли и магического дара, побольше злобы, зависти и осознанное и преднамеренное желание убить и позаимствовать при этом жизненную силу жертвы. В результате появляется такая пакость. Наславший получает толику украденного, паразит — остальное, а жертва лишается даже посмертия и возможности переродиться. Все это я знал, а как это знание пришло ко мне, представлял себе слабо. Спасибо ведунье за то, что не захотела, чтобы накопленные знания пропали бездарно. Сдавив руками сущность, я словно бы растапливал ее заемной из истока силой. Паразит становился все меньше и меньше и в конце концов просто исчез. Как только это произошло, нить с неслышным обычному уху звоном лопнула и раздался женский крик, полный страха. Любое действие рано или поздно нарывается на противодействие. В этом случае лучше раньше, чем позже. Ведьма, питающаяся чужими жизнями, получила свое, и по тому, как она сопротивлялась, можно было сказать, что это не первая ее жертва.

Присел возле бледной как простыня девочки, так и не пришедшей в себя, но уже не заходящейся в страшных приступах кашля. И речитатив заговора с вплетаемым в ключевых местах именем больной полился равномерным потоком. Одновременно с заговором сила вливалась в измученное и истощенное тело. Щеки Данаи порозовели, спокойное дыхание возвестило о том, что излечение удалось и паразит не успел добраться до души внучки рыбака. Вот и все, только ощущение усталости сигналило о том, что я снова переоценил свои силы.

— Ну что, хозяин, пойдем, покормишь гостя. Все хорошо, твоя внучка почти здорова. Теперь ее никакой сглаз не возьмет. Здоровая пища вроде куриного бульона или наваристой ухи, прогулки на воздухе, и через несколько дней она будет на ногах, — ответил я на невысказанный Тиггом вопрос. Мужик во все глаза смотрел на меня, точно никогда не видел.

Рыбак на подгибающихся ногах подошел к кровати с мирно спящей девочкой и расплакался. Подхватив под руку, я вывел его из комнаты.

— Все нормально, не надо ее будить хотя бы до утра, и вот еще что… — И я открыл мешок, в котором на дне лежали арбалет с болтами и шлем, а сверху охапка паутинника. Достав из связки одно растение, прозванное так, видимо, за листья овальной формы с узором-паутинкой, я положил его на стол и объяснил: — Завари и, как проснется, дай ей, и сам выпей — зрение восстановится. Зачем такой славной девчушке слепой дед? — Я попытался разрядить обстановку и растормошить мужика. — Кстати, ты с ней ходил куда-нибудь вчера или позавчера?

— Да, в деревне были, что в часе ходьбы от нас, мясо и молоко купили, и рыбу я продал, — наконец-то вышел из ступора Тигг.

— Там она эту заразу и подхватила. Не болезнь это была, а сглаз и порча на отъем жизни. Вначале магические токи, потом жизнь, а в конце душа. Сильна твоя внучка, долго боролась. Сможет целительницей со временем стать. Про то, что на девочке был сглаз и порча, никому не говори, и про меня тоже. Надеюсь, ты меня понял.

— Не скажу никому. Не знаю, как тебя зовут, парень, но клянусь всем, что для меня свято, никому об этом не говорить. И деньги свои забери. — И мужик протянул серебряный мне.

— Не нужно, оставь. Может, внучке своей что купишь, а насчет слова твоего, ты сказал — я услышал. Разогрей отвар и кашу, поедим да я поеду. — И я кивнул на остывшую уже еду.

Из дома рыбака я уезжал ранним утром. Тигг разговорился и поведал, как раньше здесь жили люди. И как они живут сейчас, чем живут и кто здесь рулит по деревням от лица барона Зорга эл Толли. Я его не перебивал, поддерживал разговор. Было видно, что деду просто надо выговориться. Как только на дворе начало сереть, я оседлал коня и тронулся в путь, напоследок напомнив Тиггу, чтобы напоил целебным отваром девочку, как только она проснется. Часам к девяти-десяти утра я уже подъезжал к городским воротам. Доспех упаковал еще перед пригородом, а паутинник убрал в специально приготовленный для этого мешок. Содержательная вышла поездка, однако, и чуть не стоившая мне жизни. Правильно сказала Великая Мать: «Ты еще не готов».

Что-то из того, что требовалось для приготовления эликсира, я закупил и привез Мику, когда был у него последний раз. Травы, что нужны были в свежем состоянии, приобрел у Марии и Лестера и уже перед самым обедом приехал к алхимику. Это надо было видеть, с каким лицом он смотрел на добытый мною паутинник. На его вопрос о том, где я его достал, ответил полуправдой. Мол, сунулся на остров, нашел траву недалеко от берега, а тут мертвяки… нарвал, сколько успел, прыгнул в лодку и сбежал. Вот и вся эпопея. Лучший вариант лжи — это полуправда. Мик добродушно покивал, посетовал на то, что вот, я же говорил, а ты не верил, и, не откладывая в долгий ящик, перешел непосредственно к нашей договоренности. По его словам выходило, что всего того, что я добыл и подвез ему, хватит на семь-восемь стандартных флаконов. Но так как флаконы для этого эликсира требовались зачарованные, и в процессе приготовления нужно было использовать магию, и прочие затраты… Сошлись на том, что мне пять флаконов, а ему — остальное. Я отчетливо понимал, что алхимик схитрил, но промолчал. Я ему обязан — это раз. Два — он лучший алхимик в городе и пригороде. Так что в этих местах только он и может изготовить такие эликсиры, и мне это ничего не будет стоить по деньгам. Есть еще один алхимик в среднем городе, но у того эликсиры по большей части хрень полная. Слабенькие, для бедноты. Все, как у нас: нет денег, значит, нет полноценных лекарств. Этот едва ли сможет изготовить нечто подобное, так что, опираясь на все эти сведения, я промолчал. Мне нужны были эликсиры во что бы то ни стало, и мое состояние после драки с мертвецами это наглядно доказывало. Сговорились, что Мик привезет эликсиры в следующий свой визит к Даго или приурочит к поездке за травами. Пообедали, и когда я уже надумал уезжать, то кое-что вспомнил и попросил алхимика об услуге. Я подумал о том, что алхимик в дубовой роще на месте силы уже примелькался и вполне сможет достать для меня кусочек древа богини. Он очень удивился, пустился в пространные объяснения, что это бесполезная трата времени и сил и я не смогу ничего с этим куском сделать. Но потом согласился, добавив напоследок, что ничего у меня не выйдет. «Не выйдет, не выйдет, это у вас ничего не выйдет», — подумал я обо всех этих магах и целителях, ломающих головы над тем, что сила есть, а не взять. Хотя тот же мертвый маг додумался, как закольцевать исток, и какие-то крохи с этого имел. Потому как, если бы за ним была вся сила истока, он бы меня прибил одной левой.

Выехав за ворота и переехав через мост, я решил завернуть на ярмарку. Уже несколько дней как шла торговая неделя, а я так и не удосужился посетить это мероприятие. Сама ярмарка проводилась в районе пригорода на берегу Гонты где-то в полукилометре от моста. Обширный луг был заставлен шатрами, навесами, загонами для домашних животных и прочими времянками. Поодаль были разбиты орочьи шатры, а недалече от них расположился десяток егерей. Орки уже сбыли практически весь товар, предназначавшийся королевским приказчикам, и у них осталась только то, чего не было в списке товаров, запрещенных к продаже простым людям: меха, оружие, доспехи и инструмент из хорошего железа, украшения и разные поделки из черного дерева. Были у них и звери в клетках, несколько щенков гончих, уже сейчас размером с дворовую собаку, и какие-то пушные зверьки, похожие на ласок. Вот у поделок из черного дерева я и остановился. Два орка, о чем-то между собой переговаривающиеся, замолчали, и тот, что был постарше и с браслетом из рубиновой стали, заметив, что я не ухожу, направился ко мне.

— Что надо? Может, подсказать что-то?

— Есть у вас еще что-то похожее на это? — справился я у него и показал на поделки из черного дерева и изделия из той же древесины, но с дополнительными деталями из рубиновой стали или серебра.

Обернувшись к молодому орку с более светлой кожей, старший сказал на орочьем:

— Олав, принеси сумку с украшениями, теми, что моя сестра дала на продажу.

Пока Олав отсутствовал, я разглядывал предметы, что лежали на прилавке, — красивые и сделаны с душой. Все деревянные части покрыты резьбой, а сверху — лаком, да и серебряные детали и выполненные из рубиновой стали смотрелись что надо. Когда я увидел эти поделки, мне подумалось, а почему бы не прикупить несколько украшений для Сиры и Айрис. И не только красота этих вещиц была тому причиной, но и то, что сглаз и порча в этом мире имели реальную силу. А черное дерево, рубиновая сталь и серебро были идеальной основой для создания защитного амулета. За Сирой, как и за Айрис я не замечал особой набожности, а значит, стоит купить несколько побрякушек и наложить на них хотя бы простейшие заговоры. Благо знания, доставшиеся мне по наследству от ведуньи, позволяли это сделать, да и заемной силы из истока на это хватит. Из тех, что лежали на прилавке, я выбрал для Сиры заколку с серебряной окантовкой и деревянный браслет, украшенный серебряными деталями, с замком из рубиновой стали. А когда Олав принес сумку, то, пока перебирал вещицы, стал невольным свидетелем разговора двух орков.

— Шорг, а с чего такое отношение к какому-то гохлу, — спросил молодой и косо так на меня посмотрел.

— Потом расскажу, иди лучше делом займись, вон покупатели подошли, присмотри за ними, — сказал на орочьем Шорг и кивком показал на троих горожан, глазеющих на зверей в клетках.

— Вот эти украшения еще возьму и эти. — И я сложил в кучу выбранные ранее поделки и еще один браслет и заколку тонкой работы.

Для себя я присмотрел у орков композитный лук, связку стрел, наконечники отливали красноватым оттенком, перчатку и колчан, закрывающийся сверху кожаным клапаном на случай непогоды. В походном положении клапан можно было подстегнуть на ремень с внешней стороны. Когда орк назвал цену, я чуть не присвистнул от удивления. Двадцать золотых — большие деньги.

— А почему так много?

— Лук и колчан со стрелами — пятнадцать золотых и украшения — пять, и то это только потому, что мы завтра уезжаем, иначе было бы тридцать. Лук не обычная палка, а композитный, его сделать не так-то просто, да и украшения тоже не за один день смастерили, и материал непростой. Не хочешь, не бери, а нет, возьми только украшения, — нахмурился Шорг.

— Беру, только скажи, что значит слово «гохл», — спросил я на орочьем.

— Гохл — это чужак, или иноплеменник, не орк. Откуда наш язык знаешь, да еще так свободно на нем разговариваешь? — справился орк, но уже без прежней хмурой мины на лице.

— Знал одного орка, он и научил, — солгал я.

— А, изгой, наверное… Понятно, — не очень-то и удивился Шорг и объявил: — Восемнадцать золотых — последняя цена, дешевле не найдешь. Лучше лук можно найти только у эльфов, но у них ты можешь стрелу в глаз заполучить, а не оружие. Так все берешь или одни украшения?

— Беру все, — решился я и, отсчитав восемнадцать золотых, ссыпал их на прилавок перед орком.

Закрепив застегнутый колчан с луком, стрелами и перчаткой, я, не садясь в седло, направился к загону с лошадьми. У меня мелькнула мысль, какой подарок можно сделать Айрис. Они до сих пор не обзавелись лошадьми. Ну, Арибун не девушка, чтобы его подарками осыпать, а вот Айрис — это да, тут у меня был интерес, и он был направлен на серьезные отношения. Вполне нормальный подарок и, самое главное, в тему.

Лошадьми торговал чернявый, колченогий, низкорослый мужичок с хитрыми черными глазами. «Вылитый цыган, — подумал я, — но не такой, какие у нас сейчас на рынках стоят и спрашивают „золото, доллялы, золото“ или „дай погадаю, давай сглаз завернем в денежку и выбросим“ и прочий лохотрон». Нет, а именно такой конкретный лошадник, какими их изображают в фильмах и где их показывают — «гей ромалы». Улыбнувшись своим мыслям, почувствовал, как поднимается настроение. Мужичок представился как Акрисий и справился, какого бы я хотел приобрести коня? А сам при этом окинул лукавым взглядом моего жеребца и предложил обменять с доплатой на другого. Доплата, естественно, с моей стороны. Я разъяснил, что хотел бы купить что-то для девушки, желательно, чтобы лошадь была спокойной, красивой и в то же время резвой. Мне вывели лошадь серого цвета, и, осмотрев ее, я показал лошаднику на плохие зубы, расслаивающиеся копыта и зажившее пятно от стертой когда-то спины.

— Э-э, Акрисий, а что это и это, или ты надумал меня обмануть? Мне такая кляча не нужна. Выводи самую лучшую, и чтобы она была белой масти. Или я пойду посмотрю в другом месте. Да еще и ославлю тебя на всю ярмарку.

Мужичок что-то сказал своему работнику, и тот вывел минут через пять на недоуздке белую лошадь с черными чулочками на передних ногах. Осмотрев эту, я не нашел никаких недостатков — отличная лошадка и красивая. Подкована отлично, вся такая поджарая, и чувствуется, что не крестьянская кляча. Закончив осмотр, спросил хитрована:

— Сколько?

Нет, ну я думал, конечно, что он загнет цену, но не настолько же?

— Восемь, — довольно улыбнувшись и продемонстрировав отсутствие переднего зуба, ответил он.

— Нет, так не пойдет. — Я сделал вид, что собираюсь уходить.

— Подожди, парень. Ладно, семь с половиной, — скинул цену мужик.

Минут пять мы торговались. Акрисий нахваливал достоинства лошади, а я как мог их принижал и сбивал цену. Хоть я и не сдавался пока, но для себя уже решил, что лошадь эту все равно куплю. Торговался потому, что настроение было хорошим и ради спортивного интереса, что ли. С другой стороны, и деньгами сорить без меры тоже не стоило. Наконец мы с ним сошлись на пяти золотых. Торговец горестно и показательно вздохнул:

— Лошадь синайской породы, чистокровных кровей и всего лишь за пять золотых. Я разорюсь с такими ценами. Что за дикое и глухое место, это ваше баронство эл Толли?

— Хорош причитать, лучше дай седло и уздечку, должен же я окончательно убедиться, что ты меня не надул? Своего вот привяжу, там одних вещей на два десятка золотых, а за свое я руки отрубаю по самые плечи, — предупредил я, заметив косой взгляд работника, брошенный на мешок с доспехом.

Работник, услышав такие слова, сразу притух и, когда Акрисий кивком подтвердил мою просьбу, притащил седло и уздечку и сноровисто оседлал лошадь. Уздечка и седло также оказались отличного качества, к тому же с серебряными украшениями. Отрегулировав стремена под себя и проверив подпругу, я вскочил в седло, развернул лошадь и, проехав между шатрами, дал ей шенкелей. Несколько сотен метров кобылка пролетела как на крыльях, ход ровный и не тряский, рот не тугоуздый и слушается поводьев идеально. Промчавшись на ней еще сотню метров и развернув обратно, наддал ей еще, и она прибавила ходу. И это был для нее не предел, резвая лошадка, но самое главное, резвая тогда, когда надо наезднику. Человек, занимавшийся ее выездкой и обучением, знал в этом толк. Когда я подъехал к торговцу, то подметил, что он смотрит с опасением, а не передумал ли я. Теперь я понимал, что лошадка этих денег стоила, и если бы не Айрис, то я забрал бы ее себе, а своего коня продал лошаднику.

— Ты прав, это отличная лошадь. Держи один золотой, получишь еще шесть, когда вечером доставишь лошадку к школе Даго Тангара. От моста прямо и возле таверны Тингола свернешь направо, там и будет школа. Доплачиваю потому, что эта лошадь того стоит, — ответил я на невысказанный вопрос торговца, обалдевшего от такого оборота.

— Тогда от меня эти седло и уздечка, — расщедрился торгаш.

— Идет, договорились, — отозвался я и, окинув взглядом седло и уздечку, прикинул их стоимость.

Выходило нехило, одного серебра навешано порядочно, да и сделано как произведение искусства, а не обычная сбруя. Акрисий, видимо, подумал о том же, судя по его взгляду и скисшей физиономии, но слово не воробей, вылетело, не поймаешь. Запрыгнув на своего коня, я напомнил пребывающему в прострации торговцу:

— Через два-три часа жду свою лошадь.

Можно бы было сразу забрать кобылку, но у меня было еще одно дело. Доехав до какой-то рощицы, которых в пригороде было немало, и убедившись, что никого нет, я спрыгнул на землю и отвел коня подальше под деревья. Разложив купленные у орков украшения, я произнес заговор и влил в них силу истока, и, когда закончил с этим, передо мной лежало четыре амулета с легкими целительными свойствами и защитой от сглаза. Убрав безделки в поясной карман, я запрыгнул на коня и пустил его рысью, направляя к дому Даго. Чем быстрей я свалю с этого места, тем лучше для здоровья. Представляю, как церковники сейчас засуетились, толку только не будет: при таком количестве чужаков в пригороде ничего не накопаешь.

Добравшись до подворья, расседлал уставшего коня и, задав ему корма и немного напоив, наконец смог сделать то, о чем мечтал с самого утра. А именно — отмыться от грязи, пота и едва уловимого запаха мертвечины. В бане вода была еще теплая, не попариться, конечно, ну да что есть, не до жиру, быть бы живу. И вот с таким букетом я провел большую часть дня? Такая мысль у меня промелькнула, когда я, намывшись и переодевшись, относил свою одежду на стирку. Вот в таком виде можно теперь и подарки презентовать. Есть я не хотел, после готовки Терании можно теперь и не ужинать. Даго и Хакред, обнаруживший в себе тягу к кузнечному ремеслу, возились в кузне. Крут уехал на выходные к себе, а возможно, что и в гости к Мерелин. Арибун что-то объяснял плотникам, я особо не прислушивался, но понял, что фехтовальный зал будут расширять и переделывать часть помещений. Айрис и Сира занимались делами на кухне, вернее, заканчивали готовить ужин. Когда я зашел к ним, Сира повернулась и спросила:

— Артем, ты есть будешь? Все уже пообедали, но кое-что осталось. А если хочешь, подожди, мы уже заканчиваем свинину тушить.

— Да нет, спасибо, я у Мика отобедал. А ты же знаешь, как Терания готовит. Так что пока я не голоден. Я тут собираюсь вам кое-что подарить… заехал на ярмарку и не удержался: больно вещицы красивые. Не знаю, понравится ли вам, но я старался, выбирая эти украшения.

И достав уже загодя разделенные поделки, я вручил каждой по две безделицы. «Что еще нужно женщине, — подумал я, — внимание, любовь, восхищение и, самое главное, подарки». Подарок — это тоже знак внимания, но он весомей, чем просто комплимент. Сире я подарил украшения, потому что было бы невежливо с моей стороны и хамски проигнорировать такого хорошего человека и женщину своего учителя. К тому же защита от дурного глаза беременной женщине нужна. Кроме того, не мог же я сделать подарок одной только Айрис. Жену Даго я уважал и считал человеком с большой буквы. За учителя можно было только порадоваться в этом отношении.

— Спасибо, Артем, но эти подарки дорого стоят. — Примерив и покрасовавшись, Сира с сожалением протянула их мне обратно.

— Э-э, нет, так не пойдет, обратно не возьму. Мне их что, на коня своего напяливать? Подарки от всей души, и торговец, который мне их продал, сказал, что вещицы защищают от сглаза и помогают при болезнях. И я, как немного разбирающийся в магии, это подтверждаю. А в твоем положении, Сира, это очень важно. И, самое главное, не обижай меня отказом. Кто меня кормит, обстирывает? Я что, не могу отблагодарить хозяйку дома? Отказ не принимается, и от тебя Айрис тоже, — прибавил я, увидев, что и девушка надумала вернуть вещицы, и, развернувшись, вышел из дома.

«М-да, а что дочка Арибуна скажет, когда увидит лошадку?» — подумал я и направился к кузне: надо было поговорить с Тангаром. Он все равно выяснит, что я не ночевал у Микара, к тому же учитель был единственным человеком, от которого у меня не было секретов и тайн… ну, почти не было. Да еще надо было решить что-то по эликсирам, ученики уже видели, что Хакред безрукий, и внезапное обретение конечности бросится всем в глаза. Но я уже все продумал и даже знал, как нам повернуть этот момент на пользу воинской школе.

Даго держал клещами раскаленную добела заготовку на клинок и подсказывал Хакреду, куда бить, а однорукий стучал молотом. За последнее время он очень изменился: на усохшем ранее теле наросли мускулы и мясо, во взгляде появилась твердость. Он и раньше не производил впечатления морально сломленного человека, но сейчас вел себя уверенней, и было понятно, что теперь калека не пропадет. Дождавшись, когда они закончат, я выдал им свой расклад по эликсирам. Идея заключалась в том, что излечение Хакреда можно подать как помощь совладельцев школы своему учителю. Не безвозмездно, конечно, а в долг, пока не отработает. Один из эликсиров я обещался выделить для школы. Чай, не пансион благородных девиц, а в процессе обучения всякое бывает. Если взрослые будут знать, что их чадо или родственника излечат в случае серьезной травмы, вплоть до потери конечности, то к нам пойдут охотнее. Вроде как страховка за счет владельцев школы. Хакред от такой новости аж упал на лавку. Еще бы, примириться со своей однорукостью и ущербностью, а тут предлагают вернуть утраченное здоровье.

— Мысль неплохая, и привлечет к нам в обучение еще учеников… Я не против, но эликсир для школы у тебя не возьму. Куплю — это да, но за просто так — нет. Думаю, Арибун согласится со мною, и мы купим один эликсир у тебя и еще один — у Мика. Да и приобретем у него эликсиров послабее, потому что глупо на легкие травмы тратить дорогостоящие зелья. А сильные эликсиры придержим на самый тяжелый случай. О том, где и как тебе удалось собрать необходимые ингредиенты, поговорим позже, — задумчиво потеребив ус, подытожил Тангар.

— Я согласен, но только при условии, что большую часть причитающейся мне как учителю платы будут передавать Артему, — вмешался Хакред. — Мне хватит и пятой части ежемесячного заработка. Негоже мне быть должным: судьба может и взыскать с должника. Артему я обязан всем, что сейчас имею, и потому будет справедливо, если я хоть так смогу возвращать долг. — И спросил меня: — Если ты согласен, то я возьму эликсир, когда Мик подвезет его.

— Хорошо, я считаю, так будет лучше всего. — Я не стал отказываться от дополнительного заработка. Ведь не просто так устраивал «танцы» с мертвяками. Да и прав однорукий: судьба может и взыскать. Раньше я только посмеялся бы над этим, а теперь воспринимал такие мысли всерьез.

Залаял привязанный перед домом пес.

— А это еще кого там принесло? — выглянув за дверь, спросил Даго.

Я тоже выглянул и увидел над воротами маячившего в седле «цыгана».

— Торговец лошадь доставил. Я сегодня на ярмарку заезжал, вот прикупил для Айрис. Не знаю, возьмет ли? Я Сире и Айрис кое-какие безделушки подарил, так они брать не хотели. А украшения-то не простые — зачарованы на здоровье и от сглаза с порчей защитят, за это ручаюсь, — это я сообщил Даго вполголоса и с оглядкой, пока мы вдвоем шагали от кузни к воротам.

— Ручаешься, говоришь… А кто их зачаровал, не расскажешь? — так же негромко поинтересовался учитель и покосился на меня.

— Да я за Сиру и ваших будущих детей беспокоился. А почему, расскажу позже, с глазу на глаз. Ты только уговори ее взять. Что я, зря старался, что ли?

— Когда же ты успокоишься, Артем? Пойми ты наконец, жизнь — не игра, проигравший порой теряет не только жизнь, но и душу. А твои пробуждения, предначертания, необычные события до добра не доведут. Задумайся, нужно ли тебе все это. Ты способный и талантливый парень. Мог бы обойтись и без этого. Сам говорил, что у тебя еще есть возможность отступиться. Знаешь, сейчас неподходящее время для подобного разговора. Вечером поговорим, тогда расскажешь, что ты там опять учудил. — Даго свернул разговор, когда мы дошли до ворот.

Лошадник приехал сам, наверное, не доверял своим работникам. Ну, оно и правильно: одного серебра на седле граммов сто пятьдесят — двести, если не больше. Да и шесть золотых — немалые деньги, могут и не довезти, ищи потом ветра в поле. Торговец, кстати, приехал на коне такой же породы, только угольно-черной масти. Значит, у него еще есть такие лошади, надо спросить, а то своего обменять с доплатой, и всех дел до кучи.

— Красивый конь. Еще есть такие? Я бы купил, — сказал я Акрисию, когда он, заехав во двор и привязав лошадей у коновязи, подошел к нам.

— Нет больше таких. Дома есть, а на ярмарку я брал только трех, одного вчера продал, этого пока придержал, а кобылку ты купил. И дешевле на один золотой, чем коня, — с намеком на то, что я его наколол, ответил торговец.

— А продай мне этого. Сколько хочешь за него? — И я показал на черного жеребца.

Лошадник помялся чуть, а потом назвал цену:

— Вместе с седлом и уздечкой десять золотых.

— Семь.

— Девять с половиной, — гнул свое торговец.

— Восемь, — накинул я.

— Девять, и это последняя цена, больше я с тобой торговаться не буду. Этих лошадей я холил и лелеял, объезжал и тренировал сам лично. Они для меня больше, чем просто лошади, я в них душу вложил. Кому другому продал бы дороже, но тебе, парень, как человеку, хорошо разбирающемуся в лошадях, уступаю в цене. Я видел, как ты сегодня на Снежинке скакал… как единое целое. Не каждому это дано — чувствовать лошадь. Потому тебе уступаю, ты приобретаешь не просто коня, а спутника и друга.

«А ведь он и правда переживает за своих лошадей, а если и привирает, то совсем немного, — решил я, посмотрев на торговца. Даго в наш разговор не вмешивался, молча наблюдая за торгами. Вот же… и не спросишь, сколько стоят эти синайские лошади. — А, возьму».

— Беру. А если с обменом на моего, вместе с седлом и уздечкой, тогда сколько?

— Семь, — отозвался торгаш.

— Договорились. Вот деньги, а коня пойдем — заседлаю. — И, отсчитав тринадцать золотых из двадцати, что находились в кошельке, мы с лошадником направились к конюшне.

Перед самым отъездом Акрисий поинтересовался, как меня зовут, и, узнав мое имя, сказал, что всегда будет рад видеть меня у себя в гостях. Живет он в королевстве Вейст рядом с городом Тир, достаточно спросить Акрисия-лошадника, и любой местный житель покажет его дом.

— А ведь ты его надул на деньги, и он при этом уехал довольный и улыбающийся, словно это он остался в выгоде. Да еще и в гости пригласил! Невиданное дело для тордийца. Тебе надо было не на воина учиться, а на торгаша. Это ж надо, обманул тордийца, а тот его еще и в друзья записал, — недоуменно бормотал Тангар, задумчиво глядя вслед Акрисию.

Расспросил его и выяснил, что тордийцы — это малая народность. Населяли ранее предгорья и горы Тордийского хребта, и, когда там установилась королевская власть, они вошли в королевство без вопросов и конфликтов, но живут по-прежнему обособленно. И это самые лучшие конезаводчики на всем материке. Тангар закончил свои объяснения тем, что обе лошади вместе с седлами и уздечками должны были потянуть как минимум на двадцать золотых. Наш разговор прервали вышедшие из дома Сира и Айрис. На ловца и зверь бежит, вот только как бы этот зверь меня не послал куда подальше?

— Айрис, как на твой взгляд, эта лошадь красивая? — справился я у нее, заметив, какими глазами она смотрит на Снежинку.

Как выяснилось, торговец не мудрил с кличками: жеребчика звали Черныш. Я, подумав, решил оставить эти клички, тем более они лошадям подходили.

— Красивая и очень, наверное, дорогая? Отец говорил, они дорогие. Это ты их купил? — Она угостила Снежинку яблоком.

Лошадка губами ухватила небольшое яблоко и, схрумкав его, мягко ткнулась девушке в ладонь, требуя добавки. Полное взаимопонимание. И Айрис видно как загорелась.

— Да нет, не очень дорогая. Эта лошадь — твоя. Подарок от меня. У тебя ведь нет лошади, вот теперь будет. Только не отказывайся, прошу. Ну а если тебе неудобно принимать от меня такой дорогой подарок, то давай ты будешь на ней ездить, а принадлежать она будет мне, — предложил я, заметив, что Айрис собирается отказаться.

— Хорошо, если так, то я не откажусь… Только отца спрошу. А вон и он, кстати, идет. Отец, можно я с Артемом на лошадях проедусь? Он купил двух синайцев и предлагает мне ездить на этой белой кобылке.

— Ну, покатайся, раз с Артемом, только недолго. Скоро ужин, да и темнеет уже. — И Арибун так с предупреждением на меня посмотрел.

Кивнув в знак того, что все понял и предупреждению внял, я дождался, пока девушка переоделась в свободные брюки и подходящие сапожки. Помог ей запрыгнуть на лошадку, и мы выехали со двора. Прокатились до заречного леса и обратно. Когда ехали шагом, то разговаривали. Айрис рассказывала об их жизни в империи и тамошних порядках. А когда она начала расспрашивать меня о том, где родился я, где вырос, кто мои родители, я выдал легенду, заготовленную для меня Тангаром.

Родился и вырос в королевстве Тайборг, отец — северянин, но большую часть жизни прожил на этом материке, мать из империи Септим. Отца зовут Берест, а мать — Дана. Сестер и братьев нет. Когда мне было семнадцать лет, в нашем городке Ситар вспыхнула эпидемия чумы. Все родные умерли, городок выжгли вместе с оставшимися в нем зараженными горожанами и просто случайными жертвами. Те, кто спасся, в том числе и я, под присмотром королевских арбалетчиков и лучников прожили в фильтрационном лагере две недели. После были расселены, а кто-то съехал из тех мест. Прибившись к семейству, направлявшемуся к родственникам в Кронг, добрался до самой границы. Помыкавшись несколько лет и пробавляясь случайными заработками, повстречал Даго, вот теперь учусь, живу у него и помогаю ему по мере своих сил. Все сведения о чуме, уничтожении городка и расселении не были высосаны из пальца, а на сто процентов правдивы. Выяснить, откуда я на самом деле, было проблематично. Где эти выжившие горожане теперь? И много ли кто из них знал всех жителей городка в несколько тысяч душ? Да и кому понадобится копаться в прошлом, чтобы проделать такую титаническую работу? Перепись выживших никто не вел, все эти сведения учитель почерпнул от двух переехавших в Кронг семейств, и он был уверен, что эти данные достоверны.

— Сожалею о твоей потере, Артем. У меня тоже мать умерла два года назад, и я знаю, что это такое — потерять близкого человека. Артем Берест, — произнесла она задумчиво мое имя и видоизмененную фамилию.

До подворья оставалось минут шесть езды рысью, и мы больше не разговаривали. Затронутые темы о смерти родных словно бы оборвали общение, но я заметил, что нам стало намного легче вместе. Мостик взаимопонимания между нами был установлен, и я надеялся, что в ближайшее время он станет еще крепче. Отступаться от Айрис я не намеревался.

Управившись с лошадьми, я пошел ужинать. А потом у нас с Даго состоялся содержательный разговор. Я поведал ему о своих приключениях и о том, как вылечил внучку рыбака. Рассказал о том, как прикупил лук, лошадь и подарки, и о том, как наложил заговор на украшения и что это даст тем, кто будет их носить. Вот на этом месте охотник устроил мне разнос. «И мало того, что ты сам можешь погибнуть, — кипятился он, — так еще и всех подставишь». И пробуждения, и предназначения — все вспомнил учитель, не особенно выбирая эпитеты, промелькнули и наши, хм, «выражения». Пришлось пообещать, что я не буду больше так рисковать и подумаю, чтобы отречься от посвящения. Пообещать-то пообещал, но отказываться не собирался. Насчет украшений он уже, оказывается, разобрался, и Сира больше не будет пытаться мне их вернуть. Рассмотрев лук, перчатку, стрелы и колчан, Даго поинтересовался, за сколько я купил все это. Услышав цену, он развеселился и объяснил мне причину такого своего настроения:

— Нет, ну я же говорил, что в тебе пропал торговец. Орк продал тебе отличные предметы, и стоит все это минимум на три-четыре золотых дороже. И с цацками то же самое: на золотой-два он тебе уступил. Лук — это не арбалет и требует серьезной тренировки, я сам тебя буду стрельбе обучать. Готовься к тому, что плечи и руки будут болеть ой как сильно, первую неделю точно. Так-то, ученик, пошли спать, завтра тяжелый день.

Вот так закончился этот насыщенный событиями и новыми впечатлениями день. Едва добравшись до кровати, я тут же заснул.

— Артем, вот скажи, я красивая? Только честно и без лукавства, — спросила меня Айрис, и я заметил бесенят в ее серых глазах.

Мы доехали до заречного леса, и девушке понравились цветы, росшие на лугу, где сходились опушка и берег Гонты. Отпустив подпругу и закинув стремена на луку седла, я спутал коню передние ноги и нарвал Айрис огромный букет. Она тут же сплела себе венок на голову и рассказала, что ее мать очень любила цветы, а эти больше всех. Потом мы отвели лошадей поближе к берегу и, сев у воды, разговорились. Девушка скинула сапожки, закатала брюки по колено и опустила ноги в воду. Сняв сапоги, я уселся на камень рядом со своей спутницей. Вот тут она и спросила меня о том, красива ли она.

— Ну конечно, ты красивая, намного прекраснее многих девушек баронства эл Толли, да и всего королевства Кронг, — ответил я, любуясь ею и уже примерно представляя дальнейшее развитие событий.

— И чем же я красивее остальных? — рассмеялась Айрис.

Подсев ближе, я подхватил ее игру и начал перечислять ее достоинства:

— Во-первых, у тебя редкий для этих мест темно-русый цвет волос. И когда ты поправляешь прическу, вот как сейчас, то тебе это очень идет, смотрится женственно. Во-вторых, у тебя необычный цвет кожи, и он прекрасно сочетается с твоими волосами. В-третьих, твои серые глаза… Они мне нравятся. В-четвертых, у тебя прекрасная фигура, красивые черты лица. Ты не суетишься… К тому же у тебя легкий характер. Когда я разговариваю с тобой, у меня возникает такое чувство, словно я знаю тебя всю свою жизнь.

По мере перечисления достоинств девушка становилась все серьезней, а когда я коснулся ее характера, смех пропал окончательно, и она покраснела.

— Ну, все, Артем, хватит меня смущать. Я-то думала, ты начнешь мямлить, и мы вдвоем посмеемся, а ты… — Она замолчала, не окончив фразу, и посмотрела на реку.

— А что я? Я не соврал ни капли и, перечисляя все твои достоинства, был искренен с тобой как ни с кем раньше. И я не все сказал. Ты мне не просто нравишься, я люблю тебя. — И я взял руки девушки в свои, и она, отвернувшись от реки, посмотрела на меня испытующим взглядом.

Далее все произошло как-то незаметно: наши лица сблизились, и мы поцеловались. Мои руки сместились ей на талию, а ее — мне на шею. Целуя девушку, я подхватил ее на руки и перенес от воды на ковер из луговых трав и цветов. А потом… Потом были бессвязные признания в любви с обеих сторон, страсть и бездонные серые глаза Айрис, в которых я тонул…

Обратно мы поехали, когда солнце клонилось к закату. Лошадки ходко рысили рядом. Девушка задумчиво посмотрела на меня и спросила:

— Артем, а почему ты не спросишь, кто у меня был до тебя?

— А что, это имеет значение? Достаточно того, что теперь ты со мной и чувство между нами взаимное. Ведь ты не спрашиваешь, был ли кто-то у меня до тебя.

Айрис помолчала, а потом начала говорить:

— Его звали Орхет, он был офицером зеленой гвардии, охранявшей имперский дворец в Спарте. Вы с ним во многом схожи: и внешне, и характером, и он так же, как и ты, умел говорить комплименты. И был таким же сильным и уверенным в себе и своих силах. Отец был не против такого зятя, и была уже назначена дата свадьбы. За месяц до бракосочетания он погиб на дуэли. Его убил полуэльф, вроде посол при дворе императора от одного из эльфийских родов, находящегося на этом материке. Я всего не знаю, только то, что рассказал сослуживец Орхета, принесший мне эту весть. Он сказал, что полукровку звали Аладаль, а в секундантах у него был его брат Олейр. А спор и склока у них вышли из-за того, что этот нелюдь поносил человеческих женщин самыми грязными словами. Если мужчина неблагородного происхождения, но является имперским офицером, он приравнивается к дворянам и имеет право на дуэль. Этим правом и воспользовался Орхет, вызвав полуэльфа на поединок. У него окончился караул, и он торопился к нам, а тут этот нелюдь… Эльфам, находящимся при дворе, Верон Септим также позволяет участвовать в дуэлях. Орхет был очень хорошим бойцом, это подтверждал даже отец, но полуэльф убил его за несколько минут поединка. А перед этим еще и поизмывался, изрезав ему все тело и лицо. Бой был до смерти, и потому никто не остановил его, когда… — девушка, отвернувшись, замолчала.

— Айрис, давай не будем об этом вспоминать. Прошлое должно оставаться в прошлом и не мешать жить настоящим. Я уверен, что эта падаль когда-нибудь нарвется на более сильного противника и получит сполна за все. На сильного всегда найдется кто-то более сильный, — сказал я, пытаясь хоть как-то сгладить неприятные для девушки воспоминания.

А сам подумал, что если встречу эту тварь, то вгоню ему болт в затылок и не буду устраивать с ним фехтовальные танцы. Подловато и низко, конечно, но разве не подло измываться над противником, а потом бросить его подыхать в лесу. И разве не подло спровоцировать парня, изрезать и лишь после этого убить? Что-то слишком часто я слышу об этой сладкой парочке «Твиксов»: Аладаль — Олейр. И то, что я узнал от Хакреда, не совмещалось с тем, что мне поведала Айрис. Как полукровка, презираемый своими родичами, стал послом при дворе императора?

Следующая неделя пролетела быстро, вроде бы только утро настало, а там, смотришь, уже и ночь близится. Так как было решено, что большинство учеников разъедется по домам, то я перебрался обратно в дом. Арибун посматривал на меня задумчиво, и я понимал, что вскоре у нас состоится разговор по поводу моих отношений с Айрис. Отец наверняка все видел и понимал.

У нас прибавилось еще пятеро новиков, двое учеников ушли из школы. И снова самых зеленых и неопытных раскидали Хакреду и мне. Крута полностью перекинули на обучение стрельбе, метанию копья и обращению с древковым оружием. С утра я проходил со своими четырьмя учениками полосу препятствий, потом закрепление по стойкам, хватам и ударам. Затем спарринг с самыми первыми двумя и разбор, что и как они сделали не так. Впрочем, Бьерн и Паллий уже кое-что умели, и я даже подумывал, что вдвоем они меня вскоре запросто одолеют. Но на этот случай можно было и изменение применить, и практика будет, и престиж на уровне. А двое новиков в это время уходили к Круту. Когда я и Хакред занимались у Арибуна или Даго, они разъясняли нам, как нападать двойкой на одного, но более опытного противника. И я, насколько мог, разжевывал эту практику своим первым ученикам. Даго собирался со временем привлечь в школу еще пару спецов — кавалериста и мастера по топорам, булавам и кистеню. И, как я понял из оброненного им на эту тему, он уже присмотрел таких людей, но те пока думают. В последний день занятий перед выходным ученики разъехались по домам пораньше. А мной, Крутом и Хакредом занялись Даго и дзенец. Эта «мучильня» закончилась ближе к ночи, и, когда мы, взмокшие и уставшие, направились к дому, меня окликнул Токогава:

— Артем, подожди, поговорить надо.

«Похоже, намечавшийся разговор все-таки состоится», — мелькнула у меня мысль. Вернувшись, я молча присел рядом с учителем, гадая про себя, с чего он начнет. Арибун немного помолчал, собираясь с мыслями, и, вздохнув, спросил:

— Ты ее любишь?

Он не уточнил кого, но и так было ясно, что он спрашивает об Айрис. Положив на колени учебный меч из черного дерева, я ответил:

— Люблю, и она меня тоже любит. И если вы не против, то я хотел бы жениться на Айрис.

— Вот об этом я и хотел поговорить с тобой. Пойми, Артем, Айрис один раз уже выбрала себе жениха, и я был не против ее выбора. Ты очень похож на Орхета и даже во многом лучше его. У тебя есть упорство и целеустремленность. Но я не хотел бы себе такого зятя. Не потому, что ты мне не нравишься или еще что-то в этом духе. А потому, что ты ведь учишься с таким упорством воинскому ремеслу не для того, чтобы быть в воинской школе старшим учеником. И что ты собираешься делать, когда обучение закончится? Пускай это будет не скоро, а через несколько лет. Ты молод и горяч, и я ни за что не поверю, что ты будешь сиднем сидеть на одном месте. А говорю я тебе это все к тому, что Айрис очень похожа на свою мать. Антая все время, что мы были вместе, разрывалась между любовью ко мне и желанием все бросить и вернуться обратно домой к спокойной и размеренной жизни. И поэтому я не хотел бы такой жизни для своей дочери, ей бы больше подошел удачливый купец, чем воин. Подумай над этим, Артем. Я вмешиваться не буду. Но и не затягивай с решением. Ну а если вы уже надумали сделать меня дедушкой, тогда свадьба будет в любом случае. Если, конечно, тебя не убьют раньше, — пессимистически закончил Арибун и, поднявшись, направился к дому.

А я сидел еще минут двадцать и обдумывал то, что он сказал. А ведь он прав. Какая семейная жизнь? За плечами маячит загребущая длань местного аналога земной инквизиции. И не факт, что, если я откажусь от посвящения, эта лапа меня не загребет. К тому же мне еще была памятна судьба так и оставшегося безымянным мертвого мага и бывшего Пробужденного. Я невольно поежился, представив себе такую участь; не хотелось бы превратиться в нечто подобное. И не мертвый и не живой, вечно голодный и ненавидящий все живое. Кто знает, сколько в этом было стечения обстоятельств, а сколько мести отвергнутых богов? Да и многое из того, что сказал учитель, было правдой. Случись чего со мной, и каково будет Айрис? А семья, дети, дом и все, что составляет нормальную семейную жизнь? Это, конечно, хорошо. Но это самое слабое место у человека. И в случае, если меня найдут церковники и я свалю из этих мест, куда они ударят? Правильно, по семье. И угроза уже стала реальной, последняя моя выходка не прошла бесследно. Я горько пожалел о том, что дергал льва за хвост, но сделанного не воротишь.

Сегодня после обеда, когда новики отдыхали, я услышал разговор моих первых учеников. И уловив фразу «орден Следящих и Карающих», остановился и прислушался. Паллий утверждал, что видел вчера вечером в городе возле храма Триединого всадников в плащах ордена Карающих. Подошел к ним, порасспросил, и выяснилось, что да, парень видел местных инквизиторов, и не только он, но и еще один ученик, живущий с ним по соседству. Вот так-то, довыеживался я, похоже, придется теперь с магией богини завязывать в пределах города и пригорода. Эти ребятки, приехавшие на днях, небось натренированы не хуже какого-нибудь земного СОБРа или «Альфы». Так что я им на один кутний зуб. Может, и отобьюсь, если применю все, что у меня есть, и ударю внезапно, да и то спорно. Одно во всем этом утешало — это то, что пока я не применю силу и магию богини, церковники не смогут меня засечь. Посидев еще немного и прикинув все «за» и «против», я решил, что, может, Арибун прав и не стоит пороть горячку. Да, любовь… Но… Во всех приведенных дзенцем доводах было здравое зерно.

В выходной мы с Даго выехали в лес. Как он пояснил, стрельба из лука требует простора. И когда он метров за сто выстрелил и попал в мишень, я понял, что он имел в виду, говоря о просторе. В школе стреляли максимум метров на сорок-пятьдесят. Весь день он гонял меня в стрельбе и фехтовании. Я так и не принял окончательного решения о том, что сказать Айрис. Ночью она сама пришла ко мне в комнату, а я так ничего ей и не сказал.

Следующие несколько месяцев пролетели в тренировках и заботах о становлении школы. Количество учеников выросло до тридцати, и это только постоянные новики. А еще были взрослые и состоявшиеся горожане. Но эти занимались по несколько часов раз в несколько дней, и мы их не касались. Среди учеников выделялись двое, особо упорно тренировавшихся и уже намного опередивших всех остальных. Это были Бьерн и Норт. Последний кое-что умел и до того, как попал к нам в обучение два месяца назад. Эти двое тренировались за четверть цены, и у каждого под началом было по три зеленых ученика, которых они до обеда разминали и обучали азам. У меня уже к этому времени было пятеро новиков. Тех двоих мастеров Тангар все-таки переманил к себе, и теперь в школе было пять учителей. Крут, арбалетчик и по совместительству копейщик, два мастера по фехтованию мечами. Бывший стражник Торк, отлично владевший топором, булавой и кистенем. И недавно начавший нас натаскивать в вольтижировке и рубке с седла кавалерист Дис. По его же указке в зале для зимних и осенних тренировок плотники соорудили что-то вроде грубого подобия оседланного коня. Сейчас, когда наступила осень, время от времени шли дожди, и по непогоде мы начали заниматься в помещениях. Судя по тому, что у нас прибавилось учеников из соседних баронств, слух о воинской школе Даго и Арибуна расширялся. В планах у совладельцев было поднять численность учеников до пятидесяти-шестидесяти человек. Единицы уходили, но гораздо больше было тех, кто хотел остаться.

В общем, жизнь налаживалась. Единственное, что не давало мне покоя, — это Следящие. И, конечно, отношения с Айрис. Следящих видели в городе уже неоднократно. Как поговаривали ученики и горожане, барон Зорг их не особо привечал и не давал им развернуться во всю мощь. В город я без лишней нужды не ездил, а если и наведывался, то амулет и телепорт оставлял дома у Даго. Мик достал мне частицу истока из дубового леса. И я, подогнав по размеру кусочек древа, вставил его в пустое гнездо браслета. С дочкой Арибуна, как и в любых серьезных отношениях, наступил момент, когда надо было окончательно определиться: что дальше. Гораздо легче было рубиться с гопниками, бандитами, мертвецами и мертвым магом, чем выбрать в этой ситуации. Там все было предельно просто: вот враг — убей или они убьют тебя. А здесь… С одной стороны, я ее любил, и это были не просто громкие слова, а факт. С другой, по этой же причине я не хотел втягивать девушку во всю эту кашу с предназначениями, пробуждениями и Следящими.

— Артем, ты женишься на мне? — спросила Айрис, когда мы возвращались из города, куда ездили вдвоем на рынок.

«Ну вот и приехали», — подумал я и взглянул на необычайно серьезную девушку. Еще когда она попросила меня поехать в город, я понял, что это все не просто так. Хоть я и ждал этого разговора, но все загодя заготовленные слова и фразы разбежались, как вспугнутые мыши. И я брякнул, не подумав:

— Айрис, неужели я стану отцом?

— Нет, я не беременна. А разве это единственная причина, по которой ты можешь на мне жениться? Или ты мне врал, когда говорил, что любишь? — с обидой и злостью в голосе произнесла она.

«М-да, сморозил глупость». Я попытался исправить свою оплошность:

— Извини, Айрис, я не хотел тебя обидеть. И я не лгал тебе, когда говорил, что люблю. Я не могу тебе всего сказать, но дай мне хоть два дня подумать. Поверь, это очень важно.

— Ты все врал и просто использовал меня! — со слезами на глазах прокричала мне в лицо девушка и, стеганув Снежинку, поскакала к дому Даго.

Вот чего не любил никогда, так это женских истерик и слез. Всегда терялся в таких ситуациях. И сейчас я даже ничего не успел сказать в ответ, а она уже унеслась далеко вперед. А на следующий день она вовсю щебетала с Нортом. Отец этого парня считался одним из самых преуспевающих торговцев Трехречья и не бедствовал. Да и сам парень был видным, неглупым и хватким. Недаром выбился в старшие ученики и оставался на вечерние тренировки. «А может, оно и к лучшему? — мелькнула у меня мысль. — Все, как и хотел дзенец». Несколько дней я ходил мимо голубков, а потом ко мне подошел Арибун.

— Что у вас произошло? — спросил он.

Вздохнув, я посмотрел на этого с виду твердокаменного мужика и ответил так же немногословно:

— Я решил последовать вашему совету и не морочить Айрис голову. Вы были правы. Из меня не выйдет хорошего семьянина.

— Надеюсь, ты не будешь им мешать. Норт подходил ко мне сегодня и просил моего согласия на женитьбу. Но я решил сначала с тобой поговорить. Они красивая пара, и он ее любит, — тихо сказал Токогава, задумчиво наблюдая за тем, как новоявленный жених помогает Айрис нести ведра с водой.

— Я не буду им мешать, обещаю. Единственная просьба, не ставьте Норта мне в противники на учебных поединках. А то я могу и не сдержаться… — проследив за его взглядом, прибавил я и направился к конюшне.

На душе было гадко и пусто, но что сделал, то сделал, нечего теперь об этом жалеть. С месяц назад Хакред и Крут вытянули меня на отдых. В их понимании. В получасе езды от школы была таверна «У Марка». Вот только от самого Марка, утонувшего год назад, там остались молодая вдова и пацаненок годков четырех. Как поведали мне мои собутыльники, к вдовушке уже подбивали клинья, но пока безрезультатно. Набрались мы тогда изрядно, выпивка у нее была приличной. Но то, как она стреляла глазками в мою сторону, я прекрасно помнил. Звали ее Аллия, и была она кареглазой и черноволосой, лет двадцати двух, не больше. Все у нее было в норме, и я решил, почему бы не выбить клин клином. Тем более что, как сообщил Крут, Кира подцепила какого-то залетного имперца и укатила с ним. Бутылка самого дорогого вина, щедрая оплата, дорогой конь, куча комплиментов радушной хозяйке, заказанная до утра комната. И ночью предусмотрительно не закрытая дверь, скрипнув, отворилась, и хозяйка таверны пришла ко мне в гости.

Страсти, что в ней накопилось, хватило на обоих, и она задержалась у меня до утра. Немногословно и без всяких требований, — видно, действительно стосковалась по мужскому вниманию. Наутро, когда я, невыспавшийся, спустился вниз, меня уже ждал горячий завтрак и цветущая хозяйка. Словно и не было бессонной ночи. Вот уж кому как, а меня такие напряги подморили. Тем более что сегодня весь день придется крутиться в школе как белка в колесе. Хотя, конечно, тоска, сжимавшая сердце, никуда не делась, но когти подразжала. Когда я седлал коня, женщина подошла ко мне и спросила, приеду ли я еще. Я пообещал приехать на днях, как освобожусь.

Зима здесь оказалась теплой, максимум шесть-восемь градусов мороза, и редко снег. В школе прибавилось учеников, теперь их было почти сорок. Я все свободное время посвящал тренировкам и добился уже больших результатов. Даго даже пришлось переделывать броню, потому как я подрос и нарастил мяса и мускулов. Отец Айрис и родители Норта назначили на конец весны свадьбу. Сама девушка, до которой дошли слухи о том, что я частенько наведываюсь к вдовушке Марка, со мной демонстративно не разговаривала. Да я и не набивался. Зачем?

Этот день ничем не отличался от предыдущих. Разве только тем, что благодаря хорошей погоде мы занимались на улице. Мои семь новиков прошли полосу препятствий, и у нас по плану была рубка лозы с седла у кавалериста Диса. Но тут подошел один из тех, что учились у Арибуна и Даго. Кряжистый мужик, типичный уроженец этих мест. Звали его Нуррус, и был он десятником в городской страже. Посмотрев на упарившихся учеников и на то, как я объясняю им на чучеле, как наносить удары, этот страж порядка пренебрежительно фыркнул:

— Да чему ты можешь научить? Сам ничего не умеешь, а строишь из себя воина.

Меня эти слова зацепили, и, прервавшись, я обернулся к наглецу. Подошел Даго и, ухмыльнувшись, предложил:

— А ты попробуй его одолеть. Если победишь ты, будем учить тебя месяц бесплатно. А если верх одержит Артем, извинишься перед ним. Как тебе такой вариант, согласен?

— Да запросто, хоть сейчас, — процедил тот и окинул меня презрительным взглядом.

Вышли на площадку, засыпанную песком специально для учебных поединков. Тангар дал отмашку и при этом подмигнул мне. Вся школа собралась поглазеть на это действо, и я внутренне подобрался. Нуррус, по слухам, был неплохим мечником еще до того, как появился у нас в школе, а теперь так и вообще, наверное, мастак помахать мечом. Став напротив него, я предоставил ему возможность напасть первым. Взревев, как медведь, стражник ринулся на меня и сделал стремительный рубящий удар, одновременно поддев ногой песок, чтобы засыпать мне глаза. А такое у нас не приветствовалось, но я ожидал чего-то подобного и ушел в сторону. Удар, парирую, следом посыпался целый град выпадов и ударов, и, отбивая их или же просто уходя, я понял, что уже могу подловить соперника. Покружив вокруг него еще минут пять, я отшиб его меч в сторону и саданул ему с ноги по бедру, добавив напоследок коленом в лицо. Он упал сначала на колено, завалился на песок и поплыл.

Вокруг повисла тишина. Еще бы, десятник стражи продул молодому парню, да еще как! Хорошо хоть у меня хватило ума не выбить ему зубы, в последний момент я передумал и не ударил его рукоятью меча. А то бы пару зубов он проглотил. Учеба в воинской школе не прошла даром. При желании, да еще, если применить все, включая магию, я мог бы раскатать в блин не только десятника, но и весь его десяток стражников в придачу.

— Принесите воды, — сказал ученикам Тангар, приводя в чувство стражника.

Нуррус, очухавшись, сидел на песке и очумело хлопал глазами. Один из новиков принес кувшин воды. Стражник попил и, поднявшись, вылил остатки себе на голову. Вопреки моим опасениям, что он раскричится, мол, да вы знаете, кто я, мужик поступил умнее. Тряхнув головой, он посмотрел на меня и, криво улыбнувшись, прогудел:

— Не думал, что у Даго здесь такие волчата в старших учениках. Мне бы таких с десяток, и весь город уважал бы стражу.

Дохромав до меня, десятник приложил руку к груди и, кивнув, уважительно произнес:

— Прошу прощения, парень, был неправ. Если надумаешь вступить в стражу, приходи — помогу. Как зовут-то тебя, а то должен же я знать, кто навалял мне, как щенку какому?

На левой скуле у Нурруса все явственнее проступал синяк. Хорошо хоть, пока шел учебный поединок, я чуть поостыл. Вот если бы дал ему в зубы в самом начале, когда еще был зол, то могло бы получиться нехорошо. Ухмылка получилась бы щербатой.

— Зовут меня Артем Берест. Спасибо за предложение, но пока в стражу устраиваться не собираюсь. Уважаемый, вы бы холодное что приложили к скуле, а то распухнет. — Я кивнул ему на челюсть.

— Обязательно, благодарю за урок. — Мужик еще раз кивнул и захромал с площадки.

Этот случай наглядно показал, что реально я уже стал неплохим мечником. Да и во всех остальных воинских дисциплинах нехило подтянулся. Вот только с луком пока был слабоват, но с сорока-пятидесяти метров уверенно попадал в ростовую мишень. Хотя тот же Тангар свободно бил на сотню метров и всегда попадал в полуметровую мишень. За минуту он мог выпустить от десяти до пятнадцати стрел. Арбалетчик и рядом не стоял с такой скорострельностью, дальнобойностью и пробивной способностью. С другой стороны, обращению с арбалетом и обучаться было легче.

На выходных Тангар обучал меня стрельбе из лука и фехтованию за пригородом. На учебном поединке я по просьбе Даго применил изменение на ускорение. Но, на удивление, не смог его одолеть. Мои наскоки разбивались о скупую и выверенную защиту учителя, и он, дождавшись ухода клинка по инерции, обрушивался в эти моменты. «Необязательно быть сверхбыстрым, — сказал мне Даго, — чтобы одолеть противника. При должной выучке и железных нервах воин может победить мага-воина, а если тот верит в свою непобедимость, то еще проще. Быстрая реакция и скорость — это хорошо, но это же является причиной более сильной инерции клинка. Такая же беда и у воинов, владеющих двуручным мечом. Из-за большого веса и немалой длины клинка они представляют нешуточную опасность. Вот только владение такой железякой требует мастерства и навыка. Если уловить момент, когда инерция клинка открывает мечника, то в это мгновение он просто физически не успеет среагировать на удар».

Много чего еще Тангар с Арибуном преподавали нам: мне, Хакреду и Круту — из того, чего не показывали новикам. Не потому, что это было великим секретом, а потому, что это на первых порах просто трудно усваивалось.

Лето вступило в свои законные права. Уже прошел почти год с той поры, как непонятная сила закинула меня в этот мир. А для меня миновало словно бы несколько лет, настолько я врос в местные реалии жизни и быт. Мать, отец, сестренка, брат, знакомые и прошлая жизнь на Земле вспоминались, конечно, но уже без прежней тянущей тоски. Наверное, потому, что человек привыкает ко всему. К тому же постоянная занятость и немалые физические нагрузки не располагали к хандре. Когда на ужине рука с ложкой трясется, потому что устал, и еле доползаешь до кровати, как-то не до воспоминаний.

Весной у Сиры родилась двойня. Два крепких бутуза. Одного назвали Хорт, а второго Мун. Как там Сира их поначалу различала, даже и не знаю, сам-то я их распознавать начал только сейчас. По моей просьбе Тангар не стал посвящать детей Триединому, благо они со женой не являлись религиозными фанатиками. А я, выбрав время, уехал подальше от города и пригорода и наложил заклятия оберега на две приготовленные загодя игрушки. И передал самолично из своих рук в маленькие детские ручонки. Если брать за аналогию мой случай посвящения, то получается, что я посвятил близнецов Великой Матери и Творцу. И тем самым оградил их от болезней, сглаза и порчи, являющихся в этом мире реальной угрозой.

Норт и Айрис поженились с месяц назад, и я, не мудрствуя, подарил невесте Снежинку. Девушка не хотела брать лошадку, но парень ее уломал. Прагматичный и хваткий, что еще можно сказать? Такой, как и хотел Токогава. Жениху подарил меч с примесью рубиновой стали. Меч сковал по моей просьбе Тангар, а я ему в этом активно помогал. Закупил у Омара руды и угля. Оказывается, для выплавки этой стали не каждый уголь подходил. И я же был на мехах, молоте, заточке, шлифовке и всей грубой работе. Это надо было видеть, с какими глазами Норт принимал подарок. Еще бы — непростая вещь! Подарки я им подарил от души, ведь парень не виноват, что все так вышло, да и Айрис тоже. Это был мой выбор, плохой ли, хороший, но мой. Как говорила богиня: «Выбор есть всегда». К тому же Арибун оказался прав: они были прекрасной парой, и жених был готов носить свою избранницу на руках, что он и делал. Сделал, не жалей, а иначе эти сожаления отравят всю оставшуюся жизнь. Но все равно было как-то гадостно на душе. И чтобы заглушить эту тоску, я большую часть свободного времени отдавал занятиям с новиками и тренировкам. Когда после свадьбы молодожены съехали в свой новый дом в пригороде, я виду не подал, но обрадовался тому, что буду реже видеть Айрис. Время от времени я наведывался к Аллии. Она ничего не требовала и даже те несколько подарков, что я ей подарил, восприняла как-то равнодушно. Единственное, что было ей нужно, — это я, она так мне и сказала во второй мой приезд к ней.

В честь весенних праздников и свадьбы Айрис и Норта новиков распустили на две недели. Отдарившись в самом начале свадьбы, я, предупредив Тангара, уехал к Мику на все выходные. Он давно звал меня к себе в гости, а тут такая возможность, да и неприятно мне было на этом чужом празднике.

Алхимик подогнал структуру заклятий изменения, которые были описаны у Гиса, на боевые заклятия воздуха и добился в этом больших результатов. Достаточно было выстроить структуру, влить в нее силу, подвесить загодя и при помощи жеста и мысленного усилия активировать. За две недели я успел заучить два заклятия из магии воздуха. Это были заклятия молнии и воздушного щита. Первое я освоил больше в теории, чем на практике: не было простора для полной его активации. А вот со вторым вышло попроще. Единственный недостаток — это то, что когда я применил его в первый раз, то удивился тому, как много оно тянет на себя энергии. Вокруг сотворившего заклятие мага закручивался словно бы смерч, не тревожащий окружающие предметы, но отлично отбрасывающий камни, стрелы и прочий колюще-метательный арсенал.

Вся моя размеренная и упорядоченная жизнь полетела в тартарары в разгар лета. И беда пришла не от церковников. Элементарное стечение обстоятельств и чрезмерное пьянство золотой молодежи дворянских кровей — вот что было тому причиной.

День начался как обычно: умылся, почистил зубы зубным порошком, известным людям этого мира уже не одну сотню лет, и позавтракал. С утра пораньше в гости к Сире пришла Айрис. Я, чтобы лишний раз не пересекаться с ней, вышел во двор встречать своих: вот-вот должны были подъехать новики. Восходящее солнце пригревало, обещая к обеду обычную в это время года жару. Утренний туман осел на траву каплями росы, и они блестели, как маленькие бриллианты. В общем, и погода и настроение были отличными, и день обещал пронестись, как и другие, быстро и незаметно. Арибун и Даго уехали в город. Первый — прикупить учебного инвентаря, а второй к Мику в гости. К обеду обещали вернуться. Как раз все ученики разомнутся и десятками разойдутся к Круту, Торку и Дису. Фехтование же перенесли на послеобеденное время. Во время разминки и в перерывы между занятиями у учителей десятками занимались старшие ученики. Старшими учениками являлись Хакред, Бьерн, въедливый Арни, заменивший Норта, покинувшего нашу школу, потому как его папаня привлек к своим торговым делам, и я. Из новиков, обучающихся в школе уже почти по году, выделялись несколько способных. Среди них был и Паллий, так и оставшийся под моим началом. Я подумывал о том, что хватит уже ему быть на подхвате, — пора бы самому набирать молодых. Эти парни, пришедшие в школу со дня ее основания, знали и умели гораздо больше, чем средний воин или наемник. Тех учила жизнь, и они, если являлись фанатиками своего ремесла, были способны на многое. Но и наших парней обучали не теоретики, а практики, воины, участвовавшие не в одной драке или битве. Ребята научились быстро и эффективно убивать противника, охранять в дороге торговый караван, лагерь, могли противостоять конному и пешему, вооруженному и безоружному. Но в первую очередь они научились думать головой. Обучение в школе все больше приобретало упорядоченный и накатанный характер.

После разминки и прохождения полосы препятствий мой десяток по плану сегодняшних занятий переходил к Дису. Кавалерист частенько в последнее время обращался ко мне с просьбой о том, чтобы взять моего Черныша на время занятий. Я был не против: и конь разомнется, и мужик душу отведет. Он когда в первый раз увидел моего коня, то по его глазам я понял, Дис непременно купит себе такого. Заядлый лошадник, родственная душа с тордийцем, продавшим мне Снежинку и Черныша. Занятия у Диса только начались, когда у ворот показалась растрепанная Айрис и бегом припустила в нашу сторону. Она что-то кричала. Как только я увидел ее в таком состоянии, то понял: произошло что-то нехорошее, и поспешил ей навстречу. Предчувствие беды сжало сердце, и я подхватил заплаканную девушку. Поначалу я не понял, что она говорит из-за рыданий, душивших ее, но когда чуть встряхнул ее, то получил почти внятный ответ:

— Она ум-мирает, скор-рей помогите. Артем, Сира ум-мирает, — разобрал я сквозь рыдания.

— Где она? — спросил я девушку и, обернувшись к подбежавшему Хакреду, крикнул: — Принесите эликсир регенерации, скорее, что-то случилось с Сирой.

— Т-там, ее т-только что прин-несли, Артем, быстрее.

Чуть ли не физически ощущая, как уходит время, я бегом кинулся к воротам. Они были открыты настежь, и там толпился народ. Подбежав, я растолкал людей и увидел лежащую на плаще жену Даго. Женщина была вся в крови, и жить ей оставались считаные минуты. Одна нога была согнута под неестественным углом, и кость прорвала мускулы и мякоть голени. Левая рука была не в лучшем состоянии. На губах пузырилась кровь, по-моему, поломанными ребрами были пробиты легкие. Лицо и голова в ссадинах и кровоподтеках. Создавалось впечатление, что женщину сбил грузовик. Когда-то еще там, на Земле, я видел трупы после такой аварии — картина примерно такая же, даже хуже. Возле Сиры суетился трактирщик Тингол, пытаясь остановить кровь. Женщина уже бы умерла, но подаренный когда-то мною браслет держал ее в этом мире, щедро отдавая свою силу. Все это промелькнуло как-то на краю сознания. И еще пронеслась мысль, а как же будут жить Даго и близнецы, если Сира умрет. Сумбурные мысли растерянно роились в голове, а тело действовало словно бы самостоятельно. Обернувшись к людям, я прорычал:

— Разойдитесь, чего напираете?

Лицо у меня, видимо, при этом было еще то, толпа отшатнулась, и в образовавшуюся прореху я увидел, что Хакреда в открытых настежь воротах школы еще нет. Больше медлить было нельзя, и так эти потерянные секунды могут стоить женщине жизни. Те крохи обычной целительной магии, что я знал, в этом случае были бесполезны. Мои же эликсиры… пока в дом, пока обратно — не успею. Оставалось одно — магия и сила Великой Матери. Упав на колени возле умирающей, я сжал одной рукой знак богини, а вторую удерживал напротив сердца Сиры. Речитатив, унаследованный от лесных ведуний, полился равномерным говором, и знакомая пульсация артефакта, нарастающая по мере истечения силы, сравнялась в ритме с моим сердцем. Закрыв глаза, я просеивал в магическом спектре Сиру и видел, как ее трепыхавшееся еще полминуты назад сердце забилось ровно. Кости вставали на место, а раны начинали затягиваться. Толпа затихла, а я, не прерывая наговора, вливал и вливал силу в оживающую женщину. Если бы дело было возле истока, то все бы было проще, а так пришлось использовать свою энергию. Последние слова наговора прозвучали в абсолютной тишине, и истечение силы иссякло.

В прошлый раз, когда лечил Хакреда, я не закончил наговор и прервал истечение силы. В этом случае я закончил заклятие исцеления, хотя это и стоило мне две трети силы. Открыв глаза, я посмотрел на жену учителя. Она по-прежнему была без сознания и в крови, но все раны и кровоподтеки уже исчезли без следа. Дыхание выровнялось, и женщина больше не пускала кровавых пузырей и дышала спокойно, как дышит человек во сне. Теперь осталось несколько дел. Проще говоря, я конкретно попал, и у меня осталось от силы минут пятнадцать-двадцать, чтобы в темпе свалить отсюда. Жители пригорода, живущие по соседству, кабатчик и все, кто заявился с ним, большая часть учеников и Айрис — все они молча пялились на меня. В воротах школы показался Хакред. Взяв у него эликсир, я влил жидкость в рот женщины и, отдав флакон обратно, попросил:

— Возьми кого-нибудь в помощь, и отнесите Сиру в дом. Она скоро придет в себя.

— Паллий, это теперь твое. — Подойдя к парню, стоявшему среди учеников, я отдал ему свой учебный меч из черной древесины и сказал: — Приведи моего коня, я не могу тебе всего объяснить, но так надо.

Заскочив в дом, я быстро надел доспехи, затянул ремни, подхватил весь свой арсенал и вещмешок и вышел на крыльцо. Последнее время все мои вещи находились в запакованном состоянии, и я подумывал, что это паранойя, но, как оказалось, не такая уж и паранойя. Сиру уже унесли, и Айрис тоже не было. Коня Паллий привел, а еще к толпе прибавились уже все ученики и учителя школы. Осталось кое-что узнать, и можно в путь. Время убегало, словно песчинки из песочных часов, но это выяснить надо было. Я отыскал взглядом Тингола. По-моему, он знал, кто сотворил это с Сирой. Я был должен охотнику, как земля колхозу, а долги надо возвращать. Мне все равно надо отсюда уезжать, так почему бы и не рассчитаться?

И вот что поведал мне толстяк. Сира пришла к нему заказать продукты. А в это время в таверну заглянули сын местного барона, двое его друзей, по виду тоже дворяне, и трое их слуг, по совместительству — охранники. Компания отмечала возвращение Скара, сына Зорга, в родное гнездо. Разговаривали о том о сем, пили, в том числе за удачу в охоте. Они собирались поохотиться в заречном лесу и по пути завернули в таверну. Пьяная компашка вышла на крыльцо одновременно с Сирой. И в ее адрес полетели скабрезные реплики — это слышали все. Тингол видел тот миг, когда один из друзей Скара при выезде со двора стеганул женщину плеткой. И она угодила под копыта лошадей.

Это все, что мне надо было знать. С того момента, как я применил заговор исцеления, прошло минут десять, и мне надо было спешить. Какое-то время у Следящих уйдет на вооружение, облачение в доспехи, потом им придется оседлать лошадей, плюс толчея на улицах и воротах города, да и на мосту тоже. По моим прикидкам выходило, что они будут здесь еще минут через десять. Приторочив вещмешок, копье и колчан, я запрыгнул в седло. Окинув взглядом ничего не понимающих учеников и учителей, я сказал:

— Прощайте все, может, еще и свидимся когда. — Дав шенкеля Чернышу, я выехал за ворота и, направив коня в сторону заречного леса, перевел его в галоп.

Конь ходко скакал по знакомой дороге, а я прикидывал, что сотворить с этими ублюдками. Насчет того урода, что хлестанул Сиру, я решил, что однозначно его убью. А с остальными — по обстоятельствам. Можно основательно покалечить с усекновением конечностей и бросить. Зуб за зуб, око за око, никаких «правая и левая щека» и прочей лабуды. То, что я с ними справлюсь, у меня не вызывало сомнений. Будь они трезвыми и заявись я, весь такой в сияющих доспехах и с предупреждением типа — защищайтесь, то победа была бы под вопросом. Но мы пойдем другим путем: вывод из строя самых боеспособных, экспресс-допрос, казнь того хлыща, уход в глубь леса и устройство засады на членов ордена. Они как раз к этому времени должны подтянуться к месту разборки. Наверняка они не привыкли к такому хамству и думают, что все пойдет по обычному сценарию. Благо покойный Олл немало порассказал о методах борьбы с еретиками. А затем придется расстаться с конем, возможно, и доскачет до дома. Все будут меня искать в чаще, а я буду совсем в другой стороне. Даго должен догадаться где. У меня был с ним до этого разговор на эту тему.

До заречного леса я добрался быстро. И я знал, где искать этих аристократов. Чего гадать, когда они наверняка отдыхают в баронском охотничьем домике. Сам лес, по крайней мере большую его часть, я знал хорошо. Ведь именно здесь на выходных меня тренировал Тангар. И за это ему огромное спасибо, если бы не он и его наука, то меня давно бы уже съели черви. Сейчас, узнав получше этот мир и населяющих его людей и нелюдей, я понимал, как невероятно мне повезло. За баронским домиком и охотничьими угодьями присматривали два бывших королевских егеря Курт и Акрис. Были они уже в годах, но дядечки крепкие, с рогатиной мастера, да и из луков били отлично. Не так, как Даго, но явно лучше меня. Они нас знали хорошо и были не против наших визитов в лес. И сейчас я подумывал, как бы их под эту гребенку не угробить, мужики ведь не повинны, что у меня есть счет к этой компании.

Попетляв по лесной дороге, я выехал к охотничьей заимке. Сам баронский дом стоял подальше, а изба лесников была на въезде. Забора или другой какой ограды здесь не было. Да и зачем? Подъехал к избе и, завернув к крыльцу, увидел Курта, крепкого мужика лет пятидесяти, рыжего, с короткой бородой и синими глазами. Лесник сидел на чурбаке возле стены и что-то увлеченно строгал охотничьим ножом. Увидев меня, не отрываясь от своего занятия, сказал:

— Здоров, Артем, чего один приехал? И железа надел, словно на войну собрался. С таким доспехом только на секача выходить.

— Здоров, Курт. Да вот Даго доспехи переделал, я и надел, чтобы проверить, как сидят. Заодно Черныша решил размять, а то застоялся, — ответил я, спрыгнув с седла и привязывая коня.

— Неподходящее время ты выбрал, Артем. Сынок баронский заявился со своими друзьями и их холуями. Так что ехал бы ты обратно. Вот уж на что барона Зорга я уважаю, но чадо его не люблю. Принесла же нелегкая… Рано утром прискакал их лакей и заявил, что господа дворяне хотят оленины. Пришлось нам вдвоем оленя им добывать, — с досадой в голосе пожаловался лесник.

— А Акрис где? — поинтересовался я, подходя к мужику.

— Он в доме, мы только недавно вернулись. Этим мало того, что добудь, так еще разделай и чтобы обязательно на вертеле жарилось. — Курт махнул рукой в сторону баронского домика и воткнул в бревенчатую стену дома нож.

— Понятно, — заключил я, и мой сапог впечатался мужику в солнечное сплетение.

Сцепив руки замком, я ударил лесника по затылку. Мужик охнул, задохнулся и обмяк. Подхватив его под мышки, отволок за дом и негромко пробормотал:

— Извини, дядя, но так надо.

Уложив его так, чтобы не было видно с дороги, связал ему руки и заткнул кляпом рот. Потом подошел к крыльцу и громко позвал второго егеря:

— Акрис, Курт! Эй, хозяева, есть кто дома?

За дверью послышались шаги, и дверь открыл Акрис.

— Ну чего орешь? А Курт где? — пробасил он и выглянул во двор.

Сильный удар в челюсть отбросил его обратно в дом. Шагнув следом за ним, я атаковал ошеломленного лесника еще несколько раз. Он отлетел к стене и зашарил на поясе, ища нож. Удар ниже пояса оборвал эти попытки, и, добавив ему коленом в лицо, я наконец вырубил неугомонного Акриса. Подло, исподтишка, но это лучше, чем убить двоих ни в чем не виноватых. И так потратил на них время, которого у меня осталось всего ничего. А еще с этими «охотничками» надо разобраться, но там я не собирался цацкаться. Связав второго егеря, я вышел из дома и снял с седла колчан. Достал лук, упер его в землю и, навалившись всем весом, согнул и накинул тетиву. Она басовито загудела, когда я высвободил дугу. Скоро длительный период обучения стрельбе из лука и сама дорогостоящая покупка должны были оправдаться. Страшная это штука, композитный лук, да и стрелы, что мне продал орк, были непростыми. Не помогут орденцам их доспехи. Видел я их амуницию, добротная, но против такого оружия и таких стрел не спасет. Закрепив колчан за спиной, запрыгнул в седло, надел перчатку, иссеченную тетивой, и пристроил лук слева на седле. Применив изменение на реакцию, дал коню шенкеля. Эх, если бы не поджимало время, то можно было бы проделать все по правилам. Скрытно проникнуть со стороны леса, вырубить всех самых активных и опасных и уж потом разобраться с остальными. Но времени-то как раз и не было, так что придется действовать нахрапом и наглостью.

Охотничий домик барона Зорга представлял собой большой сруб на каменном фундаменте. Крыша была покрыта черепицей, а окна застеклены отличным стеклом. На время отсутствия хозяев они закрывались толстыми дубовыми ставнями. Не у каждого жителя пригорода был такой домик. За домом были устроены навес с коновязью и конюшня поосновательней — для зимы. Перед домом и чуть в стороне еще один навес — с длинным столом и такими же лавками — под сенью двух дубов. Недалеко от гостевого навеса жарилась туша оленя, и возле нее суетились два мужика. Один был одет как слуга, но имел короткий меч на поясе. Второй — в вороненой кольчуге, на поясе два ножа и прямой меч сантиметров девяносто длиной вместе с рукоятью. К дереву был прислонен арбалет. За столом сидели трое парней, если судить по одежке, — те самые благородные господа. Один из них сейчас, вероятно, произносил тост. Вот что было плохо, так это то, что третьего холуя я не видел, а мне не улыбалось получить стрелу в спину. Я ехал не спеша, чтобы они не всполошились раньше времени. Ну, едет кто-то, ну и что? По виду воин, наверное, от барона. Между нами осталось метров сорок. Мужик в кольчуге присмотрелся ко мне и, отбросив поднос, метнулся к арбалету. Все, трындец фактору неожиданности. С этого момента события понеслись вскачь. Одно хорошо: кавалерист Дис научил нас управлять конем ногами, а мой Черныш и так был тордийцем этому обучен.

Левой рукой поднял лук, правая достала из-за плеча стрелу, и, натянув тетиву, пока наконечник не дошел до перчатки, я расслабил пальцы. Тетива раскрыла ладонь и, скатившись по пальцам, стеганула по перчатке и отправила стрелу в цель. Воин уже вскидывал арбалет, но поздно… Стрела пробила ему правое плечо и опрокинула на ствол дерева. «Минус один», — мелькнула мысль, а правая рука уже накидывала вторую стрелу. Другой мужик, попытавшийся скрыться, покатился кубарем, заработав стрелу в бедро. А вот и третий объявился: этот вырулил из-за угла с охапкой дров. Щелк, и у него выросло дополнительное украшение в ноге. Мужик в кольчуге обломал древко стрелы и, кривясь от боли, поднял с земли арбалет. Вжик, и стрела пробила ему насквозь бедро, а у меня возле головы пролетел болт. Молодые дворянчики повскакивали со своих мест. Один, то ли самый тупой, то ли пьяный, схватился за меч. А двое заметались в поисках укрытия. Остановив коня, я стрелял по ним, как по куропаткам на охоте. Героя, схватившегося за меч, перекинуло через стол попавшей в плечо стрелой. «Минус четыре, минус пять», — подсчитал я мысленно, когда одному из убегающих стрела угодила чуть ниже ягодицы. Еще одна выпущенная мною стрела опять пролетела мимо парня, бегущего зигзагами к дому. Шустрый! Тетива снова стеганула по перчатке, и последний беглец сошел с дистанции со стрелой в пояснице. Хреново, если это Скар: может с такой раной и не выжить.

Прошла минута, может, чуть больше, а какая разница между тем, что было до стрельбы, и тем, что стало. Кровь, стоны, крики раненых, никакой тебе прежней идиллии. А это что такое? Непорядок. Дровосек обломал стрелу и, сильно хромая, норовил свалить за угол дома. Фырр, и стрела пробила ему вторую ногу — теперь не побегает. Повязал потрепанную и израненную компашку и собрал свои стрелы. Проблемы возникли только с двумя: с тем, которого подстрелил самым первым, и с дворянчиком, что хватался за меч. Воин в кольчуге попытался махать мечом, но, получив по голове, затих. А дворянин начал меня стращать тем, что когда меня изловят, то он самолично сдерет с меня кожу. Потеря двух передних зубов заткнула рот и ему, и всем желающим повозмущаться. Моя фора во времени таяла на глазах, и, не чикаясь особо, я выбрал одного из слуг, того, что срезал мясо с оленя. Быстрый и жесткий допрос показал, что Сиру ударил хлыщ, угрожавший мне. Звали его Фредерик Утенхейм, и являлся он сыном Вольфганга Утенхейма, заштатного барончика из империи. А тот парень, что сейчас лежал в беспамятстве и истекал кровью, — Скар, сын Зорга. О том, что женщина из пригорода попала под копыта лошадей, он узнал только полчаса назад. Потому как выехал со двора таверны раньше остальных и, единственный из всей ватаги, не знал об инциденте. М-да, поспешил я с выводами и возмездием. Достав эликсир регенерации, я приподнял голову бесчувственного парня и влил ему в глотку добрую его часть. Теперь надо разобраться с этим недоноском Фредериком, весь вид которого вызывал жалость. Вот только жалости у меня как раз и не было. «Ну, вот ты и дорос до палача», — промелькнула мысль. Подняв за шиворот лепечущего что-то дворянина, я поставил его на ноги и рубанул ему по шее мечом. Голова подлетела и с тупым звуком грохнулась на землю. Удар ногой в грудь отбросил обезглавленный труп, и он, завалившись на спину, задергался в конвульсиях. Разрезав веревки на слуге, которого допрашивал, я кивнул на остальных и распорядился:

— Перевяжи их, а то истекут кровью.

Запрыгнув в седло, я перевел коня на рысь и направил его к лесной дороге, проходящей мимо охотничьей заимки. В запасе у меня осталось совсем мало времени. Я словно бы физически ощущал, что расстояние между мною и церковниками сокращается. Подходящих мест для засады было несколько, но я решил устроить ее подальше отсюда. Вскоре здесь станет оживленно, да и орденцы после такой демонстрации силы будут осторожничать. А миновав без происшествий несколько точек, идеально подходящих для ловушки, они по-любому осмотрительность убавят.

Отъехав километра на три в глубь леса, я добрался до места, выбранного мною для засады на Следящих. Проехав мимо так, чтобы были видны следы, я свернул и, спрыгнув с седла, повел коня обратно на поводу. С одной стороны дороги находился холм, поросший кустами, а за ним овраг. Вот на холм я и направился, вырубил кусты, чтобы не мешали стрелять, и обложился ветками и затаился. Магию пока не применял, потому как в отряде Карающих всегда есть один маг. Ждать пришлось минут пятнадцать. Из-за поворота показались орденцы, едущие на рысях. В проводниках у них был Акрис с асимметричным из-за опухшей челюсти лицом. «Вот и жалей после этого людей», — подумал я и приготовился. Следящих было шестеро. Не знаю почему, но первой мишенью я наметил не егеря или какого-нибудь здоровяка, а одного плюгавого хрена. Неясное чувство угрозы, исходившее от невзрачного мужичка, заставило меня перенацелиться. Когда расстояние между нами осталось метров двадцать, я встал во весь рост, и оперенная смерть сорвалась с тетивы. Щелк, и плюгавого вынесло из седла. Вторая угодила егерю в плечо, но он не вывалился, а припав к гриве коня, понесся дальше по дороге. Вжих, и коренастый воин с арбалетом упал со стрелой в шее. Щелк, и спешившийся и карабкающийся наверх воин с топором наперевес скатился вниз. Но не все стрелы попадали так удачно, и не все пробивали доспехи, как я самоуверенно надеялся. Двое орденцев все-таки забрались на холм. Один — здоровенный черноволосый детина с шрамом на щеке и двуручником. Второй — с мечом и кинжалом. Он шел первым, и ему не повезло с ходу.

Отбросив лук, я вытянул руку с артефактом Олла:

— Тэрро!

Шар огня угодил мужику в грудь, и он, воспламенившись, с истошными криками скатился с холма.

Двуручник выкосил целую просеку в кустах и едва не отрубил мне ноги. Здоровяк оказался проворнее, чем я предполагал. Отпрыгнув, я выхватил меч и применил изменение на реакцию. Воин крутил петли, словно эта штука и не весила килограмма три-четыре. Силен дядя, ничего не скажешь.

— Я отрублю твою поганую голову, еретик, и отвезу архиепископу, — прорычал воин и кинулся в бой.

Удар, еще удар, парирую, и мечи, выбив искры, скрещиваются. Кусты и другая растительность мешали мне применить главное свое преимущество — скорость и маневренность. Теперь я пожалел, что заготовил структуры только на изменения, сейчас бы не помешала молния или воздушный пресс. Мужик был отличным воином и орудовал двуручной оглоблей, словно тростинкой. Я метнул нож, но он, звякнув, отскочил от шлема здоровяка. Но вот воина занесло инерцией замаха, и я, прыгнув вперед, рубанул со всей силы наискосок через грудь. Меч, проскрежетав, разрубил кольчугу, ключицу, грудину и застрял. Мужик замер и, глядя перед собой неверящим остановившимся взглядом, упал вначале на колени, а потом завалился на бок. Богатырь, да и только, и умер молча. Скрежетнув по надрубленным пластинам, меч поддался и вышел из страшной раны. Резко им взмахнув, я стряхнул с клинка кровь и убрал в ножны. Подобрал лук и направился за своим конем. Стрелы я забрать успею, а вот, нагрянь сюда воины барона, коня отпустить не получится. Дарить кому-то Черныша желания не было никакого. Я снял уздечку и стремена и, хлопнув коня по крупу, громко сказал:

— Домой, Черныш, скачи домой!

Команду конь понял, но он не понял, почему остается хозяин. Пройдя метров пять в сторону дороги, он повернул назад и, негромко заржав, ткнулся мне в ладонь.

— Домой, Черныш!

На этот раз конь послушался. Надеюсь, он доскачет до подворья Даго и его никто не поймает по дороге. Черныш подпустит к себе только знакомых людей. Если Тангар увидит его без уздечки и стремян, то должен понять все правильно. Теперь забрать стрелы, трофейные деньги и припасы, если они есть у храмовников. Наличный капитал, как я чувствовал, вскоре мне понадобится, мои же средства большей частью лежали в банке у гномов. А в город мне дорога заказана: я теперь убийца и еретик.

Поснимал с тел кошельки и собрал свои стрелы, не забывая при этом прислушиваться и посматривать вокруг. Четыре лошади убежали, а две остались, проверил их переметные сумы и нашел мешочек с сухарями, кусок копченого сала и немного пшеничной крупы. На дне моего вещмешка лежал походный котелок, купленный с полгода назад, так что я забрал и крупу. Все пригодится: им уже все равно, а мне в самый раз. Покидал все в свой мешок и, затянув горловину, оставил на земле, а сверху положил лук и колчан. Осталось еще проверить того мужичка, что я подстрелил первым. Его тело валялось в стороне от остальных. И хоть я был на сто процентов уверен, что он мертв, но проверить все-таки надо было. Я своими глазами видел, как стрела пробила его насквозь, но ощущение исходящей от плюгавого опасности не пропадало, а, наоборот, усилилось. В магическом зрении труп как труп, с единственным отличием: истекающая в окружающий мир сила указывала на то, что мужичок при жизни был магом или что-то в этом роде. Как себя именовали чародеи Следящих, мне было неизвестно.

Выстроив структуру молнии, я влил в нее весь свой энергетический запас. Поколебавшись и пересилив нерешительность, я перехватил поудобнее копье Гирмута и направился к трупу. Стоящие до этого спокойно кони встревожились и, панически заржав, сорвались в галоп. Мертвец, валявшийся посреди дороги, словно неопрятная куча тряпья, вдруг зашевелился и неуклюже встал. Волосы у меня на затылке тоже встали дыбом, сердце учащенно забилось, а по телу пробежали ледяные мурашки. Неоформленное вначале чувство опасности взвыло во весь голос, требуя бежать без оглядки. Разум же говорил, что это глупо, что убегающий — всегда жертва. Почему-то в тот момент я даже не вспомнил о телепорте. Тело налилось словно бы свинцом, отяжелело. Все мысли вылетели из головы, когда я увидел во всей красе эту восставшую жуть.

Скособочившийся труп выпрямился, и с ним начали происходить стремительные и жуткие метаморфозы. Мертвец раздался вширь и ввысь, при этом кожа и одежда на нем с треском полопались и болтались теперь неопрятными лохмотьями. Все это свершилось за считаные секунды, и вот в шести-семи метрах от меня появился настоящий монстр. Кроваво-красного цвета блестящая шкура, лысая черепушка с двумя изогнутыми черными тридцатисантиметровыми рогами, на локтях по шипу с какой-то зеленой гадостью. Большие без век бельма глаз угольно-черного цвета смотрели прямо. Зубы тоже видоизменились, и им позавидовал бы и гризли. На когда-то человеческих руках, а ныне трехпалых лапах выросли черные десятисантиметровые когти. Ноги стали массивнее и все перевиты жгутами мускулов. Сквозь изорванные сапоги торчали когти, не уступающие тем, что выросли на лапах. Высокая, метра два с половиной, образина как будто сошла с картинки, изображающей демона во плоти. Тварь ухмыльнулась и, содрав с себя остатки кожи, волос и одежды, прорычала:

— На колени, червь!

Именно этот громоподобный рык и вывел меня из ступора. «Да пошел ты лесом и полем», — подумал я и, метнув копье, потянул меч из ножен. Копье воткнулось монстру в грудь, но он всего лишь покачнулся и, выдернув его из раны, отшвырнул в сторону. Вытянув в мою сторону лапу, тварь что-то проскрежетала, и в меня устремился черный шар. Грудь обожгло знакомым холодом активировавшегося амулета, и заклятие демона разбилось о невидимую защиту. Черная клякса расплылась на траве и, зашипев, испарилась, а земля под ней на глазах превратилась в прах. Направив на монстра меч, я активировал заклятие молнии. Я и копье-то метнул, не особо надеясь чего-то достичь, а для того, чтобы отвлечь тварь и достать меч. Я рассудил здраво: дар богини, вложенный в клинок, поможет в борьбе с нечистью. С острия сорвалась ветвистая ярко-белая с багровыми прожилками молния и ударила в монстра. В воздухе ощутимо посвежело, как после дождя, видимо, от выброса озона. Протуберанцы электрических разрядов оплели демона, сдавливая его со всех сторон. Он оглушительно взревел. Казалось, этот рев разорвет мне барабанные перепонки, настолько громко кричала терзаемая молниями тварь. Заклятие иссякло, а демон хоть и потерял одну из лап и дымился огромными ожогами, но не сдох. Посмотрев на меня, он проскрипел с клокочущей в голосе злобой:

— Я съем твое сердце и мозг. А твой труп с душой, все осознающей и ничего не могущей изменить, будет мне прислуживать вечно.

«Да что же вы все мне угрожаете?» — разозлился я.

— Ничтожный червь! — гаркнула потрепанная образина и с места сиганула туда, где я только что стоял.

Вот только меня там уже не было. Отпрыгнув в сторону, я развернулся к демону, приземлившемуся и взрывшему когтями землю. И, вложив в бросок все силы, злость, отчаяние и желание жить, я метнул в монстра меч. Я обезоружил себя, но и монстр в этот момент был зависим от законов притяжения. Меч воткнулся образине в грудь, войдя по самую рукоять, но и это его не остановило. Он, взвыв, прыгнул на меня, и его лапа, проскрежетав когтями по нагрудным пластинам, разорвала кольчугу и одежду, глубоко пробороздив плечо. От удара меня отбросило на дерево, и, ударившись, я сполз по стволу вниз. Сквозь пелену боли я увидел, как демон сделал неуверенный шаг в мою сторону и, зашатавшись, рухнул на землю. Тело его снова преображалось на глазах, и вот уже на траве образовалось месиво из мяса и костей, отдаленно напоминающее человеческие останки.

По руке струилась кровь, голова кружилась, и во рту был ржавый привкус. Тело горело, и этот огонь словно бы пожирал меня изнутри. Здоровой рукой нашарив на поясе карман с начатым сегодня эликсиром регенерации, я достал флакон. Вырвав зубами пробку, полил на рану и выпил остатки эликсира. Постепенно муть перед глазами развеялась и боль поутихла, но не ушла до конца. Посмотрел на плечо: м-да, погано выглядит. Кровь остановилась, но рана не затянулась, и именно от нее распространялся жар по телу. Доковыляв до месива, прежде бывшего человеком, я с трудом нагнулся и поднял свой меч. Потом подобрал вещмешок, лук и колчан. За копьем уже не пошел, силы быстро таяли. «Все, пора отсюда уходить», — подумал я. Состояние мое, несмотря на выпитый эликсир, не улучшалось, а ухудшалось. Дотронувшись до камня, вставленного в оправу браслета, я представил себе остров и его исток. Окружающий мир поблек, и я оказался в двух метрах от камня богини. Сила, исходящая от него, вымывала из тела слабость и гасила пожирающий меня изнутри огонь. Сделав несколько шагов все еще непослушными ногами, я подошел к истоку и положил на него руку. Дымка окружила меня, и из нее выступил образ погибшей ведуньи, выбранный богиней.

— Ты пришел, — прошелестел ее голос у меня в голове.

Или показалось, или в ее голосе прозвучал укор? Чем больше я с ней общался, тем более человечным казался мне образ. В самый первый раз это была ведунья с какой-то чуждой обычному человеку скрытой силой. Но с каждым разом образ обретал все больше человеческих черт.

— Ты прав, Пробужденный, мы чужды обычному человеку. Для того, чтобы Пробужденные и ведуньи могли понимать нас, частичка богини, говорящая с ними, очеловечивается. И да, я читаю твои мысли, — прозвучал ответ на мой невысказанный вопрос.

— Тогда ты ведаешь, что я хочу узнать? — спросил я.

— Да, ты хочешь узнать, кто такой Триединый, что нам надо от тебя, и еще ты хочешь знать, что это была за сущность, ранившая тебя. Откуда она взялась и почему твои раны не зажили под действием эликсира, — промолвила ведунья и, приблизившись, протянула руку к моему плечу.

Острая боль пронзила тело, и меня буквально выгнуло дугой. Внезапно все прекратилось, и перед моим очистившимся взглядом возникла узкая женская ладонь, над которой переливалась угольно-черная сфера.

— Вот что не давало тебе исцелиться, и если бы ты не перенесся к истоку, то не дожил бы и до заката. Демон, чуть не убивший тебя, — это мирская аватара одного из тех, кого люди называют Триединым. Ранив тебя, он присосался к твоей жизненной силе. Ты убил всего лишь малую его частицу, но сам демон обитает в других планах бытия. Больше такие твари не смогут получить доступ к тебе. Я позабочусь об этом. — Произнеся эти слова, ведунья стиснула ладонями сферу, и та начала таять.

Наблюдая за ее действиями, я вспомнил, как вылечил внучку рыбака. Все почти то же самое, вот только паразиты и те, кто их наслал, в разных весовых категориях. Несопоставимы демон и ведьма. Шар растаял, и богиня слабо усмехнулась, видимо, до нее долетело эхо отдачи, накрывшей демона.

— Что значит, один из тех, кого люди зовут Триединым? — спросил я, когда она закончила.

— Триединый — это три объединившихся архидемона, питающиеся от эгрегора людей, поклоняющихся им в образе Триединого. Когда человека посвящают Триединому, он получает их покровительство и защиту. Если он обращает молитвы к этому богу, он подпитывает трех демонов. Они же, в свою очередь, сберегают его душу от посягательств других сущностей. Истинно верующие питают их всю свою жизнь, потом, в конце, их души поглощаются этими архидемонами. Убитый тобою орденец был рьяно верующим и обладал незаурядным и сильным даром мага. Это позволило одному из демонов использовать его тело и магическую энергию для создания своего аватара. Всего лишь слабого подобия истинного демона. Поглощая их души, демоны пожирают и частицу истинных богов этого мира, Творца и Великой Матери, — закончила она объяснять и, сделав паузу, молвила: — Теперь ты готов для предначертанного. Через пятнадцать дней ты должен быть у западной границы империи в городке Баншир. У тебя есть выбор: ты можешь еще отступить. Хочешь ли ты идти дальше, решать только тебе. Помни, Пробужденный, выбор есть всегда.

Я очнулся в предрассветных сумерках, вокруг меня висел невесомый туман. Хотя я помнил, что, когда оказался здесь, был полдень. Снова время выкидывало в этом месте свои фокусы. Несмотря на то что я провел в неподвижности как минимум шестнадцать часов, тело не затекло и самочувствие было отличным. Сила заполнила опустевшие после драки с демоном энергетические каналы, а о страшной ране на плече напоминали только запекшаяся кровь, поврежденная кольчуга и разорванная одежда. Сильно хотелось есть. Вздохнув, я потопал искать дрова и место под привал, раздумывая на ходу о том, что мне поведала богиня. Как же все запутанно, как переплетено. Бог и не бог вовсе… А теперь еще и решение надо принимать, стоит ли отправляться неизвестно куда. И зачем мне это нужно? Старый знакомый и его свита исправно охраняли тропу. И вид этой атрофированной черепушки подсказал ответ на вопрос. Сейчас за мной стоят боги. А отрекись я от них, не закончу ли, как этот маг, бродившей страшной нежитью по острову неизвестно сколько лет? Набрав дров и выбрав место, закрытое со всех сторон камнями, я разжег костер и достал еду. В любом случае надо дождаться Даго, он должен сюда прийти. И, скорей всего, это произойдет сегодня. Я не мог не попрощаться с человеком, ставшим для меня вторым отцом.

Двое мужчин сидели возле костра и негромко разговаривали. Один — немолодой уже черноволосый с проблесками седины мужчина с короткой бородой и усами. Второй — высокий молодой парень лет двадцати-двадцати двух, светловолосый и сероглазый.

— Совсем как тогда в Диком Лесу. Только там была пещера, а здесь остров, — сказал молодой, невесело улыбнувшись, и отпил из кружки горячего отвара.

— Есть сходство, но тогда передо мной сидел наивный мальчик, ничего не умевший и не знавший. Теперь же передо мной лучший ученик воинской школы. Так значит, ты решил затеряться в приграничье у Гиблых Земель. Что ж, не хуже других вариантов, но для тебя лучше бы было добраться до империи Дзен. Впрочем, как знаешь, — тебе решать. До границы империи Септимов тебя доставит Зильбер Кильт, а там тебя будет ждать Хакред. Если не захочешь, чтобы он тебя сопровождал, скажешь ему об этом сам. Черныш у него, новые доспехи, записи Мика, продукты, деньги — вроде все передал.

Все уже было оговорено и передано, осталось только попрощаться, и все. Увижу ли я когда-нибудь Даго и людей, рядом с которыми прожил целый год? Видимо, мысль о том, что он пошел по второму кругу, пришла в голову и Тангару. Он допил свой настой и встал, давая понять, что собирается уходить. Я тоже встал и протянул ему ладонь. Он крепко ее пожал и сказал на прощание:

— Береги себя, Артем, ты для меня как сын. Благодарю тебя за то, что ты спас Сиру и отомстил за нее. Не знаю, смог бы я без нее жить. Прощай, дадут боги, свидимся. — Подхватив мешок с моими поврежденными доспехами, охотник развернулся и направился к спрятанной в камышах лодке.

Эта веха моей жизни закончилась, впереди маячила неизвестность. Что ждет меня там?