За вагонным окном тянулся мрачный, непроглядный лес. Эдакая сплошная стена или забор с острыми зазубринами поверху. Высоченные ели упирались в подсвеченное заходящим солнцем зловеще-багровое небо. Из окон коридора открывался вид на точно такой же еловый «забор», только выглядел он еще мрачнее, потому что на той стороне закатные отсветы уже почти не просматривались, а небо было какого-то гнусно-сизого цвета.

В купе, без восторга поглядывая в окошко, сидели в обнимку с рюкзаками и сумками Агата и Вовка Куковкины. Агата — это Вовкина старшая сестра, дылда шестнадцатилетняя, у нее даже паспорт есть. А Вовке — только одиннадцать, он ей и до плеча макушкой не достает. Поэтому приходится ее слушаться, чтоб не получить по шее. Притом подчиняться надо не только каким-нибудь умным распоряжениям, но и дурацким тоже. Например, на одной из остановок, где поезд стоял целых полчаса, сестрица не разрешила Вовке сходить за фантой. Потому что он, видите ли, может отстать и потеряться. Нашла маленького! Сама тоже не пошла, а потому пришлось днем, когда жарко было, горячий чай пить. И чуть что — на маму ссылается. Мол, она велела Вовке слушаться старшую сестру, а если Агата настучит, что Вовка не слушался, то осенью ему не купят ролики. По шее — это еще можно перенести, а вот без роликов прожить трудно. Не жизнь, а ад кромешный.

Впрочем, до осени было еще далеко. Агата и Вовка ехали на каникулы в северную деревню, к прадедушке и прабабушке. Между прочим, первый раз в жизни. Даже Агата. Все предыдущие годы они отдыхали либо на даче с мамиными родителями, либо в подмосковной деревне у родителей отца. Ну и еще несколько раз в детские лагеря ездили, которые мама с папой по привычке называли «пионерскими». Насчет того, что у мамы далеко от Москвы бабушка с дедушкой живут, ребята, конечно, слышали, но воспринимали это дело с трудом. Большая, взрослая, солидная мама — и вдруг чья-то внучка! То есть Агата, наверно, это лучше понимала, а Вовка прямо-таки отказывался верить. В Москву прабабушка и прадедушка последний раз приезжали очень давно, лет семь назад, и Вовка их даже в лицо не помнил. Агата помнила и утверждала, что запросто их узнает.

Поехать к прадедушке и прабабушке пришлось потому, что под Москвой начались лесные пожары и было слишком много дыма. Умная Агата заявила, что в такой неблагоприятной экологической обстановке она нормально не отдохнет. Наверно, надеялась съездить с подругой на Черное море. Но папа сказал, что финансировать это мероприятие он не будет и если Агата очень хочет съездить в Сочи, то пусть сама зарабатывает на это деньги. Конечно, он прекрасно знал, что Агата столько не заработает, даже если все каникулы будет вкалывать как проклятая. К тому же Агата вообще работать не любила и даже дома полы никогда не мыла. Поэтому ей пришлось скрепя сердце согласиться на вариант с прабабушкой и прадедушкой. А Вовку вообще никто не спрашивал, он еще не дорос до того, чтоб свое мнение иметь. Это так мама сказала.

Вообще-то сначала мама хотела ехать вместе с детьми. Потому что до июня месяца она была домохозяйкой и ей не надо было получать отпуск на работе, как папе. Однако незадолго до того, как она собиралась идти на вокзал за билетами — почти что за полчаса! — ей позвонила институтская подруга и сообщила, что для мамы есть хорошая, высокооплачиваемая работа. Такая, что мама даже больше папы получать будет. И мама, поговорив с папой, решила, что будет устраиваться на эту работу, а отдохнет как-нибудь в другой раз.

Вместо себя мама намеревалась послать бабушку Нину, то есть свою собственную маму. Но заболел мамин папа, дедушка Жора, и бабушка тоже не смогла поехать. Папины родители, которые жили в деревне под Москвой, само собой, не могли бросить свое хозяйство. Вот и получилось, что Агата с Вовкой поехали самостоятельно. Агате, конечно, было приятно чувствовать себя взрослой и независимой, а Вовка чуял, что не будет ему на каникулах радости и веселья…

— Подъезжаем, молодые люди! — объявила проводница, заглянув в купе. — Через пять минут вам выходить. Станция Чертогоново.

— Спасибо, — не очень вежливо отозвалась Агата. — Пошли, Вовка!

Надев рюкзаки и взяв за ручки сумку, Куковкины направились в тамбур. Поезд замедлил ход, и под медленный перестук колес Вовка спросил:

— А прадедушка нас будет встречать?

— Говорят, будет… — мрачно произнесла Агата, хотя была в этом не очень уверена.

Вообще-то, прадедушке еще за неделю посылали письмо. Он ответил телеграммой: «Ждем. Телеграфируй номер поезда». Мама срочно ему телеграфировала — сообщила не только номер поезда, но и вагона. Сейчас Вовка догадывался, что номер вагона, наверное, не пригодится. Кроме них с Агатой, на станции Чертогоново никто выходить не собирался.

— Сколько сейчас времени? — спросил Вовка.

— Пять минут двенадцатого, — буркнула Агата.

— Ночи? — удивился брат.

— Ну не дня же?

— А почему светло?

— Потому что тут север, сейчас белые ночи стоят. Не слышал?

— Слышал… — пробормотал Вовка, хотя лично ему эта ночь казалась не белой, а какой-то сизо-красной.

В тамбур вошла проводница, подняла рубчатый стальной лист тамбурного пола, закрывавший лесенку, откинула к стенке тамбура. Потом открыла дверцу вагона и зачем-то протерла деревянные ручки.

«Тш-ш-ш!» — прошипели тормоза, вагоны брякнули буферами, поезд остановился.

Агата и Вовка спустились на низкую платформу, сооруженную из какого-то странного материала, напоминающего смесь шлака с асфальтом. Никто другой, как и предполагал Вовка, на этой станции не вышел. Почти сразу же после того, как Куковкины выгрузились, проводница закрыла дверь, тепловоз загудел и дернул состав. Вовке почему-то показалось, будто машинист торопился поскорее отправиться в путь, не желая здесь задерживаться.

— Ну и заехали! — почти с испугом произнесла Агата. — Это же край света какой-то…

Станция представляла собой продолговатую приземистую избушку с темно-красной, слегка проржавевшей крышей, под которой была укреплена грязно-белая доска с черной надписью: «Чертогоново». Около «вокзала» стояло еще несколько сарайчиков и будок непонятного назначения. Все они притулились на совсем небольшой поляне, примыкавшей к платформе, на которой стояли со своим багажом Агата и Вовка. По другую сторону путей, кроме платформы, вообще ничего не было — сразу за ней начинался лес.

— А где же прадедушка? — спросил Вовка.

— Не знаю… — пробормотала Агата. — Если он не приедет, то нам тут ночевать придется…

Но тут из дверей станции-избушки вышел, опираясь на толстую суковатую палку, седой старичок небольшого роста, в мятых и залатанных коричневых брюках, заправленных в пыльные кирзовые сапоги, в сером потертом пиджаке и старой солдатской фуражке с треснувшим пополам козырьком.

— Бомж какой-то… — пожала плечами Агата, но старичок уверенно направился в их сторону.

— Вот и приехали, — улыбнулся он, и Куковкины увидели, что у него во рту всего четыре зуба. — Здравствуйте, правнуки мои! Не чаял увидеть!

— Здравствуйте… — растерянно ответили Агата и Вовка в один голос.

— Ну, чего тут стоять? — сказал прадедушка, а потом с неожиданной силой ухватил обе сумки, которые Агате и Вовке казались очень тяжелыми, повесил одну из них на один конец своей палки, другую на другой и понес их, будто ведра на коромысле, бросив через плечо ребятам:

— Идите за мной, в машину садиться будем!

Куковкины со своими небольшими рюкзачками еле-еле за ним поспевали, хотя поначалу им показалось, будто старичок и десяти шагов не пройдет — рассыплется.

Они обошли избу-станцию и очутились на небольшой вытоптанной площадочке, где стоял старенький зеленый «Запорожец». Прадедушка открыл багажник, в два счета запихал в него сумки, распахнул дверцу, отодвинул сиденье и сказал:

— Прошу!

Агата и Вовка влезли на заднее сиденье, прадедушка захлопнул дверцу и уселся на водительское место. Когда он повернул ключ в щитке зажигания, стартер включился с каким-то кхеканьем и скрипом. Маленькая машина задребезжала, оглушительно стрельнула выхлопной трубой, мотор сердито зарычал, словно недовольный тем, что его разбудили. Пожилой шофер развернулся и покатил вперед по ухабистой и извилистой дорожке, уводящей куда-то в глубь леса.

— Ну, вот и едем! — оскалил свои четыре зуба прадедушка, а потом не то закашлялся, не то рассмеялся: — Хе-хе-хе-хе!

Ничего страшного в этом смехе не прослушивалось. Нормальный такой, стариковский смешок. Но именно в тот момент, когда прадедушка засмеялся, на Вовку откуда ни возьмись накатила ледяная волна непонятного, таинственного страха. Таинственным этот страх был прежде всего потому, что никаких серьезных причин чего-то бояться у Вовки не было.

Вроде бы все получилось нормально: и ночевать на станции не пришлось, и прадедушка на машине встретил. Однако, как ни странно, никакого облегчения на душе Вовка не почувствовал. Напротив, чем дальше машина отъезжала от станции, тем больше его охватывало предчувствие чего-то жуткого…

Прадедушка ехал не торопясь и молча. Агата и Вовка тоже помалкивали: Агата — потому что не знала, о чем можно с таким дремучим стариком разговаривать, а Вовка — потому что никак не мог преодолеть свой нарастающий страх. Хотя ничего такого страшного в этом самом прадедушке не было. Кроме зубов, пожалуй. Уж очень они походили на вампирские. Вовка такие в каком-то фильме видел. Правда, в том же фильме объясняли, что вампиры тени не отбрасывают, в зеркале не отражаются, боятся света и запаха чеснока. А прадедушка и тень отбрасывал, и отражался в зеркале заднего вида. Да и света, похоже, не боялся — правда, стояла белая ночь, точнее, что-то вроде сумерек. Во всяком случае, чтобы нормально ехать по лесной дороге, надо было фары включить. Прадедушка их включил, и ничего с ним не сталось. Наконец, от старика заметно несло чесноком. Вовка вампиром, понятно, не был, но этот запах ему тоже не казался приятным.

Для того чтоб как-то успокоиться, Вовка стал вспоминать, что им мама рассказывала про своего дедушку.

Звали его точно так же, как деда небезызвестного Ваньки Жукова — Константин Макарович, фамилия — Дурнев. Бабушка Нина, говорят, была очень рада, когда вышла замуж и сменила эту фамилию на Прохорову, а вот мама, когда из Прохоровой стала Куковкиной, немножко огорчилась. Агате тоже эта фамилия не нравилась, но у нее было утешение, что когда она замуж выйдет, то сменит ее на какую-нибудь приличную. А вот Вовке, как видно, придется с этой фамилией до старости жить. Его еще в садике дразнили «Куковка-Морковка». И сейчас, в школе, тоже Куковкой называют, будто он девчонка. Но уж лучше все-таки быть Вовкой-Куковкой, чем Дурнем.

С фамилией Константину Макаровичу, конечно, не повезло, но зато сильно повезло на войне. Бабушка говорила, что его там сто раз могли убить, но не убили. И то, что он после войны так долго прожил, тоже было большим везением. Потому что никто из трех его братьев до нынешнего года не дожил. Два на войне погибли, а один после войны умер. И прабабушек у Вовки с Агатой тоже других не осталось, только жена Константина Макаровича, Анна Михайловна, которую мама называла бабушкой Нюшей.

Насчет того, что прадедушка делал до и после войны, мама говорила коротко: работал в колхозе. Что такое колхоз, Вовка представление имел — папа рассказывал, а вот чем там Константин Макарович занимался, наверно, даже мама толком не знала, потому что приезжала в гости к дедушке и бабушке очень давно.

Про то место, где живут Константин Макарович и Анна Михайловна, мама рассказывала мало. Говорила только, что станция называется Чертогоново — это такое село, от которого до станции целых двадцать километров. Но прадедушка с прабабушкой живут еще дальше, в деревне со странным названием Маланьина Горка. От Чертогонова до Маланьиной Горки, по маминым словам, надо еще пять километров ехать.

От этого сообщения больше всего расстроилась Агата. Она все спрашивала, есть ли там в селе какой-нибудь клуб, где бывают дискотеки. Мама сказала, что клуб есть, но только в самом Чертогонове. Насчет дискотек она точно не знала, но просто танцы там раньше бывали. «И вы на эти танцы за пять километров ходили?» — ужаснулась Агата. На это мама сказала, что она лично на эти танцы никогда не ходила, потому что туда все являются в пьяном виде и почти каждый раз дело кончается дракой.

Вовка, конечно, интересовался прежде всего двумя вещами: есть ли там речка, в которой можно купаться, и есть ли там ребята, с которыми можно в футбол поиграть. Мама ответила, что речка есть, а насчет футбола она никогда не интересовалась. «Впрочем, — утешила она Вовку, — я думаю, что ты найдешь себе компанию!» Так что Вовка все-таки взял с собой футбольный мяч и нипельный насос, чтоб его накачать, если понадобится. А еще Вовка вез с собой ракетки для бадминтона и коробку с воланчиками. В крайнем случае можно поиграть с Агатой. Если ей совсем скучно станет, конечно. Ну а еще мама говорила, что в лесу много грибов и ягод, но без дедушки — то есть прадедушки! — туда лучше не ходить, можно заблудиться. Наконец, мама предупредила, чтоб ни Агата, ни Вовка, ни порознь, ни вместе, ни в коем случае не ходили на Гнилое болото. «Даже с прадедушкой?» — спросил Вовка. «Прадедушка сам туда не пойдет никогда и вас не поведет! — убежденно заявила мама. — А вот вы из любопытства и глупости вполне можете туда забраться». — «И что тогда будет?» — поинтересовалась Агата. «Ничего хорошего!» — сердито и непонятно бросила мама и больше ничего объяснять не стала.

Вовка хорошо знал, что в болоте можно утонуть, и даже если б мама сказала: «Будете у прадедушки — обязательно сходите на Гнилое болото!», ни за что туда бы не пошел. К тому же на болотах — это он тоже хорошо знал! — водятся кусачие комары, которых Вовка терпеть не мог.

От всех этих воспоминаний и размышлений Вовку отвлек голос Агаты:

— Долго еще ехать, дедушка? — «пра» она добавлять не стала.

— С полчаса, — ответил старик, не отрывая взгляда от дороги.

Вовка тоже посмотрел вперед. Ничего интересного ему на глаза не попалось. В свете фар по обе стороны дороги виднелись только пыльные кусты, за которыми мрачной и непроглядной стеной стоял все тот же лес. Все это постепенно, по мере движения машины, уплывало куда-то назад. Однако из-за того, что пейзаж за окнами выглядел очень однообразно, Вовке казалось, будто «Запорожец» стоит на месте и ничего вокруг не меняется. Даже повороты извилистой дороги были очень похожи друг на друга. Сколько их встретилось на пути, Вовка не запомнил и даже не пытался.

И вдруг за одним из поворотов, впереди показалось что-то черное, медленно движущееся вдоль обочины.

— Смотрите, старушка какая-то! — воскликнула Агата. — Надо ее подвезти, она, наверно, очень устала…

Никаких снов Вовка ночью не увидел, ни хороших, ни страшных. Проспал без задних ног до самого утра и проснулся от бьющего в глаза яркого солнца.

Сперва, конечно, Вовка огляделся — ведь последним, что он запомнил перед сном, был салон «Запорожца». О том, кто и как его перетащил в дом прадеда и прабабушки, Вовкина память ничего не сохранила.

Оказалось, что он находится в просторной горнице аж с четырьмя окнами и спит на старом дерматиновом диване, укрытый синим байковым одеялом. Агата, должно быть, переночевала в небольшой комнатке, которая просматривалась через открытую дверь с очень высоким порогом и низкой притолокой. Кровать сестра, конечно, как всегда, позабыла застелить, но уже встала и ее громкий голос слышался из-за большой двустворчатой, крашенной белилами двери, за которой находилось еще какое-то помещение. Прислушавшись, Вовка разобрал, что Агата рассказывает о том, как они живут в Москве. Ни слова про вчерашние дорожные приключения он не услышал.

Тут, в горнице, все было совсем не так, как в городской квартире. Больше того — эта изба даже нисколько не походила на ту подмосковную, где жили папины родители. Там обстановка очень напоминала городскую, а здесь Вовку окружали никогда не виданные им раньше предметы.

Например, почти вся мебель — кроме дивана, наверное, — была, как видно, самодельная. И стол с точеными ножками, и стулья с резными спинками, и лавки, прибитые прямо к стенам под окнами, и даже большущий шкаф-гардероб — все это было добротно сработано каким-то умельцем из сосновых досок и покрыто синей масляной краской. На гладком, крашенном в коричневый цвет полу лежали узкие и длинные половики, сотканные из старого тряпья. По бокам от белой двери на маленьких столиках, похожих на откидные, но намертво прибитых к стене, возвышались допотопные телевизор и радиоприемник. Громоздкие, в деревянных лакированных корпусах, с огромными пластмассовыми клавишами. А на потолке висела очень странная люстра — под красным шелковым абажуром с золотистой бахромой по краям, натянутым на каркас из толстой проволоки. Ну а еще в этой комнате были какие-то коврики на стенах развешаны, занавески с кружевом на окнах висели. Наконец, в одном из углов, украшенном вышитыми полотенцами, стояла на полочке огромная застекленная икона.

Когда Вовку спать укладывали, то сняли с него только кроссовки и джинсовую курточку, так что долго одеваться ему не пришлось. Правда, кроссовки куда-то запропастилась, а вместо них около дивана обнаружились матерчатые шлепанцы. Шаркая ими по полу, Вовка направился за белую дверь, туда, где слышался голос Агаты.

За белой дверью оказалось что-то вроде просторной кухни. Там тоже всю обстановку явно смастерил какой-то умелец — за исключением газовой плиты с двумя конфорками, которая была подключена к большущему баллону, стоящему на улице в специальном железном шкафчике. Но газовой плитой тут пользовались только по мелочам. Почти четверть всей кухни занимала огромная русская печь — точь-в-точь как в сказочных мультфильмах.

На столе возвышался электрический самовар, на железной поставке стояла сковорода с яичницей, а вокруг нее сидели Агата, прадедушка Константин и не очень толстая старушка в ситцевом платочке. Вовка, конечно, сразу понял, что это и есть прабабушка Анна Михайловна.

Вовка хотел сказать «с добрым утром!», но старушка ему и рта раскрыть не дала:

— Умывайся да кушать садись.

Когда Вовка уселся за стол, то оказалось, что ему придется съесть целую четверть всей яичницы со сковородки, в которой, как выяснилось, еще и картошка с мясом была. Но если раньше Вовка ни за что столько не осилил бы, то теперь наворачивал так, что за ушами трещало.

— Вот оно что значит свежий воздух, — сказала Анна Михайловна. — Аппетит сразу разгулялся.

— Да уж, воздух тут свежий… — проговорила Агата, как видно, вспомнив жутковатые видения прошлой ночи. — Но вы мне все-таки не объяснили, что это вчера вокруг машины летало.

— А этого, Агафьюшка, никто не знает. У нас тут говорят: «малавит» — и все, — произнес Константин Макарович. — Днем ничего такого не бывает, все как положено. А вот по ночам лучше дома сидеть и никуда дальше околицы не ходить.

— Эти самые «зеленые огоньки» нападут? — с интересом спросил Вовка, прожевав кусок картошки.

— Не они одни. Тут много всякого кажется, — вздохнул Константин Макарович. — Место такое, трижды проклятое. Здесь нечистая сила разгулялась. Хотя я вообще-то раньше в нее не верил. И пионером был когда-то, и комсомольцем, и даже в партии числился. Вы-то небось не слыхали, что до войны был такой союз воинствующих безбожников. Вот я в нем состоял. Но теперь, на старости лет, даже креститься научился.

— Вот от вас-то, нехристей, вся эта нечисть и расплодилась! — проворчала Анна Михайловна.

— А почему вы отсюда не уедете? — спросила Агата. — Например, к нам или к бабушке Нине? Ведь здесь же жить страшно!

— У вас в Москве — во сто раз страшнее, — усмехнулся Константин Макарович. — Как телевизор ни посмотришь — все убийства, да грабеж, да взрывы какие-то. А у нас тут — ничего такого. Не ходи в лес после десяти часов, не езди лишний раз по ночам да не пей водку — и все будет нормально. Ни воров, ни бандитов у нас нету — грабить нечего.

— У них души черные, — добавила Анна Михайловна, — грехов на них тьма, нипочем не отмолить. Такие-то как раз нечистикам и надобны. Хоть и носят кресты, да не обороняет их Божья сила.

— Приехал тут один такой на побывку, — мрачно прибавил Константин Макарович. — На джипе американском, морда — во, в черной майке, кулаки в перстнях, изрисованный весь. Матери с отцом вроде бы хотел новый дом поставить. И что вышло? Напился под вечер, сел в свой джип, поехал куда-то на ночь глядя да и угодил в Гнилое болото. Там и сгинул навовсе. Провалился в топь!

— А может, это с ним другие бандиты разобрались? — предположил Вовка.

— У нас же народ неглупый, — усмехнулся старик. — Таких покрышек, как у него были, тут на сто верст в округе не сыщешь. Рисунок на протекторе приметный, понимаешь? Вот наши мужики по следам и углядели, что свернул он с дороги и покатил прямиком в болото. А там, хоть отпечаток с покрышек и не виден, других следов от колес не было. Метров пятьдесят проехал — и нырнул вместе с машиной.

— Так и не вытащили?

— Из Гнилого болота, внучек, никого не вытаскивают. Там — не глубина, а прорва настоящая. На Гнилое болото и днем ходить нельзя. Мама предупреждала небось?

— Да, — кивнула Агата, поежившись.

— Запомнила, значит! — усмехнулся Константин Макарович. — Она-то, когда была такая, как ты, не больно поверила, когда я про болото рассказывал. И из любопытства девчачьего решила сходить с подружкой. Тоже с городской, Люськой Кривандиной.

— И что было? — заморгала Агата.

— Пошли они с утра за грибами. А как возвращаться стали, свернули с просеки в сторону болота. Дескать, глянем одним глазком, что это за болото такое. Удумали, видишь ли, что ежели по краешку пройти, то ничего страшного не будет. А болото — оно хитрое! Оно ведь заманивает к себе.

— Как это? — удивился Вовка.

— А так. Когда они уже возле самого болота шли, стали им попадаться белые грибы. Много! У них и по четверти корзинки до того не было, а тут — один за одним, да такие ядреные, крепкие, ни одного червивого или гнилого. За одним нагнутся — и тут же второй увидят. Пойдут за вторым — а вот и третий! А дальше сразу гнездо из трех-четырех грибов замаячит. Азарт нашел на девок. Так и не заметили, как зашли за край болота. Это ведь не граница государственная, там столбов с гербами нету. И топь там не сразу начинается и не сплошняком. Сперва много места сухого, островки такие, с деревьями, кочки. На этих-то кочках-островках они грибы и находили. По полной корзине с верхом набрали, присели на одном островке отдохнуть, перекусили, а потом решили обратно идти. И что же? Куда ни сунутся — всюду топко. Понимаешь? На островок-то зашли как-то, а обратно не уйти, не получается! Белым днем, еще и за полдень не перевалило. И вроде бы помнят, с какой стороны туда проходили, а только ногу на мох поставят — она в топь уходит.

— И как же они оттуда выбрались? — спросила Агата.

— Случай помог. Они уж часов пять там, на островке сидели, как вдруг вертолет пожарный появился. Тогда у них, лесных пожарников, еще деньги были, чтоб вертолеты гонять. Мама ваша с Люськой заорали, руками замахали, хотя не больно верили, что вертолет их заметит. Однако же заметил, опустился, с него на тросе десантник съехал и поднял обеих дур в кабину. А потом вертолет долетел до нашей Маланьиной Горки, приземлился на выгоне и высадил, а потом улетел. Когда мы с Нюшей про ихние похождения узнали, то крепко их поругали. Ну да они и сами с той поры к болоту — ни ногой.

— Да уж, — вздохнула Анна Михайловна, — чудом девки спаслись. Сколько народу на этом болоте пропало! А таких, чтоб выбрались оттуда, — по пальцам перечесть можно.

— Я тогда хотел вертолетчика этого найти, — припомнил прадедушка, — на работу написать, чтоб его к награде представили. Ленка-то, мама ваша, толком и не спросила, как зовут. Пытался через лесничество выяснить, а там говорят, что, по ихним данным, вертолеты в этом районе полетов не производили… Так и остался этот летчик без награды. Небось поскромничал, побоялся, что накажут за то, что садился в неположенном месте.

— Нам про это мама не рассказывала… — вскинул брови Вовка.

— Пугать не хотела, — усмехнулся Константин Макарыч, — а то бы вы забоялись и вовсе к нам не поехали.

— Уж лучше бы не поехали, — буркнула Агата. — У вас так все страшно — знала бы, в Москве бы осталась.

— Ничего у нас страшного нету, — нахмурилась прабабушка. — Если душа у тебя чистая, если зла ни на кого не держишь, если жадность тебя не одолевает — бояться нечего. Особенно днем, при божьем свете. То, что вас ночью на дороге летунчики напугали, — так это не беда. Они пешим страшны, особенно если кто без креста в душе. А на машине, ежели не останавливаться, — вреда не бывает.

— Что-то много их вчера налетело, — покачал головой старик. — Никогда столько не видывал! Перед самым мостиком облепили… Да еще почти что в полночь!

— Сам виноват! — строго произнесла Анна Михайловна. — Говорила ведь: напиши Ленке, чтоб не сажала детей на поезд, который ночью приходит. Есть ведь другой, поутру останавливается.

— Я думал, она сама догадается… — виновато поскреб бороду прадед.

— А она, вишь, не догадалась. Слетели бы вот с моста, как Васька-тракторист, — и поминай, как звали.

— Ладно ворчать-то, — усмехнулся Константин Макарович, — все хорошо получилось. А что летунчики пуганули — так и это очень даже хорошо. По крайности, теперь ребята куда не надо не полезут и по вечерам дома сидеть будут.

Агата только горестно вздохнула. Вовка сразу догадался, что она прощается со своими мечтами сходить на дискотеку.

— Что носы повесили? — ободряюще произнес прадедушка. — Думаете, тут скучно будет? Ничего подробного. Не соскучитесь. Речка есть — совсем недалеко, под горкой. Вода уже теплая — купаться можно. Ребята к бабкам-дедкам в деревню приедут — человек пять-шесть наберется. Велосипед у меня старый в сарае лежит. Ежели с руками и сумеете починить — валяйте, катайтесь! Днем летунчики не кажутся. Можете и в Чертогоново съездить. Там в клубе кино показывают. На взрослое вас все равно не пустят, а детское в пять начинается и в семь кончается. На велосипеде оттуда ехать не больше получаса, так что до десяти, если дурить не будете, вполне можно успеть. В лес покамест ходить незачем, опять же в ольховниках и березняках клеща много. Если вопьется, надо будет прививку от энцефалита делать. Потом, через пару недель, и клещи уймутся, и, возможно, ягоды пойдут, потом грибы…

— Ну а ежели отдыхать устанете, — заметила прабабушка не без легкого ехидства, — так можно и по хозяйству немного помочь. Огород полоть и поливать, картошку окучивать, сено сгребать. Может, дедушка вас и косить научит…

— Да-а… — вырвалось у Агаты, которой очень хотелось сказать, что она сюда приехала вовсе не для того, чтоб сельхозработами заниматься. Но все-таки она свое возмущение оставила при себе.

— Сегодня, по первости, я вас сам на речку сопроводить могу, — продолжил Константин Макарович. — Покажу место, где купаться можно и где рыбу ловить, если желаете. А потом будете сами ходить. Утром, если не очень закаленные, — лучше в воду не лезть. После ночи вода студеная. Днем и под вечер ходите — тогда окунаться приятнее.

Когда завтрак закончился, Константин Макарович повел правнуков на «ознакомительную экскурсию». Это Агата так сказала, Вовке бы сразу и не выговорить.

Ночью, когда проезжали, Куковкины ничего рассмотреть не сумели, хотя было не так уж и темно. Вовка — тот вообще еще в машине заснул, и его Константин Макарович до дивана на руках донес, а у Агаты, по ее собственным словам, глаза все время закрывались, и она еле-еле до постели доплелась.

Так что теперь москвичи с интересом вертели головами по сторонам, приглядываясь к незнакомому пейзажу.

Деревня была совсем небольшой — дворов двадцать или даже меньше. К тому же далеко не во всех домах жили люди. Те, что пустовали, стояли с заколоченными окнами и дверями, покосившимися заборами, огороды у них заросли крапивой и прочим бурьяном. Когда-то, наверно, дома эти были очень крепкими, ведь срубили их из толстенных бревен, которые Вовке даже двумя руками не обхватить. Но, как видно, за долгие годы всякие там силы природы, то есть сырость и разные жуки-червяки, здорово источили эти бревна, и заброшенные дома заметно накренились. Тесовые крыши на них тоже погнили и заросли какими-то мхами и лишайниками, а кое-где на этих крышах даже трава росла. Другие дома выглядели немногим лучше, но в них кто-то обитал, потому что досок на окнах и дверях там не было, а на огородах росла картошка, стояли полиэтиленовые теплички для огурцов и помидоров, а кое-где даже какие-то ягодные кустики просматривались. Правда, еще без ягод. А вот деревьев плодовых, таких, как под Москвой, на даче у бабушки Нины или в деревне у папиных родителей, тут не было вовсе. Ни яблонь, ни вишен, ни слив.

Дом прадедушки Константина смотрелся поновее других. Поверх бревен его покрывал пригнанный тес, выкрашенный желтой краской, оконные рамы были побелены, а крыша покрыта шифером. Во дворе у старика от калитки до крыльца вела дорожка из толстых досок. И еще у старика имелся водопровод. В колодец, укрытый под бревенчатой надстройкой, был опущен на специальном плотике насос, который через шланги и металлические трубки подавал воду прямо на терраску прадедушкиного дома, в жестяной бак старинного умывальника. Вовка, когда умывался утром, сразу подумал, что этот умывальник ужас как похож на Мойдодыра из знаменитой книжки и телевизионной рекламы стирального порошка «Миф-универсал».

Прадедушка, конечно, показал ребятам свою большую, серую и очень сердитую собаку Стрелку, которая сидела в будке на цепи, и предупредил, что гладить эту собаку нельзя — укусит.

— Она только меня к себе допускает! — заметил Константин Макарыч. — И только у меня пищу берет.

Кроме собаки, у Макарыча оказалось штук двадцать кроликов, обитавших в деревянных клетках, два довольно больших поросенка, прогуливавшихся по случаю теплой погоды в дощатом загончике рядом с огородом, и красивая, белая с черными подпалинами кошка Глафира.

Вовка всех этих животных посмотрел с интересом. У папиных родителей под Москвой только куры жили. И кот был просто серый, полосатый, неинтересный. А поросят Вовка только по телику видел. Правда, эти были не такие симпатичные, как Бэйб, Хрюша или там Пятачок. Во-первых, гораздо крупнее, а во-вторых — грязнее. Агата к поросятам отнеслась очень брезгливо — уж очень они пахучие оказались, а вот кроликам прямо-таки умилилась. И даже, с разрешения прадедушки, покормила их травкой через проволочную решетку. Кошку, конечно, тоже не пропустила, взяла на руки и погладила.

— Кошек любишь? — спросил Константин Макарыч.

— Очень! — кивнула Агата. — А у ней котят не будет? Если будет, подарите мне одного, я его в Москву увезу.

— Посмотрим, — неопределенно ответил прадед. — Тут не всяких котят брать можно…

Вдруг, резко прервавшись на полуслове, нагнулся, схватил с грядки комок сухой земли, размахнулся и со всей силы метнул его куда-то в дальний конец огорода.

— Кыш отсюда! — зычно крикнул старик, и ребята увидели, как из картофельных гряд, злобно мяукнув, выскочил здоровенный, совершенно черный кот. Он одним махом проскочил под изгородь из жердей, которой был обнесен огород, и, задрав хвост, куда-то ушмыгнул.

— Зачем вы его так? — покачала головой Агата. — Ему же больно!

— Нечего ему тут делать, Злодею, — проворчал Константин Макарыч. — Это его зовут так, Злодей, потому что он одно только зло делает. Как куда ни залезет — так напасть приносит. То кролики заболеют, то поросята, то банки с огурцами ни с того ни с сего взрываются. А ежели ночью под окна орать придет, то у нас с бабкой кости ломить начинает… Поганый кот!

Наверно, если бы брат с сестрой не насмотрелись прошлой ночью «летунчиков», то даже посмеялись бы над словами прадеда. Но они уже знали, что ко всем заявлениям Константина Макарыча надо относиться серьезно.

— Он что, заколдованный? — округлив глаза, спросил Вовка вполголоса.

— Не знаю, — мрачно ответил прадед, — заколдованный он или не заколдованный, а поганый — это точно. И ежели увидите — гоните чем ни попадя. Близко не подпускайте к себе, а уж на руки брать или по шерстке гладить — и вовсе упаси господь! Беды не оберешься!

— А что будет? — настороженно осведомилась Агата.

— Плохо будет, — проворчал Константин Макарыч. — Пропасть даже можно совсем, вот как!

— А как его отличить? — поинтересовался Вовка. — У нас в Москве, во дворе тоже черный кот есть, но он очень добрый. Его Кузя зовут…

— У Злодея главная примета — усы штопором закручены, — объяснил Макарыч, — ни с кем другим не спутаешь. Но издали это не разглядишь, пожалуй. Так что для страховки — всех черных котов гоните, не всматриваясь! Понятно?

— Понятно, — кивнула Агата. — А как же насчет речки?

— Ну что ж, ладно. Двор я вам свой показал, теперь можно и до речки пройтись.

Пройдя по коротенькой улице, оказались на деревенской околице. Здесь улица превращалась в дорогу, уводящую куда-то вниз и вправо, в лес, должно быть, к тому самому мостику, который переезжали ночью. С околицы открывался широкий вид на окрестности Маланьиной Горки.

— Мы тут вроде как на острове живем, — пояснил Константин Макарыч, указывая пальцем вниз по склону холма. — Вот тропочка влево от дороги отходит — она ведет к речке Честной. В ней и купаться можно, и рыбу ловить, даже воду из нее можно пить. А вот вправо, куда сама дорога ведет, речка Дурная течет. Мостик как раз через нее перекинут. В Дурной ни купаться, ни рыбу ловить нельзя. И подходить к ней близко не надо. Только через мост и только днем, в крайнем случае до десяти вечера. Чуть подальше, ближе к самому Чертогонову, эти речки в одну сливаются. И называется она от этого места — Смесь. Ни то ни се. И плохая вода бывает, и хорошая — раз на раз не приходится.

— А где Гнилое болото? — спросил Вовка.

— Там, — прадедушка махнул рукой куда-то назад, на другой конец деревни. — Обе речки из этого болота вытекают.

— Странно, — заметила Агата, — болото такое опасное, а речки разные. Одна дурная, а другая хорошая. Почему так?

— Ничего странного нет, — ответил Константин Макарович. — По правде сказать, ни добра, ни зла отдельно не бывает. Они повсюду рядом находятся. Как плюс и минус на батарейке. Отключи один полюс — и тока не будет, лампочка не загорится.

— Насчет батарейки — это я понимаю, — кивнула Агата, — а насчет добра и зла — не очень… Разве нельзя точно сказать, что хорошо, а что плохо?

— Вот скажи мне, внучка, погода, как сейчас: жара, солнышко печет, сушь уже неделю стоит — это хорошо или плохо?

— Конечно, хорошо! — не задумываясь ответила Агата.

Вовка промолчал, но ответил бы точно так же.

— Для вас с братишкой — хорошо, согласен, — кивнул Константин Макарович. — Вы отдыхать, загорать и купаться приехали. А вот для нас, сельских, очень даже плохо. Забот прибавляется, солнце без дождя нам урожай губит. Сейчас мы дождя просим, считаем, что если дождь будет — это добро. Но если дожди без меры польют — тоже ничего хорошего не получится.

С этими словами, которые Куковкиных заставили задуматься, прадед стал, опираясь на свою суковатую клюку, спускаться по тропинке в сторону речки Честной. Вовка и Агата пошли следом.

Вдоль речки росли густые ивовые кусты, полностью заслонявшие собой речку, и саму воду даже с высоты Маланьиной Горки было невозможно разглядеть. Но Константин Макарович уверенно зашагал по тропке через кусты и через несколько секунд вывел ребят на малюсенький песчаный пляжик — всего-то метра два шириной. Дно тоже было песчаное, волнистое, почти без камней. И никаких банок-склянок через прозрачную, как хрусталь, воду не наблюдалось. Зато были отлично видны стайки мелких рыбешек, с любопытством подплывавших почти к самому берегу.

— Вот тут у нас все, кому надо, купаются, — объявил старик. — Речка, конечно, неширокая, но посередине — глубоко, можно поплавать, если кто умеет. И загорать можно.

— Какая вода прозрачная! — восхитилась Агата, сняла босоножку и потрогала воду ногой. — И не холодная вовсе… Можно мы прямо сейчас искупаемся?

— Покамест не спеши. Успеется! Сперва я вам покажу, где тут рыбу ловить можно.

— Я эту рыбу ловить не умею и не люблю, — сказала Агата. — Вы сходите с Вовкой, а я искупаюсь.

— Ладно, так и быть, — согласился Константин Макарович.

Агата осталась на пляжике, а Вовка двинулся следом за прадедом вдоль речки, по той же тропинке, петлявшей через ивовые кусты.

Вскоре тропинка пошла немного вверх и вбок, и прадед с правнуком взобрались на небольшой обрывчик, возвышавшийся над водой, сквозь которую, хоть она и была не менее прозрачна, чем у пляжика, дно не просматривалось.

— Вот это ямка метра три глубиной, — сообщил старик. — Тут вроде бы заливчик небольшой, вода немного застаивается, и в ней много всякого корма для рыбы заводится. Иногда даже видно, как большие рыбы с поверхности всякую живность хватают.

— Удочки-то у меня нет, — заметил Вовка виновато, — мне мама не говорила, что тут в реке рыба водится. Да и вообще, если по правде, то я ловить не умею…

— Ну, это не беда! — улыбнулся дед. — Под вечер сходим порыбачим. У меня счастливая удочка есть…

Наверно, он хотел рассказать, отчего удочка счастливая, но вдруг то ли вспомнил что-то, то ли что-то его насторожило. Улыбка быстро сбежала с лица старика, и Макарыч озабоченно произнес:

— Что-то не слыхать нашей Агафьи! Вроде бы из воды не выходила, а тихо…

Вовка к речной тишине не прислушивался и насчет Агаты не беспокоился. Куда она, дылда этакая, может подеваться?! Но слова прадеда его взволновали. Кто его знает, какая тут еще нечистая сила водится?

Между тем Константин Макарыч заторопился в сторону пляжика, Вовка последовал за ним. Когда они выбрались из кустов, то ни в реке, ни на песке Агаты не увидели. И одежды тоже не было.

Впрочем, Вовка при этом особо не испугался. Мало ли, может, Агата просто куда-то за кусты ушла? Однако прадед тревожно пробормотал:

— Вот оно что! — и посмотрел на песок. — Ну, негодяй! Ну, злодей!

Там, рядом с отпечатками босоножек Агаты, отчетливо просматривалась цепочка кошачьих следов…

— Это тот, Злодей? — догадался Вовка.

— Он самый, бесово отродье! — проворчал Макарыч. — Говорено же было дуре: как увидишь — сразу гони чем ни попадя, а она небось не поверила… Ну, теперь надо догонять поскорее, пока беды не стряслось!

И старик торопливо пошел по тропке в ту сторону, куда вели следы.

Впрочем, очень скоро следы исчезли, а тропка разделилась на две. Одна повела на склон холма, то есть к деревне, а другая — куда-то вдоль реки, вниз по течению.

Сначала прадед и правнук направились вверх, проскочили через ивняк и выбрались на открытое место, где начинался подъем на Маланьину Горку. Склон холма оказался пуст, на тропинке никого не было. Вовка метнулся назад, но Макарыч его остановил:

— Пошли в гору! Злодей Агашку вдоль реки поманит. На Дурную увести захочет. Эта дорожка длинная. А мы их по короткой, через горку, обойдем и перехватим!

И, почти позабыв про свою суковатую клюшку, старик быстро зашагал в гору, да так ходко, что Вовка за ним еле-еле вприпрыжку поспевал.

Довольно быстро добрались до проезжей дороги и некоторое время шли по ней в сторону мостика через Дурную. Однако метров через двести Константин Макарыч свернул налево, на какую-то совсем незаметную тропочку, и стал вновь спускаться к речке.

— Мы к тому месту идем, где Честная и Дурная сливаются, — пояснил он Вовке на ходу. — Там всяко мимо нас не пройдут. Если успеем — отвадим Злодея, а не успеем — худо будет!

— Кот ее съест? — брякнул Вовка.

— Съесть не съест, — отозвался Макарыч. — А вот на Гнилое болото заманить может…

Пробравшись через ивняк, мальчик и старик оказались на небольшом пятачке-перекрестке. Продолжение той тропы, по которой они шли, выводило на узкий остроконечный мысок. Слева мимо него текла уже знакомая добрая речка Честная, а справа — таинственная и опасная Дурная. Даже если б прадед не рассказал Вовке о том, какая между этими речками разница и не поведал правнуку, как они называются, то мальчик и так догадался бы, какая из них хорошая, а какая плохая. Слишком уж сильно они отличались друг от друга с виду.

Вода в Дурной была мутная, какая-то зелено-коричневая, непроглядная. Над ней жужжали какие-то злые и очень большие мухи. И пахло от этой реки какой-то гнилью. Даже ивы, которые росли на берегу Дурной, выглядели нелепо корявыми и очень противными, а их листья напоминали не то ножи, не то наконечники стрел. Причем цвет у них был не приятно-зеленоватый, как у листвы ив, росших по берегу Честной, а вредный, ядовитый какой-то.

Тем не менее впереди, за мыском, обе речки сливались воедино, и если на протяжении нескольких десятков метров еще можно было различить разницу в цвете воды, принесенной Честной и Дурной, то дальше их струи смешивались и получалось нечто среднее, как выражался прадедушка, «ни то ни се».

— Минут на пять мы их обскакать должны, — произнес Макарыч полушепотом. — Скоро кот появится…

Вовка хотел поискать подходящий камень или палку, чтоб огреть кота Злодея, но старик произнес:

— Тихо! Не шурши, спугнешь!

Но кот Злодей, конечно, все уже услышал. Где-то слева раздалось уже знакомое, очень противное мяуканье, зашуршали ветки, на тропе на какие-то доли секунды возник черный силуэт с горящими зеленоватыми глазами — точь-в-точь «летунчики»! — и Злодей молниеносно скакнул куда-то в ивняк.

А следом за ним появилась растерянная, ничего не понимающая и очень бледная Агата. Она только изумленно головой вертела и глазами хлопала.

— Ну, счастлив твой бог! — облегченно вздохнул Макарыч. — Очухивайся, очухивайся, дочка!

— Как я сюда попала? — в полном недоумении пробормотала девочка. — Я же вроде бы купаться собиралась…

— Ты что, ничего не помнишь? — удивился Вовка.

— Нет, что-то помню… — наморщила лоб Агата. — Была на пляжике, хотела раздеваться и в воду лезть, а тут… Ой! Так это тот самый поганый кот был?! Надо же! Я думала, он злой, шипит и царапается…

— …А он мурлыкать стал да об ноги тереться? Так? — прищурился прадед.

— Да-а… — пробормотала Агата растерянно.

— Вот такой-то, «ласковый», — хмыкнул Макарыч, — он опасней всего. Завораживает, убаюкивает, из ума выводит и в сон погружает. Вроде бы ты спишь, ничего не помнишь, ничего не чуешь, а на самом деле идешь туда, куда он ведет.

— А куда он ведет? — спросила Агата в явном испуге.

— Раз на раз не приходится. И что у него, Злодея, на уме — неизвестно. Зимой, бывало, проберется в избу, начнет ластиться, заворожит — и уведет человека на мороз. Хорошо, если рядом кто случится, отгонит кота, вроде как от тебя сейчас. А если нет, так уйдет этот завороженный в лес — и замерзнет насмерть.

— Как страшно… — пролепетала Агата. — И со мной такое могло быть?

— Ну, сейчас лето, замерзнуть нельзя. Но вот увести тебя на Гнилое болото он мог. А мог и в Дурную окунуть…

— И что бы тогда было? — взволнованно спросил Вовка.

— Во-первых, в Дурной утонуть можно. Она, эта речка, очень подлая. Вроде бы мелкая, а много омутов глубоких. Идет человек, идет, вроде по колено, а то и мельче, и вдруг — бух! — провалился с головой. Если рядом никого нет — все, пропал. Ноги холодом сводит, камнем на дно идешь… Ну а во-вторых, даже если только по лодыжки в воду зашел — считай, что хоть небольшую, а беду нажил. Или живот прихватит, или зубы, или ни с того ни с сего с домашними поругаешься. Чем глубже в Дурную залез, чем дольше в ней проваландался — тем хуже себе наделал, да и другим тоже хлопот прибавил. Одно спасение — сразу после Дурной искупаться в Честной. Она или вовсе беду отведет, или ослабит. Только это очень быстро надо делать, не всякий успевает…

— Как у вас тут все страшно! — заныла Агата. — Отправьте нас завтра домой! Мы лучше к бабушке Нине на дачу поедем.

— Ну да, домой! — возмутился Вовка. — Сама же кричала, что там дымно и все равно что в городе!

— Зато там все обыкновенное. И коты, и речки, и никакие «летунчики» не летают.

— Хм, — старик сдвинул на нос свою фуражку и почесал в затылке. — Отправить, конечно, дело простое… Только вот что я скажу: от страха бегать — дело дохлое. Как от немецкого танка. Все равно догонит и раздавит! А наш здешний страх — прилипчивый. Если ты сюда приехала, напугалась, но страха не победила, то и в Москве от него не отделаешься. Болеть будешь, маяться…

— Уж страшнее, чем здесь, не будет! — буркнула Агата.

— Это как сказать, — вздохнул Константин Макарыч. — Но если уж так страшно, то что делать — отвезу завтра с утра на станцию.

— А я не поеду! — завопил Вовка. — Ей страшно — пусть катится!

— Тебе мама сказала, чтоб ты меня слушался?! — прошипела Агата. — Поедешь тоже, как миленький!

— Не поеду!

— Тихо, тихо, не кипятись! — строго сказал прадед. — Я тут самый старший, значит, надо слушать, что я скажу. Пошли отсюда, а то чувствую, на вас Дурная плохо действовать начинает. Запах от нее сюда идет, вот вы и злитесь. Идем-ка, ополоснемся в Честной, сразу на душе полегчает и страхи пройдут.

Правнуки притихли и безропотно последовали за Константином Макаровичем. По тропке, идущей вдоль берега, они вернулись на пляжик.

— Ну, купайтесь! — скорее приказал, чем предложил прадед.

Вовка отважно ринулся в воду первым. Вообще-то эта самая вода сначала показалась прямо-таки ледяной. У самого бережка, где Агата ее ногой трогала, она была теплая, прогретая, а вот подальше, когда Вовка по пояс забежал, — здорово студила. Но Вовка знал, что к воде легко привыкнуть, и поскорее сел на дно. Теперь только голова из воды торчала, а спиной он ощущал, как поток воды плавно обтекает вокруг него и струится дальше.

— Правильно! — одобрил Макарыч с берега. — И голову окуни в воду, здоровее будешь!

Вовка набрал воздуха, зажал нос и нагнулся, погрузив голову в живительную прохладу. При этом ему показалось, будто добрая водичка речки Честной разом смыла с него всякие страхи-волнения и потянула их куда-то вниз по течению.

Агата тоже залезла в воду, поначалу повизгивая от холода и ворча себе под нос, что обязательно простудится, но потом набралась духу, плюхнулась и сразу же почувствовала себя бодрой и бесстрашной. Даже проплыла вдоль по речке с десяток метров против течения.

— Ну как? — улыбнулся Константин Макарович, когда Куковкины выбрались на берег. — Не раздумали уезжать?

— Раздумали! — дружно заорали Агата и Вовка.

Обратно в горку поднимались совсем в другом настроении. То есть в приподнятом и даже веселом. Правда, Вовка все-таки спросил у прадедушки, не появится ли снова кот Злодей.

— Нет, навряд ли, — покачал головой Константин Макарыч, — он теперь до вечера спрятался. Больше чем на одну пакость в день у него силы не хватает. Опять же вы в Честной искупались. Эта вода кота отгоняет. А наперед запомните: ежели еще раз подойдет к вам, когда около реки будете, — плесканите на него водой! После этого он на неделю спрячется.

— Надо его просто прибить чем-нибудь! — сказала Агата. — У вас ружья нету?

— Ружье-то есть, — вздохнул старик, — да против Злодея оно не действует. Многие уж пытались с ним разделаться, но ничего не выходило. Или ружье осечку дает, или дробь мимо летит. А у Петьки Хромого дробовик аж разорвался. Опять же не так-то просто его на мушку поймать. Кот ведь хитрый, ждать не будет — шасть — и пропал. И отраву ему кидали, и капканы ставили — все обходит.

К этому времени все трое уже шли по улице и сразу заметили, что у дома напротив прадедушкиного откуда-то появилась красная легковая машина.

— «Девятка», — важно определил Вовка. — «ВАЗ-21099».

— Верно, — похвалил прадед. — Это Люська Кривандина приехала с мужем и небось с ребятишками.

— Это та самая, которая с нашей мамой на Гнилое болото ходила? — припомнила Агата.

— Так точно, — подтвердил Константин Макарыч. — Конечно, она теперь не Люська, а Людмила Ивановна, и не Кривандина, а Поросятникова.

Вот ведь угораздило тетку, подумал Вовка. Стоило шило на мыло менять! Нет, ему еще повезло, что он Куковкин, а не Хрюшкин какой-нибудь.

Как раз в это время из калитки вышла по-городскому одетая полная дама, а с ней два толстеньких и загорелых мальчика — один Вовкин ровесник, а другой чуть помладше.

— Здравствуйте, с приездом вас! — вежливо приподняв за козырек фуражку, произнес Макарыч.

— Здравствуйте… — дама пригляделась и всплеснула руками. — Неужели это ваши правнуки, Константин Макарович? Ну прямо вылитая Лена!

Это, конечно, относилось к Агате. Вовка всегда очень гордился тем, что на папу похож.

— Боже мой! — воскликнула Людмила Ивановна. — Сколько лет прошло! Ведь я Лену помню точь-в-точь такой же! Как тебя зовут, девочка?

— Агата.

— Наверно, в честь Агаты Кристи назвали, верно? А братика как зовут?

— Вова.

— Какая прелесть! А это вот мои малыши: Андрюша и Митюша.

— Где это они так загореть успели? — удивился Макарыч. — Мои-то вон из Москвы приехали — белехоньки. Неужто у вас в Ленинграде пожарче было?

То ли прадедушка еще не знал, что город на Неве теперь снова называется Санкт-Петербургом, то ли не признавал этого переименования.

— Мы в Мармарисе загорали, — ответил Андрюша.

— В Турции, — уточнил Митюша.

— Удалось на пару недель вырваться, — пояснила Людмила Ивановна. — А теперь вот решили к бабушке заехать. Конечно, беспокоились, что тут ребятам скучно будет. Но вот видите — компания уже есть!

Конечно, Вовке эта компания показалась не самой лучшей. Во всяком случае, ему с трудом верилось, что эти самые Андрюша и Митюша хорошо в футбол играют. Уж больно упитанные. К тому же небось воображают о себе много — в Турции побывали.

Но тут на улице появился еще один мальчик. Он вышел из дома, стоявшего рядом с домом Константина Макаровича. Худенький, конопатый, налысо стриженный и тоже загорелый, но навряд ли успевший побывать в Мармарисе, Анталье или хотя бы в Сочи. Скорее всего он где-нибудь здесь поблизости загорал. Потому что вид у него был уж очень аборигенский. Малый расхаживал в черных сатиновых трусах и босиком. На приезжую публику он смотрел с любопытством и некоторой настороженностью. И приближаться не спешил.

— А это вот Колька Пеструхин, — представил мальчишку Макарыч. — Человек здешний, чертогоновский, а на каникулы сюда прибыл бабке помогать. Чего стоишь? Не стесняйся, знакомься.

Колька подошел неторопливо, солидно протянул руку Вовке и пробасил:

— Будем знакомы.

Вовка руку пожал и спросил на всякий случай:

— В футбол играешь?

— Ага, — ответил Колька, — только у меня мяча нет.

— У меня есть, — сообщил Вовка.

— Очень хорошо! — воскликнула Людмила Ивановна. — Андрюша и Митюша тоже с вами сыграют. А мне хочется с Агашей поговорить, я так давно Лену не видела — просто ужас!

Агата посмотрела сверху вниз на всю мелкоту, зевнула.

— Ну, Вова, иди играй, — милостливо разрешила она и удалилась в калитку следом за маминой подругой.

— Вот и добро, все при деле, — сказал Макарыч, — а я пойду своим хозяйством управлять.

Вовка сбегал в избу, вытащил мяч и насос на улицу, а затем, под наблюдением остальных мальчишек, стал накачивать.

— А где играть будем? — спросил Андрюша. — Тут не улица, а одни ухабы.

— И камни из земли торчат, — добавил Митюша.

— На том конце деревни место есть, — сообщил Колька. — Там раньше выгон был. И место ровное, и камней нет, и трава невысокая. А у нас в Чертогонове около школы играют, на площадке. Но туда идти далеко.

— А ты что, босой играть собираешься? — прищурился Андрюша, поглядывая на Колькины ноги. — Как Пеле в юности?

— Нет, сейчас кеды надену, — Вовка как-то сразу догадался, что Колька насчет того, кто такой Пеле, был не очень в курсе и даже про Роналдо ничего не слышал.

В общем, когда Вовка как следует накачал мяч и отнес насос домой, вопрос был решен и все четверо отправились на выгон.

Пока шли, Колька Пеструхин рассказывал, какие еще ребята могут приехать этим летом.

Получалось, что немного — максимум человек пять. В самом Чертогонове, наверно, будет побольше, но уж больно канительно туда бегать каждый раз.

Вовка Кольку слушал не очень внимательно. Во-первых, никого из этих ребят он не знал, к тому же из Колькиных слов следовало, что неизвестно, приедут ли они в этом году. А во-вторых, Куковкин вовсе не забыл рассказы прадедушки насчет Гнилого болота. То есть о том, что это болото находится в той стороне, куда сейчас направлялись юные футболисты.

Однако непосредственно за деревенской околицей никакого болота не было. Вместо него продолжалась дорога, почти такая же, как там, где Вовка побывал утром. Дорога эта тоже шла под горку и спускалась в неширокую ложбину с относительно плоским дном, а потом вновь начинала подниматься на холм, поросший лесом. Ближе к дороге стояли совсем небольшие елочки и сосенки, а дальше начинался настоящий лес. С этой стороны Маланьиной Горки были неплохо видны обе речки: слева — Дурная, справа — Честная. Здесь они располагались гораздо ближе друг к другу.

— Вот тут лучше всего играть, — объявил Колька, когда мальчишки спустились в ложбину. — Только ворота надо сделать из палок. Пошли, я знаю, где сухая ветка лежит!

Ветку нашли именно там, где показывал Колька, разломали на четыре палки-колышка и воткнули в землю, отмерив по ширине Колькиных шагов. Вратарей договорились не ставить, мяч руками не хватать, а если кто нарушит правила, то сразу бить пенальти с центра поля. Братья Поросятниковы сразу же заявили, что будут играть вместе, а потому Колька и Вовка волей-неволей оказались в другой команде. Играть решили до тех пор, пока кто-нибудь не забьет десять голов.

Когда матч начался, то оказалось, что «поросята», несмотря на свою упитанность, играют очень даже неплохо, особенно корпусом. Если им надо было отобрать мяч у соперника, то они без долгих размышлений, но, как выражаются футбольные комментаторы, «в пределах правил», отпихивали Вовку или Кольку плечами, после чего соперники иной раз тут же падали на траву. И по воротам Андрюша и Митюша своими короткими, толстыми ножками лупили очень сильно, издалека. Да так ловко, что все время попадали. Вроде всего пять минут поиграли, а счет был уже 4:0 в пользу «поросят». К тому же Вовка с Колькой начали переругиваться, обвиняя друг друга в неудачах, и от этой перебранки стали быстрее выдыхаться. Конечно, братья принялись подшучивать над соперниками и даже дразниться. Наверно, такой футбол мог запросто закончиться дракой, но и Колька, и Вовка как-то сразу сообразили, что драться с этими увесистыми братками им тоже не резон. Мало того, что четыре сухих мяча заколотили, так еще и по шее надают.

Еще пару минут побегали — и «поросята» забили пятый гол. Андрюша отпихнул Кольку, так, что тот с ног полетел, отдал пас за спину последнего защитника — то есть Вовки, — и Митюша, подхватив передачу, быстро добежал до самых ворот. Да еще как наподдал мяч со всей силы! Наверно, мог бы просто мягко закатить его в пустую «калитку», но нет же — специально ударил, чтоб Вовка подальше пробежался. Мяч улетел метров на сорок, наверно.

Пыхтя и ворча себе под нос, разозлившийся Вовка поплелся за мячом. Пока шел, мысленно ругал себя за то, что собрался сегодня в футбол поиграть. Такое настроение было хорошее — и на тебе! — разгром от каких-то толстых «поросят»… Да еще и за мячом надо тащиться по жаре, когда и так весь запыхался, а второе дыхание еще не пришло. Притом «поросята», которым не терпелось еще пять голов забить, а также Колька, жаждущий отыграться, настырно поторапливали в три голоса:

— Быстрее копошись!

— Совсем, что ли, выдохся?!

— Давай, давай, не тяни время!

Вдобавок ко всему мяч улетел куда-то в высокую траву, кустики и елочки. То есть его еще найти требовалось. Вовка примерно знал, где искать, но минуты две промучился. Оказалось, что мяч скатился в какую-то неширокую, но глубокую яму, почти незаметную за стеблями высокой травы.

Не будь Вовка так поглощен своими переживаниями из-за футбола, он бы, наверно, немного удивился тому, что яма выглядит свежевырытой, с отвесными, еще сырыми стенками, а никакой кучи земли рядом нет. Но Куковкин задумываться не стал: ему хотелось поскорее вытащить мяч, продолжить игру и заколотить этим «поросятникам» хоть один ответный гол. Поэтому он торопливо спрыгнул на дно, даже не прикинув, как оттуда выбираться будет. Тем более что приземлился удачно, даже пятки не отбил.

Только оказавшись на дне и взяв мяч в руки, Вовка сообразил, что в этой яме больше полутора метров глубины, а у него самого рост всего-навсего метр тридцать. Конечно, Вовка мог поднять руки, уцепиться за траву, подтянуться и выкарабкаться наверх. Но для этого ему надо было сперва выбросить из ямы злополучный мяч.

Так он и сделал. Но едва мяч перелетел за край ямы, как откуда-то послышалось знакомое злое «мяу!». Черный кот, как заправский голкипер, вцепился в мяч передними лапами и вместе с ним не то свалился, не то спрыгнул на дно, едва не задев хвостом отшатнувшегося в испуге Вовку.

Все произошло так неожиданно, что Куковкин опешил. Ну и перетрусил, конечно, тоже.

Наверно, если б он не знал, с каким котом имеет дело, то просто схватил бы Злодея за шкирку и вышвырнул из ямы. И боялся бы он только двух вещей: чтоб кот его когтями не полоснул и чтоб мяч не порвал.

Но Вовка боялся совсем не этого. Он-то помнил, как Злодей чуть не заманил Агату на речку Дурную, а мог бы и на Гнилое болото увести. И тому, что от этого кота всякие беды происходят, вполне верил. Правда, Константин Макарыч говорил, что кот может только одну пакость в день совершать, но кто это проверял? И купание в речке Честной, должно быть, защитную силу потеряло…

— Кыш! — не очень уверенно произнес Вовка, но Злодей и ухом не повел. Даже своими закрученными в спиральки усами не пошевелил. Но зато широко открыл свои зеленые глазищи и, ощетинившись, зашипел на Вовку.

Глазищи Злодея здесь, в полутьме, царившей на дне ямы, заметно светились — точно таким же светом, как вчерашние «летунчики»! Но самое ужасное было даже не это. Едва Вовка случайно поглядел коту в глаза, как уже не смог отвести взгляда. Его словно загипнотизировало исходящее из глаз Злодея таинственное зеленое свечение. Вовка прекрасно понимал, что надо поскорее отвернуться от этой жуткой зверюги, но ничего поделать не мог. Будто приклеило или примагнитило! И шея отказывалась поворачиваться, и все туловище.

Руки-ноги — и те не могли даже шевельнуться, не то что сцапать кота или дать ему пинка. Наконец неведомо откуда вновь возник и заледенил душу безотчетный страх, возникший уже не белой ночью, как вчера, а белым днем. И началось такое…

Сперва Вовка почувствовал себя так, как будто его с бешеной скоростью прокатили на карусели. Кот и мяч словно бы распылились и приобрели зыбкие очертания. Нечто похожее Куковкин видел как-то раз в Москве, когда горячий воздух струился вверх, поднимаясь над горячим асфальтом.

А потом и Злодей, и мяч стали с огромной быстротой увеличиваться в размерах. Прямо на глазах! Мяч — это еще куда ни шло. В конце концов, он специально приспособлен для того, чтоб его надували. Но кот-то ведь не резиновый! Впрочем, будь и мяч, и кот надувными, раздуть их до таких, размеров за такое короткое время можно было только с помощью компрессора — если б они, конечно, не лопнули! Однако никакого компрессора и близко не было. Тем не менее через минуту или чуть больше Злодей превратился в великана — раз в десять больше тигра, а мяч, как показалось Вовке, стал ростом выше избы прадедушки Макарыча.

Несмотря на весь страх, переполнявший Вовку, мальчик сумел все же заметить, что и вся яма невероятно увеличилась в размерах. Ее стенки теперь были высоки, как обрывы горного ущелья, а травинки, упавшие на дно, напоминали какие-то экзотические деревца. «Да это же я уменьшился! — догадался Вовка. — Это кот меня уменьшил! Сейчас сожрет…»

Злодей убрал лапы с мяча, разинул огромную пасть — там клыки были по полметра, не меньше! — и подошел к Вовке.

Куковкин ни бежать, ни защищаться, ни заорать, ни даже глаза закрыть не мог — его словно парализовало. А страшная, черная, зубастая морда, с огромными зелеными глазищами, казавшимися раза в два больше арбуза, придвинулась почти вплотную. И язычище высунулся — попросторней матраса. Сейчас подцепит Вовку — и в пасть, на клыки…

Но тут язык исчез, пасть неожиданно закрылась, а совсем уже приготовившийся погибать Куковкин вдруг услышал голос, который явно исходил от кота:

— Боишься меня-а?

Пасть кота при этом не открывалась, но Вовка отчетливо услышал эти слова. Прямо внутри своего мозга! Даже с особой интонацией, примерно как у кота Матроскина из мультика.

Сказать, Вовка, конечно, по-прежнему ничего не мог. Он только мог подумать. И то, что он подумал, Злодей, должно быть, расслышал.

Да он же чужие мысли читать умеет и свои на расстояние передавать. Телепатия! Это слово Вовка в каком-то фантастическом боевике слышал. То ли в «Секретных материалах», то ли в «Вавилоне-5».

— Это хор-рошо, что ты боишься… Значит, уважа-аешь! — промурлыкал кот, не раскрывая пасти. — Хочешь, я тебе помога-ать буду?

Конечно, этому предложению Вовка очень удивился. С чего это вредный кот такие заявления делает? Не иначе, какую-то пакость затевает!

Наверно, кот это все через телепатию услышал, потому что тут же ответил:

— Конечно, затева-аю! Но я еще не выбрал, кому напа-акостить: то ли тебе, то ли Андрюше с Митюшей…

Сразу после этого кот опять открыл свою огромную пасть. И Вовка в мгновение ока понял, что он может уже через пару секунд в этой пасти оказаться. А Злодей еще и лапу с выпущенными когтями поближе к Вовке поднес, каждый коготь — как нечто среднее между кривой саблей и слоновым бивнем… Жуть!

Что именно Вовка в эти секунды думал — черт его знает! Он и сам ни за что не смог бы это внятно изложить. Просто боялся, и все. Но было в этих путаных мыслях и нечто такое, что коту понравилось.

— П р-равильно! Мне тоже хочется сделать пакость этим Поросятниковым! Они вообража-ают много, ве-ерно? Хочешь, я устрою таак, что они тебе в футбол проигра-ают?

Страх перед котом как-то сразу ослабел. Правда, говорить Вовка все еще не мог, да и о футболе он за эти несколько минут уже успел позабыть. Однако то, что Куковкин подумал в ответ на предложение Злодея, переводилось на русский язык всего двумя словами: «Да, конечно!»

— Это хор-рошо-о… — услышал Вовка голос кота, и тут же сверкнула яркая, будто молния, зеленоватая вспышка! Вовка на секунду потерял зрение, а может, и сознание тоже…

Когда он пришел в себя, то увидел, что стоит с мячом под мышкой примерно там же, где раньше была яма. Но ямы теперь не было и никаких следов, указывающих на то, что эта яма существовала, не наблюдалось. Всюду росла высокая, нетронутая трава. И кота не было видно, и мяч имел самые обычные размеры, и все остальное. Руки-ноги у Вовки двигались, шея поворачивалась, и глаза моргали. А уши слышали голоса Поросятниковых и Кольки:

— Давай быстрее! Чего встал-то?!

— Сейчас! — откликнулся Вовка, обрадовавшись, что снова говорить научился, и во весь дух понесся на площадку.

Когда Куковкин добежал до игроков, старший Поросятников проворчал:

— Чего так долго? Десять минут возился, я время засек!

Вовка про себя удивился: ему-то показалось, будто он не меньше часа с котом общался. Но рассказывать, конечно, ничего не стал, потому что не хотел стать посмешищем. К тому же ему очень хотелось проверить, правду ли говорил Злодей.

Колька начал с центра поля, отдал пас Вовке. И тут же Андрюшка, свирепо пыхтя и набычившись, ринулся на Куковкина, чтоб отобрать у него мяч. Всю предыдущую игру это у него получалось очень просто — как уже говорилось, он просто отпихивал Вовку или Кольку от мяча. Но на сей раз все пошло по иному.

Вовка, как заправский форвард, сделал ложное движение влево, а сам пошел с мячом вправо, и обманутый Андрюша, разогнавшись, пролетел мимо. Митюша дернулся наперерез Вовке, оставив без присмотра Кольку, который тут же заорал:

— Пас!

И Вовка сделал такую классную передачу, что сам удивился. Мяч впритирку подкатился к Колькиным ногам, и Пеструхин вместе с мячом вылетел прямо к воротам. Бац! — и точно между колышков!

— Го-о-ол! — в восторге заорал Колька, а Вовка аж подскочил на метр, потрясая кулаками:

— Ур-ра-а!

— Радости-то, — буркнул Митюша. — Гол престижа забили…

— Да мы им специально забить позволили, — хмыкнул Андрюша, — а то играть неинтересно.

Теперь с центра поля начали Поросятниковы. Митька тут же отдал мяч старшему брату, и тот, разогнавшись, помчался к воротам. Колька, отважно бросившийся загораживать дорогу, в очередной раз рухнул наземь от увесистого толчка плечом и остался далеко позади, а Вовка оказался около своих ворот один против двоих. Уже два раза в такой ситуации «поросята» легко обыгрывали его и забивали голы. Андрюша выманивал Вовку на себя, а затем отбрасывал мяч Мите, которому оставалось только закатить мяч в ворота.

Но на этот раз Вовка, проявив невероятную реакцию, перехватил эту передачу, отбил мяч от ворот метров на десять и прежде, чем изумленные братья успели что-то сообразить, догнал его. Да что там Поросятниковы! Даже Колька, уже сумевший вскочить на ноги и броситься на защиту своих ворот, только рот открыл от удивления. Вовка со свистом пронесся через поле от ворот до ворот — а оно не такое уж маленькое было в длину, метров с полста! — и вместе с мячом пробежал между колышками.

— Кла-а-сс! Пять — два! — заорал Вовка торжествующе.

— Молодец! — хлопнул его по плечу подбежавший Колька и поднял вверх большой палец: — Во!

— Ну что, Митюха, — делая вид, будто они нарочно мяч пропустили, ухмыльнулся Андрюша, — еще один дадим забить, что ли? Или, может, два? Чтоб не плакали…

Вовка на эти выступления отвечать не стал. Он уже понял: кот Злодей не обманул. И чего его прадед так не любит? Если кот и колдун какой-нибудь, то очень добрый и вовсе не вредный.

Игра продолжилась, и через какие-нибудь десять минут счет сравнялся — 5:5. Андрюша разъярился и начал орать на младшего брата, обвиняя его во всех неудачах. Митя, конечно, тоже стал огрызаться, и слаженная команда «поросят» явно была на грани ссоры. Кроме того, братья все больше злились на своих соперников и теперь уже не только «в пределах правил» толкались, но и по ногам норовили ударить, благо не было судьи с желтыми карточками.

Тем не менее Вовка с Колькой знай себе забивали. Поросятниковы ничегошеньки не могли поделать, хотя после того, как счет стал 7:5, прямо-таки освирепели и откровенно нарывались на драку. Колька струхнул и после того, как Андрюша с Митюшей ему несколько раз пнули по ногам, заехали локтем по лицу, стал от них шарахаться. Но даже это братьям не помогло. Вовка как метеор носился по полю, решительно налетал и на Андрюшу, и на Митюшу, отбирал у них мяч, легко обводил их, уворачиваясь и от столкновений, и от подножек, а затем посылал мяч в «калитку».

В общем, счет стал 9:5 в пользу Вовки и Кольки. Причем Вовка никакой усталости не чуял, летал, а не бегал. «Поросята» же явно выдохлись, но еще на что-то надеялись. Куковкин догадывался, что они надеются его запугать, как уже запугали Кольку. Пеструхин все время держался подальше от схватки, и против двух братцев сражался один Вовка.

— Слышь, ты, — прошипел Андрюша Вовке после девятого гола, — не упирайся так сильно, а? Видел?

И показал кулак. Очень тяжеленький, надо сказать.

У Вовки сердце екнуло. Намек он понял правильно: дескать, в случае победы главным призом будет фингал под глазом. И когда Андрюша с Митюшей в девятый раз начали с центра поля, Вовка только сделал вид, будто пытается им помешать. Поросятниковы прорвались к воротам и забили шестой гол.

— А ты умный парень, оказывается! — противно ухмыльнулся Андрюша.

Когда Вовка, разозлившись на себя за трусость, но все-таки ощущая непреодолимый страх перед кулаками «поросят», катил мяч к центру поля, Колька подошел и прошептал на ухо:

— Ничего, лучше проиграть, чем потом с фингалами ходить…

И тут снова, как в яме, прямо в мозгу у Вовки проурчал голос кота Злодея:

— Не бойся, забивай споко-ойно. А полезут дра-аться — ты их пр-роу-учиш-шь!

Самого кота Куковкин ни на поле, ни поблизости не заметил. То ли он где-то прятался, то ли вообще умел в невидимку превращаться.

Как ни странно, на этот раз Вовка коту не очень поверил. Он даже подумал, будто Злодей нарочно ему этот выигрыш организовал, чтоб Андрюша с Митюшей задали победителю хорошую трепку.

Но когда игра продолжилась, Куковкин неожиданно вновь обрел смелость, ловко выбил у Митюши мяч и погнал его к воротам. Андрюша бросился наперерез, но Вовка уже ударил по воротам, и если б старший Поросятников не прыгнул, как вратарь, и не поймал мяч в руки, то десятого гола было не миновать.

— Пенальти! — сгоряча заорал Колька, но, спохватившись, чуть язык не прикусил.

— Какой пенальти, ты чего? — сердито прорычал Митюша, но его старший братец, сурово поглядев на Вовку, сказал:

— Пусть бьют. Как условились, с центра поля. Все равно не попадут… Здоровье дороже, верно?!

Вообще-то попасть в очень маленькие ворота с двадцати пяти метров было даже безо всяких угроз непросто. Вовка, кстати, на это очень надеялся. Поставил мяч и, особо не целясь, стукнул…

Первые несколько секунд мяч явно летел мимо и, как казалось Куковкину, должен был метрах в двух от правого колышка миновать ворота. Но по какой-то непонятной для всех причине черно-белый шар вдруг круто свернул влево и угодил в самую середину «калитки».

На сей раз никто не радовался и не кричал «го-ол!», хотя счет стал 10:6 и Вовка с Колькой могли считать себя победителями.

Братья даже за мячом не пошли, а стали медленно приближаться к Вовке и Кольке. С очень сердитыми лицами. Ничего хорошего это не предвещало. Правда, возможно, Поросятниковы не собирались сразу же начинать расправу, а для разгона просто хотели нагнать страху на своих удачливых соперников. Чтоб знали свое место и не воображали из себя слишком много. Наверно, если б Вовка с Колькой повели себя тихо и не стали выступать, то могло и вовсе без кулаков обойтись.

Но тут Вовка вновь услышал неведомо откуда голос кота Злодея. На сей раз он был какой-то шипящий, подзуживающий:

— Врежь им! Врежь первым! Ты же сильный, мощный, дерешься, как настоящий боксер!

Конечно, Вовка и во дворе, и в школе изредка дрался. Хотя вообще-то драк не любил. Особенно серьезных, когда с настоящей злостью дерутся, а не просто друг другу плюхи отвешивают. И уж, конечно, сильным-мощным он себя не считал и как настоящий боксер драться не умел. Но, видно, кот сумел в него вселить и силу, и уверенность, и какие-то навыки.

Ни слова не говоря, Вовка налетел на Андрюшу и двинул его кулаком по лицу. Бац! — тот так и шлепнулся, несмотря на то что весил килограмм на пять больше Куковкина. Митюша бросился на помощь старшему брату — и тоже получил. Колька в драку не сунулся, отскочил в сторону и завопил испуганно:

— Вы чего?! Вы чего?!

Поросятниковы ошалело вскочили на ноги, Андрюша, у которого под глазом набухал синяк, свирепо пробормотал:

— Ну, держись!

Митюша, держась за сильно покрасневшее ухо, на сей раз торопиться не стал. Поэтому Вовка, неожиданно почуяв необычную для себя силу, ловкость, а самое главное — злость, всю свою кулачную работу сосредоточил на старшем Поросятникове. Только пыль полетела! Но Андрюша лишь по воздуху кулаками молотил, а Вовка бил точно и крепко: то по уху, то по лбу, то по скулам. Кончилось дело тем, что он расквасил Андрюше нос, и толстячок с плачем побежал в деревню. Следом за Андрюшей, получив на прощанье пинка пониже спины, помчался и Митюша.

На футбольном поле остался только Колька, глядевший на Вовку не то с восхищением, не то с испугом.

— А ты круто-ой! — пробормотал Пеструхин даже не с уважением, а с подобострастием в голосе. — И в футбол лихо играешь, и дерешься будь здоров…

До этого дня Вовка не любил слушать, как другие хвастаются. Сам тоже никогда не хвалился. И придумывать про себя всякие героические истории, как многие сверстники, не умел. Но тут он вдруг захотел, чтоб Колька его вообще за супермена посчитал. И, сделав важное лицо, Вовка гордо заявил:

— Это что! На меня однажды трое из десятого класса наехали…

У Кольки и глаза, и рот открылись настежь, когда Куковкин принялся рассказывать и показывать, как он разделался сперва с тремя десятиклассниками, а потом еще с двумя огромными, двухметровыми одиннадцатиклассниками. Но Пеструхин ни в чем не усомнился, во все поверил безоговорочно. Потому что Вовка врал так гладко и так бойко, что даже иногда сам в свое вранье начинал верить. Рассказав одну небылицу, он тут же начинал новую, а Колька только слушал да восхищенно качал головой.

Пока возвращались в деревню, Вовка наплел про себя еще с три короба и даже больше. И про то, как его в футбольную школу «Спартака» приглашали, и про то, что он чемпион школы по боксу, карате и дзюдо, и про то, что у него отец — «новый русский», которого восемь человек с автоматами охраняет…

Неизвестно, чего бы еще Вовка успел наврать, если бы мальчишки не дошли до своих домов. А там, на улице их уже поджидали с очень строгими лицами Константин Макарыч, Людмила Ивановна и какая-то незнакомая Вовке старуха с хворостиной в руках, при виде которой Колька очень сильно заволновался.

— Наябедничали… — пробормотал он. — Бабке моей сказали…

— Та-ак, — грозно произнесла старуха. — Идем-ка, внучек дорогой!

Колька покорно подошел, бабка крепко взяла его за ухо морщинистыми, узловатыми пальцами и увела в свой дом.

— Ну а ты что скажешь? — подбоченясь, спросила Людмила Ивановна. — Почему у Андрюши нос разбит, а у Митюши синяк на лбу?

— Чего, мяч не поделили, что ли? — намного благодушнее поинтересовался Макарыч. — И сразу на кулаки?! Экой срам!

— Они сами первые полезли… — ответил Вовка. — Как проигрывать стали, начали на нас наезжать. Ну, я и врезал.

— Нет, вы посмотрите на него! — заорала госпожа Поросятникова. — Это же бандит, террорист начинающий! Его надо в спецприемник сдать! Господи, в первый же день — и оба ребенка с синяками! Приехали отдохнуть, называется!

— Ладно, Людмила, — сказал Макарыч, — все мальчишки через драки проходят. И мы носы друг дружке разбивали, и всяко-инако бывало. Подерутся, помирятся и опять подерутся. Закон жизни! Идем, Володимер, обедать пора.

— Я этого так не оставлю! — пригрозила Поросятникова. — Я в суд подам!

Но прадед уже увел Вовку во двор.

Со стороны дома Пеструхиных донеслись Колькины вопли:

— Ой! Бабушка, не буду больше! Честное слово, не буду!

Вовка догадался, что в дело пошла хворостина…

Сказать по правде, Вовка тоже опасался, что ему влетит. Но, похоже, прадед с ним разбираться не хотел.

— Умывайся и за стол садись! — велел Макарыч. — Боец!

Когда Вовка появился в кухне и уселся за стол, Агата уже сидела на лавке и с любопытством поглядела на братца:

— Говорят, вы с Колькой Поросятниковых побили?

— Ага, — кивнул Вовка. — Они первые полезли…

— Надо же! — удивилась Агата. — Я думала, что если уж они с синяками явились, то у вас и вовсе все фейсы синие будут.

— Ты, Агафья, ровно недовольна, что братишке не попало! — нахмурилась прабабушка Нюша, разливая суп в тарелки.

— Нет, — мотнула головой Агата, — просто они, эти братья, такие крепкие, толстенькие, а Вовка — кожа да кости. И Колька недокормыш тощий.

— Вовка наш жилистый, видать, — заметил Константин Макарыч, зачерпывая ложкой наваристый густой суп, где и картошка, и лапша, и крольчатина, и петрушка с зеленым луком плавали. — Конечно, не дело это — кулаками махать. Но и уступать нельзя, ежели обижают.

— Силу-то с умом надо употреблять, — сказала прабабушка. — Я-то думала, будто ты слабенький, а теперь вижу — надо тебя к работе поставить, чтоб на пользу трудился, а не носы разбивал.

— Правильно, — кивнул Макарыч, — и Агашке тоже поработать не мешает. Здесь, если ничего не делать, — со скуки умрешь…

Вовка слушал и ел. Наверно, дома, в Москве, ему бы столько супа нипочем не осилить. Тем более суп был такой густой, что, как говорится, в нем «ложка стояла». Ну а если б и осилил, то от второго уж точно отказался бы. Однако когда прабабушка положила в тарелку жареной картошки с домашней тушенкой и солеными огурцами необыкновенной вкусноты, Куковкин все это слопал до последней крошечки да еще и тарелку хлебом вылизал. Ну а на третье аж два стакана компота из прошлогодней черной смородины выпил. Была бы здесь мама, так глазам бы не поверила, что ее сын столько съесть может!

Правда, от всего этого Куковкина стало в сон клонить. Вообще-то днем он спал только в детском саду, да и то из-под палки. Ну и когда они с Агатой в лагере отдыха были, там тоже «тихий час» полагался. Конечно, там почти никто не спал, а только делали вид, будто спят, чтоб вожатые не ругались.

Однако на сей раз Вовке притворяться не требовалось, он как прилег, так и заснул. Какое-то время спал спокойно, а потом начал видеть сон.

Сначала Вовке снился футбол. На той же самой поляне под горкой, где они наяву мяч гоняли. Игроки были все те же, и игра шла примерно так же. То есть Поросятниковы забивали, а Вовка с Колькой друг друга ругали. Но потом игра неизвестно почему закончилась — Куковкин даже не запомнил, с каким счетом, — и все, кроме самого Вовки, куда-то исчезли. Зато откуда ни возьмись появился кот Злодей.

Вовка на этот раз его почему-то совсем не испугался. Может, потому, что кот был нормальных размеров, и сам не увеличивался, и Вовку не уменьшал. А может, потому, что покамест Вовка от Злодея никакого вреда особого не испытал, даже наоборот.

К тому же кот ни шипеть, ни царапаться не стал, а очень дружелюбно принялся тереться шерсткой о Вовкины ноги и наступать ему на кроссовки. Наверно, если б дело было наяву, то гладить Злодея Куковкин бы не решился. Но поскольку Вовка отчетливо осознавал, что дело происходит во сне, то рискнул и провел рукой по гладкой вороненой шерстке. И даже произнес что-то ласковое, вроде: «Хорошая киса!» А Злодей замурлыкал, зажмурив свои жуткие зеленые глазищи.

Сразу после того, как Вовка в первый раз погладил кота, он почувствовал, что от шерсти этого таинственного зверя исходит какая-то неведомая энергия. Не просто электрические разряды, какие обычно возникают при поглаживании кошки, а нечто вроде излучения. Ни тепла, ни холода, ни боли Вовкина рука вроде бы не ощущала, только странное, ни на что не похожее легкое щекотание, которое волнами распространялось по руке от ладони к локтю, потом от локтя к плечу, а от плеча — к макушке. От этого щекотания, однако, как от обычной щекотки, смеяться не хотелось, хотя ничего неприятного Вовка не чуял.

Через некоторое время Куковкин заметил, что чем дольше он гладит Злодея, тем сильнее ощущаются волны неизвестной энергии. И при этом, как ни удивительно, ему все труднее оторвать руку от кота. Ее словно примагничивало к блестящей, будто уголь-антрацит, черной шерсти! Правда, Вовка чувствовал, что пока еще может, если захочет, в любой момент убрать ладонь. К тому же он по-прежнему осознавал, что всего-навсего сон видит. То есть ежели что — проснется.

Вовка даже сейчас, во сне, прекрасно помнил слова прадедушки: «Близко не подпускайте к себе, а уж на руки брать или по шерстке гладить — и вовсе упаси господь!» Когда кот загипнотизировал Агату и она, будто лунатик, ничего не соображая, отправилась за ним на Дурную, Куковкин вроде бы удостоверился во вредных свойствах кота. А когда угодил в яму, которая неизвестно откуда взялась и неизвестно куда пропала, когда кот его уменьшил до размеров мышонка, так и вовсе поверил в то, что этот Злодей — колдун или экстрасенс по меньшей мере.

Насчет того, что колдуны бывают только в сказках, как утверждал, например, папа, Вовка еще в Москве сильно сомневался. Почти в каждой газете среди рекламных объявлений можно прочесть что-нибудь типа того: «Колдун Сидоров предлагает свои услуги…» или «Ведьма Марфа снимет сглаз и порчу. Оплата сдельная». Правда, папа говорил, мол, никакие это не колдуны, а просто жулики, но Вовке почему-то хотелось верить, что колдуны бывают на самом деле. И втайне он мечтал познакомиться с каким-нибудь колдуном. Чтобы тот, скажем, помогал уроки готовить. Но в рекламных объявлениях таких услуг почему-то не предлагалось. К тому же Вовка знал, что за бесплатно ни один колдун работать не будет, а денег у Куковкина не было. Даже если отказаться от мороженого, кока-колы, чипсов и тому подобного, на оплату хорошего колдуна сэкономленного явно не хватило бы. Наконец, Вовка знал, что колдуны бывают добрые и злые. Нарвешься на какого-нибудь, а он тебя в крысу превратит или еще в какую-нибудь дрянь.

Сразу после похода на речку Вовка был убежден, что если кот — колдун, то непременно злой. Раз по его вине кролики и поросята болеют, банки с огурцами взрываются и другие беды происходят, то ничего хорошего от этого зверя ждать не приходится. Однако после того, как кот Злодей помог ему одолеть Поросятниковых на футбольном поле, Куковкин засомневался в том, что сказал Макарыч.

Может быть, просто кот на прадедушку за что-то обиделся? Например, шел себе Злодей по каким-то мирным кошачьим делам и перебежал старику дорогу. А тот в него палкой или камнем запустил ни за что ни про что. Могло быть такое? Запросто! Все знают, что если черная кошка дорогу перебегает — это не к добру. Но при этом кидаться в нее чем ни попадя вовсе не обязательно. Надо трижды плюнуть через левое плечо — и все будет в порядке. Это Вовке ребята в школе рассказали. А прадедушка небось этого не знал, вот и поссорился с котом-колдуном…

Сон между тем продолжался, и Вовка все так же поглаживал Злодея, а таинственная энергия все так же перетекала от ладони до Вовкиной макушки. При этом Куковкина все больше наполняло какое-то странное ощущение эдакого веселого страха, которое в прошлом возникало тогда, когда Вовка, например, наскоро, перед самым уроком, списывал у кого-нибудь домашнее задание. Или, опять же наскоро, пытался выучить стихотворение. Посещало его это чувство и тогда, когда он делал что-нибудь запрещенное родителями. Например, тайно залезал в шкаф и съедал несколько ложек варенья прямо из банки. Всегда в таких случаях Вовка испытывал легкий страх, но вместе с тем было весело оттого, что он нашел в себе отвагу нарушить запрет. В общем, сейчас было то же самое: ведь прадедушка запрещал гладить кота, а Вовка гладил. И понимал, что раз это происходит во сне, то разоблачить его будет невозможно. Поэтому удовольствия от нарушения запрета было намного больше.

Неожиданно Злодей выскользнул у Вовки из-под руки и, задрав хвост трубой, куда-то помчался. Куковкин тут же побежал следом. Да, он в этот момент еще помнил, что кот может увести его на речку Дурную или на Гнилое болото. Но, во-первых, Вовка считал, что во сне ничего подобного случиться не может, а во-вторых, уже не верил в то, что кот ему может принести какое-то зло.

Злодей побежал куда-то влево от футбольной площадки. То есть в сторону речки Дурной. Вовка об этом помнил, но все равно мчался со всех ног за котом. Ноги будто сами по себе несли его вперед. Возможно, что даже если бы Вовка захотел остановиться, то не смог бы этого сделать. Но он даже не задавался вопросами, зачем и почему догоняет кота.

Все, что окружало Вовку, виделось ему лишь постольку-поскольку. Его внимание полностью сосредоточилось на кончике хвоста Злодея, мелькавшем в высокой траве. Когда по левую руку от Куковкина появились корявые ивовые кусты, росшие вдоль речки Дурной, он этого даже не заметил. Кот замедлил бег и теперь лениво трусил по тропинке вдоль кустов. Вовка почти догнал его как раз в тот момент, когда Злодей вдруг резко свернул в кусты, к речке. Куковкин, не останавливаясь, тут же последовал за ним и, с разгону проскочив кусты, вылетел на невысокий обрывчик. Остановиться он уже не мог и, не успев даже испугаться, плашмя бултыхнулся в воду…

Вовка проснулся, открыл глаза и тут же зажмурил их. Потом снова открыл, снова зажмурил и еще раз открыл, но ничего вокруг к лучшему не поменялось.

Нет, Куковкин очнулся от своего странного сна вовсе не в избе прадедушки. Сон перешел в явь! Вовка, по горло в воде, сидел на липком илистом дне речки Дурной, а на глинистом, полуметровой высоты обрывчике, с которого Куковкин во сне свалился, топорщил свои закрученные в спираль усы кот Злодей.

Получилось почти как в известной считалке: «Вышел Вовка из тумана…» Правда, ножика из кармана вынимать не стал, потому что ни ножика, ни карманов у него не было. К тому же настроение у Куковкина было не такое, чтоб вспоминать всякие древние детсадовские стишки.

Туман не рассеялся, не разошелся в стороны, не стал прозрачнее. Вовка именно вышел из него, как выходят, допустим, из-за театрального занавеса. То есть позади осталась все та же непроглядная серо-сизая клубящаяся стена, а Куковкин очутился на более или менее открытом пространстве, поросшем редкими кустиками, корявыми деревцами, осокой, мхом и камышами. То там то тут проглядывали маленькие озерца и лужи мутной зеленовато-коричневой воды, на поверхности которой плавала тина. Время от времени откуда-то со дна с клокотанием поднимались пузыри и лопались, распространяя противный тухлый запах. Над этими лужами зудели тучи комаров, такие густые, что их было издалека видно. К счастью, эти комариные тучи вились где-то в стороне от Вовки, и он только со страхом представлял себе, что с ним будет, если все это комарье на него налетит.

Порой, правда, там, где росли деревья и кусты, попадались небольшие островки и кочки с более-менее твердой почвой. Вовка, подгоняемый змеями, шел как раз в направлении самого большого островка. Гадюки по-прежнему ползли по бокам и позади, как бы указывая Куковкину одну-единственную разрешенную дорогу.

Впрочем, сейчас Вовка, даже если б змеи куда-нибудь уползли, десять раз подумал бы, прежде чем идти куда-то самостоятельно. Все доступное его глазам пространство было окружено плотным кольцом тумана, и ничего вне этого кольца разглядеть не удавалось. Больше того: неба и солнца тоже не было видно. Вверху, цепляясь за ветки деревьев, нависал точно такой же серо-сизый туман. А ведь еще час назад на небе ни облачка не было!

Куковкину стало ясно как дважды два: он попал на то самое таинственное и страшное Гнилое болото. Жуткое место, откуда мало кому из людей удавалось вернуться. Кот Злодей со своими подручными-гадюками привел его именно сюда. И уж навряд ли для того, чтоб что-нибудь доброе для него сделать. Скорее всего чтоб утопить Вовку в зыбучей трясине.

Тут Куковкин в первый раз за все время, проведенное в здешних местах, а может, и вообще впервые в жизни, очень пожалел о том, что те, кто утверждал, будто колдунов и всякой нечистой силы не бывает, оказались не правы. Когда-то ему, наоборот, было очень жалко, что волшебников не существует или эти самые волшебники ему как-то не попадаются. Сейчас ему очень хотелось, чтоб все было по-нормальному, по-привычному, а всякие чудеса, которые он пережил, оказались приснившимися.

Но, увы, еще раз проснуться не удавалось. Под сердитое шипение змей и настырное гудение комариных туч Вовка шагал по болотной хляби к островку, туда, куда его направляли гадюки.

Странно, но, поняв, куда его завели, мальчик особо не испугался. Наоборот, страх даже ослабел немного. На Вовку напала обреченность: будь что будет!

Островок, в сторону которого шел Куковкин, немного напоминал беседку. Там стояло штук десять невысоких березок, кроны которых образовывали над островком что-то вроде крыши, а по краю росли густые кусты, и получалась как бы изгородь. Рассмотреть, что там внутри, в кольце берез было трудно.

До болотного островка оставалось несколько метров, когда в сумраке, где-то за кустами, ярко засветились два знакомых зеленых огонька. Кот Злодей подавал сигнал, что он здесь и дожидается Вовку.

Змеи вывели Куковкина к тому месту, где в живой изгороди из кустов имелся небольшой промежуток. Именно оттуда и светили зеленые глазищи Злодея. Миновав кусты и пройдя между двумя березами, Вовка оказался на крохотной сухой полянке, поросшей невысокой травой. Гадюки куда-то исчезли — то ли в кустах остались, то ли вообще испарились.

Кот восседал на небольшом бугорке, точно посредине полянки, и Вовка оказался аккурат напротив него, то есть был вынужден вновь смотреть прямо в зеленые гипнотизирующие глазища жуткого зверя.

Ну и, конечно, через несколько секунд в Вовкиной голове раскатисто прогрохотал громовой голос:

— Добро пожаловать на Гнилое болото!

В ту же секунду вокруг кота образовалось зеленоватое светящееся кольцо. Сразу после этого контуры Злодея заколебались и стали зыбкими, как будто откуда-то из-под земли пошел поток горячего воздуха. Затем Вовка разглядел, что это не оптический обман, — Злодей действительно менял форму, превращаясь в какое-то странное существо. Задние ноги кота начали быстро удлиняться, а передние укорачиваться. Вместе с тем уши, усы и хвост принялись уменьшаться и очень скоро исчезли вовсе. Буквально через десять секунд фигура бывшего кота очень напоминала человеческую, только маленькую. Впрочем, такой она оставалась очень недолго. Злодей стал стремительно увеличиваться в размерах. На сей раз он действительно рос сам, а не уменьшал Вовку, потому что березы и кусты относительно Куковкина никак не подросли. Зеленоватое сияние тоже изменило свои размеры и форму. Из шара размером с большой детский нейлоновый мяч оно превратилось в подобие огромной — метра два в высоту! — пластиковой бутылки.

Внутри этой самой светящейся, полупрозрачной бутылки уже довольно четко обрисовалась фигура черного великана, с человеческими руками и ногами, головой и плечами. Но сказать, что кот превратился в человека, значило бы погрешить против истины.

Прежде всего потому, что у великана не было лица. Вся передняя часть головы у него напоминала выпуклую маску спортсмена-фехтовальщика. Только у фехтовальщиков маски решетчатые, а здесь была гладкая, словно бы отполированная, тускло поблескивавшая поверхность. Ни носа, ни рта, ни щек не имелось, глазниц тоже. Но сами глаза, похожие на два прямоугольных треугольника, обращенных катетами друг к другу, по-прежнему излучали яркий ядовито-зеленый свет. Причем зрачков в этих глазах-треугольниках не было. Ни ушей, ни волос великан не имел. Вообще он был очень похож на аквалангиста в черном резиновом гидрокостюме с капюшоном, только без маски и баллонов.

Тем временем прозрачная «бутылка», внутри которой находился черный великан, стала изменяться, постепенно принимая форму его фигуры, и очень скоро точно совпала с ее контурами. Так что теперь свечение исходило как бы от самого великана. Кроме того, стало отчетливо слышаться непрерывное, не очень громкое, но очень нудное гудение, как от электрического трансформатора. И еще от фигуры великана периодически отскакивали довольно большие острые искры. Только не голубоватые, как обычные электрические, а ярко-зеленые. При этом раздавалось легкое потрескивание.

Вовка все это время стоял ни жив ни мертв, боясь пошевелиться. Черный великан был, конечно, гораздо страшнее кота. Куковкин как-то сразу догадался, что это настоящий облик Злодея, а котом он только прикидывался.

— Слушай меня внимательно! — прогромыхал голос великана. — Я — Хозяин болота, а ты — мой раб! Стоит мне повелеть — и гадюки искусают тебя до смерти. Я могу приказать комарам — и они выпьют из тебя всю кровь. Я могу заставить тебя утонуть в трясине или испепелить зеленой молнией. Вот так!

Великан вытянул свою огромную руку в сторону довольно большого куста. Сверкнула яркая вспышка, с кончиков пальцев великана с оглушительным треском сорвалась остроконечная зеленая молния, куст в одно мгновение вспыхнул и сгорел за считанные секунды. Только несколько коротеньких обугленных пеньков осталось. Вовку начала бить дрожь, будто от ледяной стужи, хотя на болоте было прохладно, не более того.

— Но я милостив, — произнес Хозяин болота все тем же телепатическим голосом. — И я щедро одарю тебя, если ты сегодня же ровно за пять минут до полуночи приведешь сюда Агату, братьев Поросятниковых и Кольку Пеструхина. А если ты принесешь мне старинную книгу, которая лежит на чердаке у Колькиной бабки, я сделаю тебя своим Главным помощником. Ты научишься многому из того, что умею я, и станешь почти Всемогущим.

Куковкин вновь испытал знакомое чувство веселого страха, как тогда, во сне, когда он гладил кота Злодея. С одной стороны, он, конечно, понимал, что ни Агату, ни Андрюшу с Митюшей, ни Кольку тут ничего хорошего не ожидает. Но, с другой стороны, ему было ужас как интересно, чем же его может одарить Хозяин болота…

Должно быть, великан все это прочел в Вовкиных мыслях.

— Я могу дать тебе все, что ты пожелаешь, в течение одной минуты! — объявил он. — Желай — и все это тут же появится здесь, на поляне!

У Вовки аж дух захватило, когда прямо у ног великана стали одна за другой появляться вполне реальные и осязаемые вещи, чьи образы лишь на одно мгновение возникали в голове Куковкина. Крутые дорогущие ролики, плейер с наушниками, видеодвойка, «сони плей стейшен», велосипед, пневматический пистолет, пластмассовый самурайский меч, радиоуправляемый игрушечный мотоцикл, резиновая лодка, полный комплект футбольной формы «Спартака», наручные часы, два кило леденцов «чупа-чупс», сто бутылок пепси-колы, дартс и еще какие-то предметы, которые Вовка, оказывается, пожелал иметь. Под конец даже настоящий компьютер появился.

— Минута прошла! — сказал Хозяин болота. — Все это ты сможешь получить, если приведешь сюда тех, о ком я говорил. Но только тогда, не раньше!

Великан вновь вытянул ладонь, сверкнула зеленая молния — и все вещи мгновенно исчезли, будто их и не было.

Куковкин как завороженный посмотрел на пустое место, где только что громоздилась куча сокровищ. Жутко хотелось, чтоб все они вновь появились и чтоб на сей раз их можно было забрать с собой… Мысли о том, что, заманив на Гнилое болото родную сестру, он поступит нехорошо и даже подло, конечно, тоже никуда не делись. Но они были намного слабее, чем жажда стать владельцем целой кучи полезных, дорогих и красивых вещей. Еще слабее были угрызения совести по поводу Пеструхина и Поросятниковых. Тем не менее Хозяин болота все эти Вовкины сомнения тут же прочитал, будто они у Куковкина были в буквальном смысле на лбу написаны.

— Агату пожалел? — ехидно спросил великан. — А что хорошего ты от этой Агаты видел? Она хоть один раз тебе доброе слово сказала? Нет, всю жизнь только ворчала, ругалась и кричала ни за что ни про что. Подарила она тебе на день рождения что-нибудь приличное? Тоже нет. В прошлом году какой-то «киндер-сюрприз» с дельфинчиком преподнесла, а в этом — зайца Степашку, как дошкольнику какому-нибудь. Заступилась она за тебя хоть раз перед мамой? Опять нет, только всегда поддакивала, когда мама тебя ругала. Да еще и сама маме ябедничала. Сколько раз тебя гулять не пускали из-за того, что Агата говорила маме, будто ты еще не все уроки сделал?!

Может быть, будь Вовка поглупее, то удивился бы: дескать, откуда этот самый Хозяин болота все знает? Но Куковкин сразу догадался, что великан не только текущие мысли читать умеет, но и чужую память может переворошить. Ведь все, что он сказал про Агату, было чистой правдой.

— А братья Поросятниковы? — продолжил свою речь Хозяин болота. — Если б я не дал тебе свою силу, то они обыграли бы вас в футбол под сухую, а потом насмехались бы над тобой и Колькой. А скажи вы им хоть слово поперек, отлупили бы вас за милую душу. И сейчас не Андрюша с Митюшей, а вы с Колькой ходили бы с синяками и разбитыми носами.

С этим замечанием Вовка тоже был вполне согласен.

— Но самое главное даже не это, — заявил Хозяин болота. — Помнишь, твой прадед рассказывал вам с Агатой, как твоя мама и Люська Кривандина, ныне Поросятникова, угодили на Гнилое болото и смогли оттуда вернуться? Макарыч знает не все. Тогда, лет двадцать назад, эти глупые и перепуганные девчонки заключили со мной договор. Я отпустил их с болота, а они обязались вместо себя прислать своих будущих детей. Тот вертолет, который вывез их отсюда, создал я. Поэтому, когда Макарыч хотел поблагодарить летчиков, он не смог их найти. Наверно, будущие мамаши думали меня потом обмануть, но меня, Хозяина болота, — не обманешь! Рано или поздно вы должны были сюда приехать. И ты, и Агата, и Поросятниковы. Приехать и попасть ко мне в руки!

— А Колька Пеструхин? — выдохнул Вовка.

— Видишь ли, — пояснил Хозяин, — мне нужно получить четверых. Сначала я хотел взять тебя, Агату и Поросятниковых. То есть тех, кого мне продали ваши мамаши. Когда вы играли в футбол, я хотел, чтобы за мячом побежал Колька. Тогда бы я предложил ему все, что сейчас предложил тебе. Потому что у Колькиной бабки на чердаке лежит старинная книга, которая мне очень нужна. Конечно, Кольке было бы проще взять эту книгу. Но он не побежал за мячом, и теперь его ждет печальная судьба… Впрочем, если тебе его жалко, я могу взять тебя. Ведь ты уже полностью в моей власти.

У Вовки душа ушла в пятки. Но все же он спросил, не то вслух, не то мысленно:

— А как же я всех четверых вам приведу? Наверняка ведь и Поросятниковы, и Колька знают, что на болото ходить нельзя! Агата уж точно!

— Правильно. Но ведь можно их чем-то заманить, верно? Конечно, я могу тебе подсказать, как это сделать, но не бесплатно.

— У меня денег нет… — признался Вовка.

— Деньги меня не интересуют. За каждую подсказку ты должен будешь привести сюда еще одного лишнего человека. Например, маму Поросятниковых, или Колькину бабку, или своего прадеда с прабабкой. Или еще кого-нибудь, кто подвернется. Но если ты сразу сумеешь раздобыть книгу бабки Пеструхиной и принесешь ее сюда, на болото, то я зачту это как плату за четыре подсказки и помогу тебе заманить сюда всех четверых.

— А почему вы их сами не заманите? — спросил Куковкин. — У вас это, наверно, лучше получится.

— Потому что я сам могу заманить на болото только одного человека в день, — прогромыхал великан. — А мне сегодня — именно сегодня до полуночи! — нужны четыре человека и книга! Следующего раза мне придется ждать ровно тысячу лет. Если б ты знал, как это долго!

— Да-а… — пробормотал Вовка.

— Однако время не ждет! — объявил Хозяин болота. — Сейчас ты мгновенно перенесешься домой. Ни Агата, ни прадед с прабабкой не заметят твоего отсутствия. Они сейчас спят и проснутся только тогда, когда проснешься ты. Это случится в шесть часов вечера, и у тебя будет шесть часов до полуночи на то, чтобы исполнить мой приказ. Еще раз напоминаю: все четверо должны быть здесь ровно за пять минут до полуночи! Все четверо! Или больше, если ты не принесешь мне книгу бабки Пеструхиной и воспользуешься подсказками! Время пошло!

Сверкнула яркая зеленоватая вспышка, и Вовка на несколько секунд потерял сознание.

Когда Вовка открыл глаза, то обнаружил, что лежит в доме у прадедушки Макарыча, в той самой постели, где засыпал после обеда, а жестяные ходики, громко тикавшие на стене, показывают ровно шесть часов.

Первая мысль была — все приснилось, от и до. А раз так, то и бояться нечего. Ни на Дурной, ни на Гнилом болоте Вовка не был, с котом и змеями не встречался, страшный Хозяин с ним не разговаривал и никакого задания не давал. Просто всякие прадедушкины рассказы превратились в кошмарный сон. Мама когда-то говорила, что ей на полный желудок кошмары снятся. А Вовка во время обеда покушал плотно. Может, в этом все дело?

Потом Вовка высунул нос из-под одеяла и сразу же увидел свои кроссовки. Они, конечно, не блистали чистотой, но никаких следов болотной грязи на обувке не было. Потом Вовка на ноги посмотрел — тоже ничего такого. А ведь если верить тому, что стояло перед глазами и виделось как наяву, то Вовка увязал в грязище больше, чем по щиколотки. Не могли же и ноги, и кроссовки остаться без следов грязи?! И майка после купания в Дурной наверняка должна была выпачкаться.

Лишь одно заставляло сомневаться: ходики. Они показывали шесть — именно то время, которое называл Хозяин болота.

Кроме того, буквально через несколько секунд после «пробуждения» Вовка услышал, как прабабушка Нюша ворчит на Макарыча, который кряхтя слезал с печи:

— Совсем обленился, старый хрыч! С обеда до вечера проспал!

— А сама-то? — отозвался прадед сердито.

Почти одновременно и Агата заворочалась.

Она глянула на свои наручные часики и, очень довольная собой, сладко зевнула:

— Вот это выспалась!

Получалось, что и тут все выходило так, как говорил Хозяин. Все проснулись почти одновременно, но никто — раньше Вовки.

Наверно, можно было бы на всякий случай спросить, не видел ли кто, как Вовка выходил из дому, но Куковкину показалось, что от этого проку не будет. Ведь если Вовке все приснилось, то его примут за психа или за лунатика, который, правда, не ночью, а белым днем во сне ходит. А если все происшедшее после обеда не сон, то тогда прав Хозяин и никто из Вовкиных родичей ничего не мог видеть. Но, может быть, кто-то его на улице углядел?

— Я пойду погуляю! — заявил Вовка и, не дождавшись разрешения, выскочил во двор. Собака, сидевшая в будке, очень сердито на него залаяла. Должно быть, почуяла что-то неприятное. А заодно и Вовка по этому лаю догадался, что после обеда он видел не только сон…

Выбежав за калитку, Вовка остановился и задумался. Верить или не верить всему, что в голове ворочалось? Конечно, проще простого не поверить. Сбегать на Честную искупаться, может, и сойдет все это наваждение? Но тут же в который уже раз по спине пробежали мурашки.

Слишком уж отчетливо все вспоминалось. И чавкающая под ногами болотная почва, и змеюки, и черный великан с треугольными глазами, испускающими зеленый свет. И то, как он куст спалил молнией, слетевшей с руки. Комариные тучи вспомнились. Среди дня страшно было, а что ж там ночью творится?!

Но самое главное — Вовка вдруг почувствовал обиду. Ведь если он не выполнит приказ Хозяина болота, то ему одному придется отдуваться и за Агату, и за Поросятниковых, и за Кольку Пеструхина, и за мамашу Поросятникову, и за собственную маму.

Вовка маму очень любил. Но все-таки вполне мог поверить в то, что она в возрасте Агаты могла ради собственного спасения продать своих будущих детей. Ведь она двадцать лет еще не знала, что выкупом станут Агата и Вовка. И наверняка надеялась, что никогда больше сама не приедет к дедушке с бабушкой, никогда не пойдет на Гнилое болото и не пустит туда детей. А со временем, может быть, позабыла. Двадцать лет — это же ужас как долго! Почти в два раза больше, чем Вовка успел прожить. Наверно, и госпожа Поросятникова тоже позабыла, решила, что договор с Хозяином уже не действует.

Хорошо, конечно, если все это только приснилось. А если нет? Вовка представил себе, каково будет ровно в полночь на Гнилом болоте, где комары, змеи, может, еще и пиявки какие-нибудь. Вдруг всех этих тварей Хозяин на него натравит? Или еще что-нибудь выдумает…

Почти одновременно Вовка вспомнил уйму вещей, которую ему пообещал Хозяин. Все это он может получить уже через несколько часов! Если не будет дураком, конечно. Теперь Вовка уже не столько боялся расправы со стороны Хозяина, сколько желал стать владельцем таких несметных сокровищ. Только вот надо придумать, как заманить на болото Агату, Поросятниковых и Кольку.

Как раз в этот момент Куковкин услышал знакомые голоса со стороны дома бабушки Кривандиной, то есть того, куда приехала на отдых Людмила Ивановна с Андрюшей и Митюшей.

Должно быть, братья Поросятниковы уже отошли от своих футбольно-мордобойных переживаний и утешались тем, что ловили бабочек на лугу, начинавшемся прямо за огородом. Вовку они не видели, потому что не смотрели в сторону улицы.

И тут Куковкину неожиданно подумалось: вот был бы он сейчас бабочкой, «поросята» бы точно за ним погнались. И он их наверняка сумел бы увести на Дурную, заманил бы в реку и обязательно довел бы до болота.

В этот момент в голове у него одобрительно прогудел голос Хозяина болота:

— А ты малый не дурак! Будь по-твоему!

У Куковкина в глазах сверкнула уже знакомая зеленоватая вспышка. Значит, ничего ему не приснилось, все было на самом деле!

Вовка вдруг ощутил необыкновенную легкость во всем теле. Мама родная! Хозяин болота на самом деле превратил его в бабочку! Большущую, с бархатистыми черно-желто-оранжевыми крыльями. Таких, пожалуй, Вовка ни в книжках, ни даже по телевизору не видал.

Впрочем, самого себя Вовка особо не рассматривал. И даже не очень задумывался над тем, как выглядело со стороны его превращение в насекомое, если кто-то сумел это заметить. Тем более что никто на улицу не выбежал и не стал орать: «Смотрите, Вовка в бабочку превратился!» Самое сильное впечатление на Вовку произвело то, что он в одно мгновение научился летать.

Конечно, летел он очень низко над землей и очень медленно. К тому же приходилось все время крыльями махать. Крылья уставали, надо было время от времени присаживаться. Наконец, Вовка ведь летал не в свое удовольствие — куда хочу, туда полечу. Ему надо было обязательно долететь сперва до луга, где носились с сачками Поросятниковы, а потом до речки Дурной и дальше, до Гнилого болота.

Но все-таки летать Вовке понравилось. Он раньше только во сне полеты совершал, но при этом четко понимал, что это ему всего лишь снится. А тут — по-настоящему!

Вовка точно рассчитал. На лугу порхали в основном многочисленные, но неяркие зеленовато-белые капустницы. Поэтому, когда среди них появилась большая и красивая бабочка неизвестной науке породы — по крайней мере, неизвестной Поросятниковым! — Андрюша и Митюша буквально взвыли от жадности и, размахивая сачками, погнались за приманкой.

Вообще-то несколько раз Вовка чуть-чуть не угодил в сачок. Кольцо с натянутой марлей хлопнуло по траве всего через секунду после того, как Куковкин успел вспорхнуть. Второй раз Митюша едва не прихлопнул его — если б Вовка не увернулся, то удар кольца пришелся бы по крыльям. Во многом Куковкина спасало то, что каждый из братьев очень хотел поймать бабочку сам, а потому вольно или невольно они мешали друг другу.

Постепенно Вовка приноровился и ловко успевал вспорхнуть прежде, чем братья замахивались сачками. А кроме того, он научился перепархивать на большее расстояние, и Поросятниковым приходилось бежать за ним значительно дальше. Соответственно, их приближение к Дурной заметно ускорилось.

Однако когда до опасной речки оставалось всего метров десять, неожиданно возникли осложнения.

— Андрюша! — припомнил младший брат. — Пошли назад! Бабушка сказала, что к этой речке ходить нельзя!

— Мало ли что она сказала! — проворчал старший. — Чего там страшного в этой речке? В этой переплюйке не утонешь… Смотри! Она опять присела! Ну если спугнешь!

И погрозил Митюше кулаком.

Вовка в это время сидел на травинке почти у самого берега речки и отдыхал. Как раз в этом месте в ивовых кустах, тянувшихся вдоль берега Дурной, имелся небольшой пробел, и Куковкин уже прикинул, что, как только братья подкрадутся к нему с сачками, он перепорхнет на другой берег. Тогда они точно полезут в речку.

Андрюша с сачком на изготовку, пригнувшись, стал медленно приближаться к бабочке. А Митюша, который, как видно, был более послушным мальчиком, не захотел нарушать бабушкин запрет и остался на месте. Это Вовке не понравилось. Если азартный Андрюша полезет в реку, то его братец может побежать домой и позвать маму или бабушку. Бабушка наверняка отправит их купаться на Честную, и тогда все пропало. Придется Вовке одному отдуваться перед Хозяином болота.

Пока Вовка думал, Андрюшка подобрался совсем близко и уже занес сачок. Куковкин спохватился, вспорхнул — и очутился на том берегу.

— Вот черт! — буркнул старший Поросятников. — Опять удрала! Да еще за речку улетела!

— Андрюха! — проныл младший. — Наплюй ты на нее! Пошли обратно! Мама ругаться будет! На лугу полно бабочек!

— Ну ты чува-ак! — рассердился Андрюша. — Зачем мне эти капустницы? А такой, как эта, ни у кого нет!

И решительно ступил ногой в зеленовато-коричневую мутную воду Дурной…

— Нормальная река, — заявил он, зайдя в речку по колено и добравшись почти до середины, — ничего в ней страшного нету.

Митюша некоторое время постоял, а потом, убедившись, что с братом ничего не происходит, полез в воду…

— Бабушкины сказки, — объявил он, подбадривая самого себя, и тоже стал подбираться к бабочке, сидящей на другом берегу.

— Осторожней идти надо! — прошипел Андрюша. — Не бурли ногами! Спугнешь!

— Я не бурлю… — проворчал Митюша. Но Вовка понял: сейчас самый удобный момент, чтоб вспорхнуть. И быстренько перелетел на другой берег, но не обратно на то же место, а гораздо дальше вверх по течению.

— Спугнул, балда! — заорал Андрюша и изо всей силы дал брату подзатыльник. Да так сильно, что тот потерял равновесие и шлепнулся в воду вместе с сачком.

Этого Вовка не ожидал. Ему даже показалось, будто его план рухнул. Сейчас Митюша разревется и побежит жаловаться маме. И тогда им будет уже не до бабочки. Людмила Ивановна может их наказать, запретить им выходить на улицу — и все пропало!

Однако, должно быть, вода речки Дурной содержала в себе какую-то особую злую силу. Младший Поросятников, весь перемазанный в иле и тине, вскочил на ноги и бросился на старшего брата с кулаками. Андрюша даже опешил. Должно быть, у них отродясь такого не водилось. Шарахнувшись от разъяренного Митюши, старший брат оступился и тоже бултыхнулся в воду!

— Ах так?! — рассвирепел Андрюша, хотя Митюша до него пальцем не успел дотронуться. — Ты меня толкнул?!

Поросятниковы начали друг друга тузить и толкать в воду. Сачки у них в это время медленно уплывали вниз по течению. Вовка понял, что вместо бабочки нужно срочно придумывать другую приманку. Тем более что братья дрались со все большей злостью и, казалось, были готовы утопить друг друга в речке.

Соображать надо было побыстрее, а Вовке ничего в голову не лезло. Что может отвлечь братьев от драки? Уж не бабочка, конечно, и не птичка. Даже если в рыбину превратиться, все равно внимания не обратят. Разве только в крокодила или в анаконду какую-нибудь? Да нет, тоже не годится. Испугаются, выскочат из реки и убегут домой, а к Дурной больше вовек не подойдут.

И тут Куковкин, как говорится, «примерил на себя». То есть подумал, что бы могло его самого отвлечь от драки и заинтересовать. Наверно, он отвлекся бы только в одном случае: если б на речке откуда-нибудь появился пароход. Или хотя бы большая красивая модель корабля.

Хозяин болота тут же услышал эту мысль и прогудел где-то внутри Вовкиной головы:

— Умно придумал! Будет сделано!

Вспышка! Нет, Вовка не превратился в модель. Он стал самим собой, то есть мальчиком, сидящим в кустах на берегу реки. При этом в руках у него появился пульт радиоуправления, а модель ярко-белого, очень красивого пассажирского теплохода медленно выплыла из-за поворота речки и стала плавно двигаться вниз по течению к месту побоища между братьями Поросятниковыми.

Первым ее заметил Андрюша.

— Смотри! — воскликнул он, указывая пальцем в сторону корабля.

— Вот это да-а… — восхищенно пробормотал Митюша, аж выпучив глаза от удивления.

И Поросятниковы, разом позабыв о том, кто кого лишний раз стукнул, и о том, что сачки для бабочек уплыли, со всех ног побежали к модели. Только вода под ногами забурлила!

Тут модель взяла да и развернулась, а затем полным ходом пошла вверх по речке, против течения. Очень быстро, гораздо быстрее, чем могут ходить против течения обычные модели с маломощными электромоторчиками. Минуты через три она скрылась за поворотом реки, а следом за ней, сердито сопя и переругиваясь, мимо сидящего в кустах Вовки пробултыхали Поросятниковы.

— Как же я теперь ей управлять буду? — спросил Вовка вслух, надеясь, что Хозяин его расслышит. — Я ж ее теперь не вижу.

— Нет проблем! — пробасил Хозяин через свою телепатию. Вспышка! Вовка мигом очутился далеко впереди модели и догоняющих ее Поросятниковых. Это было примерно то место, где он сам несколько часов назад плюхнулся в Дурную, то есть неподалеку от бывшего «футбольного поля».

— Вот прет! — отдуваясь на бегу, пробормотал Андрюша.

— Это, наверно, Вовкина модель! — догадался младший Поросятников. — А он сидит где-нибудь и издевается.

Вовка подумал, что это плохо, но голос Хозяина его успокоил:

— Не волнуйся! Речка-то Дурная, чем дольше по ней бегаешь, тем меньше соображаешь. Они теперь от этой модели не отлипнут, пока она до самого истока не доплывет. А дальше их мои змеи проводят…

Куковкин аж поежился при воспоминании о змеях, но почти не пожалел Андрюшу с Митюшей. Вместо этого он спросил:

— А потом мне эту модель с пультом можно будет себе взять?

— С нашим удовольствием! — заявил Хозяин. — Ты, считай, уже почти полдела сделал. Сейчас я тебя обратно в деревню заброшу, а ты начинай думать о том, как остальных подловить…

— Кольку, наверно, тоже можно на модель поймать, — заметил Вовка. Спокойно так, будто речь шла о ловле щуки на блесну.

— Вот тут ты ошибаешься! — отозвался Хозяин. — Колька — местный, он-то уж знает, что к Дурной подходить нельзя. Ему это и мать, и отец, и бабка очень хорошо объяснили. И ремнем, и хворостиной. К тому же он с пеленок приучен чужого не брать. Так что шевели мозгами! Могу, конечно, подсказать, но ты, наверно, помнишь, что подсказка тебе работы не убавит. Пока!

Сверкнула вспышка — и Вовка мигом оказался во дворе у Макарыча. Причем не просто на открытом воздухе, а в дровяном сарае рядом со старым велосипедом, у которого была облупленная, когда-то зеленая рама, ржавая цепь, соскочившая с шестеренок, свернутый руль и колеса со спущенными шинами. На рулевой колонке, правда, сохранилась какая-то эмблема. На ней можно было даже рассмотреть буквы «ХВЗ», которые Вовка, не подозревавший о существовании Харьковского велосипедного завода, прочел по-английски, как «экс-би-3». «В», по Вовкиному разумению, означало «bicycle», то есть «велосипед», а вот насчет «X» понять было трудно. Единственным английским словом на эту букву, известным Куковкину, был «xerox», то есть «ксерокс», да и то потому, что коробка с такой надписью валялась у них на школьном дворе.

Впрочем, выяснять, что это за фирма, Вовка не собирался. Ремонтировать ржавый велосипед — тоже. Но в голове у него появилась отличная идея насчет того, как заманить на болото свою старшую сестру…

Агата никогда не слыла сорвиголовой: ни в школе, ни дома, ни во дворе. Наоборот, она всегда считалась послушной девочкой, и мама постоянно ставила ее Вовке в пример. Однако именно поэтому ей время от времени хуже горькой редьки надоедало примерное поведение и очень хотелось совершить что-нибудь отчаянное. Например, наговорить дерзостей учительнице, залезть на дерево или спрыгнуть с третьего этажа. Конечно, ничего из этого она на самом деле не осуществляла. Даже учителям Вовкина сестра никогда не дерзила, хотя это, пожалуй, было самым безопасным из всех ее мечтаний.

В последнее время Агата очень хотела прокатиться на мощном мотоцикле вместе с байкером — с настоящим, а не с байкером от слова «байка». Этой своей тайной мечтой она поделилась со школьной подружкой, а Вовка их разговор случайно подслушал. Само собой, Куковкин из опасения получить по шее не стал ни докладывать сестрице о том, что слышал о ее сумасбродной мечте, ни тем более ехидничать по этому поводу. Да и вообще на какое-то время Вовка позабыл об этом случае.

Однако вид ржавого велосипеда и всплывшее из памяти слово «bicycle», от которого до слова «байкер» рукой подать, заставили Вовку припомнить разговор, подслушанный месяц назад.

Куковкин был почти уверен, что если б сейчас посреди деревни невесть откуда взялся бы байкер на каком-нибудь «Харлее» или там «Ямахе», то Агата наверняка поехала бы с ним кататься. Даже если б наверняка знала, что на ближайшем повороте придется лететь в канаву. Если б Хозяин помог своему рабу превратиться в байкера, Вовка запросто довез бы Агату до самого болота…

Загвоздка была в том, что Вовка не умел ездить на мотоцикле. Это ведь не крылышками махать, как бабочка, — запросто можно разбиться!

Хозяин тут же вышел на связь по телепатии:

— Умно рассудил, хвалю. Не переживай! Я могу тебя и ездить научить, и возраста тебе прибавить, и даже роста.

В глазах у Вовки в очередной раз сверкнула вспышка.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что находится уже не в сарае, а на дороге, ведущей из Чертогонова на Маланьину Горку.

Почти рядом с тем самым мостиком, около которого вчера буйствовали «летунчики».

Рядом с ним стоял огромный черный мотоцикл с кожаным просторным сиденьем, куда можно было не одну Агату посадить, со множеством фар и подфарников, ярко-блестящих хромированных деталей, каких-то крутых наклеек. А к багажнику был приварен небольшой флагшток, как на корме корабля. На этом флагштоке висел красный флаг с синим Андреевским крестом, окантованным белыми полосками и украшенным белыми звездочками. Вовка знал, что это флаг Южной Конфедерации, которая когда-то воевала в Америке за свободу рабовладения. Это ему папа рассказал, когда по телику шел американский фильм про битву при Геттисберге. Конечно, Вовка удивился, узнав, что у американцев, оказывается, тоже гражданская война была, только не между красными и белыми, как у нас, а между «синими»-северянами и «серыми»-южанами. Так вот, у этих «серых» в фильме был точно такой же флаг.

Но, конечно, гораздо больше Куковкин удивился, когда взглянул на себя в зеркало заднего вида. Он вырос на целых полметра, а то и больше. Плечи у него стали такие, что ширины на трех прежних Вовок хватило бы. Эти самые плечи туго распирали жилетку из толстой потертой кожи с заплатами, заклепками, бляшками, никелированными цепочками. Такого же стиля были и штаны. Под курткой на груди висели какие-то амулеты типа перевернутого вниз головой распятия, акульего зуба на шнурке и ожерелья из маленьких пластмассовых черепов. На ногах у Куковкина оказались тяжеленные ботинки, окованные всякими железяками, а на руках — перчатки с раструбами, тоже украшенные цепочками и заклепками. Вовкина короткая прическа исчезла, и вместо нее появились растрепанные, нечесаные патлы, стянутые черной банданой с белой надписью «Death!» (то есть «Смерть!»), а также черепом и костями, как на «Веселом Роджере». А на физиономии у Вовки появилась густая русая борода! Даже не борода, а целая бородища! А на лбу и на щеках какие-то цветные татуировки нарисованы! А через ноздри — стальные колечки продеты! Ну и чудище! Да-а, видела бы его сейчас мама! Правда, ей бы нипочем не узнать Вовку в таком прикиде. И Агате ни за что не догадаться, что этот крутой байкер — ее младший братец. Вообще-то от такого зрелища заикой стать можно. Сам Вовка ни за что не сел бы на мотоцикл к этому страшилищу.

— Не сомневайся, сядет! — успокоил его Хозяин болота. — Она как раз с таким крутым и мечтает прокатиться. Садись, заводи мотоцикл и езжай в деревню. Ты уже умеешь на нем ездить.

— А прадедушка и прабабушка? — опасливо спросил Вовка вслух. — Вдруг они не разрешат Агате ехать?

— Ну, во-первых, они сейчас в подпол спустились. Если быстро подъедешь, то и вылезти еще не успеют. А во-вторых, даже если успеют, увидят и запретят, то ничего сделать не смогут. Агата их просто не послушается. Верь мне, я врать не буду!

Действительно, оказалось, что тот тип, в которого превратился Куковкин, отлично знает, как заводить мотоцикл. Руки и ноги у Вовки как-то сами по себе выполняли все необходимые движения, хотя он и сам не очень четко знал, что именно делает. Тр-р-р! — мотоцикл завелся, и Вовка, гордо откинувшись назад, помчался вперед на железном двухколесном чудовище.

Да, это уж точно не крылышками махать! Тут сразу дух захватило от скорости и от ветра в лицо. Куковкин всего за несколько секунд пронесся через мостик, миновал последние деревья на лесной дорожке и, почти не сбавив скорости, помчался на Маланьину Горку, оставляя за собой длинный хвост поднятой пыли. Еще пара минут — и Вовка притормозил около дома Дурневых.

На свою беду, Агата как раз в этот момент вышла из калитки. Прадедушка велел ей позвать Вовку, чтоб помогал огород поливать. И тут она увидела, как на деревенскую улицу влетает мотоцикл, за рулем которого восседает бородатый верзила-байкер. И этот самый верзила хриплым басом, совершенно не похожим на голос Вовки Куковкина, предложил, оскалив металлические зубы:

— Прокатимся, леди?!

Когда Куковкин открыл глаза, то увидел, что опять находится в дровяном сарае и выглядит самым обычным образом. Конечно, жалко опять становиться маленьким, но зато колец в носу не было и татуировок на лбу — тоже. Агата и мотоцикл, само собой, тоже исчезли. То есть, как предполагал Вовка, мотоцикл исчез, а Агата осталась на болоте у Хозяина.

Примерно через пару секунд болотный босс о себе напомнил.

— Отличная работа! — похвалил он Вовку. — Вел себя как взрослый парень, не мямлил, молодец! Теперь всего ничего осталось — Кольку привести. Ну и, конечно, книгу забрать. Можешь не торопиться, сейчас еще восьми вечера нет, так что времени у тебя вагон и маленькая тележка. Подумай получше!

Вовка вышел из сарая как раз в тот момент, когда на крыльце появился Макарыч.

— A-а, вот ты где! — порадовался прадед. — Агату не видал?

Куковкин подумал, что не будет ничего страшного, если он скажет правду. По крайней мере, ее половину.

— Видел, — кивнул Вовка. — Тут какой-то парень на мотоцикле приезжал, бородатый, и она с ним уехала.

— Куда уехала? — взволновался Константин Макарыч.

— Туда куда-то… — Вовка махнул рукой в сторону болота.

— Мать честная! — покачал головой старик. — Откуда парень-то взялся?

— Не знаю, — уверенно соврал Вовка. — Наверно, из Чертогонова приехал.

— А как этот парень выглядел? — почти как настоящий следователь спросил прадед.

— Здоровенный такой, в кожаной безрукавке, с длинными волосами и с бородой, — охотно описал Вовка свой недавний облик. — В носу кольца, а на лбу — татуировка.

— Ну и ну! — пробормотал Константин Макарыч. — У нас таких нет, это точно. Разве что залетный какой… Мотоцикл-то я слышал, хоть и в подвале был. Но у нас тут одни «Ижи», а это по звуку импортный какой-то… Может, к ней какой кавалер из Москвы прикатил?

— Может быть, — вздохнул Вовка, — только я его не знаю, это точно.

Макарыч задумчиво поскреб подбородок, но тут с противоположной стороны улицы донесся зычный голос госпожи Поросятниковой:

— Андрюша-а! Митюша-а! Идите молочко пить!

Людмила Ивановна вышла из калитки и пересекла улицу.

— Константин Макарыч, у вас моих ребятишек нету?

— Нету, — покачал головой старик. — С чего бы им тут быть, Люся, если они с моим Вовкой поссорились?

— Ну, дети есть дети, — улыбнулась Поросятникова, — до обеда поссорились, после обеда помирились. Вова, ты их тоже не видел?

— Они же вроде на лугу бабочек ловили, — «припомнил» Вовка. — За вашим домом.

— Это я знаю, там их нет.

— Ну, значит, убежали куда-нибудь, — предположил Макарыч. — Это ж мальчишки, им положено носиться. А у меня вот Агата позапропала куда-то. Вроде пошла Вовку искать, а сама, оказывается, на мотоцикле укатила.

— Да-да, я в окно видела! — закивала Людмила Ивановна. — И очень удивилась, что у нее такой знакомый есть. Не то рокер, не то байкер — я не очень в этом разбираюсь! — но выглядит ужасно. Явный хулиган или наркоман какой-нибудь.

— Срам какой! — прабабушка Нюша тоже вышла на крыльцо. — Ну, пусть только появится, я ей покажу!

Вовка между тем размышлял. Что же будет? И Агату хватились, и Поросятниковых. Пожалуй, Макарыч сейчас ни под каким видом его со двора не отпустит. Во-первых, потому что надо огород поливать, а во-вторых, чтоб Вовка тоже не потерялся.

Тем временем со стороны Колькиного дома к калитке подошла свирепая бабка Пеструхина.

— Своих ищешь, Люся? — прокряхтела она. — Проглядела ты их, на Дурную убежали!

— Как на Дурную?! — испугалась Поросятникова. — Я ж им запретила туда ходить! Строго-настрого!

— Видать, плохо запрещала! Жалеешь небось, не лупишь как следует, вот они тебя и не слушают. Я вот своего деру — и он дома сидит, не бегает никуда.

— А они точно на Дурную ушли? — обеспокоенно спросил Макарыч.

— А как же! — уверенно произнесла бабка Пеструхина. — Своими глазами видела. Бегали-бегали с сачками, а потом понеслись к Дурной со всех ног. Небось искупаться потихоньку решили.

— Ой! — Людмила Ивановна схватилась за сердце. — Надо же срочно туда бежать! Что ж вы раньше-то не сказали?

— Недосуг было, — развела руками бабка. — Каждый должен сам за своими дитями смотреть…

— Ох и вредна ты, Марья Кузьминична! — неодобрительно покачал головой Макарыч. — Давай-ка, Люся, я с тобой до речки прогуляюсь, поищем этих поросят…

И, подхватив свою суковатую клюшку, Макарыч бодро зашагал следом за испуганной Поросятниковой.

— Ишь, побёг! — прошипела вслед бабка Кузьминична. — Как молодой прямо! Вредной меня обозвал, прости господи!

— Да это ладно, он не всерьез, — успокоила соседку прабабушка Нюша.

— Добро бы, если так… Да я ведь, Нюша, к тебе шла. Говорила ты, будто Макарыч какое-то снадобье придумал, чтоб кости не ломило. Рассказывать начала, да не досказала…

— Идем покажу, что да как, — пригласила прабабушка Нюша, и обе старушки поднялись в дом. А Вовка быстренько выскочил на улицу и подбежал к калитке Пеструхиных.

Колька сидел в углу рядом с поленницей и стругал ножиком какую-то палочку. Настроение у него было неважное. Должно быть, сильно испортилось от бабкиной хворостины. Но Вовкино появление у калитки его немного поправило.

— Бабка Марья приказала дома сидеть, — сказал Колька. — За то, что подрался.

— Ты ж не дрался! — возмутился Вовка. — Ты этих «поросят» даже ни разу ни стукнул!

— А я что говорил? — расстроенно вздохнул Колька. — А она меня за ухо — и хворостиной! Да еще и на улицу запретила выходить. Работы задала по горло. Я все сделал, а она говорит, что все равно гулять не отпустит. Вот сижу теперь, со скуки помираю…

— Да-а, — посочувствовал Вовка, — бабка у тебя не подарок! А мне к тебе зайти можно?

— Заходи, конечно. Бабка надолго ушла. Она с твоей прабабкой надолго застрянет. Сперва поговорят про то, как кости лечить, потом про то, как дела у Милагрос.

— Это кто? — удивленно спросил Куковкин.

— Ну это девка такая из аргентинского сериала. Я сам не смотрю, а бабки от него балдеют. Они вообще все сериалы обсуждают. Кто там замуж вышел, у кого куда ребенок пропал и все такое.

— Понятно… — рассеянно пробормотал Вовка. Голова у него уже помаленьку выстраивала новый замысел.

Нет, Пеструхин своей свирепой бабки ужас как боится и никуда со двора не уйдет, даже если Кузьминична до утра будет с Анной Михайловной чай пить и перемывать кости Милагрос. Но зато можно попробовать залезть на чердак и отыскать там старинную книгу, которая так нужна Хозяину болота. А предлог найдется — причем вполне невинный…

Вовка зашел в калитку и предложил:

— Давай играть в корабль?!

— Это как? — удивился Колька.

— А очень просто, — пояснил Куковкин. — Залезем на ваш чердак, и там понарошку будет капитанская рубка. Сделаем из чего-нибудь штурвал и будем рулить: «Право руля! Лево руля!» Понял?!

— Давай! — возрадовался Колька. — Полезли!

Ход на чердак был в сенях. Прямо вдоль стенки тянулась крутая узкая лестница с перилами. Вовка и Колька взбежали по ней наверх, подняли дощатую крышку и вылезли через квадратный люк.

— Как тут здорово! — совершенно искренне восхитился Вовка.

Да, если б он действительно собирался играть в моряков, то лучшего места найти не смог бы. Слуховое окно чердака, выходившее на картофельные грядки, очень походило на прорезь боевой рубки военного корабля, а сами грядки чем-то напоминали зеленые морские волны. Но самое главное, в куче хлама, валявшегося на чердаке, запросто можно было найти массу всяких полезных для игры вещей.

Например, тут стояла старинная деревянная прялка с колесом — чем не штурвал! Из стульев с выломанными днищами можно было соорудить четырехствольные зенитные установки, треснувшая ступа, выдолбленная из обрезка бревна, могла послужить бомбометом для борьбы с подводными лодками, а два рулона рубероида — торпедным аппаратом.

Тут еще много встречалось такого, что могло пригодиться в игре, но Вовка, к сожалению, не мог отвлекаться на все эти сокровища. Ему нужна была книга.

Книг, конечно, на чердаке лежало немало. Правда, в основном это были очень старые школьные учебники, по которым, наверно, еще бабка Марья училась. Большая часть этих учебников просто валялась на полу — отдельно страницы, отдельно переплеты. Попадались и какие-то трепаные художественные книжки без начала и конца. Но ничего похожего на большую старинную книгу Вовка углядеть не мог. Впрочем, на что эта книга похожа конкретно, Хозяин болота пока не объяснил и, как видно, не торопился объяснять. Куковкин надеялся, что он опять включит свою телепатию, но никаких указаний попрежнему не слышалось.

Тем не менее под предлогом оборудования «корабля» вполне можно было как следует порыться на чердаке. Колька, принявший все за чистую монету, засучив рукава взялся ворошить хлам и вытаскивать из него различные предметы. Вовка тоже рылся во всем этом шурум-буруме, но он, конечно, прежде всего искал книгу. Правда, время от времени к нему подбегал Пеструхин, приносил какую-нибудь штуковину и спрашивал:

— А это чего будет?

Соответственно, Вовке приходилось наскоро придумывать, на что эта штука может сгодиться. Но никакой старинной книги попрежнему на глаза не попадалось.

Куковкин уже подумывал, а не ошибся ли Хозяин болота, когда в самом дальнем от «боевой рубки» углу чердака наткнулся на большой картонный ящик из-под телевизора «Темп», прикрытый сверху рваной мешковиной.

Когда Вовка откинул мешковину, то поначалу захотел сразу же оставить ящик в покое. Там лежали какие-то тряпки: рваные и грязные штаны, куртки, пальто, объеденные молью шапки и тому подобное барахло. Все это неприятно пахло и к тому же насквозь пропылилось. Куковкин еще после того, как снял верхнюю тряпку, почуял, как засвербило в носу. В воздух поднялась туча пыли, и зачихал не только Вовка, но и Колька, который был довольно далеко от ящика.

Однако именно благодаря Кольке Вовка все-таки начал вытаскивать тряпье из ящика.

— Там где-то тельняшка старая лежала, — припомнил Пеструхин. И первым полез вытряхивать пыльное рванье. Вовке, конечно, никакая тельняшка не была нужна, но он присоединился к этой не шибко приятной работе.

Тельняшка нашлась только на самом дне ящика. Она была такая драная и грязная, будто в ней Севастополь обороняли не один месяц. Причем, может быть, еще от англо-французов. Конечно, Вовка ни за что бы ее не напялил, да и Колька, наверно, не рискнул такую рванину надевать. Но именно под этой тельняшкой обнаружилась толстенная и тяжеленная книжища в переплете из черной-пречерной кожи, натянутой на дощечки. Весила она килограмм пятнадцать, а то и все двадцать. Вовка ее еле-еле вытащил.

— Вот это да! — пробормотал он, сдувая пыль с переплета.

Колька тоже удивился — он явно этой книги никогда не видел. Впрочем, для игры в моряков, как ему казалось, этот фолиант был не нужен. Однако Вовка быстро придумал, как объяснить свой интерес к черной книге.

— Это будет наша лоция.

— А что это такое? — спросил сухопутный и неначитанный Колька.

— Ну, у моряков бывают такие книги, где описано, где какие глубины, течения, мели, маяки всякие, — пояснил Вовка. — Конечно, опытные капитаны все и так наизусть знают, но могут ведь что-то забыть, верно?

— Конечно, — согласился Колька. — И эти лоции тоже такие здоровенные?

— А как же, — уверенно заявил Куковкин, — в них же весь Мировой океан расписан! Короче, весь мир почти что!

Вдвоем они подтащили фолиант к слуховому окну и положили на расшатанный колченогий столик.

— Тут у нас штурманская рубка будет! — сказал Вовка. Колька возражать не стал и вновь отправился шарить по чердаку, надеясь отыскать еще что-нибудь пригодное для морского дела. А Куковкин крепко задумался: как же этакую махину дотащить до болота? В карман не спрячешь, а если в руках нести, то вся деревня заметит, Марья Кузьминична в первую очередь. К тому же до сих пор неясно было, как заманить на болото Кольку Пеструхина.

Тут Вовка услыхал своим внутренним слухом гулкий бас Хозяина болота:

— Молодец! Хвалю! Открой книгу на сто двадцать седьмой странице.

Куковкин приподнял верхнюю дощечку переплета и принялся переворачивать толстые желтоватые листы старинного пергамента, испещренные какими-то таинственными знаками. То ли книга была написана на каком-то неведомом языке, то ли шифром. Вовка, конечно, кроме русского знал только английский в объеме шестого класса. Однако, поскольку на упаковках продуктов и товаров, которые время от времени появлялись у них в доме, имелись надписи на разных иностранных языках, Куковкин уже кое-что понимал в шрифтах. То есть мог отличить греческую надпись от болгарской, китайскую от корейской, арабскую от израильской и даже грузинскую от армянской. Однако таких букв и значков, как в этой книге, он нигде не видел. Тем более что все они были написаны от руки порыжевшими от времени чернилами и временами налезали друг на друга.

Кроме букв и значков, на страницах изредка попадались какие-то непонятные рисунки и чертежики. То треугольники, то звездочки, то кубики, то вообще непонятные и, казалось бы, совершенно бессмысленные переплетения прямых и кривых линий. Примерно такие изображают на бумаге совсем маленькие дети, зажав карандаш в кулачок.

Правда, на каждой странице значился ее номер. И цифры были вполне понятные, похожие на современные. Поэтому Вовка не затратил много времени на поиски страницы 127.

На ней было совсем немного текста, зато имелся большой рисунок, изображавший корявую и перевернутую двумя лучами вверх пятиконечную звезду. Напротив каждого из пяти лучей звезды красовались кривые кружочки, а в них — непонятные закорючки, которые можно было принять и за латинскую букву «S», и за значок американского доллара, и даже за вопросительный знак без точки внизу. Вовка даже не был уверен, что все эти значки одинаковые, хотя они сильно походили друг на друга.

— Нашел? — спросил Хозяин по телепатии. — Молодец!

Вовка, уже приловчившийся мысленно беседовать с Хозяином, спросил, не разжимая губ:

— А как я ее вам донесу? Если бабка Кузьминична меня заметит, то отберет ее, наверно?

— Правильно думаешь, — согласился Хозяин. — Но книга поможет тебе и самое себя ко мне доставить, и вас с Колькой. Скажи ему, чтоб подошел к тебе!

Куковкин послушно позвал:

— Коль, иди сюда!

Пеструхин, подумав, будто Вовка нашел что-то интересное, торопливо подбежал к приятелю. Пока он обегал кучи всякого хлама, Хозяин наскоро объяснял, что делать дальше:

— Поставь пальцы левой руки в кружочки, которые нарисованы в книге напротив лучей звезды. Как только Колька подойдет, быстро хватай его правой рукой за локоть и произноси: «Аве, Сатанус!» Это заклинание такое. Запомнил?!

Пальцы левой руки Вовка поставил на кружочки как раз в тот момент, когда ничего не подозревающий Пеструхин подошел к нему вплотную и спросил:

— Чего нашел?

Вот тут-то Вовка его и цапнул правой рукой за локоть, а потом быстро выкрикнул:

— Аве, Сатанус!

В ту же секунду в глазах у него сверкнула зеленая вспышка.

На сей раз Вовка, еще не открыв глаза, понял, что вновь угодил на болото. По запаху догадался. Когда же открыл глаза, то увидел, что находится на том же островке, где уже побывал несколько часов назад.

Вокруг островка заметно потемнело, а туман, окружавший его куполом со всех сторон, стал намного гуще и выглядел сизовато-черным, как грозовая туча.

Черная книга лежала на траве прямо посередине полянки, окруженной березками. А вокруг таинственного фолианта спинами друг к другу сидели Агата, Поросятниковы, Колька и Вовка.

Все те, кого Вовка спровадил на Гнилое болото, явно находились не в своей тарелке. Если Куковкин мог свободно головой вертеть и вообще чувствовал себя вполне нормально, то остальные будто окаменели. Сидели, вытянув ноги по струнке, положив руки на колени, и смотрели прямо перед собой совершенно остекленевшими глазами. То есть не моргали и не поворачивали взгляд ни влево, ни вправо. Ну и, разумеется, ни одного слова друг другу не говорили. Вовка даже не разобрал, дышат они или нет. Может, вообще уже умерли?

Но, поразмыслив, Вовка решил, что мертвые не смогли бы сидеть на траве выпрямив спины. Наверняка бы попадали. Должно быть, Хозяин болота их просто загипнотизировал.

Самого Хозяина нигде не просматривалось. Ни в виде кота Злодея, ни в виде Черного великана. Странно… И по телепатии ничего не передавал. Между прочим, мог и поблагодарить Вовку за успешное выполнение задания. Тем более что Куковкину за эту работу кое-что причиталось.

Чтоб хоть как-то унять легкое волнение — особого страха Вовка в этот раз, как ни странно, не чувствовал! — Куковкин принялся вспоминать, что же там было в той заветной куче добра, которую ему показал Хозяин болота.

Да, все это было очень заманчиво! Не заплатив ни копеечки, заполучить крутые ролики, плейер с наушниками, видеодвойку с приложением «сони плей стейшен», велосипед, пневматический пистолет, пластмассовый самурайский меч, радиоуправляемый игрушечный мотоцикл, резиновую лодку, полный комплект футбольной формы «Спартака», наручные часы, два кило леденцов «чупа-чупс» на пластмассовых палочках, сто бутылок пепси-колы, дартс и даже настоящий компьютер! И это не все, Вовка ведь еще что-то мимолетно пожелал. О! Так ему же ко всему прочему и радиоуправляемая модель причитается, которой он Поросятниковых заманивал!

Правда, тут Вовку разобрали сомнения. Куковкин вдруг вспомнил, что, если он в дополнение к Агате, Поросятниковым и Кольке притащит на болото старинную книгу, Хозяин сделает его своим Главным помощником и научит тому, что сам умеет. И Вовка станет почти Всемогущим.

Само по себе это, конечно, неплохо. Тогда, наверно, можно будет даже вещи не брать. Зачем? Пожелай — и все, что хошь, само по себе появится…

Но ежели Хозяин болота сделает Куковкина своим Главным помощником, то Вовке, наверное, придется тут, на болоте, проживать и трудиться. То есть помогать Хозяину во всяких там делах. Конечно, у прадедушки Макарыча тоже дел полно. Он уже сегодня хотел Агату с Вовкой запрячь огород поливать. А там, глядишь, полоть заставит, сено косить и сгребать, картошку окучивать, навоз за поросятами убирать… Это все, конечно, не сахар. Но кто его знает, что тут, на болоте, делать придется? Может, комаров с пиявками кормить или лягушек для гадюк заготавливать?

Кроме того, с некоторым опозданием Куковкин задумался над тем, зачем, собственно, Хозяину болота понадобились Агата, Поросятниковы и Колька Пеструхин. Именно четверо, да еще так срочно, до без пяти двенадцать ночи. Дескать, другого такого случая ему придется еще тысячу лет ждать.

Оттолкнувшись от этого, Вовка прикинул, что тысячу лет спустя наступит 2999 год. Чем тот год будет знаменит, Куковкин, конечно, не знал. Однако знал, чем знаменит этот — 1999-й. Во-первых, это последний год, начинающийся с 19, а во-вторых, единственный год в тысячелетии, имеющий подряд три цифры «9». Кто-то из ребят в школе сказал, будто число 666 — число Зверя. И в какой-то священной книге, которая называется «Апокалипсис», про это число написано. А Зверь — это не кто иной, как самый главный черт, то есть Сатана. В голове у Куковкина сразу что-то законтачило, и он сообразил, что 999 — это то же, что 666, только перевернутое рверх ногами. Тогда получалось, что Хозяин болота имеет какое-то отношение к Сатане, а не просто водяной, леший или иной хмырь болотный. Тут Вовка вспомнил, что перед тем как перенести его сюда, Хозяин заставил его произнести заклинание: «Аве, Сатанус!» Тогда Куковкин как-то не уловил его смысл, но теперь догадался, что, как видно, напрямую обращался за помощью к Сатане. По крайней мере, для того, чтобы перенестись на болото вместе с черной книгой и Колькой Пеструхиным.

Тем не менее Вовка еще и сейчас не очень испугался. Во-первых, потому что покамест ничего плохого от Хозяина не видел. Во-вторых, с Агатой, Поросятниковыми и Пеструхиным ничего ужасного тоже не произошло. Подумаешь, сидят как замороженные! Наконец, если Вовке достанутся все обещанные вещи, то ему будет наплевать на их происхождение.

Просидев минуты три рядом с завороженной публикой, Вовка рискнул встать на ноги. Сделал он это с опаской, даже голову задрал на всякий случай: вдруг какая-нибудь змея на шею с веток упадет? Но на ветвях берез змей не было. Однако когда Куковкин решился пройтись по полянке и слишком близко подошел к краю, как из травы, росшей в промежутке между березами, немедленно поднялась треугольная головка, выстрелила раздвоенным язычком и сурово прошипела. Вовка понял без переводчика: «Дальше не ходи, укушу!» То же самое происходило и около других берез. Выходит, хоть Вовка и выполнил блестяще поручение, свободу ему все-таки ограничили.

Куковкин, однако, особо не переживал по этому поводу. Гадюки — это всего лишь слуги, охранники, которым приказали сторожить. Просто Хозяин болота занят своими делами, до Вовки у него руки не дошли. К тому же куда Вовка пойдет с этой полянки? В болото? Тонуть в трясине? Дорогу-то ведь он не запомнил. Так что змеюки к нему, скорее, для его же безопасности приставлены.

Успокоив себя этим, Куковкин еще раз прошелся вокруг полянки и убедился, что змеи на середину не выползают, а дежурят только по краю. Соответственно, если вести себя прилично и не пытаться бежать, то ни одна гадина его не цапнет. Бежать Вовка никуда не собирался, поэтому чувствовал себя вполне спокойно. Как вдруг откуда-то сверху послышался какой-то скрипучий, очень противный голос:

— Дур-рак! Вовка — дур-рак!

Вот от этого внезапного звука, нарушившего болотную тишину, у Куковкина впервые за нынешний вечер мороз по коже прошел.

Вовка задрал голову вверх и увидел на ветке одной из берез большущую черную птицу. Намного больше обыкновенной серой вороны. Словно бы специально для того, чтоб у Вовки не было никаких сомнений, что каркала именно она, птица еще раз открыла клюв:

— Вовка — дур-рак!

Куковкин поежился — уж больно мерзкий был голос у этой представительницы крылатого племени. Примерно так же резало уши дома, на кухне, когда мама начинала оттирать сковородку от пригоревшей пищи. Но там, кроме неприятного звука, ничто особо не тревожило. Здесь, на Гнилом болоте, все воспринималось по-другому…

Конечно, не было ничего сверхъестественного в том, что птица заговорила и обозвала Вовку дураком. Попугаи всех дураками обзывают — и ничего, никто это за чудо не почитает. К тому же Куковкин знал, что разговаривать — точнее, подражать человеческой речи — умеют не только попугаи, но и скворцы, и еще какие-то виды птиц.

Но эта, черная и длинноносая, прокаркала не обычное: «Попка — дурак!», а вполне четко услышанное: «Вовка — дурак!» То есть создавалось впечатление, что эта летающая болтунья, у которой мозгов немногим больше, чем у курицы, не просто повторяла где-то услышанную фразу, а очень даже понимала, что произносит. С точки зрения науки, такого, наверно, быть не могло. Но Куковкин зоологию еще не проходил и о том, что такого в принципе быть не может, не догадывался. Тем более что здесь, на Гнилом болоте, у него на глазах произошло уже столько всяких чудес, что говорящая ворона, даже знающая Вовку по имени, казалась сущей ерундой.

Очень скоро Куковкин окончательно убедился, что птица действительно умеет говорить, а не занимается звукоподражанием. Более того, оказалось, что эта клювастая еще и мысли читает не хуже, чем сам Хозяин болота. Произошло это почти сразу же после того, как Вовка мысленно назвал клювастую говорящей вороной.

— Попр-рошу не оскор-рблять! — сердито прокаркала птица. — Я не ворона! Я — вороница!

— А это разве не одно и то же? — удивился Куковкин.

— Конечно! Вор-рон отличается от вор-роны почти так же, как человек от обезьяны! — заявила вороница. — Вор-рон — это символ мудр-рости! А ты — дур-рак!

— Чего ты обзываешься? — рассердился Вовка и поискал глазами, чем бы пульнуть в эту грубиянку.

— Я не обзываюсь, а констатир-рую факт! — каркнула вороница. — Только дур-рак мог повер-рить чер-рту!

Вовке сильно поплохело. Хотя вообще-то он и так догадывался, что Хозяин болота — черт и ничего особо нового для себя не узнал. Зато впервые подумал, что Хозяин его запросто, ничем не рискуя, может обмануть. А поскольку Хозяин — это черт, то ничего хорошего от него в конечном итоге не получишь.

Куковкин, конечно, насчет чертей имел кое-какое представление. В русских сказках с ними даже Иваны-дураки очень успешно управлялись. Ну и Балда, разумеется, из сказки Пушкина. Кузнец Вакула даже слетал на черте за царскими туфельками из Украины в Санкт-Петербург.

Но сказки — это сказки. Там черти, как правило, довольно безобидные, простодушные и совсем не страшные ребята. А вообще-то, по-настоящему, они вроде «черных риэлтеров». То есть бандитов, которые, подпоив какого-нибудь пьяницу, заставляют его подписать договор о продаже квартиры, а потом убивают. Только вместо квартир черти покупают у людей души. И когда такой человек умирает, то его душу утаскивают в ад. А в аду его душа попадает на вечные муки. Ее там жарить на огне будут или в котле варить. По крайней мере, так говорила мамина мама, бабушка Нина, дочка Константина Макарыча и прабабушки Нюши.

Бабушка Нина разъяснила Вовке про чертей еще давно, когда он был маленький и однажды, рассердившись, закричал на сестру: «Пошла к черту!» А заодно еще и сказала, что детей — то есть Вовку с Агатой — надо обязательно окрестить. Папа, конечно, только посмеялся. И мама тоже сказала, что все это глупости. Дескать, пускай дети подрастут, а потом сами выберут, в какую веру им креститься и надо ли это делать вообще. Нельзя нарушать права ребенка на свободу совести. Почему обязательно он должен быть православным? Может быть, он католиком захочет быть или баптистом? Или вообще кришнаитом. А может, и вовсе ни в какого бога не верить — это ведь тоже пока что законом не запрещается. И поскольку папа ко всем этим делам относился равнодушно, мамино слово оказалось решающим.

Дело, конечно, прошлое, но сейчас Вовка пожалел, что некрещеный. Кроме того, Куковкин вспомнил: мама уже тогда знала, что черт есть на самом деле. Во всяком случае, навряд ли она могла забыть про тот давнишний случай на Гнилом болоте. И про свой договор тоже помнила. Наверно, если б Вовка и Агата были крещеные, черт бы их так легко не облапошил. Но… Если мама помнила про свой договор и не крестила детей, а потом еще и отправила их поближе к Гнилому болоту, значит, она действовала заодно с чертом! Почти как сам Вовка сегодня…

— Хор-рошая мысль! — заметила вороница. — Пр-равда, запоздалая!

— Почему? — пролепетал Вовка.

— Потому что тепер-рь почти ничего нельзя сделать. Ты пр-ринес чер-рту Великую Черрную книгу, которая лежала на чер-рдаке у бабки Пестр-рухиной. Эта книга позволяет повелевать добр-рыми и злыми духами, а также силами пр-рир-роды. Когда-то с помощью этой книги великий волхв Замята изгнал черртей из здешних мест, и с тех пор-р здешнее поселение именуют Чер-ртогоново. Лишь один чер-рт, тот, кого ты называешь Хозяином болота, спр-рятался тут, в непр-роходимой тррясине. За пр-ределами болота и р-речки Дур-рной он может лишь пугать и голову мор-рочить. Там он опасен только для неопытных и слабовольных людей. Особенно для пьяниц и дур-раков. Но здесь, на болоте, Хозяин почти всесилен. А уж ночью, после заката и до восхода…

— А зачем мы все ему понадобились? — нетерпеливо спросил Куковкин.

— Сегодняшней ночью состоится р-расположение планет и звезд, котор-рое бывает только р-раз в тысячу лет. P-ровно в полночь в зените точно над этим остр-ровком появится Дьявольская звезда, так называемая «чер-рная дыр-ра». Ее нельзя увидеть, ибо «чер-рная дыр-ра» в отличие от др-ругих звезд не испускает, а поглощает свет. Если Хозяин пр-риведет на остр-ровок пять человек, р-рассадит их в виде пятиконечной звезды, один из лучей котор-рой будет напр-равлен точно на запад, а затем встанет в самую сер-редину остр-ровка с Великой Черной книгой и пр-рочтет заклинание, то из пр-реисподней, пр-рямо здесь, на болоте, пр-рор-рвется Сила Зла.

— И что тогда будет? — чувствуя, что во рту пересохло и язык к нёбу прилипает, пробормотал Вовка.

— Катастр-рофа! Мир-ровая катастр-рофа! — каркнула вороница. — Ад выр-рвется на Землю!

— И уже ничего нельзя сделать?

— Тр-рудно! Пр-рактически — невозможно. Надо очер-ртить круг и р-рассадить внутр-ри него четыр-рех человек. Так, чтоб свер-рху эта фигур-ра была похожа на кр-рест, лежащий на земле вер-ршиной на восток. Пятый человек — то есть ты сам! — должен находиться точно в сер-редине кр-руга на р-равном р-растоянии от остальных и встать ногами на Великую Чер-рную книгу. Книга должна лежать корешком на юг. Это очень важно, запомни! Конечно, все это надо сделать до того, как сюда пр-рибудет Хозяин болота. После этого надо пр-родер-ржаться до тех пор-р, пока не покажется солнце. То есть до тр-рех часов утр-ра пр-ример-рно. Нельзя будет ни пр-рилечь, ни пр-рисесть, ни даже на секунду сойти с книги и поставить ногу на землю. Кр-роме того, если хотя бы один из четвер-рых, сидящих вокр-руг книги, испугается и выскочит из кр-руга — человечество погибнет!

— А если не выскочит?

— Тогда пр-ритяжение Дьявольской звезды и исходящая из недр-р Земли Сила Зла р-разорвут Хозяина болота. Тор-ропись! Вр-ремени — в обр-рез! Хозяин будет здесь чер-рез десять минут. Это Большая Игр-ра! А мне — пор-ра!

И вороница, взмахнув черными крыльями, тяжело вспорхнула с ветки и пропала в сизом тумане, нависшем над Гнилым болотом…

Именно такой вопрос задал себе Вовка, когда остался наедине с Великой Черной книгой, завороженными ребятами и гадюками, ползающими вокруг полянки. Например, когда футбол по телику смотришь, то перерыв между таймами кажется очень долгим. Ни рекламу неохота смотреть, ни комментарии слушать. Ждешь не дождешься, когда команды снова на поле выйдут. С другой стороны, даже большая перемена, которая тянется не десять минут, а гораздо больше, заканчивается несуразно быстро.

Впрочем, тратить драгоценные минуты на раздумья Куковкин не стал. Если он опоздает и не сумеет все приготовить до появления Хозяина болота, то никто и ничто Вовке не поможет. Зловредный черт его заворожит, как и других ребят, посадит всех пятерых спинами друг к другу, а потом зачитает заклинания — и все человечество погибнет. А виноват будет в этом Вовка Куковкин. Страшное дело! Надо спешить!

Перво-наперво Вовка прикинул, что Агата, Поросятниковы и Колька сидят уже почти как надо, то есть спинами друг к другу, вокруг Великой Черной книги и почти точно в середине полянки. Оставалось только определить, где восток и где у этого «креста» вершина.

Вовка вспомнил, что нижняя от перекладины часть православного креста длиннее верхней. То есть длинноногая Агата должна сидеть спиной к младшему Поросятникову, у которого самые короткие ноги. Ну и, естественно, Митюшу надо усадить лицом к востоку. Однако где этот самый восток находится? Вовка поглядел на небо, думая увидеть хоть чуточку солнца, которое по времени должно бы уже близиться к закату. Тогда он мог бы спокойно повернуть Агату ногами к западу, а Митю — в противоположную сторону. Однако сквозь сизую мглу не мог прорваться даже тоненький лучик — туман все темнел и темнел, сгущаясь с каждой минутой.

Но тут Куковкин вспомнил, как в школе им объясняли, что мох растет на деревьях с северной стороны. Мох действительно кое-где рос, Вовка признал это направление за северное и, еще раз вспомнив школьные уроки, определил, что если стать лицом к северу, то запад будет слева, а восток — справа.

В общем, все сидели уже почти так, как надо. Агата смотрела на запад, Митюша — на восток, Андрюша — на север, а Колька — на юг. Куковкину осталось только чуть-чуть поправить ноги сидящих, чтоб они ровно лежали. Ну и книгу пришлось повернуть корешком на юг.

На все эти дела ушло пять минут, и Вовка поспешно взялся очерчивать круг. Легко сказать! Не так-то это просто — прочертить линию по заросшей травой полянке. Да еще и такую, чтоб была более-менее похожа на круг.

В качестве инструмента Куковкин использовал довольно толстый и крепкий сучок, обнаружившийся на полянке. Этим сучком Вовка не чертил, а скорее пропахивал линию. Времени на то, чтоб очертить всю полянку, у него явно не хватало, поэтому Куковкин, недолго думая, стал пропахивать круг с радиусом, равным длине ног Агаты. Конечно, получилось не очень ровно, но черта была хорошо заметна. Сомкнув концы пропаханной линии, Вовка как можно быстрее пролез в центр круга и встал обеими ногами на Великую Черную книгу.

Он успел вовремя. В тот самый момент, когда Куковкин оказался в центре круга и выпрямился во весь рост, сверкнула хорошо знакомая зеленая вспышка, повеяло тухлым запахом сероводорода, будто из канализационного люка, а затем на поляне прямо из воздуха возникла огромная черная фигура, ростом эдак метра три без малого. По плечам, рукам, ногам и даже голове Хозяина болота то и дело пробегали зеленоватые искорки. Одновременно на Вовку стали одна за одной накатываться волны усиливающегося страха.

— Значит, она уже побывала здесь?!

Куковкин сразу почувствовал по голосу, что Хозяин раздражен. Именно раздражен, а не рассержен. Так раздражаются обычные люди, когда на их пути появляется незначительная, но досадная помеха. Что-то вроде соринки в глазу или занозы в пальце.

Отвечать на вопрос Хозяина Вовка, конечно, не собирался. То есть произносить вслух, что, мол, да, прилетала вороница и все мне рассказала. Но, как видно, «колпак» не мешал Хозяину читать мысли.

— Вот карга старая! — скорее весело, чем сердито, громыхнул Хозяин. — Ведьма! Опять в мои дела лезет! Только голову людям морочит! Не иначе, опять задумала болото себе захватить!

— Кто? — Вовка, конечно, догадывался, что речь идет о воронице, но все же задал вопрос вслух.

— Маланья! Божья старушка! Триста лет с ней воюю!

— Маланья? — Вовка сразу вспомнил, что деревня, куда они с Агатой приехали отдыхать, называется Маланьина Горка.

— Вот-вот! Мы когда-то договор заключали, чтоб она на болото не летала, а я на горку не ходил. Слышал небось, что такое «сферы влияния»?

— Ну слышал… — ответил Вовка. — Бандиты между собой воюют, когда сферы влияния делят.

— Правильно. Иногда даже целые страны из-за сфер влияния сражаются. Вот и мы с Маланьей — тоже. Думаешь, она добрая волшебница? Да черта с два! Знаешь, что такое «Маланья»? Это искаженное греческое «Мелания», что значит «Черная». Добрые волшебницы в ворон не превращаются, запомни раз и навсегда.

Куковкин, как ни странно, внутренне с этим согласился. Действительно, во всех сказках, которые он помнил, в черных ворон только злые ведьмы превращались.

— Я на тебя не сержусь, — очень благодушно произнес Хозяин. — Ты в наших делах еще мало что понимаешь. Любой обмануть может…

— То-то и оно, — напрягся Вовка, — вы тоже обмануть можете!

— Я? — голос Хозяина прозвучал с прямо-таки неподдельным возмущением. — Ты в футбол братьев Поросятниковых обыграл? Обыграл! Когда они драться полезли, накостылял им? Накостылял! Хоть раз я тебя обманул? Нет! Думаешь, я тебе не отдам все, что ты заслужил? Отдам! Вот оно, все, что заказывал, полюбуйся!

Сверкнула зеленая вспышка, и на поляне, за линией огненного круга, появилась та груда вещей, которую Вовка уже видел один раз, когда получал от Хозяина задание. Там действительно лежало все, о чем он мечтал: и классные ролики, и плейер с наушниками, и видеодвойка, и «сони плей стейшен», и велосипед, и пневматический пистолет, и пластмассовый самурайский меч, и радиоуправляемый игрушечный мотоцикл, и резиновая лодка, и полный комплект футбольной формы «Спартака», и наручные часы, и два кило леденцов «чупа-чупс», и сто бутылок пепси-колы, и комплект дартс, и настоящий компьютер «Пентиум III», и та самая модель корабля, которой Куковкин заманивал братьев Поросятниковых.

Вовка почувствовал огромное желание выскочить из круга и хотя бы посмотреть на все это богатство поближе. Конечно, и потрогать руками он тоже не отказался бы. И вообще забрать все это с собой, если б, конечно, рук хватило. Потому что одной пепси-колы было целых пять ящиков, а Вовка вряд ли сумел бы унести хоть один… Однако эта мысль была тут же услышана Хозяином.

— Не волнуйся! — порадовал он. — Хочешь, я тебе аппарат на воздушной подушке подарю? Туда все влезет и еще место останется. И тут же научишься им управлять. Прокатишься с ветерком по болоту, по речке Дурной, а потом — езжай куда хочешь! Смотри!

Вновь сверкнула вспышка, сизый туман чуть-чуть отодвинулся от островка, и Куковкин увидел за березами большой, размером с грузовик «КамАЗ», ярко раскрашенный в бело-сине-красные цвета аппарат с двумя воздушными винтами на корме. И Вовке почти неудержимо захотелось в его обтекаемую, застекленную кабину. Еще секунда — и он вновь поверил бы Хозяину. Огненный круг, окружавший Куковкина и остальных ребят, заметно потускнел, приобретя багровый цвет едва тлеющих угольков. Розоватый купол стал почти прозрачным.

Но тут в голове словно бы зазвенел набатный колокол. Вовка услышал голос, совсем не похожий на громыхающее рычание Хозяина, но очень похожий на голос прадедушки Макарыча:

— Остановись, Володимер! Не верь Нечистому! Не допускай его до себя! Не соблазняйся на его посулы! Крестом святым спасайся!..

Сразу же после этих слов все там же, в мозгу у Куковкина, поднялся жуткий треск, шум, вой, свист, начисто заглушивший то, что произносил голос, похожий на голос Макарыча. Однако сразу после этого желание Вовки выскочить из круга если и не исчезло вовсе, то резко ослабело. И сразу же едва рдеющий круг вновь приобрел цвет расплавленного металла, а купол из розоватого сияния опять уплотнился и казался стеклянным.

Тем не менее голос Хозяина послышался вновь, а шумы прекратились.

— Вова, это не твой прадедушка. Это Маланья тебя пугает. Если ты ее послушаешься, то ровно в полночь вы все провалитесь под землю, на глубину в пятьдесят километров, и сгорите в расплавленной магме! Будь благоразумен, верь мне, ведь я тебя не обманывал! Выходи из этого круга, отдай мне книгу, и все будет хорошо!

— А остальные? — спросил Вовка, пожалуй, в первый раз по-настоящему подумав не только о себе. — Что будет с ними?

— Ничего ужасного с ними не произойдет. Это я тебе обещаю!

— А все-таки? Почему они сидят, как замороженные?

— Потому что иначе они начнут ходить и бегать по острову, попробуют выйти на болото, могут случайно наступить на змею или провалиться в трясину. Я обездвижил их ради их же безопасности! Но если хочешь — я верну им сознание. Думаю, что многие из них окажутся умнее тебя. Учти — тот, кто выйдет из круга раньше тебя, получит все, что я хотел отдать тебе!

На некоторое время Вовкина решимость оставаться под колпаком стала ослабевать. Больше того, он опять почуял нарастающее желание подбежать к сокровищам и поскорее начать грузить их в аппарат на воздушной подушке.

— Ну! Решайся! — нетерпеливо громыхал Хозяин. — Все это здесь, рядом, все это твое! Больше того — я ведь обещал, что сделаю тебя своим Главным Помощником. Тогда я научу тебя, как творить вещи из ничего, и ты сможешь сам создавать для себя все, что ни пожелаешь. Любое твое желание будет мгновенно исполняться! Любое! Захочешь иметь собственный самолет — пожалуйста! Захочешь перелететь отсюда прямо в Африку или в Америку — нет проблем! Пожелаешь сразу стать взрослым и крутым — в два счета! Превратиться в зверя или птицу — с нашим удовольствием! Ты уже знаешь, что мне это под силу — ты уже и в бабочку превращался, и в байкера. А теперь ты сам сможешь такое проделывать. Я тебя обманывал когда-нибудь?! Нет, ты ведь все сам помнишь! Почему же ты поверил этой старой гнусной вороне, которая только и делает, что врет с три короба?!

Огненная черта опять стала «остывать», а «колпак» становиться тонким и прозрачным. А Хозяин все усиливал натиск:

— Неужели ты хочешь, чтобы все это досталось Поросятниковым? Если сейчас они очнутся, то, едва увидев все, что лежит в нескольких метрах от тебя, понесутся туда со всех ног, и никакая Маланья их не остановит. А чем они это заслужили? Ничем! Они получат это просто потому, что первыми подбежали. Гадкие, толстые, нахальные и самодовольные поросята. Мамаша у них — сварливая и наглая тетка, а папаша наживает деньги нечестным путем. Почему они получат мои подарки, а не ты, который честно заработал все это?! Неужели это справедливо?

Вовка был в смятении и ничего не мог возразить, все слова Хозяина попадали в точку. Но черный великан не останавливался, нажимал, давил все сильнее.

— Хочешь, я покажу тебе, о чем мечтает Колька Пеструхин? — Тут же сверкнула вспышка, и все вещи, приготовленные Хозяином для Вовки, исчезли. Вместо них на поляне возникла огромная сковорода с жареной картошкой, три банки малинового варенья, минитрактор с прицепом, где лежало три мешка комбикорма, а также футбольный мяч — точно такой же, как Вовкин, которым сегодня днем играли.

— Вот все, что ему надо в данный момент. Это же смешно, правда? Несчастный, примитивный деревенский мальчишка. Он знает, что где-то есть и более шикарные вещи, но он о них даже мечтать не смеет. Зато мечты твоей старшей сестрицы здесь, на островке, не уместятся, а может, и всего болота не хватит. Ох уж эти подростковые фантазии! Ей и кукольный дом для Барби, и Кена все еще хочется, и настоящий особняк в четыре этажа. И большого медведя из синтетического меха, и лимузин «Крайслер» с шофером и телохранителями. А уж о платьях, кофточках, пальто, шоколадных наборах, косметике и парфюмерии можно не поминать — тут счет на тонны пойдет или даже на контейнеры. Подумай, заслужила ли она все это? Однако при том, что ноги у нее длиннее, чем у всех остальных, она запросто может первой из круга выпрыгнуть и получит все, что захочет, — я ведь никогда не обманываю!

Круг, очерченный Вовкой, стал уже не багровым, а багрово-коричневым, таким, каким бывает остывающее раскаленное железо, а «колпак» почти совсем исчез из виду. На сей раз и доли секунды не оставалось до того момента, когда Куковкин намеревался выпрыгнуть из круга. Однако именно этой доли секунды и не хватило Хозяину болота, чтоб решить дело в свою пользу. Вновь откуда-то издалека донесся голос прадедушки Макарыча:

— Володимер! Пропадешь! Крестом святым спасайся! Крести нечистика! Крести! Душу погубишь!

Правда, голос Макарыча звучал намного глуше, чем в первый раз, и почти сразу же пропал среди помех, которые, должно быть, организовал Хозяин, но все же возымел действие. Вовка опомнился, остановился, задумался, а круг загорелся ярче, приобрел сперва малиновый, а потом и алый цвет.

— Брось ты слушать эту ерунду! — заметно более злым голосом и почти тоном приказа потребовал Хозяин. — Маланья хочет сама стать Хозяйкой болота, а тебя в грош ни ставит…

— Крести нечистика! — еще раз прорвался из дальнего далека голос Макарыча. — Быстрее, покуда он совсем тебя не заговорил!

И Куковкин рискнул. Прижал щепоть ко лбу, потом к животу, потом к одному плечу, потом к другому. Примерно так крестилась бабушка Нина. Только вот к какому плечу сперва руку подносить, Вовка не запомнил. Ох, не напутать бы! Кто его знает, что из этого может получиться?!

Должно быть, Куковкин все-таки ничего не напутал. Послышался легкий треск, и круг мгновенно вспыхнул ослепительным, будто электросварка, голубовато-белым огнем. А купол-колпак сперва вновь вернулся к розоватому оттенку, затем стал сиреневым и, наконец, — лилово-голубоватым. Теперь Вовка воспринимал его как бронестекло.

На Хозяина это произвело впечатление. Он прямо-таки отскочил от круга, а заодно на несколько секунд перестал создавать помехи голосу Макарыча.

— Себя перекрестил — защитился! — обрадованно вскричал прадед. — Врага перекрестил — ударил! На него, Нечистого, щепоть нацель!

Недолго думая, Вовка направил острие, соложенное из кончиков большого, указательного и среднего пальцев, прямо на черный силуэт Хозяина. Сверху-вниз, справа-налево! В ту же секунду прямо перед Вовкиной грудью возник алый крест, почти такой же, как рисуют на санитарных машинах. И этот крест, едва появившись, с огромной скоростью понесся в направлении Хозяина.

Сверкнула алая вспышка! Шарах! — воздух потряс не то гром, не то мощный треск, как от сильного электрического разряда. Красный крест ударил Хозяина в грудь, и трехметровый великан, к вящему удивлению Вовки, плашмя полетел наземь, будто его другой великан нокаутировал! На несколько секунд темную тушу окутало зеленоватое свечение, во все стороны посыпались искры, похожие на большие иголки.

— Уо-а-а-а-а! — дикий рев, исторгнутый Хозяином, ударил Вовку по барабанным перепонкам. — Значит, не хочешь по-хорошему, щенок?! Тогда будет по-плохому!!!

Почему-то Куковкин подумал, будто сейчас разъярившийся великан вытянет руку и испепелит всех зеленой молнией. Так, как он испепелил старый пень при первой встрече с Вовкой. Однако произошло неожиданное.

Зеленая вспышка, конечно, сверкнула, но не очень ярко и никакой молнии при этом не вылетело. Зато сам Хозяин болота начал быстро изменять свою форму. Сперва его трехметровый рост уменьшился метров до двух, но одновременно плечи растянулись до полутора метров. Потом начали неимоверно удлиняться руки и ноги, превращаясь в какие-то извивающиеся щупальца, как у осьминога. Одновременно укоротилось туловище, голова с треугольными глазами увеличилась в объеме, а шея исчезла вовсе. Еще через минуту из боков укоротившегося туловища с противным хлюпаньем выбросились четыре змеевидных отростка, которые быстро сравнялись по длине с бывшими руками и ногами, превратившись в точно такие же щупальца. И щупальца эти, по толщине не уступавшие слоновьему хоботу, но гораздо более длинные, угрожающе извиваясь, потянулись к Вовке, стоящему под «колпаком».

Эти щупальца, приблизившись к огненной линии круга, стали издавать сердитое змеиное шипение, после чего Куковкин разглядел, что на конце у каждого из щупалец имеется змеиная голова. Пасти этих голов время от времени открывались, словно бы нарочно демонстрируя Вовке огромные ядовитые зубы. В том, что эти зубы ядовитые, Куковкин не сомневался: с них капала какая-то зеленовато-желтая жидкость. Зубищи эти были сантиметров по десять в длину, а сами головы — размером с футбольный мяч. Кроме того, на каждой голове зловеще светилось по два треугольных зеленых глаза, почти таких же, как у Черного великана. Впрочем, та, первоначальная, самая главная голова, тоже никуда не делась. Щупальцы со змеиными головами росли прямо от того места, где у главной головы раньше была шея. И на ней тоже светились вместо глаз страшные зеленые треугольники, только гораздо более крупные, чем на головах змеещупалец.

Первые два щупальца — те, что раньше были ногами Черного великана, — почти дотянулись до ног Вовкиной сестры, точнее, до подошв ее кроссовок. Агату и чудовище разделяли только огненный круг и лилово-голубоватый колпак-купол. Слава богу, что Агата не могла шевельнуться — иначе она давно бы выскочила из круга и подняла дикий визг. Вторая пара щупалец растянулась на большую длину, и зеленые лучи, исходившие из треугольных глаз этих двух змеиных голов, целились прямо в Вовку через промежутки между плечами Кольки, Агаты и Андрюши Поросятникова. Третья, еще более длинная, пара змеещупалец даже нацелилась своими лучами на Вовку, но через промежутки между Андрюшей, Митюшей и Колькой. Наконец, четвертая, самая длиннющая, пара замкнула кольцо вокруг огненной черты прямо напротив младшего Поросятникова. Митюше тоже сильно повезло, что он в это время ничего не видел и не слышал.

А вот Куковкин все видел и все слышал. И пасти с ядовитыми зубищами, и глаза, испускающие зеленые лучи — уж не радиацию ли какую-нибудь?! — ну и, конечно, зловредное шипение, доносившееся теперь со всех сторон. В какую бы сторону ни поворачивался Вовка, стоя на Великой Черной книге, везде на него пялились эти здоровенные треугольные глазищи, открывались пасти с ядовитыми клыками, высовывались мерзкие раздвоенные языки сантиметров по двадцать в длину… Но еще страшнее было то, что то же самое оставалось и за спиной. Вовке все время мерещилось, будто какое-нибудь змеещупальце уже просунулось сквозь колпак-купол и огромные ядовитые клыки вот-вот вонзятся ему в спину. Он торопливо поворачивал голову — нет, все нормально. Но зато теперь пугали те головы, что находились с другой стороны, куда он сейчас не смотрел.

И опять огненная черта стала светиться слабее. Правда, на этот раз ее яркость убывала медленнее. Сперва голубовато-белый электросварочный оттенок стал просто белым, потом — оранжево-белым. А колпак-купол из лилово-голубоватого превратился в сиреневый, а потом в розовый.

Очень вовремя вспомнилось, что круг стал гореть ярче после того, как Вовка в первый раз перекрестился. А ну-ка, еще разок!

Но получилось наоборот. Вместо того чтобы засиять голубовато-белым светом, круг потускнел. И очень сильно. Он даже не оранжевым стал, а темно-алым, какого-то кирпичного оттенка.

В чем дело?! Куковкин обескураженно захлопал глазами, а со всех сторон послышался многоголосый издевательский хохот:

— Охо-хо-хо-хо! Ха-ха-ха-ха! Ихи-хи-хи-хи!

Вовке даже показалось, будто это дьявольское ржание исходит из зубастых пастей змеещупалед, хотя до этого они только шипели.

— Крестись еще! — уверенно прогромыхал голос Хозяина, и огромная пара глаз на главной голове Черного осьминога испустила несколько ослепительно-ярких искр, которые долетели до купола-колпака, ударились об него и рассыпались на мелкие сверкающие блесточки.

— Крестись, крестись! Поможет! — с явной издевкой подначивал Хозяин. — Ха-ха-ха-ха!

Похоже, что на этот раз он совершенно не боялся Вовкиного креста. Неужели прадедушка сказал неправду? Но ведь сработало же в первый раз. И во второй сработало. Отчего же теперь-то не действует? Может, оттого, что он не к тому плечу пальцы приложил? Нет, не похоже. В тот раз он те же движения делал.

Куковкин сгоряча еще раз по-быстрому перекрестился — и аж крякнул с досады. Круг поблек почти до свекольного цвета, а купол-колпак сохранил лишь совсем малозаметный розовый оттенок.

Издевательский хохот раскатился так громко, что у Вовки аж уши заложило на несколько секунд. И это еще не все. Одна из змеиных голов нахально ткнулась в купол-колпак, и Куковкин с ужасом увидел, что в момент удара там возникла выпуклость размером с детский воздушный шарик. Хорошо еще, что змеещупальце при этом не разинуло пасть и не выставило вперед клыки, иначе ядовитые зубы наверняка пробили бы дыру и даже могли бы вонзиться если не в самого Вовку, то в сидевшего с этой стороны Кольку Пеструхина.

— Не помогает боженька?! — хохотнул Хозяин. — Может, еще разок попробуешь?! Смотри, теперь я сердитый! Как только твой круг погаснет, змеещупальца тебя на восемь частей разорвут. Последний раз предлагаю: выходи из круга сам! Подарков, конечно, уже не дождешься, но и с этими зубами не познакомишься…

И все восемь змеещупалец одновременно разинули пасти с ядовитыми клыками и отвели головы слегка назад, как это делают змеи, готовясь укусить жертву.

Вовка совсем растерялся. Он чувствовал, что пропадет в любом случае. Перекрестишься еще раз — круг совсем погаснет и защитный купол исчезнет. В том, что змееголовые щупальца после этого разорвут его на восемь кусков, сомнений не было. Зато в том, что, подчинившись приказу Хозяина, Куковкин избавит себя от ужасной гибели, никто гарантии не давал.

И тут в ушах у Вовки заскрежетало, зашуршало, захрюкало, запищало и завыло. Куковкин догадался, что, должно быть, это Хозяин пытается заглушить голос прадедушки Макарыча, желающего что-то подсказать правнуку в минуту опасности. А потому напряг свой внутренний слух и сумел различить не очень ясные обрывки фраз:

— …Не верь… Спасайся… Руку ниже держи…

Последние три слова, как это ни странно, почти моментально разъяснили Вовке его ошибку. Да, именно так! Когда он в первый раз крестился, то сперва прикасался ко лбу, а потом опускал руку на уровень живота. Точно так же он и Хозяина крестил. И все получалось как надо. А после того, как появился Черный осьминог со своими змеещупальцами, Вовка заторопился и опустил руку только до уровня груди. И второй раз так же. То есть если в первые два раза нижняя часть креста до «перекладины» была длиннее верхней, то в обоих последних случаях — короче. И такой, неправильный, как бы перевернутый крест, не только не защищал от Хозяина, но и ослаблял уже имевшуюся защиту.

Хозяин болота, конечно, успел прочесть эти мысли Куковкина, и Вовке вдруг показалось, будто к правой руке у него привязана не то целая гиря, не то, по меньшей мере, гантеля. Даже пальцы сложить вместе удалось с большим трудом, а когда Куковкин поднял руку на уровень лба, у него заныли мышцы, суставы и сухожилия, словно он неподъемную тяжесть держал на весу. Но все же главные усилия потребовалось приложить позже, уже после того, как Вовка коснулся лба тремя пальцами.

Правда, сначала он почувствовал облегчение. И тяжести на руке не ощущалось, и боль унялась. Щепоть легко пошла вниз, но… только до уровня груди. Появилось ощущение, будто к запястью кто-то привязал не то веревку, не то какую-то мощную резиновую тягу от эспандера. Рука не хотела идти дальше вниз! Кроме того, вопреки Вовкиному желанию, щепоть стала неуклонно приближаться к груди, будто на нее давила какая-то неведомая сила. Куковкин понял: Хозяин хочет заставить его еще раз неправильно перекреститься. И если Вовка не сумеет воспротивиться и хоть чуть-чуть коснется груди кончиком среднего пальца, то защищающий его круг и купол-колпак исчезнут, а все дальнейшее будет зависеть только от настроения Хозяина.

Вовка собрал все остатки мужества и силы воли. Где-то в глубине сознания у него откуда-то всплыла фраза, которую он слышал от бабушки Нины: «Спаси и сохрани!»

Произнес он эту фразу вслух или только про себя — Куковкин даже сам не понял. Но так или иначе, Вовкина рука освободилась от воздействия злой силы и опустилась до уровня пояса.

— Уо-а-а-а! О, Дьявол! — отчаянно заорал Хозяин болота.

Круг сразу же вспыхнул, засиял оранжево-белым светом, колпак обрел сиреневый оттенок. Ядовитые пасти змеещупалец прямо-таки шарахнулись от черты, испустив какой-то испуганный шипящий писк.

А Вовка, ощутив, что может свободно двигать рукой, не спеша и по всем правилам перекрестил себя еще два раза.

— И-и-и! О-о-о! Уо-а-а-а! — визг, рев, стон, одним словом, вся та дикая смесь звуков, которую издали сам Черный осьминог — Хозяин и пасти змеещупалец, прозвучала для Вовки слаще музыки.

— Схлопотали? — торжествующе заорал Куковкин. — А вот еще получите, чертовы отродья!

И, направив острие щепоти на первую попавшуюся на глаза голову змеещупалец, Вовка перекрестил ее.

Шарах! — алый крест, гораздо более яркий, чем тот, которым Куковкин повалил Черного великана, сорвался с острия и ударил по змеиной голове. Пш-ш-ш! — синее пламя мгновенно охватило змеещупальце и, быстро сжигая его до пепла, побежало, будто по бикфордову шнуру, в сторону главной, то есть осьминожьей головы.

На сей раз звуки, которые вырвались из пастей змеещупалец, никакому описанию не поддавались. Это была дикая смесь воя циркулярной пилы с поросячьим визгом и ревом взлетающего реактивного самолета. Вовке даже показалось, что если синее пламя доберется по щупальцу до осьминожьей головы, то произойдет какой-нибудь страшный взрыв, от которого и Куковкину не поздоровится.

Однако ничего особо ужасного не случилось. Просто Черный осьминог не дал синему пламени добежать до своей головы. Он попросту оторвал от себя горящее щупальце, и оно, догорев до конца, оставило после себя на траве только узкую и извилистую дорожку из серого пепла. Синее пламя, пожрав змеещупальце, само по себе погасло.

Вовка, сильно приободрившись от этого успеха, тут же нацелился перекрестить еще одну голову. Да еще и произнес при этом всплывшую из памяти фразу: «Во имя Отца, Сына и Святаго Духа!» То ли по телевизору какую-то церковную службу показывали, то ли еще где-то услышал и сейчас вспомнил.

Ба-бах! С его пальцев слетело сразу три креста, причем не алого, а оранжевого цвета. И попали они не только в ту змеиную голову, куда целился Куковкин, но и в две соседних. Сразу три щупальца вспыхнули синим пламенем, ужасная смесь воя, рева и визга сотрясла воздух. Черный осьминог судорожно задергался, отрывая от себя горящие змеещупальца.

— Я вам все головы поотшибаю! — торжествующе завопил Вовка, но вдруг подумал, что вовсе не обязательно отшибать у этой твари уцелевшие четыре головы. Конечно, с Хозяином можно покончить одним ударом, если перекрестить его главную, осьминожью голову.

Однако, несмотря на все увечья, Хозяин еще не разучился читать мысли. И в мгновение ока отреагировал.

Все уцелевшие змеещупальца стремительно втянулись куда-то внутрь осьминожьей головы, огромные треугольные глазищи мгновенно погасли, и эта голова сжалась в объеме, превратившись в черный шар размером с большой арбуз. Этот самый «черный арбуз» подскочил на метр в воздух, повисел пару секунд, а затем, окутавшись зеленоватыми огоньками, с большой скоростью унесся куда-то в сизый туман, окружавший островок.

Конечно, Вовка этому очень обрадовался. Больше того, он прямо-таки торжествовал победу. И в этом, пожалуй, была главная опасность, поскольку от радости Куковкин мог запросто забыть слова вороницы Маланьи. То есть увидев, что враг сбежал, спрыгнуть с Великой Черной книги, выскочить из круга и пуститься в пляс от восторга. Возможно, Хозяин болота именно на это и рассчитывал, когда удирал с полянки. Дескать, сделаю вид, что убежал, мальчишка обрадуется, позабудет об осторожности — вот тут-то я его и поймаю!

Но все-таки здоровая осмотрительность возобладала над восторгом, и Куковкин как бы вновь услышал слова премудрой вороницы: «Надо пр-родер-ржаться до тех пор-р, пока не покажется солнце. То есть до тр-рех часов утр-ра пр-ример-рно. Нельзя будет ни пр-рилечь, ни пр-рисесть, ни даже на секунду сойти с книги и поставить ногу на землю. Кр-роме того, если хотя бы один из четвер-рых, сидящих вокр-руг книги, испугается и выскочит из кр-руга — человечество погибнет!»

Вовке было и человечество жалко, и себя немножко. Но вот удасться ли выстоять на этой самой книге до трех часов утра? Но через этот чертов туман, пожалуй, и не разглядишь, что солнце взошло. Ночь-то белая, вроде и светло, а солнце за горизонтом. Знать бы точно, сколько времени!

К счастью, на запястье у Агаты были маленькие часики, и Вовка, слегка нагнувшись, приподнял ее руку, чтоб разглядеть, который час. Если часы у нее шли правильно, то было всего-навсего десять часов вечера. Куковкин сложение не забыл, получалось, что ему следовало простоять минимум пять часов. А у него уже сейчас ноги здорово устали. Днем он, конечно, поспал, и сейчас вроде бы спать еще не хотелось. Но что будет через час, через два или через три? Вдруг он заснет и упадет?

Опять же Вовка прекрасно понимал, что Хозяин болота наверняка запросто и еще чего-нибудь отчебучит. Так оно и случилось.

Сначала Куковкин заметил, что монотонно-сизый туман вокруг острова как-то странно меняет цвет. В одних местах он стал темнеть, доходя почти до фиолетового оттенка, а в других, наоборот, светлеть, сперва становясь серым, а потом зеленовато-белесым. Одновременно туман стал со всех сторон наползать на островок. Очень скоро все кусты и березки, окружавшие полянку, потонули в этом тумане. Теперь вокруг «живого креста», окруженного огненным кругом, осталось только с десяток квадратных метров травы, а все остальное заполонила таинственная полосатая дымка. На самом верху, над головой Вовки, туман продолжал оставаться сизым, но ближе к поверхности земли становился все более темным, плавно переходя сперва в сизо-лиловый, потом в фиолетовый, далее в темно-синий и, наконец, в иссиня-черный. Получался как бы купол, опиравшийся на двенадцать зыбких, клубящихся столбов. А в промежутках между этими «столбами» находилось двенадцать зеленовато-белесых «арок». По крайней мере, так было поначалу.

Однако изменения продолжились. Постепенно «арки» стали сужаться и приобретать форму человеческих фигур. Сперва плоских, с размытыми очертаниями, словно бы они были напылены на купол краской из баллончика. Но потом эти плоские фигуры стали постепенно отделяться от купола и превращаться в объемные, приобретая вид статуй, только сделанных не из бронзы или гипса, а из клубящегося зеленовато-белого тумана. Причем изнутри этих «статуй» начал исходить свет, сперва слабенький, а потом все более заметный. Одновременно весь остальной туман, составлявший купол, еще больше почернел.

«Статуи» в общем и целом походили на людей. То есть у них можно было различить голову, руки и ноги. Но ни глаз, ни ушей, ни причесок не просматривалось. Все фигуры возвышались под два метра и стояли вроде как по стойке «смирно».

Вовка, конечно, малость струхнул, сообразив, что начинается второй раунд схватки с Хозином болота. Но он уже уверовал в то, что его и остальных ребят надежно защищают огненный круг и лучистый «колпак». Кроме того, он был готов в любой момент применить крестное знамение и нанести удар по нечистой силе. Поэтому нельзя сказать, что он сильно испугался этих светящихся зеленовато-белесых статуй. По сравнению с Черным осьминогом и его змеещупальцами они казались совсем безопасными. Тем более что они некоторое время стояли неподвижно, как столбы, воздев руки кверху, будто подпирали купол. Куковкин сразу же вспомнил, что такие столбы в форме человеческих фигур древние греки называли атлантами или кариатидами. Вовка даже знал, что атлантами называли столбы в виде мужчин, а кариатидами — столбы в виде женщин. Правда, в данном случае понять, атланты это или кариатиды, было очень сложно. Заодно Куковкин вспомнил, что Черный осьминог со своими змеещупальцами сильно смахивал на Лернейскую гидру, с которой разобрался Геракл. Полезная вещь, однако, история древнего мира!

Конечно, Вовка догадывался, что «статуи» не будут все время стоять, как столбы, а рано или поздно начнут что-нибудь вытворять. Поэтому он стал напряженно вертеть головой во все стороны, ожидая, когда эти самые «атланты-кариатиды» перейдут к активным действиям.

Но осложнения пришли совсем с другой стороны.

Вовка настолько привык, что Агата, Колька и Поросятниковы находятся не то в завороженном, не то в заторможенном, не то просто в замороженном состоянии, что почти за них не беспокоился. То есть, конечно, заявление вороницы Маланьи, что-де ежели кто-то из них испугается и выскочит из круга, то все кончится плохо, он помнил. Но почему-то был уверен, что эти самые замороженные-завороженные так и будут сидеть спокойно там, где их рассадили. Возможно, потому, что полагал, будто Хозяин болота не сможет разбудить их, не проникая за огненный круг и лучистый колпак.

Вовка жестоко ошибся. В то самое время, пока он таращил глаза на призрачные «статуи», громко зевнул и потянулся Колька Пеструхин. И почти сразу же почувствовал холод, поскольку сидел на сырой траве в трусах и майке. Поэтому он намеревался встать на ноги, и если не сделал этого, то только потому, что обалдел от увиденного. То есть от зрелища огненного круга, туманного купола, зеленовато-белесых фигур и всего остального.

Наверно, если б Вовка вовремя не отреагировал на Колькино пробуждение, то Пеструхин окончательно очухался бы, вышел из состояния обалдения, вскочил на ноги и задал стрекача. И тогда из-за какого-то деревенского мальчишки человечество могло бы погибнуть.

Но Куковкин все-таки сумел спохватиться, сцапать Кольку за плечи и сказать строго:

— Сиди, как сидел!

Колька успел только испуганно ойкнуть и обернуться, он явно ничего не понимал, но чувствовал, что творится нечто ужасное. То, что у него за спиной оказалось не чудовище какое-то, а всего лишь Вовка, его немного успокоило. Но только немного, потому что в Колькиной памяти кое-что сохранилось.

— К-как мы сюда попали? — спросил он, слегка запинаясь от волнения. — Мы же у н-нас на чердаке были, в м-моряков играли?

Тут Колька увидел, что Вовка стоит на Великой Черной книге, и пробормотал:

— И она тоже сюда угодила… Почему? Ничего не помню… Ч-что случилось?!

— Объяснять долго, — торопливо проговорил Вовка. — Сейчас главное — сидеть на месте и не выходить вот из этого круга. Того, который горит, понял? Если кто-то из нас выскочит — мы все пропадем! Уловил?!

— А это к-кто? — Колька мотнул головой в сторону «статуй».

— Пока не знаю, — ответил Куковкин. — Призраки какие-то. Короче, запомни: что бы тут ни творилось — сиди на месте и не двигайся. И другим не давай вставать, а тем более — за круг выходить. Понял?!

— К-кажется… А почему они не шевелятся? — Колька в испуге поглядел на Агату и Поросятниковых.

— Потому что заколдованы, — с легкой досадой в голосе ответил Вовка. — Ты тоже такой же был. Вас всех здешний черт заколдовал, Хозяин Гнилого болота. Нам надо только до рассвета продержаться. Часа четыре с небольшим…

Точнее было бы сказать, «без малого пять часов», но Куковкин решил, что чуточку приврать не помешает. Легче будет дожидаться рассвета.

В это самое время зашевелился Митюша Поросятников. Он почти сразу попытался вскочить на ноги, но Колька вовремя вцепился в его локоть, а Вовка схватил за плечи и надавив сверху, не дал подняться.

— Так нечестно! — взвыл Митюша в испуге. — Я маме скажу! Ма-ма-а-а!

— Сиди! — прикрикнул Вовка. — Сиди на месте, понял? Видишь? Там привидения стоят! Выскочишь из круга — они тебя сожрут, как Серый Волк — Красную Шапочку! Зацепись локтем за Кольку и за Андрюшу. И что бы ни привиделось — не отпускай. Иначе — всем крышка!

— Мне холодно! — заныл Митюша. — Я простужусь!

— Ничего, вылечат! А если выскочишь из круга — пропадешь и маму не увидишь.

Митюша, видимо, был хоть и капризный, но послушный мальчик. Особенно в тех случаях, когда боялся, что ему попадет. Он, конечно, призраков боялся, но они покамест стояли неподвижно. А Вовка с Колькой были рядом, и в том, что они в случае чего надают Митюше по шее, младший Поросятников ничуть не сомневался. Он зацепился одним локтем за локоть Кольки, а другим — за локоть старшего брата. Причем почти в тот самый момент, когда Андрюша очнулся.

Старший Поросятников тоже испугался, дернулся и даже привскочить сумел. Удержать этого толстого и увесистого мальчишку Вовка смог только с превеликим трудом. Да и то потому, что Андрюша вовремя понял, с кем имеет дело.

— Сидеть! — гаркнул Куковкин. — Не двигаться! Ща как дам!

Вообще-то Вовка не был уверен, что справится с Андрюшей. Ведь во время драки на футбольном поле Куковкину помогал Хозяин болота. А теперь-то, если б началась потасовка, Хозяин наверняка помог бы старшему Поросятникову. Но Андрюша про Хозяина еще ничего не знал, зато помнил, кто ему синяки поставил, и, когда Вовка угрожающе замахнулся, испуганно заморгал и забормотал:

— Ты чего? Я сижу, не двигаюсь…

— Вот и сиди! — строго потребовал Куковкин. — Видишь призраки кругом?! Если выскочишь из огненного круга — съедят!

— У них же ртов нету, — вполне резонно заметил Андрюша, приглядевшись к «статуям». — Чем они есть будут?

— Надо будет — рты появятся, — нашелся Куковкин. — Там еще и змеюки где-то ползают…

Андрюша поежился. Он, как видно, помнил, что змеюки привели их на этот островок под конвоем.

Вовка подумал, что самое сложное будет, когда Агата очухается. Ее, долговязую, им даже вчетвером на месте не удержать. Расшвыряет их всех, да еще и визг подымет такой, что свалишься с этой самой Великой Черной книги и тогда — пиши пропало…

Однако еще до того, как очнулась Агата, «статуи»-призраки пришли в движение.

Сначала откуда-то из непроглядной черноты, находившейся где-то за зеленовато-белесыми фигурами, донесся глухой одиночный удар — бум-м! Как будто кто-то шлепнул рукой по деревянному, обтянутому кожей барабану. И сразу же все фигуры одновременно подняли вверх правые руки. Бум-м! — донеслось вторично, и все фигуры подняли левые руки, а правые опустили.

— Локтями все сцепитесь! — встревоженно произнес Вовка. — Колька, Андрюшка — Агату держите крепче! Смотрите не прозевайте, она сейчас проснется!

Бум-м! Бум-м!

Призраки вновь подняли правые руки, а левые опустили, но при этом они еще и сделали по одному шагу вперед. Куковкин про себя отметил, что промежуток между третьим и четвертым ударами барабана был намного короче, чем между первым и вторым или вторым и третьим.

Бум-бум-бум!

В этот раз удары прозвучали еще чаще, и призраки гораздо быстрее взмахнули руками, а затем сделали еще по одному шагу вперед. Вовка сразу прикинул, что, пройдя еще три шага, призраки окажутся у самой черты. А вот остановит она их или нет — неизвестно. Ведь если огненный круг защищал от Черного осьминога со змеещупальцами, это еще не значит, что он защитит и от этих белесо-зеленоватых. Вообще-то Куковкин уже знал, что чем больше сомневаешься в том, что круг и купол защищают от нечистой силы, тем слабее эта защита. Но раньше он сомневался в одиночку, а теперь засомневаться в защитной силе круга и «колпака» мог любой из четверых… точнее, уже пятерых, потому что как раз в это время очнулась Агата.

— Ой! — вырвалось у нее изумленно. — Что это?!

Должно быть, Агата, у которой подошвы кроссовок почти упирались в огненную черту, испугалась, что у нее джинсы загорятся, и инстинктивно поджала ноги. Но от этого крест, состоявший из Агаты, Поросятниковых и Кольки, как бы перевернулся. Теперь длинная сторона оказалась там, где сидел Митюша Поросятников, а короткая — со стороны Агаты.

Дикий вой и хохот послышались со всех сторон. Вовка сразу вспомнил, как возликовала нечистая сила, когда он осенил себя неправильным, перевернутым крестом. Тем более что огненная линия почти мгновенно изменила цвет с голубовато-белого на багровый и была близка к тому, чтобы совсем погаснуть.

Но это было еще не все. Все призраки, словно по команде, сорвались с места и ринулись вперед. При этом они издали такой визг, вой и рев, что кровь стыла в жилах.

Вовка только чудом не свалился с Великой Черной книги. Потому что шум, который подняли призраки, был в сто раз хуже того, что могла, как он опасался, поднять Агата. Вообще-то Агата и впрямь завизжала, но на фоне рева призраков — чем они орали, непонятно, ртов у них при этом не появилось! — Агатин визг был совсем не слышен. Не слышно было и воплей, которые издали с перепугу Колька и братья Поросятниковы. Наверно, и сам Вовка заорал, но тоже сам себя не услышал. Во-первых, потому что рев призраков его крик поглотил, а во-вторых, потому что инстинктивно зажал уши ладонями, растопырив локти в стороны. Он был весь скован ужасом, ожидая какого-нибудь еще более очередного кошмара.

Но каково же было его удивление, когда победоносный рев призраков резко сменил тон и в мгновение ока перешел в жалобный скулеж вроде того, что издает побитая собака. Еще через секунду послышался некий шипящий хлопок — как от газовой конфорки, к которой поднесли горящую спичку. Скулеж резко оборвался, и на какое-то время наступила гробовая тишина.

Вовка прождал секунд пять, а потом рискнул открыть глаза. Чуть-чуть, чтоб, если что, сразу от страха не окочуриться.

Окочуриться он не окочурился, а удивился здорово. Вместо двенадцати зеленовато-белесых фигур у самой черты, которая, как ни странно, опять ярко сияла голубовато-белым огнем, появилось двенадцать кучек серого пепла, такого же, как после сгоревших змеещупалец. Вот те на! Вроде бы на сей раз Вовка и перекреститься не смог. Может, Колька или еще кто-то сообразил?

Впрочем, мозги у Куковкина не потеряли способности соображать, и, наскоро оглядев своих товарищей по несчастью, он догадался, как удалось отбить атаку призраков.

Конечно, никто из ребят за те доли секунды, за которые призраки подскочили со всех сторон к огненному кругу, не успел что-либо предпринять. Во всяком случае, осмысленно.

Однако тот самый испуг, на который, должно быть, и рассчитывал Хозяин болота, посылая призраков в атаку, сыграл с ним злую шутку. Он небось думал, что все пятеро, испугавшись, вскочат на ноги и бросятся бежать. Наверно, если б призраки набросились только с трех сторон, а с четвертой оставили проход, именно так и получилось бы. Но призраки оказались со всех сторон, а потому все, кто составляли «живой крест», остались на местах, закрыв глаза и зажав уши со страху. А поскольку и Агата, и Колька, и Поросятниковы зажали уши точно так же, как Вовка, то есть приставив к ушам ладони и разведя локти в стороны, то каждый из них превратился в крест! Вот эта-то крестная сила и спалила синим пламенем призраков.

Постепенно все начали открывать глаза и даже переговариваться. Вовка наскоро объяснил всем и каждому, в том числе и Агате, с кем именно они воюют и как им надо сидеть, чтоб успешно противодействовать силам зла. Правда, о том, по чьей вине все они тут оказались, Куковкин скромно умолчал. Впрочем, его об этом особо и не спрашивали. Поросятниковы считали, сами виноваты — погнались за моделью, Агата тоже — ее насильно к байкеру никто не сажал. Колька во всем винил Великую Черную книгу, которая занесла их сюда будто бы потому, что они с Вовкой как-то не так за нее ухватились.

Так, за разговорами, и прошел час. Все это время Хозяин болота не давал о себе знать. То ли переживал свои неудачи, то ли готовил новую пакость. Скорее всего и то и другое. Должно быть, теперь, когда он понял, что вместо одного Вовки против него пять человек, уже знающих, с кем имеют дело и как бороться с нечистой силой, он сильно призадумался. Тем более что времени у него оставалось все меньше и меньше.

Могла быть и еще одна причина, по которой Хозяин сделал такой длинный перерыв. Возможно, он опять хотел взять Вовку измором. Но у Вовки сонливость сошла на нет. К тому же он мог теперь немного расслабиться, постоять, опираясь на кого-нибудь из ребят, и ноги так сильно не уставали.

Куковкин спросил у Агаты, который час.

— Без двадцати двенадцать, — ответила сестрица. — Если правда то, что тебе Маланья говорила, через двадцать минут эта самая Дьявольская звезда появится над нами.

Вовка на всякий случай задрал голову, чтобы посмотреть на небо. Однако там даже верхушек берез не просматривалось. Только иссиня-черный туман и ничего больше.

Зато Колька Пеструхин, который голову не задирал, увидел два зеленых огонька.

— Смотри! — подергал он Вовку за майку. — Там светится!

— Ага! — почти радостно воскликнул Куковкин. — Это он, Хозяин! Подглядывает!

— Ой! — пискнула Агата. — Там еще! И вон там тоже!

— И я вижу! — пробасил старший Поросятников. — У меня шесть штук зажглось!

— А у меня — целых восемь! — не захотел отставать от брата Митюша.

Но соревноваться, кто сколько зеленых огоньков видит, скоро стало бессмысленно. Они загорались по несколько штук в секунду… и очень скоро весь купол из черного тумана оказался утыкан этими зелеными огоньками. А затем они как бы отделились от туманной массы и стали медленно перемещаться вокруг купола-колпака, под которым сидели ребята.

— Это летунчики! — вспомнила Агата.

Вовка и без нее это понял, только вслух не успел сказать.

Да, это были те самые существа, что вчера кружились над «Запорожцем» прадедушки Макарыча. Только теперь их было, наверно, в два или три раза больше.

Сначала летунчики двигались довольно медленно, плавно облетая купол-колпак по кругу против часовой стрелки. При этом они были намного ближе, чем тогда, у мостика через Дурную, и Вовка, как и все остальные, даже сумел их рассмотреть. Оказывается, каждый летунчик представлял собой черный шарик с двумя треугольными зелеными глазами. К шарику — если считать его головой — вместо ушей были приделаны перепончатые крылышки, как у летучей мыши, а на месте носа торчал какой-то острый шип весьма зловещего вида. Такая штуковина могла предназначаться для того, чтоб кого-нибудь протыкать, жалить ядом или кровь высасывать.

Между тем летунчики кружились все быстрее. Первый круг они проделали, наверно, за полминуты, второй — вдвое быстрее и так далее, будто раскручивалась какая-то адская карусель. Сперва Куковкин пытался следить за лентунчиками, опасаясь, что они каким-то образом прорвутся под колпак и ткнут его, Вовку, своими шипами. Но поскольку крылатые твари с каждым кругом разгонялись все быстрее, понял, что это невозможно. К тому же поскольку Вовка начал сомневаться, защитят ли его от летунчиков купол-колпак и огненный круг, бело-голубое свечение черты опять потускнело и стало оранжево-красным.

— А они нас не покусают? — опасливо спросил Митюша.

— Не знаю, — буркнул в ответ Андрюша, а Вовка сразу отметил, что круг еще больше потемнел, и понял: пора-наводить порядок.

— Никто нас не покусает, если мы будем верить в то, что круг и купол нас защищают! — объявил Куковкин самым уверенным тоном, на какой был способен. — И еще креститься надо правильно… Вот так — пальцы на уровень живота, а не груди! Иначе крест ненастоящий получается! А ну, перекрестились одновременно! Раз, два, три! Во имя Отца, Сына и Святого Духа!

Совсем одновременно, конечно, не получилось, потому что у Кольки нос зачесался и он немного запоздал. Но все равно, круг засветился с максимальной яркостью, так, что на него стало больно смотреть, а вся стая летунчиков в явном испуге резко шарахнулась от купола-колпака.

— Во, видели? — торжествующе завопил Вовка. — Мы себя перекрестили — оборону укрепили!

— Смотри-ка, стихами заговорил! — порадовалась Агата.

— А теперь надо их перекрестить! — Вовке понравилось командовать. — Приготовились! Все вместе!

— Во имя Отца, Сына и Святого Духа! — дружным хором произнесли все пятеро.

На сей раз ни у кого нос не зачесался. У каждого сорвалось с пальцев по три ярко-оранжевых креста, которые врезались в густую толпу летунчиков. Что тут поднялось!

Вовка чисто инстинктивно завертел головой, пытаясь разобраться, откуда бубнит Хозяин болота. Вроде бы и Великая Черная книга тряслась, будто под ней была яма, из которой шел звук, и сверху что-то накатывало. Верней всего, конечно, что Хозяин, как и прежде, пользовался телепатией, но при этом создавал ощущение, будто звуки идут откуда-то сверху или снизу.

Внизу, кроме книги, на которой стоял, Куковкин ничего не увидел. Однако когда он задрал голову и посмотрел на самый верх купола из черного тумана, то разглядел там маленькое, слабо светящееся пятнышко.

— Сколько времени?! — спросил он у Агаты.

— Без пяти двенадцать, — ответила она.

— Начинается! — выдохнул Вовка. — Сейчас эта самая «черная дыра» должна появиться…

— Какая же она черная? — удивился Андрюша, тоже глянув наверх. — Там светится что-то… И, по-моему, все ярче и ярче.

Действительно, пятнышко постепенно увеличивалось в размерах и светилось все сильнее. Там, в наивысшей точке купола из черного тумана, как бы раскручивалась золотисто-белая спираль. Она походила на пружину, которую в сжатом состоянии вытащили из часового механизма, а потом стали постепенно отпускать.

Сначала эта самая спираль больше напоминала маленький, с пуговку, кружок, но потом ее витки принялись раскручиваться все шире и шире, показались промежутки между ними. Эти золотистые витки понемногу начали обвивать туманный купол и приближаться к земле. При этом купол тоже стал менять форму. Сперва он походил на тупой конец куриного яйца, потом вытянулся, как острый. Вскоре он еще более заострился вверху и принял вид луковицы. Наконец, к тому времени, когда виток спирали достиг поверхности земли на самом краю поляны, бывший купол стал похож на воронку с вывернутыми наружу краями или, если точнее, на трубу от старинного граммофона, который Куковкин видел в каком-то фильме.

— Смотрите! Вот она! — воскликнула Агата, показывая пальцем куда-то в зенит.

Все, как по команде, задрали головы и увидели, что там, откуда брала начало золотистая спираль, виден маленький, совершенно черный кружок. Такой черный, что в сравнении с ним туман купола казался белесо-сизым. Это и была Дьявольская звезда, «черная дыра», которую дожидался Хозяин болота.

— Полночь! — глянув на часы, пробормотала Агата. — И что сейчас будет?!

Вовка хотел ответить, что он и сам не знает, но не успел. Внезапно вокруг купола-колпака и огненной черты с неистовым ревом, воем и даже грохотом завертелся чудовищной силы вихрь. Никакие ураганы, смерчи и тайфуны не могли бы сравниться с ним по силе. В считанные секунды вихрь вырвал с корнями все березы и кусты, росшие на поляне, завертел их вдоль золотистых линий спирали, извивавшихся по стенкам «граммофонной трубы», и унес куда-то вверх, туда, где зияла «черная дыра». Вслед за этим смерч содрал с болотного островка всю траву вместе с почвой, а затем начал слой за слоем сдирать грунт. Глину, песок, камни, даже валуны. За несколько секунд вокруг крохотного пятачка почвы, защищенного «живым крестом», огненной чертой и куполом-колпаком, образовался ров двухметровой глубины, куда стала заливаться болотная вода. Впрочем, вихрь подхватывал и ее, закручивал в спираль мелкие капельки и тоже уносил неведомо куда.

В первые мгновения и Вовка, и Агата, и Колька, и Поросятниковы аж онемели от ужаса и зажмурились. Потом глянули, и душа совсем в пятки ушла. Вокруг них вращался уходящий куда-то в бесконечность водоворот из тумана, торфа, земли, камней размером с арбуз и еще черте чего. И все это с ревом, грохотом, свистом и скрежетом! Пожалуй, даже гул какого-нибудь сверхмощного ракетного двигателя показался бы на этом звуковом фоне чем-то вроде нежной мелодии, исполняемой на маленькой флейте.

— Мама-а! — дружно завопили все пятеро и не услышали своих голосов.

Куковкин испытал огромное желание спрыгнуть с этой треклятой книги и побежать очертя голову куда подальше. Возможно, что и у других что-то подобное в голове промелькнуло. Скорее всего эту мыслишку подбросил им Хозяин болота — тогда бы его зловредные планы мгновенно осуществились. Но, должно быть, не учел Хозяин, что от всей этой дьявольской круговерти с летающими валунами ребятам и пошевелиться страшно было.

К тому же свечение огненного круга хоть и потускнело немного, но не сильно — только до оранжево-белого оттенка. Конечно, ребята сомневались в надежности своей защиты, но надеяться им больше было не на что, а потому вера их все-таки переборола сомнения. Тем более что все видели: как бы ни бесновался дьявольский ураган, а пространство, прикрытое куполом-колпаком, остается нетронутым.

Ну а Вовка, стоя посередине живого креста, пытался переорать рев смерча:

— Локти сцепите! Держитесь! Он уже выдыхается!

Его поняли, сцепились локтями и тем придали друг другу мужества. Конечно, если б не огненный круг и купол-колпак, смерч все равно утащил бы их — хоть сцепляй локти, хоть не сцепляй. Но круг и колпак защищали только потому, что ребята верили в их добрую силу, а верить вместе легче, когда чувствуешь локоть товарища.

Насчет того, что смерч выдыхается, Вовка, конечно, соврал. На глаз ничего такого не просматривалось. Кроме одного, пожалуй. Минут через десять после начала вихря «граммофонная труба» слегка наклонилась в западном направлении. И сам смерч вместе с ней тоже наклонился. Теперь ров, который он вырывал вокруг огненной черты, потерял форму правильной окружности и вытянулся с востока на запад, то есть по линии, проходящей через Агату и младшего Поросятникова. Глубина этого рва, наверно, уже к десяти, а то и двадцати метрам приближалась. Впрочем, насколько глубок этот ров, Вовка мог только догадываться, потому что заглянуть за огненный круг было невозможно. Зато Куковкин хорошо видел, как прямо на глазах увеличивается ширина рва. Сейчас она у поверхности земли была метров двадцать, не меньше.

Как ни взволнован был Вовка, но все-таки догадался, что дьявольская звезда прошла через зенит и теперь постепенно уходит с небосвода. Вот поэтому и наклоняется «граммофонная труба», втягивающая в себя смерч и все, что он уносит с болота. Но через три часа, когда солнце выйдет из-за горизонта, звезда исчезнет и смерч прекратится.

Но тут в мозгу Вовки вновь прозвучал гулкий бас Хозяина болота:

— Не надейся! Смотри, на чем вы теперь сидите!

В голове у Куковкина что-то щелкнуло, и он увидел нечто вроде компьютерного дисплея с какой-то схемой на нем. Схема изображала, как выглядят пятачок, защищенный куполом-колпаком, а также ров, вырытый смерчем, если посмотреть сбоку, «в разрезе по вертикальной плоскости», как говорят инженеры.

То, что Вовка увидел на этой схеме, его неимоверно ужаснуло.

Оказывается, ров на самом деле был гигантской воронкой, очень похожей по форме на все ту же «граммофонную трубу», только уходящую не в космос, а под землю. И глубина у нее, если верить Хозяину и его схеме, была не двадцать, а гораздо больше — почти пятьдесят метров.

Но самое страшное состояло в том, что маленькая площадочка, защищенная огненным кругом, находилась на самом верху огромного, постепенно сужающегося книзу грунтового столба, похожего на гигантскую морковку. Ребята находились примерно там, где из настоящей морковки торчит ботва. Пока Дьявольская звезда оставалась в зените, смерч выносил грунт почти вертикально и «морковка» держалась более-менее устойчиво. Но чем дальше звезда уходила к горизонту, тем больше, как уже говорилось, наклонялась «граммофонная труба» с бушующим внутри нее вихрем. Соответственно, вихрь теперь стал как бы подрезать «морковку» снизу, и она неумолимо наклонялась к западу. Еще немного — и она обрушится, а ребята вместе с Великой Черной книгой полетят вниз, в воронку глубиной с двадцатиэтажный дом…

— Правильно мыслишь! — с нескрываемым ехидством прокомментировал Хозяин болота. — Смерч вытянет грунт из-под вашего круга — и вы провалитесь в тартарары! Ваш живой крест распадется, круг погаснет, колпак исчезнет, а Великая Черная книга попадет ко мне! Говорил тебе — подчинись мне по-хорошему! Вспомни, сколько дорогих, полезных и нужных вещей у тебя могло бы быть, если б ты не послушался эту старую каргу Маланью, а сделал так, как я тебе велел?! Жалко стало всех этих ничтожных людишек?! Ну и чем ты им помог?! Ничем! Только страху натерпелся да лишил себя того, что мог бы иметь совершенно бесплатно! Все равно все будет по-моему! Жалеешь?! Поздно жалеть! Впрочем, может, еще и не поздно… Моли о пощаде, глядишь, и помилую!

Вовка был почти готов это сделать. Потому что понимал: хоть и велика вероятность, что Хозяин обманет, но все-таки какой-то шанс. Малюсенький такой, но шанс. Упорство никаких шансов не оставляло. Столб-«морковка» мог рухнуть уже через несколько мгновений. К тому же от всех этих сомнений огненная линия поблекла до малинового цвета.

Но тут произошло нечто, не вписывавшееся в планы Хозяина болота.

Стенка «граммофонной трубы» сперва выпятилась внутрь, будто была сделана из резины, и через через доли секунды после этого прорвалась. Сквозь рев смерча отчетливо послышался громкий хлопок, сверкнула лиловая вспышка, а затем через пробоину ворвалась огромная, размером чуть ли не с истребитель (так Вовке показалось), черная птица. Конечно, при ближайшем рассмотрении (точнее, если уменьшить суперптичку в несколько раз!) можно было догадаться, что это не кто иная, как вороница Маланья.

Вовка об этом догадался, а вот все остальные, которые с Маланьей были незнакомы, завизжали от ужаса. Небось подумали, что это чудовище тоже помогает Хозяину.

Вообще-то Куковкин поначалу подумал, что и Маланье, несмотря на ее нынешние размеры, мало что светит. Уж больно сильно разбушевался смерч. Но он ошибся.

Огромная воронища — вороницей такое чудище звать неудобно! — отважно ринулась таранить стенки «граммофонной трубы», да так, что только ошметки полетели! Вихрь этот самый ей оказался вовсе нипочем, он начал слабеть сразу после того, как в «трубе» появилась первая дыра. К тому же все камни и грунт, что выносил смерч, стали ударяться о «трубу» и проламывать ее стенки, которые, оказывается, были уже не из черного тумана, а из чего-то похожего не то на жесть, не то на картон. Куски этого «чего-то» воронища в клочья рвала своим чудовищным клювом. Заодно доставалось и золотистой спирали. С каждым повреждением «трубы» вихрь становился все слабее и слабее, его рев тоже ослабевал и, наконец, дошел до еле слышного посвистывания, вроде как если сильно подуть в горлышко стеклянной бутылки.

— Ур-а-а! — завопил Куковкин, а заодно с ним и все остальные. Круг вновь засиял, как электросварка и даже ярче.

Впрочем, темные силы не собирались отступать без боя. Хотя вихрь и притих, но порванная во многих местах золотистая спираль стала постепенно срастаться, а дыры, пробитые Маланьей в «граммофонной трубе», — затягиваться черным туманом. Правда, Маланья продолжала долбить «трубу» и рвать спираль, но теперь повреждения восстанавливались очень быстро, а воронища заметно устала и сама изрядно побилась во время своих таранных ударов. Постепенно стал усиливаться ветер, и стало ясно, что он скоро опять задует, как раньше. Тогда столб-«морковка» вместе с Вовкой и всеми остальными рухнет в считанные минуты…

Едва Вовка успел об этом подумать, как где-то внизу, должно быть в самой тонкой части «морковки», что-то дрогнуло и послышался сперва тихий, а затем нарастающий гул. Вслед за этим края воронки, посреди которой стоял столб с ребятами, стали быстро уходить вверх…

— Мы проваливаемся! — завизжала Агата.

Мальчишки издали дружный вопль. Площадка, очерченная кругом, шаталась и трескалась, буквально уходила из-под ног. «Все! Пропали!» — успел обреченно подумать Вовка.

— Вр-решь! Не пр-ропадешь! — громогласно прокаркала Маланья и стремительно спикировала в воронку. Меньше чем за десятую долю секунды до того, как площадка разрушилась, она ухватилась своими огромными лапами за сверкающий круг и взмыла вверх!

Вовка и все остальные оказались под брюхом огромной птицы. Как ни странно, несмотря на то что она поднималась наискось, площадка с ребятами и Великой Черной книгой оставалась в горизонтальном положении и даже не качалась. А тонкий слой дерна, из которого состояла площадка, не только не рассыпался, но даже не прогибался под ними, будто лежал на твердом листе броневой стали. Круг по-прежнему ярко сиял электросварочным огнем, но, судя по всему, Маланья об него не обжигалась. Колпак тоже вел себя нормально.

Однако когда воронища поднялась метра на три над уровнем земли, ураган забушевал даже сильнее, чем прежде. «Граммофонная труба» полностью восстановилась, только еще немного наклонилась к западу. Все, что ранее составляло столб-«морковку» и обрушилось в воронку, стало со свистом вылетать наверх и уноситься по спирали в направлении Дьявольской звезды.

Вовке показалось, что на сей раз Маланье не удастся противостоять буйству чудовищного смерча. Даже при том, что воронища еще больше увеличилась в размерах — чуть ли не с транспортный самолет «Ил-76»! — сил ее хватало только на то, чтоб, развернувшись клювом против ветра, удерживаться над воронкой, не давая вихрю утащить себя в «черную дыру». Вокруг нее, правда, была какая-то невидимая защитная оболочка, от которой отскакивали даже крупные булыжники и валуны, вылетавшие из воронки. Но преодолеть силу урагана Маланья явно не могла.

— Кайтесь, гр-решники! — истошно-напряженно каркнула она. — Облегчите души! А то не выдер-ржу! Кайтесь в гр-рехах, вам говор-рят! Говор-рите: «Гр-решен!» — и вспоминайте последний гр-рех — да пр-ростит его вам Господь!

Первым покаялся Колька:

— Грешен! Я бабушку ругал, за то, что она меня хворостиной! И даже хотел, чтоб она померла!

— Грешен! — заорал Андрюша. — Я маму не послушался и побежал за бабочкой к Дурной речке! И на чужую модель позарился!

— Грешен! — завопил Митюша. — Я Андрюшу не отговорил!

— Грешна, — всхлипнула Агата, — зачем я только на этот мотоцикл села?!

Ее брат помедлил. Слишком уж во многом надо было каяться.

— Мало! — выбиваясь из сил, крикнула Маланья. — Почти не убавилось тяжести! Сейчас пр-ропадем все с гр-рехами вашими!

И Вовка, набравшись духу, выкрикнул:

— Грешен! Я во всем виноват! Я с котом Злодеем договорился, чтоб он мне помог Поросятниковых в футбол обыграть! А потом — чтоб он мне помог их поколотить! Я коту поверил, и он меня сюда, на болото, заманил! И пообещал мне много всяких вещей, если я ему помогу всех сюда привести. Даже Главным помощником обещал сделать. Я в бабочку превращался, чтоб Поросятниковых на Дурную заманить, я модель у Хозяина болота попросил, чтоб они вверх по речке пошли. Я в байкера превратился, чтоб Агату на болото отвезти! И Кольку я тоже обманул, чтоб Хозяину Великую Черную книгу доставить! Я виноват, каюсь!!!

Вовка ожидал, что все заорут: «Предатель! Негодяй!» — и так далее, но ребята настолько оторопели от этого признания, что даже рта раскрыть не успели. К тому же и времени на дискуссии у них не оказалось. Слишком уж быстро стали развиваться события.

— Отпускаются гр-рехи ваши! — каркнула Маланья и, вырвавшись из вихря, пробила клювом огромную дыру в восточной стороне «граммофонной трубы». Ураган сразу стих, но тем не менее вылететь сквозь дыру вороница не смогла.

Откуда ни возьмись посреди «трубы» возник Хозяин болота в образе Черного великана. Только уже не трехметрового, как прежде, а гораздо большего роста. Правда, по сравнению с воронищей он не казался особенно большим, но для того, чтоб загородить Маланье дорогу, его вполне хватало. Глазищи у него теперь стали размером с экран большого телевизора, и зеленые лучи, исходившие из них, были помощнее, чем у прожектора, которыми подсвечивают московские высотные здания.

— Не-ет! — заорал он сверхраскатистым громовым голосом. — Кольку еще можешь забрать, а Куковкиных и Поросятниковых — нет! Не отпущу-у! Они мои! Мне их продали родные матери! Я обещал им, что отпущу их с болота, а они через двадцать лет пришлют мне своих будущих детей! Пусть проклянут своих матерей! Тогда, может, и выпущу!

— Что он говорит?! — Агата оглянулась на Вовку. — Наша мама нас продала?!

— И нас наша тоже?! — в один голос воскликнули Поросятниковы.

— Пр-равда! — ответила Маланья. — Молодые были, глупые — вот и пр-родали. Потому что только себя любили, а об детях не думали. Им тогда столько, сколько Агате было. Тепер-рь вам выбир-рать: или матер-рей пр-роклясть и отдать чер-рту, или…

Она не договорила, но все и так все поняли, что тогда самим придется отправляться в ад.

Через несколько секунд или чуть больше могли прозвучать проклятия. И Агата, и Поросятниковы, и сам Вовка были вполне готовы их произнести. Но тут в Вовкином сознании, словно бы из дальнего далека, сквозь какие-то невероятные трески, шорохи и прочие помехи, едва различимо прозвучал голос прадедушки Макарыча:

— Сказано в Писании: чти отца своего, чти мать свою…

Больше ничего расслышать Вовка не успел. Но последние три слова отозвались в его душе словно гулом набатного колокола. Нет! Не должна его мама быть проклятой! Не виновата она ни в чем! Он, Вовка, сам виноват, и если так — поделом будет ему! Пусть он сам пропадет, но мама, Агата, Поросятниковы со своей мамой и Колька со своей бабушкой будут целы и невредимы!

Он даже рта не успел открыть, чтоб произнести все это вслух.

— Уо-а-а-а-а! — истошно взревел Хозяин болота и в ту же секунду вспыхнул и сгорел синим пламенем. Раздался страшный грохот, сверкнуло несколько ослепительных вспышек. Теряя сознание, Вовка еще успел увидеть, как «граммофонная труба», ведущая к Дьявольской звезде, рассыпается на мелкие кусочки, а все, что было вытянуто через нее из земли, летит обратно в воронку…

Вовка очнулся оттого, что кто-то осторожно потряс его за плечо. Первым, что он услышал, был мерный стук колес поезда. А затем прозвучал родной, ласковый и добрый голос мамы:

— Вовчик! Просыпайся, вставать пора…

Куковкин открыл глаза. Да, он находился в поезде, в купе, на нижней полке. Агата причесывалась перед зеркалом, вмонтированным в дверь. А Вовку действительно будила мама. Самая настоящая, живая, здоровая и даже веселая. За окном купе тянулся лес. Похоже, тот же самый, который Вовка видел тогда, когда они с Агатой подъезжали к станции Чертогоново. Только выглядел он теперь совсем не так мрачно. Наверно, потому что за окном было утро и ярко светило веселое золотистое солнышко.

А как же Гнилое болото?! Как они оттуда выбрались? Ведь все так живо сохранилось в памяти, будто происходило несколько минут назад… Или все это был только сон? А откуда мама взялась?

Сначала Вовка подумал, что после всех событий Константин Макарыч позвонил в Москву, и мама решила забрать их из этого странного места. Поэтому он спросил:

— А когда мы в Москву приедем?

— Вот те на! — удивилась мама. — Мы еще до прадедушки не доехали, а он уже в Москву захотел…

— Как не доехали? — оторопел Вовка. — По-моему, уже доехали…

— Почти доехали, Чертогоново через двадцать минут будет, — мама деловито посмотрела на часы. — Поднимайся, одевайся и быстренько иди умываться, если успеешь.

Куковкин только похлопал глазами. Получалось, все, что ему помнилось как стопроцентная явь, на самом деле было сном?

Было от чего озадачиться, но Вовка как-то очень быстро примирился с тем, что на самом деле ничего не было. Он даже не стал задавать никаких вопросов и послушно пошел умываться, хотя и не очень любил это делать.

Вернувшись, он рискнул спросить еще об одном:

— Мам, а как же та хорошая работа в Москве? Она теперь кому-то другому достанется, раз ты с нами поехала?

— Ерунда! — отмахнулась мама. — Вы с Агатой для меня важнее…

Через двадцать минут поезд подошел к платформе, которую Вовка сразу узнал. Ведь такую, сооруженную из какого-то чудного материала, напоминающего смесь шлака с асфальтом, он видел только один раз. И станция, как ни странно, представляла собой ту же самую продолговатую приземистую избушку с темно-красной, слегка проржавевшей крышей, под которой была укреплена грязно-белая доска с черной надписью: «Чертогоново». Около «вокзала» стояло еще несколько сарайчиков и будок непонятного назначения, а по другую сторону путей, кроме платформы, вообще ничего не было, и сразу за ней начинался лес…

Когда мама, Агата и Вовка спустились на платформу, из соседнего вагона вылезли братья Поросятниковы со своей мамой Людмилой Ивановной. Никто из них, похоже, Вовку не узнал…

— Здравствуйте! — вежливо поприветствовал их Куковкин.

— Здравствуй, — произнесла Людмила Ивановна очень неуверенно, как будто ни разу в жизни Вовку не видела. — Ой, это ты, Леночка?!

— Люсенька! — воскликнула мама. — Как я рада! Мы с тобой лет двадцать не виделись, верно?

— Да, — произнесла госпожа Поросятникова. — По-моему, мы не виделись с тех пор, как заблудились на Гнилом болоте…