ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ИЗДАНИЮ

ГЛАВА I НОВАЯ ДИСЛОКАЦИЯ ФЛОТА В ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ВОДАХ И ОПЕРАЦИИ НА БЕЛЬГИЙСКОМ ПОБЕРЕЖЬЕ — С 20 НОЯБРЯ ПО 16 ДЕКАБРЯ 1914 г

Карта 1

С уничтожением у Фалклендских островов эскадры Шпее война на море вступила в новую фазу. Первая часть главной задачи флота фактически была выполнена. По существу эта часть сводилась к обеспечению нашего господства на море, а потому с момента, когда ни одной неприятельской эскадры вне отечественных вод Германии уже не существовало, можно было, считаясь с принципами, установленными морской традицией, полагать эту задачу выполненной.

Однако, напряженная деятельность флота на южных и западных океанских путях ослабла не сразу. В портах Северной Америки и на Канарских островах еще оставались немецкие почтово-пассажирские пароходы — возможные вспомогательные крейсеры, за которыми приходилось следить; эта угроза усугублялась ускользнувшим крейсером Дрезден и неразрешенной загадкой местонахождения крейсера Карлсруэ. Создавшаяся обстановка принуждала нас все еще держать значительные крейсерские силы в Атлантическом океане и на Южноамериканской станции[1].

Но конец этих отдельных неприятельских единиц был не за горами, и они не могли служить серьезной угрозой. В Атлантике и южноамериканских водах держались только вспомогательные крейсеры Принц Эйтель-Фридрих и Кронпринц Вильгельм; восточные же пути, с уничтожением Эмдена и заблокированием в р. Руфиджи Кенигсберга, были вполне безопасны[2].

В отечественных водах обстановка была иной. Здесь события каждого дня с очевидностью показывали, что старое понимание термина «владение морем» не отвечает этой обстановке. Если под господством на море понимать возможность беспрепятственного, свободного перемещения эскадр и кораблей для перевозки войск и торгового транспорта, то с этой точки зрения наше господство над морем нельзя было считать безусловным. И на самом деле оно становилось постепенно все менее надежным, так как операции противника в отношении минирования простирались до нашего Западного побережья и его подводные лодки с все увеличивающимися мощностью и радиусом действия проникали все дальше и дальше.

Ко времени очищения океанов от неприятеля в «узкостях» отечественных вод вряд ли можно было найти район, плавание в котором было бы безопасно. Мы оказались перед лицом развертывающейся борьбы, не имея опыта в прошлом. На очередь вставал вопрос, достаточно ли сильны старый морской дух и наши традиции, чтобы найти средства против новых форм борьбы, или же дни их сочтены?

Однако, и на этот раз верный инстинкт — источник морского могущества страны — окрылил наш дух для предстоящей борьбы.

И если флот сам по себе не имел достаточно сил справиться с задачей, то за ним стояли громадные кадры морского населения и моряков-рыбаков. Из предыдущего тома читатель знает, как создалась организация под официальным названием «вспомогательного патруля», но это было только начало.

Больше 150 рыбачьих траулеров и дрифтеров[3], не считая яхт и других мелких судов, были оборудованы под тральщики и, по возможности, вооружены. Личный состав их, втягиваясь в работу, обнаруживал все большую и большую сноровку и стремление оказать содействие. Новая организация вполне оправдывала свое создание.

Уже в ноябре адм. Джеллико было обещано дать для Скапа-Флоу 4 отряда, каждый в составе одной яхты и 12 тральщиков; адм. Битти для Кромарти получал 3 яхты и 18 тральщиков. Итого 73 судна нужны были только для охраны передвижений Гранд-Флита в районе его баз и немногим менее требовалось для Дуврского пролива, Канала и Ирландского моря, не говоря уже о нуждах северного вспомогательного патруля. Эти цифры лучше всего иллюстрируют трудность возникшей проблемы. До сих пор, во все времена, флот защищал рыбаков Англии, теперь же рыбаки призывались на защиту флота!

Во всяком случае даже при наличии новой опасности оставался доминирующим тот факт, что, пока Гранд-Флит занимает свою обычную позицию, судьба всей войны на море находится в его руках.

Кроме попыток время от времени «подразнить» Гранд-Флит подлодками, немцы ничего более не предпринимали. Флот Открытого моря определенно показывал свое нежелание встречи с противником в эскадренном бою. Вопрос господства в Балтийском море был настолько важен для Германии, что вряд ли она могла в этот период найти лучший объект для главных сил своего флота. Целесообразность такой стратегии становилась все более очевидной по мере того, как подавляющие, сосредоточенные силы нашего флота усиливались вступающими в строй новыми линейными кораблями и возвращающимися с заграничных станций крейсерами. Ни ход операций на Бельгийском побережье, ни столь заманчивый объект нападения, как наши коммуникации через Канал, не могли поколебать германский штаб в его решении не рисковать главными силами[4].

Он даже не сделал попытки протянуть руку помощи Шпее, на что последний, надо думать, рассчитывал и в чем были убеждены немцы, проживавшие в Южной Америке. Вне Балтики мы господствовали над неприятельским флотом, как во времена блокады Бреста и занятия западной позиции и даже несколько более. В те времена Брестский флот при благоприятном ветре и погоде мог проскочить в Атлантический океан, теперь же занимаемая нами позиция на севере делала невозможным выход Флота Открытого моря без риска решительного боя с противником, достаточно сильным, чтобы при благоприятных условиях уничтожить этот флот.

В этой обстановке наше стремление скорее вернуть в Англию 3 линейных крейсера, отправленных против эскадры Шпее, требует разъяснения.

С очищением океанов от неприятельских крейсеров первейшей задачей являлось усиление нашего господства в Северном море, поскольку имелось в виду намерение перейти к наступательным операциям в водах противника. Подобные операции означали борьбу против берега и, следовательно, требовали кораблей особого типа. К моменту возвращения в адмиралтейство на должность первого морского лорда адм. Фишера необходимые проекты были вчерне составлены и детальная их разработка шла весьма энергично. Главным образом разрабатывались проекты кораблей типа мониторов, по возможности непотопляемых минами и торпедами, а также проекты быстроходных кораблей типа линейных крейсеров, слабо защищенных, но с очень крупной артиллерией.

Однако, пока эта программа не была осуществлена, никаких операций подобного рода предпринимать было нельзя; неприятель же тем временем мог так действовать в Северном море, что это потребовало бы от нашего флота напряженной бдительности и полной активности.

Зная, насколько военные идеи Германии проникнуты духом наступления, казалось невероятным, чтобы пассивность ее флота могла долго продлиться.

В это время наше высшее морское командование не соглашалось с тем, что немцы бросили затею с операцией, которая заставила бы нас вовсе отказаться от Балтики. Преобладало убеждение, что та апатия, с которой немцы допустили нас уничтожить их Тихоокеанскую эскадру и ликвидировать их морскую торговлю, могла быть объяснена только желанием сберечь свой флот для какого-либо удара в период длинных, темных ночей, когда им может представиться удобный случай для ловкого маневра или внезапного нападения. Наконец, их неудачи во Франции, казалось бы, должны были заставить их понять, что война не будет коротким и блестящим предприятием, как они предполагали, что они, повидимому, еще долго будут находиться под угрозой недостатка продовольствия и что, невзирая на всю осторожность германского высшего морского командования, оно, помимо своей воли, будет принуждено рискнуть своим флотом в надежде — хотя и маловероятной — ослабить блокаду и помешать дальнейшей отправке войск во Францию.

Под влиянием всех этих соображений к концу октября возник вопрос, насколько дислокация флота в отечественных водах соответствует обстановке. Не является ли принцип «крайнего сосредоточения», положенный в основу дислокации, только плодом чистой теории, а не разумной доктрины, основанной на опыте прежних морских войн?

В течение ноября, когда Гранд-Флит вернулся в Скапа после своего временного пребывания на западе, вопрос в целом был подвергнут обсуждению при участии старых испытанных флагманов, имена которых пользовались доверием всего флота. В результате совещание высказалось в пользу рассредоточения сил; адм. Артур Вильсон, наиболее крупный авторитет, анализируя все доводы защитников сосредоточения, горячо протестовал против него.

«Мечтой большинства моряков, — писал он, — является эскадренный бой, для которого мы тем или иным способом должны суметь оттянуть все наши силы, чтобы раздавить немцев одним ударом».

«Это, однако, есть только мечта! Наша задача — так распределить свои силы, чтобы не только воспрепятствовать противнику нанести нам ущерб, но, более того, самим предупредить его и не упустить случая нанести ему вред. В первую очередь необходима дислокация флота, которая отвечала бы возможности выделить на фронт максимальное количество войск, а такая дислокация неоспоримо требует некоторого рассредоточения».

Рассматривая вопрос под таким широким углом зрения и не руководствуясь только соображениями морского характера, Вильсон особенно возражал против того, чтобы считать гарвичский отряд «придатком» Гранд-Флита, придатком, который в случае неизбежности эскадренного боя должен итти на соединение к главным силам.

«Во-первых, потому, что отряд явится на арену действий не ранее нескольких часов после окончания боя, а во-вторых, потому, что встреча главных сил германского флота с нашими главными силами будет, по всей вероятности, следствием попытки высадить десант на побережье».

Видя, как складывалась обстановка во Франции, нельзя было не считаться с подобной возможностью со стороны противника.

Затяжные ипрские бои близились к концу; старания немцев пробиться к Кале не увенчались успехом. Неприятельское наступление заканчивалось рядом боев и столкновений местного характера — прелюдией к длительной позиционной войне. День за днем сообщения главных квартир гласили: «Положение без перемен». Неудача германского замысла была настолько полной, насколько проведение его — могущественно и настойчиво. Хотя и не подлежало сомнению, что план немцев разрешить трудную проблему, поставленную перед ними сражением на Марне, был в настоящую минуту оставлен, но на карту было поставлено слишком много, чтобы спокойно сидеть на месте после полученного отпора.

Потраченные усилия вели к определенной цели — сломить командующее положение Англии на море, оперевшись на побережье Дуврского пролива, и было вполне естественно предполагать, что противник будет искать других способов для достижения этой цели.

Так как немцы не отваживались на попытку прорваться в Канал, чтобы нарушить наши коммуникации, питающие армию на континенте, то наиболее вероятным представляется план создать условия, которые заставили бы Англию удержать войска на родине.

При таких обстоятельствах долголетний опыт учил нас предупреждать попытку вторжения или хотя бы даже попытку набега на побережье сильного сухопутного десанта.

С конца сентября началось обсуждение особых мер предосторожности в этом отношении, а вскоре, после отделения от Гранд-Флита трех линейных крейсеров, отправленных против германской Тихоокеанской эскадры, меры эти стали проводиться в жизнь.

Во всех угрожающих пунктах были осуществлены соответствующие мероприятия противодействия возможному набегу каких-либо неприятельских отрядов, которым удалось бы обмануть бдительность Гранд-Флита.

Средства местной обороны, где это требовалось, были усилены назначением добавочных охранных судов. Loch Ewe, где стоял Illustrious, перестала быть базой Гранд-Флита, Stronoway признали базой, наиболее подходящей для вспомогательного патруля района Гербридских островов, вследствие чего Illustrious перевели в Тайн — ремонтную базу, недостаточно защищенную и, в частности, не имевшую охранного судна. Хембер, второклассная база, ближайшая к Вильгельмсгафену, была в лучшем положении. Там находился штаб к. — адм. Балларда (адмирала патрулей), державшего флаг на St.-George; Victorious и Mars также находились здесь; теперь к ним были присоединены Majestic и Jupiter. Ниже, в Wach, стояли 3 монитора, а по всем главным портам Восточного побережья были распределены старые легкие крейсеры, шлюпы и канонерки, вновь отремонтированные и вступившие в кампанию для бомбардировки Бельгийского побережья и поддержки сухопутных частей. Кроме этих мер предосторожности, удалось подготовить средства для быстрого заблокирования входов в порты и для уничтожения в случае надобности пристаней и всякого рода причальных устройств. В ряде незащищенных портов, как-то: Blyth, South Shields и Sunderland, были поставлены крепостные минные заграждения, замыкавшиеся с берега.

Но, конечно, на этих мерах пассивной обороны ни в какой степени не строилась защита против возможных нападений противника.

Как и в далеко прошедшие времена, все в основном сводилось к тому, чтобы встретить вторгающегося неприятеля еще в море; проведение этого решения в жизнь требовало изменения дислокации Гранд-Флита.

Необходимость усиления контроля на Северном море была совершенно очевидна, но это было бы немыслимо, пока Гранд-Флит был сосредоточен столь далеко на севере. Существовавшая дислокация вполне соответствовала обстановке, пока мы удовлетворялись тем, что прерывали коммуникации противника в северных направлениях и пока мы верили, что оказываемое нами давление принудит германский флот принять бой. Но теперь, когда эта надежда становилась все слабее и можно было ожидать, что противник попытается применить старый французский план — атаковать наше побережье, то простое сосредоточение на главном торговом Северном пути перестало соответствовать обстановке.

Однако, возражения против возвращения к такой, имевшей место в прошлом дислокации были не безосновательны. Для слабейшей морской державы смешанная операция по нападению на побережье являлась способом нарушить сосредоточение флота противника с целью принудить часть этого флота принять бой в тяжелых для него и в выгодных для себя условиях.

Или теперь, или никогда немцам представлялся случай сыграть в хорошо знакомую старую игру. Англия как в сухопутном, так и в морском отношении переживала моменты слабости. Из регулярных войск в Соединенном королевстве находились только прибывающие части индийской армии и гарнизоны из далеких колоний, формировавшиеся в 27-ю, 28-ю и 29-ю пехотные дивизии, а территориальные войска еще не закончили шестимесячного обучения, необходимого для их боевой подготовки. Многие из лучших частей находились за границей, а новые армии еще не приобрели достаточного опыта. Гранд-Флит в это время был сильно ослаблен, потеряв линкор Audacious; Benbow и Emperor of India, новые линейные корабли типа «Iron Duke», еще не вступили в строй, так как только 20 ноября могли выйти в Куинстаун для производства пробной стрельбы. Ни тот, ни другой из двух кораблей не были еще пригодны для несения линейной службы. Новый линейный крейсер Tiger, только что присоединившийся к флоту, был далек от состояния действительной боевой готовности[5].

К тому же база в Скапа все еще оставалась ненадежной, хотя к этому времени она стала менее открытой противнику; кое-что было сделано в отношении сокращения числа входов, которыми можно было в нее проникнуть. При помощи 12 затопленных брандеров адм. Миллеру удалось, несмотря на сильнейшее течение в проливе, закупорить 3 из них, оставив, кроме главного (южного) прохода, 1 с западной стороны и 2 с восточной. Для них изготовлялось противолодочное оборудование, испытанное с успехом в Кромарти, но оно еще не прибыло.

Пока оно не было установлено, Гранд-Флит мог рассчитывать в деле охраны себя только на миноносцы и суда вспомогательного патруля, специально данные ему в качестве средств борьбы с подводной опасностью. 12 эск. миноносцев были временно прикомандированы в Гранд-Флиту для той же цели, но каждую неделю поступали требования вернуть их для прежней дозорной службы на юге, где надобность в них все возрастала. Увеличивающаяся активность неприятельских подлодок в Канале требовала усиления охраны транспортов, непрестанно посылаемых во Францию[6].

21 ноября был составлен новый план заграждения Дуврского пролива: вся зона разделялась на 8 районов, в каждом из которых беспрерывно нес дозор английский миноносец, а французские подводные лодки обязывались быть в постоянной готовности по тревоге занять линии от Gris Nez (Гри Нэ) до Varne и от Кале до Goodwins.

Но, кроме такого прикрытия, транспортам требовался еще эскорт, в составе которого могли быть только миноносцы. Их требовалось гораздо больше, чем мы могли дать, и, несмотря на помощь французских флотилий, сплошь и рядом менее ценные пароходы должны были итти без эскорта. Большой конвой, прибывший из Индии в середине сентября, пришлось вместо Саутгепмтона направить в Девонпрорт[7]. Ненадежность плавания в Канале только подтвердилась потерей Niger: 11 ноября этот старый миноносец был потоплен торпедой у Deal[8], ввиду чего уже на следующий день адм. Джеллико получил получил приказание вернуть временно прикомандированные к Гранд-Флиту 12 миноносцев, как только закончится работа по противолодочному оборудованию Скапа.

Дальнейшим результатом активности неприятеля явилось приказание крейсерам западного патруля не останавливаться для осмотра коммерческих судов из-за риска стать жертвой подводных лодок. Отныне им надлежало сосредоточить главное внимание на обнаружении подозрительных судов, а не на пресечении военной контрабанды. Положение в районе северного патруля также было далеко не блестящим. 6 старых Edgar 10-й крейсерской эскадры оказались настолько изношенными, что приходилось удивляться, как они вообще могли нести службу. Теперь они пришли в совершенную негодность и получили приказание окончить кампанию. На их место вступали вспомогательные крейсеры, хотя на не все из них были еще готовы.

Впрочем, последний недочет в скором времени устранился, так как было признано ненужным формирование эскадры против Шпее на западном побережье Африки, и крейсеры Warrior, Black Prince, Duke of Edinburgh и Donegal уже вышли для присоединения к Гранд-Флиту. Вслед за ними шли окончивший ремонт Leviathan, не нужный в Вест-Индии после уничтожения Эмдена, Hampshire и Cumberland из Камеруна.

Таким образом, вместо ушедших трех линейных крейсеров адм. Джеллико в ближайшем будущем должен был получить 3 крейсера 1-й крейсерской эскадры плюс Leviathan. 6-я же крейсерская эскадра, из состава которой он имел прежде только Drake и случайные суда, должна быть укомплектована Donegal, Cumberland и Hampshire.

Учитывая столь важные обстоятельства, как готовность в ближайшем времени ко вступлению в строй первого корабля из серии типа «Queen Elizabeth», и то, что, наверное, немцы скоро обнаружат уход отряда Стэрди, было вполне естественно ждать, что они используют благоприятный момент для нанесения чувствительного удара нашему флоту, момент, который в будущем может не повториться. Опасность нарушения сосредоточения флота в такую минуту была очевидна, но новый состав адмиралтейства уже показал, что, когда освященные опытом принципы ставятся на карту, он готов итти на риск.

Один из принципов гласил, что, раз имеется вероятность вражеского вторжения или набега на побережье, должны быть приняты все меры к пресечению подобных попыток еще в открытом море или, в худшем случае, у побережья. Итак, решено было итти на риск.

Хотя базы Скапа-Флоу и Кромарти, где стоял с линейными и легкими крейсерами адм. Битти, были слишком удалены, их все же приходилось удерживать для господства в северных проходах, но требовалась еще третья база, более южная; в этом отношении Росайт (Rosyth), при всех его недостатках, являлся единственным подходящим пунктом. Противолодочная оборона там заканчивалась, и он был избран в качестве базы для значительного отряда кораблей.

Сокращение линейных сил, находившихся у адм. Джеллико, побудило его просить вернуть ему 3-ю линейную эскадру, отозванную еще в начале ноября в Канал, но его просьба полностью не была удовлетворена. Надо было парализовать все увеличивавшуюся подводную опасность в Канале, и адмиралтейство решило нанести удар базам, из которых подводные лодки действовали; для производства этой рискованной операции было намечено 5 «Дункан», которые совместно с Revenge должны были сформировать эскадру особого назначения — 6-ю линейную — под флагом Никольсона. Но 8 «King Edward» могли быть отданы, и Брадфорд получил приказание снова отвести их на север. 13 ноября 7 из них вышли из Портленда на присоединение к Гранд-Флиту, но уже не в Скапа-Флоу. Накануне этого дня закончилось составление нового плана на случай какой-либо попытки немцев произвести высадку на побережье Англии. В основу его было положено следующее соображение: если к северу или югу от Flamborough Head появятся экспедиционные силы противника, мы должны быть готовы немедленно обрушиться на их прикрывающие отряды с тем, чтобы прорваться и атаковать транспорты и их конвой или дать возможность сделать это флотилиям наших миноносцев. Для этой цели северный район поручался отряду Брадфорда с базированием на Росайт, где к нему присоединился Пекенхем с 3-й крейсерской эскадрой в составе Antrim, Argyll, Devonshire и Roxburgh и полуфлотилии миноносцев.

В южном районе проведение в жизнь вышеуказанного соображения встречало затруднения. Здесь все имевшиеся в наличии силы состояли из сравнительно устаревшей и тихоходной 5-й эскадры и еще более устаревших «Duncan». Кроме того, единственной подходящей базой был Ширнесс, порт, неудобный для упражнений и занятий флота, причем из этого порта выход был возможен не при всех условиях прилива. Первое обстоятельство являлось крупным недостатком, так как по плану войны эскадры Канала являлись резервом, откуда непрестанно черпались пополнения на другие корабли и где команды имели большой процент необученных людей. Неудовлетворительность положения усугублялось отсутствием крейсеров и миноносцев, а взять их было неоткуда. Тем не менее, приходилось обеспечить позицию. Поэтому 14 ноября адм. Берни вышел из Портленда в Ширнесс с 5-й линейной эскадрой, а «Duncan» пошли в Дувр[9].

Адм. Берни имел приказание при первых признаках неприятельской экспедиции немедленно ее атаковать, не считаясь с обнаруженными силами, и тотчас же вызвать к себе 6-ю линейную эскадру. Считалось вероятным, что при помощи гарвичских флотилий миноносцев и флотилий из Нор он сможет предупредить высадку. Кроме того, одновременно с этим предусматривалась посылка значительного количества подводных лодок и заградителей в тыл противнику. Адм. Баллард получил новые директивы, согласно которым дозорные флотилии восточного побережья должны были рассматриваться в качестве первой линии обороны против набега. По началу так и было, но затем, вследствие энергичной деятельности немецких заградителей, обстановка изменилась. Вместо того чтобы держаться подивизионно, по определенным портам, дозорные миноносцы оказались разбросанными поодиночно по побережью в поисках возможных заградителей противника. В таком положении они не могли бы оказать серьезного сопротивления экспедиционным силам противника.

В начале ноября операция немцев у Горлстона заставила обратить внимание на опасность положения, в результате чего, после совещания в адмиралтействе, было решено восстановить прежнюю дислокацию, составленную еще в апреле 1914 г. де-Робеком. Адм. Баллард получил распоряжение собрать миноносцы подивизионно, возложив службу по борьбе с неприятельскими заградителями исключительно на траулеры вспомогательного патруля[10].

К концу месяца данные разведки начали подтверждать правильность принятых мер и сопряженный с ними риск[11]. Поступали сведения о необычайном оживлении в германских военных портах. Первой ласточкой было сообщение от 20 ноября о предполагаемой подводной атаке значительными силами баз Гранд-Флита, но это сообщение не требовало принятия каких-либо мер, так как базы в это время пустовали. Как и обычно при всяких признаках неприятельской активности, был предпринят крупными силами поиск в Гельголандскую бухту. На этот раз он должен был сопровождаться воздушным рейдом на куксгафенские ангары цеппелинов в качестве добавочной меры для вызова противника на бой. Однако, противник принял меры, и воздушную операцию отменили, но все эскадры Гранд-Флита совместно с гарвичскими силами с 22 по 25 ноября ходили к Гельголанду.

Как и всегда, ничего обнаружено не было, и флот разошелся по местам новых стоянок. 20 ноября генерал Жоффр сообщил, что с прекращением нами операций на Бельгийском побережье неприятельские батареи, установленные к востоку от Ньюпорта, причиняют союзникам много беспокойства. Но период этих операций не оказался бесплодным. Ген. Фош не имел возможностей противодействовать этой бомбардировке, и французский главнокомандующий просил нас поддержать его. Хотя, как будет видно ниже, мы сами имели в виду операции в этом районе, тем не менее просьба была тотчас же уважена. К.-адм. Худ немедленно пошел в Дюнкерк с Revenge, Bustard и шестью миноносцами, причем по предложению адмиралтейства в его распоряжение были даны французские канонерская лодка и 4 миноносца. По выполнении задачи 22 ноября ему было приказано вернуть Revenge в Дувр.

Одновременно выполнялась и наша собственная операция: активность подводных лодок противника в Канале все увеличивалась, и было решено, пользуясь походом Гранд-Флита к Гельголанду, начать проведение нового плана — нападения на базы подводных лодок. Наибольшее беспокойство причинял Зеебрюгге — порт, который немцы приспосабливали под базу подводных лодок для действий их в Канале на путях сообщений нашей армии. После эвакуации Зеебрюгге мы, уступая требованиям сухопутного командования, оставили его нетронутым; результаты этого теперь начали сказываться[12]. Деятельность подводных лодок породила несколько вариантов заблокирования Зеебрюгге. Но, основываясь на неудачном опыте японских брандеров у Порт-Артура, все эти варианты были забракованы по соображениям невозможности подавления огня современной береговой артиллерии. Позже, когда достижения техники изменили положение вопроса, одна из самых замечательных операций, записанных на страницах морской истории Англии, доказала ошибочность этого мнения. Но пока решение состоялось в пользу бомбардировки, а не заблокирования.

21 ноября, почти одновременно с выходом Гранд-Флита, Никольсон получил приказание итти в Зеебрюгге с линейными кораблями Russell и Exmouth. В пути к нему должны были присоединиться 8 миноносцев, такое же число тральщиков из Лоустофта и 2 воздушных корабля для корректировки стрельбы. 23 ноября операция состоялась, но из-за тихоходности тральщиков и задержек от постоянных разрывов тралов на мелководье выход отряда на позицию совершался очень медленно, причем в конце концов осталось только 2 действующих тральщика, воздушные же корабли не прибыли вовсе. В 2 ч. 30 м. оба корабля с 62 каб. открыли огонь по батопорту канала. Когда расстояние уменьшилось до 55 каб., Никольсон изменил курс на 4 R влево, чтобы все орудия могли действовать, и перенес огонь на железнодорожную станцию, гавань и батареи, расположенные в гавани. На этом курсе он дошел до пловучего маяка Wielingen. Расстояние уменьшилось до 30 каб., и суда, повернув на 16 R, повторили маневр на обратном галсе. В 3 ч. 40 м., т. е. после почти часовой бомбардировки, бой закончился. Всего было сделано 400 залпов. Отсутствие воздушных кораблей не давало возможности судить о результатах, видны были только пламя громадного пожара и огненные языки других, меньших, пожаров. Если верить полученным впоследствии сообщениям из Голландии, успех был немалый: склады, постройки, краны в порту оказались разбитыми, присланные для сборки отдельные части шести подводных лодок превратились в массу разбитого, перекрученного железа. Короче говоря, по сообщениям выходило, что этот пункт на некоторое время не может быть использован как база подводных лодок и немцам придется перенести ее в Брюгге.

Однако, эти сообщения более подробных подтверждений не имели; нам теперь известно, что серьезно пострадала лишь электростанция батопорта; так или иначе, Зеебрюгге оставался источником беспокойств и опасений за линии сообщения через Канал.

Сомнений в усилении предприимчивости командиров немецких подводных лодок быть не могло; в день бомбардировки Зеебрюгге маленький английский пароход Malachite, шедший из Ливерпуля в Гавр, был остановлен подлодкой U-21 совсем близко от этого порта на глазах дозорного судна. Появление ее было настолько ошеломляюще неожиданно, что лодка без помехи почти полчаса стреляла по Malachite, причем с берега не было сделано ни малейшей попытки спасти Malachite, державшейся на плаву почти 24 часа. В течение последующих дней французские миноносцы старательно, но неудачно охотились за лодкой. По одному из своих преследователей U-21 выпустила безуспешно 3 торпеды, но из этого района не ушла. 26 ноября у мыса d'Antifer, к северу от Гавра, она поймала пароход Primo, шедший с углем в Руан, и поступила с ним так же, как и с Malachite, опять действуя без всякой помехи. Снова не было никакой попытки спасти пароход по уходе неприятеля. Ущерб хотя был и ничтожен, но факт нападения на коммуникационные линии, чего давно боялись, оказался налицо. Очевидно, применявшиеся меры охраны не отвечали обстановке.

Хотя французы имели в Шербурге 18 миноносцев, конечные пункты их коммуникаций оказались почти не защищенными от подводных лодок. С нашей стороны организация охраны также не была закончена. 12 вооруженных траулеров из Ярмута, назначенные с тремя лидерами[13] для охраны, не могли приступить к работе ранее 26 ноября. Все движение транспортов было приостановлено; 5 из них, готовых к уходу из Саутгемптона, пришлось задержать до прибытия из Гарвича шести миноносцев. Этим миноносцам после отконвоирования транспортов, предписывалось произвести на обратном пути тщательный осмотр побережья Англии в поисках подводных лодок и плавающих мин, о большом числе которых сообщалось в донесениях. 26 ноября, в день потопления Primo, из Гарвича был отправлен еще дивизион миноносцев для поиска лодок в районе Дувр — Needles; французов просили сделать то же самое по их побережью. После этого из Дувра потребовали еще 6 миноносцев для регулярной эскортной службы.

К моменту их прихода в Девонпорт прибыл дивизион миноносцев типа «Beagles» из числа двух, отозванных из Средиземного моря для сформирования флотилии Северного моря. Их немедленно прикрепили к Портсмуту для эскортной службы; благодаря этому стало возможным организовать из ярмутских тральщиков постоянный дозор на линии Winchelsea — Poole, прикрывающий путь и на Дьепп и на Гавр. Таковы были вновь принятые меры. Отныне ни один транспорт важного назначения не мог быть отправлен без эскорта, причем время их ухода назначалось с расчетом прибытия к французским берегам после наступления темноты.

В дополнение к этим мерам, основываясь на применении подводными лодками артиллерии против пароходов, возникла мысль об устройстве судов-ловушек (dekoy-ships) и было отдано соответствующее распоряжение об оборудовании такой ловушки — парохода Victoria с двумя замаскированными двенадцатифунтовыми орудиями.

Таким образом, ко всем заботам флота прибавлялась новая. В то время как в ожидании попыток вторжения каждый миноносец был нужен в Северном море, коммуникационные пути армии сделались источником постоянных опасений и охрана их ложилась дополнительным бременем на наши флотилии.

Но в данный момент центр тяжести подводной кампании немцев находился в другом месте. В день бомбардировки Зеебрюгге, когда Гранд-Флит находился у Гельголанда, произошло, повидимому, то самое нападение на его базы, о котором предупреждала в свое время наша разведка.

Тральщик Dorothy Grey в миле на SW от Ноха обнаружил подводную лодку в таком близком от себя расстоянии, что он бросился на нее с целью таранить. Нанес ли он ей удар или нет, наверное сказать нельзя, но во всяком случае ей пришлось погрузиться с такой быстротой, что она носом ударилась о подводную скалу у Muckle Skerry и получила столь серьезные повреждения, что была принуждена подняться на поверхность и сдаться миноносцу Garry. Лодка оказалась U-18. Тральщику Dorothy Grey выпала честь первому из числа вспомогательных судов ликвидировать германскую подводную лодку.

На следующий день в 8 ч. 30 м. утра другой тральщик донес о появлении лодки у Duncansby Head, идущей курсом WSW, а 2 часа спустя канонерка-тральщик Dryad, принадлежащая северному патрулю, обнаружила и преследовала большую лодку в 40 милях на OtS от того же пункта. Лодка погрузилась и ушла. Вскоре после полудня еще одна лодка была замечена у Ноу идущей из Torness по направлению Stroma, т. е. поперек Pentland Firth.

Оживленная деятельность лодок продолжалась и в день возвращения флота, т. е. 25 ноября. Начальник отряда тральщиков Эбердинского порта преследовал лодку, появившуюся у Эбердина, но упустил ее. Канонерка Skipjack пыталась потопить, но неудачно, U-16 у Pentland. Сколько лодок было на самом деле, точно выяснить было нельзя, но не приходилось сомневаться, что противник предпринял нападение лодок на район Скапа-Флоу[14]. Правда, это нападение свелось лишь к потере неприятелем лодки, но оно не могло не усилить опасений за все еще незащищенное место якорной стоянки флота. Затруднения усугублялись рядом жестоких штормов, препятствовавших установке боновых заграждений. Ноябрь заканчивался без всякой уверенности в скорой готовности заграждений (сети, боны) типов, выработанных в Кромарти. Все это в известной степени влияло на свободу действий главнокомандующего, а ужасная катастрофа, разразившаяся на эскадре Канала, усугубляла чувство неуверенности. 26 ноября на л. к. Bulwark из состава 5-й линейной эскадры, прибывшей, согласно новой дислокации, 15 ноября в Ширнесс, во время приемки боевого запаса произошел страшный взрыв. Когда рассеялся дым, корабля уже больше не было. Из экипажа в 750 человек спаслось лишь 12.

Неожиданность и результаты катастрофы казались необъяснимыми. Долгое время она считалась делом рук шпионской организации, что, конечно, не способствовало ослаблению морального впечатления от тяжелого удара. Только в середине декабря следственная комиссия установила, что причиной взрыва явилось случайное воспламенение пороха.

Тревожный период штормовых погод и темных ночей, столь благоприятный для неожиданных нападений неприятеля, наступил, и одновременно были получены данные о возникновении новой угрозы, против которой пришлось выполнить новое развертывание.

1 декабря наш посланник в Копенгагене прислал донесение — не настаивая на его особенной достоверности — о значительном количестве пароходов и всяких десантных средств, сосредоточиваемых в Киле. Первоисточник этих сведений не заслуживал большого доверия, но если даже это была и правда, то все же характер кильских приготовлений и обстановка говорили в пользу того, что они скорее направлены против незамерзающего русского побережья в районе Либавы, чем против берегов Англии.

После победы Гинденбурга под Сольдау, прекратившей наступление русских в Восточную Пруссию, германское наступление остановилось вблизи границы. В Берлине пришлось подумать о помощи австрийцам против вторжения русских в Галицию. Но так как немцы не оставили плана наступления в Прибалтийский край, а русские войска на своей территории занимали сильные позиции, то представлялось весьма вероятным, что немцы готовятся выбить их при помощи десантного удара. Удержание господства в Балтике становилось для Германии существенно важным не только для оборонительных целей, но и для успеха ее наступления. В течение зимы вряд ли можно было рассчитывать на осуществление этого наступления, но зато темные зимние ночи наиболее благоприятствовали выполнению другого плана, т. е. смешанной операции на Северном море против наших берегов. Во всяком случае нельзя было игнорировать опасность, в особенности считаясь с тем, что кампания по проведению принудительной воинской повинности, предпринятая незадолго до войны, не способствовала в свое время ослаблению тревоги, связанной с вопросом возможности неприятельского вторжения. Кроме того, через неделю-другую должен был нанести удар германской Тихоокеанской эскадре адм. Стэрди, и с этого момента ослабление Гранд-Флита вследствие посылки линейных кораблей переставало быть секретом. Поэтому необходимость доведения главных сил флота до максимальной боевой готовности не подлежала никакому сомнению, а скорейшее возвращение адм. Джеллико его крейсеров являлось очевидной необходимостью. Однако, адмиралтейство, пойдя на риск и сделав все возможное для пополнения Гранд-Флита, не отступилось от принятого решения.

К этому времени адм. Джеллико имел в своем распоряжении полностью 1-ю крейсерскую эскадру и почти целиком 6-ю; крейсера Yarmouth и Gloucester из Вест-Индии шли к нему на присоединение. Последнее добавление доводило число его легких крейсеров до восьми. Недостаток крейсеров северного патруля начинал пополняться вступавшими постепенно в строй вспомогательными крейсерами. Все эти меры, однако, ни в какой степени не препятствовали выполнению плана, выработанного против эскадры Шпее.

Пока адмиралтейство, невзирая на риск, неотступно продолжало работу по очищению океанов от неприятельских крейсеров, беспокойство о том, что Флот Открытого моря начинает просыпаться от спячки, не ослабевало. Хотя день за днем никаких видимых к тому признаков не обнаруживалось, тем не менее наша бдительность все усиливалась. Между 7 и 10 декабря главнокомандующий наметил новый поиск в Гельголандскую бухту, на этот раз линейными и легкими крейсерами с 1-й эскадрой линейных кораблей и 1-й крейсерской эскадрой в поддержке. Но незадолго до назначенного срока разразился ряд жестоких штормов, в результате которых повсюду появились сорванные мины; адмиралтейство не сочло возможным рисковать флотом ради простой разведки, и операция была отменена.

Внимание главнокомандующего сосредоточивалось на мерах по охране базы флота; необходимость этих мер лишний раз подтвердил случай, происшедший 3 декабря, когда немецкой подводной лодке почти удалось проникнуть в верхний восточный проход Флоу. Она тотчас же была замечена дозорным миноносцем Garry, который дважды открывал по ней огонь, так как из-за большой волны он не мог ее таранить, тем более в узкости. Подводная лодка безуспешно выпустила по миноносцу торпеду, а затем вышла в море и, дойдя до десятисаженной глубины, успела погрузиться, видимо, неповрежденная.

Очевидно, необходимы были дальнейшие меры, и адм. Джеллико внес ряд предложений по оборудованию его базы противолодочными устройствами. Одновременно к этой заботе прибавилась еще новая: выяснилось, что тральщики, несмотря на все их качества, слишком тихоходны и не могут обеспечить флоту достаточную свободу действий. Пришлось снова «наложить руку» на торговый флот и взять, впредь до постройки специальных судов, 8 быстроходных пароходов, поддерживающих пассажирское сообщение по побережью Англии. Соответственно переделанные, эти пароходы вошли в состав военного флота под названием «эскадренных тральщиков».

Растущая подводная опасность заставила реорганизовать и систему дозорной службы. Рост количества судов, вовлеченных в борьбу с подводными лодками, перестал соответствовать первоначальной организации дела, и поступавшие со всех сторон требования на такие суда, часто противоречащие взаимным интересам, можно было удовлетворить, только объединив в одно целое всю систему борьбы по всему нашему побережью.

8 декабря должность так называемого «капитана над тральным делом» (Captain Supervising Sweeps) была упразднена и образован «комитет по делам подводных атак» (Submarine Attack Committee) с кап. I р. Данальдсоном во главе. Функции комитета сводились к организации и развитию средств борьбы с подводными лодками; такими средствами борьбы в тот период войны являлись орудийный огонь, таранный удар, тралы с взрывателями и индикаторные сети[15] (indicator nets). Последнее средство только еще испытывалось. Одновременно было установлено разделение всех прибрежных отечественных вод на 23 дозорных района с расчетом, чтобы база каждого района находилась поблизости от местного военного эскорта и получаемые сведения могли без задержки передаваться по назначению.

В обязанность дозора входили, кроме борьбы с подводными лодками, предупреждение постановки мин и наблюдение за судами, подозрительными в отношении шпионства. Для этого понадобилось 74 яхты и 462 тральщика и дрифтера, помимо моторных катеров для работы в некоторых внутренних водных районах[16].

Чисто тральное дело не вошло в новую организацию и осталось самостоятельным. Свою работу новая организация начала 20 декабря, но далеко не сразу смогла удовлетворить потребности всех районов, хотя подходящие суда брались в большом количестве и вооружались экстренным порядком.

Несмотря на всю продуманность оборонительной системы, адмиралтейство было далеко от мысли успокоиться на этом. Оно делало все для скорейшего выполнения судостроительной программы, надеясь вслед затем начать вторую фазу войны энергичным наступлением против неприятельских портов Северного моря. Бомбардировка Зеебрюгге была первым пунктом этого плана, и необходимость продолжения подобных операций, хотя и второстепенного характера, диктовалась все большей и большей активностью подводных лодок неприятеля.

Имелись основания предполагать, что Зеебрюгге и после бомбардировки служит противнику прежним целям; поэтому, когда 9 декабря через состоящего при бельгийской главной квартире полковника Бриджес пришло предложение атаковать этот порт соединенными силами с суши и с моря, то за него сразу же ухватились. Сначала решили послать Duncan из Дувра, но они там не стояли. Штормом, разыгравшимся 3 ноября, боновое заграждение было сорвано, порт оказался открытым для подводных лодок и эскадру после 5 дней пребывания в незащищенном порту пришлось отправить в Портленд.

Однако, из Wash потребовали 3 монитора, из Хембера — Mars и Majestic, а адм. Худа и адм. Никольсона (начальник эскадры Duncan) вызвали в адмиралтейство для обсуждения плана операции. На случай действий внутри базы противника было приказано вооружить несколько десантных ботов и дрифтеров, первых 120-мм, а вторых 47-мм орудиями, поставив к ним щиты. Но 11 декабря операцию отложили, оставив корабли в полной готовности в Дувре и Дюнкерке, за исключением Mars, отправленного в Портленд.

До этих распоряжений Худ, по приглашению сухопутного начальства в Дюнкерке, успел 14 декабря посетить главную квартиру, где выяснил, что мысль о соединенной атаке Зеебрюгге оставлена и все намерения Фоша сводятся исключительно к операции вспомогательного значения.

Если можно было рисковать кораблями в штормовую погоду ради уничтожения опасной подводной базы, то никак нельзя было позволить себе подобную роскошь ради содействия второстепенной сухопутной операции. Поэтому Худ получил указания беречь корабли, если погода не улучшится. Худ все-таки не хотел отказаться от намеченного плана. Majestic и Revenge уже вышли из Дувра в Дюнкерк и 15 декабря вместе с двумя-тремя орудийными платформами-ботами сделали попытку нащупать беспокойные батареи противника. Попытка эта не удалась, и Majestic был отозван в Дувр адмиралтейством, которое не допускало участия в операциях линейных кораблей, кроме устаревшего Revenge. Revenge продолжал бомбардировку и на следующий день, но, получив два попадания 203-мм снарядов, из которых второе — значительно ниже ватерлинии, принужден был уйти для ввода в док. Мониторы, по мнению Худа, действовать самостоятельно, без поддержки, не могли, и дальнейшее выполнение операции прекратилось.

Наступил момент, когда нельзя было и думать о выделении линейных кораблей для второстепенной работы на побережье, потому что внезапно развернулась операция, которую оценили как давно ожидаемое контрнаступление германского флота.

Это наступление должны были сплоченно встретить все.

ГЛАВА II НАБЕГ НА ИОРКШИРСКОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ 16 ДЕКАБРЯ 1914 г

Схемы 1, 2 и 3

Около 10 декабря после опубликования подробностей фалклендских событий факт ослабления Гранд-Флита перестал быть секретом. Теперь или никогда неприятелю представлялся удобный случай для удара.

Подтверждением наших ожиданий явились данные разведки, поступившие 14 декабря, о ряде признаков подготовки противником наступления, почему было решено выслать флот в море.

Полученные сведения говорили о вероятности набега крейсеров на побережье, но не исключали возможности и десантной операции. Однако, откуда и куда намечался удар, определенно сказать было нельзя.

В таких обстоятельствах опыт давал только одну единственно правильную форму противодействия. Пока объект неприятельской операции оставался неизвестен, всякие попытки, направленные к ее преодолению, непременно влекли за собой опасное нарушение сосредоточения сил. В то же время можно было с уверенностью сказать, что и без нарушения сосредоточения сил неприятель не успеет без помехи высадить даже незначительные силы, в случае же, если он ограничится набегом крейсеров, то не сможет уйти безнаказанно, разве только условия моря и погоды окажутся всецело на его стороне.

Последовавшие распоряжения были сделаны в соответствии со сказанным.

В южном районе 5-й линейной эскадре было приказано находиться в полной готовности выйти по первому требованию в море, коммодору Тэрвиту, который, кроме Fearless и двух флотилий миноносцев в Гарвиче, имел теперь еще 2 крейсера типа «Aretusa» — Aurora и Undaunted, постараться войти в соприкосновение с неприятельскими силами у наших берегов, как только поступят донесения об их появлении.

На севере адм. Джеллико предписывалось выслать из Кромарти Битти с четырьмя линейными крейсерами и двумя дивизионами 4-й флотилии миноносцев с тем, чтобы к нему присоединился из Скапа коммодор Гудинаф с 1-й эскадрой легких крейсеров. Одну эскадру линейных кораблей, предпочтительнее 2-ю как наиболее сильную и быстроходную, предлагалось также отправить из Скапа на поддержку Битти. Высланный отряд должен был затем совместно итти в точку, от которой имелось больше шансов перехватить отступающего противника, в каком бы пункте он ни нанес свой удар.

Адм. Баллард, являвшийся как адмирал патрулей начальником всех пловучих средств обороны побережья, также получил приказание быть наготове. Он находился в Хембере и держал флаг на St. George, где, кроме того, стояли Victorious, Illustrious, старый легкий крейсер Sirius, лидер Skirmisher с четырьмя дивизионами 7-й и 9-й флотилий миноносцев и 4 подводные лодки. Еще 2 дивизиона 7-й флотилии базировались на Ярмут. В Тайне стояли Jupiter и Brilliant и 6 подводных лодок 6-й флотилии. В Хартлпуле, помимо одной подводной лодки, находился 3-й дивизион 9-й флотилии с крейсерами Patrol и Forward. 4-й дивизион держал дозор у Уитби. Севернее — в Forth — находилась 8-я флотилия с лидером Sentinel. В Wash, откуда стоявшие там мониторы собирались уходить в Дюнкерк, пришла из Tees канонерка Rinaldo[17].

Насколько наши предположения о намерениях немцев были близки к истине, мы в то время не знали. Со времени гельголандского боя личный состав Флота Открытого моря был раздражен бездеятельностью, наложенной на него рукой кайзера и его сухопутных советников. Главнокомандующий адм. Ингеноль, наблюдая упадок настроения, просил дать ему большую свободу действий, но получил отказ. Ему было разъяснено, что требования общей военной обстановки приводят к очевидной необходимости держать флот в состоянии fleet in being[18], дабы сохранить господство на Балтийском море и освободить для фронта войска с побережья.

«Поэтому флот, — отвечал морской генеральный штаб, — должен избегать боя, могущего привести к тяжелым потерям, но это не служит препятствием к использованию случаев, благоприятных для нанесения вреда врагу. Боевые действия флота вне Гельголандской бухты, которые неприятель старается вызвать своим появлением в Скагерраке, не упомянуты в оперативных приказаниях, в числе подобных случаев. Против попыток нанести в Северном море вред противнику линейными крейсерами возражений не встречается[19]».

Это указание штаба, повидимому, и дало повод Ингенолю предпринять операцию набега линейных крейсеров на наше побережье с целью не только поднять упавшее настроение, но, быть может, добраться и до какого-нибудь отряда Гранд-Флита. Поэтому он решил расширить данные ему полномочия и использовать в качестве поддержки 3 эскадры линейных кораблей.

15 декабря рано утром под флагом адм. Хиппера линейные крейсеры Зейдлиц, Мольтке, Фон-дер-Танн, только что вступивший в строй Дерфлингер и броненосный крейсер Блюхер, составлявшие 1-ю разведочную эскадру, вышли совместно со 2-й разведочной эскадрой из легких крейсеров (Страсбург, Штральзунд, Грауденц и Кольберг, несущий 100 мин) и с 1-й и 9-й флотилиями эскадренных миноносцев. Эти силы направились на NNW со скоростью 15 узлов и, в 5 ч. д. достигнув 56-й параллели, изменили курс на SW, по направлению к побережью Англии.

Линейные крейсеры оставили Куксгафен днем; отряд соединился в условленном рандеву к северу от Гельголанда. После наступления темноты отряд пошел по назначению, вслед за ним вышли линейные корабли (поэскадренно), имея расстояние между флагманскими кораблями от пяти до семи миль.

Впереди линейных кораблей двигался дозор в составе крейсеров Принц Генрих, Роон и Гамбург с флотилией миноносцев. Фланги прикрывались двумя легкими крейсерами с двумя флотилиями миноносцев. Легкий крейсер Штеттин, также с двумя флотилиями, держался в тылу. Походный порядок указывал на назначение линейных кораблей — занять поддерживающую позицию и прикрывать отступление крейсеров после нанесения ими удара.

Ко времени начала операции противника меры, принятые нами против ожидаемого выступления, начали выливаться в определенную форму. Назначенные эскадры были уже под парами и получили приказания следовать на позиции. Адм. Джеллико предстояла задача не из легких. Объектом возможных операций противника было побережье в 300 миль длиной, почему прежде всего предстояло решить, какой именно пункт этого побережья имеет больше всего шансов подвергнуться нападению. Самыми вероятными были наиболее уязвимые, удаленные от военно-морских центров и сулившие наиболее плодотворные результаты по последствиям пункты — Хембер и Тайн.

Однако, немцы упростили решение вопроса постановкой в Северном море дальних минных заграждений. Из заминированных зон главная находилась у восточного побережья Англии; и мы сами усилили ее, поставив добавочные мины в качестве меры против возможных набегов. Это минное поле было нам известно как заграждение у Southwold. Далее к северу у Иоркширского побережья находились районы, заминированные немцами как раз перед Гельголандским боем[20].

Собственно говоря, как немцам, так и нам не были точно известны места поставленных заграждений. Германский штаб, руководствуясь донесениями командиров заградителей, считал, что одна группа мин поставлена в 20―30 милях от Хембера, а другая — в пяти-шести милях от Тайна, мы же обнаружили их в море в 30 милях от берега[21].

При таких обстоятельствах адмиралтейство сочло необходимым объявить 2 опасных для мореплавания района.

Один — от островов Farn до Tees, а другой от Flamborough Head до Хембера со свободным между ними проходом шириной около 25 миль у Скарборо и Уитби. Были разосланы соответствующие выпуски «Извещений мореплавателям», из которых один, повидимому, попал в руки немцев при захвате ими в конце октября английского парохода Glitra.

Не будучи уверены в точности мест своих северных заграждений и опасаясь, не удлинили ли мы их подобно другим, немцы, вероятно, использовали захваченные «Извещения» при разработке операции.

Во всяком случае наш контрплан был всецело связан с вопросом о заграждениях. За последнее время поступало так много сообщений о пловучих минах в восточных районах, что адм. Джеллико на своей карте включил в опасную зону все водное пространство между старым заграждением и линией, проходящей приблизительно параллельно к выступу берега, между параллелями Forth и Flamborough Head, длиной около 80 миль. Поэтому Уорендер, командующий эскадрой, назначенной действовать совместно с Битти, получил при выходе из Скапа категорическое приказание, запрещающее действовать большими кораблями в этом районе.

Рандеву, назначенное Уорендеру и Битти, находилось в 25 милях на SO от юго-западной части Доггер-банки, на прямой между Гельголандом и Flamborough Head, равноотстоящей от курсов, обычно прокладываемых на Тайн и Хембер. От Гельголанда намеченное рандеву отстояло на 180 миль, а от Flamborough Head на 110 миль и приблизительно в 50 милях на SO от рандеву, назначенного адм. Ингенолю.

Посылка именно 2-й эскадры, как того желало адмиралтейство, не встретила затруднений, так как она в этот день являлась дежурной, т. е. была в полной готовности немедленно выйти в море[22].

С легкими крейсерами дело обстояло иначе: Liverpool стоял в ремонте, Lowestoft, ходивший с 1-й крейсерской эскадрой, только что вернулся и грузил уголь. В распоряжении Гудинафа оставались лишь Southampton, Birmingham, Nottingham и Falmouth в придачу с Blanche, который хотя и числился при 3-й линейной эскадре, стоявшей в Росайте, но в это время там не был.

Состояние погоды еще более ухудшило положение. Сразу по выходе крейсеры встретили такую волну, что маленькие Blanche и Boadicea итти не могли и принуждены были вернуться, и только благодаря предусмотрительности адм. Джеллико дело было поправлено. Сознавая, насколько велика сможет оказаться потребность в крейсерах в предстоящей операции, он дополнил силы, указанные адмиралтейством, крейсерами адм. Пекенхема, который со своей 3-й эскадрой присоединился из Росайта к Уорендеру днем 15 декабря[23]. Кроме того, опасаясь, что миноносцы, состоящие при Битти, не смогут из-за волны держаться при эскадре, Джеллико посоветовал отправить коммодора Тэрвита к Доггер-банке в распоряжение Битти. Свое предложение адм. Джеллико затем подтвердил, но адмиралтейство в тот момент не сделало изменений в плане, и Тэрвит пошел к Ярмуту. Придя туда в 6 ч. 30 м. у. 16 декабря, он, ожидая приказаний, держался на ходу, укрываясь под берегом от непогоды. Тем временем остальные эскадры соединились и под общим командованием Уорендера следовали к месту рандеву, куда должны были притти в 7 ч. 30 м. у., т. е. перед рассветом[24].

Ночью отряд следовал в таком походном строю: впереди главных сил в расстоянии пяти миль шли линейные крейсеры, имея на правом траверзе в пяти милях легкие крейсеры, а на левом, в таком же расстоянии, 3-ю крейсерскую эскадру. Миноносцы Битти, в числе только семи, держались в 10 милях слева от линейных крейсеров, имея приказание с рассветом приблизиться и действовать в качестве завесы для линейных кораблей.

В 5 ч. 15 м. у. миноносец головной колонны Lynx, находясь приблизительно в 20 милях на NO от германского рандеву, усмотрел слева по носу миноносец. Получив неверный ответ на опознавательный сигнал, Lynx с 2½ каб. открыл огонь; миноносец начал уходить на N и скрылся. Повернув на 16 R влево, Lynx[25], имея за собой остальные миноносцы, бросился в погоню.

Вскоре головные миноносцы снова обнаружили противника и открыли огонь, а через несколько минут концевые заметили еще миноносцы с левой стороны, которые также открыли огонь. Почти одновременно Lynx, уже получивший несколько попаданий, неожиданно повернул на 14 R влево[26]. Вслед за ним повернули и остальные миноносцы. Противник слева исчез, и перестрелка продолжалась с первоначально появившимся миноносцем, пока он, склоняясь на Ost, не исчез в темноте. В результате перестрелки Ambuscade, следовавший за Lynx, получил пробоину в носу и в 5 ч. 50 м. должен был выйти из строя; в жилой палубе вода у него стояла на 5 футов.

Командир Lynx изменил курс на SW 8° и повел миноносцы на соединение с линейными кораблями, рассчитывая встретиться с ними с рассветом, но, 3 мин. спустя, с левого траверза Hardy и Shark в расстоянии кабельтова появился неприятельский крейсер, который сразу же показал опознавательные огни. Hardy и Shark немедленно открыли огонь. Противник осветил прожекторами оба миноносца и энергично отвечал, заставив Hardy уклониться вправо.

Концевые эск. миноносцы, следуя движению Hardy, держали в кильватер, а Unity и Lynx, не находясь под огнем, продолжали итти прежним курсом, вследствие чего дивизион разошелся. Hardy и следующие за ним миноносцы быстро пришли на курс, параллельный противнику, и возобновили бой. Около 6 ч. у. Hardy получил настолько серьезные повреждения, что был вынужден выйти из строя и занять место позади. У него было повреждено рулевое устройство, разбиты оба машинных телеграфа и все средства передачи приказаний в машину. Однако, благодаря заранее устроенному приспособлению, удалось наладить управление рулем и повернуть. Приказания в машину передавались голосом через машинный люк.

После поворота Hardy влево почти на 10 R, крейсер, оказавшийся на его правом траверзе, снова открыл прожекторы и возобновил стрельбу.

Hardy энергично отвечал, противники сблизились до полукабельтова. В этот момент была выпущена торпеда, как казалось, удачно, так как у борта крейсера поднялся водяной столб, огни погасли, стрельба прекратилась и он скрылся в южном направлении.

К Hardy подошел с миноносцами своего дивизиона Shark, командир которого решил не оставлять подбитого товарища и ждать, пока он справится с повреждениями. В 6 ч. 20 м. Hardy смог дать ход обеими машинами и вступил в кильватер Spitfire. Миноносцы снова легли на курс, ведущий на соединение с главными силами. Где-то впереди тем же курсом шли Lynx и Unity, которые вскоре, после 6 час., когда в тылу у них прекратился огонь, приняли сигнал Ambuscade о помощи.

Командир Lynx отправил Unity, но последний вскоре донес, что он отрезан от Ambuscade крейсером. Одновременно (6 ч. 15 м.) Lynx обнаружил справа от себя 3 неприятельских крейсера, делавших ему опознавательные сигналы. Lynx ответил сигналом, похожим на опознавательный сигнал первого германского эск. миноносца. Новые пришельцы им удовлетворились и скрылись в восточном направлении. С рассветом Lynx, не найдя эскадры и имея слишком серьезные повреждения, чтобы продолжать плавание, повернул на NW и пошел в Leith для ремонта под конвоем Unity[27].

Дивизион Shark продолжал поход, идя 25-узловым ходом на соединение с отрядом, имея Hardy концевым.

Развернувшиеся события не вызывали сомнений. Командиры считали, что они встретились с завесой из неприятельских легких крейсеров и миноносцев, выдвинутой в северо-западном направлении, за которой должны были находиться более серьезные силы. Они не ошиблись. Как теперь известно, крейсер, с которым миноносцы вели бой, был Гамбург, из разведочного отряда немецкого линейного флота. Гибель Гамбурга, считавшаяся на Hardy очевидной, на самом деле не произошла, но зато и Hardy был цел, вопреки донесению Гамбурга. Все же отважная атака нашего дивизиона не пропала даром.

О появлении наших флотилий адм. Ингеноль узнал в первый раз в 4 ч. 20 м. у., получив сообщение одного из своих разведчиков, усмотревшего миноносцы, прикрывавшие левый фланг адм. Уорендера. Поэтому, когда пришло известие о столкновении с ними, у него усилились опасения возможности торпедной атаки, тем более, что до рассвета оставалось еще около 2½ час. Имея инструкцию не рисковать, Ингеноль приказал линейным эскадрам повернуть на SO. Через несколько минут стало известно о случае с Гамбургом. К этому времени Ингеноль пересек дугу, проходящую от Terschelling к Horn Reef, — границу Гельголандской бухты, вне которой операции линейных кораблей запрещались; здесь решимость, с которой он нарушил свои полномочия, его оставила. В 6 ч. 10 м., ничего не зная о близости эскадр Уорендера, он окончательно повернул и ушел, оставив свой крейсерский отряд без поддержки.

Обо всем этом мы узнали много времени спустя; в тот же момент ни один из наших крейсеров не имел точного представления о положении. Lion стал слышать немецкие радио и заметил блеск выстрелов в 5 ч. 30 м. у., а донесение Lynx о погоне за первым немецким миноносцем было принято им только в 5 ч. 40 м. у. Битти продолжал итти к месту рандеву и только около 7 час. услышал сигналы о помощи Ambuscade. Однако, он не изменил курса и, избегая радиопереговоров, не передал сигнала Ambuscade береговым станциям.

К этому времени оценка положения, сделанная командирами миноносцев, вполне подтвердилась. В 6 ч. 50 м. дивизион Shark, идя курсом SO 30°, увидел с левой стороны в трех милях на SO дым. Миноносцы немедленно пошли на сближение, и через 10 мин. 5 неприятельских миноносцев бросились на них, развивая ход до 30 узлов. Несмотря на повреждения, Hardy легко держался в строю. С 20 каб. неприятель открыл огонь. До рассвета оставалось не менее часа; видимость была очень плохая, и очертания немецких миноносцев разбирались с трудом.

Вдруг неожиданно во главе неприятеля обрисовался крейсер, похожий на Роон. Крейсер шел на NO, и Shark, быстро положив руля, повел дивизион на Ost так, чтобы, не упуская крейсера из виду, держать его с правой стороны. В первый момент расстояние не превышало 20 каб., но Роон не открывал огня, вероятно, опасаясь привлечь внимание.

Shark продолжал держаться на своем месте, стараясь войти в радиосвязь с Уорендером. Однако, его сигнал был принят лишь в 7 ч. 30 м. у. Почти в это же время подошли к месту рандеву наши 4 эскадры, рассчитывая встретить коммодора Тэрвита с его миноносцами. Наступал рассвет прекрасного зимнего дня, с голубым небом, покрытым маленькими тучками. Море было спокойно, видимость — отличная, но горизонт пуст. Флотилии Тэрвита не показывались. Он все еще стоял у Ярмута в ожидании приказаний.

Приходилось действовать без него. Уорендер, приняв радио Shark, повернул эскадру на 8 R влево и пошел зигзагами в восточном направлении. Одновременно Битти, только что опознавший эскадру Уорендера, но не получивший радио Shark, повернул обратно на 16 R и пошел на N. Этот маневр был предусмотрен ранее разработанным планом и в данный момент особенно удовлетворял командующего линейными крейсерами, так как вел его в направлении, откуда за последние 2 часа поступали сигналы с дивизиона Lynx, сообщавшие о столкновении с противником.

Через полчаса — в 8 ч. у. — Уорендер сделал Битти сигнал: «Намереваетесь ли преследовать Роона?» На что с Lion последовал ответ, что о Рооне ничего не известно. Через несколько минут на Lion приняли радио Shark. Битти немедленно повернул на O, увеличил ход и донес Уорендеру (в 8 ч. 20 м. у.), что идет совместно с линейными и легкими крейсерами отрезать неприятеля, а 3-ю крейсерскую эскадру оставляет ему. Уорендер согласился на это, добавив, что предполагает начать отход к северу в 2 ч. 30 м. и запрещает Битти уходить слишком далеко.

Затем линейные корабли повернули на S, чтобы войти в соприкосновение с 3-й крейсерской эскадрой, а Битти с легкими крейсерами, развивая самый полный ход, бросился курсом ONO, надеясь перехватить Роона и нимало не подозревая, что фактически гонится за всем германским линейным флотом.

Между тем в районе нахождения Роона условия погоды для следящих за ним миноносцев перестали быть благоприятными. Часто находящий туман уменьшал видимость которая колебалась от 1 до 4 миль[28]. Около 7 ч. 40 м. она настолько ухудшилась, что миноносцам пришлось сильно сблизиться с неприятелем, чтобы не потерять его из виду. Через 10 мин. прояснило, и открылся не только Роон, но еще 3 легких крейсера, появившихся в восточной части горизонта.

Картина быстро переменилась. крейсеры немедленно начали погоню, отгоняя миноносцы от Роона.

Оставалось только стремиться навести неприятеля на наши эскадры. Shark, развивая со своим дивизионом 30-узловый ход, начал склоняться к N, поворачивая влево, пока не лег на NW, имея противника на правом крамболе. Вскоре подбитый Shark не смог держать полного хода, скорость дивизиона упала до 25 узлов, и начальник его дал адмиралу радио, сообщая о положении. Однако, раньше чем радио дошло по назначению, противник, как бы предчувствуя западню, прекратил погоню и повернул обратно. Миноносцы держались за немецкими судами до 8 ч. 35 м., пока не потеряли их из виду. Повернув затем к месту назначенного рандеву, они через ¼ часа, усмотрев на левом крамболе наши легкие крейсеры, идущие на восток, пошли к ним на соединение.

Ко времени этих событий общая обстановка изменилась. Повидимому, на побережье Иоркшира происходили какие-то события, но какие именно, — было неясно. В момент, когда Shark заметил легкие крейсеры Гудинафа, а Уорендер вошел в соприкосновение с 3-й крейсерской эскадрой, оба флагманских судна одновременно перехватили тревожную радиограмму. В 150 милях к W легкий крейсер Patrol, лидер Хартлпульской флотилии, сообщал Jupiter — сторожевому судну в Тайне, что его обстреливают 2 немецких линейных крейсера. Уорендер тотчас же повернул на NW с расчетом пройти к месту событий кратчайшим путем, т. е. через промежуток между минными полями.

Едва эскадра повернула, как 8 ч. 55 м. срочное радио адмиралтейства сообщило, что в 8 ч. 20 м. подвергся бомбардировке Скарборо. За несколько минут до этого на Lion перехватили ту же радиограмму. Но как ни серьезна она была, Битти не решился прекратить погоню за Рооном. Это был только перехват, а между тем он знал, что неподалеку от него находилось несколько кораблей противника, ибо он только что принял переданный в 8 ч. 15 м. сигнал Shark о том, что дивизион последнего подвергается преследованию. Не зная еще, что наши миноносцы встретились с крейсерами Гудинафа, и считая свою эскадру почти в соприкосновении с неприятелем, он полагал долгом службы пойти к ним на помощь. В 8 ч. 54 м. линейные крейсеры изменили курс к N; почти одновременно было получено радио адмиралтейства, и Битти, оставив все сомнения, тотчас повернул на W.

В 9 ч. с минутами все наши 4 эскадры, развивая самый полный ход, шли к новому месту действия. На этом курсе к ним присоединились вскоре и миноносцы.

Не оставалось сомнений, что давно ожидаемый неприятельский набег осуществился.

Около 8 ч. у. у Скарборо неожиданно появились из тумана 3 судна — 2 линейных крейсера и 1 легкий. Один из них, трехтрубный, тотчас повернул на OSO и пошел в направлении Flamborough Head, повидимому, с намерением поставить заграждение на случай появления миноносцев хемберской и гарвичской флотилий.

Подтверждением этого послужил взрыв в непродолжительном времени трех маленьких пароходов[29]. Два других больших судна — Дерфлингер и Фон-дер-Танн — повернули на SO, параллельно берегу, и ровно в 8 час. открыли огонь по зданию кордона береговой стражи и нескольким пустым казармам, расположенным позади нее. Немцы отлично знали, что Скарборо беззащитен, так как, продолжая итти на S, они не побоялись приблизиться к берегу до 10 каб. и с этого расстояния открыли стрельбу по старинному полуразрушенному замку и гостинице Гранд-Отель[30].

Пройдя вдоль всего побережья и стреляя без перерыва, они подвергли сильнейшей, но безрезультатной бомбардировке радиотелеграфную станцию, нанеся большие разрушения всей местности вокруг станции. У Whit Nab они повернули и снова всем бортом, без разбора, осыпали город снарядами. Вся эта возмутительная операция, явно нарушающая законы и обычаи морской войны, продолжалась ½ часа. Прекратив огонь, германские корабли повернули на NO и скрылись в тумане[31].

Это нападение было осуществлено только половиной сил, выделенных для рейда. Подходя к нашим берегам, неприятель разделился: часть крейсеров пошла к Скарборо, а Зейдлиц, Мольтке и Блюхер повернули к северу на Хартлпуль. Здесь они имели больше оснований для нападения, ибо Хартлпуль был защищенным портом, оборонявшимся тремя 152-мм орудиями, из которых два стояли на косе, тянувшейся к северу от бухты, известной под названием The Heugh, а третье — на другой стороне косы у маяка. Кроме того, в порту находилась база минной флотилии, но захватить ее совершенно врасплох немцам не удалось.

Схема 2. Обстрел Скарборо и Уитби 16 декабря 1914 г.

Дозорные отряды побережья были предупреждены о необходимости особой бдительности в часы рассвета, но выполнение этих указаний встречало затруднения, связанные с приливом, ограничивающим сроки выхода судов из гавани.

Местный старший морской начальник, командир лидера патруля Patrol, имел в своем распоряжении такой же лидер Forward с дивизионом миноносцев 9-й флотилии (Doon, Wavaney, Test и Moy) и подводную лодку C-9.

К 5 ч. 30 м. у. вышедшие миноносцы сообщили, что в море большая зыбь, ввиду чего крейсеры и лодка в полной боевой готовности остались в гавани, так как проход через бар в малую воду был для них опасен.

Ровно в 8 ч. у., т. е. как раз в то время, как началась бомбардировка Скарборо, а адм. Уорендер и Битти решали вопрос о погоне за Рооном, миноносцы, находясь в дозоре в шести милях на NO от Хартлпуля, заметили в юго-восточном направлении под самым берегом 3 судна. Рассвет уже почти наступил, но сильная мгла мешала хорошо рассмотреть их, и миноносцы прибавили ходу. Через 5 мин. незнакомцы открыли огонь, и наш дозор опознал в них линейные крейсеры Зейдлиц и Мольтке и броненосный крейсер Блюхер[32].

Залпы противника стали сразу ложиться очень хорошо, расстояние не допускало торпедного выстрела, и миноносцы, видя невозможность дневной атаки, бросились в стороны и начали уходить на NO. Искусным маневрированием они избежали попаданий, и только осколки разорвавшихся об воду снарядов попали в 3 из них. Через ¼ часа миноносцы скрылись во мгле.

Тем временем Мольтке и Зейдлиц, подойдя к берегу на 20 каб., повернули к N и, медленно двигаясь вдоль берега, открыли огонь по батарее Heugh. Блюхер остановился против гавани и начал стрелять по орудию, установленному у маяка. Батареи немедленно начали отвечать.

С первым сигналом о неприятеле Patrol стал выходить из бассейна; одновременно с этим стали ложиться снаряды около доков. Вероятно, это были перелеты, но к моменту открытия выходного батопорта фарватер уже засыпали снаряды.

Оба линейных крейсера, один за другим, шли через зону обстрела батарей, несколько увеличили расстояние и открыли стрельбу залпами по гавани.

В результате Forward задержался с выходом, а Patrol оказался между гаванью и завесой из падающих снарядов. Нельзя сказать, входило ли в планы противника запереть нашу подводную лодку в гавани посредством заградительного огня, но во всяком случае это случилось.

Тем не менее Patrol, не колеблясь ни минуты, дал полный ход и бросился вперед; вслед за ним двинулась и C-9.

Некоторый промежуток времени попаданий не было, но, как только Patrol подошел на видимость Блюхера, в него попали 2 тяжелых снаряда. Минута-другая, и линейные крейсеры, заметив наши корабли, открыли по ним огонь. Будучи накрыта, лодка быстро погрузилась. Поскольку глубина на баре была 3 сажени, она ударилась о грунт, но через бар перескочила; Patrol не мог перейти бара и сел на мель; участь его казалась решенной.

Однако противник не был вполне хозяином положения. Хотя мгла и пыль, подымаемая снарядами, рвавшимися поблизости от батарей, очень затрудняли стрельбу, батарея Heugh имела попадания в Мольтке, а шестидюймовка у маяка заставила отойти Блюхера, который затем попал под огонь Heugh, когда Мольтке и Зейдлиц вышли из угла обстрела последней. Как только появилась новая цель, батарея снова заговорила. Снаряд за снарядом рвались на верхней палубе Блюхера, заставив его повернуть на O.

Заметив это, Зейдлиц и Мольтке, сразу прекратили огонь, повернули обратно и начали обстреливать батарею, прикрывая отход Блюхера. Стрельба продолжалась недолго. Выпустив несколько залпов и не нащупав батареи, они в 8 ч. 50 м. повернули и пошли вслед за поврежденным товарищем.

C-9 атаковать не могла — время ушло. Forward, только что вышедший из гавани и получивший приказание следить за неприятелем, теперь уже опоздал. В 9 час. все 3 немецких крейсера окончательно закрыла мгла, и они исчезли. В это время с W к ним навстречу шли наши 4 эскадры.

Схема 3. Обстрел Хартлпуля 16 декабря 1914 г.

Вред, нанесенный бомбардировкой, в военном отношении не имел большого значения, ни одно из орудий не пострадало. Артиллерийский расчет потерял 9 человек убитыми и 12 ранеными. Корабли, благодаря прекрасной работе береговой артиллерии, почти не пострадали. Patrol своим спасением был обязан исключительно меткой стрельбе батарей. Он имел несколько попаданий и принял много воды, но благополучно дошел в Tees[33]. C-9 и Forward не имели никаких повреждений.

Город, гавань и гражданское население имели много жертв: 86 человек было убито и 424 ранено. Разрушения, особенно в торговой части, были громадны. Все 7 церквей, 10 общественных зданий, 5 гостиниц и 300 частных домов имели более или менее значительные повреждения. В гавани пострадали 3 парохода и здание машиностроительного завода.

На этом зло не кончилось. Оставив Скарборо, южная группа неприятельского отряда направилась к северу на соединение с Хартлпульской группой, и около 9 ч. у. Дерфлингер и Фон-дер-Танн подошли к Уитби, где и выпустили 50 залпов по сигнальной станции и городу. Хотя Уитби, как и Скарборо, был совершенно незащищенным пунктом, тем не менее крейсеры через 10 мин. отошли в явной тревоге, не тронув даже двух проходившим мимо пароходов.

Как мы уже знаем, за ½ часа до этого и в тот момент, когда у Хартлпуля скрылись Зейдлиц, Мольтке и Блюхер, английская эскадра повернула к Скарборо.

Казалось, только чудо может воспрепятствовать встрече неприятеля с нашими силами. 150 миль разделяло их от линейных крейсеров противников, и часа через три они должны были войти в соприкосновение.

В это время адм. Джеллико, после самого тщательного изучения всех данных о минных заграждениях, начал склоняться к мысли, что в объявленной им опасной зоне имеется свободный проход между параллелями 54°40′ и 54°20′ N (как раз против Уитби) шириной в 20 миль, тянущийся от проведенной им границы до меридиана 0°20′ Ost, т. е. приблизительно в 20 милях от берега. Узнав о появлении неприятеля на побережье, он почти не сомневался, что немецкие корабли пойдут этим «коридором», хотя не исключалась возможность прохода их вдоль берега за линией минных полей с расчетом обойти их затем с севера. Поэтому он приказал адм. Брадфорду, стоявшему в Росайте с 3-й линейной эскадрой, выйти в море и итти на норд, к пункту, отстоящему на 50 миль O от Firth of Forth.

Тревога дошла и до Тэрвита, который с четырьмя легкими крейсерами и обеими флотилиями в 8 ч. 40 м. у. пошел к Скарборо. Он намеревался итти через Haisborough Gat, но, выйдя из-под берега, встретил такой сильный ветер и такую крупную волну, что пришлось вернуть миноносцы в Ярмут и итти только с крейсерами.

Уорендер и Битти, следуя сходящимися курсами, вскоре, после 9 ч. 30 м., соединились и шли на W, ничего не зная о бомбардировке Хартлпуля. Линейные крейсеры держались впереди, имея легкие крейсеры в прежнем положении, т. е. к N, так как Битти не был уверен, что крейсеры бросили погоню за миноносцами, и не хотел себя обнаруживать раньше времени. Гудинафу было приказано отогнать крейсеры, если они покажутся.

Такова была обстановка, когда перехваченное радио сообщило о бомбардировке не только Скарборо, но и Хартлпуля, причем говорилось о «трех дредноутах». Теперь было ясно, что на побережье происходит крупная операция и что неприятель, повидимому, продвигается к N. Командующие эскадрами более не сомневались. О Рооне и легких немецких крейсерах думать не приходилось, надо было незамедлительно выработать план действий, чтобы перехватить противника у наших берегов. При этом они знали, что противник находится в расстоянии свыше 100 миль и, конечно, имеет достаточно шансов ускользнуть. Но решение пришло от адм. Джеллико. В 10 ч. 10 м. адм. Джеллико передал свои опасения о существовании в опасной зоне «коридора», которым могли воспользоваться немцы[34]. Наилучшее место было, конечно, там, где выход из «коридора» соприкасался с границей минного поля, но неопределенность сведений о курсе, которым противник подходит к границе, затрудняла дело.

Справа от устья «коридора» находилась зюйд-вестовая отличительная глубина Доггер-банки; ветер все усиливался, волна шла громадная, и проходить через мелководье с такими кораблями, как линейные крейсеры, было рискованно. Приходилось обходить мелководье с N, или с S, т. е., другими словами, открыть, хотя бы с одной стороны, путь противнику. Казалось, что неприятель придерживается берега, и Битти уведомил Уорендера, что предпочитает обойти мелководье Доггер-банки с севера. Получив это сообщение, последний изменил курс к S, но так как сведения о противнике, которыми они располагали, были неопределенного и до известной степени противоречивого характера, то вопрос о выборе правильного курса все еще вызывал сомнение. Уорендер считал, что дредноуты немцев — у Скарборо, а у Хартлпуля — их легкие крейсеры, и продолжал обсуждать с Битти, как лучше поступить, пока, около 10 ч. 55 м. у., не пришло новое радио из Лондона. Адмиралтейство, сообщая, что противник оставил побережье и, вероятно, идет к Гельголанду, предлагало постараться его отрезать, оставаясь за районом минных полей. Оказалось, что оба адмирала, действуя на основе неправильных выводов, поступали все же правильно. Битти продолжал итти курсом N, имея дозор из легких крейсеров на правом траверзе, а Уорендер — курсом S. Своим крейсерам Уорендер приказал развернуться впереди и вызвал Тэрвита, назначив ему рандеву в широте 54°20′ N и долготе 1°30′ O, т. е. в южном входе в «коридор». При таких условиях представлялось почти невероятным, чтобы неприятель смог уйти без боя, тем более, что путь на N преграждался эскадрой Брадфорда.

По началу оно действительно так и казалось. К 11 ч. у. линейные крейсеры прошли северную оконечность мелководья Доггер-банки, и адм. Битти уменьшил ход, давая время легким крейсерам широким фронтом уйти вперед. К этому времени условия погоды еще ухудшились — ветер и волна значительно усилились. Хотя видимость уменьшилась, Битти через ½ часа смог убедиться, что в направлении на левую скулу Lion левофланговый крейсер Southampton (брейд-вымпел коммодора Гудинафа) пришел в соприкосновение с противником.

11 ч. 25 м. у. Southampton, находясь в трех с половиной милях впереди Lion, заметил в расстоянии трех миль крейсер с семью миноносцами, пересекающий его курс в южном направлении.

Видимость продолжала ухудшаться, свежий ветер дул в лоб, наш крейсер брал воду всем полубаком. Вступать в бой в таком положении, находясь притом под ветром у противника, значило пускаться в безнадежное предприятие. Поэтому Гудинаф сначала повернул вправо, а затем, видя, что противник не меняет курса, лег ему параллельно и открыл огонь. Одновременно он сделал своей эскадре сигнал «приблизиться» и донес Битти о случившемся. Birmingham повернул на присоединение еще до сигнала, а Nottingham и Falmouth — одновременно с сигналом. После пятнадцатиминутной погони, безрезультатной вследствие плохой погоды, Тэрвит в 11 ч. 44 м. снова сделал сигнал Битти, добавив, что неприятель идет на S. Lion принял сигнал в 11 ч. 47 м. и через 3 мин. ответил прожектором: «Легким крейсерам следить за неприятелем, держаться впереди меня в пяти милях». Это приказание было передано непосредственно на Nottingham и касалось только его и правофлангового крейсера Falmouth, но, повидимому, не разъяснило планов Битти. Последний считал, что он имеет больше шансов принудить к бою линейные крейсеры немцев, если не даст себя обнаружить их легким крейсерам, и поэтому решил оставить при себе два разведочных крейсера, зная, что Гудинафу они не понадобятся, так как далее к S он встретится с эскадрой Пекенхема. Однако, Nottingham понял сигнал как общий для всех легких крейсеров и передал его по линии. В результате Гудинаф, только что сообщивший, что он завязал бой, не видел другого исхода, как подчиниться. Обнаружив в этот момент еще 3 крейсера в юго-западной части горизонта, он с тем большей неохотой выполнял приказание. Но главные свои функции — отогнать разведчиков противника с пути следования линейных крейсеров Гудинаф выполнил. Что же касается вновь появившихся разведочных сил противника, то они держались в стороне и шли навстречу нашей 3-й крейсерской эскадре. После поворота он заметил в направлении StO легкий крейсер, который был принят за Принца Адальберта, о чем около полудня и сообщил адм. Битти, но тем не менее отмены сигнала, переданного Nottingham, не последовало.

К этому времени Гудинаф почти что пришел на видимость эскадры Битти.

С 11 ч. 54 м. линейные крейсеры, опасаясь, что обнаруженная по курсу партия траулеров может оказаться не рыбаками, а неприятельскими заградителями, изменили курс на S и пошли на сближение с Гудинафом. В 12 ч. 5 м. они снова легли на прежний курс и, примерно, через 10 мин. увидели Southampton. После быстрого обмена сигналами обстановка выяснилась. Предполагаемый Принц Адальберт потерялся во мгле, и на вопрос о неприятеле Гудинаф мог только ответить: «Неприятеля не вижу».

Теперь, и только теперь, коммодор Гудинаф узнал, что злополучный сигнал прожектором касался исключительно Nottingham и Falmouth.

Весь этот эпизод явил собой случай редкого счастья, снова выпавшего на долю врага; встреченные нами крейсеры составляли часть легких сил эскадры адм. Хиппера.

Они должны были принять участие в бомбардировке, совместно с линейными крейсерами, но, встретив с ухудшением погоды очень большую, но короткую волну, в 6 ч. у. передали командующему отрядом, что не могут держаться, и были, за исключением Кольберга, отпущены с приказанием присоединиться к главным силам. Вот почему они оказались так далеко впереди линейных крейсеров, когда начался отход последних после операции.

Если германский адмирал столь быстро получил предупреждение, что на его пути есть что-то, чего следует остерегаться, то в этом отношении он был обязан плохим мореходным качествам немецких легких крейсеров, но отнюдь не собственной предусмотрительности. Своевременное предупреждение и плохая видимость дали в его руки один единственный шанс благополучно уйти после операции. Но мы все же не изменили нашим намерениям вовлечь противника в бой. Вскоре наши корабли опять пришли в соприкосновение с противником. В то же время как Southampton снова занял место в дозорной линии впереди Lion, Уорендеру оставалось 15 миль до избранной им позиции. По приходе в 12 ч. 30 м. он предполагал перевести дозор крейсеров на NW, а самому держаться у южного входа в «коридор».

Соответствующее приказание было отдано в 12 ч. 15 м., но одновременно на правой скуле флагманского корабля во мгле показались несколько крейсеров и миноносцев, идущих полным ходом контркурсом на пересечку намеченной Уорендером дозорной линии крейсеров. Определить число и тип появившихся кораблей не представлялось возможным — дождевые шквалы следовали беспрерывно. Крейсеры только на мгновение показывались из одного шквала и сейчас же исчезали в следующем. Вероятно, это были те крейсеры, с которыми Гудинаф только что потерял связь. Как и тогда, они и теперь шли на Ost. Шансы перехватить противника были весьма сомнительны. Крейсеры Пекенхема еще находились на S от эскадры Уорендера, и последнему не оставалось иного выхода, как повернуть линейные корабли на NO, в надежде отрезать противника, приказав Пекенхему следовать его движению и выходить вперед.

Сведения о случившимся были без промедления получены командующим линейными крейсерами, который в это время находился в 12 милях к N, на другой стороне мелководья Доггер-банки.

Более чем когда-либо уверенный в неизбежности скорой встречи с неприятельскими силами, следующими где-то позади встреченных им разведчиков, адм. Битти продолжал итти курсом, проложенным в середину «коридора», и в 12 ч. 25 м. д. получил радио Уорендера: «Вижу неприятельские крейсеры и миноносцы» и затем второе, что Уорендер повернул на NO, стараясь завязать с ними бой. Битти немедля (12 ч. 30 м.) повернул на 16° влево и лег на O, с расчетом оказаться мористее неприятельских линейных крейсеров.

Тем временем наши сравнительно тихоходные крейсеры 3-й эскадры делали все возможное, чтобы скорее выйти в голову эскадре линейных кораблей. Следуя приказу Уорендера прикрывать линейные корабли, они пытались напасть на миноносцы немцев, но все их усилия оставались безрезультатными. Противник, видя, что его преследуют, повернул влево и бросился уходить прямо через мелководье Доггер-банки. Несмотря на самый полный ход эскадры Уорендера, силуэты германских кораблей делались все туманнее и туманнее. За 25 мин. до того, как крейсеры Пекенхема смогли выйти вперед и притти на расстояние орудийного выстрела, противник окончательно окутался сгустившейся мглой и скрылся.

Что оставалось делать?

В течение десятиминутного промежутка времени, в который можно было рассмотреть корабли немцев, Уорендер с достоверностью убедился, что среди них не было линейных крейсеров, и сообщил об этом Битти.

Таким образом, корабли, принимавшие участие в бомбардировке, должны были все еще находиться к W, и Уорендер тотчас же (12 ч. 40 м.) повернул в этом направлении. Пройдя новым курсом 20 мин., он затем повернул на S, с расчетом выйти на свою первоначальную позицию, блокирующую южный выход из «коридора».

Битти в свою очередь, получив радио Уорендера, не колебался в выборе решения. Так как германские легкие крейсеры видели нашу эскадру линейных кораблей к S, можно было с уверенностью сказать, что неприятельские линейные крейсеры постараются обойти мелководье Доггер-банки с севера. Руководствуясь вышеизложенным, Битти, не меняя последнего курса, дошел в 1 ч. 15 м. до мелководья Доггер-банки и повернул на норд, имея слева дозорную линию крейсеров. Предположения Уорендера о местонахождении эскадры Хиппера Битти разделял вполне.

Принятые затем 2 радио адм. Балларда несколько более осветили обстановку. Баллард сразу по получении первых тревожных сведений вышел в море на легком крейсере Skirmisher с Хемберской флотилией миноносцев, но миноносцы из-за свежей погоды не могли держаться и были возвращены.

Идя на N и достигнув Flamborough Head, Баллард послал первое радио, принятое в 12 ч. 40 м., о том, что между ним и Хембером противника нет. Второе его радио сообщало, что около 9 ч. у. все германские корабли, оставив район Уитби, ушли на Ost. На Lion оно было принято в 1 ч. 18 м., и 10 мин. спустя Битти передал Гудинафу о намерении продолжать следовать на N 15-узловым ходом, пока эскадра не пройдет мелководье, а затем снова повернуть на W. По его мнению, противник все еще находился в западном направлении, ввиду чего он желал, чтобы легкие крейсеры вышли вперед на W. Учитывая время оставления неприятельской эскадрой нашего побережья, он не считал ее отошедшей далеко и был почти уверен, что он, оставаясь на своем курсе, в непродолжительном времени окажется идущим на пересечку немецким линейным крейсерам. Но в 1 ч. 43 мин. было принято радио береговой станции с известием, что 1½ часа тому назад противник был замечен у входа в «коридор», в расстоянии приблизительно 12 миль, идущим 23-узловым ходом, курсом O.

Это радио вызвало недоумение. Указанный курс представлялся явно ошибочным, так как вел через мелководье Доггер-банки и был связан с таким риском, на который, по мнению Битти, неприятель не мог решиться. Более вероятным казалось предположение, что немцы постараются уйти в южном направлении. К тому же последнее подкреплялось и тем обстоятельством, что в северном направлении легкие крейсеры никаких признаков противника не обнаружили. Однако, эти предположения все же оставались только догадками и не могли не вызывать сомнения в их правильности. А основное правило решения задачи, стоявшей перед нашей эскадрой, говорило о необходимости занять позицию между противником и его базами. Следуя этому принципу, Битти повернул обратно, но в 12 ч. 30 м. получил радио Уорендера: «Видел неприятеля на вест». Решив и дальше действовать, руководствуясь тем же принципом, он в 1 ч. 55 м. повернул на O и, увеличивая скорость, пошел в обход мелководья. Через полчаса его эскадра, идя на SO 60° и развивая 25 узлов, оказалась на курсе, пересекающем линию, проведенную между южным входом в «коридор» и Гельголандской бухтой. Тем временем адм. Уорендер подошел к южной границе свободного промежутка между минными полями, не встретив никого. Было очевидно, что противник избрал другой путь, и в 1 ч. 24 м. адмирал повернул к N, а 20 мин. спустя принял радио с берега, указывающее место и курс немецких линейных крейсеров в 12 ч. 15 м. Таким образом, если бы немцы продолжали итти курсом, указанным в радио, то были бы уже обнаружены. Но встречи не произошло, и адмирал, решив, что противник идет на N, остался на своем курсе. Оба адмирала с нетерпением ждали дальнейших сведений о противнике, а их не было и не было.

Лишь в 3 ч. 20 м. радио береговой станции сообщило, что неприятель, дойдя до южного выхода, в 12 ч. 45 м. повернул к N, т. е. как раз в тот момент, когда Уорендер убедился в отсутствии линейных крейсеров среди немецких кораблей, уходивших через мелководье Доггер-банки.

Адм. Битти не терял еще слабой надежды отрезать уходящего противника и снова повернул к N, но безуспешно. Ни он, ни Уорендер не обнаружили никаких признаков тех, кого они так старательно искали. Их скрыла погода!

Сопоставляя теперь данные различных источников, можно довольно точно выяснить, каким образом немцам удалось избежать встречи с нашими эскадрами.

Когда Гудинаф впервые заметил возвращающиеся немецкие легкие крейсеры, случайно сыгравшие роль разведчиков Хиппера, линейные крейсеры немцев находились от него милях в 50 к W. Когда же он оттеснил легкие крейсеры к S, то Хиппер, уклонившись несколько вправо, пошел к южному выходу из «коридора», где и был замечен в 12 ч. 45 м.

Обнаружив присутствие преграждающей ему путь эскадры Уорендера, Хиппер повернул на N, повидимому, за ½ часа до такого же поворота Битти.

Благодаря этому он оказался впереди. Последнее обстоятельство подтверждается и показанием двух рыбачьих траулеров, видевших Мольтке, Зейдлица и Блюхера между 2 ч. 30 м. и 3 ч. 30 м. в 25 милях к норду от Доггер-банки уходившими большим ходом на Ost.

Уорендер около 3 ч., вероятно, был в 20 милях южнее, идя под корму германской эскадре, а Битти — в 45 милях на SO от нее на расходящемся курсе.

Поиск наших эскадр продолжался до 3 ч. 30 м., причем линейная эскадра держала курс к северу, а линейные и легкие крейсеры продолжали путь в открытое море. К этому времени Уорендер дошел до северной границы свободного промежутка между минными полями и, не сомневаясь более, что противнику удалось уйти, в 3 ч. 47 м. сделал крейсерам Битти сигнал: «Возвратиться!»

Пока шли описанные события, адмиралтейство в 1 ч. 50 м. получило сведения о появлении в 12 ч. 30 м. Флота Открытого моря в 80 милях на NW от Гельголанда. Это возвращались эскадры Ингеноля, но, ввиду того, что адмиралтейство не знало о состоявшемся походе противника, оно сочло полученные сведения за данные о выходе германского флота в море. Всему Гранд-Флиту, включая и гарвичские силы, было приказано развернуться в надежде на следующее утро принудить неприятеля к бою.

Адм. Джеллико уже находился в море; после полудня он вышел из Скапа с двумя оставшимися эскадрами в условленное рандеву на полпути между Эбердином и Скагерраком, где, узнав об уходе крейсерского отряда немцев, приказал всем эскадрам присоединиться к нему с рассветом.

Развертывание было выполнено согласно плану, и главнокомандующий пошел на SO, рассчитывая на встречу с Флотом Открытого моря. Однако, едва флот прошел по направлению к Гельголандской бухте 50 миль, как было получено уведомление адмиралтейства о том, что немецкие линейные корабли уже подходят к своим базам. Проделав в течение нескольких часов тактические упражнения, адм. Джеллико повернул на Скапа, и Гранд-Флит разошелся по местам стоянок.

Так закончился этот замечательный эпизод, про который можно смело сказать, что ни одно событие из всей войны на море не дало столько поводов для размышления о способах ведения морских операций, сколько дал он.

Постигшее Англию разочарование было глубоко. 2 наиболее сильные эскадры, с достаточным количеством легких крейсеров, оперирующие в ограниченном районе и довольно точно осведомленные о планах противника, не смогли принудить последнего к бою, несмотря на то, что действия противника отвечали нашим предположениям и дозоры его пришли в соприкосновение с нашими кораблями.

Развертывание нашего флота, имевшее целью перехватить возвращающиеся из набега крейсеры, не может вызывать возражений. Единственным его минусом было то, что оно не предусматривало возможности выхода на их поддержку главных сил германского флота. Этот минус явился следствием переоценки той инертности, которую до сих пор проявлял Флот Открытого моря. Но мы имели все основания ожидать только самостоятельной крейсерской операции противника, и поэтому выход Гранд-Флита на поддержку Битти и Уорендера и не вошел в разработанный план. Однако, это обстоятельство ни в какой мере не умаляет заслуги адм. Джеллико.

Теперь мы знаем, что действия его вполне соответствовали обстановке. Причиной неудачи послужил первоначальный поворот Битти на O в 12 ч. 30 м., продиктованный тем не менее одним из основных принципов морской войны. Учитывая условия погоды и исключительно дурную видимость, а также неточное знание позиции эскадры Уорендера, ему не оставалось другого выхода, как занять положение между противником и его базами. На этом испытанном принципе и была фактически основана вся дислокация.

Туман заставил Битти изменить курс, в противном случае он продолжал бы итти в проход между заграждениями и вряд ли разошелся бы с отрядом Хиппера.

Неизбежные в море случайности победили расчет.

В Германии бомбардировка побережья Англии произвела сильное впечатление на общественное мнение, но крупнейшим ее морским авторитетам она принесла огорчения больше, чем нам.

«16 декабря, — писал 3 недели спустя Тирпиц, — Ингеноль держал в своих руках судьбу Германии. Я внутренне киплю, когда думаю об этом».

То же самое говорит в своей книге и адм. Шеер:

«Преждевременный поворот на OSO лишил нас случая встретиться с эскадрами противника, случая, предусмотренного первоначальным планом, который, как теперь выяснилось, был правилен. Не подлежит сомнению, что ограничение самостоятельности главнокомандующего разрушило смелый и многообещающий план… В 7 час. у. эскадры противников находились лишь в 50 милях друг от друга. Все данные приводят к заключению, что если бы мы продолжали итти, согласно первоначальным директивам, мы утром неминуемо увидели бы друг друга».

Не отрицая, что в случае встречи адм. Ингеноля с эскадрами Битти и Уорендера Германия получала шанс хоть немного уравнять силы Гранд-Флита и Флота Открытого моря, следует помнить, что в момент поворота Ингеноль руководствовался не инструкциями, а опасением ночных торпедных атак. Не инструкции играли роль, а именно это опасение. Будь германский адмирал свободен в выборе решений, он, вероятно, все равно повернул бы до наступления рассвета.

Правда, поворот означал потерю 4 час. времени, но все-таки это обстоятельство не помешало бы главным силам немцев войти в течение дня в соприкосновение с эскадрой Брадфорда, отправленной из Росайта. Днем, когда Гранд-Флит выходил из Скапа, они оказались бы в 150 милях от Брадфорда. С другой стороны, надо помнить и то, что английские эскадры, обладая значительным преимуществом в ходе, всегда имели возможность отступить на присоединение к линейным кораблям Брадфорда[35].

Сложная обстановка, множество сомнительных возможностей и не вполне выясненных факторов не позволяют сделать окончательного заключения. Каждый сам должен решить вопрос, насколько адм. Ингеноль «держал в руках судьбу Германии», не будь он связан директивами.

Радио адмиралтейства главнокомандующему Гранд-Флитом, в результате которого адм. Джеллико закончил операции, вполне соответствовало действительности.

Крейсерский отряд противника возвратился нетронутым, но ушел он едва-дева благополучно. Опасность не переставала грозить ему до последней минуты.

С началом операции, по распоряжению адмиралтейства, коммодор Кийз выставил линию подлодок[36]. С рассветом 16 декабря они прибыли на назначенные позиции у Terschelling, где и оставались до 10 ч. 30 м. у., пока на Lurcher не приняли едва слышное радио о появлении неприятеля у Скарборо. Позиции перестали удовлетворять обстановке, так как, оставаясь на них, подводные лодки не могли перехватить отступающего противника, и Кийз, чтобы получить указания адмиралтейства, выслал Firedrake для установления связи с Ярмутом. Одновременно он начал собирать подводные лодки, дабы иметь их в полной готовности к моменту получения новых приказаний. В 3 ч. 35 м. приказания были получены. Лодкам предписывалось следовать в Гельголандскую бухту и там ждать возвращающегося противника.

Лодки находились в погруженном состоянии, и собрать их было нелегко. К 5 ч. в. к Lurcher подошли только E-10, E-11, E-15 и Archimede.

Отправив их по назначению, с приказанием установить дозор на NW и SW от Гельголанда, Кийз продолжал поиски остальных. Но условия погоды вскоре заставили потерять надежду на успех дела, и он пошел к пловучему маяку North Hinder, рассчитывая встретиться с лодками при их возвращении. В результате этого развертывания 17 декабря около 7 ч. у. командир подводной лодки E-11, находясь на южной оконечности линии у Везера, обнаружил ряд миноносцев, рыскающих полным ходом во всех направлениях, а час спустя увидел на NO 2 больших корабля, показавшиеся со стороны Гельголанда. Это, конечно, были головные крейсеры эскадры Хиппера, входящие в Ядэ, и подводная лодка немедленно пошла на них. Хотя крейсеры шли зигзагами и держали большие интервалы, ему все-таки удалось подойти на полкабельтова к головному и выпустить торпеду. Однако, на большой и короткой волне лодку так сильно качало, что торпеда пошла слишком глубоко и не попала.

Командир E-11 немедленно атаковал третий в колонне крейсер, но когда сблизился с ним до полукабельтова, то последний, делая зигзаг, повернул прямо на лодку. Видя неизбежность таранного удара, командир быстро погрузился.

Погружение совершилось благополучно, но столь быстро, что диферентовка была нарушена, и лодка, придя на нужную для атаки глубину, выскочила на поверхность. Через мгновение крейсеры оказались рассыпавшимися в разные стороны. Увеличив ход, они кружились около лодки вне опасного района и, несмотря на рискованную попытку E-11 атаковать концевой крейсер, все благополучно вошли в реку.

Остальным трем подводным лодкам не удалось увидеть противника, когда он подходил к Гельголанду. Погода снова была не на нашей стороне, и быстрые распоряжения Кийза не смогли поправить впечатления от набега, не получившего необходимого возмездия.

В течение более двух веков ничего подобного не совершалось на побережье Англии. Со времен набега Рюйтера на Ширнесс ни один наш солдат не пал на английской территории под выстрелами неприятеля.

Однако, следует сказать, что Англия встретила удар с мужеством и должной выдержкой. В громадном большинстве население было глубоко возмущено грубым нарушением законов и обычаев войны. Приморский курорт был осыпан снарядами, а переполненный, почти незащищенный порт подвергся безжалостной бомбардировке без предупреждения, требуемого постановлениями Гаагской конференции. Если немцы преследовали цель застращать население Англии, то они ошиблись. Военный дух не упал, а окреп.

Наиболее ощутимым результатом набега явилось минное заграждение, поставленное германскими легкими крейсерами. Предназначалось ли заграждение для кораблей, действовавших против них, или же оно должно было прикрывать отход крейсеров Хиппера, — неизвестно, но не подлежит сомнению, что оно весьма отразилось на прибрежном судоходстве и создало новую заботу тральщикам Северного моря, без того уже перегруженным работой. До этого они должны были протраливать проход от Downs до Flamborough Head, т. е. внутри неприятельских заграждений, поставленных у побережья Хембера и восточных графств, теперь же приходилось продолжить проход далее на S до Скарборо. Пока эта работа не закончилась, все судоходство от Тайна до Flamborough Head приостанавливалось.

Новое заграждение обнаружилось вследствие гибели нескольких каботажных судов. Установление его границ потребовало много работы, лучше всего иллюстрирующей беспрерывные самоотверженные труды тральщиков, так много сделавших для войны. Для точного определения места мин приходилось работать при всех условиях прилива, причем во время малой воды опасность, конечно, увеличивалась.

Три дня спустя после набега (19 декабря) 3 канонерки-тральщика — Skipjack, Gossamer и Jason — начали траление от Flamborough Head, но не обнаружили ничего, пока не подошли к Скарборо, где Skipjack и Gossamer затралили 2 мины и направились в бухту.

В это время на SW от бухты работали рыбачьи траулеры, и когда Skipjack поравнялся с ними, один из траулеров Orianda взлетел на воздух рядом со Skipjack, а два других получили повреждения.

Траление продолжалось до конца года и велось Halcyon и восемью дрифтерами из Лоустофта; всего здесь работало 14 тральщиков и 12 дрифтеров. Мин оказалось громадное количество, и рискованная работа тральщиков велась день за днем.

20 декабря вооруженная яхта Valiant под командой адмирала в отставке Барлоу, принятого во время войны вновь на службу в чине кап. 2 р., идя в Кромарти, коснулась мины и потеряла руль и винты. Авария произошла в момент малой воды, но, несмотря на это, тральщики смело пошли прямо через заграждения и благополучно провели яхту в Скарборо[37]. В тот же день вблизи порта взорвался дозорный тральщик Garmo, потеряв 1 офицера и 5 матросов. К сочельнику проход до Скарборо был чист от мин, но на этом работа не закончилась.

В первый день рождества у Уитби взорвался и утонул тральщик Night Hawk, потеряв при этом 6 человек. Далее к S подорвались еще 2 парохода.

В последних числах декабря протраленный канал был объявлен безопасным для дневного плавания, и 50 скопившихся в Хембере пароходов получили разрешение следовать по назначению. Одновременно началась работа по оборудованию канала буями, но потери тральщиков и пароходов продолжались до середине января. С окончанием этих работ деятельность тральных флотилий не приостанавливалась. Приходилось следить за восточным проходом длиной в 500 миль, где траление не прекращалось, невзирая на погоду.

На юге и, в частности в Дуврском проливе, где зимние штормы постоянно срывали наши и неприятельские мины, тральные работы были особенно тяжелы. Кроме того, у берегов Ирландии оставалось нетронутым заграждение, поставленное крейсером Берлин у островов Tory. Начатые там работы продолжались несколько недель, но все-таки 14 декабря почтово-пассажирский пароход Tritonia взорвался на близком расстоянии от места гибели парохода Manchester Commerce, взрыв которого помог в свое время обнаружить заграждения.

Трудно нарисовать достаточно ярко и полно картину всей самоотверженной работы тральщиков, полной беспрерывных опасностей, сыгравшей столь важную роль в войне. Команды их, состоя, главным образом, из рыбаков, беспрерывно, день за днем, несли свою тяжелую службу, не считаясь с условиями погоды. Заканчиваясь в одном месте, работы немедленно начинались в другом. Они не ограничивались вытраливанием мин — борьба с подводными лодками не менее тяжким бременем ложилась на тех же рыбаков-тральщиков. Бесчисленное множество рыбачьих судов спешно вооружалось и входило в строй.

ГЛАВА III ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ВОДЫ С 18 ДЕКАБРЯ 1914 г. ПО 13 ЯНВАРЯ 1915 г. ДАЛЬНЕЙШИЕ МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ ПРОТИВ ВТОРЖЕНИЯ. ГИБЕЛЬ <emphasis>FORMIDABLE</emphasis>. ПЕРЕСМОТР ПЛАНА КАМПАНИИ. БЕЛЬГИЯ И ДАРДАНЕЛЛЫ

Карта 1

Итак, давно ожидаемое выступление германского флота произошло. Правда, оно не вылилось в форму смешанной операции, но все же мы не могли, считаясь с данными разведки, удовольствоваться мерами, принятыми против возможной высадки неприятельских войск на нашей территории. Операция противника на севере, несмотря на полную готовность наших сил, закончилась для него благополучно, и потому было вполне естественно ожидать с его стороны попытки повторить ее в южном районе, где наше положение продолжало оставаться более чем неудовлетворительным, несмотря на все принятые меры. В основе меры эти базировались на принципе, по которому всегда считалось, что смелое нападение слабейшего флота может нанести сильнейшему такой урон, который приведет его к невозможности осуществления активных планов в намеченном объеме, невзирая на то, что слабейший может быть полностью уничтожен.

Но 9 декабря пришли подробности победы у Фалклендских островов. Так же, как и уроки Коронеля, они говорили, что принцип этот устарел. Оба боя не оставляли сомнений, что в современных условиях обычным результатом столкновения двух неравных эскадр будет то, что эскадра с меньшим ходом и менее мощным вооружением будет уничтожена эскадрой с большим ходом и сильнейшей артиллерией, причем сильнейшая не понесет никаких материальных потерь.

К тому же нельзя было забывать и того обстоятельства, что уничтожение эскадры, высланной против экспедиционного отряда противника, удручающе отзовется на общественном мнении страны.

Ввиду того, что после распоряжений 12 ноября южный район был сильно ослаблен гибелью Bulwark и отправкой 6-й линейной эскадры обратно в Портленд, когда в Дувре штормом сорвало противолодочное оборудование, для обеспечения положения на юге было признано желательным прислать в Ширнесс эскадру линейных крейсеров с соответственным числом легких крейсеров и миноносцев. Эта мера значительно затруднила развертывание Гранд-Флита и приходилось искать другой выход, но при условии, что линейные крейсеры не будут слишком удалены от сил, предназначенных для парирования набегов неприятеля на побережье.

20 декабря адм. Битти получил приказание выйти из Кромарти в Росайт на присоединение к 3-й линейной и 3-й крейсерской эскадрам. Его эскадра все еще не была в полном составе[38]. Indomitable не закончил ремонта по возвращении из Средиземного моря, а Princess Royal еще не прибыл из Вест-Индии. Как только стало известно об уничтожении эскадры Шпее, этот крейсер был отозван и 11 декабря вышел из Ямайки, т. е. за день до того, когда Стэрди был предупрежден о том, что Гранд-Флиту крайне необходимы два линейных крейсера его отряда. Однако, поход Princess Royal задержался.

Призрак Карлсруэ все еще витал в водах Вест-Индии — последнее донесение гласило о появлении его на Багамских островах, и адмиралтейство, озабоченное окончательным очищением океанов, отменило свое прежнее распоряжение, приказав командиру Princess Royal присоединиться к крейсерам, искавшим Карлсруэ. Поиски, конечно, безрезультатные, продолжались неделю, в результате чего Princess Royal должен был вернуться на Ямайку грузиться углем. Только 19 декабря он смог выйти из Кингстона в Скапа-Флоу. Тем не менее к новому году эскадра Битти должна была быть в полном составе, имея при себе отряд самых быстроходных легких крейсеров. Такое добавление не отражалось на Гранд-Флите, так как общее количество легких крейсеров увеличилось возвращающимися с заграничных станций и вновь построенными. Это дало возможность сформировать 2 легкие эскадры, из которых 2-я, под флагом адм. Непира, поступила в распоряжение адм. Джеллико[39], другая легкая эскадра, продолжая базироваться на Скапа, получила возможность не отвлекаться от своих прямых обязанностей службой на Северных торговых путях. От этой службы Гранд-Флит был совершенно освобожден новой, 10-й крейсерской, эскадрой де-Чера, поднявшего флаг на Alsatian. В состав этой эскадры предполагалось включить 24 вооруженных почтово-пассажирских парохода. 12 из них уже несли дозорную службу, 8 должны были к ним присоединиться в самом недалеком будущем. Это дало возможность разделить их на 4 отряда и распределить таким образом, что ни одно судно не могло пройти незамеченным. Дозоры находились в следующих четырех районах, границы которых время от времени хотя и изменялись, но незначительно: район A — к N от островов Faeroes; район B — к N от Шетландских островов; район C — к W от линии между островами Faeroes и Sule Skerry; район D — к W от Гебридских островов. Организация вполне выполняла свое назначение — пароходы начали задерживаться в больших количествах. К началу января, когда все четыре района действовали, не менее 20 подозрительных по контрабанде судов было отправлено в Лервик.

Перевод крейсеров Битти в Росайт, конечно, нарушал прежнюю дислокацию сил, но не влек нарушения единства командования. Битти попрежнему оставался в полном распоряжении главнокомандующего. Выходя в море при первых донесениях о нападении, адм. Джеллико должен был, как и раньше, выходить и указывать направление своего движения с той лишь разницей, что указания о месте рандеву Битти получал не от адм. Джеллико, а из адмиралтейства, так как сведения разведки концентрировались в Лондоне. На этом же основании адмиралтейство сохраняло за собой право распоряжаться флотилиями миноносцев Тэрвита и подводных лодок Кийза до момента их встречи с главнокомандующим.

Новая дислокация заканчивалась к первому дню рождества и, совпадая по времени с намеченным воздушным набегом на куксгафенские ангары цеппелинов, сразу же подверглась проверке на опыте. В набег шли 9 гидросамолетов, отправляемых на Engadine, Riviera и Empress при поддержке флотилий миноносцев и подводных лодок из Гарвича с крейсерами Arethusa, Undaunted и Fearless. Ввиду того что операция эта вызывала надежду на выход Флота Открытого моря и последующий эскадренный бой, весь Гранд-Флит был сосредоточен посередине Северного моря. Гидросамолеты имели приказание сбросить бомбы на ангары, а если их не найдут, — на какие-либо военные корабли или сооружения, которые удастся обнаружить. На обратном пути им надлежало постараться выяснить, какие именно корабли стоят в Киле и Вильгельмсгафене или на рейде Шиллиг.

Утром 25 декабря, когда отряд прибыл на позицию, стояла прекрасная, тихая и солнечная погода и, хотя подняться смогли только 7 самолетов, обстановка, казалось, сулила удачу. Но как только самолеты перелетели береговую черту, густой туман скрыл от них буквально все. Тем не менее некоторые из них сбросили бомбы. Результат налета остался невыясненным, так как полученные сведения были противоречивы. На обратном пути нападению подвергся неизвестный неприятельских крейсер, но попадания бомб нельзя было заметить. Ангары, разыскиваемые гидросамолетами, находились не в Куксгафене, а в 6 милях к юго-западу от него. Один из гидросамолетов кружил над ними, но пилот не мог различить их, и сброшенные им бомбы упали среди деревьев. На рейде Шиллиг стояли 7 линейных кораблей, крейсеры (в том числе 3 линейных) и миноносцы. Их ясно видел один из летчиков. Шансов попасть не было никаких и попыток бомбежки не делалось. Появление наших гидросамолетов произвело большой переполох; немецкие корабли стали сниматься с якоря в такой спешке, что Фон-дер-Танн столкнулся с другим крейсером и оба получили серьезные повреждения. Это обстоятельство в то время осталось нам неизвестно, но последствия его сказались позже.

Возвращение отряда сопровождалось рядом приключений. Хотя корабли противника и не вышли, но цеппелины и гидросамолеты вылетели и пытались атаковать наши поддерживающиеся корабли. Их нападение успеха не имело: крейсеры легко уклонялись от цеппелинов и самолетов, бомбы которых хотя и падали близко, но вреда не приносили. Зато воздушным нашим силам пришлось нелегко. Продолжительный вследствие тумана полет потребовал расхода большого количества горючего, и только двум самолетам, выполнявшим разведку Шиллига, удалось долететь до своей матки, остальным пришлось опуститься в море. 1 из них был спасен Lurcher, а 3 — подводной лодкой E-11. Едва успели снять первого летчика и взять самолет на буксир, как были замечены еще два севших в воду гидросамолета, причем одновременно показался быстро приближающийся цеппелин. Быстро сняв с буксируемого самолета прицел, E-11 обрубила буксир и поспешила к другим аппаратам. За это время цеппелин настолько приблизился, что едва E-11 приняла летчиков и погрузилась, как над ней сразу упали две бомбы. Подходившую на помощь другую подводную лодку, D-6, цеппелин тоже заставил погрузиться, но она потом поднялась и оставалась на поверхности, пока не убедилась, что все три гидросамолета потоплены. Седьмой аппарат после боя с цеппелином опустился и был взят на буксир голландским траулером. Не найдя вблизи ни одного из наших кораблей, летчик уничтожил свою машину и высадился в Голландии, откуда был затем отпущен в качестве «потерпевшего кораблекрушение».

Условия погоды помешали достижению главной цели операции, но полученный опыт был весьма ценен и к тому же обнадеживающего характера.

С 4 час. у. до полудня отряд Тэрвита держался в неприятельских водах, но ни один корабль противника не вышел в море. Все попытки помешать Тэрвиту ограничились воздушным нападением, показавшим, насколько незначительна воздушная опасность для малых кораблей, находящихся в открытом море. От цеппелинов корабли уклонились без всякого труда; самолеты немцев, несмотря на их активность, не дали ни одного попадания.

Операция набега показала, что новая дислокация главных сил вполне удовлетворяет своему назначению.

Развертывание Гранд-Флита прошло вполне гладко, но, к сожалению, ознаменовалось несчастьем, которое свело нанет преимущества, полученные нами в результате выхода из строя Фон-дер-Танна.

27 декабря, когда Гранд-Флит возвращался в Скапа, начало сильно свежеть от S, и ко времени подхода к базе, рассчитанного как и всегда, к ночи, ревел шторм, разводивший громадную волну. Следуя в темноте узким проходом к якорному месту, л. к. Conqueror столкнулся с передним мателотом л. к. Monarch. Столкновение окончилось весьма печально. Оба корабля получили повреждения, требовавшие ввода в док, причем Conqueror до присылки соответствующих ремонтно-спасательных средств не мог выйти из Скапа. Таким образом, помимо Audacious, из строя вышли 2 дредноута, и состав 2-й линейной эскадры сократился до пяти единиц.

Однако, эта неудача не поколебала решения адмиралтейства в отношении мер, принятых для укрепления господства в Северном море. Новая дислокация осталась без перемен. В развитие плана этой дислокации сосредоточенные на юге силы получили подкрепление. В состав Флота Канала вошли — на этот раз окончательно — корабли 6-й линейной эскадры. Несмотря на необеспеченность Дувра от подводной опасности, 5-я эскадра была возвращена в этот порт. Отныне Флот Канала состоял из двух кораблей типа «Lorel» и «Nelson», семи — типа «Formidable» (5-я линейная эскадра) и пяти — типа «Duncan» и «Revenge» (6-я линейная эскадра). Одновременно произошла смена командования. В.-адм. Бейли, командующий 1-й линейной эскадрой Гранд-Флита, был назначен на место адм. Берни, а последний — на место адм. Бейли.

Пока флагманы принимали новые должности, 6-я линейная эскадра ушла в Портленд для производства боевых стрельб. Тем не менее адм. Бейли сейчас же возбудил вопрос об отправлении его с 5-й эскадрой в операцию против Германского побережья в ответ на бомбардировку Скарборо, но получил отказ ввиду отсутствия достаточного количества эск. миноносцев и траулеров, необходимых для операции. Сообщая об этом, адмиралтейство предупреждало адмирала, что одной из главных задач, предстоящих Флоту Канала, будет, по всей вероятности, соединенная операция армии и флота против прибрежных укреплений противника.

Усиление южного района произошло не только под влиянием опасений неприятельской операции против нашего Восточного побережья или устьев Темзы. Была еще одна причина. Район побережья, где армии противников, выйдя к морю, уперлись друг в друга и далее не продвигались, продолжал попрежнему привлекать внимание как место, где можно было внести новый фактор в борьбу на сухопутном фронте. В то время казалось, что ход войны может измениться оттого, смогут ли немцы воспрепятствовать действиям наших прибрежных эскадр в нужный момент или нет.

Адмиралтейство было вполне готово притти на помощь флотом, но более чем когда-либо сомневалось в целесообразности рисковать кораблями в момент, когда намечалась крупная морская наступательная операция. Если бы предполагаемое сухопутное наступление имело целью загнуть фланг немцев или хотя бы взять обратно Зеебрюгге и Остенде, сомнениям не было бы места, но план ген. Фоша пока был скромнее.

19 декабря он уведомил состоящего в его штабе английского представителя, что намеревается продвинуть вперед тяжелую артиллерию и будет весьма рад получить поддержку с моря. Худ, остававшийся еще в Дувре, ответил, что он готов и может выйти по первому требованию с Majestic и мониторами. Остальные корабли 6-й линейной эскадры, как известно, были в Портленде. Прошло несколько дней, но требования не поступало. Спустя неделю французы повторили свою просьбу, опять не назначая срока присылки кораблей, и Худ повторил свой ответ, но результат был тот же.

Причиной тому был нарождавшийся проект Френча более крупного масштаба. Главнокомандующий английскими армиями, в расчете на прибывающие 3 новые дивизии, вырабатывал план объединения всех английских и бельгийских войск в единую армию для мощного наступления вдоль побережья Фландрии с целью загнуть германский правый фланг. План имел много положительных сторон. Только на Фландрском побережье морские и сухопутные силы могли соединиться в одно мощное целое; только здесь сравнительно слабые сухопутные силы Англии уравнивались подавляющим превосходством морских сил.

Адмиралтейство приветствовало план Френча, вполне соответствовавший плану предполагаемого большого наступления на море, занимавшего в то время внимание высших руководителей флота.

Удачное наступление в Бельгии сулило больше, чем обход левого фланга германского фронта; оно разрешало подводную проблему, так как лишало противника его хорошо расположенных подводных баз. Проект Френча являлся развитием плана адмиралтейства, ради которого и была восстановлена 6-я линейная эскадра. Кроме того, проект соответствовал всем традициям и опыту прошлого.

В прошлом, когда нашему флоту не удавалось найти и истребить флот противника, главной целью ему всегда ставилась задача уничтожить базы противника при содействии армии. Лариан, Рошфор, Брест, Остенде, Флиссинген, Антверпен, Тексель, Тулон, Копенгаген, Сен-Мало — тому примеры, не говоря уже об ост-индских и вест-индских портах. Теперь представлялся случай вспомнить старое, притом не умаляя основной функции флота — подавления главных морских сил противника.

Наше превосходство в численности подходящих для операции кораблей, особенно устаревших линейных кораблей, было подавляющим, и помощь армии могла быть решающей. Адмиралтейство не останавливалось перед риском посылки не только 6-й линейной эскадры, но и всех свободных Majestic. Они несли службу охраны рейдов и гаваней, но состав Совета адмиралтейства того времени, проникнутый духом активности и наступления, считал эти боевые единицы слишком неподходящими для такой роли и предполагал отозвать их, как только старая, 10-я крейсерская эскадра, закончив ремонт, сможет их заменить.

План Френча встретил полное одобрение французской главной квартиры, причем Жоффр и Френч стремились начать наступление до прибытия на фронт новых германских формирований. Французский главнокомандующий, предполагая сосредоточить свою армию в двух пунктах, наиболее угрожающих германским коммуникациям, настаивал на замене французских частей, занимавших позиции к северу от английского фронта. Поэтому проект создания единой англо-бельгийской армии вполне его удовлетворял, и на совещании в Шантильи вопрос был решен. Однако, бельгийский король не согласился с этим решением.

Обещая оказать всемерную поддержку наступлению на Остенде, он отказался от подчинения своей армии английскому командованию, и проектированная операция повисла в воздухе, пока неожиданная катастрофа вновь не подтвердила настоятельную ее необходимость.

С введением в Канале новой организации дозорной противоподводной службы, когда многие маяки были потушены, а предостерегательные знаки сняты или изменены, деятельность подводных лодок стихла. Плавание коммерческих судов и передвижение войсковых транспортов совершались беспрепятственно; осмотр судов, подозрительных по контрабанде, не прекращался. В течение многих дней не поступало ни одного донесения о замеченных лодках. Тем не менее не верилось, что неприятель не возобновит попыток нападения на транспорты, и все необходимые меры предосторожности были приняты. С первых чисел декабря отправление транспортов всегда происходило поодиночке, под эскортом отдельного миноносца. 19 декабря выработанный порядок охраны подвергся серьезному испытанию.

В этот день начиналось отправление 27-й дивизии — первый случай перевозки крупного армейского соединения после начала немцами подводной кампании. Трудная задача осложнялась тем, что перевозка не могла быть закончена до наступления рассвета, так как условия прилива не позволяли входить в Гавр ночью. Ввиду этого просили французского адм. Фаверо о присылке всех свободных миноносцев для встречи транспортов при подходе к Гавру, куда адм. Хедхорд Мё должен был прислать из Портсмута часть кораблей из состава вспомогательного патруля. Хотя новая система разделения на районы еще не была введена, ему дали 3 отряда траулеров, вооруженных пушками и снабженных новыми тральными приспособлениями; все с лидерами, имевшими радиостанции. Вместе с восемью миноносцами типа Beagle это давало возможность отправлять транспорты по 8 в одной группе. Операция прошла вполне благополучно, но ее исключительный успех не послужил к ослаблению мер против возможного появления подводных лодок в Канале. Насколько подводная угроза продолжала существовать даже в водах, казавшихся безопасными, ярко показал трагический случай в ночь с 30 на 31 декабря. 6-я линейная эскадра только что закончила в Портленде боевые стрельбы, и адм. Бейли, считая необходимым, чтобы и 5-я эскадра прошла курс таких же стрельб, просил разрешение итти в Портленд, так как Ширнесс, где он стоял, был неудобен для этой цели. 6-я эскадра была вызвана в Ширнесс, и 26 декабря адмирал получил просимое разрешение с обычным предупреждением остерегаться подводного нападения по пути следования. В это время соблюдалось правило, по которому эскадренное плавание Дуврским проливом всегда совершалось ночью, а в случае неизбежной необходимости прохода в дневное время — не иначе, как под охраной миноносцев. 28 декабря адм. Бейли уведомил адмиралтейство, что предполагает сняться с якоря в 10 ч. у. 30 декабря, ввиду чего коммодору Тэрвиту было приказано отправить в Нор 6 миноносцев для сопровождения эскадры до Фолкстона.

Эскадра вышла в назначенное время и от Фолкстона пошла без охраны, имея при себе только 2 легких крейсера — Topaze и Diamond. Ввиду того, что адмиралтейство указало на необходимость использовать время перехода для тактических упражнений и стрельбы, адмирал, подходя с рассветом к Портленду, не пошел в порт, а начал производство эволюций, которые заняли большую часть дня.

Уверенность в безопасности Канала была настолько велика, что адмирал решил остаться на ночь в море и проложил курс на южную оконечность о. Уайт, намереваясь утром возобновить упражнения.

Приказом по флоту предписывалось, при нахождении в угрожаемом по подводным лодкам районе, с наступлением темноты обязательно менять курс, и хотя в течение истекшего месяца не было ни одного случая появления в Канале лодок, эскадра, находясь на траверзе Needles, в 7 ч. в. повернула на 16 R и пошла на W, прочти что в собственной струе. Крейсеры держались позади. Ночь, хотя сильно облачная, была исключительно ясной, с видимостью около двух миль. Дул довольно свежий ветер, разводивший порядочную волну, за которой усмотреть подводную лодку было бы трудно. Опасность встречи подводной лодки настолько не сознавалась, что эскадра шла постоянным курсом в кильватерной колонне на коротких интервалах. Ход не превышал 10 узлов. Formidable шел концевым. В 2 ч. 30 м. н., когда эскадра поравнялась с группой рыбачьих судов, крейсеры заметили, что Formidable вышел из строя. Topaze тотчас увеличил ход и поспешил к Formidable, который имел крен на правый борт и спускал шлюпки. Оказалось, что в 2 ч. 20 м. н. в него была выпущена торпеда, попавшая с правого борта под передней дымовой трубой и перебившая главный трубопровод. Корабль сразу накренился на 20°, и командир привел к ветру, чтобы лучше держаться против усилившихся ветра и волны. Все огни погасли и шлюпки приходилось спускать в полной темноте. Катер и баркас удалось спустить благополучно, по при спуске двух переполненных полубаркасов один из них перевернулся.

В этот момент, приблизительно через ¾ часа после первого взрыва, с левой стороны последовал второй взрыв, под задней дымовой трубой, в результате чего крен и диферент выравнялись.

За отсутствием пара невозможно было спустить шлюпки, поднимаемые стрелой, и команда получила приказание приготовлять для спасения подходящие деревянные предметы и ломать деревянные части полуюта.

Topaze кружился вокруг, стараясь принять спущенные шлюпки Formidable, но увеличившаяся волна мешала работе. Topaze все же удалось снять с полубаркаса 43 человека, вслед за чем он получил приказание передать показавшемуся невдалеке ярко освещенному пассажирскому пароходу, чтобы он оказал помощь. Diamond тотчас же подошел на место Topaze, пароход же, несмотря на принятый с нашего крейсера сигнал, продолжал итти прежним курсом, хотя не мог не видеть пускаемых с Formidable ракет и горящих фальшфейеров. Topaze вернулся к погибающему товарищу. На Formidable палуба уже начинала покрываться водой, но его самоотверженный командир, заметив слева по носу подводную лодку, окликнул в мегафон командира Topaze и приказал ему итти к другому показавшемуся из темноты пароходу. Погода быстро ухудшалась, небо совершенно заволокло, и наступил полнейший мрак, ветер достиг большой силы, но подбитый корабль все еще держался на плаву на ровном киле. С момента первого попадания прошло почти 2½ часа.

В 4 ч. 45 м. Formidable сразу получил сильный крен на правую сторону и начал валиться. Командир приказал команде бросаться за борт, но, прежде чем люди успели это сделать, корабль ушел носом под воду. Винты и медленно болтающийся из стороны в сторону руль оставались на поверхности. Казалось, будто корабль носом уперся в дно. Через минуту-две Formidable исчез.

Причиной его гибели была U-24, одна из тех лодок, которые незадолго до этого стали базироваться на Фландрское побережье. Командир ее, следивший весь день за маневрированием эскадры, ночью вышел на удобную для атаки позицию, когда эскадра, повернув на W, легла на свой прежний курс[40].

Само собой разумеется, работа по спасению людей представила громадные трудности. Офицеры Formidable, которые все, кроме двух, были в воде, имели спасательные пояса и потому оказались в лучшем положении, нежели матросы. Спасательные воротники, которыми была снабжена команда, не оправдали себя на волне.

Командира в числе спасенных не оказалось. Последний раз его видели стоявшим ан мостике со своим террьером на руках. С полным хладнокровием, как будто его корабль стоял в гавани, он отдавал приказания и подбадривал офицеров и матросов.

Образцовая дисциплина и порядок царили до конца. Все возможное для спасения людей было сделано. Несмотря на темноту, волну и опасность повторных торпедных атак, Diamond удалось вытащить 37 человек. Катеру, под командой боцмана, также посчастливилось спастись. Переполненный доотказа, имея лишь 8 весел, заливаемый волнами, он продержался всю ночь и только утром встретил помощь. У Berry Head его заметил траулер Provident.

Хотя ветер достиг силы шторма, а команда траулера состояла из четырех человек, капитан, после трех неудачных попыток, все-таки подошел к катеру и снял всех людей в числе 71 человека. Тотчас после этого катер опрокинуло. Из остальных шлюпок одна была найдена выброшенной вверх килем на пляже Abbostburry, другую же — с 46 человеками — прибило к берегу у Lyme Regis. Из всего экипажа Formidable в 780 человек утонуло и умерло от истощения сил 35 офицеров и 512 матросов.

Тяжесть потери корабля и стольких драгоценных жизней усугублялось тем, что предпринятый риск не вызывался необходимостью. Адм. Бейли был вызван в Лондон для объяснений. Хотя адмиралтейство соглашалось, что инструкции морского генерального штаба не отличались должной точностью, и учитывало то обстоятельство, что адмиралу не были даны для охраны миноносцы, тем не менее игнорирование элементарных противолодочных мер предосторожности были налицо.

Подобное упущение не могло быть прощено даже столь выдающемуся офицеру, как адм. Бейли, и он получил приказание спустить свой флаг, передав командование в. — адм. Беттелю. Указание адм. Бейли на то, что произведенные по приказанию адмиралтейства тактические упражнения без охраны миноносцев были гораздо рискованнее того, что сделал он, осталось без внимания.

Гибель Formidable, хотя и признанная последствием неосторожности, тем не менее определенно требовала каких-то особенных мер против деятельности неприятельских подводных лодок, иначе это грозило очень серьезно отозваться на всех передвижениях нашего флота. Необходимость в них подтвердилось случаем, хотя и не столь трагическим, имевшим место в Адриатике. 25 декабря французское морское министерство объявило, что Jean-Bart — один из новых французских дредноутов — повергся в Отрантском проливе нападению австрийской подводной лодки, которая выпустила в него 2 торпеды, одну за другой. Первая торпеда прошла под кормой, вторая же попала в носовую часть и сделала большую пробоину, но Jean-Bart с ней справился и благополучно прибыл в порт. В результате французы решили отозвать линейные корабли на Мальту и в Бизерту впредь до оборудования в Корфу безопасной якорной стоянки, предоставив крейсерам и миноносцам нести блокаду, а активные операции возложить на подлодки, базирующиеся на залив Платеали[41].

Адмиралтейство стало на иной путь; наш случай отличается от случае в Адриатике. Несчастье произошло в наших водах, на путях сообщения нашей армии, и адмиралтейство не собиралось подчиняться воле неприятеля, какие бы формы его действия ни принимали.

Для наблюдения за Зеебрюгге были отправлены из Дувра в состав отряда Кийза 2 подводные лодки типа C. Одна из них, C-34, уже дважды ходившая на разведку к этому порту, благополучно возвратилась в Гарвич, но другая, C-31, вышедшая 4 января из Дувра на Бельгийское побережье, пропала без вести. Главным же средством против подводных лодок противника адмиралтейство считало удар по базам соединенными силами флота и армии и тотчас стало настаивать на разработке плана такой операции.

Как мы знаем, за неделю до этого план уже был намечен на совещании французского и английского главнокомандующих, но встретил сопротивление бельгийцев. В это время наши союзники были очень далеки от идеи объединенного командования.

Адмиралтейство не могло согласиться с создавшимся положением, и как только пришло известие о гибели Formidable, оно немедленно поставило об этом в известность фельдмаршала Френча. Сообщая о новом очевидном доказательстве опасностей, грозящих нам от подводной базы лодок в Зеебрюгге, адмиралтейство просило категорического ответа, видит ли командующий пути к тому, чтобы взять обратно Зеебрюгге и Остенде соединенными усилиями армии и флота?

Ответ фельдмаршала, адресованный в военное министерство, гласил, что обращение адмиралтейства снова остро ставит тот самый вопрос, который он тщательно изучал в течение нескольких недель. Решение, удовлетворяющее общей военной обстановке, могло быть, по его мнению, только одно.

Обстановку он рисовал совершенно откровенно, не пытаясь скрыть трудностей, стоявших на пути выполнения плана, которому сам он сочувствовал не менее адмиралтейства. Доминирующую роль в соображениях Френча играло то обстоятельство, что, по мнению французского главнокомандующего, наступил момент, когда дело на фронте можно было сдвинуть с мертвой точки.

Данные обоих главнокомандующих говорили за то, что немцы на западном фронте, до прибытия их новых формирований, будут в течение нескольких месяцев слабее союзников. Поэтому союзникам надлежало нанести удар всеми наличными силами и как можно скорее. Вот почему Жоффр, сосредоточивая силы и собирая все подчиненные ему войска, чтобы повести одновременное наступление на Реймс и Аррас, желал получить французские части, занимающие позиции к северу от британской армии, и соглашался на предложение Френча объединить англо-бельгийские войска в одну армию. Хотя последнее не осуществилось, он все же настаивал на выводе французских войск из Фландрии. Сообщая обо всем этом, фельдмаршал пояснял, что при условии увода французских войск из Фландрии желания адмиралтейства неисполнимы, если он не получит крупных подкреплений. Для наступления на Остенде и Зеебрюгге он просил крупных подкреплений. Помимо предназначенных к отправке на фронт 28-й, 29-й и Канадской дивизий, ему требовалось не менее 50 батальонов из состава территориальных войск или так называемой «новой» армии. Перед правительством стояла трудная проблема.

Кардинальным пунктом был в то время вопрос, где можно лучше использовать вновь сформированную армию, т. е., другими словами, следует ли посылать ее во Францию или же надлежит избрать другое направление, на котором можно скорее достигнуть благоприятных результатов. Решение вопроса чрезвычайно усложнялось двойственностью соображений фельдмаршала. Отвечая на запрос адмиралтейства, от стоял за концентрацию сил на западном фронте, но в то же время писал Китченеру, что сомневается в ее целесообразности, так как не видит чтобы на западном фронте можно было достигнуть решительных результатов. Он не отрицал возможности прорыва фронта противника, считая, что это зависит лишь от количества людей и снарядов, но полагал, что «если немцы отступят даже до Рейна, это не решит исхода войны». Достигнуть полной победы можно только на востоке — на русском фронте. С другой стороны, разгром французской армии, в случае неудачи, считается равносильным катастрофе, почему он не допускал возможности снять хотя бы одного солдата с западного фронта. Последнее обстоятельство надлежало иметь в виду при разработке планов операций на других театрах. Не веря в успех ни одного из них, он подчеркивал, что все эти операции требуют участия войск первой линии.

В заключение Френч высказывал определенное мнение о необходимости сосредоточения всей нашей армии целиком во Франции, невзирая на невозможность достигнуть решительных результатов на этом фронте.

Вполне извинительно, что кабинет не мог и не хотел стать на точку зрения главнокомандующего, идущую вразрез с военной историей и означающую банкротство всех наших старых традиций.

Помня пример того, как во времена наполеоновских войн главные силы английской армии, находившиеся в Испании, поддерживаемые флотом, успешно действовали вдали от главного театра, правительство не могло столь легко отказаться от мысли использовать какое-либо самостоятельное оперативное направление, на котором наше господство на море давало нам преимущество над Германией, подобное тому, которое Веллингтон имел над Наполеоном. Однако, общая обстановка не подсказывала ни одного определенного направления. Пока Дания и Голландия оставались нейтральными, искать его в Северной Европе не приходилось. Операции в Адриатике против Австрии, даже в случае вступления в войну Италии, казались невозможными из-за подводных лодок. Третья альтернатива — наступление из Салоник совместно с сербами и греками, наиболее схожее с испанской кампанией Веллингтона, встречало затруднения в виде слишком длинных путей сообщения и, следовательно, не подходило при современных условиях ведения войны.

Оставалась еще Терция, но в то время мнение военных кругов было почти всецело на стороне Френча, который полагал, что успех в этом направлении не может привести к решительным результатам.

Реальность германских стремлений на Ближнем Востоке еще недостаточно сознавали. В то время считали, что если немцы принудили Турцию взяться за оружие, то только ради того, чтобы заставить нас распылить свои силы. Поэтому наше выступление в Турции могло бы быть наруку противнику. Все эти обстоятельства, вместе взятые, в связи с необходимостью установления надежного господства в отечественных водах, на первый взгляд, приводили к заключению, что план операций против Зеебрюгге и Остенде, разработанный фельдмаршалом, — единственный, доступный при создавшейся обстановке, невзирая на всю неуверенность в его успехе.

Однако, на самом деле, это было не так. Пока шли обсуждения, появился новый фактор. Результат первой ошибки в Средиземном море, все больше и больше сказывавшийся в момент ухода Гебена в Дарданеллы, почувствовался и на побережье Фландрии. Впервые он дал себя знать через день после гибели Formidable в виде телеграммы, полученной утром 2 января от Бьюкенена, нашего посла в Петрограде. Турки, с момента вступления в войну предоставленные в Средиземном море самим себе, не только подготовили вторжение в Египет, но и повели под руководством немцев наступление на Кавказе, сильно встревожившее командование Кавказской армией, которое требовало срочных подкреплений[42]. Русский главнокомандующий в. к. Николай Николаевич не мог дать никаких сил с главного театра. Хотя под Варшавой ему и удалось приостановить вторжение противника в Польшу, но немцы проникли достаточно глубоко для того, чтобы остановить вторжение русских в Галицию, и для возобновления этого многообещающего наступления надо было подготовить решительный удар в Польше.

Русское командование, вынужденное сосредоточить все силы в Варшаве, должно было отказать в поддержке Кавказской армии, которой было приказано держаться собственными силами. С целью ослабить нажим, русский главнокомандующий обратился к Китченеру, запрашивая его, не найдет ли он возможным организовать в каком-либо месте диверсию против турок.

Считая запрос вполне разумным и естественным, мы сомневались в практических результатах проектированной меры на столь отдаленном театре. Однако, уже на следующий день Китченер через министерство иностранных дел ответил, что предложенная демонстрация будет намечена для изучения.

Не имея для этой цели свободных войск, он запросил адмиралтейство о возможности произвести морскую демонстрацию у Дарданелл. Первый морской лорд Фишер более чем сомневался. Он считал, что ноябрьская бомбардировка показала невозможность повторения ее теми силами, которыми располагал адм. Карден. Для действительных результатов требовались более крупные средства и притом в совершенно другом составе. Тем не менее Фишер придерживался взгляда, что Турция является наилучшим из всех второстепенных театров объектом при условии наличия сухопутных сил, могущих действовать совместно с флотом, и выдвинул соответствующий проект, рассчитанный на помощь балканских государств. Но этот проект предусматривал снятие определенного количества войск с западного фронта, на что, по мнению Френча, не мог согласиться французский главнокомандующий, и, следовательно, не годился. Единственно, что оставалось, это усилить Дарданельскую эскадру устаревшими линейными кораблями, придав ей необходимое число траулеров и вспомогательных судов на случай, если она предпримет самостоятельную операцию. Идея операции заключалась в том, что в таком составе эскадра сможет форсировать проливы и дойти до Константинополя. Подобная операция, само собой разумеется, требовала большого количества кораблей. Учитывая недавнюю гибель Formidable и выход из строя Monarch и Conqueror, адм. Фишер не мог не сознавать необходимости крайне осторожного отношения к возможности утраты из-за операций второстепенного характера нашего превосходства в силах на море. Все же в общем ходе событий операция эта являлась настолько важной, что не могла быть отвергнута без самого тщательного обсуждения. Было решено отправить адм. Кардену телеграмму с запросом, считает ли он возможным хотя бы ценою серьезных потерь форсировать Дарданеллы одним только флотом? Адмирал ответил, что, по его мнению, «прорваться» нельзя, но можно длительно форсировать большим количеством кораблей.

6 января ему было послано приказание представить подробный план операций с указанием потребного количества кораблей. Одновременно и в морском генеральном штабе под руководством адм. Джексона разрабатывался план, в заключении которого говорилось, что как бы ни были удачны действия флота сами по себе, все равно они не будут иметь решительного успеха без содействия сухопутных войск для занятия Константинополя. В его плане, очень сходном с планом Кардена, намечалось содействие русской Черноморской эскадры, которая должна была запереть устье Босфора, чтобы неприятель не мог скрыться в Черное море. Этот обоснованный взгляд, столь ярко подтвердившийся впоследствии, не мог, однако, победить других, более пылких взглядов, в результате которых родилось предприятие, по своим размерам не имевшее прецедентов в прошлом. Учитывая обязательства, коими к тому времени мы уже втянулись в операции во Франции, нашу готовность принять предложение русского командования можно признать за сумасбродство. Но, бросая взгляд назад и рассматривая эту готовность на фоне прошлого нашей истории, можно считать, что импульс, ускоривший наши действия, явился как бы туманным предупреждением того, что старые влияния, не позволявшие нам во время прошедших больших войн сосредоточиваться на главных европейских театрах, готовы воскреснуть. Правильно или нет, но эти влияния всегда брали верх над чисто военными соображениями. Повидимому, они присущи предрассудкам мировой морской державы и всегда заставляют ее действовать отлично от других, более тесно расположенных континентальных государств. В данном случае, пробудившийся старый инстинкт, вероятно, скорее чувствовался, чем сознавался.

Во всяком случае, посылка крупных подкреплений на Константинополь, как этого требовал Френч, была признана преждевременной. Ответ, полученный фельдмаршалом, был целиком в духе позиции, принятой Питтом Старшим по отношению к Фридриху Великому: было решено, что наши обязательства по отношению Франции будут выполнены. Пока ее сопротивление удерживает врага от «вторжения», место английских войск — рядом с французскими.

Борьба начинала принимать затяжной характер. Успешное наступление на главном театре не могло состояться до получения союзниками новых пополнений и увеличения боевого запаса, почему приходилось искать другое оперативное направление, на котором можно было бы достигнуть решительных результатов.

При таких обстоятельствах план наступления на Зеебрюгге и Остенде не получил одобрения. Адмиралтейство, хотя и очень озабоченное вопросом уничтожения подводных баз немцев, тем не менее заявило, что удержание противником Зеебрюгге и Остенде не является решающим фактором в вопросе нашего положения на море.

Правительство, со своей стороны, не желало утверждать плана, который, требуя громадных потерь в людях, удлинял фронт до голландской границы и окончательно втягивал всю нашу армию во Францию. К этому выводу пришли 8 января, продолжая обсуждение вопроса о выборе нового оперативного направления, причем общее мнение склонялось к тому, что оно может быть найдено только в Средиземном море. Одной из возможностей представлялось нападение на Австрию через Триест или через какой-либо другой пункт в Адриатике, но эта возможность отпадала до выступления Италии, и к тому же на неприятельском побережье не было подходящего места для оперативной базы. Салоникское направление имело свои выгоды, но при непременном участии Греции, а Греция уже заявила, что не может ничего предпринять, пока ей не будет обеспечен нейтралитет Болгарии. Таким образом, оставалась Турция. После тщательного изучения генеральным штабом возможного турецкого театра лорд Китченер пришел к заключению, что наилучшим объектом нападения являются Дарданеллы. Он считал, правда, еще не окончательно, что для этой цели потребуется не более 150 000 человек. В то же время он склонялся и на операцию второстепенного характера — атаку Александретты силами 30 000―50 000 человек, которые могли быть в скором времени получены из Египта.

Еще 19 ноября было решено высадить австралийские и новозеландские войска в Египте для окончания там их обучения; 15 декабря эта высадка закончилась.

Ввиду того, что необходимость защиты Франции оставалась попрежнему на первом плане, решение не предпринимать ничего до выяснения результатов следующего германского наступления оставалось в силе.

Однако, предложения Китченера говорили сами за себя. По его мнению, Дарданеллы были местом, наиболее удобным для развития соединенных операций армии и флота, и именно там мы могли надеяться достигнуть наибольших политических, экономических и финансовых результатов. Необходимость в них была настолько велика, что приходилось удивляться не тому, что план Китченера встретил сочувствие, а тому обстоятельству, что его сразу же не осуществили. Но пока французское высшее командование продолжало пылко верить в возможность повторения успехов на Марне и пока территория Франции оставалась под пятой врага, Париж не мог смотреть на дело теми же глазами, что и Лондон. Наше правительство, готовое попрежнему оказывать помощь в ожидании нового наступления, по всем данным неминуемого, относилось более чем скептически к возможности успехов. В лучшем случае оно рассчитывало на сохранение союзными армиями занимаемых позиций. Сообщение Френча подтверждало господствующий взгляд, что раз борьба на фронте переходит к обороне, очень мало шансов прорвать фронт противника, не имея значительного перевеса в силах, а потому нет другого выхода, как развернуть неограниченный человеческий запас России. Россия имела в своем распоряжении несметные количества людей, и ей требовались лишь винтовки, боевое снабжение и финансовая помощь. До ее вооружения общее наступление союзников не могло преодолеть преимуществ, которыми, благодаря своему центральному положению, располагали Германия и Австрия. Пока же Дарданеллы оставались закрытыми, русского гиганта нельзя было вооружить. Германия, втянув в войну Турцию, создала немыслимое препятствие на путях сообщения России с западными державами, и пока оно не будет устранено, никакие соединенные усилия союзников не смогут раздавить сопротивления столь мощного военного государства, как Германия.

Эти рассуждения чисто стратегического характера достаточно говорили за себя, но, кроме того, они открывали и другие перспективы. В случае успеха создавалась исключительно благоприятная политическая обстановка. Кольцо врагов, окружившее центральные державы, замыкалось, и они лишались возможности развернуть военные действия вне европейского континента. То же самое сделали мы в свое время в Средиземном море с Наполеоном.

Представлялся случай одним ударом уничтожить все опасности, грозившие Египту, укрепить положение в балканских государствах, поднять свой престиж среди арабов и положить конец колебаниям Италии. В особенности балканские дела требовали принятия решительных мер. В середине декабря сербам удалось очистить свою территорию от врага, но Германия не могла мириться с таким положением и требовала, чтобы Австрия так или иначе прикончила Сербию, так как ей необходимо получить прямую дорогу в Турцию. Наш несчастный маленький союзник был совершенно изолирован, получая помощь лишь микроскопическими дозами, изредка просачивающимися через нейтральные государства; другой помощи мы не могли ему оказать. Средств спасения Сербии и наших жизненных интересов на Ближнем Востоке не было. Единственно, что могло помочь делу, это выступление прочих балканских государств против Германии. Дипломатия, имея такого противника, как Фердинанд Болгарский, не могла сделать многого, и требовались другие меры, чтобы поколебать легенду о непобедимости Германии. Меры эти могли быть применены только в Дарданеллах. Таким образом, политическая обстановка говорила в пользу Средиземного моря и побеждала все доводы за выбор нового операционного направления во Фландрии. Требования стратегии также были на стороне операции в Средиземном море, так как такая операция, вопреки мнению некоторых, не являлась оторванной от общего плана кампании. Она давала возможность открыть внешнюю коммуникационную линию и сулила привести к решительным результатам на главном театре.

Экономические и финансовые выгоды были не менее многообещающими. С открытием Дарданелл восстанавливался экспорт русского зерна, столь необходимого западным державам, перед которыми уже стоял грозный продовольственный вопрос, а Россия получала возможность восстановить свои пошатнувшиеся финансы. С прекращением экспорта и падением на иностранных биржах ценности рубля ее затруднения в снабжении сильно возросли. Кроме всех этих вопросов, не менее важен был и вопрос с тоннажем. В русских портах Черного моря было заперто не менее 129 пароходов, русских, союзных, нейтральных и конфискованных неприятельских, с общим тоннажем в 350 000 гросс тонн, которые с открытием Дарданелл могли быть использованы[43].

Рекомендуя Дарданеллы в качестве объекта действий, лорд Китченер руководствовался всеми приведенными соображениями, и нельзя отрицать, что его доводы достаточно говорили за себя. Кроме того, они соответствовали традиционным особенностям английской системы ведения войны — быть может, и не наилучшей, но той, которая создала Британскую империю. Однако, несмотря на все, мнение военных кругов Франции осталось непоколебленным. Немцы занимали французскую территорию, и французская главная квартира, равно как и штаб Френча, упорно держались мнения, что в течение ближайшего месяца, или около того, пока неприятель не развернул силы полностью, представляется случай выбить его из занимаемых позиций и что неиспользование этой возможности грозит катастрофой.

13 января, при участии Френча, вопрос подвергся пересмотру, но не дал для обсуждения никаких новых данных. Главнокомандующий, не скрывая, что он и Жоффр ожидают решения судьбы кампании только на восточном фронте, тем не менее продолжал настаивать на производстве, совместно с флотом, операции против Зеебрюгге. К середине февраля Китченер мог дать 2 территориальные дивизии, с помощью которых Френч рассчитывал не только опрокинуть противника и дойти до голландской границы, но и быть в состоянии удерживать новую линию фронта.

Такая изолированная операция не обещала никаких решительных результатов, но, по мнению Френча, мы не могли в это время наступать ни в каком другом месте. Хотя предложение фельдмаршала не устраняло веских возражений против дальнейших обязательств в отношении западного фронта, влияние чисто сухопутного взгляда победило, и было признано необходимым начать приготовления к наступлению, отложив окончательное решение о посылке войск до февраля.

Пока шли обсуждения планов операций, возможных в Средиземном море, адмиралтейство представило план дарданельской операции, разработанный адм. Карденом в соответствии с полученными им инструкциями, который морской генеральный штаб находил выполнимым. Одновременно появился и другой план — нападение на Каттаро, признанный заслуживающим внимания как могущий дать более быстрый и непосредственный политический эффект. Поэтому адмиралтейству было поручено, не прекращая приготовлений к наступлению на Зеебрюгге, обсудить вопрос о Каттаро и вместе с тем разработать к февралю план морской экспедиции для бомбардировки Дарданелл и взятия Галлипольского полуострова с конечной целью овладения Константинополем.

В заключение правительство вынесло окончательное решение: в случае, если весной обстановка на западном фронте окажется на мертвой точке, отправить новые формирования на какой-либо другой театр.

Для всестороннего изучения и разработки этого вопроса была назначена особая комиссия.

ГЛАВА IV СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ В ТЕЧЕНИЕ НОЯБРЯ―ДЕКАБРЯ 1914 г. ОПЕРАЦИИ НА ПОБЕРЕЖЬЕ СИРИИ

Карта 2

В больших войнах прошлого Средиземное море всегда играло не последнюю роль, и теперь, в связи с принятым решением, значение его снова начало выступать на первый план. Со времени кратковременной бомбардировки входа в Дарданеллы, когда Турция в начале ноября была втянута в войну, Средиземное море не привлекало к себе большого внимания.

В Адриатике французы не вели никаких наступательных операций, опасаясь австрийских подводных лодок, и их сильный флот продолжал стоять на Мальте. Роль его ограничивалась тесной блокадой подходов к Адриатическому морю и выделением крейсеров для сопровождения наших конвоев между Мальтой и Египтом.

В Черном море русский флот проявлял больше активности. 6 ноября командующий флотом, адм. Эбергард, находясь в крейсерстве, заминировал вход в Босфор, бомбардировал Зунгулдак — порт Гераклийского угольного района — и потопил 4 турецких транспорта, часть из которых была с грузами, а часть с войсками[44]. Через неделю русский адмирал снова вышел и 17 ноября бомбардировал Трапезунд — порт, снабжавший турецкую Кавказскую армию. В это время пять турецких транспортов находилось в море, следуя в Трапезунд под эскортом Гамидие и Меджидие, а адм. Сушон, опасаясь, чтобы они не оказались отрезанными, вышел с Гебеном и Бреслау к ним на поддержку.

Русская эскадра, израсходовав запасы угля, принуждена была возвратиться в Севастополь. 18 ноября около полудня, когда она находилась в 20 милях к S от Крымского побережья, дозорный крейсер Алмаз донес о появлении впереди Гебена и Бреслау. Сильный туман, бывший утром, несколько рассеялся, но мгла оставалась.

С 40 каб. началась оживленная перестрелка, продолжавшаяся лишь ¼ часа, так как немецкие корабли, пользуясь значительным преимуществом в ходе, вышли из-под огня. Русский флагманский корабль Евстафий, на котором Гебен сосредоточил огонь, получил 4 попадания, потеряв 5 офицеров и 500 матросов убитыми и ранеными. Потери противника не были известны, но, судя по донесениям агентов разведки, Гебен пострадал очень серьезно[45].

Основываясь на этом, адмиралтейство, озабоченное мыслью скорее усилить Гранд-Флит линейными крейсерами Средиземного моря, предложило французам принять блокаду Дарданелл на себя. Но французское морское министерство настаивало на оставлении одного линейного крейсера, пока серьезность повреждений Гебена не будет вызывать никаких сомнений. Вопрос разрешился оставлением Indefatigable и Dublin с тремя английскими подводными лодками и заменой остальных английских кораблей французскими миноносцами и устаревшими линейными кораблями при условии передачи общего командования французскому адмиралу.

В конце ноября к адм. Кардену присоединились 6 французских миноносцев, 3 подводные лодки и линейные корабли: Gaulois (флаг контр-адмирала Гепратта), Verite, St. Louis, Charlemagne. С этими силами надлежало следить за подходами к Дарданеллам и не допускать проникновения контрабанды в Турцию через Смирну и болгарский порт Дедеагач. Поставленная задача была достаточно трудна для малочисленного отряда, но тем не менее адмиралтейство хотело еще сократить отряд.

В связи с возрастающей подводной угрозой нужда в миноносцах в Англии была настолько велика, что Кардену было разрешено оставить всего 6 миноносцев и то лишь после его настойчивых уверений, что 6 французских миноносцев настолько устарели, что не могут соперничать с турецкими. К тому же и Гебен снова проявил активность. С 7 по 10 декабря он находился в Черном море, эскортируя совместно с Гамидие транспорты с войсками, повергнув кратковременной бомбардировке Батум. В это время Бреслау ставил мины у Севастополя, но был замечен и атакован самолетами.

В Дарданеллах турки держали старый броненосец Мессудие, охранявший минный заграждения, поставленные ниже узкостей.

Поэтому без подкрепления еще некоторым количеством крейсеров не представлялось возможным нести блокаду Смирны и Дедеагача и одновременно охранять устроенную для отряда маневренную базу в порту Сигри на Митилене. Французы пришли на помощь и послали крейсер Amiral Charner и авианосец Foudre, который, оставив свои гидросамолеты в Египте, нес эскортную службу на линии Порт-Саид — Мальта.

В то время как эти корабли находились в пути, произошел блестящий эпизод, нарушивший монотонность блокады, протекавшей без всяких событий, и несколько успокоивший адм. Кардена.

Наши подводные лодки B-9, B-10, B-11 и 3 французских уже давно искали случая проявить свою деятельность. Было известно, что в узкостях поперек фарватера поставлены 5 линий заграждений, но командующий флотилией миноносцев и подчиненный ему начальник отряда подводных лодок считали, что лодки, соответственно оборудованные, могут пройти это препятствие.

Среди командиров как наших, так и французских шло соперничество, кому проделать опыт. В конце концов выбор пал на лейт. Холбрука, командира B-11, которая недавно переменила аккумуляторы и уже бывала в проливе, гоняясь за канонерками турок, причем прошла вверх по проливу на 2 мили.

13 декабря Холбрук вышел, имея целью атаковать кого придется, и, несмотря на сильное течение, благополучно провел лодку под всеми пятью рядами заграждений. Заметив большой двухтрубный корабль под турецким военным флагом, выкрашенный в серый цвет, он подошел к нему на 4 каб. и, выпустив торпеду, быстро погрузился. Опускаясь, он слышал шум взрыва, а затем увидел в перископ, как корабль садился кормой.

К опасности обратного прохода под заграждениями прибавилась новая забота. Запотели стекла в оптическом устройстве компаса, что лишало возможности пользоваться им.

Командир даже не знал уверенно, где он находится, и только по времени, прошедшему с момента прохода м. Хеллес, и тому обстоятельству, что берег был виден со всех сторон, он решил, что находится в заливе Сари-Сиглар.

Идя полным ходом в погруженном состоянии, B-11 несколько раз ударилась о грунт, рискуя распороть днище, но другого выхода не было. Только через ½ часа командир решил, что заграждения остались позади, и снова выставил перископ. Слева по носу горизонт был чист, и Холбрук пошел в этом направлении, поднимаясь время от времени, чтобы осмотреться, так как компас продолжал бездействовать. Наши миноносцы видели миноносец противника, искавший лодку, но на B-11 его не заметили. Отважный командир, дважды «нырнув» под заграждения и пройдя Дарданеллы без компаса, в подводном состоянии, повидимому, считал миноносец «пустяшной» опасностью, не стоящей внимания.

Только вернувшись в базу, лейт. Холбрук узнал, что атакованный им и утопленный корабль был броненосец Мессудие[46].

Успех Холбрука побудил адм. Кардена просить прислать лодку более современного типа. Он был уверен, что новая лодка, оборудованная подобно B-11, сумеет пройти до Золотого Рога. Но признаки активности Флота Открытого моря в связи с набегом на Скарборо требовали присутствия всех лодок в Англии, и в просьбе адмиралу было отказано. Блокада продолжалась с прежним однообразием. Неоднократные слухи о намерении турок в отместку за гибель Мессудие произвести ответную атаку не оправдались, и все указывало, что в Дарданеллах намерения противника сводятся лишь к обороне.

В районе Египта наблюдалось большое оживление. Здесь турки готовили наступление, и наличие подготовки нападения крупными силами на канал не вызывало никаких сомнений.

Еще 1 декабря адм. Пирс, исполняя приказания адмиралтейства о переходе со штабом из Бомбея в Суэцкий канал, вновь поднял флаг на Swiftsure, стоявшем в Суэце, и вступил в командование станцией. Порученная адмиралу новая станция, в дополнение к ост-индской, была образована вследствие ожидавшегося вторжения в Египет. Однако, в этот момент опасность грозила на другом конце Красного моря. Турки снова заняли Шейх Сеид и восстанавливали форты, разрушенные в ноябре крейсером Duke of Edinburgh и десантом с эскортировавшихся им индийских транспортов. В случае установки на них крупных орудий форты командовали бы над Перимом, а перед нами стал вопрос, не следует ли повторить нападение и снова овладеть Шейх Сеидом. Адмиралтейство было готово предоставить для этой цели л. к. Ocean, который, после взятия Курнаха, был отозван из Персидского залива в Египет. Но учитывая обстановку в Месопотамии, правительство Индии, считаясь с необходимостью не волновать арабов, отказалось от этого предложения. Мы только что опубликовали декларацию о невмешательстве, и всякие операции на побережье, с точки зрения политики, считались недопустимыми, пока арабы не проявили явно враждебных действий. Поэтому было решено, помимо занятия островов Farisan и восстановления маяков, брошенных турками, ограничиться установлением дозора в южной части Красного моря и тщательным наблюдением за Шейх Сеидом.

На побережье Сирии Пирсу представлялась полная свобода действий. Когда он прибыл в Египет, угроза вторжения как будто потеряла свою остроту. Арабы, перешедшие Синайскую границу, отступили, и хотя французские гидросамолеты обнаружили скопление войск в Беершеба, главные силы экспедиционной армии, повидимому, продолжали свое обучение в Дамаске. Благодаря задержке в объявлении Турцией войны, укрепления Суэцкого канала удалось закончить. Кроме австралийских и новозеландских войск, с начала декабря находившихся в Египте и проходивших курс полевого обучения, в Суэце высадились войска Индийской армии, доставленные на транспортах, приведенных Swiftsure. Они были расположены вдоль канала. В Измаилии стоял французский корабль береговой обороны Requin, а в Акаба и Эль-Ариш — легкие английские крейсеры Minerva и Doris, охранявшие фланги нашего расположения.

Воздушная разведка не обнаружила никаких признаков передвижения неприятеля, и затишье соблазняло предпринять вдоль побережья Сирии операцию против коммуникационных путей турок.

Операция началась 11 декабря по получении адм. Пирсом инструкций адмиралтейства. Ему предписывалось, если хватит кораблей, установить наблюдение за портами Сирийского побережья и в особенности за Александреттой, Бейрутом, Хайфой и Яффой с целью прекратить подвоз к Геджасской железной дороге.

Свободными были крейсеры Doris и Аскольд, недавно присланный русским правительством в распоряжение нашего адмирала. Первым был отправлен Аскольд с приказанием произвести разведку Александретты, что он и выполнил, по пути лихо отрезав германский пароход, выходивший из Хайфы. Doris пошел после того, как воздушная разведка выяснила, что в районе Беершеба никаких значительных сил противника не наблюдается. Выполняя задачу, его командир широко использовал свои полномочия, начав операцию с обстрела окопных работ близ Аскалон, причем была высажена подрывная партия. Партия была встречена огнем противника, засевшего в горах, но быстро разбежавшегося после нескольких выстрелов с крейсера.

Разведка у Яффы не обнаружила признаков сосредоточения неприятельских войск. Далее к северу, в четырех милях к S от Сидон, была снова высажена подрывная партия, которой удалось без всякого сопротивления разрушить телеграфную и телефонную линии в Дамаск на протяжении более двух миль. Затем Doris пошел в Александретту, а Аскольд возвратился в Порт-Саид.

В Александретте было обнаружено сосредоточение значительных войсковых частей и замечена оживленная деятельность на железной дороге, часть полотна которой проходила вплотную к берегу.

Подойдя с наступлением темноты в ночь на 18 декабря, командир Doris высадил, несмотря на сильное волнение, десант в двух с половиной милях на S от Баб-и-Юнус. В полной тишине, удачно избежав внимания турецких патрулей, десант снял рельсы, перерезал телеграфные провода и, никем не обнаруженный, возвратился на крейсер. Час спустя прошедший с севера поезд потерпел крушение. Утром повергся обстрелу другой поезд, который успел уйти обратно, так как не удалось разрушить артиллерийским огнем находившийся позади поезда железобетонный мост.

Днем 19 декабря, в соответствии с 9-й конвенцией второй Гаагской конференции, был отправлен ультиматум с требованием под угрозой бомбардировки сдать все паровозы и военные припасы. Дабы предупредить возможность увода паровозов, город ночью освещался прожекторами.

Ответ турок гласил, что за каждого оттомана, убитого при бомбардировке, будет казнен один или даже несколько британских подданных из числа взятых в городе заложников. Ответ исходил от главнокомандующего войсками Сирии Джемаль-паши, и командир Doris поспешил его заверить, что если подобное намерение будет приведено в исполнение, то в условия будущего мирного договора с Турцией войдет требование выдачи Джемаля и его штаба Великобритании для наказания. Срок ультиматума был продолжен еще на несколько часов, в течение которых опять высадили десантную партию, но этот раз в устье Дели-Чай близ Дурт Иол. Отогнав охранение, наши люди перерезали телеграф, разрушили мост через реку и железнодорожную станцию. Служебный персонал дороги, состоявший из армян, упросил взять их с собой, в благодарность за что дал весьма ценные сведения о передвижении турецких войск.

Приостановив железнодорожное сообщение между Александреттой и Аданом, Doris в 9 час. 22 декабря, к моменту истечения срока ультиматума, вновь появился перед Александреттой. Ультиматум был принят. Однако, под прикрытием разыгравшегося сильного ветра и дождя, ночью военные склады были тайно вывезены, и осталось только 2 паровоза. Губернатор охотно соглашался их уничтожить, но просил отпустить для этой цели динамит. За неимением на крейсере динамита, командир предложил взамен его пироксилин и отправил на берег подрывную партию под командой минного офицера, но тут возникло новое затруднение. Турецкое самолюбие не допускало возможности производства взрыва руками наших матросов, мы же, со своей стороны, не могли доверить дело туркам. На заявление, что пироксилин представляет опасность для лиц, незнакомых с его употреблением, губернатор согласился, чтобы патроны были заложены англичанами, но поджечь шнур должен был обязательно турецкий офицер. Спор разрешился при помощи американского вице-консула, который официально на этот день произвел в чин турецкого офицера лейтенанта минной роты. Дальнейшие задержки произошли из-за упрямства паровозных машинистов, и вся комедия закончилась поздно вечером, когда оба паровоза, окруженные взводом кавалерии, были, наконец, приведены к месту взрыва, где и взлетели на воздух, освещаемые прожекторами Doris.

Из Александретты Doris пошел поперек залива в Айае, где, по полученным сведениям, стоял неприятельский торговый пароход. Там действительно находился новый пароход с левантской линии — Одесса, принадлежавший германской компании, брошенный командой и затопленный на 2½-саженной глубине. При осмотре парохода полевая батарея на берегу открыла огонь, но была быстро приведена к молчанию. Поднять его не представлялось возможным, и 24 декабря его взорвали. Затем Doris прошел в Мерсину, но там все было на-чеку, и он возвратился в Порт-Саид.

Аскольд после 22 декабря опять был в крейсерстве. В первый день рождества он зашел на о. Руад и высадил к югу от Триполи разведочную партию. Встреченный огнем, десант тем не менее нигде не обнаружил значительных передвижений войск. После этого русский крейсер пошел в Порт-Саид, а французский крейсер d'Entrecasteaux прибыл в Ларнака для продолжения прибрежных операций.

В Египте попрежнему было тихо. 19 декабря регент был провозглашен султаном под протекторатом Великобритании. Разъединение Египта с Турцией было принято благоприятно, и результаты этой меры сказались не только в самом Египте. В связи с решительным поведением командира Doris мера эта произвела заметное влияние на настроение в Сирии. Тем не менее, продолжение дальнейших операций на побережье встречало затруднения. Американский посол в Константинополе сообщал, что после инцидента в Александретте все британские подданные, проживавшие в Дамасском вилайете, арестованы, содержатся в тюрьме, и турецкие власти угрожают их казнить в случае бомбардировки Александретты или другого незащищенного порта. Такое поведение турецких властей было по меньшей мере нелогично уже хотя бы потому, что турецкие корабли до объявления войны подвергли обстрелу незащищенные города Крымского побережья. Озабочиваясь устранением неминуемой опасности, грозившей французским и английским мирным гражданам, наше министерство иностранных дел в то же время послало в Каир верховному комиссару Египта инструкцию, где указывалось на нежелательность сокращать действия или поддаваться турецкой угрозе.

На желательность продолжения прибрежных операций указывали вполне определенные признаки. Сведения разведки говорили о большой активности противника в южной Сирии: на дороге из Хеврон в Беершеба велись подготовительные работы по прокладке железнодорожного пути, в Хайфе было много железнодорожного материала, а в Газе — продовольственных запасов и фуража. Но в то же время признаков скорого наступления не наблюдалось, и действия на побережье Сирии были ограничены дозорной службой в целях недопущения военной контрабанды.

В районе Акаба тоже было тихо. Турецкие кавалерийские разъезды неоднократно наблюдались гидросамолетами, и 29 декабря Minerva обстреляла рабочие партии неприятельской пехоты, показавшиеся на горах, но высаженный десант, прошедший в глубь местности, не обнаружил ничего. Охрана оконечности Суэцкого канала значительно усилилась присутствием л. к. Ocean. 29 декабря корабль пришел из Персидского залива в Суэц, и командир его получил приказание вступить в должность старшего командира и впредь до распоряжений оставаться в Суэце. Все местные данные разведки сводились к отсутствию в ближайшее время причин для беспокойства, и такое впечатление подтверждалось рапортами нашего военного агента в Софии. Он сообщал, что от Джемаль-паши получено в Константинополе донесение о невозможности снарядить экспедицию против Суэцкого канала раньше чем через 3 месяца. Таким образом, не предвиделось немедленной нужды рисковать жизнью французов и англичан, проживавших в Сирии, и выполнение на побережье решительных операций было приостановлено.

Но уже в первых числах января взгляд на обстановку совершенно переменился. Сведения, собранные в Египте, не оставляли сомнений в том, что турки с экспедицией торопятся. Непопулярность войны давала себя чувствовать в Дамаске, и немцы, повидимому, пришли к заключению, что если удар не будет нанесен теперь же, потом сделать этого не удастся. Затишье на стороне противника объяснялось необходимостью организовать снабжение экспедиции продовольствием и водой, но теперь оно близилось к концу. Силы экспедиционного отряда исчислялись, не считая арабов, в 20 000 человек, причем считалось вероятным, что для охраны открытого с моря фланга главного операционного направления будет двинут по прибрежным дорогам один турецкий армейский корпус.

На основании этих сведений, отправленных в Англию 3 января, адм. Пирс считал необходимым скорее возобновить операции на побережье Сирии. После новой воздушной рекогносцировки Беершеба Doris опять пошел на север и, заглянув в Мерсину, начал выполнение систематических нападений на побережье. 5 января высадившийся с крейсера десант пытался разрушить железнодорожный мост у Мерсины, но был обнаружен противником. Отозвав десант, командир ограничился разрушением моста огнем артиллерии с корабля. На следующий день десант в удвоенных силах был отправлен к пункту, в котором в прошлый приход Doris был взорван мост. Здесь, оборвав телеграфные провода, повалили телеграфные столбы и разобрали путь. Все это было сделано под огнем железнодорожных дозорных постов. На следующий день (7 января) десантная партия, посланная разрушить мост, расположенный южнее, была отбита и отступила к шлюпкам, потеряв 1 человека убитым и 1 раненым. Впоследствии мост был обстрелян с крейсера.

Русские проявили неменьшую активность на Анатолийском побережье у Синопа. 4 января крейсер с дивизионом миноносцев потопил турецкий транспорт, эскортируемый Гамидие. 2 дня спустя русская эскадра встретилась с Бреслау и Гамидие, также занятыми эскортной службой, но противнику удалось уйти. Эскадра, продолжая крейсерство, в течение 7 и 8 января потопила свыше 50 судов у Синопа, Трапезунда и Сурмене и закончила поход бомбардировкой Хопи. Подобные операции не прекращались на путях морских сообщений турецкой Кавказской армии. 19 и 20 января между Батумом и Трапезундом было уничтожено 11 груженых шхун и 15 фелюг. Против этих разрушительных операций немцы могли сделать немного. 27 января Бреслау и Гамидие, находясь в дозоре на побережье, опять встретились с русскими и снова должны были скрыться. Гебен не появлялся. По слухам, 2 января он подорвался на минном заграждении у Босфора[47].

В Средиземном море блокада усиливалась, и французы были приглашены принять в ней участие. Адм. Лапейрер более чем охотно соглашался оказать помощь, но возникали затруднения, правда, незначительные, по поводу разделения районов операций. Французы уже согласились на передачу в наше ведение Дарданелл и вод Египта — двух районов непосредственно подчиненного им Средиземного моря — и дальнейшие шаги в этом направлении считались нежелательными. Но за безопасность Египта ответственным являлся адм. Пирс, и было вполне логично включить в сферу его действий все побережье от Мерсины до Эль-Ариш и в особенности Александретту. Этот узловой пункт турецких государственных путей сообщений требовал особенно бдительного наблюдения не только ради необходимости следить за передвижением неприятельских войск на юге, но также и вследствие возможных операций в будущем.

Как мы уже знаем, Александретта представляла собой объект действий, намеченный планом Китченера. За выбор этого пункта, а не Дарданелл, имелись весьма веские доводы. Из Александретты открывалась возможность нападения на обе железные дороги — Багдадскую и Геджасскую, что укрепляло наше положение как в Месопотамии, так и в Египте. К тому же такая операция требовала меньших сил, чем дарданельская. Даже сторонники более широких проектов не отрицали ее преимущества. В случае невозможности разрушить дарданельские укрепления всегда можно было прекратить операцию, придав ей вид демонстрации, и сразу же перенести удар на Александретту.

Главнокомандующий французским флотом не возражал против требований обстановки и согласился с необходимостью ограничить район своих действий побережьем между Мерсиной и Смирной.

Doris остался у Александретты, Аскольд нес дозор к югу от нее, наш легкий крейсер Proserpine и французское судно береговой обороны Requin получили приказание быть наготове оказать им поддержку или, когда понадобится, итти на смену.

11 января Doris донес, что он настолько «изрыл» артиллерийским огнем прибрежные дороги, что никакое колесное движение к северу от города немыслимо. 16 января Аскольд повредил мост у Триполи. В остальном деятельность крейсеров ограничивалась дозорной службой и рекогносцировками, но до конца месяца не было обнаружено ни одного случая передвижения войск по береговым дорогам. Хотя операции наших кораблей создали впечатление, что неприятель оставил мысль о наступлении, фактически оно, несомненно, подготовлялось.

В Египте все морские и сухопутные работы по обороне закончились, и в стране было тихо. В Дарданеллах с нашей стороны, конечно, не было никаких признаков активности, но приготовления к морской атаке шли быстро, и 15 января Карден получил сообщение, что потребные ему силы будут собраны к концу месяца. До этого срока не оставалось ничего другого, как сохранять вид полнейшей пассивности.

Такова была обстановка к концу месяца в восточной части Средиземного моря. Подходило время выбирать между Зеебрюгге и Дарданеллами, тем более, что события на западном фронте давали указания на требуемое решение. В середине января Жоффр повел крупными силами наступление в районе Суассона. Удачное поначалу, оно затем было отбито с большими потерями, и французский главнокомандующий решил не продолжать его, не подтянув значительных резервов. Для этой цели он брал около 100 000 человек, занимавших линию между нашей армией и морем, т. е. как раз те войска, присутствие которых во Фландрии предусматривалось планом наступления вдоль побережья, разработанным Френчем. Поэтому операция против Зеебрюгге или отпадала, или же требовала посылки подкреплений в таких размерах, которые совершенно разрушили бы всю организацию новых формирований и окончательно приковали бы всю новую нашу армию к французскому театру. Даже с чисто оборонительной точки зрения западный фронт внушал опасение, хотя события последних дней и укрепили веру в устойчивость линии фронта союзников.

25 января немцы произвели попытку прорвать британское расположение, начав сильное наступление по обеим сторонам канала La Basse. К северу от канала наступление было отбито, но на южном берегу наши части отошли, и только после многочисленных контратак, продолжавшихся почти до середины февраля, положение было восстановлено. Во многих пунктах французского расположения происходили такие же бои местного значения. В общем, сила сопротивляемости союзных войск в значительной степени открыла глаза на положение дел, а вести с Северного моря способствовали укреплению оптимистического настроения.

ГЛАВА V БОЙ У ДОГГЕР-БАНКИ 24 ЯНВАРЯ 1915 г

Карта 1

С конца декабря, когда поход флота закончился авариями Monarch и Conqueror, донесения об оживленной деятельности в германских военных портах не прекращались. Имелись все данные предполагать, что безнаказанность декабрьского набега на Иоркширское побережье побудит немцев предпринять попытку такой же операции в другом месте[48]. Время от времени Гранд-Флит получал приказания быть в двухчасовой готовности, гарвичский отряд не раз ходил на разведку в Гельголандскую бухту, но до середины января ничего не произошло.

Учитывая, что инициатива в выборе времени удара на стороне немцев, а также, что они возьмут корабли из Балтики, то они будут располагать для удара всеми силами своего флота, обстановка не могла не внушать нам опасений. С потерей Formidable, выходом из строя Conqueror и необходимостью ввода в док очередных кораблей Гранд-Флита адм. Джеллико имел только 18 дредноутов и 8 «King Edward» против 17 германских дредноутов и 22 других, более старых линейных кораблей. Л. к. Queen Mary только что ушел в док Портсмут, Invincible стоял в Гибралтаре, Inflexible был в Средиземном море; таким образом, Битти имел только 5 линейных крейсеров против четырех противника. Хотя наши корабли, каждый в отдельности, были сильнее, но общий перевес в силах был невелик. Поэтому снова возникла мысль перевести на север эскадры Канала — Lord Nelson и Implacable, которыми командовал адм. Беттель, имея младшим флагманом к. — адм. Терсби. 3 эскадры дредноутов с 1-й и 6-й крейсерскими эскадрами и 2-й легкой стояли в Скапа. 2-я крейсерская эскадра базировалась на Кромарти. В Росайте находились линейные крейсеры, 3-я эскадра дредноутов, 3-я крейсерская эскадра и 1-я легких крейсеров. В Гарвиче в распоряжении Тэрвита были легкие крейсеры Arethusa, Aurora, Fearless, Undaunted и 1-я и 3-я флотилии миноносцев. Там же стояла и флотилия подводных лодок Кийза. Такова была дислокация флота к 15 января, к моменту, когда начали поступать более точные данные о намерениях противника. Имелись сведения, что линейные крейсеры Зейдлиц и Дерфлингер оставили Ядэ; наши агенты доносили о столь лихорадочной деятельности в Киле и Вильгельмсгафене, что выступление германского флота представлялось очевидным. Ввиду этого предполагавшийся поход линейных крейсеров для выполнения стрельб был отменен, и 17 января адм. Битти получил приказание итти с линейными и легкими крейсерами к Гельголанду для поддержки вышедших в разведку гарвичских миноносцев и подводных лодок. Разведка не обнаружила ничего, но одна из наших лодок — E-10, отправленная из Ярмута в дозор на NW от Гельголанда, пропала без вести. В течение нескольких последующих дней неприятель ничем не проявлял своей активности на море. Только в ночь с 19 на 20 января он произвел новое по форме нападение на наше побережье. За последние месяцы на восточном побережье уже имели место 2 случая воздушной разведки цеппелинами, теперь же воздушные корабли впервые проникли в глубь страны. Набег начали 3 цеппелина, из коих достигли наших берегов 2, сбросив бомбы над Кинг-Линном, Ярмутом и Шерингхамом, в результате чего были убиты 2 мужчин и 2 женщины и ранено 17 мужчин, женщин и детей. Материальные потери были оценены в несколько тысяч фунтов стерлингов. Цель набега осталась невыясненной.

Признаки более серьезных наступательных действий замирали, и обстановка на море казалась настолько спокойной, что главнокомандующий флотом предполагал итти на Iron Duck в Кромарти для ввода его в док и просил разрешения съехать на берег, чтобы немного отдохнуть, в чем он весьма нуждался после шестимесячной беспрерывной напряженной нервной работы.

Одновременно было отдано распоряжение усилить дозор подводных лодок по обеим сторонам Гельгоданда и у устья Эмса, а гарвичский отряд получил приказание произвести 23 января новую разведку. Однако, ни одно из этих распоряжений не удалось выполнить, так как утром пришли новые сведения, заставившие пустить целиком в ход весь наш «контрольный механизм» Северного моря.

Определенных указаний о целях противника не имелось, и надобно было сделать тот или иной вывод из полученных донесений, которые указывали на усиленную деятельность немцев в Гельголандской бухте, позволявшую думать о вероятности нового набега на побережье. Впоследствии немцы объявили, что намерения их были скромнее и операция их была вызвана нашим последним походом в Гельголандскую бухту и объектом ее действий были английские рыбаки, от которых они желали очистить Доггер-банку, так как считали, что рыбаки держатся там, главным образом, для целей разведки и шпионажа. Но силы, назначенные в операцию, не соответствовали такой задаче, и мы полагаем, что если объектом были действительно рыбаки и поход имел целью очищение Доггер-банки, то только в целях осуществления дальнейшей операции более широкого характера.

Отряд противника состоял из четырех линейных крейсеров — Зейдлица, Мольтке, Дерфлингера и Блюхера — под флагом адм. Хиппера. Легкие крейсеры Штральзунд и Грауденц прикрывали их спереди, а Росток и Кольберг — на обоих флангах. Каждый легкий крейсер сопровождался полуфлотилией миноносцев. Фон-дер-Танн не закончил еще ремонта после аварии во время нашего воздушного набега на Куксгафен и итти в море не мог.

Хотя адмиралтейство не имело точных сведений о намерениях противника, но знало почти наверное, что выход состоится вечером 23 января. Материалы, которыми оно располагало, приводили к заключению, что надо ожидать разведочной операции в крупных силах, приблизительно в районе Доггер-банки, но, может быть, и ближе. Силы противника определялись в 4 линейных крейсера, 6 легких и 22 миноносца. В полдень соответствующие указания были посланы адм. Джеллико в Скапа, Брадфорду (командующему 3-й линейной эскадрой), Битти в Росайт, коммодору Тэрвиту в Гарвич, и разработанный план начал приводиться в исполнение.

23 января, в ночь с субботы на воскресенье, когда немецкие корабли снимались с якоря в Вильгельмсгафене, Кийз с Firedrake, Lurcher и четырьмя подводными лодками в густом тумане выходил из Гарвича, направляясь к Гельголанду и Эмсу. Тэрвит следовал за ним с Arethusa, Aurora, Undaunted и миноносцами в условленное рандеву, назначенное адмиралтейством в NO-й части Доггер-банки, оставляя к W те районы, которые, по сообщению рыбаков, считались подозрительными в отношении мин. Одновременно к этому же пункту шел с пятью линейными крейсерами Битти курсом, проложенным с расчетом пройти между Доггер-банкой и районом к северу от нее, где были замечены плавающие мины. Его легкие крейсеры под брейд-вымпелом коммодора Гудинафа вышли в море, имея приказание повернуть на S к месту рандеву, когда будут находиться на N от Доггер-банки[49].

Между этими двумя направлениями Брадфорд вел 3-ю линейную и 3-ю крейсерскую эскадры в рандеву в 30 милях к N от Доггер-банки. Главнокомандующий оставил Скапа в 9 ч. у. и шел с эскадрами дредноутов и тремя крейсерскими эскадрами (1-й, 2-й и 6-й) в рандеву на полпути между Эбердином и Ютландией. Крейсеры 1-й, 2-й и 3-й эскадр держались в строе фронта впереди и на траверзах в расстоянии 15 миль. Далее впереди шла 1-я легкая эскадра адм. Непира, которая должна была притти на место рандеву в 8 ч. у., т. е. на 1½ часа раньше главных сил, и затем занять линию дозора на S. Миноносцы Гранд-Флита должны были прибыть туда же одновременно с легкими крейсерами. Адм. Джеллико рассчитывал пройти точку рандеву в 9 ч. 30 м. у. 24 января и затем лечь на SSO. На этом курсе, час спустя, к нему должна была присоединиться 4-я флотилия миноносцев из Инвергордона. Маневр в целом прикрывал все восточное побережье, и лишь подходы к Эбердину, входившие в пространство между курсами линейных кораблей и линейных крейсеров, оставались открытыми.

Законченность ловушки, подготовленной противнику, увенчивалась строжайшим приказанием употреблять радио не иначе, как в случаях особой важности.

В течение ночи отряды Гранд-Флита в полной тишине, с потушенными огнями, спешили на указанные места, и все шло по расписанию с точностью часового механизма. Запоздали немного лишь гарвичские флотилии, задержанные туманом.

Погода стояла тихая, дул легкий ветерок от NO, море было совершенно спокойное. Время шло, и с каждым часом напряженность ожидания усиливалась, так как германские радио слышались, словно предвещая что-то серьезное.

Около 7 ч. у., с первыми проблесками рассвета, Битти уже проходил свое рандеву с присоединившимися к нему ½ часа тому назад четырьмя легкими крейсерами. Крейсеры держались на параллельном курсе, в пяти милях, на левом траверзе. Через 10 мин. впереди был замечен Тэрвит на Arethusa с семью миноносцами нового типа M[50]; Aurora[51] и Undaunted с остальными миноносцами, задержавшиеся из-за тумана выходом, находились в 30 милях позади. Пройдя назначенное место, Битти повернул и пошел на S в строе кильватера в следующем порядке: Lion, Tiger, Princess Royal, New Zealand и Indomitable. На этом курсе был замечен Arethusa, и Битти, уверенный, что к S неприятеля нет, поднял легким крейсерам, которые в это время начали увеличивать расстояние, сигнал держаться в линии дозора на видимости флажных сигналов в направлении на NON. Это распоряжение было отдано в 7 ч. 15 м., но пока подымали сигнал, Southampton прямо по носу заметил вспышки выстрелов, блиставших во мгле наступающего рассвета. С Lion также заметили их с левой стороны, т. е. к SO. Радостной надеждой забились сердца, когда через несколько минут с Aurora был принят долгожданный сигнал о том, что ее отряд вступил в бой с неприятельским флотом. Сделав легким крейсерам «отменительный», Битти поднял новый сигнал — «Погоня, курс SO 10°», — и в 7 ч. 35 м. у. бросился 22-узловым ходом, курсом SSO по направлению замеченных вспышек выстрелов.

Нельзя было еще сказать, соответствуют ли силы противника нашим ожиданиям, но направление, по которому противник был обнаружен, указывало, что его курс проложен с расчетом пройти к N от немецкого заграждения у Доггер-банки и ведет на пересечение курса, которым подходили наши линейные крейсеры. В этом отношении сведения разведки, руководившие соображениями адмиралтейства, подтвердились.

Arethusa, следовавшая точно по времени, очевидно, прошла вне видимости неприятельского отряда, впереди его. Aurora же, идя с получасовым опозданием, столкнулась с ним. Этот крейсер, идя со своими миноносцами на N, вскоре, после 7 час., заметил на правом траверзе трехтрубный крейсер и 4 миноносца. Рассвет только что начинался, и командир, думая, что это Arethusa, несколько сблизился и сделал опознавательный. На самом деле это был Кольберг, который в 7 ч. 15 м. с расстояния 40 каб. открыл огонь залпами. По началу противник стрелял хорошо, и Aurora получила 3 незначительных попадания, но, как только она стала отвечать и несколько снарядов попали, огонь немецкого крейсера ухудшился. Через 10 мин. был замечен взрыв снаряда под передним мостиком, и противник повернул на O, а Aurora продолжала путь к месту рандеву теперь уже совместно с подошедшим Undaunted, не поспевшим подойти к моменту перестрелки. Вдали справа по носу показались новые силы неприятеля, и наши легкие крейсеры и миноносцы повернули на NO, чтобы войти с ними в соприкосновение. Войдя на этом курсе в связь (в 7 ч. 30 м.) с Southampton, Aurora через него передала сигнал о появлении неприятеля на SO и OSO от нее. Несколько минут спустя, Southampton заметил германские линейные крейсеры и группу легких крейсеров. Казалось, что они держали на NW, но это впечатление опровергается сообщением немцев. Их отряд, уже развернутый для проведения поиска на Доггер-банке, с получением тревожного сообщения Кольберга снова свернулся и начал полным ходом уходить[52].

Повернув после сообщения Aurora на курс SSO, адм. Битти начал погоню, все увеличивая ход и склоняясь к O. Очень скоро, в 7 ч. 50 м., он увидел неприятельские линейные крейсеры у себя на левом траверзе в расстоянии 14 миль. Гудинаф, не терявший соприкосновения с противником, только что донес, что видит 4 крейсера; несколькими минутами позже они все показались в виду уходящими на SO. Хотя видимость была хорошая, но слабое освещение и столбы дыма, валившие из труб и умышленно поддерживаемые с целью затруднить преследование, очень мешали наблюдению за маневрированием крейсеров и не давали возможности с уверенностью определить их число. По сигналу с Lion, Тэрвит выслал вперед миноносцы типа M, чтобы хорошенько рассмотреть неприятеля. Сам он следовал за ними в поддержке. Битти шел прежним курсом, продолжая увеличивать ход.

Высланные Тэрвитом миноносцы в 8 ч. 15 м. сблизились с крейсерами до 45 каб.; неприятель изменил курс, чтобы взять их под обстрел, причем концевой крейсер открыл огонь, и миноносцы вынуждены были отвернуть. Сделав несколько десятков залпов, немцы снова легли на прежний курс, и наши миноносцы опять пошли за ними, пока не сблизились настолько, что смогли точно сообщить курс и силы противника. За последние полчаса лидеры миноносных флотилий также прислали ряд сообщений, и к 8 ч. 45 м. состав немецкого отряда выяснился.

Он состоял из четырех линейных крейсеров при наличии не менее четырех легких и целой флотилии миноносцев. К этому времени адм. Джеллико получил донесение о неприятеле, и обстановка была ему ясна. К 8 ч. у. с тремя линейными эскадрами он находился на NNW от места начала боя в расстоянии около 150 миль. 1-я, 2-я и 6-я крейсерские эскадры держались в голове и на траверзах главных сил, в 15 милях, а впереди всех шли 4 дивизиона миноносцев 4-й флотилии. Эскадры шли в SO-м направлении, но с получением известий от Битти изменили курс вправо, чтобы преградить противнику путь на север. 2-я эскадра легких крейсеров была отправлена на S на присоединение к Брадфорду, который с 3-й линейной эскадрой и 3-й крейсерской эскадрой подошел к месту назначенного рандеву к N от Доггер-банки. Чтобы закрыть расставленные сети, Брадфорду было послано срочное приказание самым полным ходом итти на O и занять позицию с расчетом перехватить германские корабли, если они попытаются уйти в NW направлении. Отданные распоряжения вполне соответствовали намерениям Битти и дополняли его распоряжения.

Командующий линейными крейсерами предполагал начать бой с наветра и в 8 ч. 15 м. у., немного не дойдя до желаемого положения, начал погоню на параллельных курсах. Погоня предстояла упорная и продолжительная. По мере того как наши крейсеры медленно, но верно увеличивали ход, становилось очевидным, что они нагоняют. В 8 ч. 30 м. крейсеры развивали 26 узлов. Адмирал потребовал 27 узлов, и крейсеры дали 27. Даже Indomitable, развивавший на пробе немного более 25 узлов, не отставал, получив благодарность командующего, поднявшего ему сигнал: «Великолепно держите ход». New Zealand, спроектированный на 25 узлов, также не отставал и, дав на пробе 26 узлов, вызывал не меньшее восхищение. В машинах, в кочегарках все понимали, что каждая минута дорога, и делали все, что было в человеческих силах.

К этому времени Meteor подробно донес о силах противника. Когда он сблизился с немецкими судами до 45 каб., то подвергся обстрелу Блюхера, и Битти отозвал все миноносцы Тэрвита, приказав им вступить в голову нашей колонны. Остальные миноносцы и легкие крейсеры Гудинафа держались в двух милях позади в положении, удобном для наблюдения за левым бортом неприятеля. Головным в германской колонне шел Зейдлиц под флагом Хиппера, вторым Дерфлингер, третьим Мольтке и концевым Блюхер. Два легких крейсера были впереди, а два других с миноносцами — на атакуемом фланге.

В 8 ч. 30 м. Битти уведомил главнокомандующего об обстановке. Адм. Джеллико остался на прежнем курсе, приказав Брадфорду итти к Гельголанду на поддержку Битти.

Предстоящая операция сводилась к простой погоне, скорость являлась доминирующим фактором, и в 8 ч. 52 м. Битти поднял сигнал: «Иметь 29 узлов хода». Требуя такой скорости, он, конечно, знал, что 2 его концевых крейсера отстанут, но приходилось рисковать, чтобы не упустить уходящего противника и «уцепится за хвост». Расстояние оценивалось в 100 каб., и Lion сделал пробный залп. Получился недолет. Второй залп, при максимальном угле возвышения, дал перелет, и адмирал, подняв сигнал «Открыть огонь», начал пристрелку по концевому крейсеру. Tiger и Princess Royal присоединились. Через ¼ часа с момента начала боя с Lion заметили попадания в Блюхера. Расстояние было все еще свыше восьми миль, но головные крейсеры, доведя полный ход до пределов возможного, быстро нагоняли. В 9 ч. 14 м. неприятель начал отвечать. Lion перенес огонь на Дерфлингер, предоставив Блюхера Tiger и Princess Royal. Попадания начались почти сразу, и Битти немного изменил курс вправо, чтобы ввести в действие кормовые башни. Залпы всех трех наших крейсеров заставляли сильно страдать германские концевые корабли. По показаниям пленных, третий залп попал Блюхеру в ватерлинию, и ход его сильно уменьшился. Четвертый снес все кормовые надстройки и вывел из строя две кормовые башни, нанеся громадные потери в личном составе. Убитых и раненых было от 200 до 300 человек. Пленные говорили, что и Дерфлингер пострадал от залпов Lion, имея большие разрушения в кормовой части.

К 9 ч. 28 м. огонь неприятеля, сосредоточенный на флагманском крейсере Битти, дал себя знать. Lion получил первое попадание. Снаряд попал в ватерлинию и прошел в угольную яму. Пробоина была заделана обеденными скамейками и койками, но становилось очевидным, что наступает пора рассредоточить огонь немцев. Отстававший New Zealand уже начал обстреливать Блюхера, и в 9 ч. 36 м. Битти, видя, что он достаточно нагнал противника, поднял сигнал с приказанием перенести огонь по порядку номеров в колонне. Он сам начал стрелять по Зейдлицу, который только что стал отвечать из своих 12 орудий, но ввиду того, что расстояние все еще было не менее 87½ каб., снаряды не долетали. Lion же, повидимому, с самого начала стрелял удачно.

В книге адм. Шеера говорится, что Зейдлиц очень скоро получил тяжелые повреждения в кормовой части и все его крупные кормовые орудия оказались выведенными из строя до конца боя. Германский адмирал пишет:

«Первый попавший снаряд произвел ужасное действие. Пробив в корме палубу и неподвижную броню башни, он разорвался внутри ее. Офицерские каюты, кают-компания и все помещения, расположенные поблизости, оказались разнесенными вдребезги. В перегрузочном посту загорелся приготовленный полузаряд. Пламя поднялось высоко вверх, опустилось вниз, в погреб, и оттуда пошло дальше, через дверь, обычно закрытую, в которую, спасаясь от огня, бросилась прислуга, чтобы пробраться в следующую башню. Огонь проник за ними и через погреб поднялся во вторую кормовую башню. В обеих башнях погибли все люди. Огненные языки над башнями поднимались высотою в дом».

Princess Royal, следуя сигналу, перенес огонь на Дерфлингер, но Tiger продолжал стрелять по головному противнику. К сожалению, его командир ошибся. Наших кораблей было 5 против четырех немецких, и он, считая, что Indomitable уже подошел и взял под обстрел Блюхера, полагал, что действует правильно, т. е. в соответствии с общими боевыми наставлениями, предусматривающими тактическую важность поражения авангарда неприятеля. Принцип этот до известной степени был наследием парусной эпохи. При коротких интервалах линии баталии того времени поражение авангарда приводило флот в замешательство. Теперь же, с увеличением боевых дистанций, дальности действия артиллерии и торпед и свободы маневрирования, появился новый, гораздо более важный фактор — управление огнем. Нельзя было предоставлять противнику возможность беспрепятственно осуществлять управление огнем и, следовательно, ни один из его кораблей не должен был оставаться вне обстрела. Требование это соблюдено не было. Несмотря на все старания, Indomitable не смог еще догнать эскадру. New Zealand стрелял по Блюхеру, а Princess Royal — по Дерфлингеру. По Мольтке никто не стрелял. Немцы придерживались принципа сосредоточения огня по головному, и три их крейсера стреляли по Lion. В результате New Zealand и Princess Royal, не имея никакой помехи, с успехом действовали по своим противникам. Но и Мольтке, средний из трех, стрелявших по Lion, был в таком же благоприятном для себя положении. В довершении неудачи, в плохом утреннем освещении дым настолько мешал стрельбе, что Tiger потерял из виду цель и Southampton сделал сигнал, что все его залпы ложатся перелетами.

В это момент произошло замешательство. На двух неприятельских крейсерах, помимо Блюхера, были замечены сильные пожары, и на наших кораблях создалось впечатление, что миноносцы противника готовятся итти в атаку, чтобы помешать погоне. Последние ¼ часа Битти ожидал такой попытки и в 9 ч. 20 м. сделал сигнал миноносцам Тэрвита, чтобы они скорее выходили вперед; но миноносцы, имея приказание не мешать своим дымом стрельбе, держались на левой раковине линейных крейсеров и, несмотря на все старания, почти не нагоняли крейсеров, развивших громадный ход. В 9 ч. 40 м. адмирал сделал общий сигнал с предупреждением об опасности атаки и отвернул на 2 R в сторону. Линейным крейсерам приходилось полагаться только на собственные силы. Делая все возможное, чтобы прибавить ход, миноносцы Тэрвита все-таки никак не могли пройти вперед. Не видя другого выхода, Тэрвит приказал миноносцам типа M одним постараться сделать это. Meteor повел самые быстроходные из них — Miranda, Mentor и Milne, но и они не смогли оторваться от крейсеров, выдвигаясь буквально по дюймам. Ожидаемая атака не имела места, и в течение ближайшего получаса артиллерийская дуэль продолжалась с прежним ожесточением.

Около этого времени в Зейдлиц и попал залп, который вывел из строя его кормовые орудия. Мольтке и Блюхер также, повидимому, сильно страдали от нашего огня. На обоих вспыхнули пожары. Головной — Зейдлиц — был объят пламенем в средней части.

Но и наш флагманский крейсер начал испытывать силу неприятельского огня. В 9 ч. 54 м. тяжелый снаряд снес крышу башни A и вывел из строя одно из орудий, а в 10 ч. 1 м. 280-мм снаряд с Зейдлица пробил Lion броневую плиту. Помещение машинной мастерской оказалось затопленным, вода проникла в отделение распределительных досок и произвела короткое замыкание двух динамомашин. Кормовые приборы управления огнем и противоминной артиллерии были выведены из строя. Крейсер начал крениться на левый борт, но ход, уменьшенный еще ранее до 24 узлов с целью дать возможность задним мателотам подтянуться, остался прежним. Бой продолжался, но дистанция несколько увеличилась после поворота в 9 ч. 40 м.

Вскоре, после 10 час., бой перешел в новую фазу, но установить точно, что происходило в этот период, трудно. После 10 час. движения противников были скрыты друг от друга.

Коммодор Гудинаф, все время державшийся с левой стороны линейных крейсеров, занимал прекрасное наблюдательное положение на левой раковине противника, но попал под такой тяжелый обстрел Блюхера, что был вынужден резко повернуть и увеличить расстояние, прежде чем снова лечь на прежний курс. Ему казалось, что Блюхер отошел от наших линейных крейсеров и сблизился с легкими крейсерами. Хиппер же предполагал обратное, т. е., что легкие крейсеры пошли на сближение с Блюхером, и он приказал своим кораблям открыть по ним огонь левым бортом и отогнать.

На крейсерах Битти также не было ясного представления о маневрировании противника. Форсируя ход, миноносцы настолько заволокли все дымом, что не было возможности наблюдать даже падение снарядов. Адм. Битти склонялся к мысли о неминуемости попытки торпедной атаки и полагал, что линейные силы Хиппера уклонятся к N, стараясь выйти из пределов дальности наших орудий.

Однако, ни один из германских авторов не упоминает о таком маневре. Повидимому, Блюхер, сильно пострадавший к 10 час., уклонился в это время на N, остальные же крейсеры шли приблизительно тем же курсом и с прежней скоростью, изредка делая зигзаги, чтобы менять расстояние.

В 10 ч. 18 м., когда последовательными поворотами в сторону противника Битти удалось сблизиться до 87½ каб., в его корабль попало еще 2 снаряда. Удар произвел впечатление взрыва торпеды. Один снаряд ударил в броню ниже ватерлинии и вогнул несколько броневых плит, которые проломили деревянную подушку. Вода затопила левые носовые угольные ямы. Второй пробил броню в носу по ватерлинии и взорвался в отделении торпедных аппаратов. Через несколько минут все соседние помещения оказались залитыми до жилой палубы. Неприятель пристрелялся, и накрытия быстро следовали одно за другим; столбы воды от недолетов заливали боевую рубку, как в шторм, и Битти вынужден был начать зигзагировать. Но для достижения решительных результатов надо было использовать все свои силы до конца. К этому времени выяснилось, что под прикрытием дымовой завесы концевой крейсер неприятельской колонны вышел на левую сторону своего флагмана.

Поэтому в 10 ч. 22 м. командующий крейсерами, невзирая на тяжелые повреждения Lion, перестроил эскадру в строй пеленга на NNW и приказал дать самый полный ход. Все его стремления сводились к уменьшению дистанции для достижения решительных результатов; ничего другого он сделать не мог. Немецкие миноносцы немедленно повернули вправо как бы с намерением парировать всякую нашу попытку перейти на левый борт вне линии их струи. На такой риск, связанный с возможностью попасть на пловучие мины, которые миноносцы легко могли сбросить, итти было нельзя. Не оставалось иного выхода, как положиться на преимущество в ходе и, таким образом, или заставить противника уклониться к N, навстречу адм. Джеллико, или же принудить его вести бой на коротких дистанциях.

День еще только начинался, до Гельголанда оставалось более 100 миль, главные же наши силы находились не далее 150 миль к N, и все корабли Хиппера, за исключением Дерфлингера, повидимому, пострадали. Сокрушительная победа казалась неминуемой, если наша эскадра сохранит свою скорость. Судьба Блюхера не вызывала сомнений. Обреченный крейсер продолжал гореть и хотя делал попытки отвечать на огонь, но по всем признакам потерял возможность управляться и отставал, однако, все еще следуя за эскадрой. Остальные германские крейсеры явно показывали одно только желание уйти и потому вполне правильно все свои усилия направляли против английского флагманского крейсера. Продолжая сосредоточивать огонь по Lion, немцы действовали не без успеха. Между 10 ч. и 35 м. и 10 ч. и 50 м. попадания следовали одно за другим. Снова пробило броню и затопило несколько угольных ям. Снаряд разорвался в башне A и вызвал пожар. Пожар был быстро потушен и не помешал твердому намерению адмирала во что бы то ни стало притти на расстояние решительного боя. Он дал сигнал, который, подобно старинному сигналу «Общая погоня», все требования тактики подчинял одному единственному порыву. В 10 ч. 48 м. адмирал поднял сигнал: «Сблизиться с противником как можно скорее, имея в действии все орудия». В это момент Блюхер, потерявший способность управляться, начал описывать широкую циркуляцию влево, благодаря чему очень скоро пришел на дистанцию артиллерийского огня легких крейсеров. Крейсеры открыли огонь.

Поворот Блюхера был тотчас замечен Битти, и он поднял сигнал вступившему в бой Indomitable: «Атаковать неприятеля, прорывающегося к N».

Решительная победа, казалось, была в руках нашего адмирала, как вдруг обстановка резко переменилась. Около 11 час. Lion получил попадание, которое потрясло крейсер до основания. Взрывом снаряда была вдавлена броневая плита близ ватерлинии против одной из кочегарок и повреждена питательная система холодильника. Левую машину пришлось застопорить. В динамомашине № 1 произошло короткое замыкание. Свет погас, тока нехватало, крен увеличился до 10°. Lion не мог дать больше 15 узлов.

Полный, как и в первые минуты боя, неослабным боевым духом, он тем не менее принужден был выйти из строя, беспомощно наблюдая, как его товарищи проносятся вперед.

Поклонники теории сосредоточения огня по авангарду не могли желать лучшего результата. Повреждения флагманского крейсера лишили адмирала возможности управлять эскадрой. Однако, в этот критический момент боя обстановка так сложилась, что управление выскользнуло из рук не только у нашего командующего. Германский адмирал оказался в подобном же положении.

Незадолго до выхода из строя Lion, пока еще Битти держал в руках управление своей эскадрой, ему было доложено о появлении на правом крамболе подводных лодок, и он сделал в 10 ч. 54 м. сигнал: «Повернуть всем вдруг на 8 R влево»[53].

Маневр был далеко не безопасный. Эскадре предстояло пересечь курс неприятельских миноносцев и, таким образом, подвергнуться риску попасть на мины. Адмирал быстро сообразил, что его сигнал влечет за собой излишне широкий поворот. Новый курс — NtO — проходил под прямым углом к курсу противника, и, следуя им, крейсеры понапрасну теряли в расстоянии. Все, что требовалось, — это, чтобы эскадра не прошла того места, на котором находился хвост колонны немецких миноносцев в момент поворота. Раз этого можно избежать, опасность от мин переставала существовать. Поэтому в 11 ч. 2 м., т. е. через 2 мин после спуска сигнала о повороте на 8 R, Битти поднял сигнал «Курс NO». Новый курс, сходящийся с неприятельским курсом, обеспечивал проход эскадры вне опасной зоны и отрезал Блюхера от остальных германских кораблей, заставляя Хиппера, как надеялся Битти, повернуть на поддержку подбитого корабля. Если же германский адмирал решил предоставить Блюхера собственной участи, то Битти предполагал снова лечь на параллельный курс, как только вполне выяснится курс неприятельских миноносцев.

В немецкой литературе имеются указания, что фактически в этот момент Хиппером была сделана попытка спасти Блюхера. Миноносцам приказано было итти в атаку, эскадра повернула на S. Если таким маневром он рассчитывал отвести противника от Блюхера, наш резкий поворот в 11 ч. в противоположную сторону должен был его разочаровать. Он предложил гамбит, не принятый противником. Во всяком случае не подлежит сомнению, что намерение помочь Блюхеру было отставлено сразу же; ни атака, ни поворот на S на нашей эскадре замечены не были. Вполне возможно, что адм. Хиппер, заметив поворот Битти на 8 R, под прямым углом к его курсу, решил, что это дает ему возможность выиграть в расстоянии и спасти свою эскадру. Как бы то ни было, замеченный им маневр открывал новую возможность ускользнуть, которую надо было всецело использовать, и он продолжал свой бег, окончательно оставив Блюхера.

Если наши сведения о размерах повреждений на остальных немецких крейсерах верны, решение Хиппера представляется единственно правильным.

Младший флагман к. — адм. Мур принял командование эскадрой при исключительно трудных обстоятельствах. Эскадра только что повернула под прямым углом к курсу противника, уклоняясь от подводных лодок, и расстояние быстро увеличивалось. Но для правильного решения о последующем следует помнить, что Мур, не видел подводной лодки, и причина, вызвавшая сигнал старшего флагмана повернуть, была ему неизвестна. Битти не имел возможности объяснить причину поворота. Радиостанция Lion перестала действовать, все сигнальные фалы, за исключением двух, были перебиты, и адмирал, передавая командование эскадрой, не имел другого способа разъяснить свои намерения, как поднять два коротких флажных сигнала. Первый гласил — «Атаковать хвост неприятельской колонны», второй же повторял предсмертные слова Нельсона при Трафальгаре: «Сблизиться с неприятелем». К несчастью, разобрать сигналы было трудно. Ветер развевал флаги прямо по диаметральной плоскости, и, кроме того, первый из двух сигналов был поднят раньше, чем спустили сигнал «Курс NO», в результате чего младший флагман разобрал: «Атаковать хвост неприятельской колонны в направлении на NO». На New Zealand, Tiger и Indomitable сочетания флагов были разобраны совершенно в таком же смысле. Второй сигнал старшего флагмана — «Сблизиться с неприятелем» — разъяснил бы ошибку, но ни один из крейсеров этого сигнала не заметил. Поэтому Блюхер, находившийся на NO от New Zealand, и был принят за объект действий, на который указывали поворот в 11 ч. на 8 R и разобранные сигналы. Tiger и Princess Royal немедленно прекратили огонь по Дерфлингеру и Мольтке повернули влево, окружая Блюхера. Последний все еще поддерживал оживленный огонь и, несмотря на повреждения, стрелял столь хорошо, что заставил Гудинафа отойти. Однако, Гудинаф сейчас же снова возобновил нападение. Кроме того, командир Arethusa, видя невозможность догнать неприятельскую флотилию миноносцев, собирал свои миноносцы типа M для атаки Блюхера. Обреченному крейсеру не оставалось никаких надежд. Итак, полуразбитая германская эскадра была оставлена в покое. Как и при набеге на Скарборо, счастье сопутствовало немцам и снова дало им возможность ускользнуть.

Мур не встретил затруднений в выполнении задачи, как он ее понимал. Гибель Блюхера была очевидной. Крейсеры Гудинафа с 70 каб. успешно поражали противника, отвечавшего лишь двумя башнями. Показавшийся цеппелин был отогнан. Приближались Arethusa и миноносцы типа M. Meteor сблизился с Блюхером на торпедный выстрел, но в тот момент, когда он выходил на позицию, в носовую его часть попал тяжелый снаряд, разорвавшийся в передней кочегарке. Meteor оказался выведенным из боя. Arethusa, только что открывший огонь из носового 152-мм орудия, стрелял, пока дистанция не уменьшилась до 12½ каб, а затем положил руля влево и выпустил 2 торпеды. Обе попали. Одна взорвалась под носовой башней, а вторая — под машинным отделением, в результате чего на Блюхере погасло все освещение. Блюхер также выпустил торпеды по Arethusa и, возможно, по линейным крейсерам в момент их прохода у него под кормой, но расстояние было слишком велико и крейсеры описывали циркуляции, посылая залп за залпом, поражая противника, пока он не обратился в сплошное море пламени и дыма. Только тогда, потеряв всякую способность сопротивляться, он прекратил неравную борьбу.

В течение трех часов Блюхер находился под сосредоточенным подавляющей силы огнем, ни на минуту не прекращая стрельбы. Дважды наши легкие крейсеры подходили, чтобы с ним покончить, но оба раза вынуждены были отойти. Дисциплина и воинская доблесть, проявленные крейсером в последние его часы, вряд ли были когда-либо превзойдены.

В 11 ч. 45 м. Тэрвит пережал сигналом, что Блюхер, повидимому, сдается. Мур прекратил огонь и перенес свое внимание на остальные крейсеры. Описывая циркуляцию вокруг Блюхера, он пришел на прежний курс и немедленно возобновил погоню. Но немцы вышли из пределов досягаемости орудий. Неприятель был уже в 12 милях впереди и летел попрежнему 25-узловым ходом. Была ли возможность воспрепятствовать его уходу? Наша эскадра находилась в 80 милях от Гельголанда, а притти на дистанцию решительного боя нельзя было раньше 2 час., т. е. тогда, когда противник подойдет вплотную к Гельголанду. Муру нелегко было решить, что делать дальше, тем более, что New Zealand перехватил радио Кийзу, который отправлял на позиции подводные лодки, о выходе Флота Открытого моря. Кроме того, приходилось считаться и с положением подбитого Lion, который молчал и не отвечал на вызовы. Полный тревоги за судьбу флагманского крейсера, Мур решил отходить в его направлении, предоставив легким крейсерам спасать людей с Блюхера.

После поворота Мура на NW Arethusa подошел к горящему неприятелю.

«Он находился, — доносил Тэрвит, — в ужасном состоянии — верхняя палуба со всеми надстройками была совершенно разрушена, между палубами бушевал пожар, пламя которого было видно через громаднейшие пробоины в бортах».

Горящий остов крейсера имел большой крен на левый борт; на верхней палубе и на бортовых выступах, где лежали противоминные сети, собралось до 300 человек, криками «ура» громко приветствовавших подходивший к ним на помощь Arethusa. Arethusa подошел уже кабельтова на полтора, как вдруг в 12 ч. 10 м. Блюхер неожиданно перевернулся и, продержавшись несколько минут вверх дном, исчез. Быстро спущенные шлюпки при содействии миноносцев подняли 260 человек. Имелась полная возможность спасти больше, но появившийся немецкий гидросамолет начал бросать бомбы в наши корабли. Подобный поступок нельзя оправдать даже ошибкой. Если летчик принял гибнущий корабль за английский, все же его действия противоречили традиционным принципам морской чести. Тэрвит был вынужден предоставить плавающих людей их печальной участи и отозвать миноносцы и шлюпки, тем более, что сюда же приближался цеппелин с явным намерением повторить нападение.

О всех происшедших событиях адм. Битти не знал ничего. В его представлении погоня продолжалась, и он сделал все возможное, чтобы к ней присоединиться. Уже через ¼ часа по выходе из строя Lion выяснилась невозможность исправить повреждения собственными средствами, и адмирал решил перенести флаг и постараться снова вступить в командование. Миноносцу Attack было приказано подойти к борту Lion. Lion машин не стопорил и продолжал итти 15-узловым ходом, но маневр был выполнен блестяще, и в 11 ч. 50 м. Битти на миноносце полным ходом бросился вдогонку за эскадрой. Но это усилие было излишним. Когда в полдень Битти пришел на видимость эскадры, она шла ему навстречу. Не понимая, что это означает, он продолжал свой путь, пока не поравнялся с Princess Royal, а затем, подойдя к его борту, перенес на него свой флаг. Он надеялся, что по крайней мере хоть один из трех уходивших кораблей был потоплен, и еще прежде, чем узнал, что всем им была предоставлена возможность продолжать путь на родину, хотя и в поврежденном состоянии, приказал повернуть на 16 R и лечь на обратный курс, чтобы преследовать их. Однако, выяснив положение и обдумав его, он убедился, что ничего больше сделать нельзя, ибо было уже слишком поздно. Решающие полчаса были упущены. И он нехотя пришел к заключению, что ему не оставалось делать ничего другого, как перестроить эскадру и вернуться к Lion, чтобы прикрывать его отступление.

Когда эскадра встретилась с Lion, последний шел под одной машиной 12-узловым ходом. Положение его нельзя было считать надежным, так как незадолго до встречи на эскадре заметили неприятельские подводные лодки. Поврежденный крейсер представлял собой весьма соблазнительный объект для подводной атаки, и надо было обеспечить его надежной охраной миноносцев. Но в то же время, вследствие известий о выходе Флота Открытого моря, было желательно с наступлением темноты отправить побольше миноносцев ему навстречу. В 2 ч. 30 м. адм. Битти телеграфировал адм. Джеллико предположение оставить при Lion одну флотилию, а остальные послать к Гельголанду попытаться атаковать противника в темноте. В это время начала сдавать правая машина Lion, ход уменьшился до восьми узлов, и было видно, что скоро он не будет в состоянии давать никакого хода. Около 3 ч. 30 м., еще до получения ответа главнокомандующего, выяснилось, что Lion самостоятельно итти не может, и Indomitable было приказано взять его на буксир. Вслед за этим от адм. Джеллико, который еще не знал об обстановке, пришло сообщение, что он посылает для охраны 4-ю флотилию и что Тэрвиту с двумя его флотилиями разрешается произвести поиск к Гельголанду для прикрытия отхода Lion. Но последнее распоряжение осталось невыполненным. Опасность подводной атаки при буксировке неизмеримо возрастала, и охрана требовалась максимально возможная. Почти одновременно с получением приказания адм. Джеллико оба отряда Гранд-Флита пришли на видимость друг друга. Оценив положение, адм. Джеллико решил все миноносцы использовать для охраны.

Не считая эту меру достаточной, адм. Джеллико еще раньше, в 2 ч. 15 м., приказал 2-й эскадре легких крейсеров, отправленной на присоединение к 3-й линейной эскадре, итти в распоряжение Битти. Обе легкие эскадры перестроились в линию кильватера со стороны Гельголанда в расстоянии 10 миль от Lion, и весь отряд пошел на N. В 4 ч. 30 м. главнокомандующий повернул и пошел в Скапа.

Час спустя были окончены работы, и Lion был взят на буксир. Темнота быстро сгущалась, каждую минуту могли появиться германские миноносцы; однако, Битти только тогда оставил опасный район и направился в Росайт, когда окончательно убедился, что все необходимое для помощи подбитому крейсеру сделано. Ночь прошла в большой тревоге. Вскоре после ухода адм. Битти машины Lion окончательно перестали действовать. Indomitable с буксиром более семи узлов развивать не мог. Казалось невероятным, чтобы противник не предпринимал попытки нападения, и ночью курс был изменен с расчетом пройти вне прямого пути к N от тайнского заграждения.

Часы шли, но никаких признаков нападения не наблюдалось, и опасения, что оно может быть отложено до рассвета, увеличились с наступлением утра. До ближайшего порта все еще оставалось свыше 100 миль, причем и утром Lion попадал в район деятельности немецких подводных лодок, весьма удобный для поджидания противника.

Когда рассвело, миноносцы в ожидании подводной атаки подошли ближе, но неприятель не появлялся. По мере откачивания затопленных отсеков ход Indomitable постепенно увеличивался, и с рассветом 26 января Lion благополучно стал на якорь в Ферт-оф-Форт. Хорошая «морская практика» спасла крейсер.

Так закончилась вторая робкая попытка немцев доказать, что старый боевой дух британского флота угас. Правда, мы жаждали не такого конца, старый дух не мирился с подобной победой, но все же результат был немалый. В продолжение долгого периода противник не отваживался повторить выход. Прошло несколько месяцев, пока германское правительство опубликовало подробный отчет о бое, и это молчание, в связи с неточностью сообщения, достаточно ясно говорило, каково было моральное впечатление удара. Утверждение, что наши силы состояли из «тринадцати больших кораблей и семи малых крейсеров», по меньшей мере непонятно.

Адм. Шеер в своем описании боя достаточно точно указал состав нашей эскадры, и мы вынуждены притти к заключению, что документы, которыми он располагал, или не попали в свое время к составителю правительственного сообщения, или же были искажены. В сообщениях также говорилось об отсутствии всяких повреждений на крейсерах, исключая Блюхера. Надо думать, что на Зейдлице, Мольтке и Дерфлингере об этом читалось не без изумления. Указания на наши потери, хотя и неверные, все же имели основания. Немцы видели, как эскадра Гудинафа дважды с ними сближалась и дважды отходила, как бы сильно пострадавшая; они видели попадания в Lion, его выход из строя с большим креном и одновременный поворот остальной эскадры, производивший впечатление прекращения боя. Кроме того, они дважды брали под тяжелый обстрел наши миноносцы, а командир их миноносца V-5 уверял, что он удачно выпустил торпеду по одному из линейных крейсеров. Заблуждение противника усиливалось донесением цеппелина, бросавшего бомбы в плавающую команду Блюхера. По его донесению, с места боя ушло только 4 больших английских корабля[54]. Все это вместе взятое убеждало германские власти верить, вероятно, вполне искренне, что наши потери были гораздо больше, чем мы признавали. Но нам скрывать было нечего. За исключением повреждения Lion, остальные потери были ничтожны. Meteor пришел на буксире Liberty в Хембер, потеряв четыре человека убитыми и двух ранеными, остальные миноносцы попаданий не имели. Lion потерял 11 человек ранеными; на Tiger были убиты флагманский инженер-механик и 9 матросов, 5 человек ранено. В другие линейные крейсеры не попало ни одного снаряда. Потери неприятеля на одном только Блюхере доходили свыше 1026 человек: убитых и утонувших было 792 человека, а раненых 45, оставшиеся 189 человек попали в плен. В результате одного меткого попадания Зейдлиц потерял 159 человек убитыми и 39 ранеными. На Кольберге было убито трое и ранено двое. Зейдлиц снова вышел в море 1 апреля, а Дерфлингер, также сильно поврежденный, — 17 февраля.

Пленные показали, что на Блюхере сверх комплекта в 880 человек находилось 250 человек с Фон-дер-Танна. На других крейсерах тоже были лишние люди. Дерфлингер имел 1600 человек.

Заслуживающие доверия датские источники указывали, что в гамбургские госпитали были доставлены 1 500 раненых и что Дерфлингер стал на ремонт на заводе «Вулкан» с большими повреждениями. Зейдлиц в Вильгельмсгафене свез на берег 260 раненых. Наблюдавший бой капитан норвежского парохода утверждал, что видел гибель двух миноносцев. Даже допуская значительное преувеличение в этих сообщениях, нельзя отрицать, что они свидетельствовали о крупном поражении.

Скрывая поражение, немцы во всяком случае его ощущали.

В то время как наши корабли продолжали операцию до конца, они укрылись за своими минными заграждениями.

ГЛАВА VI ОСТАВЛЕНИЕ ИДЕИ НАСТУПЛЕНИЯ В БЕЛЬГИИ И ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ АТАКОВАТЬ ДАРДАНЕЛЛЫ 28 ЯНВАРЯ

Карта 3

Бой на Доггер-банке показал правильность новой дислокации флота, примененной, во-первых, для укрепления нашего господства в Северном море и, во-вторых, для уменьшения возможностей десантных операций на побережье Англии, которые соблазняли противника при прежней дислокации. Вопрос о количестве войск, необходимых непосредственно для Англии, терял свою остроту. Столкновения на фронте, происходившие в ближайшие дни после боя, как мы уже знаем, уменьшили беспокойство за наше положение во Фландрии.

28 января, через 4 дня после последней операции в Северном море, правительство приняло окончательное решение об операции против Дарданелл. Хотя Карден получил уведомление, что план его одобрен, тем не менее вопрос в целом все еще оставался открытым. Комиссия, назначенная для выбора операционного направления, наиболее подходящего для использования новой армии, все еще не вынесла определенного постановления, а события последних дней, по всей видимости, склоняли большинство к мнению о желательности нанесения удара на Балканах через Салоники. 23 января начались переговоры с Грецией относительно ее вступления в войну на стороне Сербии на условиях территориальных компенсаций, и 27 января от нее был получен ответ. Греция соглашалась начать военные действия при условии выступления Болгарии; если же Болгария ограничится благожелательным нейтралитетом, то Греции требовалась тогда помощь Румынии. В случае невозможности гарантировать болгарский нейтралитет Греция, кроме содействия Румынии, желала обеспечить себя такими силами союзников, которые обезопасили бы ее со стороны неустойчивой соседки. Для последнего, по заявлению Венизелоса, требовалось 2 английских или французских армейских корпуса.

Подобные условия исключали возможность салоникской операции, и большинство комиссии склонилось к операции в Дарданеллах.

Удар по Дарданеллам скорее всего мог заставить Болгарию показать свое лицо. Атака проливов флотом не получила еще окончательного утверждения, но подготовка, указанная адмиралтейством, шла столь успешно, что необходимые корабли находились уже в пути. Кроме того, проект дарданельской операции, сообщенный союзникам, был ими вполне одобрен. Россия особенно желала приведения его в исполнение, так как стремилась ослабить нажим противника на свою Кавказскую армию. В начале января русские нанесли туркам тяжелое поражение у Ардагана, фактически уничтожив их 5-й армейский корпус при Саракамыше[55]. Этим был разрушен самоуверенный план окружения, разработанный Энвер-пашой, но вместе с тем русские истощили свои силы и не могли использовать победу и достичь Эрзерума. Турки в этот момент считали Эрзерум в угрожаемом положении.

Командование разбитой армии настойчиво требовало подкреплений, и тревога в Константинополе приняла такие размеры, что появилось мнение о необходимости оставить мысль о наступлении в Египет.

Немцы, конечно, горячо протестовали. Однако, под влиянием неудач на Кавказе их отношения с турками настолько обострились, что ожидалась резня, и немцы также отправляли свои семейства на родину.

По сведениям из Греции, экспедиция в Египет была отменена, несмотря на все старания Германии. Но это было неверно. Подкрепления для Кавказа были взяты из Константинопольского округа, и паника улеглась, когда выяснилось, что русское преследование остановилось далеко от Эрзерума. Турецкая армия закрепилась на новых позициях у Эрзерума и переформировывалась. Подкрепления подходили, и картина изменилась. В Петрограде опасались, что если ничего не будет сделано для прекращения дальнейшего подвоза подкреплений, положение русской армии на Кавказе очень скоро станет критическим. С восточного фронта нельзя было снять ни одного солдата. Бои в Галиции, Польше, оборона Варшавы довели напряжение сил до последнего предела. Русские снова обратили взоры на Средиземное море, и в. к. Николай Николаевич считал дарданельский проект отвечающим его желаниям. Французы настолько считали выгодным удар по Дарданеллам, что, когда после предварительного совещания 13 января, первый лорд адмиралтейства поставил их в известность об этом проекте, французский морской министр Оганьер прибыл в Лондон для его обсуждения. Всецело одобряя проект, он высказал мнение о желательности участия в операции и французского флота. Последний вопрос остался открытым.

Несмотря на все это, проект встретил сильную оппозицию со стороны признанных авторитетов британского флота с первым морским лордом адм. Фишером во главе. Конечно, Фишер отлично понимал настоятельную необходимость решительных действий в восточной части Средиземного моря, и читатель помнит, как он высказывался за то, чтобы Турция была избрана в качестве объекта нападения, когда в самом начале января обсуждался вопрос о выборе новых театров. Но тогда проект крупной соединенной операции был забракован как неприемлемый. Моряки ни одной минуты не сомневались в неразумности операции без содействия сухопутных сил, но раз сухопутных сил неоткуда было взять, не в их обычаях было в минуты острой необходимости помощи говорить, что «ничего нельзя сделать».

Пока дело шло о демонстрации для отвлечения турок от русского Кавказского фронта, первый морской лорд ничего не возражал против самостоятельной попытки форта в этом направлении. Он даже предлагал послать в помощь старым линейным кораблям, назначенным в распоряжение адм. Кардена, Agamemnon и Lord Nelson. 12 января он предложил отправить туда же и л. к. Queen Elizabeth, который для производства пробных стрельб должен был уходить в Гибралтар; Фишер считал, что полезнее выпустить снаряды по дарданельским укреплениям, чем тратить их в Гибралтаре. Но, когда проект демонстрации начал выливаться в форму широкой операции форсирования проливов и овладения Константинополем без помощи армии, он начал колебаться. Опасения его с каждым днем увеличивались. Операция требовала крупных сил флота и могла повлечь возможность значительных потерь кораблей. Она не только вредила, но и корне подрывала разработанный им план полного господства английского флота в отечественных водах и в Балтике.

Фишер был настолько убежден во вреде столь удаленной операции, в которую втягивался флот, в то время как оборона отечественных вод еще не удовлетворяла требованиям обстановки, что 25 января представил премьер-министру докладную записку с изложением своих взглядов.

Он считал, что первейшая обязанность флота заключается в обеспечении неоспоримого господства в отечественных водах. Возражения его базировались на идее, подкрепленной опытом прошлого, что это господство должно превалировать над всеми остальными операциями на море.

Эти взгляды Фишера были столь обоснованны, что противоположные примеры можно было подыскать в прошлом лишь в случаях, когда политические соображения подавляли все остальное.

Считая, однако, задачу морской атаки Дарданелл выполнимой, едва ли можно найти в прошлом случай, когда политическая обстановка, более чем теперь, оправдывала исключение. Поэтому первый лорд адмиралтейства Черчилль, со своей стороны, также имел основания представить свои соображения. Сравнивая флоты Великобритании и Германии, он доказывал, что преимущество в силах на нашей стороне и оно позволяет предпринять вспомогательные операции, не нарушая господства в Северном море. Записка Черчилля поступила к премьеру 27 января, и когда на следующее утро состоялось заседание военного совета, члены адмиралтейства, как будет видно дальше, оказались не в состоянии дать определенные и исчерпывающие ответы на все вопросы.

Впрочем, подлежит сомнению, должен ли был вопрос в целом решаться морскими авторитетами. Чисто морская атака сильно укрепленной базы являлась рискованным отступлением от признанной доктрины. Один только единственный раз такая атака закончилась успешно — когда Рук удачным налетом захватил силами флота Гибралтар. Но тогда форты знаменитой скалы находились еще в зачаточном состоянии и представляли собой объект, не сравнимый с Дарданеллами. Кроме того, никакой эксперт не мог с достоверностью сказать, каковы шансы флота в борьбе с современными береговыми укреплениями, учитывая новые достижения техники. Единственно, что не представляло никаких сомнений, — это политическая необходимость операции и определенные выгоды, связанные с ее успехом. Прежде всех вопрос должны были решать члены кабинета министров. Если мнения экспертов расходились, министры должны были судить о степени риска[56]. Они, и только они, могли решить, стоят ли предполагаемые выгоды риска, связанного с операцией.

Не следует забывать, что главным вопросом, в связи с прежними постановлениями, было выяснение театра наступательных операций новой армии в случае, если положение на главном театре окажется на мертвой точке. А что такой момент мог скоро наступить, сомнений почти не было. Уже выяснилось, что в течение значительного времени как союзники, так и центральные державы не смогут предпринять на главном театре ничего решительного. Французский главнокомандующий вывел из Фландрии свыше 100 000 человек, и план наступления Френча на Зеебрюгге, очевидно, отпадал сам собой. Особая комиссия, разбиравшая проект новых театров, не вынесла сразу решения. Окончательное постановление должно было состояться позже в течение дня, но сомнений не вызывало. Когда утром 28 января собрался военный совет, то ему пришлось столкнуться с фактом отсутствия в данный момент каких-либо других объектов наступательных операций, кроме Дарданелл.

На предыдущем заседании военного совета дарданельский план, разработанный адм. Карденом совместно с морским генеральным штабом, разбирался подробно, и решение привести его в исполнение состоялось тогда же, причем адмиралтейство немедля приступило к осуществлению всех подготовительных мер. Но ввиду подачи Фишером указанной докладной записки первый лорд адмиралтейства Черчилль счел своим долгом просить военный совет заново обсудить проект. Указав, с каким энтузиазмом отнесся к нему в. к. Николай Николаевич, и ссылаясь на сочувствие к проекту французов, обещавших помощь своего флота, Черчилль еще раз подробно изложил план, который адм. Карден считал выполнимым. При этом он сообщил, что проведенные подготовительные работы позволяют начать операцию в середине февраля, и просил совет высказаться, считает ли он задуманное предприятие стоящим того риска, с которым оно, несомненно, связано. Фишер тотчас заявил протест, сказав, что, насколько ему известно, вопрос не должен был обсуждаться в этот день. Еще утром он и Черчилль вдвоем посетили первого министра и изложили ему свои противоречивые взгляды. После нового подробного обсуждения премьер заявил, что соображения Черчилля имеют более веса, и он полагает, что подготовительные мероприятия зашли слишком далеко, чтобы останавливать задуманное дело. Тогда Фишер встал из-за стола с намерением передать секретарю премьера прошение об отставке, но поспешивший за ним Китченер отвел его в сторону и убеждал не делать этого, так как из всех присутствующих только он один не согласен на операцию. Затем Китченер высказал свое мнение о крайней необходимости атаки Дарданелл флотом. Удача равнялась выигрышу армией новой кампании, в случае же затруднений, могущих обнаружиться при выполнении операции, она могла быть во всякое время оставлена. Остальные министры сходились в убеждении, что удача даст неоспоримые политические результаты, но последнее слово, повидимому, осталось за адмиралтейством. Ему предоставлялось, считаясь с высказанными взглядами о важном политическом значении операции, сказать, может ли оно пойти на риск или нет[57].

Относительно сухопутных сил ничего определенного сказано не было, хотя первый лорд адмиралтейства не скрывал, что атака не может сопровождаться решительным результатом, если не будет войск для закрепления территории по мере продвижения флота. Было неясно, располагаем ли мы для нужной цели свободными частями, и комиссии по выбору новых театров было поручено исследовать этот вопрос. Но в данный момент комиссия была озабочена посылкой помощи Сербии, и ее работа шла более в этом направлении. В пользе немедленной помощи Сербии никто не сомневался, не говоря уже об удобствах высадки в Салониках, но затруднения были в том, откуда взять войска. Все свободные части были обещаны Френчу. Они состояли из 29-й дивизии, Канадской дивизии и двух территориальных дивизий. Кроме Канадской, остальные дивизии намечались в качестве подкрепления для выполнения плана наступления на Зеебрюгге, но раз этот план отпадал, не было причин отправлять их на главный театр.

Поэтому правительству было сделано представление с просьбой высказаться, не следует ли уведомить главнокомандующего о бесповоротном решении отменить намеченное им наступление по побережью, и сообщить, что просимые подкрепления посланы не будут. К вечеру военный совет собрался вторично. При обсуждении доклада комиссии выяснилось, что военно-сухопутные авторитеты против посылки войск в Средиземное море в данный момент, и она была на время оставлена. Но, считаясь с событиями, могущими развернуться в будущем, адмиралтейство получило полномочия приступить к постройке для Дуная еще 12 мониторов[58].

Мысль о морской атаке Зеебрюгге также была оставлена. Адмиралтейство решило, если не случится крайней необходимости, ограничиться воздушными налетами, пока не будут готовы строящиеся мониторы с крупной артиллерией[59]. Намечавшиеся для нападения на Зеебрюгге старые линейные корабли получили другое назначение, так как Фишер в последнюю минуту заявил, что адмиралтейство соглашается на риск самостоятельной попытки флота форсировать проливы и рассчитывает через 2 недели начать бомбардировку. Таким путем предварительное решение атаки Дарданелл флотом получило утверждение.

Огромные возможности в случае удачи операции, как и риск неудачи, сознавались вполне, но остается неясным, сознавалась ли необходимость, если найдутся для новых театров войска, использовать их там же, где и флот. Ввиду отказа от зеебрюггской операции, было решено ограничится отправкой во Францию одной только Канадской дивизии, остальные дивизии оставлялись в Англии в готовности по первому требованию выступить на главный театр или в другом направлении, но в последнем случае при непременном условии, чтобы при надобности они не позже месяца могли быть доставлены обратно. Для устранения неясностей Черчилль получил поручение отправиться к Френчу и разъяснить ему положение. Он должен был подчеркнуть главнокомандующему армией то значение, которое правительство придает «диверсии» на Ближнем Востоке, как в то время еще называли дарданельскую операцию, и поставить французское правительство в известность о взглядах английского правительства. Перед посещением Парижа ему надлежало посоветоваться с Френчем.

Фельдмаршал протестовал против нарушения его соглашения с Жоффром, основанного на обещании прислать 4 дивизии из Англии. Ген. Жоффр должен был заполнить своими войсками фронт двух корпусов на правом фланге британского расположения, а Френч — занять выступ Ипрского фронта и взять в свои руки всю союзную линию от Армантьера до франко-бельгийской прибрежной зоны. Достигнуть этого он рассчитывал при помощи четырех дивизий и меньшим количеством обойтись не мог. Если же правительство желало произвести операцию, которую фельдмаршал также рассматривал как диверсию, то оно могло в середине марта предоставить в его распоряжение 2 дивизии.

Это заявление было понято как возможность взять из Франции две дивизии, но не ранее 15 марта.

ГЛАВА VII НАСТУПЛЕНИЕ ТУРОК НА ЕГИПЕТ — С 27 ЯНВАРЯ ПО 11 ФЕВРАЛЯ

Карта 2

Замечательно, что на совещании 28 января не было высказано опасений за Египет. В материалах совещания нет никаких указаний на какое-либо влияние вопроса обороны Египта на решение атаковать Дарданеллы, хотя и было известно, что давно ожидаемая попытка противника против нашего наиболее чувствительного пункта имперских коммуникаций начинает облекаться в определенную форму. Необычайно сильные дожди в Синае способствовали продвижению турок, которые уже подходили в Суэцкому каналу. Однако, эти события мало тревожили лорда Китченера. Мы располагали достаточными морскими силами в канале и могли действовать на сообщениях турок с моря из Газы, почему Китченер считал, что чем ближе они подойдут, тем лучше. Авантюра противника давала ему, очевидно, шанс нанести сокрушительный удар, хотя в этом направлении не имелось каких-либо его указаний морским и сухопутным начальникам в Египте. Возможно, что события разыгрались раньше, чем он ожидал. В то самое время, как он выступал в военном совете, наши передовые посты поверглись нападению авангардных турецких частей.

Хотя наступление турок началось преждевременно, у нас все было готово за исключением лишь контрнаступления из Газы. Защиту этого важного уязвимого района великого восточного пути — Суэцкого канала — флот всегда считал своей неотъемлемой обязанностью, и когда момент наступил, у него оказалось достаточно сил, чтобы обеспечить гарнизону то, что было необходимо, т. е. подвижную тяжелую артиллерию. Все назначенные для этой цели корабли, включая Ocean, находились на месте, и донесения, приходившие из Египта, говорили, что оборона канала вполне удовлетворительна.

Обороной командовал ген. — лейт. Вильсон. Штаб, во главе с ген. — майором Бинглей, находился в Измаилии. Распоряжением главнокомандующего войсками в Египте ген. сэра Джона Максвелла линия обороны делилась на 3 участка: № 1 тянулся от порта Тевфик, у входа в Красное море, до Дженейфа, расположенного у южной оконечности Большого соленого озера, штаб участка помещался в Суэце; № 2 — от Деверсуар, на Большом соленом озере, до Эль-Фердан, находившегося в 12 милях от оз. Тимса, штаб участка — в Измаилии; № 3 — самый северный, — от Эль-Фердан до Порт-Саида, штаб участка в Кантара, где Средиземноморская береговая дорога пересекала канал.

Участки обороны соответствовали трем главным направлениям, ведущим к каналу: Суэцкий участок — южному направлению через Некхль из Акаба, Измаильский — центральному, так называемому Магхарскому, и Кантарский — прибрежному, из Эль-Ариш через Катиа.

Движение по всем трем направлениям было чрезвычайно трудно. Это обстоятельство естественным путем усиливало оборону участков и послужило причиной тому, что линией обороны Египта без колебаний был избран Суэцкий канал. Длина канала около 100 миль, из которых 24 — озера, непроходимые для войск[60]. Остающиеся 76 миль фронта были сокращены до 50 посредством затопления долины Тина. Во всех участках вдоль восточного берега канала были устроены для защиты переправ небольшие предмостные укрепления, которые в случае нужды могли содействовать нашим контратакам. На другом берегу были созданы укрепленные позиции, по всей длине канала соединенные друг с другом железнодорожной веткой, охраняемой бронепоездом, стоявшим в Кантаре. Непосредственно канал охранялся шестью миноносцами, присланными с Мальты, и флотилией вооруженных буксиров и катеров, предоставленных компанией Суэцкого канала, но обслуживаемых командами военного флота[61]. Войска обороны состояли почти исключительно из 10-й и 11-й пехотных индийских дивизий и бригады горной артиллерии. Кавалерию составляли бригада имперской службы и части Буканирского корпуса (на верблюдах). За исключением нескольких взводов горной артиллерии, пулеметчиков и сапер, никаких египетских частей в составе войск обороны не было. 6 бригад полевой артиллерии были выделены Ланкаширской территориальной дивизией. В отношении тяжелой артиллерии все надежды возлагались на флот. В районе канала в распоряжении адм. Пирса имелись 2 линейных корабля Swiftsure (флаг) — в Порт-Саиде и Ocean — в Суэце и французский корабль береговой обороны Requin, для которого был углублен специальный канал в оз. Тимса. Кроме этих кораблей, были еще крейсеры Minerva, D'Entrecasteaux, канонерка Clio, вспомогательный крейсер Himalaya и индийский пароход военного ведомства Hardinge. Канал при наличии всех плюсов для обороны имел один крупный минус: во многих местах восточного берега находились высокие песчаные дюны, мешавшие действию крупной артиллерии. Это особенно ощущалось между Эль-Фердан и оз. Тимса, а на среднем участке — между оз. Тимса и Деверсуар. Кроме этих районов, тот же недостаток имел и промежуток между южной оконечностью Соленого озера и Шалуффа длиной в 4 мили. Требовались особые меры для организации перекидного огня в тех пунктах, где цель скрывалась берегами и где работа наводчиков и без того усложнялась почти беспрерывными миражами в пустыне. Прицельную стрельбу малокалиберной артиллерии удалось организовать, установив мелкие скорострельные орудия и пулеметы на марсах. Дозорные суда, конечно, не могли стрелять через дюны, но они всегда были в состоянии держать под анфиладным огнем противника, если бы последний попытался окопаться на берегах канала. При наличии всех перечисленных элементов обороны было решено придерживаться первоначального плана и ждать нападения на канал. Передовых постов, имевших серьезное значение, не имелось, но в тылу оборонительной линии находились 3 дивизии британских и заокеанских войск — Ланкаширская, Австралийская и Новозеландская — с семью второочередными эскадронами драгун.

Такова была обстановка, когда в середине января выяснилось начало неприятельского наступления.

18 января французский гидросамолет обнаружил от 8 000 до 10 000 человек у Беершеба, а 22-го — авангарды противника показались у Мойя Хараб в 20 милях от Малого соленого озера. В 30 милях от Кантара у Бир-эль-Дуеидар наши разъезды вошли в соприкосновение с неприятельскими дозорами. Кроме того, турецкие войска появились у Аин Судр — в 35 милях от Суэца. Полученные сведения указывали, что наступление угрожает всем трем участкам. В течение последующих трех дней силы авангардных отрядов возросли от двух до трех тысяч человек каждый. В Мойя Хараб и в соседнем с ним Вадиум Мукшейб (напротив Соленых озер) в стыке центрального и южного участков численность авангардов определялась в 5 000. Этот отряд, развернувшийся фронтом к северному участку, почти вошел в соприкосновение с нашими частями, прикрывающими Кантара, но днем отступил.

Ввиду этого корабли вошли в канал и заняли места по диспозиции, а во все укрепленные пункты и траншейные и сторожевые посты отправили подкрепления. В северном участке Swiftsure стал у самой Кантара, к N от нее, а Clio — несколько южнее переправы Балла. В южном участке Ocean пришел к Эль Шатт, где дорога Некхль, перед Суэцом, пересекала канал. Himalaya пошел в Шалуффа, а Minerva — в южную оконечность Малого соленого озера. В среднем участке D'Entrecasteaux присоединился к Requin в оз. Тимса и затем прошел к Деверсуар. К N от него находился Hardinge, державшийся к югу от оз. Тимса. Одновременно на северный участок были двинуты из общего резерва в Измаилии из состава 6-й дивизии 2 батальона, занявшие окопы на западном берегу между постом Бенч-Марк и переправой Баллах. Из Каира прибыла по железной дороге новозеландская пехотная бригада. 2 батальона этой бригады были отправлены севернее Суэца на подкрепление в Эль-Кубри, а штаб бригады с двумя другими батальонами высадился в Измаилии для пополнения резерва.

Указанные передвижения закончились в течение 27 января. В тот день определенно выяснилось, что силы противника быстро увеличиваются. В пяти милях к востоку от Кантара неприятель занял позицию по обеим сторонам дороги Эль-Ариш и в 3 ч. д. атаковал посты у Балучистан и Эль-Кубри, но был отбит без всяких потерь с нашей стороны. 28 января в 2 ч. 45 м. у. подверглись нападению передовые посты у Кантара, но с таким же результатом. С рассветом противник был замечен в пункте 70, куда он отступил от Кантара, по дороге Эль-Ариш, но был оттуда быстро выбит пятью лидитными залпами с Swiftsure. Результатом этих двух фланговых демонстраций было лишь усиление центрального участка. Ген. Вильсон отправил из резерва еще 1 батальон в Серапеум.

Следующие 3 дня неприятель продолжал приближаться к линии канала, и в скором времени выяснилось, что главные его силы сосредоточиваются в Гебель Хобеита, где перекрещиваются Магхакарская и Мойя-Харабская дороги, против участка Деверсуар — Серапеум — Туссум, т. е. между оз. Тимса и Солеными озерами. Однако, движение в канале остановлено не было, и 31 января австралийский и новозеландский конвои в составе 20 судов проследовали в Александрию.

Впоследствии турецкие пленные показали, что наступавшие части состояли из войск 3-го, 4-го, 6-го и 8-го армейских корпусов под общим командованием Джемаля-паши, численностью, вероятно, около 20 000 человек. С точностью установлена артиллерия противника. Турки имели 9 полевых батарей, а также 1 или 2 152-мм орудия. План их операции, повидимому, сводился к наступлению по всему фронту нашей оборонительной линии, по центром удара и главным местом переправы намечался Туссум.

К 2 февраля развернувшиеся события подтвердили наши ожидания. В этот день передовые посты Измаильской переправы имели безрезультатную стычку с противником, продолжавшуюся до 3 ч. 30 м. д., вслед за чем противник отошел и начал окапываться, в расстоянии двух с половиной миль на юго-восток от наших укреплений. Тем не менее генерал Вильсон продолжал ожидать атаки своих позиций, и с нашей стороны все распоряжения ограничились лишь подкреплением постов, казавшихся наиболее угрожаемыми. Ждать пришлось недолго. 3 февраля турки начали наступление.

На северном участке оно приняло форму слабой атаки двух постов близ Кантара, очень быстро остановленной. С рассветом в проволочных заграждениях было взято 36 нераненых пленных, перед заграждениями лежало 20 убитых. Неприятель отступил. С рассветом он подвергся обстрелу с Swiftsure, который держал его под обстрелом до 1 ч. д., открывая огонь каждый раз, как только показывалась цель. То же самое произошло на южном участке у Эль-Кубри, где новозеландцы, поддержанные с флангов Ocean и Himalaya, очень быстро покончили дело.

Как и ожидалось, главный удар сосредоточился в центре. Вскоре, после 3 ч. д., турки энергично атаковали Туссум, делая настойчивые попытки переправиться через канал на специально выстроенных для этой цели шлюпках-понтонах из оцинкованной стали. Шлюпки имели 24 фута длины и 5 ширины, с осадкой 2 фута 9 дюймов, и вмещали до 30 человек. Для передвижения в пустыне они были поставлены на колеса. На центральном оборонительном участке, на восточном берегу, имелось 3 поста: у Туссум, Серапеум и Деверсуар. Каждый пост занимался двумя ротами. На западном берегу, между оз. Тимса и Солеными озерами, находилось 12 постов с двумя взводами на каждом, причем на пост приходилось приблизительно по 300 сажен обороняемого пространства. В Серапеум стоял местный резерв в составе трех рот двойного комплекта[62]. Кроме вышеуказанных частей, на центральном участке были еще несколько взводов новозеландцев, 4 полевых орудия и 5-я египетская горная батарея (5 орудий и 2 пулемета), а также 2 взвода сапер.

Флот поддерживал участок при помощи Requin и Hardinge, стоявших в оз. Тимса, вместе с вооруженным буксиром Mansourah. В Деверсуар стоял D'Entrecasteaux с миноносцем O-43.

В месте переправы высота берегов доходила до 50 футов, и пока противник не начал спускать понтоны, ничего обнаружено не было.

В 3 ч. 25 м. н. операция началась. В тусклом свете луны сторожевой пост 62-го Пенджабского полка заметил работы противника и открыл огонь. Очень быстро открыла огонь и расположенная поблизости, на вершине противоположного берега, 5-я египетская батарея, начав стрельбу шрапнелью. Огнем батареи и ружейным огнем присоединившихся двух рот того же полка и шести взводов 2-го индийского полка попытке переправы был быстро положен конец. Турки выскакивали на берег, бросая понтоны. Только трем из них удалось в темноте переправиться. С одного понтона противник высадился у поста канала под названием «Миля 48,3», с двух других — у поста «Миля 47,6», но тотчас же был частью уничтожен, частью взят в плен.

В 5 ч. 30 м. у. неудачная попытка закончилась. Однако, главная атака еще не начиналась. С рассветом обнаружилось, что неприятель занял часть наших выдвинутых вперед окопов у Туссум, которыми наши войска обыкновенно пользовались только днем. Выйдя из окопов, турки повели наступление, но ближе 1 200 м подойти не смогли. Перед Серапеум пока еще было спокойно, а у Деверсуар настолько тихо, что командующий 22-й бригадой отправил 2 батальона своей бригады с приказанием очистить восточный берег. Контратакой этих батальонов противник был обращен в бегство с места, где он пытался переправиться, но одновременно обнаружилось, что турки из лагеря Катаииб-эль-Кеиль стягивают две бригады с шестью орудиями на линию в двух милях на NO от Серапеум как бы с целью атаки этого пункта. Наши войска немедленно пошли в контратаку и, заняв холм, в миле от Серапеум задержали противника. В 2 ч. д. турки отступили к востоку, а наши части возвратились в исходное положение.

Высота берегов мешала действиям флота. По просьбе командующего 22-й бригады, командир миноносца O-43 уничтожил артиллерийским огнем понтоны, а затем совместно с буксиром Mansourah по мере возможности поддерживал своим огнем контрнаступление. Hardinge, стоявший в трех милях к югу от Туссум, делал то же самое, но около 7 ч. у. был нащупан 102-мм артиллерией противника, которую сам он найти не мог. Поэтому командир Hardinge все внимание сосредоточил на турецкой пехоте, и в 8 ч. 15 м. ему удалось привести к молчанию полевую батарею противника. Одновременно в Hardinge попал фугасный снаряд, повредивший ему обе дымовые трубы, и он был принужден уйти в оз. Тимса из опасений в случае дальнейших попаданий затонуть на фарватере. Тяжелая артиллерия противника перенесла огонь на Requin, стрелявший по его полевым батареям по указаниям с берега, но не успела еще пристреляться, как Requin в 9 ч. у. удачным попаданием носового 274-мм орудия привел ее к молчанию.

В течение дня адм. Пирс на Swiftsure занял место Hardinge, отправив Ocean в Деверсуар. В Серапеум были присланы сильные подкрепления из Измаилии. К этому времени вялая турецкая атака выдохлась, и наступило полное затишье, прерываемое редкой ружейной перестрелкой.

На следующее утро (4 февраля) была обнаружена часть противника, еще удерживающаяся в окопах на восточном берегу. Начальник 11-й пехотной дивизии ген. — лейт. Уоллас, вступивший в момент наступления в командование центральным участком, послал батальон 62-го Пенджабского полка выбить его оттуда. После артиллерийской подготовки с Mansourah и с миноносца O-43 батальон пошел в атаку. Турки немедленно выставили белый флаг, но, как только батальон приблизился, снова открыли огонь. Пенджабцы отступили. Когда, при поддержке высланных на подкрепление еще двух рот, они снова пошли в атаку, неприятель сдался, потеряв 59 человек убитыми, столько же ранеными и 190 пленными. Среди убитых был немецкий майор.

Из Измаилии ген. Уотсон отправил на север смешанный отряд в составе кавалерийской бригады, двух батальонов пехоты и горной батареи, которому удалось перехватить караван из 90 верблюдов, следовавший под конвоем 25 человек. Потеря верблюдов, по показаниям пленных, была чрезвычайно тяжелой и нарушила весь турецкий план операции.

Как бы там ни было противник мало что мог еще сделать. К этому времени Ocean перешел к югу от оз. Тимса в ожидании повторения атаки, но фактически операция кончилась. Неприятель получил жестокий урок и отступил через Катиа в лагерь у Гебель Хабеита. Здесь 5 февраля должна была состоятся новая подготовка для наступления, которое в конце концов так и не состоялось. Некоторые пленные утверждали, что причиной тому были разногласия начальников, другие же говорили, что солдаты не шли против корабельного огня. Корабельная артиллерия продолжала бить прицельным огнем с расстояния 60 каб. 7 февраля летчики донесли об оставлении Гебель Хабеита и отступлении турок к Эль-Ригум, Гебель-ум-Мукшейб и Мойя-Хараб. В скором времени стало очевидным, что попытка оставлена целиком. Она была недостаточно подготовлена, проведена негодными средствами и не имела никаких шансов на успех. Еще удивительно, что неприятель не получил более жестокого урока. Настоящего преследования не было, так же как не было сделано серьезной попытки помешать отступлению. Тем не менее турки потеряли свыше 2 000 человек, не считая утонувших в канале. Мы похоронили 238 трупов, пленных было взято 716 человек. Турки похоронили перед Кантара 200 человек. Потери же их во время главного наступления остались невыясненными. Наши потери сводились к 32 убитым и 131 раненому. В течение нескольких последующих дней противник продолжал отступление на Эль-Ариш и Бир-эль-Джифджаффа.

К 11 февраля угроза каналу отпала, и судоходство было разрешено и в ночное время. 12 февраля прибыл из Гонконга Triumph и пошел в Дарданеллы на присоединение к эскадре адм. Кардена.

Корабли адм. Пирса остались в Египте вместе с присоединившимися к ним Bacchante и Euryalus. Эти крейсеры находились в канале в составе западного патруля, откуда в конце января были отправлены в египетские воды, где опасность вторжения еще не миновала. В устье же канала адмиралтейство не считало возможным держать их для дозорной службы и для осмотра коммерческих судов ввиду подводной угрозы. Кроме того, надобность в сильной крейсерской эскадре в устье канала прошла.

Для турок полученный отпор являлся, несомненно, серьезным поражением, но он далеко не был той катастрофой, которую лорд Китченер имел в виду, задумывая удар в тыл, с моря из Газы. Такой удар открыл бы великолепные возможности использования свободы стратегического маневрирования, предоставляемой нам морем. Однако, если бы даже удалось уладить затруднения с транспортом и нашлось бы достаточное количество хорошо подготовленных войск, вряд ли могла бы повлиять на положение высадка в Газе. Серьезное поражение туркам можно было бы нанести лишь в том случае, если бы войскам удалось продвинуться на 27 миль в глубь страны.

Так или иначе, но идея осталась невыполненной, о ней больше не говорили, и неприятельское отступление завершилось без помехи.

ГЛАВА VIII САЛОНИКИ И ДАРДАНЕЛЛЫ. ИЗМЕНЕНИЕ ПЛАНА ОПЕРАЦИЙ. ПЕРВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ ВОЙСК 9―16 ФЕВРАЛЯ. ПОЛОЖЕНИЕ В ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ВОДАХ. ВОЗРАЖЕНИЯ НЕЙТРАЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВ ПРОТИВ «БЛОКАДЫ» И ГЕРМАНСКИЙ СПОСОБ ВОЗМЕЗДИЯ

Карта 2 и 3

Неудача нападения на Суэцкий канал несколько «очистила атмосферу», но турки не получили того урока, о котором мечтал Китченер. Решительный успех, который сильно отозвался бы на Ближнем Востоке, был необходим еще больше, чем прежде. Египет не мог быть признан освободившимся от всякой опасности, так как не верилось, чтобы после всей шумихи, поднятой этой авантюрой, не последовало бы новых попыток добиться разрыва главной артерии Британской империи.

По нашим сведениям, немцы всячески старались организовать к концу февраля новое наступление, но турки, озабоченные Кавказом и Месопотамией, не были склонны повторять авантюру и оказывали молчаливое сопротивление своим «хозяевам». Однако, на нашей границе в Катиа, Бир-эль-Абд и в Цекхле еще оставались значительные отряды турецких войск. Кроме того, небольшой разведочный отряд держался в глубине Суэцкого залива, вблизи порта Тор. Из этого пункта противнику было очень удобно делать минные постановки на линии нашей коммуникации, почему было решено эту угрозу ликвидировать. Для этой цели был назначен отряд в составе двух рот гурков 217-го индийского стрелкового полка под командой подполковника Халдана. 11 февраля отряд вышел на крейсере Minerva из Суэца с тем, чтобы присоединиться к индийскому военному пароходу Dufferin, стоявшему уже в продолжение двух недель у Тор. Вечером того же дня гурки в полной тишине быстро высадились на пристань и совместно с 150 человеками 2-го египетского батальона, составлявшими гарнизон местечка, направились в пустыню.

С рассветом турецкий лагерь был обнаружен и вскоре окружен. Неприятель, после недолгого сопротивления, сдался, потеряв 100 человек пленными и 60 ранеными. Наш отряд потерял 1 убитым и 1 раненым и уже в 5 ч. 30 м. д. вернулся на крейсер.

На побережье Сирии наблюдение за Александреттским заливом не ослабевало. 6 февраля легкий крейсер Philomel (кап. 1 р. Томсон) сменил Doris на 9 дней. Высаженная с крейсера с целью разузнать причину передвижения крупных партий вьючных животных, входивших и выходивших из города, десантная партия была атакована и принуждена возвратиться обратно, понеся потери. Случай этот показал, что турки держатся наготове гораздо больше, чем предполагалось. Кап 1 р. Томсон, держась как можно ближе к берегу и ведя наблюдение, открыл огонь по окопам, которые устраивались вблизи города. Произошел новый обмен нотами с местным губернатором, повторившим свои угрозы репрессий по отношению к британским подданным, о которых он которых он писал в декабре командиру Doris. На практике репрессии, однако, не имели места. Заложники действительно были взяты, но затем, как мы узнали, их отпустили в Алеппо, где они проживали сравнительно свободно.

16 февраля Philomel был сменен крейсером Bacchante, ко времени прихода которого активность на берегу усилилась. Турки явно ожидали нападения. Им, равно как и значительной части общественного мнения Англии, такое нападение казалось наиболее рациональным способом ослабить нажим на Египет и Месопотамию. В Египте подымался вопрос об отправке экспедиции в Александретту, и хотя этот проект был оставлен, турки тем не менее лихорадочно укрепляли подходы к Александретте. Пехота и полевая артиллерия прибывала из Алеппо, тяжелая артиллерия и значительные войсковые части сосредоточивались в глубине залива в пункте, где железная дорога подвергалась наибольшей угрозе с моря.

Все это как бы указывало на то, что противник больше думает об обороне, чем о наступлении. Правда, обстановка требовала бдительного наблюдения, но во всяком случае не давала данных беспокоится в ближайшее время за Египет. Однако, непредвиденное количество турецких сил, перешедших пустыню, вызвало в нашей главной квартире в Каире сомнения в правильности выбора в качестве оборонительной линии Суэцкого канала из опасений неизбежности приостановки судоходства при повторении нападения.

Но все эти сомнения гораздо меньше тревожили союзников, чем положение на русском фронте. В начале февраля на русском фронте дела зловеще ухудшились. Немцы, продолжая свое январское наступление против Варшавы, вели контрнаступления на флангах в Восточной Пруссии и в Буковине. Русский главнокомандующий успешно отстаивал Варшаву, но был прикован к этому участку фронта и не мог дать ничего на фланги, где русские отступили с большими потерями. Неожиданная перемена обстановки в значительной степени объяснялась преимуществом германской стратегии, но не последнюю роль сыграло и то, что Россия почти совершенно израсходовала свой боевой запас. Ее способность восстановить его была столь невелика, что до открытия Дарданелл было весьма мало надежды на возобновление ею какого бы то ни было наступления.

Ввиду растущего сознания важности Ближнего Востока, неудачи России исключительно плачевно повлияли на положение дел на Балканах. Фердинанд Болгарский получил от Германии заем, не трудно догадаться на каких условиях; Румыния, по мере отступления русских из Буковины, оказывалась висящей в воздухе. Хотя она и получила заем от британского правительства, но переговоры, которые Венизелос вел в Бухаресте о совместном выступлении в пользу Сербии, были окончательно прерваны. Наше дарданельское предприятие, сколь бы действительно оно ни оказалось для ослабления нажима на Россию на Кавказе, не представляло собой операции, могущей предупредить вторжение в Сербию с севера. Повлиять на изменение решений Греции и Румынии оно также не могло, в особенности при тех формах операции, при которых она намечалась. Лорд Китченер считал ее диверсией, могущей быть прекращенной в любой момент, и надо думать, что такого же взгляда держались и французы. К описываемому времени Франция окончательно согласилась с проектом операции. Она давала 4 линейных корабля и флотилию траулеров и выразила согласие на подчинение всего союзного отряда британскому адмиралу. Французский морской министр заявил, что он не видит никаких упущений в плане: по его мнению, план был разработан умело и осторожно, в особенности, как он подчеркнул, потому, что позволял в случае непреодолимых препятствий, не нарушая престижа, во всякое время прекратить операцию. Не подлежит сомнению, что последнее обстоятельство, более чем какое-либо другое, как тогда казалось, ограничивало риск предприятия. Это и сыграло главную роль при решении произвести диверсию.

Таким образом, критическое положение на Балканах требовало предпринять какие-нибудь другие шаги. Хотя военно-сухопутные авторитеты продолжали считать французский театр решающим, правительство начинало инстинктивно чувствовать, что в данный период войны решительных результатов надо искать на Балканах.

Говоря другими словами, для союзников были необходимы предварительные решительные успехи на этом театре до того времени, когда они будут иметь перевес в силах, достаточный для достижения окончательных решительных результатов на западном или каком-нибудь другом фронте. Для правительства не было ясным, что решающим театром операций обязательно должен быть тот театр, на котором неприятель сильнее всего, и что при всяких обстоятельствах решение надо искать непременно тем, где сопротивляемость врага наибольшая. Само собою разумеется, что с разгромом неприятельских армий на западе вопрос разрешался полностью, но при создавшемся тогда положении на западном фронте кабинет весьма сомневался, смогут ли союзники, не истощив окончательно своих сил, заставить немцев отступить хотя бы до границы.

Даже во Франции взгляд нашего правительства имел настолько много сторонников, что противоположное мнение, которого придерживались военные авторитеты, не было принято безоговорочно. 6 февраля министр иностранных дел Делькассе прибыл в Лондон для обсуждения вопроса о выборе нового операционного направления с целью спасти положение на Балканах. Румыния, находившаяся между Болгарией и победоносными австро-германскими армиями, не могла двинуться. Сербия не видела возможности дать Болгарии те территориальные компенсации, которая последняя требовала в уплату за поддержку. Поэтому единственным способом предотвратить катастрофу, которая грозила увеличить военную мощь центральных держав и надолго отодвинуть надежду на решительные результаты на западном фронте, являлся непосредственный удар союзников на Балканах. Во всяком случае в первую очередь требовалось предпринять какие-то шаги для спасения Сербии. Только одна Греция могла начать действовать немедленно, но без определенной гарантии в поддержке союзников она не выступила бы. Таким образом, идея салоникской операции означала дополнительную отправку войск. Предложения в этом направлении сводились к тому, чтобы Россия, Англия и Франция дали по дивизии каждая. Если же Россия не в состоянии этого сделать, то предполагалось ограничиться посылкой франко-британского отряда для демонстрации. Большего такой отряд сделать не мог, но считалось, что его появление создаст в Греции достаточную уверенность, что западные державы готовы оградить Грецию от нападения с фланга Болгарии, если она предпримет действия, предусмотренные оборонительным соглашением с Сербией.

Появление на территории Греции войск воюющих государств ставило ее в неловкое положение, которого она могла и не желать, но Венизелоса это не могло остановить.

При разработке адм. Карденом планов дарданельской операции выяснилась необходимость удобной передовой базы. Лучшим пунктом для этого являлся Мудрос на о. Лемносе. Остров принадлежал Греции, и с нашей стороны уже были сделаны попытки получить разрешение его использовать. Однако, сделать это без нарушения нейтралитета Греции было трудно. Тем не менее Венизелос нашел выход. Хотя со времени последней Балканской войны Лемнос находился в оккупации Греции, Турция не переставала считать его своим. Таким образом, с уходом греческого гарнизона остров становился неприятельской территорией. В этом смысле Венизелос и начал действовать, сделав определенный намек, что батареи на острове останутся под охраной Англии.

9 февраля, когда было приступлено к обсуждению салоникского проекта, появились серьезные опасения, сможет ли Россия принять в нем участие. Однако, важно было срочно предпринять какие-либо шаги; это заставило согласиться с необходимостью немедленно двинуть одну из дивизий, если Франция последует нашему примеру.

Посылка первоочередных войск была признана невозможной, и лорд Китченер предложил отправить 29-ю дивизию, только что сформированную из людей, прошедших курс обучения в отдаленных гарнизонах империи, вместо же нее послать в распоряжение Френча территориальную дивизию, которая могла быть с успехом там использована, раз намеченное им прибрежное наступление не получило утверждения. Главнокомандующий не возражал, почему было окончательно решено снова сделать нажим на Грецию с целью поторопить ее выполнить обязательства в отношении Сербии. При этом Греции было обещано, в случае если она пропустит 2―3 дивизии союзных войск, охранять ее пути сообщения от покушений Болгарии. Однако, вследствие того положения, которое Греция сочла себя вынужденной занять, указанное выше решение не привело к предполагаемому результату, и это глубоко повлияло на дарданельское предприятие, так как при обсуждении вопроса о Салониках открылись возможности найти войска для Средиземного моря. В сознание большинства все более и более проникала мысль о неразумности производства дарданельской операции без содействия сухопутных войск хотя бы в минимальных силах, необходимых для закрепления территории по мере захвата ее флотом.

Причина неудачи адм. Дукворта при попытке захвата Константинополя в 1807 г. заключалась не в невозможности пройти проливы, а в невозможности удержать их за собой после прорыва. Желание избегнуть ошибки 1807 г. ощущалось очень остро, и новый проект приобретал большой вес, так как давал возможность иметь войска на месте и использовать их в случае, если флот окажется не в силах, как это следовало ожидать, обойтись без их помощи. Необходимый успех обеспечивался даже и при невозможности действовать непосредственно из Салоник, если Греция и Румыния будут продолжать упорствовать в нежелании помочь Сербии.

В этот же день (9 февраля) правительство получило сведения об обещанной Вензелосом эвакуации Лемноса, и адмиралтейство немедленно распорядилось об отправке на Лемнос двух батальонов морской пехоты. Батальоны отправлялись с вполне определенной целью — высадиться после разрушения внешних фортов для уничтожения торпедных аппаратов, установленных при входе в пролив. По имевшимся сведениям, такие аппараты входили в оборонительные сооружения внешней обороны. На слабый отряд морской пехоты можно было смотреть не иначе, как на «подрывную партию», но лорд Китченер заверил, что в случае нужды в войсках таковые будут даны впоследствии.

Итак, были сделаны первые шаги к проведению в жизнь достигнутого ранее решения, по которому, в случае, если положение на французском театре окажется на мертвой точке, все свободные войска будут использованы на каком-либо другом, более обещающем операционном направлении. Идея посылки войск в восточную часть Средиземного моря преследовала 2 цели; во-первых, спасти Сербию и, во-вторых, снабдить флот у Дарданелл десантными силами.

Транспорты с батальонами морской пехоты вышли в море 6 февраля. Получив обещание Китченера, адмиралтейство считало промедление в отправке дальнейших войск потерей времени, и записка, поданная адм. Джаксоном, лучше всего иллюстрирует мнение адмиралтейства относительно сухопутного содействия флоту. Записка заканчивается словами:

«Бомбардировка флотом может рекомендоваться в качестве разумной операции исключительно при условии наличия на месте крупной сухопутной силы, готовой оказать или непосредственное содействие бомбардировке, или для того, чтобы вслед за бомбардировкой занять форты, как только они будут приведены к молчанию».

Эта записка была препровождена адм. Кардену «для руководства». Однако, инструкции, полученные за 2 дня перед тем, имели своим заданием выполнение чисто морской операции. Батальоны морской пехоты посылались «для гарнизонной службы в базе и для небольших десантных действий временного характера».

Приближалась середина февраля, времени оставалось мало. 15 февраля предполагали сделать первый выстрел, и к этому дню л. к. Queen Elizabeth должен был присоединиться к эскадре Кардена. Однако, беспрерывные штормы в течение всего января опрокинули расчеты. Карден возражал против настойчивых указаний начать 15-го, так как для успешных действий и расчетливого расходования снарядов, вопрос о которых повсюду вызывал серьезные опасения, надо было вести операцию без перерывов. Приступать же к операции, не имея тральщиков и гидросамолетов, было бесцельно, а их нельзя было иметь раньше 19 февраля. Последняя дата получила утверждение, но день 15 февраля был отмечен событием, гораздо более важным для всего дела в целом, чем день начала атаки.

15 февраля Франция изъявила согласие отправить в Салоники дивизию, а Греции было сделано соответствующее предложение. В этот же день пришел ее ответ. Без выступления Румынии Венизелос категорически отказывался от допущения на территорию Греции союзных войск. Обращаться же в этот момент к Румынии было совершенно бесполезно. В Восточной Пруссии русские, после разгрома 10-й армии в Мазурских озерах, были отброшены за линию границы, в Галиции они также отступали, быстро очищая небольшой район Буковины, не находившийся еще в руках Австрии. Поэтому Румыния не смела пошевелить пальцем, а мы снова оказались перед лицом единственного приемлемого объекта операций — Дарданеллами. Только этим путем мы могли побудить балканские государства двинуться на спасение Сербии.

Не теряя ни минуты, приступили к действиям, и 16 февраля весь вопрос подвергся новому обсуждению в свете поступивших последних данных. Из русских источников стало известным, что маршал фон-дер-Гольц, осмотрев в середине января Дарданеллы, пришел к тому же заключению, что и адм. Карден, и заявил, что при существующем состоянии фортов проливы могут быть форсированы флотом. Но к этому времени Болгария была куплена, и турки, следовательно, имели возможность усилить укрепления, взяв орудия из Адрианополя и с Чаталджи. Кроме того, имелись доказательства, что противник уже ожидает нападения, так как у Галлипольского перешейка, где берег от Булаира спускается в Ксеросский залив, все водное пространство было минировано. Таким образом, тактические соображения не менее политических не позволяли терять ни минуты. Тем не менее, однако, не могло быть и речи, чтобы сколько-нибудь ускорить начало атаки. 12 февраля, во время пробных стрельб в Гибралтаре, на Queen Elizabeth произошло повреждение одной из турбин, она не могла давать полного хода и раньше недели не в состоянии была прибыть на место.

На западном фронте обстановка к этому времени улучшилась. Немцы оставили попытки пробиться на побережье Канала и все наступательные усилия сосредоточивали на восточном фронте. Египет, повидимому, был также вне опасности. По нашим сведениям, турки перебрасывали главные силы или на Кавказ для генерального выступления против России, или же в Багдад, чтобы остановить дальнейшее наступление из Персидского залива. В Константинопольском округе и в Дарданеллах осталось лишь 3 дивизии, но и они заменялись спешно формировавшимися второочередными частями. Создавалось впечатление, что сравнительно слабые сухопутные силы смогут оказать флоту то содействие, которое потребуется после бомбардировки. С прекращением же угрозы Египту необходимые войска могли быть оттуда взяты.

Помимо этих соображений, нашлось еще одно, затрагивающее корни всего нашего плана кампании. За время, истекшее с начала военных действий, более определенно выяснилась главная причина, побудившая немцев вызвать войну. Первоначально мы видели в этом только стремление осуществить пангерманские мечты захватить Бельгию и овладеть французскими портами Ламанша для свободного выхода к океану. Когда оказалось, что выполнение такого плана полностью им не по силам, немцы, видимо, поставили себе другую цель. Правда, государственные деятели Англии никогда не принимали всерьез идею Великой европейской федерации под гегемонией Пруссии и образование пангерманской империи, простирающейся от Гамбурга до Персидского залива, но теперь над этим можно было призадуматься. Пруссия совершенно поработила Австрию и столь же явно стремилась проложить для себя путь через Сербию к Дарданеллам, что то, что считалось не более как фантазией досужих политических журналистов, начинало принимать форму реальной политики экспансии. Германия уже давно лелеяла мысль о том, как в один прекрасный день Турция обратится для нее во вторую Индию; это было известно, но преграды, стоявшие на пути такого плана, считались непреодолимыми. В тот же момент, когда Австрия и Турция оказались привязанными к ее хвосту, а балканские государства безнадежно разделенными и беспомощными, эта возможность как будто становилась реальной. Все непонятное, начиная с ухода Гебена в Босфор и кончая недавним отказом от попытки достичь побережья Канала, становилось ясным. Все занимало определенное место в широко задуманном плане кампании, и многие явления, казавшиеся проявлением слабости, стали принимать определенную форму замыслов почти непостижимого честолюбия. Наше правительство начинало сознавать, что все усилия Германии сводятся к одному только стремлению — сделать Турцию своим вассалом и воспользоваться вытекающими отсюда неизмеримыми последствиями. Военные действия немцев на западе принимали не тот характер, который они имели при начале войны.

Потерпев неудачу в осуществлении своего излюбленного способа — сокрушения вооруженной силы противника, они решили действовать иначе: удерживая то, что уже захвачено, и захватывая то, что еще можно получить, взять противника измором. Применяя такой метод, воюющий рассчитывает, что неприятель истощит свои силы в попытках сломить сопротивление. Но неприятель, естественно, должен искать выход из положения, т. е. другое оперативное направление, на котором его противник является менее подготовленным к отпору и где он может надеяться предупредить его дальнейшие намерения. При подобных обстоятельствах Дарданеллы становились наиболее подходящим объектом для использования всех наличных войск, не нужных во Фландрии, и военный совет предпринял дальнейшие шаги по этому пути.

Однако, надо считать, что новая военная ориентация не была воспринята настолько твердо, чтобы повлечь за собой решительные меры. Было установлено, что 29-я дивизия при первой возможности, т. е. через 10 дней, отправится на Лемнос; последовали подготовительные распоряжения об отправке войск из Египта и снаряжении небольшой флотилии пловучих средств, необходимых для высадки. Адмиралтейство получило полномочия строить лихтеры и готовить отряд транспортов для перевозки 50 000 человек[63]. Хотя последние распоряжения и указывали на укрепление решения создания нового театра, тем не менее окончательного решения о начале сухопутных операций в Леванте не состоялось. Войска в Египте держались только наготове к отправке «в случае надобности» и не были прикомандированы к флоту. Проект морской атаки Дарданелл не вылился в форму соединенной операции армии и флота.

Попрежнему роль сухопутных войск на новом операционном направлении расценивалась лишь как вспомогательная, необходимая только для использования плодов победы в случае успеха флота. Считалось, что для большего время еще не назрело. Правда, в некоторых кругах Англии и за границей господствовало мнение о возможности найти свободные войска, но ни наш главный штаб во Франции, ни французское высшее командование не хотели и слушать об этом. Поражение русских внушало опасения, что немцы перекинут наступление на запад. Центральное положение Германии открывало ей возможности быстро менять направление наступления, и мы не могли рисковать своим стратегическим резервом. Кроме того, наши обязательства к Франции не позволяли взять 29-ю дивизию без согласия ее главной квартиры. Мнение же генерала Жоффра сводилось к тому, что немцы в любую минуту могут оставить разбитые русские армии и начать наступление в районе Вердена. Если это случится, то ему понадобится каждый боец из числа тех, которые были ему обещаны. Мнение Жоффра, переданное через французского посла, нельзя было игнорировать. С точки зрения моряков, русские неудачи требовали немедленных энергичных действий в Дарданеллах, но их взгляд не мог победить единодушного мнения сухопутного командования.

До известной степени взгляд сухопутных авторитетов объяснялся их понятным несочувствием к отвлечению сил от театра операций, который они продолжали считать за главный, т. е. тот, на котором можно ожидать решающих результатов. Но даже если было и так, дело все равно сводилось к вопросу чести, нарушить который ни один из членов английского правительства не был в силах. Учитывая положение Франции, никто не считал возможным пойти на такой риск отвлечения сил, как это, в аналогичном случае на море, смог сделать лорд Фишер, когда для выполнения конечной стратегической задачи им было выделено из Гранд-Флита 3 линейных крейсера.

Решение атаковать Дарданеллы флотом до сформирования сопутствующего операции сухопутного отряда фактически являлось компромиссом между двумя идеями. Одна идея заключалась в диверсии исключительно морского характера, другая же — в использовании нашего господства на море и нанесении удара там, где центральные державы еще не были к этому готовы. Последняя в глазах английского правительства, конечно, являлась наилучшим способом использовать нашу вооруженную силу (флот) для скорейшего завершения войны. Наше правительство не разделяло взгляда английского и французского высшего командования относительно возможного положения на западном фронте в будущем, как оно не разделяло его прежних пылких надежд. Имея постоянно перед глазами более ясную картину общего хода, оно было убеждено, что решительные результаты могут быть достигнуты только широким концентрированным наступлением против центральных держав. Для приведения в исполнение этого замысла было, более чем когда-либо, существенно важно питать неограниченные силы России и как можно скорее замкнуть кольцо на Балканах. Сюда, по мнению французов, мы должны были бросить все свободные силы, после того как будет обеспечено непоколебимое оборонительное положение во Франции.

Читатель, однако, должен помнить, что идея, привлекавшая правительство, не разделялась ни морским, ни сухопутным высшим командованием. Как то, так и другое продолжали заниматься задачами первых дней войны в том виде, как они тогда понимались; как то, так и другое продолжали считать, что и новые задачи они в состоянии разрешить непосредственным ударом на море и суше, разгромив главные силы противника.

По этой причине широкие приготовления, начатые адм. Фишером при вступлении его в должность первого морского лорда с целью перенести наступательные операции флота в германские воды, продолжались. Одновременно продолжались и приготовления для Средиземного моря. Действительно, с морской точки зрения, причины для скорейшего разгрома германского флота, даже непосредственным ударом, как только будут готовы необходимые к тому средства, оставались столь же основательными, как и раньше.

Для истинного понимания обстановки необходимо учитывать, что при разработке адмиралтейством любого плана приходилось считаться с необходимостью охраны коммуникаций армии и конечных портов океанских торговых путей Англии. Каким мертвым грузом была эта необходимость! Она не только не ослабевала, но, напротив, с каждым днем усиливалась. Дислокация флота в отечественных водах гарантировала охрану против надводных кораблей неприятеля настолько, насколько позволяло расположение баз Гранд-Флита. До известной степени затруднения эти были устранены развертыванием сил в конце 1914 г., но все же обстановка оставляла желать лучшего. Поэтому разрабатывался план доведения этого развертывания до его логического конца, т. е. перенесения базы Гранд-Флита из Скапа и Росайт в Хембер и Ферт-оф-Форт. Решить вопрос было нелегко: главнокомандующий флотом не сочувствовал столь радикальной перемене. Теоретически южные порты представляли больше выгод в смысле скорейшего достижения неприятеля при появлении его в Северном море, но практически по сравнению со Скапа имели те неудобства, что были подвержены постоянным туманам, вход и выход из них был ограничен временем приливных течений; кроме того, они находились в тесном соседстве с неприятельскими минными заграждениями.

При несчастных стечениях обстоятельств все эти недостатки грозили свести на-нет их преимущества. Доводы адм. Джеллико за сохранение существующего базирования были настолько вески, что в начале марта состоялось решение оставить Скапа в качестве главной базы и приступить к соответствующему ее оборудованию, дабы обеспечить флоту возможную безопасность и наилучшие условия стоянки.

Сохранив основу первоначального плана развертывания, в него тем не менее внесли некоторое изменение, придающее всей системе большую гибкость и сводящее до минимума недостатки северной базы. Со времени очищения от неприятеля океанских путей для службы в отечественных водах освободился ряд крейсеров, в том числе Australia, и, кроме того, начали быстро входить в строй крейсеры типа «Arethusa» и «Calliope». Поэтому было найдено возможным реорганизовать Гранд-Флит, сформировав из его состава сильный ударный отряд, быстроходный и способный к самостоятельным действиям в любой части Северного моря, причем главные силы держались бы в Скапа. Мысль эта начала выливаться в определенную форму после того, как бой на Доггер-банке и 2 предыдущих выхода германского флота привели к заключению, что всякое наступление со стороны неприятеля, кроме второстепенных атак, ограничится операциями линейных крейсеров[64]. В ближайшем будущем Гранд-Флиту предстояло ожидать операции именно такого рода, и силы адм. Джеллико были разделены на 2 отряда. Под его непосредственным командованием остались 4 эскадры линейных кораблей, из которых 3 эскадры дредноутов базировались в Скапа, а эскадра «King Edward» — на Росайт. Крейсерские силы этого отряда состояли из 1-й, 2-й, 3-й и 7-й крейсерских эскадр, нормальная служба которых заключалась в поддержке и прикрытии 10-й «блокирующей» крейсерской эскадры. Адм. Битти, державшему флаг на Lion, вверялись все линейные крейсеры. С приходом Australia и возвращением трех крейсеров, отправленных против эскадры Шпее, численность отряда Битти должна была достигнуть 10 кораблей, но лишь после исправлений повреждений, полученных Lion в бою на Доггер-банке, окончания ремонта Invincible и Indefatigable, освобождения Inflexible от наблюдения за Гебеном в Дарданеллах. Линейные крейсеры делились на 3 эскадры с одной легкой крейсерской эскадрой при каждой. Наконец, с переходом Fearless с 1-й минной флотилией из Гарвича в Росайт, при Гранд-Флите образовался быстроходный однородный отряд, способный, подобно прежним «летучим эскадрам», к самостоятельным операциям. Базируясь на Ферт-оф-Форт, он находился в положении, дававшем ему возможность принудить к бою Флот Открытого моря в случае, если последний рискнет выйти, и быстро нанести удар меньшим неприятельским силам, пытающимся оспаривать наше господство в Северном море.

Новая организация, хотя и в не вполне законченном виде, вступила в силу 21 февраля и давала уверенность, что нет особых причин опасаться повторения последних набегов, тем более, что работа радиопеленгаторных станций с каждым днем приносила новые плоды. Но оставалась подводная угроза, меры против которой были далеко не действительны. С уничтожением эскадры адм. Шпее, когда, по старым понятиям, окончательно устанавливалось наше господство на море, деятельность подводных лодок стала проявляться как новая неизмеримая опасность. Наиболее видные морские авторитеты до начала войны предсказывали, что немцы не посовестятся применять новое оружие против коммерческих судов как неприятельских, так и нейтральных, но более распространенное мнение было, что они — слишком осторожные стратеги для того, чтобы подобным нарушением освященных веками морских обычаев создавать себе новых врагов. Вначале этот здоровый взгляд господствовал и в Германии, но теперь, под влиянием нашей блокады, он начинал, повидимому, уступать место более безрассудной политике. Сразу к крайним мерам немцы, однако, не приступили. Правда, в течение октября и ноября были случаи отступления от принятых правил при встрече с торговыми судами противника. Невооруженные суда не захватывались, а топились, невзирая на гибель людей, не состоявших на военной службе, но эти случаи носили спорадический характер и не имели признаков установленной системы. В последующие 2 месяца ни одного подобного случая не произошло, и казалось, что мнение разумных государственных людей Германии, считавших, что деятельность подводных лодок должна ограничиться нападением на наш военный флот и на коммуникационные пути нашей армии, восторжествовало. В то же время имелись признаки, что это мнение встречает сильный отпор других, более агрессивно настроенных кругов. Возможно также, что это воздержание от нападений на торговые суда с самого начала было только временным: немцы дожидались, пока будут готовы подводные лодки нового типа, более подходящие для предстоящих операций в открытом море. Последнего взгляда, надо думать, придерживался германский морской министр адм. Тирпиц, который с целью позондировать общественное мнение в США дал в ноябре интервью американскому журналисту. В разговоре с журналистом он наметил предстоящую подводную кампанию против торговли союзников, долженствующую начаться в ближайшем будущем. Германская пресса горячо ухватилась за эту мысль, и все влиятельные газеты открыто проповедывали войну «возмездия» против британской торговли. Необходимость возмездия объяснялась нашими мерами против проникновения продовольствия и другой контрабанды через германские и соседние с ними нейтральные порты. Для достижения поставленной цели мы, несомненно, использовали ограничительные правила до их крайних пределов, включив под запрет продовольствие и другие виды условной контрабанды. Однако, ни в Америке, ни в Англии не верили, чтобы Германия отважилась прибегнуть к столь опасному средству, попирающему основные законы торговли, которые с незапамятных времен всеми морскими нациями считались священными.

Мы были настолько глубоко убеждены в неразумности бесконечного расширения прав воюющего и необходимости избегать причин недовольства нейтральных государств, что продолжали парализовать возможности нашего флота в смысле развертывания в полной мере его мощи для усиления его давления на неприятеля. Последнее объявление правительства, расширявшее список контрабанды до его опубликования, послужило предметом предварительных обсуждений с правительством США. Идя навстречу его пожеланиям, мы даже хлопок исключили из числа товаров, подлежащих задержанию, в результате чего, невзирая на резкие статьи в прессе обоих государств, отношения правительств Англии и США оставались вполне дружественными.

При таких условиях представлялось невероятным, чтобы Германия не поняла обстановки. Поэтому не было принято никаких мер для противодействия угрозе, которую рассматривали лишь как пустой звук. То, что было сделано раньше, казалось вполне достаточным. Большое количество миноносцев и различных противолодочных судов, предназначавшихся для так называемого балтийского проекта, строилось с лихорадочной поспешностью. Новая организация службы патрулей быстро вступила в силу, и все наиболее важные районы заполнялись противолодочными средствами по мере готовности яхт, траулеров и дрифтеров. После баз Гранд-Флита наиболее важным районом считался район Портсмута (№ XII), во главе охраны которого стоял адм. Мё. Он был ответственен за главную коммуникационную линию армии Саутгемптон — Гавр, и к концу января в его распоряжении находились значительные охранные силы. В состав их входили 6 эск. миноносцев устаревшего типа, 17 миноносцев и 20 дрифтеров (сетевых), помимо 17 вооруженных траулеров с усовершенствованными тралами и 63 дрифтеров, работавших из Пуля. Кроме того, он имел 11 штатных тральщиков и 8 эск. миноносцев типа Beagle для конвойной службы.

Не менее важным был район Дуврский (№ XI), назначением которого было ограждение коммуникаций армий, проходивших поперек Канала, от покушений неприятельских подводных лодок, оперировавших из их новых баз — Зеебрюгге и Остенде; он также располагал значительным количеством средств[65]. Меры, принятые для охраны путей через Канал, были очень своевременны, так как 15 февраля во Францию отправлялась 28-я дивизия. Эта перевозка, первая с начала проявления активности лодок в Канале, вызывала немалое беспокойство. Сама по себе перевозка не представляла ничего необычайного, и доставка дивизии почти не увеличивала числа транспортов с грузами и небольшими воинскими эшелонами, ежедневно пересекавших Канал, но, узнав о ней, неприятель мог усилить свои старания произвести нападение. Отправление транспортов началось в назначенный день, причем эскорт был усилен четырьмя эск. миноносцами из Гарвича.

Сразу же после выхода первой группы получились донесения о появлении лодок, рыскающих в районе следования транспортов, почему дальнейшая отправка была на день приостановлена, но 17 февраля продолжалась и 18-го благополучно закончилась.

Вряд ли можно сомневаться в том, что неприятель сделал все, от него зависящее, чтобы помешать перевозке; поэтому смело можно сказать, что система охраны вполне себя оправдала. Помимо отправки 28-й дивизии, за неделю было перевезено еще 8 000 человек, не считая лошадей и грузов. Всего к 31 января, за 4 последние недели, через Канал было переправлено свыше 50 000 человек и 5 000 лошадей. За это время транспорты сделали 234 рейса. Указанные цифры касаются лишь Саутгемптона и не относятся к Ньюхэвэну и Эвонмуту. Из этих портов, также не переставая, шли транспорты, и ни на минуту не прекращалась служба по эскортированию следовавших в Англию эшелонов и линейных кораблей, входивших в Канал для ввода в док или уходивших после ремонта.

Казалось, что в отношении Канала мы вполне владеем положением. Однако, уже к концу месяца адмиралтейству пришлось столкнуться с новым проявлением подводной опасности. 28 января дрифтер, стоявший в дозоре между Wicklow Head и о. Bardsey, донес о двух немецких подводных лодках, замеченных им вместе с нефтеналивным пароходом. Атаковать лодки он не мог из-за повреждения машины. На следующий день поступили сведения о лодках, замеченных у Ливерпуля. Ни одно из этих донесений не подтвердилось, но днем 29 февраля большая лодка, несомненно, появилась у о. Walney, на котором находилась батарея, установленная для защиты завода Виккерса в Барроу. Полчаса лодка держалась в надводном состоянии, очевидно, для разведки, и только тогда, когда она открыла огонь, командир батареи, несмотря на предупреждение о возможности нападения, понял, с кем он имеет дело, и, в свою очередь, открыл огонь. Но было поздно, и лодка благополучно скрылась[66].

Кроме того, имелись сведения о появлении лодок у Milford Haven. Хотя они были и не вполне достоверного характера, но все же не приходилось сомневаться в том, что подводные операции противника расширяются и дошли до нашего западного побережья.

Немедленно коммодор Тэрвит получил приказание отправить в Пемброк дивизион миноносцев из Гарвича, а 2 дивизиона миноносцев из Скапа были посланы произвести поиски до Holyhead. Кроме того, был снят пловучий маяк в заливе Morecamble, а адм. Джеллико отправлено предупреждение впредь до распоряжения не посылать кораблей в Ливерпуль. Помимо торгового значения этого порта, он был важен как база 10-й крейсерской эскадры северного патруля, на обязанности которого лежала непосредственная блокада Германии. 10-я эскадра только что была доведена до полного состава, и в нее входило 20 вспомогательных крейсеров, не считая Viknor, погибшего со всем экипажем в середине месяца. Гибель произошла у островов Tory, вероятно от мины.

Пока принимались меры по обеспечению безопасности плавания в Ирландском море, в Английском канале произошли новые случаи пиратства. 30 ноября были атакованы 2 парохода у Гавра; один — из Буэнос-Айреса, другой — из Новой Зеландии. Пароход Oriole, совершавший рейсы между Лондоном и Гавром, был взорван и погиб со всей командой; 1 февраля произошло еще более возмутительное нападение: в госпитальное судно Asturias без предупреждения была выпущена торпеда. К счастью, она не попала, но факт нападения вызвал бурю негодования и показал, что в Германии побеждают сторонники беспощадных мер. Кроме того, в день гибели двух пароходов у Гавра были уничтожены близ Ливерпульского бара угольщик, зафрахтованный адмиралтейством, и 2 каботажника. Это сделала U-21, т. е. та же лодка, которая была у Барроу. На запрос адмиралтейства начальнику местного дозорного района последний ответил, что имеющиеся в его распоряжении суда слишком тихоходны, чтобы бороться с такими лодками, и Тэрвиту было приказано послать сюда еще 8 эск. миноносцев с легким крейсером. Дивизион 2-й минной флотилии Гранд-Флита получил такое же приказание и уже находился в пути. Крейсеры из состава северного патруля получили инструкции не выходить из Ливерпуля до прибытия миноносцев. 2 почтово-пассажирских парохода компании Кюнард, возвращавшиеся в Англию, были направлены в Куинстаун. Создавшееся положение угрожало не только торговле, но и всему развертыванию флота в отечественных водах. Главнокомандующий счел необходимым послать еще один дивизион миноносцев, и теперь целая масса их охотилась за лодками. Решительные меры, столь быстро принятые адмиралтейством, несомненно, влекли за собой известного рода риск. Отныне приходилось считаться, пожалуй, с одним из наиболее важных стратегических следствий борьбы с подводной активностью противника. Главные силы наших флотилий миноносцев, вместо того чтобы принимать участие в наступательных операциях совместно с Гранд-Флитом и содействовать господству в Северном море, вынуждены были постепенно выделять отряды для поисков подводных лодок. Роль этих флотилий грозила свестись исключительно к противолодочной обороне отечественных вод. Результат этого не замедлил сказаться.

Назначенная на 31 января наступательная операция из Гарвича была отменена. 8 миноносцев из 20 оставленных Тэрвитом пришлось отправить в Ирландское море, так что некого было послать с заградителями для постановки у Дувра минного заграждения против подлодок. Обстановка не обещала ничего хорошего в смысле удержания в наших руках инициативы в Северном море, но последующие дни бросили на нее еще большую тень. То, что отчасти ожидалось, но чему не верилось, стало реальным фактом. До этого времени почти все нападения неприятельских подводных лодок имели место на путях сообщений армии, и это до известной степени объяснялось германским правительственным сообщением от 2 февраля, в котором мореплаватели нейтральных государств предупреждались об опасности от подводных лодок, оперирующих в Канале и в Северном море против транспортов с войсками и военными грузами. Путь следования канадской дивизии, уходившей во Францию, был изменен, и она погрузилась не в Саутгемптоне, а в Эвонмуте, и направилась вместо Гавра в С.-Назэр. Но в остальном порядок судоходства не нарушался, и размер страховых премий остался тот же. Такое положение вещей, однако, продолжалось недолго.

Не успело еще улечься общественное негодование после случая с Asturias, как 4 февраля появилось новое сообщение германского морского министерства, объявившего «военной зоной» воды, омывающие Британские острова, включая и весь Английский канал. Для нейтральных судов, направлявшихся в северные порты Европы, предоставлялся свободный проход вокруг Шетландских островов и далее к Нидерландскому побережью, причем Германия слагала с себя ответственность за всякие последствия, могущие произойти при следовании другим путем. Сообщение преследовало вполне определенную цель — пользоваться минными заграждениями и подводными лодками, и это, как и ожидалось, вызвало немедленный протест Америки. В своих объяснениях германское правительство указывало, во-первых, на то, что британское адмиралтейство рекомендовало коммерческим судам защищаться, а во-вторых, на то, что суда прикрываются нейтральным флагом.

Первая мера с нашей стороны была вызвана пиратским способом действий противника, вторая же оправдывалась старинным, всеми признанным методом самообороны, который, кстати сказать, вскоре встретил большое сочувствие в Америке, когда Lusitania вошла в Ливерпуль под американским флагом. В дальнейшем в своих возражениях немцы подымали нерешенный вопрос о военной контрабанде вообще.

Узнав в первые дни войны, что германское правительство взяло в свои руки контроль над продовольствием, мы объявили продовольствие абсолютной контрабандой, не подлежавшей доставке в конечные места назначений. Продовольственные грузы, следующие в излишне больших количествах в голландские и датские порты, должны были задерживаться. Хотя до 25 января контроль на практике не осуществлялся, мы продолжали осмотр пароходов, так как получили сведения, что, согласно новому правительственному распоряжению, зерно и мука включены в число продуктов, подлежащих контролю, и считали, что последнее обстоятельство подтверждает наше право считать их контрабандой. Германия не разделяла такой точки зрения и заявила, что вынуждена принять крайние меры против наших действий. С последним правительство США не могло согласиться, но на время ограничилось лишь извещением германского правительства, что будет ставить его в известность о точном числе погибших американских судов и американских граждан.

Объявление «военной зоны» вступило в силу 18 февраля, и, таким образом, в тот момент, когда адмиралтейству предстояло предпринять серьезнейшую операцию на отдаленном театре, размеры которой не поддавались учету, ему пришлось более чем когда-либо почувствовать тяжесть задачи защиты отечественных вод.

Под влиянием последних обстоятельств, обсуждение проекта дарданельской операции происходило в чрезвычайно нервной и беспокойной атмосфере, и кабинету трудно было принять то или иное решение ввиду противоречивых взглядов военных специалистов. Для того чтобы правильно судить о позиции, занятой в этом вопросе лордом Фишером и теми, кто соглашался с его возражениями, всегда следует помнить, насколько события, развернувшиеся в отечественных водах, ударяли по его плану наступательных операций на побережье Германии. Он предвидел, что этому плану никогда не будет суждено увидеть свет, если мы втянемся в Средиземном море в операцию, основы которой считались им неверными. Нежелательность участия в операции сухопутных войск, что высказывалось представителями армии, объяснялась в значительной степени наступательными их тенденциями, а отнюдь не соображениями оборонительного характера.

Хотя, как мы знаем, ни французская, ни британская главные квартиры не ожидали решительных результатов на западном фронте, они все же надеялись в скором времени достичь на этом фронте таких успехов, которые помогли бы России одержать окончательную победу на восточном фронте. Впоследствии стало понятным, насколько эти ожидания были безнадежны, пока на Балканах не замкнуто кольцо союзников, но тогда это было далеко не ясно, во всяком случае недостаточно для того, чтобы кабинет смог победить взгляд генерального штаба. Кроме того, не следует забывать, что при продолжении на главном театре оборонительной тактики на Францию ложились такие тяготы терпения, которые могли оказаться непереносимыми. А без своего союзника, не нарушая лойяльности, Англия не имела возможности следовать собственным традиционным путем. Даже при условии, что наши новые формирования были готовы и могли заменить войска, взятые с западного фронта, нельзя было рассчитывать на одобрение этой меры французами. Но новые части еще не закончили формирования, а перед нами стояла настоятельная необходимость без промедления предпринять какие-то меры. Не говоря уже о балканской бреши, где мы не собирались уступать без борьбы, приходилось считаться с положением Сербии и русской кавказской армии. При таких обстоятельствах пришлось пойти на компромисс между двумя решениями дарданельской проблемы, иначе говоря, решиться на операцию, промежуточную между чисто морской атакой и атакой соединенными силами флота и армии.

ГЛАВА IX ДАРДАНЕЛЛЫ. НАЧАЛО МОРСКОЙ АТАКИ И ВОПРОС О СОДЕЙСТВИИ СУХОПУТНЫХ СИЛ

Карта 3

Пока шли сложные обсуждения вопроса сухопутного содействия в Дарданеллах, адм. Карден вел приготовления к морской атаке, затруднявшиеся только погодой, которая продолжала оставаться неблагоприятной. Весь январь, за исключением двух-трех дней, дул шторм от SW. В феврале изменилось лишь его направление, и ветер с такой же силой задул от NW. Начиная с 15 января, никаких активных операций не предпринималось. В этот день французская подводная лодка Sapphir, вопреки категорическим приказаниям, запрещавшим лодкам проходить внутрь, попыталась последовать примеру B-11, но оказалась менее счастливой. В проливе она села на мель и погибла.

Состав отряда, выделенного для операции, и размеры необходимых подготовительных работ требовали увеличения командного аппарата, и в помощь адм. Кардену были даны еще 2 адмирала. Судьба готовила обоим им видную роль в операции. Первый из них — к. — адм. Уимз — за время командования западным патрулем проявил столько такта при сношении с французами и сумел установить с ними такие исключительно хорошие отношения, что считался наиболее подходящим лицом для принятия должности начальника морской и сухопутной базы союзников. Поэтому, как только состоялось решение использовать Мудрос, он получил приказание сдать эскадру старшему из командиров (командир Diana, кап. 1 р. Хиттон) и отправиться туда в качестве старшего командира, соблюдая условия, предусмотренные соглашением с греческим правительством. Вторым помощником Кардену был назначен к. — адм. де-Робек, который еще в начале войны отличился большой энергией и распорядительностью, крейсируя у берегов Испании. 22 января он перенес флаг на л. к. Vengeance, стоявший в Гибралтаре для поддержки крейсерской эскадры станции островов Зеленого Мыса, и пошел на присоединение к адм. Кардену для вступления в должность помощника командующего[67].

Кроме того, адм. Кардену был назначен начальником штаба коммодор Кийз, сдавший свою должность кап. 1 р. Холлу. Должность эта приняла характер административный, так как боевое руководство ударным гарвичским отрядом подводных лодок перешло, как и предполагалось ранее, непосредственно к кап. 1 р. Уэстелю.

С прибытием в первых числах февраля де-Робека, Карден смог передать блокаду ему. Сам он поднял флаг на Inflexible, который еще носил следы Фалклендского боя. После кратковременного ремонта в Гибралтаре, Inflexible 24 января прибыл на смену Indefatigable, вышедшего на Мальту для давно необходимого ввода в док. 7 февраля Карден на миноносце Racoon пошел вслед за ним, предполагая на неделю остаться на Мальте для окончания последних подготовительных мер. В командование эскадрой вступил де-Робек.

Оставлять линейные крейсеры в Средиземном море не предполагалось. Активность, проявленная немцами в Северном море, требовала присутствия их обоих в условиях нового развертывания, тем более что ремонт Conqueror после столкновения с Monarch потребовал гораздо больше времени, чем думали, а посылка линейных кораблей в Дарданеллы из состава эскадры Канала уменьшила ее силы наполовину: Bulwark и Formidable погибли, Agamemnon и Irresistible ушли, Lord Nelson, после повреждения турбины Queen Elizabeth, был послан ей на смену. Для пополнения состава 2-й эскадры линейных крейсеров, сформированной незадолго до боя на Доггер-банке лишь из двух кораблей, Indefatigable по окончании ремонта должен был возвратиться в Англию, а Inflexible следовать за ним, как только Agamemnon прибудет ему на смену. Адм. Карден, узнав о повреждении машин Queen Elizabeth, не мог дать согласия на отозвание линейных крейсеров. По полученным сведениям, Гебен закончил ремонт после взрыва на русских минах, и адм. опасался, что Queen Elizabeth, ход которого уменьшился до 15 узлов, не будет в состоянии принудить Гебена к бою в случае его выхода. Представления адм. Кардена были уважены, и Inflexible остался в Дарданеллах.

Остальные назначенные ему корабли быстро прибывали частью из Англии, частью с отдаленных станций, где после Фалклендского боя и уничтожения Эмдена они больше не требовались. В Эгейском море и на Мальте стояли Albion, прибывший с м. Доброй Надежды, Triumph — из Китая, Vengeance — со станции островов Зеленого Мыса и Canopus — из Южной Америки. В Египте в ожидании приказаний следовать в Дарданеллы находились Ocean и Swiftsure; последнего сменял Euryalus, и на него переносил свой флаг адм. Пирс.

Из Англии были взяты следующие корабли: из 6-й линейной эскадры Cornwallis, Majestic и Prince George; первый прибыл к месту назначения, остальные два находились в пути. Из 5-й линейной эскадры, не считая Venerable, отправленного к побережью Бельгии, почти все корабли пошли в Дарданеллы. Irresistible вышел вместе с Majestic 1 февраля, Agamemnon — 9 февраля, Lord Nelson — 15 февраля. В Портленде остались в качестве резерва только Queen, Implacable, Prince of Wales и London с крейсерами Diamond и Topaze.

Франция прислала 4 старых линейных корабля — Suffren, Bouvet, Gaulois и Charlemagne — под флагом адм. Гепратта. Общая численность союзной эскадры достигала 16 крупных кораблей.

Вопрос командования вызывал некоторые затруднения. Конвенция, заключенная в августе 1914 г., предусматривала предоставление французам общего руководства операциями в Средиземном море, но вторжение турок в Египет изменило положение.

Районы Дарданелл и Египта вышли из их сферы командования, и хотя определенных границ установлено не было, суда эскадры адм. Пирса наблюдали за всем Сирийским побережьем. Французы желали, чтобы предстоящие операции в Дарданеллах велись под руководством британского адмирала, но при условии, что побережье Сирии вплоть до Яффы перейдет в их ведение. На этом дело, к общему удовольствию, и закончилось. Мы объяснили, что отнюдь не желаем нарушать конвенцию, но указали, что она была заключена на случай войны с Германией и Австрией и до возбуждения какого-либо вопроса о восточной части Средиземного моря. Вступление в войну Турции изменило обстановку, но мы всегда готовы пойти на встречу французским пожеланиям. Поэтому мы не возражали против передачи им наблюдения за побережьем Сирии с подчинением адм. Пирса французскому адмиралу.

Кроме того, вследствие вновь поднятого вопроса о высадке в Александретте, было установлено, что никаких самостоятельных выступлений ни с той, ни с другой стороны не будет допущено, а все действия будут подчинены принципам тесной солидарности.

Соглашение вполне удовлетворяло нашего союзника и облегчало положение дел в Дарденеллах. Французы приступили к формированию сирийской эскадры под командованием адм. Дартиж-дю-Фурне. В состав ее вошли линейные корабли St. Louis, Jaureguiberry, крейсер D'Entrecasteaux и броненосец береговой обороны Henry IV. Это освобождало наши крейсеры в Египте и давало возможность адмиралтейству передать часть их в распоряжение адм. Кардена. Однако, к началу операций в Дарданеллах из крейсеров, кроме Dublin и Dartmouth, находились только присланные из Англии Amethyst и Sapphire. Миноносцев Карден имел 16 (типа «Beagle» и «River» с маткой Blenheim; подводных лодок — 7, из них 2 французских. Кроме того, у него были Ark Royal с шестью гидросамолетами и канонерка Hussar, наблюдающая за кабелем в Сире. Число траулеров предполагалось довести до 21, пока же прибыло лишь 7. Французы обещали дать 14 траулеров, 6 миноносцев и авианосец Foudre.

Днем начала атаки попрежнему оставалось 19 февраля. Дата весьма знаменательная, так как в этот день в 1807 г. адм. Дукворту удалось форсировать проливы, но в данном случае обстановка, конечно, имела мало общего с прошлым.

На Мальте адм. Карден разработал все детали плана операции, которая делилась на 7 главных фаз:

1. Разрушение внешних укреплений у входа в пролив, в бухте Башика и на северном берегу Галлипольского полуострова.

2. Траление минного поля и разрушение дальнейших укреплений вплоть до узкости.

3. Разрушение укреплений над узкостью.

4. Траление главных минных заграждений, предполагавшихся у Kephez.

5. Подавление фортов за узкостью.

6. Проход флота в Мраморное море.

7. Операции в Мраморном море и наблюдение за Дарданеллами.

Обстрел фортов намечался в следующей последовательности: во-первых, с дальних расстояний (прямой наводкой или по невидимой цели), вне досягаемости неприятельской артиллерии[68], во-вторых, бомбардировка с средних расстояний из орудий среднего калибра (прямой наводкой) и, в-третьих, окончательная ликвидация фортов огнем на разрушение с расстояния 15―20 каб. При этом было обращено особое внимание на то, чтобы при начале бомбардировки избежать неприятельских попаданий в корабли. В последнем случае они должны были отходить и вновь начинать бомбардировку с дальних дистанций.

Для первой фазы было назначено 6 кораблей: Suffren (флаг адм. Гепратта), Bouvet, Inflexible (флаг адм. Кардена), Triumph, Cornwallis и Albion. Gaulois должен был поддерживать Suffren и Amethyst — Albion. Vengeance (флаг адм. де-Робека) имел приказание следить за огнем своей дивизии[69].

Согласно боевому приказу, Suffren поручалась бомбардировка главного форта на азиатском берегу. Это был Кум-Кале (известный нам под названием форт № 6), представлявший собой современное укрепление, построенное у самой береговой черты на месте старинного форта и состоящее из двух кругообразных бастионов с низкой куртиной между ними, вооруженное девятью орудиями 152-мм и 280-мм калибра. В расстоянии одной мили далее по побережью у м. Иени-Шер находилась вспомогательная батарея современного типа — Оркание (форт № 4), расположенная на 40 м выше уровня моря и вооруженная двумя 240-мм орудиями. Suffren должен был открыть огонь с позиции против деревни Иени-Киой, недоступной огню обоих фортов, и стрелять по Кум-Кале перекидным огнем через м. Иени-Шер с расстояния от 45―50 каб. Для корректировки огня назначался Bouvet, который для этой цели становился на якорь в пяти милях на W от м. Хеллес.

Для охраны флагманского корабля от огня полевых батарей, установленных в бухте Башика, Gaulois должен был держаться у входа в бухту.

Главное укрепление на европейском берегу — Седд-ул-Бахр поручалось Inflexible. Так же, как и Кум-Кале, оно представляло низкое земляное сооружение, сравнительно современной постройки, с шестью тяжелыми орудиями калибром от 240 мм до 280 мм. Вспомогательной батареей служил форт Хеллес (№ 1), идентичный Оркание.

Высота форта над уровнем моря равнялось 100 футам. Обстрел Хеллеса должен был производить Triumph через м. Текке-Бурну, с позиции в расстоянии 40 каб. на NW от форта.

Корректировка огня Triumph возлагалась на Inflexible, который должен был ее вести со своей позиции к W от Седд-ул-Бахра.

Для бомбардировки Оркание был назначен Cornwallis. Находясь на позиции на SW от м. Иени-Шер, он мог стрелять оттуда прицельным огнем, не попадая под огонь Кум-Кале.

Для тральных работ у европейского берега назначались Albion и Amethyst и 7 британских тральщиков. Их задача сводилась к очистке от мин водного пространства на 1 милю к N и на 3 к S от Габа-Тепе для маневрирования Queen Elizabeth, который в третью фазу операции должен был обстреливать форты узкостей через Галлипольский полуостров. Одновременно Albion вменялось в обязанность уничтожить всякие обнаруженные поблизости укрепления.

Общую идею операции и ее цель адм. Карден объявил сигналом по эскадре 18 февраля. Он только что прибыл с Мальты и имел случай убедиться, что сведения воздушной разведки вполне подтверждают прежние сведения о вооружении фортов, послужившие основанием для его плана. Никаких причин для откладывания атаки не было.

Queen Elizabeth и Agamemnon еще не присоединились, но в первой фазе не требовалось участия этих кораблей, а прибытие их ожидалось в течение дня.

В 9 ч. 51 м. у. раздался первый выстрел, возвестивший о начале беспримерной операции, которой суждено было принять такие грандиозные размеры и показать столько трагических усилий и героизма, — операции, закончившейся хотя и неудачей, но доблестно.

Огонь открыл Cornwallis, сделав залп по Оркание (№ 4); через 10 мин. начал стрельбу по Хеллес (№ 1) Triumph из 254-мм орудий с 38 каб., а в 10 ч. 32 м. к ним присоединился Suffren, стоявший на якоре между Иени-Киой и островами Rabbit и направивший огонь по Кум-Кале[70]. Форты не отвечали, и Карден, с целью улучшить стрельбу, приказал кораблям стать на якорь. Cornwallis вследствие повреждения шпилевой машины не мог отдать якоря на большой глубине и в 11 час. был заменен Vengeance, вскоре после чего получил приказание быть в готовности в случае надобности корректировать стрельбу Triumph и Inflexible.

Inflexible стал на якорь в 11 ч. 50 м. в расстоянии около 7 миль на W от пловучего маяка у м. Helles. Сделав 2 залпа по форту, расположенному на мысе, и получив недолеты, он снялся с якоря и уменьшил расстояние на 12½ каб.

В 12 ч. 20 м. Inflexible снова открыл огонь. Хотя он стрелял очень медленно, наблюдение за падением снарядов было крайне затруднено, вследствие дальности дистанции. Triumph с 10 ч. до 12 ч. 15 м. сделал только 14 залпов, но ни разу не попал и получил приказание перенести огонь на группу людей, проявивших признаки деятельности у нового полевого укрепления, расположенного на 2 мили к N от Текке-Бурну.

Inflexible продолжал стрелять по форту Хеллес, по всей видимости, настолько успешно, что в 1 ч. д. перенес огонь на Седд-ул-Бахр. Gaulois донес, что 6 выстрелов флагманского крейсера попали. Suffren стал на якорь в 59 каб. от Кум-Кале и все время стрелял через м. Иени-Шер, действуя, главным образом, средней артиллерией. Bouvet корректировал огонь и находил его весьма удачным. Vengeance, занявший место Cornwallis, бомбардировал Оркание прямой наводкой и, повидимому, не менее удачно, чем остальные. Однако, в полдень гидросамолет сообщил, что все орудия на Седд-ул-Бахр, Оркание и Кум-Кале стоят нетронутыми. Тем не менее стрельба с момента постановки на якорь была настолько удачной, что Карден считал произведенную с дальних дистанций бомбардировку достаточно действительной, чтобы кораблям приблизиться, и в 2 часа сделал сигнал приступить ко второй фазе операции.

Во второй фазе стрельба должна была производиться на ходу. В приказе предстоящие действия кратко обрисовывались следующими словами: «Бомбардировка с коротких дистанций, подавление огня фортов и траление приходов к проливу». Suffren от дер. Иени-Киой надлежало итти курсом NW до тех пор, пока не откроется форт Кум-Кале, с 35 каб. начать обстрел форта прямой наводкой средней артиллерией и затем делать короткие галсы, уменьшая расстояние до цели, но не переходить линии, проходящей на SW 84° от Оркание, дабы не попасть под обстрел этого форта, пока не будет приведен к молчанию Кум-Кале. После этого Suffren должен был с 25 каб. начать обстрел прямой наводкой Оркание, Vengeance предписывалось оказывать поддержку Suffren, а Bouvet — Inflexible, который в свою очередь должен был действовать по фортам европейского берега по тому же плану, что и Suffren. Bouvet, однако, имел приказание не начинать обстрела до тех пор, пока не будет приведена к молчанию полевая батарея (известная под названием № 1 B), расположенная выше Tekke-Burnu, если только она проявит какие-либо признаки активности. Уничтожение этой батареи возлагалось на Triumph. После разрушения Оркание и Кум-Кале Triumph должен был открыть огонь с 25 каб. и сделать несколько коротких галсов, но не заходить к S далее линии, проведенной на W от м. Helles.

Около 3 ч. д. Inflexible стал на якорь в 55 каб. от Седд-ул-Бахра и сделал 5 залпов, чтобы выяснить, жив ли еще форт. Ответа не последовало, и бомбардирующая эскадра продолжала приближаться. К 3 ч. 50 м. Suffren сделал 3 указанных ему галса, без помехи стреляя по Кум-Кале. Ответа также не последовало, и адм. Гепратт просил разрешения сблизиться на решительную дистанцию. Получив согласие, в 4 ч. 10 м. он открыл беглый огонь. Через 20 мин. южный фас форта оказался в развалинах, 3 орудия этого фаса исчезли, все кругом почернело от мелинита. К этому времени адм. де-Робек на Vengeance тоже залп за залпом клал снаряды в развалины форта. В момент, когда Suffren открыл беглый огонь, Vengeance и Cornwallis получили приказание приблизиться. Стреляя крупной артиллерией по Кум-Кале и Седд-ул-Бахру, они теперь открыли огонь средней артиллерией по Оркание и Хеллес. Форты были окутаны дымом и тучами пыли, не проявляя жизни, и казались совершенно разрушенными. В 4 ч. 40 м. адм. Карден сделал сигнал Suffren подойти ближе к фортам, а Vengeance — «Прекратить огонь, осмотреть форты».

К несчастью Suffren неверно разобрал сигналы, поняв: «Прекратить огонь, приблизиться к Inflexible». Как раз в это время Suffren находился на очень удобной позиции, чтобы разрушить форт Оркание, орудия которого, как было видно с Suffren, стояли нетронутыми. Французский адмирал готовился атаковать этот форт, но счел себя обязанным исполнить сигнал и начать поворот. Одновременно адм. де-Робек, выполняя приказание осмотреть форты, шел хорошим ходом прямо в середину прохода. Совершенно неожиданно Оркание и Хеллес открыли по Vengeance жаркий огонь, как бы не тронутые бомбардировкой. Сюрприз был полный, явившись как бы зловещим предзнаменованием предстоящих трудностей. Адм. де-Робек не стал отходить и увеличивать дистанцию, а немедленно повернул на Хеллес и открыл по нему беглый огонь, чем вызвал восхищение французов. Адм. Гепратт писал в своем рапорте:

«Отважные действия Vengeance, который, невзирая на то, что огонь батарей ни в какой мере не был ослаблен, бросился в атаку, являются украшением дня».

Готовность французов оказать поддержку была не меньше высказываемого ими восхищения.

Bouvet открыл огонь залпами, стреляя через Vengeance и Cornwallis. Suffren, идя на сближение с адмиралом, возобновил огонь по Хеллесу, а Gaulois, подойдя на 45 каб., стал посылать залпы в Оркание. Кум-Кале, по счастью, молчал, а Седд-ул-Бахр сделал лишь несколько выстрелов. Огонь Оркание был очень точен, и Vengeance вскоре был накрыт его снарядами. Попаданий в корпус не было, но 4 снаряда легли настолько близко, что осколками повредило рангоут. Cornwallis также подвергся обстрелу, но менее серьезному. Одинокими наши 2 корабля оставались недолго. Как только адмирал увидел, что форты могут действовать, он снялся с якоря, и в 5 ч. 15 м. Inflexible начал бомбардировку Оркание. Стрельба флагманского крейсера была настолько меткой, что огонь турок очень скоро принял беспорядочный характер. Но на этом дело не кончилось — с моря подошли Queen Elizabeth и Agamemnon.

Queen Elizabeth было приказано поддержать Cornwallis, однако, ее участие в бою продолжалось не более 20 мин., так как в 5 ч. 20 м. адмирал поднял сигнал «Отбой», считая, что уже поздно продолжать операцию. Де-Робек не отошел со своей выдвинутой позиции и просил разрешения продолжать бомбардировку, считая возможным довести операцию до конца. Хотя ни один из кораблей не имел еще попаданий, Карден не дал просимого разрешения. Корабли ясно выделялись на западном фоне неба, берег начинал погружаться в темноту. В инструкциях, отданных Карденом перед операцией, подчеркивалась моральная необходимость избегать повреждений кораблей в первоначальной стадии операции. Кроме того, перед адмиралом стоял вопрос недостатка снарядов — вопрос, которому было суждено играть печальную роль до последней минуты всей операции. Выпускать снаряды в сумерки по облакам дыма и пыли, закрывавшим форты, представлялось делом, не стоящим траты драгоценных боезапасов. К тому же приходилось беречь старые пушки, достаточно расстрелянные за их службу; кроме того, не стоило ради сомнительных результатов подвергаться риску от торпедной атаки, вполне возможной, если корабли не уйдут до темноты. Поэтому в 5 ч. 30 м. последовал сигнал: «Прекратить огонь». Хеллес, казалось, был приведен к молчанию, но Оркание в момент отхода кораблей продолжал стрельбу.

В 7 ч. в. к эскадре присоединился Albion с Amethyst и тральщиками и донес, что с западной стороны полуострова не обнаружено ни мин, ни батарей.

Траление было произведено на пространстве от точки, находящейся в пяти милях на NW от м. Хеллес, до точки, отстоящей на 25 каб. от Габа-Тепе. За время похода израсходовали 8 152-мм снарядов, чтобы отвлечь огонь неприятеля. При обвеховывании протраленного прохода на берегу находились значительные скопления неприятельских войск, которые, однако, не препятствовали этим работам.

Разведка побережья, произведенная Triumph за м. Хеллес, не обнаружила ничего, кроме нескольких окопов и полевых укреплений близ Текке-Бурну, которые Triumph обстрелял с видимым успехом.

В общем, опыт первого дня казался многообещающим. Создалось впечатление, что лишний час хорошего освещения дал бы возможность покончить с входными фортами, но в одном весьма важном отношении результаты были неблагоприятны. Успех зависел, главным образом, от преимущества флота, которое было связано с его дальнобойными орудиями, а неожиданная активность фортов Хеллес и Оркание, проявленная ими к концу дня, по мнению адмирала, показала, что результат бомбардировки современных земляных укреплений невелик. Казалось, что форты получили по нескольку 305-мм попаданий, тем не менее в критический момент все находившиеся на них тяжелые орудия оказались в действии. Становилось ясным, что только непосредственным попаданием можно подбить орудие и что необходимая для этого попадания точность не могла иметь места при стрельбе по невидимой цели, в особенности, когда приходилось беречь снаряды. Такая точность, даже при стрельбе по видимой цели, могла бы в лучшем случае получиться лишь при условии стоянки кораблей на якоре[71].

Несмотря на то, что первая фаза операции не успела закончиться к намеченному сроку, произведенная атака имела своим результатом то, что те лица в Англии, которые считали, что намеченная операция по силам флоту, только укрепились в своем мнении.

По всей видимости, дело должно было затянуться несколько дольше, чем ожидалось, что открывало возможность послать войска к сроку для закрепления первоначальных шагов. Накануне адмиралтейство распорядилось об отправке еще двух батальонов морской пехоты вслед за двумя посланными ранее. В его распоряжении имелись еще 10 батальонов королевской морской дивизии (матросов), проходивших полевое обучение в лагере в Бланд-Форде. Этим батальонам подготовлялся приказ об отправлении их на Лемнос 27 февраля. Военное министерство, однако, не приступило к выполнению пожеланий, высказанных на последнем заседании военного совета, и намеченные мероприятия подверглись изменениям.

19 февраля, когда гремела бомбардировка, началась серия заседаний военного совета, на которых была сделана попытка уладить острый вопрос о сухопутных действиях в Дарданеллах. Задача, и без того достаточно сложная, еще усложнилась новым затруднением. С восточного фронта продолжали поступать дурные вести, и лорд Китченер не считал себя в праве отдать 29-ю дивизию. Россия только что потеряла Черновицы, эвакуировала всю Буковину и отступала в Восточной Пруссии. Число потерь пленными доходило до 100 000.

Крупный недостаток винтовок особенно обострился после отступления.

Во что выльется отход русских армий, нельзя было еще сказать, но появилось опасение, что они окажутся обессиленными на значительный срок. Военно-сухопутные авторитеты полагали, что Германия в непродолжительном времени окажется в состоянии перебросить войска за запад и будет стараться сделать это до начала апреля, т. е. до готовности первой из наших новых армий. Поэтому считалось необходимым держать в резерве надежную дивизию. Еще раньше на запрос Франции, потребуется ли от нее посылка дивизии на Лемнос, ввиду невозможности отправки войск в Салоники, было отвечено, что наша дивизия послана не будет. Это означало не отказ от сухопутного содействия вообще, а отказ послать первоочередные войска или, как говорилось, войска «старой армии». Турки окончательно оставили Египет, и весь австралийско-новозеландский экспедиционный корпус освобождался. Сила его равнялась 30 000 человек, без кавалерии. Эти войска скорее других могли попасть на место. Что же касается Египта, то с прибавкой 9 000 кавалерии экспедиционного корпуса численность его гарнизонов оставалась не менее 44 000 человек.

Создавшееся положение влекло за собой крупные затруднения и, в особенности, влияло на планы адмиралтейства, которое не могло не возражать против намеченных мероприятий. Опыт прошлого учил, что для предстоящей операции необходимы перволинейные войска, и это обстоятельство неоднократно подчеркивалось на предыдущих заседаниях при обсуждении дарданельского проекта.

Батальоны морской дивизии со времени антверпенского похода сделали большие успехи в боевом обучении, но все же не могли еще рассматриваться как войска первой линии, равно как и полки австралийско-новозеландского корпуса. Помимо этого, адмиралтейство указывало, что положение на французском фронте достигло той «мертвой точки», когда намечался выбор нового операционного направления, и что опасное положение русских армий является лишним доводом в пользу скорейшего нанесения сильного удара в Дарданеллах.

Такой взгляд, в общем, соответствовал взгляду невоенных членов кабинета. «Штатские» министры не были непосредственно озабочены затруднениями французского фронта и, быть может, по этой причине могли смотреть на вопрос более широко. Они считали, что стремления немцев направляются на Ближний Восток и что, в случае возможности снять войска с русского фронта, немцы направят их против Сербии с целью пробиться на Балканы. Поэтому, так как салоникский проект отпадал, мы должны парировать эти стремления только в Дарданеллах. Кабинет полагал, что необходимые войска могут быть собраны. 29-я дивизия с морской дивизией, австралийцами, новозеландцами и морской пехотой плюс 15 000 французов, а возможно еще и 10 000 русских, составляли группу почти в 100 000 человек. Кроме вышеуказанных соображений, адмиралтейство приводило еще один довод против предложений представителей армии. Говоря о выигрыше времени, при посылке войск из Египта, военно-сухопутные авторитеты упускали из виду вопрос о транспорте. Необходимые для перевозки пароходы надо было посылать из Англии, и ранее трех недель они не могли бы поспеть в Александрию. Тем не менее лорд Китченер не считал себя в праве уступить. Ответственность за безопасность нашего западного фронта была слишком велика. По мнению сухопутного командования, немцы при последнем неудачном наступлении на западе далеко не израсходовали своих сил, и в случае повторения серьезной попытки прорыва фронта нам нелегко будет остановить их наступление. Естественно, на что Китченер соглашался в данный момент, это на обещание дать в будущем 29-ю дивизию в случае крайней нужды.

Мероприятия ограничились приготовлением транспортов и отправкой их в Александрию.

20 февраля главнокомандующий в Египте — ген. Максвелл — получил приказание Китченера приготовить к отправке в Дарданеллы 2 дивизии австралийцев и новозеландцев под командованием ген. Бердвуда — командующего австралийским экспедиционным корпусом.

Адмиралтейство продолжало работы по снаряжению транспортов для морской и этих дивизий. Еще ранее, а именно 16 февраля, во исполнение постановления, вынесенного военным советом в этот день, оно распорядилось приготовить транспорты для 29-й дивизии, и транспортный отдел адмиралтейства разработал план, по которому дивизия могла быть посажена на суда 22 февраля в Эвонмуте. До заседания 19 февраля работа в этом направлении не могла перейти подготовительной стадии. На следующий день транспортный отдел получил приказание продолжать работы, но 21 февраля Китченер прислал своего адъютанта сказать, что дивизия не будет отправлена, что подготовку транспортов следует остановить. Вскоре такое же распоряжение получил начальник транспортного отдела от адм. Фишера. О сделанных распоряжениях первый лорд адмиралтейства Черчилль узнал лишь неделю спустя. Он немедленно протестовал не только ввиду неправильности факта распоряжений, отданных помимо него, но и по существу, как противоречащих обещанию держать дивизию в готовности к отправке, и приказал транспортному отделу продолжать выполнение первоначального плана.

Эти помехи усугублялись медленностью событий в Дарданеллах. Адм. Карден намеревался продолжить бомбардировку рано утром 20 февраля и, окончив разрушение фортов, приступить к выполнению второй фазы операции. Но снова условия погоды оказались не на нашей стороне. Ночью опять задуло, и к рассвету разыгрался такой шторм, что не приходилось и думать о каких-либо операциях. На следующий день погода не улучшилась. 22 февраля несколько стихло, и адм. Карден телеграфировал, что надеется возобновить бомбардировку на следующее утро. Однако, 23-го начался новый шторм, и флот день за днем продолжал отстаиваться на якорях, пока турки приходили в себя от пережитого удара.

Это томительное ожидание, надо думать, лишь укрепляло мнение адм. Кардена о необходимости иметь наготове, как можно скорее, помощь сухопутных войск.

По этому поводу от Китченера последовали распоряжения, основанные на его личных соображениях.

Уведомляя 20 февраля ген. Максвелла о необходимости подготовить австралийские и новозеландские войска к отправке в Дарданеллы, он сообщал, что транспорты прибудут в Александрию около 9 марта, и предписывал Максвеллу немедленно войти в связь с адм. Карденом на случай, если войска понадобятся раньше. Кроме того, он требовал, не ожидая прихода транспортов из Англии, собрать нужные пароходы на месте и тотчас же отправить часть войск на Лемнос.

В отношении транспортов адмиралтейство уже предприняло некоторые шаги. Шести пароходам, находившимся в водах Египта, были посланы распоряжения собраться к 27 февраля в Александрии и подготовить необходимое оборудование для посадки войск, причем разрешено, ввиду короткого перехода, принять войск на 50 % выше нормы. Одновременно были предприняты меры для сбора высадочных средств из расчета на 10 000 человек.

Ген. Максвелл, не теряя времени, вошел в телеграфную связь с адм. Карденом, в результате чего адмирал выразил пожелание, чтобы оконечность Галлипольского полуострова была занята войсками, как только будут разрушены внешние форты. Он полагал, что 10 000 человек могут быть высажены немедленно для занятия местности от линии Соганли — Дере и далее, через равнину Чанак, к побережью, шириной от берега до берега немного более пяти миль. План адм. Кардена, гарантируя от нового захвата противником фортов на галлипольской стороне, позволял завладеть береговыми торпедными батареями и отдавал в наши руки господствующую возвышенность Ачи-Баба.

Предположения адм. Кардена шли гораздо дальше того, что намечалось сухопутным генеральным штабом. Штаб считал, что занятие оконечности полуострова не является операцией, необходимой для разрешения первой задачи — разрушения фортов. Тем не менее Максвелл предложил, не откладывая, отправить одну австралийскую пехотную бригаду на присоединение к морской пехоте на Лемнос, и днем 23 февраля, т. е. за несколько часов до того, как выяснились предположения Кардена, отправка была окончательно решена.

Вместе с тем Максвелл приказал ген. Бердвуду отправиться в Дарданеллы и путем личных переговоров с Карденом детально выяснить вопрос участия сухопутных войск в овладении фортами.

Было совершенно очевидным, что в том положении, в котором остался вопрос о сухопутном содействии дарданельской операции после заседания 19 февраля, он оставаться не может, и 24 февраля, когда стали известны переговоры Кардена и Максвеллом, состоялось новое заседание военного совета. На этом заседании были сделаны серьезные попытки примирить противоречивые взгляды адмиралтейства и военного министерства. Спор неизбежно касался 29-й дивизии. Может казаться странным, что в то время, когда столько дивизий находилось на западном фронте, так много спорили и говорили о посылке одной. Но дело в том, что встретились два враждебных друг другу направления стратегического мышления. Могла бы эта дивизия способствовать успеху в Дарданеллах или нет — неизвестно, но, конечно, не от ее присутствия на западном фронте зависела победа или поражение во Франции. Посылка этой дивизии в Средиземное море означала отказ считать дарданельскую операцию диверсией и принципиальное признание Дарданелл вспомогательным наступательным театром. Фактически дело к этому и клонилось, хотя и незаметно. Условие Китченера и французов, что операция может быть в любой момент прекращена, исчезло. Это случилось, главным образом, благодаря тому, что отпала возможность действий на салоникском направлении и Дарданеллы оставались единственным местом, где можно было оказать давление на Балканские государства для окончательной изоляции центральных держав. Решение послать войска означало признание наших намерений прорваться даже и в том случае, если флоту не удастся самостоятельно выполнить задачу. Посылка 29-й дивизии означала признание важности успеха в Дарданеллах, стоящего известного риска на западном фронте, и оставление на неопределенное время надежды на наступление во Франции. 29-я дивизия служила яблоком раздора между двумя школами. Одна настаивала на том, что надо атаковать неприятеля в его слабом месте, где можно ожидать больших материальных и моральных успехов с меньшей затратой сил и средств, другая же — требовала посылки всех войск, до последнего солдата, на главный театр, где были сосредоточены главные силы врага. Для сторонников этого взгляда Франция являлась «решающим» театром, с чем сторонники первой школы согласиться не могли.

Эти взгляды, повидимому, не были вполне ясно формулированы на заседаниях, но они служили основой всех споров[72]. Требования адмиралтейства сводились к тому, чтобы получить войска в силах, достаточных не только для закрепления берегов пролива после разрушения фортов, но и для занятия главного объекта атаки — Константинополя. Считалось, что 100 000 человек, при поддержке флота, хватит для этой цели, и они имелись уже в виду.

22 февраля французское правительство выпустило приказ о сформировании к 1 марта экспедиционного отряда, наименованного Corps Expeditionnaire d'Orient, в составе 1 пехотной дивизии. Этот отряд совместно с 29-й и территориальной дивизиями и обещанными ранее войсками, не считая тех, которые была готова дать Россия, составляли необходимые 100 000.

Столь крупные силы представлялись желательными для соединенной атаки, но адмиралтейство определенно отказывалось от подобного намерения. Войска не должны были использоваться для овладения фортами ранее почти полного их разрушения флотом. Войска были необходимы на случай, если при последней стадии операции путь флоту окажется прегражденным минным заграждением, защищаемым с берега большими силами. Однако, Китченер оставался при своем мнении и не уступал. Если флот рассчитывал достигнуть того, на что надеялся, он не видел причины посылать такое количество войск. Одновременно Китченер сделал откровенное заявление, в корне меняющее первоначальный характер всего предприятия. Он заявил, что неуспех дела недопустим, ибо опыт знатока Востока подсказывает ему, что наше поражение в Леванте грозит самыми серьезными последствиями. Мы же зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад. Поэтому, если флот не может справиться со стоящей перед ним задачей собственными силами, армия должна притти на помощь.

Уступка была очень велика, в особенности принимая во внимание все возрастающие трудности при согласовании наших взглядов на план кампании с взглядами французского главного штаба. К несчастью, эта уступка свелась лишь к компромиссу между двумя течениями стратегической мысли.

Вопросы стратегии и политики, связанные с операцией, были настолько сложны и деликатны, что в этот день никакого окончательного решения вынесено не было. Единственно, в чем согласились, — это в подтверждении инструкции ген. Бердвуду обсудить обстановку в адм. Карденом.

Как только было получено предложение адм. Кардена захватить оконечность Галлипольского полуострова, оно было передано в военное министерство, откуда быстро последовал ответ, что это предложение «не необходимо для разрушения фортов». Таким образом, приведение фортов к молчанию сводилось исключительно к действию судовой артиллерии, в значительной степени зависящему от точности корректировки огня. Без наблюдательного пункта, каким являлась возвышенность Ачи-Баба, трудно было достигнуть этой точности, но адмиралтейство тем не менее согласилось с полученным указанием и, повидимому, не протестовало. Адм. Карден был немедленно поставлен в известность о решении военного начальства, и ему вполне определенно дали понять, что предстоящая операция сводится к форсированию Дарданелл без содействия сухопутных сил; в данный момент десантные операции должны были ограничиться высадкой подрывных партий морской пехоты, но что для использования могущих быть впоследствии успехов найдутся более чем достаточные сухопутные силы. Для этой цели морская, австралийская, новозеландская и одна французская дивизии, общей численностью в 56 000 человек, будут передвинуты ближе к театру операции. Кроме того, не исключается возможность отправления из Англии 29-й дивизии. Одновременно адм. Карден извещался также, что 10 000 человек находятся наготове оказать ему поддержку и стоят частью в Египте, частью на Лемносе. Их не следует в настоящее время использовать для содействия морским операциям, но если адмирал с этим не согласен, то ему предоставляется свободно высказать свое мнение после обсуждения положения дел с ген. Бердвудом, который выходит на Swiftsure. В тот же вечер (24 февраля) военное министерство отправило соответствующие инструкции Бердвуду, в которых указывало, что сухопутные операции до форсирования пролива флотом не считаются возможными, так как, пока пролив находится в руках неприятеля, он имеет полную возможность сосредоточивать подкрепления на Галлипольском полуострове. Главная цель его командировки заключалась в том, чтобы выяснить и подробно донести, насколько достигнутые к моменту его приезда результаты говорят за необходимость посылки значительных десантных сил, причем он не должен был связывать себя обещанием операций крупного масштаба.

Обстановка оставалась в течение двух ближайших дней без перемен. 26 февраля военный совет возобновил обсуждение злосчастного вопроса о 29-й дивизии. Тем временем положение на русском фронте продолжало ухудшаться все более и более, и Китченер не скрывал своих опасений. Немцы перешли Неман, железная дорога Петроград — Варшава находилась под угрозой, недостаток в винтовках и снарядах ощущался очень остро. Адмиралтейство продолжало настаивать на отправке 29-й дивизии, но Китченер не соглашался.

Ввиду вероятной переброски немцами войск с восточного фронта он более чем когда-либо считал себя не в праве рисковать возможностью прорыва западного фронта. Помимо этого, не имелось достаточного количества боевого снабжения для столь большого экспедиционного отряда. В результате последовало решение оставить 29-ю и территориальную дивизии в Англии в качестве резерва и отправить их в случае улучшения положения на русском фронте.

Операция флота в Дарданеллах затягивалась, и дивизии могли еще поспеть во-время.

В таком положении остался вопрос в целом, при вполне определившемся взгляде на недопустимость отступать от того, что было уже достигнуто. Принятое решение в лучшем случае было компромиссом между двумя стратегическими идеями. Но, учитывая недостаток в людях и в снарядах и помня, насколько все наши стремления и усилия были связаны с западным фронтом, это решение надо признать крупным шагом на пути к выбору второстепенного театра операций.

ГЛАВА X ДАРДАНЕЛЛЫ. ВОЗОБНОВЛЕНИЕ БОМБАРДИРОВКИ И ПЕРВЫЕ ВЫСАДКИ — С 25 ФЕВРАЛЯ ПО 4 МАРТА

Карта 3

К 24 февраля погода улучшилась, и Карден решил приступить к продолжению операции. Накануне прибыли под начальством ген. Тротмана Чатамский и Портсмутский батальоны морской пехоты, которые было решено использовать для прикрытия корабельных подрывных партий. Партии имели задание первым делом уничтожить орудия, а затем, если позволит время, и погреба. 25 февраля погода настолько улучшилась, что корабли могли стрелять, но для высадки было слишком свежо, почему морская пехота осталась на транспортах в Мудросе. Пользоваться гидросамолетами также не представлялось возможным, и это послужило серьезной помехой успеху работы.

В этот день предполагалось закончить вторую часть первой фазы операции — разрушить форты с близких дистанций и протралить проходы в пролив. План сводился к тому, чтобы 4 корабля попарно, делая галсы к устью пролива и обратно, обстреливали Оркание и Хеллес средней артиллерией до расстояния 15 каб. Опыт первого дня бомбардировки выяснил бесцельность обстрела всей площади фортов, и атакующие корабли получили приказание «разрушить каждое отдельное орудие прямым выстрелом». Первый галс был поручен адм. де-Робеку с Vengeance и Cornwallis, второй — адм. Гепратту с Suffren и Charlemagne. Agamemnon, Queen Elizabeth, Irresistible, Gaulois должны были их поддерживать, стоя на якоре и стреляя с дальних дистанций по фортам 1, 3, 4 и 6, т. е. по всем укреплениям обоих берегов пролива от Хеллеса до Оркание. Огонь поддерживающих кораблей имел главным образом целью не дать возможность орудийной прислуге выйти из прикрытий, причем Agamemnon и Irresistible имели специальное назначение подавлять неприятельский огонь при обстреле фортов с коротких дистанций.

Во исполнение полученных приказаний Queen Elizabeth стал на якорь на SW в 58 каб. от пловучего маяка Хеллес и открыл огонь по Седд-ул-Бахру; его огонь корректировал Dublin, стоявший на якоре в одной миле на WSW от м. Деметриос. Inflexible (флаг адм. Кардена) стал севернее Queen Elizabeth, на NW от Хеллеса, в расстоянии 57½ каб., Agamemnon — между Queen Elizabeth и берегом в 25 каб. на WSW от м. Иени-Шер. В 10 ч. 17 м. у., через ¼ часа после того, как Agamemnon стал на якорь, форт Хеллес открыл по нему огонь, на который Agamemnon отвечал с 50 каб. Не представляло никаких сомнений, что Хеллес далеко не был разрушен первой бомбардировкой. Оба его 240-мм орудия стреляли, и управление огнем велось настолько искусно, что через ¼ часа получилось накрытие. Немедленно Agamemnon было приказано сниматься, но, уже 10 мин. спустя, в него попало 7 бронебойных снарядов. Большинство снарядов не разорвалось, однако, прежде чем он дал ход, у него оказались 3 убитых, 5 тяжело раненых и пробоина на 6 футов выше ватерлинии, а также повреждения гидравлического двигателя и главного подъемного крана. Одновременно с приказанием Agamemnon сняться с якоря адм. Карден приказал Queen Elizabeth открыть огонь по Хеллесу, который в момент перерыва перенес огонь на Dublin. Последний до того находился под обстрелом полевого орудия с берега, но продолжал вести корректировку и отвечал противнику, пока адмирал не заметил попадания полевого орудия и не приказал крейсеру отойти и увеличить расстояние. Корректировку стрельбы Queen Elizabeth взял на себя Inflexible. Л. к. Queen Elizabeth пристрелялся не сразу. Он очень недавно вступил в строй, артиллерийская служба его еще не была налажена, и хотя он стрелял без задержки, ему только около полудня после 17-го выстрела удалось получить прямое попадание и разрушить одно из двух 240-мм орудий. К этому моменту Agamemnon возобновил бой и помог окончательно вывести из строя всю артиллерию форта. Из разбитых казарм, расположенных в тылу форта, гарнизон бежал вниз по горе.

Тем временем Gaulois бомбардировал Кум-Кале (№ 6), став на якорь под азиатским берегом между Agamemnon и м. Деметриос почти в двух милях на N от первоначальной позиции Dublin и имея для корректировки Bouvet в 40 каб. на NW от Хеллеса; Irresistible стрелял по Оркание, его стрельбу корректировал Agamemnon. Открыв огонь в 10 ч. 27 м., он к 10 ч. 55 м. пристрелялся и держал батарею подавленной. У Gaulois дело шло не столь гладко. В 10 ч. 45 м., после отхода Agamemnon и Dublin из-под выстрелов Хеллеса, форт перенес огонь на этот корабль, и он сразу же очутился в положении, не лучшем, чем Agamemnon; однако, быстро открыв огонь из всех орудий, он так забросал форт снарядами, что успел сняться с якоря и отойти без повреждений.

Вскоре после 11 ч., увеличив расстояние до 50 каб., Gaulois, оставив Кум-Кале, снова открыл огонь по Хеллесу, продолжая его обстреливать до 11 ч. 30 м.

Когда Queen Elizabeth начал класть свои 381-мм снаряды в Хеллес, Gaulois возобновил обстрел Кум-Кале и с явным успехом.

К полудню ни один из фортов не стрелял больше, и в 12 ч. 15 м. адм. Карден приказал сигналом Vengeance и Cornwallis приготовиться сделать первый галс. С позиции близ Queen Elizabeth головным пошел Vengeance под флагом де-Робека, имея за собой Cornwallis в расстоянии 5 каб. Курс был проложен в середину пролива; около 1 ч. д. корабли открыли огонь по Оркание и Хеллес и ряду других пунктов, расположенных поблизости от Кум-Кале и Седд-ул-Бахра. Через 10 мин., придя на 20 каб. от Кум-Кале, Vengeance описал циркуляцию влево и повернул на 16 R. Cornwallis через 3 мин. сделал то же самое, но, следуя инструкции, положил руля не так круто, прикрывая поворот своего флагмана. В этот период времени по Cornwallis стреляло 1 орудие с Кум-Кале, 1 — с Хеллеса и Оркание и несколько полевых орудий. В 1 ч. 22 м. галсы закончились, причем с обоих кораблей были замечены попадания в Хеллес и Оркание. Прикрывающие корабли прекратили огонь, и адм. де-Робек донес, что на Хеллесе одно орудие стволом «смотрит» в небо, другое исчезло и что артиллерийской прислуги не видно, на Седд-ул-Бахра видны 3 орудия с запасного фаса форта, на Оркание же оба орудия стоят горизонтально, но людей на батарее нет.

Сообщив эти сведения адм. Гепратту, адм. Карден поднял ему сигнал начать второй галс, приказав сосредоточить огонь на Седд-ул Бахра, Кум-Кале и Оркание, обратив особое внимание на последнее укрепление.

Французские корабли провели свой галс несколько севернее английских и, согласно плану, — ближе. Движение началось в 2 ч. 10 м. со скоростью 12 узлов, и в 2 ч. 23 м. Suffren, придя на 45 каб. от Оркание, начал обстрел батареи, держа ее под огнем ¼ часа. Турки не отвечали, но Agamemnon донес, что большинство снарядов легло далеко вправо. В 2 ч. 40 м. адм. Гепратт перенес огонь на Кум-Кале, оставаясь на прежнем курсе, и с успехом обстреливал форт, пока расстояние не дошло до 15 каб., после чего начал поворачивать влево и в течение 6 минут бомбардировал Седд-ул-Бахра. Charlemagne следовал движению головного, но, описав более широкую циркуляцию, смог дольше держать под огнем Кум-Кале. Единственным ответом противника был один выстрел с последнего.

Не оставалось почти никаких сомнений, что форты приведены к молчанию, и вскоре, после 3 час., адм. Карден приказал тральщикам с миноносцами войти в пролив, а прикрывающим их линейным кораблям приблизиться к укреплениям. Оставаясь на ходу, Albion должен был действовать по южному берегу, а Triumph — по северному, чтобы уничтожить все уцелевшие орудия. С 10 каб. корабли открыли сильный обстрел средней артиллерией, на что последовал ответ по Albion из одного орудия с Оркание. Albion с Agamemnon и Irresistible немедленно сосредоточили огонь по Оркание, и батарея прекратила стрельбу. На Седд-ул-Бахра, по полученным донесениям, все орудия были выведены из строя. Форты Хеллес и Кум-Кале сделали по одному залпу каждый.

Это были последние турецкие выстрелы, не считая нескольких беспорядочных и безрезультатных выстрелов полевых батарей, обнаружить которых не удалось.

В 4 ч. д. тральщикам было приказано приступить к работе под защитой Vengeance, Albion и Triumph; остальные корабли на ночь пошли к якорному месту на Тенедосе.

Таким образом, за неделю от начала первой фазы операции дело как будто наладилось и сулило обнадеживающие перспективы, хотя погода и сильно задержала операцию.

«Великолепный день, — писал адм. Гепратт, — предвещающий нам успех кампании, о чем я сегодня вечером поставил в известность правительство республики»[73].

Во всяком случае было сделано достаточно, чтобы приступить к выполнению второй фазы операции. Она должна была начаться атакой группы батарей Дарданос, построенных специально для защиты минных заграждений. Форт Дарданос (№ 8) — главный в группе, расположенный на азиатском берегу, — находился на 300 футов выше уровня моря. По нашим сведениям, он имел два 150-мм орудия и 3 морских, снятых с Мессудие, погибшего от нашей торпеды в бухте Сари-Сиглар. Около двух миль к югу имелась другая батарея, которую мы называли Уайт-Клифф, турки — Джевад-паша (№ 8). Она была построена недавно и не имела еще артиллерии. О ней, равно как о других пяти вспомогательных батареях этой группы, мы не знали в то время ничего. Все они были сооружены после первой бомбардировки и вооружены 32 скорострельными морскими пушками Гочкиса и полевыми орудиями. На европейском берегу напротив Дарданоса находилась также новая батарея — Мессудие (№ 7), вооруженная такими же 150-мм орудиями, причем она, в свою очередь, поддерживалась семью вспомогательными батареями, на которых были установлены 33 полевых и легких морских орудия. Таким образом, число орудий, защищавших внешнее минное поле, достигало 65. Общий план атаки предусматривал посылку по одному линейному кораблю вдоль каждого берега с тральщиком впереди и позади.

«Эти корабли, — говорилось в боевом приказе, — должны разрушать укрепления по обоим берегам, вплоть до м. Кефец. Поддерживая друг друга, они действуют установленными гаубицами против полевой артиллерии противника и не должны подходить под выстрелы фортов в узкости. Гидросамолеты оказывают кораблям возможную помощь».

В операцию были назначены Albion и Triumph и присоединившийся накануне к эскадре старый Majestic с установленными на башнях гаубицами. Но честь войти первыми в пролив досталась все-таки не им, так как группа тральщиков, приступившая к работе после ухода эскадры под эскортом миноносцев, ночью прошла на 4 мили вверх по течению. Тральщики донесли, что мин не обнаружено, и в 8 ч. у. 3 линейных корабля пошли за ними.

Первая часть их задачи сводилась к окончательному разрушению Седд-ул-Бахра и Кум-Кале с тыла, Albion должен был обстрелять наблюдательный пост и торпедную станцию ниже брошенной батареи де-Тотт, а Majestic — разрушить мост через р. Мендере на шоссе между Кум-Кале и Чанак. Все это корабли выполнили своими 152-мм орудиями, не получив ответа с берега. Между 10 и 11 час. они пошли далее к границе протраленного пространства, имея впереди тральщики и миноносцы. Albion пошел по северному берегу и вскоре после полудня, находясь в 60 каб. от форта Дарданос, открыл по нему огонь из 305-мм орудий. Вскоре к стрельбе его присоединился Majestic, открывший огонь с предельной дистанции по противоположному берегу. Одновременно он стрелял по полевым батареям, обнаруженным на валу Ин-Тепе. Эти батареи не отвечали, но другие время от времени открывали огонь. Суда продолжали свой путь, бомбардируя Дарданос и стараясь нащупать батареи. Форт молчал, миноносцы обыскивали северный берег, стараясь обнаружить батареи, и уничтожали буи, показывавшие дистанции. Операция безнаказанно продолжалась почти до 3 час., но затем обстановка переменилась — скрытые батареи заговорили. Оба корабля попали под огонь гаубиц и полевых орудий, места которых они не могли обнаружить. Казалось, что они действовали откуда-то с горы, находящейся на SW от Эрен-Киой, но летчики не могли их найти. Расстояние сильно уменьшилось, и огонь батарей чувствительно давал себя знать. Фактически это явилось нашим первым препятствием, хотя и не совсем неожиданным, но из него суждено было развернуться серьезной угрозе успеху всего дела. План обороны был разработан турками после первой бомбардировки в ноябре. В то время, кроме всем известных долговременных укреплений и нескольких вспомогательных батарей, не существовало никаких оборонительных сооружений, но к концу года противник установил 20 замаскированных 152-мм подвижных гаубичных батарей в районе Эрен-Киой и 12 — в расщелинах гор на европейском берегу, в районе форта Мессудие (№ 7). В течение января и февраля были добавлены еще 4 подвижные гаубицы и, кроме того, 24 203-мм и 152-мм мортиры, так что к моменту описываемых событий артиллерия в этих районах насчитывала свыше 50 тяжелых орудий, не считая легких гаубиц и мортир. Назначение этих батарей заключалось в обстреле кораблей в проливе, а самое главное, в поддержании заградительного огня с целью не допустить корабли войти в опасную для внутренних фортов зону, не дать кораблям возможности стать на якорь на удобной позиции и принудить их вести бомбардировки на ходу. Поставленная цель вполне удалась противнику. Albion и Majestic очень скоро пришлось убедиться, что, только постоянно меняя места, они могут избежать серьезных повреждений. Majestic получил попадания ниже ватерлинии, и в 4 часа адм. де-Робек сделал ему сигнал отойти. Адмирал, исследуя с утра азиатский берег, чтобы найти скрытые батареи, обнаружил и уничтожил 1 полевую батарею, установленную на холме близ Иени-Шер. Его крейсер Dublin обыскивал побережье поблизости от Иени-Киой, где были замечены отряды турок, бежавших из Кум-Кале при бомбардировке этого форта Majestic. Однако, около 12 час, когда де-Робек продвинулся к входу в пролив, он обнаружил у Кум-Кале еще 1 явно оставленную прислугой полевую батарею, орудия которой стояли, однако, нетронутыми. Погода стояла тихая, и представлялся прекрасный случай послать подрывную партию, но высадки в этот день не предполагалось делать, и Плимутский батальон, который должен был выступать первым, находился в 12 милях на транспортах в Тенедосе. Однако, обстановка была слишком заманчивой, и де-Робек сделал сигнал, испрашивая разрешение послать людей на берег. Согласие было получено с указанием высадить вместе с тем и десант для поддержки подрывных партий. Последнее не представляло затруднений, так как вся местность была покинута противником, и судовой морской пехоты имелось достаточно не только для выполнения плана адмирала в отношении азиатского берега, но и для большего. Кругом царило полное спокойствие, и де-Робек решил послать подрывные партии на оба берега и ни в коем случае не ограничиваться уничтожением полевой батареи на азиатском берегу. В 2 часа последовали соответствующие приказания. Для европейского берега подрывную партию давал Irresistible, а для Кум-Кале — Vengeance, причем оба корабля, вместе с Cornwallis, Dublin, Racoon и Basilisk, занимали позицию, прикрывающую работы с моря. Десант с Vengeance, которому предстояла более широкая задача, высаживался первым. Он состоял из 50 пехотинцев под командой майора Херио и подрывной партии под командой кап. — лейт. Робинсона. Десант имел инструкции, помимо действий в Кум-Кале, продвинуться дальше до Оркание и уничтожить как орудия на батарее, так и 2 аэропушки, обнаруженные у гробницы Ахиллеса. Кроме того, десант должен был закончить разрушение моста через р. Мендере.

Операция предстояла серьезная, и для ее поддержки Dublin стал на позицию вплотную к Иени-Шер. Vengeance остался на якоре против кладбища, позади Кум-Кале, а Basilisk держался в устье Мендере. В 2 ч. 30 м. десант беспрепятственно высадился у пристани, недалеко от разрушенного форта, и немедленно двинулся вперед через деревню. До кладбища он не встретил никакого сопротивления, но здесь попал под ружейный огонь, который вскоре стал столь жарким, что десанту пришлось укрыться в складках местности за кладбищем. Особенно энергичная стрельба велась с ветряных мельниц, расположенных на холме между ним и Иени-Шер. Dublin немедленно обстрелял лиддитными снарядами все пространство, откуда шла стрельба, и через 3 мин. превратил эти мельницы в развалины. Однако, морская пехота не могла двинуться дальше. Взвод, высланный с левого фланга, по направлению р. Мендере, был отброшен с потерями, и отряд попал под перекрестный огонь с реки и с северной части кладбища, в тылу. При таком положении трудно было достигнуть Оркание, но кап. — лейт. Робинсон все-таки решил попробовать пробиться с подрывной партией до гробницы Ахиллеса. Пройдя полпути без потерь и не зная, занят ли Оркание или нет, он, не желая рисковать понапрасну людьми, дальше пошел один, захватив с собой пироксилиновый патрон. Аэропушки оказались брошенными прислугой, и, взорвав одну, Робинсон возвратился обратно за новым патроном. К этому времени Dublin подавил огонь с Иени-Шер, и подрывная партия в полном составе пробралась на Оркание, где уничтожила вторую аэропушку и взорвала уцелевшую орудийную установку батареи. Мост на р. Мендере остался нетронутым, так как майор Херио передал на Vengeance, что неприятель держится в значительных силах; де-Робек отозвал десант, который благополучно возвратился на корабль, потеряв одного убитым и двух ранеными.

На европейском берегу десант с Irresistible высадился у Седд-ул-Бахра. Морская пехота в числе 45 человек, под командой кап. Пантона, заняла позицию у ветряных мельниц к востоку от деревни, выслав дозор к старинному замку, расположенному на высотах, и подрывная партия в числе 30 матросов, разделившись на 4 отряда, приступила к работе. Пехотный дозор тоже подвергся нападению и вынужден был отступить, но Irresistible быстро прекратил наступление турок, открыв огонь из 152-мм артиллерии. 4 из шести тяжелых орудий форта оказались неповрежденными и были взорваны. Десант не понес никаких потерь, не считая нескольких, легко раненных осколками взорванных орудий. Неприятель не обнаруживал никаких признаков активности, и десанту было приказано следовать на форт Хеллес. Однако, по мере его продвижения было обнаружено накапливание значительных сил противника и было решено прекратить дальнейшее выполнение операции. Десант возвратился, успев все же уничтожить близ форта две 75-мм полевые пушки.

В общем для начала успех носил многообещающий характер, но многое оставалось еще впереди. Предстояло уничтожить орудия Кум-Кале, батарею на р. Мендере и мост. Последний пострадал от стрельбы Majestic и Basilisk, но далеко не был разрушен. Адм. Карден предполагал произвести эту работу и закончить разрушение фортов на следующий день и приказал де-Робеку продолжить бомбардировку, дабы не дать туркам возможности возвратиться на форты. С наступлением темноты тральщики под прикрытием миноносцев возобновили работу, а транспорты с морской пехотой начали приготовления для высадки. Но неудача с погодой нас преследовала. Утром 27 февраля задул жестокий шторм; дождь настолько уменьшал видимость, что рассчитывать на какой-либо успех в проливе не приходилось, и намеченную высадку значительных сил пехоты пришлось отложить. Позднее к вечеру Irresistible удалось послать на берег подрывную партию к Седд-ул-Бахра под командой лейт. Сандфорда. В прикрытие было оправлено 78 человек морской пехоты с двумя офицерами. Объектом действий были 6 современных крупповских 162-мм мортир.

Как и накануне, морская пехота подверглась обстрелу, и работу пришлось вести под огнем, причем противник находился в расстоянии не более 250 сажен от мортир. Тем не менее Сандфорд взорвал мортиры, из которых 4 разлетелись в куски, а у двух оторвало казенные части. Затем под прикрытием 152-мм и двенадцатифунтовых орудий Irresistible десант без потерь возвратился обратно.

28 февраля шторм от NO достиг такой силы, что не только высадка, но и вообще никакие операции в проливе не были возможны. Месяц закончился, не дав дальнейших результатов. Март не принес улучшения погоды, шторм продолжался, и все приготовления к высадке в широком масштабе были приостановлены. Де-Робек получил приказание послать, если он найдет возможным, 3 корабля в пролив уничтожить орудия, командующие над протраленной зоной, и привести к молчанию полевые орудия, а четвертый корабль отправить для наблюдения за покинутыми фортами. Как и обычно, де-Робек не возражал и отправил все 4 корабля, перенеся флаг на Irresistible, оставив наблюдение за фортами лично за собой. Vengeance пошел на Мудрос для чистки котлов. Полученные от адм. Кардена инструкции он понимал как разрешение дальнейшей атаки промежуточных укреплений и приказал Albion и Triumph обстрелять форт Дарданос и произвести разведку новых батарей, установленных в двух милях ниже его. Ocean и Majestic должны были обнаружить и уничтожить подвижные гаубичные батареи. Ocean все утро старался отыскать орудия в районе старинного замка в тылу Седд-ул-Бахра, действовавшие по десанту. В полдень, когда присоединился Majestic, оба корабля пошли вперед и быстро попали под огонь двух полевых батарей, установленных неподалеку от гробницы Ахиллеса. Приведя их через несколько минут к молчанию, корабли пошли дальше по направлению к Эрен-Киой, но снова были обстреляны гаубицами, стоявшими в деревне. Irresistible, стоявший на якоре у Седд-ул-Бахра, немедленно снялся и пошел на поддержку, поднявшись до Эски-Кале, расположенного в двух милях ниже Эрен-Киой. Из этого пункта все 3 корабля в 12 ч. 30 м. открыли столь действительный огонь, что заставили замолчать гаубицы, и де-Робек в 1 ч. д. сделал сигнал Ocean и Triumph начать движение. В это момент на европейском берегу батареи, которые Ocean старался обнаружить, открыли ураганный огонь, и сигнал был отменен.

В 1 ч. 15 м. стрельба утихла, и адмирал, повторив сигнал, отошел совместно с Ocean ко входу в пролив для намеченной им новой операции. Тем временем Albion и Triumph, имея впереди 2 миноносца, медленно двигались вверх по проливу с целью начать обстрел Дарданоса, но, когда достигли границы протраленного пространства и готовились открыть огонь, принуждены были уменьшить ход, так как миноносцы, обнаружив мину, задержались и мешали стрельбе. Пока корабли ждали, с европейского берега снова начался обстрел. На этот раз огонь был настолько метким, что кораблям пришлось описывать циркуляции, чтобы избежать попаданий. При таких условиях не могло быть никаких надежд на успешную бомбардировку Дарданоса, и оба корабля сосредоточили огонь по батареям европейского берега и орудиям Эрен-Киой. Результат не замедлил сказаться; с Triumph были замечены 2 прямых попадания на европейском берегу, и в 2 ч. 25 м. было сочтено возможным возобновить попытку против Дарданоса. Поэтому Ocean повернул вправо от европейского берега, но немедленно попал под такой меткий огонь с Эрен-Киой, что ему не оставалось ничего другого, как возобновить циркуляции. Орудия на берегу были расположены и замаскированы весьма умело, и разделаться с ними было очень трудно. Хотя Majestic и подошел на дальность действия своих гаубиц, снаряды с обеих сторон сыпались градом. От перекрестного огня корабли имели много попаданий, но повреждения были незначительны. Описывая циркуляции, они сбивали стрельбу турецких комендоров, но все же их действия сводились лишь к непроизводительной трате снарядов, ввиду чего корабли были отозваны для работы, более обещающей успех.

У входа в пролив де-Робек нашел случай возместить неудачу этого дня. Погода несколько улучшилась, и он решил произвести высадку на Кум-Кале. Не видя никаких признаков жизни на внешних фортах, он считал возможным попытаться закончить разрушение форта, не выполненное ранее, и приказал Triumph прикрывать операцию. С Irresistible снова были высажены подрывная партия под командой того же лейт. Сандфорда и отряд морской пехоты. Десант направился прямо на форт и обнаружил, что, несмотря на бомбардировку, 7 орудий из девяти стояли нетронутыми и только 1 окончательно вышло из строя. Уничтожив эти орудия, Сандфорд отправился к полевым орудиям, установленным на запад от форта. Их оказалось шесть 75-мм. Взяв замки в качестве трофеев и взорвав орудия, десант сел на шлюпки, не потеряв ни одного человека, уничтожив на обратном пути 4 орудия Норденфельда и 1 прожектор.

Конец был очень успешный, но опыт этого дня представлялся мало утешительным. Хотя потери в личном составе и повреждения кораблей были несущественны, но попадания в корабли были многочисленны. Заградительный огонь турок оказался вполне действительным и заставлял корабли все время держаться на ходу. Не подлежало сомнению, что до подавления этого огня систематическая бомбардировка внутри пролива невозможна. Командир Triumph, кап. 1 р. Фиц-Морис, в рапорте о событиях дня писал:

«Представляется, что наилучший путь к уничтожению орудий азиатского берега — это установка гаубиц или пушек на европейском берегу. Неприятельская артиллерия, защищающая бухту Эрен-Киой, большей частью находится на подвижных установках, и корректировать огонь стреляющей по ней корабельной артиллерии крайне трудно».

Это непредвиденное затруднение, по всей видимости, грозило увеличиться, так как наши гидросамолеты доносили о значительном усилении вооружения батарей и о работах по подготовке новых батарей. Результаты операций с очевидностью показали, что могут быть лишь два решения: либо отказаться от попытки прорваться, либо немедленно высаживать войска, чтобы очистить оба берега. Для прекращения операции момент был чрезвычайно подходящий, так как не вызывал серьезной потери престижа и мог быть объяснен желанием установить тесную блокаду, которая с разрушением внешних фортов была достигнута. Однако, такое решение, хотя и намеченное на заседаниях при обсуждении дарданельского предприятия, теперь вновь не подымалось, и 1 марта ген. Парисс с пятью батальонами королевской морской дивизии и двумя батальонами морской пехоты вышел из Эвонмута на Лемнос[74].

О том, что войска понадобятся, и притом в самом непродолжительном времени, для большинства начальников, находившихся в Дарданеллах, с каждым днем становилось все очевиднее, и уже 1 марта ночью надобность эта дала себя знать.

Беспокойство, причиняемое промежуточными батареями, перестало составлять теперь главную заботу.

Ночью тральщики, под прикрытием 2-го дивизиона миноносцев (Basilisk, Grasshopper, Racoon и Mosquito) и легкого крейсера Amethyst, продолжали траление по направлению м. Кефец. Около 11 час., находясь в 15 каб. от мыса и не доходя до минного заграждения между бухтой Кефец и Соганли-Дере, они попали в лучи берегового прожектора. Батареи, защищавшие заграждения с обоих берегов, открыли огонь по тральщикам. Тралы пришлось бросить, а миноносцы кинулись вперед, стреляя по прожекторам и вспышкам выстрелов на берегу, стараясь как можно больше дымить, чтобы прикрыть отход тральщиков. Перестрелка продолжалась 40 мин., пока Amethyst с миноносцами 2-го дивизиона и присоединившимся к ним миноносцем 1-го дивизиона Jed не сбили прожектора. Тральщики отошли благополучно, не получив никаких повреждений, хотя и были засыпаны рвущимися снарядами. Им так и не удалось дойти до заграждения, но поведение их вызвало всеобщее восхищение, и утром адм. Карден сделал сигнал по эскадре:

«Тральщики работают прекрасно. Самообладание и выдержка великолепны. От тральщиков зависит многое».

Почти весь успех дела действительно зависел от тральщиков, работа которых до крайности усложнялась их тихоходностью и сильным течением. Однако, представлялось совершенно неясным, как вести траление, пока не будут изысканы способы подавить артиллерию, защищающую минные заграждения. К довершению затруднений утром (2 марта) опять задул шторм, и высадку снова пришлось отменить. К этому времени к эскадре присоединились все назначенные корабли, что дало адм. Кардену возможность несколько расширить операции[75]. Еще 25 февраля адмиралом было послано сообщение в адмиралтейство о том, что в случае прибытия 10 000 войск он предполагает базировать их на Мудрос и послать несколько раз транспорты в Ксеросский залив, якобы с целью высадки, но фактически для ее демонстрации. В соответствии с этим адм. Гепратт получил приказание обстрелять укрепления Булаирского перешейка, разрушить Кавакский мост, через который проходила дорога из Адрианополя в Галлиполи, и произвести разведку пунктов, удобных для высадки.

В остальном не оставалось ничего другого, как сделать еще одну попытку атаки промежуточных укреплений. На этот раз операция возлагалась на 4-ю бригаду под командованием командира Canopus, кап. 1 р. Гранта, но план маневрирования был изменен. Выяснилось, что под европейским берегом имеется мертвое пространство, недосягаемое для установленных там гаубиц и орудий, которое расположено в 35 каб. от форта Дарданос, а также, что нельзя обстрелять корабль, стоящий у берега Эрен-Киой. Руководствуясь этим, Canopus должен был действовать, поддерживаемый Swiftsure. Cornwallis было приказано обстрелять своими четырьмя 152-мм гаубицами мелкие батареи, начиная от Ин-Тепе, и затем с 35 каб. начать бомбардировку Эрен-Киой.

В 1 ч. 30 м. Canopus и Swiftsure вошли в Дарданеллы и, следуя вдоль северного берега, дошли до границы мертвого пространства почти прямо на запад от Дарданос. Застопорив машины в расстоянии 5 каб. от берега, в 2 ч. 20 м. они открыли огонь через пролив по батарее с дистанции в 38 каб. Почти одновременно впереди Canopus взорвалась мина[76]. Мина не причинила никакого вреда. Батареи на берегу, кроме одной полевой, обнаружить которую было нельзя, молчали. Молчал также и Дарданос, по которому корабли в течение 2 часов вели беспрепятственную бомбардировку, но в 4 ч. 15 м. Дарданос неожиданно заговорил. Огонь его был настолько меток, что Canopus тотчас же получил несколько попаданий: была разрушена кают-компания, снесена за борт грот-мачта, пробита задняя дымовая труба и разбиты две шлюпки. Следуя инструкциям, кап. 1 р. Грант увеличил расстояние и перешел ближе к выходу, чтобы иметь свободное пространство для маневрирования, но попал при этом под огонь Эрен-Киой. Cornwallis, закончив обстрел мелких батарей у Ин-Тепе, бомбардировал теперь гаубичные батареи, но без видимого успеха. Другие 2 корабля страдали не только от огня Дарданоса, но также и от гаубиц с обоих берегов. Маневрируя на переменных курсах переменными ходами, они все же избегли прямых попаданий. Маневрирование не помешало им, однако, стрелять хорошо, и к 4 ч. 40 м. Дарданос замолчал, причем было замечено, что одно орудие на форту подбито. Swiftsure получил приказание поддержать огонь Cornwallis по Эрен-Киой, Canopus сделал еще несколько залпов по Дарданосу. Вскоре замолчали батареи Эрен-Киой, и Cornwallis присоединился к Canopus, тоже дав 2 залпа по форту. Ответа не последовало, и корабли были отозваны. Полученные ими повреждения не носили серьезного характера. Потери в личном составе сводились к одному легко раненному. Получить точные данные о повреждениях неприятельских батарей было невозможно, так как погода не позволяла гидросамолетам подняться[77]. На Дарданосе было замечено только одно подбитое орудие. Что же касается скрытых полевых и гаубичных батарей, то они продолжали представлять собой такую же угрозу, как и накануне. Нанеся кораблям немало мелких повреждений, сами батареи, повидимому, совершенно не пострадали. Батареи, защищавшие минные заграждения, остались нетронутыми, и когда тральщики ночью вновь попытались приступить к работам у м. Кефец, то были встречены жестоким огнем, вынудившим их отступить.

Операция в Ксеросском заливе закончилась удачно. Suffren обстрелял форт Султан, Gaulois — форт Наполеон, расположенный на Булаирском перешейке, и поджег окружавшие его казармы. Bouvet бомбардировал Кавакский мост и хотя не разрушил его, но сильно повредил. Сопровождавшие эскадру адм. Гепратта тральщики мин не обнаружили.

Наиболее удобные места высадки были найдены — одно в Кара-Дере, между Габа-Тепе и бухтой Сувла, другое — в семи милях от линии булаирских укреплений.

На следующий день (3 марта) предполагалось повторить атаку промежуточных укреплений 5-й бригадой (Albion, Triumph и Prince George), а затем высадить сильный десант на Седд-ул-Бахра и закончить разрушение на этом берегу. Но погода снова не позволила выполнить этих предположений, и де-Робеку пришлось ограничиться приготовлением к высадке на случай, если погода улучшиться.

Высадку предполагалось произвести на пляже Камбер, внутри Седд-ул-Бахра, на западной оконечности залива Морто, и было решено обследовать и обставить буйками подходы к этому пункту, так как считалось, что там имеются рифы. Залив Морто, откуда можно было обстреливать с кораблей тыловые сооружения Седд-ул-Бахра, был протрален группой только что прибывших французских тральщиков. Мин не обнаружили, и тральщики под защитой наших миноносцев вошли в пролив. Работу их прикрывали Albion и Triumph, изредка стрелявшие по Эрен-Киой. Днем шлюпки с Irresistible приступили к промеру, и Triumph был отозван для прикрытия их работ; Prince George и Albion оставались при тральщиках. Эрен-Киой на выстрелы Prince George не отвечал, но Ин-Тепе стрелял весьма энергично и замолчал не сразу.

Разведочная партия, закончив работу, обнаружила на берегу искусно скрытые 6 пятнадцатифунтовых полевых орудий современного типа, но зато не нашла на форту никаких снарядов. Весь боевой запас оказался вывезенным. Никакого сопротивления наши люди не встретили, что объяснялось успешностью огня Triumph по неприятельским отрядам, замеченным выше залива Морто, и вернулись на корабль без потерь.

Днем погода улучшилась, и Prince George было приказано пройти под европейский берег и обстреливать Дарданос. Было сделано 4 галса, форты не отвечали. Но как только при четвертом галсе Prince George несколько вышел из мертвого пространства, от тотчас попал под меткий огонь гаубичных батарей с европейского берега и форта Мессудие (№ 7). Не будучи в состоянии установить местонахождение батарей, он вышел из обстрела и был отозван. Вслед затем все корабли отошли ко входу, и в проливе остались только миноносцы Wolverine, Scorpion и Renard с тральщиками для новой попытки протралить ночью заграждение у Кефеца.

С момента начала первой фазы операции прошло 2 недели и, благодаря энергии десанта, высаженного де-Робеком, она почти закончилась. Оставалось только разрушение непосредственно самих фортов. В отношении же второй фазы было сделано очень мало — выяснились лишь трудности, стоящие на пути ее осуществления, но не более того. Впечатление, произведенное на турок огнем, было настолько сильным, что они бросали на произвол судьбы неповрежденные орудия как на фортах, так и установленные на горах. Но в то же время было очевидным, что без воздушной корректировки корабли не в состоянии успешно и быстро выполнить своей задачи. Необходимость помощи армии сказывалась все более и более, что подтверждалось опытом японцев. Только они имели опыт современной борьбы флота с береговыми укреплениями. Поэтому адмиралтейство рекомендовало адм. Кардену прислушаться к указаниям командира Triumph, кап. 1 р. Фиц-Мориса, только что прибывшего с Дальнего Востока и принимавшего участие во взятии Циндао. Занимая в течение последних дней наблюдательную позицию в заливе Морто и видя все происходящее, он имел случай еще раз убедиться в правильности своего воззрения, которое сводилось к тому, что «при нападении флота на береговые укрепления никакой действительный успех без помощи сухопутных сил невозможен». Он считал, что наиболее подходящим местом действия сухопутных войск является Ачи-Баба. Эта гора, командующая над оконечностью Галлипольского полуострова, сыгравшая в свое время важную роль в судьбе операций, не осталась, естественно, без внимания со стороны Кардена. Телеграфируя 25 февраля о намерении произвести демонстрацию в Ксеросском заливе, он говорил о возможности высадки в Седд-ул-Бахра и занятия передней части полуострова до линии Соганли-Дере, включая Ачи-Баба с целью уничтожения замаскированных батарей в случае, если последние будут причинять кораблям большое беспокойство. Но так как успех зависел от погоды, он не предполагал этого делать, пока в этом не будет крайней необходимости. Однако, Карден не придавал Ачи-Баба того значения, которое она имела для успеха бомбардировки и которое ей придавал командир Triumph. Последний, будучи в Циндао, был свидетелем неудачи того, как стрельба флота не имела успеха до тех пор, пока японцам не удалось установить наблюдательный пункт на горе Prinz Heinrich, господствующей над всей местностью.

«Надо считать, — писал Фиц-Морис, — что занятие Ачи-Баба даст возможность установить весьма важный наблюдательный пункт, который поможет флоту достигнуть лучших результатов стрельбы. Если имеются береговые орудия, то, установив их на Ачи-Баба, можно с успехом обстреливать Эрен-Киой и расположенные поблизости батареи».

Указания на тактическую важность горы Prinz Heinrich имелись в донесениях нашего морского агента в Японии. В них также упоминалось и о безнадежности стрельбы по береговым батареям при отсутствии на берегу наблюдательных пунктов для корректировки стрельбы кораблей, тем не менее в инструкциях, полученных Карденом, об этом обстоятельстве почти ничего не говорилось[78].

Случай, аналогичный Галлипольской операции, известен из опыта Порт-Артура, судьба которого была решена захватом высоты 203[79]. Адмирал Того с самого начала настойчиво указывал сухопутному командованию, что главным объектом действий армии является именно эта возвышенность, без которой обстрел с моря недействителен, однако, армия все-таки испробовала предварительно все прочие средства, пока не убедилась в правоте взгляда Того. Урок этот пропал для нас даром. Использование японского опыта не пошло далее сознания трудности уничтожения современных укреплений артиллерией кораблей, но способ преодолеть трудности не применен. Надо признать, что в этот период дарданельской кампании можно было без серьезного сопротивления высадить войска и захватить Ачи-Баба, но могло ли быть это осуществлено без поддержки перволинейных частей, — вопрос сомнительный. Кроме двух морских батальонов и 3-й австралийской бригады, вышедшей 2 марта из Александрии, других войск под рукой не имелось. Но это был «сырой материал», не закончивший обучения, необстрелянный и нестойкий. Даже при сильной поддержке флота с флангов они вряд ли смогли бы удержаться до прибытия подкреплений. Однако, план Кардена занять оконечность Галлипольского полуострова был отклонен не потому, что считался невыполнимым, а потому, что, по мнению военного министерства, захват южной части Галлиполи «не представлял собой операции необходимой для достижения главного объекта», т. е. для разрушения фортов с моря.

Моряки, говорившие на основании опыта, думали иначе, но урок Порт-Артура и Циндао, к сожалению, не был принят во внимание высшими руководителями армии и флота. В работе морских и сухопутных штабов не было должной согласованности, вследствие чего подобные ошибки при решении общих проблем были неизбежны. Хотя к этому времени определенно выяснилось, что все стремления должны быть направлены к обнаружению замаскированных батарей и установлению корректировки огня с берега, в инструкциях лорда Китченера ген. Бердвуду не упоминалось об использовании войск для этих целей. Ему лишь предписывалось убедиться, нужна ли помощь войск для занятия фортов с тыла. В то же время его предупреждали, что турки имеют на Галлиполи 40 000 человек, а потому нельзя считать разумной операцией высадку 10 000 человек, пока флот не форсирует пролив и полуостров не будет очищен неприятелем. Единственно, что Китченер разрешал, это использовать часть сил (не рискуя ими) «для занятия фортов или закрепления территории, успешно обстрелянных флотом».

Последнее указание, надо думать, повлияло бы на ген. Бердвуда в смысле решения занять Ачи-Баба, если бы только была подчеркнута исключительная важность такой операции. Повидимому, этого не было сделано, так как в его донесении, посланном после совещания с Карденом 3 марта, о возможности занятия Ачи-Баба не упоминается вовсе.

В течение последних операций Бердвуд имел возможность сделать рекогносцировку пролива и пришел к заключению, что помощь войск необходима теперь же. Ему самолично пришлось убедиться, какую помеху представляют укрытые в складках местности полевые батареи, и он считал, что флот должен сам решить, следует ли прорываться, не считаясь с опасностью, или же ждать, пока батареи не будут уничтожены силами сухопутных войск. Выбор решения зависел, по его мнению, от степени срочности выполнения задачи. Для него было ясно, что не приходилось рассчитывать на мелкие десантные операции, и он считал необходимым довести количество войск до 30 000 человек, чего можно было добиться не раньше 18 марта.

Немедленно по их прибытии, Бердвуд, в согласии с Карденом, предлагал высадить крупные силы у с. Хеллес, сделав при этом демонстрацию у Булаира. Двигаясь на север, он рассчитывал занять пространство до линии Габа-Тепе — Килид-Бахр и овладеть высотами у самого входа. Это давало возможность действовать в тыл фортам европейского берега и уничтожить скрытые на обеих берегах полевые батареи. В данном случае взгляды Бердвуда вылились в идею, от которой военное ведомство уклонялось, так как она сводилась к тому, чтобы помочь флоту овладеть фортами посредством комбинированной операции, иными словами, это был отказ от первоначального плана разрушения фортов силами одного только флота. Что же касается удержания Ачи-Баба, то дело обстояло так. По нашим сведениям, турки на Галлиполи имели от 30 000 дол 40 000 войск, у нас же было только около 12 000 человек. Но надо было принять во внимание, что, во-первых, неприятелю потребуется выделить часть сил для отражения демонстративной высадки у Булаира и, во-вторых, что на нашей стороне были выгоды поддержки наступления с моря[80]. Турки могли подвести подкрепления из Босфора, где, как предполагалось, войска находились наготове и уже были посажены на транспорты, но развертывание войск в конце полуострова представляло трудности[81]. Но и мы не были лишены возможности в непродолжительном времени усилить свои войска. Кроме частей австралийского экспедиционного корпуса, остававшихся в Египте, на пути из Англии находились батальоны морской дивизии, а французский штаб телеграфировал, что дивизия, первоначально предназначенная для Салоник, отправляется, если Греция не окажет к тому препятствий, на Митилену или в какой-либо другой удобный пункт.

Таким образом, в то время была полная возможность захватить и удержать если не линию Соганли-Дере, то Ачи-Баба. Бердвуд считал такую операцию выполнимой и, объясняя впоследствии парламентской следственной комиссии, почему он считал невыгодной высадку у Булаира или в бухте Сувла, говорил:

«Я чувствовал, что в случае высадки на оконечности полуострова я могу быть спокоен за свою позицию, так как имел в тылу поддержку флота и фланги мои были обеспечены. Меня совершенно не беспокоил вопрос, какие силы могут оказаться против меня, так как я знал, что все равно буду в безопасности. В эти дни стоявшая перед нами задача была совершенно отличной от той, с которой пришлось столкнуться впоследствии. Я был уверен, что могу высадиться и овладеть высотами Ачи-Баба в течение трех дней».

Овладение Ачи-Баба для использования в качестве наблюдательного пункта давало возможность решить вопрос, не является ли такого рода действие более легким способом помощи флоту, чем попытка захвата фортов с тыла. К сожалению, нет данных, указывающих на то, чтобы такой вопрос обсуждался серьезно. История полна примерами того, как военные советы не могли достигнуть быстрых и правильных решений исключительно по той простой причине, что не представляли себе ясно и точно стоящую перед ними проблему. В данном случае надо было решать не то, как взять форты с тыла сухопутными силами, а как помочь флоту уничтожить эти форты.

Ген. Бердвуд, следуя полученным инструкциям, рассматривал вопрос с точки зрения сухопутной операции и, следовательно, считал необходимым ждать, пока погода позволит сделать высадку. Высказав свое мнение, он отбыл в Александрию для окончательных распоряжений по отправке вверенного ему корпуса.

3 марта, как только уехал Бердвуд, погода стихла, и высадка оказалась возможной. В распоряжении Кардена была 3-я австралийская бригада, которая еще только подходила к Мудросу, но даже если бы она и находилась на месте, то вряд ли она могла быть использована, так как адмирал, согласно инструкциям, должен был ограничиться лишь высадкой подрывных партий.

Вечером 3 марта адм. де-Робек доложил, что предполагает с утра заняться фортом Мессудие, который впервые перед тем проявил свою активность. Считая, что Дарданос, хотя, быть может, и не надолго, но вышел из строя, он находил желательным приступить к бомбардировке внутренних укреплений с дальних дистанций, пользуясь мертвым пространством северного берега, но при условии полного подавления огня фортов Дарданос и Мессудие. Однако, этот план не получил осуществления, и, вопреки всем ожиданиям, было решено закончить первую фазу операций и высадить морскую пехоту для окончательного разрушения фортов Оркание и Хеллес.

Утром 4 марта стихло совершенно, и, впервые за всю неделю, приказания о высадке не были отменены. Свести на берег предполагалось только 2 роты морской пехоты с четырьмя пулеметами каждая: одну на северный берег, другую на южный. Прикрывающие операцию корабли были разделены на два отряда. По северному берегу должен был действовать отряд под начальством командира Ocean, кап. 1 р. Садлера. Ocean должен был стать у Седд-ул-Бахра, Lord Nelson — у Хеллеса, Majestic — внутри залива Морто. Южный берег поручался адм. де-Робек. Irresistible надлежало занять позицию у Кум-Кале, Cornwallis — у устья р. Мендере, а Agamemnon и Dublin держаться около Иени-Шера. Canopus было приказано произвести демонстрацию на Эгейском побережье до северной оконечности бухты Башика с целью удержать неприятельские войска в этом районе и не допустить присылки подкреплений к Кум-Кале. Inflexible, под флагом Кардена, находился наготове оказать нужную поддержку, общее же руководство операцией было возложено на адм. де-Робека, который, однако, лично не руководил операцией. Транспорт с морской пехотой Braemar Castle перешел на остров Имброс, и рано утром роты прибыли на миноносцах. При входе в пролив к ним присоединились шлюпки с подрывными партиями и отрядами матросов (beach parties) для содействия высадке. Операцией руководил ген. Тротман, находившийся на миноносце Wolverine. Первой начала высадку южная группа под начальством подполковника Матьюза, командира Плимутского батальона. Около 10 ч. у. разведчики, авангард, в составе полуроты, и подрывная партия с Lord Nelson под командой кап. — лейт. Доджсона, всего 153 человека, отвалили и направились к пристани Кум-Кале. Одновременно Cornwallis открыл огонь по форту и деревне, расположенной в тылу, перенеся огонь на мост по мере приближения шлюпок. Сразу же выяснилось, что вследствие промедления из-за плохой погоды все преимущества неожиданного нападения были потеряны, и турки подготовились к сопротивлению. С Cornwallis было замечено значительное количество войск, направляющихся со стороны моста через кладбище в район Иени-Шер. Cornwallis и Agamemnon немедленно их обстреляли с видимым успехом. Находившиеся на берегу гаубицы и полевые орудия удалось обнаружить, но тем не менее работа по прикрытию операции представила большие затруднения, так как на кораблях не было точно известно, какую именно линию на этом берегу предполагают занять войска. Общий план сводился к захвату форта с тем, чтобы затем продвинуться через деревню и удержать район Кум-Кале — Иени-Шер в течение 3 часов, пока подрывные партии не закончат своей работы и не будет найдено удобное место для аэродрома. По мере приближения буксируемых шлюпок с пехотой они были встречены сильнейшим шрапнельным огнем с берега, принудившим шлюпки отдать буксиры и под веслами разойтись в стороны. Несмотря на это, десант успешно высадился. Однако, как только люди вступили на берег, сразу же выяснилось, что деревня снова занята противником. Отдельные стрелки, укрытые в домах и ветряных мельницах, открыли меткий огонь, неизвестно откуда посыпались шрапнели, и встреча оказалась настолько жаркой, что десант вынужден был укрыться под стенами форта, бросив на пристани пулеметы и подрывное снабжение. Ответ с кораблей не заставил себя ждать. Irresistible сосредоточил огонь по мельницам и быстро обратил их в развалины; Scorpion, войдя в устье Мендере, отыскал батарею, обстреливающую шрапнелью и привел ее к молчанию. Затем он занялся деревней, в которой засели стрелки. При отступлении противника выяснилось, что среди войск находятся немцы; несмотря на это, турки не выдерживали огня с кораблей. По мере их отхода подрывная партия смогла забрать свое имущество, но пулеметы остались на пристани. Были вызваны охотники достать пулеметы. Такие немедленно нашлись в лице гребцов второго катера с Agamemnon. Катер, несмотря на сильнейший огонь, подошел к пристани, и старшина с одним умелым матросом и двумя гребцами ползком добрался до пулеметов и без потерь доставил пулеметы их командам.

Тем временем десант подвигался вокруг форта в деревню, но дальше первых домов пройти не мог. Не оставалось другого выхода, как ждать подкреплений. Irresistible и Cornwallis продолжали обстрел деревни. Переброска 2-й полуроты несколько задержалась, и она прибыла только к 12 ч. 30 м. Сильнейший ружейный огонь из домов не прекращался, и пришлось потратить 1½ часа, пока десант смог выбраться из деревни на открытую местность. Однако, ему снова пришлось остановиться, так как было получено сообщение, что арьергард, охранявший линию отступления, обстреливается с тыла и что неприятель обходит, чтобы обстреливать отряд с фланга. Маневр противника был быстро прекращен огнем кораблей, и в 3 ч. 45 м. подполковник Матьюз смог двинуться к Оркание. Авангард и подрывная партия матросов тронулись вперед, но у фонтана Ахиллеса были принуждены остановиться, попав под сильнейший огонь с батареи у Оркание и из окопов на склоне горы Иени-Шер. Подрывная партия сделала все-таки попытку итти дальше, но принуждена была ее оставить и укрыться на берегу. Становилось более или менее очевидным, что дальнейшее наступление столь слабых сил немыслимо. Огонь настолько усилился, что казалось невозможным даже удержать то, что уже занято. Начальник десанта вызвал резерв для прикрытия отступления и дал сигнал с просьбой послать к берегу миноносцы для продольного обстрела окопов у Иени-Шер. Крейсер Amethyst с Basilisk и Scorpion немедленно пошли на позицию, равно как и Renard, Wolverine и Grampus, только что доставившие обратно на Braemar Castle десант с северного берега. Agamemnon и Dublin, стоявшие у Иени-Шер, также оказывали содействие, Cornwallis вел из 305-мм орудий энергичный обстрел неприятельской гаубичной батареи, стоявшей на одном из горных кряжей, а из 152-мм орудий — казармы близ Оркание. Под влиянием этого огня стрельба из окопов и с форта прекратилась, и около 5 час. подполковник Матьюз смог начать отступление. Но, как только начался отход, противник, засевший на кладбище, открыл жаркий ружейный огонь, тогда как его нельзя было обстрелять с кораблей из-за опасности поражения своих частей. Несмотря на действие пулеметчиков морской пехоты, установивших пулеметы на стенках форта, искусно спрятанные отдельные турецкие стрелки безнаказанно вели стрельбу, нанося нашему отряду немало потерь, пока он, достигнув форта, не укрылся под его стенами.

Только к 6 ч. 45 м., с наступлением полной темноты, отступление закончилось, но все же 2 офицера и 5 солдат, из которых двое раненых, были отрезаны и остались на берегу. Однако, их удалось выручить. Вооруженный вельбот со Scorpion разыскал и благополучно доставил этих людей, затем снова пошел к берегу, где в течение 2 час. осматривал район Кум-Кале — Иени-Шер в поисках раненых и отставших, но никого не обнаружил. В результате операция закончилась полной неудачей и сопровождалась потерями: 17 убитых, 24 раненых и 3 пропавших без вести.

На северном берегу дела обстояли не лучше. Здесь действовали роты Плимутского батальона с подрывными съемочным и и береговыми партиями с Inflexible и Ocean. Батальон имел инструкцию захватить линию от залива Морто до источника у Текке-Бурну и, удерживая ее 3 часа, прикрыть подрывные работы. Благодаря месопотамскому опыту командира Ocean, высадка была подготовлена лучше, чем на южном берегу. Ocean предварительно бомбардировал Седд-ул-Бахр и окрестные дома, а Majestic из залива Морто обстрелял высоко расположенный старинный замок и обнаруженные гидросамолетами поблизости от замка окопы. Высадка началась в 9 ч. 30 м. у. Камбер и высланные заставы немедленно двинулись вперед по крутой и узкой тропе, ведущей на вершину скалы у Седд-ул-Бахра, закрывавшей открытое пространство между фортом и деревней. Достигнув вершины, заставы убедились, что пространство впереди их обстреливается огнем из строения, расположенного на противоположном конце. Ввиду того, что итти дальше совершенно не представлялось возможным, была предпринята попытка обойти препятствие по другому пути, но столь же неудачно. Десант укрылся в складках местности, а на корабли и миноносцы был дан сигнал о возобновлении стрельбы. Результат не замедлил сказаться. Упомянутое строение очень быстро превратилось в развалины, огонь Majestic выгнал стрелков из домов, а главные силы неприятеля из замка отступили назад к батарее. Наши люди смогли держаться в деревне, но выйти на открытое пространство все же не могли. Неприятель понемногу снова пробрался в окопы у замка, а полевые орудия, установленные где-то справа, поддерживали энергичный заградительный огонь впереди деревни.

Таково было положение дел к полудню, когда на сигнал с Ocean с запросом об успехах майор Палмер сообщил, что для наступления ему требуется подкрепление в числе 200 человек. Командир Ocean тотчас начал готовить подкрепление, но прибывший на Irresistible к де-Робеку ген. Тротман, «ввиду полученных сведений об обстановке», считал нежелательным рисковать людьми, и распоряжение кап. 1 р. Садлера было отменено. Лишь к 1 ч. 40 м. Majestic при содействии Ocean мог снова выбить турок из замка, причем 5 мин. спустя, Ocean получил попадание с Ин-Тепе в правый борт на шканцах. Для продолжения операции времени оставалось слишком мало, и в 2 ч. 10 м. Тортман приказал отозвать десант. Для прикрытия отхода корабли возобновили обстрел деревни, и к 3 ч. 30 м. морская пехота и подрывные партии благополучно возвратились на миноносцах. Потери ограничились тремя убитыми и одним раненым. Достигнутые результаты выражались в уничтожении двух орудий Норденфельда.

Неудача предприятия усугублялось еще тем обстоятельством, что главная цель операции была достигнута ранее. Форт Хеллес был окончательно выведен из строя стрельбой Queen Elizabeth при бомбардировке 25 февраля, а Оркание обезврежен огнем Irresistible и работой подрывной партии кап. — лейт. Робинсона.

Но в то время это не было известно точно, и потому требовалось выяснить обстановку, ранее чем приступить к выполнению следующей фазы. Опыт этого дня показал, что время для действий небольшими силами миновало. Становилось все очевиднее, что без значительных сухопутных сил мало шансов, чтобы флот смог выполнить хотя бы предварительную работу по форсированию пролива.

ГЛАВА XI ДАРДАНЕЛЛЫ. ПЕРВАЯ АТАКА УЗКОСТИ И СМИРНСКАЯ ОПЕРАЦИЯ — С 5 ПО 10 МАРТА

Карта 3

Нельзя обойти молчанием тот факт, что, в то время как участники дарданельского предприятия вполне оценивали обстановку и трудности, с ней связанные, в Англии ждали быстрых успехов. На Балканах стали ощущаться новые веяния. Венизелос старался убедить греческого короля — по началу не без некоторого успеха — оказать союзникам помощь своим флотом и одной дивизией, послав ее в Дарданеллы. Болгария «держала нос по ветру», ее отношения с Румынией улучшились, и некоторое время казалось, что Балканский союз готов возродиться. Италия 4 марта сделала первые шаги навстречу союзникам, и хотя не дарданельские успехи играли в этом решающую роль, но и они оказывали свое влияние в этом вопросе.

Немцы успели приучить турок противостоять огню кораблей, а одержанный ими несомненный успех был раздут до размеров великой, воодушевляющей победы.

Русское правительство особенно приветствовало наши операции. 28 февраля оно получило приглашение принять в нужный момент участие в операциях при посредстве Черноморского флота и послать войска, которые найдет возможным уделить. К адм. Кардену для связи с адм. Эбергардом, находившимся в Севастополе, прибыл русский морской офицер, а 3 марта было получено официальное уведомление русского правительства, что Черноморскому флоту отданы соответствующие распоряжения. Кроме того, в Одессе и Батуме подготовлялся целый армейский корпус для посадки на суда, как только Дарданеллы будут форсированы. Готовность войск намечалась через 2―3 недели[82].

Издали обстановка казалась настолько благоприятной, что союзники в то время уже делили шкуру еще не убитого медведя.

На заседании военного совета 3 марта, при обсуждении дарданельского вопроса, спорили главным образом о будущем совместном с Россией плане кампании после форсирования пролива, когда, благодаря Дунаю, будет создано новое операционное направление против центральных держав.

На следующий день Кардену были посланы инструкции, предусматривающие его боевую деятельность после прорыва в Мраморное море. Тогда же первые три наши монитора, Severn, Humber Mersey, получили приказание готовиться к походу на Дунай.

Взгляды, господствовавшие в то время в Англии, выразились в телеграмме Китченера ген. Бердвуду, посланной 4 марта. Попрежнему, превалировало мнение, что флот сможет самостоятельно пробиться, и ожидали, что к 20 марта эскадра адм. Кардена появится в Мраморном море. К этому сроку считалось возможным сосредоточить на Лемносе более 60 000 человек в составе австралийско-новозеландского корпуса и дивизий французской и королевской морской. Но до 12 марта отправка войск из Египта была приостановлена, так как думали, что к этому дню выяснится с достаточной точностью, сколько времени потребуется флоту, чтобы форсировать пролив без помощи крупных сухопутных сил. Пока необходимость такой помощи не была установлена с точностью, не предполагалось вовсе высаживать войска на Галлипольском полуострове. Но в случае, если бы без их помощи оказалось невозможным захватить полуостров, нужные подкрепления могли бы быть отправлены.

С захватом же этого полуострова было решено обождать, пока подкрепления не прибудут на место. Использование небольших отрядов австралийской бригады, стоявшей на Лемносе, разрешалось для вспомогательных операций, если такие потребуются адм. Кардену. Объектом действий войск был Константинополь, и если к 18 марта флоту удалось бы привести к молчанию форты, транспорты должны были следовать через пролив к пункту, откуда предполагалось начать операции против столицы Турции. В случае прибытия подкреплений из Англии последние должны были направляться туда же. При прорыве флота турки неминуемо должны были эвакуировать Галлипольский полуостров. Сюда требовались лишь силы, необходимые против булаирских укреплений. Для окончательного разъяснения причины сосредоточения войск у Дарданелл и дабы рассеять все сомнения по этому поводу, указывалось, что войска посылаются не для овладения Галлипольским полуостровом, а для совместных действий с русским армейским корпусом из Черного моря против Константинополя. Изложенные директивы, посланные по телеграфу, подтверждали и дополняли инструкции, отправленные адмиралтейством адм. Кардену 24 февраля. Слабым местом этих директив, как указывал в своем ответе ген. Бердвуд, было то обстоятельство, что флот имел мало шансов форсировать пролив и что даже в случае успеха для беззащитных транспортов оставалась угроза замаскированных батарей, уничтожить которые, как теперь уже выяснилось, корабли не могут. После посещения эскадры Бердвуд считал необходимым произвести высадку в Седд-ул-Бахре и затем двигаться вперед при поддержке флота, не прерывая с ним связи. С этими намерениями ген. Бердвуд 5 марта прибыл в Египет. Но через день была получена телеграмма Китченера, и план Бердвуда оказался неприемлемым. Флоту предлагалось постараться самостоятельно проникнуть в Мраморное море, армия же должна была быть высажена в пункте, удобном для наступления на Константинополь. Таким образом, первоначальный план кампании, со всеми явными его ошибками, остался в силе. Флоту предоставлялось решать задачу собственными силами, в то время как сухопутные войска в Дарданеллах оставались в бездействии и своим присутствием помогали немцам понуждать турок к энергичной работе по укреплению Галлипольского полуострова.

В течение последующих двух недель выполнялись лишь морские операции. Не только не было сделано никаких попыток захватить какой-либо береговой наблюдательный пункт, удобный для корректировки огня кораблей, но даже не были возобновлены действия по окончательному разрушению фортов. Отныне все внимание было обращено на то, чтобы соответствующими способами и средствами выяснить, как далеко флот может продвинуться без сухопутной помощи. 5 марта предполагалось начать бомбардировку внутренних фортов, причем главная роль в операции была впервые предназначена Queen Elizabeth. Этот корабль должен был решить, может ли он сделать с турецкими фортами то, что немецкие тяжелые гаубицы сделали с фортами Антверпена и Намюра. Внутренние, они же главные укрепления, представлявшие собой ближайший объект действий, состояли из пяти главных фортов, тесно расставленных по обоим берегам узкой части пролива и расположенных (по уже устаревшей системе) очень низко. Однако, большинство их было перестроено и до известной степени перевооружено в течение ближайших к войне десяти лет. В группе Килид-Бахр на европейской стороне были 3 форта. Из них — ближайший — Румели-Меджидие (№ 13) был вооружен двумя старыми 280-мм и четырьмя современными 240-мм орудиями и мог стрелять анфиладным огнем в западном и юго-западном направлении. Рядом, но несколько выше, на возвышенности помещался форт Гамидие II (№ 16) более новой постройки с двумя современными 356-мм орудиями. Он, так же, как и Румели-Меджидие, мог стрелять вдоль пролива продольным огнем в западном направлении.

Сейчас же за ним стоял наиглавнейший форт Намазие (№ 17), примыкающий к старинному замку Килид-Бахр, крупное укрепление клинообразной формы с выступом, находящимся на выдающейся в море точке берега, вооруженное 16 орудиями (не считая гаубиц), в большинстве старыми. С южного фаса, обращенного вдоль пролива, стояли пять 240-мм, все — кроме двух — старого типа. На выступе находились 3 старых 210-мм, 6 старых 240-мм и 2 тяжелых орудия (254-мм и 280-мм), направленных с восточной стороны поперек пролива.

Самое же грозное укрепление было на другой стороне в Чанакской группе — Гамидие I (№ 19). Возведенное на самом берегу, оно располагало двумя современными 356-мм орудиями, смотревшими вдоль пролива и действовавшими на дистанции 85 каб., и семью 240-мм орудиями с дальностью 72 каб. Укрепление это имело новые дальномеры, было оборудовано согласно новейшим требованиям техники и, как говорили турки, обслуживалось исключительно немцами. В 5 каб. к северу от него, напротив Намазие и смежно с г. Чанак, находился форт Чеменлик (№ 20), земляная постройка, ясно видная, благодаря соседству с башней Чеменликского маяка. С южной стороны форт имел одно современное 240-мм орудие и одно 210-мм старое. Поперек пролив обстреливался двумя 356-мм, из которых одно было дальнобойное с сектором обстрела от SW и NW. Кроме этих главных батарей, обе группы имели у себя, или поблизости, гаубицы, пушки Норденфельда и полевые орудия.

Наставление по атаке этих укреплений, характер которых был нам довольно хорошо известен, было детально разработано во время перерыва операций, вызванного непрекращающимися штормовыми погодами, причем в процессе работы непрерывно выяснялась и подтверждалась необходимость наблюдательного берегового пункта.

Именно в этом заключался основной недостаток боевого приказа.

Согласно плану, Queen Elizabeth должен был стать на якорь у западного берега полуострова на заранее протраленном месте, в 2½ милях на SW от Габа-Тепе, и оттуда обстреливать главные укрепления группы Килид-Бахр на европейском берегу. Точкой наводки для стрельбы через полуостров служил могильный памятник на приметной вершине одного из холмов. Стрельба должна была продолжаться до получения приказания перенести огонь на Чанак или Азиатскую группу. Вследствие большой дистанции — около 72 каб. — требовалась тщательная корректировка; полагаться всецело на гидросамолеты было нельзя, и в отношении корректировки приходилось рассчитывать на корабли, находящиеся в проливе. Это обстоятельство вызывало серьезные затруднения. Попытки уничтожить полевые батареи и гаубицы, установленные в промежуточном районе, не удались, и кораблям-корректировщикам невозможно было становиться на якорь. Из-за необходимости все время держаться на ходу, для корректировки требовалось не менее трех кораблей. Назначенные для этой цели Cornwallis, Irresistible и Canopus должны были по очереди, через 12 мин. один после другого, делать галсы у входа и поворачивать обратно, не доходя пяти миль до м. Кефец, т. е. приблизительно до Эрен-Киой. Затем, пересекая пролив, итти в готовности открыть огонь по фортам Мессудие и Дарданос на случай, если те проявят активность. Таким образом, вся корректировка должна была вестись с дистанции от семи до восьми миль. Agamemnon имел приказание наблюдать за входом в пролив, Dartmouth — за Булаирским направлением, чтобы следить за передвижением войск, Prince George должен был держаться на ходу около Queen Elizabeth для защиты последнего от могущих оказаться на берегу полевых батарей.

В подобных условиях, даже при самых благоприятных обстоятельствах, стрельба с дальних дистанций не сулила успеха. Возвращение на корабли подрывных партий и морской пехоты, высаживавшихся накануне, вызвало значительную задержку операции, и только к полудню Queen Elizabeth сделал первый выстрел по Румели-Меджидие (№ 13), наиболее выдвинутому форту группы Килид-Бахр. Пользоваться гидросамолетами не пришлось. На первом из них произошло повреждение мотора, и он, упав с высоты в 900 м, разбился вдребезги. На втором летчик был ранен пулей и вернулся.

Корректировка происходила исключительно с кораблей, так как стрельба велась поперек линии наблюдения, расстояния можно было корректировать сравнительно сносно, что же касается указаний целика, то они давались почти наугад.

К довершению затруднений корабли все время оставались под огнем скрытых батарей; обнаружить их было чрезвычайно трудно. Хотя в корабли, корректировавшие стрельбу, попаданий не было, но Queen Elizabeth получил 17 попаданий, несмотря на все старания Prince George и Inflexible уничтожить подвижные батареи, внимание которых, надо думать, было привлечено тральными работами.

Queen Elizabeth совершенно не пострадал, но огонь батарей причинял немало беспокойства. Из-за запоздания начала операции было потеряно почти 4 часа хорошей видимости; обычная дневная дымка затрудняла наблюдение за падением снарядов. После 18 залпов по Румели Queen Elizabeth, повидимому, положил следующие 10 снарядов в форт и затем перенес огонь на форт Намазие (№ 17), причем несколько снарядов, вероятно, попало и в Гамидие II (№ 16), на котором был замечен взрыв погреба.

Условия видимости с каждой минутой ухудшались. К этому времени смог подняться третий гидросамолет, но начало темнеть, и дальнейшая стрельба становилась бесцельной. Летчик успел послать одно донесение, как Queen Elizabeth получил приказание прекратить огонь. По Намазие Queen Elizabeth сделал всего 5 залпов.

Судить о результатах стрельбы не представлялось возможным, но считалось, что Румели и Гамидие пострадали. Хотя гаубичные и полевые батареи проявили значительную активность, форты промежуточных батарей огня не открывали.

Единственно, что в течение дня выяснилось определенно, это, что нельзя вести корректировку по очереди с нескольких движущихся кораблей и менять артиллеристов, корректирующих стрельбу. Надо было поручить работу одному кораблю, не считаясь с тем, что ему приходится все время менять место, уклоняясь от неприятельского огня. Другого способа не было. Однако, адм. Карден не мог теперь не убедиться, что без надежной воздушной корректировки стрельба сводилась к пустой трате снарядов. Гидросамолеты, несомненно, для этой задачи не годились, так как не могли подниматься достаточно высоко, чтобы избежать ружейного огня. Поэтому адмирал телеграфировал о невозможности без аэропланов достигнуть удовлетворительных результатов при стрельбе по невидимой цели. Лучшего успеха можно было достичь при условии перехода Queen Elizabeth на тщательно выбранную позицию внутри пролива, но это запрещалось полученными ранее инструкциями. Адм. Карден 5 марта получил разрешение на свою просьбу изменить инструкцию, но при условии, что он примет все меры предосторожности, обеспечит осторожный расход снарядов и обратит внимание на износ 381-мм орудий.

На следующий день повторили опыт стрельбы по невидимой цели при корректировке с одного корабля. Выбор пал на Albion, который должен был занять позицию в сравнительно мертвом пространстве под европейским берегом. Адмирал де-Робек с Majestic, Prince George и Vengeance, на котором он снова поднял свой флаг, имел приказание прикрывать Albion, а адм. Гепратт на Suffren — наблюдать за операцией, так как на завтра намечалось ее возобновление кораблями французской эскадры.

Triumph и Swiftsure не принимали участия, имея, как будет видно ниже, особые поручения. Ocean и Agamemnon назначались для охраны Queen Elizabeth, а Lord Nelson — для наблюдения за внешними фортами. Последнему, кроме того, поручалось следить за фортами Дарданос и Мессудие. На этот раз объектом действий служил форт Чанакской группы — Чеменлик (№ 20) — на азиатском берегу. Белые строения маленького городка спускались к внутренней стенке форта, и казалось, что падения снарядов будут заметны. Надеялись, что благодаря кораблям, посланным внутрь пролива, будет возможно повторение попытки ночной тральной работы заграждения у м. Кефец. Однако, результаты этого дня оказались хуже предыдущего: операция началась поздно, видимость была плохая, корректировка встретила различные затруднения. Корабли при проходе в пролив попали под огонь полевой батареи, установленной ночью в Кум-Кале, и других орудий, расположенных на холме к востоку от батареи.

Предоставив их Lord Nelson, дивизион де-Робека пошел далее, но сейчас же попал под сильный огонь гаубиц с Эрен-Киоя и каких-то других. Попытки Albion отыскать мертвую зону под европейским берегом оказались тщетными, снаряды ложились повсюду. Хотя Мессудие и Уайт-Клифф молчали, но Дарданос стрелял. При таких условиях точная корректировка была немыслима, и де-Робек в 10 час. построил корабли в кильватерную колонну и начал бомбардировать Дарданос и Эрен-Киой, пока те не прекратили стрельбы. Подошедший к этому времени на Suffren французский адмирал, не довольствуясь ролью зрителя, вступил в хвост нашей колонны. Queen Elizabeth не мог еще начать стрельбу. Как только он стал на якорь на своем прежнем месте, вокруг него стали ложиться гаубичные снаряды крупного калибра с хорошо укрытых батарей и столь близко, что он вынужден был переменить место и отойти на 5 каб. В 12 ч. 30 м. ему удалось открыть огонь с предельной дистанции, допускаемой уменьшенными зарядами[83].

Корабли в проливе были в трудном положении, и корректировка с Albion шла медленно. Мессудие также начал стрелять, и один из его снарядов попал в Majestic; Дарданос, не прекращавший огня до полудня, вскоре после этого был приведен к молчанию. Тем временем Albion нашел удобное место под северным берегом и мог спокойно корректировать стрельбу; однако, это продолжалось очень недолго. Гаубичная батарея на северном берегу, подвезенная, очевидно, специально для стрельбы по Albion и чрезвычайно искусно замаскированная, очень скоро по нему пристрелялась. Всплески от рвущихся снарядов совершенно не давали возможности вести корректировку, в результате чего Queen Elizabeth в течение 1¼ часа смог сделать только 5 выстрелов. За этот же промежуток времени по нему пристрелялась еще одна гаубичная батарея, и кораблю снова пришлось переменить место — на 15 каб. к W, увеличив дистанцию до 100 каб. В 3 ч. 30 м. Queen Elizabeth возобновил стрельбу, на этот раз полными зарядами. Было выпущено 2 снаряда, падения которых, вследствие дурной видимости, не были замечены, и адм. де-Робек поднял сигнал: «Прекратить огонь». До наступления сумерек оставалось еще 2―3 часа, и, не желая их терять, де-Робек решил продолжать галсы в проливе.

Форт Румели, в который Queen Elizabeth накануне послал первые залпы, стрелял теперь из своих двух 240-мм орудий, и адмирал хотел попробовать с ними покончить. Суда внутри пролива сблизились с фортами до 60 каб. и хотя попали под сравнительно сильный обстрел, в особенности во время поворотов, и имели несколько попаданий, потерь в личном составе не понесли.

Бомбардировка продолжалась до наступления темноты, судить об ее результатах, за поздним временем, было нельзя. Тем не менее для подготовки тральных работ де-Робек сделал все, что мог.

С отходом его кораблей, Amethyst привел тральщиков с миноносцами, за которыми следовали для поддержки Ocean и Majestic. Около полуночи тральщики пошли вперед, но, так же как и в прошлый раз, попали в лучи прожектора и под сильный огонь батарей, защищавших заграждения.

Раза два-три казалось, что прожектор сбит, но затем лучи его снова вспыхивали и ловили тральщиков. Доблестные шкиперы[84], с обычной выдержкой, все-таки не отступали под прикрытием французской дивизии, пока не оказались под таким градом снарядов, что принуждены были отойти, не сделав ничего.

Неудовлетворительность результатов была более чем очевидна; еще раз подтвердилась вся безнадежность стрельбы по невидимой цели с дальних дистанций при существующих средствах корректировки. Адм. де-Робек торопил с посылкой Queen Elizabeth в пролив, но Карден не хотел прибегать к этой крайней мере, не испробовав другого плана, выработанного им совместно с французским адмиралом. При производстве разведки адм. Гепратт обнаружил местонахождение некоторых укрытых турецких гаубичных батарей, и это подало мысль попробовать снова атаковать узкость силами двух однотипных линейных кораблей — Lord Nelson и Agamemnon — под прикрытием французской дивизии. Они должны были покончить с фортом Румели (№ 13), а затем обратиться против грозного Гамидие I (№ 19). Последний, расположенный низко у самой береговой черты, очень плохо проектировался на фоне леса и ни разу еще не подвергался обстрелу.

Первым пошел французский дивизион, а вскоре после полудня 2 английские корабля обогнали его и, придерживаясь курса в расстоянии одной мили от северного берега, около 12 ч. 30 м. открыли огонь по Румели из носовых орудий с 70 каб. Пройдя 10 каб., Agamemnon, идя головным, повернул и открыл бортовой огонь. Форты не отвечали, хотя какой-то 152-мм снаряд попал в броню Agamemnon, не причинив ему вреда. Но как только Agamemnon стал пересекать пролив, он сразу попал под ураган снарядов, сыпавшихся с батарей Эрен-Киой, Мессудие, Кефец, а также замаскированных подвижных батарей, по которым французская дивизия не замедлила открыть самый энергичный огонь.

В 12 ч. 45 м., когда Agamemnon находился посередине пролива, форт Румели начал обстрел его кучными залпами своих четырех 240-мм орудий, показав этим, что в предыдущую бомбардировку форт остался нетронутым. 5 мин. спустя впервые заговорил и форт Гамидие I, обслуживаемый немцами. Оба корабля шли теперь на Ost в водяном тумане от всплесков падающих снарядов, давая бортовые залпы из 305- и 234-мм башен. Форты дважды дали накрытия кораблей, причем снаряды не долетали буквально нескольких дюймов и палубы кораблей заливались столбами воды, подымаемыми тяжелыми снарядами. Ход увеличили до 14 узлов, и по мере приближения кораблей к азиатскому берегу огонь турок стал ослабевать. Затем, когда, описывая треугольник и заканчивая галс, они повернули и опять оказались на середине пролива, картина повторилась. В 1 ч. д. 356-мм снаряд, ударив почти перпендикулярно в палубу Agamemnon на шканцах, разрушил кают-компанию и помещение под нею. Куски палубы взлетели через грот-марс на высоту 100 футов. Корабль остался на курсе, но продолжать маневр становилось трудно. Однако 5 мин. спустя Lord Nelson, удачно положив залп в Румели, вызвавший сильнейший взрыв на этом форте, перенес огонь на Гамидие I. Ему удалось быстро пристреляться, и когда в 1 ч. 50 м. Lord Nelson повернул и делал второй галс, на Гамидие взлетел на воздух погреб, и форт временно замолчал.

Несмотря на все старания французов, подвижные батареи турок очень беспокоили наши корабли, причем Agamemnon на втором галсе получил еще 2 тяжелых попадания. Lord Nelson возобновил огонь по Румели, но, когда он, идя вместе с Agamemnon, снова повернул на W, немцы опять открыли огонь с Гамидие, и Nelson пришлось повернуть свои орудия против него. К 2 ч. огонь обоих фортов стал заметно ослабевать. На третьем галсе залпы четырех 305-мм и пяти 234-мм орудий Agamemnon ложились настолько удачно, что на корабле считали выведенными из строя 2 орудия на Румели. Однако, скрытые в складках берега батареи продолжали свое дело. На обоих кораблях изрядно пострадали рангоут и палубные надстройки. Осколками, залетевшими в боевую рубку Lord Nelson, были ранены в голову командир, кап. 1 р. Мак-Клинток, и еще 2 человека, но галс продолжался. Вскоре на Румели последовал второй взрыв. К 2 ч. 30 м. оба форта прекратили стрельбу. 2―3 орудия, установленные поблизости от Намазие, сделали попытку стрелять, но огонь их быстро подавили. В 3 ч. 10 м., когда, кроме укрытых батарей, все неприятельские орудия уже в течение 20 мин. не проявляли признаков жизни, командир Agamemnon, кап. 1 р. Файлер, следуя инструкциям, испросил у адм. Гепратта разрешение отходить.

Считая задачу выполненной, британские корабли отошли, предоставляя Эрен-Киой и остальные батареи французам. День выдался нелегкий. Не считая попаданий полевых и гаубичных батарей, Agamemnon получил 8 тяжелых попаданий, а Lord Nelson — 7. Помимо этого, Agamemnon наткнулся на небольшую мину, повидимому, оторвавшуюся от турецких противолодочных заграждений, но обошлось без повреждений. Пострадавших среди личного состава было немного; ранения сводились больше к царапинам и порезам, что говорило в пользу системы бронирования кораблей. Единственное значительное по своим последствиям попадание в броню было на Lord Nelson в ватерлинию, повлекшее затопление двух угольных ям. Непрерывный энергичный огонь французских кораблей по многочисленным гаубичным и полевым батареям, установленных противником на обоих берегах пролива значительно ослабил неприятельский огонь.

К вечеру была повторена обычная попытка траления заграждения у м. Кефец. На этот раз пошли французские тральщики, сопровождаемые нашими миноносцами, задачей которых было сбить прожекторы. Хотя прожекторы на этот раз не светили, тем не менее тральные работы успеха не имели, главным образом из-за слабости машин тральщиков, не выгребавших против сильного течения.

Действия 7 марта не ограничивались операциями непосредственно против Дарданелл. Dublin, сменивший Dartmouth у Булаира, установил здесь присутствие батареи, местонахождение которой обнаружить не удалось. Крейсер получил 4 несерьезных попадания и, не нащупав орудий батареи, обратил свое внимание на Булаирские форты, где было замечено передвижение войск. Dublin открыл огонь по форту Наполеон и разрушил на нем казармы.

На другом конце проливов события развивались своим порядком. Черноморский флот снова проявил активность, и пока соединенная франко-британская эскадра оперировала в Дарданеллах, адм. Эбергард бомбардировал угольные порты в Зунгулдак, Козлу и Килимли. Делалось это с целью разрушить оборудование шахт и прекратить подвоз угля. Бомбардировка, повидимому, имела успех, так как сопровождалась пожарами и взрывами на берегу. Неприятельские батареи были приведены к молчанию, 8 пароходов и 5 крупных парусников были утоплены.

Опыт 7 марта в Дарданеллах не оставлял никаких сомнений, что если от флота ожидаются скорые результаты, то необходимы исключительные меры. Было совершенно очевидно, что периодическое молчание фортов не означало, что они выведены из строя; оно лишь показывало, что орудийная прислуга скрывалась за прикрытия, ожидая удобного случая возобновить огонь. Для разрушения фортов требовались более тяжелые снаряды, и адм. Карден, отложив в строну всякие колебания, приказал Queen Elizabeth на следующий день начать бомбардировку по видимой цели. Все меры против помехи со стороны гаубичных и полевых батарей были приняты. Queen Elizabeth предписывалось держаться середины пролива и начать со стрельбы по Румели; покончив с этим фортом, перенести огонь на Гамидие I, затем на Гамидие II и Намазие и закончить операцию разрушением форта Чеменлик. 4 линейных корабля — Vengeance, Canopus, Cornwallis и Irresistible, 2 на траверзе и 2 на крамболе, должны были прикрывать его от огня подвижных береговых батарей. Им вменялось в главную обязанность действовать по разбросанным на берегу гаубицам, причем головные имели приказание не вступать в бой с фортами, но быть наготове приблизиться к ним, чтобы в случае надобности заставить прислугу выйти к орудиям, но как только форты откроют огонь, корабли должны были отходить.

Самым серьезным затруднением являлся недостаток боевого запаса, вызывавший большое беспокойство, почему пришлось издать особые инструкции для осмотрительного расходования снарядов. Тем не менее на операцию возлагались большие надежды; поэтому, помимо решения рискнуть войти в пролив, было намечено вступить в бой со всеми пятью главными фортами. Адм. Карден перенес флаг на Queen Elizabeth. Как и раньше, нам снова не повезло с погодой. Видимость была настолько плохая, что цель различалась с трудом. О корректировке с кораблей не могло быть и речи. Низкие же облака не позволяли гидросамолетам заметить ни одного падения снарядов. В течение трех галсов Queen Elizabeth смог сделать не более одиннадцати залпов — все по Румели, из которых один только считался удачным. Форты не отвечали, но полевые и гаубичные батареи проявляли исключительную активность, тем более, что плохая видимость, как никогда, мешала их обнаружить. До 3 ч. 30 м. адмирал упорствовал, но по мере ухудшения видимости был принужден уступить обстановке. Корабли отошли, не сделав ничего[85].

За 3 истекшие недели из четырех фаз операций, намеченных адм. Карденом, не удалось осуществить даже и второй, и было бесполезно продолжать дальнейшее выполнение операции при существующих условиях. Препровождая в Англию сводку донесений, Карден писал, что необходима более действительная воздушная разведка. Пока скрытые на берегу подвижные гаубичные и полевые батареи не будут обнаруживаемы, корабли, вошедшие в дневное время внутрь пролива, подвергаются серьезной опасности, так как, хотя стрельба этих батарей до сих пор была не очень точной, но она с каждым днем улучшается. До устранения этого главного затруднения продолжать операцию он не предполагает.

Помимо трудности корректировки, опыт стрельбы по фортам с дальних дистанций показал ее бесцельность. Для достижения действительных успехов кораблям необходимо подходить близко к фортам, а это невозможно, пока неприятельские заграждения остаются непротраленными. Поэтому до выработки нового, более широкого плана, обеспечивающего успешность бомбардировки, он предполагает организовывать ночное траление заграждений при поддержке четырех линейных кораблей. 2 корабля будут находиться непосредственно при тральщиках, а 2 других — по обеим сторонам входа, чтобы не давать туркам возможности сосредоточиваться по берегам и не допустить там установки подвижных батарей. Кроме того, для этой же цели он намеревался произвести бомбардировку булаирских укреплений.

Исходя из первоначальных условий дарданельского проекта, снова представляется случай прекратить операцию вовсе или же, раз эта мысль была теперь окончательно оставлена, постараться, если это действительно достижимо, овладеть наблюдательным пунктом на берегу для корректировки огня. Французская пехотная дивизия, расквартированная в Бизерте, выходила оттуда двумя конвоями 10 и 13 марта, королевская морская дивизия прибывала на Лемнос 12 марта, все австралийско-новозеландские части могли быть на месте через неделю. Если захват оконечности Галлипольского полуострова наличными силами считался невыполнимым, то оставались еще 2 других объекта действий, на которые столь часто указывалось в качестве второстепенных оперативных направлений при обсуждении дарданельского проекта.

Отличительной особенностью сухопутно-морской войны (amphibious warfare) являются выгоды, вытекающие из возможности менять операционное направление. Но использовать выгоды ведения войны соединенными союзными силами трудно, даже исходя только из требований стратегии. Когда же вопрос осложняется политическими соображениями и необходимостью вести длительные переговоры, то он становится почти неразрешимым.

Первой альтернативой являлись действия у Александретты; за операции против нее в Англии раздавались голоса некоторых авторитетов, считавших предпочтительным скорее использовать свободные войска там, чем в Персидском заливе; второй — Смрна, где операции уже начались. Сюда и были посланы Triumph и Swiftsure в тот день, когда Queen Elizabeth начал атаку узкости. Руководство операциями было возложено на адм. Пирса, который 2 марта получил приказание выйти из Египта на Euryalus для соединения с линейными кораблями в условленном рандеву у входа в Смирнский залив. В распоряжение адмирала, кроме того поступали группа тральщиков и авиаматка Anne Rickmers. Представителем союзников являлся русский крейсер Аскольд, находившийся последнее время в составе французской эскадры на побережье Сирии. Делать высадки не предполагалось, десантные операции были запрещены, и посылка отряда вызывалась слухами о намерениях немцев начать отсюда операции подводными лодками и необходимостью не допустить устройства в заливе базы подводных лодок.

Чем отчетливее вырисовывались предстоящая задержка в развязке дарданельских событий и вероятная необходимость прибегнуть к помощи сухопутных сил, тем настоятельнее требовалось своевременно принять меры против подводной угрозы. Сведения о посылке из Германии на Босфор подводных лодок в разобранном виде поступали неоднократно, и хотя на них мало обращали внимания, нельзя было забывать про подводную опасность из Адриатики. Французов просили обратить особое внимание на тщательное наблюдение за подводными лодками в Адриатике, но это считалось недостаточным, и адм. Пирс получил директивы бомбардировать и разрушить смирнские форты, дабы иметь возможность установить тесную блокаду этого порта и оставить его открытым для захвата. По данным нашей разведки, до известной степени устаревшим, укрепления Смирны находились на южной стороне канала, составлявшего продолжение внутренней части пролива, и состояли из форта Иени-Кале, или Гамидие, вооруженного семью 240-мм короткими орудиями, и форта Моун-и-Заффер, расположенного несколько ближе к морю, чем первый, среди оливковой рощи, на м. Палео-Табия. Этот форт представлял собой батарею из четырех 152-мм орудий с максимальной дистанцией стрельбы 60 каб. Водное пространство между укреплениями было заминировано и охранялось полевыми орудиями и пулеметами. На берегу имелись также и прожекторы.

Придя с рассветом 5 марта к месту рандеву, адм. Пирс немедленно приступил к операции. Днем корабли, однако, атаковали форт Гамидие, в течение часа бомбардировали его с 70 каб. и в течение часа — с 50 каб. Условия погоды не оставляли желать лучшего, и Euryalus смог прекрасно класть свои 234-мм снаряды. Были замечены 32 попадания, сопровождавшиеся двумя сильными взрывами, повидимому, погребов. Из-за дальности расстояния Иени-Кале молчал, остальные батареи также не сделали ни одного выстрела, и обнаружить их местонахождение не удалось. Около 4 час. Пирс отошел, намереваясь на следующий день приступить к тралению и затем покончить дело с коротких дистанций.

Утром 6 марта тральщики под прикрытием огня с кораблей приступили к работе. Но как только они подошли, чтобы тралить проход, замаскированные батареи, защищавшие заграждения, неожиданно открыли огонь. Повидимому, их было 2 — одна 152-мм батарея на м. Палео-Табия, а другая — Баденелик — с пятью 120-мм орудиями, удачно установленными на холме высотой в 150 футов на милю к западу. Ближе к морю, против узкости на м. Пеликан, у брандвахты Чифик стояла полевая батарея. Огонь этих батарей был настолько метким и живым, что не могло быть и речи о тралении, пока они не будут приведены к молчанию. Тральщиков отозвали, и корабли открыли огонь по батареям с дистанции от 40 до 35 каб. Батареи отвечали весьма энергично. Форт Иени-Кале сделал только один залп, и казалось, что он выведен из строя предыдущей бомбардировкой. Но фактически дело обстояло иначе. Triumph, Euryalus и тральщики получили несколько попаданий, потеряв двух офицеров и 6 матросов ранеными. После часового обстрела батареи замолчали, и днем последовала новая попытка протралить заграждение. На этот раз адмирал, считая положение невыясненным, послал только одну пару тральщиков и оказался прав. Как только корабли приблизились и начали, прикрывая тральщиков обстрел с 40 каб., не обнаруженные на холмах батареи снова заговорили; хотя форт и молчал, но батареи попрежнему стреляли метко и не дали возможности что-либо сделать.

Однако, операции у Смирны прекратились не сразу, так как в эту же ночь адм. Пирс получил уведомление адмиралтейства о том, что цель может быть достигнута другими средствами.

Влиятельный генерал-губернатор Смирны, всегда дружественно расположенный к Франции и Англии, открыто заявлял себя противником современной политики Турции, почему было основание предполагать, что он, дабы спасти порт и Смирнский вилайет от последствий войны, не откажется пойти на уступки и притти к какому-нибудь соглашению, предусматривающему нейтралитет его провинции. В то время в Англии, под влиянием первоначальных дарданельских успехов, царило оптимистическое настроение; думали, что генерал-губернатор, жалея город, не откажется прислушаться к предложениям. Поэтому адм. Пирс получил приказание сейчас же по разрушении фортов постараться войти в сношение с турецким вельможей в расчете, что последний разрешит нам, при условии неприкосновенности города и вилайета, протралить проход и сохранить за собой общий контроль над заливом, т. е. обеспечить нам возможность оперировать из Смирнского порта.

Адмирал немедленно предпринял необходимые для переговоров шаги, а утром 7 марта приступил к продолжению атаки фортов.

Корабли подошли к Палео-Табия и бомбардировали его и другие обнаруженные батареи. Остальные батареи остались незамеченными из-за неблагоприятных топографических условий и плохого освещения и поддерживали жаркий огонь.

Гидросамолеты вследствие плохой погоды и неисправности моторов бездействовали. Однако, одну гаубичную батарею, установленную на отдельном холме высотой в 200 футов, все-таки удалось открыть, равно как и одну полевую — у самой береговой черты. Минные заграждения препятствовали обстреливать с коротких дистанций обнаруженные батареи, и только одну из них, у Чифика, Triumph удалось расстрелять. Нетронутых, скрытых батарей оставалось еще очень много, поэтому к тралению можно было приступить лишь только ночью и то лишь после уничтожения прожекторов. С наступлением темноты Triumph пытался это сделать. Ввиду того, что прожекторы вспыхивали не более чем на несколько секунд, сбить их не удалось, и адмирал решил еще один день посвятить фортам, прежде чем приступать к серьезным тральным работам.

8 марта суда начали обстрел Иени-Кале с 35 каб. Форт не отвечал, и адмирал на флагманском крейсере пошел осмотреть якорную стоянку на рейде Вурлах, находящуюся во внешней части залива. Присоединившийся к отряду Аскольд донес, что был обстрелян у этого пункта, и Пирс желал выяснить, что можно сделать.

Линейные корабли в отсутствии флагмана обстреливали Палео-Табиа. Залпы ложились хорошо, форт не отвечал. Очень скоро Triumph удалось прямым попаданием сбить одно из орудий, но результат получился ошеломляющий. Как только пушка слетела с установки, все 3 тяжелые батареи открыли огонь, как будто по ним никогда не было сделано ни одного выстрела.

Корабли находились в этот момент только в 40 каб. от батарей, и последствия могли оказаться плачевными, но, по счастью, турецкая прислуга, находившаяся долго в укрытии, как это всегда бывает, нервничала, и стрельбы велась беспорядочно. Корабли остались на позиции, энергично отвечая, и хотя Triumph получил несколько попаданий, но не понес никаких потерь в людях; через ½ часа все форты прекратили огонь.

Полученные новости не могли порадовать адмирала, возвратившегося из рекогносцировки, к тому же безрезультатной. В донесении, посланном вечером в адмиралтейство, он обрисовывал обстановку и указывал, что все результаты четырехдневных операций сводятся к сбитию одного тяжелого орудия и четырех полевых. Смирнский опыт фактически подтверждал опыт дарданельский. Было совершенно очевидно, что турки держат прислугу в укрытии и что их тактику не прекратить, пока корабли не пойдут на решительную дистанцию и не разнесут укреплений вместе с пушками. Достигнуть этого без предварительного траления было невозможно, и ночью состоялась новая решительная попытка протралить проход в заграждении. Операция была произведена с большой доблестью и выдержкой. Корабли не давали прожекторам возможности действовать, и последние ограничивались лишь мгновенными, сейчас же затухавшими вспышками, и тральщикам, ценой гибели одного из них, № 285 (Окино), удалось очистить проход, не доходивший 15 каб. до Иени-Кале.

9 марта ожидался ответ генерал-губернатора, и дальнейшее выполнение операции было приостановлено. Линейные корабли под парламентерским флагом приблизились к фортам. Адмирал поднял сигнал, предлагающий начать переговоры, но в полдень одна из батарей сделала залп в Triumph, и корабли были отозваны. Прождав до 3 час., они открыли огонь по выстрелившей батарее, но через полчаса пришла шлюпка с парламентером от губернатора, и стрельба была прекращена. Парламентер в самых любезных выражениях объяснил печальный случай недоразумением, происшедшим исключительно по ошибке одного из офицеров батареи, и приступил к переговорам. Адмирал заявил об обязательстве не причинять городу никакого вреда при условии, что форты будут сданы для разрушения и что кораблям будет обеспечена возможность протралить проход для свободного входа в порт. Предложение адмирала было принято благоприятно, и парламентер отбыл с выражением дружественных чувств, дав согласие на перемирие до 10 ч. у. 11 марта.

Начало сулило успех, но возникло сомнение, сможет ли губернатор побороть оппозицию со стороны военных начальников, настроение которых достаточно характеризовал факт выстрела тяжелого орудия по нашему парламентерскому флагу. В случае, если бы влияние военного командования одержало верх, на успех дальнейших переговоров рассчитывать не приходилось.

Кроме того, адмиралтейство предупреждало, что, быть может, операцию у Смирны придется ограничить демонстрацией, и адмиралу каждую минуту надлежит быть готовым вернуть линейные корабли в Дарденеллы, где наступало время окончательно испытать возможности флота в попытках форсировать узкость, и Карден был уполномочен отозвать Swiftsure и Triumph, как только он будет готов начать атаку.

ГЛАВА XII ДАРДАНЕЛЛЫ. ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ ПЛАНА ОПЕРАЦИЙ. РЕШЕНИЕ ПОСЛАТЬ 29-ю ДИВИЗИЮ. ПРИКАЗ АТАКОВАТЬ УЗКОСТЬ. ОКОНЧАНИЕ СМИРНСКОЙ ОПЕРАЦИИ — С 10 ПО 17 МАРТА

Карта 3

К 10 марта ожидалось, что лорд Китченер сможет решить вопрос о посылке в Дарденеллы первоочередных войск, т. е. 29-й дивизии. Другими словами, предстояло или открыто признать Дарденеллы второстепенным театром, или же считать экспедицию, как и предполагалось первоначально, лишь демонстрацией. Фельдмаршал полагал, что к этому времени обстановка на французском фронте достаточно выяснится и будет видно, нужна ли там 29-я дивизия.

Таков был взгляд Китченера к 3 марта. Однако, события шли столь быстро, что уже к концу недели он смог притти к окончательному решению. В военном министерстве считали, что для прорыва германского фронта на главном театре мы недостаточно сильны ни в отношении количества войск, ни в отношении боевых запасов. Между тем, наши части на фронте получили значительные подкрепления. Канадская дивизия только что заняла позиции, а первая из вновь сформированных территориальных дивизий Севера — Мидлендская — вступила в резерв. Кроме того, во Францию на усиление отдельных бригад прибыло несколько батальонов. Поэтому считалось, что наличных сил достаточно, чтобы не бояться прорыва германцами английского фронта. Все же наше командование во Франции не удовлетворялось этим положением. У него господствовали более активные взгляды, и главнокомандующий в расчете произвести прорыв в районе Neuve Chapelle намечал на 10 марта энергичные действия. Подобные операции были крайне желательны, чтобы, с одной стороны, помешать немцам производить дальнейшие переброски войск на русский фронт, а с другой — поднять боевой дух наших частей, застывших в обороне. Для более успешного выполнения плана надо было заставить немцев тронуть резервы, и с этой целью французы и бельгийцы должны были произвести демонстрацию у Ньюпорта и на Изере при поддержке с моря.

Venerable и Excellent с миноносцами и тральщиками были посланы произвести обстрел у Вестенде 11 марта. Наступление у Neuve Chapelle началось 10 марта весьма успешно: деревню взяли штурмом и смогли удержать. Бомбардировка с моря началась на следующее утро, и, несмотря на сильный обстрел с берега, корабли не получили ни одного попадания. Тем не менее ни адмиралтейство, ни адмирал не считали, что трата снарядов оправдывалась каким-либо заметным результатом у Neuve Chapelle. Германцы передвинули резервы с севера, и хотя генерал Френч имел наготове кавалерию, чтобы бросить ее в образовавшийся прорыв, удобного к тому случая не представилось. Противник удержался на флангах, и, несмотря на последующие атаки с моря и на берегу, продолжавшиеся до 13 марта, дальнейших успехов достигнуто не было.

Приходилось считаться с фактом невозможности достигнуть более решительных результатов при существующем наличии войск и боевых запасов.

Результат последнего наступления укрепил Военный совет в уже наметившейся линии его поведения: ко времени его заседания решение уже было принято. Какие именно соображения заставили Китченера убедить большинство Совета в пользу Дарданелл — осталось неизвестным, но возможно, что не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что русские уже оправились от полученного удара. Готовность России к совместным действиям на новом направлении и обещание дать для этой цели армейский корпус оживляли надежду на достижение серьезных результатов. Вырисовывалась возможность крупного сосредоточения союзных сил на второстепенном театре, которое открывало перспективы полного поражения Турции, непосредственной связи России с западными державами и грозной наступательной операции против Австрии.

Даже если бы такое наступление не достигло намеченной цели, то оно все же, несомненно, окончательно удерживало бы Болгарию от нападения на Сербию. Кроме того, оно могло быть парализовано только при помощи германских войск, снятых с западного фронта.

Казалось совершенно очевидным, что эти перспективы вполне оправдывали посылку перволинейных войск. С каждым днем становилось все очевиднее, что поражение Турции и овладение проливами являются кардинальными вопросами в борьбе, столь же важными, как и неприкосновенность Бельгии, и они требовали подобающего им места в плане кампании.

Когда 10 марта собрался Военный совет, Китченер заявил, что 29-я дивизия может быть отправлена. Силы союзников, могущие быть направлены против Константинополя, он оценивал в 130 000 человек при 300 орудиях, при условии посылки Россией армейского корпуса в полном составе[86]. Предполагалось, что силы противника, с которыми ему, по всей вероятности, пришлось бы встретиться, достигали 60 000 у Дарданелл и около 120 000 в Константинополе. Союзная армия рассчитывала с ними справиться, имея в виду сильную морскую поддержку со стороны русских.

Инструкции, полученные адм. Эбергардом, содержание которых было сообщено в Лондон, сводились к следующему.

Пока франко-британская эскадра оперирует против Дарданелл, действия Черноморского флота должны ограничиваться лишь морскими демонстрациями, но с появлением Кардена у Принцевых островов, защищавших подход к Константинополю, русская эскадра должна была предпринять серьезную операцию против босфорских укреплений. Высадку войск не предполагалось делать до уничтожения турецкого флота и до соединения Черноморского флота с франко-английским, но адмиралу Эбергарду предоставлялась полная свобода действий для выполнения той или иной операции, которую он и Карден могли бы считать желательной.

Таким образом, объектом действий как русских, так и франко-английских войск оставалась столица Турции. Намерений форсировать Дарданеллы соединенными силами армии и флота все же не было, хотя адм. Джаксон и указывал на следующий день, что без занятия Галлипольского полуострова флот, даже в случае захвата пролива, не сможет удержать его свободным для прохода транспортов с войсками.

Принятое решение не меняло стратегической линии, фактически оно лишь ратифицировало то, что было одобрено три недели тому назад. Однако, это решение свидетельствовало о полном уклонении от традиционных принципов нашей имперской политики.

В течение всего XIX столетия считалось аксиомой, что Россия не должна быть допущена к контролю над Константинополем, причем наш взгляд разделялся Францией, и Берлинский конгресс увековечил этот догмат. С началом нового столетия он стал колебаться, и уже в 1903 г. комитет имперской обороны высказал взгляд, что недопущение России к проливам не высказывается ни военными, ни морскими интересами Великобритании. Поэтому ничто не стояло на пути к нашему согласию с Россией в этом вопросе, тем более что политическая обстановка момента настоятельно требовала, чтобы это согласие было наивозможно полным. Ради ослабления нажима на Францию Россия по всей линии своего фронта понесла тяжелые жертвы. Жертвы были настолько велики и тяжелы, что немцы, как стало известно нашему министерству иностранных дел, уже делали попытки склонить Россию покинуть ее союзников и заключить сепаратный мир. Поэтому нельзя было придумать ничего лучшего, как отказаться от нашей старой политики упорства. С одобрения лидеров парламентской оппозиции было решено не препятствовать России осуществить ее давнишнее желание. Единственным условием становилось доведение ею войны до победоносного конца, дабы британское и французское правительства могли быть обеспечены соответствующей компенсацией как в Оттоманской империи, так и вне ее.

Решение это ни в какой мере не ослабляло необходимости для флота делать все, что он может для облегчения поставленной ему задачи, почему адм. Кардену была предоставлена полная свобода действий. Первоначальные инструкции, предусматривающие «осмотрительность и осторожность», были отменены и посланы новые, обязывающие не останавливаться перед риском потери кораблей и людей для достижения цели — форсирования Дарданелл. Успех гарантировал решительные результаты кампании, и адмиралу рекомендовалось использовать подходящую погоду для самых энергичных операций; надлежало ввести в бой все орудия до последнего; под прикрытием огня с кораблей высаживать подрывные партии и одновременно делать все возможное для очистки пролива от минных заграждений. При этом адмиралтейство запрашивало, считает ли адмирал, что наступил момент, когда необходимо использовать полную мощь флота. Подобное мнение адмиралтейства, хотя и формулированное в самых осторожных выражениях, дабы не оказывать давления на инициативу командующего, не могло вызывать сомнений у адмирала. Понять телеграмму он мог не иначе, как требование более настойчивых действий, причем последующие обстоятельства только укрепили это убеждение.

Вскоре после отправки последней телеграммы адмиралтейство получило от Кардена новые донесения неутешительного характера.

Со времени неудачной бомбардировки с дальних дистанций, имевшей место 8 марта, адмирал все свое внимание сосредоточил на решении новой задачи, столь неожиданно сделавшейся главным затруднением всего предприятия. Вопрос сводился теперь не к тому — могут ли корабли разрушить форты, а как подойти к ним на достаточно близкую дистанцию. Пока не будет найдено средств справиться с минными заграждениями и защищающими их подвижными батареями, дальнейшая бомбардировка сводилась бы лишь к пустой трате драгоценного боевого запаса. Каждую ночь делались попытки тралить заграждения, днем же действия эскадры ограничивались мерами по подготовке различных пунктов для высадки ожидавшихся войск.

9 марта были предприняты операции с той целью, чтобы не позволить туркам снова занять Кум-Кале. Albion, Prince George и Irresistible обстреливали форт, остатки моста через реку Мендере и стоявшие в реке мелкие суда. Несколько таких судов уничтожил миноносец Grampus, а Prince George сбил полевую батарею, обнаруженную в районе Седд-ул-Бахра.

Ночное траление заграждений у м. Кефец успеха не имело. Тральщики, вышедшие под охраной миноносца Mosquito и двух катеров, сразу попали в лучи прожектора, были засыпаны снарядами и ничего сделать не могли.

Дневные операции сосредоточились в Ксеросском заливе, причем главной целью являлась тщательная разведка булаирских укреплений и подходов к ним, а также выяснение возможностей высадки на этом берегу.

Выйдя рано утром 10 марта, Cornwallis, Irresistible и авиаматка Ark Royal пошли на присоединение к Dublin, продолжавшему нести наблюдение за булаирскими укреплениями.

Погода не позволила произвести воздушную разведку, Cornwallis бомбардировал деревню у Булаира, входившую в линию укреплений, Dublin обстрелял и разрушил казармы форта Султан. Имея категорическое приказание беречь снаряды, крейсер не мог причинить серьезного вреда непосредственно самому форту, тем более, что располагал лишь 152-мм орудиями.

Днем смог подняться один гидросамолет и донес, что Кавакский мост на шоссе в Адрианополь, несмотря на предыдущие старания его разрушить, стоит нетронутым. В дальнейшем ничего больше сделано не было, и Cornwallis возвратился на Тенедос, предоставив продолжать операцию на следующий день адм. Гепратту.

Прибыв утром с Suffren и Gaulois и отправив Irresistible обстрелять деревню, расположенную позади линии укреплений, и прибрежные форты к северу и югу от нее, французский адмирал пошел для производства разведки. Никаких попыток уничтожить Кавакский мост, повидимому, сделано не было. Гидросамолет из-за состояния атмосферы смог подняться только днем. Донесения его сводились к следующему: ни форт Султан, ни форт Наполеон никаких видимых признаков серьезных повреждений не имели, оборонительные сооружения были усилены и дополнены с целью воспрепятствовать овладению ими с тыла, т. е. с моря. От деревни Булаир до реки Кавак шли четыре линии окопов, а к востоку от деревни раскинулся лагерь, окруженный окопами с двумя большими полевыми укреплениями.

12 марта низкие облака сильно сгустились и не позволили произвести воздушную разведку. Ark Royal возвратился на Тенедос, а адм. Гепратт пересел на миноносец Usk и занялся разведкой северного побережья залива от мыса Бустан до реки Паша.

Тем временем были сделаны новые попытки траления заграждения у м. Кефец в более широком масштабе и по иному плану. В ночь на 10 марта в операцию пошли семь тральщиков 3-й группы с двумя паровыми катерами под охраной четырех миноносцев и под прикрытием Canopus и Amethyst. Предшествующие неудачи показали, что слабые машины тральщиков не выгребают против сильного течения, почему было решено пройти выше первой линии заграждений, там завести тралы и начать траление, спускаясь по течению. Благодаря тому, что в наиболее опасные моменты работы прожекторы не светили, тральщикам удалось выполнить план. Первая пара сразу же затралила две мины. Обе взорвались, причем одна настолько близко от тральщика Manx Hero, что он затонул. Услышав взрыв, турки немедленно начали освещение прожекторами, и тральщики оказались под градом снарядов. Как ни старались Canopus и Amethyst сбить прожекторы, энергично их обстреливая, последние продолжали свое дело, огонь с берега все усиливался. Два тральщика получили 152-мм попадания, и не оставалось другого выхода, как скорее отойти.

На следующую ночь операция была повторена 1-й группой тральщиков, но с еще более неутешительными результатами. Едва тральщики, как и накануне, в кильватерной колонне начали медленно продвигаться вперед, как турки ввели в дело прожекторы. Как только головной попал в лучи света и снаряды начали ложиться вокруг него, он повернул на 16 R и начал уходить назад. Остальные тральщики последовали его примеру, и никакие старания Amethyst не могли заставить тральщиков снова итти под огонь. Поведение шкиперов было полной неожиданностью. До этого случая команды тральщиков проявляли исключительную стойкость и хладнокровие и на них возлагались большие надежды. Становилось очевидным, что хотя они не боятся мин, но не обладают той дисциплиной, которая необходима для работы под артиллерийским огнем. Адм. де-Робек по поводу поведения тральщиков писал:

«В некоторых случаях команды их рыбаков, повидимому, не имеют ничего против того, чтобы быть взорванными миной, но им не нравится работа под обстрелом артиллерии, — это новшество в их ремесле».

Было решено вызвать охотников для укомплектования тральщиков. Желающих нашлось гораздо больше, чем требовалось, но в эту ночь им не пришлось испытать своих сил. Очередь была за французами. Французы попробовали тралить против течения, но почти не смогли продвинуться вперед и, получив несколько попаданий, вернулись без результата.

Сводка неудачных результатов всех последних операций, посланная Карденом в адмиралтейство, была получена там сразу вслед за отправлением телеграммы, настаивающей на более энергичных действиях. Под впечатлением того, что положение в Дарданеллах замерло на мертвой точке, Кардену посылались новые определенные и категорические приказания. Одобряя вызов охотников для тральных работ, адмиралтейство указывало командующему, что от него не ожидают результатов без потерь и что он должен настойчиво продолжать операции днем и ночью. Адмиралтейство сообщало о получении сведений, что немецкие офицеры доносят о нехватке боевых запасов и что одна германская подлодка уже на пути в Дарданеллы. Таким образом, необходимо было, не теряя ни минуты, нанести удар до получения противником пополнений боевого снаряжения и до появления подводной угрозы. На случай возможных потерь в Дарданеллы посылались два последних корабля из состава эскадры Канала — Queen и Implacable под флагом к. — адм. Терсби. В дальнейшем Карден извещался командующим экспедиционными войсками о назначении ген. сэра Яна Гамильтона, который должен был прибыть к 16 марта. Для воздушной корректировки посылались 14 самолетов под командованием кап. 2 р. Сэмсона, отличившего при операциях на фландрском побережье. Для их доставки направлялся из Гибралтара в Марсель легкий крейсер Phaeton. Авиаматке Ark Royal предписывалось немедленно устроить аэродром для прибывающих аппаратов. Французы, со своей стороны, также усилили свои воздушные силы: шесть эскадрилий, посланных в Египет, получили приказание спешно отправляться на Мудрос.

Однако, посылка второй телеграммы с целью побуждения адмирала к более энергичным мерам едва ли требовалась. Еще до ее получения в своем ответе на первую он вполне соглашался, что наступило время приступить к решительным действиям, и был настолько уверен в их результатах, что сам просить ускорить начало сухопутных операций в широком масштабе в целях обеспечить свои сообщения с момента, когда эскадра прорвется в Мраморное море. Последнюю попытку ночного траления он решил предпринять в ту же ночь, т. е. 14 марта. В случае неудачи кораблям надлежало уничтожить батареи, защищающие заграждение, для чего предварительно требовалось привести к молчанию форты узкости. Достигнув этого, он приступит к тралению днем и ночью.

Пока командующий эскадрой сообщал свои предположения, приступили к выполнению первого опыта траления с командами охотников. Работа была выполнена доблестно, поведение людей не оставляло желать лучшего. Два большой силы света прожектора ярко освещали подходы к заграждению, и как только суда попали в их лучи, форты Дарданос, Мессудие, Румели, возможно также Ильдиз (№ 9) и старая, высоко расположенная батарея коротких 152-мм орудий, из группы Килид-Бахр, открыли огонь. Полевые батареи не отставали от фортов, и тральщики попали в ураган снарядов. Однако, команды их не дрогнули и смело шли вперед к намеченной точке, где надлежало завести тралы и спускаться по течению. К этому моменту они пострадали жестоко. На двух тральщиках все матросы, работавшие на верхней палубе, оказались ранеными или убитыми; на других — повреждения в лебедках и оборудовании были настолько серьезны, что только двум удалось завести тралы. Тем не менее работа продолжалась по мере возможности; несколько мин было уничтожено. Катера принесли большую пользу, удачно подрывая своими тралами минрепы. Весь отряд вернулся с выведенными из строя четырьмя тральщиками и 1 катером, но потери в людях были велики: 27 убитых и 43 раненых, большинство которых приходилось на долю Amethyst, доблестно вышедшего вперед, прикрывая тральщиков.

В донесении об этом ночном деле адмирал отмечал исключительно выдержку, с которой оно было проведено, но высказывал при этом, что защита заграждений настолько хороша, что он считает ночное траление бесполезным и невозможным, а в дальнейшем полагает действовать согласно предположениям, высказанным в последней директиве адмиралтейства.

Он все еще надеялся на успех прорыва и просил о присылке быстроходных тральщиков, могущих следовать с эскадрой, когда она войдет в Мраморное море. На вторую телеграмму адмиралтейства он ответил в том же духе и повторил просьбу о быстроходных тральщиках. Из Лондона немедленно последовало распоряжение об отправке 30 тральщиков из Лоустофта и старых миноносцев с Мальты, занятых дозорной службой в Суэцком канале. Кроме того, адмиралтейство обратилось к французскому правительству с просьбой отправить на Мудрос все подходящие мелкие суда, обладающие 15-узловым ходом.

В этот же самый день (15 марта) адм. Пирс получил приказание отправить обратно в Мудрос оба линейные корабля, оперировавшие у Смирны, так как к этому времени выяснилось, что из дальнейших переговоров с губернатором ничего не выйдет.

Через сутки после заключения перемирия авиаматка Anne Rickmers была подорвана миной, как тогда полагали, при помощи небольшого катера, пробуксировавшего мину у нее под носом. Как выяснилось впоследствии, это предположение не соответствовало истине, и согласно турецким источникам дело обстояло так: в ночь с 8 на 9 марта старый стотонный миноносце Demir Hissar под командой немецкого офицера, имея германский и турецкий экипаж, никем не замеченный вышел из Дарданелл и, обойдя Имброс, укрылся в Эгейском море. Намеченным объектом, повидимому, не была эскадра Пирса, так как вечером миноносец направился к Тенедосу, но, встретив дозор, повернул и принужден был уйти в Смирнский залив. В ночь на 10 марта Demir Hissar обнаружил два корабля, стоявших внутри залива у о. Чустан, и атаковал их, но неудачно. Ни одна из выпущенных в Triumph торпед не попала. Triumph был занят погрузкой угля с только что прибывшего парохода, и атака прошла незамеченной. Затем миноносец вышел из залива и укрылся в Хиосском заливе, а в следующую ночь, приготовив запасную торпеду, снова пробрался в залив и в 2 ч. н. удачно выстрелил в стоявшую мористее остальных кораблей Anne Rickmers. 13 марта Demir Hissar, израсходовав запас угля и не имея больше торпед, благополучно вошел в гавань Смирны.

Все эти обстоятельства, сами собой разумеется, не были в свое время известными адм. Пирсу. Случай с Anne Rickmers он мог рассматривать лишь как следствие бессилия генерал-губернатора в его борьбе с военным начальством и решил уйти на Митилену и там ждать инструкций. Свою задачу он мог считать в значительной степени выполненной — после удачного ночного траления 8―9 марта турки затопили на фарватере у форта Иени-Кале два парохода, и порт был фактически заблокирован. Перед уходом эскадры к адмиралу снова прибыл парламентер с просьбой не считать нарушением перемирия нападение на авиаматку, которое было произведено безответственным миноносцем, укрывшимся среди островов Вурлах. Поэтому переговоры с генерал-губернатором были возобновлены на этот раз через посредство присланного генералом Бердвудом офицера генерального штаба. Последний вскоре убедился, что генерал-губернатор не сможет уладить разногласий с военным начальством. Тем временем турки затопили еще три парохода и окончательно закрыли доступ в порт, и это привело к невозможности пользоваться Смирной в качестве подводной базы. Дальнейшие операции, не поддержанные крупными сухопутными силами, не имели смысла, и 15 марта Пирс получил приказание возвратиться в Египет.

Таким образом, к 16 марта адм. Карден имел в своем распоряжении все те силы, которым предстояло произвести генеральную атаку узкости в соответствии с директивами адмиралтейства, не встречавшими возражений адмирала. Идя навстречу предложениям адмирала начать теперь же в широком масштабе сухопутные операции, адмиралтейство просило Кардена обсудить этот вопрос с ген. Гамильтоном. Одновременно оно обратилось в военное министерство, настаивая на немедленной отправке на Мудрос остальной части австралийско-новозеландского корпуса. Наша морская дивизия уже прибыла на место, последние эшелоны французской дивизии ожидались на Мудросе к 17 марта. Общее количество войск, включая Анзакский[87] корпус, должно было составить (18 марта) 60 000 человек. Считая, что тральные работы займут несколько дней, адмиралтейство полагало, что войска прибудут во-время. Во избежание неясностей адм. Кардену указывалось, что составленный им план атаки понимается в Лондоне следующим образом: в заграждении очищается проход с целью получить возможность бомбардировки фортов с коротких дистанций. Тральные работы прикрываются линейными кораблями, обстреливающими форты и подвижные батареи. Затем следует бомбардировка с коротких дистанций фортов узкости, после уничтожения их огонь с кораблей переносится на следующие форты. До производства генеральной атаки попыток прорыва сделано не будет. В случае же возникновения каких-либо намерений в этом направлении — они будут предварительно сообщены адмиралтейству для обсуждения вопроса — не представится ли целесообразней, раньше чем производить такую попытку, захватить Килид-бахрское плоскогорье соединенной операцией армии и флота.

Карден подтвердил, что его план точно формулирован адмиралтейством, и повторил предположение, если погода не помешает, начать атаку 17 марта. Пока шел обмен телеграммами, эскадра занималась очищением от мин района маневрирования кораблей. После последнего траления, нарушившего целость минных заграждений, много мин сдрейфовало и было снесено на мелководье. Гидросамолеты легко обнаружили местонахождение мин, благодаря чему работа шла успешно, обеспечивая возможность начать генеральную атаку в назначенный срок. Однако, произошла задержка совершенно непредвиденного свойства. Болезненные явления, беспокоившие последнее время адм. Кардена, неожиданно настолько обострились, что врачи потребовали безотлагательного его отъезда в отпуск. Смена командующего, задумавшего и лично разработавшего операцию, всегда является серьезным ударом успеху дела, хотя в данном случае принцип преемственности сохранялся, так как его помощник, к. — адм. де-Робек, все время непосредственно руководил большинством операций и план генеральной атаки разрабатывался при его активном участии. Единственным препятствием для передачи ему командования эскадрой служило старшинство в чине другого флагмана — адм. Уимза, но это препятствие не помешало.

Адм. Уимз, находившийся на Мудросе, был поглощен работой по устройству там базы и с головой ушел в бесчисленные заботы и трудности, связанные с порученным ему делом. Принимая во внимание сложность обстановки в нейтральном порту, населенном почти исключительно левантинцами, с симпатиями и антипатиями которых нельзя было не считаться, он отлично понимал, что вступление в должность нового лица, незнакомого с обстановкой, грозит чрезвычайно усложнить и без того трудное положение, тем более, что, помимо руководства работами по устройству базы и подготовки к приему прибывающих войск, ему фактически приходилось нести обязанности губернатора Мудроса. В силу этих соображений адм. Уимз изъявил полную готовность уступить принадлежащее ему по старшинству место. Де-Робек был произведен в вице-адмиралы, а Уимз назначен его помощником и продолжал с прежним успехом вести свои сложные обязанности.

Утверждая де-Робека в новой должности, адмиралтейство не хотело связывать адмирала мнениями и взглядами его предшественника. Де-Робек не мог быть ответственным за разработку проекта, и адмиралтейство запросило, согласен ли он с намеченным планом атаки, предлагая не стесняться отказом, в случае, если он его не одобряет.

Новый командующий тотчас же телеграфировал о намерении полностью выполнить план, утвержденный его прежним начальником и одобренный адмиралтейством, и при благоприятных условиях погоды начать атаку 18 марта.

ГЛАВА XIII ДАРДАНЕЛЛЫ. НЕУДАЧА АТАКИ УЗКОСТИ И ИЗМЕНЕНИЕ ПЛАНА — С 18 ПО 24 МАРТА

Карта 3

Еще до отъезда Кардена организация дарданельских морских сил была несколько изменена. Эскадра была разделена на три дивизии. В состав первой вошли 4 новейших корабля: Queen Elizabeth (флаг де-Робека), Inflexible, Agamemnon и Lord Nelson, в состав второй — 8 более старых кораблей под брейд-вымпелом произведенного в чин коммодора командира Ocean — Садлера, третью составляли 4 французских и 2 британских корабля под флагом адм. Гепратта[88].

Общий план операции предусматривал приведение к молчанию укрепленной узкости и батарей, защищавших минные заграждения. Надежды на полное уничтожение фортов с дистанции в 40 каб. командование не питало, но рассчитывало привести их в такое состояние, при котором они не могли бы препятствовать тральным работам.

В деталях план сводился к следующему: корабли должны были занять две линии — А и Б. Линию А занимала первая дивизия. Построившись на позиции в строе фронта в расстоянии 70 каб. от узкости (против Эрен-Киоя, на пределе дальности огня фортов), она должна была вести обстрел главных укреплений на обоих берегах (№ 16, 17, 13, 19 и 20) с дальних дистанций. Линию Б занимала третья дивизия для бомбардировки тех же объектов с более близких дистанций. Французские корабли занимали место позади первой дивизии в расстоянии 90 каб. от противника, а Triumph и Prince George в 75 каб. — на флангах первой дивизии. Эти последние сначала должны были бомбардировать главные форты обоих берегов, причем в случае невозможности привести их к молчанию поддерживались фланговыми французскими кораблями. Затем они переносили огонь на скрытые гаубичные батареи. После того как первая дивизия добьется прекращения огня фортов, французская дивизия, пройдя в интервалы между кораблями первой дивизии, должна была сосредоточить огонь по той же цели, что и они, продвигаясь до границы протраленной зоны, т. е. сблизившись до 40 каб. с фортом Румели. По мере продвижения французов, первая дивизия следовала за ними для поддержки, сблизившись с противником до 60 каб. Затем Inflexible начинал обстрел форта Анадолу Меджидие (№ 24) — главного укрепления пролива, расположенного позади промежуточных фортов, — в случае надобности подходя к нему на дистанцию решительного боя.

Приходилось ожидать серьезного сопротивления. Воздушная разведка и агентурные источники сообщали, что 6 главных фортов теперь были вооружены 42 орудиями 203-мм калибра и выше; из них шесть — 356-мм. В это количество не входили орудия промежуточных батарей, подвижные гаубицы и полевые орудия, число которых значительно возросло. Поэтому возможно было ожидать, что неприятельский огонь не допустит продвижения второй линии кораблей (линия Б), и тогда план должен быть несколько изменен. В последнем случае французским кораблям надлежало делать галсы вокруг первой линии (А) и, оставаясь на ходу, постепенно уменьшать расстояние, обстреливая форты, пока они не будут приведены в состояние, позволяющее приступить к выполнению маневра, намеченного основным планом. Окончательное разрушение фортов с коротких дистанций поручалось английским кораблям.

После четырехчасовой бомбардировки корабли адм. Гепратта должны были быть сменены 3-й и 4-й бригадами коммодора Садлера, два же корабля 5-й бригады отходили в резерв для использования их ночью в качестве прикрытия тральщиков.

Центральные корабли второй линии (Б) должны были нащупать и уничтожить орудия, защищавшие минные заграждения, расположенные не на фортах; фланговым кораблям обеих линий поручался обстрел разбросанных по обоим берегам гаубиц и полевых орудий. Таким распределением задач надеялись обеспечить возможность приступить к тральным работам через два часа после начала бомбардировки. Затем тральщикам надлежало, пройдя м. Кефец, протралить фарватер шириной около 5 каб. в бухту Сари-Сиглар; войдя в нее, корабли должны были уничтожить форты с близких дистанций. Для отвлечения внимания подвижных батарей предполагалось сделать демонстративную высадку королевской флотской дивизии с семи транспортов на западный берег Галлипольского полуострова. Стоявшему там Dartmouth предписывалось делать все возможное, чтобы привести к молчанию всякую батарею, которая попытается обстреливать корабли, находящиеся внутри пролива, а Dublin поручалась такая же задача в бухте Башика и наблюдение за Иени-Шер.

Корректировка возлагалась исключительно на воздушные силы, и Ark Royal должен был организовать смену через каждый час. Для уничтожения пловучих мин каждый корабль должен был иметь наготове вооруженный катер.

Днем 16 марта на Queen Elizabeth, под председательством адм. де-Робека и в присутствии адм. Гепратта, состоялось совещание флагманов и командиров, на котором были установлены все детали плана. Вечером 17 марта, ввиду того, что погода предвещала быть хорошей, боевой приказ был разослан на корабли.

Утро 18 марта не обмануло ожиданий — дул нежный бриз, небо было безоблачным. С рассветом английские тральщики донесли, что во время тральных работ ночью в районе между мысами Уайт-Клифф и бухтой Кефец, т. е. не доходя 40 каб. до входа в узкость, мин обнаружено не было; также не было найдено мин и французскими тральщиками на пространстве до Уайт-Клиффа.

Никаких препятствий на пути осуществления плана не стояло.

С восходом солнца утренняя дымка, стоявшая над берегом, рассеялась, и в 8 ч. 15 м. на флагманском корабле взвился сигнал начать операцию.

Эскадра снялась с якоря и к 10 час. подошла ко входу в пролив.

В 10 ч. 30 м. Agamemnon повел первую дивизию, имея впереди тралящие миноносцы. Prince George и Triumph держались на крамболах. Через полчаса они попали под огонь гаубичных батарей, расположенных позади Кум-Кале, и немедленно начали отвечать. Неприятельский огонь все усиливался. Продвигаясь, корабли достигли назначенных позиций и в 11 ч. 30 м. открыли огонь по фортам. Перед этим в глубине пролива появилось несколько кораблей противника, маневрирующих у Чанака. Среди них были замечены — большой торговый пароход, два буксира и миноносец. Появление этих кораблей не привлекло особого внимания, так как они, как только наши корабли открыли огонь, немедленно стали уходить вверх по проливу и быстро скрылись. Все внимание привлекали расставленные по берегам полевые батареи и гаубицы, на этот раз как будто более многочисленные, чем прежде, и лучше управляемые. Несмотря на развитый ими меткий ураганный огонь, первые полчаса бомбардировки сулили хороший успех.

Queen Elizabeth, фланговый корабль у европейского берега, занялся грозным Гамидие I, германский гарнизон которого, вероятно, из-за дальности расстояния не отвечал. Соседний корабль Agamemnon стрелял по Румели, Lord Nelson — по главному форту европейского берега — Намазие, правофланговый Inflexible — по батарее Гамидие II. Через 10 минут после первого выстрела флагмана все корабли первой линии находились в бою и, как казалось, стреляли удачно. Форты или не отвечали вовсе, или почти не отвечали, но заградительный огонь полевых батарей и гаубиц становился все интенсивнее. Наши залпы ложились удачно. Около полудня Queen Elizabeth, вскоре по переносе огня на форт Чеменлик (№ 20), ясно проектировавшийся на освещенных солнцем домах Чанака, заметил на этом форту грандиозный двойной взрыв.

Triumph, занявшийся обстрелом самого грозного форта промежуточных укреплений — Дарданос, — сосредоточил огонь средней артиллерии по заградительным батареям. Стрельба с дальних дистанций еще продолжалась, но судить об ее результатах было трудно: тихий южный бриз засвежел, и дым несло прямо на цель.

В 12 ч. 6 м. адм. де-Робек пришел к заключению, что фортам нанесен достаточный урон, и поднял французскому адмиралу сигнал прорезать английскую линию и начинать действовать согласно боевому приказу.

Все это время скрытые орудия и гаубицы становились все назойливее и назойливее. Ни один из кораблей еще серьезно не пострадал, но вскоре Agamemnon и Inflexible в линии А начали получать попадания. Уже десять минут спустя после начала бомбардировки 152-мм гаубичная батарея, установленная где-то к югу от Эрен-Киоя, сосредоточив огонь по первому из них, в 12 ч. 45 м. дала накрытие. В течение последующих 25 минут Agamemnon получил 12 попаданий: 5 в броневой пояс и 7 выше его. Повреждения на верхней палубе заставили командира (кап. 1 р. Файлера), с целью сбить наводку, описать полную циркуляцию и снова занять свое место. Inflexible также пришлось нелегко: находясь ближе всех к азиатскому берегу, он сосредоточивал на себе все внимание гаубиц Эрен-Киоя.

В 12 ч. 20 м., когда французские корабли прорезали строй первой дивизии, он получил попадание в передний мостик и потерял радиосеть. Через 10 минут в него попало еще три снаряда, причем приспущенная по борту шлюпка была потоплена. Первое попадание вызвало сильный пожар мостика, который вскоре был весь объят пламенем. Затем последовали еще два попадания. Но в этот момент французские корабли подходили к фортам, и командир крейсера кап. 1 р. Филлимор, понимая необходимость оказать им всемерную поддержку, продолжал бой, стреляя по Гамидие II.

Командующий эскадрой, заметив тяжелое положение Inflexible, поднял ему сигнал переменить место. Ввиду того, что пламя в носовой части поднялось выше фор-марса, наполненного ранеными, что грозило сжечь их живьем, кап. 1 р. Филлимор решил выйти из линии огня. Делал он это со спокойной совестью, так как французские корабли перестали сближаться с фортами.

Ответив на сигнал де-Робека, адм. Гепратт с Suffren и Bouvet пошел вдоль азиатского берега, а Gaulois и Charlemagne — по противоположному, оставляя пространство посередине пролива свободным для огня английской линии. Не доходя до назначенных позиций, корабли попали под тяжелый обстрел фортов и заградительных батарей, но французский адмирал продолжал доблестно итти вперед и сблизился с фортами до 50 каб., бомбардируя их своей крупной артиллерией. Было очевидно, что хотя промежуточные батареи и молчали, утренняя бомбардировка далеко не принесла желаемых результатов. Гидросамолет, поднявшийся над фортами, донес, что на Дарданосе и Чеменлике прислуги у орудий не видно, но все остальные главные укрепления стреляют. Тем не менее бомбардировка восьми линейных кораблей все же начала сказываться и к 1 ч. 45 м. неприятельский огонь настолько ослабел, что адм. де-Робек решил вызвать тральщиков.

Для прикрытия их работы и смены пострадавших французских кораблей была вызвана дивизия Садлера. На расстоянии, на которое французы подошли (45 каб.), огонь фортов был действителен. Попадания сыпались одно за другим, и Gaulois получил в носовой части столь серьезное повреждение, что адм. Гепратт дал сигнал Dublin войти в пролив и держаться около поврежденного корабля. До этого, однако, все шло не хуже, чем ожидалось, и казалось, что день кончится успешно, но неожиданно обстановка переменилась.

Около 2 час., когда Suffren, имея в кильватере Bouvet, полным ходом проходил вдоль азиатского берега, был поднят сигнал об отходе французских кораблей. Bouvet в это время обстреливал Намазие, причем еще в самом начале боя значительно пострадал от огня Мессудие (№ 7). Оба каземата были выведены из строя, на мостике и в рулевом отделении произошли пожары. У другого берега находились Charlemagne и Gaulois. Gaulois отказался от буксировки Dublin, но с дифферентом на нос и креном на правый борт шел под своими машинами, хотя явно был не в состоянии продолжать бой. Едва Suffren успел прорезать английскую линию, как внезапно Bouvet окутался весь черно-красным столбом дыма. Попал ли в него снаряд, или он взорвался на мине — сказать было трудно. Вслед за тем над кораблем поднялся второй столб выше первого, как бы от взрыва погребов. Когда дым расселся, корабль стоял с большим креном, а через две минуты перевернулся и скрылся под водой.

Миноносцы и шлюпки, державшиеся у борта английских кораблей, поспешили на помощь. Agamemnon и остальные французские корабли также подошли к месту гибели, но спасти удалось лишь 48 человек, погибло свыше 600 человек.

Неожиданная катастрофа не приостановила движения нашего отряда, шедшего на смену французам. Ocean под брейд-вымпелом Садлера шел на правом фланге, Vengeance — на левом; между ними находились Irresistible и Albion. Кораблями поддержки были Swiftsure и Majestic, шедшие на смену Prince George и Triumph.

В 2 ч. 39 м. отряд Садлера с 60 каб. открыл огонь и, сблизившись с фортами до 53 каб., начал обстреливать средней артиллерией береговые орудия, стрелявшие по шлюпкам, спасавшим людей с Bouvet, а также по устью р. Оганли-Дере. Думали, что там установлен торпедный аппарат, послуживший причиной гибели французского корабля.

Форты отвечали неэнергично за исключением Гамидие I (№ 19), развившего сильный огонь.

Vengeance очень удачно клал в него свои залпы, но, как сообщал корректировавший стрельбу гидросамолет, все снаряды ложились в центр форта, не принося ему особого вреда. Расположенный позади Гамидие I форт Чеменлик оставался покинутым прислугой, и два его орудия стояли задранными вверх. Irresistible обстреливал Намазие, который пока еще молчал. Ocean из семи первых залпов по Гамидие II пять положил удачно в цель. В 3 час. Vengeance произвел большой пожар в тылу у Румели. Через несколько минут замолчал Гамидие II; с этого момента он стрельбы не возобновлял. Ocean перенес огонь на продолжавший стрелять форт Румели. Трудно было с уверенностью установить результаты бомбардировки. Многие из старших начальников считали несколько фортов приведенными к молчанию, но адмирал к 3¼ час. убедился, что все форты продолжают поддерживать хотя и не меткий, но беглый огонь. Гамидие I, несомненно, не был поврежден, стреляя так же энергично, как и в первые моменты боя, он сосредоточил свои залпы на Irresistible, невзирая на беспрерывный огонь с кораблей линии А с дистанции в 70 каб. В 3 ч. 14 м. у борта Irresistible был замечен сильный взрыв, и Queen Elizabeth начал посылать свои залпы в Гамидие I. Четверть часа спустя (3 ч. 32 м.) на Irresistible был замечен небольшой крен, и, так как огонь турок не ослабевал, адмирал поднял передовой линии сигнал увеличить расстояние. Хотя форты время от времени прекращали огонь, было очевидно, что из строя они не выведены, и приступать к тральным работам нельзя[89].

Однако, опасность была уже обнаружена.

Тральщики, дойдя до линии А, завели тралы и, пройдя немного вверх по течению, затралили 3 мины, сейчас же взорвавшиеся. Корабли находились еще далеко от заграждения мыса Кефец, но казалось, что они попали в гущу мин и что, вероятно, некоторые из них — «пловучие» — типа «Leon». Между 3 ч. 30 м. и 4 ч. д. кораблям не раз приходилось давать задний ход, уклоняясь от них. Одна мина была затралена и уничтожена тральщиками недалеко от места взрыва Bouvet, тогда как Ocean, Agamemnon и катера безуспешно старались уничтожить две другие мины, всплывшие на поверхность, вероятно, при том же взрыве. Вскоре поблизости от линии А была замечена всплывшая мина, а в 4 ч. 5 м. шлюпка с Lord Nelson обнаружила еще одну мину и, как казалось, расстреляла ее. Сейчас же вслед за этим коснулся мины Inflexible, занявший в 2 ч. 30 м. свое место в линии А. Взрыв произошел в носовой части с правой стороны, и несколько отсеков оказались затопленными. Появился крен, и крейсер стал садиться носом. Он немедленно вышел из линии огня и отправился на Тенедос, но вода все прибывала, и переборки выпучивало. Положение было настолько критическим, что раненых пересадили на катера.

Первоначально участники боя были уверены, что взрывы являются результатом действий турецких кораблей, замеченных в узкости в первые минуты начала операции. По мнению адмирала, подсчет времени появления мин указывал на то, что они были спущены по течению из Чанака после входа эскадры в пролив.

Вскоре флот получил новый удар. Около 4 ч. 15 м. на Irresistible, который дрейфовал по течению с застопоренными машинами, чтобы увеличить расстояние до 55 каб., произошел взрыв; командир сначала думал, что в его корабль попала торпеда, но вскоре убедился, что это была мина заграждения, стоявшая на якоре. Последствия взрыва оказались катастрофическими. Мина взорвалась под правой машиной, почти в диаметральной плоскости, и вода так быстро затопила отделение, что только 3 человека машинной команды успели выскочить наверх. Продольную переборку выпучило, вода затопила левое машинное отделение, и корабль окончательно потерял способность двигаться. Крен на правый борт дошел до 7°, корма сильно опустилась. Положение Irresistible было ясно видно противнику, который немедля усилил по нему огонь, едва миноносец Wear и вооруженная шлюпка подошли на помощь. Адмирал, не зная ни причины аварии, ни ее размеров, послал Ocean с приказанием держаться около Irresistible и в случае надобности вывести его на буксире из района боя. Остальные корабли делали все возможное для отвлечения усиливающегося огня фортов и батарей. К моменту подхода миноносца кап. 1 р. Дент убедился, что ему не спасти своего корабля, и решил его покинуть.

Сделать это было нелегко, палуба корабля засыпалась снарядами, раненые падали кругом. Однако, благодаря умению и решительности командира Wear и геройской работе его команды, удалось снять 28 офицеров и 582 матроса, кроме десяти человек, добровольно оставшихся на Irresistible для подачи буксира на Ocean.

Только в 4 ч. 50 м. Wear подошел со спасенными к флагманскому кораблю, и только тогда де-Робек узнал, что причина аварии — мина, и немедленно дал передовой линии сигнал отойти. В 5 ч. 10 м. команда Irresistible перешла на Queen Elizabeth. Wear пошел к Ocean с приказанием последнему не оставаться у Irresistible, если нельзя будет взять его на буксир.

К этому времени Ocean подошел к подорванному кораблю, и Дент переправился на Ocean посоветоваться с его командиром. Крен Irresistible увеличивался все больше и больше, корабль стоял очень неудобно, носом прямо в азиатский берег, и подать буксиры не представлялось возможным. Кроме того, Ocean находился под довольно сильным перекрестным огнем, и командиры решили, сняв оставшихся людей, выполнить приказание адмирала.

В 5 ч. 50 м. Irresistible был брошен в 50 каб. от форта Румели в надежде, что ночью его удастся отбуксировать миноносцами и тральщиками. Как только командующий убедился в оставлении Irresistible, он поднял сигнал «отбой» и приказал кораблям возвращаться на Тенедос.

Неожиданная опасность и понесенные потери не позволяли оставить линейные корабли в проливе после наступления темноты, и потому намерение протралить заграждение у м. Кефец пришлось оставить.

Скоро обнаружилось, насколько действительна была опасность. Едва Ocean под тяжелым перекрестным огнем форта Дарданос и батарей начал отходить, как в 6 ч. 5 м., находясь приблизительно в 10 каб. от Irresistible, взрыв у правого борта возвестил, что и он наскочил на мину. Все кормовые отсеки залило, руль заклинило «лево на борт». Почти одновременно с этого же борта попал снаряд. Вода затопила отделения рулевой машины и румпельное, лишив возможности доступа к ним для исправления. Несмотря на то, что отсеки левой стороны были быстро затоплены, корабль стал валиться на правый борт, и крен достиг 15°. Положение сразу оказалось настолько критическим, что командир сделал проходившим мимо миноносцам Colne, Jed и Chelmer сигнал «приблизиться». Под огнем Дарданоса и батарей с обоих берегов миноносцы выполнили трудную работу по снятию команды, закончив ее благополучно. Ocean находился в это время почти посередине пролива, медленно двигаясь по течению. До наступления полной темноты командир, находясь на Jed, держался в 10 каб. от корабля и, подойдя к нему, снял еще четырех человек, случайно там оставшихся. Невозможность предпринять что-либо для спасения судна не вызывала никаких сомнений, и в 7 ч. 30 м. в. Ocean был окончательно оставлен.

После доклада командующему эскадрой, командиры Ocean и Irresistible с миноносцами и шестью тральщиками отправились в пролив с целью попытаться вывести Irresistible и не допустить Ocean приткнуться к берегу. Безрезультатные поиски продолжались до полуночи, никаких следов погибших кораблей найдено не было. Они затонули на большой глубине, никем не замеченные[90].

Inflexible, несмотря на тяжелое положение, благополучно дошел до Тенедоса исключительно благодаря молодецкой работе машинной команды. Несмотря на то, что людям пришлось работать в темноте и с бездействующими вентиляторами, корабль через полтора часа после взрыва стоял на якоре по северную сторону острова. Однако, крейсер вышел из строя надолго, будучи принужден продолжительное время оставаться у Тенедоса, чтобы привести себя в состояние, допускающее переход на Мальту для ремонта.

Suffren и Gaulois также вышли из строя и требовали ввода в док; при этом Suffren имел сильную течь в носовой части; положение же Gaulois в момент его выхода из пролива вызывало такие опасения, что его пришлось поставить на мель у острова Драпано в южной группе островов Раббит.

Истинная причина катастрофы выяснилась нескоро. Лишь впоследствии мы узнали, что турки в ночь на 8 марта выставили параллельно берегу минное заграждение из 20 мин в бухте Эрен-Киой, не замеченное нашими тральщиками. Это заграждение, выставленное в районе обычного маневрирования эскадры, невзирая на все меры предосторожности, обеспечивало противнику ошеломляющий успех[91].

Попытка форсировать узкость флотом должна рассматриваться как жестокое поражение. Из 16 крупных кораблей, принимавших участие в бою, 3 погибло, а 3 других, в том числе единственный линейный крейсер, вышли из строя на неопределенный срок. В один день союзный флот лишился одной трети своего состава. При таких потерях, естественно, возникал вопрос — может ли флот, не считаясь с ничтожностью достигнутых результатов, без помощи с берега форсировать пролив? Много позже сообщения разведки из Константинополя говорили, что впечатление турок от финальной атаки немногим отличалось от впечатления союзников. Огонь с кораблей подавляющим образом действовал на моральное состояние гарнизонов фортов, которые в связи с недостатком снарядов вряд ли оказали бы сопротивление в случае возобновления атаки.

Подобные донесения при аналогичных обстоятельствах не редкость, но затем, когда проходит первое впечатление, они оказываются в значительной степени преувеличенными. Турецкие официальные сообщения признают, что непосредственно укрепления фортов пострадали серьезно. На Гамидие II были разрушены казармы и сбиты с установок оба орудия, но на Румели только одно орудие было выведено из строя и то временно. Намазие потерял одно орудие. Гамидие I также потерял одно тяжелое орудие. На Чеменлике был взорван погреб. Однако, турки настаивают, что полученные повреждения не повлияли на общую обороноспособность фортов. Батареи, защищавшие минные заграждения, оставались почти нетронутыми, и турецкое командование было уверено в невозможности его вытралить. Оно считало, что форты и турецкий флот будут всегда в состоянии справиться со всякими прорвавшимися внутрь кораблями.

Уверенность турецкого командования, несомненно, имела свои основания. В настоящее время установлено, что до достижения залива Сари-Сиглар кораблям пришлось бы пробиваться через 5 рядов минных заграждений, кроме новой линии у Эрен-Киоя. Корабли, оставшиеся целыми, попав в пролив, оказались бы в 15―20 каб. от фортов узкости, боевой запас которых, хотя и не первосортный, далеко не был израсходован. Во всяком случае для продолжения сопротивления боевого запаса было достаточно[92]. Кроме того, нельзя забывать, что только одно из орудий фортов было выведено из строя окончательно, остальные поврежденные орудия были исправлены в течение ночи, и в случае возобновления атаки корабли попадали под огонь прежней силы. Правда, с коротких дистанций наши корабли имели больше шансов сбить орудия фортов, но затруднения, создававшиеся береговыми подвижными батареями, вряд ли могли быть ликвидированы. Даже при удаче в этом отношении оставались еще вторые пять линий заграждения у Нагара, где кончались укрепления узкости. Устарелые форты Нагарской группы не могли служить преградой флоту, но вероятность пройти благополучно минное поле, состоявшее из 350 мин, была 15:1, другими словами, из 16 кораблей имел шанс пройти в Мраморное море только один. Турецкие мины, хотя и не первоклассного типа, были достаточно сильны, чтобы взрывом одной из них потопить старый корабль и вывести из строя даже такой современный корабль, как Inflexible[93].

Все эти данные не могли быть в свое время известны, но и случившегося было достаточно для того, чтобы оставить всякие мечты о немедленном возобновлении атаки. Главной причиной неудачи считались пловучие мины, и пока не было найдено средств борьбы с ними, риск новой попытки форсировать заграждения не мог оправдываться военной необходимостью. Представлялось совершенно очевидным, что для избежания катастрофы необходимо изыскать другие методы борьбы, почему еще до выяснения окончательных результатов описанного дня начал созревать новый план операций.

Накануне атаки на Тенедос прибыл ген. Гамильтон. В этот же день прибыл и последний эшелон французской дивизии вместе с ее начальником ген. д'Амад, офицером с большим опытом в проведении экспедиций. Во время Южноафриканской войны он состоял при английской главной квартире, затем отличился в Марокканской кампании и обратил на себя внимание, когда в первые дни войны с несколькими территориальными дивизиями удерживал фронт между британским расположением и Дюнкерком, причем дивизии эти даже заслужили название «армии д'Амада».

Ген. Гамильтон после первого свидания с командующим эскадрой и лично произведенной 18 марта рекогносцировки убедился в затруднениях, которые представляют подвижные батареи, и в невозможности их уничтожить без высадки войск в значительных силах. Но для успеха высадки сухопутные силы надлежало реорганизовать. Французская дивизия для десантных операций была подготовлена не лучше наших войск, и ген. д'Амад после совещания с адм. Уимзом пришел вместе с другими старшими начальниками к заключению, что наилучший и скорейший способ привести в исполнение намеченный план — это отправить все войска в Александрию. На Мудросе не было ни средств, ни способов осуществить реорганизацию, и ген. Максвелл, предвидя затруднения, еще неделю назад доносил об этом. За два дня до финальной атаки флота адм. Уимз высказался в пользу перенесения базы, но правительство удерживалось от окончательного решения до прибытия ген. Гамильтона.

Когда 19 марта собрался Военный совет, ему предстояло вынести решение исключительной важности. Необходимость перенесения базы, несмотря на связанную с этим задержку, была очевидной. Столь же неоспоримым был тот факт, что раз войска предполагалось использовать для форсирования пролива, а не для того, чтобы они следовали за флотом через пролив к месту первоначального назначения, то предстоящая им задача значительно усложнялась. Поэтому, вполне естественно, что Совет продолжал держаться за идею самостоятельного форсирования пролива флотом, и вопрос главным образом сводился к решению — следует ли де-Робеку повторить попытку прорваться, или нет. От командующего эскадрой, кроме краткого сообщения о неудаче и потерях, никаких донесений еще не поступало. Но ген. Гамильтон, телеграфируя о необходимости перенесения базы, сообщал, что хотя де-Робек ни в какой мере не закрывает глаза на стоящие перед флотом трудности, тем не менее, он решил использовать все силы и средства, прежде чем просить помощи войск в широком масштабе. Однако, эта телеграмма была послана до неудачной атаки. Теперь же, после мнения, высказанного на месте действий авторитетным сухопутным начальником, не говоря уже об опыте предыдущих операций, на успех новой морской атаки вряд ли приходилось надеяться. С другой стороны, разведка указывала на недостаток у турок снарядов и мин, а потому до выяснения истинного размера повреждений фортов нельзя было утверждать, что еще одна попытка не решит дело. Политическая обстановка настоятельно требовала продолжения операции, не ожидая реорганизации сухопутных сил. Впечатление от неудачи грозило особенно неблагоприятными последствиями в Италии. Лишь две недели тому назад ее правительство начало осторожные переговоры о возможности выступления Италии на стороне союзников; эти переговоры еще продолжались, и общественное мнение страны делилось поровну на сторонников и противников выхода ее из нейтралитета.

Не менее серьезная реакция должна была произойти и в магометанском мире. Надо было считаться с необходимостью не нарушить впечатление, произведенное поражением турок в Египте и нашими успехами в Месопотамии. Однако, скудость сведений о точном положении дел в Дарденеллах не позволяла посылать командующему эскадрой категорического приказания о возобновлении атаки.

Решить вопрос можно было только на месте, и Совет уполномочил адм. де-Робека продолжать операцию, если он «находит это возможным»[94]. Но для активных действий требовались средства. К тому же нельзя было подавать виду, что неудача нас остановила, и адмиралтейство решило, не теряя времени, пополнить потери. Линейные корабли Queen и Implacable уже находились в пути и были в расстоянии суточного перехода до Мальты, а через 2 часа после заседания Совета оставшиеся два корабля 5-й линейной эскадры — London и Prince of Wales получили приказание следовать за ними. Таким образом, эскадра Канала перестала существовать. Адм. Бетель был старше в чине адм. де-Робека, и корабли пошли под флагом командовавшего 6-й линейной эскадрой в Ширнессе адм. Никольсона, место которого занял адм. Бетель.

К французскому правительству была направлена просьба: объявить — хотя бы ради морального эффекта — о намерении заменить Bouvet и Gaulois, и оно распорядилось о посылке в распоряжение адм. Гепратта стоявшего в Суэцком канале Henri IV.

Телеграфируя де-Робеку о состоявшемся решении Военного совета и извещая о замене погибших кораблей, адмиралтейство подчеркивало, что опасно давать туркам время для исправления повреждений и оставлять их в убеждении, что ими одержана победа. Взгляд де-Робека вполне совпадал с мнением высших руководителей флота, и он хотел продолжить бомбардировку через полуостров с Queen Elizabeth. При наличии хорошей воздушной корректировки он считал возможным подавить огонь фортов настолько, чтобы продолжать тральные работы. Поэтому он не одобрял перенесения базы. Признавая перенесение базы желательным с точки зрения сухопутных интересов, он в то же время считал необходимым не откладывать частичные, демонстративные высадки в различных пунктах с тем, чтобы отвлечь подвижные батареи и этим дать возможность избавиться от главной помехи в работе тральщиков.

Как не велико и ни искренне было желание адмирала продолжить операцию и осуществить новую попытку атаки, судьба была снова против него, так как последнее слово опять осталось за погодой. Разыгравшийся жестокий шторм от норд-оста создавал настолько плохую видимость, что о стрельбе не могло быть и речи.

В ночь на 21 марта сорвало с якорей и выбросило на восточную сторону о. Лемноса миноносец O-64; ветер не стихал, и это парализовало все действия. Однако, прежде чем погода стихла, некоторые обстоятельства вызвали изменения взглядов командующего эскадрой.

Ген. Гамильтон прибыл без всякой предвзятой мысли в отношении лучшего использования своих войск. Адм. де-Робек считал, что после прорыва кораблями должна быть произведена высадка в Булаире, для того чтобы отрезать турецкую армию на полуострове, но уже после первого совещания с де-Робеком Гамильтон начал сомневаться в целесообразности намеченного плана.

Успех высадки на Булаирском перешейке зависел от того, сможет ли флот прорваться в Мраморное море. Когда де-Робек разъяснил затруднения, создаваемые для флота подвижными батареями, Гамильтон понял невозможность их ликвидации без высадки крупных сил на Галлипольском полуострове. Что высадка у Булаира этого не достигала — спорить не приходилось. Она не влекла за собой занятие фортов после их подавления флотом, захват же самого перешейка не означал неизбежности эвакуации противником всего полуострова, так как главная линия сообщений шла морем. Если высадка у Булаира не соответствовала интересам флота, то и с чисто военно-сухопутной точки зрения она встречала не меньше возражений. Высадившимся войскам пришлось бы действовать на два фронта, т. е. против булаирских укреплений и против возможного наступления с материка. Атаковать укрепления с моря в лоб было слишком рискованно, так как нельзя было допустить, чтобы противник не принял в этом отношении соответствующих мер. В убеждении, что действия мелких десантных отрядов и подрывных партий не помогут флоту в разрешении задачи, ген. Гамильтон остановил свое внимание на вопросе высадки войск на Галлиполи.

18 марта, пока шел бой с фортами, Гамильтон, в сопровождении ген. д'Амада, на крейсере Phaeton прошел вплотную по всему галлипольскому побережью. От Булаира до Сувлы он не нашел ни одного пункта, где бы скалистые горы не мешали сделать высадку. Если же кое-где и встречались подходящие места на берегу, то за ними шли такие узкие проходы, по которым дальнейшее движение войск внутрь было невозможно. За бухтой Сувлой, у Текке-Бурну имелось несколько удобных пунктов, но все они были окружены рядами окопов и проволочных заграждений. Только районы южной оконечности полуострова между Текке-Бурну и бухтой Морто представлялись удобными для высадки крупных сил. Что же касается высадки внутри пролива, то «встреча», оказанная турками ген. Гамильтону, как только Phaeton вошел в пролив, рассеяла все сомнения на этот счет. Результаты же атаки флота окончательно убедили генерала в правильности его мнения относительно использования войска, но мнение это адм. де-Робеку стало известно не сразу.

На флагманском корабле продолжали считать высадку у Булаира предрешенной, и адмирал со своим штабом, понимая, что такая операция безнадежна, пока германо-турецкий флот владеет Мраморным морем, считал необходимым повторить попытку прорваться, безразлично какой ценой. Все еще верили, что с прибытием новых кораблей и приспособлением миноносцев для траления — прорыв возможен, если только ген. Гамильтон согласится отложить на несколько дней перенесение базы и произведет ряд демонстративных высадок для отвлечения внимания подвижных батарей

Вопрос, однако, не мог быть разрешен немедленно, и на 22 марта было назначено совещание флагманов и старших сухопутных начальников для выяснения плана дальнейших действий. До этого, как мы знаем, де-Робек уведомил адмиралтейство о своем намерении продолжать попытки форсировать узкость одним только флотом. После заседания адмирал стал склоняться к мнению Гамильтона.

Упрямый в проведении в жизнь инструкций адмиралтейства, предписывавших не требовать сухопутной помощи в значительных силах, де-Робек, как и все остальные, с самого начала чувствовал, что правильное решение задачи в Дарданеллах может быть найдено только путем соединенной операции армии и флота. Теперь, узнав, что Гамильтон готов высадить все свои силы для помощи флоту, и выслушав мнение сухопутных авторитетов, он пришел к окончательному заключению, что достигнуть цели можно только действуя рука об руку с армией. За это главным образом говорила очевидная невозможность для транспортов пройти с войсками и снабжением через пролив, пока Галлипольский полуостров не будет находиться в наших руках. Только захватив полуостров, можно будет подавить подвижные батареи азиатского берега и протралить проход через минное поле.

Неизбежная задержка была, конечно, весьма нежелательна, но адмирал считал, что она не протянется далее 14 апреля, а до этого срока вряд ли можно было ожидать улучшения погоды. Высаживать крупные сухопутные соединения ранее наступления второй половины весны представлялось крайне рискованным. Свободное время флот мог использовать для поисков и уничтожения замаскированных батарей и тральных работ в районах предстоящего маневрирования кораблей.

Самолеты только что прибыли, их поместили на устроенном аэродроме на Тенедосе, и с улучшением погоды адмирал предполагал продолжать операцию.

Queen Elizabeth должен был возобновить перекидную стрельбу, бомбардируя форты узкости. Французские корабли адмирал предполагал использовать в Ксеросском заливе для совместного с воздушными силами обстрела Булаирского и Галлипольского укрепленных лагерей. Воздушным силам ставилась задача налета на турецкие склады в Майдосе и на несколько минных транспортов, которые, по полученным сведениям, стояли выше узкости. Де-Робек считал, что этими мерами он сможет держать неприятеля в напряжении до середины апреля, когда войска будут готовы.

Перемена во взглядах командующего эскадрой вызвала в Англии некоторое разочарование. Адмиралтейство телеграфировало об опасности промедления ввиду возможного появления в Дарданеллах германских подводных лодок, указывая при этом на нежелательность помощи армии, что обойдется недешево.

Однако, обстановка, как писал адмирал, в корне изменилась.

Ген. Гамильтон подтвердил ему свой взгляд, что войска необходимы для содействия прорыву. До 18 марта опыт не показал достаточно ясно, насколько дальнобойные орудия при стрельбе с дальних дистанций бессильны разрушать форты. Но наши неудачи и последние донесения из-под Циндао показывали, что операция флота против берега гораздо труднее, чем думали. Неудачу 18 марта он не считал решительной и вполне был готов вновь испробовать свои силы. Но раз ген. Гамильтон находит высадку в широком масштабе желательной и готов действовать совместно, не может быть вопроса о новой попытке форсировать пролив одним только флотом. Далее он указывал, что если даже флот и прорвется в Мраморное море, он не сможет там оставаться, пока его сообщения не будут обеспечены захватом Галлипольского полуострова. Таким образом, результаты кампании могли быть обеспечены только соединенной операцией армии и флота. Поэтому он предполагал, пока войска не готовы, ограничить действия флота подготовительными работами. Вторичная морская атака узкости вряд ли может привести к решительным результатам, но, несомненно, ослабит силы для предстоящей соединенной операции с армией, т. е. грозит помешать выполнению более широко продуманного плана.

Такое решение и было принято. Все войска, за исключением 3-й австралийской бригады и морской пехоты, начали отправляться в Египет. Ген. Гамильтон отправился 24 марта, и с отъездом его штаба первая фаза этого обреченного на неудачу предприятия закончилась.

ГЛАВА XIV ОКЕАНСКИЕ ОПЕРАЦИИ И ЗАЩИТА ТОРГОВЫХ ПУТЕЙ НА ОКЕАНАХ В ПЕРВУЮ ЧЕТВЕРТЬ 1915 г

Для того чтобы правильно оценить значение решения об изменении плана дарданельской кампании, необходимо рассмотреть в свете всей обстановки борьбы на море создавшиеся к этому времени противоречия, предшествовавшие этому решению.

На океанских путях первоначальные затруднения, как будет видно ниже, были устранены. Хотя Фалклендский бой и нанес сокрушительный удар крейсерским операциям противника, но не окончательно покончил с ними. Наши операции в этой области затянулись и продолжали отвлекать немалое количество крейсеров. Положение усложнялось ходом экспедиций в германских океанских владениях, из которых была закончена только одна — в Тихом океане. В Африке продолжались три — в Камеруне, в Германской Юго-Западной Африке и в Германской Восточной Африке. Все они ложились бременем на флот и протекали далеко не с той быстротой, с которой ожидалось.

В Камеруне после захвата в начале декабря Bare и железнодорожного узла северной дороги никаких существенных успехов достигнуто не было. В конце декабря ген. Доббель с двумя колоннами продвинулся из этого пункта и при поддержке десантной партии с орудием уничтожил в первых числах января германское укрепление у Dschang, в 30 милях к северу от Bare, но из-за трудности обеспечить линию сообщений принужден был отступить обратно в Bare. В западном направлении группа войск южной Нигерии хотя и оставалась в соприкосновении с противником, но наступать не могла. Части, оперировавшие с французами в направлении от оз. Чад, не в состоянии были сделать большего, как держать под наблюдением Garua и Lere. Французские войска занимали железнодорожную линию, тянущуюся на восток до Edea. На южном и юго-восточном направлениях французский ген. Эмерик, при содействии бельгийцев, все время тревожил противника, не позволяя ему сосредоточиться на главном театре.

Но неудача французов в их попытке очистить от неприятеля прибрежный район к югу от Edea ставила в тяжелое положение кап. 1 р. Фуллера с его слабым отрядом, предназначенным для блокады и состоявшем в то время из легкого крейсера Challenger, канонерки Dwarf, парового катера и баркаса, оставленных крейсером Cumberland, и 12 судов Нигерийской флотилии[95].

В 70 милях к югу от Edea французы удерживали маленький порт Kribi. Этот пункт неоднократно подвергался нападению, и канонерка Dwarf и пароход Ivy постоянно находились там, так же как и французский крейсер Pothuau.

К концу января французам потребовалось усилить войска в Edea, и часть гарнизона Kribi перешла туда. На смену были отправлены 4 роты нашего Западноафриканского полка и отряд морской пехоты, расположенный до того в Kampo с целью помешать снабжению неприятеля через испанскую территорию. Побережье между Kribi и рекой Jabassi было открыто, и требовалось зоркое наблюдение, чтобы не допустить проникновения грузов с испанского острова Fernando Po. Здесь по побережью пришлось установить несколько наблюдательных постов, по данным которых и действовали прибрежные флотилии. Но борьба с контрабандой не ограничивалась морем. Небольшие отряды противника постоянно появлялись на побережье, стараясь здесь укрепиться и вынуждая командира Dwarf время от времени посылать на берег десант.

Обстановка оставалась совершенно неудовлетворительной и не сулила успехов.

Хотя союзники значительно превышали своими силами немцев, но, принимая во внимание протяженность театра операций, необходимость большого числа войск для занятия избранных пунктов и охраны коммуникационных линий, организация общего наступления встречала большие трудности.

В середине января французское правительство предложило обсудить вопрос о более согласованных действиях союзных войск, но совещание не могло состояться раньше марта, так как до этого срока начальники отрядов, оперировавших в различных концах Камеруна, не могли успеть собраться вместе.

С нашей стороны за это время кое-что было сделано. Полковник Кэнлиф, командующий отрядом в Нигерии, в конце января прибыл в Duala к ген. Доббелю для совещания, на котором было решено начать совместно с французами наступление на севере против Garua при поддержке десантной партии с орудием. В начале февраля как французский, так и английский командующие получили подкрепления из Западной Африки, но до мартовского совещания ничего серьезного предпринять не пришлось.

Операции на берегу затихли, но флот продолжал действовать. Было чрезвычайно важно прекратить поток грузов, идущий с Fernando Po, где испанский губернатор, мало считавшийся с нейтралитетом своей страны, допустил немцев фактически устроить базу. Поэтому, когда 21 февраля адмиралтейство сообщило о намерении заменить крейсер Challenger легким крейсером Astraea с мыса Доброй Надежды, ген. Доббель протестовал против этого отозвания, так же как и в прошлый раз, когда был отозван крейсер Cumberland, тем более, что Challenger только что умело отразил нападение на Duala.

Противник, поверив слухам о появлении своих кораблей на побережье и думая, что устье реки Камерун занято немецким десантом, решил, что Duala представляет собою легкую добычу. Однако, план был раскрыт. 17 февраля кап. 1 р. Фуллер высадил десант в составе полуроты при 76-мм орудии и с наступлением темноты осветил прожекторами подступы к городу. Этого оказалось достаточным, чтобы противник отступил, не начав атаки.

Но были и другие причины, вызывавшие беспокойство.

Помимо постоянных мелких нападений на наши сторожевые посты, раскинутые на побережье, немцы стали появляться на берегу с сравнительно крупными отрядами туземных войск, явно поджидая прибытия снабжения. Ввиду этого ген. Доббель настаивал на необходимости морских операций, считая их более важными, чем когда-либо, и просил не отзывать Challenger и его командира кап. 1 р. Фуллера, пока активные сухопутные операции не закончатся. Донесения о перехваченных радиопереговорах, повидимому, между Карлсруэ, Кронпринцем Вильгельмом и Дрезденом не прекращались.

Тщательное наблюдение за Fernando Po нес один из наших дозорных кораблей, а крейсер Pothuau с капитаном Cheron крейсировал к северу от острова. Фуллер не верил этим сведениям и не придавал им значения, но французский командир был другого мнения; считая, что будет благоразумнее снять отряд матросов, высаженный им в Kribi, он оставил дозор и пошел туда. В результате пароход с боевыми припасами и снабжением немедленно проскочил в Fernando Po, как только скрылся Pothuau. Хотя прекращение контрабанды являлось, конечно, делом первейшей важности, однако, адмиралтейство не изменило своего решения относительно Challenger. Отзывая крейсер, оно тем не менее оставляло кап. 1 р. Фуллера. С целью узаконить объявление блокады, численность его отряда была увеличена. Старый легкий крейсер Sirius и канонерка Rinaldo, освободившиеся после операции на бельгийском побережье, получили приказание готовиться к походу в камерунские воды. Astraea прибыл в конце апреля с мыса Доброй Надежды и сменил Challenger.

Операции против Германской Юго-Западной Африки начались в сентябре 1914 г. занятием бухты Luderitz и высадкой в порте Nolloth в Namaqualand, но бухта Walfisch, которую мы сами в сентябре эвакуировали, вновь занята не была. Северная группа войск операций не начинала. Развитие военных действий приостановилось, во-первых, из-за восстания ген. Девета и, во-вторых, вследствие необходимости держать соединенно эскадру адм. Кинг-Холла, пока не будет покончено с отрядом Шпее.

Помимо этого, наша немногочисленная эскадра не могла защищать одновременно два столь удаленных друг от друга пункта, как бухты Walfisch и Luderitz. Но начать подготовительные операции представлялось возможным не откладывая; как только эскадра соединилась, она вошла в Luderitz Bay, конвоируя три транспорта с войсками Южноафриканского союза. Это произошло 10 декабря, когда о фалклендской победе уже было известно и не имелось причин откладывать занятие Walfisch Bay. В основном план сводился к наступлению превосходными силами четырьмя колоннами. Северная — главная — колонна должна была оперировать из Walfisch Bay и захватить Swakopmund, порт, от которого начиналась северная железная дорога и другая в Windhuk; центральная колонна выходила из Luderitz Bay и действовала по линии южной железной дороги; южная группа в составе конных частей переходила границу и захватывала Warmbad, а малочисленная восточная группа наносила удар из Rietsfontien и занимала Keetmanshoop — конечную станцию железной дороги из бухты Luderitz. В соответствии в этим адм. Кинг-Холл отправил Albion на охрану Walfisch Bay, а сам с Hyacinth, Astraea и Weymouth возвратился в Table Bay, чтобы доставить туда авангардные части северной колонны. 26 декабря 5 000 человек высадились в Walfisch Bay без всякого сопротивления со стороны противника.

Albion после ввода в док в Симонстауне был отозван и ушел на присоединение к формируемой Дарданельской эскадре.

Войска перешли в наступление и 14 января заняли город Swakopmund, который был оставлен противником. Немцы отравили все колодцы и уничтожили железнодорожные портовые сооружения. Пристань была уничтожена нами еще в первые дни войны, и, таким образом, порт как база перестал иметь значение. Приходилось прокладывать железнодорожный путь для соединения с Walfisch Bay.

Надо было стоять в готовности, пока не закончится сосредоточение северной колонны. В первых числах февраля все было готово, и 6-го числа ген. Бота вышел из Кэптауна, чтобы принять общее командование. Доставил его адм. Кинг-Холл сам лично на вспомогательном крейсере Armadale Castle. Урегулировав все вопросы, касавшиеся действия флота, Кинг-Холл возвратился в Симонстаун. Теперь, когда дело наладилось, адмиралтейство считало полезным присутствие адмирала на другом конце его станции, где Кенигсберг продолжал еще существовать, несмотря на все старания его уничтожить.

Обождав окончания ремонта прибывшего из Mombasa л. к. Goliath, адмирал 25 февраля вышел на нем в германскую Восточную Африку; несколько ранее ушел туда крейсер Hyacinth.

Из всех намеченных планом океанских экспедиций Восточноафриканская протекала наименее успешно. Со времени неудачного ноябрьского наступления на Tanga сухопутные операции остановились. Руководство экспедицией было изъято из ведения министерства по делам Индии и передано военному министерству. Было совершенно очевидно, что силы и средства противника учены неверно, и ген. Уопшейр, в декабре вступивший в командование отрядом, получил приказание перейти к обороне, ограничивая наступательные операции мелкими стычками. Несколько попыток в этом направлении было сделано, но неудачно, и через месяц мы опять оказались в исходном положении на реке Umba. Успех морских операций немногим отличался от сухопутных. Некоторое оживление наблюдалось только в Dar-es-Calaam.

К концу ноября выяснились данные, заставлявшие опасаться, что затопленный в гавани пловучий док не вполне закрывает выход и что стоящие в гавани пароходы противника могут выйти и заблокировать наши гавани в Mombasa и Kilindini. Поэтому было решено их уничтожить и увести все угольные лихтеры и мелкие суда, могущие быть использованными для снабжения Кенигсберга. Операцию предполагалось выполнить при помощи десанта под прикрытием артиллерийского огня с л. к. Goliath и крейсера Fox. 28 ноября, когда корабли подошли к порту, на берегу был поднят парламентерский флаг, и исполняющий обязанности губернатора прибыл на Fox. Выслушав наши требования, немецкий чиновник уехал, не дав определенного ответа, ссылаясь на необходимость переговорить с военным начальством. Прошел час, но ответа не было, белый флаг продолжал развеваться на флагштоке, и командир Fox приказал шлюпкам с десантом отваливать. Десант привел в негодность три парохода и несколько портовых судов и захватил в плен их команды. Никакого сопротивления оказано не было, но, когда шлюпки пошли назад, по ним был открыт огонь, несмотря на то, что парламентерский флаг оставался поднятым. В результате 1 человек был убит, 3 офицера и 11 матросов ранено, а 4 офицера и 8 матросов пропали без вести. Fox и Goliath немедленно открыли огонь, и к вечеру губернаторский дом и соседние с ним строения сгорели до тла.

Высадив раненых в Занзибаре, корабли вернулись. Утром 30 ноября Fox поднял парламентерский флаг, но до полудня никто не явился, и порт был подвергнут систематической бомбардировке. Результаты обстрела остались невыясненными.

После бомбардировки Fox вместе с вооруженными буксирами Adjutant и Helmuth пошел к Chatham, блокировавшему Кенигсберг, а 3 декабря к ним присоединился всп. крейсер Kinfauns Castle, доставивший еще один гидросамолет. Ввиду того, что добраться до Кенигсберга пока что не представлялось возможным, командир Chatham кап. 1 р. Друри-Лоу счел необходимым убедиться, насколько надежно заперт немецкий крейсер. Для этого требовалось произвести разведку по реке или с воздуха. Посланные вверх буксиры попали под сильный огонь замаскированных на берегу пулеметов и мелких скорострельных пушек и не смогли продвинуться вперед. Что касается гидросамолета, то он поднимал только одного человека — летчика. Наблюдателя не было, и результаты разведки не внушали доверия. 10 декабря во время полета испортился мотор, и летчик был вынужден опуститься в устье реки. Сам он попал в плен, но самолет удалось отбуксировать. Для дальнейшей службы он не годился. Тем не менее полученные сведения достаточно убеждали в том, что выход Кенигсбергу закрыт не вполне. Помимо рукава, в котором был затоплен пароход Newbridge, имелось еще два, почему не оставалось другого выхода, как продолжать нести дозор. Ввиду желания адмиралтейства получить Chatham, пришлось послать ему на смену Weymouth.

Обстановка на берегу оставляла желать многого, но, несмотря на сложность положения, мы не собирались бросать начатое дело, и хотя решительные наступательные операции не могли иметь здесь места, все же перед нами были другие возможности.

Установив действительную блокаду, мы могли взять измором 4 000 немцев, крепко засевших в колонии. Хотя такой план возлагал новые тяготы на флот, однако, адмиралтейство не возражало. Еще в декабре оно изъявило согласие притти на помощь, но не скоро могло собрать нужные силы.

Районы операций охватывали побережье на 400 миль от нашей африканской территории до владений Португалии — Мозамбика. Блокада несколько упрощалась тем обстоятельством, что острова Пемба и Занзибар, расположенные на северном участке берега, принадлежали нам, зато крупным островом Mafia владели немцы. Остров находился близ устья реки Rufiji, представляя собою удобную базу для операций против Кенигсберга, и кап. 1 р. Друри-Лоу предложил его захватить. Ген. Уопшейр не возражал. 10 января, под конвоем Fox из Момбасы отбыли на Kinfauns Castle 6 рот туземной пехоты. Поскольку германский гарнизон состоял всего лишь из 6 европейских и 40 туземных полицейских, он почти не оказал сопротивления, и два дня спустя остров был взят.

Сразу объявить блокаду было нельзя, так как недостаток кораблей делал ее недействительной. В середине января командир Weymouth, кап. 1 р. Черч, вступил в должность старшего морского начальника, а Chatham, Kinfauns Castle и Fox пошли для необходимого мелкого ремонта в Бомбей, почему для наблюдения за Кенигсбергом, кроме Weymouth, остались только вооруженные буксиры Duplex и Adjutant и прибывший из Новой Зеландии на замену Fox старый крейсер Pyramus. В конце месяца присоединился Hyacinth, как раз во-время, чтобы сменить Weymouth. Местность у Umba оказалась по климатическим условиям настолько вредной для здоровья, что было решено эвакуировать этот пункт, для чего требовалась помощь Weymouth. К 10 февраля эвакуация благополучно закончилась, и крейсер вернулся к устью Rufiji. За время его отсутствия буксиры предприняли еще одну разведку, но неудачно. Adjutant погиб, команда его попала в плен. Снова подтвердилась необходимость ограничиться ожиданием, пока Kinfauns Castle не доставит новые самолеты. В нетерпении, дабы скорее разделаться с Кенигсбергом, адмиралтейство предложило ген. Уопшейру 2 000 человек морской пехоты, но генерал отказался, считая эту меру недействительной, и пехота была отправлена в Дарданеллы.

В середине февраля блокирующие силы собрались почти полностью. Пришел австралийский крейсер Pioneer и 4 вооруженных колесных парохода с мыса Доброй Надежды. Kinfauns Castle доставил самолеты. Начало блокады было объявлено с 1 марта. Однако, уже через неделю после начала пришлось ее ослабить. 7 марта, когда адм. Кинг-Холл прибыл на Goliath на о. Mafia, появились признаки активности противника в районе Rufiji, указывающие на возможную попытку Кенигсберга проскочить в океан, пользуясь равноденственными приливами. Ввиду этого адмирал считал благоразумнее пройти туда самому, оставив стеречь выход в океан Weymouth и Hyacinth, предоставив остальным кораблям нести службу блокады по мере сил и возможности. Кинг-Холл надеялся уничтожить Кенигсберг бомбардировкой с воздуха или с кораблей, корректируя стрельбу с гидросамолета; самолеты не оправдали надежд, и мысль эту пришлось оставить. Как на море, так и на берегу, если не считать кратковременной бомбардировки Lindi Goliath, операции остановились на мертвой точке, и немцы имели удовольствие наблюдать, как их беспомощный крейсер удерживал линейный корабль и 2 легких крейсера. 25 марта адмирал получил приказание перенести флаг на Hyacinth, и через неделю Goliath вышел в Дарданеллы.

Хотя операции против германских колоний в течение первой четверти года являлись безусловной обузой для флота, но все же они отвлекали меньше сил, чем германские крейсеры, еще гулявшие на просторе океанов. Они были главной причиной, не позволявшей уменьшить число кораблей, занятых в Камерунской и Южноафриканской экспедициях.

По счастью, ко времени окончательного выяснения характера Дарданельской кампании, меры, принятые по очищению от противника океанских торговых путей, увенчались успехом, и большинство наших кораблей, занятых охраной торговли, освободилось.

Читатель припомнит, что после Фалклендского боя оставались нетронутыми 3 немецких крейсера: Дрезден, Принц Эйтель Фридрих и Кронпринц Вильгельм. Первый ушел из боя, второй продолжал крейсерство в Тихом океане, а третий — Кронпринц Вильгельм — только что заставил говорить о себе в районе Пернамбуко, в котором наделал столько бед Карлсруэ. Последний все еще «существовал». Мы не только не знали об его гибели, но и немецкие крейсеры считали, что Карлсруэ находится где-то в северной части Атлантического океана. Исчезнувший крейсер сделался «летучим голландцем», донесения о нем постоянно поступали из разных районов, и мы уже знаем, что именно он на две недели задержал возвращение Princess Royal к Гранд-Флиту[96].

Не считаться с исчезнувшим крейсером было нельзя, и адмиралтейство сразу же после боя приняло меры по сформированию специальной эскадры для его поимки. Для этой цели было решено разделить вест-индскую станцию Северной Америки и собрать на Ямайке австралийскую эскадру в ее первоначальном составе (Australia, Melbourne и Sydney) под флагом в. — адм. Пэти.

Последнее время адм. Пэти держался на западном побережье Америки с крейсером Newcastle и японскими кораблями в поисках эскадры Шпее и теперь получил приказание сдать станцию японскому адм. Марияма и итти с Australia через Панамский канал на Ямайку. Японскому адмиралу, ввиду уничтожения эскадры Шпее, было приказано спуститься на зюйд и искать Принца Эйтеля Фридриха, а также германские угольщики, о которых имелись сведения, что они находятся на побережье. Однако, план этот оказался невыполнимым. Длина Australia не позволяла пройти через шлюзы канала, и крейсер пришлось послать Магеллановым проливом. По пути он должен был совместно с Newcastle произвести осмотр берега к югу от Вальпарайсо, где Kent и Orama должны были встретиться с ним после осмотра берега к северу от этого пункта. Адм. Марияма предписывалось оставаться на севере и следить за побережьем Эквадора и островами Галапагос, поддерживая радиосвязь с Ямайкой. Из Вальпарайсо, никуда не заходя, адм. Пэти должен был проследовать на свою новую станцию, но до его прибытия район Северной Атлантики оставался попрежнему целиком в ведении к. — адм. Хорнби.

Все эти распоряжения последовали 12 декабря, а на следующий день поступили сведения о Дрездене. Германский крейсер 11 декабря, т. е. через три дня после боя, появился в Punta Arenas. Эскадра Стэрди все еще стояла на Фалклендских островах, и Bristol, единственный из крейсеров, готовый к выходу в море, немедленно пошел в Punta Arenas, но опоздал. Дрезден ушел в южном направлении. Bristol направился к западному входу в пролив, а затем с присоединившимся к нему 15 декабря Glasgow прошел через канал Smith на север в залив Penas, где 17 декабря встретился с крейсером Inflexible, обогнувшим м. Горн. Командир Inflexible кап. 1 р. Филлимор, вступив в командование отрядом, решил послать Kent и Orama вдоль побережья, а самому заглянуть на остров Фернандец, который немцы не раз использовали в качестве условленного рандеву. Но в этот же самый день адмиралтейство срочно потребовало обратно оба линейных крейсера, и адмирал Стэрди приказал Филлимору возвратиться в порт Hanley.

Станция осталась на попечении адм. Стоддарта. Следуя инструкциям Стэрди, последний вместе с крейсером Cornwall обыскивал берега Патагонии, после чего решил отправить Cornwall осмотреть остров Staten, а сам пошел в Магелланов пролив.

Кроме крейсера Carnarvon, на котором Стоддарт держал флаг, на весь район Магелланова пролива имелись только Glasgow и Bristol, так как Kent и Orama были привязаны к побережью Чили, а Newcastle, после совместного с Australia крейсерства к Вальпарайсо, снова пошел на север в поисках Принца Эйтеля Фридриха. Cornwall, побывав на острове Staten, был отправлен с вспомогательным крейсером Otranto на охрану Фалклендских островов.

Адм. Стоддарту предстояла нелегкая задача. В архипелаге Огненной Земли, с его бесчисленными малоисследованными входами и выходами, энергичному противнику представлялась масса возможностей укрыться и уйти от преследования, тем более, что отсутствие сведений очень усложняло вопрос с распределением крейсеров. Пока Glasgow и Bristol заканчивали осмотр группы чилийских островов, Стоддарт начал с обхода Admiralty Sound, большого фиорда с наружной стороны Магелланова пролива, на зюйд-ост от Punta Arenas, затем пошел в Magdalen Sound, где канал Cockburn выходит в Тихий океан. В десяти милях от Magdalen Sound находилась маленькая бухточка Sholl Bay, известная в лоции как прекрасное якорное место. Сюда-то и пришел в ночь на 10 декабря Дрезден, пройдя через канал Cockburn, после того, как, оставив Punta Arenas, он обогнул м. Горн.

Прибыв в Punta Arenas, командир Дрездена кап. 2 р. Людеке, хотя и осведомленный, что его крейсер только один уцелел от разгрома, тем не менее отказался последовать совету консула интернироваться. Местные власти, без ведома центрального правительства Сант-Яго, разрешили Дрездену остаться в порту 30 час. и принять полный запас угля и продовольствия. Воспользовавшись разрешением в полной мере, Дрезден 13 декабря с наступлением темноты вышел и скрылся в южном направлении. Glasgow и Bristol, как мы уже знаем, днем 14 декабря следовали за ним, но Дрезден не пошел в Тихий океан, как думали наши командиры, а, оставаясь на южном курсе, прошел через малоизвестный канал Barbara и направился в бухту Hewett, где вечером того же дня стал на якорь, и команда приступила к приведению в порядок крейсера и к переборке механизмов.

Пока Дрезден находился в бухте Hewett, адм. Стоддарт на Carnarvon 22 декабря прибыл в Sholl Bay. Дальше на юг он не пошел, а снова направился в Магелланов пролив, где, сделав галс к восточному выходу, повернул обратно ко входу в Тихий океан, навстречу двум своим крейсерам. 26 декабря днем, идя на W, он обнаружил в бухте Sung пароход Сиерра Кордоба, о котором было известно, что он обслуживает немецкие крейсеры, так как месяц тому назад он доставил в Монтевидео команду парохода Ла Коррентина, захваченного Кронпринцем Вильгельмом. Сиерра Кордоба стоял в нейтральных водах и был недосягаем, причем в бухте находился чилийский миноносец, наблюдавший за соблюдением нейтралитета. Адмирал вошел в бухту Fortescue, расположенную против северного входа в канал Barbara, и там стал на якорь на ночь. В это самое время Дрезден, находившийся на южном конце канала, вышел из бухты Hewett и пошел на W в еще более пустынное место на южной оконечности острова Santa Ines, известное под названием Port Leberu. Туда же, повидимому, направился и Сиерра Кордоба, как только скрылся наш флагманский крейсер.

Утром Стоддарт подошел к западному концу пролива и, встретив здесь оба своих легких крейсера, повернул обратно. Оставив Bristol для осмотра залива Xaultegua, он вместе с Glasgow направился к северному побережью пролива, но, ничего там не обнаружив, возвратился в бухту Sholl. Весь следующий день был потрачен на тщательные поиски в канале Cockburn. «Дичь» снова была неподалеку; Стоддарт не дошел лишь 50 миль до последней стоянки Дрездена, но, увы, снова повернул обратно в бухту Sholl, где к нему присоединился Bristol.

Наступал конец года; со времени начала поисков Дрездена прошло две недели, противник был неуловим.

Решив итти в залив Possession, чтобы стеречь восточный выход из пролива, адмирал отправил легкие крейсеры на юг с заданием обыскать канал Beagle и побережье Огненной Земли. По пути Стоддарт вступил в радиосвязь с проходившим на Australia на свою новую станцию адм. Пэти.

Погрузив уголь на Фалклендских островах, Пэти продолжал поход, высматривая пароход Элеонора Вёрманн, прославившийся в роли угольщика германских крейсеров. 1 декабря он вышел из Буэнос-Айреса, переименованный в Анну. 6 января адм. Пэти посчастливилось встретиться с Анной, и так как виновность парохода не требовала доказательств, он был потоплен. Затем Australia зашел в Albrolhos для очередной погрузки угля и там получил приказание итти в Гибралтар в док.

Тем временем Glasgow и Bristol, не обнаружив никаких следов Дрездена, 5 января присоединились в бухте Possession к своему флагману. Оставив Glasgow стеречь восточный проход, а Bristol — западный, Стоддарт пошел на Фалклендские острова для приемки угля.

Как ни успешно скрывал Дрезден свое движение, но тем не менее нашелся человек, который сумел раскрыть тайну его местонахождения. Это был наш консул в Punta Arenas Милуорд. В течение 17 лет он занимался торговыми делами в компании с германским коммерсантом, прекрасно знал все немецкие приемы и уловки и сумел выяснить, куда направляются грузы для Дрездена. 2 января французский промышленник сообщил, что месяц тому назад он видел германский крейсер в сопровождении угольщика в бухте около острова Santa Ines, а затем заметил второго угольщика в другой бухте в 15 милях южнее. Ошибки быть не могло, так как немцы осматривали его шхуну. Эти сведения Милуорд телеграфировал в адмиралтейство и Стоддарту, но последний, к несчастью, им не поверил[97].

Указанный район совершенно не был обследован, и, кроме того, как и вся гряда Патагонских островов, будучи открыт постоянным снежным штормам от веста, не рекомендовался мореплавателям, почему адмирал считал, что консула ввели в заблуждение немецкие агенты с целью замести следы Дрездена. Поэтому он не рискнул последовать полученным указаниям и ушел на Фалклендские острова, не меняя отданных распоряжений.

Целый месяц уже прошел со времени уничтожения эскадры Шпее, но поиски скрывшихся Дрездена и Принца Эйтеля Фридриха оставались бесплодными. Последний, узнав о судьбе Шпее, счел для себя невозможным оставаться в прежнем районе и отправился на остров Пасхи. По пути он потопил английский пароход и захватил французский парусник с 3 500 т угля. Придя к месту назначения, он рассчитывал начать свои операции, не считаясь с нейтралитетом Чили и Перу, но ошибся. Правительства республик интернировали все угольщики эскадры Шпее, укрывшиеся в чилийских и перуанских портах, установив за ними строгое наблюдение. Простояв на о. Пасхи около двух недель, Принц Эйтель Фридрих решил попытаться достигнуть Германии. 6 января он вышел в море, намереваясь пройти в Атлантический океан, широко огибая м. Горн. В этот самый день Стоддарт, оставив бухту Possession, направился на Фалклендские острова и в устье пролива обогнал голландского угольщика. Судовые документы голландца вызывали подозрение, и адмирал приказал пароходу следовать за ним. Почти одновременно Australia потопила Элеонору Вёрманн. Этим самым всей сложной организации снабжения германских крейсеров, как будет видно ниже, был нанесен последний удар.

Принц Эйтель Фридрих исчез так же, как и Дрезден, но раньше, чем Стоддарт смог возобновить поиски затерявшегося крейсера, прибавилось еще одно осложнение.

Прибыв 6 января на Фалклендские острова, он узнал, что еще один немецкий крейсер проявил активность.

3 января пароход Гамбург-Американской компании Отави пришел в Лас-Пальмас с экипажами двух пароходов, захваченных месяц тому назад Кронпринцем Вильгельмом в районе St. Paul Rocks. Со времени, когда Bristol и Macedonia были отозваны на присоединение к отряду Стэрди, воды Пернамбуко оставались без всякой охраны. Несмотря на важность этого района, было решено, как в свое время и предлагал адм. Крэдок, предоставить его собственной участи, дабы вполне обеспечить сосредоточение сил, направленных против эскадры Шпее. Возвращавшиеся после боя в Англию крейсеры столь часто проходили район Пернамбуко, что охрана его считалась излишней. Теперь же, ввиду происшедшего, надо было принимать какие-то меры.

Адм. де-Робек, командовавший в то время станцией Канарских островов, находясь в момент прихода Отави в море, сейчас же возвратился и, убедившись, что германский пароход интернирован надежно, отправил Highflyer с вспомогательными крейсерами Marmora и Empress of Britain на поиски в угрожаемый район.

Dartmouth, искавший Карлсруэ на побережье Испании и готовый к уходу в Дарданеллы, получил приказание пересечь торговые пути из Пернамбуко, а затем итти на острова Зеленого Мыса. Однако, новое проявление деятельности Кронпринца Вильгельма угрожало торговле не только у Пернамбуко. До появления Отави последний раз о нем было слышно 22 ноября, когда Сиерра Кордоба прибыл в Монтевидео с экипажами судов, захваченных в течение октября в устье Ла-Платы. Ввиду того, что из Аргентины шли в громадных количествах шерсть и маис, а из Новой Зеландии — мороженное мясо, оставлять беззащитными пути, по которым поступали столь важные продукты, было невозможно.

Несмотря на малочисленность эскадры Стоддарта, ослабленной посылкой Cornwall на остров св. Елены для содействия операции против Германской Юго-Западной Африки, новая обязанность по защите этих путей была возложена на нее.

15 января, придя в Магелланов пролив, Стоддарт отправил Glasgow в Монтевидео с приказанием осмотреть по пути все якорные стоянки на побережье Патагонии. Можно было предположить, что Дрезден укрывается именно там, с целью нанести отсюда удар по торговым путям в районе Ла-Платы или присоединиться к крейсерам, оперирующим на севере. Однако, консул продолжал настаивать на своем и, когда Стоддарт вернулся в Punta Arenas, он сообщил адмиралу, что, по его сведениям, Дрезден переменил стоянку и находится на острове Кемпе, расположенном при слиянии каналов Cockburn и Barbara. На этот раз адмирал согласился с консулом и, зафрахтовав буксирный пароход для промера опасных мест, 24 января вышел вместе с Bristol в бухту Sholl. 27 января наши суда пришли на о. Кемпе, но ничего не обнаружили. Хотя консул указывал еще на несколько других пунктов, где мог скрываться Дрезден, но адмирал опасался продолжать рискованное плавание в неизвестных водах и повернул обратно. Как выяснилось впоследствии, он был всего лишь в 12 милях от противника. Дрезден стоял в неисследованном канале Gonzales, соединяющем канал Barbara с бухтой Stokes, и если бы буксир продолжал свою работу еще сутки-другие, поиск не остался бы бесплодным.

К сожалению, адмирал послал буксир сделать еще раз промер канала Beagle, а сам с Bristol посвятил последние дни января осмотру фиорда Admiralty Sound.

31 января Carnarvon и Bristol снова ушли на Фалклендские острова.

Вторая неудача убедила адмирала в малоценности местных сведений; по его мнению, Дрезден оставил опасный лабиринт и пошел в Атлантический океан. Поэтому он решил прекратить поиски в районе Магелланова пролива и после совместного крейсерства с Bristol по побережью Патагонии до высоты Монтевидео намеревался итти в Abrolhos Rocks, приказав Otranto отвезти туда угольщиков. На юге он оставил Glasgow, только что вернувшийся из Монтевидео.

Консул, зная, что продовольствие Дрездену продолжает отправляться, был убежден, что крейсер неподалеку, но командир Glasgow кап. 1 р. Люс не считал возможным вновь итти туда же. Положение создалось чрезвычайно трудное, тем более, что немцы всячески старались сбить с толку наши корабли, распространяя ложные сведения. Около 10 февраля одна из таких «уток» достигла адмиралтейства и произвела свое действие. Получив сведения, что Дрезден находится в Last Hope, адмиралтейство предлагало командиру Glasgow пройти туда, а Kent или Orama приобрести в Вальпарайсо нужные карты и выяснить навигационные возможности этого района. Через два дня пришла новая телеграмма адмиралтейства о том, что Дрезден стоит в Port Consuelo; Bristol приказывалось выйти из Монтевидео и присоединиться к остальным крейсерам. Старания консула убедить в ложности сведений, полученных адмиралтейством, не привели ни к чему. Немцам даже удалось возбудить против него самого подозрение, и Glasgow, Bristol и Kent отправились на поиски в соответствии с полученными из Лондона приказаниями. Результат свелся к тому, что Bristol получил серьезное повреждение руля, налетев на необозначенную на карте банку, а командир Glasgow окончательно убедился в том, что адмиралтейство введено в заблуждение и что консул несомненно прав.

В Punta Arenas за это время были получены новые вести. 14 февраля Дрезден был замечен на южном конце канала Barbara. Доверяя этим сведениям, кап.1 р. Люс с Kent и маленьким пароходом Galileo, зафрахтованным консулом, 3 марта опять пришел в бухту Sholl. Оба крейсера пошли по каналу Barbara, а Galileo было приказано обойти остров Santa Ines и присоединиться к ним у выхода из канала. Но, увы, корабли опоздали: 4 февраля противник уже вышел в море. По немецким сведениям, чилийский миноносец обнаружил Дрездена в канале Gonzales и потребовал его выхода через 24 часа. Придя на острова Grafton и продержавшись 10 дней в проходе Wakefield, где был принят уголь с парохода Сиерра Кордоба, Дрезден вышел в Тихий океан. Ложные слухи, распространенные немцами, не только не помогли, но, наоборот, послужили к его гибели. Первоначально крейсер намеревался итти на север Чили и там интернироваться, так как котлы окончательно отказывались служить, но, услышав радио наших кораблей, направлявшихся в Last Hope, переменил свое намерение и повернул на о. Фернандец.

Хотя поиски у Last Hope не дали никаких результатов, адмиралтейство продолжало верить полученным им сведениям, и 4 марта, когда Glasgow подошел к выходу из канала Barbara, кап. 1 р. Люс получил приказание еще раз осмотреть Last Hope. То, что адмиралтейство было дважды введено в заблуждение, показывает, насколько опасно руководить подобными операциями из центра, лишая инициативы и необходимой свободы действий непосредственных ее руководителей, способных лучше оценить то или иное сообщение разведки.

Командиру Glasgow не оставалось другого выхода, как подчиниться, и он пошел по назначению вместе с Orama, оставив поврежденный Bristol, который мог управляться только машинами.

Однако, раньше чем последнее приказание дошло до Glasgow, адмиралтейство получило новые сведения, говорившие, что пароход с углем Gotha вышел в условленное рандеву в 300 милях к западу от Коронеля с тем, чтобы 5 марта встретиться там с Дрезденом. Поэтому, не меняя распоряжений, посланных кап. 1 р. Люсу, адмиралтейство предписало Kent следовать в указанный пункт и уничтожить угольщик. Не теряя времени, Kent пошел к Коронелю, но, прибыв на место 7 марта, парохода не нашел.

Командир решил ждать. На следующее утро был густой туман. Днем погода улучшилась, и как только туман рассеяло, наш крейсер увидел в 12 милях на W не угольщика Дрездена, а его самого. Немедленно началась погоня, ход был доведен до 21½ узла, но расстояние мало менялось, и когда с наступлением темноты до Дрездена оставалось еще 8½ миль, он скрылся.

Ввиду того, что у Kent оставалось лишь 300 т угля, продолжать погоню было немыслимо, и кап. 1 р. Аллен возвратился к месту рандеву, дав радио о встрече с противником. Glasgow в момент принятия этого радио находился в лабиринте островков и раньше рассвета выбраться из него никак не мог. Утром 9 марта Glasgow полным ходом шел на присоединение к Kent, отправив Orama в бухту Possession с приказанием выслать угольщиков в Vallenar. Bristol до ввода в док был бесполезен. Kent пошел грузиться углем в Коронель, а Glasgow до 13 марта остался в месте рандеву, назначенном пароходу Gotha, ожидать Orama. Кап. 1 р. Люс предполагал организовать поиски в районе Mas a Fuera, крайнего острова группы Фернандец, которым немцы неоднократно пользовались раньше, и не ошибся.

В последнюю минуту были получены сведения, что пароход с углем вышел навстречу Дрездену на главный остров группы — Mas a Fuera. Kent с лихорадочной быстротой закончил погрузку угля в Коронеле и вышел, получив приказание спешить туда же.

С рассветом 14 марта Glasgow и Orama появились с западной стороны острова, а Kent — с восточной.

Сомнений больше не было. В бухте Cumberland на фоне отвесных береговых скал, явно вырисовывался Дрезден с развевающимися флагами. Что он не был интернирован, об этом говорил дым, валивших из всех труб; крейсер готовился уходить в надежде ускользнуть. Порт был нейтральный, но чилийское правительство ни разу не смогло оградить свой нейтралитет от посягательства немцев, неоднократно пользовавшихся островом, на котором власть правительства олицетворялась лишь «морским губернатором», занимавшим в то же время должность смотрителя маяка.

Командир Glasgow не колебался, и как только строения поселка вышли из-под угла обстрела, с 42 каб. дал залп. Накрытие получилось сразу, второй залп лег у самого борта Дрездена. Вслед за тем открыл огонь своими шестидюймовками и Kent. Дрезден начал отвечать.

Неравный бой не мог продолжаться долго, и противник через несколько минут спустил флаги и поднял, как казалось, белый флаг[98].

Наши суда тотчас прекратили огонь и приблизились. Дрезден горел, команда бросалась в воду, на стеньге был поднят сигнал о желании вступить в переговоры. С Glasgow была отправлена шлюпка со старшим офицером и врачом, но раньше чем она успела подойти к горевшему крейсеру, показался паровой катер под парламентерским флагом. Прибывший на Glasgow офицер от имени командира заявил, что Дрезден интернирован. Заявление было ложно, так как немецкий крейсер отказался выйти через 24 часа или разоружиться, и ответ кап. 1 р. Люса гласил, что он может согласиться только на одно условие — на сдачу «на милость победителя». Как только катер с немецкими офицерами отвалил, подошла шлюпка с смотрителем маяка. «Губернатор» находился в очень раздраженном состоянии, так как, выйдя навстречу нашим кораблям при первом их появлении, забыл захватить с собой свой флаг и едва не был потоплен огнем с Glasgow и Kent. Он энергично протестовал против нарушения нами нейтралитета, но признавал, что не имеет никаких средств заставить немецкий крейсер подчиняться его требованиям и что Дрезден стоит в порту со времени первой встречи с Kent. Он сделал все, что было в его силах, а именно, послал шлюпку в Вальпарайсо просить присылки военного корабля, прибытия которого он ожидает ночью. Командир Glasgow предложил немедленно удовлетворить все претензии за нанесенные на берегу убытки и по просьбе губернатора решил принять меры по приведению машин Дрездена в состояние, не позволяющее ими пользоваться.

Не успели закончиться переговоры нашего командира с представителем местной власти, как Дрезден взорвался.

Получив ответ Люса, кап. 2 р. Людеке решил привести в исполнение задуманный план — взорвать носовые погреба. Когда дым расселялся, Дрезден медленно опускался на дно и через час скрылся под водой. Противник потерял 20 человек убитыми и утонувшими, не считая многих раненых, находившихся на берегу. Для оказания им помощи были посланы врачи и санитары со всех кораблей, но так как работать на берегу не оказалось возможным, раненые были доставлены на всп. крейсер Orama. Прождав до следующего утра чилийского военного корабля и не дождавшись его, кап. 1 р. Люс оставил остров, полностью удовлетворив претензии местных жителей.

У берегов Бразилии, которую Германия всегда считала находящейся в сфере своего влияния и где она перед войной всячески подготовляла себе благоприятную почву, оперировал Кронпринц Вильгельм, пользуясь угольщиками, укрывшимися в ее портах. Из Пернамбуко вышел пароход Отави, интернированный в Лас-Пальмас. Через месяц ушел пароход Хольгер. Он был уличен в передаче германскому крейсеру по радио сведений о движении коммерческих судов и, не очистив документов, 1 января ночью проскользнул из порта в море. Правительству Бразилии надоели постоянные нарушения правил, и оно объявило, что впредь не будет выдавать вовсе судовых документов пароходам тех компаний, которые хоть раз не подчинились закону.

Начальник торгового порта в Пернамбуко и командиры сторожевых судов были смещены с должностей, а радиостанция в Fernando Noronha была закрыта.

После гибели Дрездена и последовавших дипломатических переговоров с Чили нейтралитет Бразилии постепенно стал делаться благожелательным по отношению союзников.

Хольгер очень близко, но удачно, разошелся с Inflexible и соединился со своим крейсером. Кронпринц Вильгельм к этому времени захватил английский пароход Hemisphere с 3 500 т угля в 300 милях от St. Paul Rocks, значительно восточнее обычного торгового пути, и приступил к погрузке.

Где именно соединился Хольгер с Кронпринцем Вильгельмом — осталось невыясненным, но во всяком случае не там, где мы этого ожидали. Весь этот район был обойден высланными де-Робеком Highflyer и двумя вспомогательными крейсерами, не обнаружившими никаких следов неприятеля. Единственно, в чем не оставалось сомнений, это в том, что Кронпринц перешел к северу, 10 января он захватил английский пароход Potaro в 4 400 т водоизмещением, шедший с балластом, а 14 января — Highland Brae — большой товаро-пассажирский пароход с разным грузом и пассажирами в Буэнос-Айрес. Пароходы точно следовали инструкциям адмиралтейства и прокладывали свои курсы вне рекомендованных лоциями путей. В этот же самый день была потоплена и шхуна из Канады Wilfred M. Пароходы имели радио, и немецкий крейсер оставил их при себе. 16 января он соединился со своим угольщиком Хольгером, вероятно, милях в восьмидесяти от местонахождения Highflyer. Две последующие недели Кронпринц занимался перегрузкой необходимых ему предметов с Highland Brae и оборудованием парохода Potaro в качестве вспомогательного крейсера. За это период немцы не раз были в очень опасном положении, так как английские суда ходили кругом. Последние два приза были захвачены в районе Highflyer. 17 января близко от них прошла Australia, направляясь в Гибралтар, а два дня спустя — Dartmouth, но еще ближе прошел Canopus, шедший в Дарданеллы.

Последний принял радио «купца», телеграфировавшего, что Кронпринц у St. Paul Rocks. Он немедленно изменил курс и вскоре наткнулся на остов канадской шхуны, но других следов неприятеля не обнаружил и потому продолжал свое плавание. Когда он подходил к острову St. Vincent, Highflyer с вспомогательными крейсерами вновь направился в свой прежний район. Кронпринц все еще держался там и 3 февраля опять удачно избежал встречи с английскими крейсерами, проходившими близ того места, где он захватил Highland Brae и где теперь топил норвежский барк Semantha с пшеницей из Канады.

К этому времени Принц Эйтель Фридрих, выдержав у м. Горн жесточайший шторм, вышел в Атлантический океан. Не рассчитывая на дальнейшую помощь угольщиков и обладая ходом, меньшим любого из английских крейсеров, он не рисковал подходить близко к берегам, а держался в море подальше от устья Ла-Платы. Здесь, в течение последних чисел января он захватил 4 судна — 1 русское, 2 французских и 1 американское — четырехмачтовый барк с пшеницей, направляющийся в Куинстаун. Первые три были потоплены. Американца, как нейтрального, сначала оставили, пытаясь выбросить пшеницу, но работа оказалась слишком трудной, и его, вопреки всем законам, постигла участь русского и французских судов.

12 февраля Принц Эйтель захватил еще один английский пароход Invercoe также с пшеницей. Видя, что запасов угля ему хватит ненадолго, он решил итти в Северную Америку и там интернироваться, стараясь по пути сделать что можно. Успех ему сопутствовал: 18 февраля, подходя к «большой дороге» из Пернамбуко, он потопил в течение этого и двух последующих дней еще три судна.

Ни на одном из них не было груза угля, и Принц Эйтель пересек дорогу, пройдя между Fernando Noronha и St. Paul Rocks. На этом курсе его ожидала большая опасность, и он миновал ее буквально чудом.

14 февраля были получены сведения, что зафрахтованный германскими агентами пароход направляется к Lavandeira Reef на восточной оконечности северного берега Бразилии с припасами для Кронпринца Вильгельма и для Карлсруэ, о гибели которого в то время еще ничего не знали. Немедленно была организована погоня, и Sydney, стороживший германские пароходы, стоявшие в Порто-Рико, и только что смененный французским крейсером Conde, получил приказание спешить к указанному пункту. Вспомогательный крейсер Edinburgh Castle, следовавший с островов Зеленого Мыса с двумя угольщиками, снабженными радио, был направлен к нему на соединение. Одновременно адм. Стоддарту было приказано выйти из Монтевидео и принять на себя руководство операцией. В результате, Edinburgh Castle, проложивший курс из Lavandeira Reef, и Принц Эйтель Фридрих, шедший на норд, разошлись чуть ли не вплотную, но все-таки друг друга не заметили. 26 февраля Sydney и Edinburgh Castle, соединились в назначенном районе, но адмирал не прибыл.

22 февраля он своевременно вышел из Abrolhos Rocks, но через полчаса после съемки с якоря его крейсер Carnarvon наскочил на необозначенную на карте банку и распорол себе днище, сделав пробоину в 95 футов длинною. Крейсер был принужден приткнуться к берегу, надолго выйдя из строя, и Стоддарт перенес флаг на Vindictive, который после ухода Canopus стоял на охране Abrolhos Rocks.

Пробоину удалось временно заделать собственными средствами, и Carnarvon смог добраться до Рио-де-Жанейро, где бразильские власти разрешили ему войти в док, как пострадавшему не от военных действий, а от «неизбежной в море случайности».

Эта авария была еще тем неприятнее, что на следующий день в адмиралтейство поступили сообщения, что Карлсруэ, Дрезден и Кронпринц Вильгельм идут на соединение в неизвестном направлении, причем не исключалась возможность попытки с их стороны нанести удар в Камеруне, где противник перешел в наступление, стараясь восстановить потерянное положение. Поэтому крейсеры Amphitrite и Laurentic были немедленно отправлены самым полным ходом к островам Зеленого Мыса. В районе Пернамбуко также без замедления были приняты соответствующие меры, и Sydney и Edinburgh Castle произвели поиск к островам Rocas и Fernando Noronha, но, ничего не обнаружив, пошли на соединение с адмиралом в Abrolhos.

На самом деле Кронпринц Вильгельм в это время оперировал в стороне от торговых путей, в 300 милях к юго-востоку от Fernando Noronha.

Так же как и Принц Эйтель Фридрих, он начал к этому времени ощущать результаты мер, принятых правительством Бразилии против подозрительных судов, и потому конец его был не за горами. Однако, 22 февраля ему удалось захватить еще два приза: один французский пароход Guadeloupe с 150 пассажирами и обмундированием для французской армии и другой английский Chasehill с грузом угля для Ла-Платы. Счастливый случай продолжил существование немецкого крейсера. Начав перегрузку угля, которая шла очень медленно, он закончил ее к 9 марта, утопив Guadeloupe. Пассажиры и команда были отправлены в Пернамбуко на Chasehill, после чего Принц Эйтель направился на север, причем снова едва-едва избежал встречи с нашим крейсером Macedonia, который, переменив свое вооружение на 152-мм пушки, шел на присоединение к Стоддарту и 10 марта прошел точку, в которой был потоплен французский пароход.

К этому времени обстановка стала выясняться. 9 марта Принц Эйтель Фридрих пришел в Ньюпорт-Ньюз, а через три дня прибыл Chasehill с сообщением о Кронпринце Вильгельме. Организация операций против последнего встретила некоторые затруднения. Наша Вест-индская эскадра была целиком занята наблюдением за немецкими пароходами, стоявшими в Гаване и Порто-Рико, а Североамериканской пришлось целый месяц стеречь Принца Эйтеля Фридриха, пока правительство США не решило разоружить немецкий крейсер и окончательно его интернировать.

Кроме того, этой же эскадре приходилось вести зоркое наблюдение за районом Нью-Йорка, почему не оставалось ничего иного, как возложить поиски на ту же ослабленную эскадру Стоддарта.

Стоддарт, державший теперь флаг на Sydney, в сопровождении Edinburgh Castle с двумя угольщиками пошел в указанный район. При этом он предложил, чтобы крейсеры Liverpool и Gloucester, высланные в конце февраля от Гранд-Флита к американскому побережью на случай появления там Кронпринца, были направлены на соединение с ним на остров Rocas.

Крейсеры под общим начальством командира Liverpool в этот момент грузили уголь в Sierra Leone.

19 марта, получив телеграмму адмиралтейства, оба крейсера вышли в море с двумя угольщиками, имевшими теперь, как и все такие суда, радиотелеграф, дававший им возможность служить разведчиками.

Первоначальные инструкции предусматривали поиск в районе St. Paul Rocks и Fernando Noronha, но перед самым уходом были присланы более точные указания о местонахождении Кронпринца Вильгельма. Разведка сообщала, что он поджидает двух угольщиков. Один из них был пароход Оденвальд, запертый Melbourne в Порто-Рико, другой — пароход Гамбург-Американской компании Мацедония. В первые дни войны он выскользнул из Нового Орлеана на соединение с всп. крейсером Кайзер Вильгельм дер Гроссе, но опоздал. Крейсер был потоплен Highflyer на Марокканском побережье. После этого Мацедония несколько месяцев укрывался в районе Канарских островов, но затем был интернирован в Лас-Пальмас. Испанские власти частично разобрали машины, но немцы сумели тайно привести механизмы в порядок, и 15 марта ночью пароход, снявшись бесшумно с якоря, вышел в условленное рандеву навстречу Кронпринцу Вильгельму. По сведениям разведки, рандеву было назначено приблизительно на экваторе к северу от Fernando Noronha, и нашим крейсерам предписывалось следовать в этом направлении.

Кронпринц Вильгельм все еще находился в районе к югу от St. Paul Rocks и 24 марта захватил английский пароход Tamar с 4 000 т кофе. Три дня спустя, пройдя на 100 миль на норд-ост, т. е. на встречу Мацедонии, он наткнулся на пароход Coleby с 5 500 т пшеницы.

Последний приз не только был для него бесполезен, но едва не послужил причиной его гибели. Пока Кронпринц топил Coleby, Liverpool прошел от него очень близко и только благодаря какой-то счастливой случайности его не обнаружил. Противники разошлись лишь в расстоянии 60 миль, но все же конец деятельности Кронпринца наступил.

28 марта Liverpool и Gloucester погнались и захватили один подозрительный пароход, который оказался Мацедонией. Этот корабль, необходимый для продолжения деятельности Кронпринца Вильгельма, был обращен в приз и на нем установили запасную рацию; присоединив приз к своему отряду, крейсеры продолжали поиски в указанном им районе, каждую минуту ожидая увидеть немецкий крейсер.

Но никто не появился. За неделю до встречи с Мацедонией адмиралтейство смогло объявить, что Карлсруэ в первых числах ноября погиб в водах Вест-Индии и что спасенные с него прибыли в Германию. Сведения эти были подтверждены командиру Gloucester капитаном Мацедонии. Что же касается Кронпринца Вильгельма, то он так и не пришел в условленное рандеву. При уничтожении канадской шхуны Wilfred M., которую он потопил таранным ударом, крейсер сам получил серьезные повреждения, и ему требовалось войти в док. К тому же угля и провизии оставалось минимальное количество, а надежд на соединение со своими пароходами было немного.

Принимая радио английских кораблей, командир Кронпринца считал, что за ним охотятся не менее восьми крейсеров, и 27 марта решил прекратить борьбу и итти интернироваться в Северную Америку. На этот раз ему снова необычайно повезло: 28 марта он видел Gloucester, гнавшийся за Мацедонией, но быстро изменил курс и ушел незамеченный.

Через несколько дней он перехватил радио с сообщением об интернировании в Ньюпорт-Ньюз Принца Эйтеля Фридриха и, окончательно потеряв надежду встретиться со своими угольщиками, пошел туда же.

Идя с потушенными огнями, он благополучно разошелся с нашим крейсером, державшим дозор в районе Ньюпорт-Ньюз, и 11 апреля прибыл на место.

Два дня спустя преследовавший его отряд был расформирован.

Так закончилась первая фаза нападения Германии на нашу океанскую торговлю. Никогда еще в истории войн Англии крейсерские силы врага не были столь быстро уничтожены. Сравнивая с тем, что ожидалось от крейсеров, надо считать результаты крейсерских операций противника исключительно неудачными. В течение восьми месяцев войны потери британской торговли на всех морях и океанах исчислялись в 6 691 000 фунтов стерлингов. Стоимость же всех импортных и экспортных морских грузов одного только Соединенного королевства составляла 776 500 000 фунтов. Если прибавить к этому стоимость тоннажа, занятого перевозками, то размер капитала, подвергавшегося риску на море, дойдет почти до тысячи миллионов фунтов. Таким образом, вся потеря выразилась лишь в ²/₃ процента.

Подобная потеря не могла оказать никакого влияния на нашу торговлю в целом, но теперь начала ощущаться новая форма нападения. Результаты ее превзошли все примеры в прошлом и достигли таких размеров, по сравнению с которыми потери первого периода войны, казавшиеся в свое время страшными и вызывавшие не малое напряжение флота, представлялись теперь булавочными уколами.

Ко времени освобождения торговли от опасности на океанах в отечественных водах появился новый враг. Подводная лодка в качестве оружия против торговли становилась все более грозным фактором войны на море, и это оружие в случае обращения его против такой крупной соединенной операции армии и флота, как Дарданельская, не могло не вызывать самых серьезных опасений.

ГЛАВА XV ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ВОДЫ В ФЕВРАЛЕ И МАРТЕ 1915 г. БРИТАНСКАЯ «БЛОКАДА» И ГЕРМАНСКАЯ «ВОЕННАЯ ЗОНА»

18 февраля, в канун атаки флотом дарданельских укреплений, было днем, когда, согласно опубликованному за две недели перед тем германскому правительственному обращению, война немцев против морской торговли должна была принять новую форму.

Решение это состоялось не без борьбы. Морской министр Тирпиц хотя и лелеял план неограниченной подводной кампании в будущем против нашей океанской торговли, тем не менее находил, что объявление «военной зоной» вод, омывающих Британские острова, нежелательно. Считая, что расширение установленных норм морской войны не соответствует политическому моменту, он главным образом руководствовался соображением преждевременности подобной меры. Германия не располагала еще подводными лодками в таком количестве, чтобы блокировать все побережье Великобритании, а по условиям Парижской декларации блокада признавалась законной лишь в случае ее эффективности. Таким образом, несоблюдение условий декларации давало нейтральным государствам законный повод протестовать. По мнению Тирпица, подводную блокаду надлежало ограничить районом устья Темзы. Это давало немцам возможность во всеоружии защищать законность предпринятого шага в качестве меры, направленной против нашей английской блокады в той форме, как мы ее понимали. Начальник морского генерального штаба адм. фон-Поль держался другого взгляда. Он являлся вдохновителем той морской политики, за которую все громче и громче раздавались голоса по всей стране, и находился ближе всех к влиятельным военным кругам, на которые и мог оказывать влияние. Результат боя при Доггер-банке еще более утвердил германского императора в его мнении, создавшемся после Гельголандского боя. Он твердо решил держать созданный им флот в состоянии «fleet in being», и его нетерпение использовать подводные лодки возрастало по мере укрепления в нем решения прекратить наступательные операции линейного флота.

До последнего правительственного сообщения немцы, если не считать постановку мин в открытом море, соблюдали законы и обычаи морской войны. Им не приходилось стыдиться поведения своих крейсеров, оперировавших на океанах, действовавших в большинстве случаев законно и только в отдельных случаях пользовавшихся правом топить нейтральные суда «в случае необходимости».

В водах Англии, как мы знаем, имели место несколько случаев неоправдываемого уничтожения коммерческих пароходов без предупреждения и без попыток спасти экипажи, а также возмутительный случай нападения на госпитальное судно. Но эти случаи носили спорадический характер, их можно было объяснить горячностью отдельных командиров, «потерявших голову»[99]. До тех пор пока океаны не были очищены от немецких крейсеров, систематического организованного нарушения международного права не наблюдалось. Теперь же, когда Германия увидела свою торговлю парализованной, а нашу вполне свободной, она отбросила всякие стеснения. Вслед за полуофициальным предупреждением, уже сделанным представителям нейтральных государств, германское морское министерство 4 февраля опубликовало декларацию, запрещающую всякое движение торговых судов в британских водах.

Текст декларации гласил:

«Настоящим все воды, омывающие Великобританию и Ирландию, включая Английский канал, объявляются военной зоной. Начиная с 18 февраля, всякое коммерческое судно неприятеля, обнаруженное в военной зоне, будет уничтожаться, причем не всегда придется считаться с опасностью для экипажа и пассажиров.

Нейтральные суда также подвергаются опасности в военной зоне, так как в следствие злоупотребления нейтральными флагами, предписанного распоряжением британского правительства от 31 января, неизбежные случайности, связанные с войной на море, всегда могут повлечь нападение на нейтральное судно, принятое за неприятельское.

Плавание к северу от Шетландских островов, в восточной части Северного моря и в полосе шириною в 30 морских миль, проходящей вдоль побережья Голландии, не представляет опасности».

Декларации сопутствовало пространное объяснение, оправдывающее эту меру германского правительства как вызванную действиями Англии против германской торговли, нарушающими все основы международного права. В частности, указывалось на то, что мы дополнили список контрабанды предметами, не имеющими отношения к военным потребностям, и ввели понятие о «конечном месте назначения груза», чем уничтожили разницу между «безусловной» и «условной» контрабандой. Далее указывалось, что мы не только не ограничились попранием Лондонской декларации, которую Германия соблюдает в точности, но и нарушили Парижскую декларацию, так как захватывали на нейтральных судах германские грузы, не составлявшие контрабанды. Далее указывалось, что «в нарушение собственных постановлений, связанных с Лондонской декларацией», мы снимали с нейтральных судов, в качестве военнопленных, германских подданных — военнообязанных. В заключение нам ставилось в вину объявление всего Северного моря театром военных действий, вследствие чего побережья нейтральных государств оказались блокированными. Отсюда делался вывод, что мы, изыскивая способы пресечь легальную нейтральную торговлю, этим самым преследуем цель парализовать не только военную мощь Германии, но и ее экономическую жизнь и обречь народ на голодную смерть.

Хотя весь мир уже достаточно привык к бесстыдству германских правительственных заявлений, не верилось, чтобы подобные доводы в свое оправдание могли быть выдвинуты немцами серьезно. Положения Лондонской декларации систематически нарушались ими при захвате призов. В целях собственного удобства у командиров германских крейсеров вошло в обычай топить нейтральные суда в тех случаях, когда решение призового суда могло быть сомнительным и когда оставление судна на свободе ни в какой степени не угрожало безопасности крейсера или успеху его операций.

Лондонская декларация предусматривала отступление от правил при захвате судов лишь в тех случаях, когда крейсер сталкивался с «исключительной надобностью» и «опасностью», но слово «опасность» понималось как «реальная опасность в момент захвата».

Семь параграфов Лондонской декларации тщательно разбирали все случаи, допускающие отступление от правил, германские же крейсеры систематически возводили исключение в правило.

Указание на внесение Англией в список контрабанды предметов, не относящихся к войне, было ложно, и немцы ссылались на него, чтобы прикрыть собственные незаконные постановления.

17 ноября они объявили контрабандой обыкновенное дерево и лес в необработанном и полуобработанном виде, как продукт, могущий быть использованным в качестве топлива и предусмотренный статьей 24 Лондонской декларации. Лес для шахт и дерево для перемола в бумажную массу были объявлены запрещенными грузами, и в Балтийском море нейтральные суда с грузами питпропса и схожими с ним задерживались. Наконец 23 ноября почти все виды лесоматериалов были объявлены контрабандой. Подобной натяжки в вопросе установления контрабанды Англия ни разу не допускала.

Что же касается «условной» и «безусловной» контрабанды, то немцы имели в этом отношении некоторое право на претензии, хотя при потоплении голландского парохода Maria немецкая точка зрения на этот вопрос не отличалась от английской. Но главное было не в этом. Неблаговидность предлога становится особенно очевидной при рассмотрении обвинений в захвате нами в качестве пленных не военнослужащих, а военнообязанных. Такие случаи имели место, и этим самым мы действительно нарушили пункт одной из статей Лондонской декларации, от чего и не отказывались. Однако, опубликованное нами мотивированное объяснение по этому поводу Германия сочла нужным замолчать. Молчала она потому, что нарушила не только один этот пункт декларации, но и все Гаагские конвенции. Она не желала считаться с Гаагскими конвенциями, ратифицированными всеми государствами и принятыми в качестве законов, в то же время усердно ссылаясь на Лондонскую декларацию, никем не ратифицированную и никого ни к чему не обязывавшую.

Германия попирала Гаагские постановления с самого начала войны. Ставя мины в открытом море и не удовлетворяясь захватом британских судов в своих портах, не дожидаясь истечения установленных льготных сроков, она захватила в плен экипаж парохода, взорвавшегося на мине в устье Эльбы еще до начала войны.

В этом направлении еще характернее были ее многочисленные действия на суше. В особенности это проявилось во Франции и Бельгии, где в оккупированных областях все мужское население призывного возраста было взято в плен. Именно в ответ на это нами и было объявлено о задержании на нейтральных судах не только лиц, находящихся на службе в германских армии и флоте, но и всех военнообязанных.

Обвинение Англии в нарушении Парижской декларации на том основании, что мы, якобы, конфискуем неприятельские грузы, идущие под нейтральным флагом, также было ложно.

Такие случаи фактически не имели места, но если бы даже они и были, Германия не имела никакого права на них ссылаться. Хотя декларация предусматривала неприкосновенность нейтральных невоенных грузов, следующих под неприятельским флагом, Германия настаивала на праве топить неприятельские суда, не уплачивая убытков за находящийся на них нейтральный груз.

Истинная причина возмущения Германии, что совершенно ясно вытекает из декларации, заключалась в наших стараниях парализовать экономическую жизнь страны. Конечно, мы стремились к этому и имели на то вполне естественное право, так как это является конечной целью всякой войны; и именно для того, чтобы получить возможность оказывать такое давление, воюющая сторона старается уничтожить вооруженные силы врага. В противном случае уничтожение этих сил не приблизит заключение мира. Указание немцев на злоупотребление нейтральными флагами было столь же не обосновано, как и остальные пункты их обвинения. Никакого приказа о пользовании нейтральными флагами не имелось. Но 31 января, после опубликования интервью, данного адмиралом Тирпицом американскому журналисту, в котором намекалось на предстоящую деятельность подводных лодок против торговли, и после трех случаев потопления британских проходов без предупреждения адмиралтейство выпустило конфиденциальную инструкцию, в которой рекомендовалось капитанам коммерческих судов зорко следить за подводными лодками и вблизи английских берегов показывать нейтральный флаг или же не подымать никакого. Подобная военная хитрость, веками применявшаяся всеми странами, не могла служить причиной для нарушения германским правительством законов и обычаев войны, тем более, что инструкция адмиралтейства была выпущена не до, а после того, как новый метод борьбы получил в Германии утверждение.

С другой стороны, мы были твердо убеждены, что немцы сами злоупотребляют нейтральным флагом и притом при условиях, не имеющих прецедентов в прошлом: последнее обстоятельство главным образом и послужило причиной, толкнувшей Англию объявить воды Северного моря военной зоной.

Читатель припомнит, что 2 ноября 1914 г., сейчас же после гибели л. к. Audacious и парохода Manchester Commerce на заграждениях, поставленных всп. крейсером Берлин, как тогда думали, под нейтральным флагом, мы выпустили предупреждение о том, что плавание по Северному морю небезопасно и что мореплаватели, следующие между Исландией и Гебридскими островами, будут делать это на свой собственный риск и страх. Одновременно мера эта объяснялась необходимостью противодействовать тайным постановкам противником мин в открытом море с судов под нейтральным флагом. Одновременно мы объявляли, что торговым судам, следующим в Скандинавию, Балтику, Голландию и обратно, рекомендуется итти через Канал, откуда им будет указываться безопасный путь к месту их назначения.

Не подлежит никакому сомнению, что эти распоряжения отнюдь не представляли собой блокады нейтральных портов, и хотя и трактовали вопрос несколько шире, чем было принято раньше, но имели прецедент в прошлом. Во время русско-японской войны право объявлять район активных операций запретной зоной практиковалось, не вызывая никаких сомнений. И нельзя было претендовать на то, чтобы ограниченное водное пространство Северного моря, разделяющее берега воюющих сторон, не являлось районом активных операций. Закрытые нами воды фактически лежали между Гранд-Флитом и Флотом Открытого моря. Однако, центр тяжести всего спора в целом был не в этом. Наше возмущение вызывалось главным образом намерением противника топить всякое судно, замеченное в запрещенной зоне без какого бы то ни было предварительного осмотра или предупреждения, не считаясь с гибелью неповинных человеческих жизней.

По отношению к невоюющим государствам это было, конечно, ничем не прикрытой угрозой, но вполне возможно, что германское правительство считало для себя политическую атмосферу благоприятной и поэтому не находило нужным прислушиваться к советам Тирпица.

Единственное нейтральное государство, с которым Германия не могла не считаться, была Америка, а как раз в этот момент отношения между правительствами США и нашим оставляли желать лучшего.

В южных хлопковых районах, где президент Соединенных Штатов черпал главную поддержку своей политике, особенно сильно ощущался недостаток в тоннаже для вывоза урожая, почему президент и проводил законопроект о праве правительства покупать интернированные в портах Америки германские суда. Допустимость подобной перемены флага в военное время была более чем сомнительна даже и при условии совершения сделки нейтральным государством. Положение особенно усложнилось в конце года, когда было объявлено, что германский пароход Дациа продан ньюйоркской фирме и получил класс Американского регистра, что давало ему возможность доставлять хлопок из Техаса в Германию.

Мы немедленно заявили, что принуждены сохранить за собой право признавать или не признавать передачу флага.

В течение января последовали соответствующие переговоры. Они носили вполне дружественный характер, так как каждая из сторон вполне сознавала взаимные затруднения; в результате мы пришли к следующему соглашению: в случае захвата одного из проданных судов, дело о захвате подлежало рассмотрению в призовом суде, причем мы обязывались, во избежание причинения убытков судовладельцам, принимать груз по той цене, по которой была заключена сделка с Германией.

Однако, подобный способ разрешения спора не был обязательным для Франции. Она смотрела на дело иначе, и 24 января, еще до конца переговоров, французское морское министерство сообщило, что им отдано приказание начальнику Западного патруля в случае появления парохода Дациа задержать его. Для нас приказание французского министра являлось весьма удобным выходом из положения. Западный патруль к этому времени состоял из шести французских и трех английских крейсеров, и все шансы были за то, что пароход попадет в руки французов. Так в конце концов и случилось.

Правительство США убедилось в искренности наших желаний охранить по мере сил и возможности интересы нейтральных государств, и инцидент с пароходом Дация сыграл, конечно, не ту роль, на которую рассчитывали немцы.

Протест из Вашингтона по поводу декларации о подводной войне не заставил себя ждать. В ноте от 12 февраля американское правительство предупреждало Берлин, что право воюющего по отношению к нейтральным судам в открытом море ограничивается правом их осмотра в том случае, если блокада лишь объявлена, но не проводится им действительно в жизнь. Нападение же и уничтожение всякого судна, находящегося в открытом море, хотя бы и в запрещенной зоне, но без предварительного выяснения, что судно принадлежит воюющей стороне или что груз его составляет контрабанду, является столь необычным актом, что правительство Штатов не склонно верить в возможность применения мер, объявленных германским правительством. В случае же осуществления объявленных мер американское правительство будет считать эти меры грубым нарушением нейтральных прав, при котором сохранение дружественных отношений между обоими государствами неизбежно встретит большие затруднения.

В своем уклончивом ответе от 17 февраля, т. е. накануне того дня, когда объявление о военной зоне вступало в силу, Германия ссылалась на злоупотребление нейтральным флагом и поднимала вопрос о вооружении нами коммерческих судов. Последнее обстоятельство, по ее мнению, делало невозможным осмотр судов — невозможным для подводных лодок — единственного средства борьбы на море, которое у нее оставалось.

В основном германский ответ базировался на двух доводах. Из них первым было то, что перевозка нейтральными судами грузов, составляющих контрабанду, является актом незаконной торговли, и вторым, что попытка уморить противника голодом есть незаконный способ ведения войны. Поэтому, пока нейтральные государства не заявят протест против вмешательства Англии в дело снабжения Германии продовольствием, она будет бороться против контрабандной торговли всеми имеющимися в ее распоряжении легальными и нелегальными способами и средствами.

Главная ошибка в ответе немцев заключалась в том, что мы не считали продовольствие контрабандой. Правда, когда 20 августа были получены сведения о том, что германское правительство взяло в свои руки контроль над продовольствием, по флоту был отдан приказ задерживать продовольственные грузы. Этот приказ отменен не был, но с тех пор, как выяснилось, что полученные сведения ошибочны, не было ни одного случая разбора призовым судом дела о задержании парохода с продовольствием, за исключением случаев, когда пароход шел в неприятельский порт. Такие суда направлялись в наши порты. Груз выгружался для нас, и если он не доходил до противника, то нейтральные государства от этого не страдали, так как получали полную стоимость своего товара. Подобный метод имел прецеденты в прошлом. Мы применяли его по отношению к Америке в период войн французской революции. В те времена спорный вопрос о том — является ли продовольствие контрабандой — получил компромиссное решение, не вызывавшее никаких трений между нами и Америкой.

Франция тогда, конечно, протестовала, но Америка весьма энергично отстаивала право продавать свои продукты не там, где ей указывают, а там, где она этого желает. Отношения между ними обострились до крайности и грозили закончиться войной, подобно тому как в наше время обострились отношения между той же Америкой и Германией. Поэтому со всех точек зрения принятая нами система обещала благоприятные результаты, в особенности благодаря тому, что в эту войну мы имели гораздо большую возможность добиться компромисса, чем когда либо раньше, ибо вследствие нашего контроля над рынком морского страхования нейтралам стало очень трудно страховать от военного риска суда, совершавшие рейсы через кишевшее минами Северное море.

Германия действительно настолько закупорила себя минными заграждениями, что плавание нейтральных судов — кроме как в Балтике — в германские порты замерло[100].

Затруднения встречались почти исключительно с грузами, направляющимися в порты Голландии; они возросли необычайно, и их размер вызывал подозрение о месте конечного назначения.

Тем не менее к 1 октября инструкции нашим крейсерам были изменены приказанием не задерживать никаких продовольственных грузов, не превышающих 100 т. А в ноябре, в согласии с союзниками, мы обратились к нидерландскому правительству с предложением пропускать продовольствие без всяких ограничений, если оно гарантирует, что продовольственные грузы не будут проникать на неприятельскую территорию. Относительно меди и керосина такая гарантия была уже получена, и нидерландское правительство в начале декабря изъявило согласие на предложенный нами компромисс.

Однако, эти стеснительные ограничения не могли не отзываться на американской торговле, и к концу месяца представитель США вручил английскому министру иностранных дел ноту с протестом против наших мер в отношении продовольственных грузов, имеющих назначение в нейтральные порты, но рассматриваемых нами в качестве контрабандных лишь ввиду подозрения, что они могут попасть к неприятелю. Однако, Эдуард Грей имел возможность ответить, что мы фактически не задержали ни одного продовольственного груза, не удостоверившись предварительно, что груз действительно направляется к неприятелю. Вполне разделяя принцип, на котором настаивает Америка, мы тем не менее не можем не придерживаться взгляда, что груз, направляющийся к противнику, подлежит задержанию, и лишены возможности дать какие-либо гарантии ввиду все увеличивающихся случаев нарушения Германией законов и обычаев ведения войны на море, признанных всеми странами.

Так обстояло дело до 25 января, пока Германия не объявила о предстоящем введении с 1 февраля полного правительственного контроля над всеми видами продовольствия. Подобная мера давала нам право, на основании решений германских призовых судов, считать продовольственные грузы контрабандой, и американский пароход Wilhelmina с грузом пшеницы, адресованным американской фирме в Гамбурге, был задержан и приведен в Фальмут для судебного разбирательства в призовом суде. Вашингтонский кабинет возражал. Груз предназначался для гражданского населения, и пароход вышел в море ранее, чем было опубликовано последнее распоряжение германского правительства. На это мы ответили, что если немцы считают Скарборо укрепленным пунктом, то и Гамбург должен быть причислен к той же категории. В конце концов вопрос о пароходе Wilhelmina разрешился без судебного разбирательства. К этому времени Германия выпустила правительственное сообщение о военной зоне, и Грей, отвечая на протест США, смог в соответствии со своими прежними указаниями заявить, что для Англии, повидимому, наступило то время, когда она вынуждена объявить всякое продовольствие контрабандой в ответ на систематическое нарушение Германией международного права.

До последней минуты мы, подобно Америке, «отказывались верить» в возможность приведения в действие германской угрозы. В течение февраля имели место только несколько случаев нападения подлодок.

15-го числа, без предупреждения, была выпущена у Гавра торпеда по английскому пароходу Dulwich, а у мыса Barfleur потоплен французский пароход Ville de Lille. Наиболее интересный случай произошел с пароходом Laertes, шедшим из Ливерпуля в Амстердам, на пути на о. Яву. 10 февраля, около 4 ч. д., находясь в 12 милях от пловучего маяка Schouwen, в устье Шельды, капитан парохода заметил подлодку в 3 милях впереди, справа по носу, и тотчас изменил курс в сторону. Лодка потребовала остановиться, но капитан дал самый полный ход и начал готовить к спуску шлюпки. Видя, что пароход хочет уйти, U-2 пошла прямо на пароход, который в свою очередь начал маневрировать, стараясь привести ее за корму. Лодка приближалась и с 9―10 каб. открыла огонь из пулемета и винтовок. Laertes не имел никакого вооружения, не давал больше 11 узлов, и противник быстро нагонял. Мостик, шлюпки и палубные надстройки сильно страдали от огня, но никто ранен не был. К 5 ч. 15 м. U-2 находилась не далее 3―4 каб., и участь парохода казалась решенной, как вдруг лодка уменьшила ход и тотчас выпустила торпеду. Однако, капитан не растерялся и ловким поворотом руля избежал торпеды, которая прошла в нескольких ярдах. После этого противник прекратил погоню, повидимому, из-за каких-то повреждений в механизмах, и пароход благополучно прибыл в порт, не потеряв ни одного человека даже раненым.

Проявленная капитаном и командой выдержка давала надежду, что даже в случае применения немцами крайних мер наши торговые суда, оставаясь на ходу и следуя примеру Laertes, смогут успешно бороться с новой опасностью.

Когда 16 февраля первый лорд адмиралтейства вносил на обсуждение Палаты морской бюджет наступающего года, он счел нужным обратить внимание на этот факт. Не отрицая неизбежности ожидающих нас тяжелых потерь, адмиралтейство все же верило, что последствия подводной войны против торговли не будут столь велики, если торговые суда будут соблюдать все правила предосторожности и действовать по примеру капитана Laertes.

Что же касается судовладельцев и всего личного состава английского торгового флота, то их ответ на немецкую угрозу не оставлял желать лучшего. Несмотря на предупреждение, что неприятель, наверное, сразу же начнет действовать весьма энергично с целью добиться ошеломляющего эффекта, торговое мореплавание не сократилось, и число приходов и выходов пароходов осталось прежним. Не сомневаясь в доблести торгового флота, но будучи ответственным за меры противодействия новому натиску врага, адмиралтейство не могло оставаться спокойным.

Объявление военной зоны застало Англию в тот момент, когда наша еще не законченная организация дозорной службы была нарушена появлением в конце января подлодок у Ливерпульского бара. В то же самое время из английского посольства в Копенгагене было получено сообщение, что через неделю немцы собираются начать организованное нападение на коммуникационные пути армии в Канале. Это сообщение внушало особое опасение, потому что между 7 и 15 февраля отправлялась во Францию Канадская дивизия, а целая флотилия миноносцев для борьбы с подлодками была послана в Ирландское море.

Если действия подводных лодок у Ливерпуля имели целью нарушить наше господство в Канале, то надо отдать справедливость противнику, что план им был задуман отлично. Однако, соответствующие энергичные меры с нашей стороны не заставили себя ждать. Первой из них было решение отозвать из состава Западного патруля старые тихоходные английские крейсеры и организовать угольную базу в Портленде для более быстроходных французских вспомогательных крейсеров, составлявших часть этого дозора. Работа, выполнявшаяся нашими крейсерами, теперь возлагалась на корабли Девонпортского патруля, район которого охватывал водное пространство английского побережья, входившее в район Западного патруля.

Вместе с тем были отданы распоряжения об усилении всех дозорных отрядов назначением в их состав свыше ста вновь вооруженных траулеров. Одновременно было приказано спешно разработать план постановки минного заграждения у входа в Дуврский пролив на SW от поставленного ранее. В конце января план был готов и сообщен французам, которые его одобрили. Работа началась немедленно и к 16 февраля закончилась. Постановка нового заграждения, в связи с введением в действие недавно изобретенных сигнальных противолодочных сетей (indicator nets), давала надежду, что проход у Дувра представит для противника немалую опасность.

Опыты с новыми сетями оказались вполне успешными, и уже к 13 февраля 17 миль сигнальных сетей стояло поперек Дуврского пролива. На следующий день последовало распоряжение об изготовлении и постепенной установке сигнальных сетей по всему побережью Англии.

Кроме того, было решено не останавливаться на том, что уже сделано для самообороны торгового флота, и вооружить коммерческие суда, плавающие в отечественных водах. На пятидесяти пароходах были тотчас же установлены орудия и назначено по два человека артиллерийской прислуги из рядовых корпуса морской пехоты. Половина вооруженных пароходов пошла в распоряжение адмиралтейства для перевозки во Францию угля и предметов снабжения, а половина — для надобностей торгового мореплавания на западном побережье Англии и в Канале — не севернее р. Кляйда или Темзы.

Крупный масштаб принятых мер не нарушал стратегического развертывания флота, но все же их было недостаточно. Оставался неразрешенным вопрос об охране, во-первых, наиболее ценных боевых единиц флота, во-вторых, — океанских почтово-пассажирских пароходов при их входе и выходе из порта и, наконец, транспортов с боевыми запасами. Для этой цели потребовалась коренная ломка дислокации миноносных флотилий.

Восемь эскадренных миноносцев из отряда обороны рейдов Скапа были назначены в состав Дуврского патруля эскортирования транспортов, выходящих из Плимута и Эвонмута. Двадцать миноносцев, находившихся на восточном побережье в распоряжении адмирала патрулей, тоже пошли для конвойной службы в Канале и, кроме того, в Канал были направлены восемь миноносцев типа «Beagle». Незадолго до этого их предполагалось присоединить к 10-й флотилии в Портсмуте, но теперь было решено оставить «Beagle» попрежнему у адмирала Мё. Состав 10-й флотилии ограничился Aurora и миноносцами типа «M».

В заключение, в день вступления в силу немецкого объявления о военной зоне, ввиду того большого значения, которое отныне получали все районы Западного вспомогательного патруля, во главе их были поставлены испытанные ответственные лица в адмиральских чинах.

Район North Channel был поручен адм. Барлоу, район Ирландского канала — к. — адм. Ле-Маршану, район Мильфорд, включавший канал св. Георгия и Бристольский канал, — в. — адм. Дэр. Ливерпульский район, подобно району р. Кляйд, составлял самостоятельный участок и поручался к. — адм. Стайлмену, начальнику базы 10-й крейсерской эскадры. Для экстренных посылок в тот или иной район в Белфасте был сформирован отдельный летучий отряд в числе шести вооруженных яхт. До окончания реорганизации Западного патруля перевозка Канадской дивизии успела закончиться. Но на этот раз трансопрты пошли не на Гавр.

Хотя передовые части ее и были посланы в порты Канала, сама дивизия отправилась из Эвонмута в Сен-Назэр, минуя Канал вовсе. Перевозка состоялась между 9 и 12 февраля, причем транспорты с эшелонами канадцев выходили группами, под эскортом двух дивизионов миноносцев. Миноносцы прибыли из Гарвича, куда пришли вместе с Undaunted после пребывания в Ирландском море с момента появления там немецких подлодок.

Доставка Канадской дивизии закончилась благополучно. Противник не сделал никакой попытки ей помешать, но подводная блокада еще не началась. Через неделю после ее начала предстояло доставить во Францию Мидлендскую территориальную дивизию, которая должна была следовать из Саутгемптона в Гавр. Предстоящая задача вызывала немало опасений, так как уже выяснилось, что меры, предпринятые для заграждения Дуврского пролива, недостаточны.

18 февраля, день объявления военной зоны, ознаменовался потоплением у Дьеппа парохода, взорванного торпедой; 20 февраля немецкая подлодка, прошедшая под минным заграждением, попала в сеть, поставленную поблизости от Varne, и хотя два сторожевых миноносца тотчас пошли вслед за поплавками, все время бросая противолодочные бомбы, лодка, повидимому, прорвала сеть и ушла. Эта неудача вызвала немалое разочарование, но не остановила дальнейшей работы по усовершенствования сетей. Затруднения представляли также многочисленные остовы кораблей, затопленные в Канале в незапамятные времена. Именно эти затопленные корабли, а также постоянная свежая погода и были причиной пропажи 90 сетей. Но адмиралтейство, не теряя времени, заказывало новые и новые, рассчитывая целиком покрыть 25-мильную ширину Дуврского пролива.

22 февраля, через два дня после первой неудачи с сетями, началась отправка Мидлендской дивизии. Ночью вышел один транспорт с войсками и один с дивизионными грузами под эскортом одного миноносца каждый. На следующую ночь вышли 8 транспортов с войсками под таким же конвоем, хотя в течение последних суток два парохода, несмотря на сети у Дувра, были потоплены подлодками у Beachy Head.

24 февраля жертвою лодок стали еще 3 парохода в тех же водах, но ни дозорные отряды, ни специально высланные миноносцы не могли обнаружить никаких следов неприятеля. В ту же ночь, которая в довершение затруднений была ясной и лунной, должны были выходить еще 4 транспорта с войсками — все тихоходные. Поэтому адмиралтейство распорядилось отправлять каждый транспорт не иначе, как под конвоем трех миноносцев, и два транспорта адм. Мё пришлось задержать.

К этому времени в ожидании отправки скопилось 11 транспортов, из которых 3 обладали 19-узловым ходом, а остальные развивали 13 узлов и меньше. Так как миноносцев нехватало, адмирал запросил инструкций адмиралтейства, на что получил приказание послать быстроходные транспорты без охраны, а тихоходные отправлять по мере освобождения миноносцев. Быстроходные пароходы были колесные, и шум колес, слышимый на далеком расстоянии, легко мог привлечь внимание подлодок, но другого выхода из положения не было. Несмотря на все затруднения, перевозка как людей, так и грузов закончилась вполне благополучно в течение одной недели.

Конвойная служба миноносцев не может быть никогда забыта и займет славные страницы в истории флота. Достаточно сказать, что миноносцы типа «Beagle» в феврале не прекращали паров в течение 26 суток. Тем не менее другого способа действий не было, и 3 марта адм. Мё получил указание отправлять тихоходные транспорты с повозками и лошадьми с двумя миноносцами, быстроходные же с войсками, если они идут в лунную ночь, — с одним миноносцем. При таком крупном деле неизбежность известного риска была очевидной, и приходилось на него итти.

Люди и грузы для армии шли непрерывным потоком, не прекращавшимся ни на один день, и доставка их ложилась тяжелым бременем на флот, и без того перегруженный сложнейшими задачами.

Но первоначальные успехи все же подавали надежды на будущее. Опыт первой недели особенно обнадеживал. Трудно сказать, сколько неприятельских подлодок находилось в море; из числа 1 381 приходов и уходов британских пароходов только 11 сопровождалось нападением подводного противника, причем четырем пароходам удалось благополучно увернуться от атаки. Пять пароходов было утоплено в восточной части Канала и два — в Ирландском море. Одно французское судно, подорванное торпедой у Дьеппа, не утонуло и добралось до порта. Наиболее знаменательный случай, могущий иметь особые последствия, произошел в конце недели с пароходом Belridge, атакованным без предупреждения у входа в Дуврский пролив. Пароход удержался на плаву и дошел до Темзы; он принадлежал Норвегии и направлялся из Америки с грузом нефти для голландского правительства[101].

Пока что вред торговли от подводной блокады был значительно меньше, чем вред, нанесенный германскими крейсерами, а последующая неделя послужила к еще большему укреплению создавшегося впечатления недействительности неприятельской угрозы.

Только три парохода сделались объектом нападения, но все благополучно ушли. Из них госпитальное судно Andrew было атаковано у Булони, пароход же Thordis спасся исключительно благодаря распорядительности своего капитана, в точности руководствовавшегося инструкциями адмиралтейства. Секретным циркуляром адмиралтейства от 14 февраля коммерческим пароходам при встрече с подводными лодками рекомендовалось принимать известные меры, но меры эти были оборонительные и отнюдь не носили агрессивного характера, который мог бы дать противнику повод обвинять капитанов в нарушении закона, не допускающего активных выступлений со стороны лиц, не принадлежавших к составу армии или флота, — так называемых «некомбатантов».

В случае обнаружения подлодки на известном расстоянии капитаны должны были поворачивать к ней кормой и полным ходом уходить, стараясь выбраться на мелководье. Если же лодка всплывала поблизости от парохода и поворот ставил ее в более удобное положение для атаки, то пароходу надлежало итти прямо на лодку с целью принудить ее к погружению. Такой маневр давал возможность пройти над лодкой и привести ее за корму. Нападение на Thordis произошло при следующих обстоятельствах.

28 февраля, следуя Каналом, капитан заметил у Beachy Head перископ лодки, показавшийся справа по носу парохода. Лодка пошла на пересечку курса и, перейдя на левый борт, с ¼ каб. выпустила торпеду, не сделав никакого предупреждения. Торпеда прошла под килем у Thordis, и капитан, заметив струю торпеды уже с правого борта, положил руля и пошел прямо на лодку. Через несколько минут послышался удар и треск. На поверхности воды появились большие масляные пятна, лодка исчезла. Теперь выяснено, что это была U-6, что она получила повреждение, но вернулась в свой порт. Немцы писали, что лодка возвратилась в свою базу. При вводе Thordis в док обнаружилось, что он потерял одну лопасть винта и сильно повредил обшивку дна.

Активность, проявленная немцами на коммуникационных путях в Канале, не послужила к облегчению нашего положения в Северном море. Нужда в миноносцах, требовавшихся повсюду, заставила сильно ослабить состав флотилий прибрежной обороны. Хотя донесения о замеченных подлодках поступали чуть ли не ежедневно и было много случаев нападения их на пароходы, из которых несколько погибло, действия противника оставались безнаказанными. Считалось, что один раз, 23 февраля, рыбачий траулер Alex Hastie удачно протаранил лодку у островов Farn, но впоследствии выяснилось, что лодке удалось достигнуть германских берегов.

С началом марта произошло интересное событие в районе Девонпорта. Появились опасения, что немецкие лодки, оперирующие в Канале, укрываются в Start Bay, и поперек этой бухты была протянута сигнальная сеть. 1 марта было замечено, что сеть сильно дергается и местами уходит на глубину; вибрация сети не прекращалась. На следующий день были доставлены буксируемые мины, в результате применения которых на поверхности появилось масло в таком количестве, которое не оставляло сомнений в судьбе лодки. 4 марта имела место еще одна удача. В 1 ч. 15 м. дуврский миноносец Viking сделал сигнал, что обнаружил подлодку у буя Varne и пошел за поплавками сигнальной сети, выпустив буксируемую мину. Приняв сигнал, остальные миноносцы дивизиона немедленно вышли к указанному месту. Вскоре после 2 час. поплавок сигнальной сети, быстро двигавшийся на Ost, указал место противника, а затем показался и перископ лодки. Viking бросился к нему и взорвал подрывной патрон своей мины. Перископ скрылся, но через несколько минут вновь показался и опять исчез. Час спустя миноносец Maori заметил его значительно западнее. Лодка, очевидно, шла вдоль Канала, почему миноносцу Ghurka было приказано пройти с подрывным тралом поперек ее курса. В 5 ч. д. патроны были взорваны, и лодка выскочила на поверхность почти в вертикальном положении кормой вперед. Несколько выстрелов в боевую рубку быстро ее прикончили. Офицеры и команда в числе 29 человек сдались в плен, а лодка через 10 мин. пошла ко дну.

Это была U-8, первая из числа высланных из Гельголанда для подкрепления отряда лодок, оперировавших в военной зоне. После недельного крейсерства в Канале она возвратилась в Зеебрюгге для переборки механизмов и теперь собиралась возобновить свою деятельность.

Для Дуврского патруля, измученного тяжелой, беспрерывной работой, этот успех, после пережитых неудач, являлся заслуженной наградой, но не остановил немцев. В надежде заставить их призадуматься, адмиралтейство издало приказ заключить экипаж лодки в концентрационный лагерь и считать его не военнопленными, а пиратами, ожидающими решения суда. Однако, применение этой меры встретило затруднение. Германское правительство ответило репрессиями против наших сухопутных пленных офицеров, и приказ был вскоре отменен. Все же два последние случая указывали, что средство борьбы найдено, и по предложению адм. Худа было решено снабжать один из каждых четырех тральщиков подрывным тралом. Разработка других способов борьбы с лодками продолжалась. Главное место среди них занимали суда-ловушки с замаскированной артиллерией, аппараты для подслушивания — гидрофоны, указывающие место лодки под водой, и метательные бомбы, взрывающиеся на глубине. Последние два средства, впрочем, находились еще в стадии опытов.

Слабым местом в организации нашей обороны являлся недостаток миноносцев. Значительное число миноносцев спешно строилось, но готовность их ожидалась не ранее лета, в марте же предстояли сравнительно крупные перевозки войск, и недостаток в судах для охраны вызывал большое беспокойство. В первых числах марта оправлялись в Дарданеллы передовые эшелоны королевской морской дивизии. Портом отправления был Эвонмут, и транспорты предстояло эскортировать до выхода из военной зоны. 1 марта из состава дивизии уходили три парохода с бригадой морской пехоты в количестве 3 400 человек, но погода не позволила выслать даже мореходные миноносцы типа «L», и пароходы ушли без охраны. Три дня спустя три транспорта с маршевыми пополнениями для Канадской дивизии под эскортом крейсера Essex прибыли в Куинстаун, откуда должны были следовать в Эвонмут под охраной миноносцев. В течение следующей недели Лондонская территориальная дивизия отправлялась в Гавр, а 9 марта, в день отправки первого ее эшелона, немецкая подводная лодка потопила угольный транспорт у мыса Донженесса и французский тральщик в 20 милях от Beachy Head. Кроме того, в Английском канале были замечены и другие лодки. До окончания перевозки Лондонской дивизии подводная деятельность неприятеля дала себя знать также в Бристольском и Северном каналах.

9 марта, несмотря на наличие в распоряжении адм. Барлоу восьми дрифтеров и двух дозорных судов в Larne, жертвой лодки сделался пароход подходивший к Ливерпульскому бару. Пароход потонул, взорванный торпедой. Такая же участь постигла всп. крейсер Bayano из состава 10-й крейсерской эскадры, который шел в Ливерпуль грузиться углем. Днем того же числа еще один всп. крейсер 1-й эскадры — Ambrose, тоже шедший для угольной погрузки, был трижды атакован, когда подходил к Северному каналу, но вследствие большого хода смог не только увернуться, но даже послать несколько, повидимому, удачных выстрелов врагу. Другая лодка атаковала два парохода у самого Ливерпуля, но вынуждена была погрузиться, преследуемая одним из местных дозорных миноносцев Dee. Поздно вечером немцам удалось утопить пароход Florazan при входе в Бристольский канал[102].

Принимая во внимание все сделанное в этом районе для противодействия подводным лодкам, успехи противника причиняли немалое разочарование. Но, как указывал адм. Барлоу, они объяснялись сильным приливным течением, препятствующим сетям стоять вертикально, и отсутствием в составе его дозорных отрядов достаточно быстроходных судов для действий против обнаруженных лодок.

Не говоря уже о самих потерях, успехи противника нарушили работу крейсеров Северного патруля, от которой главным образом зависел успех нашей блокады. Четыре крейсера 10-й эскадры оказались запертыми в р. Кляйд, пока не пришла высланная по предложению Джеллико полуфлотилия миноносцев из состава Гранд-Флита для дозора на подходах к Северному каналу и охраны крейсеров 10-й эскадры. В распоряжение адм. Барлоу поступил лидер Faulknor с шестью эскадренными миноносцами. Но неприятельские операции развивались столь настойчиво и в таких размерах, что уже через четверо суток миноносцы были отозваны.

Утром 12 марта последовали нападения у островов Силли; U-29 потопила три парохода, и дозорные суда этого района оказались слишком тихоходными, чтобы помешать ее операциям[103]. На следующий день погиб пароход у побережья Ирландии против острова Мэн. Последний случай был особенно неприятен потому, что в этот же самый день охранное судно Partridge, прикомандированное к дозорной эскадре западного побережья Ирландии, обнаружило и безуспешно атаковало лодку у Fastnet (юго-западная оконечность Ирландии). До сих пор в этом районе лодки еще ни разу не замечались, и их появление указывало на грозное расширение подводной кампании, опасность которой особенно остро чувствовалась теперь, когда подходило время отправлять в Дарданеллы 29-ю дивизию. В течение недели, предшествовавшей назначенному сроку, немецкие подлодки проявляли особенную активность по всему побережью британских островов. 16 марта, в день ухода первых четырех транспортов, одна из лодок была обнаружена в устье Бристольского канала, но подверглась неотступному преследованию тральщика и принуждена была уйти на глубину. Каждый транспорт выходил под конвоем двух миноносцев, причем группы транспортов покидали порт в зависимости от наличия свободных миноносцев. Через восемь дней все они благополучно вышли в открытое море. Активность подводного противника затихла всюду, за исключением Северного моря и восточного выхода из Канала, где, несмотря на усиление дозорных отрядов, было потоплено еще несколько пароходов у Beachy Head. Здесь, однако, неприятелю не удалось хозяйничать безнаказанно.

6 марта с заходом солнца тральщик Duster заметил лодку в 25 милях на SO от Эбердина. Это была U-12, та самая лодка, которой в ноябре удалось потопить канонерку Niger у Deal. U-12 шла курсом WNW, повидимому, от Гельголанда. Тральщик бросился за ней, но лодка быстро погрузилась. Утром 7 марта ее заметила вооруженная яхта Portia и по радио дала знать в Росайт. Находившийся в Peterhead начальник дозорного района побережья Шотландии, к. — адм. Лоури, немедленно выслал в море все свои суда, и «охота» началась. Лодка снова скрылась и была обнаружена лишь на следующее утро, и то ненадолго. На этот раз ее заметил один из тральщиков у Gruden Bay. Вечером она показалась у Girdle Ness и снова быстро погрузилась. 9 марта траулер Martin опять заметил U-12 и гонял ее до Stonehaven, пока ей не удалось уйти. Поиски не прекращались весь день, и в 3 ч. д. траулер Chester обнаружил ее между Montrose и Red Head, но атаковать не мог. Противник быстро ушел на глубину. Тем временем у Эбердина появилась другая лодка. Сведения о местонахождении неприятеля передавались быстро от одного сигнального пункта до другого, и к полудню адм. Лоури выслал в море Fearless (кап. 1 р. Блент) с 13 миноносцами 4-й флотилии (из Росайта) произвести поиск к норду. U-12 грозила теперь немалая опасность. Идя в устье Ферт-оф-Форт, она в 5 ч. 30 м. должна была пройти близ Bell Bock, где в это время проходил крейсер Leviathan, следовавший в Росайт. Раньше чем с Leviathan успели заметить, она выпустила в него торпеду, но так как крейсер зигзагировал, торпеда прошла мимо. Лодка готовилась выстрелить вторично, но на нее бросился подошедший траулер и заставил погрузиться. Появление U-12 в этом районе указывало на то, что миноносцы с ней разошлись, и им было приказано повернуть на юг.

Утром 10 марта кап. 1 р. Блент, сопоставив все донесения многочисленных траулеров и дозорных судов, определил вероятное местонахождение U-12 и соответствующим образом распределил свои миноносцы. В один из возможных пунктов встречи с противником — в 25 милях на Ost от File Ness — были отправлены миноносцы Acheron, Attack и Ariel.

В 10 ч. 10 м. у. миноносцы, идя в строе фронта, заметили лодку в полутора милях впереди и немедленно дали самый полный ход. Attack, находившийся ближе всех к противнику и первый его обнаруживший, открыл огонь. Лодка быстро погрузилась, и Attack проскочил над ней, не задев перископа; минуту-две лодки не было видно, затем перископ ее показался в расстоянии полукабельтова в 4 румбах справа по носу Ariel. Положив руль на борт и поставив ручки телеграфа на «полный вперед», командир миноносца ударил лодку форштевнем как раз в середину, против показавшейся из воды боевой рубки. U-12 всплыла, и миноносцы открыли огонь. После первых выстрелов орудие лодки полетело за борт, и люди начали выскакивать наверх, поднимая руки вверх. Миноносцы прекратили огонь, но раньше чем были спущены шлюпки, лодка затонула. Спасти удалось лишь десять человек.

Так закончилась «охота», продолжавшаяся почти четверо суток.

Успех, помимо самой организации дозорной службы, был в значительной степени обязан энергии, настойчивости и умению, проявленным всеми, начиная от личного состава дозорных судов и сигнальных станций и кончая экипажами рыбачьих траулеров[104].

Подводная деятельность немцев проявилась и в других районах. В день уничтожения U-12 дуврские миноносцы и траулеры обнаружили еще одну лодку и опять у буя Varne. После трехчасового преследования миноносец Ghurka выпустил противолодочную мину и взорвал патроны, как тогда ошибочно считали, с благоприятным результатом.

Вечером следующего дня вторая лодка, замеченная во время преследования U-12, пыталась атаковать у Montrose Indomitable. Крейсер шел из Скапа в Росайт и с последними лучами заходящего солнца заметил лодку, выходившую на позицию для атаки. Быстро положив руль, он пошел прямо на нее и заставил погрузиться, после чего лодку нигде не видали.

Этот случай, равно как и другие, не оставлял сомнений в очевидности организованного подводного нападения не только на нашу торговлю, но и на Гранд-Флит. Начиная с 15 марта, гидрофоны не переставая показывали присутствие подлодок в районе Ферт-оф-Форт. Выход кораблей из Росайта был прекращен, и хотя сигнальные сети и дозорные миноносцы и не смогли поймать ни одной лодки, все же средства противоподводной обороны оказались в состоянии воспрепятствовать нападению. За четверо первых тревожных суток ни одно из судов не подверглось атаке. Только к 18 марта, когда наступившие штормы не позволили лодкам лежать на грунте, прекратились указания на их присутствие, и порт был снова открыт.

В этот же день последовало и распоряжение об отозвании Faulknor и шести миноносцев, отправленных из Скапа в район Larne. Одновременно имело место новое нападение на Гранд-Флит. Адм. Джеллико с эскадрами линейных кораблей вышел в море для тактических упражнений, оставив крейсер к Ost от Скапа, но, получив многочисленные донесения о замеченных в районе плавания подлодках, решил сократить программу занятий. Утром 18 марта флот находился на WNW от Pentland Firth и шел зигзагами в строе фронта, поэскадренно, имея каждую дивизию в кильватерной колонне. На флангах: с северной стороны шли две дивизии 4-й эскадры, с южной — дивизии 1-й эскадры. Флагманский корабль и 2-я эскадра шли в середине. К полудню, когда флот находился в 50 милях от Ферт-оф-Форт, адм. Стэрди (4-я эскадра) был поднят сигнал повернуть на зюйд и следовать в Кромарти, пройдя под кормой флота. Поворот едва только начался, как в 12 ч. 15 м. Marlborough, флагманский корабль 1-й эскадры, поднял сигнал «вижу впереди подлодку». Торпеда только что прошла под кормой Neptune — второго после Marlborough, — и неприятель, несомненно, готовился выпустить вторую. Головной корабль адм. Стэрди в этот момент начал катиться вправо, ложась на новый курс, и адмирал не мог отвернуть, как это предусматривалось инструкцией.

Dreadnought был крайним с левой стороны, перископ лодки находился у него слева по носу; и командир его кап. 1 р. Олдерсон повернул на лодку; следующий за ним — Temeraire сделал то же самое. Тщетно лодка пыталась увернуться, участь ее была решена. Через десять минут томительного ожидания форштевень знаменитого Dreadnought врезался в лодку. На минуту носовая часть лодки всплыла за кормой Dreadnought и затем исчезла. Этой минуты, однако, хватило, чтобы прочесть ее номер «29». На поверхности остались лишь масляные пятна и мелкие обломки, ни один человек не поспел выскочить наверх. Все люди, включая командира Отто Веддигена, погибли. Гибель трех «Cressy» и Hawke была отомщена.

Мы теперь знаем, что этот эпизод не составлял части организованного нападения на Гранд-Флит. Веддиген после своих операций у островов Силли возвращался на север. Фамилия командира лодки была нами установлена из опросов жертв его деятельности в этом районе. Возможно, что оставшиеся торпеды он хранил для обратного пути. Во всяком случае гибель этого неустрашимого офицера завершила работу противника за истекший месяц, и можно было составить некоторое представление о том, какие результаты новой подводной кампании нас ожидают в будущем. В течение этого периода мы потеряли один всп. крейсер и 20 коммерческих пароходов, но еще 23 парохода благополучно ушли от противника, а 3 немецкие лодки погибли. Несмотря на понесенные Англией жертвы, флот мог гордиться тем, что коммуникационные пути армии, равно как и главные торговые порты, все время оставались открытыми. Лишь в одну Францию за это время было перевезено 600 000 людей и 150 000 лошадей с продовольствием и амуницией. Торговое движение не ослабло, и количество приходов и уходов судов осталось на прежнем уровне.

Тем не менее мы, конечно, не могли ограничиваться одной только обороной. Беззаконность действий противника требовала соответственных мер, хотя бы и ценой расширения прав воюющего.

Устанавливая «военную зону», Германия объявила блокаду британских островов, но недостаточное количество подводных лодок и ограниченный срок пребывания их в море заставляли противника время от времени отзывать блокирующие силы.

Таким образом, немецкая блокада сразу же оказалась в противоречии с нормами международного права, предусматривающими «действительность» и «беспрерывность» блокады. Несоблюдение последних двух требований, согласно Парижской декларации, делало германскую блокаду незаконной, и мы заявили о своем праве усилить меры противодействия.

Объявлять блокаду германских портов, не закрывая при этом доступ в соседние с Германией нейтральные порты, не имело никакого смысла. Лондонская же декларация подтвердила недопустимость блокады нейтральных портов. Поэтому было решено применить метод, в минимальной степени нарушающий интересы законной нейтральной торговли, и объявить, что все суда, следующие в германские порты или вышедшие оттуда, будут задерживаться, а грузы будут выгружаться в британских портах. Грузы, адресованные в германские порты, не составляющие предмета военной контрабанды и не подлежащие реквизиции германского правительства, будут возвращаться владельцам на условиях, признанных справедливыми призовыми судами. Все грузы, следующие из германских портов, будут задерживаться, и вопрос об их принадлежности нейтральным владельцам считается спорным. С грузами из соседних с Германией нейтральных портов или отправленными в эти порты и принадлежащими германским владельцам, а также адресованными в Германию будет поступлено на тех же основаниях.

Соответствующий правительственный акт был опубликован 11 марта и распространялся на все суда, покинувшие порт после 1-го числа этого месяца.

Поскольку принятая мера косвенно могла рассматриваться как блокада нейтральных портов, она являлась незакономерной. Однако, она не влекла за собой конфискацию судна или груза и, следовательно, была гораздо менее тягостной, чем блокада. Кроме того, она не связывалась с потерей человеческих жизней и частного имущества.

Подводная кампания настойчиво продолжалась, насколько позволяли силы и средства немцев. Хотя результаты не оправдали ожиданий противника и не нарушили нашего снабжения, все же подводная угроза оставалась большим бременем для адмиралтейства, которое не сомневалось в том, что этот вид борьбы будет все усиливаться и усиливаться.

Противолодочная охрана линии сообщений армии была явно недостаточна. Минные заграждения у Дувра не мешали проходу подлодок, и две лодки, несомненно, сумели преодолеть препятствия. На заграждении часто происходили взрывы, но это объяснялось несовершенством принятого образца мин, постоянно срывавшихся с якорей.

Сигнальные сети также еще не давали желательных результатов вследствие дефектов в поплавках и соединительном устройстве, не говоря уже о затруднениях, причиняемых течением и остовами затонувших судов.

Между тем приближалось время отправки во Францию все более и более крупных армейских формирований, и необходимость применения каких-то радикальных противолодочных мер была совершенно очевидна. В конце февраля состоялось решение попробовать протянуть бон поперек всего Дуврского пролива. Бон должен был состоять из противолодочной стальной сети, прикрепленной к поплавкам, протянутой от Folkestone через мелководье Varne к мысу Gris Nez, и иметь проходы с обоих концов. Подобная сеть с успехом применялась во всех местах главных якорных стоянок флота, но в постановке ее в открытом море опыта не было.

Предстоящие трудности, само собой разумеется, были грандиозны, в особенности из-за неправильных сильных дуврских течений.

Большое сомнение вызывал вопрос, выдержит ли бон напор течения. Но идея представлялась заслуживающей внимания, и немедленно начались энергичные работы по проектированию бона и сбору необходимого материала. Выполнить последнее, т. е. получить нужный материал, была задача нелегкая, принимая во внимание поступающие на него отовсюду требования. Для дуврского бона необходимо было изготовить не более и не менее как 20 миль сетей, а изменение плана дарданельской операции повлекло за собой отправку уже готового количества сетей для охраны новой базы в Мудросе. Вследствие этого установка бона могла начаться не ранее апреля.

Тем не менее в течение второй половины марта потери торгового флота ограничились пятью английскими, один французским и двумя нейтральными пароходами. За это время капитаны пароходов сумели приспособиться к новой опасности и с успехом использовали инструкции адмиралтейства. Свыше 10 пароходов удачно увернулись от нападения. Подводные попытки противника на путях сообщений армии также не имели успеха, и Южномидландская пехотная дивизия в последних числах марта вполне благополучно переправилась в Булонь и Гавр. Наиболее опасный район представлял Бристольский канал, где оперировала U-28. Заняв позицию на пересечении путей, ведущих в Бристольский канал и канал св. Георгия, лодка потопила 27 марта три парохода. На следующий день она неудачно атаковала еще три парохода и потопила четвертый.

При уничтожении двух пароходов поведение командира U-28 кап. — лейт. Ферстнера ознаменовалось бесстыдной жестокостью. Несмотря на то, что пароход Falaba шел переполненный пассажирами, Ферстнер выпустил в него торпеду в тот момент, когда шлюпки только начали вываливать за борт, в результате чего погибло свыше 100 человек. С пароходом Aquila было поступлено с такой же жестокостью. Негодование, вызванное этим поступком, усилилось еще тем, что, согласно донесениям сигнальных станций, U-28 подавала сигналы SOS, стараясь привлечь новые жертвы.

Если действия кап. — лейт. Ферстнера имели основанием не его личную бесчеловечность, а преследовали цель терроризировать мореплавателей, то они не достигли цели. Моряки торгового флота не собирались уступать; дух борьбы не только не угас, но, наоборот, горел ярким пламенем. Торговое судоходство продолжалось по-старому, пароходы приходили в порты и уходили, как будто ничего не случилось. Процент судов, подвергшихся нападению, был невелик. С февраля по 31 марта в море находилось 6 000 английских торговых судов, а погибло лишь 21 общим тоннажем 65 000 т. За этот же период подверглись нападению 29 судов других национальностей, из которых пострадало лишь 5.

Презрев законы и обычаи морской войны, немцы не останавливались ни перед чем и дошли до того, что стали нападать на торговые суда даже с воздуха. В устье Темзы 8 английских пароходов подверглись воздушной атаке, причем неудачной. С другой стороны, потери судоходства от мин в течение марта почти прекратились. Это происходило отчасти от увеличения числа наших дозорных отрядов, а также и потому, что немцы временно сократили минные постановки в открытом море, дабы не мешать своим подлодкам.

Активные действия наших подлодок не прекращались и продолжались с прежней настойчивостью и смелостью, но волей-неволей сократились. Объекты нападения были малочисленны и находились за пределами досягаемости. Противник показывался только в Балтике и у Гельголанда, и в этих опасных водах сосредоточились операции наших подводных сил.

В устьях германских рек и внутри Гельголандской бухты наш «подводный дозор» все время беспокоил немцев, заставляя их держаться на-чеку. В бухте враг был повсюду: над водой, в воздухе и под водой. Дозоры траулеров и миноносцы, не переставая, днем и ночью, как гончие, рыскали по всем направлениям: цеппелины и гидросамолеты беспрерывно держались в воздухе. Столкновения с противником были часты, хотя и не сопровождались крупными материальными успехами. Но на материальный успех и не возлагалось много надежд. Подводные лодки являлись щупальцами наших главных сил, и, несмотря на кажущуюся их инертность, мощь Гранд-Флита всегда, каждую минуту ощущалась в устьях неприятельских рек.

В Балтике попрежнему оставались наши подлодки E-1 и E-9 под командой кап. — лейт. Лоренса и Хортона. В конце октября 1914 г. они окончательно поступили в распоряжение адм. Эссена, который в течение всей зимы систематически посылал их ко входу в Зунд. Минирование Зунда было запрещено начальником германского морского генерального штаба и район его охранялся отрядом к. — адм. Яспера, оперировавшего из Киля в составе четырех старых крейсеров и нескольких миноносцев. Один из этих крейсеров — Виктория Луиза — 18 октября атаковал E-1. К востоку находился другой немецкий отряд, наблюдавший за русским флотом, в составе крейсера Фридриха Карла (флаг к. — адм. Беринга)[105], нескольких легких крейсеров и полуфлотилии миноносцев. Отряд базировался на Нейфарвассер, где командир E-1 заметил крейсеры во время своего похода в Данцигскую бухту. Как только немцам стало известно о проходе английских лодок, отряд адм. Беринга был подкреплен крейсерами адм. Яспера с приказанием бомбардировать Либаву, чтобы не допустить устройства там базы для E-1 и E-9[106]. Повидимому, немцы не знали, что русские сами разрушили порт, и адм. Берингу было приказано уничтожить бомбардировкой все портовые сооружения и заблокировать вход в аванпорт. Штормовые погоды задержали производство операции, и отряд только 25 ноября смог выйти из Данцига. 26 ноября в ранние утренние часы Фридрих Карл, следуя на свою прикрывающую позицию и находясь в 30 милях от Мемеля, подорвался последовательно на двух минах, а позже еще одно судно отряда взорвалось ближе к берегу. Мины, несомненно, были поставлены русскими, вероятно, с тех судов, которые были замечены в этом районе немецким легким крейсером несколько дней тому назад, но он почему-то их не атаковал[107]. Фридриху Карлу удалось держаться некоторое время на плаву. Операция против Либавы не приостановилась. При сильной вьюге порт был подвергнут бомбардировке, и выход, уже частью заблокированный, был окончательно закрыт затоплением приведенного для этой цели судна. Легкий крейсер Аугсбург, ходивший с двумя подлодками в Финский залив, спешил на помощь флагманскому кораблю, и в 6 ч. 30 м. у. Фридрих Карл, после снятия с него команды, затонул.

За совершенно ненужную операцию немцы заплатили потерей корабля, ничего не достигнув, так как наши лодки давно уже оставили мысль базироваться на Либаву. Опасаясь впредь пользоваться Данцигом, германское командование решило перенести базирование отряда Беринга в Свинемюнде. Фридрих Карл был заменен броненосным крейсером Принц Адальберт.

О впечатлении, произведенном появлением наших лодок в Балтийском море, можно судить по приказу принца Генриха Прусского, отданного им отряду германских подлодок Финского залива. В приказе говорилось:

«Уничтожение русской подводной лодки я считаю крупным успехом, но уничтожение английской лодки я приравниваю к уничтожению русского броненосного крейсера».

В течение зимы усилия германских морских сил Балтийского моря сосредоточились на попытках прекратить поток контрабанды, следовавшей из Швеции в Россию через Ботнический залив. Кроме того, состоялся поход к Аландским островам, где подозревалось устройство маневренной базы для операций в южной части Балтики.

Результат этого похода мало отличался от результатов Либавской операции. Ничего найдено не было, но Аугсбург подорвался на мине к востоку от Борнхольма, а Принц Адальберт сел на мель у Стейнорта. E-9 была послана к месту аварии, но Принц Адальберт успел сойти с мели раньше, чем она смогла подойти. Оба судна на три месяца вышли из строя. Кроме того, на мине подорвался один из старых легких крейсеров — Газелле.

За этот период наши лодки действовали совместно с русским флотом между Борнхольмом и Готландом, неоднократно нападая на неприятельские дозорные отряды, пока не были принуждены стать в док и произвести переборку механизмов. К концу января они возобновили выходы в море, и 29-го числа кап. — лейт. Хортон удачно атаковал немецкий миноносец недалеко от датских берегов. Плавание лодок было сопряжено с исключительными трудностями. В надводном состоянии брызги воды быстро замерзали, и требовалась беспрерывная работа нескольких человек, чтобы помешать обрастанию боевой рубки льдом, причем сплошь и рядом эта работа оказывалась не по силам и лодки должны были возвращаться в порт. Выдвинутые перископы, а также крышки носовых и кормовых люков покрывались льдом, и лодке приходилось уходить на глубину, чтобы там их «оттаивать». Несмотря на эти подчас нечеловеческие трудности, лодки по мере возможности продолжали выходы в море к полному удовлетворению командующего русским флотом. Адм. Эссен, как и в русско-японскую войну, был проникнут духом активности. Но его наступательные тенденции сдерживались свыше. Со времени гибели Паллады, взорванной 11 октября немецкой подлодкой[108] на меридиане Ганге, ему было даже запрещено держать дозор крейсеров между Готландом и Финским заливом.

Россия руководствовалась принципом единого командования. Армия и флот были подчинены в. к. Николаю Николаевичу — верховному главнокомандующему всеми сухопутными и морскими силами, — Балтийский флот рассматривался как часть этих сил, обороняющих столицу и составляющих продолжение правого фланга 6-й армии.

Адм. Эссен был непосредственно подчинен командующему этой армией, ответственному за оборону Финляндии и территории, расположенной к югу от Финского залива, и не пользовался свободой действий, предоставленной командующему Черноморским флотом.

Учитывая подавляющее превосходство в силах немецкого флота по сравнению с русским, дредноуты которого только еще заканчивали приемные испытания, установленную организацию командования можно считать правильной, но вряд ли можно оправдать почти полную пассивность флота. С другой стороны, нельзя забывать, что операциям второстепенного характера мешал недостаток в миноносцах. Имевшиеся в распоряжении Эссена были тихоходны, а вступление в строй вновь строящихся ожидалось не скоро. В таком же положении находились и подводные лодки. Таким образом, вся тяжесть подводной войны в Балтийском море ложилась на E-1 и E-9.

Пока Англия использовала подводные лодки против флота противника, все старания Германии сосредоточивались на развитии подводной «блокады» против торговли. Данные нашей разведки указывали, что в ближайшем будущем интенсивность подводной кампании усилится подобно тому, как уже усилилось варварство командиров немецких подлодок; в то же время у нас росло сомнение в действительности средств, применяемых для уничтожения неприятельских лодок в море и для недопущения их в наиболее важные водные районы.

В былые времена мы иными способами боролись с теми, кто пытался оспаривать наше господство в «тесных водах».

Если тогда мы не могли воспрепятствовать выходу в море неприятельских кораблей, блокируя его порты, то старались захватить и уничтожить базы неприятельского флота. Поэтому вполне понятно, что при трудности заградить минами и блокировать подводные базы противника число сторонников подобной идеи возрастало. Мы уже знаем, что соответствующий план операций разрабатывался, и мнение моряков сводилось к тому, что только эта операция является единственным верным средством борьбы с подводной опасностью. Однако, в это самое время, вследствие допущенных поначалу ошибок, правительство оказалось втянутым в отдаленную экспедицию, которая грозила поглотить столь крупные силы флота, что разработанный план операций в Северном море мог оказаться неприемлемым. Кроме того, наступил момент, когда казалось, что общая военная обстановка начинает принимать новые формы, и появилось сомнение, годиться ли намеченный план для будущего.

ГЛАВА XVI ДАРДАНЕЛЛЫ. ОРГАНИЗАЦИЯ СОВМЕСТНОЙ АТАКИ АРМИИ И ФЛОТА — С 28 МАРТА ПО 25 АПРЕЛЯ

Карты 2 и 3

Во всех войнах наступление весеннего периода всегда ознаменовывалось оживлением операций, появлением новых перспектив и рождало новые планы. Весна 1915 г. особенно ярко подтвердила эту истину. Следуя примеру прошлого, обе стороны сделали максимум возможного, но не достигли ничего, могущего дать надежду на быстрый и решительный результат кампании. Давно подготовляемый мощный и стремительный удар центральных держав истощил их силы, но не обеспечил ни на одном фронте такого исходного наступательного положения, которое открывало бы им в дальнейшем возможность решительных операций. Морские державы достигли в общем более благоприятного положения. Они получили полное господство на море, по прежним понятиям, но это господство надо было использовать для нанесения удара на новом операционном направлении, иначе надежда на решительный результат оставалась столь же проблематичной, как и у противника. Обе стороны искали выхода из положения. Германия пыталась уравновесить в свою пользу силы на море, применяя совершенно новые методы морской войны. Одновременно с этим она накапливала силы для действий на Балканах, где находился конечный пункт ее стремлений. Мы же убедили французов присоединиться к попытке вырвать инициативу из рук континентальных держав, действуя нашим традиционным путем. Другими словами, мы стремились дать континентальным военным операциям новое направление, наиболее отвечающее положению и средствам морских держав.

Как бы ни отразились в будущем на нашем господстве на море новые методы морской войны, примененные Германией, было ясно, что они не могли нам помешать, хотя бы на первое время, использовать преимущества, приобретенные после установления этого господства.

Эти преимущества сводились к возможности оперировать соединенными силами армии и флота на второстепенном театре, где противник был слабее, сохраняя в то же время надежное оборонительное положение на главном театре, где противник был сильнее.

На главном театре подобные операции всегда признавались невозможными, если не считать Валхеренскую бельгийскую экспедицию, которая по своему стратегическому замыслу имела большое сходство с задуманной нами теперь. Но эта экспедиция из-за условий погоды окончилась неудачей, и вопрос, можно ли было достигнуть решительных результатов в случае ее успеха, остается и сейчас открытым. Однако, мы имеем по меньшей мере три примера того, как на войне, в которой море является существенным фактором борьбы, второстепенные театры операций могут оказаться решающими. Так было в войне с Наполеоном в Испании, в Крымскую кампанию и при захвате Гаваны в семилетнюю войну.

Успех этих трех кампаний является результатом сосредоточения морских и сухопутных сил в наиболее уязвимом неприятельском пункте. Трудность совместных операций заключается в сложности разработки подготовительных мер, обеспечивающих полную согласованность в действиях армии и флота, а в наши дни эта трудность не уменьшилась, а увеличилась. В то время как срок, потребный для подготовки, оставался прежним, противник, благодаря железнодорожным путям сообщений, получал возможность значительно ускорить соответствующие меры противодействия. Указанный недостаток совместных операций неизбежно возрастает, когда подготовка к ним происходит непосредственно на самом театре операций, а цель их не может быть скрыта. Это именно и имело место в Дарданеллах. Сухопутные войска были посланы единственно для того, чтобы закрепить территорию, захваченную флотом, и затем уже двигаться дальше, а потому оказались совершенно неподготовленными для новой задачи. Как мы уже знаем, их пришлось отправить в Египет для реорганизации. Однако, реорганизация потребовалась не только для сухопутных частей, но и флоту. Особенностью предстоящих морских операций являлось траление, а команда тральщиков состояла из рыбаков, невоенных людей; они оказались неспособными работать под огнем, и тральный отряд пришлось создавать заново. Кроме того, для высадки крупных сил надо было соответствующим образом оборудовать берег, обезопасить места якорных транспортов, а также подготовить необходимое число пловучих средств. Все это требовало времени не меньше, чем для подготовки прибывшего десантного отряда.

Попытка высадиться немедленно, использовав принцип неожиданности, конечно, была возможна, но риск был слишком велик, в особенности в период неустойчивой погоды, сопровождавшейся частыми штормами.

Непосредственные руководители Дарданельской экспедиции считали приостановку операций неизбежной, имея к тому примеры в прошлом. В аналогичном случае Кэйт и Эберкромби — руководители экспедиции 1801 г. против Александрии — предпочли ждать шесть недель в бухте Мармарис, совершенствуя свои силы, прежде чем произвести высадку в Абукире. Решение пожертвовать принципом неожиданности в пользу боевой подготовки оправдалось, но в операциях 1801 г. неожиданность не играла столь крупной роли. Французская армия в Египте была лишена возможности получить какие-либо подкрепления. В Дарданеллах дело обстояло иначе. Хотя дорога из Берлина в Константинополь еще не открылась, все же немцы имели возможность отправлять туркам различные предметы боевого снабжения, а главное, дать им офицеров-инструкторов. Немецкие офицеры руководили устройством галлипольских укреплений и сосредоточением войск на полуострове. Сведения воздушной разведки подтверждали ничтожность повреждений фортов узкости и наличие вновь строящихся укреплений. Новые укрепления возводились главным образом с целью прикрыть минное поле у м. Кефец.

Нельзя было терять ни минуты. Приходилось всемерно торопиться с реорганизацией десанта. Но реорганизация должна была быть самой тщательной. Не подлежало сомнению, что для успеха предстоящей операции потребуется сразу же использовать все силы и средства как флота, так и армии. Поэтому к концу марта адм. Пирс, стоявший в Порт-Саиде, получил приказание перенести флаг на один из малых крейсеров и выслать в Дарданеллы Goliath и Euryalus, а также и другие корабли, которые только он найдет возможным выделить в зависимости от обстановки.

К этому времени (28 марта) поступили многочисленные сообщения о том, что, по настоянию немцев, турки готовят демонстрацию против Суэцкого канала с целью принудить нас не уводить войска из Египта.

Вполне возможно, что возвращение десантного отряда с Мудроса они объяснили как результат своих действий. Во всяком случае первое появление турецких разъездов в районе канала совпало с решением перенести базу в Александрию. 22 марта передавая застава одной из индийских частей, высланная с поста Эль Кубр, столкнулась с отрядом противника в 400 человек. Противник преследовал заставу, но был рассеян орудийным огнем поста.

Появление противника ясно говорило за необходимость восстановления расформированного отряда пловучей обороны. Но сделать это было нелегко. Миноносцы и большинство гидросамолетов адм. Пирса были отозваны, французский л. к. Henry IV ушел в Дарданеллы на место погибшего Bouvet. Мелкие буксирные пароходы и катера вышли в море, а Philomel и Requin заняли позицию в канале, тогда как Bacchante вышел из Суэца для их прикрытия. 23 марта морские и сухопутные силы предприняли совместные действия, чтобы окружить противника, который вскоре был обнаружен. После первых же выстрелов противник бежал, бросая снаряжение и амуницию и скрылся. Кавалерия из-за тяжелых песков преследовать его не могла. В течение нескольких дней неприятель не проявлял почти никакой активности, но к концу месяца обнаружились признаки нового серьезного наступления. По сведениям разведки, турецкие войска в трех направлениях продвигались к каналу; авангард их был замечен в Катиа. В Эль Ариш находилось, повидимому, не менее 14 000 человек, а 10 000 человек из Рамлека шли к ним на присоединение. В Эль Сир, расположенном в 20 милях к югу, находилось 12 000 человек с 50 орудиями, а в Некхле 4 000 человек с 20 орудиями. Кроме того, в Маан прибыли подкрепления по Геджасской железной дороге. Выпавшие обильные дожди способствовали успеху турецкого похода, и к 30 марта разведочные партии и разъезды противника показались вблизи канала. Арабы-лазутчики говорили, что общее наступление назначено на 3 апреля. Montcalm и Philomel заняли позиции в Измаилии и в Соленом озере, а королевская морская дивизия, 27 марта прибывшая в Порт-Саид по пути в Дарданеллы, выслала 1 апреля четыре полубатальона занять укрепления в Кантара.

К этому времени Средиземноморский экспедиционный корпус почти целиком собрался в Порт-Саиде; время для неприятельского наступления оказалось упущенным. 3 апреля прошло совершенно спокойно, и на следующий день батальоны морской дивизии вернулись в Порт-Саид. Адм. Пирс донес, что, если в ближайшие дни обстановка не изменится, Bacchante и Euryalus выйдут на Тенедос 10 апреля. Никаких событий в районе канала не произошло, и 12 апреля началась обратная посадка войск на транспорты. В этот же день было послано приказание Goliath, подходившему на пути из Восточной Африки к Суэцу, следовать непосредственно в Эгейское море. За это время подготовительные работы в Дарданеллах продвигались успешно. Общее положение оставалось без перемен, не считая неожиданно проявившейся активности германских воздушных сил. 28 марта один из немецких самолетов атаковал пловучую авиабазу Ark Royal, но безуспешно. На следующее утро все английские самолеты были выгружены на Тенедосе на вновь устроенном аэродроме. Аэродром защищался противовоздушной артиллерией, и с этого момента наши летчики получили возможность соперничать с неприятельскими. За последнюю неделю, пока тральщики под прикрытием линейных кораблей работали внутри пролива, наша воздушная разведка, сопровождаемая успешной бомбардировкой неприятельских позиций, не прекращалась.

К 9 апреля в распоряжение адм. де-Робека находилось 18 британских и столько же французских самолетов. Этого количества вполне хватало, но часть пришлось срочно отправить адм. Пирсу для защиты Суэцкого канала, и де-Робек просил о присылке новых, хотя бы ко времени начала операций в Мраморном море. Для корректировки судового огня он имел отряд привязных аэростатов, прибывший из Англии. План операций, намечавшихся к осуществлению после форсирования пролива, находился в стадии разработки и основывался на совместных действиях с крупными русскими силами. Вопрос о Константинополе был улажен, а царское правительство изъявило готовность выделить в нужный момент армейский корпус и предоставить в распоряжение де-Робека Черноморскую эскадру. 29 марта адмиралтейство получило из Петрограда уведомление, что русский верховный главнокомандующий приказал адм. Эбергарду войти в связь с адм. де-Робеком и руководствоваться указаниями последнего.

Фактически связь между английским и русским адмиралами уже существовала через крейсер Аскольд, прикомандированный к союзной эскадре, и де-Робек был осведомлен об операциях своего черноморского коллеги.

Утром 28 марта, за день до сообщения о новом распоряжении русской главной квартиры, адм. Эбергард произвел бомбардировку Босфора и обстрелял форты Эльмас и Рива, расположенные восточнее входа. Обстрел сопровождался пожарами, причем большой неприятельский пароход, повидимому, транспорт с боеприпасами, выбросился на берег и сгорел. После полудня один из русских гидросамолетов атаковал в проливе турецкий миноносец, а эскадра бомбардировала группу фортов Румели на европейском берегу, вызвав два больших взрыва. Форты не отвечали за дальностью расстояния, и ни одно из неприятельских судов не показывалось, хотя было известно, что Гебен вышел из дока. 29 марта Эбергард снова подошел к Босфору на расстояние 7 миль и в полдень получил донесения воздушной разведки, что турецкий флот, включая Гебен и Бреслау, идет к выходу в Черное море. Эбергард оставался у Босфора весь день, но противник не рискнул выйти, и 30 марта эскадра ушла, подвергнув новой бомбардировке порты Анатолийского побережья — Зунгулдак, Эрекли и Козлу.

По получении известий о последних операциях Эбергарда, адм. де-Робек предпринял первые шаги по координированию действий своей и русской эскадр. Он предлагал, чтобы следующая бомбардировка Босфора совпала с бомбардировкой Дарданелл, и условливался не пользоваться радиотелеграфом, а все важнейшие сообщения телеграфировать через Лондон. 5 апреля де-Робек был уведомлен о мерах, принятых русским командованием в отношении подготовки сухопутных сил.

Суда русской эскадры принимали очень малый запас угля, и район ее плавания был фатально ограничен. Эбергард не мог нести беспрерывную блокаду Босфора, и командующий турецким флотом адм. Сушон решил использовать свое преимущество, чтобы нанести удар по транспортам, собранным в Одессе.

Рано утром 3 апреля, когда русская эскадра только что снялась с якоря, в зюйд-вестовом направлении показался дым, и гидросамолет донес о появлении Гебена и Бреслау. Почти одновременно адм. Эбергард получил сообщение о том, что неприятельский отряд замечен и у Одессы. Последний состоял из крейсеров Меджидие и Гамидие с несколькими миноносцами.

Повидимому, Сушон разделил свои силы на два отряда и, послав слабый на вест, прикрывал его операцию главными силами.

Развивая полный ход, командующий русской эскадрой делал все, чтобы принудить Гебена к бою, но немецкий крейсер уклонялся.

Погоня продолжалась пять часов и, несмотря на старания противника избежать столкновения, эскадра все же успела обменяться с Гебеном несколькими залпами с предельной дистанции.

Затем немецкие корабли прибавили ход и скрылись, считая, что достаточно далеко отвлекли эскадру от своего Одесского отряда. Русские миноносцы продолжали преследование и с наступлением темноты произвели атаку, но были обнаружены и обстреляны; ни одна торпеда не попала, и прежде чем миноносцы смогли выйти на позиции для вторичной атаки, взошла луна. Ничего более не оставалось делать. Эбергард пошел обратно и, возвращаясь, узнал, что крейсер Меджидие взорвался на минных заграждениях у Одессы и затонул.

Германские крейсеры ускользнули, но неудача операции против одесской транспортной флотилии усилила впечатление, произведенное русской угрозой в Константинополе. Невозможность игнорировать опасность, которую представляют войска, могущие быть доставленными морем, и не считаться с фактом подготовки для них транспортов сознавалось всеми великими военачальниками, начиная с Наполеона. Наши выдающиеся мастера военного дела неоднократно применяли этот метод для того, чтобы тревожить врага или отвлекать его внимание, но никогда еще этот метод не имел такого быстрого и серьезного успеха, как в эту кампанию. В марте противник начал предпринимать соответствующие шаги против наших галлипольских приготовлений, теперь же ему приходилось считаться с фактом существования русской транспортной флотилии. Между началом апреля и концом июня на Босфор были доставлены три турецкие дивизии: одна на азиатский берег и две на европейский; кроме того, с Чаталджинских укреплений, прикрывающих подступы к столице, были сняты и установлены при входе в Босфор 28 152-мм орудий. Поэтому не приходится говорить о том, как повлияли эти обстоятельства на количество сил, собранных турками для отражения соединенной атаки Дарданелл. Однако, последние черноморские события сказались отрицательно на другой стороне проливов. Гебен не потерял своей активности, и де-Робек считал, что это обстоятельство значительно понижает возможности совместных с Россией операций; пока противник располагал линейным крейсером, могущим безнаказанно оперировать в Черном море, перевозка корпуса представляла громадный риск. На эту опасность указывал и адм. Эбергард, уведомляя 11 апреля де-Робека о своих последних операциях и сообщая, что Гебен развивает 25 узлов, и, следовательно, перевозка войск представит гораздо большие затруднения, чем предполагали сначала.

Отвечая русскому адмиралу, де-Робек вполне соглашался с его опасениями. Рекомендуя не начинать посадки войск, он, однако, писал о желательности производства морской демонстрации у Босфора одновременно с предстоящей атакой Дарданелл, считая демонстрацию крупной для себя помощью.

Три недели, назначенные для реорганизации десантного отряда, прошли, а она все еще не была закончена. Когда ген. Гамильтон 10 апреля возвратился из Александрии на Мудрос, главные силы Анзакской дивизии находились уже там, но из состава 29-й дивизии прибыли только первые эшелоны.

Вопрос о времени прибытия французской дивизии все еще оставался открытым. В лучшем случае она могла сказаться на месте не ранее как через десять дней, и Гамильтон предполагал начать высадку, не ожидая французов, ввиду того, что их роль в предстоящей операции носила вспомогательный характер. Де-Робек вполне соглашался с планами Гамильтона, но настаивал на необходимости одновременно с высадками в двух намеченных пунктах произвести демонстративную высадку у Булаира. Предложение адмирала было принято, и морская дивизия получила приказание грузиться 12 апреля на транспорты и следовать в порт Требуки на о. Скирос, находящийся в 70 милях к югу от Лемноса. Сюда же должны были притти и транспорты с французскими войсками, так как возникшие политические затруднения не позволяли воспользоваться более удобной стоянкой на о. Митилена.

По предложению де-Робека было дано два дня для производства десантных учений под руководством и наблюдением морского командования.

Надежда на помощь русской армии отпадала надолго. 13 апреля было сообщено, что отправка транспортов с войсками к Босфору невозможна, пока не войдет в строй вновь строящийся русский дредноут Императрица Мария, готовность которого ожидалась не ранее июня. К этому моменту возникла мысль о возможности выйти из затруднения другим, более простым путем. Настроение в Болгарии как будто переменилось, многие общественные круги стояли за разрыв с Германией, а следовательно, в случае ее выступления на стороне союзников, для России открывались все болгарские порты. Нашим крейсерам, находившимся в дозоре у Дедеагача, для предупреждения проникновения в Турцию контрабанды, оказывался самый любезный прием и считалось желательным дать болгарам время подумать, раньше чем приступить к операции. Но определенная позиция, занятая в этом вопросе королем Фердинандом, скоро рассеяла иллюзии. Тем не менее оставалась надежда, что Болгария все-таки одумается и в последний момент откроет свои порты. Де-Робек, узнав о невозможности отправки русского корпуса, предложил произвести демонстративную посадку войск на транспорты с целью удержать турок от посылки в Дарданеллы подкреплений из Константинополя. Было ли выполнено предложение адмирала — неизвестно, но посадка и не требовалась; читатель уже знает, что один только факт наличия транспортов в Одессе делал свое дело.

Одной из забот де-Робека было не допустить усиления турецких войск на Галлиполи до готовности десанта. Производилась беспрерывная воздушная разведка верхней части Ксеросского залива; обстреливались Булаирские укрепления; в гавань Энос ходили шлюпки с Swiftsure и Majestic для обследования мест высадки. Пытавшиеся помешать им турецкие войска были рассеяны огнем кораблей. Главная же идея адмирала заключалась в использовании подлодок для действий на путях сообщений неприятеля. За два-три дня до начала операции лодки должны были войти в пролив, следуя поодиночке, через сутки одна за другой, и стараться подойти к Галлиполи, чтобы прервать морское сообщение турецкой армии.

До наступления решительного момента командующий эскадрой все время тревожил противника. Ночью к минному заграждению у Кефеца посылались шлюпки с подрывными тралами, а днем корабли беспрерывно обстреливали войска на полуострове. По наблюдениям воздушной разведки, корабли несколько раз удачно обстреляли скрытые на берегу батареи. Залпами л. к. Nelson был вызван взрыв одного из главных турецких погребов в деревне Тапфар-Киой, расположенной напротив Галлиполи на шоссе в Мандос. Однако, воспрепятствовать ночным работам турок почти не удавалось. Каждое утро появлялись новые и новые укрепления. В числе их было обнаружено укрепление в Ксеросском заливе, обстрелянное 14 апреля Majestic. На следующий день л. к. Triumph вошел в пролив с несколькими сухопутными офицерами для производства опытной стрельбы по окопам и проволочным заграждениям, многочисленные ряды которых ясно вырисовывались на склонах Ачи-Баба. Результаты были весьма неутешительного характера и с очевидностью показали, что имеющиеся боевые запасы далеко не годятся для разрушения грозных препятствий, выраставших на наших глазах.

Через несколько дней после финальной атаки узкости в командование Дарданельским укрепленным районом вступил ген. Лиман-фон-Зандерс, и работы по обороне полуострова пошли с максимальной энергией и знанием дела. Каждое мало-мальски удобное для высадки место было окружено рядом окопов, и целые батальоны армян и греков были привлечены к работам по устройству дорог, ведущих к пунктам сосредоточения войск. Трудность обороны заключалась в том, что местность на театре операций давала все выгоды для соединенной атаки армии и флота. Совершенно нельзя было предвидеть, где высадятся союзники и какое они выберут главное операционное направление. Эти обстоятельства были вполне учтены союзниками и положены в основу предстоящего плана операций.

Ген. Зандерс вступил в командование 25 марта и сразу же приступил к реорганизации всей системы обороны. Новая система сводилась к сосредоточению войск в удобных центральных районах, откуда они могли по заново проложенным вьючным дорогам быстро перебрасываться в любой пункт побережья. Две дивизии под начальством Вебер-паши были оставлены на азиатском берегу и сосредоточены у Чиплак-Киой в районе Трои, что лишний раз подчеркивало стратегическое значение этого района.

На полуострове находились четыре дивизии, которыми командовал герой Янины — Эссад-паша. Его штаб был расквартирован в Галлиполи. Вследствие частых операций наших кораблей в Ксеросском заливе, Булаир вызывал особое беспокойство противника. Поэтому при впадении реки Кавак в залив были устроены новые укрепления и некоторые из булаирских орудий повернуты так, чтобы прикрывать реку. Связь между северным и южным отрядами галлипольских войск поддерживалась водным транспортом в проливах; такая же связь была установлена с азиатским берегом в районе Чанак-Нагара. Кроме того, были оборудованы погрузочные средства для быстрой переброски войск на полуостров и обратно[109].

Таким образом, противник, по мере сил и возможности, подготовился к активному сопротивлению. Вслед за прибытием Гамильтона на Мудрос началось оживленное движение транспортов из Египта, продолжавшееся целую неделю. Последние английские войска погрузились 16 апреля, и в тот же день первые французские части вышли из Александрии. Английские транспорты шли группами или поодиночке без охраны. Восточная часть Средиземного моря считалась достаточно обеспеченной, и единственная опасность могла грозить со стороны двух-трех миноносцев, обнаруженных воздушной разведкой в Смирнском заливе, который после ухода адм. Пирса тесно блокировался. Блокаду несли эскадренные миноносцы Wear и Welland, имея для поддержки крейсер Minerva. На пути в порте Требуки на о. Скирос стояла группа кораблей под командованием командира Canopus, в том числе Dartmouth, Doris, миноносцы Jed и Kennet и несколько транспортов.

Такова была обстановка, когда 16 апреля рано утром пароход Manitou — транспорт с последним эшелоном 29-й дивизии, только что минувший о. Скирос, — заметил направляющийся к югу маленький миноносец. Считая миноносец английским и полагая, что он хочет переговорить, Manitou застопорил машину.

На самом же деле миноносец был Демир Хиссар, под командой того же немецкого офицера, который атаковал месяц тому назад авиаматку Anne Rickmers. После ухода Пирса из Смирны Демир Хиссар стоял в бездействии в гавани. За это время он отремонтировался, пополнил запас торпед и в ночь с 15 на 16 апреля вышел в море. Укрываясь под северным берегом залива, он проскользнул, не замеченный нашими дозорами, и пошел по пути следования транспортов. Заметив Manitou, Демир Хиссар быстро с ним сблизился и приказал, чтобы через три минуты пароход был оставлен. Хотя на транспорте находились войска с винтовками, сопротивление не могло быть оказано ввиду отсутствия ружейных патронов. Кроме того, не вступила в силу инструкция, разрешающая невооруженным или идущим без конвоя пароходам оказывать сопротивление военным судам. Капитан Manitou протестовал против краткости данного срока, ссылаясь на недостаточность шлюпок, и командир миноносца продлил срок до десяти минут[110]. Тем временем солдаты, незадолго до встречи с миноносцем практиковавшиеся в посадке на шлюпки, начали без приказания их спускать. Началась суматоха. Шлюпки оказались перегруженными, одна из них настолько, что сломалась шлюпбалка, и шлюпка перевернулась. Люди стали бросаться в воду. В разгар паники миноносец выпустил две торпеды, но промахнулся и бросился догонять показавшееся на горизонте посыльное судно Osiris, шедшее с почтой на Мудрос. Но Osiris, прибавив ходу, быстро скрылся. Демир Хиссар возвратился к своей жертве и выпустил последнюю торпеду. Она также не попала, и миноносец, дав полный ход, начал уходить.

Радио о помощи, посланные Manitou, были приняты кораблями, стоявшими в порте Требуки. Командир Canopus находился в этот момент на транспорте Franconia на совещании с начальником морской дивизии ген. Парисом и сразу же отдал соответствующие распоряжения. Первым вышел миноносец Kennet, вскоре после него Jed, тогда как Dartmouth и Doris вышли на помощь транспорту. Командир крейсера Minerva, грузившего уголь в порте Сигри, на Митилене, также принял SOS и послал к Manitou миноносец Wear, а затем и сам направился туда же. Приняв радио о том, что погоня идет в направлении мыса Мастико, южной оконечности о. Хиос, он повернул на юг и послал радио кораблям, вышедшим из Требуки, что он и Wear идут каналом между Хиосом и материком. Тем временем Kennet и Jed уже заметили дым уходившего Демир Хиссара и быстро его нагоняли. К 3 час. они подошли к мысу Мастико. За несколько минут до того, как противник обогнул мыс, собираясь войти в Хиосский канал, Kennet открыл огонь. В этот момент из-за следующего мыска показался идущий с севера Wear. Видя себя в ловушке, Демир Хиссар резко положил лево на борт и выбросился на берег. Команда пыталась взорвать миноносец, но неудачно, и была интернирована греческими властями.

Выход Демир Хиссара, несомненно, представлял собою исключительно дерзкую операцию и заслуживал, пожалуй, больших успехов. Наши потери выражались в 50 утонувших солдатах, гибель которых произошла вследствие паники, возникшей на Manitou при спуске шлюпок.

Случай с Manitou не отразился на доставке войск. При содействии командующего французской эскадрой была организована охрана транспортов, и через три дня последние эшелоны десантного корпуса вышли из Египта.

Наши попытки действий на морских сообщениях турок принесли еще более плачевные результаты.

В середине апреля адмиралтейство получило агентурные сведения о том, что в Будруме — маленьком городке у западного входа в залив Кос, в юго-восточной части Эгейского моря, — сосредоточены большие запасы горючего для подводных лодок. Ввиду того, что де-Робек был поглощен подготовкой высадки и беспокоить его ради мелкого дела не считалось возможным, Пирс получил приказание выйти из Александрии и обследовать подозрительный пункт. Дабы сохранить секрет и притти неожиданно, небольшой отряд, выделенный Дарданельской эскадрой, должен был встретить Пирса в море. Однако, вновь полученные точные сведения опровергли первоначальные слухи, и поход Пирса был отменен.

Операции наших подлодок в проливе начались на следующий день после нападения на Manitou. Первой вышла E-15 под командой кап. — лейт. Броди, причем на ней отправился наш бывший вице-консул в Чанаке Палмер, зачисленный во флот с чином лейтенанта резерва.

В первые дни войны своими познаниями он оказал весьма ценные услуги командующему эскадрой, и адм. Карден походатайствовал прикомандирование Палмера к разведывательному отделу своего штаба. План сводился к следующему: с рассветом лодка должна была погрузиться в Соганли-Дере и следовать под водой, придерживаясь середины пролива. Самолеты должны были в это время бросать бомбы в укрепления, отвлекая внимание артиллерийской прислуги от водной поверхности.

В назначенное время E-15 вышла, но в 6 час. послышалась канонада в районе минного заграждения, и прилетевший вскоре после этого самолет сообщил, что лодка выскочила на мель к югу от маяка Кефец, в расстоянии менее 1 кабельтова от форта Дарданос. Подхваченная сильным течением, она оказалась на мелководье и стояла, видимо, неповрежденная. Турецкий миноносец пытался ее стащить, но был отогнан самолетами. Тем не менее не могло быть сомнения, что противник постарается ею завладеть. Успела ли команда привести лодку в состояние негодности или нет — было неизвестно. Как оказалось впоследствии, команда ничего не успела сделать. Прежде чем турки убедились, что E-15 на мели, они открыли по ней огонь; первым снарядом был убит в боевой рубке командир, одним из следующих — еще несколько человек, а остальные бросились в воду и были вытащены турками; убитых похоронили на берегу.

Обо всем этом де-Робек узнал лишь много времени спустя. Опасаясь, что лодка попадет в руки врага, он решил ее уничтожить, что, конечно, представляло очень трудную задачу ввиду близости ее к форту. Не теряя времени, одной из малых подлодок — B-6 — было приказано пройти к месту аварии и взорвать E-15 торпедой. B-6 выпустила торпеду, но не попала и под тяжелым обстрелом отошла.

С наступлением темноты пошли миноносцы Scorpion и Grampus и сразу оказались в лучах прожекторов, осыпаемые снарядами с форта. Противник очень удачно манипулировал прожекторами и образовал такую световую преграду, что совершенно скрыл E-15 от миноносцев. Хотя Scorpion подошел к цели меньше, чем на 5 каб., он так и не смог ее обнаружить. На следующее утро (18 апреля) пошла вторая подлодка — B-11, но ей помешал туман. Днем прояснилось, и было решено испробовать другой способ, послав линейные корабли Triumph и Majestic. Однако, попытка окончилась так же неудачно, как и предыдущие. Как только корабли вошли в пролив, форты и батареи открыли такой огонь, что корабли не смогли подойти ближе 60 каб. и возвратились, испрашивая дальнейших инструкций. Неудачи не остановили де-Робека, и он решил попробовать уничтожить E-15 с минных катеров, считая, что катера смогут пробраться незамеченными сторожевыми постами на берегу. План был исключительно рискованный, так как турки установили добавочные батареи со специальной целью прикрывать работу по стаскиванию лодки, и подойти к ней, не попав под обстрел с короткой дистанции, не представлялось никакой возможности. Честь выполнить это дело выпала охотникам с Triumph и Majestic. Катера были снабжены 356-мм торпедами и пошли под общим командованием кап. — лейт. Робинсона — офицера с Vengeance, столь отличившегося еще 26 февраля, при уничтожении орудий у гробницы Ахиллеса. Ночь выдалась на редкость темная, и катера, соблюдая полнейшую тишину, медленно шли под галлипольским берегом, пробираясь к точке, откуда должны были броситься полным ходом. Не видя буквально ничего в окутывающем мраке, катера правили по слабо освещенному компасу, но все шло благополучно, пока они не подошли к изгибу берега у входа в узкость. В этот момент луч прожектора осветил катера, и через мгновение вода вокруг них кипела от снарядов. Свет слепил глаза, море вне лучей прожекторов казалось еще темней и найти E-15 было совершенно невозможно. Однако, Робинсон не отступил. Каким-то чудом ни один снаряд не попал, и оба катера продолжали итти вперед. Вдруг луч неверно повернутого прожектора на мгновение остановился на E-15. Этого было достаточно; лейт. Годуин (катер Majestic) в ту же минуту выпустил торпеду. Раздался сильный взрыв, ослепительное пламя озарило берег, но судить о результатах не было возможности. Почти одновременно в катер Majestic попал снаряд, и он стал быстро погружаться. Катер с Triumph тоже успел выпустить торпеду и, быстро подойдя на помощь, несмотря на ураган снарядов, снял всех людей. Счастье сопутствовало храбрецам, и переполненный людьми катер возвратился, не получив попаданий и потеряв лишь одного человека. На следующее утро воздушная разведка сообщила, что E-15 представляет собой груду обломков. Исключительное по выдержке и храбрости дело вызывало восхищение даже и у врага. Один из чинов американского посольства в Константинополе, отмечая в своем дневнике разговор с германским офицером по поводу случая с E-15, записал следующие слова этого офицера: «Я обнажаю свою голову перед британским флотом»[111]. Далее в дневнике указывается, что Джевад-паша, узнав, что погибшие с E-15 похоронены на берегу, приказал перевезти тела на английское кладбище в столице. С уничтожением E-15 одной заботой стало меньше. Де-Робек решил в ближайшее время не посылать подлодки за минные заграждения. Вся энергия сосредоточилась на подготовке предстоящей соединенной операции армии и флота.

Прошли века с тех пор, как сонные воды Эгейского моря были свидетелями столь обширных военных приготовлений. Даже флот Священной лиги, собранный для противодействия Турции в ее завоевательных стремлениях в Лепанто, не мог равняться с нынешним ни по силе, ни по числу кораблей. Помимо боевых кораблей и массы вспомогательных судов, без которых современная эскадра обойтись не может, на Мудросе скопилось около пятидесяти транспортов Анзакской и 29-й дивизий.

Транспорты и пловучие средства флотской дивизии стояли в Требуки. Там же находился и первый эшелон французской дивизии. Однако, и французы до начала операции должны были зайти на Мудрос. Эти маленькие порты и являлись двумя оперативными пунктами предстоящей высадки. Чтобы правильно судить о работе, выпавшей на долю адм. Уимза и его малочисленного штаба, следует помнить, что еще шесть недель тому назад Мудрос был только ничтожной каботажной гаванью.

Задуманная операция по сложности не уступала своему прототипу Валхеренской операции, но на этот раз основной идеей плана была помощь флоту при форсировании им проливов, и для этого надо было попытаться овладеть при помощи сухопутных войск с тыла группой фортов, господствовавших над узкостью, и угрожать оттуда фортам азиатского берега. Поэтому, прежде всего, предстояло захватить позицию, господствующую над европейскими фортами. Таковой являлось плоскогорье Килид-Бахр, тянувшееся полукругом, длина которого равнялась двум третям ширины полуострова, между Майдосом и Соганли-Дере. Плоскогорье это от природы было сильной естественной позицией и, окруженное рядом окопов, представляло грозное препятствие. Северные и южные его склоны были сильно укреплены, так что фактически оборонительная линия начиналась значительно севернее узкости, там, где склоны Какма-Даг упирались в берег пролива. Таким образом, позиция не только включала побережье у Майдоса, но командовала над равниной Килия, что делало ее весьма важным тактическим пунктом района действий.

Между проливами, к северу от хребта Какма-Даг и открытым морем у Таба-Тепе, ширина суши не превышает 5 миль. На этом перешейке и расположена равнина Килия, значение которой заключалось в том, что она отрезывала от основной части полуострова все объекты, которые нам надо было занять. Плоскогорье же Килид-Бахр являлось идеальной позицией для удержания равнины.

От Майдоса главные оборонительные линии турок шли по хребту Какма-Даг до западной его оконечности, захватывая почти половину ширины перешейка, а затем, пересекая Аерли-Тепе, доходили до северо-западной оконечности плоскогорья Килид-Бахр и тянулись вдоль его западного края до деревни Магран. Отсюда оборонительная линия не сворачивала снова к морю, а была продолжена через Соганли-Дере, охватывая группу высот Ачи-Баба, и заканчивалась на берегу пролива у холма Тенер-Чифт, расположенного к востоку от Чомак-Дере. В дополнение к главной оборонительной линии шла линия окопов, соединяющая Ачи-Баба с берегом моря и проходившая через деревню Крития.

О захвате Ачи-Баба стремительным, внезапным ударом теперь уже не приходилось думать, но была надежда, что на пространстве между горой и Седд-ул-Бахром не будет встречено серьезного сопротивления, так как, судя по картам, которые имелись в то время, вся оконечность полуострова открыта перекрестному огню с моря. В действительности, однако, это оказалось не так. Благодаря чашеобразной форме южного конца полуострова большая часть местности не давала возможности стрелять с моря прямой наводкой. Кроме того, выяснилось, что за время пребывания десантного корпуса в Египте от устья оврага Голли до устья Керевас Дере устроены окопы. Особенное внимание было обращено на защиту узких полос берега, удобных для высадки, до этого времени свободных от всяких оборонительных сооружений.

Создавшаяся обстановка представляла громадные трудности, но избежать их не было возможности. Ген. д'Амад предлагал высадиться на азиатском берегу в Адрамити, в бухте Митилена, и наступать через Баликесиер и Бруссу на Скутари. Но такое движение, во-первых, вовлекло бы нас в слишком крупную сухопутную операцию, размеры которой не поддавались учету, и, во-вторых, исключало помощь флоту. Ввиду этих соображений Китченер запретил операции на азиатском берегу. По тем же причинам был забракован план наступления на Константинополь по европейскому берегу из глубины Ксеросского залива. Захват Булаирского перешейка, представлявшийся с первого взгляда наиболее правильным решением, отпадал по причинам, уже известным читателю. Ближайшим объектом действий и наиболее заманчивым местом для высадки представлялся удобный берег бухты Сувла, находившийся за главной линией береговой обороны противника. Берег было легко использовать в качестве плацдарма, и казалось, что он был во всех отношениях идеальный. Но по зрелому размышлению от него пришлось отказаться. Бухта находилась в самом широком месте полуострова, наиболее удаленном от главной цели, а также и от перешейка Габа-Тепе — Майдос, который надо было удерживать, чтобы закрепиться в южной части полуострова. Такой десант почти не способствовал бы достижению главной цели предприятия — содействию флоту в форсировании узкости. Очевидно к этому времени было признано, что ключом к эффективному взаимодействию между кораблями и войсками было занятие Ачи-Баба для использования его в качестве наблюдательного пункта, бухта же Сувла находилась слишком далеко от этой зоны важнейших операций, чтобы оказывать на них непосредственное внимание.

Далеко к югу от перешейка Габа-Тепе — Майдос на побережье находился другой удобный пункт. В последнюю Балканскую войну греческий генеральный штаб наметил этот пункт местом высадки, и последнее обстоятельство, конечно, не могло оставаться тайной для турок. По всему побережью, начиная от местечка Рыбачий поселок, расположенного к северу от Ари-Бурну, и до скал, тянущихся на северо-восток от Текке-Бурну, были устроены проволочные заграждения и окопы. Кроме того, над этим районом берега командовали орудия Килид-Бахра и установленные поблизости новые батареи.

В результате первой рекогносцировки было признано необходимым произвести высадку как можно ближе к Ачи-Баба, в таком пункте, откуда представлялось возможным обойти сильные позиции, которые тянулись через оконечность полуострова от старинного замка, расположенного выше Седд-ул-Бахра, и составляли внешнее укрепление горы.

Удобным местом высадки в самом проливе была бухта Морто, но и она имела большие минусы, так как находилась под огнем тяжелых орудий Эрен-Киой и замаскированных гаубичных батарей, установленных в тылу Ачи-Баба. Войскам, высадившимся в Морто, требовалась всемерная поддержка. Затем высадку предполагалось произвести также на двух участках побережья на конце Галлипольского полуострова между Седд-ул-Бахром и Текке-Бурну у спускавшейся к морю лощины, известной под названием участка Голли, но участок оказался очень сильно укрепленным, и от него отказались. В этом районе все более или менее удобные места ограничивались узкой полоской берега; тем не менее, не исключалась надежда, что мелкие отряды, высаженные к северу и югу от участка Голли, смогут там удержаться и, взобравшись по склонам скал, помогут обойти фланг передовой оборонительной линии турок.

Здесь должны были высаживаться 29-я дивизия и бригада морской пехоты под общим командованием ген. Хентер-Уэстона. Впоследствии, однако, масштаб высадки пришлось несколько сократить. Морское командование заявило о невозможности пользоваться бухтой Морто, подходы к которой оказались усеянными рифами, а, кроме того, на единственном подходящем участке побережья нельзя было высадить больше батальона. Окончательный план вылился в решение ограничиться высадками на двух участках: на участке «X», в 1 миле севернее Текке-Бурну, и на участке «Y», в 1 миле с четвертью севернее вышеуказанного участка Голли. Изменение плана не повлияло на главную идею операции, которая заключалась в том, чтобы выбросить на берег силу, достаточную для прорыва позиции Крития — Ачи-Баба, а затем развить наступление против плоскогорья Килид-Бахр. Роль остальных войск сводилась к демонстративным высадкам для отвлечения внимания противника и для действий на его коммуникациях. Наиболее серьезная из демонстраций, которая, как надеялись, могла вылиться в серьезное наступление, была поручена Анзакскому корпусу ген. Бердвуда[112]. Для высадки его войск был избран участок севернее Габа-Тепе, граничащий северным концом с прибрежной линией окопов у подножия гор Сари-Баир. В случае удержания этого участка являлась возможность развить наступление через Койя-Дере на высоты Мал-Тепе, командовавшие над дорогой из Галлиполи в Майдос, но это связывалось с необходимостью держать войска вдалеке от оконечности Галлипольского полуострова.

Не менее важной была задача, возлагаемая на французов. Часть войск ген. д'Амада должна была высадиться у Кум-Кале и продвинуться по мере возможности ближе к Иени-Шер с целью отвлечения огня подвижных батарей азиатского берега. В то же время французская эскадра с остальными войсками должна была произвести демонстрацию высадки в бухте Башика. Агентурные сведения сообщали о незначительности собранных турецких сил, но для обеспечения успеха английской высадки в бухте Морто высадка в Кум-Кале являлась существенно важной, дабы не допустить установки там полевых орудий для обстрела транспортов, стоящих в бухте. Иначе высадка французов была бы простой диверсией, их операции ограничивались бы действиями, необходимыми для района между морем и рекой Мендере до Иени-Шер. Уведомляя генерала д'Амада о том, что для выполнения поставленной ему задачи хватит одного батальона с 75-мм батареей, штаб английского сухопутного командования сообщал, что больших сил посылать не следует, так как все французские войска будут вновь посажены на транспорты для высадки у мыса Хеллес, как только английские части закрепятся на европейском берегу и можно будет начать общее наступление. По предложению де-Робека, морской дивизии было поручено произвести демонстративную высадку, подобную французской, в районе Булаира, чтобы лишить противника возможности снять войска с линии Булаир — Галлиполи.

Выработанный план завершался демонстрациями Черноморского флота у Босфора и обещанным сосредоточением русского армейского корпуса в Одессе в качестве меры для удержания войск в Константинопольском и Адрианопольском округах.

Совместная с де-Робеком разработка плана окончилась 13 апреля, т. е. через три дня после возвращения из Египта ген. Гамильтона. Несомненным недостатком плана было разделение десантных сил на отряды, но избежать этого не было возможности из-за отсутствия подходящих мест высадки и необходимости в первые же моменты операции сразу высадить на берег силы, достаточные для того, чтобы удержаться тем. Разъединение анзакского корпуса и 29-й дивизии было крупнейшим недостатком плана, но дефект этот является скорее кажущимся, чем действительным. Опыт Квебекской операции показал, что армия, опирающаяся на флот, может смело делить свои силы, при условии сохранения общей связи между отрядами. Благодаря господству на море морские пути сообщения дают возможность полной взаимной поддержки отдельных отрядов, которые, в случае необходимости отступить, могут это сделать совершенно так же, как если бы находились в соприкосновении друг с другом. С другой стороны, разделение десантных войск крайне усложняло работу штаба; каждый участок требовал отдельной организации, каждому из них надо было предоставить отдельные корабли, прикрывающие высадку, и отдельную флотилию пловучих средств. Тем не менее, несмотря на сложность положения, окончание всех подготовительных работ ожидалось через десять дней. 19 апреля, на совещании старших морских и сухопутных начальников, адм. Уимз имел возможность заявить, что все готово, и высадка, в случае благоприятной погоды, была назначена на 23 апреля[113].

Подготовка операции закончилась неделей позже, чем думали, но это не имело значения, так как условия погоды все равно не позволили бы начать высадку раньше. Погода все еще не установилась, а между тем надо было не дать противнику времени подвозить подкрепления и совершенствовать оборонительные сооружения. По имеющимся у нас сведениям, турки располагали на Галлипольском полуострове тремя первоочередными дивизиями (низама) и одной дивизией второочередных войск (редифа) в количестве 34 000 человек, сосредоточенных в районе Булаира, Килид-Бахра, а также между Ачи-Баба и фронтом нашего наступления. Такое же приблизительно количество находилось на азиатском берегу. Численность наших войск, включая французскую дивизию и 29-ю индийскую бригаду, находившуюся в резерве в Египте, равнялась 75 000 человек при 140 орудиях[114].

Главную артиллерию составляла, конечно, артиллерия флота. Потери флота были пополнены прибытием новых кораблей[115], и хотя Inflexible, Suffren и Gaulois все еще не вступили в строй, в Дарданеллах, не считая вспомогательных судов и траулеров, собрался флот в составе 59 вымпелов. Из них 18 линейных кораблей, 12 крейсеров, 24 британских и 5 французских миноносцев. Кроме того, имелось 8 британских подводных лодок, включая австралийскую AE-2 и 4 французских. В соответствии с разнообразными функциями флота все корабли были распределены по семи эскадрам:

Флагманский корабль флота Queen Elizabeth. В.-адм. де-Робек. Начальник штаба коммодор Кийз.

Первая эскадра. К.-адм. Уимз; к. — адм. Никольсон.

Линейные корабли: Swiftsure (флаг), Albion, Lord Nelson, Implacable, Vengeance, Prince George[116], Goliath, Cornwallis.

Крейсеры: Minerva, Euryalus (флаг), Talbot, Dublin. Шесть эскадренных траулеров.

Вторая эскадра. К.-адм. Тэрсби.

Линейные корабли: Queen (флаг), London, Prince of Wales, Triumph, Majestic.

Крейсер Bacchante — матка подлодок, Adamant, авианосец Arc Royal, пароход с привязным аэростатом Manica, 8 эскадренных миноносцев и 4 траулера.

Третья эскадра. Кап 1 р. Грант. Л. к. Canopus (брейд-вымпел), крейсера Dartmouth, Doris, 2 эскадренных миноносца и 2 траулера.

Четвертая эскадра. Прикомандированные к 1-й эскадре крейсеры Sapphire, Amethyst и 12 траулеров.

Пятая эскадра. Кап. 1 р. Файлер. Л. к. Agamemnon (брейд-вымпел), 10 эскадренных миноносцев, 3 французских тральщика, 2 траулера с сетевыми заграждениями.

Шестая эскадра. К.-адм. Гепратт.

Линейные корабли: Jaureguiberry (флаг), Henry IV, Charlemagne[117].

Крейсеры: Latouche-Treville, Jeanne d'Arc, Аскольд, Savoie.

7 эскадренных миноносцев и 5 малых миноносцев.

Седьмая эскадра (блокирующая Смирну). Кап. 1 р. Меткаф. 4 эскадренных миноносца и вооруженная яхта Triad.

По плану операции каждый район высадки должен был обслуживаться особой эскадрой, в свою очередь разделенной на «корабли поддержки» и «корабли прикрытия». В обязанность первых входила артиллерийская подготовка берега, а также нащупывание и обстрел неприятельских батарей и окопов. Вторые должны были прикрывать движение авангардных частей десанта, назначением которых являлся захват берега и позиций, откуда они в свою очередь могли бы прикрывать высадку остальных частей. «Кораблям прикрытия» не возбранялось принимать участие в артиллерийской подготовке, но эта задача для них являлась второстепенной.

Предпринимая высадку и атаку с моря позиции, оборона которой была разработана мировыми авторитетами военной науки и защищалась испытанными в борьбе солдатами, прежде всего надо считаться с необходимостью максимально сократить время нахождения под огнем шлюпок с десантом. Ген. Гамильтон был сторонником ночной высадки, даже несмотря на то, что десант лишался поддержки артиллерии кораблей. Но морское командование запротестовало, и доводы его не могли быть опровергнуты. Трудность посадки людей на шлюпки в темноте, с полной амуницией, трудность управления переполненными шлюпками и нахождения мест высадки, которые не могли быть заранее отмечены, и, наконец, опасность от неуказанных на картах рифов — делали ночную операцию, по крайней мере на южном участке, слишком рискованной. Самое серьезное возражение против высадки после рассвета заключалась в опасности потопления транспортов с войсками тяжелой артиллерией противника при стоянке их у берега. Военные корабли были менее чувствительны в этом отношении, и де-Робек предложил среднее решение, а именно — подвести в темноте авангардные части как можно ближе к берегу, а высадку начать с рассветом. Предложение адмирала значительно сокращало самый опасный период операции и в то же время не мешало артиллерийской подготовке. Подобный же метод был намечен и на западном берегу, но на этом участке навигационные условия были значительно легче, и высадка носила характер диверсии. Поэтому было решено начать ее до рассвета.

Однако, для одного из главных участков, расположенного между Седд-ул-Бахром и Хеллес, так называемого участка «V», проектированные меры предосторожности считались недостаточными. Этот участок грозил наибольшими трудностями. Там проволочные заграждения окутывали всю береговую черту и заходили даже под воду; берег представлял амфитеатр, сплошь изрезанный окопами. С одного фланга над ним господствовал полуразрушенный форт Седд-ул-Бахр, а с другого — отвесные скалы. Лезть в подобную западню, не обладая особыми средствами борьбы, представлялось бессмысленным, и для устранения затруднений был придуман способ, носивший едва ли не средневековый характер. Авангардные части должны были высаживаться так же, как и на других участках, — со шлюпок, основную же массу десанта предполагалось высадить с угольщика, который должен был приткнуться к берегу у Седд-ул-Бахра. Выбор остановился на пароходе River Clyde, вмещавшем 2 000 человек, а оборудование его и непосредственное руководство высадкой было возложено на командира миноносца Hussar кап. 2 р. Унвина. План Унвина сводился к следующему: River Clyde должен был итти к берегу, пока не уткнется носом в мель, и вести с собой мелкосидящую паровую шаланду, буксир которой проводился через выдвинутый с левого борта выстрел. Как только River Clyde остановится, шаланда под своими парами должна была пройти вперед, выброситься на берег и спустить специально оборудованные сходни. Для заполнения промежутка между шаландой и пароходом последний должен вести на бортовых буксирах по четыре лихтера с каждой стороны. На эти лихтеры войска садятся через широкие полупортики, вырезанные в бортах парохода. Для прикрытия высадки на полубаке River Clyde были установлены пулеметы со стальными щитами. Кроме того, на него были погружены все материалы, необходимые для постройки постоянной пристани. План командира Hussar был тщательно разработан. Предусматривая все, до мельчайших подробностей, он безусловно не оставлял желать лучшего.

Обеспечение главной высадки на оконечности полуострова было поручено начальнику 1-й эскадры Уимзу, временно поднявшему флаг на Euryalus. Ему же, главному руководителю всех подготовительных работ, вверялось общее руководство операцией. Кораблями поддержки являлись линейные корабли Swiftsure (флаг Никольсона), Lord Nelson, Albion, Vengeance, Prince George, Goliath, 3 крейсера 1-й эскадры — Minerva, Talbot и Dublin, а также назначенные в распоряжение Уимза 2 крейсера 4-й эскадры. 2-я эскадра под флагом Тэрсби должна была прикрывать высадку австралийцев и новозеландцев у Габа-Тепе. Поддержка операции возлагалась на Triumph, Majestic и Bacchante. Этот участок находился вне района действий аэропланов, и Тэрсби для корректировки стрельбы были даны авианосец Arc Royal и пароход с привязным аэростатом Manica. Малочисленная 3-я эскадра под брейд-вымпелом командира Canopus кап. 1 р. Гранта имела назначением поддерживать демонстрацию у Булаира. Командиру Agamemnon, кап. 1 р. Файлеру, командовавшему 5-й эскадрой, в состав которой входила флотилия миноносцев и тральщиков под брейд-вымпелом кап. 1. р. Хинаджа, поручались тральные работы и постановка сетей в проливе. Высадку и демонстрацию на азиатском берегу должна была производить 6-я эскадра Гепратта, а наблюдение за Смирной, с целью недопущения попыток торпедных атак с этого направления, возлагалось на яхту Triad с четырьмя миноносцами.

Несмотря на сложность плана и множество мелких деталей, вся подготовка закончилась к 19 апреля. Хотя к этому времени погода продолжала оставаться неблагоприятной, почти все головные части десанта, предназначенные для различных участков, прошли необходимое обучение и не менее раза проделали примерную высадку. Остальная подготовительная работа также была выполнена в той мере, насколько позволяли далеко недостаточные материальные средства. Вся работа в целом, проделанная за столь краткий срок, была исключительно тяжелой и сложной. Штаб Виймисса, усиленный за последнее время, все же был слишком мал для разрешения стоявшей перед ним задачи. Даже в случае высадки одних только английских войск такой малочисленный штаб был недостаточен. Но когда вопрос усложнялся присутствием войск различных национальностей и необходимостью руководить гражданским управлением нейтрального острова, каковым являлся Лемнос, работа становилась буквально непосильной. Все подонки пестрого населения Леванта собрались на Лемносе и требовали самого бдительного наблюдения. При таких обстоятельствах поддержание порядка и санитарного благополучия острова было делом очень трудным, в особенности при необходимости соблюдать чрезвычайную осторожность в действиях, дабы не оскорблять национального достоинства греков. Исполняя обязанность не только старшего морского начальника, но и военного губернатора, Уимз постоянно должен был разрешать щекотливые вопросы о расквартировании английских и французских офицеров. Но всегдашняя готовность французов как на суше, так и на море пойти навстречу нашим предложениям и самоотверженная работа штаба помогли адмиралу с честью выходить из положения. Впоследствии он писал, что только дружеское единение армии и флота не на словах, а на деле и готовность всех способствовать успеху общего дела дали возможность побороть бесчисленные препятствия и затруднения. Однако, никакие усилия и добрые намерения не могли повлиять на одно препятствие — погоду. Она все еще оставалась неустойчивой и вызывала сомнение в возможности начать высадку 23 апреля. Успех операции требовал не менее четырех дней тихой погоды, так как для того, чтобы подвести в нужные места лихтеры и другие несамоходные пловучие средства, надо было начинать подходить к местам высадки за два дня до ее начала. Отправка пловучих средств была назначена на 20 апреля, но не могла состояться. Днем 19 апреля, через несколько часов после принятого решения, барометр начал угрожающе падать, и де-Робек поднял сигнал, что отправка откладывается на 24 часа. Таким образом, все старания поспешить с началом операции свелись к нулю, и противник получил в свое распоряжение лишних двое суток для окончания оборонительных работ. Они велись уже целый месяц и достигли достаточно грозных размеров.

«Если бы неприятель, — писал один из германских штабных офицеров, — высадился немного ранее, кто знает, чем бы закончилось дело. Но ко времени высадки все передовые части успели занять прекрасно оборудованные окопы в наиболее важных в тактическом отношении пунктах побережья. Позади них стояли резервы, готовые отражать наступление до прибытия главных сил».

ГЛАВА XVII ДАРДАНЕЛЛЫ. ВЫСАДКА ЭКСПЕДИЦИОННОГО КОРПУСА 25 АПРЕЛЯ

Карты 2 и 3

Только около полудня 23 апреля, т. е. через пять недель после последней атаки флотом узкости, ветер начал стихать, и появилась надежда на устойчивую погоду, необходимую для успеха совместной операции. Поэтому де-Робек отдал в соответствии с разработанным планом распоряжение приступить с заходом солнца к отправке пловучих средств. Днем было выслано 5 аэропланов для бомбардировки штаба на Майдосе. Взрывов интендантских складов не наблюдалось, но несколько строений было разрушено, самолеты возвратились благополучно[118]. Гидросамолеты также ходили в разведку и доставили последние сведения о неприятельских укреплениях и батареях.

Прежде всего требовалось доставить к якорному месту к северу от Тенедоса 12 лихтеров для двух южных участков. С заходом солнца они вышли на буксире транспортов, на которых были посажены два головных батальона для участков «W» и «V» и один батальон для бухты Морто. За транспортами следовал адм. Уимз на Euryalus с л. к. Implacable и Cornwallis. Туда же вышли River Clyde и буксирные пароходы с пловучими пристанями. В продолжение следующего дня группами вышли остальные транспорты. Место рандеву для 29-й дивизии находилось у входа в пролив; для Анзакского корпуса — около Мыса Кефало, на острове Имброс, а для королевской флотской дивизии — к западу от острова Ксерос. Подвести к назначенному месту в темноте в тесном водном районе каждый отдельный отряд со всеми многочисленными лихтерами, буксирами и пловучими средствами, не нарушая общего порядка и не мешая тому или иному отряду, представлялось делом нелегким. Вряд ли в прошлые времена флоту приходилось решать подобную задачу. Одних только английских транспортов было более 60, траулеров свыше 30, не говоря уже о буксирных и других вспомогательных судах. Число военных кораблей, включая миноносцы и подводные лодки, достигало 90 вымпелов, общее число всех судов, принимавших участие в операции, надо считать не менее 200.

24 апреля Гамильтон со штабом перешел с транспорта Arcadian на л. к. Queen Elizabeth. В этот день первой двинулась в путь флотская дивизия и корабли прикрытия, стоявшие на о. Скирос. Этим кораблям приходилось итти дальше всех, так как им было приказано следовать в обход, чтобы они не мешали группе кораблей, шедших с Мудроса. С первыми лучами рассвета корабли оставили гавань Требуки и пошли к месту рандеву, проложив курс западнее Лемноса, Имброса и Самотраки. Первые эшелоны французской дивизии, предназначенные для Кум-Кале, вышли на Мудрос тремя днями раньше. На Мудросе движение началось в 10 ч. у.; первыми вышли к Текке-Бурну крейсеры Sapphire и Amethyst с двумя транспортами с частями шотландцев и плимутской морской пехоты для участка «Y». Затем вышла группа транспортов с боевыми припасами к рандеву в 20 милях к югу от Мудроса, откуда с наступлением темноты они должны были перейти ко входу в пролив. Около 2 часов, когда вышедшие ранее корабли достаточно отошли, адм. Тэрсби повел свой отряд с австралийцами и новозеландцами, головные батальоны которых были посажены на трех кораблях прикрытия, а остальные — на четырех транспортах. Эта эскадра шла к месту рандеву в 5 милях к западу от Габа-Тепе; транспорты с остатками Анзакского корпуса должны были собраться на Имбросе у мыса Кефало.

В 3 ч. 30 м. вышли 6 транспортов 29-й дивизии с батальонами второй очереди, высадка которых должна была состояться только тогда, когда головные батальоны будут уже на берегу. Остальные транспорты этой дивизии предполагалось отправить лишь на следующий день. Французская эскадра, чтобы не забивать гавани, стала на рейде. На ней ни разу не производили десантных учений, и адм. Гепратт в последнюю минуту решил воспользоваться случаем и сделать примерную высадку. Результаты показали, что как кораблям за исключением Аскольда, так и войскам надо еще многому научиться. Однако, времени для подготовки не оставалось, и в 9 ч. в. французы вышли к Тенедосу, куда уже направлялись и их остальные корабли. С наступлением темноты все английские группы транспортов или пришли в места рандеву или находились поблизости от них. Однако, все еще нельзя было быть уверенным в возможности осуществить операцию.

Барометр снова начал падать, днем развело значительное волнение, затруднявшее буксировку лихтеров, луна взошла в облаках, не суливших хорошей погоды. Но затем ветер неожиданно стал стихать, и после полуночи наступил полнейший штиль. Опасения рассеялись. Транспорты с кораблями прикрытия и миноносцами подходили к назначенным местам. В полной тишине, не показывая ни одного огня, Виймисс начал пересадку трех головных батальонов с транспортов на Euryalus, Implacable и Cornwallis. Такой маневр проделывался ранее неоднократно и прошел совершенно гладко. Все три корабля без опоздания двинулись к назначенным местам высадки.

В 4 ч. 30 м. у. (25 апреля) кап. 1 р. Грант (Canopus) с морской дивизией находился у острова Ксерос в готовности начать демонстрацию. Эскадра стала на якорь вне досягаемости огня с берега, и Грант послал Dartmouth и Doris бомбардировать булаирские укрепления. Траулеры под прикрытием их огня пошли тралить бухту Бакла, чтобы произвести впечатление, что высадка предполагается к северу от линии укреплений.

Турки молчали, и Canopus, присоединившийся к бомбардировке, не заметил никаких следов неприятеля. Миноносец Kennet с несколькими сухопутными офицерами прошел вплотную к берегу и произвел рекогносцировку всей бухты, но и он не обнаружил неприятельских войск. Один только раз миноносец привлек внимание какого-то полевого орудия. Гидросамолет, поднимавшийся с Doris, донес, что неприятель оставил линии укрепления. В то время казалось, что демонстрация не повлияла вовсе, или очень мало, на отвлечение неприятельских сил от места фактической высадки; однако, впоследствии выяснилось, что ею было достигнуто все то, чего желал де-Робек. Эффект ее действий сразу же сказался на диспозиции Лиман-фон-Зандерса. Читатель помнит, что четыре дивизии 3-го корпуса Эссад-паши, которым была вверена оборона укреплений полуострова, были разделены на две группы; одна находилась севернее Булаирского района, другая южнее равнины у Килии. Корпусный штаб стоял у Галлиполи. В этом районе были расположены 7-я и 5-я пехотные дивизии; последняя целиком находилась в Галлиполи за исключением одного полка, выделенного для защиты побережья от бухты Ейльмер до конца залива, а 5-я дивизия держалась в резерве в деревне Иени-Киой, в 3 милях от северного берега и 12 милях западнее булаирских укреплений. Южная группа позади Килийской равнины состояла из частей 9-й пехотной дивизии, штаб которой стоял в Майдосе. Тут же ранее были расположены те два батальона этой дивизии, которые ушли после нашего воздушного налета 23 апреля. Четыре батальона занимали побережье от Сувлы до бухты Морто. Остальные войска дивизии были в резерве плоскогорья Килид-Бахр. Между северной и южной группами находилась вновь сформированная 19-я дивизия, не вполне еще укомплектованная артиллерией. Она составляла резерв и стояла в Богхали, в 4 милях севернее Майдоса. Один батальон был выдвинут для замыкания береговой линии наблюдения между бухтой Эджельмер и Сувлой. Эта диспозиции указывает, что ген Зандерс считал район Булаира наиболее вероятным и самым опасным для себя местом высадки. Во всяком случае нам известно, что как только транспорты с морской дивизией появились у берега, Зандерс отправил 7-ю дивизию из Галлиполи по центральной дороге на сев. — восток, т. е. по направлению Булаира, и приказал Эссад-паше спешить в Майдос и вступить в командование южной группой. Сам же немецкий главнокомандующий принял непосредственное командование северной группой и в течение 24 час. оставался на одной из высот поблизости от центральных укреплений Булаира[119].

В результате этих распоряжений, в районе Габа-Тепе — в 30 милях к югу от Булаира — в момент высадки анзакских войск оказался лишь один батальон 9-й дивизии, той самой, на которую возлагалась оборона всего района фактического места высадки[120]. У Габа-Тепе дела шли успешно. На этом участке войска высаживались первыми, причем только здесь высадка начиналась до рассвета.

Разработка деталей операции была поручена адм. Тэрсби и ген. Бердвуду, и они предусмотрели все, чтобы избежать заминок, могущих произойти в темноте. Triumph был послан, чтобы стать, соблюдая тишину, на якорь в точном месте рандеву, в 5 милях западнее Габа-Тепе, с приказанием показать слабый световой сигнал в случае, если от него это потребуют. В полночь подошел Тэрсби с головными частями 3-й австралийской бригады в числе 1 500 человек, составляющих передовое охранение и посаженных на три корабля прикрытия — Queen, London и Prince of Wales. Остальные части бригады, в числе 2 500 человек, за два часа до этого были размещены на Имбросе на шести миноносцах и присоединились к адмиралу в 1 ч. 30 м. н. Транспорты с главными силами стояли на якоре мористее, ожидая конца высадки авангарда. Когда миноносцы с войсками начали подходить к флагману, войска линейных кораблей в полной тишине были посажены на шлюпки. Соблюдение тишины являлось первейшей необходимостью. Ясная ночь и спокойное море содействовали успеху посадки, но надежды захватить врага врасплох не было. Луна ярко светила позади эскадры, и турецкие часовые не могли не заметить силуэты кораблей. В 3 ч. н. луна зашла, и адмирал приказал начинать. Корабли прикрытия 5-узловым ходом тихо тихо двинулись к берегу, имея каждый на траверзе 16 шлюпок на буксире четырех паровых катеров, по четыре шлюпки у каждого. Позади шли миноносцы со вторыми эшелонами.

Место высадки было назначено севернее Габа-Тепе. Бердвуд считал, что этот пункт, как наиболее скалистый и неприступный, меньше других привлечет внимание турок. Ближе к мысу на близком расстоянии он оказался, однако, менее грозным. Там виднелась полоска отлогого берега и тропинки, ведущие к первому препятствию — горному кряжу Сари-Баир. Хотя эта полоска могла легко обстреливаться непосредственно с Габа-Тепе, все же было решено рискнуть и высаживаться именно здесь. Правый фланг десанта, у которого находился флагманский корабль (Queen), должен был высаживаться в 4 каб. севернее мыса; центр (Prince of Wales) на 4 каб. севернее правого фланга, а левый фланг (London) в таком же расстоянии от центра.

Каждая группа имела специальный корабль поддержки, который, оставив свои шлюпки с кораблями прикрытия, шел в указанное ему место по диспозиции. Triumph стал в 12 каб. к западу от Габа-Тепе; Bacchante в 10 каб. против центра, а Majestic севернее их, в одной миле от Рыбачьего поселка. Этот корабль должен был не допускать подхода турецких подкреплений.

Со своей позиции Majestic мог обстреливать перекресток дороги Биук-Анафарта с шоссе из Рыбачьего поселка в Сувлу, а также высоты, непосредственно примыкавшие к месту высадки левого фланга. Вскоре после 3 ч. 30 м. н., когда корабли прикрытия подошли на 2―3 мили к берегу, они застопорили машины, и паровые катера со шлюпками на буксире двинулись вперед. Наступил критический момент операции, и здесь-то сказалась разумность требования морского командования не производить высадки ночью. В темноте шлюпки начали путаться, одни буксиры пересекали курс другим, рулевые паровых катеров теряли направление.

Никаких приметных знаков на берегу, конечно, нельзя было устроить; приходилось править на-глаз, и катера с буксирами течением относило к северу. Делая все возможное, шлюпки с десантом продолжали свой путь. Всякие разговоры были запрещены, и мертвая тишина нарушалась лишь равномерным шумом винтов катеров.

Ввиду того, что берег не обнаруживал никаких признаков жизни, с каждой минутой возрастала надежда, что неприятеля удастся захватить врасплох. В 4 ч. у. в первых лучах рассвета показались очертания прибрежных высот; до берега оставалось не более полукабельтова. В 4 ч. 10 м. последовало приказание отдать буксиры, и шлюпки пошли под веслами.

Вдруг картина резко изменилась. В тусклом свете начинающегося утра турецкие часовые заметили приближавшуюся опасность. Звук выстрела прорезал тишину, и прежде чем передние шлюпки коснулись берега, десант оказался под сильнейшим ружейным и пулеметным огнем. Но шлюпки не остановились. Одна за другой притыкались они на мелководье, причем солдаты прыгали в воду, доходившую местами до пояса. Спотыкаясь и падая на гладких скользких камнях, покрывавших дно, люди бежали к берегу. Увы, они встретили здесь совсем не то, чего ожидали. Шлюпки оказались не в назначенном пункте, а на полторы мили севернее, у узкой песчаной полосы в 500 сажен длиною между Ари-Бурну и Рыбачьим поселком, т. е. в самом неудобном месте побережья. Вместо отлого берега и горных тропинок десант встретил обрывистый берег и песчаные возвышенности в несколько сот футов высотою. К довершению затруднений, подходя в темноте, катера с буксирами перепутали свои места, благодаря чему батальоны были разрозненны. Однако, австралийцы не дрогнули. Бросившись на землю, чтобы примкнуть штыки и скинуть ранцы, люди, по первой же команде, вскочили на ноги и с криками «ура» кинулись вперед. Невзирая на сильный огонь, они смело взбирались по склонам и через несколько минут были на вершине горы. Неприятель бежал.

Для молодой, недавно сформированной части, до последней минуты уверенной, что она не встретит затруднений, достигнутый результат не оставлял желать большего, в особенности, принимая во внимание происшедшую путаницу с батальонами и ротами.

За высадкой наблюдали с Queen Elizabeth де-Робек и Гамильтон. Ночью флагманский корабль покинул якорную стоянку у о. Имброс и подошел к месту высадки анзакцев. Впечатление от высадки сложилось настолько благоприятное, что де-Робек решил не задерживаться здесь и пошел к мысу Хеллес Правда, положение анзакского корпуса было пока довольно непрочным, но помощь уже приближалась.

Когда адмирал Тэрсби услышал первые выстрелы и стало достаточно светло, чтобы убедиться, что шлюпки с авангардом достигли берега, он немедленно приказал миноносцам итти вперед и высаживать вторые эшелоны. Хотя при приближении к берегу миноносцы попали под оживленный шрапнельный, пулеметный и ружейный огонь, но уже в 5 ч. 30 м. они высадили свои войска и пошли к транспортам, чтобы взять главные силы десанта. Транспорты в это время приближались к берегу. По всему было видно, что неприятель держится наготове и собирается оказать серьезное сопротивление, не выжидая дальнейших событий. Как только транспорты вошли в район действия полевых турецких батарей, их встретил столь сильный огонь, что адмирал приказал транспортам остановиться и укрыться за линейными кораблями. Однако, один из транспортов — Galeka с 7-м австралийским батальоном — успел пройти слишком далеко и уже высадил людей на своих шлюпках на берег. Произошло ли это по ошибке или по собственной инициативе — неизвестно, но во всяком случае это принесло большую пользу. 7-й батальон высадился на левом фланге и вскоре после кратковременной борьбы захватил окоп, откуда противник обстреливал анфиладным огнем все побережье за Рыбачьим поселком. С захватом этого поселка прекратился наиболее сильный огонь, поддерживаемый турками по ранее высадившимся войскам. Остальные транспорты подошли, как было указано, и, несмотря на неизбежную задержку, в 7 ч. 20 м. у. на берегу уже находилось 4 000 человек, а с прежде высадившимися — 8 000 человек. О какой-либо диспозиции пока что не могло быть и речи, и части, попадая на берег, спешно направлялись в наиболее угрожаемые пункты. Ошибка, которая произошла при подходе первых шлюпок, не только не принесла вреда, но скорее оказала пользу. Вынужденные высадиться севернее, чем предполагалось, войска хотя и оказались на чрезвычайно неудобной полосе берега, зато миновали грозные окопы, защищавшие намеченный пункт высадки. Однако, огонь из этих окопов наносил большие потери. Особенно убийственный шрапнельный огонь поддерживался со стороны Габа-Тепе, и адмирал послал крейсер Bacchante с приказанием приблизиться к берегу и постараться сделать возможное. Командир крейсера, кап. 1 р. Бойль, на приказание флагмана ответил в духе традиций старого флота, понимая указание адмирала как требование сблизиться с противником вплотную. Назойливая батарея была, повидимому, установлена во впадине позади утеса, и Бойль решил приблизиться к берегу настолько, чтобы ее открыть. Давая машинам самый малый ход, он двигался вперед, пока форштевень крейсера не коснулся дна. Открыв огонь всем бортом, он заставил замолчать батарею.

При поддержке Bacchante и остальных кораблей головные части десанта в 8 ч. 30 м. успели продвинуться на милю внутрь полуострова и окопаться в ожидании высадки главных сил. Необходимость скорейшей поддержки ощущалась весьма остро. По первой тревоге двум турецким батальонам, выгнанным из Майдоса нашим воздушным налетом, было приказано выступить к угрожаемому пункту. Благодаря близкому расстоянию от места их новой стоянки, они уже успели перевалить центральную возвышенность и спускались для контратаки. На море также произошла заминка. В тот момент, когда главные войска начали грузиться на шлюпки, между транспортами стали ложиться не только тяжелые гаубичные снаряды, но и снаряды с Тургуд-Рейса[121], обнаруженного воздушной разведкой стоящим в проливе у Майдоса. Транспорты получили несколько попаданий, и им пришлось снова отойти. Линейные корабли тоже перешли и стали несколько севернее и ближе к месту высадки. Затем транспорты снова приблизились, так как Triumph, стреляя через полуостров, принудил турецкий корабль сняться с якоря и подняться выше по течению. Остальные корабли прикрытия заставили замолчать гаубичные батареи, и к 9 ч. 30 м. высадка шла полным ходом. Она подвигалась настолько успешно, что все три бригады австралийской дивизии (12 000 человек) и две батареи индийской горной артиллерии были на берегу уже около 2 ч. д. Все это время турки подвозили подкрепления, и положение головных частей, старавшихся удержать блестяще захваченные позиции, становилось с каждым часом все тяжелее и тяжелее. Несмотря на огонь кораблей, противник засыпал австралийцев шрапнелью. Команды миноносцев, прислуга катеров и гребцы шлюпок оставались на своих опасных местах, хотя и были беззащитны и беспомощны, все время напрягали усилия, чтобы облегчить положение своих товарищей на берегу; но никто, кроме этих войск, не знал, чего стоит работа моряков. «Я не нахожу слов, достойных обрисовать поведение моряков…» — писал генерал Бердвуд.

Пока происходили описываемые события, высадка на участке «Y» — в 10 милях южнее — шла своим чередом. В 2 ч. 30 м. н. на рандеву, в 4 милях западнее участка «Y», две роты шотландцев, составлявших авангард головных частей, были пересажены на 4 траулера, находившиеся при эскадре. Остальные роты шотландцев и одна рота валлийцев остались на крейсерах Sapphire и Amethyst, а Плимутский батальон морской пехоты — на транспортах. В 4 часа, когда еще было совершенно темно, траулеры в строе фронта пошли вперед. Каждый тральщик вел на буксире шесть шлюпок; на флангах держались Sapphire и Amethyst. В 10 каб. от берега оба крейсера заняли места по диспозиции для поддержки огнем своей артиллерии флангов высаживающихся частей. Л. к. Goliath стал в 20―25 каб. от берега. Ожидалось, что высадку удастся произвести неожиданно; рассвет уже почти наступил, на берегу не наблюдалось никаких признаков жизни, и кругом царила абсолютная тишина. Неожиданно в 5 ч. загремела сильная канонада с кораблей, стоявших у оконечности полуострова, давая знать, что началась главная высадка. Траулеры уже коснулись грунта, и войска сидели в шлюпках. В одно мгновение весла были опущены в воду и шлюпки ринулись к берегу, где попрежнему все было тихо. Шотландцы высадились в полном порядке, не встретив никакого сопротивления. Песчаный берег был покрыт скалистыми возвышенностями, футов в 200 высотой. Разведчики по тропинкам быстро вскарабкались наверх и донесли, что неприятеля не видно. Нападение врасплох удалось вполне. Турки ожидали десант в полутора милях южнее и укрепились там, на участке «Y» никаких укреплений не было. Сейчас же после высадки авангарда транспорты с морской пехотой получили приказание приблизиться. Траулеры тем временем вернулись к крейсерам за остальными головными частями, и в 6 часов последние присоединились к занимавшему высоту авангарду, не потеряв ни одного человека и не встретив никакого сопротивления. Траулеры снова вернулись, чтобы перевезти морскую пехоту. Как только все части пришли в порядок, командир батальона — полковник Матьюз, командовавший десантом, дал сигнал прекратить обстрел нижнего конца лощины Голли (Gully), так как решил продвинуться по берегу вдоль подошвы холмов, чтобы соединиться с десантом, назначенным к высадке на участке «X». Для облегчения задачи часть войск была направлена на другую сторону лощины для занятия холма, расположенного несколько в стороне и господствовавшего над дорогой из Критии в Седд-ул-Бахр. Высланные отсюда разведчики прошли до самой Критии, не встретив ни турецких, ни наших войск.

Высадка на участке «X» была столь же успешна. Операция на этом участке составляла часть главной высадки, и десант был здесь многочисленнее. В состав его входили два батальона королевских стрелков, батальон пограничного полка и рабочая команда батальона Энсона флотской дивизии в числе 50 человек. Головная часть десанта (батальон стрелков) подошла на Implacable, остальные войска шли на транспортах и должны были быть перевезены на траулерах, состоящих при эскадре. В 4 ч. у. Implacable медленно направился к берегу, имея на буксире шлюпки с двумя головными ротами, две другие роты находились на траулерах. На этом участке не приходилось думать о том, чтобы подойти незамеченными. Успех высадки, в первую очередь, зависел от действенности артиллерийского огня Implacable, и командир его был готов пойти на любой разумный риск, могущий обеспечить достаточно сильный удар. Очень скоро стало очевидным, что от Implacable потребуется максимум усилий. Со скалистых берегов начался сильнейший обстрел. Подойдя на пятисаженную глубину, Implacable отдал якорь и, вытравив только полторы смычки каната, с 2½ каб. открыл огонь всем бортом через головы идущих на буксире шлюпок с десантом. 305-мм и 152-мм орудия стреляли по прибрежным скалам и берегу, а 76-мм — по возвышенности, находящейся слева, откуда ружейные пули долетали на палубу. Командир Dublin, тоже обстреливавшийся ружейным огнем противника, присоединился к Implacable. Стрельба судов продолжалась до последней возможности, т. е. пока шлюпки не сели на грунт. Без поддержки с моря десант понес бы большие потери, так как место высадки представляло собой узкую полосу, длиной не более 200 м, окруженную отвесными скалами, но огонь Implacable оказался столь действительным, что весь батальон высадился без потерь. Турки отступили, и лишь отдаленные ружейные выстрелы давали знать об их присутствии.

Когда высадка закончилась, на Implacable дали орудиям большой угол возвышения и открыли заградительный огонь, продолжавшийся до тех пор, пока с Euryalus (флаг адм. Уимза) не пришло сообщение, что перелеты ложатся очень близко от войск, высаживающихся на южном побережье. После этого, в согласии с полученными ранее инструкциями, командир Implacable отошел на позиции в 15 каб. от берега, где стал на якорь, в то время как траулеры принимали с транспорта главные силы. Ни на одном из участков высадка не прошла столь блестяще. Проходивший от Габа-Тепе к южному побережью адм. де-Робек, узнав о результатах действий Implacable, передал сигналом командиру «свое удовольствие», сообщая при этом, что считает высадку образцовой. Достигнутые успехи, по мнению адмирала, в значительной степени были результатом не только стрельбы Implacable, но и тщательного обучения десанта на Мудросе.

Поддержка Implacable получила должную оценку войск. Солдаты переименовали участок «X» в участок Implacable, и название это так за ним и осталось. Впоследствии из турецких источников стало известно, что нигде обстрел берега не был столь действительным, как на этом участке.

Действия на южном участке, вынудившие Implacable прекратить стрельбу, носили иной характер. Турки ожидали главную атаку именно здесь и тщательно подготовились к отражению высадки, причем конфигурация берега вполне этому благоприятствовала. На южной оконечности полуострова возвышались три холма — высота 114 фут., высота 138 фут. и высота 141 фут, расположенные за тремя выступами побережья: мысами Текке-Бурну, Хеллес и Седд-ул-Бахр. Горы между Текке-Бурну и мысом Хеллес прорезала долина, переходившая около береговой черты в пляж, покрытый мелким песком. Пляж этот, известный под названием участка «W», начинался у подножия мыса Текке-Бурну и тянулся до отвесных скал мыса Хеллес. Длина его была около 350 м, ширина около 40 м. Таким образом, над участком командовали с флангов неприступные возвышенности, а берег между ними поднимался отлого кверху и представлял большие удобства для устройства анфиладных окопов. Гамильтон совершенно справедливо считал этот участок западней. И действительно, все созданные здесь природой оборонительные возможности были использованы немцами целиком с присущим им знанием дела. По всему пляжу тянулся ряд проволочных заграждений, заходивших также и в воду. Кроме того, на берегу были заложены фугасы, а на подходах к берегу были поставлены мины. Возвышенная часть берега в глубине была изрыта окопами, на флангах заграждений стояли пулеметы, укрытые в скалах. Над прибрежными скалами командовали возвышенности, не менее сильно укрепленные. Особенно неприступен был берег, расположенный восточнее мыса Хеллес, получивший название участка «V». Здесь береговая полоса была еще уже, чем на участке «W». Побережье образовывало амфитеатр, ограниченный с востока скалами, на которых лепилась деревня Седд-ул-Бахр, а с запада — склонами высоты «138 фут.», близ которой стояли полуразрушенные укрепления форта № 1. С холма высотой около 100 фут. спускались террасами поросшие травой скалы, образуя как бы естественный гласис. У самой воды тянулись песчаные дюны высотой в 4 фута. Эта естественная преграда являлась единственным местом, где высадившиеся войска могли укрыться от пулеметного и ружейного огня противника. Но чтобы добраться до него, приходилось преодолеть массу проволочных заграждений и фугасов.

Взять штурмом подобную позицию было, конечно, немыслимо без предварительной подготовки огнем. Это обстоятельство, помимо чисто морских трудностей ночной операции, и заставило Гамильтона отказаться от намерения высаживать десант ночью. Произведенные незадолго до того опыты стрельбы кораблей по проволочным заграждениям дали неутешительные результаты, а состояние погоды в день высадки не предвещало увеличения шансов на успешность стрельбы. С рассветом полуостров окутало утренней дымкой, которая покрыла пеленой все береговые предметы. Когда же был дан сигнал об открытии огня, выходящее солнце оказалось как раз позади гор, и берег оставался в тени. При таких условиях стрельба в цель и воздушная корректировка были невозможны. Тем не менее около 5 ч. у. орудия гремели со всех кораблей.

В одной миле мористее участка «W» стоял линейный корабль Swiftsure под флагом адм. Никольсона, эскадра которого прикрывала высадку, а в таком же расстоянии от участка «V» стоял л. к. Albion. Почти целый час они обстреливали возвышенности побережья и лощину, над которой господствовали высоты Текке-Бурну и Хеллеса, но безуспешно; стрельба велась в темную. В 5 ч. 30 м., когда должна была начаться высадка, береговая полоса совершенно окуталась дымом и мглой, и Albion пришлось прекратить стрельбу. Однако, буксиры с шлюпками еще не показывались, и Albion снова открыл огонь. Десант запоздал.

В 4 ч. Euryalus посадил на шлюпки находившиеся на нем три роты Ланкаширского батальона и один взвод из батальона Энсона. Четвертая рота этого батальона должна была прибыть на Implacable. Время посадки вполне совпадало с расписанием, но неожиданно сильное течение и слабость машин некоторых паровых катеров сильно замедлили движение десанта. Только в 5 ч. 50 м. Euryalus, эскортируя шлюпки, миновал Swiftsure, который в этот момент усилил огонь, продолжая стрельбу, пока десант не подошел вплотную к берегу.

Euryalus застопорил машины в 7 каб. от берега и, став севернее Swiftsure, присоединился к бомбардировке. Огонь удерживал турок в окопах и укрытиях, и они молчали, пока десанты подходили. Но как только буксиры были отданы и корабли прекратили бомбардировку, противник открыл убийственный огонь из пулеметов, бомбометов и винтовок. Прежде чем шлюпки коснулись грунта, они оказались переполненными убитыми и ранеными; преграждающие путь проволочные заграждения стояли почти нетронутыми. Тем не менее десант не остановился. Под ногами выскочивших вперед людей начали взрываться фугасы, ружейный огонь все усиливался, многие падали на проволочных заграждениях. За ними бежали следующие, но также падали, и казалось, что дело проиграно. Но это было не так. У западного конца берега, у подножия Текке-Бурну, были расположены скалы, к которым и направились шлюпки с левофланговой ротой (4-й). Благодаря умелому и ловкому управлению шлюпками удалось не только пристать благополучно, но и избежать перекрестного ружейного огня. Понеся незначительные потери, рота выскочила на берег и захватила врасплох один из окопов, откуда противник продольным огнем обстреливал всю береговую полосу участка. В то же самое время приблизились корабли, и картина изменилась. Помощь кораблей и фланговый огонь четвертой роты дали возможность трем первым ротам — вернее их остаткам — прорваться через проволоку и фугасы и собраться для штурма высот.

«С переднего мостика Euryalus, — писал адм. Уимз, — было видно, что невозможное все-таки совершилось; через несколько бесконечно долгих минут не оставалось сомнения, что берег наш. Вряд ли кому-либо выпадала судьба быть свидетелем большего проявления героизма». В эти славные минуты матросы, сидевшие на веслах, совершенно беззащитные, несли громадные потери, но стойко исполняли свои обязанности, не помышляя об отступлении. Хотя на некоторых шлюпках оставалось не больше двух гребцов на весло, все шлюпки, переполненные ранеными и убитыми, медленно, но верно шли за второй волной десанта. Тем временем остатки доблестных ланкаширцев под прикрытием огня кораблей, продолжавших бомбардировку, начали продвигаться по склонам возвышенностей. К 9 ч. 30 м. были высажены еще войска, чтобы поскорее использовать удачу на участке Implacable; поэтому можно было ожидать скорого соединения обеих групп, высаженных по обе стороны Текке-Бурну. Однако, никаких признаков поддержки войск с участка «V» не наблюдалось.

При высадке на участке «V» было проявлено не менее отваги, но успех оказался за пределами человеческих сил. Опасность предстоящей операции вполне учитывалась, поэтому численность войск была больше и методы иные. Так же, как и на участке «W», первый эшелон войск — три роты дублинских стрелков и взвод из состава одного из матросских батальонов флотской дивизии — высаживался со шлюпок, которые шли на буксире шести паровых катеров. Но остальные войска должны были итти на угольщике River Clyde и высаживаться непосредственно под самым Седд-ул-Бахром. Десант на River Clyde состоял из частей Мюнстерского и Хемпширского полков, роты дублинцев, роты сапер и взвода матросов, всего около 2 500 человек. План действий, разработанный кап. 2 р. Унвином, руководившим оборудованием угольщика, давал надежду на благоприятные результаты задуманного способа высадки.

Начало всей операции было назначено на 6 ч. у., когда River Clyde должен был отделиться от Albion и итти прямо к берегу. Но и на этот раз шлюпки запоздали. Вступивший в командование River Clyde кап. 2 р. Энвин запросил сигналом, может ли он итти, но получил приказание трогаться лишь тогда, когда шлюпки отвалят, а выбрасываться на берег лишь после того, как высадятся войска со шлюпок.

Шлюпки подошли только через полчаса. Командующий десантом River Clyde хотел итти вперед, но Энвин задерживался, поджидая, пока шлюпки не подойдут к берегу. В 6 ч. 44 м. они настолько приблизились, что Albion перенес огонь на возвышенности. В этот момент десант отвалил, причем правофланговые шлюпки с полуротой дублинских стрелков направились к изгибу берега у Седд-ул-Бахра, средние — к промежутку берега между River Clyde и Седд-ул-Бахром, а левофланговые — западнее последних. Противник не подавал признаков жизни, и шлюпки медленно продвигались вперед. Но тишина продолжалась не более пяти минут. Как только катера отдали буксиры и гребцы взялись за весла, противник открыл еще более убийственный огонь, чем на участке «W», так как конфигурация берега не позволяла действовать противнику во фланг. Через несколько минут почти все люди в шлюпках были перебиты и изранены. Некоторые шлюпки беспомощно дрейфовали по течению, оставшиеся в живых люди прятались за борт, стараясь укрыться от пуль. Почти не было шлюпки, в которой не было бы раненого, а в одной — остались в живых только два человека, одна же шлюпка вовсе исчезла с поверхности воды. Десант был фактически уничтожен целиком, и только одиночным солдатам удалось доплыть до берега, проползти под проволочными заграждениями и залечь под дюнами.

Спасти положение мог лишь успех высадки с River Clyde. Пароход приближался в урагане снарядов азиатских батарей турок, буксируя шаланду и лихтеры. Огонь не смутил командира. Смело и уверенно вел он свое судно и совершенно точно встал в назначенное место. К несчастью, глубины, показанные на карте, не соответствовали действительности, и шаланда сразу же села на мель, не будучи в состоянии пройти вперед. Передний лихтер, который надо было подтянуть к берегу, чтобы образовать пловучую пристань между ним и шаландой, понесло ветром влево. В предполагаемой пловучей пристани образовалась «прореха»; люди на шаланде и лихтере были быстро перебиты, и поправить дело казалось невозможным.

Прекрасно разработанный план не удался. Но ни моряки, ни их сухопутные товарищи не собирались бросать борьбу. Командир River Clyde и за ним несколько человек быстро спустились по трапу и, стоя по пояс в воде посреди падающих снарядов, начали распоряжаться, стараясь направить лихтеры на места и наладить пристань. Через пять минут «благодаря исключительно доблестной работе моряков», как говорится в историческом журнале штаба бригады, «лихтеры удалось поставить в более или менее сносное положение». Один из лихтеров остановился справа под носом у парохода, и капитан Гендерсон храбро повел свою роту мюнстерских стрелков. Под сильным огнем солдаты по трапам спускались на лихтеры, перепрыгивали с одного на другой и бежали на шаланду, соскакивая затем в воду. Немногим удалось добраться до шаланды, а еще меньшему числу до берега. Из высадившихся набралось не более взвода.

За ротой Гендерсона сейчас же пошла еще одна рота. Ей удалось добраться до шаланды, но налетевшим шквалом ее отнесло на глубокую воду. Не смущаясь этим, ротный командир кап. Геддс кинулся в воду и доплыл до берега, но те из солдат, которые последовали его примеру, утонули под тяжестью амуниции. Оставшимся на River Clyde не было другого выхода, как ждать.

Положение казалось безвыходным, но кап. 2 р. Энвин не считал себя побежденным и целый час продолжал свою отчаянную работу. Ни он, ни его люди, конечно, не просуществовали бы и пяти минут, не будь на полубаке парохода пулеметов, поставленных туда по его мысли. Пулеметы поддерживали такой меткий огонь, что турки не рисковали высовываться из окопов. Без них все люди, работавшие в воде и перескочившие на лихтеры, были бы перебиты до последнего.

К 8 ч. пловучий мост был снова наведен. Пулеметы с полубака не умолкали, и майор Джарет повел еще одну роту. Увы, участь ее не отличалась от участи первых двух. Большинство солдат было убито или ранено. Добравшийся до берега командир роты, видя, что лихтеры и трапы полны трупами, и понимая бесцельность дальнейших попыток, передал на River Clyde, чтобы остатки десанта оставались на пароходе. Немногие попавшие на берег укрылись под выступами скал или окопались в дюнах.

Продолжать высадку при создавшихся условиях было бы безумием. Приходилось выжидать, пока корабли тем или иным способом не подавят огонь противника.

Вблизи находился только один Albion, но он мало что мог сделать. Полтора часа тому назад было получено радио со стоявшего в проливе Lord Nelson, что наши части вошли в деревню Седд-ул-Бахр, и он был вынужден перенести огонь на высоту «138 фут.», на которую наступали ланкаширские стрелки, высадившиеся на участке «W».

Одной полуроте дублинских стрелков все-таки удалось высадиться с восточной стороны Седд-ул-Бахра — у Камбер. Полурота удачно попала в мертвое пространство, куда не долетали пули, и не встретила никакого сопротивления. Но как только она стала подыматься по крутому берегу к деревне, по ней был открыт жаркий пулеметный и ружейный огонь. Все же стрелки продолжали настойчивое наступление и продвинулись настолько, что был момент, когда с моря казалось, что они заняли деревню. Однако, в конце концов им пришлось отступить и сеть на шлюпки. Полурота вернулась с громадными потерями.

На помощь River Clyde был вызван Cornwallis, но он смог подойти нескоро. Ему была поручена высадка в бухте Морто, где вследствие неблагоприятных навигационных условий численность десанта была сокращена, но тем не менее высадка имела серьезное значение, так как обеспечивала правый фланг войск, высаживающихся на главных участках. Сюда были назначены три роты 2-го Южноваллийского батальона, одного из лучших в дивизии, но, к сожалению, не имевшего практики в десантных учениях. Таким образом, почти все зависело от успешности огня с кораблей. Ночью командир Cornwallis получил от Уимза приказание не отходить на позицию, с которой предполагалось бомбардировать берег, как только отвалят шлюпки, а держаться поблизости от них и оказывать высадившимся войскам всяческую поддержку. Командир счел полученное приказание за указание, что порученный ему район вызывает особые опасения ввиду того, что открыт обстрелу азиатских батарей. В качестве прикрывающих кораблей были посланы Lord Nelson в бухту Морто, а Vengeance к устью реки Керевец-Дере, в миле севернее. Находившийся при входе в пролив Prince George имел инструкцию наблюдать за азиатскими батареями, а стоявший выше Agamemnon — прикрывать флотилии траулеров. Кроме этих пяти кораблей, внутри пролива находилась французская эскадра, поддерживавшая высадку своих войск.

Прикрытие этого района, предусмотренное планом операций, было чрезвычайно сильным, и это обстоятельство и послужило причиной того, что командир Cornwallis, получив ночью радио Уимза, неправильно понял приказание адмирала. Ошибке способствовали также и затруднения с пловучими средствами. Для операции, порученной Cornwallis, нехватало миноносцев и паровых катеров: десант должен был доставляться четырьмя траулерами, буксирующими 6 шлюпок каждый. Солдаты в полной амуниции не сумели бы выгрести против сильного течения, и траулеры имели приказание не отдавать буксиров, пока они не коснуться грунта. Тем не менее дистанция, которую шлюпкам предстояло пройти под веслами с совершенно неопытными гребцами, оставалась значительной, дать же больше двух матросов на шлюпку было нельзя. Первая рота должна была высадиться за мысом Эски-Хиссарлик у восточного края бухты и занять старую брошенную батарею Де-Тотт. Две другие роты намечалось высадить в глубине бухты, но там тянулся ряд окопов и проволочных заграждений. Таким образом, правый фланг десанта прикрывался огнем кораблей, а левый — висел в воздухе. Командир Cornwallis уговорился с начальником десанта, полковником Кассоном, что, кроме старшины и двух гребцов на каждую шлюпку, он пошлет взвод морской пехоты на корабельных шлюпках для прикрытия левого фланга и, кроме того, даст двадцать пять матросов, чтобы помогать десантным шлюпкам приставать и ускорить выгрузку патронов.

Ночью в месте рандеву у входа в пролив войска перешли с Cornwallis на траулеры и с рассветом — на шлюпки. Траулеры, буксируя шлюпки, медленно выгребали против сильного течения; и когда им оставалось 2―3 мили до берега, Cornwallis открыл огонь по европейскому побережью и прилегающим возвышенностям.

Как только рассвело, азиатские батареи обнаружили шлюпки с десантом и открыли по ним шрапнельный огонь, но безрезультатно.

К этому времени шедший впереди под прикрытием Agamemnon отряд кап. 1 р. Хинедж закончил траление бухты. Уимз приказал начальнику отряда послать миноносцы Basilisk и Grasshopper на поддержку высадки. Корабли прикрытия — Lord Nelson и Vengeance — в 5 ч. у. заняли свои позиции и начали обстрел берега, обращая особое внимание на возвышенность позади батареи Де-Тотт.

Вследствие большого скопления кораблей, одновременно входивших в пролив, и сильного противного течения, траулеры с буксирами только в 7 ч. 30 м. миновали Lord Nelson. Вслед за этим Lord Nelson с обоими миноносцами присоединился к стрельбе Cornwallis.

Несколькими минутами позже траулеры коснулись грунта, не дойдя 2―3 каб. до берега. Шлюпки приближались в полном порядке, на побережье не наблюдалось никаких признаков жизни. Было впечатление, будто высадка происходит на необитаемый остров. Но как только солдаты правофланговой роты соскочили в воду, они сразу же попали под сильный ружейный огонь. Быстро добежав до берега, рота построилась и начала взбираться по крутизне. К 7 ч. 50 м. высадились остальные роты. Примкнув штыки, войска кинулись вперед и стремительной атакой захватили передовые окопы. Ко времени высадки на левом фланге морской пехоты Cornwallis первая рота находилась уже на полпути до батареи Де-Тотт; командир Cornwallis, поставив корабль на якорь, лично руководил действиями своих людей; вместе с ним высадился полковник Кассон. Матросы Cornwallis бросились помогать выгружать шлюпки, морская пехота присоединилась к войскам, атакующим вторую линию окопов. События шли с такой быстротой, что к 8 ч. батарея Де-Тотт и высота, господствовавшая над ней, находилась в наших руках, причем атакующие части понесли сравнительно ничтожные потери. Неожиданным и быстрым успехом мы, несомненно, были обязаны действию корабельного огня, который не позволил установленным здесь полевым турецким батареям сделать ни одного выстрела. Гаубичная батарея, расположенная севернее бухты Морто, выстрелила не более двух-трех раз. Неприятельская пехота, защищавшая участок высадки, была совершенно деморализована огнем корабельных орудий.

Стрельба азиатских батарей оказалась мало действительной благодаря сосредоточенному огню Prince George и французских кораблей. Хотя французские передовые части начали высадку не ранее 10 час., корабли приступили к бомбардировке без четверти шесть, т. е. на час раньше нашей высадки в бухте Морто. Л. к. Jaureguiberry, под флагом Гепратта, держался внутри пролива в 75 каб. на норд-ост от Кум-Кале, а Henry IV — севернее своего флагмана.

Оба французских корабля обстреливали форт, казармы и деревню. Снаружи пролива находился крейсер Аскольд, поддерживавший свою блестящую репутацию и, как всегда, вызывавший всеобщее восхищение точностью своей стрельбы. Вместе с Аскольдом действовал крейсер Jeanne d'Arc, обстреливавший Кум-Кале, Иени-Шер и Оркание. Около 8 ч., когда все наши части высадились, Jeanne d'Arc получил приказание итти самым полным ходом в бухту Башика, где французский вспомогательный крейсер Lorraine с пятью транспортами и миноносцем производил демонстрацию высадки. Эффект демонстрации был не менее успешен, чем демонстрация нашей флотской дивизии в Ксеросском заливе. Вебер-паша был вынужден отправить против французов одну из двух дивизий, сосредоточенных в районе Трои.

Французский штаб назначил для высадки полк в полном составе и решил использовать ту самую пристань, где раньше высаживался наш первый десант, попавший под сильный огонь турок. Однако, наш офицер, состоявший при штабе, убедил генерала д'Амада высадиться несколько дальше под защитой развалин форта, в более или менее мертвом пространстве. В 6 ч. 20 м. последовало приказание начать высадку, но, как и следовало ожидать, произошла значительная задержка. В безопасных водах рейда о. Скирос репетиция высадки прошла далеко не гладко, а у входа в проливы французские паровые катера устарелого типа не могли бороться с сильным течением, и пришлось вызывать миноносцы.

Ввиду этого, а также вследствие разных причин, связанных с малой тренировкой войск в десантном деле, первые французские шлюпки, буксируемые катером Аскольда, только через три часа приблизились к берегу. В 10 час. буксир был отдан, но, к сожалению, слишком близко к пристани, и шлюпки попали под огонь орудий Ин-Тепе и пулеметов, укрытых в ветряной мельнице в устье р. Мендере. Одна шлюпка была утоплена, остальные понесло по течению. Огнем с кораблей мельница была снесена до основания, а орудия Ин-Тепе приведены к молчанию. Следующая группа шлюпок, под прикрытием миноносцев, высадила свои части благополучно. В 10 ч. 30 м. передовая рота прошла деревню Кум-Кале, вслед за тем остальные роты заняли форт, деревню и побережье к югу от нее, ожидая прибытия других батальонов своего полка (6-го колониального) для того, чтобы начать наступление на кладбище и Иени-Шер, где развернулся батальон 3-й дивизии Вебер-паши. Резервы этой дивизии спешили на помощь из расположенного в шести милях местечка Чиплак-Киой.

К этому времени головные части всего англо-французского десанта более или менее прочно заняли указанный им плацдарм повсюду, кроме участка Седд-ул-Бахр (участок «V»). На этом участке было решено произвести еще одну попытку занять берег. В 8 ч. 15 м. де-Робек с Гамильтоном подошли на Queen Elizabeth к Albion и, убедившись, что донесения о занятии нашими войсками Седд-ул-Бахра ложны, приказали флагманскому кораблю обстрелять деревню из 381-мм орудий. Albion, пользуясь присутствием адмирала, просил разрешения послать две судовые шлюпки попробовать исправить пловучий мост у River Clyde. Разрешение было получено, и в 10 ч. от Albion отвалили катер и баркас с охотниками, но огонь с берега был настолько силен, что приступить к работе не удалось.

Однако, попытка произвести высадку на этом не закончилась. Командир 88-й бригады ген. Нэпир, имея при себе бригадный штаб и части Вустерширского и Хемпширского полков, приблизился на траулере к месту высадки. В некотором расстоянии от берега он стал ожидать возвращения шлюпок, которые должны были высадить его части. Вскоре после 9 час. подошли шлюпки, уцелевшие после разгрома дублинских стрелков. Их быстро освободили от убитых и раненых, и через несколько минут на них отправился генерал Нэпир со штабом и своими частями. Как только они достигли концевого лихтера, турки открыли по ним сильный огонь, и через четверть часа генерал и бригадный майор были убиты.

Не могло оставаться никаких сомнений, что дальнейшие попытки высадки бесцельны, пока корабли не подавят огонь с берега. В 8 ч. у. Lord Nelson известил, что уэльсцы уже заняли возвышенность Эски-Хиссарлик, господствующую над разрушенной батареей Де-Тотт, но Cornwallis все еще не появлялся.

В 8 ч. 45 м. о том же сообщили и с Cornwallis, и де-Робек сделал ему сигнал с приказанием занять новую позицию. Однако, командир Cornwallis кап. 1 р. Давидсон был настолько занят приемкой раненых, что не мог сразу исполнить приказание адмирала, и, несмотря на настойчивые повторные требования, только в 10 час., т. е. после того как высадившиеся части укрепились, а батареи азиатского берега замолчали, начал сажать на корабль морскую пехоту, прикрывавшую левый фланг высадки.

Ко времени прибытия Cornwallis было окончательно решено оставить всякие попытки высадки с River Clyde до наступления темноты, остальные же войска этого участка высадить на участке «W». Там продвижение авангардных частей было приостановлено тотчас после захвата прибрежных возвышенностей. На правом фланге участка ланкаширские стрелки значительно продвинулись и, заняв развалины маяка Хеллес, установили сигнальный пост для переговоров с кораблями.

К 8 час. казалось, что огонь кораблей заставил турок эвакуировать высоту «138 фут.». К сожалению, это было не так. Когда стрелки приблизились, противник встретил их оживленным огнем из устроенных по склону окопов; проволочные заграждения стояли нетронутыми[122]. На левом фланге наступление на Текке-Бурну (высота 114 фут.) тоже задержалось.

Попытка двух рот, наступавших со стороны участка Implacable, ударить туркам в тыл поначалу успеха не имела, но с прибытием подкрепления в составе еще одной роты они продвинулись и взяли высоту, захватив 40 пленных. Тем временем левый фланг войск, вышедших с участка Implacable, продвинулся слишком далеко и был отброшен с тяжелыми потерями, вызывая серьезные опасения за свою судьбу. Со стороны участка «Y» помощь не приходила. Части, наступавшие с этого участка, хотя и продвинулись, но до 10 час. не смогли войти в связь с войсками соседних участков и, чувствуя себя как бы висящими в воздухе, отступили к месту высадки.

Неудачи были особенно чувствительны, во-первых, потому, что высадка сама по себе была чрезвычайно удачной, и, во-вторых, потому, что после неуспеха у Седд-ул-Бахра представлялось особенно важным развить наступление именно в этом направлении. Ген. Гамильтон придавал столь серьезное значение наступлению на участок «Y», что, узнав о последних событиях с десантом River Clyde, намеревался усилить участок «Y» войсками, назначенными для участка Седд-ул-Бахра. В распоряжении де-Робека имелись свободные траулеры, и в 9 ч. 30 м. ген. Хентер-Уэстон, командовавший войсками на участке «Y», был запрошен, считает ли он такую меру желательной. Ответа сразу не последовало. В 10 час., когда окончательно выяснилось положение с высадкой у Седд-ул-Бахра, ген. Уэстон был запрошен вторично. Посоветовавшись с Уимзом, генерал отклонил предложение, соглашаясь с мнением моряков, что подобная переброска войск спутает все планы выгрузки боевых припасов и других воинских грузов.

На участке «X» (Implacable) обстановка сложилась благоприятнее. Последовавшие за головными частями два батальона через полчаса после высадки пошли в наступление и штыковой атакой отбросили турок на 900 м от берега. Эта удача позволила им укрепиться и к полудню войти в прочную связь с участком «W», где к этому времени ланкаширцы укрепились по другую сторону высоты, господствовавшей над Текке-Бурну.

Так как много шлюпок пострадало от огня, высадка главных сил сильно задержалась. Эссекский батальон попал на берег только к 9 ч. 30 м.; почти одновременно с ним высадились и части Вустерширского батальона, прибывшие от Седд-ул-Бахра. Оба они тотчас же были брошены в наступление на высоту «138 фут.», но без поддержки со стороны Седд-ул-Бахра атака успеха иметь не могла, тем более, что противник развивал очень сильный и меткий огонь. Таким образом, к полудню мы лишь удерживали небольшие пространства территории, захваченные головными частями, но не более того.

Надежды перейти в наступление против Ачи-Баба было очень мало, но и туркам не приходилось радоваться.

План обороны, разработанный ген. Лиман-фон-Зандерсом, был построен в твердой уверенности, что южное побережье неприступно, и на защиту южных участков было отправлено не более одного полка 9-й дивизии. Два других полка этой дивизии стояли в резерве, вдалеке от места высадки. Один из них успел подойти к Критии, но его пришлось послать к участкам «X и «Y», третий — еще не прибыл. После полудня Эссад-паша прибыл в Майдос, где узнал, что часть резервов его дивизии (19-й) уже послана к Габа-Тепе. Из Майдоса он поспешил на вершину Килид-Бахра, откуда мог наблюдать высадку австралийцев, которая настолько его обеспокоила, что он приказал и третьему батальону итти туда же, так как считал, что австралийцы угрожают его сообщениям. Таким образом, все резервы Эссада оказались израсходованными, и он поспешил в Критию, откуда слышались звуки канонады.

Под прикрытием непрекращающейся бомбардировки с моря Эссекский и Вустерширский батальоны успешно продвигались к центральной возвышенности (высота «138 фут.»). Огонь с кораблей самым деморализующим образом действовал на турецкую пехоту. К 1 ч. 30 м. Вустерширский батальон подошел к южному склону возвышенности, но остановился перед массой проволочных заграждений. Войска находились очень близко от заграждений, и корабли не могли их обстреливать, опасаясь попасть в своих. Тогда поползли вперед охотники и начали орудовать ножницами, разрезая проволоку, причем снаряды с кораблей пролетали над самыми их головами. Жестокий бой продолжался в течение двух часов. К туркам подошли подкрепления. Прибывший к этому времени к ним полк 9-й дивизии был сразу брошен в дело. Однако, несмотря на превосходные силы неприятеля, наши части медленно, но верно продвигались вперед, поддерживаемые заградительным огнем кораблей. Потери противника были громадны, особенно пострадал присланный из резерва полк, в котором из командного состава уцелело только два офицера. В конце концов, благодаря прекрасной стрельбе Swiftsure, в проволочных заграждениях удалось пробить брешь, и к 4 ч. д. возвышенность и устроенный на ней редут находились в наших руках.

Достигнутые здесь успехи, выразившиеся в захвате возвышенностей, господствовавших над участком Седд-ул-Бахр, все же не подвинули дело высадки на этом участке. Засевши в окопах у маяка Хеллес, турки фактически заперли десант на River Clyde и не давали возможности высунуться из-за дюн людям, добравшимся до берега и томящимся под палящими лучами солнца.

Вустерширский батальон двинулся к ним на выручку, намереваясь взять окопы у маяка с тыла, но и здесь наткнулся на проволоку. Заграждение, тянувшееся между обоими участками высадки, обстреливалось пулеметами, установленными в развалинах форта № 1. Снова вызвали охотников с ножницами. Увы, их героические усилия оказались тщетными. Несмотря на энергичную стрельбу кораблей, огонь с берега, по мере ухудшения видимости, все усиливался, и войска, в конец измученные бессонной ночью и дневным боем в жаркую весеннюю погоду, принуждены были отойти на отдых.

На эскадре работа кипела попрежнему. На берегу и на море стрельба то загоралась, то затихала, а шлюпки с кораблей целый день непрестанно сновали к берегу и обратно, принимая раненых и доставляя боевые запасы, провиант и различные предметы снабжения.

С начала первой высадки суда эскадры беспрерывно обстреливали берег, бомбардируя также и Ачи-Баба в те моменты, когда более важные цели почему-либо оказывались закрытыми. Однако, несмотря на все усилия флота и стойкость войск, положение оставляло желать лучшего. Наступление было остановлено проволочными заграждениями и неудачей у Седд-ул-Бахра; атака выдохлась.

Все же многое было сделано. К 4 ч. д. десант занял сплошную линию от участка Implacable до мыса Хеллес.

На Euryalus Уимз и сухопутное командование считали, что наш фронт тянется даже до участка «Y», но это было неверно. На последнем участке войска с 3 до 5 час. окапывались, но затем подверглись яростной атаке турок, наступавших со стороны Критии.

Не рискуя посылать войска днем, Эссад-паша выслал из Критии половину прибывших подкреплений перед заходом солнца, но ошибся в расчете; с кораблей успели рассмотреть наступающие части. Goliath, Dublin, Sapphire и Amethyst немедленно открыли по ним огонь, и противник бежал.

На азиатском берегу операции французов также не оправдали ожиданий. Около полудня началась высадка главных сил, и к 2 ч. 30 м. вся пехота была на берегу, готовая к наступлению на кладбище. Хотя французы успели захватить пленных, но дальше не смогли продвинуться, будучи встречены чрезвычайно сильным огнем. К 5 час. была свезена 75-мм батарея, но как только она выехала на позицию, турецкие гаубицы ее нащупали. Ввиду того, что воздушная разведка донесла о подходе сильных подкреплений к Иени-Шер, было решено остановиться и не переходить в наступление. Высадка носила характер диверсии и не стоила жертв, неизбежно связанных с наступлением. Войска остались на побережье, где контратака противника со стороны Иени-Шер могла быть легко отбита огнем кораблей, стоящих вдоль всего побережья. Корабли же, находившиеся в проливе, всегда могли подавить попытку турецких подкреплений переправиться через р. Мендере. Высадка французов хотя и не дала полностью ожидавшихся результатов, но настолько отвлекла огонь азиатских батарей от бухты Морто, что Гамильтон впоследствии жалел, что не высадил там также и десанта, посланного к Седд-ул-Бахру.

На крайнем левом фланге турки сильно теснили австралийцев и новозеландцев. Неприятель в превосходных силах вел яростные контратаки. По показаниям пленных, в Богхали сосредоточилась целая дивизия, не считая частей, расположенных на побережье, причем, как мы уже знаем, все силы турецкого резерва (19-я пехотная дивизия) были брошены именно в этот район.

Вряд ли когда-либо молодые части получали столь тяжелое боевое крещение, которое выпало на долю Анзакского корпуса, не имевшего артиллерии. Каждая высаженная рота сразу же посылалась в огонь, осыпаемая шрапнелью. Связь с берегом не могла быть быстро установленной, и управлять огнем с кораблей было трудно.

Поначалу австралийцы продвинулись и удержались на выдвинутой позиции, но затем отступили, стараясь закрепиться на кромке возвышенности, спускающейся к берегу, с нетерпением ожидая прибытия подкреплений.

Около 3 час. дня начали подходить транспорты со следующими двумя бригадами, и через полчаса первый эшелон направился к месту высадки. Как раз в это время нажим на левый фланг австралийцев был особенно сильным, но благодаря меткой стрельбе Majestic, огонь которого корректировался с гидросамолета, и быстрому прибытию подкреплений, положение удалось сохранить.

До полуночи измученные матросы сидели на веслах, доставляя на берег людей и грузы и принимая раненых. Был момент, когда на берегу их скопилось свыше 1 500 человек.

Движение шлюпок было настолько интенсивным, что турецкий начальник дивизии принял его за эвакуацию десанта.

Спускалась темная дождливая ночь; атаки неприятельской пехоты следовали одна за другой, артиллерийский обстрел не прекращался, настроение войск падало. Они сделали гораздо больше, чем можно было от них требовать; будущее представлялось весьма тревожным. Не исключалась возможность, что корпус, оставаясь на том месте, где он сейчас находился, с наступлением рассвета будет перебит целиком. Ночью возник вопрос об обратной посадке его на транспорты.

Положение в бухте Морто и на участке «Y» также внушало опасение. Неудача наступления со стороны южных участков привела к тому, что войска, высадившиеся в бухте Морто и на участке «Y», все еще оставались в неизвестности. Неприятель мог ночью стянуть подкрепления и опрокинуть десант в море. Взять подкреплений нам было неоткуда. Единственно, что было в наших силах, — это усилить поддержку с моря.

Траление пролива уже закончилось, и де-Робек приказал линейным кораблям Lord Nelson и Agamemnon стать на ночь на якорь против участка «Y», Prince George и Vengeance в бухте Морто.

Демонстрация высадки, происходившая в Ксеросском заливе под руководством кап. 1 р. Гранта и ген. Париса, протекала в соответствии с разработанным планом. Операция началась после длительной бомбардировки, незадолго до наступления темноты. Около 1 200 человек морской дивизии были посажены с транспортов на шлюпки, которые на буксире траулеров пошли к берегу. Демонстрация была произведена не у Булаира, а в трех милях севернее острова Сарос, около деревни Карахали. До 9 ч. 30 м. войска оставались у берега, но неприятель не появлялся, и никаких передвижений турецких частей замечено не было. Десант отозвали; кап. — лейт. Фрейберг вызвался достичь вплавь берега, чтобы зажечь там световые сигналы, что и было исполнено. Он даже проник в глубь полуострова, но никаких следов турок не обнаружил. Казалось, что весь район совершенно оставлен неприятелем.

Предполагая, что на другой день может последовать решение произвести высадку на самом деле, кап. 1 р. Грант послал тральщиков протралить проход к пункту побережья, восточнее Булаира, удобному для приставания шлюпок, но после полуночи было получено неожиданное приказание совершенно иного характера.

Отдав приказание на ночь для южных участков, де-Робек в 11 ч. в. пошел на север, чтобы ознакомиться с положением дел у Габа-Тепе. В полночь на флагманский корабль прибыли с докладом старший морской начальник Анзакского участка адм. Тэрсби и два командира бригад. Они привезли письмо командира австралийского корпуса ген. Бердвуда на имя Гамильтона, в котором Бердвуд выражал крайние опасения — смогут ли его измученные войска оказать на следующий день решительное сопротивление новому натиску врага. Войска находились в таком состоянии, что энергичная атака или артиллерийский обстрел противника грозил катастрофой. В случае решения посадить их обратно на транспорты, Бердвуд считал необходимым сделать это немедленно.

Выяснив у Тэрсби, что обратная посадка войск потребует не менее трех суток, а также, что турки стоят чуть ли не вплотную к австралийцам, и, следовательно, обратная посадка неизбежно пройдет под огнем неприятеля. Гамильтон колебался недолго. Войска, которые могли сделать то, что они уже сделали, сделают и больше, и генерал послал на берег категорическое приказание держаться во что бы то ни стало.

Ночью были свезены на берег последние части австралийского корпуса.

Решение Гамильтона и вызвало то приказание, которое нарушило планы командира Canopus — кап. 1 р. Гранта. Де-Робек со своей стороны делал все возможное, чтобы по мере сил облегчить положение австралийцев, и в то же время готовился к худшему, т. е. к эвакуации. Командиру Canopus было приказано собирать все наличные шлюпки и пловучие средства и отбуксировать их в Габа-Тепе, а самому итти к Majestic на поддержку левого фланга австралийцев, оставив транспорты на попечение командира Dartmouth. Doris был отправлен на присоединение к Triumph, Queen Elizabeth стал против правого фланга южнее Габа-Тепе. Каждому кораблю был указан участок берега, за который он являлся ответственным. Сигналом было объявлено, что адмирал всецело надеется на эскадру, которая утром сумеет оказать должную поддержку доблестным войскам. Все оставшиеся на Мудросе свободные лихтеры и находившиеся у Булаира траулеры де-Робек потребовал к себе. Еще задолго до рассвета 36 лихтеров и шлюпок на буксире траулеров были на пути к Габа-Тепе.

Так закончился первый день операции, сопровождавшийся немалыми жертвами и потребовавший громадных усилий. Многого удалось достигнуть, но многое оставалось впереди, и даже самые мужественные сердца не могли без тревоги взирать на будущее. Однако, и противник не оставался спокойным. Высадка на юге произвела на него сильное впечатление. Турки считали, что английские войска сделали невозможное возможным, и сильно опасались за свои сообщения, находившиеся под угрозой наступления австралийцев от Габа-Тепе. Кроме того, план Гамильтона нарушал систему обороны, разработанную Лиман-фон-Зандерсом.

Хотя турецкий генерал, командовавший войсками южного района, и заявил, что в сумерки он перейдет в наступление и сбросит десант в море, Зандерс считал положение настолько критическим, что счел себя вынужденным снять обе дивизии, стоявшие в районе Булаира. Военные корабли и транспорты еще виднелись на горизонте, но фактически высадка не началась и могла окончиться демонстрацией. При таких условиях Зандерс пошел на риск и решил отправить свои дивизии в Майдос морем, оставив у залива одну лишь кавалерийскую бригаду[123].

ГЛАВА XVIII ДАРДАНЕЛЛЫ. ПЕРВОЕ НАСТУПЛЕНИЕ С 26 ПО 28 АПРЕЛЯ. ПЕРВЫЙ БОЙ К КРИТИИ

Карта 3

После полуночи дождь перестал; наступающий рассвет предвещал ясный и тихий день. Измученные войска провели сравнительно спокойную ночь, не подвергаясь атакам турок, и воспрянули духом. В течение нескольких часов темноты они смогли не только окопаться, но и успели установить орудия, втащенные на вершину прибрежной возвышенности. Внушительный вид линейных кораблей и крейсеров, стоявших в тылу позиции, вселял в них уверенность, что флот в нужную минуту окажет им мощную поддержку.

Отряд адм. Тэрсби был усилен линейным кораблем Queen Elizabeth. Корабли, производившие демонстрацию у Булаира, заняли указанные им места на флангах позиции, откуда их помощь могла быть наиболее действительной. Шлюпки оживленно сновали между эскадрой и берегом, доставляя многочисленные предметы снабжения и снаряжения. За ночь успели выгрузить громадное количество снарядов, патронов и питьевой воды. Последние части 4-й австралийской бригады закончили высадку, образовав резерв.

Ничего не было забыто для отражения возможной атаки.

Едва рассвело, эскадра открыла огонь по назначенным целям, но нащупать стрелявшие батареи было чрезвычайно трудно, и противник засыпал шрапнелью берег и окопы австралийцев. В течение двух-трех часов положение оставалось критическим. Местами происходили жаркие схватки, кое-где наши части подались назад, но на решительное наступление турки не отваживались. По показаниям пленных, огонь с кораблей деморализующе действовал на солдат, которые боялись показаться из-за укрытий. К 9 ч. у. Queen Elizabeth удалось привести к молчанию самые назойливые батареи противника, и турецкие атаки замерли. Вести с берега начали приходить более утешительные, и Гамильтон имел все основания не раскаиваться в принятом им минувшей ночью решении.

Флагманский корабль продолжал оставаться здесь, пока не минует окончательно всякая опасность, хотя у другого пункта побережья присутствие его было не менее желательно.

С южных участков не поступало никаких донесений, и Гамильтон в 7 ч. в. предложил ген. Хентер-Уэстону послать ему в помощь французскую бригаду, которая находилась в резерве на транспортах, стоявших на Тенедосе. На юге к этому времени удалось достигнуть кое-каких успехов, но Гамильтон не был о них еще осведомлен.

Когда стемнело, команде с River Clyde посчастливилось соединить отдельные части пловучей пристани и восстановить сообщение с берегом. Войска быстро пробрались на берег, причем уже после полуночи взобрались по склону возвышенности и атаковали турок. Хотя часа через два под натиском неприятеля им пришлось отступить, все же они вошли в связь с ворчестерцами, занимавшими левый фланг участка «W».

Ген. Вестон, сообщая главнокомандующему, что его дивизия (29-я) не может собственными силами захватить высоту «141 фут», господствующую над побережьем Седд-ул-Бахра, просил о присылке французов при первой возможности. Один полк французской бригады он предлагал высадить на участке «W», другой — у Седд-ул-Бахра, после того как первый полк совместно с нашими частями овладеет этим пунктом. Гамильтон немедленно телеграфировал д'Амаду просьбу спешно выйти с Тенедоса и встретиться с ним у Седд-ул-Бахра. Одновременно радиостанция флагманского корабля перехватила сообщение чрезвычайно тревожного характера. Начальник десанта на участке «Y», полковник Матьюз, телеграфировал своим кораблям, что надеется удержать возвышенность, пока раненые не будут эвакуированы. Подобное сообщение представлялось совершенно невероятным, так как участок «Y» все время считался наиболее благополучным. Эвакуация этого участка, столь блестяще захваченного, грозила в корне нарушить планы главнокомандующего, и надо было как можно скорее выяснить действительное положение дел. В 9 час. Queen Elizabeth снялся с якоря и пошел к участку «Y».

Оказалось, что еще на рассвете полковник Матьюз дал радио: «если не будут доставлены патроны и подкрепления, держаться больше не могу». Но радио это почему-то не дошло до Уэстона, и полковник ответа на получил. Положение высадившихся войск было критическое.

В течение ночи турки вели беспрерывные яростные атаки и подходили вплотную к нашим окопам. Атаки особенно усилились после прибытия турецких подкреплений, пришедших из Критии, которые еще перед заходом солнца пытались наступать против левого фланга участка «Y», но были рассеяны огнем с кораблей. С наступлением темноты они пересекли равнину и повели наступление по всей линии нашего расположения. Хотя ночью корабли ничем не могли помочь, но войска все-таки держались, несмотря на значительное численное превосходство турок. К рассвету начал ощущаться недостаток в патронах, люди падали от усталости. По счастью и турки за это время выдохлись не меньше. Присутствие Goliath и крейсеров Dublin, Talbot, Sapphire и Amethyst не способствовало подъему духа турецких солдат, уже раз испытавших огонь этих кораблей. Наступившая передышка была использована, чтобы вызвать шлюпки и начать перевозку раненых.

Недоразумение с радио Матьюза повлекло за собою серьезные последствия. На правом фланге пришли к заключению, что приказано начать обратную посадку, и войска начали покидать окопы и спускаться по откосу к берегу; центр последовал за ними. Турки перешли в наступление. Однако, замешательство длилось недолго, и решительной контратакой положение было восстановлено. В это время у берега, где собралось множество шлюпок, приступивших к приему раненых, произошло новое недоразумение. Эпизод этот и поныне остается туманным, но, повидимому, дело обстояло так: частям правого фланга было отдано приказание спуститься к берегу, чтобы еще раз попытаться войти в соприкосновение со стрелками, высаженными на соседнем участке (Implacable). Приказание было ошибочно понято за распоряжение начать отступление по всей линии, и левый фланг также начал отходить. Турки вновь стали нажимать, но и на этот раз были отбиты.

Хотя в обоих случаях войска и устояли, все же было совершенно очевидным, что молодые, необстрелянные части морской дивизии потеряли свою стойкость и, утомленные ночной работой, вряд ли удержат позицию в случае новой атаки противника. Это обстоятельство и побудило Матьюза в 8 ч. 30 м. послать вышеприведенную телеграмму, принятую на Queen Elizabeth. Вторичной телеграммой Матьюз вновь извещал ген. Уэстона, что, если подкрепления не прибудут, он не в состоянии удержать возвышенность и будет вынужден отступить на берег под прикрытие огня кораблей. По показанием Матьюза на вторичную телеграмму он получил согласие, но остается неясным, было ли ему дано разрешение очистить позиции и под прикрытием огня ждать на берегу подкреплений, или же сажать войска на шлюпки. Образовав арьергард их входивших в состав его отряда стойких частей Шотландского и Уэльского полков, Матьюз начал отступление, дав кораблям сигнал открыть огонь по возвышенности, как только войска ее очистят.

Такова была обстановка, когда в 9 ч. 30 м. сюда подошел флагманский корабль. На берегу все было тихо, только изредка раздавались одиночные ружейные выстрелы. Раненые перевозились на Goliath и крейсеры; с моря было видно, как группы солдат спускались по скалам к побережью. На кораблях поддержки не сомневались, что началась эвакуация, и считали своей обязанностью как можно скорее оказать максимальную помощь.

В это время Queen Elizabeth получил с Sapphire радио, первоисточник которого никто не знал, с просьбой обстрелять возвышенность для прикрытия обратной посадки десанта. Queen Elizabeth немедленно открыл огонь, тщетно вызывая ген. Уэстона. Не получив ответа и считая, что распоряжение об эвакуации исходит от штаба дивизии, флагманский корабль по просьбе Гамильтона пошел к мысу Хеллес, чтобы непосредственными переговорами с Уэстоном выяснить настоящее положение дел.

На участке Implacable («X») никаких признаков перемен не наблюдалось. Хотя высаженные там три батальона сохраняли свои прежние позиции, но было необходимо уведомить начальника участка об изменившейся обстановке и об опасности, грозившей его левому флангу в связи с событиями на участке «Y». При передаче этих сведений начальник участка «X» был поставлен в известность о предполагавшемся наступлении на юге, которое должно было начаться тотчас после прибытия французской бригады.

В 10 ч. 30 м. Queen Elizabeth вошел в связь с Euryalus, стоявшим у участка «W», Гамильтон, к крайнему своему удивлению, узнал, что штаб дивизии пребывает в полной неизвестности об эвакуации. На данное Goliath радио с запросом, кто приказал начать обратную посадку, пришел ответ, что шлюпки были потребованы с берега. Флагманский корабль в течение получаса оставался у м. Хеллес; повидимому, ничего нельзя было предпринять, чтобы остановить эвакуацию. Свободных войск не оставалось. Резервы — французская бригада — требовались на южных участках, где положение очутилось на мертвой точке, тогда как надо было наступать. Незадолго до этого Уэстон послал полковнику Уайли, старшему сухопутному начальнику у Седд-ул-Бахра, приказание укрепиться в ожидании подхода французов.

Таким образом, в данную минуту Гамильтон не располагал никакими средствами помочь участку «Y» и пошел к Седд-ул-Бахру навстречу д'Амаду. В полдень последний прибыл на флагманский корабль. На очереди стоял вопрос, что делать в Кум-Кале. Д'Амад считал необходимым эвакуировать высаженные там части. Хотя они сильно укрепились и после нескольких жарких схваток захватили 400―500 пленных, тем не менее удерживать позицию долго было невозможно, не захватив Иени-Шер. Чтобы выбить окопавшихся там турок, требовалась дополнительная высадка войск, т. е. новая крупная операция, что совершенно не входило в разработанный план и, кроме того, противоречило инструкциям Китченера. К тому же Гамильтон не считал свое положение на полуострове настолько прочным, чтобы втягиваться в операции на азиатском берегу раньше, чем будет захвачена Ачи-Баба. Поэтому ему не оставалось другого выхода, как согласиться с доводами своего коллеги. Получив приказание скорее начинать эвакуацию, д'Амад отбыл с Queen Elizabeth. Вслед за этим флагманский корабль самым полным ходом пошел к Габа-Тепе, где Гамильтон хотел выяснить, как идут дела у австралийцев, и в случае, если началось турецкое наступление, оказать им поддержку. Около половины первого Queen Elizabeth вновь проходил участок «Y». Эвакуация шла полным ходом, и главнокомандующий, к величайшему огорчению, видел как нарушается задуманный им план. Это было тем более досадно, что никаких видимых причин для эвакуации не наблюдалось.

Утомленные ночными атаками, турки не решались наступать при свете дня, опасаясь действия огня кораблей. Как теперь известно, материальные результаты стрельбы кораблей были незначительны, но моральные — громадны, и этот фактор в свое время не был учтен в должной мере. Если морские, артиллерийские офицеры не считали удовлетворительной свою работу, то турки смотрели на дело иначе. Они не решались передвигать войска или менять позиции батарей, пока идет обстрел с моря, и делали это только ночью. Не может быть сомнения, что лишь стрельба кораблей спасла наши войска от стремительных атак на рассвете. Даже и во время операции было ясно, что турки не смогут сильно нажать на участок «Y». В полдень Implacable обратил в бегство противника, сосредоточившего крупные силы у Критии, откуда только и могло грозить серьезное наступление[124]. На южных участках стрельба кораблей стала значительно точнее, и будь это обстоятельство в свое время известно, несчастная эвакуация на участке «Y» могла бы быть приостановлена.

Незадолго до получения приказания Уэстона ожидать прибытия французских войск Уайли, по собственной инициативе, начал наступление. К рассвету войска его левого фланга, находившегося в соприкосновении с участком «W», хорошо окопались под фортом № 1. На правом фланге войска в течение ночи, поодиночке, прокрадывались с River Clyde на берег и, присоединяясь к тем, которым удалось высадиться вначале, сосредоточивались у развалин форта Седд-ул-Бахр, повидимому, окончательно покинутых неприятелем. Однако, когда с рассветом была сделана попытка обойти форт и занять деревню, пулемет, укрытый в одной из развалин, заставил людей отойти под прикрытие, но это продолжалось недолго. По сигналу с River Clyde л. к. Albion открыл огонь и быстро обратил развалину в мелкие куски.

Войска под командой Уайли двинулись вперед и, пробираясь под стенами Седд-ул-Бахра под прикрытием огня кораблей, с боем дошли до северного конца деревни. К 11 ч. 30 м. деревня была занята, и Уайли передал на эскадру, что он собирается штурмовать расположенный за деревней старинный замок и возвышенность «141 фут» и просит произвести артиллерийскую подготовку. Пока войска проходили деревню, стрельба с кораблей приостановилась, теперь все корабли вновь открыли огонь, причем, благодаря тому, что с берегом была установлена связь, просьба быстро дошла по назначению, и корректировка стрельбы улучшилась. Стоявший в бухте Морто л. к. Lord Nelson присоединился к бомбардировке. С него были обнаружены расположенные выше деревни окопы, полные войск, которые немедленно бежали. В 1 ч. д. Nelson заметил крупные отряды турок, отступающих через лес, и обстрелял их беглым огнем. В результате через час — до подхода французских транспортов — замок находился в наших руках, и Уайли ожидал бомбардировки высоты «141 фут», чтобы, взяв штурмом, завладеть последней высотой, господствовавшей над его участком. Надобность в помощи французов отпадала.

Итак, благодаря поддержке с моря, был достигнут крупный успех войсками, мало отличавшимися по своей подготовке от войск участка «Y» и находившимися в не менее опасном положении, чем последние.

В районе Габа-Тепе повторилась та же картина. Утром началось то наступление, которого так опасались. Queen Elizabeth подоспел как раз во-время, чтобы принять участие в бомбардировке и своими 381-мм орудиями усилить ее эффект. Здесь тоже начал действовать полевой телефон, и точность стрельбы сразу повысилась, но, кроме того, на этом участке противнику приходилось итти в атаку по местности, открытой для корабельного огня. Турки не смогли выдержать действия фугасных снарядов, и атака была легко отбита. Однако, австралийцы сильно страдали от ураганного огня турецких батарей, установленных на отдаленных высотах Койа-Чемен-Тепе и Чунук-Баир, и до прибытия их артиллерии о наступлении не приходилось и думать. Выгрузка артиллерии задержалась тем обстоятельством, что время от времени турецкие корабли появлялись выше пролива и открывали перекидной огонь, заставляя транспорты отходить в море. Несколько залпов с наших кораблей, корректируемых с привязного аэростата, быстро заставляли турецкие корабли уходить, но все же они создавали немалую помеху.

Наконец, полевая артиллерия австралийцев стала на позицию и открыла огонь. При поддержке Queen Elizabeth и остальных кораблей огонь с холмов был быстро подавлен, и опасность вторичной атаки миновала. К 4 ч. наступательный порыв турок выдохся, и австралийцы перешли в общее наступление, имевшее целью укрепиться на первоначально намеченной позиции. Через полчаса общее положение на участке настолько улучшилось, что Гамильтон со спокойной душой смог вернуться на юг.

К его приходу обстановка там коренным образом изменилась к лучшему. Не ожидая прибытия французских войск, транспорты которых только что подошли, но не начинали высадки, Уайли при поддержке огня, стремительной атакой захватил высоту «141 фут» и ее укрепления. Турки отступили на половину расстояния между берегом и деревней Крития, наши войска укрепились на линии Текке-Бурну — Седд-ул-Бахр. Неприступный участок побережья стал, наконец, доступным для высадки. Успех блестящего дела омрачился гибелью Уайли, убитого в последние минуты наступления.

Так закончился второй день одной из крупнейших в истории соединенных операций флота и армии. Многое было сделано, даже больше того, что некоторые высокие авторитеты считали возможным, но все-таки достигнутые результаты были далеко недостаточны.

Первоначальный план предусматривал захват войсками, высаженными на юге, позиции Ачи-Баба — Крития; австралийцы в первый же день должны были захватить возвышенность, которая господствовала над главными дорогами, ведущими на позицию Килид-Бахр.

Фактически же десант закрепился повсюду только на пространстве, занятом головными частями. Надежда окружить выдвинутые вперед турецкие части рухнула. Войска в бухте Морто оставались изолированными, и когда утром туда прибыл авангард 7-й турецкой дивизии в составе батальона, валлийцы отступили к батарее Де-Тотт.

На другой стороне полуострова, на участке «Y», десант окончательно оставил свои позиции и находился уже на транспортах. О немедленном наступлении не могло быть и речи, так как даже и те небольшие результаты, которых удалось достигнуть, стоили громадных потерь. Некоторые батальоны потеряли половину состава, люди были вконец измучены. Резервные пополнения отсутствовали. Вопреки правилам, войска прибыли без обычной 10 % надбавки на убыль. Войскам требовалось дать не менее одного дня отдыха.

Задержка наступления, естественно, вызывала новую заботу относительно батарей азиатского берега, в особенности из-за того, что войска, высаженные в бухте Морто, волей-неволей остались предоставленными самим себе. Вопрос этот чрезвычайно беспокоил де-Робека. После того, как д'Амад покинул Queen Elizabeth с приказанием сажать войска на транспорты, де-Робек со штабом пришел к Гамильтону и настаивал на необходимости удержания французами Кум-Кале в течение еще одних суток. Гамильтон не соглашался, считая, что поздно менять отданное приказание, но в 7 час. прибыл Гепратт и сообщил, что положение в Кум-Кале не оставляет желать лучшего. Артиллерия кораблей и полевые 75-мм французские батареи, повидимому, нанесли туркам большой урон и они не проявляли никакого намерения повторить новое наступление. Французский адмирал вполне соглашался с де-Робеком, что риск, связанный с оставлением войск в Кум-Кале, вполне оправдывается стремлением не позволить туркам перебросить войска на европейский берег, пока не будет захвачен Ачи-Баба, и не дать действовать гаубичным батареям азиатского берега. Гепратт уехал, чтобы выяснить, нельзя ли еще держаться, но, к сожалению, опоздал. В 2 ч. дня он передал на Queen Elizabeth, что приказание генерала д'Амада уже исполняется и остановить эвакуацию невозможно.

Впечатление этой обидной неудачи было сглажено полученным сообщением с австралийской подводной лодки, которой удалось пройти к порту Галлиполи. Зеркальная поверхность воды не позволила ей атаковать турецкий броненосец, беспокоивший своим огнем позиции австралийцев, но она доносила, что ни один крупный войсковой транспорт противника не отваживается приблизиться к этому порту. Одновременно было принято радио, что транспорты с индийской бригадой ген. Кокса подходят к Лемносу.

Бригада Кокса, представлявшая собой единственный резерв экспедиционного корпуса, была задержана на берегах Суэцкого канала до прибытия в Александрию дивизии ездящей пехоты ген. Пейтона. Появись индийская бригада одновременно с остальными десантными войсками, не пришлось бы эвакуировать участка «Y». Значение этой эвакуации, сказавшейся на ходе всей Дарданельской операции, очень скоро дало себя знать.

Подошедшие с Тенедоса транспорты с французской бригадой без сопротивления высаживали свои войска на участке «V». К этому времени команда River Clyde совершенно наладила пловучий мост, превратив его в чрезвычайно удобную пристань, и уже утром почти вся бригада была на берегу. Неприятель не показывался, и Уэстон решил двинуться вперед, рассчитывая соединиться с войсками, высаженными в бухте Морто. Движение предполагалось начать тотчас по готовности французов, т. е. около полудня 27 апреля, к этому сроку кораблям поддержки было приказано занять места на диспозиции. Снятый с Кум-Кале десант являлся теперь весьма ценным резервом. Обратная его посадка началась около 10 ч. вечера накануне. Турки, заметив отступление, немедленно начали обстрел из Ин-Тепе, но корабли, как обычно, быстро его подавили, и к 2 ч. н. на берегу оставались лишь арьергардные части. В 5 час. все войска были посажены на транспорты и направились к Тенедосу.

В районе Габа-Тепе, куда Queen Elizabeth прибыл рано утром, неприятель не обнаруживал признаков активности. Ночь прошла спокойно, и в 8 ч. у. ген. Бердвуд начал продвигать свой левый фланг. Турки перешли в контратаку, которая была отбита, но тем не менее было очевидно, что наше дальнейшее серьезное наступление невозможно, пока войска и позиция не будут более организованы. Работам сильно мешал беспрерывный обстрел побережья и шлюпок в те моменты, когда последние подходили или отходили от берега. Позднее обстрел усилился, причем наиболее действителен был перекидной огонь турецких кораблей, стоявших выше узкости. Угроза турецким сообщениям со стороны австралийцев сильно обеспокоила противника и заставила его вызвать из Босфора Гебен.

На рассвете с поднятого на пароходе Manica привязного аэростата передали, что Гебен находится в проливе, а в 9 час. гидросамолеты дали знать, что Гебен и Тургуд-Рейс открыли огонь. Queen Elizabeth немедленно приготовился к стрельбе по немецкому крейсеру и, как только аэростат снова поднялся, сделал первый залп. Снаряды легли очень близко, и Гебен, не ожидая второго залпа, снялся с якоря и перешел под защиту прибрежных скал. Через час с Manica сообщили о приближении к тому же месту, где стоял Гебен, отряда транспортов. Повидимому, они шли из Константинополя для переправки войск с азиатского берега и направлялись в Калию и Майдос. Queen Elizabeth тотчас открыл огонь по транспортам и с третьего залпа попал в самый большой из них. Через несколько минут от транспорта оставался только торчавший из воды полубак. Стрельба велась с 70 каб., и достигнутый результат не мог не вызывать чувства полнейшего удовлетворения. Паром, устроенный по плану ген. Зандерса, оказался более не нужен. Турецкие транспорты вынуждены были изменить свой маршрут и направиться не в Майдос, а на пять миль выше — в Ак-Баши, где их прикрывали окружающие горы, но где не имелось никаких удобных мест для высадки.

Успехи Queen Elizabeth были значительно больше, чем демонстрация возможностей ее 381-мм орудий, ибо они явились залогом того, что, независимо от деятельности наших подлодок, переброска подкреплений на полуостров будет далеко на простым делом для врага. Между тем именно переброски подкреплений следовало страшиться всего более, если бы австралийцам удалось выполнить свою часть плана или хотя бы удержать свои позиции. Ген. Зандерса особенно беспокоил выход австралийцев на линию турецких коммуникационных путей, тем более, что он прибыл на Майдос как раз в момент потопления транспорта. Войска, медленно высаживающиеся в Ак-Баши, были направлены им к Габа-Тепе. Гамильтон со своей стороны уже принял меры по усилению австралийцев. На Мудрос было послано приказание встретить индийскую бригаду в море и направить ее прямо к Габа-Тепе. В то же время Dartmouth получил приказание произвести на следующее утро совместно с Amethyst и транспортами флотской дивизии демонстрацию в глубине залива.

Сделав все необходимые распоряжения, де-Робек и Гамильтон вскоре после полудня пошли на Queen Elizabeth к южному берегу с целью поддержать начавшееся там наступление. Оказалось, что турки решили нас предупредить, и сами пошли в атаку со стороны Критии. Однако корабли, находившиеся по обеим сторонам полуострова и обстреливавшие все утро турецкие части и батареи, которые им удавалось нащупать, не дали этой атаке развернуться, и она легко была отбита нашими войсками. Развивая огонь, корабли очистили от неприятеля и Критию. Попытки турок использовать в качестве плацдарма ее окрестности и местности позади Ачи-Баба были подавлены стрельбой фугасными снарядами и обстрелом крупнокалиберной шрапнелью.

К этому времени два французских батальона, высадившихся утром, заняли позиции на правом фланге 29-й дивизии. Третий французский батальон из-за порчи машины транспорта еще не подошел, но все остальные французские части быстро высаживались на пристани, устроенной командой River Clyde. Неприятель не обнаруживал признаков жизни, почему было решено дать войскам отдохнуть. В 4 часа началось наступление по всей линии под прикрытием огня кораблей и установленных на позиции полевых орудий. Артиллерийская подготовка оказалась настолько основательной, что войска не встретили сопротивления. Только с азиатского берега продолжался безрезультатный огонь турецких батарей, который полностью подавить ни французским, ни нашим кораблям не удалось. По мере наступления, турецкие части отходили назад, причем некоторые из них попадали под обстрел Lord Nelson, стоявшего в бухте Морто, где к 3 ч. д. наши стрелки вошли в соприкосновение с французскими аванпостами из Седд-ул-Бахра.

Еще до наступления темноты войска заняли намеченную линию фронта. Она тянулась от Капудан-Тепе (выше батареи Де-Тотт) по обеим сторонам дороги в Критию, до побережья Гулли, вблизи которого уже окопались левофланговые части. Таким образом, фронт проходил в двух милях от оконечности полуострова и на полпути расстояния до д. Крития.

Открытая местность, по которой велось наступление, позволила кораблям действовать настолько успешно, что надежды противника опрокинуть десант в море рухнули безвозвратно. Эссад-паша, опасаясь полного уничтожения своих войск артиллерийским огнем с моря, приказал всему южному отряду отступить на заранее подготовленные позиции впереди Критии. Лишь на новых позициях в долинах реки Зигхин, Кирте и Керевес-Дере турки могли найти защиту от огня и сосредоточить подкрепления и боевые запасы, не подвергая их излишней опасности.

Решительная атака была назначена на следующий день. Союзным войскам предоставлялось время отдохнуть, привести себя в порядок и вообще подготовиться к наступлению. С флангов корабли прожекторами освещали окружающий район, предупреждая возможность неожиданного нападения. Ночь с 27 на 28 апреля прошла спокойно как на южном фронте, так и у австралийцев. С рассветом Dartmouth и Amethyst произвели назначенную демонстрацию. На этот раз высадка имела место несколько западнее, у маленького порта Ибриджи, но так же, как и при первой демонстрации, турки не появились. Потопив несколько портовых барж и разрушив пристань, десант возвратился на транспорты. Командир флотской дивизии ген. Парис отправился с докладом к Гамильтону.

К моменту его прибытия наступление на Критию уже развивалось, но флагманский корабль еще не перешел на свою позицию на левом фланге вследствие приезда д'Амада, которому требовалось переговорить с главнокомандующим.

Пять французских батальонов находились на правом фланге, заменив валлийцев, составлявших фланг войск, оперировавших из бухты Морто. Валлийцы же ночью были передвинуты на участок Implacable в качестве резерва для остальных частей своей бригады (87-й), занимавшей крайний левый фланг всего расположения. Сюда также прибыл резерв в составе батальона Дрейка (флотской дивизии)[125], направленный в лощину Голли, так как 4-й батальон бригады — шотландские стрелки — только что был переправлен с участка «Y» на участок «W». За ними, между двумя лощинами, спускавшимися от Критии, стояли батальоны 88-й бригады с остатками 85-й стрелковой бригады, составлявшими резерв. От их правого фланга до батареи Де-Тотт фронт занимали французы. Последние имели приказание наступать на Критию левым флангом через восточную лощину, а правым флангом пройти до долины реки Керевец, спускавшейся с Ачи-Баба. Движение французов прикрывалось с моря Lord Nelson, Vengeance, Cornwallis и Albion. Prince George оставался с французской эскадрой, поддерживая бомбардировку азиатского берега. С противоположного фланга находился Implacable, а севернее его — Goliath, Dublin и Sapphire. Туда же вскоре после 10 час. пришел и Queen Elizabeth.

С раннего утра корабли делали все, что было в их силах, подготовляя атаку сухопутных товарищей, но мгла, окутавшая берег, мешала находить на цель. Тем не менее по началу войска продвинулись успешно по всему фронту; до Критии оставалось не более мили, и обстановка сулила успех. На левом фланге в момент, когда флагманский корабль у побережья «Y» отдал якорь, одна из быстро наступающих частей сильно продвинулась, и тут обнаружилась вся трудность поддержки такого движения вперед. С корабля ясно наблюдалась значительная группа войск, двигающаяся внизу лощины в направлении от неприятеля. Одним казалось, что это турки, другим, что это отступают наши. Замеченная группа представляла собою великолепную цель для 381-мм орудий Queen Elizabeth, заряженных шрапнелью. Каждый снаряд вмещал 13 000 пуль, и в случае попадания вся движущаяся масса людей была бы уничтожена. Но как отличить своих от врагов? Соблазн был велик, но ответственность за возможную ошибку еще больше. Решить вопрос могло только сухопутное начальство, но раз было хоть малейшее сомнение, стрелять не представлялось возможным, хотя больше данных было за то, что замеченные люди — турки. Вскоре выяснилось, что правы были те, кто говорил, что войска — неприятельские, но момент оказался упущенным. К этому моменту времени две наших роты заняли покинутые окопы из участка «Y», и турки бросились выбивать их оттуда; одна из рот дралась врукопашную, с корабля было ясно видно, как штыки сверкали на солнце.

Неожиданно наступающие перебежками турецкие цепи вышли на такое место, на котором Queen Elizabeth мог обстрелять их продольным огнем, и 381-мм орудия заговорили. Снаряд разорвался в нескольких саженях от правого фланга, и когда дым рассеялся, поблизости не оставалось ни одного человека. Контратака была остановлена, противник быстро отступал через возвышенность, открытую для действия огня как кораблей, так и пехоты; наши части возобновили наступление, но очень быстро попали под огонь из ряда замаскированных окопов, обнаружить которые с моря было очень трудно. Все же корабли не прекращали бомбардировки. Goliath получил приказание подойти к берегу как можно ближе и ввести в действие свои 76-мм пушки. Тем не менее, левофланговые части в течение двух часов не могли сдвинуться с места. Последствия роковой эвакуации участка «Y» сыграли свою фатальную роль. Около полудня центр после упорных боев дошел до расстояния одной мили от Критии, но не мог продолжать фронтальной атаки без поддержки наступления левого фланга. Почти одновременно на главном участке фронта, занимаемом 88-й бригадой, начал сказываться недостаток в патронах, и на поддержку ей была послана 86-я бригада. На правом фланге у французов также ощущался недостаток боевых запасов. Успех боя в значительной степени зависел от того, удастся ли нашему левому флангу обойти фланг противника. И если бы наши левофланговые войска получили поддержку и патроны с участка «Y», это могло бы осуществиться, тем более, что правый фланг противника оставался открытым обстрелу Queen Elizabeth и других кораблей. Эвакуация участка «Y» в корне нарушила план Гамильтона. Батальоны этого злополучного участка все еще находились на транспортах или на участке «W».

Попытка продолжить наступление, усилив передовую линию двумя батальонами флотской дивизии (Дрейка и Энсона), не удалась, так как возникло новое затруднение, неизбежное впрочем при операциях, базирующихся на открытое побережье.

По мере удаления войск в глубь полуострова, своевременная доставка боевого снаряжения и боевых запасов все усложнялась; не хватало рук для разгрузки шлюпок и разбора скопляющихся на берегу предметов снабжения. В одну из таких трудных минут люди батальона Энсона были посланы на участок Implacable за патронами. Когда они перебегали возвышенность, некоторые близ стоящие части, лишившиеся всех офицеров, приняли это за отступление и бросились бежать за ними. Хотя положение было быстро восстановлено, но об организации нового общего наступления не приходилось и думать.

Гамильтон по радио предложил Уэстону послать вдоль берега резервы на левый фланг, чтобы они под прикрытием огня Queen Elizabeth взобрались по скалам участка «Y» и укрепили этот фланг. Ответа не последовало. К этому времени войска по всей линии совершенно измучились и были неспособны на новую атаку против крупных сил противника, которые стояли перед ними. Из-за недостатка патронов и снарядов было невозможно отбить контратаки турок. На правом фланге левое крыло французов продвинулось значительно, и ему оставалось до Критии не больше мили, однако, и эта часть французских войск не удержалась и уже находилась в отступлении. За левым крылом отступило из долины реки Керевец к батарее Де-Тотт и правое. Положение вскоре опять было восстановлено, но все же центр фронта союзников оставался висеть в воздухе. При таких условиях новый натиск противника мог привести к катастрофе, и в 5 ч. в. был дан приказ об отступлении. По счастью, турки не возобновили своих контратак. Войска их, повидимому, тоже были утомлены и, кроме того, боялись попасть под огонь кораблей.

К заходу солнца наши и французские части окапывались на новой позиции. Противник молчал, не проявляя активности. Линия фронта проходила, однако, очень далеко от той, которую предполагалось занять в этот день. Правый фланг все еще находился у горы, возвышавшейся севернее батареи Де-Тотт, а левый — на участке «Y». В центре фронт образовывал входящий угол, вершина которого почти касалась линии утреннего исходного положения. Наиболее выдвинутые части находились в расстоянии свыше мили от Критии и в двух милях от Ачи-Баба. Предстояло решить трудный вопрос, что делать дальше. С полной очевидностью выяснилось, что возобновлять наступление с надеждой на успех нельзя, пока не наладится служба тыла и пока не будет выгружена вся полевая артиллерия. Кроме того, войскам после четырехдневных боев требовалась передышка. С другой стороны, было нежелательно давать туркам время укрепиться и подвезти подкрепления.

Ждать подкреплений было неоткуда. Индийская бригада еще не появилась, и весь резерв состоял из необученных молодых войск флотской дивизии, часть которых была уже использована для тыловой службы. Еще на рассвете одна бригада этой дивизии поступила впредь до прибытия из Египта индийских войск в распоряжение ген. Бердвуда. Остатки дивизии были посланы в залив с приказанием повторить демонстрацию. Демонстрация состоялась, но с прежними результатами. Противник отсутствовал.

Неудачный день закончился, и будущее не сулило успехов. Но утром были получены новые сообщения из Англии, и стоявшая перед главнокомандующим задача получила совершенно другое направление.

ГЛАВА XIX ДАРДАНЕЛЛЫ. ПЕРВЫЕ ПОДКРЕПЛЕНИЯ И ВТОРОЙ БОЙ У КРИТИИ

Карты 2 и 3

Когда в Лондоне были получены подробные сведения о высадке, сопровождавшиеся столь тяжелыми потерями, и, в частности, о неудаче плана захватить Ачи-Баба, там пришли к заключению, что для продолжения операции необходимо усилить состав экспедиционного корпуса. Читатель знает, что Китченер еще раньше обещал подкрепления, если они понадобятся. Но по мнению тех лиц, от которых зависело решение этого вопроса, обстановка на западном фронте не позволяла взять войска ни из Англии, ни из Франции. Единственным источником подкреплений являлся Египет, откуда 29-я индийская дивизия уже вышла на Лемнос (26 апреля). В Египте оставались Ланкаширская территориальная дивизия и дивизия ездящей пехоты ген. Пейтона. Часть этих войск могла бы быть взята без особенного ущерба для дела, хотя турки вновь стали проявлять здесь некоторую активность. Французские аэропланы, находившиеся при сирийской эскадре, обнаружили крупные лагеря турецких войск в районе новой северной железной дороги, у Людд и у Рамлех. Разведка сообщала о нахождении 8 000 человек у Некль, 16 000 в Газа и бригады с 20 орудиями в Эль-Ариш. В день начала Галлипольской операции были получены сведения, что из Некль вышел отряд противника с целью произвести нападение на один из портов Суэцкого залива или на самый Суэц, ввиду чего французский крейсер Desaix с десантом в 500 человек оставался в Суэце в готовности по первому приказанию выйти к угрожаемому пункту. На западных границах Египта наблюдалось брожение среди местного населения, возбуждаемого турками против Англии.

Однако, считалось, что лучшая защита Египта — энергичные действия против Константинополя и что активность, проявляемая турками, есть или диверсия, или подготовка к попытке заминировать Суэцкий канал и подходы к нему. Пока происходили операции в Дарданеллах, опасаться серьезного наступления на канал не приходилось.

27 апреля Китченер телеграфировал Гамильтону, предоставляя ему право непосредственно сноситься с главнокомандующим в Египте ген. Максвеллом по вопросу высылки оттуда подкреплений, и указал при этом, что в распоряжении Максвелла стоят свободные транспорты, только что доставившие дивизию Пейтона. До получения этой телеграммы Гамильтон телеграфировал Китченеру, испрашивая согласие на присылку в Дарданеллы Ланкаширской дивизии. Пока шел обмен телеграммами, Китченер получил сведения из французского морского министерства о том, что подкрепления настоятельно необходимы, и сейчас же сообщил Максвеллу, чтобы последний спешно готовил войска к отправке, предлагая в первую очередь послать Ланкаширскую дивизию, если Гамильтон выразит желание ее получить. Вслед за последним распоряжением пришла телеграмма Гамильтона. Китченер сейчас же ответил, что Максвеллу даны соответствующие указания и что адмиралтейство уже приказало адм. Робинсону (командиру порта в Египте) готовить транспорты.

Кроме того, появились и другие перспективы в отношении подкреплений. Д'Амад, имея сведения о том, что французское правительство держит в резерве дивизию для Дарданелл, рано утром 28 апреля прибыл на Queen Elizabeth и просил главнокомандующего телеграфировать в Париж просьбу о высылке этой дивизии.

С отправкой подкреплений произошли некоторые затруднения. Транспорты, доставившие дивизию Пейтона, были оборудованы для перевозки лошадей и требовали переустройства. Затруднение легко обошли, приказав грузиться как есть, и 1 мая Ланкаширская дивизия и маршевые роты австралийцев (3 000 человек) начали грузиться на транспорты. Однако, другое затруднение было серьезнее. Вечером 28 апреля Биканирская бригада (на верблюдах) имела схватку с турками в 18 милях от Ход-эль-Бада, и случай этот вновь возбудил опасения за канал. С отправкой войск в Дарданеллы для защиты укреплений Суэцкого канала оставались лишь три надежных индийских бригады; Каир и Александрия лишались вовсе пехотных частей, а для района канала не хватало артиллерии. Дивизия Пейтона могла заменить пехоту, но полевую артиллерию, которую взять было неоткуда, могли заменить только корабельные пушки. Однако, и кораблей было немного. Эскадра Пирса почти целиком ушла в Дарданеллы, и единственную боевую единицу представлял собой французский л. к. St. Louis. Легкий крейсер Philomel несколько дней до того ушел в Аден с двумя небольшими канонерскими лодками для Персидского залива. Лодки во время шторма погибли, и Philomel был послан оказать помощь отряду, оперировавшему в Сомалилэнде, где война также нашла свое отражение. Таким образом, в канале оставался только один британский корабль — легкий крейсер Proserpine, не считая вооруженного парохода Himalaya, шедшего в Суэц после своего ремонта в Бомбее. Французских кораблей кроме St. Louis было три: Desaix, имевший специальное назначение, Montcalm, стоявший с окончательно изношенными машинами в Измаилии, и старый корабль береговой обороны Requin. Все эти корабли не имели крупнокалиберной артиллерии, столь необходимой для поддержки сухопутных войск, и оборона канала при таких условиях не могла считаться надежной.

Турецкие передовые части появлялись вплотную к каналу в различных пунктах и имелись указания, что нападение неминуемо. 29 апреля была выслана имперская кавалерийская бригада, рассеявшая противника. Турки бежали, но преследовать их не удалось, так как лошади были слишком измучены. Адм. Пирс телеграфировал в адмиралтейство, считая обстановку тревожной, и просил о немедленной присылке Euryalus и Bacchante. Де-Робеку было приказано выслать выслать оба крейсера или какие-либо два другие равноценные корабля. Само собой разумеется, что это приказание не могло не вызвать затруднений в Дарданеллах и, конечно, вполне соответствовало планам противника. Поэтому была отправлена телеграмма в Париж, что британское правительство будет крайне признательно, если французская Сирийская эскадра прибудет в Порт-Саид, так как все свободные корабли поглощены Дарданельской операцией.

Положение в Дарданеллах в этот самый момент осложнилось выходом из строя Albion, о чем адмиралтейство еще не знало.

Утром 28 апреля Albion, поддерживавший правый фланг французского расположения, получил попадание ниже ватерлинии и принужден был уйти на Мудрос чиниться, причем ремонт не мог быть закончен ранее трех суток. При таких обстоятельствах о посылке в Суэцкий канал Euryalus и Bacchante не могло быть и речи. Все, что мог сделать де-Робек, — это послать Goliath.

Отдать же еще один корабль было бы, по мнению адмирала, слишком рискованно, так как он лишился бы не только его артиллерии, но и личного состава. При соединенных операциях армии и флота требовалось бесчисленное количество людей для связи, для обслуживания шлюпок, катеров и пунктов выгрузки. Все эти обязанности, связанные с большим количеством других нужд десанта, ложились почти непосильным бременем на Дарданельскую эскадру и каждый человек был на счету.

Вопрос, однако, уладился благодаря готовности французов притти на помощь. На охрану Суэцкого канала прибыли в Порт-Саид крейсеры Jeanne d'Arc, D'Estrees и D'Entrecasteaux, и де-Робеку было приказано не посылать Goliath и других кораблей. 30 апреля, когда пришел первый из французских крейсеров, в районе канала все было тихо. Неприятель ушел и не показывался более. Остались лишь следы его попыток поставить заграждения в Соленых озерах.

В Дарданеллах также наступило затишье. Последующие за неудачной атакой позиции Ачи-Баба — Крития два дня прошли в работах реорганизационного характера. Южный участок фронта, линия которого, как мы знаем, тянулась от горы, стоящей выше батареи Де-Тотт, до участка «Y», был укреплен, главная масса артиллерии была выгружена.

У Габа-Тепе бригада флотской дивизии сменила наиболее потрепанные части австралийцев. Заняв окопы, они сразу же выдержали две сильные атаки турок, но больше неприятель не проявлял себя ничем. Даже артиллерийский обстрел настолько ослабел, что казалось, будто турки передвинули батареи на другой участок фронта, и Бердвуд предполагал назначить наступление на 1 мая. Команды кораблей попрежнему были заняты перевозкой различных запасов и боевого снабжения. Работа кипела, не останавливаясь ни на минуту. Были введены усовершенствованные способы наблюдения, что давало возможность лучше корректировать огонь с моря. Стрельба с кораблей сильно беспокоила неприятеля, и окопы, расположенные южнее Критии, были оставлены. Не удавалось лишь справиться с батареями азиатского берега, которые продолжали обстреливать южные участки. Имевшие место в последних числах апреля попытки привести к молчанию азиатские батареи и продолжать в проливе тральные работы потерпели неудачу, причем сопротивление противника явно возрастало. Миноносец Wolverine получил попадания в мостик, причем командир его был убит. В Agamemnon попало два снаряда, в Henry IV — восемь, остальные корабли тоже пострадали.

Помимо кораблей, находившихся в проливе, в Мраморное море ушли две наших подлодки, чтобы действовать на турецких морских сообщениях; французская подлодка также пошла туда же.

30 апреля л. к. Lord Nelson был послан к Габа-Тепе с Manica, чтобы постараться обстрелять штаб противника в Чанак-Кале. Поднявшийся аэростат обнаружил Гебена, и Lord Nelson немедля открыл по нему огонь. Гебен не принял вызова и после нескольких залпов нашего корабля ушел под защиту берега. Nelson перенес огонь на Чанак-Кале, и город вскоре запылал. В дальнейшем Lord Nelson должен был бомбардировать форт № 13 (группа Килид-Бахр), но аэростат понадобился в проливе, и бомбардировка не состоялась.

Пожар в Чанаке разгорался, огненные столбы высоко поднимались к небу. Ввиду приостановки наступления было особенно важно помешать туркам подвозить подкрепления, и пожар в Чанаке значительно этому способствовал. Посланные в Мраморное море подводные лодки не давали о себе знать, хотя для связи с ними был специально отправлен в Ксеросский залив крейсер Minerva. Последнее радио было принято, когда они проходили Галлиполи. Французская лодка возвратилась, но ее поход не сопровождался никакими результатами.

Главнокомандующему предстояло решить нелегкий вопрос: предупредить ли неприятеля и начать новое наступление теперь же или ждать подкреплений. Французский десантный отряд, сравнительно свежий, был высажен целиком и мог наступать, но 29-я дивизия, измученная предшествовавшими боями и ослабленная тяжелыми потерями, не годилась для наступления. Остатки Дублинского и Мюнстерского стрелковых батальонов пришлось переформировать и слить в один батальон; 1-й Ланкаширский батальон потерял половину своего состава; 86-я бригада уменьшилась до 2 000 человек. Для замещения всей убыли в дивизии требовалось около 5 000 человек. Громадное количество людей вместо отдыха принуждено было переносить разные грузы, патроны и снаряды, а также производить тяжелую работу по приведению пристаней в порядок. 1 мая с прибытием индийской бригады положение несколько улучшилось. Первоначальное намерение использовать ее у Габа-Тепе пришлось оставить, так как надобность в подкреплениях особенно остро ощущалась на юге, куда и была направлена бригада. Прибытие этой бригады неделею раньше могло бы сыграть громадную роль, теперь приходилось утешаться пословицей «лучше поздно, чем никогда». Однако, индийские войска не опоздали к новому критическому моменту. Пассивность противника была только кажущаяся, и турки в тишине готовились к сокрушительному удару. В течение последних ночей они успели перевезти с азиатского берега всю 11-ю дивизию, притянутую демонстрацией французов в бухту Башика, а также часть 3-й дивизии, оперировавшей в районе Кум-Кале. Войска шли форсированным маршем, пользуясь горными тропами и преследуя лишь одну цель — как можно скорее усилить слабые пункты фронта. Испытав действие огня артиллерии с кораблей, турки опасались наступать днем, и атака была назначена после наступления темноты. В командование южным районом вступил немецкий полковник Зоденштерн, который до того командовал 5-й дивизией, стоявшей в районе Булаира.

К вечеру 1 мая на фронте противника не было заметно никакого движения. Ночь была темная и безветренная, ни один выстрел не нарушал тишину, и на эскадре все больше приходили к убеждению, что турки решили ограничиться обороной. Вдруг около 10 час. внезапно заговорила вся турецкая артиллерия. Ураган снарядов с азиатского берега и с позиции Ачи-Баба осыпал передовые окопы. Через несколько секунд открыли огонь наши батареи. Артиллерийская дуэль длилась в течение получаса, а затем на кораблях услышали треск пулеметов и ружейных выстрелов. С берега ничего не передавали, и поначалу нельзя было понять, что именно происходит, пока воздух не огласился криками «алла-дин», заглушаемыми ответными «ура». Не оставалось сомнений, что турки пошли в атаку, принятую нашими войсками. Вскоре, однако, падение неприятельских снарядов показало, что линия нашего фронта подается назад. В темноте эскадра не могла оказать серьезной помощи. На левом фланге Agamemnon стрелял по указаниям поста, расположенного над участком «Y», точно так же как и Implacable, пользовавшийся осветительными ракетами. Но охранявший правый фланг Vengeance ничем не мог помочь французам, а им-то особенно требовалась самая серьезная поддержка. Сенегальцы не выдержали натиска, бежали, и надо было прекратить панику. Положение на правом фланге было настолько тяжелым, что в 2 ч. н. Гамильтон послал д'Амаду батальон морской дивизии из состава резерва главнокомандующего (индийская бригада и два батальона морской дивизии). Через час пришли отрывочные сведения о том, что прорван английский фронт. По счастью, это оказалось не совсем верным. В 4 часа Уэстон дал знать, что хотя противнику и удалось было прорваться в двух-трех пунктах, но в других местах атака была отбита с тяжелыми для противника потерями.

Гамильтон, находившийся в это время на транспорте Arcadian[126], счел момент подходящим для перехода в контратаку. Несмотря на крайнее утомление, войска по всему фронту бросились вперед, и противник стал отступать. К рассвету вся местность была полна отступающими турками. Когда рассвело, корабли присоединились к стрельбе полевой артиллерии, и наши части быстро подвигались вперед, пока не попали под сильный огонь пулеметов, искусно скрытых в складках местности. Дальнейшее продвижение остановилось; наступательный порыв измученных войск выдохся, и не оставалось ничего другого, как отступить на свои старые позиции.

Поле сражения было устлано трупами турок; кроме того турки потеряли несколько сот человек пленными; но и мы пострадали не мало. Результат же боя свелся к тому, что союзные войска снова стояли на прежнем месте, на полпути между берегом и Ачи-Баба.

Ободренный успехами обороны, Зоденштерн повторил атаку в ночь на 2 мая. На этот раз главный удар обрушился на французов, но французы успешно отбили турок и нанесли им тяжелые потери. Повторная атака на следующую ночь закончилась также неудачно, и генерал Зандерс запретил дальнейшие наступательные операции, приказав сосредоточить войска для обороны позиции Крития — Ачи-Баба.

Эта тактика противника не замедлила обнаружиться, но, несмотря на ограниченность боевых запасов и испытанные трудности, Гамильтон считал, что оставить дело в таком положении нельзя. Противник рыл окопы, устраивал проволочные заграждения, и не могло быть сомнений, что если ждать, пока прибудут подкрепления, то турки за это время успеют создать неприступную позицию между нашим фронтом и Ачи-Баба. Факт переброски турецких войск, с азиатского берега после оставления французами Кум-Кале также не вызывал сомнений. Кроме того, поступали тревожные донесения разведки о переброске войск из Адрианополя в район Константинополя, на демонстрацию же русских войск у Босфора надежды не было.

28 апреля адмиралтейство получило сообщение из Петрограда, что Кавказский армейский корпус, о котором нам раньше сообщалось, как уже о посаженном в Севастополе на транспорты, был высажен на берег[127]. При этом указывалось на возможность, в случае надобности, в десятичасовой срок произвести обратную посадку. Однако, в то же время, мы предупреждались, что немцы готовят новый серьезный натиск в Галиции, почему рассчитывать на Кавказский корпус не приходится. Помочь мог только Черноморский флот, и де-Робек немедленно телеграфировал Эбергарду просьбу оказать наивозможно сильное давление у Босфора, чтобы приостановить поток подкреплений, идущих в Галлиполи.

Командующий Черноморским флотом, бомбардировавший одновременно с нашей высадкой Босфор, в ответ на просьбу де-Робека снова появился у пролива. 2 мая русская эскадра, в числе 17 вымпелов, в течение двух часов обстреляла выходные форты, а на следующий день обстреляла правый фланг укреплений Чаталджи и с ним форты. 4 мая были произведены демонстративное траление и разведка в бухте Инада, весьма удобном месте для высадки, расположенном вблизи турецкой границы[128]. 5 мая предполагалось повторить бомбардировку Босфора, но погода прекратила дальнейшие операции. Сделать больше русские были не в состоянии, и мы не могли рассчитывать, чтобы подобные операции повлияли на положение в Дарданеллах. Современная военная наука учит, что демонстрация одним только флотом не может создать нужной угрозы, взять же необходимые для этого сухопутные силы было неоткуда. Стремительное австро-германское наступление началось, и намеченный Кавказский корпус был брошен в Галицию. Тем не менее демонстрация Черноморского флота, как это бывало и раньше, не осталась без последствий и заставила турок в течение двух месяцев держать на Босфоре три дивизии и оставить на местах всю тяжелую артиллерию, которую до этого предполагалось перевести на Галлипольский полуостров.

Наши попытки прервать турецкие сообщения пока что не сулили успешных результатов. Господство эскадры над Булаирским перешейком мешало туркам пользоваться дорогами этого района. Морские же пути в Мраморном море все еще оставались открытыми, несмотря на всю энергию и отвагу командиров подлодок. На лодки возлагались большие надежды, но увы, они встретили слишком большие трудности.

Французские лодки не обладали достаточным районом плавания, чтобы войти в Мраморное море. Подлодка Bernouilli, подхваченная течением, была снесена обратно в пролив, Joule наскочила на мину и погибла со всей командой. Это произошло 1 мая, но стало известно двумя днями позже; тогда же поступили сведения, что австралийская лодка AE-2 уничтожена турецким миноносцем и команда ее взята в плен. 30 мая у одного из островов Мраморного моря она была обнаружена миноносцем Султан-Хиссар; произошел бой, продолжавшийся два часа, после которого лодка утонула, а люди были спасены противником. Таким образом, оставалась лишь одна E-14. Командиру ее кап. — лейт. Бойлю вначале очень повезло. На рассвете 27 апреля он прошел под минными заграждениями и всплыл в районе Чанака. Попав сразу под сильный обстрел фортов, он благополучно избежал попаданий и, заметив несколько дозорных судов, среди которых находилась канонерка, решил ее атаковать. Столб воды, поднявшийся на поверхности, говорил о том, что торпеда попала, но ждать, чтобы более точно судить о результатах, было нельзя. В этот момент лодка, подвергалась совершенно необычайному способу нападения. С подошедшей шлюпки люди хватались за перископ, и Бойль быстро погрузился. Удачно справившись с сильным течением у м. Нагара, E-14 продолжала крейсерство у восточной стороны входа в пролив, но подверглась преследованию и обстрелу миноносцев и была вынуждена большую часть времени оставаться под водой, всплывая только для зарядки аккумуляторов. Один из ее перископов был снесен огнем преследовавших дозорных судов. Днем 29 апреля с востока показались три миноносца, конвоировавшие два транспорта. Поверхность воды была, как зеркало, и миноносцы не могли не видеть перископа, но Бойль все-таки пошел в атаку. Выпустив торпеду, лодка сразу погрузилась, не зная результатов, но ощутив взрыв. Через полчаса она поднялась и увидела, что с миноносцами оставался один транспорт, другой же, закрытый облаками желтого дыма, шел прямо к берегу у Сари-Киоя.

1 мая E-14 удалось потопить еще одну небольшую канонерку, и на этом ее успехи закончились. Несколькими часами позже она атаковала третью канонерку, но неудачно. Торпеда не попала, но канонерка пыталась таранить лодку, но последняя благополучно увернулась от удара и выпустила вторую торпеду, но снова неудачно.

Появление подводных лодок несколько затруднило турецкие сообщения в Мраморном море, но прервать их окончательно не могло. В проливе же подвоз подкреплений продолжался совершенно беспрепятственно, что было особенно нежелательным ввиду необходимости не допустить усиления неприятеля перед нашей решительной атакой.

Каждый день промедления давал противнику время усилить оборонительные сооружения позиции Ачи-Баба, и главнокомандующий считал что, невзирая на все утомление войск, их все же придется вновь бросить в дело.

После беспрерывных тяжелых боев днем и ночью в течение целой недели нельзя было ожидать, чтобы войска могли достигнуть успехов без поддержки, но такая поддержка явилась.

Около Габа-Тепе, на рассвете 2 мая, миноносцы Colne и Usk с небольшим десантом новозеландцев произвели набег на бухту Сувла и, захватив турок врасплох, уничтожили наблюдательный пост у м. Нибрунези, взяв в плен почти всю команду поста. Вечером, под прикрытием сильного огня с кораблей, была произведена атака турецких окопов, и хотя результаты атаки не вполне соответствовали ожиданиям, все же положение на участке австралийцев упрочилось. Главнокомандующий считал положение настолько благоприятным, что находил возможным без особого риска использовать преимущества, которые давало ему море, и оказать помощь южным участкам. Бердвуду было приказано дать две бригады с тем, чтобы под покровом ночи незаметно подвести их на миноносцах и тральщиках к участку «W» и высадить там перед началом наступления.

Первоначально операция была назначена в ночь на 4 мая, но затем была отложена, так как требовалось предварительно перевести 5 батарей полевой артиллерии. Кроме того, в ночь на 4 мая адм. Тэрсби решил уничтожить второй наблюдательный пост у Габа-Тепе. Ему было дано 100 человек пехоты, посланных на миноносцах Colne, Usk, Chelmer и Ribble с паровыми катерами с Triumph и Dartmouth и под прикрытием крейсеров Bacchante и Dartmouth. В темноте десант на буксире катеров пошел к северной оконечности мыса, и с первыми лучами рассвета шлюпки под веслами направились к берегу. Однако, на этот раз нападение врасплох не удалось. С берега немедленно открыли сильнейший обстрел, и десант едва успел укрыться за высоким берегом. Оказалось, что вся местность кругом так прочно занята и надежно покрыта проволочными заграждениями, что слабым силам десанта не приходилось и думать о какой-либо борьбе. В 6 ч. 30 м. под прикрытием огня с миноносцев шлюпки вернулись, понеся ничтожные потери.

Перевозка двух бригад новозеландцев к мысу Хеллес была назначена в ночь на 5 мая. Распоряжением де-Робека миноносцы и траулеры должны были прибыть днем для того, чтобы успеть ознакомиться с точным планом операции и получить последние приказания; однако погода с утра испортилась, и после полудня ветер достиг такой силы и развел такую волну, что они не смогли войти до наступления темноты. Затруднение обошли, выслав командиров миноносцев и траулеров вперед на крейсере Amethyst, и адмирал имел возможность лично дать им нужные инструкции.

Ночь выдалась исключительно темная, и посадка началась только в 11 ч. 30 м. в., когда взошла луна. Благодаря неутомимой работе береговых матросских партий и дружной помощи сухопутных войск, к моменту перевозки на берегу имелось 7 пристаней и за каждый рейс всех пловучих средств на миноносцы доставлялось 3 000 человек. К 2 ч. у. миноносцы с новозеландской бригадой уже ушли. Штормовая погода несколько задержала прибытие траулеров, назначенных для посадки 2-й австралийской бригады, и она смогла выйти только в 4 ч. 30 м. у. По прибытии к месту назначения обе бригады вместе со сводной флотской бригадой (в составе Плимутского батальона Дрейка) составили новую дивизию, которую Гамильтон оставил в своем личном распоряжении в качестве резерва главнокомандующего.

Накануне прибыла из Египта и начала высадку 1-я бригада Ланкаширской территориальной дивизии, а транспорты со второй бригадой подходили к Дарданеллам.

Ко времени начала генерального наступления (6 мая) число кораблей поддержки значительно сократилось.

2 мая Albion, только что вернувшийся после исправления повреждений, полученных 28 апреля во время поддержки правого фланга французов, получил снаряд с азиатского берега, и корабль был вынужден вновь итти чиниться на Мудрос. На следующий день такая же участь постигла Prince George. Азиатские батареи, против которых он все время действовал, удачным попаданием 152-мм снаряда в его кормовую часть, ниже броневого пояса, принудили его уйти в ремонт на Мудрос.

По осмотре повреждений оказалось, что Prince George требует ввода в док, и он ушел на Мальту.

Для поддержки обстрела французами азиатского берега пошел Agamemnon, так как Goliath надо было грузиться углем, а Latouche-Treville расстрелял весь свой боевой запас. Для действий против правого фланга в пролив вошел Jaureguiberry под флагом адм. Гепратта, присоединившись к Lord Nelson и Vengeance. Swiftsure и Euryalus стояли, как и прежде, у Текке-Бурну и Хеллес, а Queen Elizabeth перешел на левый фланг к Implacable и Sapphire.

Начало атаки было назначено в 11 ч. у., так как, вопреки мнению флота, ген. Уэстон считал нежелательным наступать до рассвета. Все части лишились большинства офицеров, и генерал находил опасным двигаться в темноте по пересеченной местности. К тому же успех атаки в значительной степени зависел от предварительной артиллерийской подготовки с моря и суши. Кроме того, солдаты противника не менее наших утомились ночными операциями, и днем утомление сказывалось на них сильнее.

План операции намечал одновременное наступление на Критию с запада и юго-запада. После получасового обстрела (на более длительный нехватало снарядов) атака началась в точно назначенное время, и бой закипел по всей линии. Турки оказывали сильное сопротивление, которому способствовали искусно скрытые в складках местности пулеметы; продвижение шло медленно. Наступление левого фланга задерживалось сильным турецким укреплением, расположенным вплотную к побережью участка «Y», фатальная эвакуация которого вновь давала себя чувствовать очень остро. Было очевидно, что замаскированные батареи находятся где-то за вершиной неприступных скал, севернее побережья, ставшего потом известным под названием Gurkha Bluff, но точное их местонахождение не удавалось установить. Воздушные аппараты не могли подняться из-за продолжавшейся непогоды, а без их помощи полевая артиллерия и орудия Sapphire были не в силах нащупать тщательно укрытые орудия противника. В результате на левом фланге войска не смогли продвинуться далее 150―200 сажен, и к 4 час. получили приказание окопаться в ожидании возобновления атаки на следующий день. Реального успеха удалось достигнуть лишь на правом фланге, где после жарких боев французы при поддержке огня с кораблей заняли весьма важные тактические позиции на возвышенности у реки Керевец.

Не подлежало сомнению, что пока не будет сломлено сопротивление турок у участка «Y», достижение поставленной задачи невозможно. Поэтому сухопутное командование обратилось за помощью к морякам.

Возобновление атаки было назначено на 10 ч. у. 7 мая, и де-Робек приказал пароходу Manica с аэростатом прибыть за час до ее начала к флагманскому кораблю к участку «Y». Туда же пришли Talbot и Swiftsure под флагом Никольсона. Однако, ни с аэростата, ни с берега нельзя было получить никаких указаний о местонахождении турецкого укрепления, и кораблям пришлось сосредоточить огонь по возвышенности, расположенной в одной миле от Критии, откуда овраг спускался к морю около Gurkha Bluff. Эта возвышенность являлась ближайшим объектом действий левого фланга. Swiftsure подошел вплотную к берегу, обстреливая своими 14-фунтовыми орудиями всю местность позади Gurkha Bluff, старясь нащупать замаскированные батареи, но все его старания были тщетны, и войска левого фланга остались на месте. На остальных участках всюду удалось несколько продвинуться вперед. На правом фланге французы за ночь потеряли свои позиции, но к 3 ч. д., когда, по словам турок, огонь смел передовые турецкие окопы, они вновь восстановили положение.

После непродолжительной новой артиллерийской подготовки, длившейся четверть часа, Гамильтон приказал повторить атаку. На правом фланге и в центре, где огонь кораблей сделал свое дело, войска брали окоп за окопом, работая штыками, и подошли к самой Критии. Но использовать этот успех не представлялось возможным, так как крайний левый фланг не двигался вперед, несмотря на то, что в сектор между рекой Цигхин-Дере и морем были введены свежие войска.

Вновь посланные подкрепления не помогли делу. К наступлению темноты левый фланг стоял на прежнем месте; на остальных участках войска окапывались на новых позициях. Турецкое укрепление у участка «Y» оставалось нетронутым. Успехи дня, конечно, были недостаточны, и обстановка требовала возобновить атаку, не откладывая. Ланкаширцев, занимавших позиции на оконечности левого фланга, сменили новозеландцы, куда отправился и главнокомандующий, чтобы лично руководить наступлением. Queen Elizabeth должен был еще раз попытаться уничтожить грозное укрепление, но и на этот раз аэростат не смог его обнаружить. В 10 ч. 30 м. новозеландцы пошли в атаку. Турки опять оказали сильнейшее сопротивление, и наступавшие части почти не продвинулись. Главнокомандующий вызвал из своего резерва австралийскую бригаду и приказал начать наступление по всей линии. В 5 ч. 15 м. кораблями и полевой артиллерией был начат ураганный огонь, и когда через 15 минут артиллерия смолкла, войска с удвоенной энергией бросились вперед. В рукопашной схватке линия дерущихся то подвигалась, то отступала Так продолжалось до наступления темноты, когда силы войск совершенно иссякли. К этому времени окончательно выяснилось, что соединенная атака Ачи-Баба не удалась.

Все же нельзя сказать, что она закончилась без всяких успехов. Кое-чего удалось достигнуть. На правом фланге фронт союзников продвинулся на 550 м, на левом и в центре на 370 м, а на таком ограниченном пространстве каждый лишний вершок имел значение. Ожесточенные контратаки турок в течение последующих ночей достаточно убедительно говорили о том, какое значение они придавали потерянному пространству. Попытки вернуть его стоили противнику дорого и окончились неудачей. Повсюду новые позиции остались за нами и тщательно укреплялись. Особенным упорством отличалось наступление на новые позиции французов. Однако, при поддержке морской дивизии и кораблей, обстреливавших продольным огнем долины реки Керевец, наши союзники устояли. Новая линия фронта тянулась на одну милю вдоль западного берега реки Керевец и затем шла поперек полуострова к Зигхин-Дере, против участка «Y», где у берега огибала то самое турецкое укрепление, которое сыграло столь крупную роль в неудаче нашего наступления на левом фланге. Впервые за две недели, истекшие с момента начала высадки, главнокомандующий получил возможность считать свое положение на полуострове упрочненным, но все же он не мог быть спокойным, пока оставалось незахваченным грозное турецкое укрепление на его левом фланге.

К этому времени прибрежный участок фронта занимала индийская бригада, причем на приморском фланге его находился 6-й батальон гурков, привычных к горным крутизнам, почему Гамильтон решил использовать природную ловкость этих горцев при выполнении намеченного им нового плана.

Пока шла его разработка, ген. Бердвуд получил приказание оказать сколь возможно сильный нажим на турок, чтобы заставить их оттянуть силы с позиции у Ачи-Баба. 9 мая стремительной атакой Бердвуд продвинулся вперед, но на следующий день, уступая превосходным силам, отошел в исходное положение.

Тем временем командный состав гурков произвел на Sapphire рекогносцировку побережья на участке «Y». Разведка показала, что отвесный берег был настолько мало доступен, что нападение врасплох позволяло надеяться на успех, а потому к помощи флота не обратились.

Левый фланг гурков занимал позиции на скалах южнее участка «Y», севернее же их у самого берега поднимались почти отвесные утесы и на них-то и должны были взобраться гурки, чтобы занять высоты участка. Попытка удалась, но, оказавшись наверху, гурки сразу попали под сильный огонь и вынуждены были отступить. Нападение врасплох не удалось, но принесло новые весьма ценные и совершенно неожиданные данные. Оказалось, что за возвышенностью расположена неглубокая котловина, где засели турецкие стрелки и пулеметчики, имевшие возможность обстреливать побережье «Y» по всей его длине.

11 мая состоялась новая рекогносцировка на миноносце, позволявшая рассмотреть берег в деталях, и в 6 ч. 30 м. вечера, с наступлением темноты, гурки снова начали подкрадываться к скалам. В то же время бригада манчестерских стрелков, стоявшая дальше от берега, начала при поддержке тяжелой артиллерии демонстративную атаку. Через полчаса внизу под скалами сосредоточились две головные роты гурков, и когда наступил момент для перебежки, Dublin и Talbot с 7 каб. начали осыпать котловину снарядами. Эффект стрельбы превзошел все ожидания. Через 45 минут гурки достигли другого конца прибрежной полосы, не потеряв ни одного человека даже раненым. Затем огонь прекратился, и солдаты поползли по скалам. Повидимому, демонстрация манчестерцев совершенно поглотила внимание турок, и они прозевали гурков, передовые роты которых в течение ночи благополучно выбрались на вершину возвышенности и там окопались. Остальные роты с таким же успехом присоединились к своим товарищам. Утром 13 мая гурки заняли столь надежное положение, что все побережье участка «Y» оказалось вновь в наших руках. Грозная возвышенность не представляла больше опасности, и левый фланг свободно продвинулся вперед.

Таким образом, линия нашего фронта упрочилась, и экспедиционный корпус мог сравнительно спокойно ждать разрешения стоящих перед ним новых проблем.

ГЛАВА XX РАЗВИТИЕ ПОДВОДНОЙ ВОЙНЫ И ГИБЕЛЬ <emphasis>LUSITANIA</emphasis>. КОНВЕНЦИЯ С ИТАЛИЕЙ. ОТСТАВКА АДМ. ФИШЕРА И ПЕРВОГО ЛОРДА АДМИРАЛТЕЙСТВА ЧЕРЧИЛЛЯ И ОБРАЗОВАНИЕ КОАЛИЦИОННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

Вторичная неудача попытки овладеть галлипольскими укреплениями явилась крупным событием, завершившим собой очередной этап войны. Надежда быстро изолировать центральные державы и открыть непосредственное сообщение с Россией рухнула. Без присылки крупных сухопутных подкреплений о дальнейших успешных соединенных операциях армии и флота не могло быть и речи. Мы оказались перед фактом, что продолжение Дарданельском кампании предъявляет к нашим морским и сухопутным силам требования такого масштаба, который совершенно не входил в первоначальный план.

Возникшее затруднение, само по себе достаточно тяжелое, усугублялось тем обстоятельством, что оно совпало с моментом начала интенсивной подводной войны немцев против торговли.

Наличие этой опасности заслонило фактически явление более важное — неудачу в Галлиполи, — и влияние этого нового фактора сильно осложняло дарданельскую проблему.

Операции германских подводных лодок показали, насколько не обеспечено приобретенное нами господство на море и какие потребуются усилия для того, чтобы сделать его полным.

Не было уверенности, что морские ресурсы страны окажутся в силах выдержать тяжесть продолжения дарданельском операции. А продолжать ее было необходимо. Приостановка нашего наступления давала туркам возможность усилить свои укрепления, и будущие военные действия на Галлиполи могли вылиться в форму длительной осады, подобно тому, как это было с Порт-Артуром. Подобное положение неизбежно усиливало требования на транспортные средства и усложняло вопрос с тоннажем, тесно связанный с последствиями подводной угрозы.

До сих пор ни в Англии, ни в Дарданеллах подводные лодки не считались оружием, при помощи которого можно было бы оспаривать господство на море. Неоднократные слухи о появлении лодок в Эгейском море вызывали некоторое беспокойство, но не более.

Из предыдущего читателю известны меры, принятые против устройства немцами маневренных баз для подлодок в Будруме. Однако, до середины апреля сведения разведки о подводных лодках не оправдывались. Затем сведения эти начали усиливаться; становилось очевидным, что немцы приводят в исполнение план систематической посылки лодок в восточную часть Средиземного моря. На побережье Испании, в Виго, было обнаружено, что немцы устраивают там необходимые для лодок склады; такие же донесения о появлении лодок поступали с берегов Португалии и из различных пунктов Средиземного моря. 2 мая пришло известие о лодке, замеченной при выходе из Мессинского пролива. Тревога оказалась ложной, но 6 мая миноносец № 92, посланный из состава Гибралтарского дозора к острову Альборан, встретил немецкую лодку в 40 милях к западу от острова. Лодка выпустила торпеду, но промахнулась. Миноносец бросился таранить и дважды прошел над лодкой, однако, не мог нанести ей повреждения вследствие малой осадки. На следующий день неудачному нападению лодки, повидимому, той же самой, подвергся английский пароход, проходивший поблизости от Картахены.

Усилению впечатления способствовала и деятельность австрийских подлодок в Адриатике. Она настолько усилилась, что даже заставила французов ослабить блокаду. Со времени атаки на Jean Bart блокада поддерживалась отрядом из семи крейсеров с флотилией миноносцев, и все обстояло благополучно, пока не произошел трагический случай с крейсером Gambetta.

В лунную ночь с 26 на 27 апреля Gambetta под флагом адмирала Сенэ, с двумя другими крейсерами, находился в дозоре у берега Италии и, заметив парусник, уменьшил ход и послал шлюпку осмотреть его. Не успела шлюпка возвратиться, как в крейсер попала торпеда, выпущенная с неизвестного направления, и он почти мгновенно затонул. Из команды удалось спасти лишь 136 человек из 714. Адмирал, командир и все офицеры погибли. Ввиду того, что незадолго до этого крейсер Waldek-Rousseau едва не подвергся такой же участи, было решено поручить наблюдение за блокадой миноносцам, а крейсеры отвести на позиции прикрытия. Ослабление блокады сразу же сказалось. Ободренные успехом австрийские подлодки сразу стали показываться у Корфу, а 6 мая, в открытом море между Кефалонией и побережьем Калабрии, появился даже один из новейших австрийских легких крейсеров. За ним погнались крейсер Jules Ferry и миноносец Bisson, но противник, благодаря преимуществу в ходе, легко ушел от преследования и скрылся на норд. В этот период времени Средиземное море было наполнено нашими транспортами, и проявление активности австрийского флота не только давало повод для нового беспокойства, но и послужило причиной к перемене дислокации морских сил Средиземного моря.

Узнав о безнаказанном выходе австрийского крейсера, адмиралтейство тотчас же сделало соответствующее представление в Париж, указав на всю важность того, чтобы не допустить повторения подобного случая, и одновременно послало как адм. Пирсу, так и адм. Лимпусу (старшему морскому начальнику на Мальте) приказание принять решительные меры по охране транспортов от подводных атак противника.

После периода затишья деятельность германских подводных лодок у английских берегов, как и ожидалось, стала развиваться усиленным темпом. В начале апреля немцы потопили пять английских и три парохода союзников, причем вновь проявили крайнюю жестокость. Кроме того, ими было уничтожено пять рыбачьих судов, которых ни мы, ни французы даже в самые трудные дни войны никогда не трогали. Затем опять наступил короткий перерыв, и между 7 и 15 апреля погибло лишь три английских судна и два союзников. В эти же дни был взорван без предупреждения голландский пароход Katwijk, хотя он и находился в водах, не входивших в «военную зону».

К концу месяца случаи нападения подлодок сократились. Однако, если потери за апрель и не соответствовали надеждам немцев, то все же они не могли не вызывать весьма тревожных опасений. В апреле мы лишились 11 судов общим водоизмещением в 22 000 т. Из числа их без предупреждения было потоплено 4 парохода и 2 рыбачьих траулера. Союзники потеряли за это время 6 судов; столько же потеряли нейтральные государства.

В Канале за вторую половину апреля не было ни одного случая потопления, и казалось, что меры, принятые нами в Дуврском проливе против прохода лодок, себя оправдывают, несмотря на все их дефекты.

В самом начале апреля германская лодка U-32, следуя в Канал, запуталась в сетях и хотя в конце концов выбралась благополучно, все же не рискнула возвращаться в Германию тем же путем. В результате германское морское командование запретило лодкам проходить Дуврским проливом. Всем им предписывалось держаться севернее, а для операций в южном районе были назначены лодки типа UB, из которых в Остенде и Зеебрюгге формировалась так называемая «Фландрская флотилия». Три лодки типа UB оперировали не без успеха в первой половине апреля, но конструкция их оказалась неудачной во всех отношениях, и вскоре все они были отозваны[129].

Руководитель работ по устройству Дуврского сетевого заграждения, адм. Худ, конечно, не мог знать об успешности своих стараний и считал их результаты далеко не удовлетворительными. Дело с сигнальными сетями все еще не налаживалось. 7 апреля он доносил, что хотя почти каждый день часть сетей срывается подлодками, но буйки не оправдывают своего назначения. Вскоре, однако, для поплавков начали поступать специально изготовленные стеклянные шары, и дело исправилось. Кроме того, несмотря на всевозможные трудности, удалось установить большой бон от Фолькстона до Gris Nez, а 8 апреля была разрешена еще более трудная задача. Два пассажирских парохода Prince Edward и Queen Victoria, поддерживавшие в мирное время срочные рейсы в Канале и оборудованные теперь для постановки сетевого заграждения на большом ходу, под эскортом двух миноносцев подобрались к Остенде. До рассвета им удалось поставить сети на протяжении ¼ мили в течение 12 минут. Прежде чем батареи противника успели открыть огонь, работа была закончена, и заградители ушли нетронутыми. Этой операцией деятельность Худа в Дувре закончилась. Он получил в командование эскадру Ирландской станции и был сменен адм. Бэконом.

В течение мая в Канале ожидалось усиленное движение транспортов, так как, помимо обычной доставки во Францию людей, лошадей и воинских грузов, предстояла отправка на фронт трех дивизий «новой» армии. Их отправлению предшествовало осуществление нового вида защиты путей следования транспортов — постановка минных заграждений в тех районах, где скорее всего могли держаться неприятельские подводные лодки. Одно заграждение было поставлено 24 апреля у Beachy Head, другое — 2 мая — у Дортмута. Но предосторожности были излишни. Немецким лодкам, как читатель уже знает, было запрещено входить в Канал, и все три дивизии, свыше 100 000 человек, без всякой помехи со стороны противника, переправились на континент.

В другом не менее важном районе, т. е. XVII, включавшем Северный канал (North Channel) и подходы к Глазго, Ливерпулю и Бельфасту, были достигнуты не меньшие успехи.

Сменивший здесь 2 апреля адм. Барлоу адм. Бойль получил в свое распоряжение 80 траулеров и дрифтеров, число которых к концу месяца возросло до 130. Ширина Северного канала была в два раза меньше ширины Дуврского пролива, но сетей требовалось сюда в два раза больше. Происходило это вследствие большей глубины (до 70 сажен) и отсутствия на дне моря остовов погибших судов, которые у Дувра затрудняли проход лодок под сетями. Поэтому задача сводилась не столько к тому, чтобы запутать лодку в сеть, сколько заставить ее как можно дольше оставаться под водой, не давая возможности всплыть для зарядки аккумуляторов. Заграждение представляло собой параллелограмм 20 миль длиною и 12 миль шириною. Северо-западный его угол соприкасался с островом Rathlin, а каждая из сторон тянулась на расстояние 10 миль от берега наиболее узкой части Северного канала. Наличие значительного количества дрифтеров позволяло, при благоприятной погоде, держать установленными поперек фарватера четыре-пять рядов сетей. При условии охраны заграждения дозорными судами подводная лодка лишалась возможности всплыть на пространстве минимум в 20 миль. Кроме того, с каждой стороны загражденного пространства были установлены пятимильные дозорные районы. В общем, идея сводилась к тому, чтобы заставить лодку погрузиться, не доходя 5 миль до сетей, и держать ее под водой, пока она, миновав сети, не пройдет еще 5 миль. Таким образом, всплыв после 30-мильного плавания под водой и израсходовав всю энергию аккумуляторов, противник имел мало шансов уйти от дозорных судов. Для торговых судов оставался проход между островом Rathlin и материком, шириною в 3 мили, охранять который не представляло особых затруднений.

Проверить на опыте целесообразность этой организации, однако, не пришлось. Немцы сосредоточили свое внимание на другом районе. Начали поступать донесения о появлении лодок в канале св. Георгия и с западной стороны Английского канала, т. е. из того района, откуда велись наши сообщения с Дарданеллами. 8 апреля, в день отправления из Эвонмута в Египет транспортов с головными эшелонами дивизии ген. Пейтона, большая немецкая лодка была замечена в Бристольском канале, другие лодки были обнаружены у берегов Ирландии. Миноносцев для эскорта нехватало, и хотя транспорты выходили группами по два, а иногда и по три, не было возможности эскортировать их дальше, чем до острова Lundy. В результате один из транспортов при проходе островов Силли был подорван торпедой, но ему удалось дойти до Куинстауна и пересадить войска на другой пароход. Еще до этого случая предполагалось прекратить посылку войск из Эвонмута, теперь же окончательно было решено дальнейшие отправки войск производить из Плимута. Это не только давало возможность охранять транспорты дозорными отрядами XIV района, но и сокращало плавание миноносцев эскорта.

До сих пор в XIV районе дела обстояли неблагополучно, хотя район располагал шестью отрядами дозорных судов и 36 траулерами и дрифтерами. Случаи нападения лодок повторялись неоднократно, особенно у Силли, где было утоплено несколько пароходов. 15 апреля адм. Фишер произвел полную реорганизацию охранной службы. Район был выделен из ведения главного командира в Девонпорте, разделен на четыре участка и подчинен отдельному начальнику кап. 1 р. Филлимору с пребыванием последнего в Фальмуте. Участок Силли получил вооруженную яхту и два с половиной отряда дозорных судов, участки Фальмутский, Плимутский и участок Пензане — по полтора отряда и по яхте. Кроме того, было приступлено к установке радиостанции в Сент-Мери на Силли.

К концу апреля организация «вспомогательного патруля» значительно окрепла; число судов увеличилось, и служба заметно наладилась, но успех дела сильно тормозился недостатком орудий и радиотелеграфистов. Помимо штатных дозорных флотилий в отечественных водах находилось 60 вооруженных яхт и свыше 500 дозорных траулеров и дрифтеров. 20 яхт и 100 траулеров спешно переделывались и готовились вступить в строй. В это количество не входили траулеры, занятые только тралением, а также специальные суда при бонах, моторные катера, равно как и 50 траулеров для Дарданелл. Общее число вспомогательных судов к описываемому моменту достигало 1 500.

Две трети дозорных судов и траулеров было сосредоточено на севере Шотландии и в Северном море. Сетевые дрифтеры почти целиком находились в Дуврском заливе, в западной части Канала (Western Channel) и в Ирландском море, охраняя коммуникационные пути армий и океанскую торговлю. Казалось, что противник стремится действовать, главным образом, именно в этом направлении, но вскоре стало ясно, что он намерен расширить зону своих операций. Новые немецкие подлодки большего размера всегда могли миновать дуврские заграждения, направляя свой путь на север. Они уже появлялись поблизости St. Kilda, и к концу месяца не оставалось сомнения в том, что многие подлодки проходили этим путем в Атлантический океан. Создавалась серьезная угроза 10-й крейсерской эскадре, на которой фактически держалась вся дальняя блокада Германии. Корабли этой эскадры, базируясь на Ливерпуль и Клайд, подвергались большой опасности, выходя в крейсерство или же возвращаясь с моря в порт для погрузки угля и переборки механизмов. Один из крейсеров — Oropesa — уже подвергся нападению подлодки у Skerryvore и надо было искать новой базы севернее.

Все это не могло не внушать адм. Джеллико тревоги за судьбу его коммуникаций, так как путь транспортов, снабжающих Гранд-Флит, проходил вдоль западного побережья Ирландии. 28 апреля в этих водах был потоплен угольщик Mobile и на следующий день пароход Cherburi.

Район Гербридских островов (район I) еще не получил полного количества дозорных судов, и Джеллико просил спешно выслать туда 12 траулеров. В непродолжительном времени выяснилось, что подводные операции немцев быстро развиваются. 30 апреля у юго-западных берегов Ирландии погибли взорванные подлодкой русский пароход и наш угольщик. 1 мая у островов Силли пострадало еще три парохода и среди них американский нефтеналивной пароход Gulflight. Пароходу удалось благополучно добраться до берега, но капитан был убит. Первый случай нападения немецкой лодки на американское судно не мог не взволновать общественное мнение Америки, и хотя никаких немедленных результатов он не вызвал, но зерно будущих осложнений было брошено.

Активность подводного противника заставляла реорганизовать систему охраны. Транспортам Гранд-Флита было приказано следовать Ирландским каналом и проходом Minch, но и это не избавляло их от опасности при выходе из Английского канала. Слабым местом охраны западных вод являлся район XXI, включавший южное побережье Ирландии, расположенное при входе в канал св. Георгия.

Океанским пассажирским пароходам, постоянно здесь проходившим, приходилось полагаться, главным образом, на свою скорость и следовать инструкциям адмиралтейства, которыми рекомендовалось по возможности не приближаться к порту назначения ранее рассвета и в опасных местах не следовать постоянным курсом, а итти зигзагами.

Пока еще не было ни одного случая нападения на океанские пассажирские пароходы, но когда в начале мая выяснилось, что район становится особенно опасным, возникло серьезное беспокойство за их судьбу, и, в частности, за самый большой и быстроходный пароход Lusitania, приход которого в Куинстаун ожидался 7 мая. С началом войны Lusitania был взят в качестве вспомогательного крейсера, но затем, вследствие большого расхода угля, его возвратили владельцам — компании Кьюнард — и пароход успешно совершил пять рейсов в Америку и обратно.

На этот раз накануне его выхода из Нью-Йорка германское посольство в Вашингтоне опубликовало общее предупреждение всем пассажирам, следовавшим через угрожаемую зону на британских и союзных пароходах. Количество лиц, взявших билеты, достигало 1 250, в том числе было 159 американцев. Никто не думал, что эта угроза могла относиться специально к Lusitania, и никаких особых мер предосторожности не было принято.

Тем временем деятельность подводных лодок все усиливалась. 5 мая стало известно, что накануне подвергся неудачной атаке пароход у Fastnet, о чем сейчас же было дано знать на Lusitania и одновременно приказано было выслать дозор из Берхейвена для осмотра угрожаемого района. Вечером там же был взорван парусник, а в полдень 6 мая — пароход. Несколько часов спустя подвергся той же участи в южной части Куинстаунского района еще один пароход. В течение дня поступило несколько донесений о лодках, замеченных поблизости от Куинстауна, и тревожные радио были переданы на все находящиеся в море пароходы, в том числе еще раз на Lusitania с предупреждением держаться по возможности дальше от берега. В дозоре находилось в это время лишь десять судов, базировавшихся на Куинстаун.

Утром 7 мая были получены новые сообщения о подлодках, замеченных наблюдательными постами на побережье от Waterford до мыса Clear. В 11 ч. 25 м. Lusitania было послано новое радио как раз в тот момент, когда пароход входил в угрожаемую зону. Получив предыдущие сообщения, капитан проложил курс значительно мористее Fastnet и с 8 ч. у. шел уменьшенным ходом (18 узлов) с расчетом подойти к Ливерпулю с рассветом. Через несколько минут нашел густой туман; ход уменьшили еще на три узла и пустили в действие сирену. Около полудня горизонт очистился, и ход снова довели до 18 узлов. Одновременно слева открылся берег, и капитан, не будучи вполне уверен в своем месте, уклонился несколько влево, чтобы определиться точнее. В момент поворота пароходная радиостанция приняла радио о лодках, замеченных утром у мыса Clear, который находился в 30 милях позади. Опасность с этой стороны миновала, и Lusitania продолжал итти новым курсом, пока в 1 ч. 40 м. с левой стороны не открылся мыс Old Head of Kinsale. Тогда капитан лег на старый курс приблизительно в 10 милях от берега. Небо прояснилось, и море было совершенно спокойно. Нигде не было ничего видно, кроме патруля моторных лодок под Kinsale. Вдруг в 2 ч. 15 м., когда пассажиры после завтрака выходили на палубу, с правого борта был замечен след торпеды. Последовал оглушающий взрыв, вслед за ним второй, и пароход начал быстро крениться. Некоторые лица на борту парохода, включая вахтенного, уверявшего, что он видел след второй торпеды, приписывали взрыв этой последней. Один из американских пассажиров был убежден, что взрыв был причинен не торпедой, и его показания поддерживались другими. Через 20 минут гигантский пароход с высоко поднятой кормой скрылся под водой.

Быстрота катастрофы и невозможность из-за сильного крена вывалить шлюпки повлекла за собой гибель большинства людей. С первым сигналом SOS все находившиеся поблизости суда бросились к месту несчастья. Из 2 000 человек пассажиров и команды погибло 1 198 человек, в том числе множество женщин и детей. Свой небывалый по гнусности поступок немецкое командование оправдывало тем, что на Lusitania находилось 5 000 ящиков ружейных патронов. В этом оно было право, но все же нахождение на пароходе патронов не давало никакого права уничтожать судно, переполненное мирными пассажирами. В дальнейшем немцы старались уверить, будто Lusitania был вооружен, что являлось безусловной неправдой.

Весь мир содрогнулся, узнав о новом преступлении германского правительства, и если Америка сразу же не объявила Германии войны, то лишь потому, что события еще недостаточно назрели. Лучшей иллюстрацией того, как отнеслось к нему английское общественное мнение, служит тот факт, что приток добровольцев в армию и во флот немедленно усилился.

Гибель Lusitania, совпавшая с неудачей в Галлиполи, естественно, не могла не усилить чувства ответственности у тех лиц, на тяжелой обязанности которых лежало общее руководство военными действиями. К этому моменту положение в Дарданеллах оказалось на мертвой точке. Штаб морского командования в Дарданеллах полагал, что если эскадра бессильна преодолеть галлипольские полевые укрепления, то есть другой способ помочь сухопутным войскам. Произведенная реорганизация трального дела, как считал штаб, позволяла без предварительного подавления турецких батарей форсировать пролив. Де-Робек не разделял взглядов своего штаба, считая, что риск не оправдывается обстановкой. Наблюдая высокую стойкость турецких войск, дух которых после первых же успехов, несомненно, очень поднялся, он находил, что присутствие более или менее потрепанной эскадры в Мраморном море все равно не поможет преодолеть сопротивление противника на полуострове. Вслед за прорывом пролив окажется закрытым, и невозможность посылки к эскадре транспортов с необходимым продовольствием и боезапасами приведет к катастрофе.

10 мая адм. де-Робек в этом смысле телеграфировал в Лондон. Адмиралтейство, со своей стороны, также не могло согласиться на новую попытку форсировать Дарданеллы, так как, помимо опасения адмирала, было связано другими соображениями, препятствующими осуществлению смелого проекта штаба. Одним из них являлось присоединение Италии к союзникам. Эти отношения не только не способствовали облегчению бремени дарданельской операции, а, наоборот, усложняли дело. После длительных переговоров, вращавшихся, главным образом, вокруг передачи Италии Далматинского побережья с окружающими его островами, британскому кабинету было поручено разработать компромиссное решение вопроса. 14 апреля наше предложение было принято, и 26 апреля состоялось соглашение, по которому Италия обязывалась через месяц объявить войну Австрии. На усиление помощи для Дарданелл не приходилось рассчитывать. Россия противилась операциям Италии против турецкой территории, сама же Италия, естественно, склонялась к тому, чтобы сосредоточить свои усилия в Трентино в Адриатике. Соглашение предусматривало морскую конвенцию между Францией, Италией и Великобританией, условия которой должны были быть выработаны на морской конференции в Париже.

Инструкции, полученные нашим делегатом адм. Джаксоном, в своей основе базировались на меморандум, составленный первым морским лордом Фишером в тот день, когда Италией было принято наше предложение относительно Далмации, т. е. за две недели до начала высадки в Дарданеллах. Меморандум предусматривал создание итальянской Адриатической эскадры под флагом герцога Абруццкого, в состав которой входили четыре французских линейных корабля с флотилией миноносцев.

После открытия Дарданелл и Босфора к эскадре должны были присоединиться четыре английских линейных корабля, также с флотилией миноносцев. Однако, с первых же шагов выяснились крупные затруднения. План, представленный Италией, был целиком основан на непосредственной поддержке союзной эскадрой наступления итальянской армии на северном побережье Адриатики. Поэтому итальянские делегаты настаивали на том, чтобы эскадра была разделена на два отряда, из которых один должен был итти на север поддерживать правый фланг их армий, а другой прикрывать базу в Бриндизи. При разрешении вопроса о командовании конференция сразу попала в тупик. По причинам политическим, как Италия, так и Франция не считали возможным уступить друг другу, обе страны никогда не согласились бы с фактом подчинения своих морских сил иностранному адмиралу. Найти выход из положения было предоставлено представителям Англии. Наличие серьезных возражений стратегического характера против итальянского плана давало возможность найти компромисс. Операции крупных кораблей на севере Адриатического моря в самой узкой его части, в тесном соседстве с главной базой противника, являлись равносильными самоубийству. Наши делегаты считали совершенно достаточным ограничиться посылкой туда подлодок и миноносцев и предлагали для поддержки этих флотилий образовать эскадру, составленную преимущественно из итальянских крейсеров, поручив командование ею герцогу Абруццкому. Эта эскадра должна была оставаться в Адриатическом море. Французской же эскадре, состоящей из линейных кораблей, вменялось в обязанность нести блокаду Отрантского пролива и служить поддержкой эскадре герцога Абруццкого.

Такое предложение отдавало в руки итальянского флота наиболее активные функции, но итальянские делегаты на него не согласились. Они настаивали на сохранении двух отдельных эскадр с неподчиненными друг другу флагманами, причем желали, чтобы итальянская эскадра оперировала к северу от Отрантского пролива, а французская к югу. В случае соединенных действий общее командование переходило к тому адмиралу, в районе которого происходит операция. Предложение подобного «переменного» командования явно не выдерживало критики. Кроме того, приходилось считаться с фактом, что без помощи союзников итальянский флот сам по себе не в силах оказывать содействия своей армии и в то же время охранять побережье и торговое мореплавание. Французы не отказывались дать флотилию миноносцев, но не соглашались отдать под командование иностранного адмирала свои большие корабли. Ни та, ни другая сторона не обнаружили признаков готовности пойти на уступки, и выход из положения оставался только один. Он, несомненно, сильно менял наши планы, но интересы Англии в Средиземном море были слишком велики, чтобы не пойти на жертву. Наше предложение сводилось к тому, чтобы предоставить в распоряжение герцога Абруццкого 4 линейных корабля и 4 легких крейсера из состава Дарданельской эскадры при условии, что Франция пошлет им на замену равное количество крейсеров. Французы выразили на это согласие, обещая при первой возможности довести число своих линейных кораблей в Дарданеллах до шести. Помимо этого, французы обещали усилить итальянскую эскадру 12 миноносцами, а также подлодками и траулерами в количестве, которое их главнокомандующий флотом найдет возможным уделить.

Таким образом, разработанный проект соглашения предусматривал образование двух самостоятельных эскадр, но при условии координирования их действий. 10 мая, в день получения адмиралтейством телеграммы де-Робека, в которой он указывал на нежелательность повторения попытки форсировать Дарданеллы, конвенция была подписана.

Необходимость примирить противоречивые интересы наших союзников привела к распылению сил в Средиземном море.

Боевой флот Австрии составляли 3, быть может, 4 дредноута, 6 линейных кораблей, 2 броненосных и 6 легких крейсеров, из которых только 4 были современного типа. Против него итальянцы могли выставить 4 или 5 дредноутов, 5 линейных кораблей, 7 крейсеров (5 из них имели 254-мм орудия) и 5 легких крейсеров, причем в ближайшем будущем ожидалось вступление в строй еще двух легких крейсеров. Французы, если не считать недостатка в легких крейсерах, были еще сильнее.

С чисто стратегической и тактической точек зрения, распыление наших сил, надо думать, являлось нецелесообразным. Однако, не одна только обстановка в Адриатике повлияла на решение адмиралтейства относительно Дарданелл, были и другие причины, с которыми правительство не могло не считаться.

Бои на Ипре, последовавшие после первой германской газовой атаки, замирали. Мы понесли тяжелые потери и уступили значительную часть территории, захват которой в свое время потребовал столь крупных жертв. Кроме того, мы втянулись на фронте в новую длительную операцию.

С целью ослабить нажим немцев на Россию, французы начали наступление у Артуа, мы же, поддерживая их, пытались наступать на Лилль. Немцы оказали сильнейшее сопротивление, которое не оставляло сомнений, что надежды на то, что противник выдохся после своих последних колоссальных усилий, надо окончательно забыть.

Атака высоты Aubers Ridge, послужившая началом наступления 9 мая, показала, насколько немцы успели усовершенствовать систему своих оборонительных сооружений, против которых мы почти ничего не могли сделать. Все это, в связи с неудачей в Галлиполи и с полным неуспехом нашего наступления во Фландрии, убедило в безнадежности прорыва германского фронта, и операции волей-неволей сводилось к тому, чтобы сколько-нибудь поддержать наступление французов. Поэтому высшее сухопутное командование в Англии пришло к бесповоротному решению о необходимости перейти на главном театре исключительно к обороне.

Весь опыт прошлого учил, что настал момент использовать на второстепенном театре излишек сухопутных войск, но сухопутное командование считало, что такого излишка не существует. Потери, понесенные в последних боях, были очень велики, и командование тревожилось не только за целость нашего фронта во Франции, но и за безопасность побережья Англии.

Как всегда бывало в таких случаях, когда британское оружие терпело неудачи на континенте, воскрес призрак вторжения.

Первоочередные территориальные части почти все находились во Франции, за исключением нескольких дивизий, из которых одна уже получила приказание готовиться к отправке в Дарданеллы. Второочередные — выделяли маршевые роты и не могли считаться боеспособными. Правда, в Англии оставались части, составлявшие так называемую новую армию, но их держали в качестве стратегического резерва на случай, если немцы, удовлетворясь успехами на восточном фронте, перебросят свои силы на западный.

Призрак вторжения настолько волновал военно-сухопутные круги, что среди них стало расти недовольство системой развертывания флота в Северном море и раздавались голоса, настаивавшие на том, чтобы адмиралтейство приняло новые меры безопасности. Для руководителей флота подобная позиция их сухопутных коллег являлась совершенно непонятной. Механизм войны со времен парусного флота изменился, но именно эти-то перемены и говорили за то, что адмиралтейство стоит на верном пути. Опыт текущей войны только подтверждал правильность принятых мер. Два набега неприятельских крейсеров на побережье Англии с очевидностью показали, что развертывание нашего флота в Северном море гарантирует невозможность даже для самых быстроходных сил неприятеля избежать боя, раз только они хотя бы на час-другой задержаться у побережья.

Теперь это положение еще более упрочилось. На Ферт-оф-Форт базировались 10 линейных кораблей 3-й эскадры, 8 линейных крейсеров адм. Битти (девятый вскоре должен был вступить в строй), 3-я крейсерская эскадра и 3 эскадры легких крейсеров с 1-й флотилией миноносцев. В Скапа стояли остальные три эскадры линейных кораблей, 1-я, 2-я и 7-я крейсерские эскадры, а также 2-я и 4-я флотилии миноносцев. Кроме того, линейный корабль типа «Queen Elizabeth» — Warspite заканчивал опытные стрельбы и должен был в самом непродолжительном времени присоединиться к Гранд-Флиту.

Однако, большинство моряков считало, что при существующем положении вещей нельзя полагаться исключительно на флот. Разведочные операции крейсеров были до известной степени ограничены подводной опасностью, а следовательно, своевременное установление связи с неприятелем представляло более трудную задачу, чем в былые времена. Повидимому, эти обстоятельства и сыграли решающую роль в отношении использования сухопутных резервов. Отправление их на второстепенный театр было признано невозможным, и они были оставлены в районе Кембриджа, составляя оборонительную армию Англии. В то же время не все сухопутные авторитеты соглашались с правильностью этого решения, считая подобную предосторожность излишней и противоречащей тому благоразумному риску, который неизбежно связан с ведением войны. Если германские подводные лодки ограничивали действия английских крейсеров, то английские лодки для германского высшего командования, неопытного в деле перевозки войск морем, являлись фактором гораздо более опасным. Наш собственный опыт после первого появления неприятельских лодок в Дарданеллах, когда пришлось спешно уводить транспорты, только подтверждал эту истину. Сухопутные начальники, свидетели этих событий, утверждали, что надо раз навсегда позабыть о возможности высадки на побережье Англии мало-мальски серьезных десантных сил неприятеля.

Тем не менее, в Англии беспокойство продолжало существовать. Начиная с зимы, опасения не прекращались, оказывая свое влияние на развертывание флота. После боя у Доггер-банки, за которым последовала смена Ингеноля и замена его фон-Полем, опасения, под влиянием сведений о новых признаках активности Флота Открытого моря, увеличились.

Адмирал Поль, занимавший до того должность начальника морского генерального штаба, являлся творцом того плана кампании, о котором он впоследствии поведал в своих мемуарах и который сводился к тому, чтобы не рисковать флотом в широких наступательных операциях. Даже попытка помешать перевозке английских войск во Францию и та была запрещена. Флот должен был оставаться в состоянии fleet in being, причем ему ставились две задачи: первая оборонительная, вторая — в некотором роде наступательная. Первая заключалась в том, чтобы предупредить возможность десантной операции на германскую территорию; вторая же — сводилась к тому, чтобы, уклоняясь от эскадренного боя с Гранд-Флитом в открытом море, держать последний в напряженном состоянии, пока Англия, возмущенная кажущейся бездеятельностью своего флота, не заставит Гранд-Флит в поисках врага войти в опасные германские воды, где потери его, несомненно, будут больше, а германскому флоту будет обеспечен более верный успех[130]. Впоследствии план был несколько изменен, и линейные немецкие крейсеры получили право на более широкие операции; после боя у Доггер-банки вопрос вновь подвергся пересмотру.

Вступив в командование флотом, фон-Поль решил в точности придерживаться своего первоначального плана, и деятельность Флота Открытого моря свелась к случайным выходам в Гельголандскую бухту в надежде, что противник пойдет в ту западню, которая на его малоопытный взгляд представлялась столь ловко задуманной.

В феврале и марте немцы, повидимому, только два раза выходили к Гельголанду, считая апрель и май более подходящими месяцами. Адмиралтейство придерживалось того же мнения, и Джеллико получил приказание произвести тактические упражнения в Северном море и одновременно выставить минное заграждение на норд-вест от Гельголанда. Операция постановки началась в ночь с 8 на 9 мая с вновь оборудованных под заградители пассажирских пароходов Princess Margaret и Princess Irene, под прикрытием крейсера Aurora и двух дивизионов миноносцев из Гарвича и закончилась две ночи спустя постановкой добавочных мин с заградителя Orvieto под прикрытием лидера Broke с шестью миноносцами из Скапа. В течение апреля и мая Грнад-Флит совершил четыре похода. Каждый поход проходил по самостоятельному, заранее разработанному плану, но в общем все они сводились к следующему: 3-я линейная эскадра и линейные крейсеры выходили на линию, соединяющую их базу Ферт-оф-Форт со Скагерраком, и оставаясь там в дозоре до присоединения к ним остальных частей Гранд-Флита. Одновременно отряд Тэрвита высылался на позицию между Terschelling и Broad Fourteens в готовности принять участие в бою или же воспрепятствовать десантной операции на побережье, что все-таки продолжали считать возможным с одновременной демонстрацией германского линейного флота на севере, якобы с целью принять эскадренный бой.

После сосредоточения Гранд-Флит следовал к Гельголандской бухте, подходя к ней на такое расстояние, которое не могло быть выгодно противнику, и затем возвращался. Обычно поход занимал от трех до четырех суток, но неприятель ни разу не показывался, так как, видимо, не отходил от укреплений Гельголанда далее 120 миль.

В качестве компенсации бездеятельности главных сил своего флота противник, естественно, развивал усиленное применение методов «малой войны» в надежде вызвать выступление с нашей стороны. Во всяком случае бой на Доггер-банке и набег на Скарборо, когда немцы были на волосок от гибели, научили их тому, что будет благоразумнее ограничить свои наступательные действия операциями минных флотилий и других второстепенных сил. К концу апреля с их стороны состоялись новые выступления в этом направлении в виде операций, разработанных специально для нового типа миноносцев, выстроенных в Гамбурге и отправленных в разобранном виде в Антверпен[131]. Миноносцы эти входили в состав «Фландрской флотилии», базировавшейся на Зеебрюгге, и должны были действовать против наших вооруженных траулеров, стороживших неприятельские подлодки на подходах к Английскому каналу. Первый выход новых миноносцев состоялся в мае, когда два из них, A-2 и A-6, были высланы в море на разведку — нет ли поблизости английских миноносцев. В это же время четыре наших траулера были направлены к маяку North Hinder на поиски немецкой лодки, замеченной накануне в этом рейде. Два старых миноносца из Nore находились в дозоре у маяка Galloner, в 30 милях на зюйд-вест от North Hinder. В 11 ч. 20 м. утра в один из них, Recruit, с неизвестного направления попала торпеда, и миноносец, разрезанный пополам, мгновенно затонул. 4 офицера и 23 матроса были подняты с воды проходившим голландским пароходом. Лодка же, выпустившая торпеду, — из числа новых «UB» — ушла, избежав преследования миноносца Brazen и одного траулера. В тот же час, повидимому, также одной из лодок типа «UB» в устье Шельды была выпущена торпеда в траулер Columbia, но не попала, и траулеры продолжали свою работу, пока в 3 ч. д. не показались A-2 и A-6. Миноносцы немедленно пошли в атаку, выпустив сразу 4 торпеды. Попала, однако, только одна, потопившая Columbia. Миноносцы открыли огонь, поддерживая его без всякого успеха в течение 20 минут, после чего неожиданно полным ходом бросились уходить. Оказалось, что появился дивизион гарвичской флотилии, высланный Тэрвитом, как только стало известно о гибели Recruit. Попытки противника уйти в голландские территориальные воды или укрыться за собственными минными заграждениями не удались, и через час A-2 и A-6 закончили свое существование.

Несколько дней спустя, когда потребовалась помощь на Бельгийском побережье, немцам посчастливилось вознаградить себя за эту потерю. Л. к. Venerable получил приказание готовиться итти обстрелять беспокойные батареи, а дуврские миноносцы Maori и Crusader были посланы произвести разведку и поставить для Venerable буйки.

7 мая Maori взорвался на мине, причем Crusader не смог из-за сильнейшего обстрела с берега принять севших на шлюпку людей.

10 мая Venerable у Вестенде пытался нащупать батареи, обстреливавшие Дюнкерк, но не достиг никаких результатов, так как огонь батарей не дал ему возможности стать на якорь. 15 мая последовало распоряжение об уходе его в Дарданеллы.

Борьба с активностью противника, проявленной им в южной части Северного моря, сопровождалась исключительными затруднениями. Увеличение района деятельности германских подлодок привело к значительному ослаблению гарвичских сил, так как часть миноносцев потребовалась для эскортной службы на западных подходах к Каналу. Со времени гибели Lusitania этот район кишел подводными лодками, постоянно появлявшимися даже в Бристольском канале.

Не говоря уже о необходимости охраны торгового мореплавания, на западе брали свое начало наши средиземноморские коммуникационные пути, что представлялось исключительно важным в связи с дарданельскими операциями. Миноносцы, поглощенные почти беспрерывной охотой за подлодками и эскортированием транспортов с войсками и боевыми припасами, буквально выбивались из сил. Помимо эскортирования транспортов, миноносцам приходилось нести охрану кораблей Град-Флита, следовавших для ввода в док и ремонта или возвращающихся обратно в свои базы.

Но не одни только измученные миноносцы ощущали тяжесть возрастающих военно-сухопутных потребностей. Суда «вспомогательного патруля» тоже были привлечены к этой работе, и это обстоятельство лишь облегчило противнику применение в Северном море методов «малой войны». В районе между Хембером и Терехеллингом появились новые минные банки, причем заградительные операции сопровождались нападением на отряды рыбаков. В воздухе неприятель проявлял не меньшую, чем под водой, активность, вынуждая гарвичские крейсеры с остатками миноносцев выходить в море для наблюдения за цеппелинами, пока в Хембере не был сформирован специальный отряд.

Напряженность обстановки в отечественных водах никогда не прекращалась и борьба нападениями легких морских сил неуклонно продолжалась. В середине мая между Ферт-оф-Форт и Нор, не считая судов «вспомогательного патруля», находилось 30 подводных лодок, 2 флотилии охранных миноносцев (прибрежных) и 2 флотилии дозорных миноносцев, общее количество которых достигало 50. Кроме того, подводные лодки и миноносцы имелись в Гарвиче, и на Росайт и Кромарти базировались три флотилии миноносцев Гранд-Флита. Тем не менее всего этого было мало. Заказанные 6 сентября 1914 г. 20 миноносцев типа «M» еще не были готовы. Вслед за типом «M» должны были вступить в строй 32 миноносца, заказанные Фишером в ноябре, но пока вся система обороны была еще недостаточна для успешной борьбы с немецкими подводными лодками и заградителями. И проблема организации отпора рейдам противника все еще стояла перед нами.

Фактически положение было менее серьезным, чем представлялось тогда. Северное море было настолько насыщено минами, что оставалось лишь несколько свободных проходов[132]. Поэтому если бы десанту противника удалось благополучно обойти все препятствия, он смог бы высадить лишь самые незначительные силы. Не могло быть и речи о выгрузке орудий и боевого снабжения, необходимого для длительных военных действий, не говоря уже о том, что прорвавшийся противник сразу же и окончательно оказывался отрезанным от тыла. При таких обстоятельствах адмиралтейство не могло серьезно считаться с опасениями десанта, и кабинет министров разделял его взгляды.

Но военно-сухопутные круги не соглашались с такой точкой зрения, и высшие сухопутные руководители продолжали настаивать на усилении мер предосторожности в Северном море. Поэтому делалось все возможное, чтобы ускорить вступление в строй новых миноносцев и подлодок и увеличить число боевых единиц Гранд-Флита.

Ввиду того, что около этого времени появились сведения о возможности выхода Флота Открытого моря, состав которого должен был пополниться новыми, весьма сильными единицами, адмиралтейство решило отозвать из Дарданелл Queen Elizabeth. Поэтому 12 мая де-Робек получил приказание немедленно выслать в Англию Queen Elizabeth, на замену которого отправлялись Venerable и Exmouth. В конце месяца в Дарданеллы должны были уйти также и два новых монитора — Abercrombie и Roberts, снабженные противоминными утолщениями и вооруженные двумя 356-мм орудиями каждый. Одновременно де-Робек извещался о состоявшейся конвенции с Италией, и ему предписывалось по прибытии французских кораблей отправить по новому назначению эскадру под флагом Тэрсби в составе линейных кораблей Queen, Implacable, London и Prince of Wales и четырех легких крейсеров. Крейсерам Cornwall и Chatham, оперировавшим в реке Rufiji против Кенигсберга, было послано приказание итти немедленно в Дарданеллы.

Средства, избранные для упрочнения нашего положения в Северном море, не встретили одобрения со стороны высшего сухопутного командования. Хотя факт предстоящего прихода в английские воды Queen Elizabeth должен был умерить беспокойство сухопутных начальников, однако, они горячо протестовали против отозвания этого корабля из Дарданелл. Только что состоялось решение об отправке Гамильтону 52-й территориальной дивизии, а также 1 000 человек маршевых пополнений для 29-й дивизии, и распоряжение адмиралтейства рассматривалось как акт, едва ли не равносильный предательству. Возражая адмиралтейству, сухопутное командование указывало, что отозвание из Дарданелл самого сильного корабля не только угнетающе отзовется на духе войск, но произведет весьма нежелательное впечатление во всем мусульманском мире. Кроме того, указывалось, что согласие на участие сухопутных войск в дарданельской операции последовало в значительной степени именно потому, что было обещано участие в операции Queen Elizabeth, на мощную поддержку которого адмиралтейство возлагало такие надежды. Адмиралтейство, конечно, не могло согласиться с подобной постановкой вопроса. Queen Elizabeth был послан в то время, когда операция была чисто морской, теперь же, когда действия в Дарданеллах принимали характер главным образом сухопутный, Queen Elizabeth смело мог быть заменен менее сильными линейными кораблями и мониторами, тем более, что его присутствие в Северном море было гораздо важнее, чем у берегов Галлиполи.

Не отрицая очевидной нежелательности подобных разногласий, приходится все же признать, что обстановка всей войны на море давала право адмиралтейству не соглашаться на новую попытку прорыва в Дарданеллах. Среди непосредственных участников дарданельской операции также не было единства взглядов по этому вопросу; многие считали, что даже успешный прорыв флота не поможет сухопутным войскам разрешить стоящую перед ними задачу и что риск операции не оправдывается могущими последовать результатами. Подводная опасность с каждым днем усиливалась. К этому времени не оставалось никаких сомнений, что не менее трех немецких лодок направляется в восточную часть Средиземного моря. Одна уже миновала Мальту и 11 мая была безуспешно атакована французским миноносцем у юго-западной оконечности Сицилии.

Сообщение еще об одной лодке поступило из Бизерты, и де-Робеку было немедленно послано приказание принять соответствующие меры предосторожности. Но они фактически уже были приняты. На Мудросе была организована противолодочная оборона, все транспорты были сосредоточены там, а войска доставлялись на Галлиполи миноносцами и траулерами. Кроме того, была реорганизована и дозорная служба. Крейсер Doris с двумя миноносцами был послан тщательно осмотреть все места возможных стоянок немецких подлодок по побережью к югу от Смирнского залива, одна наша лодка сторожила Смирну, а англо-французский отряд из четырех траулеров и четырех подлодок охранял проходы к востоку и западу от Микони, при входе во внутреннюю часть Эгейского моря. У мыса Матапана находился дозор французских миноносцев, получивших приказание обыскать те пункты побережья, на которые разведка указывала ранее как на места секретных складов горючего. Однако, другая неожиданная опасность дала себя знать гораздо раньше.

Это произошло в ночь после удачной операции гурков на левом фланге. Сильный нажим турок на правом фланге, где французы продолжали занимать позиции на р. Керевец, побудил генерала д'Амад просить поддержки с моря, ввиду чего к правому флангу каждый вечер высылались два линейных корабля. В ночь с 12 на 13 мая для этой цели были посланы линейные корабли Goliath и Cornwallis, занявшие позиции в бухте Морто. У побережья севернее батареи Де-Тотт несли дозор миноносцы Beagle и Bulldog, а два других миноносца этого дивизиона Wolverine и Scorpion держались на противоположной стороне в бухте Эрен-Киой, а в середине канала находился Pincher. Ночь была безлунная, тихая и очень темная, около полуночи с азиатского берега нашел туман, совершенно затянувший пролив. Состояние погоды делало условия для торпедной атаки идеальными, ввиду чего последовало приказание всячески усилить бдительность, тем более, что было замечено, что турецкие прожекторы, за исключением расположенных в самой глубине пролива, прекратили освещение.

В эту самую ночь германский кап. — лейт. Фирле испросил разрешения попытаться подавить фланговый огонь британских кораблей, столь беспокоивший турецкие войска у р. Керевец. Разрешение было получено, и с заходом солнца турецкий миноносец Муаванет-и-Милнет, под командой Фирле, снялся с якоря и пошел вниз по проливу[133]. Идя самым малым ходом и придерживаясь обрывистого европейского берега, насколько только позволяла глубина, миноносец в 1 ч. н. благополучно миновал Beagle и Bulldog и, незамеченный ими в тумане, в скором времени обнаружил стоящие на якоре оба линейных корабля. В 1 ч. 15 м., когда Муаванет пробирался под мысом Эски-Хисарлик, с мостика Goliath его заметили. На опознавательный сигнал миноносец ответил каким-то сигналом и полным ходом бросился вперед. Goliath немедленно открыл огонь, но прежде чем успел сделать три залпа, в него попала торпеда, взорвавшаяся под передней башней. Почти мгновенно вторая торпеда ударила у носовой дымовой трубы. Корабль начал сразу валиться на левый борт, и в тот момент, когда он почти совсем лежал на боку, третья торпеда, попавшая под кормовой башней, его прикончила. Попадания торпед следовали одно за другим с такой быстротой, что раньше чем находившиеся внизу люди успели выскочить на палубу, Goliath перевернулся и, продержавшись несколько минут на поверхности вверх дном, скрылся под водой. Неприятель исчез в темноте бесследно; почти сейчас же спешившие на помощь суда приняли посылаемые из пролива торжествующие радио: «Попали три торпеды». «Потоплен, потоплен…» «Британский линейный корабль затонул». Радио было дано около 3 ч. н., и миноносцы Wolverine и Scorpion полным ходом бросились к мысу Кефец в надежде отрезать противника. Несмотря на тяжелый обстрел с берега, миноносцы долго оставались у Кефеца, но безрезультатно. Спасение команды Goliath сильно затруднялось полной темнотой и сильным течением: из 750 человек экипажа погибло 570.

Таковы были последние известия из Дарданелл в тот самый день, когда в Лондоне собрался Военный совет для решения вопроса о том, какую форму должна принять операция, которая в случае ее продолжения до решительных результатов возлагает на Совет обязательство гораздо большее, чем предполагалось первоначально.

С 19 марта после неудачной атаки узкости флотом, когда состоялось решение приступить в Дарданеллах к совместной операции флота и армии, Совет не собирался. Прецеденты такого длительного перерыва имелись в прошлом. В течение всех войн XVIII столетия практиковалась система, по которой кабинет дав санкцию на начало кампании, предоставлял ее ведению главы кабинета и военного министерства и не вмешивался в дела, пока не поднимался какой-либо крупный политический вопрос, связанный с отношениями с союзниками[134].

Как раз подобное положение создалось теперь. На состоявшемся 14 мая заседании Совета выяснилось, что различие во взглядах сухопутных и морских представителей не только не уменьшилось, но осталось столь же острым, как и раньше. Адмиралтейство уже уведомило де-Робека, что мысль о прорыве флота должна быть оставлена. Оно всегда рассматривало прорыв лишь как вынужденную операцию и никогда не согласилось бы на самостоятельное форсирование пролива флотом, если бы знало, что через три месяца найдутся свободные сто тысяч штыков. В данное же время, при наличии новых обстоятельств — подводной угрозы, итальянской конвенции и необходимости усилить состав Гранд-Флита — не могло быть и речи о возобновлении этой попытки. Операции в Дарданеллах сводились главным образом к действиям сухопутных войск, и поэтому приходилось считаться с фактом необходимости помощи не армией флоту, а наоборот. Поэтому морские силы, собранные в водах Галлиполи, не только не могли считаться слабее тех, которые находились там раньше, но, напротив, были сильнее и более удовлетворяли новой обстановке. Военно-сухопутные авторитеты сильно в этом сомневались, указывая на то, что в свое время надежда на удачный прорыв флота возлагалась на могущество артиллерии Queen Elizabeth. На успешность чисто сухопутной операции они не надеялись. Не отказывая в дальнейшей посылке на Галлиполи маршевых пополнений, а также подкреплений, обещанных ранее, руководители армии считали, что с наличными силами Гамильтон не сможет овладеть укрепленной позицией Килид-Бахр. Обстановка же на главном театре, а также нужды обороны Англии не позволяли усилить экспедиционный корпус.

Оценка положения, высказанная в Совете представителями флота и армии, указывала на три решения вопроса: прекратить операцию немедленно, вновь пробовать прорваться или же начать осаду. Проведение в жизнь первого решения вряд ли было возможно, второго — тем более, что же касается третьего, то и на нем нельзя было окончательно остановиться, пока не было известно, какие силы необходимы для доведения осады до успешного конца. Выслушав мнение руководителей адмиралтейства и военного министерства о степени вероятности немецкого вторжения на британские острова, кабинет был склонен дать войска из состава частей, выделенных для обороны Англии. Но положение фронта союзников на главном театре не могло не вызывать сомнений кабинета, и в результате прений состоялось постановление запросить Гамильтона, какое количество войск ему необходимо для осадных операций.

К сожалению, разногласия не ограничились спором между адмиралтейством и военным министерством. Прения в Военном совете привели к еще большему обострению разногласий, давно существовавших в самом адмиралтействе. Когда лорд Фишер впервые защищал идею укрепления положения союзников посредством открытия Дарданелл и Босфора, он предлагал сделать это при помощи соединенной операции, но обязательно крупными силами армии и флота, и сделать это быстро и решительно. Экспедицию представлялось возможным закончить еще до окончания подготовительных работ, связанных с наступательными планами в Северном море и Балтике. На дарданельскую операцию в той форме, в которую она вылилась, Фишер согласился против своего желания, и как только политическое положение на Балканах и невозможность уделить достаточно большие сухопутные силы показали, что нанести сразу сокрушительный удар не удастся, — он категорически возразил против операции. Он считал, что операция, предпринятая с негодными средствами, затянется, будет сопровождаться тяжелыми потерями и приведет к тому, что в нужный момент мы окажемся связанными такими обязательствами, которые лишат нас возможности наступательных действий в Северном море, единственно где, по его мнению, могла быстро решиться судьба кампании. С первого дня своего вступления в должность первого морского лорда он все свои знания и необычайную энергию вложил в подготовку этого наступления, увлекая всех подчиненных от первого до последнего. Разработанная им программа постройки специально спроектированных кораблей выполнялась с небывалой быстротой. Тем временем в Дарданеллах обстановка складывалась далеко не благоприятно, и Фишер, убеждаясь в правоте своих опасений, все более резко и настойчиво высказывал свое отрицательное к ней отношение. Теперь же, когда Военный совет не признал возможным прекратить операцию, которая отныне принимала затяжной характер сухопутной операции, он ясно видел, что разрабатываемый им план обречен на неудачу, подтверждение чему было получено им в тот же вечер.

Идя навстречу сухопутному командованию и с целью избежать нежелательного впечатления, которое могло произвести в Дарданеллах отозвание Queen Elizabeth, первый лорд адмиралтейства Черчилль отдал распоряжение об отправке туда всех новых мониторов. Без этих кораблей намечавшееся планом Фишера наступление в германские воды не могло состоятся; протестовать же против подобной меры, при состоявшемся решении правительства продолжать дарданельскую операцию, было невозможно. Таким образом, единственный, по мнению Фишера, план, приводивший к быстрому окончанию кампании, откладывался на неопределенное время. Не чувствуя себя в силах нести дальнейшую ответственность за ведение войны, Фишер на следующее утро подал в отставку.

Потеря в критическую минуту такого человека, как Фишер, пользовавшегося большой популярностью в Англии, не могла не отразиться на состоянии общественного мнения, и без того угнетенного последними неудачами. Он олицетворял старый морской боевой дух и был тем лицом, имя которого неразрывно связывалось с организацией и стратегическим развертыванием британского флота, в результате которых главные силы германского флота оказались парализованными. Он же являлся творцом плана, положившего конец эскадре Шпее. Уход Фишера послужил поводом к дальнейшим переменам. Через несколько дней покинул свой пост и Черчилль, чья не менее настойчивая энергия помогла Фишеру в дни, предшествовавшие началу войны, осуществить все, что считалось им необходимым.

Итак, события, вытекавшие из допущенного в свое время ухода Гебена из Средиземного моря в Турцию, привели теперь к потере двух лиц, деятельность которых главным образом и обеспечила флоту его боевую готовность к моменту начала военных действий.

Перемены не ограничились выходом в отставку только руководителей флота. Смутное недовольство ведением войны все более усиливалось в широких общественных кругах. Отсутствие так страстно ожидаемых, ярких военных успехов, как это всегда бывает, подорвало доверие к правительству.

Пять дней спустя после ухода Фишера лидеры партий, собравшись на заседание, уже обсуждали вопрос об образовании коалиционного министерства.