Было прекрасное июльское утро. Большой зал воскресной школы казался более полным и оживленным, чем обыкновенно.

Дети всех возрастов, начиная с маленьких и кончая почти взрослыми девушками и молодыми людьми, занимали все скамейки. Все они только что пропели гимн: "Издали нам сияет страна". Директор, медленно продвигаясь между рядами, отмечал группы учеников и преподавателей и передавал списки учителям, собравшимся в стороне.

При входе в зал невольно привлекла внимание длинная скамейка, занятая несколькими грязными, оборванными, босоногими мальчиками. Место преподавателя было пусто, а выражение лиц учеников ясно доказывало, что они пришли сюда с твердым намерением как можно лучше позабавиться. Сколько живости, лукавства и шаловливости было в этих маленьких слушателях!

По их оборванным курткам, растрепанным волосам и хитрым глазам, сразу же можно было узнать в них "группу бродяг". Прозвище это, как нельзя лучше, подходило к ним. Даже как- то странно было видеть их в этом зале, где солнечные лучи освещали чисто и опрятно одетых девочек и мальчиков с белоснежными воротниками и кокетливо завязанными бантиками.

На скамейке оборванцев царствовало веселое настроение: мальчики свистели, дергали друг друга за волосы и непрестанно ерзали, не зная покоя.

Директор остановился перед ними и приветливо сказал:

— Здравствуйте, друзья! Я очень рад, что вас сегодня так много! Где же ваша учительница?

— Ее нет, — сказал один.

— Уехала в Калифорнию! — перебил другой.

— Она нас испугалась, — решил третий.

— Неудивительно! В прошлое воскресенье Тип ногой разорвал ей оборку на платье. Он ведь у нас бедовый!

Громкий взрыв хохота последовал за этим замечанием. Мальчики соседней группы обернулись, чтобы посмотреть, что там происходит. А Тип засунул руки в волосы, разделяя общую веселость…

— Я приведу вам другую учительницу, которой вы, вероятно, будете довольны, и надеюсь, постараетесь все быть вежливыми с ней.

На скамейке посетителей осталась только одна молоденькая девушка, кроткая и застенчивая на вид.

— Господин Гольбрук! — воскликнула она, когда директор воскресной школы обратился к ней со своей просьбой. — Я вас уверяю, что не могу взять эту группу! Я еще никогда не работала в воскресной школе! И потом, я наблюдала за этими мальчиками — они не перестают смеяться и шалить и не намерены прекратить свои занятия.

— Вот именно! Потому- то я и прошу вас поговорить с ними, чтобы помешать им дальше забавляться.

— О нет! Там нужен кто- нибудь другой, способный их заинтересовать.

— Но у нас ведь нет выбора! И если вы не займетесь этой группой, она останется без учителя.

Девушка все еще не соглашалась. Тогда господин Гольбрук тихо произнес:

— "…Так как вы не сделали это одному из сих меньших, то не сделали Мне".

Всякое колебание исчезло. Девушка тотчас встала.

— Хорошо! Если никого другого нет, то я пойду.

Пройдя мимо внимательных и приличных учеников, разделенных на многочисленные группы, она решительно направилась к скамейке у входа.

— Вот, друзья мои, — сказал директор, — представляю вам вашу учительницу. Не правда ли, вы будете вести себя, как хорошо воспитанные люди?

Девушка заняла место учительницы, внутренне прося Бога благословить этот первый шаг ее работы. Шесть пар лукавых и веселых глаз устремились в немом ожидании на нее.

— Можете ли вы повторить заданный вам стих? — ласково спросила она.

— Сегодня не можем! — ответил Боб Тернер, который всегда отвечал первым.

— Мы стихи вообще не учим, — объяснил его сосед, — а приходим сюда только тогда, когда на улице слишком жарко и мы не можем ловить рыбу или собирать орехи.

— А вот Тип зашел только потому, что ему лень было идти дальше, — прибавил третий, толкая соседа в бок.

— Неправда! — закричал Тип. — Я пришел потому, что дома сильно жарко, и я не мог больше там оставаться!

При этом замечании все трое громко засмеялись.

— Очень хорошо, что вы пришли! — сказала учительница. — Вы, наверное, любите слушать рассказы? Хотите, я расскажу что- нибудь?

Ребята согласились.

— Я расскажу вам, что однажды случилось с одним из моих знакомых.

Его зовут Генрих. В то время ему, как и вам, было тринадцать лет.

Как- то раз он медленно шел по главной улице своей деревни…

— Где же это было? — прервал ее Боб Тернер.

— В одной деревне, за несколько миль отсюда, — терпеливо поясняла учительница. — В тот день Генрих чувствовал себя несчастным: ему было скучно, он не знал, чем заняться. Дойдя до места, где дороги расходились в разные стороны, он остановился и стал лениво рассуждать: что же делать? Пойти домой и бездельничать, ожидая, когда настанет время ложиться спать, или отправиться погулять по берегу реки?

Дома Генриху жилось плохо — мать умерла, а отец пил, мало обращая внимания на сына.

Пока он стоял, так рассуждая, его окликнул друг, проходивший мимо.

— Ты куда, Генрих, домой?

— Не знаю, — неуверенно ответил тот. — Мне скучно.

— Так пойдем с нами играть в мяч! — предложил товарищ.

Генрих не двигался. Обычно он охотно играл с ребятами и не любил уединения. Но в этот день какое- то непонятное чувство влекло его к безлюдной тропинке на берегу реки. Он как бы слышал внутренний голос, говоривший ему: "Поверни направо и спустись к реке". Наконец Генрих решился, — Нет! Я пойду гулять! — сказал он и, резко повернувшись, зашагал в противоположную сторону.

— А куда пошел его друг? — перебив учительницу, спросил Тип.

— Другие мальчики уже играли в мяч, и он присоединился к ним.

Генрих же спустился к реке. Под большой ивой он увидел незнакомого человека, сидящего с полузакрытой книгой в руках, по- видимому, любующегося заходом солнца.

— Добрый вечер, молодой человек, — обратился незнакомец, услышав шаги. — Не хочешь ли ты присесть около меня?

Генрих опустился на траву.

— Я только что слышал ваш разговор, — негромко сказал господин. — Это ты говорил: "идешь ли домой"?

— Нет, мой товарищ.

— Так это он спрашивал у тебя? Понятно… Я спрошу то же самое:

идешь ли ты домой?

— Нет, я иду оттуда.

— Да, но идешь ли ты туда? — продолжал господин, показывая на небо.

— Я говорю о небесном жилище. А знаешь ли ты, что там есть море, похожее на кристалл? Вот эта река заставляет меня думать о небе. В Библии сказано, что в том прекрасном городе жемчужные ворота и улицы из золота, а все жители одеты в белые одежды и имеют на голове венцы. Больше всего в этот жаркий вечер меня радует то, что там мы не будем страдать ни от солнца, ни от жары. Скажи мне, разве ты не желал бы идти к этому жилищу?

— Не знаю, — смутившись, ответил удивленный Генрих.

— Царь этого небесного города, — продолжал незнакомец, — Сам Иисус, благодаря Которому мы можем быть в том чудесном золотом чертоге. Хочешь ли и ты быть там вместе со всеми святыми? Иисус любит тебя и зовет к Себе, обещая вечную жизнь в Его селениях…

В эту минуту звонок прервал рассказчицу, и она поторопилась закончить начатую историю.

— К сожалению, не хватает времени передать вам подробно все, что говорил Генриху тот господин. Скажу только, что с того дня мальчик стал много думать о слышанном и вскоре принялся читать Библию и молиться. А сейчас ему уже пятьдесят лет. Теперь он — пастор, и я часто слушаю его проповеди. Он сказал мне, что именно в тот вечер, когда он встретился с этим господином, Иисус постучал в его сердце, и он, отдавшись Ему, решился идти по дороге, ведущей в жизнь вечную.

Громкое "а-ай!" прервало ее рассказ.

— Это меня Вильям ущипнул! — объяснил Тип причину восклицания.

Учительница была крайне смущена и недовольна собой. Она видела, что ребята, не переставая, суетились и забавлялись, не обращая на нее и малейшего внимания, но ничего не могла сделать. Она продолжала рассказывать, не видя другого выхода и не находя никакого способа заинтересовать своих учеников.

— Господин Гольбрук! — грустно сказала она, когда маленькие разбойники выскочили из класса кто в дверь, кто в окно. — Я сделала, что могла, но, по-моему, ни малейшей пользы им не принесла!

— Бог ведь не требует от вас большего, — утешил ее директор воскресной школы. — И впредь делайте во славу Его все, что можете, и Он благословит ваши старания!

В понедельник утром, когда Тип Леви открыл глаза, солнце было уже высоко.

— Какая скука! — зевая и потягиваясь, произнес он. — Стоит ли ложиться вечером спать, если каждое утро нужно вставать?

Он лениво вылез из постели и через несколько минут, не подумав даже причесать всклоченные волосы, был уже одет в свои лохмотья. Постель его, как и он сам, была грязна и не прибрана. В комнате царил беспорядок. Пыль, нищета были полными хозяевами этого неуютного жилища.

Тип спустился по ветхой и скрипучей лестнице в кухню, один вид которой наводил тоску. Здесь было невыносимо жарко и от ослепительного солнца, и от топившейся печки, В углу, прислоненный к стене, кое-как держась на трех ножках, стоял стол. Скатерть на нем, вероятно, была когда — то белая, но теперь можно было сомневаться в ее первоначальном цвете. На столе лежал хлеб, а возле него, на тарелке масло, полурастопленное яркими солнечными лучами. Целый рой мух осаждал как хлеб, так и тарелку.

Будто сонный, Тип споткнулся за отцовские сапоги, стоящие у двери.

— Наконец-то встал! — встретила его мать, что-то делавшая у плиты.

— Валяешься в кровати до сих пор! Как тебе не стыдно! А я должна колоть дрова, таскать воду и готовить тебе завтрак!

— Ты ведь и для себя его готовишь, не так ли? — лукаво произнес Тип.

— А где отец?

— Там же где и ты был… О, как я устала уже от такой жизни и от всех вас!

Отойдя от плиты, она вытерла передником лицо. Женщина казалась измученной и сердитой. На самом же деле она не была злой. Если бы Тип знал, как тяжело было на сердце его бедной матери сегодня утром! В глубине души она нисколько не осуждала мужа за то, что он спал в такой поздний час. Более того, она была рада, что он мог успокоиться после долгой ночи, проведенной в страданиях. Сама она была на ногах с рассвета — прикладывала компрессы к горячему лбу мужа, поправляла его подушки, укачивала грудного ребенка, чтобы он криком не мешал больному. Без всякого сомнения, госпожа Леви не была ни злой женщиной, ни злой матерью. Однако в это утро жизнь для нее казалась невыносимым крестом.

Чтобы обеспечить семью самым необходимым, она работала не покладая рук. Неудивительно поэтому, что ее голос был резок и слова не совсем справедливы — ведь госпожа Леви несла свою ношу сама, не научившись возлагать ее на Того, Кто сказал: "Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас".

В этот момент она думала о шаловливом и ленивом сыне, о дерзкой и непослушной дочери, о грудном ребенке, крепком и здоровом, но отнимающем у нее столько времени, о муже, жизнь которого так быстро угасала. И хотя он никогда не говорил о смерти, она видела все и понимала. Ждать помощи было неоткуда…

Плач ребенка прервал ее размышления. Переживая, что его крик может разбудить только что уснувшего мужа, госпожа Леви быстро подняла голову. Дверь в его комнату оказалась закрытой.

— Мария! — крикнула она. — Неужели так трудно успокоить и укачать ребенка?

— Легко сказать, да нелегко сделать, — проворчала Мария. — Я никак не могу с ним сладить!

Как будто в подтверждение ее слов, плач малютки усилился и вскоре перешел в отчаянный крик. Ему удалось-таки заставить мать прибежать.

— Какая ты злая девочка! — в сердцах сказала она дочери. — Ну, покачала бы его! Отец едва заснул, всю ночь промучился, а тебе все равно!

— Я качала, — угрюмо ответила Мария. — Его невозможно заставить закрыть глаза!

В эту минуту на кухне что-то с грохотом упало. Госпожа Леви, с ребенком на руках, бросилась туда.

Пока матери не было, Тип не терял даром времени. Отрезав большой ломоть хлеба, он потянулся за маслом и столкнул кувшин с водой. Конечно же, он разбился… Успев намазать маслом кусок хлеба и схватив кепку, он стремительно выскочил на улицу.

Бедная мать, совсем потеряв терпение, закричала вдогонку сыну:

— Не смей показываться мне на глаза сегодня, негодный мальчишка!

До открытия школы оставался час. Впрочем, Тип мог распоряжаться своим временем, как хотел, потому что ходил в школу только по собственному желанию. Он направился к любимому убежищу на берегу большого глубокого пруда и, следя глазами за рыбками, играющими в воде, улегся на траве, "Как им хорошо! — думал он. — Счастливые рыбы! Там, в глубине, они не чувствуют солнечный жар… Если бы у меня была с собой удочка, я поймал бы на обед одну из них. Между прочим, сегодня слишком жарко даже для того, чтобы удить. По правде сказать, мне просто жаль вытаскивать их из воды в такую погоду… "

Из всех вчерашних слушателей в знакомой нам группе воскресной школы, Тип был, конечно, самый невнимательный на вид. Но, между тем, он не пропустил ни одного слова. Теперь, лежа под большим тенистым деревом и глядя на воду, он мысленно повторял: "… не будет палить их солнце и никакой зной…"

"Это было бы неплохо, — рассуждал он, поудобнее устраиваясь. — И вообще, история про этого мальчика мне понравилась. Он ничем не отличался от нас — его отец был пьяницей, и жили они очень бедно… А как он переменился с тех пор, как господин с ним поговорил! Теперь он — пастор… Все его любят… Я хочу, чтобы про меня тоже говорили:

"Тип Леви — самый лучший мальчик в городе!" Однако не думаю, чтобы это было возможно. Все так привыкли считать меня негодным, ленивым и ни к чему неспособным. И все-таки, я хочу измениться!"

Тип повернулся на спину и продолжал размышлять, глядя в синее небо. Первый раз в жизни его занимали серьезные мысли. Он медленно поднялся и направился к школе со смутным чувством, что с ним что-то происходит, он как будто вступает на новый, неизвестный путь. Что ему делать дальше, он не знал, но рассказ, услышанный накануне, запечатлелся в его сердце. Мысли его были несвязные, однако семя, упавшее на добрую почву, дало росток.

В самом начале улицы, где жил Тип, стоял большой белый дом, который все считали лучшим в городе. Тип разделял общее мнение и часто останавливался перед его оградой, чтобы полюбоваться красивым садом и фонтаном. Несмотря на свой буйный нрав, Тип в глубине души очень любил все красивое. Ему так хотелось когда-нибудь вблизи увидеть этот прелестный фонтан!

Это было четвертого июля, в день большого народного праздника. С семи часов утра Тип был уже на ногах, чтобы не пропустить никакого мероприятия из общественного веселья.

К десяти часам на городской площади стало многолюдно и шумно. Взрослые и дети, смешавшись в одной толпе, наблюдали за скачками. Преодолевая различные препятствия, все в мыле, лошади проносились мимо, доставляя удовольствие зрителям. Немного в стороне продавалось мороженое и разные лакомства. Еще дальше — поскрипывали карусели для самых маленьких. Все было к услугам гуляющих.

И только у Типа скоро пропало настроение: он растратил все деньги, а надежды на новую добычу не было. Он еще ничего не ел и знал, что дома в это время завтрака ему не достанется. К тому же Тип потерял в толпе своих товарищей и теперь, сидя на старой бочке вдали от веселящейся толпы, грустно размышлял о том, что ему дальше делать. Да, праздник, которого он с нетерпением ждал, оказался совсем неудачным.

Наконец Тип спрыгнул со своего "трона" и, засунув руки в карманы, насвистывая какую — то песенку, отправился искать новых приключений. Свернув с главной улицы, он вдруг увидел господина Минтурна, владельца белого прекрасного дома. Он нес множество разных пакетов и кульков, задумчиво глядя перед собой. К великому изумлению Типа, господин Минтурн вдруг остановился и, внимательно посмотрев на него, спросил:

— Как зовут твоего отца?

— Джон Леви.

— А где вы живете?

— На том берегу пруда, у мельницы.

— А-а — а, так твой отец плотник? Помню, помню… Как тебя зовут?

— Тип.

— Тип? Какое смешное имя! Разве у тебя другого нет?

— Может быть и есть, да его никто не знает. Меня, кажется, окрестили Эдуардом, но я не привык к этому имени.

— Что ты будешь делать сегодня вечером?

— Не знаю. Может быть, пойду гулять по городу…

— Если хочешь, приходи ко мне в сад, когда стемнеет. Там будет фейерверк, пение прекрасных песен, и еще кое- что, потом увидишь.

Тип не был застенчив. Он почти никогда не смущался, но от такого неожиданного приглашения сердце его почти перестало биться.

"Правильно ли я понял? Неужели господин Минтурн на самом деле приглашает меня в сад? Значит, можно будет подойти к фонтану так близко, что брызги будут падать прямо в лицо?!" Типу хотелось запрыгать от радости, но слова господина Минтурна остановили его.

— Ну, ты придешь?

Может быть, первый раз в жизни Тип растерялся. В нерешительности он ответил:

— Я… я… не знаю… Мне нечего одеть… — А в чем же ты теперь? Разве это не одежда?

— Это называется лохмотьями, — хитро блеснув глазами, ответил Тип с присущей ему уверенностью и лукавством.

Господин Минтурн засмеялся и, бросив взгляд на неопрятную фигурку мальчика, заметил:

— Название довольно подходящее. Я думаю, что у тебя есть дома вода, не правда ли?

— Сколько угодно…

— Ну так окуни в нее свою голову. Таким образом, ты явишься ко мне, по крайней мере, с чистым лицом. Я обещаю тебе, что скучно не будет!

С этими словами господин Минтурн, который, видимо, очень спешил, направился к своему дому. Обернувшись еще раз, он крикнул:

— Если ты знаешь мальчиков, подобных тебе, то приведи их! Пригласи всех мальчиков и девочек, которым сегодня негде праздновать!

— Ого! — воскликнул Тип. — Вот удача! Фейерверк на даче Минтурна, рядом с фонтаном… Меня не надо упрашивать несколько раз! Он сказал, что я могу привести кого хочу… Тогда я позову Боба Тернера: его куртка, как и моя, тоже оборвана. Мы будем как раз на пару… Вот это счастье мне выпало!..

Тип, хлопнув в ладоши, пронзительно свистнул и закричал на всю улицу:

— Ура — а — а!..

Вечером прекрасный парк господина Минтурна наполнился гостями, совсем непохожими на тех, которых он обыкновенно видел. Богатые и бедные дети соединились в одну счастливую семью. Когда огненные звезды всех цветов взлетали вверх или целый сноп света озарял фонтан — общие крики радости оглашали воздух. Восторгу не было границ…

Как и все хорошее, так и этот вечер незаметно подошел к концу. Последний великолепный букет из ракет торжественно закончил праздник. Затем господин Минтурн объявил:

— Дети! Господин Гольбрук желает сказать несколько слов. Послушаем его, а после этого споем один гимн и разойдемся.

Господин Гольбрук был пастором. Большинство детей знали его и потому с удовольствием приготовились слушать. Тип же не разделял общего настроения. С сожалением следил он за искрами последней ракеты…

— Обошлись бы и без проповеди, — процедил он сквозь зубы.

— Вам понравилось, дети? — приятно улыбнувшись, спросил господин Гольбрук.

— Да!.. — дружно закричали ребята.

— Я так и думал, — продолжал он. — Не стану утомлять вас длинной речью после такого веселого дня. Скажу совсем немного. Знаете, о чем я думаю, находясь здесь? Посмотрев, как вы резвились, бегали, смеялись, играли вокруг этого фонтана, я задал себе вопрос: "Неужели кто- то из вас не будет на том многочисленном собрании перед престолом Божьим, вокруг источника воды живой?"

Дети мои! Я молю Бога, чтобы каждый из вас, да, каждый ответил на Его зов и уже сегодня направился в ту прекрасную страну, которую Иисус обещает всем любящим Его. Спешите, дорогие, чтобы не оказалось поздно! Иисус любит всех вас и ждет!

Вот и все, что было сказано. Проповедь была так коротка и проста, что самый маленький из присутствующих мог повторить ее. Но как глубок и ценен был ее смысл!

Тип задумчиво смотрел перед собой. События дня: карусели, игры, фейерверк заставили его позабыть о принятом решении. Но слова пастора вновь пробудили Дремавшее целый день желание — перемениться. Да, Тип окончательно решил сделаться другим. Но как? О, кто бы мог подсказать ему?! Чувство, наполнявшее его, сделалось еще глубже, когда дети, нарушив тишину этого прекрасного летнего вечера, запели:

Никто ничего не сказал Типу в этот вечер. Но Бог все видел и знал.

Он хотел Сам управлять жизнью этого мальчика и помогать ему. И так как переменить сердце человека никто, кроме Бога, не может, то добрый Иисус взял эту обязанность на Себя.

Прошло несколько дней. В виде особого исключения, на кухне семейства Леви царил полный порядок: чисто выметен пол, тщательно вытерта пыль. Штора на окне была опущена, а из углов куда- то исчез ненужный хлам. Было как- то необычно тихо.

Причиной всему этому был небольшой гробик, стоявший на столе. В нем лежал маленький братик Типа. Кто- то вложил в его ручку полу распустившуюся розу, и мертвый малютка был похож на спящего…

Мария, задумчиво глядя вдаль, сидела на пороге. Еще рано утром она аккуратно заштопала свое единственное платье, умылась и гладко причесалась. Теперь она предалась горестным воспоминаниям о том, как мало любви и внимания проявляла она к своему маленькому брату. Как часто она делала вид, что не слышит его жалобного плача и, вместо того, чтобы утешить и успокоить его, ворчала и нервничала. О, если бы жил этот малыш, она никогда, никогда больше не поступила бы так! Да, она качала бы и носила его на руках. Но теперь уже поздно…

У окна, в единственном кресле, сидел господин Леви, пристально глядя в одну точку. Во всей его фигуре было видно глубокое страдание — физическое и душевное, доходившее до отчаяния.

Несколько соседок принесли стулья, осторожно поставили их около стола. Из соседней комнаты появился Тип и медленно подошел к гробику. Он искренне любил младшего братишку и тоже сильно скорбел о его смерти. Правда, его любовь к малютке не выражалась ничем особенным, но он мог смело сказать, что всегда был ласков с ним, тогда как Мария не могла себя этим утешить.

Один за другим приходили соседи, и вскоре маленькая кухня наполнилась людьми, шепотом разговаривающими между собой. Из соседней комнаты вышла госпожа Леви и, чтобы скрыть заплаканное лицо, села за креслом мужа, в самом темном углу. Когда все собрались, господин Гольбрук встал и начал читать Библию.

Услышав его голос, Тип поднял голову и прислушался. Пастор читал следующее; — "И увидел я мертвых, малых, и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах… И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное". И еще один стих: "И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло".

Прочитав текст Евангелия, пастор обратился к родственникам умершего малютки и всем собравшимся.

— Блаженна участь тех, кто омывшись в крови Иисуса Христа, принадлежит Ему и занесен в списки спасенных. Записаны ли ваши имена в книгу жизни? Здесь написано, что Сам Бог отрет всякую слезу с их очей, и они никогда уже не будут ни плакать, ни болеть. В небесных чертогах Бога Отца есть место и для вас! Отдайте Ему свои сердца, вручите свою жизнь в Его крепкие, надежные руки, и Он узким путем приведет вас в жизнь вечную.

С того дня, как Тип услышал в воскресной школе о небесном городе, Царь которого — Иисус Христос, он искренне захотел войти туда. Сатана же вел против Типа ожесточенную войну и твердил, что он всего- навсего бедный, уличный мальчишка, невежественный и всеми покинутый, неспособный на что- либо хорошее. Дьявол всячески старался внушить ему, что не стоит даже пробовать исправиться.

Тип не знал, что эти мысли были от сатаны. Не знал также, что это голос Спасителя тихо звучал в его сердце: "Не унывай! Другие мальчишки гораздо хуже тебя, но они, впустив Меня в свое сердечко, все же изменились. Вспомни историю с Генрихом! Впусти только Меня в свое сердце, и тогда будешь счастливым! Я уже приготовил для тебя прекрасную обитель и жду тебя!"

Тип внимательно слушал пастора, и желание, недавно зародившееся в его сердце, росло с каждой минутой.

— Я хочу перемениться, — говорил он себе, — и начну сегодня же!

После проповеди и молитвы все подошли последний раз проститься с малышом. Затем гробик вынесли на улицу, и скромная процессия направилась на кладбище. Здесь над открытой могилкой склонялись большие травы, в ветвях старых ив пели птицы.

Предав земле тело маленького мальчика, люди стали расходиться.

Отец и мать, горько вздыхая, тоже отправились домой, захватив с собой Марию. А Типу никак не хотелось уходить. Господин Гольбрук, положив руку ему на плечо, сказал на прощанье:

— Ты можешь увидеть своего братишку, если захочешь!..

Тип поднял глаза, но тотчас опустил их. Ему очень хотелось спросить: "Что мне делать, чтобы встретиться с ним?" — но от волнения у него перехватило горло, и он не издал ни одного звука.

— Да благословит тебя Господь! Следуй за Ним, и Он приведет тебя в ту чудесную страну, — прибавил пастор и удалился.

А Тип направился в ближайший лес побродить. Когда он вернулся к могилке, там уже никого не было. Мысленно он старался представить себе брата не здесь под землей, а в той прекрасной стране, куда ему самому так сильно хотелось попасть.

В своей короткой жизни Типу часто приходилось слышать молитвы, особенно в воскресной школе. Мальчик имел довольно ясное понятие о Боге и знал, что желающие попасть на небо должны обратиться за помощью к Богу. Но услышит ли Иисус его, Типа Леви? Он в нерешительности постоял, бросил быстрый взгляд вокруг. Видя, что около него никого нет, кроме брата под землей и Бога, видящего его с небес, он встал на колени и дрожащим голосом начал молиться:

— Отче наш, Сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет Царствие Твое…

Тип остановился. Слова эти были не вполне понятны ему и не соответствовали его состоянию. Помолчав не много, он продолжал так:

— О Иисус! Я хотел бы…

Тут произошла новая остановка. Как выразить свое желание?

— Я хочу быть лучше… я плохой, непослушный, но мне очень хочется быть добрым и любить Тебя… Прости меня за то, что я так много обманывал, ругался, воровал и дрался… Научи меня, что нужно делать, Иисус… Я хочу быть на небе, у Тебя, вместе с моим братом. Аминь.

Тип встал. Совсем другой казалась ему теперь могилка, скрывавшая в себе малютку; голубое небо, с высоты которого любящий Бог услышал его молитву, было иным.

Да, Тип впустил Иисуса в свое сердце, разрешил Ему переменить его жизнь. А Господь бережно взял его в Свои руки, чтобы прямым и верным путем ввести в вечное жилище, где будут все, омытые Кровью Спасителя и согласившиеся идти вслед за Ним во что бы то ни стало.

В воскресенье, проснувшись рано утром, Тип вспомнил, что он уже не прежний Тип Леви, уличный мальчишка- оборванец. Он вступил в новую жизнь под покровительство Всемогущего Бога.

Сегодня Тип решил пойти в воскресную школу, куда не заходил с того дня, когда молодая учительница рассказала ребятам историю, так сильно повлиявшую на его жизнь. С тех пор прошло много дней. Не подозревая, что учительница нездешняя и была тогда в воскресной школе случайно, Тип, в глубине сердца, надеялся снова увидеть ее.

Солнце уже стояло высоко, а он все сидел на кровати и грустно рассматривал свою куртку. "Может быть, ее лучше вывернуть наизнанку?" — подумал он, и действительно попробовал, но тотчас убедился, что это невозможно. Тогда он стал мечтать о том, что было бы хорошо иметь чистый, белый воротник, как у других мальчиков. Это тоже было невыполнимо, потому что у Типа никогда в жизни не было такой роскоши. Дырки на его старых, стоптанных сапогах снова заставили его призадуматься. Он смущенно смотрел на пальцы ног, которые выглядывали из сапог. "Может быть, лучше пойти босиком? — озарила его блестящая мысль.

— Если мои ноги будут чисты, это все- таки будет приличнее!" В два прыжка Тип очутился во дворе у колодца. Он тщательно вымыл голову, руки и ноги. Затем вернулся в свою комнату и, как мог, причесался обломком старого гребня. Никогда еще не проводил он столько времени за туалетом, но сегодня, во что бы то ни стало, ему хотелось придать себе чистый и опрятный вид. Чисто вымытое лицо и аккуратно причесанные волосы — вот все, чего он достиг, но и этого было достаточно, чтобы сделаться неузнаваемым.

Присоединившись к своей группе в воскресной школе, Тип выглядел немного сконфуженным. Он боялся насмешек по поводу изменения внешнего вида. Однако никто из товарищей не засмеялся. Они видели, как Тип прощался с лежащим в гробу братом, и знали, что он сильно скучает о нем.

Занятия начались, но молодая учительница почему- то не появлялась. Ребята резвились и шумели, как вдруг послышался общий беспокойный шепот:

— Директор идет!..

— Бежим скорее! Сегодня нельзя будет позабавиться!

Но было поздно. Господин Гольбрук уже стоял перед ними. И только один Тип остался доволен этим.

— Здравствуйте, друзья! — сказал пастор. Потом, обратившись к Типу, прибавил: — Здравствуй, Эдуард! Я очень рад видеть тебя сегодня здесь!

— И он протянул ему руку для приветствия.

Господин Гольбрук никогда не называл Типа по прозвищу. Как- то раз он спросил его настоящее имя и потом всегда помнил об этом.

Сегодняшний урок прошел спокойнее обыкновенного, может быть потому, что вел его сам пастор, но вернее всего оттого, что главный зачинщик всех шалостей — Тип, сидел смирно и не спускал глаз с учителя. Когда беспокойные слушатели, один за другим шли мимо пастора, господин Гольбрук дружески положил руку на плечо Типа:

— Ты сегодня хорошо слушал, Эдуард! — похвалил он смутившегося ученика. — Понял ли ты рассказ про мальчика, который отправился в святую землю?

— Кажется, понял, — неуверенно ответил Тип. — Это место на небе?

— Да. Ты не хотел бы последовать его примеру?

— С удовольствием.

Глубокая благодарность наполнила сердце пастора. "Господи! Помоги моему неверию!" — мысленно просил он.

Сколько раз пастор молился за эту группу мальчиков! Сколько раз он приносил Богу именно Типа Леви! И все же при решительном ответе Типа на лице его отразилось удивление, сменившееся вскоре искренней радостью.

— Так ты уже начал свое путешествие в небесную страну? — серьезно спросил господин Гольбрук.

— Да, — кивнул головой Тип. — Вчера я просил у Бога прощения за все за все… А что мне делать дальше, не знаю…

— Я думаю, что тебе нужен светильник. Не так ли?

— Что?

— Светильник. Разве ты не заметил, что тот мальчик, о котором я вам рассказывал сегодня, должен был проходить постоянно по темным местам. Он мог легко заблудиться, если бы не пользовался своим светильником. Не думаешь ли ты, что и тебе он нужен?

— Мне нужна помощь, но я не понимаю, при чем тут светильник?

— Тот светильник, о котором я тебе говорю, будет тебе большой помощью, если только ты будешь обращаться к нему постоянно.

Господин Гольбрук вынул из кармана маленькую книгу в черном переплете.

— Знаешь ли ты, что это за книга?

— Библия?

— Да. А читал ли ты ее когда- нибудь?

— Иногда. В школе.

— Знаешь ли ты, что все слова этой книги написаны людьми, которые были движимы Духом Святым? Вот отчего мы называем ее Словом Божиим. А теперь я тебе что- то покажу.

Пастор быстро перелистнул несколько страниц и указал пальцем на один стих.

— "Слово Твое — светильник ноге моей", — прочитал вслух Тип. Затем оживленно добавил:- А, теперь я понимаю, о каком светильнике вы говорите!

— Мне хочется, чтобы ты сегодня же начал им пользоваться. Нет ни одного темного перехода в жизни, который не освещался бы этим светильником! А если ты не поймешь что- либо из этой книги, проси Бога, и Он тебя научит!

С этими словами господин Гольбрук вынул из кармана карандаш и на первом листе написал крупными буквами: "Эдуарду Леви". Затем подал книгу мальчику и, пожав руку на прощанье, ушел.

Тип вышел на улицу, крепко сжимая в руках свое сокровище. Ему казалось, что он видит сон. Неужели его жизнь в самом деле изменится? Какое- то новое, непонятное чувство наполнило его сердце: ведь пастор так серьезно разговаривал с ним и даже подарил Библию!

Теперь, вместо того, чтобы бегать с толпой уличных мальчишек, вытворяя разные глупости, Тип спокойно шел домой.

— О, Тип Леви! — тихонько говорил он сам себе. — Теперь все пойдет хорошо, ведь у тебя есть светильник! Сам Бог через него будет указывать тебе правильный путь!

На следующий день, проснувшись пораньше, Тип сразу же принялся читать Библию.

"Господин Гольбрук говорил, что мне нужно каждый день обращаться к моему светильнику и учиться пользоваться им, — рассуждал он. — Только бы Иисус помог мне… Я так хочу быть похожим на Него!.. " Перелистнув несколько страниц, Тип прочитал:

— "Вразумлю тебя, наставлю тебя на путь, по которому тебе идти; буду руководить тебя, око Мое над тобою". О, это как раз то, что мне нужно! — обрадовался он. — Бог будет наставлять меня и вести по правильному пути… Попробую выучить эти чудесные слова!"

Тип много раз повторял понравившийся ему стих, однако выучить его оказалось не так легко, как он думал. Между тем, Дух Святой, который уже поселился в его сердце, подсказал ему; "Попроси Господа помочь тебе!" Тип тотчас встал на колени и высказал Богу свою нужду. Прочитав еще несколько раз этот стих, он закрыл книгу и спустился в кухню. Здесь он увидел Марию, с явным нетерпением разводившую огонь.

— Что с тобой? — видя ее раздраженное состояние, спросил Тип.

— Тебе какое дело? — ответила та и колко прибавила: — Это неслыханное событие — ты так рано встал!

Ответа не последовало. От удивления Мария даже приподняла голову.

— Я не знаю, почему эти дрова не хотят гореть! — продолжала она возмущаться. — Они, кажется, сырые! Да что за наказание! И еще, вдобавок, мать больна. Говорит, что не может встать, значит, мне нужно заварить чай Для отца! Но мне кажется, что чай будет готов только к обеду!

Марии было лишь двенадцать лет. Но, как это часто случается с детьми, рано предоставленными самим себе, она была похожа на старушку — так привыкла ворчать, спорить, браниться при всяком удобном случае.

Тип слушал Марию с тайным страхом. "Можно ли в таком Доме, как наш, начать новую жизнь?" — подумал он, но тотчас же решительно подошел к сестре.

— Дай- ка, я попробую развести огонь! Сейчас увидишь, как я умею! Налей в чайник воды, через десять минут чай будет готов! Только не шуми, чтобы не разбудить отца!

Мария не верила своим ушам. Между тем, по- своему уложив дрова в печке, Тип зажег бумажки и щепки. В одну минуту веселое, яркое пламя охватило всю охапку.

Удивлению Марии не было границ. Неужели это Тип? Обычно такой ленивый и дерзкий, он ловко справился с делом, которое казалось ей очень трудным.

По правде сказать, Тип и сам себя не узнавал. Он испытывал какое- то новое и странное чувство. До сих пор он вел совершенно эгоистичную жизнь, а сегодня с удовольствием помог сестренке. Этот первый шаг дал ему желание продолжать начатое дело.

— Вот и огонь разведен! — весело сказал он. — Теперь давай приготовим завтрак для отца с матерью! Ты ведь умеешь поджаривать хлеб?

— А ты что, сомневаешься? — резко ответила Мария. — Я достаточно жгла себе лицо и руки, чтобы научиться! И ты умел бы, если бы почаще это делал!

— Ну так поджарь два ломтика для родителей, а я приготовлю две чашки чаю. Право, мы с тобой совсем неплохие повара!

— Особенно ты! — презрительно съязвила Мария. Бедная девочка!

Хорошее расположение духа было так незнакомо ей, что редко приходилось отвечать кому- либо без колкостей. Все же удивительная расторопность Типа невольно подействовала и на нее. Она отрезала два ровных куска хлеба, чтобы пожарить их на угольях. Между тем Тип открыл шкаф настоящий склад грязной посуды — и стал тщательно мыть и вытирать две чашки.

— Ты, кажется, помешался на чистоте! — с иронией заметила Мария.

— Да, да! — весело ответил Тип. — Я хочу попробовать эту, неизвестную нам, прелесть! Интересно посмотреть, на что все это станет похожим, когда станет чисто.

Наконец завтрак был готов. Поставив на поднос чай и чистую тарелку с хлебом, брат с сестрой отправились к родителям. И вдруг они услышали слабый голос отца:

— Зачем ты встаешь? У тебя ведь так сильно болит голова! Полежи еще немного…

— Зачем встаю? Да как же мне лежать, когда дети встали?! Я удивляюсь, как только крыша цела над нами. Ведь их и на пять минут нельзя оставить вдвоем!

В другой раз Мария, наверное, рассердилась бы, теперь же все внимание ее было обращено на то, чтобы не разлить чай на поджаренный хлеб, и она сделала вид, что не слышит замечания матери.

Тип с гордостью открыл дверь и заявил:

— Не вставай, мама! Мы несем тебе чай. Выпей, и тебе станет легче!

Госпожа Леви широко открытыми глазами смотрела то на поднос, то на детей и наконец выговорила:

— Кто же все это приготовил?

— Мария и я! — ответил Тип, сияя от радости.

— Ну, уж этого я от вас не ожидала! — призналась мать, и на ее измученном лице промелькнула улыбка.

Дети вернулись на кухню. Мария никак не могла понять, что же случилось с Типом. Он взял топор и вступил в ожесточенную борьбу с сучковатыми чурками, лежащими за плитой. Через полчаса он наполнил дровяной ящик ровными и аккуратно сложенными поленьями. Подчиняясь влиянию довольно странного поведения брата, Мария перемыла всю посуду и даже подмела пол.

Тип на всю свою жизнь запомнил это утро, проведенное в труде — оно ознаменовало его вступление в новую жизнь.

Однако это не значило, что борьба кончилась и Типу стало легко.

Через некоторое время он понял, что сатана не отказывается от своей жертвы даже после первого поражения.

Было почти восемь часов утра. В ожидании звонка, ученики собрались у дверей школы, чтобы потом всем вместе войти в класс.

— Наверное, в семействе Леви сегодня случилось что- то необыкновенное! — воскликнул один из мальчиков. — Посмотрите, Тип появился на тропинке раньше первого звонка! Действительно, решительным и твердым шагом Тип поднимался на пригорок. Каникулы кончились, и сегодня в школе начались занятия. Тип принял важное решение: регулярно посещать школу и являться туда каждое утро в назначенный час, чего до сих пор он никогда не делал. Школа, в которой он учился, была единственной в этом городке, потому в числе учащихся были дети из лучших семейств и вместе с тем, несколько мальчиков самого безобразного поведения.

— Здравствуй, Тип! Как поживаешь? — воскликнул Боб Тернер, идя ему навстречу.

Во время каникул Боба не было в городе, и потому он ничего не знал о перемене, происшедшей в сердце Типа.

Услышав это дружеское приветствие, Тип внутренне содрогнулся. Хватит ли силы противостать искушениям? До сих пор Боб и Тип были неразлучны. Их тесно связывало общее желание пошалить и позабавиться. Но вот уже несколько недель Тип другой, и он чувствовал, что дружить с Бобом больше не сможет.

Раздался звонок, и ребята вбежали в класс. По своему обыкновению Боб занял место рядом с Типом, от чего сердце последнего снова наполнилось страхом… И все же Тип немного успокоился, вспомнив, что Боб не так уж часто приходит в школу, и это соседство не повредит ему.

Занятия всегда начинались с чтения Библии. Тип покраснел и заколебался: вынуть ли свою Библию из кармана? Раньше у него не было ее, но теперь… Что подумают мальчики, увидев книгу? Что скажут, и как он им ответит?

Сначала Тип решил подождать до завтрака, чтобы на перемене показать Библию друзьям. Затем немного подумал и остановился. Неужели он с первого дня занятий в школе спрячет свое знамя, свой светильник?

Нет! Это невозможно! Тип достал Библию и стал лихорадочно перелистывать ее.

Боб, услышав шелест страниц, бросил быстрый взгляд на Типа. Тотчас догадавшись, какая у него в руках книга, он сложил губы, как бы желая свистнуть, и на его лице отразилось величайшее изумление. Потом Боб выхватил Библию и прочел имя, написанное пастором.

— Вот как! Что же это значит? — прошептал он. — Ты, кажется, стал ханжой?

Тип ничего не ответил, только еще больше покраснел и взял книгу назад. Час искушения настал.

Библию читали хором. Поэтому, найдя стих, надо было присоединить свой голос к сорока другим голосам, читая вслух. Типу казалось, что, несмотря на большое число учеников, его голос будет слышнее всех. Поэтому, прежде чем он решил произнести первое слово, долго откашливался и наконец выговорил:

— "И одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него… "

Боб, сидя рядом, вполголоса запел комичную песенку. Песня эта, разумеется, была предназначена для Типа, который прилагал все усилия, чтобы не слушать, однако, слышал каждое слово.

Сердце Типа, несмотря на внутреннюю борьбу, было полно благодарности Богу и радостно принимало чудные слова о Спасителе. Он знал, что голова Иисуса, которая когда- то носила терновый венец, теперь увенчана славой, и что ради него Христос прошел через страдания и смерть. Когда учитель стал молиться, Тип радостно присоединился к нему. Он не поднял головы и не прервал молитвы даже тогда, когда Боб наступал ему на ноги, щекотал и дергал за волосы.

Этот первый день в школе с его испытаниями и искушениями Тип запомнил на всю жизнь. Боб же долго еще не пропускал случая позабавиться или выкинуть какую- нибудь шутку. Досадуя на потерю верного товарища, который прежде всегда разделял все опасности задуманных шалостей, Боб мстил Типу, сделав его мишенью всех своих выдумок. Его нападения были отлично рассчитаны, чтобы раздразнить и вывести из себя бедного Типа. Например: когда он с великим трудом окончил сложение длинного ряда цифр и тщательно написал его, мокрый палец Боба скользнул по грифельной доске и в одну секунду уничтожил весь труд.

Все же на этом испытания не кончились. Сколько внутренней борьбы против старых привычек, успевших глубоко укорениться, надо было вынести Типу! После того, как он столько времени всегда шептался с соседом, ел яблоки на уроках и пришпиливал карикатуры на спину товарищам, ему стоило больших усилий сидеть тихо и спокойно.

А как тяжело было учиться! Только теперь Тип понял это. Особенно трудно давалась диктовка и заучивание наизусть. Ему казалось, что ошибок невозможно избежать. Как ни зубрил, как ни старался запомнить буквы трудных слов, они все- таки путались в его голове! Если бы рядом не сидел Боб, готовый порадоваться его горю, Тип, наверное, заплакал бы.

Наконец Тип все- таки потерял терпение — Боб уже третий раз бросал на пол его словарь. Он повернулся к нему и сказал вне себя:

— Послушай, если ты еще раз сделаешь это, я выброшу твой ранец в окно, понял?

— Эдуард Леви, ты начинаешь занятия все с теми же намерениями? Я ставлю тебе двойку за поведение. Твоя плохая отметка — первая в журнале! — подобно грому, раздался в классе голос учителя, господина Бернса.

Тип вспыхнул. Этот упрек был слишком несправедлив. Разве его намерения не изменились? Конечно! Только об этом никто, кроме Бога, не знал. Несмотря на все свои усилия, Тип ничем еще их не подтвердил. При этой мысли глаза его наполнились слезами, и он опустил голову. Боб тотчас же наклонился к его уху, напевая все ту же песенку.

Сколько раз Тип находил его шутки веселыми, а теперь они казались ему глупыми и жестокими! Его начало охватывать отчаяние. Да, сегодня сатана вел с Типом упорную войну, и бедный мальчик пожинал то, что когда- то сеял.

Тип поднял голову и посмотрел по сторонам. Взгляд его задержался на Томе Минтурне и Фреде Гольбруке, занятых алгеброй. Им никто и не думал мешать. Тип горько вздохнул. Если бы он мог так хорошо учиться, как они! Мальчики были ровесниками, а между тем, пока он мучился над сложением, Том и Фред уже проходили алгебру. О, как ему хотелось догнать их и идти наравне! Но эта мечта казалась неосуществимой, и ужасный урок становился еще труднее…

Настало время отвечать заученные слова. Тип был такой грустный от неудач, что не сумел даже повторить то, что знал и потому сохранил последнее место в классе. Никто, однако, этому не удивился, так как никто не знал, как он старался.

Длинное утро, такое тягостное для Типа, наконец кончилось. В полдень, когда настало время отдыха, он всеми силами старался оживить в своем сердце те прекрасные обещания, которые утром казались ему такими радостными. И все же на душе не стало легче.

После перерыва Типа ожидало новое испытание. Боб, не зная чем заняться, придумал бросать бумажные шарики. Как только учитель поворачивался к доске, через класс летел комочек бумаги, метко ударяясь в чей- нибудь затылок. Вскоре этой игрой были охвачены другие мальчики, и класс превратился в учебное поле неопытных стрелков. Господин Бернс, заметив оживление среди учеников, сделал замечание всем, не видя конкретно виновного. Его выговор подействовал, но не на всех. Не прошло и пяти минут, как в воздухе послышался легкий шум, и большой комок бумаги, брошенный неловкой рукой, ударился о голову учителя.

Несмотря на страх, в классе раздался неудержимый смех, который, однако, быстро смолк: все знали строгость своего преподавателя.

Спокойно подняв голову, учитель холодно спросил:

— Кто бросил этот комок бумаги? Ребята молчали.

— Фред Гольбрук, ты знаешь, кто бросил?

— Да.

— Кто?

— Тип Леви.

Это было уже слишком! Быть несправедливо обвиненным и именно в тот единственный день школьной жизни, когда он не бросал ни одного шарика!.. В один миг Тип был на ногах и, сверкая глазами, закричал:

— Это неправда! Он лжет, специально лжет!

— Сядь, Эдуард, — сказал господин Бернс. — Фред, ты видел, как он бросал?

— Да.

— Эдуард, иди сюда!

Тип молчал и не двигался с места. Боб шепнул ему:

— Скажи, что не пойдешь. Надеюсь, ты не станешь слушаться его, как девчонка! Пусть сам подойдет, и тогда мы ему покажем, кто сильнее!

Господин Бернс повторил свое приказание. Тип подошел к столу и, смотря прямо в глаза учителю, сказал твердым голосом:

— Я не бросал шарик. Поверьте мне!

Бедный Тип! Сколько раз, стоя перед этим же столом, он обманывал и утверждал, что прав, в то время, когда был виноват! В школе и на улице никто не придавал и малейшего значения словам Типа. Эту репутацию он заслужил своим поведением, и поэтому неудивительно, что и на этот раз ему никто не поверил…

Не проронив ни одного слова, ни одной слезы, Тип перенес сильные удары линейкой по протянутой руке. Что касается учителя, то он был вполне уверен в том, что Тип виновен. Фред Гольбрук никогда не лгал, а тот факт, что сам Тип не сознавался, ничего не значил в глазах господина Бернса. Так было всякий раз, когда Тип попадался, а сдавался он только под наказанием.

На этот раз Тип упорно отрекался и возвратился на свое место, страдая от упреков учителя больше, чем от ударов линейки. Рука его покраснела и опухла.

Из школы Тип ушел с сердцем, полным горечи. Ему казалось, что он ненавидит всех товарищей, а уж Фреда Гольбрука — больше всех. Учитель, заметив угрюмое выражение его лица, сказал стоящему около него помощнику:

— Кажется, этот мальчик начинает терять свое последнее и единственное хорошее качество: веселое расположение духа. Посмотрите, какой у него пасмурный вид!

Тип слышал это замечание и согласился с тем, что оно справедливо.

До сих пор наказания были его насущным хлебом, и он всегда весело переносил их. Но сегодня, первый раз в жизни, Тип был наказан несправедливо и именно тогда, когда старался вести себя хорошо.

— Зачем ты позволил себя бить? Это глупо с твоей стороны! — первым воскликнул Боб.

— А ты?! Почему не сказал, что бросил этот противный комок бумаги? Если бы ты сознался, то меня не наказали бы! Трус! — вне себя закричал Тип.

— Прекрасно! Разве это не ты бросил? — искренне удивился Боб. — Я в ту минуту направлял шарик в голову Фреда и потому не видел, что делалось вокруг.

— Честное слово, это не ты?

— Нет, не я.

Резко повернувшись от негодования и досады, Тип зашагал к пруду.

Злой дух стал нашептывать ему:

"Я же тебе говорил, что не стоит стараться, все напрасно! Учитель и одноклассники считают тебя негодяем, и ты никогда не изменишься. Уже четыре недели ты думаешь, будто имеешь великого Друга, способного помогать тебе во всех трудностях! Если это правда, то почему Он не помог тебе сегодня? Ты думаешь, что Он тебя любит? Если бы Он тебя любил, то помог бы, ведь ты так старался вести себя хорошо. Ты же просил Его о помощи!"

Тип присел на пень у дороги и продолжал прислушиваться к коварному голосу.

"Сам видишь, что тебя обманули! Вот уже месяц ты стараешься жить по- новому, и никто этого не заметил! Никто не любит тебя больше прежнего. Дома все так же тяжело: мать постоянно ворчит, Мария тоже невыносима… Брось все эти глупости и живи по- прежнему! И никто ведь не ждет от тебя ничего хорошего!"

Все же, кроме этого голоса, Тип в своем сердце слышал еще другой, тихий и скромный, не дававший себя заглушить:

"Ну и что же, — говорил он нежно, — если никто тебя не любит и не помогает! Разве ты не знаешь, что за тебя умер Иисус и Он — твой Друг? Разве ты не помнишь, как Он отвечал на твои молитвы? Он обещал принять тебя в прекрасную страну! Вспомни, что прежде ты был очень плохой мальчик. Неудивительно, если люди не верят твоему исправлению! Разве недостаточно, что Иисус любит тебя и видит твои страдания? Не отчаивайся, продолжай, и все увидят, что ты стал другим. А светильник, светильник, который дал тебе Бог? Почему ты не употребил его сегодня?"

"Нет, нет, — отвечал Тип, — мне невозможно быть христианином! Во мне столько нехороших мыслей, злых чувств! Мне кажется, что я ненавижу учителя и вообще всех на свете. Я не знаю, что мне делать… "

"Брось все это и иди домой! — продолжал злой дух. — Не заботься о своем светильнике, выбрось из головы все эти сказки! Станет Бог заниматься тобой, когда ты ничего хорошего в своей жизни не сделал!"

Рука Типа сжимала в кармане Библию — его светильник — как он называл ее. Тот же тихий голос советовал ему раскрыть книгу. Он так и сделал. Вскоре верный Друг остановил его взгляд на стихе: "…Не бойся, ибо Я искупил тебя, назвал тебя по имени твоему; ты — Мой".

Как благодатно подействовали эти чудные слова на измученное сердце! Неужели Христос, великий Искупитель, считал его, Типа Леви, Своим? И назвал его по имени? Этого было достаточно. Тип снова решился принадлежать Богу во что бы то ни стало. Он оглянулся: никого не было видно, а ветви большого дерева скрывали его от дороги. Не раздумывая, мальчик встал на колени, и к Божьему престолу понеслась искренняя, горячая молитва покаяния и благодарности Тому, Кто так крепко полюбил его.

— Иисус, прости меня, грешника! Прости за то, что я рассердился на учителя и на мальчиков… Прости, я негодный, злой… но я хочу только Тебе принадлежать и Тебя любить! Благодарю за то, что Ты называешь меня Своим, за то, что искупил меня… Слава Тебе, Иисус Христос! Аминь.

Сатана в бешенстве бежал, на время оставив Типа, который победоносно склонил колени перед Всемогущим Богом. Да, сегодня Тип победил!

Замечал Тип это или нет, но дома не все было по- прежнему. Госпожа Леви хотя и бывала в плохом настроении, но не так часто, как раньше. Впрочем, у нее теперь и работы было меньше: не нужно укачивать малыша, следить за каждым его движением, потому больше времени оставалось на шитье. И все же, как не доставало ей ласки его маленьких ручонок! Сколько раз ее нетерпеливые слова были только выражением тоски материнского сердца!

Что касается Типа, то поведение его удивляло всех в доме. Никто не мог понять, к чему приписать такую перемену. Каждое утро, мать, входя в кухню, находила ведро полное воды, огонь разведенным и заготовленную вязанку дров. Отец также удивлялся, когда Тип останавливался перед его кроватью и неумелыми движениями пробовал поправить ему подушку. Больной принимал эти маленькие доказательства любви с глубокой радостью: сын прежде никогда не думал о нем.

На самом деле Типу легче всего было дома. Во- первых, здесь он бывал реже и поэтому, было меньше случаев к искушению. Во- вторых, родители так привыкли к своеволию сына, что почти не вмешивались в его дела. Мария замечала перемену в обращении к ней, потому что раньше ему очень нравилось дразнить ее с утра до вечера. Теперь же он стал для нее предметом постоянного удивления. Каждое утро Тип собирал свои книги и отправлялся в школу, а по возвращении прилежно учил уроки. Потом занимался небольшим садом, выполняя при этом массу различных дел, о которых прежде никогда не думал. Чтобы найти причину этой перемены, Мария стала следить за ним. Неужели он изменился лишь потому, что посещает воскресную школу? Нет, не может быть!

В следующее воскресенье, чтобы разгадать эту загадку, Мария решила сама пойти туда. Сколько раз ее приглашали в воскресную школу, но она отказывалась…

И вот, в субботу вечером, после долгого раздумья, она обратилась к матери:

— Мама, дай мне иголку с ниткой!

— Зачем? — удивилась госпожа Леви.

— Я хочу починить свое платье, оно сильно рваное, Мне нужны малиновые нитки, под цвет этих полос.

— Как же это ты надумала починить свое платье прежде, чем я двадцать раз об этом не напомнила тебе? — удивленными глазами госпожа Леви посмотрела на дочь.

— Что же тут странного? Я не хочу походить на тряпичницу. И еще хочу постирать отделку на шляпе. Я думаю пойти завтра на занятия воскресной школы. Так давно не слышала пение!

Госпожа Леви в смущении склонилась над шитьем. Было время, когда и она ходила в воскресную школу. Для этого ей не нужно было чинить свои вещи, потому что ее мать сама смотрела за тем, чтобы она выглядела всегда прилично. Вынув из рабочей корзинки катушку с малиновыми нитками, госпожа Леви подала ее Марии, прибавив при этом:

— Почини платье, а отделку к шляпе я пришью сегодня вечером, когда заштопаю куртку Типа.

Теперь удивляться настала очередь Марии. Она никак не ожидала, что мать поможет ей.

Наступило воскресенье. Тип задумчиво ходил по кухне. Одежда его была в порядке — мать поздней ночью выстирала и выгладила рубашку, заштопала куртку. Лицо и руки он тщательно вымыл. Казалось, ничто его не задерживало, однако он все еще медлил. В это время Мария с шумом мыла чайные чашки. Тип, думая о сестре, следил за ней глазами. Сегодня утром, когда он читал Библию, в его сознание глубоко врезались такие слова: "…даром получили, даром давайте". Прочитав их, Тип остановился, спрашивая себя, что означает это повеление? Слова, без сомнения, относились к тем, которые получили что- то. Конечно, он был из их числа, потому что Бог за эти последние недели дал ему очень много, не считая блаженства, ожидающего его на небе. Что же он мог отдать, и кому? Богу? Нет! Ему Тип отдал свое сердце. Все же, кому еще он мог бы что- нибудь отдать?

Прислонившись к окну, Тип задумался, глядя на Марию. Не мог ли он отдать ей что- нибудь? Однако у него ничего не было, что доставило бы ей удовольствие. Вот если бы он мог помочь ей получить то, что сделало его самого таким счастливым! Может, это будет то же самое? Если бы, например, он пригласил ее в воскресную школу, и там она, отдавшись Христу, нашла радость… Тут злой дух стал противоречить ему:

"Ты хочешь вести Марию в воскресную школу? Да подумай, на кого она там будет похожа! У нее ведь нет ни одного приличного платья, над ней все будут насмехаться! Впрочем, она никогда не согласится идти с тобой, и потому оставь ее в покое!"

"Тип Леви, ты трус! — обличала его совесть. — Неужели после всего, что Бог для тебя сделал, ты из- за насмешек побоишься привести Марию в воскресную школу?"

"Все равно я приглашу ее!" — внутренне воскликнул Тип.

Вот потому он медлил сегодня утром, не зная, как вступить в разговор с Марией. И вдруг она сама пришла ему на помощь.

— Тип, у вас в воскресной школе поют?

— Конечно! — обрадовался Тип. — И очень красиво получается! Нас много, и мы поем под музыку. Пойдем сегодня со мной, послушаешь!

— Я не против, мне так надоела домашняя жизнь! Если бы я знала дорогу, с удовольствием сходила бы туда.

— Так пойдем со мной! — словно боясь потерять храбрость, быстро проговорил Тип.

Мария, одев старенькое малиновое платье и шляпу с синей отделкой, отправилась с Типом в воскресную школу. Там ее поместили в группу хорошо одетых девочек, от чего сначала она немного смутилась.

Господин Гольбрук подозвал Типа и спросил:

— Ты ведь хочешь приходить сюда регулярно, не так ли?

— Да.

— В таком случае, можешь выйти из группы, где ты был до сих пор и оставить место для тех, кто приходит изредка. С сегодняшнего дня ты будешь ходить в мою группу. Хорошо?

Ни разу в жизни Тип не переживал еще такой радости, как сегодня!

Идя вслед за пастором, он чуть не прыгал от восторга. Но, увидев указанное место, покраснел, и чуть было не остановился от неожиданности:

свободное место было только рядом с Фредом Гольбруком. Типу казалось, что он ни за что на свете не сядет рядом с ним, даже тут, в воскресной школе, после того, как Фред навлек на него незаслуженное наказание.

Но пастор ждал, когда его новый ученик займет свое место, и Типу ничего не оставалось больше, как сесть с Фредом, который, впрочем, ни словом, ни взглядом не помешал ему во время всего урока. Сначала в сердце Типа было так много горечи, что он никак не мог сосредоточиться, однако, когда господин Гольбрук стал рассказывать о страданиях Иисуса на кресте, это чувство рассеялось. Слова пастора были слишком просты и трогательны, чтобы не подействовать на его сердце.

Когда урок закончился и дети разошлись, пастор, положив руку на плечо Типа, спросил:

— Что с тобой сегодня, друг мой? Тип покраснел.

— Ничего… это так… пустяки…

— У тебя что- то произошло с Фредом в школе?

— Да, — видя, что пастор отгадал, смело подтвердил Тип.

Господин Гольбрук сел.

— Расскажи мне, Эдуард, в чем дело?

— Фред сказал учителю, что я бросил бумажный шарик, тогда как я этого не делал. Меня за это наказали.

— Ты правду говоришь?

— Конечно!

— И ты об этом говорил учителю?

— Не один раз. Но Фред утверждал, что видел, как я бросал.

— Эдуард, можно ли верить твоему слову? Всегда ли ты говорил правду?

Тип опустил голову, губы его задрожали. Немного погодя он признался:

— Я часто лгал, но в этот раз сказал правду. Теперь я всегда стараюсь говорить правду. Бог знает это!

— Я тоже знаю это, — продолжал господин Гольбрук, — и верю, что Фред ошибся. Ты очень сердит на него из- за этого? Скажи мне, разве ты не можешь победить это нехорошее чувство?

Тип покачал головой.

— Меня наказали из- за Фреда, а я этого не заслуживал.

— Подумай, Эдуард, если бы Христос действовал также как и ты, и прощал бы только тех, кто правильно относится к Нему, простил бы Он тебя?

Тип молчал. Он никогда еще не задумывался над этим.

Пастор раскрыл свою Библию.

— Я хочу тебе показать, что говорит об этом наш светильник.

Тип прочел указанный стих:

— "А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших". На этом, попрощавшись, господин Гольбрук ушел. Во время их разговора Мария стояла в стороне. Она не дожидалась брата, а просто решила выйти последней, чтобы не слышать насмешек над своей одеждой. Ей не особенно посчастливилось в этот раз: она мало что поняла из объяснений учительницы. К тому же несколько девочек смущали ее своими презрительными взглядами. Все же пение Марии очень понравилось. Вероятно, Бог предназначил Типа для довершения в ней Своего дела.

Они молча вышли из школы.

— Мария, тебе понравилось? — нарушил молчание Тип.

— Не очень, — ответила она. — Возле меня сидела ужасно некрасивая девочка и все время насмехалась над моим платьем и шляпой. Я ненавижу ее!

Тип смутно сознавал, что Мария тоже нуждалась в том стихе, который показал ему пастор. Но тут другая мысль промелькнула в его голове: "Недостаточно только привести Марию в воскресную школу. Дело едва начато, и его надо продолжать… "

Как трудно разговаривать с Марией! Тип не знал с чего начать и задумчиво шагал рядом. Между тем в его ушах, не переставая, звучали слова: "… даром получили, даром давайте".

— Мария! — неожиданно спросил Тип. — Ты хотела бы стать христианкой?

— Я не понимаю тебя, — ответила она, пожимая плечами. — Что ты хочешь этим сказать?

— Желаешь ли ты полюбить Иисуса?

— Как я могу это сделать? — резко спросила Мария. — Я ведь ничего не знаю о Нем!

— Разве ты не слышала, что сегодня говорили о Христе? Иисус любит всех людей и хочет, чтобы мы тоже любили Его и служили Ему. Он для того и умер за нас на Голгофе.

— Я ничего не слушала. Чтобы провести как- нибудь время, я забавлялась, считая пуговицы на платье нашей учительницы. Они нашиты у нее рядами и спереди, и сбоку, и везде!

— Ну ты же слышала гимн; "Спаситель любит всех детей, Он добрый Друг для них"?

— Да, это неплохая песня. Правда, я поняла всего несколько слов, потому что никто не дал мне песенник.

На этом разговор прекратился. Тип думал о том, что он все же не принес никакой пользы для своей сестры. Однако заметил, что у него в сердце загорелось огромное желание: видеть Марию у ног Спасителя.

Между тем господин Гольбрук, вернувшись домой, пригласил сына в свой кабинет.

— Фред, расскажи, что произошло между тобой и Эдуардом Леви?

— Да ничего особенного, папа! Тип, по своему обыкновению, бросил в классе бумажный шарик. Учитель спросил меня, знаю ли я, кто это сделал. Я сказал, что это Тип. Конечно, он за это злится на меня. А зачем ты спрашиваешь об этом? Неужели он на меня пожаловался?

— Фред, ты видел, как Эдуард бросал шарик?

— Да.

— Ты в этом уверен?

— Да… кажется да… По крайней мере, я поднял голову именно в тот момент, когда шарик летел через класс. Он летел оттуда, где сидел Тип. До того, как ты меня спросил, я был вполне уверен, что его бросил Тип.

— А может, это сделал его сосед?

— Не знаю!.. Я об этом не думал… Может быть, это Александр Пальмер? Он сидел рядом с Типом…

— Фред, я уверен, что ты ошибся. На этот раз Эдуард сказал правду. Знаешь, откуда у меня такое убеждение? Совсем недавно Эдуард покаялся в своих грехах и вступил на узкий путь, ведущий в жизнь вечную. И это еще не все, Фред. Подумай серьезно вот о чем: Эдуард Леви, у которого никого нет, чтобы помогать и указывать ему на верную дорогу, отдал сердце Христу, а мой сын, за которого я, со дня его рождения, молюсь каждый день, до сих пор этого не сделал…

Слова эти не остались без результата. Как- то на неделе, после окончания уроков, Фред и Том вместе выходили из школы. Том уговаривал друга зайти к нему, но тот упорно отказывался, уверяя, что ему некогда. Увидев Типа, Фред закричал:

— Тип Леви! Подожди меня! Я пойду с тобой! Не веря своим ушам и не понимая, что нужно от него этому мальчику, которого он считал своим врагом, Тип остановился.

У Фреда был прямой и решительный характер. Когда он сознавал необходимость какого- нибудь объяснения, то не откладывал надолго.

— Скажи мне, Тип, разве я ошибся, помнишь, когда сказал учителю, что ты бросил бумажный шарик? Мне показалось, что это сделал ты.

— Ты ошибся. Я тогда не бросал шарики.

— Мой отец уверен, что я ошибся. Он так и сказал мне. Но я хотел сказать учителю правду, поверь мне! Я очень сожалею, что так получилось… Если хочешь, я расскажу это всем ребятам и учителю, пусть разыщут, кто тот трус, который промолчал и позволил вместо себя наказать тебя.

Тип заколебался, но потом сказал:

— Нет! Что сделано, то сделано! Я не хочу поднимать эту историю!

Фред посмотрел на него с любопытством.

— Ты какой- то странный, — решил он наконец. На этом они расстались. Тип направился домой с ликующим сердцем. Сегодня учитель остался им доволен, занятия шли хорошо, и теперь слова Фреда: "отец мой уверен, что я ошибся"- какой- то приятной мелодией звучали в его ушах. Значит, господин Гольбрук поверил его слову! Тип радовался еще и тому, что он, Тип Леви, которого все считали за негодяя, шел по улице, дружески разговаривая с Фредом Гольбруком, сыном пастора, и тот не стыдился его.

Мария, облокотясь на калитку, не отрываясь, смотрела на необычайное зрелище: странствующую труппу актеров, собравшую вокруг себя целую толпу людей. Впереди ехал большой фургон, выкрашенный в красный цвет и обклеенный яркими афишами. Им правил мальчик, одетый в такой же яркий костюм. Фургон продвигался медленно, чтобы каждый мог прочитать огромные надписи на боках.

— "Сегодня вечером большое представление, — по слогам читала Мария, — две потрясающие трагические пьесы… Комедия в одном акте…

Прекрасный оркестр", За фургоном следовали две коляски, украшенные блестящей медью и запряженные лошадьми в нарядной упряжке. Мужчины и женщины в ярких, пестрых платьях сидели в экипажах. Шествие завершалось фургоном для оркестра, разукрашенным флагами; блестящие, как золото, инструменты наполняли воздух веселыми звуками. Сзади тащились еще две тяжелые повозки с декорациями и досками для помоста.

Когда процессия удалилась, Мария повернулась к матери и сказала:

— Я так хочу пойти туда сегодня вечером!

— Тебе придется ограничиться только желанием, — возразила мать, смотревшая вместе с ней на пестрый обоз. — У нас нет средств на театр и концерты!

Мария задрожала от волнения и злобы, охватившей ее.

— Я никогда никуда не хожу! — закричала она вне себя, топая ногами.

— Никогда еще я не была в театре! Другие дети могут ходить, а мне нельзя?! Тип каждый раз находит способ пробраться туда!

— Послушай, Тип! — увидев на дороге брата, Мария бросилась ему навстречу. — Достань, пожалуйста, немного денег и своди меня в театр! Мне так сильно хочется! Я обещаю тебе делать все, что ты попросишь, только своди меня туда!

Минут десять спустя Тип шагал по главной улице, направляясь в центр города.

Первый раз в жизни Мария так просто и искренне обратилась к нему с просьбой. Разве можно было ей отказать? По правде сказать, Типу самому очень хотелось побывать на этом представлении. Каждый раз, когда до него доносился новый взрыв удаляющейся музыки, все существо его трепетало от желания побыть там и посмотреть.

Эта странствующая труппа уже не первый раз появлялась в их городе.

Ее посещения были ежегодны и длились несколько недель, в продолжение которых большая часть населения, особенно дети, толпой наполняли театр. До сих пор Тип не отставал от других. Как и сказала Мария, он всегда находил возможность пробраться туда. Это удовольствие сделалось его страстью. Из года в год он вместе с толпой бежал за процессией и наблюдал за постройкой балагана. Эти дни всегда бывали большим праздником для Типа. Чтобы ничего не пропустить из приготовлений к представлению, он часами простаивал на площади.

И все- таки на этот раз на сердце у Типа было неспокойно. Ведь Тип Леви, который сейчас шагает по дороге, уже не прежний Тип! Теперь он отдал свое сердце Иисусу. Однако имел ли театр какое- либо отношение к этому вопросу? Может быть и нет. Так что же, наконец, беспокоит его? Зачем этот тихий голос внутри так нежно говорит, что он сделает лучше, лишив себя этого удовольствия?

Поразмыслив, Тип убедился, что его борьба с желанием идти на представление началась потому, что Фред Гольбрук и Том Минтурн, слушаясь родителей, не бывали там. Фред говорил, что позволяя себе такие удовольствия, мы поощряем актеров в их сомнительном ремесле. До сих пор Типу было абсолютно все равно, что думал Фред. Теперь же он стремился во всем угождать Богу и поэтому прислушивался к мнению других, Он заметил, что богобоязненные люди обычно порицают театральные представления.

Тут Тип запутался в своих мыслях. Разве богатые и всеми уважаемые люди в городе, которых он мог назвать по имени, не водили своих детей на эти зрелища? Да. Однако были ли они христиане? Ведь он знает мнение господина Гольбрука, господина Минтурна и многих других относительно этого.

— Что же плохого в театре? — спрашивал себя Тип. — Неужели нужно отказать Марии в этом удовольствии, когда она так Сильно желает его? Тут вмешался злой дух, найдя этот случай очень подходящим, чтобы вставить свое слово.

"Мария никогда ничего у тебя не просила, — шептал он. — Ты хочешь видеть ее читающей Библию и молящейся? Сделай, что она просит, своди в театр! Тогда и она во всем будет тебя слушаться".

На этот раз, несмотря на сильное желание попасть в театр, Тип понял всю нелогичность этих рассуждений. Разве театральное представление поможет Марии полюбить Бога? Нет! Вернее всего, надо следовать примеру господина Гольбрука. Впрочем, Типу было легче согласиться на последнее. На два билета надо было иметь, по крайней мере, франк, а у него никогда в жизни не было столько денег, так что проблема разрешалась сама собой. И все же этот вопрос не был решен окончательно.

Вдруг Тип увидел господина Броуна, самого богатого торговца в городе, стоящего на пороге своего магазина.

— Эй, Тип! — окликнул он. — Пойди- ка сюда! Если ты отнесешь несколько пакетов, не украв при этом ни одного из них, я дам тебе два билета на сегодняшнее представление.

Услышав это "не украв", Тип почувствовал, как краска стыда выступила на его лице. Первым желанием было — возмутиться и ответить, что если господин Броун ему не доверяет, пусть обратится к кому- нибудь другому. Однако мысль о вознаграждении угасила пыл. Как обрадуется Мария, если он принесет ей столь желанные билеты! Тип согласился, но внутренняя борьба возобновилась.

Времени на размышление у него было достаточно, пока он ходил из дома в дом, разнося посылки. Вопрос этот был почти решен, когда в награду за труды, в его руках оказались два зеленых билета.

Тип со своим сокровищем направился домой. Проходя мимо гостиницы, он увидел в окне некоторых из тех красивых актеров, которые утром так поразили Марию. Узнать их было нетрудно по завитым волосам, теат- ральным манерам и, хотя и поношенным, но эффектным костюмам. Сидя у открытого окна, они шумно играли в карты, выпивая стакан за стаканом.

Тип остановился и смотрел на них, спрашивая сам себя: "Неужели это те же люди, которые в прошлом году доставляли мне такое громадное наслаждение своими звонкими речами, величественной осанкой и благородством манер?" Типу стало как- то не по себе, и сердце наполнилось противоречивыми чувствами. Бедный мальчик не на шутку страдал от вопросов, мучивших его. Как ему хотелось встретиться с кем- нибудь, кто мог бы дать ему хороший совет!

Между тем Тип продолжал идти вперед. Дойдя до своего любимого убежища под старой ивой на берегу пруда, он сел на траву. Левая рука его крепко сжимала зеленые билеты, а правая опустилась в карман и вынула Библию. Тип уже привык прибегать к помощи своего светильника каждый раз, когда чувствовал себя в потемках, но сегодняшний вопрос казался ему невероятно трудным. Он листал и перелистывал Библию, не находя ответа…

"Какой же стих я выучил в воскресной школе, который тогда так сильно понравился мне? — вдруг вспомнил он. — Где же он записан?" — Да вот он! — воскликнул Тип вскоре. — "Потому что Господь будет упованием твоим и сохранит ногу твою от уловления".

Все же эти слова не отвечали на его вопрос. Немного рассеянно, Тип продолжал листать страницы Библии. Вдруг лицо его засияло радостной улыбкой: он нашел то, что искал.

— "Не вступай на стезю нечестивых, и не ходи по пути злых; оставь его, не ходи по нему, уклонись от него, и пройди мимо", — прочитал он с внутренним трепетом, "Здесь прямо сказано про них и про меня! Они, наверное, плохие люди: пьют вино, играют в карты, ругаются, а тут сказано: "уклонись от него и пройди мимо". Чтобы покончить с этим делом, я сейчас же пойду к господину Броуну и отдам ему билеты!" Тип вскочил и стремглав помчался обратно, в город. Через несколько минут он уже стоял перед владельцем магазина.

— Господин Броун! — еле переводя дух, крикнул он и, кивнув головой в сторону балагана, добавил: — Я не хочу туда идти! Вот ваши билеты!

— Что случилось? — спросил торговец, удивленный его возбужденным видом. — Разве тебя не пропускают с этими билетами?

— Если их должны пропустить со мной, то они, конечно, не попадут туда! — с усмешкой ответил Тип. — Потому что я не пойду в театр, — прибавил он, как бы для того, чтобы убедиться в принятом решении.

— Почему?

— У меня для этого есть веские причины.

— Вот как?! Я тебя не узнаю, Тип! Расскажи- ка, какие там у тебя причины?

В первое мгновение Тип растерялся и не знал, что сказать. Немного подумав, он смело и открыто ответил:

— Я решил никогда больше не ходить на эти представления! Я уже не дорожу ими, как прежде!

Господина Броуна не удовлетворил его ответ. Да и сам Тип чувствовал, что ему надо яснее выразить свои мысли.

— Объясни же мне, наконец, откуда ты взял это?

— Дело в том, что я сейчас прочел… одно выражение, — отрывисто сказал Тип, — касающееся их.

— Да о ком ты говоришь?

— Об актерах. Я видел их в гостинице. Они играют в карты, пьют вино, скверно ругаются, дерутся и вообще ведут себя, не как порядочные люди. В Библии написано: "Не ходи по пути злых; уклонись от него и пройди мимо". Так я и хочу поступать, вот и все! — С этими словами Тип исчез, как молния.

Господин Броун в недоумении пожал плечами и произнес:

— По- видимому, на этом свете все меняется.

— Что же именно? — спросил господин Минтурн, входя в это время в магазин. — Сегодня вместо моего слуги я сам закупаю продукты. Дайте мне кусок хорошей ветчины и скажите пожалуйста, что вас так удивило?

— Да как же не удивляться?! Тип Леви говорит что- то против театра!

Я дал ему билеты на сегодняшнее представление, и вот сейчас он принес мне их назад, заявляя, что больше туда не пойдет, потому что в Библии сказано: "не ходи по пути злых… " Как это вам нравится?!

— Нравится ли мне это? — переспросил господин Минтурн. — Я вам скажу еще, что в Библии так же сказано: "Если кто соблазнит одного из малых сих, лучше было бы для него… " Однако я предпочитаю не оканчивать этого стиха, лучше найдите его сами и прочитайте. А теперь дайте мне, пожалуйста, ветчины, потому что я тороплюсь!

Между тем Тип был уже дома. Мария встретила его возле калитки со словами:

— Тип, мы пойдем с тобой в театр? Ну, пожалуйста!

Ведь я первый раз прошу тебя об этом!

— Мария! — в голосе Типа чувствовалось сильное волнение. — Я не могу этого сделать. Поверь мне! Я мог бы достать билеты, если бы хотел, но твердо решил не ходить больше на эти представления! Ты ведь знаешь, что я хочу жить так, как учит Библия. Я не думаю, чтобы театр…

Мария резко прервала его:

— Оставь меня в покое! Гадкий, скверный мальчишка… Очень жаль, что ты стал такой святой! Уйди прочь! Я говорю тебе, оставь меня в покое!

Типу стало больно. И все же в словах Марии было для него что- то приятное: сестра заметила разницу в его поведении, значит он уже не такой, как прежде! При этой мысли сердце его затрепетало от радости.

Сколько раз Тип повторял этот стих! Ему казалось, что все его занятия и мысли полны им. Однако, когда настал вечер, он вышел из дому и направился на городскую площадь, прямо к театру. Он шел медленно и рассуждал сам с собой:

"Какое зло может быть в том, что я только послушаю музыку? Входить в балаган я, конечно, не собираюсь… Конечно нет! После того, как я сказал Марии… Да если бы я и хотел, то теперь уже не могу войти, потому что у меня нет билета. Но мне так хочется просто посмотреть и послушать музыку… " "Оставь его, не ходи по нему… " — не переставал звучать в его сердце тихий голос.

"Да, я знаю, — все так же рассуждал Тип, прибавляя шагу, — я не войду, да и не могу, если бы даже и захотел… " Таким образом, он дошел до площади, откуда раздавалась громкая музыка, имевшая неотразимую прелесть для его несформировавшегося слуха. Незаметно подходя все ближе и ближе, Тип очутился, наконец, у самого входа в театр, все так же крепко, очень крепко держась своего решения не заходить туда.

Возле балагана толпилось множество людей. Среди них Тип заметил господина Дугласа. Он знал его, как очень богатого и щедрого человека. Сколько раз ему приходилось слышать такой совет: "Если вы в горе или нужде, обратитесь к господину Дугласу, он никому не отказывает!" И потому он был всеми любим. Увидя Типа, господин Дуглас спросил:

— Ты тоже идешь в театр?

Тип отрицательно покачал головой.

— Почему? Денег нет? — потом, обратившись к хорошенькой девочке, которую он вел за руку, спросил:- Не правда ли, моя крошка, нехорошо подойти так близко к театру и не войти в него?

— Да, — ответила девочка, приветливо улыбаясь, — но где же наша мама?

— Не беспокойся, она сейчас догонит нас! Они подошли к человеку, принимавшему билеты в дверях, и господин Дуглас сказал ему мимоходом:

— Пустите этого мальчика, вот деньги за его билет! — и, обратившись к Типу, добавил: — Ну, мальчуган, входи, и открой хорошенько твои глаза и уши!

В одну минуту Тип, увлеченный толпой, очутился внутри балагана. Веселые аккорды наполняли зал, ослепительные огни горели со всех сторон, гул оживленного говора толпы походил на шум морских волн… Тип оглядывался по сторонам, восхищенно и жадно рассматривая все вокруг. Правда, тихий голос внутри его пробовал протестовать, но среди всего этого блеска и шума, Тип перестал обращать на него внимание и весь превратился в слух. Один из самых щедрых благотворителей города впустил его и сам присутствовал здесь с женой и дочерью! Больше того, Тип видел их каждое воскресенье идущими в церковь. Итак, если они тут, отчего же ему нельзя? Тип старался убедить себя такими рассуждениями, не подозревая, что его светильник на это мог бы ответить так: "Каждый из нас за себя даст отчет Богу".

Целиком поглощенный увиденным и услышанным, он не заметил, что загораживает собой проход. Наконец, грубо толкавшаяся толпа отбросила его прямо на высокого молодого человека во фраке и белом галстуке, ко- торый продавал билеты. Тип сейчас же признал в нем одного из той шумной кампании, которую он видел в гостинице. Со злобой в глазах и отвратительным богохульным словом тот резко оттолкнул мальчика. У Типа от ужаса закружилась голова.

"О Тип, не ты ли несколько дней назад слушал проповедь о страданиях Иисуса? Не ты ли обещал любить Его и служить Ему от всего сердца? А теперь ты присутствуешь на представлении, даваемом людьми, способными так страшно произносить это, самое дорогое для тебя имя?

Что делаешь ты здесь?" Типу показалось, что это Сам Христос спрашивает его. Резко повернувшись и зажав уши руками, он бросился навстречу толпе и выбежал прочь.

Промчавшись через площадь, Тип изо всех сил пустился бежать по дороге, ведущей к пруду, стараясь хоть как- нибудь заглушить то ужасное бранное слово, которое продолжало звенеть в его ушах. Остановился он только под своей любимой ивой и в изнеможении упал на траву. И только здесь Тип задумался: что он сделал? После того, как ему все было так понятно, он поддался искушению!

"Какое мне дело до хороших и всеми уважаемых господ, бывающих в театре? Может быть, Бог никогда еще не открывал им, как поступать? Они, может быть, никогда не читали этих слов: "… уклонись от него и пройди мимо"? Может быть, они ходят в церковь, но не знают Господа? Это не мое дело. Я поступил плохо, очень плохо, — размышлял Тип, и на сердце от этого было тяжело и больно. — Что теперь делать? Что скажет Мария, если узнает об этом? Или господин Броун? А самое главное, что думает Тот, Кто все видел с небес?" При этой последней мысли глаза Типа наполнились слезами и он стал горячо молиться:

— О Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя!.. Прошу Тебя, Иисус, прости меня и выведи на путь истинный…

Долго молился Тип и наконец встав с колен, как бы в знак умиротворения с Богом, вспомнил один стих, который читал накануне: "Но Ты Бог, любящий прощать, благий и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый…"

Лето сменилось осенью. Между тем Тип уверенно продвигался в учебе.

За это время он заслужил уважение и товарищей, и учителя. Прежде он часто получал двойки, но теперь никого уже не удивляло, когда ему ставили лучшую отметку. Правда, он еще во многом отставал от своих одноклассников, но учитель, видя его старание, поощрял и помогал ему, а ребята меньше смеялись, когда он ошибался. Раньше Типа всегда наказывали, когда ученики обвиняли его, теперь же учитель верил ему.

Да, обстоятельства продолжали меняться с каждым днем. Боб Тернер искренне сожалел, что его бывший приятель стал такой скучный. Однако сам Тип замечал в себе перемену гораздо менее окружающих, и борьба казалась очень трудной. А дьявол, как рыкающий лев, ходил вокруг Типа, желая искусить и сбить его с прямого пути.

В самом характере Типа было много веселости и лукавства, которые, к несчастью, часто проявлялись в самый неподходящий момент. Иногда он испытывал непреодолимое желание выкинуть какую- нибудь шутку: это искушение было настолько велико, что, казалось, он покинет избранный путь. В других случаях, после неудачного урока, Типа охватывало отчаяние. Дух угасал, а сатана старался уверить его, что обновление, которое совершилось в нем, было плодом его воображения. Тогда ему казалось, что все потеряно, но потом, по милости Божией, он снова шел вперед.

Из уроков труднее всего давалась Типу арифметика. По этому предмету он все еще считался последним и не подвигался дальше сложения.

Незаметно пришла зима, К большому сожалению, Типу пришлось отказаться от своего рабочего кабинета под старой ивой, и он должен был привыкать заниматься дома, что для него было очень трудно.

В это утро он вообще не мог сосредоточиться и собраться с мыслями. Больной отец прокашлял всю ночь, а измученная мать из- за этого была еще взыскательнее и нетерпеливее.

Ему казалось, что Мария, будто нарочно, пользовалась подобными случаями, чтобы быть как можно невыносимее. Кроме того, густой дым наполнял кухню и делал ее необитаемой. В таких условиях Типу надо было готовить уроки. И когда он в пятый раз начинал решать задачу, Мария закричала повелительным тоном:

— Тип, наколи мне дров, да поскорее! Я не могу одна справиться!

Тип нехотя встал и почти со злобой принялся за работу.

"Напрасно я стараюсь, — рассуждал он, размахивая топором. — Все равно не могу решить эту задачу! Я ничего не знаю и никогда не буду знать! Как ни вертел эту ужасную задачу со всех сторон, все равно ничего в ней не понимаю! Попробую еще раз, но это будет последний… "

Кончив работу, Тип снова сел к окну с книгой и доской, но смысл задачи для него был все так же темен, а времени оставалось мало — около часа до открытия школы. Вдруг он вспомнил, что когда отец был здоров и занимался своим ремеслом, он часто делал какие- то подсчеты. "Кто знает, может быть, он выручит меня из беды?" Тип тотчас встал и направился в комнату отца.

— Папа, — тихо позвал он, — не можешь ли ты объяснить мне задачу?

Больной, с трудом повернувшись на подушках, с любовью посмотрел на сына. Ему было приятно вспомнить то время, когда его трудности оканчивались только арифметическими задачами…

Несколько слов объяснения было достаточно, чтобы Тип понял ускользавший от него смысл задачи. Довольный, он вернулся к своей доске. Прошло несколько минут, и Тип воскликнул от радости — ответ получился правильный!

В школе учитель вызвал прежде всего лучшего ученика из отделения Типа. Оказалось, что он не смог решить эту задачу, то же самое и другие. Учитель хотел уже переменить вопрос, но тут лицо Типа привлекло его внимание: он понял, что тот ждет своей очереди.

— Эдуард, ты можешь решить задачу?

— Да.

И Тип решительным шагом направился к доске. Глаза всех учеников устремились на него, но он уверенно довел решение до конца. Тип сам был немало удивлен этим подвигом. Между тем над его ухом раздался голос учителя:

— Хорошо, очень хорошо! Я вижу, что ты имеешь серьезное намерение заниматься и за последнее время сделал большие успехи. Я перевожу тебя, Эдуард, в третье отделение, которое завтра начнет умножение, А вы, — обратился он к остальным ребятам, не выполнившим урока, — начнете опять с самого начала, так как постоянно доказываете, что еще ничего не знаете!

Тип стоял неподвижно, словно пораженный громом. Никогда не мечтал он о таком повышении. "Да, обстоятельства сильно изменились", — мысленно повторил он.

Учитель и не подозревал, что несколько слов поощрения, сказанных этому мальчику, не пропали даром, а послужили основанием важного периода в его жизни. Действительно, именно в этот день, водя ногой по щели паркета, Тип принял твердое решение: учиться всеми силами, чтобы непременно стать образованным человеком.

До звонка осталось всего несколько минут. Группа лучших учеников старшего отделения, к которому теперь принадлежал Тип, в дружеском разговоре расположилась у камина. Они еще, по- видимому, не признавали Типа своим, поэтому он, со скучающим видом, один расхаживал по комнате. Прежние товарищи — Боб и другие шалуны, отказались от него, находя его общество скучным, а теперешние отталкивали. Поэтому он чувствовал себя одиноким, и мысли его были довольно мрачны.

— Послушай, Тип! — позвал его Том Минтурн. — Подойди- ка сюда!

— Что тебе надо? — довольно неприветливо спросил Тип.

Нельзя сказать, чтобы чувства его к этим, хорошо одетым мальчикам, державшимся от него в отдалении, были особенно нежны.

— У меня сегодня день рождения, и я пригласил уже некоторых. Мне хочется, чтобы и ты был с нами. Придешь?

Глубокое удивление отразилось в глазах Типа.

— На что я тебе нужен? — спросил он более откровенно, чем вежливо.

— Мы будем играть, и я хочу, чтобы и ты участвовал, — приветливо сказал Том с некоторым оттенком снисхождения.

Тип это заметил и обиделся.

— Тебе пришла интересная мысль, — с горечью сказал он. — Как же ты до сих пор обходился без меня на своих праздниках?

Том покраснел от досады.

— Как хочешь! — гордо произнес он. — Если не хочешь, я тебя не принуждаю!

В этот момент рука учителя легла на плечо Тома.

— Не порть хорошего поступка недобрым словом, — тихо шепнул он. — Твое приглашение удивляет Эдуарда, и это понятно. Все же, попробуй уговорить его!

Во время следующего перерыва Том снова подошел к Типу.

— Тип, ты придешь? Ты ведь знаешь много игр, умеешь веселиться. Пообещай мне! Все ребята такого же мнения.

Тип, подавив в себе нежелание, ответил:

— Хорошо, приду. Но возле всех вас я буду похож на тряпичника.

— Все равно, приходи, пожалуйста! — оживился Том.

Типа же интересовал другой вопрос: отчего произошла такая неожиданная перемена по отношению к нему?

Если бы он присутствовал в это утро на завтраке в семье Минтурн, то понял бы, в чем дело. После разговора с господином Броуном, господин Минтурн заинтересовался Типом и решил помочь ему. Самым лучшим средством для этого было развить такое желание в сердце сына и через него поддерживать и ободрять Типа. За завтраком, не выдавая цели, господин Минтурн завел разговор про Типа и достиг того, что Тому действительно захотелось как- нибудь помочь товарищу, менее счастливому, чем он.

Мысль эта так заняла Тома, что он, пришед в школу, сказал своему другу:

— Знаешь, Фред, отец говорит, что мы должны подружиться с Типом Леви. Он теперь сильно старается и хочет сделаться хорошим учеником. — Потом, помолчав немного, он прибавил: — Я хочу пригласить его сегодня к себе. Ведь он мастер на все игры!

— Ты думаешь, что он согласится?

— Еще бы! Он же не глупый! Может быть, ребята найдут это странным, но мне все равно! — И Том гордо поднял голову.

Вот поэтому Тип, вместе с другими одноклассниками, получил приглашение в прекрасный парк, который очень нравился ему.

Госпожа Леви провела много времени, старательно зашивая единственную куртку Типа, Хотя она и не выразила своего мнения об этом приглашении, но оно очень польстило ее самолюбию.

"Значит он сумел заслужить общее уважение, если его зовут в одно из лучших семейств города! Ведь раньше его друзьями были самые скверные мальчишки… " — думала госпожа Леви, продолжая шить. Наконец Мария, сидевшая рядом, нарушила молчание.

— Все мальчики в школе носят белые воротнички, — заметила она.

— Так что же из этого? — резко ответила мать. — Мне дела нет, носят они белые воротнички или бархатные курточки. У меня нет ни того, ни другого!

Все же, несмотря на такой ответ, госпожа Леви не совсем равнодушно отнеслась к бедной одежде Типа. С какой радостью она одела бы его в такой же суконный костюм и пришила бы воротник ослепительной белизны, как у Тома Минтурна! И только от сознания своей бедности, вырвались у нее такие слова.

Дверь в комнату отца была приоткрыта, и он все слышал.

— Мария! — негромко позвал он. — Куртка Типа уже починена?

— Да.

— И как? Она выглядит прилично?

— Да… — Мария слегка вздернула плечами.

— Тебе хочется пришить к ней белый воротник?

— Это было бы хорошо, — с удивлением ответила Мария.

— У меня есть два или три воротничка… Я их, верно, больше не надену, — грустно прибавил он. — Поищи их вот в этом сундуке и пришей один к куртке Типа. Посмотрим, что он скажет.

Мария медленно направилась к сундуку. Для нее было ново — сделать что- нибудь приятное для другого. Вынув воротник, который оказался совершенно чистым и крепко накрахмаленным, она понесла его прямо в кухню.

— Что ты хочешь делать с этим воротником? — удивилась мать.

Она мгновенно вспомнила, как последний раз стирала и гладила его для мужа с явным предчувствием того, что он больше его не наденет.

— Папа сказал, что Тип может его носить.

— Да, я дарю ему свой воротник, — подтвердил больной. — Тип должен выглядеть прилично!

Госпожа Леви ничего не ответила, но в эту минуту слабая надежда на выздоровление мужа совсем угасла.

Вскоре Тип появился на кухне в аккуратно почищенной куртке с ослепительно белым воротником. Лицо его сияло от радости, и он действительно был неузнаваем.

— Мария, где ты взяла этот чудесный воротник? — удивился он.

— Отец дал. Он сказал, что ты можешь его носить.

— Это ты его пришила?

— Он, наверное, сам вскочил на твою куртку, — ответила Мария, не поднимая глаз, потому что с непривычки ей как- то странно и совестно было оказать брату маленькую услугу.

— Большое тебе спасибо! — радостно поблагодарил Тип и выбежал на улицу счастливый и довольный своим видом.

Том Минтурн был любимцем своих товарищей. Поэтому, несмотря на шепот удивления, пробежавший между ними при появлении Типа, все они приняли его радушно, последовав примеру Тома. Сам же Том относился к Типу очень дружелюбно. Этим он был сильно похож на своего отца и если что делал, так от всей души.

Ребятам было очень весело: они играли в снежки, катались на салазках, строили крепости из снега — одним словом, времени даром не теряли. Тип принимал участие во всех играх со свойственной ему живостью и веселостью.

Незаметно солнце зашло, и в парке стало холодно, Том предложил друзьям перейти в дом, потому что руки и ноги почти у всех уже окоченели. Ребята веселой гурьбой направились к дому. Вдруг Том вспомнил, что оставил свои санки на вершине холма, и ему пришлось вернуться, а мальчики пошли дальше. Подойдя к дому, Фред направился к маленькой боковой двери, но услышал сзади голос Тома, догонявшего их:

— Не сюда! Идите через главный вход! Перед этой дверью большой сугроб!

Мальчики повиновались и через несколько минут сидели перед огромным камином, отогревая замерзшие руки.

— Как хорошо у огня! — радовался Вилли Брей. — Мне кажется, еще чуть- чуть, и я превратился бы в комок снега!

— А если бы ты прошел через маленькую дверь, то превратился бы в льдину! Там сугроб в несколько метров!

— Я хотел провести всех вас через эту дверь, вспомнив стих, который мы учили в воскресной школе: "Входите узкими вратами…", — смеясь, сказал Фред.

— В данном случае ты все равно достиг бы цели, независимо от того, вошел бы ты через узкую или широкую дверь, — шутя, заметил Вилли.

— Кажется, я правильно понял смысл этого стиха! — не сдавался Фред.

— Что- то я не понимаю вас! — сказал Том.

— И ты был бы так же силен по этому предмету, как Вилли, если бы в прошедшее воскресенье внимательнее слушал моего отца, — со смехом прибавил Фред.

Во время этого разговора Тип молча держался в стороне. Он хорошо помнил тот урок и торжественные слова господина Гольбрука. Пастор увещевал своих учеников войти через узкие врата, пока они молоды. Легкомысленные слова Фреда глубоко оскорбили Типа.

— А я твердо уверен в обратном! — возразил он.

— Вот как! — насмешливо удивился Вилли, который всегда чувствовал свое превосходство над Типом и при удобном случае старался показать это.

Фред бросил на Типа недовольный взгляд и непринужденно спросил:

— Что ты хотел этим сказать?

— Если бы я был сыном пастора, то не шутил бы словами Библии, Фред покраснел и, как будто ничего не понимая, переспросил:

— А этим что ты хочешь сказать?

— То, что ты уже слышал, — спокойно ответил Тип.

— Ты находишь, что я неуважительно отнесся к Библии?

— Мне кажется, что ты слова Библии превратил в шутку.

— Это неправда! — возмутился Фред. — Не говори того, чего нет.

— Мы все слышали, — сказал Тип. — Когда берут стих из Библии и, шутя, придают ему значение, которого оно вовсе не имеет, разве это не насмешка над Словом Божиим?

— Да перестаньте вы! — вступился Том, чтобы выручить своего друга.

— Стоит ли говорить о таких пустяках! Ты становишься ужасно религиозным, Тип. Мне кажется, что Фред пошутил самым невинным образом. О, сколько раз случалось мне и от взрослых слышать подобные шутки!

— Какое мне дело до других, — решительно и смело ответил Тип. — Я говорю, что это нехорошо! Надеюсь, что отец Фреда думает точно так же. Слова Библии можно произносить только с величайшим уважением.

— Вон оно что!.. Наверное пастор поручил тебе проповедовать вместо него на неделе?! Сколько он тебе за это платит? Расскажи нам, пожалуйста!

Эти колкие слова произнес Вилли, но Фред перебил его; — Есть люди, которые считают себя святыми. Правда, я к ним не принадлежу, но мне кажется, что я ничего плохого не сказал.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Вилли. — Но ведь Тип — совершенство! Он никогда ничего плохого не делает, только иногда говорит неправду и бранится!

Но Фред, прежде всего, был справедлив.

— Не говори зря, — спокойно возразил он. — Зачем говоришь неправду, чтобы меня защитить? Тип теперь никогда не лжет и не бранится, но скажу откровенно, что мне не очень нравятся его взгляды…

Мальчики были так поражены поведением Типа, что стояли молча, окружив его. В эту минуту их пригласили ужинать. Том очень обрадовался этому, надеясь, что набежавшие тучи рассеются.

— Наконец- то! — воскликнул он облегченно. — Пойдемте в столовую! Думаю, что вы тоже проголодались.

Ярко освещенный зал, красиво накрытый стол со всевозможными холодными и горячими блюдами, вкусными пирожками и печеньем в серебряных корзиночках — все это было для Типа непривычно, ново, интересно…

— Том, — обратилась госпожа Минтурн, поздоровавшись с друзьями сына, — мы с отцом уйдем и оставим вас ужинать одних.

— Мама, — поспешно сказал Том, — пожалуйста, останьтесь! Я очень хочу, чтобы вы побыли с нами!

Тип заметил, что лицо Тома озарилось нежностью и любовью, когда он разговаривал с матерью.

Ужин удался на славу. Всякое разногласие между ребятами исчезло, и лица их выражали удовлетворение. Казалось, все забыли о бывшем споре, и только Фред, хотя и веселился, как другие, но продолжал холодно относиться к Типу. Впрочем, он старался избегать всякого личного обращения к нему и поэтому в общем оживлении их натянутые отношения были незаметны.

Вечер приближался к концу. Вдруг дверь в столовую отворилась, и вошел господин Минтурн. Общий говор разом смолк.

— Что же вы притихли? — спросил хозяин дома. — Продолжайте игру!

— Папа, Фред нам рассказывал презабавный случай. Продолжай, Фред, папа тоже очень любит всякие истории!

— Нет, — сказал Фред, сильно покраснев. — Я думаю, что лучше прекратить.

— Отчего же, друг мой? Я с удовольствием послушаю!

— Фред рассказывал, как Джон Барнес разговаривает со своим отцом, — пояснил Том. — Правда, я ничего подобного никогда не слышал! Джон смеется, обращая каждое слово отца в шутку.

— И тебя это удивляет?

— Еще бы! Даже когда отец его говорит с ним совершенно серьезно, Джон передразнивает его и смеется!

— Я не думал, что тебя это может так сильно удивить, — заметил господин Минтурн. Ребята смутились.

— Господин Минтурн! — сказал наконец Фред. — Неужели вам не кажется это странным? А если бы Том с вами так разговаривал?

— Думаю, что я не сильно удивился бы такому поведению, — сдержанно ответил тот.

Никто не понял, что он имел в виду, сказав это. Том не на шутку огорчился и дрожащим голосом произнес:

— Я тебя не понимаю, папа! Неужели я когда- нибудь говорил с тобой так?

— До сих пор ты не позволял себе этого. Однако я нисколько не удивлюсь, если услышу, что ты, Фред, Вилли и другие начнете так поступать.

Мальчики изумлялись все больше и больше.

— Что касается меня, — гордо заявил Фред, — то я слишком высоко ценю моего отца, чтобы позволить себе так разговаривать с ним!

— Неужели? — недоверчиво спросил господин Минтурн. — А я думаю, что ты более других склонен к этому.

— Папа, ну объясни, пожалуйста, почему ты так думаешь? — не вытерпев более, попросил Том, подсаживаясь поближе к отцу.

— Хорошо, — согласился господин Минтурн. — Во время вашего спора перед ужином я был в соседней комнате и все слышал. Я сделал такой вывод: если вы так легко превращаете в шутку слова из Библии, то вам нетрудно будет насмехаться над словами ваших родителей.

Наступило неловкое молчание. Фред сильно смутился.

— Папа! — наконец сказал Том, с трудом произнося слова. — Неужели… ты думаешь, что мы с намерением смеялись над Библией?

Неужели ты не понимаешь нас?

— А кто из вас может сказать, имел ли Джон намерение смеяться над своим отцом?

— Это нетрудно заметить, если послушать его!

— Из вашего разговора можно заключить то же самое. Только один Тип протестовал. Об остальных я скажу, что, может быть, они в действительности и почтительны к старшим, но я не вижу разницы между непочитанием Бога и непочитанием родителей. — Немного помолчав, господин Минтурн прибавил:- "Входите тесными вратами…" Вы знаете смысл этих слов? Есть ли между вами хоть один, кто вошел через эти врата?

Последовало глубокое молчание. Сердце Типа сильно билось, и он несколько раз старался что- то произнести. Наконец ему удалось сделать это.

— Я…

Господин Минтурн быстро обернулся.

— Тип?! Откуда ты знаешь это?

— Бог простил мне все грехи, когда я просил Его об этом… Я люблю Его и иду за Ним, стараясь слушаться Его во всем…

— Да благословит тебя Бог! — взволнованно произнес господин Минтурн. — Будь образцом для своих товарищей, чтобы и они обратились к Богу!

… Городские часы пробили девять, и ребята стали прощаться. Тип, схватив шапку, выбежал первым.

Удалившись от усадьбы господина Минтурна, он зашагал медленно, обдумывая прошедший вечер. Сердце наполнилось радостью от того, что наконец- то ему удалось перед товарищами открыто засвидетельствовать о своем уповании. Теперь все знают, что он начал новую жизнь и служит Господу Христу, идя узким путем вслед за Ним.

Много дел и забот появилось у Типа на новом пути, по которому он решился идти. Ни о ком не молился он так усердно, как о Марии. И все же ему казалось, что все молитвы напрасны — сестра оставалась прежней.

Как- то в воскресенье господин Гольбрук проповедовал о молитве и ответах Божиих на нее. Однако Тип не был удовлетворен его объяснениями. По окончании занятий он подошел к пастору.

— Господин Гольбрук, я хочу у вас спросить что- то! Пастор сел и ласково сказал:

— Спрашивай все, что желаешь.

— Скажите, почему Бог не отвечает на молитвы сразу же?

— Ты задал мне трудный вопрос, — приятно улыбнулся пастор. — И хотя у нас не так много времени, все же попробуем разобраться. Иногда Бог не отвечает на нашу молитву сразу же для того, чтобы испытать машу веру. Он хочет видеть, действительно ли мы верим Его обещаниям, будем ли мы продолжать молиться пока не получим ответ, или устанем просить и ждать. Часто Бог не отвечает нам только по той причине, что мы довольствуемся одной молитвой, а сами не работаем. Иногда же просто потому, что мы и не ожидаем быть услышанными. Ты понимаешь?

— Не очень…

— Ну, я постараюсь объяснить тебе попроще. О ком ты молишься, не получая ответа?

— О сестре, Марии. Я уже давно молюсь и так хочу, чтобы она полюбила Иисуса! Мне кажется, что мои молитвы совершенно бесполезны, Бог не отвечает на них!

— Может быть, Он желает испытать твое терпение? Все же я не думаю, что это единственная причина. Вероятно, есть другая. Ты говоришь, что молишься, но работаешь ли ты вместе с этим? Говорил ли ты с Марией? Знает ли она, что ты о ней молишься? Убеждал ли ты ее придти к Иисусу? Объяснил ли ты ей, как это надо сделать?

По лицу Типа пробежала еле заметная тень печали.

— Я пробовал один раз говорить с ней, но это ни к чему не привело.

С тех пор я не разговариваю с ней об этом.

— В Библии сказано о некоторых людях, которые довольствуются, говоря ближним: "идите с миром, грейтесь и питайтесь", а сами ничего для них не делают. Ты читал этот стих?

Тип смущенно пожал плечами. Господин Гольбрук открыл Библию.

— Я покажу тебе, где это написано, прочитаешь дома. Может быть, ты увидишь, что молясь о Марии, но не говоря ей ни слова, ты действуешь немного в том же роде. А может быть, есть и другая причина твоего неуспеха. Действительно ли ты ожидаешь исполнения твоего желания? Ты каждый день просишь: "Господи, благослови Марию! Сделай ее Своим дитем!", и все- таки ты искренне удивился бы, если бы в одно прекрасное утро Мария сказала тебе: "Тип, я хочу стать христианкой!"

— Да, это правда, — откровенно признался Тип. Пастор встал.

— Я думаю, что если ты начнешь работать и молиться одновременно, то вскоре Бог ответит на твою молитву.

Господин Гольбрук собрал свои книги и бумаги, потом, обернувшись, еще раз спросил; — Скажи мне, Тип, почему ты не бываешь на молитвенных собраниях по четвергам?

Тип посмотрел на него с удивлением.

— Я никогда об этом не думал. Ведь никто из ребят там не бывает!

— К сожалению, да, — с грустью в голосе произнес пастор. — Но это потому, что, кроме тебя, я не знаю мальчиков, любящих Господа. Теперь ты видишь, как много вокруг работы! Трудись для Иисуса!

Наполненный новыми мыслями, Тип отправился домой. Проходя мимо своей ивы, он остановился, чтобы прочитать указанный пастором стих и вполне согласился с его содержанием. Поэтому, прежде чем идти домой, он горячо помолился:

— Господи! Помоги мне верить в то, что Мария покается. Научи меня, как я могу ей помочь! Аминь.

С этого времени Тип стал искать удобного момента, чтобы поговорить с сестрой. Случай этот представился.

Как- то после обеда Мария вышла из дому. Тип заметил, что она направилась к кладбищу. Он тотчас вскочил и последовал за ней. При мысли о предстоящем разговоре, сердце его усиленно билось, но он не колебался.

Пришед, Мария села на большой камень возле могилки.

— Скажи мне, зачем ты пришел сюда? — увидев Типа, спросила она.

— За тобой.

— Я и без тебя знаю, что не раньше меня.

— Я пришел, чтобы видеть тебя.

— Ну так посмотри и уходи! Я не хочу, чтобы ты здесь оставался!

Тип чувствовал, что ему нужно сейчас же приступать к делу. Он волновался, и голос немного дрожал.

— Эх, Мария!.. — тяжело вздохнув, сказал он. — Я пришел спросить тебя, не хочешь ли ты стать христианкой?

Мария бросила на брата вопросительный взгляд.

— Как это "стать христианкой"? Ты, по- моему, уже спрашивал меня об этом!

— Это значит полюбить Иисуса и решиться идти за Ним, куда бы он ни повел, — как бы не замечая ее состояния, пояснил Тип.

— Я не понимаю тебя…

— Тут нет ничего трудного. Склони перед Ним колени и расскажи все- все, какая ты злая и нехорошая; скажи, что ты хочешь любить Его и служить Ему. Иисус услышит и поможет, потому что любит тебя!

— Ты злой! — сердито вскрикнула Мария. — Уходи отсюда! Меня никто, никто не любит, а ты говоришь такие вещи! Я никогда не стану хорошей! Даже Иисус мне не поможет, потому что мне нужно работать с утра до вечера! Мама всегда меня ругает, и я не могу не сердиться!

— Мария, остановись, Бог все может! И только Он силен помочь тебе.

За твои и за мои грехи умер Иисус, проливая Свою Кровь. Только Он может дать тебе новое сердце — доброе, нежное, способное любить и прощать. Он может помочь тебе и в работе, и в служении ближним. Знаешь, как хорошо с Иисусом?.. Он ждет всех нас на небе, приготовив нам место! Он — Царь чудесного золотого города, где есть прекрасная река, необычные деревья, и… Скажи, ты хочешь к Иисусу? Ведь там и наш братик… — шепотом добавил он.

С каждым словом Типа лицо Марии становилось все серьезнее и серьезнее. Наконец, не выдержав, она горько заплакала. Ее худенькая фигурка склонилась над могилкой, содрогаясь от безутешных рыданий.

Тип был в отчаянии. Не зная, что ему теперь делать, он нагнулся к сестре и тихо сказал:

— Поверь мне, ты будешь совершенно счастлива, как только решишься принять Иисуса в свое сердце!

— Я хочу!.. Я хочу, но не знаю, как! — рыдая, прервала его Мария.

Тип не ожидал такого ответа.

— Это же очень просто! — радостно ответил он. — Склонись перед Ним на колени и скажи о своем желании. Я уйду, а ты поговори с Иисусом одна!

— Подожди! Я ведь не знаю, что нужно говорить!

— Скажи Богу то, что ты говорила мне. Он поймет тебя! Ничего не скрывай, признайся во всем, что ты сделала плохого. Расскажи о том, что тревожит тебя и попроси прощения за все. Сама по себе ты никогда не станешь хорошей. Но если Иисус будет в твоем сердце, Он сделает тебя послушной и доброй. Поверь только Ему! — с жаром убеждал Тип отчаявшуюся сестренку.

Мария осталась одна на том самом месте, где Господь когда- то нашел Типа. Странное, незнакомое чувство наполняло ее сердце. Она сильно волновалась и не знала, что делать. Никто никогда не учил ее молиться…

Наконец она встала на колени прямо в снег и, закрыв глаза, медленно произнесла; — Иисус, я хочу быть такой, как сказал Тип… Я хочу любить Тебя, но я…такая нехорошая… Я злая, непослушная… Прости меня, Иисус!

Помоги мне! Тип сказал, что Ты можешь сделать меня доброй, прошу Тебя, помоги мне!

Марии хотелось еще что- то сказать, но она не находила больше слов и только, плача, повторяла одно и то же: " прости меня!"

Наконец она затихла. Слезы высохли, и на сердце стало спокойно. Поднявшись с колен и еще раз взглянув на могилку брата, Мария пошла домой.

Между тем Тип не переставал умолять Иисуса о спасении Марии. И по дороге, и дома, склонясь у своей постели, он просил Иисуса Христа взять ее в Свои руки и вести в небо.

Вечером, когда Мария готовила ужин, Тип подошел к ней.

— Дай, я помогу тебе! — дружелюбно попросил он.

Мария молча протянула ему нож, а сама принялась мыть посуду. Через некоторое время, обернувшись, она встретила вопросительный взгляд Типа.

— Мне кажется, что Бог услышал меня, — прошептала она.

— Я знаю, что услышал.

Радостно сверкнув глазами, Тип чуть было не запел, ликуя. Бог услышал его молитву! Он хотел еще что- то сказать, но не нашел подходящих слов и только улыбнулся, глядя в счастливые глаза Марии.

А на небе в этот день торжественно пели ангелы, радуясь о спасении еще одной души. Вели к Господь! Он видит сердца всех людей и слышит их молитвы и никого, никого не отталкивает от Себя.

В четверг вечером Тип собрался на молитвенное собрание. Он направился было к выходу, но в нерешительности остановился у порога и вернулся на кухню. Мария там наводила порядок.

— Мария, пошли со мной на молитвенное собрание!

— Я не против, — согласилась она с некоторым смущением. — Только в чем мне пойти? У меня ничего нет кроме этого платья и старой шляпы.

— Это не так важно, — сказал Тип. — У меня ведь тоже не очень хорошая куртка. Кончай скорее и пойдем вместе!

Мария все еще колебалась.

— Я с удовольствием пошла бы, но не знаю, пустит ли мама?

— Я ее уговорю!

Тип на цыпочках пошел в соседнюю комнату.

— Папа, как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил он тихо, — По- прежнему. А как у тебя дела с арифметикой?

— Неплохо. Учитель говорит, что скоро я буду первым! Мама, я иду в церковь на молитвенное собрание, разреши Марии пойти со мной!

В это время госпожа Леви искала в рабочей корзинке кусок фланели и никак не могла найти его. Она подняла голову и, с удивлением посмотрев на Типа, ответила:

— Мне все равно. Пусть идет, если хочет. Все же я не думаю, чтобы ей понравилось твое предложение.

Однако в этот раз госпожа Леви ошиблась. Мария очень обрадовалась согласию матери, и вскоре они шагали по направлению к церкви. Мария долго молчала. Наконец она спросила:

— Скажи мне, Тип, бываешь ли ты не в духе? Мне иногда кажется, что я задохнусь, если не наговорю кому- нибудь неприятностей.

Тип немного подумал.

— Кажется, нет. А впрочем, да! Иногда я чувствую такую злобу на Боба Тернера, что с удовольствием поколотил бы его. Но это продолжается недолго.

— А у меня не так. С утра какая- нибудь мелочь выведет меня из терпения, и тогда уже все идет хуже и хуже, пока я совсем не стану злая. Неужели я всегда буду такой?

— Нет, — уверенно ответил Тип. — Не думаю. Молись и не переставай бороться! Вот увидишь, что тебе будет легче, а нападки злобы будут становиться все реже и реже. Так было и у меня. Когда я отдал свое се- рдце Господу, мое поведение в школе изменилось, и все сразу заметили это. Ты не можешь себе представить, как мне было трудно! Другой раз мне так хотелось пошептаться с соседом или посмеяться над кем- нибудь… Знаешь, я даже плакал иногда — так было тяжело и, казалось, что я никогда не смогу угодить Богу. А теперь мне и в голову не приходит разговаривать во время урока. Мама знает о твоем обращении к Господу?

— Нет.

— На твоем месте я сказал бы ей.

— Нет, я не могу говорить с ней об этом. Она весь день меня бранит…

— А ты скажи ей все- таки, тебе станет легче, если она будет знать.

Незаметно они дошли до церкви. Возле самых дверей Тип задержался и обратился к сестре:

— Давай помолимся сегодня за отца. Я давно молюсь о нем, но сегодня нас двое… Ты согласна?

Таким образом, Тип мало- помалу продвигался по узкому пути. В этот вечер он сделал еще один робкий шаг.

Во время проповеди господина Гольбрука в его сердце поднялась сильная борьба. Что полезного может сделать он, Тип Леви, на этом молитвенном собрании? Все присутствующие по очереди молились вслух, некоторые проповедовали, а он? Мог ли Тип делать то же самое? Слова пастора набатом прозвучали в его сердце: "Кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным". И Тип понял, что нельзя стыдиться, надо молиться вслух и исповедовать своего Господа.

Призыв пастора еще больше утвердил его в решении, и, когда все склонились на колени, Тип, волнуясь, сказал:

— Отец мой Небесный, научи меня молиться! Я не хочу отрекаться от Иисуса Христа. Я хочу любить Его всегда. Прошу Тебя за всех моих друзей в школе, чтобы они тоже обратились к Тебе. И за отца моего прошу, спаси и его! Благодарю Тебя за то, что Ты простил мне все грехи и спас меня! Иисус, я хочу трудиться и не стыдиться Тебя, помоги мне в этом. Аминь.

Никогда еще Тип не чувствовал себя так близко к Богу, как в этот раз, когда поднялся на ноги после молитвы.

Когда собрание закончилось, пастор быстро прошел между рядами, направляясь к выходу.

— Приветствую вас… Приветствую… — говорил он то одному, то другому и, обращаясь к господину Минтурну, сказал:- Не ждите меня сегодня, я не могу идти с вами… Мне надо поговорить…

На улице пастор догнал Типа и Марию.

— Приветствую тебя, Эдуард! Это твоя сестра? Как ты живешь, девочка?

Мария промолчала.

— Эдуард, читал ли ты когда- нибудь в Библии такой стих: "Я радуюсь, что Господь услышал голос мой, моление мое"?

— Нет.

— Надеюсь, ты теперь можешь повторить эти слова вместе с Давидом?

Господин Гольбрук бросил многозначительный взгляд на Марию.

— Да, Бог услышал меня!

— Отдала ли ты свое сердце Господу, Мария? Застенчиво опустив голову, Мария ответила:

— Да.

— Ты уверена в этом?

— Я… не знаю, но я молюсь… и Он отвечает мне, и я люблю Иисуса.

— Знаешь ли ты, что Бог хочет от нас, когда мы становимся Его детьми? Он желает, чтобы мы работали для Него, используя при этом каждый случай. А ты, дитя мое, с чего начнешь?

— Не знаю, — чуть слышно произнесла Мария, — я ничего не могу…

— Нет, ты ошибаешься! Не ищи далеко, посмотри вокруг себя и ты увидишь много дела! Иисус желает, чтобы мы верно исполняли все свои обязанности. Выметая тщательно пол на кухне, стараясь как можно лучше, прибрать комнату, оказывая какую- нибудь услугу матери, ты будешь работать для Него. Разве не радостно знать, что Он видит тебя и доволен тобой? Знаешь ли ты заповедь: "Почитай отца твоего и матерь твою"?

— Нет, — ответила Мария, еще больше смутившись.

— Попроси Эдуарда найти ее в Библии. Чтить родителей, это больше, чем только слушаться их — это значит стараться угождать им во всех мелочах.

Разговаривая, они дошли до поворота, где им надо было разойтись. Положив руку на плечо Типа, пастор мягко прибавил:

— Сегодня у меня есть для тебя один стих. Господь говорит:

"всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим Небесным".

… Когда они остались одни, Мария сказала:

— Господин Гольбрук, наверное, не знает нашу маму. Если бы он знал ее, то не говорил бы так…

— Мария, но ты забываешь, что Бог отлично знает нашу маму и слова, сказанные пастором — Его слова!

— Может быть… — согласилась Мария и больше не проронила ни слова.

— Нет, Том! — с величайшим недоверием произнес Вилли Брей. — Я ни за что не поверю тебе!

— Но я не шучу! — серьезно сказал Том. — Не веришь? Спроси у господина Бернса, он тоже слышал.

— В чем дело? — подходя, поинтересовался Фред, — Том рассказывает невероятную историю! Представь себе, Тип был вчера вечером на молитвенном собрании и вслух молился!

Фред тоже удивился. В его восклицании слышалось даже некоторое презрение:

— Очень интересно было бы послушать!

— Отец рассказывал сегодня, — продолжал Том, — что Тип очень искренне молился о больном отце и о своих товарищах. А после собрания господин Бернс говорил, что Тип изменился и стал одним из лучших в школе.

— Я с трудом верю в его святость! — воскликнул Вилли. — Мой отец говорит, что он негодяй и от него всего можно ожидать.

— В общем- то, Тип на самом деле стал другим, — согласился Фред. — Скажу откровенно, что раньше он мне больше нравился, а сейчас…

— Особенно тогда, когда он делает замечание тебе, сыну пастора, что ты неправильно объясняешь стихи из Библии, — заметил Вилли.

Фред покраснел, но все же признался:

— Тип был прав. Мой отец тоже не одобрил бы меня. И все же с того дня я с трудом выношу его присутствие…

Во время перерыва Вилли крикнул Типу:

— Тип, иди- ка сюда! Расскажи нам, как ты вчера вечером копировал пастора!

— Я этого не делал, — добродушно ответил Тип.

— Разве ты не говорил в собрании?

Лицо Типа стало серьезным.

— Я молился, — сказал он просто.

— Вот как?! О чем же ты молился?

— О тебе.

— Я очень благодарен тебе! — сказал Вилли, не проронив больше ни слова.

Никогда еще ни об одном собрании не было столько разговоров между учениками, как в этот раз! Скромная молитва Типа — как небольшой огонь, зажигающий много вещества, послужила толчком для его товарищей. Конечно, Тип ничего подобного не подозревал и узнает об этом, по- видимому, только в вечности.

— Фред, пойдем на молитвенное собрание сегодня вечером! — предложил Том в следующий четверг. — Мне очень хочется послушать Типа.

— Иди, если хочешь, — без особого удовольствия ответил Фред. — Меня это нисколько не привлекает. Я займусь другими делами.

Все же Том не отказался от своего намерения. С тем же предложением он обратился к Вилли.

— Что ты будешь там делать? — усмехнувшись, спросил Вилли.

— Я хочу послушать Типа.

— В таком случае, пойдем! Давай позовем еще кого- нибудь!

Легкомысленные мальчики, чтобы удовлетворить свое любопытство, действительно пришли на собрание. Тип и Мария были уже там.

Сегодня Тип чувствовал в своем сердце еще большую борьбу, чем в прошедший четверг. Он старался убедить себя, что если он опять станет молиться, то это только возбудит насмешки, и тем самым введет в грех других. Совесть же громко твердила: "Кто отречется от Меня пред людьми, от того отрекусь и Я пред Отцом Моим Небесным".

И все же Тип превозмог ложный стыд и коротко, но искренне помолился вслух.

В этот же вечер господин Минтурн, разговаривая с женой после молитвенного собрания, сказал:

— Когда я думаю о том, что этот мальчик, не получив от родителей ни малейшего воспитания, самостоятельно достиг того, что он есть теперь, мне становится больно. Наш сын с колыбели окружен заботой и молитвами и все еще стоит в стороне от Бога. Я, кажется, отдал бы все, что имею, лишь бы видеть Тома таким же, как Тип!

Сначала с удивлением, а затем с негодованием Том слушал эти слова через полуоткрытую дверь. Глубокая грусть наполнила его сердце, В тоне отца было что- то горестное, и Том почувствовал угрызение совести. Действительно, он не был таким, каким желали видеть его родители.

Вечером, когда семья Минтурн собралась на общую молитву, Том слушал Слово Божие внимательнее, чем когда- либо. Весь следующий день в школе он был какой- то задумчивый и грустный. Когда зашел разговор между ребятами о вчерашнем собрании, он отошел в сторону, чтобы не принимать в нем участие.

Господин Бернс был тоже обрадован и укреплен молитвой Типа.

Значит, не только он молился о своих учениках! И Бог, слышавший эти постоянные молитвы, употребил его, чтобы содействовать покаянию Тома.

В это утро Том никак не мог справиться с задачей и, пока другие гуляли, остался в классе, чтобы кончить ее. Учитель подошел к нему.

— Ты не можешь решить задачу?

— Не могу.

— Мне кажется, что ты озабочен чем- то другим.

— Это правда… — не сразу согласился Том.

— Что с тобой?

— Да так, ничего особенного.

— Ты доволен своей жизнью?

— Я вас не понимаю… Я, кажется, всегда стараюсь поступать хорошо…

— Ты в этом уверен, Том?

— Да.

— А что ты думал о себе на вчерашнем собрании? Прав ли сын таких родителей, как твои, если он ворует у Бога то, что принадлежит Ему?

Том покраснел, но сказал:

— Я не понимаю вас! Я ничего не ворую.

— Неужели? — с величайшей добротой спросил господин Бернс. — Дай Бог, чтобы Дух Святой указал тебе истинную причину. Родители с малых лет старались воспитать тебя для Господа. Я думаю, это не их вина, что ты не стал христианином. Не правда ли?

— Правда, — согласился Том.

— Значит, здесь твоя вина? Бог создал тебя и хочет, чтобы ты был Его собственностью. Он любит тебя, но ты сознательно отворачиваешься от Его любви. Правильно ли это?

Том съежился и сухо ответил:

— Я не думал об этом.

— Думаешь или нет, это не меняет сущности дела. Ты принадлежишь Богу, и пока этого не признаешь, ты крадешь у Бога Его добро. Еще раз спрашиваю, хорошо ли это?

Несколько минут Том молчал. Мысли роем кружились в голове, напоминая о нечестной жизни. Наконец Том, взглянув на учителя, произнес:

— Нет, нехорошо.

— И ты хочешь продолжать делать то, что плохо? Не лучше ли теперь же обратиться к Богу и вступить на новый путь?

Том долго молчал.

— Господин Бернс, — с трудом выдавил он из себя, — я не могу дать никакого обещания, потому что в себе неуверен. Может быть, завтра я буду совершенно по- другому настроен.

— Ты хочешь этим сказать, что сегодня не чувствуешь себя готовым сделать то, что требует от тебя Бог? Именно поэтому ты хочешь ждать, не переменится ли твое настроение до завтра?

Немного помолчав, Том посмотрел прямо в глаза учителю.

— Я подумаю.

В следующий четверг, вместе с несколькими другими мальчиками, Том снова пришел на собрание. Когда господин Гольбрук спросил, не желает ли кто- нибудь покаяться, то к общему удивлению своих товарищей, поднялся Том Минтурн и очень внятно и просто сказал:

— Я хочу стать христианином.

Потрясенный просьбой сына, господин Минтурн первым стал горячо молиться, затем помолились еще несколько человек. Наконец сердечная, искренняя просьба вырвалась из уст Тома:

— Господи, прости меня! Прости мне все грехи, очисти мое злое сердце Своей Кровью. Я хочу быть Твоим, помоги мне и научи меня жить для Тебя! Аминь.

Маленький огонек начал разгораться. В продолжение целой недели многие христиане каждый день собирались для молитвы. Хорошему примеру Тома и Типа последовали и другие, приходя к Богу с искренним покаянием, чтобы получить у ног Его мир, покой и силы для новой победной жизни.

Вилли Брей приходил на каждое собрание, но в нем как будто действовал злой дух — он продолжал насмехаться над ребятами. Многие молились о нем, но Вилли все еще противился Божьему зову. Наконец на одном собрании поднялись сразу двое. Это были Вилли Брей, самый черствый к призыву Господа мальчик и его отец, человек преклонных лет, гордый и самодовольный, от которого трудно было этого ожидать.

Итак, дело Божие росло и распространялось. Все же двое из товарищей Типа оставались совершенно в стороне. Это были Боб Тернер и Фред Гольбрук. Ничем не похожие друг на друга: один безукоризненного поведения, другой — всегда на замечании; один — первый в классе, другой — последний, они сошлись только в одном — оба отвергали Христа. Тип молился за обоих, желая привести их к Господу, но все старания его были напрасны, Как- то раз Тип сказал Бобу:

— Сделай мне одолжение; пойдем со мной вечером на собрание!

— Не могу, Тип, никак не могу! Поверь мне, что в память того счастливого времени, когда мы воровали вместе яблоки, я сделал бы все на свете для тебя, но сегодня не могу. Понимаешь, намечено одно очень важное дело: мы хотим привязать за хвост кошку старого Баррота к ручке его двери. Сам знаешь, что это надо сделать, пока тот будет на собрании. Ты помолись обо мне, и все будет хорошо!

Тяжело вздохнув, Тип отошел от него и направился к Фреду.

— Пошли сегодня на собрание, Фред! Фред бросил на него ледяной взгляд.

— Мне кажется, ты уж слишком заботишься обо мне! Я глубоко благодарен тебе и убедительно прошу: не утруждай себя и занимайся своими делами.

Бедный Тип! Он шел домой грустный и унылый. По oдороге он встретился с господином Гольбруком.

— Эдуард, молился ли ты хоть раз о моем сыне?

— Конечно!

— Пообещай мне, что ты будешь это делать до тех пор, пока он не отдастся Христу!

— Обещаю, — от всего сердца ответил Тип.

Откуда господин Гольбрук знает, что именно мне нужно?" — часто спрашивала себя Мария, вспоминая слово пастора. Ей и в голову никогда не приходило, что у нее есть какие- то обязанности по отношению к матери. И притом, записано все это в Библии!

На следующий день, после разговора с пастором, Мария, поднявшись рано утром и совершив короткую молитву (с непривычки), присела около печки.

Мать чуть свет ушла на работу на целый день, и вся забота по хозяйству легла на нее. Мария внимательно осмотрела непривлекательную кухню: по углам паутина, грязь, по стульям разбросана одежда, на столе гора немытой посуды, у плиты куча золы, а за ней, в углу, целый ворох хлама и объедков. Штора на окне еле- еле держалась на одном гвозде, а на ней, беспорядочно перелетая с места на место, сидели мухи…

Невольная улыбка скользнула по ее лицу, когда она вспомнила слова пастора; "Когда ты тщательно метешь кухню или стараешься держать комнату в чистоте… " — "Он не знает, — думала Мария, — как мало об этом заботится наша мама! Она, наверное, совсем не заметила бы ничего, если бы все это изменилось! А впрочем, нужно попробовать, как другие люди живут в чистоте! Сделаю сейчас что- нибудь и посмотрю, заметит ли это кто- нибудь?"

Мария с усердием принялась за работу. Перемыв всю посуду, она остановилась и задумалась: как складывать ее в такой грязный шкаф? Мария решила основательно вычистить и его. Она влезла на стол и храбро опустошила полки от всех бутылок, коробок, банок, затем тщательно все вымыла, Услышав этот необычайный шум, отец спросил:

— Что ты делаешь, Мария?

— Убираю кухню, — ответила она, не останавливаясь. Отец удивился этому рвению, но промолчал. От шкафа Мария перешла к хламу за плитой.

Постепенно подвигаясь все дальше и дальше, она невольно увлеклась этим занятием и остановилась только для того, чтобы согреть суп для отца.

В этот день Тип после школы отправился к господину Броуну убирать дрова в сарай. По договору он должен был за это получить книгу по грамматике и немного продуктов на обед. Таким образом, Мария оставалась одна и могла спокойно работать. К вечеру все было готово. Окинув кухню сияющим взглядом, Мария подумала; "Интересно, что скажет Тип?"

Зеленая штора была выстирана, починена и теперь аккуратно висела на окне; чехол на кресле зашит, на чисто вымытом камине осталось только два блестящих подсвечника и коробка спичек. Пол был чист, а со стульев исчезли все вещи, валявшиеся там. На столе стояло три чистых прибора, а на плите весело закипал чайник.

За дверью раздались быстрые шаги, и кто- то энергично стал стряхивать снег. Мария побежала открывать. Это был Том Минтурн.

— Добрый вечер! — порывисто произнес он. — Сегодня так холодно!

Вот, мама вам передала молока на ужин. А где Тип? Скажи ему, чтобы он завтра пришел к нам кататься на коньках.

С этими словами Том выбежал на улицу.

Мария очень обрадовалась гостинцу и тотчас принялась варить для Типа его любимый молочный суп. Закончив приготовления к ужину, она придвинула к камину большое кресло, чтобы мать, пришед, могла погреться. Затем открыла дверь в комнату отца, чтобы и он мог полюбоваться чистотой на кухне. Управившись, принялась терпеливо ожидать возвращения Типа и матери.

Наконец послышались тяжелые шаги госпожи Леви. Сердце Марии тревожно забилось: что она скажет? Заметит ли все эти изменения? Мать вошла вся усыпанная снегом, хмурая, как всегда готовая побранить Марию за безделье. Но одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть такое колоссальное изменение. В недоумении она провела рукой по глазам и на мгновение замерла, словно ослепленная.

Мария подскочила к матери, желая чем- то выразить свое внимание, и взяла из ее рук сумку.

— Холодно на улице? — участливо спросила она. — Садись в кресло, поближе к огню. Чай я уже заварила, молочный суп есть, будешь?

Госпожа Леви сняла пальто, валенки и с наслаждением опустилась в кресло, протянув озябшие ноги к огню. Она молча пила чай, все еще с удивлением рассматривая преобразившуюся кухню. Из спальни, нарушив неловкое молчание, вдруг раздался голос отца; — Видишь, мать, сколько тут дел сделано без тебя! Что ты скажешь на это?

— Я никак не пойму, что все это значит?

В тоне матери было что- то необычное, от чего Мария покраснела и чуть не подпрыгнула от радости.

"Оказывается, господин Гольбрук был прав. Я, кажется, действительно угодила ей. Наверное, Иисус тоже доволен?.. "

Вдруг раздался веселый свист, и Тип прямо- таки влетел в кухню. На этот раз трудно было сомневаться в эффекте — Тип был просто в восторге.

— Какая ты молодец, Мария! Да наша ли это кухня? Тут так же красиво, как у Тома Минтурна! — восхищался он.

В этот вечер в доме чувствовалось какое- то приятное, доселе небывалое, веяние. Госпожа Леви не ворчала, не жаловалась, а Мария в свою очередь старалась всячески угодить ей. Тип выложил на стол яблоки, полученные от господина Броуна, так что ужин вышел на славу.

Казалось, что и эта семья, наконец, вступила в новую эру мира и благополучия. Все чувствовали себя счастливыми и спокойными.

Общее внимание привлек учебник грамматики, который принес Тип.

Мария рассматривала книгу с особым любопытством. Увидев это, Тип неожиданно спросил:

— Хочешь, я буду учить тебя грамматике?

— С удовольствием! — радостно согласилась Мария. И они тотчас же принялись за дело. Таким образом началось обучение Марии, которая не могла ходить в школу, потому что должна была помогать матери.

Вечер прошел быстро. В девять часов Тип ушел в свою каморку.

Больной отец тоже спал, и только Мария никак не могла решиться лечь.

Ей казалось, что наступил удобный момент поговорить с матерью о новом Друге, найденном ею. Она не знала с чего начать и ждала, чтобы мать первая что- нибудь сказала. Ее желание вскоре исполнилось.

— Мария, скажи, для чего это ты затеяла такую уборку?

— Чтобы было чисто и… чтобы доставить тебе удовольствие…

Этот ответ показался матери необычным, и она долго не могла ничего сказать. Только после некоторого молчания она снова спросила:

— А что побудило тебя сделать это? Мария поняла, что наступил подходящий момент высказаться.

— Я хотела угодить Иисусу, — произнесла она дрожащим голосом, — господин Гольбрук говорил, что Бог будет доволен мной… если я буду помогать тебе по дому, слушаться тебя… — Мария замолчала, потом с усилием продолжала:- Я хочу быть послушной Богу, потому что люблю Его…

Теперь, сказав все, что должна была, Мария почувствовала еще большую радость. Мать сидела неподвижно, прикрыв глаза рукой.

— Спокойной ночи, мама, — тихо сказала Мария, поняв, что мать ничего больше у нее не спросит.

— Спокойной ночи! — ответила та дрогнувшим голосом.

Марии так хотелось обнять и поцеловать мать, но она не посмела этого сделать. Погасив свет, Мария тихонько склонилась на колени у своей постели и искренне помолилась, прося Бога о покаянии матери.

Так добрые слова, сказанные господином Гольбруком, нашли свое место в сердце Марии и принесли первый, прекрасный плод в ее жизни.

Тип как- то зашел в комнату отца, поправил подушки, дал ему лекарство от кашля и, подсаживаясь к больному на кровать, спросил:

— Папа, помнишь, ты говорил мне, что господин Брей учился с тобой в одной школе?

— Да, — подтвердил тот, — наши отцы были соседями, и мы всегда вместе ходили в школу. Мы даже были в одном классе и оба хорошо учились. С тех пор многое изменилось… Тогда мой отец был гораздо богаче его, а теперь наоборот, он богат, а я — беден.

— Какой он был тогда? Наверное, его сын Вилли сильно похож на него!

— Я не знаю Вилли, но его отец был хороший озорник, и мы вместе проделывали много шалостей. Я с ним дружил, а другие мальчики его боялись. А впрочем, и я ему подчинялся… Скажу откровенно, что для моей будущности эта дружба принесла большой вред.

— Папа, знаешь ли ты, что господин Брей стал совсем другим?

— Как?

— Теперь он приходит на молитвенное собрание, молится вслух. Он стал такой добрый!..

— Неужели? Если это правда, то он в самом деле очень изменился.

Раньше он всегда смеялся над верой в Бога.

— Он сам об этом рассказывал, но теперь он вовсе не такой, как был прежде.

— Что же произошло?

— Это случилось несколько недель назад. Тогда каждый вечер были собрания. На одном из них господин Брей раскаялся перед Богом во всех своих грехах. С тех пор он всегда молится вслух и жизнь его совсем переменилась.

Господин Леви глубоко вздохнул и, помолчав, произнес:

— Я очень рад за него… ему так не хватало этого.

Только бы он устоял…

— Бог поможет ему, я уверен в этом, — твердо сказал Тип. — Значит я не ошибся, думая, что вы были хорошими друзьями. Вчера вечером он с таким волнением молился о тебе!..

Встрепенувшись от услышанного, господин Леви пристально посмотрел на Типа.

— Господин Брей молился обо мне?

— Да.

— Но почему ему пришла такая мысль — молиться обо мне?

— Я попросил в собрании… молиться о тебе… Я так хочу, чтобы ты стал христианином! Я всегда молюсь о тебе! Когда же я попросил других поддержать меня, то господин Брей первый помолился. Тебя ведь это не сердит? Там все просят молиться о тех, кого любят…

— Нет, конечно, нет! Наоборот, мне кажется, что я более, чем кто- либо, нуждаюсь в молитве… Скоро обо мне нельзя уже будет молиться…

Тип ничего не ответил.

— Так и ты за меня молишься? — снова спросил отец.

— Да. Я молюсь о тебе каждый день. Мне очень хочется, чтобы ты познал Господа.

Больной долго молчал и наконец вымолвил:

— Я очень рад, что ты стал христианином! Мой отец был хорошим человеком и сделал все, что мог, чтобы воспитать меня, но из меня ничего доброго не вышло. Я попусту потратил свою жизнь и ничему полезному не научил своих детей… А ты, несмотря на это, стал честным… Значит, когда вырастешь, будешь надежной опорой матери. А за меня не стоит молиться, поздно. Я слишком далеко зашел, чтобы возвратиться на прежний путь…

— Папа, ты сильно ошибаешься! — воскликнул Тип. — Бог никогда не говорит, что нам поздно каяться! Напротив, Он призывает всех погибших и уставших от греха. Он может из злого сердца сделать доброе. Я долго молился о Марии, и все безуспешно. Тогда господин Гольбрук сказал мне, что, может быть, я молюсь, а сам не надеюсь быть услышанным. Это была правда! Я стал молиться иначе, от всего сердца, и Бог мне ответил! Вот поэтому я уверен, что Он услышит мою молитву и о тебе. Я прошу Его сделать тебя христианином, и буду просить, пока Он не ответит мне.

На лице господина Леви отразилось страдание, а в уголках глаз блеснула еле заметная слезинка и скатилась по исхудалым щекам.

— Мне кажется, что я близок к смерти, — прошептал он, — я все отдал бы, чтобы быть готовым к этому, но теперь поздно… Всю жизнь я знал об истинном пути, но не следовал по нему… Теперь же должен пожинать то, что когда- то сеял.

— Папа, в Библии нет ничего подобного! — суверенностью убеждал Тип. — В прошлое воскресенье господин Гольбрук говорил нам, что человек всегда может обратиться к Богу. Господь не смотрит на возраст. Он прощает и молодых, и старых. Иисус любит всех!

— Я другого мнения, — возразил больной. — По- моему, нечестно всю жизнь презирать и не слушаться Бога, а ухватиться за Христа только из- за страха перед смертью. Это ведь не нравится Богу!

Тип не знал, как правильно ответить. Рассуждения отца казались ему неверными, но он не находил слов, чтобы убедить его. Грустный и озабоченный, он ушел в школу.

Возле почты Тип неожиданно встретил господина Гольбрука. Именно он- то и нужен был ему.

— Господин Гольбрук, у меня есть к вам один очень важный вопрос! — обратился он сразу же, не теряя времени.

Добрый пастор всегда был рад помочь каждому и потому пригласил Типа идти вместе.

— Скажите мне, что вы сказали бы человеку, который противился Богу всю жизнь, а перед смертью утверждает, что теперь нечестно отдаться Ему в последний час?

— Я сказал бы, что если он обкрадывал Бога всю жизнь, то это еще не причина украсть у Него последний год своей жизни. Если он не прав был сорок лет, то к чему продолжать быть неправым еще один год? Чем скорее он смирится, тем будет лучше. Тип с облегчением вздохнул.

— Как я сам об этом не подумал? Я чувствовал, что его рассуждения неверны, но не знал, что ответить… Господин Гольбрук пристально посмотрел на Типа.

— Как ты думаешь, примет ли меня твой отец сегодня?

— Думаю, что да, — не колеблясь, ответил Тип. — Если бы вы объяснили ему то, что сейчас сказали мне! Я был бы очень рад…

Тип пошел дальше. Обернувшись, он увидел, что пастор направился к их дому, и в его сердце снова затеплилась надежда на спасение отца: он молился о нем, говорил о Христе, теперь господин Гольбрук побеседует с ним… Остается одно; с упованием ожидать его покаяния…

Том Минтурн, стоя на высоком табурете, прикреплял красивую гирлянду вокруг большой доски, висящей на стене. В класс вошел господин Бернс.

— К экзамену все готово! — объявил Том, соскакивая с табуретки.

— Обстановка вполне соответствует этому, — добавил учитель. — Надеюсь, то же самое можно сказать и о ваших знаниях.

Полюбовавшись на работу Тома и мимоходом сказав ученикам несколько ободрительных слов, он, между прочим, спросил Типа:

— Ну что, Эдуард, не страшно тебе?

— Нет! — улыбнулся Тип.

И в самом деле, он был полон нетерпения и веселого ожидания.

Учебный год закончился, и начинались экзамены. Многие ученики усердно занимались этой зимой, но ни один из них не работал так много, как Тип. Он первый раз в жизни ожидал этот день с удовольствием. До сих пор, будучи на счету невежды и лентяя, Тип, обыкновенно, совсем не появлялся на экзаменах. Если же и приходил, то проваливался самым блестящим образом и принимал свою неудачу совершенно беззаботно. Теперь же все было по- другому: Тип принадлежал к лучшему отделению школы и смотрел немного снисходительно на противоположный лагерь, во главе которого стоял Боб Тернер.

Для Типа этот день был вовсе немаловажен. Хотя он и не догнал еще своих сверстников, которые должны были экзаменоваться только завтра, Тип все же сознавал, что его успехи настолько велики, что не останутся незамеченными.

Сегодня мать, чтобы доказать свое участие и внимание, собственноручно причесала Типа и пришила к его куртке чистый воротник.

Да и как можно было не заметить перемену, происшедшую в нем? Теперь никто не сомневался, что Тип стал прилежным, хорошим учеником.

Раздался звонок, и ребята заняли свои места. В стороне поместились преподаватели, пришедшие послушать экзамен. За столом сидели экзаменующие во главе с господином Гольбруком. Отделение, в котором учился Тип, первым было вызвано для чтения. Лицо Типа сияло, глаза блестели — он умел читать правильно, бегло. Много труда и терпения стоило ему выучиться этому, все же Тип достиг того, что ни один ученик в его классе не читал так хорошо, как он.

По окончании экзамена совет экзаменующих решил, кто из учеников может перейти в, так называемый, класс истории. Сердце Типа усиленно забилось, когда господин Гольбрук приготовился читать имена этих счастливчиков. Их оказалось только двое: Томас Джонс и Эдуард Леви.

— Молодец, Тип! — воскликнул Том Минтурн, подходя к нему во время перерыва. — Как я рад, что ты переходишь в класс истории! Это трудный предмет, но зато такой интересный!

А Тип весело смеялся и, слушая поздравления одноклассников, изредка бросал самодовольные взгляды в сторону Боба и его товарищей.

"Какое счастье, — думал Тип, — не слышать больше своего имени вместе с именем Боба!"

Диктовка была также триумфом для Типа — он написал без единой ошибки. Оставался только экзамен по арифметике, и испытание будет окончено. Тип чувствовал, как волнение все больше и больше охватывает его. Отделение, к которому он принадлежал, по этому предмету прошло за зиму деление и перешло к дробям. Тип уверенно ответил правило — недаром же он настойчиво занимался! Но вот его вызвали к доске. Он должен был решить задачу на деление, До двенадцати часов оставалось десять минут. "Еще немного, — думал Тип, — и мое имя появится на почетной доске, рядом с именами тех, кто без ошибок сдал экзамены!" Рука его дрожала, мысли в голове начали путаться. Вот сейчас он кончит! Но что же это?.. Ответ неверен! Где же ошибка? Неужели начинать все сначала? Тип чувствовал, с каким напряжением все смотрели на него… В углу раздался сдержанный смех. Что же делать, что делать? В эту минуту он услышал спокойный голос учителя:

— Успокойся, Эдуард! Пересмотри последнее вычитание. В тридцать одном сколько раз по девять?

Фред Гольбрук сидел совсем близко от доски. Взволнованный и растерянный Тип слышал, как он прошептал: "семь" и, не раздумывая, с лихорадочной поспешностью ответил:

— Семь раз!

Раздался общий смех. Сконфуженный, в полном отчаянии, Тип уронил мел на пол и со злобой повернулся к одноклассникам. Часы пробили двенадцать… Все было кончено — Тип не попал на почетную доску.

Экзамен закончился. Ребята расходились и лишь некоторые из них окружили Типа.

— Эх, Тип! — сказал ему Том. — Ну подумал бы минуту! Ты, наверное, справился бы с этой задачей.

— Конечно справился, если бы не этот негодяй Фред! — дрожа от гнева, сказал Тип.

— Что- что? — вмешался Вилли. — Как же он тебе помешал?

Стоя рядом с ними, Фред холодно и гордо смотрел на выходящего из себя Типа.

— Что он сделал? Да подсказал неверный ответ, чтобы сбить меня с толку! Впрочем, Фред сам отлично об этом знает, спросите лучше у него!

И Тип, вне себя, выбежал вон.

Том Минтурн был поражен. Неужели Фред, его лучший друг и самый честный мальчик в классе, был способен на такую низость? Но если он не виновен, значит Тип сказал неправду?

— Фред, в чем дело? — наконец спросил Том.

— Если ты хочешь знать в чем дело, обратись к Типу, он, наверное, знал, что хотел этим сказать!

Выйдя из школы, Боб и его компания окружили Типа. Случай подразнить бывшего товарища был слишком хорош, и они не хотели пропустить его.

— Бедный мальчик, не знал сегодня урока! — заговорил Боб жалобным голосом. — Не плачь, я тебе конфетку дам!

— Держи язык за зубами! — с яростью ответил Тип.

— Как жаль! — насмехался Боб. — Малыш так много зубрил! Он так мило причесан и чисто оделся! Не плачь, ты испортишь хороший вид!..

Побледнев, Тип оглянулся. Голос его был неузнаваем.

— Боб! Если ты скажешь еще хоть одно слово, то я тебе покажу, что умеют мои кулаки! Лучше оставь меня в покое… — и Тип произнес ужасное бранное слово.

Неужели это Эдуард Леви сказал такое слово? Тот, который исповедовал и чтил имя Божие? Как только оно у него вырвалось? Сам не помня себя, Тип, закрыв лицо руками, со всех ног бросился прочь…

Многие ребята были свидетелями этой сцены: Фред, Том, Вилли и другие. Когда Тип исчез, Фред с презрением сказал:

— А еще и христианин называется! Вы говорили, что Тип изменился! Не раз я слышал от него красноречивые проповеди, и все- таки, хотя я и не умею проповедовать, никогда в жизни не говорил таких ругательств.

Какой это был ужасный день! На всю жизнь Тип запомнил его.

Прибежав к пруду, он бросился под старую иву, которая начинала уже покрываться почками и, пригнув голову к коленям, предался стыду и горю… Как он мог сказать такое слово? С того дня, когда Тип обратился к Богу, он всегда остерегался этого греха, всегда страшился поддаться старой привычке — сквернословию, и потому часто молился об этом. Последнее время Тип как- то ослабил свою бдительность и ему казалось, что этот грех больше не представляет для него никакой опасности. Сегодня утром Тип чувствовал себя таким сильным, что забыл попросить помощи Божьей. Боясь потерять хотя бы одну минуту, он готовился к экзаменам и не нашел времени попросить у Господа силы для предстоящего испытания. Поэтому неудивительно, что он так споткнулся. Что же теперь делать? Как он презирал и ненавидел себя! Простит ли Бог когда- нибудь его?

Да, Бог может простить. В глубине сердца Тип был уверен в этом.

Все же он чувствовал себя таким низким и скверным, что не смел даже просить прощения… В отчаянии он не вспомнил о том, что Бог послал Иисуса не для праведников, а для грешников.

Между тем время шло и Тип услышал звон колокола, возвещавший о начале урока. Однако он не обратил на него никакого внимания: ему было не до школы…

Тип открыл Библию, чтобы найти в ней помощь и свет. Первые, попавшиеся слова, были из 116 псалма: "Хвалите Господа, все народы". Нет, это было не для него. Он перелистнул несколько страниц и прочитал: "Веселитесь о Господе и радуйтесь, праведные". Нет, нет! Не о радости ему надо думать теперь, на сердце у него камень… Тип продолжал листать, жадно ища слова помощи. "Господи! не в ярости Твоей обличай меня, и не во гневе Твоем наказывай меня", — вот что ему нужно! Эта молитва словно для него написана! Весь псалом соответствовал его внутреннему состоянию. Предпоследний стих: "Услышал Господь моление мое; Господь примет молитву мою!" Тип перечитывал несколько раз и наконец с рыданием упал на колени.

— Дорогой Иисус, прости меня! Прости за те слова, что вырвались из уст моих сегодня! Я люблю Тебя и не хочу больше грешить, не хочу говорить плохие слова и бесчестить Тебя! Прости меня, Боже!..

Короткий весенний день кончился. Наступил вечер. Тип пришел домой, наколол дров, отнес работу матери в магазин, поужинал и поднялся в свою комнату. На душе у него было спокойно, но все же очень грустно. Несмотря на то, что был четверг, он не собирался идти на молитвенное собрание, хотя Мария и звала его.

— Не сегодня, — коротко сказал он ей. Типу было страшно очутиться перед господином Бернсом и пастором, которому Фред, конечно, уже все рассказал. Он еще раз перечитал псалом, который так помог ему и, намереваясь лечь спать, стал на колени помолиться. Но тут его ожидала новая трудность.

Вот уже несколько месяцев подряд, каждый вечер, Тип молился за Фреда и Боба. Сегодня же слова молитвы словно застряли в горле. Оба они — и Фред, и Боб причинили ему зло. Конечно, Тип не хотел им ничего плохого, он уже не хотел их поколотить, как это было утром. Однако же при мысли молиться о них, все его существо возмутилось. Тип поднялся, сел на ящик, служивший ему стулом, и задумался. Негодные, скверные мальчишки… Как молиться о них? Наконец ему пришла мысль прочитать только молитву "Отче наш", а завтра, может быть, что- то переменится… Тип снова опустился на колени.

— Отче наш, Сущий на небесах! — начал он с благоговением, — да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим… — Тип остановился посреди этой фразы.

Он не простил ни Фреду, ни Бобу, как же кончить молитву? В смущении Тип снова поднялся, не зная, как ему молиться — продолжать было бы насмешкой. Долго сидел он на ящике, как наконец с облегчением вздохнул: выход был найден! Была только одна молитва, которую он мог произнести.

— Господи! — с волнением воскликнул он. — Расположи мое сердце молиться за Фреда и Боба. Помоги мне простить им…

В душе у него поднялась жестокая борьба, и он некоторое время стоял на коленях, не проронив ни слова. Наконец победа была одержана.

— Господи, я прощаю им обоим… — теперь он мог закончить начатую молитву: — И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого; ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.

Когда Тип поднялся, мир Божий и тихая радость победы наполнила все его существо. И вместо того, чтобы ложиться спать, как он собирался, Тип тут же принял новое решение. Схватив шапку, он спустился в кухню.

— Мария, я иду на собрание, одевайся скорее!

Мария очень обрадовалась и побежала за своим пальто и шляпой.

И все же в этот вечер Тип не мог открыть уста для молитвы. Его душил стыд, и он не мог даже смотреть в сторону Тома, Вилли и других мальчиков.

Как только собрание кончилось, Тип поспешно вышел, чтобы как- то избежать встречи с господином Гольбруком. В ожидании Марии он встал в самый темный угол у двери, но уже через несколько минут услышал приветливый голос пастора:

— Эдуард, пока моя жена разговаривает с твоей сестрой, пойдем со мной до угла улицы. Почему я не видел тебя в школе после обеда?

— Разве Фред вам не рассказал все, что произошло? — неохотно спросил Тип.

— Фред ничего не говорил, но от одного из младших учеников я услышал очень грустную историю… Я хочу слышать это из твоих уст.

— Все, что вы слышали, правда, — проговорил Тип еле слышно. — Я был слишком сердит и произнес ужасные слова. Я… сделал еще хуже… Я огорчил Иисуса…

Господин Гольбрук был очень печален. Помолчав немного, он спросил; — Неужели ты собираешься свернуть с доброго пути?

— Нет. С Божьей помощью, нет!

Сердце пастора наполнилось благодарностью. Несмотря на несколько часов глубокой тьмы, которые пережил Тип, Бог удержал его в Своей руке!

— Как ты думаешь, простил ли тебе Бог?

— Да, простил! Но мне стыдно перед вами, учителем и ребятами… И потому я не мог сегодня помолиться вслух.

— А перед Богом тебе разве не стыдно?

— Бог все знает!.. Он видит, как я несчастен… Я покаялся перед Ним.

— Эдуард, что ты намерен делать завтра?

— Не знаю…

— А если бы знал, как поступить, сделал бы то, что нужно?

— Думаю, что да.

— Скажи мне, своим поступком ты прославил или обесчестил Христа?

— Обесчестил… — прошептал Тип.

— А знают ли мальчики, что ты раскаялся? Знают ли они, что ты попросил прощения у Бога?

— Нет.

— Может быть, чтобы снять это пятно, надо сказать им об этом? Как ты думаешь?

— Но как это сделать? Я должен сказать каждому из них?

— Может быть, проще сказать им всем вместе? Все равно, рано или поздно, об этом узнают все.

— Да, но ведь я могу это сделать только в школе, а завтра экзамен?!

— Ну и что же? Тип глубоко задумался.

— Господин Гольбрук, — наконец сказал он. — Вы не представляете, как это трудно!

— Скажу тебе, Эдуард, что ты тоже не представляешь, как больно было Спасителю слушать твои слова сегодня!

На этом они расстались. А борьба в сердце Типа все продолжалась.

На следующий день, перед самым началом экзамена, Тип подошел к учителю. Слушателей было мало, но экзаменующие уже все сидели за столом. Господин Бернс сначала удивился такому необычному поведению ученика, но, прочитав сильное волнение на лице Типа, ничего не сказал, а наоборот, нагнулся, чтобы выслушать, что тот шептал ему на ухо.

— Не лучше ли подождать до конца экзамена? Я задержу ребят на несколько минут.

— Нет, — ответил Тип. — Я боюсь, что тогда у меня не хватит храбрости. Лучше сейчас. Тогда учитель обратился к классу:

— Прошу общего внимания. Эдуард Леви желает что- то сказать вам.

Для Типа настала решительная минута. Красный от волнения, ответив твердым взглядом на вопросительное выражение пятидесяти пар глаз, устремленных на него, он сказал:

— Я хочу сказать всем, что очень сожалею о том, что произошло вчера. Я ужасно рассердился… Я сказал скверное слово… Я не думал, что способен на такой грех. Мне очень, очень тяжело… Не думайте, что я больше не люблю Иисуса. Я его люблю и верю, что Он мне все простил.

Глубокое молчание было ответом на эти слова. Господин Бернс, прикрыв глаза рукой, тоже молчал. Тип вернулся на свое место и сел. Тогда учитель, подняв голову, сказал:

— Надеюсь, что никто не позволит себе вспоминать тот поступок, который Бог простил.

Прозвенел звонок, и экзамен начался. Опустив голову, Тип сидел неподвижно, счастливый от сознания, что победа одержана. Да, борьба, через которую он прошел, была ужасной. Только отчаянным усилием, с помощью Бога, он заставил себя встать и во всем признаться перед ребятами.

Во время перемены мальчики с видимым уважением обступили Типа.

Даже Боб Тернер не высказал ни одной шутки, ничем не подразнил его.

Все старались доказать, что они не помнят вчерашнего.

Только Фред, подошед, довольно надменно, сказал:

— Тип, я должен заявить, что ты вчера ошибся, напрасно обвинив меня. У меня не было ни малейшего намерения подсказать тебе неверный ответ. Я догадался, почему ты так подумал. Пока ты решал задачу, господин Брей нагнулся ко мне и спросил, сколько учеников было в моем классе. Я ответил: "семь", а ты услышал это!

Тип был поражен.

— Почему же ты раньше не объяснил мне это?

— Ты ведь даже не дал мне возможности что- либо сказать! Обозвал меня лгуном… — холодно ответил Фред.

— Ты прав, — согласился Тип. — Я был такой злой, что убежал, не выслушав твоих слов. Прости меня, Фред!

Сказав это, Тип ушел, а Фреду стало так стыдно от того, что товарищ, к которому он относился свысока, смог попросить у него прощения…

Наконец экзамены были закончены. Ученики с нетерпением ожидали результата, желая знать, какие имена попадут на почетную доску. Типу было грустно. Еще накануне он надеялся быть в числе лучших, а теперь, несмотря на усиленную работу в течение всей зимы, все было потеряно… Тяжело вздохнув, он приготовился слушать отчет господина Гольбрука, который уже поднялся со своего места. Но пастор что- то медлил.

— Господин Бернс! — обратился он к учителю. — Разрешите мне сказать несколько слов ученикам. Все вы, — продолжал он, — присутствовали на вчерашнем экзамене Эдуарда Леви и знаете, сколько он занимался, хотя ему и не повезло с задачей деления. Господин Бернс, я предлагаю сообщить ученикам о предложении, сделанном Томом Минтурном от имени нескольких учеников.

Господин Бернс кивнул головой в знак согласия.

— Предлагаю Эдуарду Леви заново решить вчерашнюю задачу, чтобы сегодняшний результат определил его место в классе. Кто согласен, прошу поднять руку.

Фред Гольбрук первый поднял руку. Остальные последовали его примеру. Один Тип остался неподвижным.

Лицо его горело, и он не смел поднять глаз.

— Отлично, — сказал господин Гольбрук. Учитель обратился к Типу:

— Эдуард, подойди к доске.

Тип стал решать задачу. Глаза всех устремились на него. Цифра за цифрой прибавлялась на доске. И хотя рука Типа немного дрожала, лицо его было счастливо. Дойдя до того места, где вчера он ошибся, Тип немного подумал и без запинки написал еще несколько цифр. Затем, положив мел, сияющий, вернулся на свое место. Раздались несмелые рукоплескания и вскоре перешли в бурные аплодисменты. Тогда господин Бернс, улыбаясь, встал и, сделав знак рукой, попросил пастора прочесть отчет.

На следующий день Тип попросил у Тома местную газету, где был помещен этот отчет. Он несколько раз читал и с наслаждением перечитывал одну фразу; "Один из учеников господина Бернса, Эдуард Леви, особенно отличился в этом году своими быстрыми успехами… " В конце статьи стояло следующее: "На почетную доску занесены ученики, получившие высшие отметки по всем предметам: Вильям Брей, Фридрих Гольбрук, Гарри Дженгинс, Эдуард Леви".

Иисус говорит: Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне. (Ин. 5:39)

В открытое окно своего кабинета господин Минтурн увидел Типа, переходящего улицу, и окликнул его:

— Тип, зайди- ка на минутку ко мне! Я хочу сказать тебе что- то.

Тип оставил у подъезда тяжелую корзину, которую нес.

— Я очень тороплюсь, — сказал он. — Кажется, у вас дома ожидают то, что я несу.

— Ничего, я долго не задержу тебя. Скажи, что ты хочешь делать теперь, когда школьные занятия закончены?

— Во время каникул я хотел бы поработать.

— Ты хочешь продолжать школу?.. А я думал, что из- за болезни отца ты будешь искать постоянную работу, чтобы помогать матери…

Сказав так, господин Минтурн дал намек Типу, что теперь его долг — работать.

— Не знаю… — смутившись, проговорил Тип. — Для меня здесь нет работы, и потом… я так хочу учиться!..

— У меня есть брат в другом городе. Он коммерсант и держит много приказчиков. Недавно один из них причинил ему большие неприятности: злоупотребив доверием, обокрал его. Брат мой теперь гостит у нас и просил меня, чтобы я порекомендовал ему честного мальчика, которого он взял бы с собой и позаботился бы о его будущем. Я думал о тебе. Но если ты решил продолжать учиться, нам не стоит об этом говорить…

Господин Минтурн умолчал о том, как долго он рассказывал брату про Типа, как тот заинтересовался его судьбой и от всей души предложил свою помощь.

Тип был очень польщен рекомендацией господина Минтурна и все- таки, уходя, сказал:

— Благодарю вас за беспокойство, но я твердо решил после каникул вернуться в школу.

И все же мысли Типа неотвязно возвращались к этому разговору. Конечно, пора уже было помогать матери, потому что он видел, как она, чтобы прокормить семью, работала с утра до вечера. Сколько раз Тип уже думал об этом! Однако он успокаивал свою совесть тем, что в их городке нет работы для мальчиков его возраста. Во время каникул он готов был делать что угодно, чтобы заработать хоть немного денег. До сих пор Тип удовлетворялся этими рассуждениями. Когда же господин Минтурн предложил ему хорошее место и вполне обеспеченное будущее, он не обрадовался. Почему?

Дело вот в чем: с тех пор, как Тип отдался Христу, он лелеял в сердце мечту, о которой никому еще не говорил: он хотел быть учителем воскресной школы. Еще до своего обращения Тип невольно подчинялся могущественному влиянию господина Бернса, учителя- христианина, который, как он узнал позже, ежедневно молился о своих учениках. За последний год он всем сердцем полюбил господина Бернса. Учитель, как верный друг, часто помогал ему, ободрял, укреплял на пути следования за Христом. О, с какой радостью Тип отдал бы себя на служение невежественным и заброшенным детям, чтобы передать им то, чему он научился у пастора и учителя! Конечно, Тип сознавал огромные препятствия, которые ему придется преодолеть, но это только усиливало его желание.

"Разве хорошо бросить школу именно теперь, когда я преодолел трудности? — рассуждал Тип. — Да и господин Бернс будет недоволен… Ведь он приложил столько стараний, чтобы научить меня арифметике… "

Тип размышлял о матери, которая работает одна за всех; об отце, который, возможно, уже не поправится: он слабеет с каждым днем; о Марии, которой давно пора ходить в школу, а мать не может ее отпустить. И при всем этом он, единственный сын, ничего не делает, чтобы помочь им. Как ни отгонял Тип эти навязчивые мысли, они не оставляли его в покое и противоречили заветной мечте.

Окончив поручение господина Броуна, Тип вернулся домой. Жилище их выглядело совсем иначе, чем прежде, потому что Мария держала все в чистоте и порядке. И все же оно было бедно, без всяких удобств. Особенно сегодня, после всех его размышлений, вид этот поразил Типа. Он молча управился по дому и пообедав, поднялся в свою каморку. Напрасно ждала его Мария, сидевшая с шитьем возле матери. Он пришел только через час.

— Тип, — обратилась к нему мать, — сбегай, купи пастилы от кашля для отца. Он весь день не может успокоиться!

Тип схватил шапку и выбежал, что- то насвистывая. Купив, что было нужно, он помчался к дому господина Минтурна и безо всяких вступлений спросил:

— Господин Минтурн, когда уезжает ваш брат?

— В следующий понедельник.

— Я передумал. Если отец согласится и отпустит меня, я с удовольствием поеду!

— Хорошо!

Не сказав больше ни слова, Тип быстро вышел. Господин Минтурн так и не узнал, как Тип пришел к такому решению.

В этот вечер Тип с тяжелым сердцем пошел на молитвенное собрание. Пение и молитвы не ободряли его, словно он ничего не слышал. Апатия его прошла только тогда, когда господин Гольбрук прочитал:

— "И весьма рано, в первый день недели, приходят ко гробу, при восходе солнца, и говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба?"

Тип удивился, недоумевая, что можно об этом сказать? Когда же пастор заговорил, Тип сразу же понял смысл его проповеди и надолго запомнил слова, полные веры и ободрения.

"Да, да, — думал Тип, уходя с собрания, — все это правда! Как много заботились и страшились эти женщины — кто же отвалит им камень?

А между тем им и пальцем не пришлось его тронуть. Сам Ангел до их прихода отвалил его. Когда увижу на дороге большие камни, постараюсь не переживать. Кто знает, может быть, и я найду их уже отваленными…

Через несколько дней Тип познакомился с братом господина Минтурна.

Он пообещал Типу жалованье, показавшееся ему целым состоянием, и дал немного денег на покупку необходимой одежды.

Через несколько недель Тип уже находился в другом городе, вдали от родных и друзей. Единственным знакомым ему человеком был господин Минтурн, Дядя школьного товарища.

Служащие господина Минтурна, обыкновенно, не получали квартиры в доме хозяина, но для Типа было сделано исключение. Первое время он чувствовал себя неловко в богатых комнатах своего патрона. Однако вскоре привык к новой обстановке, перестал садиться на кончик стула и ходить на цыпочках, чтобы не замарать пестрых ковров. Постепенно Тип совершенно освоился, и никто уже не мог сказать, что он вырос в другой среде.

Маленькая Алиса Минтурн была очень удивлена его появлением в доме.

— Мама, — как- то раз спросила она, — почему Эдуард не живет у себя, как все другие?

— Потому что дом его очень далеко отсюда. Папа говорит, что не встречал еще такого умного и честного мальчика, как Эдуард, и потому он разрешил ему жить у нас.

— Да, он в самом деле хороший, — согласилась девочка.

Теперь уже никто не называл Эдуарда Леви Типом, И ему иногда казалось, что бывший шалун Тип теперь не узнал бы самого себя. Он и здесь аккуратно посещал воскресную школу и вскоре, из- за нехватки преподавателей, перешел из учеников в учителя. Маленькие мальчики его группы почтительно называли его господином Леви. Тип начинал сознавать, что ему уже шестнадцать лет и он становится взрослым.

Кипучей и напряженной была жизнь Типа. Он рано вставал и работал целый день, выполняя различные поручения господина Минтурна. А по вечерам сидел над учебниками, усиленно занимаясь математикой, латинским языком и литературой. Как он любил эти тихие вечерние часы! Правда, он сталкивался со многими трудностями и очень часто жалел, что нет рядом ни любимого учителя, ни господина Гольбрука. И все же никакие трудности не смогли заставить Типа бросить учебу. Занимаясь дома, он избежал множества искушений, которые так часто встречаются на улице.

Однажды, закрывая ставни магазина, один из приказчиков сказал Типу:

— Бедный Эдуард, мне очень жаль тебя!

— Это почему же? — весело спросил тот.

— Потому что сегодня приехал Алекс Минтурн. Он, оказывается, уже закончил университет. Я видел, как он прокатил в экипаже мимо магазина. Такой важный, не подступись!

— Кто он по профессии?

— Он просто фат и больше ничего!

— Что значит "фат"?

— Ты узнаешь это, когда познакомишься с ним. Он не пропустит ни одного случая, чтобы не прочесть тебе наставления и не показать своего превосходства. О, я не хочу быть на твоем месте ни за какие деньги!

Этот разговор нисколько не объяснил Эдуарду, что за личность — Александр Минтурн, а наоборот, только настроил его неприязненно. Он боялся, чтобы этот приезд не нарушил спокойной жизни в дружной семье господина Минтурна.

… Войдя в переднюю, Эдуард бросил боязливый взгляд на ярко освещенную столовую. Там он увидел симпатичного молодого человека, сидящего на диване. Одна рука его была в руках госпожи Минтурн, другой он обнимал Алису. Эта картина немного успокоила Эдуарда, и все же он вошел со страхом и, словно прячась, встал за спиной господина Минтурна. Увидев его, Алиса соскочила с дивана и от радости захлопала в ладоши; — Эдуард! Алекс приехал! Иди же сюда, скорее!

— Это мой сын, — сказал господин Минтурн, обращаясь к сконфуженному Эдуарду. Алекс встал и протянул ему руку.

— Здравствуй, — просто сказал он. — Я уже знаю тебя по рассказам Алисы.

Голос его был тих и приятен.

После обеда господин Минтурн должен был идти в контору. Выходя из- за стола, он сказал:

— Я приду сегодня поздно вечером. Ключ от входной двери сломался, и я не знаю, как быть…

— Я вас подожду, господин Минтурн, — поспешно предложил Эдуард, — и открою дверь.

— Согласен, но с тем условием, что ты принесешь свои книги в библиотеку и там будешь ждать.

Вечером, когда Эдуард углубился в учебники, неожиданно открылась дверь, и вошел Алекс.

— Как я вижу, ты усиленно занимаешься?

— Да, — коротко ответил Эдуард, не совсем довольный этим визитом.

Алекс подошел к столу и, заглянув в книгу, удивленно спросил:

— Ты решаешь арифметическую задачу?

— Да. Что- то никак не могу с ней справиться, — с досадой добавил Тип.

— Разреши посмотреть!

Алекс сел рядом и глазами пробежал решение, — Вот здесь ты допустил ошибку, — мягко сказал он, указывая на неправильное действие.

Эдуард, посмотрев свои вычисления, сразу понял, в чем дело.

— Давно ты оставил школу? — продолжал расспрашивать Алекс.

— Нет. Перед тем, как поступить сюда. А вообще, я ходил в школу только одну зиму.

— А почему так мало?

— По многим причинам, — смутился он. Лицо Эдуарда заметно оживилось, но он ничего не объяснил.

Помолчав, Алекс спросил:

— Тебе было бы легче учиться, если бы с тобой кто- нибудь занимался, правда?

— Конечно! Но у меня нет учителя, поэтому приходится обходиться так…

— Давай я буду заниматься с тобой! Я с большим удовольствием буду объяснять урок каждый вечер с девяти до десяти. Согласен?

От неожиданности Эдуард сначала растерялся, затем пристально посмотрел на Алекса:

— Ты шутишь?

— Конечно же нет! Так ты согласен?

— Еще бы! С огромным удовольствием! Все же мне очень интересно, почему ты предлагаешь мне это?

— Мне просто приятно помочь тому, кто так сильно желает учиться. Значит, завтра же начнем. А теперь пойдем на общую молитву, уже десять часов.

— Разве господин Минтурн уже вернулся?

— Нет. Тебя удивляет, что я делаю это в его отсутствие?

— Я не знал… я не думал…

— Что я умею молиться? — закончил Алекс его предложение. — Слава Богу! Я этому научился.

Потом, дружески положив руку на плечо Типа и стараясь заглянуть ему в глаза, продолжал:

— А ты принадлежишь Иисусу?

— Да, — радостно ответил Тип. — Более года назад я вручил Ему свою жизнь.

— Я очень рад за тебя! Без Бога плохо живется людям. Скажи мне откровенно, ты так прилежно занимаешься с каким- нибудь намерением?

— Да, — промолвил Тип, удивляясь, как просто он доверяет свою тайну незнакомому человеку. — Моя мечта — быть учителем!

Тень печали пробежала по лицу Алекса.

— Да поможет тебе Бог! От души желаю, чтобы ты не отказался от избранного пути.

Ложась спать, Тип вспомнил название "фат", данное Алексу приказчиком.

"Если таким должен быть "фат", — подумал он, — то я тоже хотел бы стать похожим на него…"

Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. (1 Пет. 5:5)

Лето прошло. Наступили первые холода. Тип, всей душой предавшийся своим новым обязанностям, быстро продвигался вперед. Его ум и расторопность были оценены по достоинству, и скоро из простого приказчика он стал уже начальником целого отделения в торговом доме Минтурна. У него была своя контора и свои работники. Кроме этого, Эдуард пользовался огромным преимуществом, выхлопотанным, как он был уверен, его покровителем Алексом. В длинные зимние вечера он был свободен и под руководством своего терпеливого, умного учителя, занимался книгами. Алекс стал всем для Эдуарда: учителем, другом и его братом. Под хорошим влиянием Эдуард возрастал в духовном познании. Кроме того, жизнь в христианской семье, честной и богобоязненной, благотворно действовала на него — с каждым днем вера его становилась тверже.

Однажды, придя на почту, Эдуард увидел письмо, адресованное на его имя. На конверте крупными круглыми буквами было написано: "Типу Леви", Какое счастье, что никто не видел этого смешного прозвища! Теперь оно казалось ему таким глупым и некрасивым. От кого могло быть это письмо? Во всяком случае не из дому. Наконец он решил открыть его и прочел следующее:

"Здравствуй, Тип! Моя мать умерла, и я остался один. Ты сам понимаешь, что мне надо работать. У меня нет другого друга, кроме тебя. Не можешь ли ты найти мне место в твоем магазине? Обещаю вести себя хорошо. Можешь в этом рассчитывать на мое честное слово. Деньги на дорогу у меня есть. Ответь поскорее, потому что я не знаю, что мне делать.

Боб Тернер"

Письмо было написано ужасно безграмотно. Почти в каждом слове была ошибка. Эдуард в недоумении опустил руки.

"Что же делать? Неужели Боб должен жить здесь, в одном доме со мной? Нет! Это невозможно! Правда, господину Минтурну нужен рассыльный. Все же нельзя предложить ему такого работника, как Боб…

— пригорюнившись, раздумывал Эдуард. — И все- таки у Боба большое горе:

он искренне любил свою мать, а теперь у него нет никого на свете. Но здесь он будет называть меня Типом, постоянно напоминая о прошлом… А может быть, Бог желает таким путем привлечь его к Себе? Может, это ответ на мои долгие молитвы? Значит я должен воспользоваться случаем!

Ну и пусть товарищи посмеются надо мной…"

Эдуард сел к столу, отложил в сторону книги и снова задумался.

"Если Боб приедет сюда, один из нас будет иметь влияние на другого. Это обязательно… Если Боб одержит верх, будет очень плохо… Бог слышит молитвы. Я ведь так долго молился о его обращении, но, к своему стыду, до сих пор не верил, что он покается. И вообще, я стал меньше молиться и за него, и за Фреда… Все же надо найти место для Боба!.."

Тип тотчас встал и решительно направился к господину Минтурну.

— Войдите! — ответил тот на его стук. — Что ты хотел, Эдуард?

— Я пришел по одному очень важному делу.

— Садись, поговорим.

— Вы нашли рассыльного?

— Нет. А ты?

— Да, Один мальчик из нашей местности ищет работу. Его зовут Боб Тернер.

— Он хороший человек?

— Нет.

— Категоричный ответ! Зачем же ты предлагаешь его мне?

— Я хочу, чтобы вы помогли ему стать хорошим.

— Оригинальная мысль, нечего сказать! Он, по крайней мере, честный?

— Нет. Дело в том, что мать его недавно умерла и у него нет друзей, кроме множества дурных товарищей, с которыми он будет становиться еще хуже.

— Ты хочешь сказать, что мой долг — вырвать его из этой среды? А ты что будешь делать?

— Я постараюсь оказать на него доброе влияние.

— А если случится наоборот, и он увлечет тебя?

— Думаю, что этого не произойдет.

— Ты в этом уверен?

— Я каждый день буду молиться о нем, и Бог услышит меня!

— Это правильно. Но разве ты не знаешь, что иногда дети Божии уходят, сворачивают с прямого пути? И если этот Боб повлияет на тебя в плохую сторону, я никогда не прощу себе, что согласился принять его!

— Я думаю, этого не стоит бояться. Ведь я твердо верю и знаю, что Бог сохранит меня, — убежденно сказал Эдуард. — И притом, — продолжил он, как бы приберегая свой лучший довод под конец, — здесь еще есть Алекс. И я не сомневаюсь в том, что он будет благословением для Боба.

Глаза господина Минтурна заблестели, но улыбку его сопровождал глубокий вздох: его любимый сын, его опора, был болен неизлечимой болезнью.

— Да, ты прав. Алекс с удовольствием пожертвует и временем, и жизнью для других. Ну что ж, напиши этому мальчику, пусть приедет, посмотрим, что получится.

Прошло несколько месяцев. Как- то раз, проснувшись рано утром, Эдуард почувствовал себя намного повзрослевшим. Накануне он получил от Марии известие о том, что отец умер. Бедный страдалец наконец- то успокоился от мучившего его кашля и лихорадки.

В этот же день пришло письмо и от господина Гольбрука, который подробно описал кончину отца. Эдуард быстро пробежал глазами листок, ища то, чего так жаждало его сердце. В самом конце он прочитал:

"Еще я должен написать слова, сказанные твоим отцом. За час до смерти он попросил меня: "Сообщите Типу, что Бог услышал его молитвы и спас меня! Скажите ему также, что я буду ждать его на небесах! Я верю, что Бог привлечет к Себе и остальных". Прибавлю от себя, Эдуард, что я имею полную уверенность в том, что твой отец теперь с нашим Спасителем. Еще напомню тебе этот чудесный стих: "Я радуюсь, что Господь услышал голос мой, моление мое".

И слезы радости прибавились к слезам печали, которыми плакал Эдуард, читая письмо.

Господин Минтурн и его сын, каждый по своему, выразили ему свое участие.

— Почему же тебе не сообщили раньше? Ведь ты мог бы поехать на похороны! — воскликнул первый.

— Отец умер внезапно. А мать, наверное, подумала, что у меня не хватит денег на такое путешествие.

— Кто говорит о средствах в такой момент! Неужели ты думаешь, что я позволил бы тебе ехать за свои деньги?

Показав Алексу письмо от господина Гольбрука, Эдуард не мог удержаться и сказал; — Я всегда буду жалеть, что не присутствовал на похоронах отца…

— Нет, друг мой, не говори так. Когда ты увидишься с ним на небесах, то не будешь жалеть, что не видел, как его хоронили…

… Между тем, Боб уже работал в торговом доме Минтурна. Эдуард удивлялся его вполне приличному поведению. По- видимому, Боб твердо решил измениться к лучшему. И все же его присутствие было во многих отношениях испытанием для Эдуарда: ему так неприятно было слышать свое старое прозвище "Тип". Он считал его принадлежностью того оборванного уличного мальчишки, который проводил все свои дни в поисках какого- нибудь развлечения или подачки. И совсем не приказчика торгового дома Минтурна, преподавателя воскресной школы и серьезного молодого человека, проводящего вечера за изучением алгебры и латинского языка. Боб, казалось, ничего не понимал во всех этих тонкостях и, хотя искренне уважал Эдуарда, все же продолжал называть его старым именем. Прозвище "Тип" так и раздавалось в ушах всех служащих.

Как- то раз вечером, входя в библиотеку, Эдуард сказал Алексу:

— Как бы я хотел, чтобы он, наконец, научился хорошим манерам!

— Кто? — поинтересовался Алекс при виде нахмуренного лица Эдуарда.

— Я знаю, что это ужасно глупо, — рассмеялся Тип, — но не могу оставаться равнодушным! У Боба отвратительная привычка вечно кричать, называя меня по прозвищу. Как будто я глухой! Неужели он не видит, что я ненавижу это имя?

— Кто же тебя назвал так?

— Да… кажется, моя сестра, Мария, когда только начала говорить.

Во всяком случае, это несерьезно, и я никак не могу от него отвязаться!

— А твой братик тоже называл тебя Типом?

— Да, — ответил Эдуард, и взгляд его смягчился. — Кажется, это было единственное слово, которое он мог выговаривать… Я как сейчас помню его голосок…

— Знаешь что, на твоем месте я не стал бы ненавидеть имя, которым называл тебя умерший малютка и, вероятно, отец.

Эдуард молчал. Алекс заговорил опять.

— Я хочу обратить твое внимание вот на что. Во- первых, если ты хочешь добра Бобу, то должен терпеливо переносить от него даже не такие маленькие неприятности. Во- вторых, скажи- ка мне, какое настоящее имя Боба?

Эдуард покраснел, улыбнулся и наконец рассмеялся.

— Ему самому стало бы смешно, если бы я вдруг назвал его Робертом!

— сказал он весело.

С тех пор никогда больше Эдуард не возвращался к этому разговору. Несколько дней позже он немного замешкался в магазине и остался один с Бобом.

— Тип, у меня к тебе есть одна просьба! — заговорил Боб. — Сегодня твоему учителю явно нездоровится и ты, наверное, не будешь заниматься. Приходи ко мне! Все уходят в театр, и мне скучно одному.

— А ты что, разве не идешь в театр?

— Ты что, я дал слово не ходить туда. Алекс делает из меня решительно все, что хочет. Вот я и пообещал ему, что больше не буду туда ходить. Так придешь? Ты ведь добрый малый!

— Нет. Не могу!

— Это уж слишком! — возмутился Боб. — Я не думал, что ты такой гордый! Вот уже несколько месяцев, как я тут, и ты ни разу не зашел ко мне! Ты, наверное, стыдишься своего старого товарища? Кажется, я ни в чем не провинился… А если ты презираешь меня лишь потому, что живешь в богатом доме и носишь хорошую одежду, то грош тебе цена…

— Ты говоришь настоящий вздор! Разве я презираю тебя? Не обижайся, но я не могу придти к тебе ни сегодня, ни в другой раз. Я взялся делать одно дело каждый вечер, в половине девятого. Вот и теперь мне надо спешить.

Боб посмотрел на него с нескрываемым любопытством.

— Ты говоришь об уроках?

— Нет.

— Так, может быть, я помогу тебе, если можно? Тип немного подумал, потом согласился.

— Я не против. Думаю, что ты больше всех подходишь для этого.

— Я обещаю тебе помочь, если ты откровенно скажешь мне, в чем дело.

— Обещаешь?

— Конечно! Ты же знаешь, что я всегда держу свое слово!

— Хорошо. Я скажу тебе, Заперев двери магазина, они вышли вместе.

— Каждый вечер, в половине девятого я иду в свою комнату и прошу Бога о том, чтобы ты покаялся и вручил Ему свою жизнь.

Боб, не проронив ни слова, продолжал шагать рядом с Эдуардом.

Подойдя к двери, он сказал; — Ты поступил нечестно.

— Почему?

— Ты заставил меня пообещать то, чего я не могу исполнить.

— Разве ты не хочешь стать христианином?

— Не знаю… Мне кажется, что я неплохо обхожусь и без Бога.

— Ты говоришь глупости, которым я не верю! Тебе, как и всякому другому, нужен Спаситель. Почему ты не хочешь обратиться к Богу? Вот именно об этом я и молюсь, чтобы Бог дал тебе желание покаяться. Ты можешь помолиться со мною вместе? Ты ведь обещал!

Боб зашел за Эдуардом в его комнату и с напускной развязанностью стал насвистывать.

— Неплохо устроился! — окинув взглядом комнату, заметил он.

— Я доволен. Слава Богу! Но, Боб, уже половина девятого!

— Ладно, — согласился тот, — ты хоть сначала объясни мне, что я должен делать.

— Я буду молиться, а ты делай то же самое.

Эдуард опустился на колени, а Боб последовал его примеру. Первый раз в жизни слыша молитву о себе, Боб смахивал непрошеные слезинки и с удивлением наблюдал за Типом, который сердечно и искренне молился о своем друге. Этот вечер навсегда остался в памяти Боба, напоминая о великой любви Бога к человеку.

Алекс в этот вечер чувствовал себя очень плохо. И все же, увидев ребят вместе, он пригласил их зайти. Не обращая внимания на самочувствие, Алекс и в этот раз напомнил Бобу о том, что Бог ждет его.

Бобу очень нравилось общение с Алексом, поэтому он с радостью принял приглашение заходить к нему почаще.

С тех пор, проходя мимо комнаты Эдуарда в вечернее время, Боб всегда шел на цыпочках, чтобы не мешать ему молиться. Спустя некоторое время он узнал, что и Алекс постоянно молится о нем…

Однажды, посетив Алекса, Боб с участием сказал:

— Мне так хочется сделать для тебя что- нибудь!

— Есть одна вещь, которую ты мог бы сделать и этим очень сильно меня обрадовать.

— Что именно? — поспешно спросил Боб.

— Если бы ты отдал свое сердце Иисусу… Боб молчал. Лицо его стало серьезным.

— Я сделал бы это, — сказал он наконец, — если бы только знал, как.

— Хочешь, я подскажу?

— Хочу.

— Встань на колени и расскажи все, что тревожит тебя. Попроси у Него прощения за сделанные грехи. Прими Его в сердце верой и, читая Библию, исполняй Его заповеди и повеления.

Боб долго еще колебался. Ужасная борьба происходила в его сердце; сатана не хотел отпускать, а Божья любовь все сильнее и сильнее влекла его. Глядя на переживания Боба, Алекс и Эдуард внутренне молились о нем. Наконец победа была одержана. Склонив колени, Боб воззвал к Богу:

— Иисус, прости меня, грешника! Я долго противился Тебе, прости меня!.. Я хочу любить Тебя и служить только Тебе!.. Прими меня в Царство Твое. Аминь.

— Спаситель мой! Благодарю Тебя за то, что Ты призвал Роберта! — со слезами радости молился Эдуард после благодарственной молитвы Алекса.

— Омой его Своею Святою Кровью и прими в число возлюбленных детей Своих. Благодарю за то, что Ты услышал мою молитву. Слава Тебе Единому! Аминь.

В этот вечер Бобу никак не хотелось уходить. Он рад был общению с друзьями и готов был беседовать с ними до утра. Когда он все- таки ушел, Алекс спросил Эдуарда:

— Какой стих написал тебе пастор после смерти твоего отца?

— "Я радуюсь, что Господь услышал голос мой, моление мое"! — ответил ликующий Эдуард.

Время летело быстро и незаметно. В один прекрасный день Эдуард удивился тому, что уже прошло ровно три года с тех пор, как он стал работать у господина Минтурна. Все это время он прилежно занимался под руководством Алекса и достиг немалых успехов. Сейчас Эдуард сидел в ожидании своего учителя и с явным беспокойством перечитывал письмо, только что полученное от Марии. Дома все было благополучно. Мария уже работала.

Сестра писала ему два раза в месяц длинные подробные письма. В этом, в виде исключения, было несколько строк от матери. Они сильно растрогали его душу…

Мать писала Типу, чтобы он не посылал им деньги, а копил их, потому что из слов Марии она поняла, что он собирается стать ученым, а на это нужны деньги. Покойный отец также мечтал об этом.

В простых, малограмотных словах было столько материнской заботы и любви, что Эдуард невольно вздохнул. Как переменилась его мать! Письмо это с новой силой воскресило его мечту: посвятить себя науке, хотя Тип никогда и не забывал о ней. Теперь же он стал обдумывать как осуществить ее. Одно было ясно: надо оставить торговлю. Но как же тогда жить? Как расстаться с этими добрыми друзьями, которые приняли его в свою семью? Эдуард часто вспоминал проповедь господина Гольбрука о весьма большом камне. Сегодня ему казалось, что он снова подошел к той глыбе, которая совершенно загородила ему дорогу. Чем больше он думал об этом, тем труднее казалось найти выход.

В комнату вошел Алекс и прервал его мысли. Он был настолько слаб, что сразу же лег на кушетку.

— Алекс, тебе слишком плохо, чтобы заниматься со мной!

— Ты прав, Эдуард, — слабо улыбнулся тот. — Давай лучше поговорим. Ты чем- то озабочен?

— Да вот, перечитывал письмо от матери… Она переживает о моем будущем…

— Она отговаривает тебя заниматься наукой?

— Нет. Наоборот, она сильно хочет этого.

— Тем лучше! Я давно хотел поговорить об этом с тобой. Мне кажется, тебе пора приниматься за дело.

— Я тоже так думаю. Но как?

— Есть одно предложение. Я с детства мечтал быть пастором. Но мне пришлось отказаться от этого… — медленно говорил Алекс, глядя прямо в глаза Типу. — Я хочу, чтобы тебе никогда не пришлось принести такую жертву… Несколько недель назад я потерял последнюю надежду… Прошло уже три года, как я приостановил свои занятия с целью набраться дома сил, но ошибся.

Алекс замолчал и провел рукой по вспотевшему лбу.

— Теперь я покорился воле Божьей, вполне покорился… — устало продолжал он. — Но зато для тебя у меня есть прекрасный план! Ты можешь принести много пользы людям. Ведь ты любишь науку, любишь детей, принадлежишь Богу и желаешь служить Ему. Что еще нужно, чтобы стать преподавателем? У тебя есть и способности, и здоровье, а у меня есть деньги. Соединив это, мы легко достигнем цели.

— Я… не понимаю тебя…

— Я сейчас объясню. Я хочу, чтобы ты в этом году поступил в хорошую школу, а через два года — в университет. Для этого я дам в твое распоряжение нужную сумму. Теперь понимаешь?

— Я не знаю… что сказать. Я слишком удивлен и слишком благодарен…

— Так ты согласен?

— Но… я думаю, что благороднее обойтись без посторонней помощи…

— Это зависит от обстоятельств. Во всяком случае, часто это просто гордость. Действительно, лучше и благороднее не принимать человеческой помощи для дел мира сего, но для дела Божьего это было бы непростительно… Бог дал мне деньги, которые я желаю употребить на Его дело. Если ты примешь их, то этим самым и я сделаю что- нибудь для Христа. Ты уже знаешь, что я хотел быть Его служителем. Я долгие годы молился о том, чтобы Бог позволил мне заниматься этим. Но Он нашел это ненужным — не дал мне здоровья, а тебе дал его в избытке. Соединим же наши дары!

— А я так хотел достичь своей цели с помощью только одного Бога, — тихо сказал Эдуард. — Разве не найдется множество других, кому ты мог бы помочь? Ведь на свете есть так много молодых людей, не имеющих средств к образованию!

— Подумай, что бы ты предпочел; помочь незнакомому человеку или мне?

Эдуард подошел к Другу и, протянув ему руку, с глубоким волнением сказал:

— Для тебя, Алекс, я с удовольствием сделаю все, что ты захочешь!

— Значит ты согласен?

— Я от всего сердца благодарю тебя за великодушие. Не думай, что я не чувствую твоей заботы и любви ко мне. Деньги — малейшая доля всего, что ты уже сделал для меня…

— Когда- нибудь ты сам убедишься, что поступил правильно, приняв мое предложение.

После этого разговора Эдуард пошел в свою комнату, открыл Библию, свой драгоценный светильник, и прочел слова, которые стали ему так дороги: "…Нашли камень отваленным от гроба". Потом подчеркнул их, подумав при этом, что и теперь еще Ангел Божий делает то же самое дело на земле.

Через два дня Эдуард подошел к Бобу.

— Завтра я уезжаю домой, — сообщил он.

— Неужели? Как я хочу поехать с тобой, чтобы послушать, что скажут люди!

— Ты хочешь слышать, что они скажут о тебе? — Эдуард весело засмеялся, глядя на Боба и думая об удивительной перемене, происшедшей в нем.

Боб давно уже не был рассыльным. У него, как и у других приказчиков, было свое отделение. Господин Минтурн убедился, что хотя он и неспособен к науке, но имеет талант к торговле и преуспевает в этом деле. Боб был сильно популярен — и покупатели, и служащие любили его. Прекрасное влияние Алекса, которого он страстно любил, было для него большой помощью и подкреплением на христианском пути.

— Скажи всем моим старым знакомым, что я очень счастлив! — Немного помолчав, Боб добавил: — Скажи также, что я очень хочу, чтобы и они все- все нашли свое счастье в Боге!

Чуть ли не в десятый раз Мария Леви поправляла на себе недавно сшитое платье и любовалась собой, в то же время довольным взглядом осматривая комнату. Мы уже когда- то были здесь, но теперь тут все изменилось до неузнаваемости. Над кроватью висел ковер, возле окна, на столе, стопка книг; на окнах белые кисейные занавески, подвязанные лентами; посреди комнаты стол, накрытый на три прибора. По всему было видно, что здесь кого- то ждут. И мать, и дочь то и дело подходили к окну и всматривались вдаль. По их мнению поезд уже прибыл на станцию, и через несколько минут желанный гость должен придти.

И правда, вскоре послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и вошел Эдуард Леви.

Мария хотела было обнять брата, но в нерешительности остановилась. Как он изменился! Конечно, она так и ожидала видеть его большим и сильным, но в простой, опрятной одежде… Однако перед ней стоял высокий, стройный молодой человек в элегантном костюме и ослепительно белой рубашке. Мать была поражена его сходством с отцом. С волнением, охватившим ее, она крепко прижала Эдуарда к себе и прошептала:

— Наконец- то приехал, сынок…

Огромная радость царила в этот вечер в семье, Эдуард сиял от счастья. И хотя его взгляд и мысли не раз обращались к большой кровати, где он привык видеть отца, радости его не было границ.

На следующее утро Эдуард пошел посмотреть на свои любимые места.

Он побывал на берегу пруда, где первый раз после рассказа молодой учительницы воскресной школы зародились в нем новые мысли. Склонившись на колени, он от души поблагодарил Бога за то, что Он нашел его и коснулся такого черствого сердца, за то, что Иисус Сам лично поселился в нем. Потом посетил кладбище, где у могилы брата и отца горячо благодарил Бога за то, что встретится с ними на небесах.

Проходя через городскую площадь Эдуард увидел господина Броуна, стоявшего, как обычно, в дверях своего магазина. Тот, издалека узнав его, хотел было по старой памяти назвать его Типом, но воздержался. В осанке молодого человека было что- то такое, что внушало уважение. Протянув ему руку, господин Броун по- дружески сказал; — Здравствуйте Леви, я очень рад вас видеть! С господином Минтурном встреча была намного радушнее.

— Эдуард?! Я тебя просто не узнаю! Поздравляю, от души поздравляю!

— говорил он без умолку. — Как здоровье Алекса? Плохо? Ты, наверное, очень любишь его? А впрочем, как можно не любить его…

В школе господин Бернс вышел к Типу навстречу и принял его с распростертыми объятиями. Сколько перемен произошло за эти три года! Том, Вилли, Фред уже окончили школу и поступили в университет. Малыши, которых он оставил на умножении и делении теперь занимались алгеброй и латинским языком. Сев рядом с учителем, Эдуард стал внимательно наблюдать. К своему удивлению он заметил, что сидящий недалеко от него мальчик, безуспешно трудится над той же задачей, которую когда- то он решил с помощью отца. Напомнив об этом учителю, Эдуард попросил разрешения помочь усердному труженику. Слово в слово припомнилось ему объяснение отца. И теперь оно имело тот же успех: мальчик быстро справился с задачей, так измучившей его.

Тут господину Бернсу передали записку. Пробежав ее глазами, он сказал Эдуарду:

— Если бы ты не покинул так рано школу, я попросил бы тебя объяснить урок алгебры вместо меня. Мне очень нужно видеть одного человека, который проведет в нашем городе всего несколько часов.

— Разрешите, я попробую!

— Разве ты изучал алгебру? — удивился учитель.

— Да.

— И ты уверен в своих знаниях?

— Конечно! — улыбнулся Эдуард.

Оставив его вместо себя, учитель ушел. Ученики немного помнили Типа, когда он еще учился в этой школе, и решили блеснуть своими знаниями, но вскоре убедились, что тот отлично знает алгебру.

Во время объяснений Эдуарда господин Бернс тихо вошел в класс и с радостным удивлением следил за ним.

— Эдуард, ты должен быть преподавателем… — сказал учитель после урока. — Неужели ты самостоятельно изучал алгебру?

— Нет.

С радостью и каким- то внутренним оживлением Тип рассказал о своем учителе и друге…

После школы Эдуард направился к знакомому и любимому дому пастора Гольбрука. Встреча, конечно, была радостной и желанной. В дружеской беседе они поделились своими переживаниями и успехами, вместе помолились.

— Когда же ты уезжаешь? — спросил взволнованный пастор, думая о разлуке, которая наступит также неожиданно, как и встреча.

— Во вторник.

— Да благословит тебя Бог на новом поприще! Немного помолчав, он с какой- то грустью спросил:

— Скажи, ты не забываешь молиться за Фреда?

— Нет, еще ни разу не забыл, — искренне признался Эдуард. — Разве могу я не молиться о сыне того, кто сделал мне столько добра и привел моего отца к Господу?

Когда Эдуард проходил по улицам своего городка, многие, останавливаясь, удивлялись той огромной перемене, которая произошла в нем за эти немногие годы. Красота спасенной и омытой Богом души, казалось, высвечивалась через него наружу и говорила о том, как велик в Своей любви Иисус. Да, только Он способен был из шалуна и бездельника воспитать Себе искреннего и честного служителя.

С тех пор прошло много лет. И вот мы снова встречаемся с Эдуардом Леви в школе города Р. Маленькая служанка принесла ему в кабинет несколько писем. По- видимому, они очень интересовали его, потому что он тотчас оставил свои занятия и открыл один из конвертов. Письмо было от Фреда Гольбрука, бывшего товарища, о котором он молился одиннадцать лет. При чтении этого письма лицо Эдуарда становилось все светлее и радостнее. Он не мог оторваться от последних слов:

"… Отец мой просит напомнить тебе стих: "Я радуюсь, что Господь услышал голос мой, моление мое". Благодарю Бога за то, что Он положил тебе на сердце молиться обо мне. Благодарю Его за то, что Он услышал тебя! Да благословит тебя Бог, милый друг!"

Редко случалось Эдуарду так радоваться, как после чтения этого письма. Сколько времени он молился о Фреде и ждал его покаяния! Теперь, видя подпись: "твой брат во Христе", он в большей мере ощутил верность Божью…

Следующее письмо было от Боба. Читая его, Эдуард не мог сдержать улыбку.

"Дорогой Тип! Ты помнишь праздник в доме Минтурна, куда нас пригласили однажды, когда мы с тобой были еще маленькими оборванцами? Я отлично помню! Теперь я решил устроить такой же в нашем саду для всех бедных ребятишек, которых мы знаем. У нас будет и фейерверк, и угощение, и пение гимнов. На угощении настаивает моя жена, и я с ней согласен, потому что, как ты знаешь, у Марии всегда хорошие идеи.

Я хочу, чтобы ты тоже был с нами и сказал проповедь. Надеюсь, ты не откажешься? Праздник будет четвертого июля. Я не хотел назначать на это число, потому что на этой неделе как раз годовщина смерти Алекса.

Однако его отец, господин Минтурн, говорит, что если бы Алекс был жив, он сильно обрадовался бы такому мероприятию.

Мы соберем в основном детей воскресной школы, в которой работаем вместе с Марией.

Передай маме, что мы ее ждем. Без нее праздник не будет полноценным!

Ты, наверное, уже знаешь радостную весть о Фреде? Благодарение Богу! Тома Минтурна ты тоже увидишь у нас.

До свидания. Твой друг и брат Боб Тернер".

Было прекрасное июльское утро. Большой зал воскресной школы казался более переполненным, чем всегда. Негромкий ребячий говор разом смолк, как только на кафедру поднялся директор школы, господин Леви.

В этот день проповедь его была торжественна и несколько необычна. Ласковым взглядом он обвел всех учеников и начал говорить негромко, но твердо и уверенно:

— Дорогие ребята! Сегодня я хочу рассказать вам немного о себе.

В ту пору, когда мне, как и многим из вас, было тринадцать лет, Бог нашел меня на гибельном пути, очистил от грехов и поселился в моем сердце. Произошло это так.

Однажды наш учитель воскресной школы отсутствовал и урок вела незнакомая преподавательница. Она рассказала нам один эпизод из жизни ее товарища. Как- то раз, на берегу реки, он встретился с проповедником, который рассказал ему о прекрасном небесном жилище, которое Бог приготовил для всех, любящих его. Царь этого бесподобного города — Иисус Христос.

И хотя я был непоседливым и крайне невнимательным, слова учительницы, по милости Божьей, глубоко запали в мое сердце. Во мне зародилось непреодолимое желание принадлежать Иисусу, стать похожим на Него, добрым и любящим.

Иисус нежно стучал в мое сердце, тревожил его, желая поселиться в нем. Я не мог долго противиться Богу, хотя сатана всячески старался воспрепятствовать мне и не допустить придти к Иисусу.

Сознавая свою испорченность, непригодность ни к чему доброму, я каялся и просил у Господа прощения за все свои грехи, Я разрешил Ему войти в мое сердце и завладеть мною.

Добрый Бог проявил огромную милость: простив меня, Он вписал мое имя в книгу жизни и заботливой, всемогущей рукой повел вперед, по узкому пути, в ту прекрасную небесную страну.

Я принадлежу Богу уже много лет, но еще ни разу не пожалел, что доверился Ему! Он никогда не подводил меня и не оставлял.

Друг мой! Направился ли ты в небесную Отчизну? Очистил ли Иисус твое сердце? Записано ли твое имя в книге жизни?

Время коротко. Очень скоро Иисус придет на землю, чтобы взять Своих к Себе. Принадлежишь ли ты Ему?

Прислушайся к Его нежному голосу и разреши Богу завладеть тобой и ввести тебя в Царство Свое чистым и непорочным!