На нашей улице у всех ребят были бабушки. А кое у кого даже по две. Только у Анди бабушки не было, и ему было очень обидно.

Иногда он думал об этом с самого утра. Вот как, например, сегодня.

По дороге в школу он встретил своего друга, Герхарда, который жил неподалёку, через два дома от него.

— Придёшь после обеда ко мне играть? — спросил Анди. — Мы построим на яблоне шалаш.

— Сегодня не могу, — сказал Герхард. — Мы с бабушкой идём в парк кататься на карусели.

У Анди так и ёкнуло сердце. Он представил себе, как Герхард сидит верхом на лакированном коне и мчится по кругу, а конь покачивается взад-вперёд, словно вправду скачет, и гремит весёлая музыка. А бабушка стоит внизу у ограды и всякий раз, когда Герхард проносится мимо неё, улыбается.

Второго друга Анди звали Роберт. Они сидели на одной парте. На перемене Анди сменял свой бутерброд с маслом на его бутерброд с салом.

— Придёшь после обеда ко мне играть? Мы построим на яблоне…

— Не… — замотал головой Роберт. — Сегодня мы ждём мою бабку из Америки. Она привезёт мне целый чемодан игрушек, представляешь! Она скажет не «Здравствуй, Роберт!», а «Хэлло, Бобби!».

— Почему «Хэлло, Бобби»?

— А потому, что Роберт — по-американски Бобби, а «хэлло» — это «здравствуй». Она прилетит на самолёте. Колоссально, да?

И снова у Анди ёкнуло сердце. А Роберт пообещал завтра подробно рассказать, что было в бабкином чемодане.

Вот как случилось, что Анди сидел сейчас на яблоне один-одинёшенек. До чего же хорошо было в этом зелёном тайнике, до чего интересно! Яблоня росла в палисаднике, между домом и улицей, и сверху можно было отлично наблюдать за всем, что происходит внизу, а с улицы совсем не было видно, что за ветками и листьями прячется мальчишка. Впрочем, если приглядеться как следует, всё же удавалось обнаружить в зелёной кроне две босые ноги, а в траве — пару запылённых сандалий. Анди разрешили взять на яблоню одеяло, чтобы построить шалаш, но одному строить не хотелось. И вообще ничего не хотелось. Он вспомнил про Герхарда и его бабушку, которая водит внука кататься на карусели, и про Робертову бабушку, которая говорит: «Хэлло, Бобби!» — и не смог усидеть на дереве. Он слез вниз и обежал вокруг дома. Мама сидела на третьей ступеньке террасы и, зажав между коленями таксу Белло, щёткой расчёсывала ей шерсть. По правде говоря, расчёсывать Белло было обязанностью Кристи, старшей сестры Анди. Но она, хоть и сама вызвалась следить за собакой, вечно про неё забывала, и маме приходилось чуть ли не каждый день браться за щётку. Точно так же, как старший брат Анди, Йорг, всегда забывал чистить всем башмаки, а Анди — насыпать корм рыбкам. Если бы мама про всё это не помнила, вуалехвосты давно подохли бы с голоду, башмаки стояли бы грязные, а красивая, с шелковистой шерстью такса стала бы лохматой, как какая-нибудь дворняга.

Анди уселся рядышком с мамой.

— Почему у нас нет бабушки? — спросил он.

— Ты же знаешь, Анди! Одна бабушка умерла, когда папа был ещё маленьким. Это было очень, очень давно. А другую мы похоронили перед самым твоим рождением.

— Значит, тоже уже очень, очень давно, — сказал Анди.

Мама легонько шлёпнула Белло в знак того, что собачий туалет окончен, и посадила Анди себе на колени.

— А тебе так не хватает бабушки?

Анди кивнул.

— У всех есть бабушки. И у Герхарда, и у Роберта — у всех.

Мама обняла его и покачала, как маленького.

— Но ведь у тебя есть и папа, и я, и Йорг, и Кристи. Неужели этого мало?

— И ещё Белло, — сказал Анди.

Пёсик стоял на нижней ступеньке террасы и вилял хвостом, не сводя с них глаз. Ему явно хотелось, чтобы и его покачали на руках.

— Бабушка Герхарда, — сказал Анди с упрёком в голосе, — водит его кататься на карусели, и в лабиринт тоже… в общем, всюду, куда ему только захочется. А на Рождество она связала ему шапку с помпоном.

— Анди! — И мама перестала его качать. — У тебя в ящике лежат три вязаные шапки. Верно?

И правда, вязаных шапок у него было хоть отбавляй. Одна старая синяя, которую до него носил Йорг, другая, тоже старая, красная, перешла к нему от Кристи, и третья, почти новая, белая, которую родители подарили ему на день рождения. Но ведь шапка, купленная в магазине, совсем не то, что шапка, связанная бабушкой.

— Если тебе так хочется, — сказала мама, — я свяжу тебе точно такую же шапку с помпоном, как у Герхарда.

Анди помотал головой. Он вовсе не хотел, чтобы мама вязала ему новую шапку. У неё и так ни на что не хватает времени: она уходит из дому в половине седьмого и до обеда работает в большой прачечной. Без остановки класть на весы тяжёлые пакеты с бельём, а потом снимать их — очень утомительное занятие. А когда она возвращается домой, дел у неё тоже по горло: обед сварить, комнаты убрать, всё пропылесосить, постирать, погладить, сделать уроки с Йоргеном и ещё расчесать Белло. Нет, ей и правда некогда вязать новую шапку, когда у него и так уже есть три штуки.

— А вот в следующую субботу мы обязательно пойдём в парк, — сказала мама. — Втроём: папа, ты и я. И все будем кататься на карусели.

Анди ничего не ответил. Его родители редко ходили в парк. У мамы от карусели кружится голова, а папа вообще больше всего на свете любит копаться в саду. В «комнату ужасов» его не затащишь — он говорит, что потом снятся дурные сны. И это, наверное, правда, потому что не так давно Анди с Йоргом пошли в «комнату ужасов» и после этого он очень плохо спал: во сне всё было ещё страшнее, чем наяву. И всё же ему очень хотелось ещё раз туда пойти.

— Ну вот что, — решительным тоном сказала мама, вставая, — я сейчас покажу тебе твою бабушку.

Они прошли через террасу в комнату. На пианино, в рамке за стеклом, стояла фотография маленького Анди, который изумлённо глядел на мир, прижимая к себе плюшевого зайца. Мама вынула из большого альбома какую-то карточку и вставила её в рамку вместо фотографии Анди.

— Вот это твоя бабушка! — сказала мама. — Правда, она очень милая?

Анди совсем не понравилось, что ради бабушки вынули его карточку из рамки, но он не мог не согласиться, что вид у бабушки очень весёлый.

На голове у неё была шляпа с пером, из-под которой выбивались седые кудряшки, а на руке висела огромная сумка, вышитая пёстрыми цветами. Платье на ней было длинное и старомодное, а из-под подола чуть виднелась кружевная оборка.

— Она тебе нравится? — спросила мама. — Эта фотография сделана на маскараде. Твоя бабушка была тогда ещё молодой, но она оделась бабушкой. Ей самой очень нравилась эта фотография, и она её нам часто показывала.

— Мне она тоже нравится, — сказал Анди. — Бабушка здесь очень весёлая…

— Я рада! — сказала мама, убрала альбом на место и пошла на кухню варить повидло.

Анди остался один с фотографией бабушки. Не торопясь, он подробно её разглядел: шляпу с пером, выбивающиеся седые кудряшки, весёлое озорное лицо, сумку, висящую на руке, и кружевную оборку, торчащую из-под юбки. Когда он слез с табуретки, он точно знал, как она выглядит. Стоило ему закрыть глаза, и он видел её перед собой.

Он медленно побрёл назад, к яблоне, и в глубокой задумчивости полез на своё любимое место.

И вдруг оказалось, что она сидит рядом с ним.

Как это случилось, он не понимал. Но сомнений не было — рядом с ним сидела его бабушка: те же седые кудряшки, та же огромная сумка, вышитая пёстрыми цветами…

— Хэлло, Анди! — сказала она.

— Хэлло, бабушка! — нерешительно ответил Анди.

— Яблоки ещё совсем зелёные? — поинтересовалась она.

— Ага! А от неспелых яблок живот болит, — ответил он благоразумно.

— Всё-таки я съем яблочко, — решилась она неблагоразумно, сорвала с ветки зелёное, как трава, яблоко и впилась в него зубами. — Ух, какая кислятина! Сразу стало весело! — воскликнула она. — Может, тоже съешь? А если тебя дома будут ругать, то скажи: бабушка разрешила.

Анди сорвал себе яблоко и откусил кусочек. Оно было таким кислым, что рот свело от оскомины.

— Да, кстати! — спохватилась бабушка. — Я ведь тебе принесла подарок.

Зажав яблоко зубами, она принялась рыться в своей сумке.

Анди подумал, что сейчас она вытащит какую-нибудь игрушку, но вместо этого она извлекла целую пачку пёстрых билетов — красные, синие, зелёные, жёлтые.

— Видишь, полно билетов! Красные — это на карусель, зелёные — в «комнату ужасов», синие — на качели…

— Вот здорово! Ну пошли! Ведь я должен быть дома к ужину.

Они слезли с дерева. Анди, правда, обогнал бабушку, но он не мог не признать, что для пожилой дамы, особенно если учесть её длинную юбку и сумку, она оказалась на редкость спортивной.

Анди сунул ноги в сандалии и вопросительно поглядел на бабушку: не пошлёт ли она его сейчас домой, чтобы он умылся и надел чистую рубашку? Но зря опасался. Бабушка была что надо! В его вкусе!

Взявшись за руки, они перешли улицу и направились к остановке автобуса. Не думайте, что бабушка его вела, скорее, наоборот. На первом же перекрёстке он заметил, что она не обращает никакого внимания на уличное движение. Она не глядела ни на мостовую — мчатся ли там автомобили, ни на светофор — красный там свет или зелёный. Ей было всё едино, она шла себе и шла куда хотела. Если бы Анди не остановил её, их наверняка бы сшиб мотоцикл.

— Достаточно, если один из нас внимателен, когда мы переходим улицу, — сказала бабушка. — На тебя я смело могу положиться.

Подошёл двухэтажный автобус, и бабушка сразу же ринулась по крутой винтовой лестнице наверх. Она подхватила рукой свою длинную юбку, и у Анди перед глазами замаячила кружевная оборка. А вот бабушка Герхарда всегда наотрез отказывалась подниматься в автобусе на второй этаж.

Они сели на передние сиденья, так что вполне можно было себе представить, будто каждый из них — шофёр. Бабушка вынула из своей огромной сумки два руля, один взяла себе, другой дала Анди.

— Осторожно, поворот! — крикнула она и так резко повернула руль направо, что всей своей тяжестью навалилась на Анди.

— Осторожно, поворот! — крикнул Анди, и оба так энергично завертели руль налево, что тут же повалились в другую сторону.

А когда они ехали прямо и могли на минутку отвлечься, они вели друг с другом умные шофёрские разговоры.

— Бабушка, по-моему, ты едешь слишком быстро, убавь газ!

— Я никогда не езжу медленнее чем двести километров в час, — объяснила бабушка. — Кстати, задний тормоз у меня не в порядке.

— Сейчас посмотрю, в чём дело, — обещал Анди. — И ещё нам надо запастись бензином. Мы какой возьмём — обычный или высшего качества?

— Высшего, — решила бабушка. — Я всегда за всё лучшее.

Они сошли у парка. Там было много интересного. Толстая тётенька продавала воздушные шары; какой-то дядька предлагал всем сладкую вату; в ларьке из большой миски с горячими сосисками аппетитно подымался пар. Но они быстро миновали этих торговцев и только немножко постояли у палатки, где крутилось «колесо счастья». От карусели доносилась музыка и резкий звонок всякий раз, когда она останавливалась.

Они прошли мимо «комнаты ужасов» и «американских гор», где люди в маленьких вагончиках, смеясь и визжа, то стремительно съезжали вниз, то мчались вверх.

Анди никак не мог решить, с чего бы начать. Тогда бабушка смешала в сумке все пёстрые билеты, и он не глядя вытащил один из них. Ему попался красный, и они, уже больше не раздумывая, двинулись к карусели с великолепными конями, белыми лебедями и золочёными каретами. Можно было сесть и на скачущего оленя. Его-то и выбрала бабушка.

Она повесила ему на рога свою сумку, предварительно вынув из неё вязанье. Анди сел на коня — он так заманчиво покачивался взад-вперёд. Карусель закрутилась, и только тогда Анди обернулся и крикнул:

— Бабушка, а что ты вяжешь?!

Она не расслышала его вопроса, потому что гремела музыка. Тогда он привстал в седле и увидел, что она вяжет ему шапку.

Они трижды прокатились на карусели — очень уж это было весело, да к тому же ради одного раза не стоило бы вытаскивать вязанье из сумки. Когда они снова ступили на твёрдую землю, у них некоторое время ещё всё кружилось перед глазами, и им пришлось держаться друг за друга, чтобы не упасть. Они снова обошли разные палатки, ларьки и аттракционы, чтобы решить, чем теперь заняться. Слева от них гудело «колесо счастья», справа трещали выстрелы в тире. Так они очутились перед завлекательным балаганом.

— Кто в цилиндр попадёт, с премией домой уйдёт! — выкрикивала какая-то толстуха. — Взрослые и детки, будьте всегда метки! Ну, кто там ещё не кидал мячи? Кто хочет проверить свою меткость? Заходите поскорей, не толпитесь у дверей!

В глубине балагана, за невысокой загородкой, взмахивали руками и ногами смешные человечки из папье-маше, и все они были в цилиндрах.

— Какие важные господа, да ещё в цилиндрах! — захихикала бабушка. — Гляди в оба, Анди, сейчас все они окажутся с непокрытой головой.

Толстуха протянула ей три мяча.

— А что нам дадут, если мы попадём? — спросил Анди, разглядывая призы, которые были разложены вдоль стен палатки: игрушки, будильники, коробки конфет, бумажные цветы…

Бабушка зажмурила один глаз, прицелилась и кинула мяч. Бум! И цилиндр слетел с головы. Первый смешной господин оказался лысым.

— Здорово! — воскликнула бабушка и кинула следующий мяч.

Бум! И снова слетел цилиндр. Бум! Слетел и третий.

Толстуха подала новые мячи, а перед Анди разложила призы: плюшевого мишку, большущую плитку шоколада и куклу с закрывающимися глазами.

— Вы будете ещё кидать? — с тревогой спросила толстуха.

— Нет, теперь очередь моего внука, — успокоила её бабушка.

Анди был так мал, что ему пришлось залезть на табуретку.

Он взял в руку мяч, а бабушка взяла его руку с мячом в свою руку. Два раза его мячи пролетели мимо. В третий он всё же попал. Толстуха протянула бумажную жёлтую розу, а он передал её бабушке. Бабушка этой розе безумно обрадовалась, тут же сняла с головы шляпу и засунула её за ленту между перьями. От этого украшения шляпа стала куда наряднее.

Они двинулись дальше, на ходу жуя шоколад.

— А что я буду делать с мишкой и куклой? — спросил Анди. — Я ведь уже велик для плюшевого мишки, а в куклы я вообще не играю…

— Подари их! — посоветовала бабушка и сунула в рот последний кусок шоколада. — А ты есть не хочешь? Может, перекусим? Что скажешь, например, по поводу сосисок с горчицей?

Сосиски Анди был готов есть всегда, особенно тоненькие, из которых, когда их надкусываешь, так и брызжет сок.

— Вот и отлично, — обрадовалась бабушка.

Когда они съели сосиски, бабушка вытерла рот и сказала:

— Ой, до чего горчица едкая! В самый раз теперь съесть что-нибудь сладкое. Как ты относишься к жжёному сахару?

Они глядели, как кондитер пережигал для них две порции сахара.

— Ух, до чего сладко! — воскликнула бабушка. — Сейчас хорошо бы съесть что-нибудь острое. Может, ещё сосисок с горчицей?

Так они переходили от одного ларька к другому, пока Анди не мог уже проглотить ни куска. А бабушка сказала, что она набрала теперь нужный вес для качелей, и вынула из своей сумки синие билеты. Когда они подошли к гигантским качелям, там как раз зазвонил звонок на новый сеанс.

— Минутку! — воскликнула бабушка. — Я должна сперва приколоть шпилькой шляпку, не то она улетит вместе со всеми перьями.

— И с жёлтой розой, — добавил Анди.

— Это была бы непоправимая потеря!

Плюшевого мишку и куклу они дали на хранение дяденьке, проверявшему билеты, и сели в люльку качелей.

Раскачаться было нелегко. Крепко вцепившись руками в железные штанги, на которых была подвешена люлька, они откидывались то назад, то вперёд, низко приседая и снова выпрямляясь во весь рост. Они тяжело дышали и взмокли от пота. Анди чувствовал напряжение в каждой мышце, зато они взвивались всё выше и выше. А когда они взлетели так высоко, что едва не перевернулись в воздухе, бабушка затянула на радостях тирольскую песню. И оказалось, что она пела ничуть не хуже той крестьянки на Альме, к которой Анди летом ходил пить молоко.

Внизу стояли люди и глядели на них. Кое-кто им даже махал рукой, и все изумлялись их бесстрашию.

— Держись крепче, Анди! — крикнула бабушка между куплетами. — Сейчас мы сделаем мёртвую петлю!

Оп! И они перекрутились через брус, к которому были прикреплены люльки, и снова стали качаться как ни в чём не бывало. Счастье, что бабушка приколола шпилькой шляпу, не то она её наверняка потеряла бы. Люди внизу зааплодировали.

— А теперь мы чем займёмся? — спросила бабушка, когда они слезли с качелей. — Может, пойдём в «комнату ужасов»? — предложила она и помахала в воздухе зелёными билетами.

Анди не был уверен, что ему этого хочется.

Из «комнаты ужасов» как раз выходили люди, многие с детьми. Кое-кто смеялся, но большинство были бледны от страха, а двое малышей, мальчик и девочка, так разревелись, что отец никак не мог их успокоить.

— Что за глупость! — возмутилась бабушка. — Разве можно водить таких малюток в «комнату ужасов»!

И тут Анди пришла блестящая идея:

— Бабушка, давай подарим им куклу и плюшевого мишку!

Мальчонка тут же перестал плакать, он прижал к себе мишку и покорно позволил бабушке вытереть ему слёзы. Девочка, правда, ещё всхлипывала, но при этом усердно наклоняла куклу, чтобы та закрывала и открывала глаза.

— Вам здорово повезло, что вы повстречали моего внука, — сказала бабушка родителям. — Не то, поверьте, вашим детям снились бы сегодня кошмары.

И тут бабушка обнаружила, что она потеряла зелёные билеты. Их нигде не было — ни в сумке, ни на земле. Может, она уронила билеты, когда утирала детям слёзы, а ветер подхватил их и унёс.

— Не важно, — утешал Анди бабушку. — В «комнату ужасов» мы пойдём в другой раз. Мне вообще пора домой, а то я опоздаю к ужину.

Они медленно двинулись к выходу. У автодрома Анди остановился. Маленькие автомобильчики беспорядочно сновали в разные стороны и с треском налетали друг на друга, и тогда рассыпались во все стороны сверкающие голубые искры.

На самом дне бабушкиной сумки нашлось два лиловых билета.

— Может, покатаемся на прощанье? Ты не против, Анди?

Они сели в красный гоночный автомобиль, и Анди начал править. Сперва очень осторожно, в сторонке от остальных машин, но постепенно он осмелел и стал бешено носиться взад-вперёд по всему автодрому. И всякий раз, как он налетал на другой автомобильчик, бабушка визжала от восторга. Ещё громче она визжала, когда их машина врезалась в огромную куклу, которая стояла в центре автодрома. Она изображала важного господина, на голове у него был котелок, а во рту торчала сигара, и когда его стукала машина, он смешно вскидывал руки, а его нос, похожий на картошку, вспыхивал красным светом.

— Погляди только, как он волнуется! — хохотала бабушка. — Давай, Анди, толкни его ещё разочек, чтобы нос у него запылал.

Домой они возвращались на трамвае, но в вагон не зашли, а остались стоять на площадке, в самой тесноте, и все их толкали.

— Бабушка, а завтра ты придёшь? — тихо спросил Анди.

Бабушка не ответила. Быть может, она не расслышала его вопроса, потому что всё её внимание было приковано к потолку вагона.

Анди тоже поглядел наверх, но, кроме кожаного шнура, которым кондуктор давал сигнал к отправлению, ничего примечательного не увидел. Шнур этот провисал от кольца к кольцу и во время езды покачивался из стороны в сторону.

— Послушай, Анди, — прошептала бабушка, — мне до смерти хочется дёрнуть за шнур.

— Нельзя! — испуганно прошептал в ответ Анди. — А то придётся платить штраф!

Бабушка вздохнула, но глаза от шнура не отвела.

— Ну а если мне всё равно очень хочется…

Тут трамвай как раз резко заворачивал за угол, и все, кто стоял, за что-то схватились, только одна бабушка не старалась удержать равновесия, наоборот, она беспомощно всплеснула руками, крикнула: «Помогите!» — и как бы случайно потянула за шнур кондуктора. Задребезжал звонок, трамвай затормозил, все люди повалились друг на друга. Но прежде чем кондуктор и вагоновожатый опомнились и начали ругаться, бабушка крикнула:

— Извините, пожалуйста! Я чуть не упала и не сломала себе обе ноги!

При этом она приветливо закивала шляпой с перьями, и все её седые кудряшки тоже закивали.

— Какая милая старая дама! Вот был бы ужас! — сочувственно сказала кондукторша.

А вагоновожатый подхватил:

— Счастье, что ей удалось ухватиться за шнур.

— Да, правда, счастье! — согласилась вся публика.

Потом Анди и бабушка вышли, потому что доехали до своей остановки. Они торопились, и не зря: едва они залезли на яблоню, как раздался голос мамы Анди:

— Пора ужинать! Кристи! Йорг! Анди! Где вы?

— Ты завтра придёшь? — снова спросил Анди. Но ответа не получил.

Бабушка исчезла так же неожиданно и таинственно, как появилась.

На ужин была манная каша с компотом. Манная каша с компотом относилась к любимым блюдам Анди. Но сегодня он ей нисколько не обрадовался, потому что есть ему решительно не хотелось. Виной ли тому зелёное яблоко, или несметное количество сосисок с горчицей, или жжёный сахар — неясно, но, так или иначе, аппетита у него не было. Все уже сидели за столом: папа, мама, Кристи и Анди. Не хватало только Йорга.

— Он обязательно должен прийти позже всех, — сказал папа, когда Йорг наконец заявился.

— Я читал книгу, — объяснил он. — Про охоту на тигров в Индии. Колоссально! Нет ничего интересней на свете!

— Не считая пиратов, — съязвила Кристи. — До сих пор ты нас уверял, что колоссально только про пиратов.

Они ужинали на террасе. В саду щебетали птицы. К открытому окну то и дело подлетал скворец и садился на подоконник. Он был почти ручной, и когда ему клали на край стола кусочек хлеба, он влетал на террасу, хватал клювом хлеб и тут же улетал с ним.

— Вот у кого завидный аппетит, — сказал папа.

— И у нас тоже, — в один голос отозвались Йорг и Кристи. А Анди молча сидел перед своей тарелкой и всё поливал кашу красным компотом.

Йорг рассмеялся:

— Анди, верно, надеется, что его каша вырастет, — он так старательно её поливает.

— Тебе что, невкусно? — спросила мама.

— Нет, вкусно.

И Анди послушно сунул в рот ложку каши. На террасе воцарилась тишина, её нарушал только щебет порхающего взад-вперёд скворца. Поднявшийся ветерок принёс из сада запах травы и цветов — вечером они всегда пахли сильнее, чем днём.

— Скажи, Кристи, где ты была сегодня после обеда? — спросила мама. — Анди, как всегда, сидел на яблоне, Йорг ходил плавать. А ты?

Кристи покраснела как рак.

— Я была в школе верховой езды, смотрела на лошадей.

— Ну вот, снова-здорово, опять о лошадях! — воскликнул Йорг.

Дело в том, что Кристи ничего так не хотелось, как научиться ездить верхом. А в свои пятнадцать лет она была на редкость упряма и не отступала от того, что раз засело у неё в голове.

— Я всё узнала, папа. Если я по субботам буду три часа помогать в конюшне, то потом могу час бесплатно ездить.

— Вот лошади-то обрадуются! — не унимался Йорг.

— А что тебе придётся там делать? — спросила мама.

— Убирать навоз, чистить лошадей…

— А вот Белло ты никогда не чешешь, хотя и сама взялась за это!

— Убирать навоз? — усмехнулся Йорг. — Будешь ходить с совком и метёлкой и сгребать в кучу…

— Георг, — перебил его папа, — мы сидим за столом! — И добавил, обращаясь к Кристи: — В субботу мы съездим в конюшню и поговорим со штальмейстером. Если ты хочешь там поработать для своего удовольствия, что ж, пожалуйста, я ничего не имею против.

— Спасибо, папа!

Кристи так и сияла от радости.

— В субботу мы собирались пойти с Анди в парк, кататься на карусели, — сказала мама.

Анди оторвал глаза от тарелки.

— Я уже ходил в парк и катался, — сказал он.

Он не собирался этого говорить, слова вырвались как-то помимо его воли.

— Ты уже ходил и катался? — удивилась мама. — Когда и с кем?

— Сегодня, с бабушкой, — невозмутимо ответил Анди.

Все разом перестали есть и поглядели на Анди. Первой обрела дар речи Кристи.

— У Анди появилась бабушка? Это что-то новое!

— А почему мы её не знаем? — спросил Йорг. — Ведь его бабушка и наша бабушка. Или, может, Анди обзавёлся своей собственной?

— Вполне возможно, — сказала мама особым тоном, который все они отлично знали. При этом она подмигнула папе и старшим детям.

И Анди засёк, что она подмигнула. Это подмигивание означало: «Он ещё маленький, пусть у него будет бабушка!»

Конечно, мама не хотела его обидеть, но Анди не нравилось, что с ним обращаются как с маленьким. Он твёрдо решил никогда больше им ничего не рассказывать о своей бабушке.

Но Йорг не сдавался: он злился, что папа назвал его Георгом.

— Анди всё врёт! — сказал он, повышая голос. — Чем бабушек придумывать, лучше пусть запомнит наконец, что «корова» пишется через «о». А то сидит тут, не жрёт ни чёрта и болтает глупости!

Анди очень рассердился, что Йорг перед всей семьёй позорит его да ещё пользуется запрещённым приёмом: ведь правописание было его слабым местом. Кто может знать, что «корова» пишется через «о», а «канава» — через «а».

От злости он стал быстро уплетать кашу и даже не заметил, как его тарелка оказалась пустой. После ужина надо было сразу идти спать. Мама заглянула в ванную, чтобы помочь ему вымыться. Было спокойней, когда она стояла рядом, потому что он часто забывал помыть уши, а иногда даже почистить зубы.

— Анди, — ласково начала мама, — ты ведь сам знаешь, что сегодня после обеда ты был один на яблоне, верно?

Анди выжимал губку и ничего не ответил.

— Ты же знаешь, — продолжала она так же ласково, — что бабушки, с которой ты ходил кататься на карусели, на самом деле нет, что ты её выдумал.

Анди обеими руками, что было сил, выжимал губку, хотя из неё уже ничего не капало. Он с горьким упрёком взглянул на маму. Неужели она вот так, разом, отнимет у него бабушку?.. И он всё так же молча принялся внимательно разглядывать тюбик с пастой, чтобы убедиться, что он его как следует завинтил.

— Анди! — Мама повернула его лицом к себе и заглянула в глаза. — Никто ничего не имеет против, если ты играешь в «бабушку». Но только ты сам не должен забывать, что это — игра, а бабушка — воображаемая.

— Ничуть она не воображаемая! — огрызнулся Анди. — Это вот Йорг воображает, а вовсе не я. Лезет со своей «коровой».

Она уже ждала его.

Ещё снизу он увидел её чёрные полуботинки и кружевную оборку. Она сидела на ветке, словно это было её всегдашнее излюбленное место, и вязала ему шапку.

— Привет, Анди!

— Привет, бабушка!

Бабушка многообещающе размахивала своей сумкой.

— Ну, что же мы будем делать?

— Скакать на лошади! — сказал Анди. — У тебя есть лошадь? — Бабушка порылась в сумке.

— К сожалению, нет. Зато есть жевательная резинка! Анди получил настоящую американскую резинку, и бабушка сунула себе в рот такую же. Они молча жевали. Резинка залепила рот, и разговаривать было трудно.

— Давай купим две лошади! — предложила бабушка. — Одну для тебя, другую для меня. Это не должно дорого стоить.

— Нет, это стоит очень дорого, — сказал Анди, — я точно знаю от Кристи и от папы.

Он ещё немного пожевал резинку, а потом спросил:

— Бабушка, а ты богата?

— Как когда. — Она приклеила резиновый шарик к ветке. — Иногда богатая, и тогда я покупаю себе новое перо на шляпу или автомобиль. Иногда бедная, и тогда я хожу в лес собирать хворост.

— У тебя есть избушка в лесу? — спросил Анди.

— Да, маленькая, покосившаяся избушка. Чтобы зимой, когда идёт снег, в ней не гулял холодный ветер, я затыкаю все щели мхом, потом расчищаю тропинку от снега и делюсь последним кусочком хлеба с зайцем и оленем.

Анди твёрдо решил навестить бабушку зимой и захватить с собой несколько последних кусочков хлеба. Кормить в заснеженной избушке зайцев и оленей было очень заманчиво, об этом он давно мечтал.

— Так как же будет с лошадьми? Мы поедем верхом?

Бабушка вытащила из сумки кошелёк, и по её возгласам «ой, ой!» Анди понял, что сегодня она бедна.

Она сунула кошелёк назад и сказала:

— У нас остаётся только один выход: отправиться в степь и поймать двух диких лошадей.

Ловить диких лошадей!.. Об этом Анди тоже давно мечтал. Но тут без лассо не обойтись, а у бабушки в сумке, хотя там и находились самые удивительные вещи, вряд ли лежало лассо!

— Я сейчас вернусь!

Анди соскочил с дерева, пробежал через сад, спустился в подвал, схватил там верёвку, на которую мама вешала бельё, и помчался назад. Задыхаясь от быстрого бега, он снова залез на дерево.

— А как мы доберёмся до степи, бабушка?

— На моей машине!

Она позвенела небольшой связкой ключей, и Анди увидел в этой связке стартовый ключ и ключ от багажника. Значит, у бабушки была машина! Он спросил, какой марки, — в автомобилях он хорошо разбирался.

— Ах, это самая обыкновенная машина! — сказала она, слезая с дерева. — Просто мне сделали там кое-какие усовершенствования, чтобы не надо было выходить из машины, когда захочется пить, есть или спать. Сейчас сам увидишь.

Анди полез вниз вслед за ней.

Оказалось, что автомобиль уже стоит под яблоней: открытая спортивная машина небесно-голубого цвета с обитыми красной кожей сиденьями. Йорг наверняка сказал бы про неё «колоссально!».

Бабушка села за руль, повернула ключ, мотор заработал, и машина рванула с места. Дважды объехав сад, она выскочила через ворота на улицу и помчалась по городу, а Анди, откинувшись на сиденье, сидел с важным видом, заложив ногу на ногу, радовался, что люди на тротуарах с восхищением глядели вслед небесно-голубой красавице, и небрежно кивал головой прохожим. Но тут взгляд его упал на приборный щиток со множеством кнопок различного цвета и формы, ручек и клавиш, и он встрепенулся. Сгорая от любопытства, он передвинулся на самый краешек сиденья, поближе к щитку.

— Можно? — спросил он и нажал наугад первую попавшуюся клавишу.

Зазвучал марш: гремели барабаны, гудели трубы. Потом он нажал вторую клавишу, и раздались детские песенки. Бабушка тут же стала подтягивать, и тогда Анди тоже громко запел. «В лесу родилась ёлочка…» — неслось из небесно-голубой машины. Полицейский на перекрёстке с удивлением прислушался и тут же заулыбался — видно, такое пение пришлось ему по вкусу.

Анди поочерёдно перепробовал все десять клавиш и слушал то органную музыку, то оперный хор, то игру на рояле…

Тем временем они уже выехали из города. Бабушка прибавила газу, и Анди занялся теперь рычажками. Едва он дотронулся до первого, как спинка его красного кожаного сиденья откинулась — получилась постель. Он коснулся второго, и под головой у него оказался мягкий валик, а когда он передвинул третий, у его ног появилось свёрнутое одеяло и само стало разворачиваться.

— Этого ещё не хватало при такой жаре! — воскликнула бабушка. — Неужели тебе холодно?

Анди передвинул рычажки назад, и одеяло с валиком тут же куда-то исчезли, а постель опять превратилась в сиденье.

— Мне, наоборот, жарко, очень жарко!

Бабушка взглянула на солнце и сказала:

— Поверни, пожалуйста, белый выключатель.

Анди так и сделал, и из спинок сидений тут же выскочили два пёстрых зонтика. Они с тихим жужжаньем вертелись вокруг своей оси, к ним были приделаны вентиляторы, навевающие в лицо холодный ветерок.

— Приятно, верно? — сказала бабушка.

Анди кивнул и взялся за чёрный выключатель. Пёстрые зонтики, защищающие от солнца, тут же сменились чёрными, укрывающими от дождя. Вместо вентиляторов к ним были прикреплены аппараты, выпускающие струйкой тёплый воздух. Если ты промок под дождём, твоя одежда вмиг высыхала.

— Подумать только! — восхитился Анди и снова сменил чёрные зонтики на пёстрые с вентиляторами. — Ты сама всё это придумала, бабушка?

— Не удивляйся, Анди. Разве ты не знаешь, что мой отец был изобретателем?

Нет, этого он не знал. Но очень обрадовался, что его прадедушка был изобретателем. Если он унаследовал от мамы ошибки в правописании, может, он унаследовал от прадедушки талант изобретателя?

— Как пить хочется… — застонала вдруг бабушка. — Нажми скорее на эту красную кнопку.

Анди нажал, и тут же выдвинулась маленькая полочка с бутылкой малинового напитка и стаканы. Он налил бабушке, а себе не стал, а нажал жёлтую кнопку, потому что предпочитал лимонад.

— А эти овальные кнопки для чего? — спросил он.

— Попробуй!

И снова выдвинулась полочка, но на этот раз с бутербродами, маринованными огурчиками и супом с клёцками.

— Очень кстати, — сказала бабушка. — Не откажусь от тарелочки супа с клёцками. Сядь на моё место и веди машину.

И бабушка повернулась к Анди, чтобы поменяться с ним местами.

— Сесть за руль? Мне? Да ведь детям это запрещается! Нужно, чтобы исполнилось восемнадцать лет.

— Что за глупости! — Бабушка так резко затормозила, что покрышки завизжали по асфальту. Перья на шляпе сердито покачивались, всем своим видом она выражала недовольство. — Тебе не кажется, что детям вообще всё запрещается? Просто дичь какая-то!

Уплетая суп, она продекламировала:

Со стишком и супом было покончено одновременно, и бабушка недолго думая вылизала тарелку.

— Ну, так как насчёт того, чтобы сесть за руль? Это запрещается, но тебе-то хочется?

— Ещё бы!

Бабушка нажала ещё какую-то кнопку, на этот раз квадратную, и выскочил ящик, в котором лежало старомодное пальто. Она накинула его себе на плечи, посадила Анди на колени и накрыла широкими полами так, что его совсем не было видно. Потом она прорезала две маленькие дырочки ему для глаз, чтобы он всё видел, и две большие, чтобы он мог просунуть в них руки и взяться за руль.

Впрочем, бабушка своих рук с руля не сняла, так что теперь они правили, так сказать, в четыре руки. Машина с бешеной скоростью мчалась мимо полей и лугов, мимо лесов и хуторов. Стадо, переходившее шоссе, в панике разбежалось, утки и гуси, отчаянно хлопая крыльями, разлетелись при их приближении, а одна молодая курочка, услышав клаксон, от ужаса снесла своё первое яйцо.

— Когда же мы приедем в степь? — спросил Анди из-под пальто.

— Скоро! Мы уже на пол-пути.

Степь лежала за горами. Крутая дорога со множеством витков вела всё выше и выше. Машина промчалась по качающемуся деревянному мостику через бурный горный поток, достигла вершины, перевалила через неё и как стрела понеслась вниз, к бескрайней равнине.

Куда ни глянь, повсюду простиралась степь, и казалось, ей нет конца. Анди вылез из-под бабушкиного пальто, потому что в степи нет уличного регулировщика. Там вообще ничего не было, кроме жёсткой высокой травы, такой высокой, что Анди скрылся в ней с головой. А у бабушки над травой возвышалась лишь шляпа с перьями. Анди залез назад, встал на красное кожаное сиденье и огляделся. Степь тянулась до самого горизонта. Вдруг он заметил, что вдалеке что-то шевелится… Будто пунктирная линия, но она двигалась. А когда подъехали ближе, то увидели, что не ошиблись, — это был табун диких лошадей.

Кони скакали галопом, и их гривы развевались на ветру. Анди уже слышал их ржание и гулкий стук копыт о пересохшую твёрдую землю.

— Держи лассо наготове, Анди! — крикнула бабушка. — И выбери себе лошадку по вкусу. Я лично хочу белую, чтобы быть похожей на принцессу.

Анди решил себе выбрать вороного коня — такого, какой бывает у атамана разбойников.

Впереди табуна нёсся жеребец, который ему сразу приглянулся. Глаза у него горели огнём, чёрная как смоль шерсть блестела на солнце, и он так гордо откидывал на скаку благородную голову, что, подъехав ближе, Анди больше не колебался: вот он, его конь!

Набрав полные лёгкие воздуха, Анди нацелился и бросил лассо. Оно со свистом пронеслось по воздуху, не задев ни жеребца, ни белую лошадку, и шлёпнулось оземь. Только тут лошади заметили, что их преследуют, и началась дикая погоня. Вороной жеребец вырвался далеко вперёд, за ним ринулся весь табун, а за табуном мчалась машина. Но так как у каждой лошади только одна лошадиная сила, а у гоночной машины не меньше ста, они скоро нагнали скакунов.

Теперь была очередь бабушки кидать лассо. Быстрыми движениями покрутила она верёвку над своей шляпой с перьями, крикнула не своим голосом: «Олэ!» — и петля тут же оказалась на шее вороного жеребца. Он стал на дыбы, гневно откинул назад голову и громко заржал, изо всех сил стараясь вырваться.

Но все его усилия были тщетны: как он ни рвался, ни крутился, ни вставал на дыбы, бабушка не выпускала лассо из рук и всё ближе подтаскивала его к машине.

— Анди, вынь-ка из моей сумки кусок сахара, у меня руки заняты. Лошадей ничем так легко не приручишь, как сахаром.

Анди стал рыться в бабушкиной сумке, но никакого сахара там не нашёл, а только несколько пакетиков жевательной резинки.

Недолго думая Анди сунул жеребцу в пасть жевательную резинку, и жеребец удивлённо завертел зрачками: такого он ещё не пробовал. Он энергично заработал челюстями, и уши у него встали вертикально от напряжения. Но разжать свою лошадиную челюсть ему никак не удавалось. Он был так занят вознёй со жвачкой, заклинившей ему пасть, что забыл обо всём на свете и охотно затрусил за машиной.

А бабушка уже снова крикнула: «Олэ!» — и закрутила лассо над своей шляпой. На этот раз петля упала на шею белой лошади. Она оказалась не такой бешеной, как вороной жеребец, и только боязливо ржала, пытаясь кинуться вслед табуну, уже скрывшемуся из виду в высокой степной траве. Анди тоже сунул ей в пасть жевательную резинку, и она тут же перестала ржать и послушно поскакала за машиной.

Бабушка села за руль, чтобы выехать из степи, а Анди держал лассо, одна петля которого была надета на шею вороного жеребца, а другая — на шею белой лошади.

— Ты умеешь ездить верхом, Анди? Вот подожди, выберемся из этой высокой травы, и я тебе покажу, как надо сидеть на лошади. А пока пусть наши пленники привыкнут к мысли, что теперь всё будет не по-ихнему, а по-нашему.

Как только кончилась степь и началась обычная равнина, они остановились. Обе лошади всё ещё не справились с жевательной резинкой, нетерпеливо трясли гривами и били копытами, разрыхляя землю.

Бабушка успокоительно поцокала — она это делала не хуже заправского кучера, — а потом разжала своей белой лошадке пасть и вынула жевательную резинку. Лошадь была так благодарна, что её избавили наконец от этой странной клейкой массы, что стояла не шелохнувшись. И когда бабушка ловким движением вскочила ей на спину, она не взбрыкнула, а послушно припустилась трусцой.

Анди попробовал всё сделать так же, как бабушка. Он мужественно разжал своему жеребцу пасть и вынул резинку, потом вскочил на его чёрную спину. Но, вместо того чтобы в знак благодарности спокойно затрусить, как белая лошадка, его огненный скакун рванулся с места и понёсся диким галопом, то рывком опуская голову, то лягаясь. Одним словом, он делал всё, что мог, чтобы сбросить всадника. Анди держался изо всех сил, но через несколько мгновений всё же соскользнул, повис у коня на животе и лишь с большим трудом снова водрузился к нему на спину. Когда же он наконец догнал бабушку, то полулежал у жеребца на шее, вцепившись обеими руками в его чёрную гриву.

Бабушка сидела верхом как королева — для принцессы она всё же была старовата. Лошадь слушалась её малейшего приказа. Стоило бабушке тихонько прищёлкнуть языком, как она, пританцовывая, тихо шла по кругу. Когда бабушка щёлкала погромче, лошадь переходила на рысь, а когда кричала «Олэ!», она пускалась галопом и неслась, как на скачках.

— Откуда ты так хорошо ездишь верхом? — спросил Анди, глядя на неё с восхищением.

— Что тут удивительного? Я ведь многие годы прослужила в цирке.

— Ты служила в цирке? Что же ты об этом не рассказываешь? А кем ты там была? Наездницей?

— Всем по очереди. И наездницей, и на трапециях работала, и ножи кидала. Вот только сабли не глотала: уж очень они невкусные и от них в животе такой холод!

Анди с тоской вздохнул:

— Я бы тоже так хотел стать циркачом! Но вот мама против. А тебе родители сразу разрешили?

— Конечно, ведь мой отец был директором цирка.

Анди снова чуть не свалился с лошади от удивления.

— Ты же говорила, что он изобретатель.

— Да, сперва он был изобретателем. Но потом он придумал новый тип клеток: львам там было тепло, как в пустыне, а белым медведям — холодно, как на Северном полюсе. И все — и звери и циркачи — так были благодарны моему отцу за это изобретение, что попросили его остаться с ними и стать директором цирка.

— Понятно, — сказал Анди.

Он был польщён, что его прадедушка оказался директором цирка. Он поскакал рядом с бабушкой и, помолчав, спросил:

— А тигров ты укрощала?

— Ещё бы!

— Тогда мы с тобой могли бы поохотиться на тигров.

— Конечно. Хоть завтра. Сегодня уже поздно.

Пора было возвращаться домой. Они привязали к машине лассо, и лошади потащили её через горы, поля, луга и деревни назад в город. Небо было серым, солнце спряталось за тучи.

— Какая духота! — сказала бабушка. — Хорошая подготовка для нашего путешествия в Индию за тиграми. Смотри, собирается дождь.

— А до Индии далеко?

— Индия расположена за морем. К счастью, мой отец был капитаном и оставил мне в наследство парусный корабль.

Анди широко раскрыл глаза, но ничего не сказал. Он даже обрадовался, что его прадедушка был не только изобретателем и директором цирка, но и капитаном. Что ж, разносторонний человек. Его правнук Анди со временем, видимо, узнает, что у него было ещё и много других профессий.

— Красивый, большой парусный корабль, — продолжала бабушка. — Там хватит места и для машины, и для лошадей.

Они въехали в ворота сада, спешились и залезли на яблоню.

— А ты умеешь управляться с парусами, бабушка? — спросил Анди. — Через море плыть опасно?

— Только если начнётся шторм. Тогда опять придётся пришпиливать шляпу. Не забудь мне об этом напомнить!

— А пираты? — спросил Анди. — Как ты думаешь, мы встретим пиратов?

Бабушка не могла этого обещать.

— Теперь пиратов, к сожалению, уже почти нет. — И она сокрушённо покачала шляпой с перьями. — Когда мой отец водил этот корабль, он ещё часто налетал на пиратов. Но в наше время увидеть хоть одного настоящего пирата — большая удача!

К яблоне подбежал Йорг и, сложив руки рупором, крикнул:

— Анди, пора ужинать!

— До завтра! — тихо сказал Анди бабушке.

Бабушка кивнула.

Анди слез с дерева. Когда он взглянул наверх, бабушки там уже не было.

Бабушка верно предсказала насчёт дождя. Едва Анди вошёл в дом, как упали первые большие тёплые капли, и с каждой секундой их становилось всё больше, и они падали всё быстрее.

Ужин получился ещё уютнее, чем обычно. Дождь барабанил по крыше, в открытое окно лился запах тёплой земли, жадно впитывающей влагу. Сквозь водяную завесу земля сада отливала особым блеском.

На ужин была картошка в мундире и творог, приправленный сметаной и посыпанный мелконарубленным зелёным луком: зелёная лужайка, на которой расцвели бело-красные ломтики редиски.

За столом шла громкая и весёлая беседа. Каждому было что рассказать: мама говорила про диктант, который писала с Анди, Йорг про футбол — он отбил два мяча у ворот, Кристи про девочку, которая обещала ей одолжить штаны и сапоги для верховой езды, а папа про поливалку для сада, которую он наконец купил, но не может сейчас опробовать, потому что, как назло, вдруг пошёл дождь.

— Ну а ты, Анди? — спросила мама. — Почему ты не рассказываешь, где ты был и что видел?

Анди раздавил на тарелке картошку и смешал её с творогом, посыпанным зеленью, — получилась плотная масса. Если мама думает, что он станет сейчас рассказывать про бабушку, про её чудо-автомобиль и про поимку диких лошадей в степи, она ошибается.

— Я не хочу рассказывать, — сказал он. — Я хочу спросить.

— Пожалуйста, — ласково сказала мама.

— Мы тебя слушаем, — подхватил папа.

— Как сейчас обстоит дело с пиратами? Чем они занимаются целый день?

Йорг был готов тут же удовлетворить его любопытство.

— Они шныряют на своих быстроходных судёнышках по морям и океанам, а когда видят большой корабль, берут его на абордаж и с диким криком… — И Йорг, для пущей наглядности, сам издал несколько устрашающих воплей: — Уууу! Аааааа!..

Белло закричал.

— Йорг, не пугай, пожалуйста, Анди, — сказала мама.

— Что значит — взять на абордаж? — спросил Анди.

— Это значит — пришвартоваться к кораблю и взять его штурмом, — объяснял Йорг. — Пираты карабкаются на корабль, словно обезьяны, а в зубах у них ножи, а когда они добираются до палубы…

Кристи прервала его:

— Либо они испускают устрашающие вопли, либо держат в зубах ножи. Делать это одновременно, к сожалению, не удаётся!

А Анди нетерпеливо спросил:

— А когда они добираются до палубы, что тогда?

— Вступают в рукопашный бой с матросами и капитаном… Колоссально, уж поверь мне! — Йорг как раз очистил себе картошку и, не выпуская из рук ножа и вилку, принялся наносить ими удары по воздуху, снова издавая страшные вопли: — Уууу!.. Аааа!..

— Георг, тебе придётся сейчас выйти из-за стола, — сказала мама.

— А потом? — нетерпеливо спросил Анди. — Что потом?

Йорг демонстративно положил нож и вилку на место и заговорил нарочито бесстрастным тоном сказочника:

— Потом пираты дерутся с матросами и капитаном, а так как вы все здесь боитесь, что маленький Анди будет сегодня ночью плохо спать, всё кончается благополучно: добрые матросы побеждают злых пиратов, крепко-накрепко связывают их морским канатом, и они лежат на палубе, словно спелёнатые младенцы, и не могут пошевельнуться…

— Хватит, — сказала мама и закрыла Йоргу ладонью рот, — хватит этих мрачных историй. Кстати, о канате: не видел ли кто из вас мою бельевую верёвку?

Анди поперхнулся и закашлялся. Ему пришлось даже поднять вверх руки, и Кристи стукнула его по спине. Когда он перестал кашлять, за столом уже говорили о чём-то другом.

После ужина мама отнесла посуду на кухню, а Анди пошёл за ней.

— Бельевая верёвка висит на яблоне, — сказал он. — Сбегать за ней?

— Как так — на яблоне? — спросила мама.

— Она нам понадобилась. Как лассо.

— Кому? Тебе и бабушке?

Анди кивнул:

— Чтобы ловить диких лошадей.

Он не глядел на маму.

— Немедленно принеси верёвку! — сказала она строго.

Анди заныл, что уже темно и что идёт дождь.

На это мама возразила, что надо было раньше думать и что бельевая верёвка не создана для ловли лошадей. Анди мрачно двинулся к двери террасы. Едва он вышел, как дождь забил ему прямо в лицо.

— Ствол мокрый и скользкий, — сказал он жалобно, — я могу упасть с самого верха…

— Не думаю, — сказала мама. Разжалобить её явно не удавалось. — Иди, иди!

Он затаил дыхание и, пригибаясь, побежал под дождём. У яблони он скинул сандалии и полез на дерево. У-у, до чего же было мокро! Как только он ухватился за первую ветку, его всего обдало водой, она попала ему за шиворот и холодной струйкой потекла по спине.

— Нашёл? — крикнула мама снизу.

Она пошла за ним и теперь, по его вине, тоже промокла до нитки.

Анди смотал верёвку, бросил вниз и услышал, как она шлёпнулась о землю. Когда он слез с яблони, она всё ещё лежала на том месте, куда упала. Мама побежала назад. Он догнал её уже у двери кухни.

— Вот! — И он протянул ей совершенно мокрый моток.

— Отнеси верёвку туда, где взял.

Час от часу не легче! Теперь придётся в темноте спускаться в подвал, а Анди этого терпеть не мог.

Только в ванной комнате, когда он мылся перед сном, мама сменила гнев на милость. Она помогла ему насухо вытереть мокрые волосы и даже мило пошутила, сказав, что, собственно, ни ей, ни Анди сегодня мыться не надо — ведь душ они уже приняли.

Когда мама его поцеловала перед сном, он спросил:

— Ты сердишься на бабушку?

— Анди, как я могу сердиться на того, кого нет?

— А на меня?

— На тебя скорее. Как у нас дальше всё пойдёт? Если ты завтра вообразишь, что бабушке нужна сумка или зонтик, ты недолго думая схватишь мою сумку или папин зонтик и повесишь их на яблоню.

— Не бойся, этого не будет! — воскликнул Анди. — Твоя сумка бабушке не понадобится, у неё есть своя, и папин зонтик ей не нужен: стоит нажать кнопку и он выдвигается у неё в автомобиле.

— Ох, Анди! — Мама только вздохнула. Убеждать его было явно бесполезно.

Всю ночь лил дождь. Утром Анди огорчился: ждать бабушку на мокрой яблоне явно бессмысленно. Но в обед, когда он шёл из школы, проглянуло солнышко и всё сразу подсохло. Небо очистилось, стало жарко — самая подходящая погода, чтобы переправиться через море и охотиться на тигров.

Бабушка ждала его на этот раз на самой нижней ветке, должно быть, чтобы поскорее слезть с дерева и, не теряя времени, пуститься в путь. Путешествие в Индию, объяснила она, будет довольно долгим, особенно если они повстречают во время плавания пиратов, с которыми придётся вступить в бой.

Они сели в небесно-голубую машину и помчались в ближайший порт, где бабушкин корабль стоял на якоре. Лошади трусили за машиной.

— Карамба! — воскликнула бабушка басом, когда они по качающемуся трапу подымались на борт корабля. — Автомобиль и коней нам придётся привязать к мачте, чтобы их волной не смыло за борт, если разыграется буря.

«Карамба!» и «смыть за борт» были выражениями из морского обихода, и Анди надо было привыкнуть к этому языку.

Перед тем как отчалить, бабушка снова вытащила из своей огромной сумки всякие сюрпризы: матросскую шапку с длинными ленточками для Анди, капитанскую фуражку для себя и ещё трубку. Обе эти вещи принадлежали прадедушке Анди, знаменитому капитану. Фуражку она нахлобучила себе прямо на шляпу, а трубку Анди набил для неё табаком.

— Настоящий морской волк, — сказала она басом, — во время плавания ни на минуту не вынимает трубку из пасти.

Опять морской язык! Анди так долго держал в руке зажжённую спичку, чтобы дать бабушке огонька, что чуть не обжёг себе пальцы. Бабушка запыхтела трубкой, и к небу поднялись толстые серые кольца дыма.

Люди в порту дивились. «Что за дым? — недоумевали они. — Ведь только что отчалил парусник, а теперь кажется, что плывёт пароход».

Дел у Анди было невпроворот. Он был всем: и матросом, и штурманом, и коком — одним словом, один замещал целый экипаж. Он поднимал паруса — большой парус, средний парус, малый парус, — драил палубу, лазил на фок-мачту поглядеть, нет ли на горизонте пиратского судна, а потом со всех ног кидался в каюту готовить обед для себя и капитана. Работы было столько, что он не успевал опомниться.

Вначале они плыли без всяких приключений. Дул прохладный попутный ветер — бабушка объяснила, что он называется «бриз». Но бриз дул всё сильнее, и вскоре разыгрался шторм.

Анди в тот момент сидел как раз на самой верхушке мачты.

— Эй! — крикнула бабушка снизу. — Есть пираты на горизонте?

— Эй! — отозвался Анди. — Пиратов не видно, но тучи, чёрные тучи! Море потемнело, и набегают большие волны.

Бабушка прикрепила шляпу шпилькой и поплевала на ладони.

— Сейчас придётся поработать. Спускай большой парус! Спускай средний!

Спускай малый! Всё закрепить на борту!

Приготовить к спуску спасательную шлюпку!

Подать сигнал бедствия! Всю команду свистать наверх!

Команда съехала с фок-мачты.

— Есть спустить паруса! Есть всё закрепить на борту!

А шторм уже разыгрался вовсю. Ветер завывал, волны высотой с дом швыряли корабль как щепку и перекатывались через палубу.

— Карамба! — донёсся голос бабушки, заглушённый рёвом моря. — Ты ещё здесь?

— Карамба! — отозвался Анди. — Я здесь, капитан!

— Ветер двенадцать баллов! — кричала бабушка. — Надеюсь, ты не страдаешь морской болезнью?

Анди некогда было страдать морской болезнью. Хотя он промок до нитки и палуба ежеминутно вставала на дыбы, он храбро держался на ногах и не покидал своего поста. И вдруг до него донёсся чей-то голос:

— Эй, ты, малыш на дереве!

Анди понадобилось несколько секунд, прежде чем расстаться с бушующим морем и очутиться снова на яблоне.

— Эй, малыш! Ты что, не слышишь? Это дом номер двадцать два?

— Нет, двадцать четыре, — ответил Анди и нехотя спустился на две ветки ниже.

У дерева стоял какой-то дяденька. Он снял кепку и почесал затылок. У него было красное, потное лицо.

— Как же это может быть? — возмущался он. — На предыдущем доме номер двадцать. Потом идёт забор без номера, и дома там нет. Значит, это должен быть номер двадцать два. А в дом двадцать два мне надо доставить мебель.

— Дом двадцать два за забором, — объяснил Анди. — Это маленький домик, его не видно из-за зелени. Там живут Зауберлихи.

Анди чуть не сказал «зануды», потому что именно так прозвали Кристи и Йорг странных жильцов того дома. У них не было детей, и они с утра до вечера обсуждали всё, что происходило по соседству.

Перевозчик мебели, продолжая возмущаться, напялил кепку.

— Калитка в заборе заперта, а звонок заржавел.

Анди мог бы ему объяснить, что звонок не заржавел, а отключён, чтобы соседские дети в него не звонили, и что калитка заперта на замок потому, что Зауберлихи не любят гостей.

— Как же мне доставить туда мебель? — недоумевал грузчик.

— Я мог бы, конечно, перелезть через забор и взять у фрау Зауберлих ключ от калитки, — сказал Анди, — но я это не сделаю.

— Не хочешь — не надо, паршивец!

Грузчик повернулся и ушёл.

Анди поглядел ему вслед и увидел, как тот сел в кабину грузовика, гружённого какими-то ящиками и старомодной мебелью. Потом полез назад на верхнюю ветку, зажмурил глаза и стал ждать. И вот он снова очутился на паруснике. Оказалось, что шторм тем временем кончился. Бабушка отдыхала в капитанской каюте.

— Привет! — сказал Анди в смущении. Он боялся, не сердится ли бабушка за то, что в самый опасный момент он бросил её на произвол судьбы.

— Привет! — ответила она, продолжая дымить.

— Скажи, а пираты так и не появились?

— Как же, целая дюжина! Но пришлось их отослать, потому что тебя не было. А теперь лезь-ка на мачту и погляди, не видна ли Индия.

Он тут же полез.

— Карамба! На горизонте земля! — крикнул он и подбросил свою матросскую шапку.

— Дружок, послушай!..

Опять! На этот раз под яблоней стояла старая женщина.

— Послушай, дружок, будь добр, окажи мне услугу.

Анди сидел тихо, как мышь, и молчал. Он не хотел быть добрым. Он хотел, чтобы его оставили в покое, он хотел охотиться на тигров в Индии.

Старая женщина подошла поближе.

— Я сожалею, дружок! — громко сказала она, глядя вверх. — Мне неприятно тебя беспокоить. Но тебе ведь не хочется, чтобы я сегодня ночью спала на улице.

Нет, конечно, этого ему не хотелось. Поэтому ему ничего не оставалось, как спуститься, но он сделал это очень медленно, с угрюмым видом, чтобы она сразу заметила, до чего ему сейчас неохота оказывать услугу. Задержавшись на нижней ветке, он сказал:

— Меня зовут не дружок, а Андреас, — и посмотрел на неё вызывающе.

Она оказалась маленькой, кругленькой, с седыми волосами, причёсанными на прямой пробор, и приветливыми карими глазами. В правой руке она держала клетку с двумя попугаями-неразлучниками, а в левой — сумку, судя по всему, тяжёлую.

— Ты не хочешь спуститься, Андреас? Тебе что, нравится разговаривать с людьми сверху вниз?

Он спрыгнул и упал перед ней в траву.

— Добрый день! — сказала она. — Меня зовут фрау Флинк, я ваша новая соседка. Грузчик сказал, что ты можешь раздобыть ключ от калитки. Это правда?

Анди кинул взгляд в сумку. Там был аквариум, в котором плавали рыбки.

— Попробую, — может, удастся, — ответил он.

Женщина вздохнула с облегчением.

— Обязательно приходи ко мне в гости, как только я устроюсь. Ты какой пирог любишь больше всего?

— С мирабелью.

— Договорились. Я испеку большой пирог с мирабелью, и ты съешь столько, сколько захочешь.

Анди обежал дом и пролез через дырку в заборе. Соседний дом был таким же, как и их. Из сада ступеньки вели на террасу, но она была пуста, а дверь в комнату закрыта. Он постучал. Появилась растрёпанная фрау Зауберлих, он её, видно, разбудил. Лицо у неё было такое злое, что ему захотелось тут же удрать.

— На улице старая женщина, которая сюда переезжает, и грузовик с мебелью, — сказал он. — А калитка заперта.

Он получил ключ и побежал с ним на улицу. А грузчик тем временем начал снимать вещи с машины. На мостовой стояли два стола, кресло, комод, шкаф, швейная машинка и разная мелочь. И множество горшков с цветами. Клетка с птицами и аквариум с золотыми рыбками стояли теперь в корзине для белья, рядом с кухонной утварью.

Фрау Зауберлих отперла дверь, и грузчик стал носить вещи на второй этаж. Анди побежал вперёд, чтобы ему объяснить, как удобнее пронести кресло через узкий проход наверху. Потом он спустился с ним вниз, за другими вещами. Грузчик нёс что потяжелее, а Анди — что полегче.

Грузчик взял, например, комод, а Анди — метлу и совок. Потом он внёс наверх и все горшки с цветами, но только по одной штуке. Две маленькие комнатки под самой крышей и кухонька быстро заставлялись.

Фрау Зауберлих, стоя у дверей, критически оглядывала каждый предмет, который несли наверх. Когда Анди прошёл мимо неё с настольной лампой в руках, она изобразила на лице глубокое недоумение и сказала:

— Вот я бы на вашем месте этого не делала. Этот мальчишка страшный озорник, он вам всё перебьёт.

— Пусть вас это не тревожит, — ответила старая женщина.

Лампу он донёс благополучно и торжественно поставил на стол. А потом фрау Флинк попросила его принести подставку под горшок с фикусом. Он взял на кухне тарелку, но вдруг она почему-то выскользнула у него из рук — бац! — и на полу уже лежала куча осколков. Он даже не понял, что случилось, так это было стремительно.

Но старуха только рассмеялась:

— Не огорчайся, это к счастью!

Фрау Зауберлих со злорадством наблюдала за этой сценой.

— Ну разве я вам не говорила? Кто оказался прав?

— Я, — ответила старуха. — Разбилась всего-навсего старая тарелка. А что стоит старая тарелка по сравнению с той большой помощью, которую мне оказал мальчик?

Грузчик принёс тем временем швейную машинку. Анди помог придвинуть её к окну. Когда эта последняя вещь была водворена на своё место, грузчик получил деньги и ушёл. Старуха и Анди остались вдвоём среди ящиков и корзин.

— Ну а ты? — спросила она. — Ты не уходишь?

Анди был в нерешительности. Ему хотелось уйти, и вместе с тем что-то его удерживало.

А она окинула взглядом царящий вокруг беспорядок.

— С чего же мне начать? — спросила она почти беспомощно.

Из клетки, которая всё ещё стояла в бельевой корзине на полу, раздалось энергичное пощёлкивание.

— Вы правы, неразлучники! С вас-то мы и начнём.

Она нагнулась, чтобы взять клетку, но тут же вскрикнула, выпрямилась и схватилась рукой за спину.

— Проклятый ревматизм… — простонала она и добавила, обернувшись к Анди: — Ты не мог бы поставить клетку на комод, а заодно и рыбок?

— Рифматизм — это больно? — спросил он, когда переносил аквариум.

Она объяснила Анди, что это называется не рифматизм, а ревматизм, что суставы болят то больше, то меньше и что многие пожилые люди страдают такой болезнью.

Она дала Анди две жестяные коробочки: одну с мотылём для рыб, другую с зерном для птиц, и разрешила всех накормить.

— У нас дома есть ручной скворец, — рассказывал он. — И вуалехвосты тоже есть. А ещё такса Белло.

— Приведи её, когда придёшь меня навестить. Я на неё погляжу. Я очень люблю животных.

— А детей?

— Детей ещё больше.

Так он и думал. Он подошёл к ней совсем близко и сказал тихо:

— А вот Зауберлихи терпеть не могут детей.

— Правда, терпеть не могут?

Шёпотом Анди стал рассказывать, что это за неприятные соседи. Когда он у себя на террасе играл на флейте или стучал крышками друг о друга и пел, они тут же прибегали и кричали, что им мешает шум. А когда Йорг устроил как-то вечером маленький фейерверк, который по-настоящему то и не загорелся, а только дымил и стрелял, они уже готовы были звать полицию.

И когда к Кристи приходили подруги и она включала проигрыватель, чтобы потанцевать на газоне, они тоже приходили в бешенство и жаловались родителям. А родители в таких случаях всегда отвечали: им очень жаль, что фрау Зауберлих и господин Зауберлих не любят ни фейерверка, ни современных танцев, ни музыку, ну а насчет детей, то они дети как дети. Не хуже, чем у людей.

Пока Анди рассказывал, фрау Флинк присела на ящик. Хотя у неё было столько работы, она всё бросила, чтобы его выслушать. Но он ошибся, рассчитывая, что она станет вместе с ним ругать Зауберлихов. Она сказала в ответ всего лишь вот что:

— Как удачно, что моё кухонное окно выходит на ваш сад. Я очень люблю фейерверк и современные танцы тоже, но больше всего меня порадует твой концерт на флейте.

А потом она встала, вздохнула и добавила:

— Но теперь всё же придётся разложить по ящикам бельё.

Анди вспомнил про бабушку. Она уже, наверно, давным-давно прибыла в Индию и даже, скорее всего, уже поймала первого тигра — без него!

— Я пошёл. До свидания, — сказал он уже в дверях.

— До свидания! И большое тебе спасибо за помощь, — ответила фрау Флинк, нагибаясь, чтобы положить простыни в нижний ящик комода, но так и не дотянулась до него, а застонала и торопливо выпрямилась.

Тогда Анди вернулся назад, выдвинул ящик и так и остался сидеть на корточках, не подымая глаз на фрау Флинк, потому что ему было её очень жалко. Он брал одну за другой простыни из её рук и аккуратно укладывал их в ящик. Потом он так же уложил наволочки, скатерти и полотенца.

— Ну спасибо тебе, хватит! Верхний ящик я сама могу заполнить.

— А кухонный шкафчик? Кто сложит всё в кухонный шкафчик? Там ведь тоже надо нагибаться.

Они пошли на кухню, и он разложил на полки сковородки, кастрюли и миски. Когда с этим было покончено, он оглянулся и увидел, что горшки с цветами всё ещё стоят на полу. Он их перенёс на подоконник и выстроил там в ряд — все, кроме фикуса, который был слишком велик. Его ветки так раскинулись, что им были необходимы подпорки. Казалось, в комнате растёт небольшое деревце.

Когда Анди наконец ушёл, было уже без четверти семь. А в семь они ужинали.

— Приходи поскорее снова, — сказала ему на прощание фрау Флинк.

Он пролез в свой сад через дырку в заборе. Кристи накрывала на стол, но он незаметно прокрался мимо террасы и побежал в палисадник, к яблоне. Может, бабушка ещё там?

Но нет, никого там не было. Только зелёные листья и зелёные яблоки. Он задрал голову и вглядывался в листву, но не мог разглядеть ни чёрных полуботинок, ни краешка кружевной оборки, всегда видневшейся из-под юбки.

Лезть наверх явно не было никакого смысла. Она ушла, и Анди понимал, что сегодня она уже не вернётся.

Следующий день была суббота. Школа кончилась в полдень, и он весело побежал домой. До обеда было ещё достаточно времени, чтобы успеть вместе с бабушкой догнать пиратов. А в джунглях после обеда они смогут наконец спокойно поохотиться на тигров. Завтра воскресенье, и они придумают какое-нибудь новое, прекрасное занятие — может быть, полетят в ракете на Луну…

Анди вбежал в калитку и только подмигнул яблоне — сперва надо было отнести домой ранец и поздороваться с мамой.

Мама стояла на ступеньках террасы, волосы у неё были повязаны платком — она выбивала ковры.

— Как хорошо, что ты уже пришёл! — сказала она. — Когда же ты наконец соизволишь убрать свои майки и носки? Я их ещё вчера выгладила, а они до сих пор валяются у тебя на столе!

— Прямо сейчас? Мне некогда.

— Да, прямо сейчас, — сказала мама тоном, не терпящим возражения.

Когда он складывал майки в ящик, он услышал, что у него под кроватью кто-то сопит.

— Это ты, Белло? Что ты там делаешь?

Анди лёг на живот, чтобы его увидеть. Когда Белло чувствовал себя виноватым, он всегда уползал под ближайшую кровать.

— Вылезай, Белло, да поскорей!

Но Белло и не думал вылезать. Он забился в самый тёмный угол и зарычал, когда Анди тоже полез под кровать. Глаза его подозрительно блестели.

— Что ты грызёшь, Белло? Дай сюда! Отпусти!

Белло зарычал громче. Анди схватил его за передние лапы и вытащил из-под кровати. Белло возмущённо визжал, но не разжимал пасти, из которой торчали красно-белые полосатые носки Анди.

Вот так Белло! Анди рассердился, ему пришлось силой разжать таксе пасть. Оба носка оказались порванными. На одном была такая большая дыра на пятке, что Анди мог туда просунуть кулак. А на другом в дыру можно было просунуть оба кулака. От гнева ему стало даже жарко и захотелось отлупить таксу. А Белло склонил голову набок и глядел на Анди краем глаз с таким видом, будто его всё это никак не касается, глядел дерзко, словно хотел сказать: «Кто виноват? Разве я? Если бы ты вчера убрал носки как положено, я сегодня не смог бы их схватить со стола! Я не отвечаю за то, что они разодраны!»

Анди вертел в руках эти злосчастные носки и представлял себе, как рассердится мама. Он готов был заплакать.

Потом ему пришла в голову мысль. С быстротой молнии кинулся он в сад, пролез через дырку в заборе и крикнул снизу в открытое окно мансарды:

— Фрау Флинк!

В окне из-за цветочных горшков показалась голова с седыми, причёсанными на прямой пробор волосами.

— Поднимись ко мне!

Наверху всё было уже прибрано. Видно, старая женщина возилась до глубокой ночи.

На окнах висели занавески, а на стенке уютно тикали часы. На комоде, между клеткой и аквариумом, лежала кружевная салфетка, а на ней стояла фотография молодой женщины с двумя маленькими девочками — обе были светловолосые, ясноглазые и очень милые.

Анди вынул из кармана носок с дырой поменьше и протянул его фрау Флинк.

— Бог ты мой! — И она всплеснула руками при виде дыры. — Ты хочешь, чтобы я тебе его заштопала?

— Да, пожалуйста! И если можно, сейчас же.

Старая женщина взглянула на часы.

— Мне ещё надо сходить в магазин, — сказала она. — Ведь сегодня открыто только до обеда…

— В магазин я могу сбегать! — воскликнул Анди. — Мама меня тоже иногда посылает. И я редко когда забываю, что надо купить.

Фрау Флинк дала ему бумагу и карандаш.

— Пиши! «Литр молока…»

— «Молоко» пишется через «о», — заявил он с чувством гордости.

Она удивлённо на него посмотрела.

— И «окно» тоже, — закончил он победоносно, надеясь, что она оценит по достоинству его знания.

Потом она продиктовала, а он записал: «Кило муки, полбуханки хлеба, пакет соли…» Всего получилось немало.

— Колбасу вы не забыли? — спросил он, потому что у них дома по воскресеньям всегда ели колбасу. Но она ответила, что летом слишком жарко, чтобы покупать колбасу.

Анди посоветовал ей положить колбасу в холодильник, но тут же сообразил, что сморозил глупость: ведь вчера, при переезде, он сам видел, что у неё нет холодильника.

Она положила кошелёк в хозяйственную сумку, и Анди, схватив её, побежал вниз.

Фрау Зауберлих, стоя в дверях, возмущалась:

— Что за шум! Что за топот!

— Я иду за покупками для фрау Флинк.

Когда он был уже в саду, фрау Флинк крикнула ему вдогонку, высунувшись из окна:

— Ещё спички! Три коробка! Только не забудь, пожалуйста!

В магазине самообслуживания на углу было всё, что ему надо. Он показался себе уже совсем взрослым, когда, важно расхаживая по магазину, толкал перед собой корзинку на колёсиках и отбирал по бумажке нужные ему товары.

Он вернулся с полной сумкой и побежал наверх. Фрау Зауберлих, казалось, специально сторожила за дверью его возвращение, потому что, как только он переступил порог, она уже завопила:

— Интересно, когда же прекратится эта беготня?

— А спички? — спросила фрау Флинк, поглядев в сумку.

— Ой, спички! Я забыл!

Он схватил кошелёк и хотел было снова бежать в магазин, но в нерешительности застыл на пороге:

— Фрау Зауберлих стоит у себя за дверью и караулит. Она меня ругает: говорит, я топочу…

— Так оно и есть. А ты бы ей лучше показал, как крадётся индеец. И спроси, не нужно ли ей чего принести из магазина.

Анди скорчил гримасу. Приносить что-то для фрау Зауберлих? Этого ещё не хватало!

Он медленно спустился с лестницы, стараясь не топотать. Фрау Зауберлих была на своём посту, зелёная от злости.

— Лестница не место для детских игр! Сколько раз ты ещё намерен бегать взад-вперёд?

— Ещё раз, — ответил Анди. — Я забыл купить спички.

Уже спустившись, он всё же выдавил из себя нехотя:

— Если вам что-нибудь надо, я тоже могу прихватить…

Фрау Зауберлих поглядела на него, явно не веря своим ушам. Потом буркнула:

— Нет!.. — А после паузы добавила: — Спасибо. — Помолчав ещё, вдруг сказала: — Если нужны только спички, то я могу одолжить фрау Флинк коробок.

Сжимая в руке коробок, Анди уже на цыпочках снова поднялся наверх. Когда он объяснил, почему так быстро вернулся, старая женщина сказала:

— Ну вот видишь! А я тем временем заштопала тебе носок. А что со вторым, он цел?

Анди вытащил второй, тот, у которого в дыру можно было просунуть два кулака.

— Бог ты мой! Да тут нет целой пятки! — Фрау Флинк с удивлением глядела на драный носок. — Это твоя такса?

Анди кивнул.

— Такую дырку нельзя заштопать, — сказала она.

Анди проглотил слюну, стараясь не показать, как он разочарован и как трудно ему сдержать слёзы.

— Ах, я чуть не забыла! — воскликнула фрау Флинк. — У меня есть ещё одно дело. А ты, может, польёшь пока цветы? Я сейчас вернусь.

И она торопливо ушла.

Она вернулась с небольшим пакетиком в руке.

— Ну и везучие же мы с тобой! — сказала она. — В зелёную и синюю полоску сколько угодно носков. А в красную была только одна эта пара.

И она развернула свою покупку. На стол упали носки точь-в-точь такие же, как те, что разодрал Белло.

— Ой! — вырвалось у Анди, и он их тут же надел, а старые немедленно бросил в помойку.

Они ещё немножко поговорили о том о сём.

Вдруг Анди увидел на комоде красивую раковину и спросил:

— Откуда она?

— Из Индии, — ответила старушка.

«Индия…»

— Я… Мне надо идти, — спохватившись, сказал Анди и даже запрыгал на месте от нетерпения.

Она пожелала ему весело провести воскресенье и обещала испечь обещанный пирог с мирабелью.

Когда он пролезал через дырку в заборе, мама крикнула ему из окна:

— Ах, вот и ты! А я как раз хотела побежать за тобой. Иди скорей мой руки!

Для яблони времени уже не было.

В понедельник к обеду на столе террасы стояла красивая тарелка, а на ней пирог с мирабелью: целая пирамида уложенных друг на друга кусков, ещё тёплых, замечательно пахнувших и посыпанных сахарной пудрой. Над этой пирамидой гудело несколько трутней, время от времени они садились на клейкую, блестящую мирабель.

За столом сидел Йорг.

— Это тебе! — сказал он, указывая на пирог. — Знаешь, от кого?

В его тоне было такое удивление, словно он был убеждён, что это какое-то недоразумение.

Анди кивнул:

— Она ведь мне обещала!

— Кто?

— Моя новая бабушка! — И он с вызовом посмотрел на своего брата.

— Ну, знаешь, ты со своими бабушками немного того!.. — И он для выразительности постучал себя пальцем по лбу. Вместе с этим движением он протянул другую руку к пирогу и, прежде чем Анди успел вымолвить слово, схватил кусок и впился в него зубами.

Анди отодвинул от него тарелку. Долготерпение младших братьев тоже имеет границы. Йорг не только пожирал у него под носом пирог, но ещё и оскорблял его. Нет, это уж слишком!

— На этот раз, правда, как будто настоящая, а не выдуманная. Ненастоящая не могла бы испечь такой дивный пирог. Мне можно взять ещё кусок?

— Нет, — твёрдо сказал Анди и пошёл на кухню. Тарелку он унёс с собой.

Мама поцеловала его в обе щёки и рассказала, что у неё была их новая соседка, очень приятная старая женщина, и она очень хвалила Анди за доброту и готовность помочь.

Мама потрепала его по волосам и сказала:

— Ты даже не знаешь, Анди, как маме приятно, когда вот так хвалят её ребёнка.

И ещё она сказала, что вместе с тарелкой из-под пирога Анди после обеда отнесёт фрау Флинк банку свежесваренного джема и несколько роз из сада.

Тарелка была из тех, тонких, с золотым ободком, которые стояли у фрау Флинк в шкафу за стеклом. Анди завернул её в папиросную бумагу и положил в корзинку, а рядом поставил банку с джемом и сунул букет роз, которые мама срезала ему с куста.

— Как Красная Шапочка! — рассмеялась мама, когда он, взяв корзинку, собрался идти. — Не хватает только вина. Подожди-ка!

Она принесла ему бутылку самодельного фруктового сока и сказала, что если ему повстречается волк, то пусть глядит в оба, как бы он его не съел!

Он пошёл через калитку, потому что со всеми этими хрупкими вещами лезть в дырку забора было безумием.

Фрау Флинк как раз сидела у окна. Когда она его увидела, она спустилась, чтобы открыть дверь. Она была так рада гостинцам, что Анди даже смутился. Потом она попросила его поставить тарелку с золотым ободком на место, к другим тарелкам, а цветы — в вазу.

— Я очень люблю цветы, — сказала фрау Флинк.

— И животных, и детей, — добавил Анди.

Она засмеялась тому, как он хорошо запомнил её слова.

— Нынче утром, — сказала она, — когда я отдавала фрау Зауберлих коробок, она предложила мне грядку у себя в саду. Будущей весной я смогу там что-нибудь посадить. Этим летом я, к сожалению, уже опоздала.

— Вовсе нет! — воскликнул Анди. — У нас в саду есть цветы, которые только теперь начинают цвести: гвоздики, астры, георгины… Мы можем их пересадить… Это так просто!

И он вскочил, чтобы немедленно приступить к делу. Но фрау Флинк удержала его: во-первых, может, его родители вовсе не захотят отдать ей свои гвоздики и астры, а во-вторых…

— Нет, захотят, я знаю, — поспешил заверить её Анди. — Мои родители любят делать подарки!..

— А во-вторых, — продолжала она, не сдаваясь, — пересадить цветы — это большая работа, а у тебя, Анди, есть дела поважнее, чем возиться с клумбой для старой женщины…

Он молча, но решительно помотал головой, кинулся к двери и вихрем сбежал с лестницы. Фрау Зауберлих выскочила, но его уж и след простыл.

Мама сразу же согласилась. Они вместе выбрали в саду цветы, полили клумбу, чтобы их легче было вынуть из земли, не повредив корней, а потом аккуратно сложили в плоскую пластмассовую миску.

— Ты знаешь, как их посадить? — спросила мама. — Скажи бабушке, что для каждого растения надо выкопать ямку, засунуть туда корешки, утрамбовать землю и сильно полить.

— Я ей этого не скажу: из-за ревматизма ей больно нагибаться, — объяснил Анди. — Я сам этим займусь. Думаешь, не справлюсь?

— Почему не справишься? Ты уже большой.

Мама пошла вместе с ним, чтобы отворить ему калитку.

— Ты нужен своей новой бабушке, верно, Анди?

— Да! — подтвердил он гордо. — Чтобы бегать за покупками, готовить, когда ей некогда, раскладывать бельё по ящикам и сажать цветы… Я всё время ей нужен.

— Ты ей нужен куда больше, чем бабушке на яблоне, — сказала мама и пошла домой.

Анди немного постоял на улице между двумя калитками — он думал: собственно говоря, бабушке на яблоне он совсем не нужен! Она сама всё умела — и куда, куда лучше его. И у неё было всё, что она хотела: и машина, и корабль, а когда чего-нибудь не было, она это тут же доставала, вот как было с лошадьми…

Для неё эти несколько кустов астр и бегоний, которые он сейчас нёс, не имели никакой ценности. Она тряхнула бы шляпой с перьями и спросила Анди: неужели он не знает, что её отец был придворным садовником и выращивал самые редкие сорта роз, голубые тюльпаны и другие диковинки? А потом они сели бы вместе в международный лайнер и полетели бы в ту страну, где бабушке достался по наследству от отца сказочной красоты сад. И среди всех этих благоухающих и светящихся цветов Анди с его астрами и бегониями был бы смешон.

А вот его новая бабушка была совсем другой. Увидев его, она всплеснула руками.

— Сколько изумительных цветов ты принёс! И бегонии здесь тоже есть! — воскликнула она, и Анди понял, что она счастлива.

Анди не разрешил ей помогать при посадке.

— Я ведь не помогал тебе печь пирог! — сказал он, и они чуть не поссорились.

Клумба получилась красивая и пёстрая. По краям они посадили астры мягких синеватых, красноватых и лиловатых тонов, за ними шёл ряд бегоний, а в центре белели гвоздики и георгины.

Потом фрау Флинк и Анди выпрямились во весь рост и поглядели сверху на клумбу.

— Как красиво! Как изумительно красиво!

Старая женщина долго любовалась цветами. А потом тем же голосом, которым только что сказала «Как красиво!», она добавила:

— Я не хочу, чтобы ты забыл из-за меня свою другую бабушку, Анди! Когда я тебя в первый раз увидела на яблоне, ты был с ней, верно?

Он кивнул.

— С каких пор ты там не был? С тех пор, как я приехала?

Анди пожал плечами и поглядел на свои руки. Они были чёрные и тяжёлые от прилипшей земли.

Вдруг он вспомнил, что сегодня ночью ему снилась другая бабушка. Она проскакала мимо него верхом на тигре — это было в цирке, она объезжала арену по кругу. Он побежал за ней и крикнул: «Подожди меня!», но она не остановилась, а лишь раз обернулась и кивнула ему.

— Анди, почему у тебя не может быть двух бабушек? — спросила старая женщина. — У одной ревматизм, и ей надо помогать, а другая ждёт тебя на яблоне для всяких интересных приключений.

— Правда, почему? У многих детей ведь есть две бабушки.

— И я буду рада, если ты мне иногда расскажешь что-нибудь про ту бабушку. Ты не знаешь, где она сейчас?

— Знаю! В Индии! Охотится на тигров! — выпалил Анди. — Мы вместе плыли в Индию. У неё большой парусный корабль, и мы попали в такой шторм…

Он увлёкся рассказом. Он прыгал перед ней и размахивал руками, чтобы в точности объяснить, как всё было на корабле: как он убрал паруса, как привязывал к борту лошадей и автомобиль, как волны перекатывались через борт.

Получилось как-то странно: всё, что он никому не хотел доверить, он сейчас выкладывал новой бабушке.

«Мне повезло, — думал он. — Сперва у меня не было ни одной бабушки, а теперь у меня целых две, и я могу одной рассказывать про другую».