ГЮНТЕР Сорисон еще никогда в жизни не был так напуган.

Он спрашивал себя, что бы на его месте делали его любимые герои – эти мускулистые воины с квадратными подбородками, чьи подвиги он видел в кинохронике. Они бы тоже испугались? «Возможно», думал он, «но это не остановило бы их. Они бы делали то, что должны делать, и не испугались бы принять последствия, каковы бы они ни были».

Гюнтер хотел быть таким же смелым, как они. Он говорил себе, что он может. Он сунул руку в карман брюк, прежде чем мог бы передумать снова, и его пальцы сомкнулись на холодном твердом металле кольца.

Арикс вздохнула:

– О, нет…

Гюнтер испугался, выдернув руку обратно, словно кольцо обожгло его. Она увидела его движение, или прочитала его намерение на лице? Она догадалась, о чем Гюнтер хочет спросить ее, и это ее реакция?

Арикс уронила вилку, закрыв рукой лицо. Она словно пыталась стать меньше, выглядеть менее заметной. Театральным шепотом она сказала Гюнтеру:

– В двух столиках позади меня. Справа. Нет, справа от меня. Тот человек, в синем, с бородой и лысиной. Он смотрит сюда?

Гюнтер покачал головой.

– Нет.

– Думаю, мы встречались. На одном приеме в Верхнем Шпиле. Он был, кажется, поверенным, или уполномоченным, что-то вроде того. Ты уверен, что он не смотрит на меня?

– Уверен, – сказал Гюнтер. – Он просто ест свой ужин. Здесь темно. Вот почему я привел тебя сюда, из-за скрытности. Я едва могу разглядеть его лицо. Я уверен, что он не узнал тебя со спины, после того, как встречал тебя только один раз.

– Ты прав. Я воображаю глупости. – Арикс осмелилась оглянуться через плечо, и на ее круглом лице появилось облегчение. – Конечно, это не он. Что человек вроде него мог делать в таком месте?

Что-то в тоне Арикс, насмешка, которую она вложила в свои слова, больно ужалила Гюнтера.

– Ты же здесь, – заметил он.

– Я здесь инкогнито, помнишь? – сказала она, снова поднимая вилку и наматывая на нее длинный корень борана. – Я не хочу, чтобы меня узнали – и это последнее место в Иеронимус Тета, где вздумают искать племянницу губернатора.

– Да, – сказал Гюнтер безжизненным голосом, – думаю, ты права.

Они находились в верхней части одного из нижних шпилей Иеронимус-сити, так высоко Гюнтер еще не поднимался. Скайвэи были почти пусты, хотя сейчас был уже ранний вечер. Гюнтер несколько недель экономил, собирая деньги на взятку привратнику, чтобы его пропустили в эту закусочную. Здесь в первый раз ему подали настоящее мясо, а не синтетическую дрянь. Между столиками было много свободного пространства и множество сервиторов, внимательных ко всем нуждам клиентов.

И все же этого было недостаточно. Арикс привыкла к лучшему, чем мог предложить ей Гюнтер, даже после того, как получил повышение.

– Прости, что я так нервничаю, – сказала она. – Это из-за дяди Хенрика. Могу только представить, что он сделает, если узнает, что я была здесь, так далеко от дома.

– Я знаю, – вздохнул Гюнтер. – Я знаю.

О чем он думал, строя свои планы, мечтая о жизни с ней? Как это могло осуществиться? Они жили в разных мирах – и Гюнтер никогда не будет принят в мире Арикс, так же, как и она никогда не будет счастлива в его мире.

Он оставил кольцо в кармане.

ИЕРОНИМУС Тета.

Мрачный мир у внешней границы Сегментума Темпестус.

Относительно новый мир, как отметил комиссар Костеллин. Его население не превышало девяти миллиардов, и третья часть поверхности еще не была застроена.

Как и многие недавно заселенные миры, Иеронимус Тета был еще богат полезными ископаемыми. Большая часть его промышленности была занята добычей и переработкой этих ресурсов. Планета платила значительную десятину Империуму адамантием и пласталью.

Иеронимус Тета был защищенным миром, Империум прочно удерживал звездные системы вокруг. Глядя на инфопланшет в руках, Костеллин видел, что ни сама планета, ни ее ближайшие соседи не были затронуты даже незначительными военными конфликтами. «Это прекрасно», подумал он.

– Это все, сэр?

Костеллин удивленно поднял взгляд. Он думал, что уже отпустил гвардейца, который принес инфопланшет. Но вспомнил, что лишь махнул рукой, погрузившись в чтение. Он должен был знать…

Костеллин прослужил почти тридцать лет – с тех пор, как он был еще молодым, едва за тридцать – в Корпусе Смерти Крига. И он хорошо уяснил за эти годы, что солдаты Корпуса Смерти не понимают намеков, не улавливают жесты и интонацию. Им нужны четкие приказы.

Гвардеец стоял по стойке смирно перед письменным столом комиссара. Даже здесь, в отсеке войскового транспорта, он был одет в полевую форму с полным боевым снаряжением. Его шинель, брюки и ботинки были темно-серыми – цвет 186-го пехотного полка Крига, хотя лишь немногие полки Корпуса Смерти использовали цвета, отличавшиеся от серого или черного, и это не слишком выделяло полк среди прочих.

Шлем, ранец и перчатки гвардейца были на нем. Лазган висел на плече. Что самое заметное, даже здесь он продолжал носить противогаз. Длинный шланг из толстой резины соединял шлем-маску противогаза с регулятором в квадратном кожаном футляре, носимом на груди.

Костеллин не знал имени этого солдата. Он не знал имени никого из них. Лишь у немногих из людей Крига были имена, и в полку не было обычной практикой использовать их. В документах они были для него всего лишь номерами – как были они лишь номерами для полковников и генералов, посылавших их в бой.

Собственно, они были даже менее чем цифры.

Криг официально классифицировался как мир смерти, его атмосфера была ядовита. Костеллин знал, что из-за этого жители планеты носили защитные системы как вторую кожу. Несмотря на это, до своего перевода в полк Крига, комиссар думал, что они хотя бы иногда снимают маски. Он ошибался.

Маски отдаляли носивших их людей друг от друга. В противоположность другим полкам, в которых Костеллину довелось служить, в Корпусе Смерти не было спайки между солдатами. Они вместе тренировались, воевали, ели, спали, но между ними не было дружбы, ни даже следа товарищеских отношений. Это был полк, где все были чужими друг другу – и, спустя несколько лет службы с ними, Костеллин начал подозревать, что именно так и было задумано.

– Да, это все, – сказал он, снова жестом руки отпуская безымянного, безликого солдата. Гвардеец отсалютовал, повернулся кругом и направился к двери.

– Я думал, – сказал Костеллин, остановив гвардейца, – сколько солдат из вашего взвода высадятся на планету. Я направил властям планеты сообщение. Просто у нас на борту корабля четыре полка. Было бы вежливо с нашей стороны предупредить власти Иеронимус Тета, если мы собираемся высадить их все.

Гвардеец молча посмотрел на него, на секунду дольше, чем было необходимо, по мнению Костеллина. Круглые темные окуляры противогазной маски скрывали его глаза, придавая ему пугающий безликий вид.

– Мы останемся на борту «Мементо Мори», сэр, – сказал он. – На следующие шесть дней у нас назначена дополнительная программа боевой подготовки.

– Мы все имеем право на отдых, гвардеец, – сказал Костеллин. – На самом деле, полку давно пора было дать отдых, но мы задержались из-за кампании на Даске. Администратуму пришлось сильно постараться, чтобы добиться этой задержки.

– Да, сэр.

– Я уверен, какие бы тренировки ни запланировал ваш лейтенант, они сугубо добровольные.

– Да, сэр. Мы все будем тренироваться добровольно, сэр.

– Конечно, – сказал Костеллин, вздохнув. После того, как он прослужил столько лет в полку Крига, об этом и спрашивать не стоило. В этом случае, возможно, он спросил лишь из замешательства; его разум пытался вспомнить причину, по которой он заставил гвардейца ждать так долго.

– Еще одно, – вспомнил он, наконец, – пока ты здесь. Передай мои поздравления майору Гамма с повышением. Скажи ему, что я встречусь с ним, как только вернусь, и мы обсудим новые назначения.

– Майор Гамма, сэр?

– Я имею в виду, полковник-186, – пояснил Костеллин. – Хотя, можешь так же поздравить и майора Гамма – нового майора Гамма.

– Да, сэр.

Костеллин знал, что ему следовало бы поздравить офицеров лично, но решил, что на сей раз это может подождать. Они все равно не оценили бы этот жест – и с шести часов этого утра он официально был в отпуске.

Он снова посмотрел на инфопланшет, но через секунду вспомнил о солдате и, подняв взгляд, увидел, что он все еще стоит по стойке смирно в дверях.

– Спасибо, это все, – сказал Костеллин, – Свободен.

Гвардеец снова отсалютовал, и дверь за ним закрылась.

Костеллин подавил дрожь. Он не знал, откуда она взялась. В конце концов, он должен был уже привыкнуть иметь дело с Корпусом Смерти. Но иногда он думал, что они уже достали его – их скрытые лица, отсутствие эмоций, малейшего следа хоть каких-нибудь чувств.

Он выбросил эти мысли из своего разума и снова углубился в инфопланшет, изучая новые данные об Иеронимус Тета. В столице планеты, Иеронимус-сити, сейчас была умеренная осень. Осадки в этом году ниже среднего уровня.

Не то, чтобы погода была особенно важна для него. Костеллин намеревался провести свои шесть дней отпуска в барах, ресторанах, увеселительных заведениях, наслаждаясь удовольствием простого человеческого общения, которого он не испытывал уже давно.

И что самое лучшее, если он хоть сколько-нибудь знал свой полк, на планете в радиусе тридцати тысяч километров не будет ни одного солдата Корпуса Смерти Крига.

ГЮНТЕР сидел за столом и ждал.

По белой пластиковой поверхности стола были разбросаны инфопланшеты. Он должен был утверждать расписание смен, устанавливать норму выработки, нанимать и увольнять рабочих, читать отчеты команды технического обслуживания. Он уже сильно опоздал – ночью он слишком волновался из-за свидания – и даже теперь никак не мог взяться за работу. Он смотрел на комм-линк, словно пытаясь заставить его позвонить. Он нажал руну на аппарате просто чтобы услышать шум помех и убедиться, что комм-линк снова не сломался.

Гюнтер не спал. Как только он пытался заснуть, он видел горящие розовые глаза мутанта или слышал булькающий предсмертный хрип его жертвы.

Несколько раз он включал голоприемник, почти каждый час в течение этой долгой ночи, следя за выпусками новостей. Об инциденте на нижних уровнях ни разу не упомянули. Он удивлялся, как такое может быть – пока не вспомнил, что говорила Арикс.

«Тебе не позволят увидеть это… они притворяются, что этого не существует… они считают, что бы ни происходило внизу, это не затронет нас…»

Гюнтер вертел в пальцах амецитовое кольцо. Он не помнил, когда достал его из кармана. Должно быть, его рука вытащила кольцо, когда он думал об Арикс. Вчера он считал, что это прекрасное кольцо. Сейчас же он не был в этом так уверен.

Оно было украшено шестью красными амецитовыми камнями. Гюнтер выбрал красные камни, потому что это был любимый цвет Арикс. Он выбрал амецит потому, что его добывали только на одной планете в Империуме, и этой планетой была Иеронимус Тета.

Где-то еще такое кольцо могло стоить непомерную сумму. Однако, на родном мире Гюнтера амецит был почти столь же обычным, как стекло – и почти столь же доступным для управляющего рудником, способного присвоить забракованные, поврежденные камни.

Гюнтер вздрогнул, когда комм-линк вдруг зазвонил. Неловко спрятав кольцо обратно в карман, он поспешил ответить на звонок.

– Мистер Сорисон? – раздался в комм-линке хриплый голос. – Это Херриксен. Вы хотели поговорить?

– Да, – сказал Гюнтер, шаря по столу в поисках инфопланшета, который, как он был уверен, только что лежал прямо здесь. – Несколько дней назад вы послали мне сообщение, что… вы говорили, что нашли что-то внизу?

Ответ Херриксена был заглушен ревом моторов и лязгом цепей где-то на том конце, и Гюнтеру пришлось просить повторить его.

– … продолжали работу, как вы и велели, но сейчас мы обнаружили…

Снова грохот оборудования заглушил несколько слов.

– … проблемы, мистер Сорисон. Как я говорил в сообщении, эти странные руны… люди боятся этих рун… они говорят…

И снова не что иное, как слова Арикс побудили Гюнтера провести это утро, изучая последние доклады из подотчетных ему рудников. Он искал что-то, что мог раньше пропустить, что могло сначала показаться ему незначительным. Он уже связывался с тремя штейгерами, спрашивая их о незначительном падении выработки и потерях рабочих. Потом он нашел инфопланшет с сообщением Херриксена и вспомнил.

Он уже читал его на прошлой неделе. У него было так много дел, и что такого, думал он, если несколько рабочих нашли обломок обработанного камня? Зачем им было докладывать ему об этом? Возможно, его оставили там мутанты по каким-то неизвестным причинам, и камень провалился в рудник во время землетрясения. Или он был оставлен одной из примитивных цивилизаций, существовавших на Иеронимус Тета до колонизации. Какая разница?

Он набросал быстрый ответ Херриксену. Он сказал ему, что его находка, что бы она ни доказывала, не представляет интереса для кого-либо. Он напомнил штейгеру, что его рудник отстает от плана. Он велел продолжать работать.

– … отказываются работать в том туннеле. Они говорят, что от него…

Час назад Гюнтер просматривал гололитическую карту всех рудников под Иеронимус-сити. Наложив на нее карту всех зарегистрированных несчастных случаев в рудниках за последние шесть месяцев, он обнаружил, что значительное число их приходится на северо-западный угол рудника Херриксена.

Голос штейгера снова заглушило шумом, но теперь это было уже не важно. Гюнтер услышал достаточно. Нажав руну передачи на комм-линке, он сказал:

– Я иду туда.

АРИКС не собиралась подслушивать разговор своего дяди.

Она просто проходила мимо его кабинета и услышала его голос, приглушенный дубовой дверью, он говорил с кем-то по комм-линку. Арикс уже почти прошла мимо, когда услышала имя, заставившее ее остановиться.

– … Гюнтер Сорисон…

Она подкралась к двери, прижавшись к ней щекой. Сначала Арикс не могла ничего расслышать потому, что ее сердце стучало слишком громко.

– … не можете нас игнорировать, – говорил дядя Хенрик. – На этот раз это нечто большее, чем несколько кусков мрамора. Этот артефакт, эта колонна…

Ему отвечал неразборчивый шум из комм-линка, после чего губернатор заговорил еще громче, и Арикс было его лучше слышно.

– Я говорю о безопасности моего народа, моего мира. Пока не будет произведено тщательное расследование, я не хочу рисковать…

Комм-линк снова прожужжал что-то, и Хенрик ответил:

– Как я уже сказал вам, свидетелем этого последнего инцидента был управляющий рудником того сектора. У меня его отчет.

«Значит, дядя Хенрик все-таки произнес имя Гюнтера? С ним что-то случилось?»

– Я уже отдал приказ, – сказал Хенрик. – Каждый рудник в радиусе ста километров от Иеронимус-сити должен быть эвакуирован и закрыт. Работа в шахтах не возобновится, пока я не буду убежден, что это безопасно…

Из комм-линка снова раздалось гудение. Хенрик, на этот раз тише, так, что Арикс опять пришлось напрягать слух, сказал:

– Возможно, на этот раз Администратум поймет, насколько серьезно… полковник летит сюда… что он скажет об этом…

Арикс услышала шаркающие шаги: сервитор поднимался по лестнице из кухни. Она отскочила от двери и пошла дальше по коридору, едва удержавшись от того, чтобы побежать.

Что-то произошло, что-то важное. Что-то, что может сделать более интересной скучную жизнь племянницы губернатора. Обычно дядя Хенрик никогда не посвящал ее в такие дела – но на этот раз у Арикс был союзник…

КОСТЕЛЛИН лег спать рано.

Он чувствовал себя усталым до глубины души. Он не осознавал, насколько Даск вымотал его, пока не столкнулся с перспективой оказаться вместо отпуска на новом театре военных действий. «Возможно», думал он, «предположение капитана Рокана, что губернатор Хенрик беспокоится из-за пустяков, окажется верным. Хотя, если на Иеронимус Тета есть что-то, с чем можно сражаться, полковник-42 это найдет».

Комиссара разбудил сигнал тревоги и настойчивый голос, звучавший из динамиков где-то за пределами его каюты. Это был приказ строиться. Всему личному составу приказывалось немедленно готовиться к посадке на десантные корабли. Комиссар успел вздремнуть только полтора часа.

Он надел бронированный нагрудник, проверил плазменный пистолет и цепной меч, прежде чем повесить их на пояс. Он уже чувствовал, как настил палубы содрогается под топотом двадцати тысяч пар ботинок. Иногда он думал, как гвардейцы Корпуса Смерти могут спать, не снимая противогазов и ранцев. Иногда он думал, спят ли они вообще.

ГЮНТЕР не знал, где он находится. Он никогда раньше не уходил так далеко от дома.

В любом случае, здесь было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Он просто следовал за людьми, идущими впереди, которые, в свою очередь, следовали за светом фонарей отделения солдат СПО.

Сначала Гюнтер чувствовал себя словно в ловушке среди теснившихся со всех сторон тел – как во время нападения мутанта прошлой ночью. Но сейчас было хуже, потому что на этот раз он не знал, от кого бежит. Он совершенно не представлял когда или как или откуда может появиться угроза, не говоря уже о том, как ее избежать.

Сейчас, однако, он вошел в ритм, машинально переставляя ноги, и утомление притупило его страх. Он не слышал взрывов или криков уже почти час. Что бы ни произошло в Иеронимус-сити, возможно, худшее уже позади. Гюнтер думал, далеко ли еще до городских стен, а после них – до космопорта.

Это был долгий день. После полудня ему пришлось встречаться то с одним чином полиции, то с другим, потом с парой офицеров СПО. Он рассказывал об артефакте в туннеле снова и снова, пропуская ту часть, где он бежал, как трус. Когда он вернулся в свой офис, ему позвонил сам губернатор, и Гюнтеру пришлось рассказать эту историю еще раз. Сначала, оказавшись в центре внимания, он чувствовал себя важной персоной. Потом он чувствовал лишь усталость.

Вечером он организовал закрытие рудника, как и приказал губернатор. У всех начальников участков были к нему вопросы, но Гюнтеру было приказано говорить как можно меньше, чтобы не вызвать панику.

– Я знаю не больше, чем вы, – уверял он их, – но не сомневаюсь, это лишь мера предосторожности.

Он отослал Кройц домой. Сидя в одиночестве за рабочим столом, и не слыша сигналов комм-линка, Гюнтер чувствовал, что его глаза слипаются, и вспомнил, что не спал уже тридцать шесть часов. Следующее, что он помнил – пробуждение в абсолютно темном офисе от звука громкоговорителей снаружи.

Ему пришлось пробираться в темноте к лестнице, ушибив лодыжку и ободрав колено. Поднявшись на два этажа, он вышел на ближайший скайвэй, где солдаты СПО приказали ему присоединиться к колонне эвакуируемых, насчитывавшей десять человек в ширину и более шестидесяти в глубину. Казалось, целый город эвакуируют, но, когда Гюнтер спросил почему, ему сказали:

– Я знаю не больше, чем вы, сэр. Не сомневаюсь, это лишь мера предосторожности.

Продвижение колонны было мучительно медленным. Колонна останавливалась у каждого здания, солдаты кричали в громкоговорители, и ждали, пока к колонне присоединятся новые напуганные беженцы. Некоторые были очень недовольны, что их выгоняют из домов посреди ночи, и начинались споры и расспросы. Однако лишь немногие люди рисковали остаться. Колонна увеличилась более чем в два раза, и Гюнтер уже не мог видеть, насколько далеко она растянулась.

Он слышал, как солдат говорил по воксу, и был рад, что, по крайней мере, они не были полностью отрезаны от остального мира. Солдат сообщал положение колонны и в ответ получал указания куда следовать. Похоже, придется пойти в обход, потому что… Гюнтер не был уверен, что расслышал правильно. Скайвэй обрушился? Что это значит? Как такое вообще возможно?

Ночной холод пробирал его до костей. Он потер руки о ткань своей серой рабочей формы, но это не слишком помогало. Он пожалел, что не взял пальто этим утром, но тогда он не мог знать, что день закончится вот так. В этом случае он бы взял из дома еще кое-какие вещи… Он подавил эту мысль. «Все будет в порядке», сказал себе Гюнтер. «Император поможет».

ГУБЕРНАТОР Хенрик стоял на вершине самой высокой башни Иеронимус-сити – его дома, и смотрел на свои владения – как он боялся, в последний раз.

Его город был окутан дымом, огромные клубы дыма поднимались с нижних уровней. Минуту назад он видел, как рухнула еще одна башня, прямо у него на глазах. До этого он не спешил эвакуироваться; опасность, казалось, еще далеко. Теперь же он с нетерпением смотрел, как флаер заходил на его посадочную площадку, вихрь воздуха от его двигателей, взъерошил редеющие волосы губернатора. Он знал, что следующим будет разрушен Верхний Шпиль. Возможно, его уже атакуют где-то внизу, и Хенрик узнает об этом, только когда башня обрушится под его ногами.

Когда флаер сел, Хенрик бросился к нему и забрался на заднее сиденье, его телохранители уселись рядом по обе стороны. Флаер взвыл и заскрипел, снова борясь с гравитацией. Хенрик не понимал, как эта тяжелая громоздкая машина вообще может летать, но для него было достаточно того, что она летает. Оказавшись в воздухе, он почувствовал облегчение, но вскоре оно сменилось чувством глубокого горя.

Он видел свет фар на скайвэе внизу, полицейский грузовик, в который слуги губернатора погрузили вещи, наиболее ценные для него: его медали и личные голоснимки, несколько самых драгоценных предметов антиквариата и картин, и его любимое кресло. Технопровидцы работали с внешними лифтами, пытаясь подключить их к аварийным источникам энергии, и, если им повезет, грузовик выведут за стены города. Но даже так, столько всего пришлось оставить…

Проклятье, он заслужил свое высокое положение и соответствующий ему уровень жизни! Он не хочет начинать все с нуля где-то на другой планете. Он не хочет быть губернатором, потерявшим свой мир – и не будет. Он поклялся в этом.

Он повернулся к телохранителю слева.

– Вызовите Кальдера еще раз, – приказал он. – Я хочу знать, что происходит.

Солдат послушно передал вызов – и, спустя бесконечные десять секунд, в вокс-наушнике сквозь треск помех послышался сдержанный голос сержанта Кальдера.

– Все еще продвигаемся по 204-му уровню, – сообщил сержант. – Некоторые скайвэи обрушились, приходится искать обход.

– Что со следящим устройством? – спросил Хенрик. – Оно все еще… она еще…?

– Все еще двигается, сэр. Примерно в пятнадцати кварталах, и приближается. Мы сообщим, как только найдем ее.

Хенрик тяжело опустился на сиденье, устало потерев глаза. Почему Арикс именно сегодня решила оказать неповиновение? Почему она проигнорировала его предостережения? Его племянница всегда была своевольной, но он не думал, что она настолько упряма, чтобы назло ему подвергнуть себя опасности. Он не мог представить, зачем она могла уйти из Верхнего Шпиля так далеко, на столько уровней вниз.

По крайней мере, она все еще двигалась. Он поблагодарил Императора за следящее устройство в ее ожерелье, которое ее мать подарила ей. Слава Императору за мысль вмонтировать в это ожерелье следящее устройство, по которому солдаты СПО смогут найти ее. Должны найти.

– Что насчет генерала Тренчарда? – спросил он солдата. – Новостей нет?

– Нет, сэр. Похоже, генерал был дома, когда его дом… когда рой этих насекомых… Он считается пропавшим без вести, предположительно мертвым. Полковник Браун исполняет его обязанности, пока… мы не знаем точно.

Хенрику с недавних пор приходилось слышать подобное весьма часто. Казалось, никто ни в чем не был уверен. Например, никто не знал, что происходит в главном генераторуме города. Он приказал полицейским выяснить это, и СПО направили туда несколько отделений солдат, но от них до сих пор не было никаких известий. И Арикс…

Он заставил себя не думать о ней. Он должен верить, что солдаты найдут ее. Тем временем из флаера уже можно было разглядеть огромное кольцо космопорта Иеронимус. Хенрик был почти ослеплен сиянием огней этого кольца, они казались такими яркими после столь долгого пребывания во тьме. Флаер, заходил на посадку среди этих огней, почти задевая брюхом стены космопорта, и это значило, что Хенрика ждала работа. Надо было спасать мир.

НЕБО на востоке светлело, и ночные тени исчезали. Скайвэи Иеронимус-сити, окрашенные в пастельные синие и серые оттенки, казались необычно тихими, и рядовой Карвин снова почувствовал надежду.

Его отделение достигло окраин города – девять усталых солдат и несгибаемый сержант Флест вместе с кучкой гражданских, которых они подобрали по пути – но они были еще на высоте почти сотни уровней. В темноте Карвин был уверен, что у них нет шансов добраться до ворот города, прежде чем их закроют. Сейчас, в предрассветных сумерках, все казалось ему возможным.

Долгая ночь, наконец, закончилась. Если бы кошмары, которые она принесла, рассеялись так же легко…

Карвину было девятнадцать лет. И уже три года он был солдатом СПО. Он пошел служить, искренне желая сделать родной мир безопаснее. Его мать всегда ворчала, что кто-то должен держать этих грязных мутантов под контролем, подальше от нормальных людей, и Карвин думал «почему бы не я?». Ему нравилась служба, она давала достаточно средств ему и его матери, чтобы переселиться на целых девять уровней наверх, и теперь мать уже не так ворчала.

И, в конце концов, Иеронимус Тета был хорошо защищен. Вот почему многие друзья Карвина пошли служить в Имперскую Гвардию: чтобы, сражаясь на дальних полях битв, не допускать настоящие угрозы до родного мира. Вот почему до сих пор Карвину не приходилось встречаться с чем-то более опасным, чем возмущенные безоружные гражданские во время голодных бунтов в прошлом году.

До сих пор…

Четыре часа назад Карвин нашел в развалинах окровавленный труп без кожи. Он смотрел в мертвые глаза солдата, такого же молодого, как он сам, и ни время, ни начинавшийся рассвет не помогали забыть ужасную картину. Она всегда была с ним, возникая перед глазами во всех своих страшных подробностях.

– Мы обыщем эти здания, – сказал сержант Флест, указывая на линию домов по обе стороны улицы. – Надо найти путь вниз.

Еще ни одному приказу Карвин не был так рад.

Он подошел к ближайшей двери и ударом приклада выбил замок. Секунду подождав, пока его глаза привыкнут к мраку за дверью, Карвин шагнул в длинный коридор, напугав бегавших там серых крыс.

Здесь была лестница, но, как и ожидал Карвин, дверь вниз была забаррикадирована с этой стороны. Никто не хотел, чтобы в его дом ночью забрались обитатели нижних уровней. Однако баррикада оказалась весьма хлипкой, просто стол и несколько стульев, сваленных в кучу у двери, скорее в надежде помешать ее открыть, чем с четкой целью.

Карвин с легкостью выдернул из баррикады стул, а за ним с грохотом рухнул и стол. Теперь по лестнице можно было пройти. Путь впереди был чист, по крайней мере, до следующего скайвэя. Довольный собой, Карвин повернул назад, чтобы доложить о своей находке сержанту. Он уже почти дошел до двери, когда снаружи раздались крики и выстрелы, и Карвин застыл в ужасе.

Он не мог идти вперед. Каждый раз, когда он думал об этом, перед глазами появлялся кровавый освежеванный труп, и накатывала тошнота. Карвин хотел повернуться и убежать вниз по лестнице, но совесть не позволила ему бросить товарищей, и, кроме того, что чувствовала бы его мать, если бы ее первенца расстреляли за дезертирство?

В конце концов, его совесть победила. Он заставил себя сделать маленький шаг, потом еще один, потом еще – и, наконец, дошел до двери, и, собрав всю свою храбрость, выглянул наружу.

Карвин был предупрежден о череполиких вурдалаках. Последние четыре часа он только и делал, что всматривался в тени, пытаясь заметить их, думая, на что они могут быть похожи. Реальность, однако, оказалась куда более ужасной, чем все, что он мог вообразить.

Они окружили его отделение; они появились с каждой стороны ряда зданий, всего их было десять, и сейчас они готовились захлопнуть свою ловушку. В центре скайвэя сержант Флест и двое солдат пытались защитить гражданских, но их лазерные выстрелы, казалось, едва беспокоили монстров.

Остальные товарищи Карвина уже выходили из домов и тоже начинали стрелять, наконец, одного вурдалака удалось свалить, но было уже слишком поздно. Охотники набросились на добычу, их клинки, уже покрытые запекшейся кровью, начали свою ужасную работу.

Карвин поднял лазган, но так дрожал от страха, что не мог хорошо прицелиться. «Они уже мертвы», сказал он себе. «Сержант Флест, Тондал, Гарровэй, им уже не помочь». И с этой мыслью он переключил лазган на огонь очередями, и треск лазерных выстрелов заглушил вопли его товарищей.

Но это помогло ненадолго. Аккумулятор лазгана разрядился, и внезапно в прицеле Карвина возникло зрелище, от которого кровь стыла в жилах – злобно ухмылявшийся металлический череп. Вурдалаки покончили со своими жертвами на скайвэе; теперь они разделились и обратили свое внимание на стрелков. Взвизгнув, Карвин отскочил обратно в здание, лихорадочно выдернув разряженный аккумулятор из лазгана и пытаясь вставить новый. Он запнулся на словах Литании Заряжания, и аккумулятор выпал из его трясущейся руки.

Вурдалак был уже у двери. Трупное зловоние ударило в нос Карвину, вызвав приступ тошноты. Карвин перехватил лазган обеими руками, намереваясь встретить своего убийцу штыком, хотя знал, что это ему не поможет.

Вдруг вурдалак взорвался.

Совершенно внезапно, просто вспышка пламени, в которой испарилось одеяние монстра из содранной кожи, металлический скелет под ним расплавился. К уже и так невыносимому зловонию добавилось облако едкого дыма, и Карвин, потянувшийся за аккумулятором, упал на четвереньки, сраженный приступом мучительной рвоты.

Подняв слезящиеся глаза, он увидел, что том месте, где только что был вурдалак, стоит какая-то фигура. Карвин едва не закричал, увидев ее лицо – это был металлический череп. Потом он заметил на шлеме над черепом пластину с изображением имперского орла, и облегченно вздохнул.

Череп был маской, понял Карвин, а под ней…

… под ней была еще одна маска – из ткани, соединенная шлангом с дыхательным аппаратом на спине. Несмотря на пугающую внешность, на наплечниках этого человека были знаки различия имперского гвардейца, и он нес мелтаган, выстрел которого только что спас жизнь Карвина.

Гвардеец, казалось, с презрением посмотрел на Карвина, отвернулся и вышел, его оружие еще раз сверкнуло яркой вспышкой. Стыдясь своей слабости, Карвин перезарядил лазган и поспешил за гвардейцем, задержав дыхание и пытаясь не смотреть на дымящуюся лужу серебристого металла у двери.

Снаружи ход боя решительно изменился. Взвод гвардейцев в масках-черепах, прибывший с востока, превосходил численностью вурдалаков более чем втрое. Лишь у немногих были мелтаганы, остальные были вооружены хеллганами, более мощным вариантом лазгана – Карвин видел хеллган когда-то на учебных стрельбах, но с тех пор ни разу – и их огонь тоже имел действие. Вурдалакам не позволяли приблизиться и пустить в ход когти. Еще два монстра были испарены, двух других свалили багровые выстрелы хеллганов.

На секунду Карвин почувствовал огромное облегчение от того, что он спасен, и благодарность к своим спасителям – но в следующую секунду эти чувства испарились.

Он услышал хлопок сжимаемого воздуха, и внезапно вурдалаков на скайвэе стало в четыре раза больше. Секунду назад их оставалось лишь пять, а в следующую стало более двадцати, и Карвин представить не мог, откуда к ним прибыли подкрепления. Они просто… появились.

Вурдалаки были все еще прижаты огнем, но теперь, благодаря своей численности, они стали продвигаться вперед. Некоторые из них схватили трупы своих предыдущих жертв и использовали их как щиты от огня гвардейцев. Карвин поймал в прицел одну такую тварь, но эта их новая тактика заставила его промедлить с выстрелом. Гвардейцы же не прекращали огонь, невзирая ни на что.

Труп сержанта Флеста был подожжен пролетевшим мимо выстрелом мелтагана; вурдалак швырнул его в ряды гвардейцев, заставив их нарушить строй. Карвин закусил нижнюю губу от ярости – Флест был хорошим человеком, хорошим командиром, он заслужил покой после смерти – и нажал спуск, но лишь несколько выстрелов его лазгана попали в цель, да и те безвредно скользнули по металлическим костям вурдалака.

Карвин ожидал, что гвардейцы отступят. Но вместо этого их передние ряды достали штык-ножи и бросились врукопашную, каждый гвардеец атаковал отдельного противника. Карвин был восхищен и ошеломлен их храбростью, зная, что вурдалаки гораздо сильнее людей в ближнем бою. Гвардейцы сражались жестко и упорно, продержавшись в рукопашной гораздо дольше, чем сержант Флест и другие солдаты СПО, но вурдалаки были быстрее, сильнее, и у каждого из них было восемь клинков против одного клинка гвардейца.

Первый гвардеец упал, его сердце было пронзено металлическими когтями, но еще прежде чем он коснулся земли, и он и его противник были испарены огнем мелтагана, и Карвин понял, что в этом и состоял план. Те десять гвардейцев пожертвовали собой без малейшего промедления, чтобы выиграть время для остальных.

Еще один вурдалак испарился, а третьего сразил огонь хеллганов. Другой, к восхищению Карвина, был пронзен штыком и рухнул в лужу жидкого металла, оставшуюся от его собрата. Но когда гвардеец-победитель отвернулся в поисках следующего врага, вурдалак дернулся и снова вскочил на ноги, его когти-клинки нанесли удар.

Карвин крикнул «Берегись!», но если гвардеец и услышал его, отреагировать он не успел. Он был освежеван за пару секунд, но в следующий момент залп хеллганов покончил с его убийцей. Это происходило повсюду на поле боя, предположительно мертвые вурдалаки поднимались и снова бросались в атаку, и Карвину стало казаться, что надежды нет, что этот кошмар никогда не кончится.

Он увидел вспышки выстрелов в дверях, выходящих на скайвэй: двое уцелевших солдат из его отделения делали все, что могли, чтобы помочь гвардейцам, хотя, несомненно, уже знали, что их усилия мало что значат. Только мелтаганы убивали вурдалаков сразу и наверняка – и Карвин видел, что теперь и сами вурдалаки поняли это, и их основными целями стали гвардейцы с мелтаганами. Остальные гвардейцы бросили хеллганы, сражаясь штыками, чтобы защитить своих лучше вооруженных товарищей. Карвин беспомощно наблюдал, как один вурдалак ловко обошел двоих противников, чтобы атаковать солдата с мелтаганом. Монстр взмахнул когтями, рассекая фузионную камеру мелтагана, и ослепительная вспышка испарила и гвардейца и вурдалака.

Еще один гвардеец отступил к краю скайвэя, лишь в нескольких метрах от двери, в которой стоял Карвин, вурдалак свирепо атаковал его. Гвардеец выстрелил из мелтагана, но промахнулся, Карвин попытался сам прицелиться в монстра, но обнаружил, что гвардеец закрывает ему цель. Через секунду эта проблема решилась – гвардеец упал, обливаясь кровью, но прежде чем его убийца смог добраться до Карвина, выстрел лазгана уложил его.

Карвин понимал, что Император требует от него сейчас, как бы ни было ему страшно. Лишь в нескольких шагах на скайвэе лежал мелтаган убитого гвардейца, очевидно, не замеченный в пылу боя. Шанс Карвина сделать что-то важное, спасти несколько жизней, ему лишь нужно было подобрать это оружие – и стать основной целью вурдалаков.

Он говорил себе, что у него нет выбора. Он не мог думать о вурдалаках и их когтях, не мог думать об освежеванных телах в развалинах, или о горящем трупе своего сержанта. Он должен был брать пример с этих гвардейцев с их масками-черепами, должен быть таким же отважным, как они, должен сделать эти несколько шагов…

Карвин подбежал к мелтагану, упал на одно колено и схватил оружие. Его сердце бешено колотилось, ладони стали такими скользкими от пота, что оружие едва не выскользнуло из рук. На ощупь он нашел спусковой механизм; его взгляд был прикован к вурдалаку, неподвижно лежавшему лишь в метре от него. Монстр не двигался с тех пор, как упал – возможно, он был уже окончательно мертв – но Карвин хотел убить его наверняка.

Сначала он подумал, что мелтаган дал осечку, потому что ожидаемой отдачи не было, оружие лишь издало шипение, но потом вдруг приглушенно громыхнуло, и труп вурдалака загорелся. Возликовав на секунду от этой победы, Карвин вспомнил о других тварях, чье внимание он, несомненно, успел привлечь. Он поднял мелтаган на плечо, молясь о том, чтобы убить по крайней мере еще одного вурдалака прежде чем погибнуть самому, или двух, если Император будет милостив к нему.

Найти цель посреди рукопашной схватки было труднее, чем он ожидал. Он боялся случайно попасть в гвардейца. Сами же гвардейцы с мелтаганами не были так осторожны. Один из их выстрелов только что испарил двух их товарищей и вместе с ними вурдалака. Несомненно, они понимали, что, если они не сделают этот выстрел, их товарищи все равно погибнут. Но Карвин не мог так думать.

Два вурдалака, обойдя гвардейцев, приближались к нему с каждой стороны. Карвин не знал, в которого из них целиться, который доберется до него первым, и, наконец, когда он выбрал вурдалака слева, то понял, что уже слишком поздно, он не успеет остановить их обоих. По крайней мере, он запишет на свой счет еще одного. Он преодолел побуждение закрыть глаза, бежать от ужасного зрелища приближавшегося монстра. Он стиснул зубы и выстрелил…

… и промахнулся, но вурдалак все равно упал от сильного удара штыком сзади. Он рухнул прямо перед Карвином, и, содрогнувшись от страха и отвращения, солдат прицелился в тварь и нажал спуск. Но выстрел мелтагана лишь задел монстра, и к ужасу Карвина, вурдалак попытался встать, хотя левая сторона его тела превратилась в расплавленный металл, стекавший на землю. Существо смотрело на Карвина пылающим взглядом, полным злобы, даже когда левая глазница его черепа расплавилась и потекла по лицу. Потом его левая нога подогнулась, и вурдалак снова рухнул на землю, бессильно дергая конечностями, пока не замер неподвижно.

Карвин, однако, еще не был мертв. Он повернул мелтаган вправо, ожидая, что сейчас в него вонзятся когти второго вурдалака, но тот исчез. В панике Карвин развернулся, но вурдалак не подкрадывался к нему с тыла, как он боялся. И вдруг Карвин увидел, что наполовину оплавленный труп монстра, лежавший перед ним, тоже исчез. Больше не было слышно шипения мелтаганов гвардейцев или треска лазганов его товарищей. Бой закончился.

Вурдалаков нигде не было, ни мертвых, ни живых. Они просто исчезли так же внезапно, как появились, но это значило…

Это значило, что они несомненно вернутся. Металлические вурдалаки могут атаковать снова, в любой момент, и никто не увидит, как они приближаются.

Карвин нерешительно поднялся и пошел вперед, его шаги громко звучали во внезапно наступившей тишине. Остальные выжившие солдаты из его отделения вышли из дверей; еще несколько минут назад их было десять, теперь осталось всего четверо.

– Кто командует вашим отделением?

Карвин лишь через секунду понял, кто это говорит, и что вопрос обращен к нему. Гвардеец со знаками различия лейтенанта угрожающе возвышался над ним, и Карвин нервно глотнул, глядя в темные глазницы маски-черепа.

– Сержант Флест, сэр, – сказал он. – Но он мертв. Вы только что сожгли его тело.

– Какие были его последние приказы?

– Выбираться из города.

– Теперь это невозможно.

Пока лейтенант говорил, Карвин увидел первые красные лучи утреннего солнца, осветившие скайвэй. Земля под ногами вздрогнула от мощного взрыва где-то внизу, и Карвин понял, что офицер говорит правду. «Вурдалаки задержали нас слишком надолго», подумал он, и в его горле пересохло.

– Мое обозначение, – сказал офицер, – лейтенант 4432-9801-2265-Феста, командир 1-го взвода гренадеров роты «Бета» 81-го пехотного полка Крига. Вы поступаете в мое распоряжение.

Карвин не мог сказать, был это вопрос или приказ. Он вообще сейчас не мог говорить, и лишь кивнул. Солдат Парвел говорил по воксу, докладывая обстановку, но Карвин не слишком надеялся, что полковник Браун или губернатор или кто там сейчас командует, сможет прислать флаер чтобы спасти нескольких рядовых солдат СПО. Сейчас их, наверное, сотни в городе, оказавшихся в такой ситуации, и, вполне возможно, не меньшее число и более важных людей.

Еще один гвардеец Крига, даже более высокий и худощавый, чем прочие, ходил по скайвэю, осматривая убитых и оказывая медицинскую помощь немногим выжившим раненым. За ним следовала пара сервиторов, нагруженных медикаментами и подобранными у убитых хеллганами. Когда медик находил тяжело раненого гвардейца в безнадежном состоянии, он произносил короткое благословение и добивал его выстрелом в голову. После этого он забирал оружие и снаряжение с трупа гвардейца, и передавал его сервиторам. Взвод гренадеров потерял тринадцать человек. В строю осталось меньше двадцати.

Медик склонился над солдатом СПО, и Карвин на секунду почувствовал всплеск надежды, что еще один из его товарищей может быть спасен. Но тот факт, что он не мог даже опознать это освежеванное изуродованное тело, говорил ему, как ничтожно мала эта надежда. Все же медик достал шприц и воткнул в руку солдата.

Карвин не сразу понял, что он делает.

– Прекрати! – закричал он, подбежав к нему. – Ты не можешь делать это с ним!

– Он мертв, – сказал медик равнодушным голосом.

– Я знаю, – сказал Карвин. – Я вижу это, но…

– Мы отрезаны от линий снабжения и должны использовать все доступные нам ресурсы, – шприц наполнился кровью, и медик передал его сервитору. – Твоему товарищу больше не нужна эта кровь, но она может спасти жизнь того, кто еще способен служить Императору. Полагаю, твой товарищ хотел бы служить Императору?

С такой логикой Карвин спорить не мог, но он все равно не хотел смотреть на то, что делает медик. «Кто эти люди», думал он, «которые испытывают к мертвым так же мало уважения, как эти металлические вурдалаки?»

Медик встал и ожидающе протянул руку. Карвин лишь через секунду вспомнил, что все еще держит мелтаган, и неохотно отдал оружие. Мелтаган передали одному из гвардейцев Крига, но медик – хотя теперь Карвин видел, что это был больше чем просто медик; гвардейцы Крига явно уважали его и называли квартирмейстером – жестом отдал приказ сервиторам, и четырем солдатам СПО были выданы хеллганы – хоть что-то лучше простого лазгана.

Лейтенант собрал своих солдат.

– Город полностью изолирован, – сказал он, – но нам, вероятно, еще представится возможность послужить Императору за этими стенами. Нам приказано залечь на дно, до тех пор, пока не будет сообщено, что именно это за возможность.

Видимо, он тоже связывался с командованием, хотя Карвин не видел и не слышал этого. Однако он заметил, что один из гвардейцев нес вокс-аппарат, так что, возможно, лейтенант связывался по нему через вокс-бусину.

Карвин испытал облегчение, когда они наконец ушли с этого скайвэя, прочь от лежавших на нем трупов – облегчение от того, что теперь ему казалось менее вероятным, что вурдалаки снова их найдут. Однако когда Карвин попытался представить свою дальнейшую судьбу, облегчение сменилось щемящей тревогой.

Теперь он следовал за командирами, которых не знал, за людьми, которые внушали ему страх, которым он не мог полностью доверять. Земля под ногами снова вздрогнула, вероятно, обрушился еще один участок скайвэя или здание где-то внизу, и Карвин понимал, что его мечты о спасении, мечты, которые поддерживали его всю эту долгую страшную ночь, погибли безвозвратно. Как погибли и почти все его товарищи, друзья…

Он был все еще жив, все еще двигался, но куда – он не имел ни малейшего представления. Теперь вместо выхода из города они шли обратно, к его центру – и солдат Карвин не сомневался, что его новоявленные товарищи думают там умереть.

ГЮНТЕР проснулся от солнечного света и отдаленного треска выстрелов. Выглянув наружу, он увидел пустой скайвэй и никаких признаков всего того, что произошло накануне, если не считать одинокого автотакси, оставленного у здания. Однако хронометр Гюнтера показывал время утренней смены, так что сейчас на скайвэе должно было быть полно людей.

Вебер крепко спал на своем посту у окна. Гюнтер встряхнул его, разбудив, и они отправились искать еду, потому что оба были очень голодны, и еще потому, что легче было сосредоточиться на краткосрочных целях, чем думать, что будет дальше. Автоматический раздатчик пищевой пасты над плитой был пуст, и Вебер вломился в другую комнату в коридоре. Как оказалось, эта комната была занята: молодая женщина сидела, сжавшись в углу, двое детей испуганно вцепились в нее, и все трое плакали и кричали в ужасе от внезапного вторжения. Гюнтеру и Веберу понадобилось несколько минут, чтобы успокоить их.

Вебер предложил женщине пойти с ними и попытаться выйти из города. Для Гюнтера было новостью, что они еще надеются выбраться отсюда, но он не возражал. При дневном свете он чувствовал себя увереннее, чем ночью, и женщина подтвердила, что они находятся лишь в нескольких километрах от городской стены. Ориентируясь по солнцу, они смогут добраться до стены за час. Была лишь одна проблема…

– Мы пытались выбраться прошлой ночью вместе с солдатами, – всхлипнула женщина, – но лифты, внешние лифты, не работали, и солдаты… я не смогла сделать то, что они приказали… не смогла вести моих детей туда, вниз… где живут мутанты…

Ее слова несколько убавили оптимизм Гюнтера, и, когда они с Вебером поглощали найденную скудную пищу, он предположил, что женщина, возможно, права.

– Может быть, – сказал он, – лучше пока остаться здесь.

– Что, и ждать, пока нас спасут? – фыркнул Вебер. – Ну тогда удачи. Сначала они пошлют солдат за дочерью губернатора, потом за его друзьями, потом за приближенными, а его верные подданные будут в самом конце списка.

– Я никогда раньше не покидал город, я даже не знал как… Если есть только один путь – вниз… Вебер, я думаю, эти монстры пришли оттуда, снизу…

– Но сейчас пока тихо, – сказал Вебер. – И все утро было тихо, и я думаю, лучше рискнуть при дневном свете, чем ждать что будет, когда настанет ночь.

Гюнтер мрачно кивнул, но он думал о солдатах, которые проходили мимо его окна этой ночью. Они не были похожи на чудовищных вурдалаков или металлических насекомых, которых описывал Вебер. По их поведению, по тому, как они двигались, Гюнтер видел, что они разумны, и это напугало его больше чем что-либо, виденное до сих пор. Он был уверены, эти солдаты и сейчас где-то здесь, что-то замышляют, планируют, ищут…

Вебер был прав. Здесь не безопасно. Теперь они нигде не будут в безопасности.

– Я полагаю, – сказал Гюнтер, – если мы так близко… мы можем посмотреть, что там, и может быть… может быть, лифты уже починили, и мы… я не знаю, возможно, мы выберемся.

Почему-то в его мыслях это заявление звучало более уверенно. Но Вебер с ним согласился – и, видя облегчение в глазах бывшего владельца магазина, Гюнтер понял, что, несмотря на внешнюю уверенность, Вебер тоже нуждался в поддержке.

Они вышли на прохладный утренний воздух, и, хотя на скайвэе было тихо – почти сверхъестественно тихо – Гюнтер почувствовал, что вся его логика, все его смелые решения просто испаряются. Он ощущал себя здесь одиноким, уязвимым.

Он надеялся, что не совершает сейчас фатальной ошибки.

ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ достигло Порта Иеронимус.

Костеллин почувствовал первый толчок, когда стоял у окна своего кабинета, глядя на панораму космопорта. Инструкторы СПО проводили строевую подготовку только что призванных новобранцев, у которых, несмотря на все их усилия, с трудом получалось шагать в ногу. От первого толчка некоторые из них упали, и комиссар усмехнулся, видя их смятение.

На сам толчок он почти не обратил внимания, решив, что он вызван подрывными зарядами. Он все утро слышал взрывы этих зарядов, доносившиеся из города, хотя промежутки между взрывами увеличивались.

Затем последовал второй удар, более мощный и длительный, и Костеллину пришлось схватиться за подоконник, чтобы удержаться на ногах. Теперь у него были все основания беспокоиться.

Костеллин не был первым, кто вошел в кабинет полковника-186. Губернатор-генерал Хенрик опередил его. Адъютанты полковника работали с вокс-аппаратом, запрашивая донесения от офицеров на позициях и из частей других трех полков Крига.

– Подтверждено, сэр, – доложил лейтенант в противогазе, протягивая стопку инфопланшетов. – Согласно нашим расчетам, эпицентр обоих толчков находился точно здесь, – он указал на инфопланшете, – в центре Иеронимус-сити.

Полковник кивнул, словно ничего иного и не ожидал. Повернувшись к Хенрику, он спросил:

– В этом регионе когда-либо наблюдалась геологическая нестабильность?

Хенрик покачал головой.

– Никогда. Сколько я жил здесь, никогда не было землетрясений. Но даже если бы и были, это началось слишком уж…

– Тогда мы можем предположить, – прервал его полковник, – что это землетрясение вызвано деятельностью некронов. Лейтенант, мне нужны свежие данные сканирования этого района.

– Да, сэр. Я свяжусь с транспортом на орбите, сэр.

Больше по этому вопросу сказать было нечего, пока не будут доставлены данные сканирования, и Костеллин, попросив, чтобы его проинформировали, когда они прибудут, ушел. У него было плохое предчувствие насчет этого, но он решил не делиться своими мыслями, пока не будет располагать более достоверной информацией. Он знал, что полковник не склонен выслушивать необоснованные предположения. Хенрик последовал за ним, но Костеллин заметил, что губернатор-генерал поставил часовым солдата СПО в коридоре между кабинетами, вероятно, чтобы быть в курсе, если какое-нибудь совещание начнется без него.

Спустя сорок минут губернатор предпринял еще одну предосторожность – нанес визит комиссару. Костеллин терпеливо слушал, пока Хенрик встревоженно говорил о ситуации вообще и возможных причинах землетрясения в частности, прежде чем перейти к наиболее волновавшему его вопросу.

– Конечно, мы прочесываем город, – сказал Хенрик, – но наши лазганы неэффективны против этих некронов. Мы уже потеряли этим утром два отделения вместе с флаерами, на которых они летели. Мне лишь нужно… Мы все еще составляем список пропавших без вести. Я говорю о важных людях: индустриальных магнатах, меценатах, даже лордах. Ирония в том, что сейчас, когда лифты не работают, у тех, кто живет на верхних уровнях, меньше всего шансов выбраться. Но я слышал… я читал сообщения, и, кажется, что солдаты Крига…

– Вы просите нас о помощи, – сказал Костеллин.

– У вас есть ресурсы, оружие, и мы просто…

– Вы хотите, чтобы солдаты Крига летали вместе с вашими на спасательные операции. Разумеется, тогда бы у вас было большое преимущество. Впрочем, я догадываюсь, что скажет по этому поводу полковник. А вы, конечно, уже знаете, что последнее слово в назначении солдат на задания всегда за ним.

– Полковник. Да… – Хенрик прочистил горло. – Наше знакомство с ним было не слишком удачным. Я полагаю, моя просьба встретила бы большую поддержку, если бы…

– Вы хотите, чтобы я ходатайствовал по вашему вопросу, – это была достаточно обычная просьба, отнюдь не являвшаяся необоснованной.

– Я понимаю, конечно, если он не сможет выделить личный состав. Но если бы мы могли получить хотя бы несколько этих мелтаганов…

– Я полагаю, полковник более охотно предоставит вам людей, – сухо сказал Костеллин. – Оружие более ценно, и его потери труднее восполнить. Но, думаю, за этой вашей просьбой кроется нечто большее, о чем вы умалчиваете. Что-то более личное, чем просто тревога за благополучие ваших подданных?

Губернатор судорожно сжал руки на коленях, выдавая свое волнение. Он напрягся, секунду посмотрел в глаза Костеллина, вздохнул и кивнул. Из кармана мундира он достал устройство, похожее на миниатюрный вокс-аппарат.

– Моя племянница, – сказал он, – ее зовут Арикс. Она пропала, с тех пор, как в городе отключилось электричество, но у нее было амецитовое ожерелье с… У меня было устройство, которое могло отслеживать ее. Мы его потеряли. Я думал… Я знаю, существует лишь небольшой шанс, что она еще… Но я говорил с технопровидцем, и он создал еще одно такое устройство… Он сказал, что оно работает так же, ему просто нужно засечь сигнал Арикс, но для этого надо находиться достаточно близко…

– Понятно, – сказал Костеллин.

– Мы знаем, где она находилась прошлой ночью. Мы можем послать спасательную группу в тот район, и это устройство приведет их к ней. Нужно лишь проникнуть в город и обратно…

– Я передам вашу просьбу полковнику, – сказал Костеллин. – Сделаю что смогу.

Хенрик благодарно кивнул и посмотрел на хронометр.

– Сколько еще ждать, как вы думаете? Это сканирование занимает много времени?

– О, я думаю, данные сканирования уже готовы. Генералы на борту транспорта анализируют их, пока мы тут говорим.

– Тогда чего мы ждем? Полковник обещал проконсультироваться с нами…

– Он обещал проинформировать нас, – сказал Костеллин, – а это не то же самое. Конечно, он будет соблюдать приличия, позволит вам высказать свое мнение, возможно, даже передаст ваши соображения генералам, если решит, что оно того стоит – но к тому времени, когда мы снова будем говорить с полковником-186, он уже будет знать, какие приказы ему поставлены.

ПОДЪЕМ на верхние уровни был более медленным и изнурительным, чем спуск. Однако мысль об Арикс, страх, что она может быть в опасности, заставлял Гюнтера идти вперед, даже если это значило оставить позади его спутников-беженцев.

Он должен найти ее. Все остальное сейчас не имеет значения, он просто должен найти ее.

Он все еще поднимался, когда услышал странный шум приглушенный стенами лестничной площадки. Он решил, что в здании есть кто-то еще и замер, думая, куда бежать, пока не понял, что этот звук идет издалека и усилен динамиками. Вокс-передача? Аварийная система трансляции? Неужели в Иеронимус-сити восстановили подачу электроэнергии?

Нет, если бы это было так, лестница была бы освещена. Тогда может быть, спасательный флаер? Или колонна имперских танков с громкоговорителями, направленная для эвакуации гражданских?

Он побежал по коридору, распахнул окно и вздрогнул, когда шум вонзился в его череп с такой силой, что Гюнтер упал на колени. Казалось, этот страшный звук никогда не кончится, но только Гюнтер подумал об этом, шум прекратился, оставив лишь ужасное эхо в голове.

Никакой надежды на спасение, лишь еще одно доказательство того, что этот мир проклят.

В полном изнеможении он прижался лбом к холодному подоконнику, уронив лазган на пол, погружаясь в бездну отчаяния, пока мысль об Арикс не заставила его собраться с духом. «Ничего не изменилось», сказал себе Гюнтер. Она была где-то там, впереди, его самая важная причина идти и жить дальше.

Он вышел на скайвэй и направился обратно к полугусеничному транспортеру СПО, который видел раньше по пути сюда. Гюнтер решил все-таки рискнуть и взять машину, чтобы попытаться найти Арикс до наступления темноты.

Он понял, что что-то не так, когда услышал крики и звон бьющегося стекла, и увидел дым, поднимавшийся за перекрестком скайвэя впереди. Он подумал о том, чтобы отступить, но его цель была так близко…Он медленно двинулся вперед, вздрогнув от звука небольшого взрыва где-то справа, но, наконец, дошел до угла здания и осторожно выглянул за него.

Там вспыхнули беспорядки. Должно быть, тот страшный шум как-то спровоцировал их. Люди, которые еще утром были подобны зомби, теперь стали вандалами, грабителями и поджигателями, изливая гнев на несправедливость судьбы на те единственные цели, что у них были – на свои дома и друг на друга. Гюнтер видел полугусеничную машину недалеко, но теперь она была опрокинута, ее двигатель горел.

Оставалось только одно. Сжав лазган и согнувшись почти вдвое, Гюнтер побежал через скайвэй. Он спрятался за другим углом, дрожа и задыхаясь, но, к счастью, его не заметили. Сосредоточившись на том, что было важно для него сейчас, представив лицо Арикс, Гюнтер пошел дальше, пешком.

Продвигаясь дальше в город, он видел, что многие башни еще не разрушены, многие скайвэи невредимы. Он пошел прямым путем по одному такому скайвэю, и, без задержек и обходов, так замедлявших его прошлое путешествие с конвоем СПО, он шел даже быстрее, чем рассчитывал. Он еще несколько раз натыкался на бунтовщиков, но за исключением одной толпы с факелами, преследовавшей Гюнтера три квартала, к нему не проявили особого интереса, и Гюнтер быстро научился их избегать.

Он был голоден и испытывал жажду, но не мог тратить время на поиски еды и воды. Он стремился успеть до наступления темноты. Однако, солнце уже заходило, и, не находя знакомых ориентиров, Гюнтер смирился с тем, что не успеет до наступления ночи. Хуже того, он снова увидел разрывы в сплошной линии башен на горизонте – явное доказательство того, что разрушения затронули отнюдь не только окраины города. Вскоре ему опять пришлось осторожно пробираться среди развалин и зияющих провалов, там, где когда-то стояли здания и скайвэи, теперь ведущие в никуда.

И вскоре после этого он снова увидел монстров.

Они были в трех уровнях ниже его, двигались по скайвэю, проходившему под тем, по которому шел Гюнтер. Их было четверо: страшные металлические кадавры, похожие на вурдалаков в развалинах, но эти существа ходили, полностью выпрямившись, и на них не было той ужасной одежды из содранной кожи, которую носили вурдалаки. Своим поведением, своими движениями они были больше похожи на солдат, которых он видел ночью, они казались разумными – и, как и те солдаты, они были вооружены.

Они были вооружены огромными, неуклюже выглядевшими пушками, которые нужно было нести в обеих руках. Нечестивая энергия кипела в их прозрачных камерах, сияя тем же тошнотворно зеленым светом, которым светилась каменная колонна в шахте.

Гюнтер упал на живот и стал ждать, пока монстры пройдут мимо, молясь, чтобы они не увидели его. Подождав минуту или две, он осторожно поднял голову, заглядывая за перила. К его облегчению, скайвэй внизу был пуст. Но сердце Гюнтера замерло при виде вывески внизу, которую он раньше не заметил. На гордом изображении имперского орла был намалеван богохульный лозунг, но под ним большими черными буквами было написано: ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР 201-Й УРОВЕНЬ.

Гюнтер теперь знал, где он находится: слишком близко к своей цели, к Арикс, чтобы позволить каким бы то ни было препятствиям остановить его. Он вскочил на ноги, решительно поднял лазган и снова пошел вперед. Потом, при первой же возможности он проскользнул в лабиринт переулков, по которым, как он знал, можно будет добраться до его дома, оставаясь при этом незамеченным.

По крайней мере, так можно было в теории. На практике же, когда Гюнтер вышел из-за поворота, оказалось, что стен по обеим сторонам улицы больше нет, и он стоит буквально на краю пропасти.

Сначала он не мог даже поверить в это. Он так боялся монстров, что даже не подумал, что может случиться такое… Он еще цеплялся за слабую надежду, что, возможно, он ошибается, что его дом может быть среди уцелевших; с этого места, без привычных ориентиров в виде окружающих башен, он не был полностью уверен… но он упрямо думал, что так должно быть, потому что если это не так…

Он повернулся и бросился обратно к скайвэю, ему нужно было знать…

В спешке он не заметил четырех металлических монстров, пока едва не врезался в них.

Они повернули к нему свои безликие черепа, подняли огромные пушки, сияющие зеленым светом. Гюнтер схватился за лазган, но в панике выронил его, и оружие отлетело в сторону. Он упал на колени, потянувшись за ним, но было уже слишком поздно, и он закрыл лицо руками, и, плача от ужаса, стал ждать смерти.

Гюнтер ждал около двадцати секунд, пока, наконец, не осмелился открыть глаза, и увидел, что металлические кадавры уходят прочь. Они пощадили его жизнь. Что было еще более унизительно, они просто проигнорировали его, словно он был ничем для них: червь, недостойный даже того, чтобы его раздавить.

Он потянулся за лазганом, но замер. Если бы он не уронил оружие, если бы монстры сочли его угрозой… «Нет!», твердо сказал он себе. Нельзя думать об этом сейчас, нельзя, чтобы его парализовала мысль о том, что может быть. Он подобрал лазган и снова пошел вперед, но далеко уйти ему не удалось.

Он больше не мог отрицать этого. Скайвэй простирался перед ним, как обычно, но башни по его сторонам – большинство их – были разрушены. Где когда-то была дорога, сейчас остался лишь шаткий мост, и Гюнтер узнал белую вывеску остановки автотакси, раньше стоявшую прямо перед его домом, а сейчас накренившуюся над пропастью, покачиваясь на ветру.

«Арикс», подумал он. Что это значило для Арикс? Он был так уверен, что найдет ее здесь, но если она была… «Нет», подумал он. Она должна была спастись вовремя. Его разум просто не мог принять никакую иную возможность. Арикс не могла быть в его доме, когда… Но тогда что же она делала дальше, когда не смогла найти его? Куда она пошла? Гюнтер не знал, он даже не мог предположить…

Сдавшись усталости, он уселся прямо на скайвэй, прижав колени к груди. Он думал, что заплачет, но его глаза были сухи. Его горе превзошло обычные пределы. Он чувствовал полное опустошение, отчаяние. Он смог прожить этот день, лишь цепляясь за надежду, а теперь последняя надежда исчезла. У него больше не было цели, не было причины куда-то идти, и он просто сидел на том же месте под темнеющим небом, и если бы те кадавры или вурдалаки вернулись и на этот раз решили бы отнять его бессмысленную жизнь, Гюнтер был бы почти рад этому.

ТЕПЕРЬ они были близко к источнику зеленого света.

Каждый раз, когда этот страшный свет пульсировал над ними, солдат Карвин ощущал сильную тошноту. По лицам трех его товарищей – последних уцелевших из отделения СПО – было видно, что они испытывают то же самое. Криговские гренадеры в масках, как обычно, не проявляли, что они что-то чувствуют.

Они прятались в пустом здании большую часть утра. Карвин не мог спать из-за кошмаров, а когда он все-таки задремал на час или два, его разбудил мощный толчок землетрясения, от которого штукатурка посыпалась со стен. Вскоре после этого криговский лейтенант получил новые приказы.

Приказы были краткими и четкими. Взвод и четыре его новых рекрута должны провести разведку в районе новой конструкции некронов в центре города. Так как противник значительно превосходит их в численности, следует избегать боевых столкновений.

Они начали с того, что стали подниматься на самый высокий уровень, на какой было возможно. Согласно разведданным, полученным штабом от частей СПО на поверхности, предполагалось, что некроны сосредотачиваются на нижних уровнях и вокруг центрального сектора, следовательно, в течение светлого времени суток по верхним уровням можно передвигаться относительно свободно.

Но когда наступила ночь, их продвижение замедлилось. Гренадеры высылали вперед разведчиков, и, когда они обнаруживали патруль некронов, солдаты, укрывшись в темных закоулках, пережидали, пока путь снова станет свободен. За все это время они отдохнули только один раз, и то меньше двадцати минут. У Карвина болели ноги, и голова кружилась от усталости, но он не смел жаловаться.

В наушнике комм-линка, которым обеспечил его квартирмейстер, прозвучал голос: сообщение взводу от разведчика.

– Вижу его, – сообщил он.

Спустя минуту, они достигли конца скайвэя, по которому следовали, и ряда из шести кабин лифтов с платформами внутри трех из них. Разведчик указал на решетчатые кабины стволом хеллгана, хотя Карвин и так видел зеленый свет, сиявший издалека. Солдаты собрались на платформах, глядя сквозь металлические решетки, и тут Карвина действительно едва не стошнило, он с трудом удержался от рвоты, его глаза слезились.

Он едва мог понять масштабы того, что видел. До пирамиды был еще как минимум километр, но из-за ее чудовищных размеров казалось, что она гораздо ближе. Вероятно, она была не менее высокой, чем некоторые из башен города, но более-менее точно оценить ее высоту было трудно, потому что башни вокруг нее были полностью разрушены. В зеленом свете можно было видеть почти до самой поверхности, и Карвин видел громадные груды развалин у основания пирамиды.

Пирамида была из гладкого черного камня и, казалось, совершенно не пострадала за тысячелетия, проведенные под землей. Ее четыре стены не полностью сходились на вершине, оставляя квадратное углубление, в котором горел шар зеленого пламени, освещая вспышками темное небо. На стене пирамиды, на которую смотрел Карвин, была выбита огромная золотая эмблема – круг с радиальными линиями, похожий на стилизованное изображение солнца, а под ним было отверстие – врата в черной стене, и в них светился все тот же ужасный зеленый свет.

Перед вратами двигались какие-то фигуры, но было слишком далеко, чтобы Карвин мог их разглядеть. Они ползали по развалинам, и, казалось, расчищали их, стаскивая обломки в пирамиду.

Он больше не мог смотреть на этот отвратительный свет, и отвернулся. И с облегчением увидел, как, спустя секунду, остальные солдаты тоже отвернулись.

– Я доложил о результатах нашей разведки в штаб, – раздался в наушнике голос лейтенанта. – Они хотят, чтобы мы уничтожили маяк на вершине пирамиды. Я сообщил, что наше оружие до него не добьет, а взобраться на пирамиду нет никакой возможности.

Карвин был рад это слышать. Последнее, чего он хотел – приближаться к этому чудовищному сооружению.

Потом лейтенант продолжил:

– Таким образом, у нас есть только одна возможность: найти путь к маяку изнутри пирамиды.

УЖЕ в двадцать третий раз Костеллин просыпался под грохот взрывов в Иеронимус-сити. Сначала он даже почти не заметил их, давно успев привыкнуть к постоянному отдаленному грохоту. Он встал с походной койки, которую, из-за нехватки помещений в космопорту пришлось установить прямо в кабинете. В окно лился солнечный свет, и новобранцы СПО уже тренировались на плацу.

Через сорок минут, умывшись, побрившись и переодевшись в чистую форму, которую приготовил для него адъютант, он явился в кабинет полковника-186 для обычного утреннего совещания. Губернатор-генерал Хенрик тоже был тут, узнав об этих совещаниях две недели назад, и являясь на них без приглашения.

Полковник едва успевал принимать поток донесений от адъютантов по вокс-аппарату, и не сразу смог уделить внимание пришедшим офицерам, хотя к тому времени Костеллин уже многое услышал о событиях прошлой ночи.

– Я так понял, что перестрелка в северном районе города завершилась, – сказал он.

Полковник кивнул.

– Некроны отступили в 5:19, или, скорее…

– Или скорее они снова исчезли.

– Как бы то ни было, – сказал полковник, – потери некронов были тяжелыми, особенно в последний час боя. Я поздравил полковника-42 с выигранным сражением.

– А как у нас? – спросил Хенрик. – Какие потери мы понесли?

– Точные данные еще недоступны, – ответил полковник.

– По самым приблизительным оценкам? – спросил Костеллин.

– Мы потеряли около 1800 человек.

Костеллин присвистнул сквозь зубы.

– Больше трети оставшегося состава 42-го. Будем надеяться, что некроны не вернутся слишком скоро.

Полковник развернул хрупкую пожелтевшую карту города и разложил ее на столе.

– Генералы считают, что это маловероятно, – сказал он. – Эта группировка некронов была самой крупной, с которой мы сталкивались, и мы нанесли им решительное поражение. Мы должны были серьезно истощить их силы.

– Вы говорили то же самое после атаки некронов в восточном районе на прошлой неделе.

– Здесь важно то, что в каждом случае мы успешно удерживали позиции, отражая удары противника, который явно пытался прорвать их. Это подтверждает правильность нашей стратегии.

– Возможно, – признал Костеллин. – Вопрос в том, насколько могут некроны восполнить свои потери? Их маяк все еще функционирует, несмотря на усиленные попытки наших техножрецов блокировать сигнал.

– Возможно, вы забыли, комиссар Костеллин, – сказал полковник, – что наши собственные подкрепления должны прибыть в течение двух дней.

– Я не забыл, – ответил Костеллин. – Хотя нам придется пересмотреть запланированное распределение частей. Я полагаю, что после событий прошлой ночи генералы направят больше новых рекрутов в 42-й полк.

– У нас все еще есть СПО, – напомнил Хенрик. – Призыв и подготовка новобранцев идут хорошо. Я могу выделить 18, возможно 20 взводов. Можно быстро направить их на пополнение 42-го, а также начать призыв в других городах. Единственная проблема, как я уже говорил, это оружие и снаряжение для новых рекрутов. У нас недостаточно…

– Направьте ваших людей, – сказал полковник. – Квартирмейстеры 42-го постараются вооружить их.

– К сожалению, – заметил Костеллин, – гаусс-пушки некронов почти ничего не оставляют после себя. Когда мы теряем человека, мы теряем и все, что на нем было.

– Император поможет, – сказал полковник.

Костеллин не был в этом настолько уверен, но понимал, что на этих совещаниях его голос звучит все более пессимистично – и возможно, подумал он, что полковник был прав. Корпус Смерти добился значительных успехов за прошедшие недели, замкнув стальное кольцо вокруг города, и, хотя полк Костеллина еще не участвовал в боях, 42-й и 81-й полки добились впечатляющих побед. Он и думать не мог, что такое возможно, но казалось, некроны действительно принуждены перейти к обороне. Но все же он чувствовал, что кто-то на совещаниях должен призывать к осторожности. Кто-то должен напомнить, что они сейчас столкнулись, вероятно, с самой страшной угрозой, известной Империуму.

Даже Хенрик во многом стал соглашаться с полковником. С тех пор, как погибла его племянница, он проявлял гораздо больше готовности принести в жертву своих подданных, которых когда-то так стремился защитить, ради победы в этой войне.

– Я жду, когда можно будет взглянуть на отчет полковника-42, – сказал полковник, – о тактике противника в последнем бою. Особенно мне интересны сведения о новой разновидности некронов и о том, что мы можем противопоставить их способностям.

Хенрик явно был не в курсе, и Костеллин объяснил ему:

– Они появились на поле боя прошлой ночью: похожи на половинки некронов, без нижней части тела, только позвоночник, но они могут парить как призраки, и становиться нематериальными, тоже как призраки – пока не подлетят достаточно близко, чтобы пустить в ход клинки, которые у них вместо рук. И вот тогда они становятся даже слишком материальными.

– Предлагаю пока закончить совещание, – сказал полковник-186, – и собраться снова, когда придет отчет.

КАК давно это было?

Иногда казалось, что прошли месяцы с тех пор, как явились Железные Боги. Иногда казалось, что так было всегда. Прошлое было слабым, угасающим воспоминанием, уже настолько отдаленным, что едва ощущалась тоска по нему, тогда как будущее…

Будущее являло собой череду бесконечных дней, подобных этому: мучительный труд по четырнадцать часов в день на развалинах города, еда, сон, и снова подъем и на работу. Было удивительно, каким привычным это все стало, как быстро человеческое тело приспособилось к боли и напряжению, а разум – из страха безумия – к пределам «здесь и сейчас».

Арикс начала чувствовать кирку как продолжение рук. Она едва ощущала мозоли на своих когда-то мягких руках, сжимавших деревянный черенок.

Но иногда ее разум выскальзывал из цепей «здесь и сейчас», и возвращался к устланной белым ковром спальне в Верхнем Шпиле, или к запретному свиданию в закусочной, к прикосновению губ возлюбленного, и ее терзала боль от того, что она все это потеряла.

Арикс упала на колени и заплакала, что привлекло внимание седого надсмотрщика. Он заорал на нее, требуя продолжать работу, и ткнул ее полицейской дубинкой. Она пыталась повиноваться, честно пыталась, но кусок пласкрита, который она поднимала без раздумий еще секунду назад, сейчас казался тяжелым, как целая планета.

Надсмотрщик нажал на дубинке кнопку шокера, и Арикс сжалась, ожидая, что обжигающий разряд пройдет сквозь нее, как было уже много раз. Но вместо этого она услышала злые голоса и возню, и, взглянув сквозь слезы, увидела, что другой раб пришел на ее защиту. Это был красивый молодой человек, заметила она, хотя, как и все они, покрытый пылью и грязью от тяжелой работы. Он вырвал дубинку из рук надсмотрщика, и, казалось, был достаточно разозлен, чтобы ударить его. Но здравый смысл возобладал, и он презрительно бросил дубинку на землю.

– Она устала, – прорычал он, – вот и все. Мы все устали и голодны, и мучая девушку, ты никак этого не изменишь.

Он помог Арикс встать на ноги, и поднес к ее губам бутылку с водой. Надсмотрщик, подняв свою дубинку, бушевал в бессильной ярости:

– Ты три дня будешь получать только половинный паек, Тилар, и я доложу об этом Амарету, понял?

– Ты не должен был делать этого, – печально сказала Арикс, когда надсмотрщик ушел, чтобы выполнить свою угрозу. – Не стоило наживать неприятности из-за меня.

Ее спаситель Тилар покачал головой.

– С тех пор, как я здесь, я так или иначе влипаю в неприятности. По крайней мере, на этот раз оно того стоило.

– Я поделюсь с тобой пайком, – пообещала она. – Ты не будешь голодать.

– Ты не сделаешь ничего подобного, – сказал Тилар. – Ты должна сохранять силы. Тебе известно, что делают с теми, кто не может работать. Не волнуйся обо мне, Арикс. Я выдержу – на чистом упорстве, если потребуется. Я не доставлю этим уродам удовольствия сломать меня.

– Ты знаешь мое имя? Но я не…

– Ты не узнала меня?

Арикс посмотрела на его лицо, вглядываясь в его черты, сквозь грязь, сквозь растрепанные светлые волосы, пытаясь разглядеть что-то знакомое.

– Я… я знаю тебя, – поняла она. – Тилар. Конечно. Ведь твой отец был адмиралом?

– Лордом-адмиралом, – кивнул Тилар. – В любом случае, он достаточно высоко сидел, чтобы избавить меня от призыва и устроить на непыльную службу администратором. Неужели не помнишь, я рассказывал тебе об этом, наверное, тысячу раз, пытаясь произвести на тебя впечатление.

– Я… прости, – сказала Арикс. – Просто мой дядя… он…

– Я знаю, – Тилар тепло улыбнулся ей. – Ты тоже много рассказывала о губернаторе Хенрике. Определенно тебе не нравились женихи, которых он для тебя выбирал.

– Мы были так молоды, – вздохнула Арикс. – И те вещи, о которых мы тогда думали…

– Теперь они так мало значат, да?

Тилар отпустил ее, и она сразу же ощутила, что скучает по успокаивающему теплу его тела. Ей принесло утешение это возвращение в прошлое, пусть и так ненадолго, знание, что хотя бы крошечная часть его уцелела. Это давало ей надежду. Но снова приходилось возвращаться в пустое и бессмысленное настоящее.

– Мы должны вернуться к работе, – сказал Тилар, – прежде чем этот надсмотрщик вернется со своими дружками. Я помогу тебе расчистить эту кучу. Если снова почувствуешь слабость, можешь опереться на меня.

– Да, – сказала Арикс с благодарностью.

ГЮНТЕРУ наконец выдали бритвенные принадлежности.

Они прибыли три дня назад, вместе с комплектом брони. В утро его встречи с губернатором и старшими офицерами, хотя он не сомневался, что это лишь совпадение. Он соскреб пену с подбородка, сполоснул лицо ледяной водой из потрескавшейся белой раковины в углу импровизированной казармы, и аккуратно вымыл и сложил бритву, чтобы сохранить острым ее лезвие.

Отвернувшись от раковины, он заметил, как в зеркале мелькнуло незнакомое ему лицо, и это зрелище заставило его остановиться. Подойдя ближе к зеркалу, Гюнтер стер оставшуюся пену, и всмотрелся внимательнее в лицо перед собой.

Свои черные лохматые волосы он потерял в первый день службы. Теперь у него была короткая армейская стрижка, изменившая, или точнее, открывшая форму его головы. Он также несколько сбросил вес, и его щеки казались впалыми. Яркий фиолетовый синяк под левым глазом делал лицо в зеркале еще более отличавшимся от привычного.

И не только это…

ОЖИДАЕМАЯ атака некронов на юге не состоялась.

Это означало, что силы противника не будут отвлечены, когда группа Костеллина отправится на задание. Это так же ставило под вопрос цель этой операции. Комиссар сказал полковнику-186:

– Что если некронам не нужны наши источники энергии, и время их предыдущих атак было все-таки случайностью?

Он планировал отправиться на задание в полдень. Но вместо этого он приказал диверсионной группе ждать, и сам сидел в ожидании за столом, напряженно следя за переговорами по воксу, пока полковник-103 не сообщил, что задача выполнена, южный генераторум уничтожен, но нет никаких признаков противника.

Хенрику, однако, не хотелось отказываться от операции, вдохновленной его гениальным замыслом.

– Возможно, – предположил он, когда старшие офицеры снова собрались на совещание, – что некроны все еще слабы, и решили не вступать в бой, который не смогут выиграть.

– Операция будет продолжаться по плану, – решил полковник-186. – Мы не можем упустить возможность того, что наше первоначальное предположение было верным, что уничтожение главного городского генераторума может дать нам решительное преимущество в этой войне, и даже если мы ошибаемся…

– То мы ничем не рискуем, так? – заключил Костеллин, сжав губы.

– Именно так, – сказал полковник, явно не заметив иронии в словах комиссара.

– Конечно, – сказал Костеллин, – если некроны действительно пересмотрели приоритетность целей, они могли принять решение защищать главный генераторум, пожертвовав меньшими. Мы можем направиться прямо в засаду.

Полковник кивнул.

– По крайней мере, в этом случае подтвердится предположение, что генераторум действительно важен для них, и мы сможем планировать дальнейшие операции в соответствии с этими сведениями. Однако, если на то будет милость Императора, некроны едва ли смогут обнаружить проникновение диверсионной группы, и генераторум будет защищаться лишь незначительными силами.

– Возможно и так, – согласился Костеллин. – Но в таком случае возникает вопрос: где тогда могут быть их главные силы?

ЕЩЕ один день, такой же, как и остальные. Еще двенадцать часов труда в развалинах, пытаясь не думать. Единственным изменением было то, что рабочие смены были укорочены, чтобы уделить время богослужению, которое Амарет проводил трижды в день – на рассвете, в полдень и на закате. К третьему дню Арикс если не совсем привыкла к церковным службам, то, по крайней мере, притерпелась. Она была рада, что они предоставляют хоть какую-то передышку от работы, а в здании храма теплее, чем на улице. Иногда она думала, делает ли это ее грешницей.

Во время первой службы двое человек вскочили и начали протестовать, и Арикс позавидовала их смелости… пока Амарет не приказал вывести их вперед, достал лазерный пистолет и отправил их «на милость Железных Богов». С тех пор никаких протестов не было.

Колокола храма начали звонить, и Арикс отложила лопату и присоединилась к колонне других рабов, которых вели в храм. Она не сразу заметила, что утро уже позднее. Взглядом она искала Тилара, и ее желудок скрутило от испуга, когда она его не нашла. Что если он тоже забыл о времени и еще не вернулся?

Что если Амарет сегодня решит отвести ее к пирамиде?

– Он боится, – шепнул ей Тилар прошлой ночью. – Амарет боится, что когда он придет к богам, они отвергнут его или хуже… Он жаждет их одобрения, но, чтобы получить его, он должен рискнуть всем, что у него есть, в том числе и жизнью.

– Тогда, может быть, он не пойдет к ним? – прошептала Арикс. – Может быть, он не решится?

– Он пойдет, – мрачно ответил Тилар. – Его положение слишком ненадежно, он жаждет власти и статуса, который могут, как он думает, дать Железные Боги. Он знает, чем рискует, и поэтому медлит, но скоро он решится.

Этим утром он оставил Арикс работать в одиночестве, и она выругала себя за то, что так скучает по нему. За это недолгое время он стал так важен для нее. Ее путь к спасению, ее надежда. Но у них не было выбора. Тилар должен был готовить планы побега, и он не мог это делать, оставаясь рядом с ней. За ней слишком бдительно наблюдали.

Она устало прошла в храм, теперь даже не обращая внимания на нарисованный череп над воротами. Паства заполнила только передние скамьи, но по сравнению с вчерашней службой людей было больше. Амарет произвел в жрецы несколько надсмотрщиков, назначив на их место благонадежных рабов. Он послал своих новых жрецов «нести слово», и они возвращались, приводя многочисленных благодарных беженцев.

Арикс повернула голову, пытаясь найти Тилара в толпе, но не нашла его.

– Я думаю, надсмотрщики теряют бдительность, – сказал он прошлой ночью, – и некоторые из них только недавно были повышены из рабов, и слишком наслаждаются возможностью господствовать над нами, но кроме этого ничего не делают. Кроме того, они обязаны всюду ходить за тобой, куда бы ты ни пошла. Думаю, если выберу подходящее время, то смогу ускользнуть.

«Возможно, именно это он и сделал», подумала Арикс. Возможно, он сбежал, и, несмотря на все свои самые лучшие намерения, убедился в тщетности попыток вернуться за ней, и решил спасать себя. Она не могла его винить.

Многие рабы начали раскрашивать лица, подражая жрецам. Самым популярным рисунком был символ солнца на лбу. Казалось, что с каждым новым днем Арикс все глубже проваливалась в пропасть безумия, и боялась, что у нее ненадолго хватит сил держаться.

Она краем уха слушала очередную проповедь Амарета, сидела, вставала, становилась на колени вместе со всеми, и все это время по обеим сторонам от нее стояли два надсмотрщика. Она притворялась, что повторяет слова новой, еретической молитвы, но отказывалась их произносить. Когда паства склоняла головы в молитве Железным Богам, Арикс про себя молилась Императору. Каждый день она поминала в молитвах Гюнтера, но теперь молилась и о Тиларе. Она просила Императора спасти его, где бы он ни был.

Сейчас ей пора бы знать, каким будет Его ответ.

Служба закончилась и паства начала расходиться, когда появились двое надсмотрщиков, проталкивавшихся сквозь толпу. Они тащили еще одного человека, его ноги волочились по земле, лицо представляло собой массу синяков. Его явно избили.

– Мы нашли его, лорд Амарет, – радостно воскликнул один из надсмотрщиков. – Мы нашли беглеца, еретика!

– Я верен Богу-Императору человечества, – огрызнулся пленник. – Это не я здесь еретик.

Конечно, это был Тилар, и Арикс в ужасе закрыла рот рукой, видя, как надсмотрщики тащат его вдоль нефа мимо рядов скамей. Ее ноги ослабели, и она попыталась сесть, но надсмотрщики снова вздернули ее на ноги.

– Его зовут Тилар, мой лорд. Его не было на работе этим утром, мы нашли его около Главного Храма.

Тилара подтащили к Амарету и заставили встать на колени. Выражение лица главы культа не было видно за маской-черепом, и, когда он заговорил, его размеренный голос был также лишен эмоций.

– Ты пытался отвергнуть богов, – объявил он, и Арикс не могла сказать, разочарован он, разгневан или, напротив, вероятно, рад этой возможности продемонстрировать свою новообретенную власть. – Разве не учили они через меня, что делать это означает навлечь их возмездие на всех нас?

– Твои «боги» – зло, – сплюнул Тилар. – Не имеет значения, что ты делаешь, как бы ты ни пытался их умилостивить. Они уничтожат тебя, как уничтожают все, к чему прикасаются.

– Это было последнее богохульство, которое ты произнес, – сказал Амарет с тем же неизменным спокойствием, и Арикс едва не задохнулась от рыданий, когда он достал из-под своих риз лазерный пистолет.

– Не думаю, – ответил Тилар, – потому что, видишь ли, «лорд» Амарет, ты не единственный, кто находил мертвых солдат в этих развалинах. Ты не единственный, кто может забирать их оружие. Мне пришлось пройти почти до самой пирамиды ксеносов, чтобы найти это, но, думаю, оно того стоило.

Рабы, которые уже начали расходиться, вернулись, и подошли ближе, чтобы посмотреть, что сделают с еретиком. Теперь в их толпе начал распространяться шепот ужаса, и они начали отступать назад. Тилар встал на ноги, и надсмотрщики не помешали ему, и даже сам Амарет вдруг потерял свое спокойствие.

Тилар держал что-то, и наконец Арикс разглядела, что именно: красный яйцеобразный предмет с черным рисунком в виде черепа и костей.

– Это, – сказал Тилар, – противотанковая граната. Она создана для пробивания брони танков, так что взрыв ее будет куда мощнее, чем у осколочной. Если я сейчас выдерну чеку, уж поверьте, никто из нас не уцелеет, и меньше всего шансов у тебя, самозваный верховный жрец.

– Железные боги защитят меня, – сказал Амарет, но в его голосе не было прежней уверенности.

– Чего… чего ты хочешь? – запинаясь, произнес один из надсмотрщиков.

– Чего я хочу, – сказал Тилар, – больше чем чего бы то ни было – сделать это прямо сейчас, положить конец этому безумному культу. Я хочу обрушить эту крышу на ваши головы, и с радостью пожертвовал бы жизнью ради этого, но я не буду, потому что эта церковь была храмом Императора, и я верю, будет им снова.

Говоря это, он зашел за спину Амарету и схватил его одной рукой за горло.

– Поэтому мы с верховным жрецом сейчас выйдем отсюда, а также пусть с нами идет любой из этих людей, этих рабов, кто хочет уйти, кто хочет быть свободным.

– А что потом? – оскалился Амарет. – Ты говоришь о свободе, но люди вроде нас никогда не были свободны. У нас были только разные повелители.

– Вы не должны его слушать, – обратился Тилар к толпе. – Амарет заявляет, что говорит от имени богов, но сейчас пора бы вам уже знать, что он говорит только за себя.

– Выйди из храма, если хочешь, – сказал Амарет, его уверенность вернулась, его угрожающий голос, хоть и негромкий, был слышен в каждом углу. – Сразись с богами, если веришь, что их можно победить. Испытай их гнев, если не боишься.

Наступила тишина, долгая ужасная тишина, в которой Арикс мучительно чувствовала отчаянное стремление к свободе и страх этих забитых, угнетенных людей, и она тоже испытывала эти противоположные чувства. Ее ноги стали тяжелыми, как пласкрит, казалось, приросли к полу. Ей было нужно, чтобы кто-то другой сделал первое движение, но никто не мог преодолеть страх. Ей хотелось закричать им «Чего вы ждете? Это ваш шанс!».

Потом Тилар потянулся к ней, и Арикс почувствовала, что вновь свободна.

Когда она бросилась к нему, надсмотрщик встал на ее пути, но увидел угрозу в глазах Тилара и отошел.

– Мы уходим, – сказал Тилар, – и берем Амарета с собой. Как только мы отойдем подальше и убедимся, что никто нас не преследует, я отпущу его, даю слово. Но если кто-то пойдет за нами, если хоть один человек выйдет из здания…

Они втроем направились к выходу, Тилар толкал перед собой Амарета, другой рукой держа чеку гранаты, Арикс шла за ними, боясь, что кто-то может разгадать их блеф, и еще больше пугаясь от мысли, что Тилар, возможно, не блефует. Если кто-то и собирался помешать им, этого не позволил сам верховный жрец.

– Делайте как он говорит, – приказал Амарет. – Боги позаботятся о них. Им некуда бежать.

– Нам и не нужно бежать, – усмехнулся Тилар. – Достаточно спрятаться и подождать, пока победоносные армии Императора уничтожат твоих так называемых «богов».

Они были уже снаружи, и надсмотрщики и жрецы столпились в дверях церкви, но не переходили порог, и Арикс начала надеяться, что, может быть, у них все-таки получится выбраться, что этот отчаянный план может сработать.

Но вдруг, пытаясь удержать заложника, Тилар поскользнулся на мраморных ступеньках, и Амарет воспользовался моментом. Он вырвался из захвата Тилара и схватил его за руку, пытаясь вырвать гранату. Она выпала из руки, и покатилась по мощеному двору, подпрыгнув раз, другой, третий, четвертый. И только когда она закатилась в узкую сточную канаву, Арикс снова смогла думать и двигаться.

Тилар, сражаясь с Амаретом, крикнул ей, чтобы она подобрала гранату. Арикс побежала за ней, но надсмотрщики были уже рядом, и она зарыдала от разочарования, когда они набросились на нее и повалили. Она ударилась о пласкрит, ее рука лишь несколько сантиметров не дотянулась до гранаты. Арикс, напрягаясь изо всех сил, потянулась плечом, рукой, пальцами, но гранату уже подобрали надсмотрщики. Тем временем Тилара не было видно за целой толпой надсмотрщиков, набросившихся на него. Амарет с достоинством вышел из толпы, поправляя череп-маску.

Так они потерпели неудачу. Все было кончено.

Арикс попыталась подняться, но ей удалось только встать на колени. Вокруг собралась злорадствующая толпа. Надсмотрщики заломили Арикс руки за спину и надели на нее полицейские наручники. Ее подвели к Тилару, тоже в наручниках, и толпа взвыла, требуя крови их обоих, но когда сквозь толпу к ним подошел Амарет, наступила тишина. Он остановился перед пленниками и приказал принести пистолет, который он уронил в храме. Подошел испуганный надсмотрщик с осколочной гранатой, и спросил, что с ней делать. Амарет, вздрогнув, приказал ему обезвредить ее где-нибудь подальше отсюда, и отмахнулся от возражений надсмотрщика, что он не знает, как это сделать.

– Делайте со мной что хотите, – сказал Тилар, – но я умоляю вас, если в вас осталась хоть капля сочувствия, пощадите Арикс. Она не виновата в том, что я делал, она пошла со мной только потому… потому, что мы помолвлены.

Когда Арикс услышала это, у нее дрогнуло сердце. Она понимала, что это ложь, чтобы спасти ее, но чувствовала, что предает Гюнтера, соглашаясь с этим.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться, – сказал Амарет, и, хотя Арикс не видела его лицо, в его голосе явно слышалось самодовольство. – Девушка не умрет, по крайней мере, не сейчас и не от моей руки. Когда я связывался с Железными Богами всего лишь час назад, они вполне ясно объявили свою волю относительно леди Хенрик.

Услужливый жрец подбежал к Амарету и протянул ему пистолет, который тот снова направил в голову Тилару. Тилар закрыл глаза, ожидая смерти, но вдруг Амарет опустил оружие.

– Вы помолвлены? – повторил Амарет. – Тогда мы дважды благословлены, боги послали нам двух членов выродившейся семьи нашего бывшего губернатора. Я отдам вас Железным Богам, их воля решит вашу судьбу.

Его слова как будто подчеркнул грохот взрыва, раздавшегося где-то за зданием схолы. Похоже, тот надсмотрщик действительно не умел обезвреживать гранаты. Но Арикс была слишком погружена в себя, слишком ошеломлена, чтобы хоть как-то отреагировать на взрыв. Ложь Тилара позволила им выиграть время и остаться вместе, и за это Арикс была благодарна. Но она не могла заглушить в себе страх, что, скоро они, возможно, пожалеют о том, что им не досталось быстрой смерти.

НАЧАЛСЯ дождь. Тяжелые ледяные капли воды стучали по щекам Гюнтера Сорисона и стекали за воротник. Он стоял здесь вместе с остальными солдатами своего взвода. Чтобы лучше сосредоточиться, он упражнялся в прицеливании, целясь из лазгана в участки огромной груды обломков впереди. Он был готов исполнять свой долг.

Этим утром ему выдали лазган: криговский вариант образца «Люциус», более мощный, чем модель СПО, но, как следствие этого, и быстрее потребляющий энергию. Гюнтера предупредили, что каждого из трех выданных ему аккумуляторов хватит лишь на 25 выстрелов. Однако сейчас Гюнтер больше думал о том, чтобы прочувствовать оружие, пока еще не представилось возможности из него пострелять.

Лазган, как ему внушали, был передан во временное пользование от 103-го полка Крига, и, ожидалось, что оружие будет возвращено.

– Когда вы поймете, что пришло время умереть, – говорил им квартирмейстер, – когда будете смотреть прямо в дуло гаусс-пушки, последнее, что вы должны сделать – спасти оружие, отбросив его как можно дальше.

Транспорта на всех не хватало, поэтому почти две тысячи солдат двигались пешим маршем от холма, на котором располагался космопорт, по дороге к городу. Вдоль их пути стояли толпы беженцев, некоторые кричали, подбадривая солдат, другие плакали почти в истерике, и все возлагали свои надежды на этих неопытных людей в плохо сидевшей военной форме.

Гюнтер слышал ворчание некоторых солдат, что им не дали отдохнуть и подготовиться. Но сам он в эту ночь спал крепко и без сновидений, и был настолько готов к бою, насколько возможно. А время отдыха для него стало бы временем ненужных раздумий.

Западная окраина города была блокирована огромными горами развалин, достигавшими той же высоты, какой когда-то были стены. Перед ними было расчищено большое пространство, на котором все это утро собирались солдаты. Гюнтер восхищался четкостью гвардейцев Корпуса Смерти, прибывших с севера и юга, их дисциплина заставляла испытывать стыд за СПО. Он решил не думать над тем, почему так много солдат СПО поставлено в первые ряды.

Не так он представлял себе этот день. Когда Гюнтер только начинал проходить боевую подготовку, он воображал себе дерзкую операцию, в которой спасал Арикс из лап некронов, прежде чем они успевали сделать пару выстрелов. С тех пор как диверсионная группа комиссара Костеллина отправилась на задание без него и вокс-связь с ней была потеряна, Гюнтеру пришлось умерить свои ожидания.

Ему говорили, что имперские войска превосходят противника в численности, поэтому если он сможет убить хотя бы одного некрона, то уже сделает вклад в победу. Казалось, от него требовалось не так уж много. С лазганом «Люциус» в руках, Гюнтер чувствовал, что способен на большее.

Пара флаеров кружилась в воздухе, держась на приличном расстоянии от пушек некронов. Вдруг они развернулись и направились обратно к космопорту, и лейтенант СПО, стоявший позади Гюнтера, закричал:

– Взвод М, началось! Они здесь. Первый ряд, на колени!

То же приказ раздался слева и справа, и три сотни солдат опустились на колени, подняв оружие. Гюнтер тоже поднял лазган, хотя перед ним было четыре ряда солдат, и он знал, что не сразу сможет увидеть цель.

– Помните, чему вас учили, – говорил лейтенант. – Удерживайте позицию любой ценой. Кто может, переключите оружие на огонь очередями и выпускайте по этим кадаврам все, что у вас есть. Когда некрон падает, продолжайте стрелять по нему. Я получил сообщение от губернатора-генерала: он благодарен нам за те жертвы, которые мы приносим, и призывает благословение Бога-Императора на нас всех.

Почти сразу после того, как он закончил говорить, гора развалин задрожала от нескольких мощных взрывов с другой ее стороны. Из-за рядов имперской пехоты открыли огонь тяжелые орудия Корпуса Смерти, снаряды «Сотрясателей» пролетали над рассыпавшимися баррикадами обломков в надежде найти за ними цели.

Противник не стал ждать, пока его расстреляют. Некронские призраки летели вперед, проходя прямо сквозь камни и залпы лазерного огня двух первых рядов СПО. Солдаты знали об этих монстрах, были подготовлены к встрече с ними, насколько это было возможно. Но все же встретить их в реальности для многих солдат оказалось слишком, и новобранцы и ветераны пытались бежать, но из-за плотных рядов позади них бежать было некуда. Слева от Гюнтера значительная часть взвода N была сбита с ног в давке, устроенной этими трусами.

Услышав выстрелы лазганов позади, Гюнтер оглянулся и увидел, что покрытые содранной кожей вурдалаки оказались уже в самом центре строя Корпуса Смерти. Гвардейцы, конечно, ожидали этого, и их огонь разрывал некронов, прежде чем те успевали пустить в ход когти-клинки. Гюнтер вспомнил свою первую встречу с этими вурдалаками ночью в мертвом городе, казалось, так давно, в другой жизни. Он вспомнил, как боялся их тогда, но сейчас он чувствовал только ненависть.

Обстановка впереди не внушала уверенности. Дезертиры были остановлены сержантами, или просто поняли, что бежать некуда, и остается только защищаться. Воздух шипел от лазерных лучей, но некроны-призраки с легкостью проходили сквозь эту стену огня, и когда в одного все-таки попали, казалось, это совсем не причинило ему вреда.

К счастью, гренадеры Корпуса Смерти были на снайперских позициях, кучи развалин позволяли им стрелять с высоты над головами солдат. Их мелтаганы с шипением выстрелили, и, хотя некоторые призраки без вреда прошли сквозь огонь, многие были уничтожены. Но уцелевшие неумолимо рвались вперед, прорубая себе путь сквозь ряды солдат, и, прежде чем Гюнтер понял это, ряд перед ним опустился на колени, и пришло время ему принять участие в бою.

Криговский лазган не имел режима стрельбы очередями. «Одного меткого выстрела из него будет достаточно», говорил квартирмейстер. «Нет необходимости зря тратить боеприпасы». Конечно, он считал само собой разумеющимся, что стрелять будет хорошо подготовленный стрелок, ибо первые два выстрела Гюнтера прошли безнадежно мимо. Третий был уже ближе к цели, четвертый и пятый еще ближе, но Гюнтер терял драгоценные секунды. Некрон оказался прямо перед ним, и Гюнтер подумал, что сейчас монстр набросится на него, но призрак атаковал солдата, который стоял перед Гюнтером и стрелял, опустившись на одно колено.

Солдат ударил лазганом, пытаясь отбросить призрака, и некрон рванулся в сторону, но успел забрать лицо своей жертвы. Солдат схватился руками за лицо, но тут же отдернул их и рухнул на спину, столкнувшись с Гюнтером. На одну ужасную секунду их взгляды встретились. Глаза солдата были полны абсолютного ужаса, белые на фоне кровавой массы обнаженных мышц и сухожилий. Чувствуя всплеск ярости, Гюнтер сделал несколько выстрелов вслед призраку.

Последние два выстрела попали точно в цель, и Гюнтер едва не заплакал от разочарования, когда они прошли сквозь призрака, не причинив вреда.

Лейтенант снова прокричал приказ, и Гюнтер с ошеломленным удивлением понял, что это приказ его ряду – теперь переднему – опуститься на колени. Его время почти вышло, а он все еще не убил ни одного врага – на большее он теперь и не надеялся. Он отбросил свои мысли о солдатах, которые погибли, не достигнув этой цели, боялся думать о том, что это может значить для исхода войны.

Полк Гюнтера этим утром выслушал две речи. Одну произнес полковник Браун в присутствии губернатора-генерала. Это была волнующая речь о чести, славе и верности Императору. Но перед ним криговские инструкторы произнесли речь о смерти, и уже тогда Гюнтер знал, какая речь была более честной.

Призрак бросился к нему, и Гюнтер сосредоточился на том, чтобы прицелиться, ждал, пока чудовищная тварь заполнит прицел, не позволяя страху заставить его спешить. Один меткий выстрел. Он попал прямо в глазницу, погасив сиявший в ней зеленый свет, некрон беспомощно завертелся и упал. Первая кровь Гюнтера, хотя о чудовищах, не имевших крови, так можно было сказать лишь метафорически. Его первый бесспорно убитый враг.

Он едва не вскочил на ноги и не закричал от радости. Он мог бы умереть с улыбкой на лице, если бы чья-то рука не схватила его за лодыжку. Он остановился и посмотрел вниз, в умоляющие глаза солдата с освежеванным лицом, все еще живого, хотя он, должно быть, испытывал сейчас невыносимую боль. Часть прежнего Гюнтера, все оставшееся в нем сочувствие пробудилось внутри него, и он был готов дать несчастному то, чего тот так хотел – быструю смерть от выстрела в голову, но голос криговского инструктора в голове выругал его за то, что он упускает из виду врага и хочет зря потратить боеприпасы.

По крайней мере, в первом случае призрачный голос был прав.

Середина огромной баррикады из развалин рухнула, и верхняя часть обрушилась в образовавшуюся брешь. Лавина каменных обломков поползла к Гюнтеру, хороня под собой его мертвых товарищей и угрожая тем же самым ему.

Следующее, что он помнил – он полз на животе, его голова болела, но он не знал почему. Он попытался подняться, и на тыльную сторону его руки упал комок полузапекшейся крови. Он подумал, что его, вероятно, ранило осколком камня, и на секунду он потерял сознание. Из всех способов умереть, какие он ожидал сегодня… «Только не так», подумал он. Он поднялся на колени, но снова упал, когда воздух над его головой расцветился огнем.

Он осторожно поднял голову, вглядываясь сквозь пелену дождя, и увидел их. В первый раз он видел, с чем именно столкнулись имперские войска на Иеронимус Тета.

Конечно, скелетоподобных пехотинцев некронов Гюнтер видел и раньше, и даже в небольших количествах они были страшным противником. Но теперь на него шли сотни, тысячи их, и от зрелища их одинаковых бесстрастных лиц-черепов, сердце застыло в его груди. Их длинноствольные пушки извергали зеленые молнии в ряды имперских солдат; там, куда попадали эти молнии, люди превращались в пепел. Но пехотинцы некронов были еще не самым худшим.

Позади их рядов шагали еще более высокие фигуры с огромными двуствольными пушками, изрыгавшими лучи изумрудного цвета над головами пехотинцев – а фланги пехоты прикрывали некроны, почти так же изуродованные, как и призраки, нижние половины их тел были удалены, а верхние приварены к тяжело бронированным летающим скиммерам. Вместо правых рук у них были огромные гаусс-пушки, вместо правой половины черепа – ауспексы наведения.

Завершали эту кошмарную армию танки некронов. Инструкторы Гюнтера говорили о них, о разрушениях, которые они могут причинить. Они были пирамидальной формы, сделанные из темно-зеленого металла – техно-колдовского металла, как слышал Гюнтер, способного, как и сами некроны, восстанавливаться после самых тяжелых повреждений. На их бортах сияли золотом нечестивые символы, в их бронированных башнях горел зеленый свет. Их многочисленное оружие, к счастью, пока молчало, но Гюнтер инстинктивно понимал, что лучше ему быть где-то подальше отсюда, прежде чем эти пушки подойдут на дистанцию выстрела.

Но сейчас он был в ловушке между когтями призраков позади и зелеными молниями пехотинцев некронов впереди, и на секунду Гюнтер потерял всякую надежду. Некронов невозможно будет остановить.

Он недооценил Корпус Смерти Крига.

Гвардейцы Крига – большинство из них – были вооружены так же, как Гюнтер и многие его товарищи. Разница была в том, что они знали, как использовать свое оружие с максимальной эффективностью. Они действовали с безупречной согласованностью, каждое отделение гвардейцев сосредотачивало огонь на одном противнике, пока тот не падал. Огонь тяжелой артиллерии Корпуса Смерти тоже стал более действенным. Сейчас некроны были слишком близко для «Сотрясателей», но не столь дальнобойные «Медузы» более чем исправляли эту ситуацию, каждым снарядом, который они выпускали, уничтожая целые группы наступающих ксеносов.

Что-то ударило в землю, наполовину зарывшись, рядом с Гюнтером. Через секунду, когда его окатило раскаленными осколками металла, Гюнтер понял, что это был не снаряд, как он боялся, а череп некрона. С отвращением он выбрался из-под останков твари, но тут же увидел, как металлические обломки монстра ползут по развалинам, снова собираясь вместе. В глазах черепа некрона горел зеленый свет, и Гюнтер вспомнил про свой лазган. Он ткнул стволом в правый глаз некрона и нажал спуск.

Его второй убитый враг произвел на него меньше впечатления, чем первый. Несколько мучительно долгих секунд Гюнтер не мог оторвать взгляд от металлического черепа, боясь, что как только он отвернется, глаза снова зажгутся зеленым светом. В голове начало проясняться, достаточно, чтобы он удивился, почему он еще не мертв. Должно быть, некроны не обратили на него внимания, пока он лежал на земле, но он знал, что это не продлится долго, особенно если он снова начнет по ним стрелять.

Он отполз назад на локтях, укрывшись за небольшой кучей развалин. Это могло дать ему некоторое укрытие от некронов впереди. Те же, что позади, как он надеялся, будут слишком заняты, чтобы оглядываться. Он расчистил небольшое пространство в груде развалин, чтобы установить лазган и прицелиться.

Гвардейцы Крига атаковали некронских пехотинцев в штыки, один на один, лишая их возможности вести огонь. Это неизменно означало смерть храброго гвардейца, если не от рук выбранного им противника, то от когтей оставшихся призраков, все еще круживших по полю боя. Но на место каждого убитого гвардейца немедленно становился другой, а некроны, осыпаемые огнем лазганов и мелт, и лишенные возможности отстреливаться, погибали все чаще и чаще.

Вступил в бой первый из некронских танков, зеленые молнии вырвались из его башенных орудий, пробив огромные бреши в имперской обороне. «Медузы» обратили свой огонь на него, и вскоре серия прямых попаданий разорвала летающий дредноут. Он рухнул на землю, из пробоин в его темно-зеленой броне шел дым, но другие машины, подобные ему, приближались к полю боя.

Гюнтер стрелял, целясь в пехотинцев некронов, потому что знал, что огонь его лазгана может быть действителен против них. Он считал выстрелы, пока не насчитал двадцать пять, потом заменил аккумулятор лазгана и продолжал стрелять. Он добился нескольких попаданий, но только один некрон упал – и через несколько секунд поднялся снова. Внезапно, группа некронов, которую он обстреливал, была уничтожена снарядом «Медузы», и Гюнтер подумал, есть ли польза от его участия в бою, какой вклад он может внести в общее дело. Но он уже знал, как ответили бы на этот вопрос солдаты Корпуса Смерти.

Они, подобно стихии, волна за волной, накатывались на врага, как на каменный утес. Каждый из них, жертвуя жизнью, выигрывал не более нескольких секунд, чтобы «Медузы» могли перезарядиться, и все же солдаты в масках-черепах продолжали идти вперед, подтачивая этот утес.

Некроны и сами умели использовать тактику. Гюнтер понял, что они сосредоточили усилия на одном участке криговской линии обороны, и вот, внезапно, они прорвались. Десятки гаусс-пушек выстрелили залпом, окутав одну «Медузу» полем сияющей энергии, и – невероятно – содрали броню с каркаса, словно это была всего лишь плоть на костях. Сразу же еще два танка некронов врезались в ряды Корпуса Смерти, их многочисленные орудия изрыгали страшные молнии, убивавшие по пять человек сразу. Пока имперские войска были приведены в замешательство и пытались перегруппироваться, некроны-скиммеры с флангов пролетели прямо над головами солдат и уничтожили вторую «Медузу».

Вдруг Гюнтер услышал позади новый звук – грохот копыт – и во мгновение ход боя снова изменился.

Всадники смерти Крига атаковали с двух направлений и обошли некронов с флангов, ошеломив их скоростью своего появления. Их «охотничьи копья» были снаряжены кумулятивными зарядами, достаточно мощными, чтобы разорвать на куски некрона-пехотинца. Некроны отреагировали, открыв огонь по скакунам всадников, не зная, что это не обычные лошади. Эти животные, как и сами солдаты Корпуса Смерти, были выращены в подземных городах-ульях Крига, их биология была модифицирована, чтобы позволить им выживать в смертельных условиях его поверхности. Им была имплантирована подкожная броня и система инъекции химических препаратов, позволявших скакунам оставаться неутомимыми, агрессивными и способными переносить самую сильную боль.

Конечно, это не могло защитить их от зеленых молний гаусс-пушек, но они атаковали так яростно и стремительно, что лишь немногие некроны успели навести на них свое оружие, прежде чем были сбиты с ног и растоптаны мощными копытами. Опытные всадники наводили свои копья и стреляли из лазерных пистолетов с необычайной точностью, несмотря на то, что их кони брыкались и становились на дыбы. Их лица в противогазных масках бесстрастно глядели из-под шлемов, казалось, что они правят своими скакунами без всяких усилий, и они с гордостью несли свои вымпелы с эмблемой в виде черепа.

Получив некоторую передышку, «Медузы» снова открыли огонь, и еще два танка некронов рухнули на землю в пламени. Снайперы с мелтаганами уничтожили большую часть оставшихся призраков и сбили несколько скиммеров, и даже Гюнтер сумел убить еще одного некрона-пехотинца, который уже навел свою пушку на криговского ротмистра. Квартирмейстеры вышли на поле боя, чтобы собрать снаряжение погибших, и даже некоторые из гвардейцев, получивших тяжелейшие раны, поднимались – подобно некронам – чтобы сражаться снова.

Криговский взвод связал боем небольшую группу некронских пехотинцев, но, пока Гюнтер целился в них, некроны вдруг все исчезли. «Что это?», подумал он. «Неужели все, наконец, закончилось?»

Но его чувства говорили ему, что это еще не конец. В поисках новых целей, оглядывая поле боя, он увидел некронский танк, извергающий из своего чрева подкрепления – поток сверкающих металлом пехотинцев. «Это новые некроны или восстановленные старые?»

В любом случае, до конца боя было еще далеко.

Лазган Гюнтера израсходовал третий аккумулятор. В такой ситуации, согласно приказам, следовало найти квартирмейстера и запросить новые боеприпасы, но совсем рядом лежал труп солдата СПО – Гюнтер понял, что это был их сержант – а квартирмейстер бы сюда не добрался. Труп был изуродован когтями призрака, но все еще сжимал в руках лазган. Чтобы добраться до него, Гюнтеру пришлось бы покинуть укрытие, но что еще оставалось делать?

В любом случае, он должен умереть сегодня.

За прошедшие недели ему говорили это столько раз, что он уже не помнил. Он думал, что смирился с этим, но сейчас, среди адского грохота и зловония смерти поля боя, он, лишь пешка в столкновении разрушительных сил, понял, что вовсе с этим не смирился. Часть его все еще цеплялась за образ войны, создаваемый кинохроникой, надеясь все превозмочь и вернуться в космопорт со славой. В конце концов, он был одним из лучших новобранцев.

Сейчас он видел, что на такой войне, как эта, никакая тренировка не может гарантировать выживание, ни даже сколько-нибудь улучшить шансы на него. Выживание зависело не умения отслеживать гаусс-лучи или уворачиваться от взрывов, потому что человек просто не мог ничего этого делать. Выживание зависело от вероятности оказаться в правильном месте, не чуть-чуть впереди, справа или слева, не на месте того, кто рядом с тобой. Это был вопрос случая, лишь слепого случая и воли Императора, и, придя к пониманию этого, Гюнтер почувствовал, что окончательно избавился от последних остатков страха.

Он умрет, если не сегодня, то завтра или через неделю. Скорее всего, это случится за долю секунды, и он даже не увидит, кто его убийца. И все, что может иметь значение для него – что он успеет совершить за это время.

Он больше не мог вспомнить лицо Арикс. Он делал все это ради нее, только ради нее, но в какой-то момент, даже не осознавая этого, он оставил всякую надежду на то, что они снова будут вместе. «Так будет лучше», подумал Гюнтер. Человек, которого она знала – человек, которого она любила, и который любил ее – этот человек умер. Возможно, однажды она услышит его имя, может быть, даже, посетит его могилу – если у него будет могила – и с нежностью вспомнит то короткое время, когда они были вместе.

Возможно, ей скажут, что Гюнтер сражался за нее, погиб ради нее.

Если так, тогда он хотел, чтобы она гордилась им. Оценив обстановку насколько возможно, он бросился к трупу сержанта, упал на землю рядом с ним и схватил его лазган. Потом, словно подражая гвардейцам Корпуса Смерти, с которыми он сейчас чувствовал куда большее родство, чем когда-либо мог подумать, он бросился на врага.

Да, Гюнтер Сорисон должен был умереть сегодня.

Но он еще не умер.

К ТОМУ времени, когда Хенрик нашел полковника-186, губернатор-генерал, несмотря на холод, успел вспотеть. Он проскочил по лестнице, с каждым шагом перепрыгивая через три ступеньки, и бежал по терминалу космопорта, пока не заболело в груди. Он протолкался через толпу беженцев на холме. Они стояли под ледяным дождем и все смотрели на восток, и Хенрик проследил за их взглядами.

Он не был здесь уже больше недели. За это время его город был разрушен куда сильнее, чем он мог представить, от Иеронимус-сити остался лишь скелет. Очертания разрушенных башен на фоне неба освещали вспышки огня и затягивали клубы дыма, и Хенрик понял, что опоздал.

Полковник-186 стоял на броне полугусеничного транспортера и смотрел на город в магнокуляры. Он не отреагировал на настоятельное требование губернатора-генерала, заявившего, что им надо поговорить, но Хенрик все равно заговорил с ним. От волнения его речь была не слишком обдуманной, но ему удалось привлечь внимание полковника.

– Вы согласились, – ответил полковник, не опуская магнокуляры, – точнее, вы настаивали, чтобы СПО приняли максимальное участие в боевых действиях.

– Да, участие, – сказал Хенрик, – но не так! Не…

– Детали вы оставили на усмотрение моих ротных командиров.

– Пушечное мясо! – выпалил Хенрик. – Вы использовали моих людей как пушечное мясо, вы поставили их впереди, чтобы их всех вырезали! Я слышал донесения, и это… это была бойня!

– Они солдаты, генерал Хенрик. Они знали, чего следует ожидать.

– Но они… большинство их всего лишь… У них было только три недели на подготовку! Даже самые опытные среди них никогда не сталкивались с чем-либо подобным, и у них недостаточно оружия…

Полковник повернулся и посмотрел на Хенрик равнодушным взглядом сквозь линзы противогаза.

– Именно поэтому, – сказал он, – их боевая эффективность ограничена.

– Вы имеете в виду, что они расходный материал, – с горечью сказал Хенрик.

– Если вам угодно так сказать. Вы можете гордиться своими людьми, генерал Хенрик. Мои офицеры доложили, что они до конца исполнили свой долг. Они задержали продвижение некронов почти на минуту дольше, чем мы ожидали. Неплохо, учитывая их подготовку.

– Вы говорите о них так, словно они всего лишь… Проклятье, они были живыми людьми, со своей жизнью, работой, семьями… Оглянитесь вокруг, полковник. Посмотрите на лица вокруг вас, все эти люди молятся за кого-то, кого они знают, кого они любят… Лишь одна из ваших… ваших цифр значит все для них, и я… как я объясню им, что многие из их братьев, отцов, сынов не вернутся назад?

Он вспомнил сообщения о смерти его собственных сыновей. Три отдельных сообщения с разницей в восемнадцать месяцев, и Хенрик не забыл ни слова из них.

Полковник равнодушно сказал:

– Жители вашего мира стали слабыми. Они забыли о своем долге перед Императором.

Это было для Хенрика как удар в лицо, и он не выдержал.

– Я должен был знать, что вы не поймете! Вы неспособны на человеческие чувства, вы боитесь даже открыть свои лица! О ком вы заботитесь, полковник? Кто будет сожалеть о вашей смерти?

Криговский офицер молча отвернулся и снова поднял магнокуляры, чем еще больше разозлил Хенрика.

– Я с вами говорю, полковник! – прорычал он, – и на этот раз вы будете меня слушать! Хоть мы и служим в разных войсках, но технически я старше вас по званию. Я узнавал, мне известно, что вы командуете полком всего ничего, тогда как я…

– Вы предпочли бы, чтобы погибли мои гвардейцы?

Этот неожиданный вопрос застал Хенрика врасплох.

– Вы предпочли бы, чтобы мы пожертвовали ими, оставив защиту этого мира на ваших плохо вооруженных и плохо обученных новобранцев? Потому что это, генерал Хенрик, граничит с изменой.

– Конечно, я не… я не хотел… Их жизни так же ценны для меня, как и прочие… Я просто думал, что ваши люди более подготовлены, чем мои…

– Если вы хотите увидеть кровь Крига, Хенрик, вам нужно лишь подождать еще немного. Мы погибаем, пока вы тут говорите.

– Я знаю, полковник, и я сожалею, я не собирался…

Хенрик все еще бормотал, запинаясь, свои извинения, когда полковник резко повернул магнокуляры, чтобы взглянуть на северную окраину города. Он больше не слушал Хенрика. В его ухе был наушник комм-линка, и по нему, несомненно, только что сообщили плохие новости.

– Что случилось? – спросил Хенрик.- Что-то не так?

– Пауки, – мрачно сказал полковник. – Танки некронов выпустили механических пауков. Они разрывают на куски наших гвардейцев.

– Это подтверждает наши опасения, – сказал Хенрик. – Армия некронов увеличивается. И, похоже, что каждый раз, когда мы встречаемся с ними на поле боя, они посылают в бой новых, еще более сильных тварей. Полковник, мы полагали, что превосходим их в численности, но что если…?

– Мы сражаемся, – сказал полковник. Он замолчал, снова прислушиваясь к наушнику. – «Медузы» обстреливают пауков, пытаются найти их слабые места. Один из них только что… мне докладывают, он еще двигается после попадания снаряда. Они живучи! Но… подождите, он ранен. Мне докладывают, что паук ранен.

Полковник внезапно спрыгнул с транспортера и направился обратно к космопорту, двое адъютантов следовали за ним. Хенрик поспешил за ними.

– Я возвращаюсь в мой кабинет, – сказал полковник, когда губернатор-генерал догнал его. – Запросить новые подкрепления из 42-го и 103-го полков.

– Вы считаете, нам нужны подкрепления? Мы… мы проигрываем?

– Ресурсы некронов, вероятно, ограничены. Я думаю, что пауки – их последний резерв, иначе почему они не использовали их в предыдущих боях? Мы близки к победе в этой войне, Хенрик, но сначала мы должны выиграть этот бой, а сейчас он балансирует на лезвии ножа. Я предлагаю вам подумать над этим вместо того, чтобы давать волю вашим уязвленным чувствам.

Хенрик открыл рот, чтобы возразить, но не знал, что сказать, и полковник ушел. Хенрик оглянулся на город, подумал обо всех людях, погибших там – и до сих пор погибавших – и задумался над тем, мог ли он спасти их.

Истина была в том, что после того, как он потерял Арикс, он перестал даже пытаться их спасти. Он должен был сделать то, что намеревался с самого начала: связаться с Департаменто Муниторум и в самых решительных выражениях подать жалобу на действия Корпуса Смерти на его планете.

Но чтобы предпринять такой чрезвычайный шаг, он должен быть очень уверен в своих доводах – а полковник-186 умел поколебать его уверенность.

КОСТЕЛЛИН очнулся в неожиданно теплой и мягкой постели, и некоторое время не мог сообразить, где он оказался.

Он попал в плен? Очень сомнительно, да и в любом случае некроны вряд ли сняли бы с него фуражку, шинель и сапоги, и уложили отдохнуть на удобную кровать. Он попытался встать, но почувствовал резкую боль в правом боку и натяжение синт-кожи на ране. Это ощущение напомнило ему о недавней еще более сильной боли, но воспоминания были нечеткими. Он вспомнил, как поднимался по стволу шахты, напрягая силы до предела, чувствуя, что соскальзывает вниз… Вспомнил, как смотрел в пропасть, и руки в перчатках успели схватить его и вытащили на свет.

Потом, отчаянная погоня…

Он был в жилом помещении, немногим больше, чем его кабинет в космопорту. Он видел пламя оплывающих свечей, отбрасывавшее тени на стену. По оконным ставням стучал дождь. Костеллин с трудом поднял голову и увидел двух пожилых женщин, одетых в лохмотья, дремавших в креслах. Рядом на кровати, бесстрастно глядя на него, сидел гренадер в маске-черепе.

– Мы… сделали это? – с трудом произнес Костеллин. – Взорвали генераторум?

Гренадер покачал головой, и Костеллин, тяжело вздохнув, откинулся на подушку. Сознание снова пыталось покинуть его, но он сопротивлялся. Он вспомнил пауков с зелеными глазами…

– Сколько? – спросил он. – Сколько наших выбралось?

– Двое, – сказал гренадер, и Костеллин почувствовал, что его глаза закрываются, и голос солдата доносится словно из глубокого туннеля. – Вы и я, сэр. Мы единственные выжившие.

В КОРИДОРЕ было холодно, почти до боли. Его стены были сделаны из черного камня, как и внешние стены пирамиды, воздух наполняло все то же отвратительное зеленое сияние, бывшее здесь единственным источником света.

Руки Арикс были все еще скованы за спиной, ее плечи мучительно болели. Она споткнулась, ударившись о холодную каменную стену, и бессильно сползла на пол.

– Я не могу идти… – всхлипнула она. – Я просто… Не осталось никакой надежды, Тилар, это конец…

– Я тоже это чувствую, – сказал Тилар. – Словно физическое чувство отчаяния, но мы должны…

– Мы не… даже если двери за нами закрылись, мы даже не знаем, куда идти…

– Я думаю, мы уже почти выбрались. И, Арикс, мы еще не видели здесь, в пирамиде, ни одного из этих… Железных Богов. Не знаю, сколько еще это будет продолжаться, но, возможно, они спят. Или, может быть, у них есть более важные дела, чем гоняться за нами.

– Я просто хочу остаться здесь, Тилар. Лечь на пол, свернуться и…

– Я знаю, – сказал Тилар. – Но думаю… думаю, мы и так уже слишком много времени прятались. Император дал нам шанс, и мы должны им воспользоваться.

Он ждал, пока Арикс укрепится в своей вере, пока она сделает единственный выбор, который у нее был. Когда она глубоко вздохнула, стиснув зубы, и попыталась встать, опираясь на стену, Тилар улыбнулся ей, и эта улыбка придала ей сил.

– Я помог бы тебе, – сказал он, – но… – Он печально звякнул собственными наручниками.

Он повел ее дальше, хотя ее пугал глубокий пульсирующий звук, раздававшийся где-то впереди. Они оказались на пороге зала, наполненного зловещими темными машинами, панели управления которых светились тем же зеленым светом. Арикс хотелось повернуться и убежать, но на этот раз она преодолела это побуждение. Она умоляюще посмотрела на Тилара, и по его мрачному лицу поняла, что все плохо.

– Еще немного, – прошептал он. – Просто… пройдем эту комнату.

ПРИКАЗ пришел этим утром.

Прекратить бомбардировку Иеронимус-сити. Впрочем, там уже почти нечего было обстреливать. Город был лишь осколком себя прежнего, от него осталось не более четырех сотен покинутых башен, стоявших посреди огромного поля развалин. Гюнтер Сорисон уже давно не думал о городе как о своем прежнем доме. Было почти невозможно поверить, что когда-то город кипел жизнью, был живым, гордым символом всего хорошего, что было в Империуме. Теперь это был труп, пустая оболочка. Хуже того, он гнил, разлагался, стал раковой опухолью этого мира, которая должна быть удалена.

И скоро она будет удалена.

Прошло уже почти три недели с тех пор, как Гюнтер сражался в своем первом бою. Он помнил тот почти нереальный момент, когда целая армия некронов вдруг исчезла на его глазах. Тогда он лишь через минуту понял, что произошло; что монстры отступили и не вернутся. Еще больше времени понадобилось на то, чтобы осознать, что это победа, и он дожил до нее. Он чувствовал странную растерянность, словно лишившись цели. Но, конечно, одно выигранное сражение, не важно, насколько грандиозное, не означало победы в войне, и предстояло еще много боев.

Десять дней назад банда мутантов, где-то раздобывших подрывные заряды, попыталась прорваться из города. У нескольких из них были лазганы, и эти вооруженные мутанты стали первыми целями для ожидавших их солдат СПО и гвардейцев. Гюнтер убил одного сам, почти удивившись, как быстро погибла мерзкая тварь от всего лишь одного выстрела.

На остальных мутантов, безоружных, было решено не тратить боеприпасы, и гвардейцы Корпуса Смерти перебили их штыками – всех, кроме одного. Один мутант, проскочив мимо них, с хриплым воем бросился на Гюнтера, который встретил тварь ударом приклада. Желтая пергаментная кожа и розовые глаза существа напомнили ему что-то, что он видел когда-то очень давно. Тварь была так изуродована, что Гюнтер не мог понять, ударил он ее в подбородок или в локоть, но так или иначе, мутант упал с радующим слух хрустом костей, и Гюнтер вогнал штык туда, где, как он предполагал, был горло твари.

После некронов эти ничтожные мутанты не могли быть угрозой для него.

Трупы были сброшены в шахту, где им предстояло быть похороненными под тоннами обломков. Криговцы засыпали туннели с тех пор, как комиссар Костеллин использовал их, чтобы проникнуть в город. Они не хотели, чтобы некроны проделали то же самое. На нескольких трупах, однако, не было явных признаков мутации, и они были одеты в длинные темно-зеленые одеяния. Криговский гвардеец указал на символы некронов, нарисованные пеплом на лице одного из мертвецов, и сделал замечание о том, в каких отвратительных грехах могут погрязнуть иные люди, особенно не получившие должного воспитания.

Гюнтер согласился с ним, и почувствовал стыд за свою прежнюю жизнь.

Официально он по-прежнему служил в СПО, и его командиром был полковник Браун. В отделении Гюнтера было еще девять солдат, чьих имен он не знал, и среди них не было никого из тех, кто вместе с Гюнтером сражался с некронами тогда. Все чаще, однако, он получал приказы от криговского вахмистра или лейтенанта. Гюнтер работал вместе с гвардейцами Крига, ел и пил вместе с ним. Часто он и спал, как они, не на койке в казарме, а в заброшенном орудийном окопе.

Он почти не говорил с ними, как и они с ним, что его вполне устраивало. Ему просто нечего было сказать. Однажды его допрашивала группа криговцев, узнавших о том, что он имел дело с предателем Хенриком. Видимо, Гюнтер смог убедить их, что не разделяет еретических взглядов казненного губернатора-генерала. Более того, криговцы, казалось, были впечатлены тем, что Гюнтер принимал участие в подготовке диверсионной миссии комиссара Костеллина, завершившейся блестящим успехом. С тех пор они определенно признали Гюнтера своим товарищем по оружию, ни больше, ни меньше.

В кинохронике великие войны выигрывались за несколько дней, если не часов. Три недели назад, после боя, Гюнтер почти ожидал, что имперские войска перейдут в стремительное наступление и погонят некронов обратно к их черной пирамиде. Но вместо этого Корпус Смерти возобновил свое медленное продвижение, отвоевывая по несколько сотен метров в день. Они ждали, когда раненые гвардейцы выздоровеют и вернутся на фронт, ждали, когда будет отремонтирована техника и оружие, когда будут набраны и подготовлены новые части СПО. Эта задержка очень разочаровывала, потому что давала время и некронам восстановить свои силы, но Гюнтер понимал ее необходимость.

Однако в последние несколько дней он видел, что число солдат заметно увеличилось. Даже до того, как этим утром были зачитаны новые приказы, Гюнтер понял, что ожидание подходит к концу. Они были почти готовы.

КОСТЕЛЛИН собирал вещи.

ОН не хотел оставлять это на сервиторов, не хотел доверять им вещи, важные для него. Впрочем, таких вещей было немного. Гололитические снимки его четверых внуков на их выпускных парадах. Его первый солдатский жетон. Старый, потрескавшийся инфопланшет, в котором хранились дорогие ему воспоминания об одном четырехлетнем периоде его жизни. Он аккуратно завернул их в запасную форму и уложил в чемодан.

Комната казалась опустевшей, какой она была, когда Костеллин впервые вошел в нее почти два месяца назад. Было странно, что за столь недолгое время она успела стать его комнатой, его домом. Он не будет скучать по Иеронимус Тета, когда покинет ее, но маленькая частица его останется в этой комнате, как оставалась она во многих других комнатах на многих других мирах до этого.

Открыв нижний ящик стола, он с изумлением увидел, что оттуда на него смотрят окуляры криговского противогаза. Он забыл, что спрятал туда противогаз и маску-череп, забыл, что взял их с собой, когда возвращался из города. Тогда он вернулся к тайнику за своим мечом и фуражкой, поднял доски, под которыми они были спрятаны, и застыл под взглядом глаз мертвеца.

Он вспомнил свое обещание погибшему гренадеру.

Он должен был оставить маску там. Было ошибкой раненому нести лишнюю тяжесть. Тем не менее, Костеллин взял ее. Напоминание о смерти. Он становился все более похож на гвардейцев, с которыми служил. «Еще одна причина, почему настало время уйти».

– Я слышал, вы покидаете нас.

В дверях стоял полковник-186. Костеллин был удивлен, увидев его, и испытал чувство вины. Он должен был сообщить эту новость лично. Но Костеллин прогнал это чувство, сказав себе, что полковнику в любом случае все равно.

– Да, когда эта кампания закончится, – кивнул комиссар. – Я получил назначение в Королевский Валидийский полк.

– Мне жаль расставаться с вами, – сказал полковник. «Да неужели?», мрачно подумал Костеллин. – Ваша служба с нами была долгой и славной, в особенности то задание, которые вы выполнили в захваченном некронами городе…

– Я не могу приписать эту заслугу себе, – сказал Костеллин. – Это один из ваших солдат спланировал и выполнил атаку на генераторум. А я всего лишь выжил.

– Я надеюсь… – сказал полковник с необычной сдержанностью. – Я надеюсь, это не потому, что я сказал…

Костеллин покачал головой.

– Я знаю, у нас были разногласия, но нет, полковник, мой перевод никак не связан с этим. Вы исполняли свои обязанности так, как считали наилучшим образом, эффективно и разумно, и таким образом, оказались более чем достойны высоких стандартов, установленных вашими предшественниками.

– Однако вы выразили несогласие с решением моих начальников атаковать силы некронов.

– Да. Я думал… Я не знаю, полковник. Когда я увидел, чего смогли мы – вы – добиться здесь… Два месяца назад я не смог бы в это поверить, но мы все-таки заставили некронов отступить. Мы бьем их, мы действительно их побеждаем!

– И вы пересмотрели ваше мнение?

– Думаю, если завтра все пройдет по плану, если гробница некронов будет уничтожена, а этот мир спасен, тогда значение этой победы для Империума… И все же… я не могу не думать о ее цене. Я не знаю, полковник. Я просто не знаю, и, возможно, в этом и проблема. Возможно, я уже слишком стар, и слишком многое видел.

– Может быть, – сказал полковник, – что после завтрашнего боя 186-й пехотный полк Корпуса Смерти Крига перестанет существовать. Наши потери таковы, что, возможно, оставшихся солдат направят в другие полки Крига на этой планете. Я был бы горд знать, что наша жертва была не напрасной, что о ней не забудут.

– А долг Крига перед Императором? Он будет тогда уплачен?

Полковник не ответил на это. Костеллин и не ожидал, что он ответит. Вместо этого полковник заметил:

– Вы больше не носите руку на повязке.

– Квартирмейстер сказал, что поврежденный нерв вылечен. Правое плечо немного стянуто, но, кроме этого все…

– Тогда завтра вы будете сражаться вместе с нами?

– Конечно. Самое меньшее, что я могу сделать, прежде чем приму новый пост – исполнить до конца свой долг на этом.

Полковник одобрительно кивнул и сказал Костеллину, что в таком случае они увидятся завтра. Он четко повернулся и ушел, и комиссар некоторое время размышлял в одиночестве, прежде чем снова открыть ящик стола.

Он закрыл его ногой, почему-то смутившись, когда пришел полковник. Теперь он собирался сделать то, что должен был сделать три недели назад. Взяв маску и противогаз, он вышел в космопорт и передал их первому попавшемуся квартирмейстеру.

– Найдите им достойное применение, – сказал Костеллин. – Последний солдат, который носил эту маску, погиб как герой.

НА ПУТИ в город не было замечено разведчиков некронов, их скиммеры не летали над армией Крига. Но все же некроны были готовы и ждали атаки, развернувшись в боевой порядок перед своей гробницей, их численность увеличилась еще больше, как и ожидали генералы Корпуса Смерти.

Чего генералы не ожидали – того, что армия некронов превзойдет в численности их собственную, по крайней мере, этот полк. Один из офицеров СПО не удержался от ругательства на открытом вокс-канале, когда увидел, насколько противник сильнее.

Сначала некроны сосредоточили огонь на оставшихся «Горгонах». Попадания гаусс-пушек рвали броню, тяжелые стабберы изрыгали в ответ ливень пуль. «Горгоны» продержались достаточно долго, чтобы выгрузить солдат, двинувшихся вперед, ведя огонь из хеллганов. Как и до этого, вурдалаки выкопались из развалин в самом центре строя Корпуса Смерти, и, как и до этого, Корпус Смерти был готов к их нападению. Однако на этот раз главной целью когтей-клинков вурдалаков стали гренадеры с мелтаганами, трое солдат было освежевано в первую же минуту.

Гюнтер слышал обо всем этом по вокс-сети, пытаясь разобраться в массе беспорядочных сообщений, чтобы выстроить в голове картину боя. Его «Кентавр» был оборудован перископом на месте рядом с водителем, но пока от перископа было немного толку – они были слишком далеко от боя. Гюнтер видел громаду некронской пирамиды, но отсюда он не мог разглядеть, где в ней находятся ворота.

Стрелок их «Кентавра», криговский гвардеец, имел лучший обзор из своей башни, и его сообщения о ситуации на поле боя были куда более ценными. Справа от Гюнтера водитель, бывший фермер, больше привыкший водить тракторы, чем танки, сжимал штурвал так, что пальцы побелели. Четыре солдата его отделения – остальные пять ехали в другой машине – были почти так же напряжены. Они не отводили глаз от своего сержанта и смертельного груза, пристегнутого к его груди.

Подрывные заряды выглядели не слишком впечатляюще: четыре стержня, каждый обмотан черно-желтой лентой с предупреждениями и рисунками в виде черепов, но Гюнтер помнил, какую осторожность он требовал соблюдать, когда, будучи управляющим рудником, обеспечивал транспорт для них. Он тогда определенно спал крепче от того факта, что атомные заряды перевозились на ничем не выделявшимся грузовике, по скайвэям нижних уровней, далеко от его дома.

Он санкционировал их использование только один раз, чтобы взорвать слишком твердое дно рудника, выработка на котором уже почти год была ниже нормы. До сего дня в тот рудник нельзя было войти без защитного костюма – или туда приходилось посылать сервиторов.

Никто из офицеров не сопровождал его в Телониус-сити, где ему выдали заряды со склада. Пожилой бывший шахтер поднял крышку освинцованного ящика, и при первом взгляде на его содержимое Гюнтер невольно отшатнулся. Когда заряды были пристегнуты к нему, он боялся идти, боялся сидеть, боялся сделать любое движение, чтобы случайно не взорвать их.

Гюнтер приказал водителю пробиваться вперед. Сейчас, когда вурдалаки уже начали свою атаку, и их положение было известно, это, вероятно, было достижимо. Когда криговский стрелок сообщил, что к ним направляются скиммеры некронов, на секунду Гюнтеру показалось, что его сердце остановилось, но некроны были перехвачены отделением всадников смерти.

Криговский стрелок несколько раз просил разрешения открыть огонь из стаббера. Однако было важно, чтобы «Кентавр» Гюнтера не привлекал к себе внимания противника. Задачей всего полка было отвлечь некронов от отделения Гюнтера и от входа в пирамиду. Пока они этого не сделают, Гюнтер может лишь беспомощно сидеть и наблюдать.

Он моргнул, снова глядя в перископ, и увидел некронских призраков, как размытые пятна, набросившихся на взвод гренадеров. Призраков встретил огонь хеллганов, сразив нескольких из них. Он слышал в наушнике знакомый голос полковника-186, обещавшего подкрепления. Похоже, что 42-й и 103-й полки встретили лишь символическое сопротивление к северу и югу от гробницы, и главные силы этих полков направлялись сейчас сюда. 81-й полк к востоку, почти в трех километрах отсюда, действовал по-другому, выдвинув вперед тяжелую артиллерию для обстрела стены пирамиды.

Гюнтер сообщил эти новости своим людям, у которых не было комм-наушников. Один из новобранцев предположил, что Корпусу Смерти сейчас стоило бы перейти к обороне, сдерживая некронов, пока не подойдут другие полки. Гюнтер возразил, что солдат еще не сталкивался с некронами и не видел, что против их дальнобойных гаусс-пушек, пробивающих броню, единственной возможной обороной может быть только энергичная атака.

Они ждали.

ДЕНЬ начинался, похожий на все другие дни. Арикс проснулась от солнечного света, проникавшего сквозь плохо закрытые ставни. Арикс резко села, оглядываясь в поисках монстров, которых она видела во сне. Скелетоподобные руки, тянувшиеся к ней… Комната, последняя в длинном ряду подобных ей, была пуста, но остальные детали кошмара слишком реальны. Арикс была почти разочарована.

Она знала, что сон однажды станет реальностью, и ожидание этого стало для нее медленной пыткой. Во сне она ощутила облегчение, когда металлические руки прикоснулись к ней.

Но сегодня что-то было не так, как всегда: отдаленные звуки снаружи, снизу. Прислушавшись, Арикс услышала топот множества ботинок, рев моторов. Слишком шумно для Железных Богов. Соскользнув с кровати, она осторожно подошла к окну, заглянув в щель между ставнями и рамой, и увидела самое прекрасное зрелище в своей жизни.

Армия, несомненно, направлявшаяся на войну. Имперская Гвардия под знаменем с белым крылатым черепом на черном фоне. За пехотой двигалась колонна осадных орудий. Она встряхнула спящего Тилара и восхищенно рассказала ему чудесные новости. Император все-таки не оставил их.

Дядя Хенрик не бросил ее.

Она уже собиралась выбежать на улицу, но Тилар посоветовал проявить осторожность. Солдаты уйдут задолго до того, как Арикс и Тилар спустятся к ним. Когда они одевались, руки Арикс так дрожали, что Тилару пришлось помочь ей застегнуть подобранную среди чужих вещей блузку. Они доели последнюю пищевую пасту. Они пытались сберечь ее до конца, отсрочить день, когда им придется снова выйти наружу. Обнявшись, чтобы придать друг другу смелости, они открыли дверь.

Они поднимались на этот уровень несколько дней, но чтобы спуститься обратно на поверхность понадобилось лишь несколько минут. Улицы были уже пусты, как и ожидал Тилар. Однако с востока доносились звуки яростного боя, что показалось Арикс обнадеживающим.

– Что будем делать? – спросила она. – Подождем, пока они вернутся?

– Может быть, – сказал Тилар, – нам и не придется ждать. Если солдаты вошли в город тем путем…

– Мы можем пойти по их следам, – поняла Арикс, – можем выйти из города!

Но едва она произнесла эти слова, как сразу усомнилась в них. Казалось невозможным, после всего, через что они прошли, после всех рухнувших надежд, что выйти будет так легко. Она всю дорогу ожидала, что что-то пойдет не так, что монстры выскочат из засады, или что это всего лишь сон, и сейчас она проснется в той грязной убогой комнате, и наступит день, похожий на все другие.

Чего она не ожидала, так это попасть под огонь лазганов, когда они с Тиларом подошли к одной из уцелевших внешних башен, пробираясь сквозь курганы развалин, и Арикс снова ощутила слабую надежду.

Они укрылись за дверным проемом, Арикс почувствовала запах жженых волос, и испугалась, что это, возможно ее волосы.

– Лазганы, – прошептала она Тилару. – у тех монстров нет лазганов.

– Наверное, культисты, – ответил он. – Выжившие из шайки Амарета или какой-то другой секты.

– Кажется, – сказала Арикс, – я заметила красную и фиолетовую форму. Я думаю, это СПО, Тилар. Они наверное подумали, что… что это мы культисты.

Тилар высунулся из-за укрытия, пытаясь рассмотреть, и лазерный луч едва не срезал его нос.

– Не стреляйте! – закричал он. – Не стреляйте! Мы не те, за кого вы нас приняли. Мы на вашей стороне! Слава Императору!

– Я не могу вас пропустить! – раздался в ответ нервный голос. – Возвращайтесь обратно!

– Нет, вы не можете поступить так! – закричала Арикс. – Не можете заставить нас… Нас похитили, хотели убить, едва не принесли в жертву, и мы просто хотим… Пожалуйста, выпустите нас отсюда!

– Со мной племянница губернатора! – добавил Тилар.

На секунду наступила тишина, и голос неуверенно спросил:

– Леди Хенрик? Это действительно вы?

После этого переговоры продвигались быстро. Обладатель голоса, лейтенант Смитт, утверждал, что виделся с Арикс на нескольких приемах у губернатора, и ей пришлось притвориться, что она помнит его, и, к счастью, она смогла вспомнить один из этих приемов в достаточных деталях, чтобы убедить лейтенанта, что это действительно она. Они с Тиларом осторожно вышли из укрытия и увидели ожидавшее их отделение СПО. У большинства солдат даже не было оружия, и многие из них были еще подростками. Смитт, напротив, оказался седым стариком, и ходил, опираясь на трость. Он объяснил, что давно был в отставке, но после нападения ксеносов снова вернулся на службу, чтобы помочь в защите родного мира, насколько это в его силах.

Он показал им дорогу в космопорт, извинившись, что не может предоставить им транспорт. Тилар сказал, что все в порядке, они привыкли ходить пешком. Смитт смотрел на Арикс со слезами на глазах, повторяя, что это просто чудо, что они не ожидали найти ее живой. Но она лишь потом узнала, почему были эти слезы.

Тилар взял ее за руку, и они вместе пошли по дороге. Наконец, они вышли из разрушенного города в мир, который почти забыли. Этот день, не похожий ни на какой другой, Арикс запомнит навсегда.

НЕКРОНЫ снова наступали.

Гюнтер был разбужен этой новостью, о которой кричали по всему космопорту. Люди реагировали на нее по-разному, от истерических воплей до тихого плача или равнодушного молчания. Все знали, что когда-нибудь это произойдет. Сколько они уже ждали?

Гюнтеру было холодно, и он плотнее завернулся в свое потертое одеяло. Он не знал, сколько времени он тут спит, сидя у стены ангара, его колени были прижаты к груди, чтобы оставить место для другого беженца, сидевшего у его ног. Мышцы привыкли к такому положению и больше не болели.

Сколько времени прошло с тех пор, как гвардейцы ушли? Недели? Месяцы? Он уже перестал считать дни. Восход и закат солнца сейчас ничего не значил для него, больше не было необходимости вносить порядок в свою жизнь. Гюнтер спал, когда у измученного тела не оставалось иного выбора кроме как отключиться. Когда он засыпал так, то не видел снов. Он ел, когда удавалось найти еду, а это случалось нечасто.

Изо всех сил он пытался не вспоминать ее лицо.

Он помнил, что в тот последний день он все еще обманывал себя, считая, что у него есть цель, помогая сдерживать толпу, не пуская беженцев к десантным кораблям, по крайней мере, пытаясь это делать. Его форма, его звание перестали что-то значить в этой ужасной ситуации. У него не было оружия, поэтому все попытки заставить толпу слушать были тщетны.

Когда он услышал ее имя, его сердце содрогнулось. Сначала он подумал, что ему показалось, но потом услышал его снова, толпа произносила его с ненавистью, и тогда он понял… Она была так близко все это время, она была одной из эвакуируемых, которых он должен был защищать, а Гюнтер не знал, даже подумать не мог…

Он протолкался вперед, все мысли о долге были забыты, и он увидел ее. Словно в первый раз в жизни, он увидел ее.

Арикс. Она поднималась по трапу десантного корабля, окруженная криговскими гвардейцами, и он закричал ее имя, но она не слышала его. Она уходила от него, была в двух шагах, чтобы уйти из его жизни навсегда, но Император, наверное, услышал его молитвы, потому что она остановилась. Она обернулась. Она посмотрела прямо на Гюнтера. Она была такой, какой он помнил ее, плавные черты лица, зеленые глаза и каштановые волосы. Он бросился к ней, но не смог пройти через оцепление криговцев. Он пытался объяснить, умолял их, но они не слушали его. Восемь часов назад они были его союзниками. Теперь они были чужаками.

Арикс была не одна. С ней был мускулистый мужчина со светлыми волосами, которого Гюнтер раньше не видел. Он коснулся ее волос, обнял ее, и больше она не смотрела на Гюнтера. Ее взгляд был обращен только на этого человека, который уводил ее от Гюнтера. Гюнтер смотрел, как они уходят, исчезая в трюме корабля, и подумал, что так, наверное, будет лучше. Он сказал себе, что должен быть доволен. Вопреки всему он достиг своей единственной цели в жизни. Арикс была в безопасности. Она будет счастлива.

Все равно они никогда бы не смогли быть вместе. Они всегда знали это.

Все думали, что космопорт станет следующей целью некронов. Многие бежали, пытаясь уйти от Иеронимус-сити как можно дальше, отсрочить неизбежное. Но когда они ушли, другие беженцы заняли их место, все еще моля Императора о спасении. Но с каждым новым днем их молитвы звучали все менее убежденно. Гюнтер знал истину: уже не имеет значения, что они будут делать, какой путь изберут.

Он снова прислонился к стене, закрыл глаза и подумал, хватит ли у него силы воли не открывать их, когда начнется бойня. Ему не нужно было видеть, как придет смерть. Но он не мог заткнуть уши, и судьба преподнесла ему еще один сюрприз – в виде слуха, сначала распространявшегося шепотом, но потом перешедшего в крик. Он услышал сквозь шум голосов вокруг, что некроны направляются не сюда.

ОНИ обогнули холм, следуя по дороге, направляясь к более богатой добыче. Тысячи их. Нет, десятки тысяч. Гюнтер подумал, что было чудом, как Корпусу Смерти удалось остановить их хотя бы ненадолго. Но теперь никто не мог их остановить.

Была ночь – в космопорту, освещенном электричеством, он бы и не заметил, но армия некронов была окутана ужасным зеленым сиянием. Оно исходило из камер их пушек, из люков и башен их танков, из зеленых глаз металлических насекомых, тучами кружившихся вокруг них.

Гюнтер наблюдал за их движением с холма, вместе с остальными беженцами. Он не знал, зачем он пришел сюда. Он уже видел, как разыгрывалась эта трагедия, но не мог сопротивляться искушению увидеть ее еще раз. Хотя и сомневался, заставит ли это зрелище его что-то почувствовать.

Некроны напали на Телониус-сити и начали опустошать его. Зрители, наблюдавшие с холма в гробовом молчании, мало что могли увидеть и услышать с такого расстояния, лишь зеленые вспышки в ночном небе, отдаленный грохот взрывов, да иногда казалось, что ветер доносит крики, но воображение людей было более чем способно дорисовать картину. Они затаили дыхание, когда рухнула первая башня, окутав остальные здания дымом и пылью.

Телониус-сити был домом для миллионов людей. Гюнтер хорошо знал, что им приходится испытывать сейчас, каждому из них, но он не мог позволить себе думать об этом. Обрушилась вторая башня, и Гюнтер увидел первых беженцев, спасавшихся из города, некоторые на машинах, многие пешком, как будто им было куда идти, как будто где-то на этой планете они могли быть в безопасности. Через двадцать минут после этого огни Телониус-сити погасли навсегда.

Глаза Гюнтера устали, и он сел на землю, чтобы отдохнуть.

После отступления Корпуса Смерти СПО окончательно развалились. Большинство старших офицеров эвакуировались, в том числе и полковник Браун, многие из нижних чинов дезертировали. Гюнтер остался. В конце концов, он был солдатом, но теперь у него не было ни приказов, ни цели.

Прибыли еще три спасательных корабля, и были слухи, что в других космопортах тоже садятся корабли. Каждый раз, когда приземлялся корабль, грузовики привозили тех привилегированных, кому позволено было подняться на борт. Уже не было солдат, чтобы охранять их, и эвакуируемым пришлось вооружаться самим. Но ярость людей, оставляемых на верную смерть, достигла точки кипения, и угрозы оружия стало недостаточно, чтобы усмирить их.

Некоторые из них погибли, но им удалось отобрать оружие у его неопытных владельцев. Они захватили эвакуационный корабль, но он не был достаточно большим, чтобы вместить их всех, и вспыхнула новая схватка за место на борту. В конце концов, корабль взлетел, взяв меньше пассажиров, чем мог бы, множество оставшихся в космопорту оплакивали свою участь.

Гюнтер наблюдал за этими схватками, но не вмешивался. Угнавшие корабль думали, что смогли убежать от смерти. Скоро они узнают, насколько ошибаются, когда Имперский Флот поймает их. Им все равно не спастись.

Заместитель полковника Брауна, молодой майор, честно пытавшийся удержать СПО от распада и поддерживать порядок все эти три дня, должен был улететь на этом корабле. Гюнтер не видел его, но по слухам, он застрелился, и его тело лежало у подножия холма вместе с другими убитыми.

В глаза Гюнтера сквозь веки проникал дневной свет. Он заснул, и проснувшись, почувствовал, что отморозил левую щеку на холодной земле. Его мундир был мокрым от растаявшего инея, и что-то маленькое и твердое врезалось в его ногу. На склоне холма сейчас осталось меньше людей, многие зрители вернулись в свои палатки или в относительное тепло зданий космопорта. Но многие остались, продолжая в молчании смотреть на Телониус-сити, хотя отсюда почти ничего не было видно.

Покопавшись в кармане брюк, Гюнтер нашел что-то за подкладкой. Он осторожно извлек металлический предмет и едва узнал его. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он последний раз думал о нем. Золотое кольцо, украшенное шестью амецитовыми камнями. Цвет этих камней напоминал ему о прошлом больше чем что-либо. Красный, любимый цвет Арикс.

Он должен был выбросить кольцо. Теперь оно ничего не стоило. Но вместо этого он спрятал его обратно в карман. Напоминание о прежней жизни, потерянной навсегда. Мементо мори.

Было трудно поверить, насколько ничтожными были его проблемы в той жизни, как отличались его цели и будущее, которое он себе представлял. Но, по крайней мере, тогда у него были цели. Он вспомнил инструкторов из Корпуса Смерти и знал, что они сказали бы ему, как определили бы его проблему. Они сказали бы, что он жил слишком долго.

Его товарищи из Корпуса Смерти, оставив его здесь, отправились к новой цели в своей жизни. Пришла пора и Гюнтеру сделать то же самое.

КОГДА-ТО он жил здесь.

Иеронимус-сити. Теперь большая его часть была огромным полем развалин. Гюнтер с гордостью шел по этому полю в бой, шел обратно после поражения, но он не смотрел по-настоящему на руины, не думал о том, что каждый холм обломков вокруг раньше был чем-то иным. Сейчас он вспоминал, что здесь были башни и скайвэи, магазины и кафе…

Он вспоминал, что здесь жили люди. Много, много людей. Очереди к автотакси каждое утро, толпы клерков на верхних уровнях, и шахтеров на нижних. Иногда он думал, что скайвэи могут рухнуть под тяжестью их всех.

Теперь, когда он смотрел, по-настоящему смотрел на груды развалин, он видел этих людей, видел остатки их жизней: разбросанную одежду, украшения, когда-то бережно хранимые, теперь брошенные и всеми забытые, голоснимки в разбитых рамках. Что хуже всего, он видел торчавшую из развалин ногу здесь, посеревшую руку там. Это место было кладбищем.

Он увидел обрывки алой и фиолетовой формы, и откопал из-под развалин труп солдата СПО. Солдат погиб страшной смертью от когтей вурдалака, вероятно, еще при первой атаке, судя по тому, насколько тело разложилось. Должно быть, вурдалака что-то отвлекло, потому что на костях убитого еще осталось немного кожи. Впрочем, это ему не слишком помогло. Вероятно, он лежал не найденный несколько недель, пока артиллерия Корпуса Смерти не обрушила скайвэй под ним, создав некое подобие захоронения.

Гюнтер взял его лазган и набор для его чистки. Начав разбирать оружие, он увидел, что лазган обгорел и полностью бесполезен. Но Гюнтер не стал его выбрасывать. По крайней мере, вид оружия мог отпугнуть мутанта или культиста, если кто-то из них еще остался жив. Он обыскал ранец солдата на предмет гранат или еще чего-либо полезного, но нашел лишь побитый, хотя еще пригодный, люминатор.

Солнце уже заходило, когда Гюнтер добрался до расчищенного района, в котором когда-то располагалась армия. Остановившись здесь, он попытался вспомнить, чем это место было до того. Вероятно, он уже не слишком далеко от дома. Своего прежнего дома. Он смотрел на немногие уцелевшие башни в поисках ориентиров, но не увидел ничего знакомого.

Надо было подойти ближе, подняться выше. Он следовал путем Корпуса Смерти в центр города, и вскоре увидел возвышавшиеся вокруг здания, скайвэи над головой, их осталось совсем мало, но все же они придавали хоть какой-то знакомый вид. Гюнтер нашел лестницу и начал подниматься. Он аккуратно считал уровни и вышел на 204-м. Едва не шагнув прямо в пропасть, он схватился за дверной проем и застыл на пороге.

Скайвэй на 204-м уровне исчез. От него не осталось ничего. То, что начали некроны, закончил Корпус Смерти – и, судя по разбитым окнам, разрисованным богохульными надписями стенам и выгоревшим комнатам, которые Гюнтер видел по пути сюда, его же соотечественники во многом способствовали этому.

Он смотрел на оскверненное изображение имперской аквилы над входом в то, что когда-то, вероятно, было архивным управлением. Неужели он проходил мимо этого здания каждый день по пути на работу? Сейчас он не был в этом уверен. Он вернулся в башню и нашел комнату, чтобы в ней отдохнуть. Она была очень похожа на его старую комнату, с такой же обстановкой, но он не верил этой иллюзии. Он попытался наполнить кружку холодной водой, но из крана потекла лишь ржавая коричневая жижа. Он все равно выпил ее.

Он не знал, чего он ищет, но знал, что еще не нашел это.

ОН почти дошел до закусочной. Той самой, для свидания в которой он купил кольцо. Она была на соседнем скайвэе, очень близко, но он не мог пройти к ней по разрушенному скайвэю.

Наступила ночь, тусклая луна лишь изредка выглядывала из-за плывущих туч, и Гюнтеру пришлось освещать себе путь люминатором. Он направил луч на окно закусочной, но увидел за ним лишь обломки. Внутренние стены рухнули. Даже если он смог добраться до нее, пройти внутрь не получилось бы, да и зачем? Эти двери раньше всегда были закрыты для таких как он. Ему нечего здесь было вспоминать.

Но он мог использовать местоположение закусочной как ориентир. Он знал, на сколько уровней нужно спуститься, сколько кварталов пройти, чтобы добраться до статуи. Конечно, статуя была разрушена, от нее остались лишь ноги по колено, но они все еще стояли на постаменте, и Гюнтер присел на него, на то же самое место, где сидел раньше. Закрыв глаза, он попытался представить, что ничего не произошло, что статуя по-прежнему возвышается за его спиной, что здания на площади невредимы и лишь закрыты на ночь.

Он попытался представить, что Арикс рядом, что он чувствует аромат ее цветочных духов, увидеть печаль в ее глазах, когда она смотрела на статую: одну из сотен, поставленных губернаторами, чтобы почтить тех, кто отправился на войну и не вернулся. Высеченное в камне изображение отца Арикс.

Что они делали до этого? Он вспомнил. Кинохроника. Он пригласил Арикс посмотреть ее. Сюжеты о войне и кровопролитии пугали ее, но Гюнтер сказал, что все в порядке, потому что Империум всегда побеждает. Арикс предложила перекусить протеиновыми бургерами с тележки, удивив Гюнтера, который экономил деньги, чтобы угостить ее чем-то более изысканным. Он любил это в ней, отсутствие всякого высокомерия и снисходительности.

Они сидели у статуи, а город вокруг готовился к наступлению ночи. Прекрасный летний вечер, пока Гюнтер не нарушил гармонию, как всегда, заговорив о том, что его тревожило.

– Давай не будем говорить о будущем, – сказала Арикс, оторвав взгляд от статуи и глядя ему в глаза. Он слышал ее голос сейчас так же ясно, как и тогда. – Я не хочу сейчас думать о нем. У нас есть этот момент, и мы должны наслаждаться им, и не думать о моем дяде или твоей работе, или о чем-то еще. Будущее все равно наступит, и, может быть, оно окажется совсем не таким, как мы ожидаем, так зачем беспокоиться?

Он открыл рот, чтобы возразить, но Арикс наклонилась к нему и прикоснулась своими губами к его губам. Их первый поцелуй. Сначала он думал, что она поцеловала его, чтобы заставить замолчать, но потом перестал думать, так это или нет, просто забывшись в этом счастливом мгновении.

Он не забыл ни одной подробности.

Арикс выскользнула из его объятий, оставив его погруженным во мглу меланхолии. Поддавшись порыву, он выхватил кольцо из кармана и протянул ей, умоляя ее принять его, пока не стало слишком поздно. Конечно, она не могла ему ответить. Она была всего лишь призраком, и, когда Гюнтер открыл глаза, она исчезла.

Прошлое исчезло.

Он плакал, даже не почувствовав, как подступили слезы, и, когда плотину прорвало, он не мог восстановить ее. Он скорчился, сотрясаемый мучительными рыданиями, у каменных ног героически погибшего отца Арикс, оплакивая все, что он потерял, и не заботясь о том, кто или что может услышать его.

ХОЛОДНЫМ ранним утром он нашел то, что искал.

Для этого ему пришлось подойти к гробнице некронов ближе, чем он собирался, и спуститься на уровень поверхности. Здесь погибло большинство его товарищей. К счастью, здесь было немного некронов, главные силы, несомненно, громили Телониус-сити, и Гюнтеру лишь дважды пришлось прятаться от их патрулей. Немногие трупы уцелели после выстрелов гаусс-пушек, да и с тех квартирмейстеры Корпуса Смерти сняли все, что могло пригодиться. Однако, Гюнтер нашел труп, который, очевидно, не заметили квартирмейстеры, и понял, что ему очень повезло. Это был гренадер, а значит, он должен быть вооружен лучше обычного гвардейца.

Он лежал на открытом месте. Зеленое сияние, исходившее от пирамиды, накатывало на него тошнотворными волнами, почти невидимое в дневном свете. Гюнтер, пригнувшись, подбежал к нему и снял с тела снаряжение настолько быстро, насколько было возможно. Когда он снимал ранец, при этом снялась и противогазная маска с лица убитого. Он вспомнил, что в отличие от обычных гвардейцев Крига, гренадеры носили дыхательные фильтры в ранце на спине, освобождая на груди место для брони. Не было времени отсоединять шланг, и Гюнтер забрал ранец вместе с маской, броней и всем остальным.

Он закрыл глаза погибшего в знак уважения, но не остановился, чтобы почтить его память. Последние человеческие чувства Гюнтера сгорели у ног статуи.

Он вернулся в свое убежище: спальню в нескольких кварталах отсюда и на пару уровней выше, где начал проверять найденное снаряжение. Хеллган с двумя аккумуляторами. Шесть осколочных гранат в подсумках на поясе гренадера, который теперь надел Гюнтер. Пайки и аптечка, но они были не нужны ему. Противогаз он тоже собирался отложить, но замер, глядя в пустые линзы маски.

Он повернул ее и натянул на лицо. Маска ограничивала поле зрения, ее ткань царапала щеки. Но было что-то почти успокаивающее в том, чтобы смотреть на мир глазами солдата Крига. Это давало чувство отрешенности от мира, позволяло смотреть на жизнь, но не быть ее частью. Единственным звуком, который он слышал, было его собственное дыхание, когда он вдыхал через шланг сухой фильтрованный воздух. Было в этом чувство некоей правильности – и, когда Гюнтер увидел свое отражение в уцелевшем окне, это тоже казалось правильным. Это было то, что нужно. И вместо того, чтобы снять маску, он поднял ранец с дыхательным фильтром, продел руки в лямки и надел его на спину. Ранец был тяжелым, но Гюнтер охотно нес его тяжесть.

Он надел наплечники гренадера, нагрудник, поножи и наколенники. Шлем был немного велик ему, но его он тоже надел. И сверху натянул темно-серую шинель. Теперь он был готов.

ОН снова вышел на улицу, держа хеллган в руках. Он тщательно вычистил хеллган, осмотрел его, убедился, что оружие исправно.

Он не обманывал себя, зная, что немногое сможет сделать один. Он слышал, что Император скорее уничтожит Иеронимус Тета, чем позволит врагам захватить ее. Он верил в это, но знал он и то, что если кто-то или что-то может пережить планетарный катаклизм, так это некроны. Они могут отсюда отправиться на другую планету, и цикл разрушения начнется снова.

Он шел к их гробнице строевым шагом, выпрямив спину, с гордо поднятой головой, на этот раз не пытаясь прятаться. «Пусть некроны увидят», думал он, «пусть придут». Что они теперь могут сделать? Что еще они могут отнять у него?

Гюнтер Сорисон был мертв, вместе со всем, что было ему дорого в его бессмысленной жизни. На его месте, в его плоти остался лишь безымянный солдат. Солдат, у которого не было приказов, но была цель, единственная, которая у него когда-либо по-настоящему была, единственное, что у него осталось.

Он вспомнил, что говорили ему инструкторы перед его первым боем: если он убьет хотя бы одного врага, его жизнь прожита не зря. Он уже сделал больше. Теперь он сражался за других, за тех своих товарищей, которым не так повезло, которые погибли, не исполнив своего предназначения. У него больше не было имени, не было лица. Он олицетворял их всех и нес их души с собой.

Он становился героем.

***