Улыбка, широкая, пустая — всплыла в его мозгу. Короткие, толстые ручки потянулись к нему через кровавый дождь.

Смит открыл глаза. Потолок двигался, он лежал на спине. Темные лица склонились над ним. Бутылочки звякали, ролики каталки пищали. Чей–то голос, мужской, выкрикнул

«Desé prisa!»[1] Смит подумал, что умирает. Та улыбка, широкая, пустая — откуда? Он закрыл глаза, увидел вспышку из дула, унюхал вонь пороха. Две фигуры падали. И услышал крик — свой собственный.

Проехала табличка: ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА \ PERSONAL UNICAMENTE. Двери с клацаньем открылись, каталку вкатили в лифт и рваное движение прекратилось. Картины всплывали в мозгу — воспоминания. Сердце Смита колотилось. «Меня подставили, — внезапно понял он, — Рамирес меня сдал. Рамирес уже был у них на крючке, а там еще был фэбээровец».

Воспоминания наплывали — раздирающая тяжесть на спине, звон разбитого стекла, отдача револьвера калибра 38 в руке. Но Смит носил «глок»[2] Застрелил фэбээровца из его же оружия? А если Рамирес думал, что сможет оборвать сеть Винцети, но это его проблемы. Смит помнил не все, но точно помнил, что Рамирес — мертв.

Лифт гудел. Смиту хотелось спать.

— Что это за больница?

— Сан–Кристобаль де ла Грас, миистер Смиит — ответил доктор, — мы обеспечим вам полную безопасность.

«Ну вот — подумал Смит, — опять мексы». А кто же еще мог тут быть. Смит испугался, неужели его везут в тюрьму. Но медсестра пожала ему руку и жарко зашептала в ухо: «Полиция вас не тронет, мы вас надежно спрятали».

Смит воспрял духом. Винценти его не бросил, Винценти все предусмотрел и заплатил нужным людям. Иначе, здесь бы были фэбээровцы. Слава Богу!

И Смит вспомнил лицо с пустой улыбкой и имя. И все остальное.

Шипе.

— Это Шипе, — сказал бармен.

Смит уставился на маленькую каменную статуэтку на полочке над кассой — черную, похожую на Будду в индейских перьях. Сидит на корточках, протягивает короткие толстые ручки вперед, улыбается.

— Чего? — переспросил Смит.

Бармен, тощий, как рельса, заговорил с явным мексиканским акцентом:

— Шипе защищает верных. Он — Податель Урожая, Видящий Красоту, Бог Добрых Намерений. Он приносит удачу, как ваша отрезанная кроличья лапка.

«Не вижу я тут особой удачи», — подумал Смит. Ла Фиеста дел Сол, как и все остальные бары тут, была стоячей свалкой. Липкие от грязи пол и стены, тусклый свет, пронзительная мексиканская музыка. В углу американский солдат тискается с двумя шлюхами, но больше посетителей нет. Рамирес всегда выбирал для встреч такие сортиры, возможно, это напоминало ему о родном доме.

Смит был человеком Винценти, отвечал за южный регион того, что между собой они называли «Канал»: подпольная мафиозная порносеть. Винценти говорил, что валовый доход «Канала» — несколько миллионов в год, и это еще было мало в сравнении с теми доходами, которые сеть приносила еще до видеокассет. Но они удерживались на уровне, без убытков — никто теперь не возился с хрупкими кинопленками, стандартная 3,4–дюймовая видеокассета может переписываться до тысячи раз как мастер, десяток проверенных распространителей, которые покупали каждую запись за тысячи долларов – и сеть процветает, вне зависимости от заказов. И никаких тебе грузовиков с товаром в Южный Техас. И практически без риска — люди Винценти в ФБР иногда сдавали агентам старый товар или выдавали парочку мексов, для статистики. В ФБР думали, что эффективно борются с порнографией, а Винценти зарабатывал миллионы. И безопасней было распространять — анонимные почтовые ящики, зашифрованные имена. Даже сам Винценти не знал, кто его покупатели. И даже когда несколько раз арестовывали посылки, не было никаких зацепок.

Кассеты снимались на мексиканской стороне, так безопаснее, мы же не эти придурки Дикси или Лавандовый Холм с «домашним видео». «Канал» занимался тем, что федеральные агенты называли «андеграунд» — настоящий S&M, пытки, снафф и детское порно. Сраные извращенцы в Штатах платили за третичную двадцатиминутную запись «CP»[3]с белыми детьми до трех тысяч. Смит закупал мастерпленки и перевозил их в Сан Анжело, а другие люди Винценти копировали. Смит не стыдился – спрос рождает предложение, и мы живем в свободной стране, правда? Единственной серьезной проблемой было перевезти кассеты через границу, но этим занимался Рамирес. Везучий человек, очень везучий.

«И где его черти носят»? — подумал Смит. Лапето был городом–призраком, одним из безликих мест на границе с Техасом, унылой смесью быстрой речи, смуглых лиц и недобрых ухмылок. 99% жителей — мексы, половина из них — нелегалы. Такие города жили за счет электронной почты из Лэкленда и Форт–Смита — сопляки находили дешевые отели, ночевали там и ехали дальше, в Мексику, посмотреть на ослиные шоу в Акунье или Фуэнте. И Смиту было плевать на все это.

— Меня ни разу не грабили, — бармен протирал стаканы и улыбался.

— А?

— Меня ни разу не грабили, даже не обворовывали. Никаких проблем.

— Тоже мне, — пробормотал Смит.

— Это Шипе. Он приносит удачу.

«Идиот!» — подумал Смит и снова уставился на статуэтку. Улыбается почти как бармен, такой же пустой улыбкой. Смит не верил в каменных или каких–нибудь еще богов, боги и бизнес не сочетались.

— Еще раз! — Смит соскочил со стула и направился в туалет.

Туалет был исписан непонятными граффити. Кажется, они были даже не на испанском. Шоклан, ти коатль! Ут сельт! Коатликуэ, славься! Рядом кто–то нарисовал колибри, срубающую головы человечкам из палочек. Смит хмыкнул, застегнул ширинку. На плечи ему упала тень. Он развернулся, выхватывая «глок».

Всего лишь подвеска на светильнике – пластиковая черная фигурка с протянутыми вперед пухлыми ручками и пустой улыбкой.

Шипе.

«Поганое тут место». Смит хотел в Сан Анжело, в реальный мир, немного кокаина, шлюха на ночь — и жизнь прекрасна.

Тощий человек в мятом лазурном костюме сидел согнувшись, рядом со стулом Смита. Повернул голову, будто зная – широченная белая улыбка с золотым зубом, жирное лицо, жирные волосы.

— Амиго, — поздоровался Рамирес, — как поживает мой обожаемый янкии? — он протянул бледную руку для пожатия, но Смит не стал отвечать.

— Я ждал целый сраный час!

— Эй, мы мексиканцы, мы всегда опаздываем.

— Пошли, бизнес ждет.

Рамирес кивнул, ухмыляясь, оплатил счет. Золотозубая улыбка не покидала его лица. Он пропустил Смита вперед, шатаясь, как наркоман при ломке.

Улица была пустой, воняла пылью. Одинокая проститутка свистнула паре солдат, выходивших из машины, глянула на Смита, отвернулась. Главная дорога не была даже вымощена — грязь вперемешку с мусором. Смит глянул в переулки – нет ли хвостов, но там было пусто.

— У меня сегодня много хорошего для вас, Миистер Смиит, — Рамирес придержал перед ним дверь мотеля. Неоновая вывеска сияла «PARADISA». «Господи, ну и гадюшник», — подумал Смит.

Тусклые лампы освещали холл, на облезлых стенах были нелепые фетровые обои с матадорами и испанками. Толстенная, сильно накрашенная мексиканка с прической–хвостом стояла за прилавком. На полочке с сувенирами среди прочих улыбался пластиковый Шипе.

Смит скривился.

Они поднялись по лестнице, где воняло сигаретным дымом и мочой после пива. Но в комнате Рамиреса воняло еще хуже. Библия лежала на прикроватном столике, рядом с грязной постелью, из корзины для бумаг выглядывали использованные презервативы. Рамирес возился с замками чемодана, но Смит увидел единственный рисунок в комнате, рисунок на стене, картину на штукатурке — головной убор из перьев кетцаля, пухлое тело, сидит на корточках, Руки протянуты вперед, будто для объятий. Широкая, пустая улыбка.

— Шипе, — пробормотал Смит.

Рамирес глянул на стену, золотозубо улыбнулся.

— Податель Урожая, защищающий верных, Бог

— Добрых Намерений, знаю, знаю, — перебил Смит. Пустые глаза Шипе, как и улыбка, пустые жирные ручки. Назначение такой пустоты раздражало Смита. Ему казалось, что за пустым лицом скрыто знание, что пустота просит быть заполненной.

— Он приносит удачу, Миистер Смит. Он защищает нас от врагов.

Смит моргнул. У него на несколько секунд закружилась голова, будто только что выпил рюмочку узо и сразу встал, и улыбка Шипе стала раскрытым ртом,

Смит отвернулся, ему было не очень – плохое пиво или слишком жарко. Он с отвращением глянул вниз.

— Мать твою, ты принес весь товар в таком чемодане?

— Все под контролем, кому надо, тем заплачено.

— Ты что, подкупил всех таможенников на границе?

— Нет, конечно, — Рамирес улыбнулся Шипе, — это просто buena snerte.

— Чего?

— Удача.

Смита передернуло, картина действовала ему на нервы.

— Сколько мастерпленок?

— Десять, новые лица, новые актеры и прелесть что за девочки!

Смит вез с собой сорок тысяч долларов, цена мастерпленки была от трех тысяч, но только если пленка была хорошего качества, иначе запись с нее была отвратительной. Рамирес уже подключил видеомагнитофон, который поставил на комод, и вставил первую кассету. Теперь начиналась самая нудная часть работы — просмотреть по куску из всех. Смит уселся поудобнее, вздохнул и уставился на экран.

И охренел от того, что увидел.

Вместо обычных комнат с яркими лампами, детей с отсутствующим выражением лица, лыбящихся латиносов–порноактеров и визжащих женщин, которым втыкали иглы в перетянутые ремнями груди Смит увидел черно–белые, зернистые кадры: человек выходит из машины перед складом в Сан Анжело. Смит, своей собственной персоной, выходит! Идет по переходу в аэропорте Далласа на Форт–Уорт. Передает человеку Винценти в ФБР деньги и список с выдуманными явками на пустой стоянке в Дель Рио.

— Ну как товар, Миистер Смит? — Рамирес сиял, сверкая золотым зубом.

— Сраный черножопый перцеед! — но прежде чем Смит потянулся к своему пистолету, у него за спиной щелкнул взведенный курок. Смит медленно обернулся и увидел трехдюймовый Смит–Вессон модели 13.

— Добрый вечер, мистер Смит. Моя фамилия Петерсон, я федеральный агент. Я арестовывая вас за неоднократные нарушения статьи 18 Свода Законов США, — тот солдат из бара. Улыбнулся пустой улыбкой. — Мистер Рамирес передал нам достаточно информации, чтобы обеспечить вам минимум тридцать лет тюремного заключения. Вы имеете право…

Слова расплывались. За агентом стоял Рамирес и хихикал. Смит не собирался сдаваться, такой срок, за детское порно, в федеральной тюрьме был равнозначен смертному приговору. Он же станет сучкой в первый же день!

Со стены, из–за плеча Петерсона, улыбался Шипе. Смит прыгнул вперед, вырывая револьвер армейским приемом. Пуля пролетела мимо, чиркнув Смита по скальпу.

Запястье агента хрустнуло, Смит перехватил револьвер и быстро всадил в грудь агента две пули. Сопляк грохнулся под Шипе, как приношение.

Рамирес кинулся ему на спину, царапаясь, кусаясь. Смит попылася сбить его локтем, неудачно. Мексиканец вгрызался ему в ухо. Револьвер упал на пол, Смит пошатнулся, вопя от боли – Рамирес сумел откусить ему правое ухо. Шипе почему–то стоял перед глазами. Смит попытался шваркнуть Рамиреса о стену, но вместо этого они вылетели в окно.

И ничерта не замедлилось. Смит и его ноша вылетели из окна, в быструю южную ночь, и грохнулись на улицу, как кирпич на пару совокупляющихся лягушек.

Хрустнуло, потом затихло. Смит скатился с Рамриеса, который смягчил его падение. Кто–то на них смотрел, сверху? Оглушенный, Смит сумел встать на ноги, смог вытащить длинный осколок стекла из подмышки и второй такой же – из живота. Кажется, Шипе действительно приносит удачу – Смит смог ничего себе не сломать при падении с третьего этажа, а Рамирес лежал и булькал проткнутыми ребрами легкими. Смит увидел какое–то движение в номере. Или ему почудилось? Может, Петерсон был не один? Смит взвел «глок», но окно было пустым.

Хихиканье снизу. Рамирес выплюнул откушенное ухо. Несмотря на сломанный позвоночник и пробитые легкие, мексиканец глядел победителем.

— Неудачный у вас сегодня день, Миистер Смит.

— Лучше, чем у тебя, — Смит выпустил Рамиресу в голову восемь пуль из «глока». Череп раскололся надвое, выпуская наружу мозг. Золотозубая улыбка уставилась в небо.

Смит похромал прочь. В баре зажегся свет, люди выглядывали из окон, некоторые улыбались широченными пустыми улыбками.

В голове пульсировала боль на месте откушенного уха, Смит хватал ртом воздух, кровь лилась по ноге. Кажется, артерию перерезало или тоже легкое проткнуло. У него стало темнеть в глазах.

Но — повезло и в этот раз! В переулке стояло такси, как по заказу. Он влез в машину, на заднее сиденье, хлопнул дверью, почти теряя сознание.

— Я кровью истекаю, нужно в больницу.

Водитель повернулся, широко улыбаясь.

— No hablo Ingles, señor[4].

Смит кое–как вытащил тысячу, швырнул водителю, попробовал на испанском:

— Hospitala! Pronto!

— Конечно, миистер.

Такси тронулось с места. Теряя сознание, Смит увидел протянутые пухлые ручки, улыбку, широкую и пустую — маленькая пластиковая куколка свисала с зеркала заднего вида.

Шипе.

***

Смит огляделся вокруг с высоты каталки — они привезли его в палату интенсивной терапии и стояли вокруг. Красивая темноглазая медсестра умыла его влажной марлей, другая медсестра считала его пульс.

«Я умираю»? — подумал Смит.

— Мы остановили кровотечение, угрозы для жизни нет, — сказал доктор.

И из угла поднялся другой человек. В черном костюме, с белым обратным воротничком.

Смит икнул. Священник?

Он взял Смита за руку и спросил:

— Раскаиваешься ли ты в своих грехах?

Смит испугался.

— Нет, нет, — пробормотал он, — пожалуйста, я не хочу умирать.

Священник стоял возле него, глядя с добротой и заботой. Распятие блестело в свете ламп, в руках — книга.

— Раскаиваешься ли ты в своих грехах? — повторил он, с сильным акцентом.

Смит не расслышал. Он увидел, что на шее у священника висит не распятье, а серебряная фигурка в головном уборе из перьев кетцаля, с простертыми вперед пухлыми ручками без ногтей.

— Шипе, — прошептал Смит.

На науатле, языке ацтеков, начал говорить священник. Нож, который он занес, был не стальным, а кремневым. И не католическую литанию читал он из книги, а Псалом Жертвоприношения и Гимны Подателя Урожая, имя которому — Шипе–Тотек.

И сердце Смита билось, как гром.

Скорей! (испанский)

Glock GmbH (по–русски произносится Глок ГмбХ) — австрийская фирма — производитель оружия, основанная в 1963 году. Наибольшую популярность приобрела за счёт своих пистолетов, однако также производит ножи и пехотные лопатки.

СР — аббревиатура от child pornography (англ. детская порнография).

Не говорю по–английски, сеньор.