В декабре 1941 года Красной Армии удалось осуществить контрнаступление под Москвой и нанести крупные поражения противнику под Ростовом и Тихвином. Но для развертывания дальнейшего наступления на широком фронте она не располагала необходимыми силами и средствами. Однако Советское Верховное главнокомандование, переоценив успех московского контрнаступления и возможности своих войск, поставило перед ними слишком широкие цели: на юге окружить противника в Донбассе и освободить Крым; на западном направлении войскам Калининского, Западного и Брянского фронтов при содействии левого крыла Северо-Западного фронта окружить основные силы германской группы армий «Центр»; на северо-западном направлении войскам Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронтов разгромить группу армий «Север» и деблокировать Ленинград. Таким образом, войскам Северо-Западного фронта предстояло участвовать одновременно в двух стратегических операциях. Разбросанность сил по многим направлениям предопределила ограниченность успеха Красной Армии, в том числе и сил Северо-Западного фронта.

К началу января 1942 года войска Северо-Западного фронта в составе 11-й и 34-й армий, 3-й и 4-й ударных армий оборонялись на рубеже: оз. Ильмень, Лычково, оз. Селигер, Осташков, протяжением 250 км.

Фронтом командовал генерал-лейтенант П. А. Курочкин, членами Военного совета были корпусной комиссар В. Н. Богаткин и дивизионный комиссар А. М. Пронин, начальником штаба — генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин.

Что можно сказать о командующем СЗФ Павле Алексеевиче Курочкине? Главное — это был чрезвычайно молодой комфронта — ровесник века, он в 41 год возглавил фронтовое объединение. Опыта позиционной войны не имел, так как в Первой мировой по молодости лет не участвовал. Зато в Гражданскую прошел путь от рядового бойца до командира кавалерийского полка. За мужество П. А. Курочкин был награжден именным маузером с дарственной надписью «Стойкому защитнику пролетарской революции». С другой стороны, родился командующий в деревне Горнево Вяземского района Смоленской области (что недалеко от театра военных действий Северо-Западного фронта) и сражался с белогвардейцами, интервентами и поляками на Западном и Северо-Западном ТВД. Значит, особенности местности и климата пространства предстоящего наступления ему были неплохо известны. В отличие от многих командиров РККА П. А. Курочкин много учился. Он окончил Высшую кавалерийскую школу Красной Армии (1923), Военную академию им. М. Ф. Фрунзе (1932) и адъюнктуру при ней (1934), а в 1940 году — Академию Генштаба. Карьера — ну просто классическая: после окончания адъюнктуры — старший тактический руководитель кафедры в Военной академии им. М. В. Фрунзе, в 1935 году (еще до массовых репрессий. — Примеч. авт.) он стал командиром кавалерийской дивизии. В 1939 году Курочкин уже начальник штаба 2-го кавалерийского корпуса. Во время освободительного похода Красной Армии на Западную Украину он находился в должности начальника штаба армейской кавалерийской группы. Во время советско-финского конфликта 1939–1940 годов П. А. Курочкин командовал 28-м стрелковым корпусом, который по льду Финского залива вышел в тыл Выборгской группировки противника и перерезал ее коммуникации. В 1940–1941 годах командовал 1-й армейской группой войск, армией, войсками Забайкальского округа. Автору сложно назвать Курочкина «фаворитом» Сталина, так как карьера его не имела резких скачков, а устойчиво шла вверх. Видимо, он обладал недюжинными организаторскими способностями, но в условиях войны подобный талант — это только часть успеха. Так же как и личная храбрость и образованность.

В начале Великой Отечественной войны генерал-лейтенант П. А. Курочкин принял командование 20-й армией, с которой участвовал в Смоленском сражении. Армия не развалилась, что уже в тот период являлось успехом, но полководческий талант быстро растущего до войны генерала, так толком и не проявился. В августе 1941 года Курочкин командовал 43-й армией, а затем был представителем Ставки ВГК на Северо-Западном фронте. И вот шанс отличиться — должность комфронта, да еще с наступательными задачами!

Анализируя логику И. В. Сталина при назначении командующих фронтов, следует отмстить, что перспективным военачальникам он давал возможность отличиться несколько раз, повышая их до должности комфронта. И это была первая попытка для генерал-лейтенанта П. А. Курочкина — молодого, смелого и образованного полководца. Не хватало лишь малого, того, чему не учили в академиях, — «чутья» военачальника, а также способности сплотить вокруг себя коллектив людей для решения сложнейших задач.

Начальник штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин был на год моложе командующего фронтом. Видимо, «фронт» в тот момент он не получил только из-за своей молодости. Чрезвычайно образованный (Полтавская пехотная школа — 1920, Киевская высшая объединенная военная школа — 1924, Военная академия им. М. В. Фрунзе — 1929, оперативный факультет той же академии — 1934, Академия Генштаба — 1937) и грамотный штабист, перед войной он занимал должность начальника Оперативного управления и 1-го заместителя начальника Генерального штаба. Ватутин просто рвался стать командующим, но он лично не служил на крупных командных должностях, и это вторая причина, почему фронт тогда «ему давать побаивались».

У Ватутина имелся свой «пунктик». Он был очень маленького роста, и, как у всех низкорослых мужчин «недостаток высоты» компенсировался чрезвычайно бурной деятельностью, в том числе и в военной области. Генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин был фанатичным приверженцем контрударов. Даже обороняясь, он контратаковал. Принимая активное участие в организации обороны Новгорода в качестве начштаба СЗФ, он лично возглавил действующую здесь оперативную группу войск, которая нанесла по наступающему врагу ряд успешных контрударов. Но, несмотря на этот «перегиб», командующему СЗФ с начальником штаба фронта очень повезло — по уровню компетентности и знаний лучшей кандидатуры на такую должность было тогда практически не найти.

«Золотым фондом» Северо-Западного фронта следует считать командующих 3-й и 4-й ударных армий генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева (бывший начальник штаба КОВО) и генерал-полковника А. И. Еременко (бывшего командующего войсками Западного и Брянского фронтов). Этих опытных военачальников назначили командовать новыми ударными объединениями Красной Армии. Что же это был «за зверь такой»?

Главной особенностью Северо-Западного фронта стало наличие в ней ударных армий. Идея их создания была выдвинута еще в предвоенное время, а законченный вид приобрела в докладе генерала армии Г. К. Жукова (в тот период командующего Киевского Особого военного округа. — Примеч. авт.) на совещании высшего руководящего состава РККА (23–31 декабря 1940 года). В документе под названием «Характер современной наступательной операции», который писали за Георгия Константиновича полковники И. Х. Баграмян и Г. В. Иванов (а Жуков только вносил правки. — Примеч. авт.), было выделено два типа общевойсковых армий: обычные и ударные.

На решающих направлениях предполагалось действие ударных армий. Подобные объединения должны были располагать такими силами и средствами подавления, которые обеспечивали бы осуществление оперативного прорыва фронта противника и вместе с тем надежное преодоление всей оперативной глубины обороны. Ударная армия должна иметь в своем составе 4–5 стрелковых корпусов (до 20 стрелковых дивизий), от 7 до 9 артполков АРГК, от 3 до 5 танковых бригад, а также 2 или 3 авиадивизии. Общий фронт наступления подобной армии предполагался в пределах 50–70 км.

На вспомогательных направлениях должны были действовать обычные армии с более слабым составом: 2–3 стрелковых корпуса (9–12 стрелковых дивизий) при фронте действия 60–100 км.

Согласно докладу Г. К. Жукова, для организации наступления на фронте в 400–500 км потребуется 3–4 ударных и 1–2 обычных «вспомогательных» армий.

Для развития тактического прорыва в оперативный период ударным армиям предполагалось придавать группы подвижных войск. Состав последних будет определяться их ролью и предназначением, но наиболее усредненный вариант — в качестве эшелона развития прорыва (на каждую ударную армию) — один мехкорпус или усиленный кавкорпус.

Таким образом, типовая ударная армия должна была иметь в своем составе 5 стрелковых корпусов (15–16 сд), 3–5 танковых бригад, 6–7 гаубичных артполков, 2–3 полка полевой артиллерии, 6 минометных батальонов, 7–8 зенитно-артиллерийских дивизионов, 2–3 полка истребителей, 4–5 полков бомбардировщиков, 2–3 полка штурмовиков. В качестве подвижной группы — один усиленный кавкорпус или мехкорпус. Впоследствии ударным армиям придавались бронепоезда и аэросанные подразделения.

Видимо, выдвинутую концепцию об ударных армиях решили реализовать в декабре 1941 года в состоянии эйфории от удавшихся наступлений под Москвой, Ростовом и Тихвином, и во второй половине месяца началось их реальное формирование. Из пяти ударных формирующихся объединений Северо-Западный фронт получил две армии — 3-ю и 4-ю, а с их убытием в состав Калининского фронта — 1-ю ударную. Все было сделано просто: 3-й ударной армией с 25 декабря 1941 года стала 60-я резервная армия, а 4-й ударной армией — с того же числа 27-я армия 1-го формирования.

Забегая вперед, следует сказать, что идея о делении армий на два типа не получила дальнейшего продолжения. Чем формировать специальные ударные объединения, легче оказалось усилить обычные армии в соответствии с конкретно поставленными задачами. 5-ю ударную армию сформировали, а остальные сохранили, но, кроме названия, они ничем структурно от обычных армий не отличались.

Реализовали идею с чисто отечественным подходом — быстро, с воодушевлением (ну как же — контрнаступление под Москвой уже шло, и шло успешно! — Примеч. авт.) и обходясь имеющимися скудными средствами. И ведь громадные массы войск и техники надо было еще перевезти на ТВД!

Сосредоточение советской группировки на левом крыле Северо-Западного фронта началось после 18 декабря 1941 года, когда директивой Ставки были определены контуры предстоящей операции. И началось! Четыре стрелковые дивизии подвозились из района Москвы автотранспортом, а обозы этих дивизий и лыжные батальоны следовали своим ходом. По железной дороге перевозились все стрелковые бригады, артиллерийские и танковые части. Сосредоточение сил осуществлялось в чрезвычайно сложных условиях. Сильные морозы вынуждали делать частые остановки автоколонн для обогрева личного состава. Почти непрерывные снегопады снижали скорость движения, а изношенность автомашин приводила к поломкам в пути и разрыву автоколонн. На скорость сосредоточения отрицательно сказывались перебои в снабжении горюче-смазочными материалами. Единственная железная дорога также не справлялась с перевозками, пропуская в сутки не более 11 эшелонов.

Вследствие этих причин сосредоточение войск затянулось, и вместо запланированного срока 26 декабря было закончено только 7–8 января 1942 года. Некоторые части прибыли только 9 января, а отдельные подразделения и тыловые учреждения подходили и позднее, догоняя свои соединения уже в процессе наступления.

Задержка сосредоточения войск привела к необходимости переносить сроки начала наступления с 5 на 7-е, а затем и на 9 января.

Следует отмстить, что и к этому сроку армии в отношении материально-технического обеспечения оказались неподготовленными к операции. Так, 4-я ударная армия к началу наступления имела в войсках и на складах 2,5 боекомплекта боеприпасов, 1–1,5 сутодачи продовольствия и фуража, причем мяса и концентратов не было совершенно. Еще хуже обстояло дело с горючим. На армейских складах автобензина не было совсем, а в баках машин оставалось в среднем около 0,15 заправки. Некоторые соединения и части совершенно не имели ни продовольствия, ни фуража. В армии не хватало автотранспорта. В армейских автобатах имелось всего 227 автомашин, что было явно недостаточно для нормального обеспечения подвоза во время операции. Но и это количество автомашин армия не могла полностью использовать из-за отсутствия горючего.

Такое же положение было и в 3-й ударной армии, имевшей в войсках от 0,8 до 1 боекомплекта боеприпасов, 0,5 заправки горючего и 1 сутодачу продовольствия и фуража. Переходящих запасов на армейских складах не было. Имевшийся в армии автотранспорт мог поднять до 700 т грузов, в то время как вес суточной потребности армии составлял 1500 т.

В период подготовки к операции боевой состав армий был изменен. В 3-ю ударную армию были включены три стрелковые дивизии и шесть стрелковых бригад, а в 4-ю ударную армию — пять стрелковых дивизий и четыре стрелковые бригады.

Командармы — М. А. Пуркаев и особенно сильно пониженный в должности А. И. Еременко — имели определенные амбиции и мотивацию, чтобы не просто провести операцию, но и отличиться. Тем более каждый из них был старше и опытнее молодого командования Северо-Западного фронта. Вот такую «психологическую мину» закладывало руководство Ставки ВГК в иерархию отношений между фронтовыми начальниками. Правда, следует сказать, что Ставка ВГК и Генштаб так «плотно» в тот период руководили фронтами, что от тех требовалось только правильно «привязать к местности» вышестоящее решение. А если что шло не так — сразу следовала кара. Но что поделаешь — национальная психология.

Перед началом операции (а фактически СЗФ должен был проводить разнонаправленные операции одновременно) в составе войск фронта имелось 18 стрелковых дивизий, 10 стрелковых бригад, 22 лыжных батальона, 6 танковых батальонов, 17 инженерно-саперных батальонов, 6 артиллерийских полков РГК, 5 отдельных гвардейских дивизионов, 3 артиллерийских полка ПТО и 5 смешанных авиационных дивизий. Всего во фронте насчитывалось около 180 тыс. человек, около 2000 орудий, из них 514 артсистем калибра 76,2-мм и более, 160 орудий ПТО, 511 крупных (от 82-мм и выше) и 708 малых (50-мм) минометов, 144 орудий зенитной артиллерии, 186 исправных танков и 89 (52 бомбардировщика, 33 истребителя, 4 штурмовика. — Примеч. авт.) действующих самолетов[1].

Рассчитывая на то, что в зимний период лесисто-болотистая местность театра военных действий будет более пригодна для действий бронетанковых сил, Ставка ВГК и командование фронта упорно удерживали численность своего «ударного кулака». И это даже несмотря на то, что в течение достаточно краткосрочного периода зимних сражений из фронта во фронт убывали и прибывали целые армии.

Шесть имевшихся к началу января танковых батальонов (103, 85, 161, 150, 171, 170 отб) были распределены по общевойсковым армиям: 103,150-й и 161-й — поддерживали 11-ю армию на старо-русском направлении; 85-й — действовал с 34-й армией на демянском направлении; 146-й и 170-й — поддерживали действия 3-й ударной армии, а 141-й и 171-й батальоны танков усиливали 4-ю ударную на холмском направлении.

* Таблица составлена по материалам Архива ГШ, ф. 13, оп. 505сс, д. 59/1230, ч. 1, лл. 1–48; д. 418/1226, лл. 153–221; д. 147, ч. IX, лл. 62–93.

** Без учета включенных, но не прибывших к 1 января в состав армии 54-й стрелковой бригады.

*** Без учета включенных, но не прибывших к 1 января в состав армии 358-й стрелковой дивизии, 29, 39, 48-й и 51-й стрелковых бригад, 61, 68, 69-го и 71-го лыжных и 81-го отдельного танкового батальонов.

**** С учетом орудий частей РГК.

Наступление войск Северо-Западного фронта началось 7 января 1942 года. В этот день 11-я армия, которой командовал генерал-лейтенант В. И. Морозов, прорвала оборону противника южнее оз. Ильмень и стремительным маневром продвинулась вперед до 20 км, обойдя основные силы 290-й дивизии противника с севера. На другой день стрелковые и лыжные части, совершив еще двадцатикилометровый бросок, подошли к Старой Руссе, перерезали дорога, идущие от нее в восточном и юго-восточном направлениях, и завязали бои на восточной окраине города. Лыжные батальоны обошли Старую Руссу с северо-запада, перерезали железную и шоссейную дороги, идущие на Шимск, а затем — на Дно, и 10 января полностью окружили гарнизон города[10]. Однако окружение противника в Старой Руссе оказалось непрочным. Внутренний и внешний фронты окружения к западу от города не были сплошными. Расстояние между ними не превышало 5 км. Основное внимание командования армии в этот период было направлено на захват города атаками с востока. К западу от города находились слабые подразделения пехоты и лыжников, не имевшие никаких средств усиления.

В первые дни боев наступавшие на город стрелковые соединения и лыжники не были поддержаны огнем артиллерии и минометов, так как артиллерийские части из-за глубокого снежного покрова, бездорожья, недостатка горючего далеко отстали от них. Борьба за Старую Руссу приняла затяжной характер.

Опомнившись от первого удара, противник стал оказывать очень упорное сопротивление. Через несколько дней ему удалось восстановить свои перерезанные коммуникации в районе Старой Руссы.

8 января перешли в наступление войска 3-й ударной армии под командованием генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева и 4-й ударной армии, которой командовал генерал-полковник А. И. Еременко. Вместе с ними нанесла удар по противнику и левофланговая дивизия 34-й армии (командующий армией генерал-майор Н. Э. Берзарин).

Правофланговые соединения 3-й ударной армии и два полка 34-й армии форсировали озеро Селигер по льду и продвинулись вперед на 15 км. Однако их бои за опорные пункты противника Жабье и Ватолино затянулись до конца месяца. Часть сил армии подошла к селу Молвотицы и безуспешно пыталась овладеть этим сильным узлом обороны. Главные силы 3-й ударной армии за десять дней продвинулись вперед до 80 км. Глубоко вклинившись в расположение врага, они растянулись на фронте шириной до 200 км. 4-я ударная армия успешно наступала на всем фронте.

Для отражения наступления советских войск германское командование ввело в сражение находившиеся в глубине обороны 81-ю и 250-ю пехотные и 18-ю моторизованную дивизии 16-й армии, а также 102, 106-ю и 256-ю пехотные дивизии 9-й армии. Кроме того, в бой были брошены строительные батальоны, личный состав тыловых учреждений и других вспомогательных частей. 12 января командующий германской группой армий «Север» генерал-фельдмаршал фон Лееб обратился к Гитлеру с предложением немедленно оставить демянский плацдарм и отвести войска 16-й армии на лилию Старая Русса, Холм, так как считал, что при повороте войск 3-й и 4-й ударных армий против демянской группировки удержание района Демянска потребует значительных сил, которых не было в его распоряжении. Но Гитлер отверг предложение Лсеба и потребовал «во что бы то ни стало удерживать фронт на Валдайской возвышенности». В связи с тем что Лееб не соглашался с решением Гитлера, он и его начальник штаба генерал Бреннеке 16 января были отстранены от занимаемых должностей. Командующим группой армий «Север» стал генерал-полковник Кюхлер, а начальником штаба — генерал Хассе. Вместе с тем Гитлер приказал усилить 16-ю армию маршевыми батальонами и 218-й пехотной дивизией. С вводом в сражение свежих сил сопротивление немцев усилилось.

К 17 января войска фронта вышли на фланги демянской группировки в районах Старой Руссы и Холма, глубоко охватили ее с севера и юга. Единственная шоссейная дорога, соединявшая группировку со Старой Руссой, была перерезана. В ее распоряжении осталось лишь несколько полевых дорог, малопригодных для широкого использования. Извилистая конфигурация линии фронта создавала выгодные условия для окружения противника в районе Демянска нанесением встречных ударов со стороны Старой Руссы и Холма. В это время на станциях Крестцы, Любница, Дворец начали выгружаться части 1-го и 2-го гвардейских стрелковых корпусов.

17 января командование фронта направило Верховному главнокомандованию докладную записку, в которой давался анализ положения, сложившегося в результате десятидневных боев, и вносились предложения по плану дальнейших боевых действий. 11-ю армию, усиленную одной стрелковой дивизией и двумя стрелковыми бригадами, намечалось из района Старой Руссы направить на Холм, чтобы полностью окружить демянскую группировку противника, а прибывавшие во фронт 1-й и 2-й гвардейские стрелковые корпуса использовать для развития наступления в западном направлении. Выполнение этих двух задач планировалось последовательно, начиная с окружения и уничтожения демянской группировки противника[11]. Таким образом, в предложении командования фронта вопрос об окружении врага в районе Демянска ставился достаточно конкретно и целеустремленно. Однако и в этот период оно продолжало недооценивать силы противника и его возможности к длительному сопротивлению. Командование и штаб фронта считали, что «достаточно окружить 16-ю армию, как последует ее быстрый разгром, в силу тех условий, что начнется моральное разложение, армия останется без боеприпасов, продовольствия, ее боевые порядки перемешаются, и тогда она будет уничтожена в самые короткие сроки»[12].

Ставка Верховного главнокомандования в принципе согласилась с предложенной командованием фронта идеей окружения демянской группировки путем нанесения одностороннего удара по ее коммуникациям с севера. Вместе с тем она внесла ряд изменений в план дальнейшего ведения операции. Основная задача Северо-Западного фронта состояла в том, чтобы действиями 11-й армии в направлении на Сольцы и далее в тыл новгородской группировки противника, а 1-го и 2-го гвардейских стрелковых корпусов — в направлении на Псков перерезать основные коммуникации ленинградско-волховской группировки противника. Эта задача в отличие от предложения командования Северо-Западного фронта должна была решаться не после, а одновременно с разгромом демянской группировки. Главной задачей Калининского фронта по-прежнему оставался выход в район Витебска и Орши, взятие Смоленска.

На стыке Калининского и Северо-Западного фронтов образовался еще один небольшой «котел», впоследствии доставивший множество неприятностей советскому командованию. Так в тот момент получилось, что между Демянском и Великими Луками вообще не существовало сплошной линии немецкой обороны. Главным опорным пунктом противника в существующем разрыве являлся город Холм и его пестрый гарнизон.

На слабозаселенной местности театра военных действий этот маленький городишко являлся поистине стратегической целью, так как из него можно было контролировать едва ли не весь бассейн реки Ловать. По планам наступления 3-й ударной армии Северо-Западного фронта, город являлся одним из объектов, который должен быть немедленно занят. Но силы 16-й германской армии вермахта сохранили контроль над Холмом.

Этот городок, несмотря на то, что его окрестности обороняла 218 пд (переброшенная из Дании. — Примеч. авт.), был без особых проблем обойден и окружен частями 33 сд, которой вместе с силами 2-й партизанской бригады Н. Г. Васильева предстояло освобождать Холм. Комендантом города был назначен командир 281-й охранной дивизии Теодор Шерер, в подчинении которого оказались разрозненные части 281-й и 218-й дивизий и более мелкие подразделения из самых разнообразных частей. Тем не менее боевая группа была сколочена.

Первый штурм Холма начался 18 января. Около тысячи партизан ударом с трех направлений ворвались в город, но были выбиты оттуда. К 21 января силы 33 сд 3-й ударной армии полностью блокировали все подходы к Холму. Началась осада, успешная впоследствии для немецкой стороны и сорвавшая попытку быстрого окружения 16-й полевой армии. Но, так как на следующий день 3-я и 4-я ударные армии были переданы из Северо-Западного фронта в состав Калининского, Торопецко-Холмская операция стала развиваться в рамках последнего фронтового объединения.

19 января Ставка приказала генералу Курочкину передать в состав Калининского фронта 3-ю и 4-ю ударные армии (они были переданы 22 января 1942 года. — Примеч. авт.). Вместо них Северо-Западному фронту передавалась из Западного фронта 1-я ударная армия. После доукомплектования она должна была выгрузиться на железнодорожных станциях Крестцы и Любница и не позднее 6 февраля сосредоточиться восточнее Старой Руссы[13]. Кроме того, из резерва Ставки на правый фланг Северо-Западного фронта в район к востоку от Старой Руссы направлялись две дивизии и две бригады. Хотя они и следовали в полосу Северо-Западного фронта, но подчинялись командующему 3-й ударной армий Калининского фронта. Эти соединения должны были ударом от Старой Руссы на Холм отрезать пути отхода противнику из района Демянска и во взаимодействии с 34-й армией Северо-Западного фронта ликвидировать его[14]. По достижении района Холма их намечалось присоединить к главным силам 3-й ударной армии. Северо-Западному фронту ставилась задача действиями 34-й армии оказать всемерную поддержку 3-й ударной армии Калининского фронта в деле ликвидации группы противника в районе Демянска[15]. Таким образом, задача по разгрому демянской группировки немцев для обоих фронтов, по оценке Ставки, была задачей частной, второстепенной.

Продиктованное сложившейся обстановкой решение Ставки о передаче 4-й ударной армии Калининскому фронту было правильным. Оно позволяло командованию Калининского фронта объединить усилия войск, действовавших против ржевско-вяземской и оршанско-смоленской группировок противника. Но 3-ю ударную армию вряд ли следовало передавать, так как ее уход привел к сильному ослаблению левого крыла Северо-Западного фронта и крайне осложнил вопрос взаимодействия с Калининским фронтом при попытках уничтожить окруженную демянскую группировку. Серьезным упущением Ставки явилось то, что, решив вести дальнейшую борьбу против демянской группировки силами двух фронтов, она не указала, кто должен координировать их усилия по времени и направлениям. Командование Калининского фронта, выполняя главную задачу на смоленском направлении, не могло уделить серьезного внимания руководству войсками правого крыла 3-й ударной армии, имевшими частную задачу борьбы с демянской группировкой противника, и обеспечить их в полной мере всем необходимым для боя. По вопросам о нецелесообразности передачи 3-й ударной армии и назначении единого командования над войсками, окружавшими и в последующем уничтожавшими демянскую группировку, у генерала Курочкина был серьезный разговор по «ВЧ» со Сталиным и Шапошниковым, но его предложения и просьбы не были учтены.

Ставка по-прежнему недооценивала способности к сопротивлению демянской группировки. Окружение ее было приказано осуществить односторонним ударом из района Старой Руссы на Холм, как это предлагало командование Северо-Западного фронта, но силы, привлекаемые для этого, были значительно уменьшены. Если командование фронта намечало использовать здесь всю 11-ю армию, усиленную дивизией и двумя бригадами, то Ставка решила ограничиться лишь двумя дивизиями и двумя бригадами, к тому же подчиненными Калининскому фронту. В то же время войска 3-й ударной армии, действовавшие на южном фасе группировки, к активным действиям не привлекались.

Командующий Калининским фронтом генерал-полковпик И. С. Конев решил прибывающие в район восточнее Старой Руссы две дивизии и две бригады объединить в отдельную «Северную группу», сосредоточить ее к 31 января восточнее Старой Руссы и 1 февраля нанести удар в направлении Свинорой с последующим выходом в район города Холм[16].

Кроме того, он по своей инициативе приказал генералу Пуркаеву создать группировку в составе одной стрелковой дивизии и трех бригад для удара на Демянск с юга во взаимодействии с 34-й армией Северо-Западного фронта. Данная группировка была объединена под командованием заместителя командующего 3-й ударной армией генерал-майора A. C. Ксенофонтова[17].

24 января генерал-лейтенант П. А. Курочкин представил в Ставку новые предложения, в которых еще раз подчеркивалось, что «наступлению армий Северо-Западного фронта на запад должно предшествовать уничтожение демянской группировки противника»[18]. Он считал, что для выполнения этой задачи, помимо 34-й армии, необходимо привлечь войска 1-го гвардейского стрелкового корпуса, наступление которого предлагалось начать из района восточнее Старой Руссы на юг по обоим берегам реки Пола, навстречу удару 3-й ударной армии. Для более надежного окружения демянской группировки П. А. Курочкин просил Ставку приказать 3-й ударной армии занять и удерживать Шубино. Ставка утвердила его предложение. Одновременно она передала в состав Калининского фронта и 2-й гвардейский стрелковый корпус. Командующий фронтом должен был ввести его в сражение из района южнее Старой Руссы в юго-западном направлении на Бежаницы или Холм[19]. Таким образом, для окружения противника, действовавшего в районе Демянска, теперь привлекались уже более значительные силы: войска 1-го и 2-го гвардейских стрелковых корпусов, 34-й армии и часть сил 3-й ударной армии, что более соответствовало условиям обстановки.

Указав последовательность действий по направлениям, начиная с разгрома противника на демянском плацдарме, Ставка назначила переход в наступление 1-й ударной армии из района Старой Руссы в северо-западном направлении на 6–7 февраля[20], по-видимому, рассчитывая к этому времени покончить с демянской группировкой.

Клещи советского окружения должны были сжаться несколько восточнее р. Ловать, загоняя в «котел» шесть отчаянно огрызающихся немецких дивизий. Осознавая угрозу надвигающегося окружения, штаб 2-го армейского корпуса вермахта передал приказ всем этим воинским соединениям о подчинении непосредственно ему (некоторые дивизии подчинялись командованию 10-го армейского корпуса. — Примеч. авт.), после чего был перемещен из местечка, которое в немецких документах упоминается как Кляйн-Блэхинген, в Добросли, небольшой сельский населенный пункт, который располагался поблизости от Демянска. В то же время штаб 10-го армейского корпуса был своевременно отведен через имеющийся «коридор» на запад. Общее командование над соединениями, находящимися на флангах окружаемых германских частей, пытался принять на себя генерал Эрик Хансен. Его основной задачей являлось объединение всех разрозненных воинских подразделений в автономные боевые группы и создание единой линии обороны для «жесткого» удержания фронта восточнее и юго-восточнее Демянска. Штаб прибывающего с Крайнего Севера 39-го моторизованного корпуса должен был организовать и руководить обороной по обе стороны от Холма и Локни. Германские части, располагавшиеся южнее озера Ильмень, прекратили отход. Но ситуация со 2-м армейским корпусом, находившемся в «незавязанном мешке», становилась все более угрожающей. В распоряжении генерала Вальтера фон Брокдорфа-Алефельда, который был начальником штаба 2-го армейского корпуса, имелась не такая уж и большая группировка. Ее дислокация была следующей: к югу и юго-востоку от Демянска располагались 11-я «мекленбургская» и 32-я «померанская» дивизии пехоты. С юго-запада город прикрывала 123-я «бранденбургская» дивизия пехоты. Позиции к северу от Демянска удерживали 30-я и 290-я «северогерманские» пехотные дивизии. Фронт на северо-востоке оборонялся мотодивизией СС «Тотенкопф». Западнее — самое ответственное направление — защищала сводная боевая группа «Эйке», которая состояла из резервов всех вышеперечисленных соединений. И отходить немцы не собирались.

Но ситуация развивалась таким образом, что уже 24 января командование 2-го армейского корпуса вермахта сообщало в штаб 16-й армии: «Резервные части отступают, снабжение является более чем недостаточным. Для снабжения воинских групп в условиях зимы требуется ежедневная поставка как минимум 200 тонн продовольствия. На протяжении последних двух недель наша группа лишь на две трети снабжена необходимым количеством лошадей. Пищевой паек солдат составляет одну треть от причитающегося». Уже в это время недалеко от Демянска началось строительство двух посадочных площадок: основной, которая одновременно могла принять 20–30 самолетов и запасной (неофициально называлась «полотенцем») — на 3 самолета.

Тяжело было и нашим войскам, особенно бронетанковым. Но вопреки заявлениям историков и мемуаристов потери танковых сил Северо-Западного фронта не являлись катастрофическими. Согласно отчету АБТВ СЗФ за январь 1942 года, бронетанковые соединения и части фронта потеряли за январь 7 КВ (из них один утонул), 4 Т-34 (из них утонуло три машины), 19 Т-60, один БТ, а также две тяжелые британские «Матильды», утонувших в болоте. Итого (с утонувшими) — 35 единиц. Ну и где здесь гигантские потери? Их нет и в помине. К тому же наши специалисты-ремонтники, да и танкисты боевых подразделений научились достаточно лихо вытягивать поврежденные или застрявшие машины.

Болотистая местность, на которой приходилось действовать нашей бронетехнике (у немцев ее было в общем-то немного, так как они, видимо, понимали, что на болотах особенно на танках не повоюешь; к тому же враг являлся обороняющейся стороной, а бронетехника все же наступательное оружие. — Примеч. авт.), порождала самые оригинальные способы вытягивания застрявших боевых машин. Например, один из танков (чаще всего тяжелый КВ) максимально близко ставили к краю водоема или болота и фиксировали его распорами или другими танками, которые придвигались к этой машине вплотную. Затем с боевой машины снимали гусеницу и наматывали на ведущее колесо трос, превращая его в лебедку. Засевшую машину тянули из воды и грязи длинными тросами (250–300 м) на «медленной передаче».

В практике работы был случай применения сразу 10 тракторов ЧТЗ-65 при эвакуации танка Т-34 из болота (события происходили в феврале 1942 года. — Примеч. авт.). При этом тракторы цеплялись по пять в ряд один за другим стальным тросом диаметром 40–60 мм с промежутками между тракторами в 4–5 м. Два 30-метровых троса цеплялись к «тридцатьчетверке», и боевую машину удалось вытянуть из болота.

В конце января в район к востоку от Старой Руссы завершали сосредоточение войска 1-го и 2-го гвардейских корпусов. Вслед за ними начали прибывать войска 1-й ударной армии. Сосредоточение войск происходило в исключительно тяжелых условиях. Соединения двигались по одной заснеженной дороге. На переходе тылы, артиллерия и танки отстали от стрелковых соединений. Прибывавшие части были недостаточно укомплектованы автотранспортом и слабо обеспечены боеприпасами, горючим, теплым обмундированием, валенками, продовольствием и фуражом. Особенно плохо были обеспечены войска 1-го гвардейского стрелкового корпуса, которым командовал генерал-майор A. C. Грязнов. 26 января находившийся при корпусе офицер Генерального штаба доносил начальнику Генштаба маршалу Б. М. Шапошникову: «1 гв. ск в материально-техническом отношении не обеспечен для выполнения боевых заданий. Операция обречена на неудачу в связи с задержкой эшелонов в пути. Прошу операцию корпуса временно отложить»[21]. И все же 29 января 1-й гвардейский стрелковый корпус был поспешно введен в сражение до подхода в район боевых действий одной стрелковой, одной танковой бригады и корпусных средств усиления. Он начал наступление в полосе шириной 35–40 км двумя группировками в южном и юго-восточном направлениях, имея задачей окружить обороняющих район Демянска немцев. Корпусу противостояли две хорошо укомплектованные германские дивизии (30 пд и мд СС «Мертвая голова») со средствами усиления. Средняя плотность его войск составляла 13 км на дивизию (считая две бригады за одну дивизию), а плотность артиллерии с учетом полковой не превышала 0,8 орудия на километр фронта. Корпусной артиллерийский полк смог вступить в бой только 9 февраля. Артиллерия корпуса испытывала постоянную нехватку боеприпасов.

Растянув свои силы на широком фронте, части корпуса наступали медленно. Положение осложнялось тем, что не имевшие опыта организации и ведения наступательных боев командиры частей и соединений допускали ошибки. Основными из них были: слабая разведка противника, плохая организация боя за опорные пункты, перебои в связи, несвоевременная информация, слабое артиллерийское обеспечение боя.

Медленное продвижение корпуса вызвало неудовольствие Ставки. 3 февраля 1942 года Сталин связался по прямому проводу с командиром корпуса и стал давать ему указания, как вести наступление. Обращая внимание на плохую разведку, он требовал в любую погоду использовать для этого самолеты У-2, которых в корпусе не было. Он предлагал корпусу «двигаться сильной группой: не растягиваться, если растянулась, лучше не торопиться вперед. Иметь всегда группу, а не разрозненные полки и батальоны, передовым частям не удаляться»[22]. Эти указания Сталина о действиях компактными группировками из-за широкой полосы наступления корпуса практически были невыполнимы.

3 февраля в полосе между Старой Руссой и рекой Ловатъ был введен в сражение 2-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерал-майора А. И. Лизюкова. В первый день наступления корпус с боями продвинулся к югу на 15 км и вышел на холмское шоссе, а 15 февраля в районе Холма вошел в соприкосновение с частями 3-й ударной армии. Таким образом, 2-й гвардейский стрелковый корпус перерезал пути подвоза демянской группировки противника, создал внешний фронт окружения, а также обеспечил условия для ввода в сражение 1-й ударной армии фронтом на запад. Северная группа Калининского фронта в бой не вступила, так как ее основная часть была переброшена в район Осташкова.

Согласно немецким данным, фронт окружения был образован 8 февраля. В этот день генерал от инфантерии фон Брокдорф-Алефельд (руководивший германской группировкой, оборонявшейся в «мешке». — Примеч. авт.) во второй половине дня (точнее, в 16.10) поднял телефонную трубку для того, чтобы связаться с командующим 16-й армии вермахта и обсудить план дальнейших действий. Внезапно в разговор включился дежурный телефонист, обеспечивающий связь. Испуганным голосом он сообщил: «Я прерываю ваш разговор, так как к телефонной линии подключился противник». Генералу пришлось положить трубку. После затянувшейся паузы он монотонно произнес: «Только что состоялся наш последний телефонный разговор со штабом армии». Стоявший у стола, на котором лежало несколько расстеленных карт, штабной офицер с каким-то удивлением поднял глаза и спросил: «Господин генерал, значит, кольцо замкнулось. Мы в окружении?» — «Конечно», — лаконично ответил фон Брокдорф-Алефельд. Помолчав некоторое время, он добавил довольно спокойным голосом: «Теперь все стало предельно ясно. Будем надеяться на будущее».

Имеются свидетельства и другого рода — несколько грузовиков и подвод, нагруженные боеприпасами и продовольствием, прорвались в расположение 2-го армейского корпуса буквально под прямым обстрелом советской противотанковой артиллерии и пулеметного огня. Водители уцелевших машин с ужасом рассказывали в штабе корпуса об увиденном. Теперь уже не было никаких сомнений — Демянск и силы, его обороняющие, окружены, а наземное сообщение с основной группировкой 16-й армии группы армий «Север» прервано. В «демянском котле» оказалось шесть германских дивизий общей численностью около 96 тыс. человек. Это было первое за период Великой Отечественной войны окружение крупных сил врага.

Впоследствии выяснилось, что в окружении попало около 62 тыс. человек, так как к этому времени немецкие дивизии группы армий «Север» имели в среднем потери по 4800 человек каждая (запись в дневнике генерала Гальдера за 21 апреля 1942 года. — Примеч. авт.).

Для немцев, попавших в «котел», деление на принадлежность ко 2-му или 10-му корпусу было фактически прекращено. У группировки «окруженцев» был единый командующий — граф фон Брокдорф-Алефельд. А граф управляет графством, поэтому неофициально германские солдаты называли три тысячи квадратных километров отрезанной территории «графством Демянск». Сам 54-летний командующий генерал, являющийся воплощением прусского офицера старой закалки, был еще одним ярым противником нацизма в группе армий «Север». Тем не менее, связанный присягой, он боролся за интересы своего государства. Сражение продолжалось.

1-я ударная армия перешла в наступление 13 февраля южнее Старой Руссы сильно ослабленной. Еще до прибытия ее войск к месту боев командование фронта начало забирать из армии части и соединения, направляя их в свой резерв или в оперативное подчинение 11-й армии. Три стрелковые бригады, большая часть артиллерии и почти все органы тыла находились в пути. В ходе сосредоточения войска израсходовали горючее, продовольствие, фураж и вступали в бой, не имея запасов. Командующий армией генерал-лейтенант В. И. Кузнецов просил перенести срок перехода в наступление на двое суток, но просьба его удовлетворена не была[23]. Соединения армии вводились в бой поспешно, не успев провести рекогносцировку местности, разведку противника и организовать взаимодействие. В первый день наступления войска армии, оттеснив противника на внешнем фронте окружения, продвинулись на 3–4 км, подошли к реке Полисть, а на правом крыле вышли на западный берег реки Холынья. За две последующие недели армия продвинулась правым крылом только на 12 км, а левым до 20 км, не выполнив поставленной задачи[24].

В это время войска, действовавшие с целью создания внутреннего фронта окружения, преодолевая упорное сопротивление противника, медленно продвигались вперед. 25 февраля части 1-го гвардейского стрелкового корпуса соединились в районе Залучье с 42-й стрелковой бригадой 3-й ударной армии, образовав внутренний фронт окружения[25].

Внешний фронт окружения, созданный войсками 11-й армии и 2-го гвардейского стрелкового корпуса проходил от озера Ильмень, восточнее Старой Руссы и далее на юг до Белебелки. Далее до Холма, в обширном болотистом районе, был разрыв в линии фронта протяжением в 50 км. Этот труднопроходимый район контролировался советскими партизанами, лыжными подразделениями, а затем и аэросанными батальонами. Удаление внутреннего фронта от внешнего составляло 30–40 км.

Несмотря на полное окружение, противник в районе Демянска не собирался сдаваться или прорываться на запад. Наоборот, он стремился упорной обороной сковать как можно больше советских войск, выиграть время, чтобы подтянуть резервы и организовать контрудар с целью деблокировать окруженные войска и продолжать удерживать занимаемый район как плацдарм для будущего летнего наступления.

После завершения окружения перед войсками Северо-Западного и Калининского фронтов встала задача как можно быстрее ликвидировать окруженного противника, пока он не создал прочной круговой обороны, пока германское командование не организовало снабжение окруженных войск по воздуху и не подтянуло свежие силы для деблокады группировки. Кроме того, приближавшаяся весенняя распутица могла надолго приостановить действия войск. Однако наступление на внешнем и внутреннем фронтах постепенно затухало. Операция принимала затяжной характер.

24 февраля Ставка отметила, что «ликвидация окруженной демянской группы противника благодаря слабой согласованности действий частей 3-й ударной армии Калининского фронта с частями 1-го гвардейского стрелкового корпуса и 34-й армии Северо-Западного фронта и из-за отсутствия единого руководства этими войсками проходит исключительно медленно»[26]. Она приказала передать группу Ксенофонтова (две дивизии и пять бригад) из Калининского фронта во временное подчинение Северо-Западному фронту и возложила на генерала Курочкина ответственность за быстрое пленение или уничтожение окруженной группировки[27]. От командующего Северо-Западным фронтом Ставка требовала действиями 34-й армии и 1-го гвардейского стрелкового корпуса, усиленных войсками из состава Калининского фронта, «непрерывно и настойчиво сжимать кольцо окружения демянской группировки противника и ликвидировать не позднее как в четырех-пятидневный срок»[28]. Таким образом, управление войсками, действовавшими на внутреннем фронте окружения, было объединено в руках единого командования, что явилось положительным фактором, но время было упущено, противник успел создать прочную оборону и плотную систему огня, накопил резервы. Теперь для его уничтожения требовались новые значительные силы, особенно артиллерии и авиации, а их не было. Передав группу Ксенофонтова в Северо-Западный фронт, ответственность за ее материальное обеспечение Ставка оставила за командованием Калининского фронта. Последнее же перестало ею интересоваться и прекратило ее снабжение. 28 февраля член Военного совета Северо-Западного фронта А. М. Пронин телеграфировал члену Военного совета Калининского фронта Д. С. Леонову: «23 и 130 сд, 20, 27 и 86 сбр, приданные нам в оперативное подчинение, находятся в крайне тяжелом положении. Фуража нет, продовольствия в среднем 0,5 сутодачи, многие виды продуктов совсем отсутствуют, боеприпасы на исходе. Прошу вмешаться в это дело и выправить положение»[29]. В другой телеграмме говорилось: «154 сбр стоит без горючего, а в 42 сбр нет снарядов. Прошу принять меры к обеспечению»[30]. Лишь 3 марта Ставка передала группу Ксенофонтова на снабжение Северо-Западного фронта, однако ответственность за укомплектованность войск группы и пополнение ее личным и конским составом до 24 марта оставалась за Калининским фронтом, что осложняло ведение операции.

7 марта Ставка приказала расширить фронт наступления и уже не «сжимать кольцо окружения», а дробить силы противника на отдельных важнейших направлениях. Она предлагала расчленить окруженную группировку немецких войск на отдельные изолированные очаги с одновременным или последовательным пленением или уничтожением их гарнизонов. Ставка отклонила ходатайство командующего Северо-Западным фронтом об отводе войск из низинного участка восточнее Старой Руссы. Она предложила избежать последствий половодья решительным захватом Старой Руссы и вынесением линии фронта к западу от этого города. Для выполнения этой задачи Ставка требовала привлечь помимо 11-й и 1-й ударной армий войска 34-й армии и 1-го гвардейского стрелкового корпуса[31]. Не случайно в этот период войска СЗФ стали активно насыщать танками, аэросанями и «железнодорожной бронетехникой».

К началу февраля 1942 года танковые силы СЗФ состояли из 69-й танковой бригады и четырех отдельных танковых батальонов (85, 103, 161, 150 отб). Не входя в состав Северо-Западного фронта, вместе со 2-м гвардейским стрелковым корпусом действовала 71-я танковая бригада.

В течение февраля в состав фронта прибыла 1-я ударная армия, которую поддерживали боевые машины 83-й танковой бригады.

Личный состав прибывших бронетанковых бригад «материальную часть танков изучил и освоил слабо». Соединения формировались, как всегда в России, в спешке, никаких учений и боевых стрельб не проводилось.

Танковые войска в боях использовались исключительно для поддержки пехоты и действовали небольшими группами. А 83 тбр с началом боевых действий вообще поротно была распределена между стрелковыми бригадами.

69 тбр поддерживала действия 1-го гвардейского стрелкового корпуса на направлении Кисво — Давыдово — Рамушево — Кобылкино.

71 тбр поддерживала действия 2-го гвардейского корпуса на направлении Давыдково — Колышкино — Соколово.

83 тбр действовала с нашими частями 1-й Ударной армии южнее Старой Руссы на фронте Утошкино — Выставка.

103 отб с приданными машинами из 161-го и 150-го батальонов поддерживал части 11-й армии севернее Старой Руссы на фронте Большое Вороново — Совхоз «Дубки».

85 отб в первой половине месяца действовал на левом фланге 34-й армии, с частями 241-й и 245-й стрелковых дивизий в районе Ватолино и Городилово, а во второй половине месяца эта танковая часть была переброшена на правый фланг 34А и действовала с 202 сд в районе Подбело — Горницы.

12 февраля 2-й гвардейский стрелковый корпус прорвался к войскам Калининского фронта и вошел в его состав. Вместе с ним убыла и 71 тбр. На 13.03 она имела 28 исправных и 12 требующих ремонта танков. Из них 4 КВ (6 требуют ремонта), 7 Т-34 (3 требуют ремонта) и 17 Т-60 (3 требуют ремонта).

Февральские безвозвратные потери бронетанковых сил СЗФ также были невелики — 20 танков, из них осталось не эвакуированных с поля боя — 6 машин.

На 1 марта 1942 года в 83 тбр имелось аж 38 «тридцатьчетверок», но 29 из них требовали ремонта. 69 тбр насчитывала 33 танка (21 был неисправен): 9 поломанных КВ, 2 боеготовых Т-34 (5 требовали ремонта) и 10 исправных Т-60 (7 в ремонте).

В 103 отб имелось 17 танков (из них 12 требовало ремонта): 2 исправных КВ (6 в ремонте) и 3 боеготовых Т-26 (6 в ремонте).

150 отб имел 31 машину (из них 23 требовали ремонта): один исправный КВ (4 — в ремонте), 9 неисправных «тридцатьчетверок», 7 боеготовых Т-60 (10 на ремонте).

В 85 отб имелось всего 15 машин (из них 8 в ремонте): одна исправная «тридцатьчетверка» (2 — в ремонте) и 6 БТ (еще 6 БТ — в ремонте).

Исходя из статистики, видно, что материальная часть бронетехники СЗФ в феврале комплектовалась исключительно боевыми машинами отечественных образцов, и в основном это были современные танки.

Февраль 1942 года отмечен началом применения на Северо-Западном фронте аэросанных частей. Вопреки распространенному мнению, что именно на этом театре военных действий аэросаней было «видимо-невидимо», СЗФ в тот момент обладал только одним аэросанпым батальоном — 32 асб (именно так он обозначается в документах фронта. — Примеч. авт.), прибывшим в состав фронта вместе с 1-й Ударной армией.

Судя по отчету, эта часть была смешанной и имела как боевые сани НКЛ-26, так и транспортные машины НКЛ-16. Аэросани в тот период использовались только для связи, а также доставки боеприпасов и продовольствия.

Особых восторгов не было. Нагруженные транспортные сани решили пропускать не по целине, а по немногочисленным дорогам. Но там оказалось и много другой техники. И относительно быстроходные НКЛ-16 еле-еле плелись в «пробках». Выяснилось, что «практическая» скорость груженых аэросаней по целине — 35 км/ч, а по дорогам — 20–35 км/ч. Ночью при движении в колонне скорость аэросаней не превышала 15–20 км/ч. Мощность двигателей была недостаточной: угол подъема с грузом, который могли преодолевать сани не превышал 15°, а без груза — 20°. Запас хода также был небольшой и колебался в пределах 90–100 км (4–4,5 часа ходу при средней скорости в 20 км/ч).

Вроде бы рутинная работа, но на самом деле шли активные испытания аэросаней, которые должны были в массовом количестве поступить в войска СЗФ в марте 1942 года. Аэросанные батальоны предполагалось использовать для рейдовых операций на озерных участках фронта.

Выяснилось, что боевые НКЛ-26 кроме двух штатных человек экипажа, вооруженных 7,62-мм пулеметом ДТ, могли дополнительно брать на борт еще двух человек с пулеметом — одного вовнутрь машины, другого — сверху саней. Но мотор НКЛ-16 в этом случае работал с перегрузкой.

Транспортные аэросани НКЛ-16 могли перевозить не более 5 человек с вооружением и снаряжением, включая и экипаж.

В марте в составе Северо-Западного фронта уже имелось целых 8 аэросанных батальонов: 2-й (аэросани НКЛ-26), 13-й (аэросани РФ-8), 10, 11, 14, 27, 32-й и 34-й (предположительно смешанные части, укомплектованные как транспортными, так и боевыми аэросанями. — Примеч. авт.), выполнявших самые разнообразные задачи советского командования.

Именно в марте на СЗФ развернулись тяжелейшие бои и Ставка не скупилась на резервы: на передовую был отправлен дивизион бронепоездов и десятки танков маршевого пополнения.

Судя по многочисленным указаниям Ставки Северо Западному фронту, можно считать, что она стремилась покончить с окруженной группировкой противника в самые сжатые сроки. Верховное главнокомандование оказывало помощь фронту дополнительно выделяемыми силами и средствами, хотя и в ограниченном масштабе. Вместе с тем в руководстве Ставки боевыми действиями войск имелись такие крупные недочеты, как неправильная оценка обстановки, преуменьшение возможностей противника, переоценка возможностей своих сил. Проявляемая Ставкой излишняя спешка, беспрерывное дерганье командования фронтов и армий, отдача им противоречивых указаний вызывали нервозность у исполнителей, скованность, безволие, боязнь ответственности за принятие самостоятельных решений, уклонение от объективной информации и внесения своих предложений.

Наделенный весьма большими правами, уполномоченный Ставки Н. А. Булганин, будучи малокомпетентным в военном деле, постоянно вмешивался в оперативную деятельность командования и штаба фронта, часто без нужды отменял их решения, тушил разумную инициативу и, являясь промежуточным звеном между фронтом и Верховным главнокомандованием, нередко тормозил непосредственное общение командования фронта со Ставкой.

Командование фронта и армий, не имея опыта ведения наступательных операций, допускало серьезные просчеты. Удары по противнику часто наносились рассредоточенными силами на широком фронте, одновременно на многих направлениях, без достаточного обеспечения средствами усиления, при скудных разведывательных данных. Потерпев неудачи на том или ином участке фронта, многие командиры, вместо того чтобы проанализировать свои ошибки и причины невыполнения задач, ударялись в другую крайность — переставали верить в успех, теряли волю и проявляли пассивность.

Наступление Северо-Западного фронта проводилось при постоянном недостатке боеприпасов, горючего, фуража и продовольствия. Это приводило к тому, что войска несли большие потери от огня артиллерии и минометов противника, который, находясь в обороне, расходовал в 2–3 раза больше боеприпасов, чем наши наступавшие части.

Ситуацию с боеприпасами дополнительно усугубляла распутица, которая делала проселочные дороги этого болотистого края совершенно непроходимыми. Например, в марте 1942 года в состав Северо-Западного фронта был включен 39-й гвардейский минометный полк «катюш», состоящий из трех отдельных дивизионов М-13 и парковой батареи. Два дивизиона полка были направлены в 27-ю армию, а один в 11-ю, в район деревни Тополиво. И что же? Уже после первых километров марша почти весь автотранспорт полка застрял на разбитых дорогах. На огневые позиции пришли только боевые машины, имея при себе по одному залпу (видимо, они все-таки весили меньше, чем транспортные. — Примеч. авт.). Пришлось в каждом дивизионе создать пешие группы для подноса боеприпасов и продовольствия, а боевые машины обслуживать сокращенными расчетами. Подобные ситуации были и в других наших наступающих соединениях и частях.

В этот период большую активность развернула транспортная авиация немцев, которая перебрасывала по воздуху окруженным войскам демянской группировки боеприпасы, вооружение, продовольствие, горючее и пополнение, а на обратном пути эвакуировала с плацдарма раненых солдат и офицеров. Ежедневно сюда прибывало до 100–150 самолетов, перевозивших в среднем около 265 т различных грузов за день[32]. Массированное использование транспортной авиации позволило германскому командованию усилить боевой состав окруженной группировки, улучшить ее материально-техническое обеспечение и тем самым создать предпосылки для длительного сопротивления в условиях полного наземного окружения.

В то же время для создания воздушной блокады окруженных войск Северо-Западный фронт не имел необходимых сил истребительной авиации (интересно отметить, что сами немцы считали, что наша авиация действует активно и владеет превосходством в воздухе. — Примеч. авт.). На основной трассе полетов транспортной авиации противника зенитной артиллерии почти не было, и борьба с самолетами велась только пехотными средствами с весьма малым эффектом.

Самолеты люфтваффе летали практически безбоязненно. Например, за март транспортная авиация (основной «рабочей лошадкой» был трехмоторный Ю-52), совершив в район «котла» свыше 3 тыс. рейсов, перебросила 24,3 тыс. тонн грузов и 15 446 человек и вывезла оттуда 22 093 раненых, при этом потери врага составили 262 транспортных самолета.

В середине марта обстановка на Северо-Западном фронте изменилась в пользу 16-й немецкой армии. К этому времени на усиление семи германских дивизий, действовавших на внешнем фронте окружения, прибыли еще две дивизии: 122-я пехотная и 8-я легкопехотная. 19 марта в 16-й армии в 15 км к югу от Старой Руссы была сформирована корпусная группа «Зейдлиц» в составе пяти хорошо укомплектованных усиленных дивизий (122, 329 пд, 18 мд, 5 и 8 лпд, а также бронетанковый отряд подполковника фон Массенбаха. — Примеч. авт.) под командованием генерал-лейтенанта Вальтера фон Зейдлица-Курцбаха. Войска этой группы предназначались для нанесения контрудара в стык 11-й и 1-й ударной армий в направлении на Рамушево с целью деблокады окруженной группировки. Одновременно с этим из окруженных войск была создала ударная группа в районе севернее Залучье с задачей прорвать внутренний фронт окружения и соединиться с силами, наносившими удар с запада. Для поддержки ударных группировок 16-й армии были привлечены военно-воздушные силы не только группы армий «Север», но и группы армий «Центр», что обеспечило противнику полное господство в воздухе.

В документах германского командования корпусная группа «Зейдлиц» именовалась Особым ударным корпусом. Последний подчинялся новому командованию 10-го армейского корпуса (так как в штабе группы армий «Север» решили обозначать все попавшие в окружение дивизии 2-м армейским корпусом. — Примеч. авт.). Общее командование всеми силами было поручено генералу артиллерии Хансену. Имелся даже специальный штаб прорыва, который возглавил полковник Херн. Особый ударный корпус создавался для проведения операции, получившей у немцев название «наведение мостов». Цель операции формулировалась следующим образом: «Восстановление наземной связи с удерживающим окрестности Демянска 2-м армейским корпусом». Немцы очень торопились, и план деблокады был разработан буквально «на коленках». В своих дневниках по поводу ее замысла начальник штаба ОКХ генерал Гальдер записал следующие слова: «Наступление в районе Старой Руссы осуществить в период 13–16 марта! План наступления пока не ясен. Мне кажется, здесь необходимо прежде всего установить связь со 2-м армейским корпусом, а уже затем овладеть шоссейной дорогой Старая Русса — Демянск».

В личной храбрости и мужестве командующего Особым корпусом генерал-лейтенанту фон Зейдлицу-Курцбаху отказать было нельзя. 31 декабря 1941 года он был награжден Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, став 54-м офицером, удостоенным этой высокой германской награды. Но до корпусной группы он командовал лишь 12-й пехотной дивизией вермахта, а в этом случае перед ним лежали гораздо более сложные задачи. Тем не менее германское командование решило не тянуть с началом операции, до начала таяния снегов предполагалось достигнуть положительного результата.

Командование Северо-Западного фронта своевременно не вскрыло сосредоточение крупной группировки противника южнее Старой Руссы, не выявило ее силы, намерения и не приняло мер подготовки к отражению контрудара.

На рассвете 21 марта (в 07.30) войска группы Зейдлица нанесли внезапный удар в полосе Назарьино — Анишино шириной 4 км в восточном направлении на Климково, Рамушево, в стык 11-й и 1-й ударной армий. Наступление частей было поддержано крупными силами авиации, которая в течение дня произвела до 500 самолето-вылетов. Одновременно с этим демянская группировка нанесла встречный удар севернее Залучье в направлении Рамушево. Развернулись ожесточенные бои. За первые два дня боев группировке Зейдлица удалось узким клином врезаться в боевые порядки 1-й ударной армии, продвинуться в юго-восточном направлении на глубину до 12 км, выйти на реку Порусья и овладеть Климково. Расстояние, отделявшее окруженную группировку от ударной группировки 16- й армии, сократилось примерно вдвое. Демянская группировка, наносившая встречный удар, вследствие упорного сопротивления частей 1-го гвардейского стрелкового корпуса успеха не достигала. Чтобы остановить дальнейшее продвижение войск группы Зейдлица и отбросить их на исходный рубеж, командующий фронтом приказал контратаковать противника с флангов. Для этого в 11-й армии была создала группа генерал-майора Ф. П. Озерова, а в 1-й ударной армии — группа генерал-майора Н. Д. Захватаева[33]. Но эти слабые по своему составу группы действовали нерешительно и несогласованно по времени. В первые же дни боя они понесли большие потери от ударов вражеской авиации, непрерывно находившейся в воздухе, и не смогли отбросить противника на исходный рубеж. Им удалось лишь замедлить продвижение вражеских войск. Отражая их удары на обоих фронтах окружения, советские войска постепенно отходили в район Рамушево.

29 марта распоряжением Ставки все войска, действовавшие на внутреннем фронте окружения, были объединены в оперативную группу под командованием генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина (вместо него начальником штаба фронта был назначен генерал-майор И. Г. Шлемин). Командующий фронтом генерал-лейтенант П. А. Курочкин сосредоточил все свое внимание на организации руководства войсками, действовавшими на внешнем фронте окружения по отражению контрудара группы Зейдлица. На усиление обороны фронта, особенно в полосах 1-й ударной и 11-й армий, Ставка направила пять полков противотанковой и четыре дивизиона малокалиберной зенитной артиллерии. Между тем обе вражеские группировки при поддержке массированных налетов авиации продолжали атаки на встречных направлениях. В результате тридцатидвухдневных непрерывных кровопролитных боев, несмотря на изменение погоды и резкое таяние снегов, германским войскам удалось прорвать оба фронта окружения, 21 апреля выйти на реку Ловать в районе Рамушево и соединиться. Таким образом, окруженная демянская группировка противника была деблокирована. Образовался так называемый «Рамушевский коридор».

Согласно немецким данным на 1 апреля, за время боевых действий Особый корпус Зейдлица нанес Красной Армии следующие потери: взято в плен 3 тыс. солдат, уничтожено до 60 танков, захвачено 110 орудий, 30 артсистем ПТО, 450 пулеметов. В целом потери наших войск составили около 25 тыс. человек.

Командир 10-го армейского корпуса вермахта генерал Хансен по окончании операции издал приказ следующего содержания: «…свежие германские части предприняли контратаку и смогли соединиться со своими боевыми товарищами. Более четырех недель вы выполняли свой долг, метр за метром преодолевая снежные заносы, продираясь сквозь непроходимые леса, форсируя болота и идя по разбитым дорогам, замерзая от жуткой стужи. В этих нечеловеческих условиях вы продолжали наступать, отбивая у противника метр за метром. Враг бросал вам навстречу свежие батальоны и бесчисленное количество танков, посылал для ночных бомбардировок армады самолетов. Но, несмотря на многократное превосходство противника по численности, вы все равно вышли из этого сражения победителями. Заняв Рамушево (это произошло 12 апреля 1942 года, Рамушево было занято силами 8-й легкопехотной дивизии вермахта. — Примеч. авт.) и выйдя на берега Ловати (немецкие части встретились на разных берегах к вечеру 21 апреля. — Примеч. авт.), вы выполнили очень важную боевую задачу… То, что вопреки погоде и труднопреодолимой местности каждый из вас реализовывал эту задачу, сражаясь с противником в этих условиях, является подвигом, навсегда записанном золотыми буквами в книгу героических поступков немецкого солдата. Я благодарю вас и выражаю свою признательность. А в первую очередь тем, кто оставил свою жизнь и здоровье на полях сражений к югу от озера Ильмень».

Приказ по-немецки, конечно, высокопарно-пафосный, да и по сути своей он скорее несет пропагандистско-идеологическую нагрузку. А что касается поставленных командованием группы армий «Север» задач, то они были хоть и с опозданием, но выполнены. А вот соединения Северо-Западного фронта «задумки» своего командования реализовать не смогли. Хотя, может быть, задачи были поставлены нереальные? Трудно сказать…

Как уже говорилось, в первой половине апреля в полосе Северо-Западного фронта началась весенняя распутица. В районе к югу от озера Ильмень обширные участки местности были залиты водой и стали непроходимыми. Дороги пришли в полную негодность. Создалось еще более тяжелое положение со снабжением войск, активные действия войск сторон прекратились почти на два месяца. Демянский плацдарм остался в руках противника, а к концу апреля враг расширил «Рамушевский коридор» до 6–8 км.

Итак, в апреле 1942 года закончился длительный этап напряженной борьбы советских войск за демянский плацдарм, которая была насыщена сложными ситуациями и разнообразными решениями оперативно-тактических и организационных вопросов. В тяжелых, кровопролитных боях на этом этапе войска Северо-Западного фронта в невероятно трудных условиях впервые в Великой Отечественной войне окружили в районе Демянска почти стотысячную группировку немцев, создав внутренний и внешний фронты окружения. Однако им не удалось уничтожить окруженные соединения нацистов и отразить мощный контрудар противника, который сумел разорвать кольцо блокады и восстановить сухопутные коммуникации к своей демянской группировке путем создания узкой горловины в районе Рамушево.

Вся последующая борьба, продолжавшаяся девять месяцев, проходила главным образом в зоне «рамушевского коридора». Но это в дальнейшем, а пока в операции под Демянском потери советских войск (с 7 января по 20 мая 1942 года. — Примеч. авт.) составили 245 511 человек, из которых безвозвратных — 88 908 человек.

Неудачные действия советских войск при попытках ликвидации окруженного противника и его деблокада явились следствием ряда неблагоприятных обстоятельств первого, наиболее тяжелого для нас периода Великой Отечественной войны. Важнейшим из них было отсутствие у советского командования достаточного превосходства в силах над противником, которое было необходимо для проведения успешных наступательных операций с решительной целью одновременно на всех важнейших участках советско-германского фронта. Для разгрома крупной группировки противника Северо-Западный фронт в тот период не обладал необходимым количеством сил, хорошо обеспеченных в материально-техническом отношении. Не хватало авиации, танков, артиллерии, средств противовоздушной обороны, боеприпасов, а временами и продовольствия.

Советское командование, не имея еще опыта в проведении наступательных операций на окружение и уничтожение крупных вражеских группировок, допустило ряд серьезных ошибок и просчетов в организации и ведении боевых действий, что отрицательно сказалось на успехе операции. Прежде всего следует отметить ошибку в замысле самого стратегического наступления Красной Армии в январе 1942 года. После успешного осуществления контрнаступления под Москвой и нанесения крупного поражения противнику под Ростовом и Тихвином Ставка Верховного главнокомандования, не учтя возможности врага к упорному сопротивлению, развернула подготовку к переходу к общему стратегическому наступлению на широком фронте с одновременным нанесением главных ударов на западном и северо-западном стратегических направлениях. Параллельное решение этих двух сложных задач в тот период оказалось невыполнимым. По этому замыслу в особенно невыгодных условиях оказался Северо-Западный фронт, который должен был наносить удары по расходящимся направлениям, имея перед своим центром демянскую группировку. То, что окружение этой группировки замыслом операции не предусматривалось, привело к тому, что в ходе боевых действий, когда было решено ее окружить, операция велась импровизированно с нарушением ряда важнейших положений оперативного искусства. Уже после окружения Ставка продолжала необоснованно стремиться во что бы то ни стало развернуть наступление в тыл ленинградско-волховской группировки, оставляя в тылу своих войск неликвидированную демянскую группировку.

Отрицательно сказалось решение Ставки в ходе операции возложить задачу по окружению и уничтожению противника одновременно на два фронта при отсутствии лица, координирующего их действия. В методах руководства отмечались факты неполного доверия Ставки работникам на местах, излишней мелочной опеки, сковывания инициативы командования фронта, необоснованной спешки, из-за которой войска не имели времени на подготовку к боевым действиям.

Ставка не всегда была в курсе событий, происходивших на фронте, а ее представитель во фронте не оправдывал своего назначения. В ходе операции выявился недостаток опыта командования и штабов фронта и армий, а также командиров частей и соединений в организации и ведении наступления в сложных условиях обстановки. Командование Северо-Западного фронта не смогло организовать надежную блокаду окруженного врага с воздуха, а также противовоздушную и противотанковую оборону в полосе между окруженными и основными немецкими силами. Наша разведка не сумела вскрыть подготовки противника к контрударам, что не позволило командованию принять меры к их отражению.

Важным фактором, осложнявшим выполнение задачи, явилась неудача с захватом Старой Руссы, имевшей для обеих сторон исключительно большое оперативное значение. Незначительное расстояние между внешним и внутренним фронтами окружения облегчило немецкому командованию организацию воздушного моста к демянскому котлу, а затем деблокаду его ударом сухопутных войск с запада.

Как же закончилась история по ликвидации «Демянского выступа»? Читателям будет интересно узнать об этом.

Военно-политическое руководство Советского Союза вновь вернулось к проблеме демянского плацдарма в начале 1943 года.

Успешное наступление войск Красной Армии в конце 1942 года под Сталинградом, окружение и частичное уничтожение или пленение германских соединений и частей 6-й и 4-й танковой армии породили в среде нашего высшего генералитета новую «волну» чрезмерной эйфории.

На зиму и весну 1943 года Генеральный штаб, реализуя общие указания Ставки ВГК, разработал план нового общего наступления одиннадцати советских фронтов — от Ладожского озера до предгорий Кавказа.

Составной частью вышеуказанного документа стал план по окружению и разгрому группы армий «Север», получившего кодовое название «Полярная звезда». В его реализации должны были принять участие войска Северо-Западного, а также Волховского и Ленинградского фронтов.

Успех всей операции в значительной степени зависел от решительности действий войск Северо-Западного фронта, который с октября 1942 года возглавил Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко. Возглавляемое им фронтовое объединение намеревалось окружить и разгромить демянскую группировку войск 16-й армии вермахта, а затем в сражение вводилась Особая группа войск под командованием генерала М. С. Хозина. Приказом Ставки ВГК № 0015 от 1 февраля 1943 года заместителем Хозина был назначен генерал-лейтенант В. И. Морозов, который в 1941–1942 годах командовал 11-й армией, действовавшей на том же ТВД.

В состав особой группы войск вошли действительно значимые силы: 1-я танковая армия под командованием генерал-лейтенанта т/в М. Е. Катукова, вновь сформированная (на базе 57 А) армия под командованием генерал-лейтенанта Ф. И. Толбухина, ряд других соединений и частей. «Костяк» 68-й армии был более чем внушительный: 37-я гвардейская стрелковая дивизия, 1, 5, 7, 8-я и 10-я гвардейские воздушно-десантные дивизии, 32, 33-я и 137-я стрелковые бригады и многие другие части и подразделения.

Директивой Ставки ВГК № 30039 «…на разгром Ленинградско-Волховской группировки противника» командующему Особой группой войск, подписанной И. В. Сталиным и Г. К. Жуковым 16 февраля 1943 года, устанавливалось, что Особая группа войск должна быть готова к вводу в прорыв (войск Северо-Западного фронта. — Примеч. авт.) к утру 19 февраля 1943 года. Затем Особая группа решительно продвигается в северо-западном направлении — на Псков и Струги Красные — Кингисепп. При этом главной задачей группы было «отрезать основные коммуникации Ленинградско-Волховской группировки противника выходом в район Луга, Струги Красные, Порхов, Дно и не допустить подхода частей противника на помощь его демянской и ленинград-волховской группировкам»[34].

Предусматривалось также, что после занятия города Старая Русса 27-я армия Северо-Западного фронта переходит в подчинение в район города Луги. При этом частью сил 27-я армия совместно с 52-й армией Волховского фронта должны освободить Новгород.

На следующем этапе операции (после пересечения путей отхода 18-й полевой армии вермахта в Эстонию) планировался разгром ленинградско-волховской группировки противника силами части Особой группы войск, а также войск Ленинградского и Волховского фронтов.

К сожалению, опять была допущена переоценка собственных сил и возможностей и недооценка сил противника.

15 февраля 1943 года войска Северо-Западного фронта начали Демянскую наступательную операцию, намереваясь перерезать горловину «Рамушевского коридора», окружить и окончательно уничтожить соединения 16-й полевой армии вермахта, обороняющиеся на демянском плацдарме. Со стороны Северо-Западного фронта в операции было задействовано 327,6 тыс. человек. Но противник не стал дожидаться окружения и организованно в рамках операции «Избавление от хлама» вывел из «мешка» свои войска на западный берег реки Ловать, где и организовал новую полосу обороны. 25 февраля Демянская наступательная операция закончилась выравниванием линии фронта; прорыва не получилось.

Почему была прекращена операция «Полярная звезда»? Причин несколько. Во-первых, в ходе операции «Искра» по деблокаде Ленинграда, а также Тосненско-Мгинской операции войскам Ленинградского и Волховского фронтов не удалось полностью разгромить мгинско-синявинско-шапкинскую группировку противника и выйти на линию Ульяновка — Тосно — Любань (как это предусматривалось директивой Ставки от 1 февраля 1943 года и, очевидно, являлось составной частью операции «Полярная звезда». — Примеч. авт.). Во-вторых, на южном фланге советско-германского фронта в корне изменилась обстановка. Перешедшие в конце второй декады февраля в наступление войска группы армий «Юг» в результате контрударов отсекли ряд прорвавшихся к Днепру наших танковых и кавалерийских соединений и двигались на Харьков и Белгород (Харьков был вновь занят немцами 15, а Белгород — 18 марта. — Примеч. авт.). Поэтому Ставке ВГК пришлось отдать приказ о срочной передислокации 1-й танковой армии генерала Катукова в район Курска. 68-я армия генерала Толбухина сначала была оставлена в составе Северо-Западного фронта, а затем, в июле 1943 года, передана в состав Западного фронта. В ноябре 1943 года 68-ю армию расформировали.

Особая группа войск под командованием генерал-полковника М. С. Хозина была расформирована решением Ставки 9 марта 1943 года. Так, без громких побед и триумфа нашей военной мысли, окончилась борьба за демянский плацдарм.

Народу, конечно, сообщили другое. 1 марта 1943 года в разделе «В последний час» Совинформбюро опубликовало сообщение с названием «Ликвидация укрепленного плацдарма противника в районе Демянска».

«В сентябре 1941 года, — говорилось в нем, — немецко-фашистским войскам удалось прорваться юго-восточнее озера Ильмень и занять район Залучье — Лычково — Демянск, далее на восток до берегов озер Велье и Селигер. В течение последующих 16 месяцев противник упорно и настойчиво стремился удержать за собой захваченный плацдарм, превратил его в мощный укрепленный район, назвав его „Демянской крепостью“… На днях войска Северо-Западного фронта под командованием маршала Тимошенко перешли в наступление против 16-й немецкой армии. В ходе боев наши войска, прорвав на ряде участков сильно укрепленную полосу противника, создали реальную угрозу тройного окружения немецко-фашистских войск. Противник, почувствовав опасность окружения, начал поспешное отступление на запад.

За восемь дней боев войска, неотступно преследуя противника, освободили 302 населенных пункта, в том числе город Демянск и районные центры Лычково, Залучье. Очищена от противника территория площадью 2350 квадратных километров. Советские войска захватили в плен 3000 немецких солдат и офицеров. Взяты следующие трофеи: самолетов — 78, танков — 97, орудий разного калибра — 289, пулеметов — 711, а также большое количество боеприпасов и много другого военного имущества. Противник оставил на поле боя более 8000 трупов».

Впрочем, немцы тоже не хотели признавать свое отступление в качестве поражения. Командующий 16-й армией, теперь уже генерал Буш, писал 1 марта 1943 года в своем приказе по армии: «Оставление района боевых действий закончено. Мы оставили территорию, которую враг безуспешно пытался штурмовать в течение 14 месяцев. Эта борьба требовала великих лишений и исключительной мужественности. За это время нами был подбит 1261 танк и уничтожено 416 орудий, сбито 125 вражеских самолетов. Враг потерял только попавшими в плен почти 30 тысяч солдат. Валдайская возвышенность, озеро Селигер и город Демянск стали для многих из вас второй родиной. Но там, в земле осталось множество наших товарищей. Мы должны попрощаться с могилами тех, кто хранил дух боевого братства. Но все равно души наших павших на реке Ловать товарищей продолжат жить в боевых традициях 2-го армейского корпуса».

О том, что сами немцы не считали Демянск своей неудачей, говорит и еще один факт. 26 апреля 1943 года был учрежден специальный нарукавный знак отличия, который назывался «Демянский щит». Он предназначался для награждения военнослужащих и гражданских лиц, отличившихся в боях под Демянском. Его получали военнослужащие, участвовавшие в боях непрерывно в течение 60 дней, раненые, обмороженные, а также совершившие более 50 вылетов летчики, осуществлявшие снабжение окруженной группировки. Награждения производились до 1 апреля 1944 года. Сам знак имел вид цинкового посеребренного щита с изображением двух скрещенных мечей и летящего самолета. Вверху щита размещался имперский орел (с опущенными крыльями) между двумя блокгаузами, по которому шла надпись «DEMJANSK». Под мечами стояла дата «1942». Щит крепился к подложке мундирного сукна. Носился на левом рукаве[35].

Если же попытаться разобраться, чьей победой или поражением был Демянск — наших войск или вермахта, то придется констатировать, что ситуация, конечно, была патовой. Красная Армия долгое время не могла сначала ликвидировать «Демянский котел», а затем «Демянский мешок». С другой стороны, и вермахт не мог завладеть стратегической инициативой на данном направлении. К тому же под Демянском Германия потеряла значительную часть своего транспортного флота. А это несколько сотен Ю-52, тех самых «юнкерсов», которых не хватило для наведения «воздушного моста» в Сталинград. Максимальная мобилизация ресурсов во имя обеспечения демянской группировки (которая, даже по признаниям самих германских генералов, удерживала город, не представлявший особой стратегической ценности) косвенно способствовала к перелому в войне. Именно благодаря Демянску был наработан практический опыт окружения немецких частей. А вполне успешный (для демянской группировки) «воздушный мост» обернулся для сталинградской группировки врага поражением, так как значительная часть транспортных самолетов оказалась утраченной в боях южнее озера Ильмень[36]. Что же касается собственно результатов сражения на данном ТВД, то Красная Армия формально вышла из противоборства победителем — немецкие войска отошли. Но, исходя из потерь наших сил, эта победа стала поистине «пирровой» для советских войск.

1. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ). Документы и материалы отдела истории Великой Отечественной войны.

2. Отчет штаба УАБТВ Северо-Западного фронта о боевых действиях танковых войск за январь 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 4, лл. 26–43).

3. Отчет начальника УАБТВ Северо-Западного фронта о боевых действиях танковых войск фронта за февраль месяц 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 23, лл. 133–150).

4. Отчет отдела АБТВ Северо-Западного фронта о боевых действиях танковых войск фронта за март 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1376, д. 493, лл. 105–146).

5. Отчет отдела АБТВ Северо-Западного фронта о боевых действиях танковых частей фронта за апрель 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 57, лл. 227–257).

6. Доклад штаба АБТВ 3 уд. А о боевых действиях танковых батальонов с 1 января по 20 февраля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 213, оп. 2014, д. 5, лл. 87–93).

7. Отчет отдела АБТВ 11А о боевых действиях танковых войск за январь 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 4, лл. 44–55).

8. Отчет отдела АБТВ 11А о действиях аэросанных частей армии с 17 февраля по 17 марта 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1376сс, д. 41, лл. 38–41).

9. Краткий отчет отдела АБТВ 1 уд. А о боевом использовании танков в армейской операции с 8 февраля по 5 марта 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1376, д. 41, лл. 16–35).

10. Операции Советских Вооруженных сил в Великой Отечественной войне 1941–1945. Том I. Операции Советских Вооруженных сил в период отражения нападения фашистской Германии на СССР (22 июня 1941 г. — 18 ноября 1942 г.). М., Воениздат, 1958. 736 с.

11. Великая Отечественная. Военный биографический словарь. М., Триада-фарм, 2003. 216 с.

12. Вышли на фронт «катюши». Воспоминания ветеранов гвардейских минометных частей. М., «Московский рабочий», 1982. 304 с.

13. Шигин Г. А. Битва за Ленинград. Крупные операции, «белые пятна», потери. М., ACT; C-Пб, «Полигон», 2005. 316 с. 72.

14. Васильченко А. В. Упущенная победа Красной Армии. М., «Яуза-пресс», 2008. 320 с.

15. Лисицын Ф. Я. В те грозные годы. М., Воениздат, 1985. 336 с.

16. Soldaten Kaempfer Kameraden. Marsch und Kaempfe der SS-Totenkopf-Division. Bielefeld 1984. 784 s.

^{Замысел Ставки по разгрому германских войск на северо-западном направлении зимой 1942 г.}

^{Ход боевых действий войск Северо-Западного фронта в январе-феврале 1942 года}

Несмотря на то что битва за Москву закончилась кровавым позиционным противостоянием, советское военно-политическое руководство было полно радужных надежд на дальнейшее ведение войны.

Конечно, успехи в зимней кампании 1941–1942 годов вызвали во всех слоях советского общества определенный оптимизм: враг непременно будет разбит и победа будет за нами. Однако внешнеполитическое положение Советского Союза оставалось крайне сложным и опасным: ведь он по-прежнему нес основную тяжесть борьбы против Германии и ее союзников, так как Великобритания и США не были готовы к открытию второго фронта в Европе. А между тем немецкие войска находились всего в 150 км от Москвы, в тисках вражеской блокады умирали от голода и бомбежек ленинградцы, миллионы жителей значительной части западных районов страны страдали от «нового порядка» оккупантов. Трудности Советского Союза усугубляли колоссальные потери в людях, оружии и военной технике, а также сложности в экономике. Однако «человеческий фактор» был самым тяжелым. С начала войны и до конца апреля 1942 года общие потери СССР составили 6839,4 тыс. человек, из них 4090,9 тыс. человек безвозвратные[37]. Поэтому проблемы восполнения потерь на фронте и нехватки квалифицированных кадров в тылу становились все серьезнее. Панацеей от всех трудностей виделось скорейшее и победоносное окончание войны, тем более что советскому руководству казалось, что в великом противостоянии коренной перелом уже наступил.

По заданию Ставки ВГК Генеральный штаб весной 1942 года развернул работу по планированию предстоящей летней кампании. Обобщалась и анализировалась разведывательная информация о противнике. Основное внимание уделялось намерениям германского командования, определению направления главного удара вермахта. В докладе Главного разведывательного управления от 18 марта утверждалось, что «центр тяжести весеннего наступления будет перенесен на южный сектор фронта с вспомогательным ударом на севере при одновременной демонстрации на Центральном фронте против Москвы… Для весеннего наступления Германия вместе с союзниками выставит до 65 новых дивизий… Наиболее вероятный срок наступления — середина апреля или начало мая»[38]. Через пять дней органы госбезопасности НКВД по своим каналам подтвердили информацию армейских разведчиков, сообщив в ГКО: «Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю. Этим немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти. В случае удачи операции с выходом на Волгу у Сталинграда немцы наметили повести наступление на север вдоль Волги… и предпримут основные операции против Москвы и Ленинграда, так как захват их является для немецкого командования делом престижа»[39].

26 марта ГРУ (главное разведывательное управление Красной Армии. — Примеч. авт.) представило начальнику главного оперативного управления Генштаба генерал-лейтенанту А. М. Василевскому спецсообщение, в котором излагалась британская оценка перспектив военной кампании на весну-лето 1942 г. По мнению военного командования и министерства иностранных дел Великобритании, Германия могла провести крупные операции только на южном крыле советско-германского фронта, нанося там главный удар с целью захвата кавказской нефти[40].

Советская, а через дипломатические каналы британская и американская разведывательные агентуры[41] исправно поставляли руководству СССР информацию о предполагаемых действиях фюрера и других вождей Рейха. Однако в вопросах противодействия дальнейшей немецкой агрессии между частью генералитета Красной Армии и военно-политическим руководством Советского Союза не было полного единства. Так, в американском журнале «Тайм» от 16 февраля 1942 года была опубликована очень интересная статья, посвященная начальнику Генерального штаба Красной Армии Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову и его прогнозу развития событий в предстоящей летней кампании 1942 года. При этом неизвестный автор сообщал, что, судя по всему, «Шапошников не испытывает особого оптимизма в отношении весны»; не согласен он и «с благими рассуждениями президента Калинина» о том, что «немцы не могут захватить инициативу»… и допускает такую возможность, несмотря на все противодействия с советской стороны. Причем он не сомневается, что даже если инициатива будет утрачена, то ее снова возможно завоевать и выиграть всю войну. И далее приводится предположительный ход рассуждений самого Бориса Михайловича: «По-видимому, весной и летом Ленинград по-прежнему останется в плотной блокаде. Можно ожидать удара на Москву, но она будет удержана. Скорее всего, немцы нанесут свой главный удар на юге с тем, чтобы оттеснить русских за Дон. На этом рубеже русские постараются удержаться и осенью начнут новое контрнаступление. К этому времени, если Великобритании удастся сохранить за собой Суэц и Средний Восток, Германия начнет ощущать нехватку горючего и людских ресурсов, а у личного состава вряд ли сохранится высокий боевой дух. В конечном итоге зимой 1942–1943 гг. развернется великое наступление на Рейх, в котором примут участие и западные союзники»[42].

Как мы видим, необходимая информативная база о намерениях противника в летней кампании 1942 года у советского военно-политического руководства имелась. Что же привело наше правительство и лично самого Сталина к неправильной оценке в определении главного удара немецких войск? Автор попытается разобраться в этом вопросе.

Генеральный штаб Красной Армии, оценивая вероятный характер действий противника, сделал вывод о том, что наибольшего эффекта немцы могут добиться при нанесении удара на участке Брянск, Курск в направлении на Ряжск и с последующими действиями на Владимир, при одновременном продвижении в сторону Пензы. Большая оперативная емкость этого направления, отсутствие крупных лесных массивов и водных преград вплоть до линии Коломна, Рязань, Моршанск, наличие развитой дорожной сети допускали массированное применение здесь крупных танковых и моторизованных соединений. В случае успеха на этом направлении немцы могли рассечь фронт на две части и охватить Москву с юга и юго-востока, отрезав от нее основные железнодорожные коммуникации. Не исключалась возможность нанесения противником удара и на северокавказском направлении с целью охвата нашего левого фланга, отсечения центра от бакинской нефти, нарушения коммуникаций, проходящих через Иран и обеспечивающих доставку вооружений от союзников. Однако, по мнению Генштаба, он мог носить только второстепенный характер, так как в этом случае большая часть советских войск оставалась бы вне воздействия противника.

Действительно, в 1941 году Гитлер стремился нанести максимальный ущерб именно группировкам Красной Армии, справедливо полагая, что в случае победы над Советским Союзом никто не будет оспаривать германские территориальные приобретения. Исходя из его (фюрера) «прошлогодней логики», в Генштабе Красной Армии считали, что важнейшими направлениями вероятного действия противника следует определить ленинградское, московское, воронежское и донбасско-ростовское. Московскому направлению, где должно было развернуться основное сражение[43], в кампании лета 1942 года отводилась особая роль. Поэтому Генеральный штаб полагал, что важнейшей стратегической задачей в случае начала германского наступления является удержание районов Ленинграда, Москвы, треугольника Елец, Лиски, Мичуринск и Ростовского района. На вышеперечисленных направлениях и предполагалось сосредоточить основные резервы ВГК. Планом летней кампании предусматривалось на фронте от Мурманска до Ладожского озера вести прочную и одновременно гибкую оборону. В первой половине мая намечалось ликвидировать демянскую группировку противника, а затем одновременно с Орловской и Харьковской операциями силами Калининского и Западного фронтов с привлечением части войск Северо-Западного фронта осуществить разгром ржевско-вяземско-гжатской группировки немцев. После овладения районами Вязьмы, Орла и Харькова намечалось одновременно провести две операции: одну с целью разгрома любаньско-чудовской группировки врага и деблокады Ленинграда, а другую — по освобождению Донбасса.

В случае своевременного вскрытия главной наступательной немецкой группировки планировалось нанести по ней мощный встречный или даже упреждающий удар с последующим переходом в решительное наступление по всему фронту. При этом основные усилия предполагалось сосредоточить на двух участках советско-германского фронта: Двинск, Минск и со стороны Днепропетровска — Киев, Жмеринка, что должно было создать предпосылку охвата всей центральной группировки немцев[44].

Сталин эти предложения поддержал. Он был настроен оптимистически, и подобный оптимизм не был безосновательным. К весне 1942 года в вооруженных силах СССР находилось более 400 дивизий, около 11 миллионов человек, свыше 10 тыс. танков и более 11 тыс. самолетов[45]. Кроме того, главное разведывательное управление РККА, «спинным мозгом» чувствуя настроения и желания вождя, докладывало в Ставку явно завышенные потери Германии. С начала вторжения и до 1 марта 1942 года, по советским данным, немцы потеряли около 6,5 млн чел., в том числе вермахт — 5,8 млн чел. В реальности к концу февраля 1942 года потери германских вооруженных сил на Восточном фронте составили 1005,6 тыс. чел. или 31 % от всей численности. Исходя из преувеличенных данных ГРУ и зная количество населения в Рейхе, можно было легко прийти к выводу о невозможности Германии вообще снабжать свои соединения необходимым пополнением в 1942 году. Действительно, недостаток личного состава был самой «большой проблемой» Рейха в этой войне. Так, с 1 ноября 1941 года по 1 апреля 1942 г. Армия резерва сумела отправить на Восточный фронт всего 450 тыс. пополнения, но это было меньше убыли на 336 тыс. чел. Однако «хоронить» германскую армию было еще рано. К 30 марта 1942 года в немецких войсках на советско-германском фронте были 162 потрепанные, но боеспособные дивизии, а к лету 1942 года наши аналитики почему-то предполагали, что германское командование развернет на Востоке 310 дивизий (и это при мифических потерях в 6,8 млн чел., а также учитывая то, что штатная численность германских дивизий значительно превышала советские аналогичные соединения. — Примеч. авт.). Несмотря на гигантские статистические несоответствия и промашки разведки, наши войска уже имели существенное численное превосходство, однако 60 % пополнения, полученного действующей армией, было не обучено и требовало много времени для обучения и подготовки. Соединения и части, посылаемые на фронт, не были в должной мере сколочены, имели значительный некомплект в л/с и испытывали недостаток в боеприпасах и вооружении.

Но общие цифры нашего численного превосходства впечатляли, поэтому в ожидании, пока враг «исдохнет в бесплодных попытках изменить ход войны», было решено нанести немцам ряд чувствительных точечных ударов — провести несколько наступательных операций, имевших в случае успеха в основном краткосрочный пропагандистский эффект. Здесь и выявились многовекторные расхождения между политиками и генералитетом, обусловленные разнообразной человеческой мотивацией.

«В основном я был согласен с оперативно-стратегическими прогнозами Верховного, — вспоминал впоследствии маршал Г. К. Жуков — но не мог согласиться с ним в количестве намеченных им частных наступательных операций наших войск, считая, что они поглотят без особой пользы наши резервы и этим осложнится подготовка к генеральному наступлению… Докладывая свои соображения, я предлагал И. В. Сталину, так же как и Генштабу… в первую очередь нанести мощные удары на западном стратегическом направлении с целью разгрома вяземско-ржевской группировки противника… силами Западного, Калининского и ближайших фронтов, а также авиацией РГК и ПВО Москвы…»[46] Вариант действий Жукова был обусловлен несколькими причинами. Георгий Константинович, натура сильная и деятельная, даже понимая, что перелом в войне еще не наступил, хотел вести активную оборону, нанося врагу чувствительные контрудары. А доверял он больше всех, конечно, себе, тем более что возглавляемому им Западному направлению подчинялись тогда собственно Западный и Калининский фронты. Да и соперничество между советскими полководцами играло здесь не последнюю роль, так как другое сохранившееся межфронтовое объединение — Юго-Западное направление — с сентября 1941 года возглавлял бывший Нарком обороны СССР, бывший председатель Ставки Главного командования (до июля 1941 года) Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.

В приграничных сражениях 1941 года отправленный на фронт Семен Константинович особой славы не снискал, но и не осрамился. Действия Г. К. Жукова под Москвой позволили Южному фронту и 56-й армии освободить Ростов, после чего на левом крыле Юго-Западного направления германское сопротивление значительно ослабло. 19 декабря 1941 года главком ЮЗН маршал С. К. Тимошенко представил в Ставку соображения о плане операции, согласно которому войска Юго-Западного и Южного фронтов нацеливались на разгром противника на южном крыле советско-германского фронта и выход на рубеж реки Днепр. Ставка отклонила эту идею, предложив, в свою очередь, провести частную операцию по разгрому немцев в Донбассе, которая получила название Барвенково-Лозовской.

Замысел ее состоял в том, чтобы ударом смежных крыльев Юго-Западного и Южного фронтов прорвать оборону противника и, развивая наступление на Запорожье, выйти в тыл его донбасско-таганрогской группировки. Затем планировалось отрезать ей путь отступления на запад, прижать к Азовскому морю и уничтожить.

Операция началась 18 января 1942 года и в первые дни проходила успешно. Но к концу января германское командование подтянуло дополнительные силы, и наступление советских войск было остановлено. Ситуация здесь стабилизировалась, хотя бои местного значения продолжались еще полтора месяца.

В результате этой операции войска Юго-Западного и Южного фронтов в районе Изюм, Лозовая, Барвенково заняли выступ, глубина которого составляла почти 90 км, а ширина — 100 км. Для советских войск наличие подобного «аппендикса» имело двоякое значение. С одной стороны, наша армии заняли выгодное положение, чтобы нанести удар во фланг и тыл харьковской и донбасской группировкам немцев, а с другой — они как бы сами загнали себя в «мешок» и тем самым оказались под угрозой возможного окружения противником.

Не сумев реализовать идею об освобождении Левобережной Украины (и Харькова в том числе. — Примеч. авт.) в декабре 1941 года, Семен Константинович Тимошенко вернулся к ней в марте 1942 года. Именно в 20-х числах марта (21–22 марта 1942 года. — Примеч. авт.) состоялся Военный совет Юго-Западного направления, где присутствовали командующие фронтами и армиями, а также члены Военных советов объединений, входящих в состав ЮЗН.

Открывая заседание, маршал С. К. Тимошенко подчеркнул, что в результате поражений, нанесенных германскими войскам в ходе зимней кампании, инициатива боевых действий захвачена Красной Армией. Далее он обратился к ситуации на юге и охарактеризовал ее как выгодную для Красной Армии. В течение зимы, говорил он, главное командование Юго-Западного направления навязывало свою волю противнику, выбирало место и время нанесения ударов. Главнокомандующий отметил, что, хотя наступление на стыке Юго-Западного и Южного фронтов в январе-феврале и в марте не достигло поставленных целей, так как проводилось ограниченными силами, тем не менее врагу нанесен чувствительный урон. Кроме того, эти операции способствовали занятию выгодных исходных рубежей для ликвидации харьковской группировки противника. Затем маршал Тимошенко сказал, что уже в ближайшее время мы сможем привлечь для разгрома врага значительные силы, и в связи с этим предложил подвести итоги зимней кампании и наметить план боевых действий на весенне-летний период 1942 года.

Затем начальник оперативной группы (фактически начальник штаба) Юго-Западного направления генерал-майор И. Х. Баграмян огласил содержание документа (доклад был датирован и направлен Верховному главнокомандующему 22 марта 1942 года. — Примеч. авт.; ЦАМО РФ, ф. 251, оп. 646, д. 145, лл. 34–36), адресованного Верховному главнокомандующему И. В. Сталину. Обстановка в полосе действий фронтов ЮЗН оценивалась там следующим образом:

В докладе Военного совета указывалось и о возможных намерениях германского командования в предстоявшую кампанию:

Таким образом, согласно этому документу получалось, что немецкие войска готовятся нанести два мощных удара. И хотя отмечалось, что на южном участке советско-германского фронта противник сосредотачивает крупные силы, но, следуя личному мнению вождя, главным направлением считалось московское.

Состояние войск противника в докладе оценивалось на конкретных примерах.

На фронте от Белгорода до Лозовой, гласил документ, оперативное построение войск 6-й немецкой армии в ходе наших активных действий приведено в сильное расстройство. Нет ни одной пехотной или танковой дивизии, которая бы компактно занимала оборону на определенном участке фронта. Израсходовали оперативные резервы. В ходе боевых действий в районе Харькова противник вынужден перебрасывать на это направление отдельные полки, батальоны и даже роты с менее активных участков фронта, формировать из них боевые группы и «затыкать» ими образовавшиеся бреши в лилии фронта.

Докладчик привел ряд примеров. Так, сказал он, части и отдельные подразделения 158-й пехотной дивизии действовали на курском, белгородском и харьковском направлениях, а части 79-й пехотной дивизии — на белгородском, харьковском и красноградском. Отдельные части и подразделения указанных дивизий вошли в две дивизионные боевые группы, из которых одна обороняла южные подступы к Харькову, а другая — красноградское направление. Из десяти пехотных дивизий, противостоящих войскам Юго-Западного фронта, восемь раздерганы по полкам и батальонам. Это настолько затруднило управление и снабжение всей группировки противника в целом, что ее командование даже при непродолжительном затишье, вероятно, предпримет меры для устранения перемешивания частей.

Вывод из всего этого был следующий: харьковская группировка противника не могла начать активных боевых действий до прибытия значительного пополнения личным составом и материальной частью, восстановления оперативного построения войск и подхода крупных оперативных резервов.

Далее генерал Баграмян детализировал высказанное перед этим маршалом Тимошенко убеждение в том, что лишь с наступлением тепла противник начнет активные действия. Начальник штаба сообщил, что, по данным, поступившим из различных источников, противник начал сосредоточение резервов, в том числе значительного числа танков. Речь шла об уже упоминавшихся районах восточнее Гомеля, а также Кременчуга, Кировограда и Днепропетровска. Это со всей очевидностью раскрывало его намерение предпринять весной решительные наступательные действия. Тот факт, что враг готовил наступление с решительными целями, явствовал также из показаний пленных, причем последние держались теперь, в отличие от зимнего периода, так же нагло и самоуверенно, как в начале войны, когда им обещали «блицкриг».

И тем не менее, переходя в докладе к определению стратегической цели действий войск Юго-Западного направления, Баграмян от имени Военного совета ЮЗН высказал мнение, что, хотя летняя кампания может ознаменоваться широкими наступательными действиями со стороны противника, войска Юго-Западного направления при существенном подкреплении их резервами Ставки должны в первую очередь освободить от германской оккупации Донбасс и Харьков.

Но ведь для реализации подобных «наполеоновских» планов нужны резервы, и существенные, поэтому для летнего наступления Военный совет ЮЗН просил Ставку выделить из ресурсов центра: стрелковых дивизий — 32–34; танковых бригад — 27–28; артиллерийских полков — 19–24; боевых самолетов — 756. Кроме того, для доукомплектования войск л/с до 80 % и вооружением — до 100 % испрашивалось и людского пополнения свыше 200 тысяч человек, большое количество вооружения, боевой техники, тракторов, автомашин и лошадей.

Учитывая огромную роль авиации в намечавшихся операциях войск Юго-Западного направления, такое большое количество испрашиваемых самолетов (756 единиц) давало возможность довести к лету авиационную группировку до 1562 единиц, что, по расчетным данным командования ЮЗН, являлось «минимально необходимым для выполнения боевой задачи».

Кроме этого, для нанесения ударов по авиации противника на аэродромах Конотоп, Кировоград, Кривой Рог, Николаев, а также по железнодорожным эшелонам и промышленным объектам Военный совет просил подчинить ему две дивизии дальних бомбардировщиков.

По воспоминаниям И. Х. Баграмяна, в предлагаемом плане действий фронтов ЮЗН определялись две частные операции по расширению так называемого «барвенковского выступа» (в основании он достигал 80 км, был сильно вытянут на запад в сторону Лозовой и имел общую протяженность по фронту до 300 км. — Примеч. авт.), чтобы, когда начнется наше большое наступление, немцы не могли отсечь и уничтожить группировку войск, находящуюся на территории «выступа». К сожалению, несмотря на столь «благие планы», впоследствии все вышло по-иному.

Интересно отметить, что по воспоминаниям К. С. Москаленко, бывшего в то время командующим 38-й армией, именно на заседании Военного совета направления член Военного совета ЮЗН Н. С. Хрущев во всеуслышание заявил командному составу, «что Верховный главнокомандующий И. В. Сталин сам поставил перед войсками фронта эту задачу и что уже одно это является гарантией успеха».

Такая просьба действительно была, но по известным автору источникам она поступила позже — уже в ходе обсуждения планов Юго-Западного направления в Москве. Что это было: блеф или приватная просьба — действительно точно не известно и по сей день. Однако, если подобный разговор Сталина и Хрущева действительно имел место, то его содержание являлось основополагающим мотивом к планированию стратегии боевых действий Юго-Западным направлением летом 1942 года.

«Письмо» дошло до адресата. В последней декаде марта главком и член Военного совета ЮЗН Хрущев получили вызов в Ставку. Но перед этим в Москву вылетел И. Х. Баграмян, где обсудил с начальником Генштаба маршалом Б. М. Шапошниковым и его заместителем генерал-лейтенантом А. М. Василевским детали планируемых операций.

Прием у Верховного был назначен на вторую половину дня 27 марта 1942 года. Присутствовали пять человек: Сталин, Шапошников, Хрущев, Тимошенко, Баграмян. На этом совещании планы командования ЮЗН были существенно скорректированы. Во-первых, запрашиваемого количества подкреплений Ставка дать не могла. Во-вторых, планируемое наступление Брянского фронта на орловском направлении исключалось (оно планировалось в зависимости от того, будут ли войска левого фланга Западного фронта проводить наступательные операции. — Примеч. авт.). В-третьих, вместо планируемого масштабного наступления с выходом на линию Гомель, Киев, Черкассы, Первомайск, Николаев было решено только oграничиться ся задачей по овладению районом Харькова. Надо при этом, пояснял Сталин, «упредить противника с переходом в наступление, застать его в стадии подготовки к активным действиям, нанести ему такое поражение, чтобы вынудить гитлеровское командование отвлечь для парирования нашего удара на Харьков часть своих сил с московского направления. Этим, считал Верховный, мы в значительной мере облегчим отражение главного удара противника на Москву». Исходя из указанных слов, получается, что Харьковская наступательная операция — есть превентивная мера для ослабления масштабного наступления немецких войск на Москву. Вот так — воля одного человека фактически определила развитие событий лета 1942 года. Что же касается планов ЮЗН, то они дорабатывались весь день 28 марта непосредственно в Москве, а вечером того же дня в присутствии Сталина, Шапошникова и Василевского главком ЮЗН С. К. Тимошенко докладывал измененные планы направления. И снова ему указали, что замысел разработанной операции, хотя он и не выходил за рамки района Харькова, снова требовал выделения большего количества резервов, чем могла дать тогда Ставка.

Опять было сказано, что будет принят лишь такой план наступления, который, строго ограничиваясь боевыми действиями по овладению районом Харькова, не требовал бы для своего осуществления выделения Ставкой крупных резервов.

Тогда же Сталин предупредил, что Брянский фронт не будет в дальнейшем входить в состав Юго-Западного направления, а перейдет в прямое подчинение Ставки ВГК.

Параллельно выработке локальных планов ЮЗН шло и обсуждение общего плана действий Красной Армии на лето 1942 года. На совещании в ГКО, также состоявшемся в конце 1942 года, и по вопросам общей стратегии и по обоснованности Харьковской наступательной операции разгорелись нешуточные страсти.

Маршал Шапошников в своем докладе подчеркнул, что, учитывая совокупное превосходство противника и отсутствие второго фронта в Европе, на ближайшее время следует ограничиться активной обороной. А основные стратегические резервы, не вводя их в дело, сосредоточить на центральном направлении и частично в районе Воронежа, где, по мнению Генштаба, летом могут разыграться главные события[47]. С планом Тимошенко и Хрущева Генштаб в лице Шапошникова не согласился, пытаясь указать на трудности подобной операции, но, по словам Жукова, Верховный, не дав ему (Шапошникову) закончить, сказал: «Не сидеть же нам в обороне сложа руки и ждать, пока немцы нанесут удар первыми! Нам самим надо нанести ряд упреждающих ударов на широком фронте и прощупать готовность противника. Жуков предлагает развернуть наступление на западном направлении, а на остальных фронтах обороняться. Я думаю, что это полумера»[48]. Выступавший затем Тимошенко предложил нанести упреждающий удар и расстроить наступательные планы немцев против Южного и Юго-Западного фронтов, в противном случае, считал он, может повториться то, что было в начале войны. Ворошилов присоединялся к его мнению. «Остальные, — как вспоминал Жуков, — молчали и, когда Сталин вновь заговорил о целесообразности ряда ударов, только одобрительно кивали». Жуков выступил еще раз и высказал свое несогласие с развертыванием нескольких наступательных операций одновременно. Однако Шапошников, в основном сторонник его идей, «на сей раз, к сожалению отмолчался…»[49]

Не успел Жуков доехать до штаба Западного фронта, как ему передали директиву о выводе из его подчинения Калининского фронта и переподчинении его Ставке, а также о ликвидации Главного командования Западного направления (здесь в воспоминаниях Г. К. Жукова присутствует «нестыковка», так как Главнокомандование Западного направления было упразднено только 5 мая 1942 года. — Примеч. авт.), которое он, Жуков, до сего времени возглавлял. «Мне, конечно, было понятно, — признавался маршал в своих воспоминаниях, — это за то, что не согласился с решением Верховного относительно ряда упреждающих наступательных операций наших войск»[50].

По мнению Г. К. Жукова, половинчатость решения заключалась с одной стороны, в том, что Верховный согласился с Генштабом, который решительно возражал против проведения крупной наступательной операции группой советских фронтов под Харьковом; с другой — он дал разрешение Тимошенко на проведение частной наступательной операции в том же районе. По словам Василевского, Сталин приказал Генштабу считать операцию внутренним делом направления и ни в какие вопросы по ней не вмешиваться.

Тем временем «самостийная» операция Юго-Западного направления обрастала новыми деталями. 29–30 марта прямо в Москве С. К. Тимошенко и И. Х. Баграмяном был подготовлен третий вариант плана Харьковской наступательной операции. Вечером 30 марта в присутствии исполнителей, а также Шапошникова и Василевского уже оформленный документ был представлен И. В. Сталину и получил его одобрение. Представляю содержание этого варианта плана (приводится по ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 161, д. 779, л. 278. — Примеч. авт.):

Оперативное обеспечение главного удара Юго-Западного фронта из «барвенковского выступа» на Харьков с юга по предложению исполнителей возлагалось на две армии правого крыла Южного фронта, которые должны были организовать прочную оборону на южном фасе «выступа».

Для выполнения указанных в документе задач руководство направления просило Ставку Верховного главнокомандования выделить к 15 апреля в распоряжение Военного совета ЮЗН: стрелковых дивизий — 10, танковых бригад — 26 и артиллерийских полков усиления; также пополнить войска Юго-Западного и Южного фронтов личным составом до 80 % от штата, а вооружением, матчастью, артиллерией и танками — на 100 % и выделить необходимое количество боеприпасов.

По воспоминаниям И. Х. Баграмяна, прибытие к 15 апреля на Юго-Западное направление затребованных у Ставки резервов «давало возможность начать Харьковскую операцию в конце апреля и этим немного упредить противника, чтобы застать его в стадии еще далеко не законченной подготовки к широким активным действиям».

Одобрив предложение командования ЮЗН, Ставка потребовала от Военного совета направления приступить к подготовке операции и заверила при этом, что все заявки ЮЗН будут полностью и своевременно удовлетворены.

Тимошенко с Хрущевым получили полный «карт-бланш». В случае удачи операции Семен Константинович получал почет и славу, а также неофициальное звание лучшего советского полководца (в тот момент маршал С. К. Тимошенко сосредоточил все управление операцией в своих руках — с апреля 1942 года он совмещал обязанности командующего Юго-Западным направлением и Юго-Западным фронтом, прежний командующий ЮЗФ генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко стал заместителем командующего Юго-Западным фронтом. — Примеч. авт.). Никита Сергеевич, в то время выполнявший наряду с должностью члена Военного совета Юго-Западного направления также еще и обязанности руководителя компартии оккупированной Украины (являвшийся, по существу, «королем без королевства». — Примеч. авт.), мог разместить правительство республики на освобожденной территории, а может быть, и в самом Харькове — пятом по численности городе Советского Союза. Таким образом, эти два человека имели для организации наступательной операции очень мощную мотивацию.

В соответствии с указаниями И. В. Сталина Военный совет Юго-Западного направления разработал и 10 апреля 1942 года представил в Ставку план операции по овладению районом Харькова и дальнейшему наступлению на Днепропетровск и Синельниково. Он состоял из двух этапов.

Первый этап операции предусматривал прорыв нашими войсками первых двух полос обороны, разгром тактических резервов противника и обеспечение ввода в прорыв подвижных групп. Общая глубина наступления — 20–30 километров, продолжительность этапа определялась в трос суток.

Второй этап намечался продолжительностью в трое-четверо суток продвижением наступающих войск на глубину в 24–35 километров. В ходе его предусматривалось разгромить оперативные резервы врага, выйти главными силами ударных группировок фронта непосредственно на подступы к городу, а подвижными войсками завершить окружение и в последующем разгром остатков харьковской группировки противника.

Этим планом на правое крыло войск Южного фронта возлагалась ответственная задача — прочно прикрыть от ударов с юга наступление Юго-Западного фронта на харьковском направлении.

Главный удар с барвенковского выступа собственно на Харьков наносила 6-я армия генерал-лейтенанта А. М. Городнянского. Армейская группа генерал-майора Л. В. Бобкина наносила удар на Красноград, обеспечивая действия 6-й армии с юго-запада. Из района Волчанска навстречу 6-й армии наносился удар соединениям из 28-й армии генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева и частью сил соседних 21-й и 38-й армий. Этой группе войск предстояло наступать на Харьков с севера и северо-запада.

Ослабленный в предыдущих боях Южный фронт — командующий генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский, член Военного совета дивизионный комиссар И. И. Ларин, начальник штаба генерал-лейтенант А. И. Антонов — активных задач не получил. 57-я армия генерал-лейтенанта К. П. Подласа и 9-я армия генерал-майора Ф. М. Харитонова, входившие в состав Южного фронта, должны были организовать оборону южного фаса барвенковского плацдарма, чтобы обеспечить с юга ударную группировку Юго-Западного фронта. К операции привлекался и Брянский фронт — командующий генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, член Военного совета корпусной комиссар И. З. Сусайков, начальник штаба генерал-майор М. И. Казаков, который, по замыслу Ставки, должен был содействовать Юго-Западному фронту в проведении харьковской операции ударами с севера.

Вообще с подчиненностью Брянского фронта еще много неясного. Распоряжением Ставки Брянский фронт вместе с отошедшей к нему 40-й армией Юго-Западного фронта был изъят из состава войск направления и с 1 апреля передан в непосредственное подчинение Ставки ВГК. Но по воспоминаниям ответственных руководителей фронта, планы, ставившиеся фронтовому объединению, в какой-то степени были повторением задач, разработанных в штабе ЮЗН в марте 1942 года.

20 апреля Брянский фронт получил директиву Ставки ВГК о подготовке частной наступательной операции на курско-льговском направлении. Конечная ее цель командованию Брянского фронта не сообщалась. Директивой предусматривалось нанесение двух самостоятельных ударов на изолированных друг от друга направлениях: один — 48-й армией в составе четырех стрелковых дивизий, восьми отдельных и четырех танковых бригад в общем направлении на Введенское; другой, более сильный, — в полосе 40-й армии силами шести стрелковых дивизий, трех отдельных стрелковых бригад, двух танковых бригад и 4-го танкового корпуса. Направление этого удара шло южнее Курска, а объектом действия 4-го танкового корпуса назначался город Льгов. Данная директива Ставки предусматривала активные действия меньшей части войск фронта. Большая же их часть должна была выполнять пассивные задачи — удерживать занимаемые позиции. Подобное решение Ставки командование Брянского фронта тогда объясняло тем, что она (Ставка) ожидала активных действий противника на орловско-тульском направлении и стремилась сохранить главные силы БФ для противодействия этому наступлению.

23 апреля командующий фронтом выехал в Москву для доклада плана наступления, разработанного в соответствии с директивой Ставки. По возвращении генерал Ф. И. Голиков передал в штаб фронта полученное указание: подготовить и провести наступательную операцию более широкого масштаба уже на орловском направлении. Брянский фронт получил задачу — нанести концентрические удары силами 61-й и 48-й армий в обход Орла с северо-запада и юго-запада. Частью своих сил им должны были содействовать 3-я и 13-я армии. Готовность войск фронта к наступлению была определена Ставкой сначала к 5 мая, а потом, к 10–12 мая, то есть одновременно с наступлением войск Юго-Западного фронта в районе Харькова.

Планирование операции в штабе Брянского фронта было закончено к 5 мая. Но начать ее в указанный срок командование (фронта) не могло, так как не были подвезены необходимые припасы и горючее. Генерал-лейтенант Голиков обратился к Ставке с просьбой перенести начало наступления на 16 мая. Дав на это согласие, Ставка, однако, не изменила срока наступления Юго-Западного фронта, которое началось 12 мая. Таким образом, противнику пришлось отражать удар фактически только одного фронта (Юго-Западного) на относительно узком участке, что обеспечивало ему широкие возможности маневра силами и средствами.

Перегруппировка и сосредоточение сил Юго-Западного направления определялись оперативной директивой главкома от 10 апреля 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 161, д. 800, лл. 361–362), дополненной новой оперативной директивой от 28 апреля (ЦАМО РФ, ф. 251, оп. 646, д. 145, лл. 189–196). На Южном фронте оперативная директива была издана 6 апреля 1942 года.

Директива главкома ЮЗН и командующего Юго-Западным фронтом от 28.04 содержала уточненный план операции. Намерения и силы противника были определены более конкретно. Прорыв обороны врага намечался, как и раньше, на двух участках. Но северная ударная группировка, наступавшая в районе Волчанск, Большая Бабка, была расширена. В ее состав теперь входили не только вновь сформированная 28-я армия под командованием генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева (в ходе подготовки к Харьковской операции из резерва Ставки была выдвинута 28-я армия в составе 301, 175, 162-й и 38-й стрелковых дивизий; командармом был назначен генерал-лейтенант Д. И. Рябышев, хорошо зарекомендовавший себя в ходе Барвенковско-Лозовской операции; командующим 57-й армией вместо него был назначен генерал-лейтенант К. П. Подлас. — Примеч. авт.) и часть сил 21-й армии, но и соединения 38-й армии.

В районе Верхний Бишкин, Мироновка должна была наступать южная ударная группировка. Она включала 6-ю армию генерал-лейтенанта А. М. Городянского и выделенную из ее состава армейскую группу. Последнюю, как уже упоминалось, возглавил генерал-майор Л. В. Бобкин, который командовал оперативной группой в мартовском наступлении.

Начало наступления войск Юго-Западного фронта согласно директиве командующего Юго-Западным направлением № 00275 от 28 апреля 1942 года было назначено на 4 мая, но затем, в связи с неподготовленностью войск, было перенесено на 12 мая.

Внезапности не было никакой. Уже на этапе планирования советское командование получило сведения о возможном наступлении противника. Авиа и войсковой разведкой отмечалось, что он накапливает силы и, возможно, с окончанием дождей предпримет попытку ликвидировать барвенковский выступ. Но это наступление ожидалось только со стороны Харькова и как серьезная опасность не воспринималось.

Германское командование также неплохо было осведомлено о наших планах. Немцам крупно повезло — в их руках оказался советский генерал А. Г. Самохин, до войны наш военный атташе в Югославии, а в роковой для него час — командующий 48-й армией Брянского фронта. Только недавно побывавший на приеме у Сталина, он летел на фронт. На его беду, пилот, который остался без штурмана и плохо знал навигационную обстановку, посадил самолет не в Ельце, а на аэродроме противника в Мценске! Немцам не пришлось силой выуживать у советского генерала нужные им сведения — при нем оказалась полевая сумка с секретными директивами, которые давали полную картину предстоящего наступления войск под командованием маршала Тимошенко с барвенковского выступа.

Однако подобные события происходили в истории военного искусства не в первый раз, и операции, особенно глобальные, в подобных случаях, как правило, не отменяли. Не отменили и это наступление…

После зимних неудач на советско-германском фронте немецкое командование пришло к выводу, что до лета повысить боеспособность всех имеющихся соединений не удастся, поэтому готовилось к наступлению только на одном стратегическом направлении — юго-западном. Для предстоящей кампании на южном крыле советско-германского фронта оно решило восстановить боеспособность лишь 65 дивизий, причем в первую очередь обновить 12 танковых и 10 моторизованных соединений, а также соединения и части РГК, предназначенные для действий на южном фланге советско-германского фронта. Началась масштабная реорганизация германских бронетанковых сил, находившихся в довольно плачевном состоянии. Так, общие потери танков к 20 марта 1942 года составили 3319 единиц, а штурмовых орудий — 173. За это время в качестве пополнения поступило 732 танка и всего 17 штурмовых орудий[51]. Понимая, что промышленность Рейха вряд ли справится с возмещением убыли бронетанковой техники в наступающей весенне-летней кампании, немецкое руководство сокращало состав 10 танковых и 7 моторизованных дивизий в группах армий «Север» и «Центр», а высвободившиеся специалисты передавались в группу армий «Юг». Предназначавшиеся для наступления танковые полки дивизий в соответствии с директивой Генерального штаба вермахта от 18 февраля 1942 года впервые перешли с двух- на трехбатальонную организацию. В подобном батальоне теперь имелось по две роты легких танков и одной роте средних танков. Эти танковые полки были укомплектованы полностью. Оставался лишь некомплект в частях, на вооружении которых находились устаревшие танки Pz.Kpfw.II, а их выпуск немецкой промышленностью был окончательно прекращен в июле 1942 года. Весной же подобные машины в действующую армию еще поступали. Одна из рот мотоциклетного батальона, две усиленные роты при одном из мотопехотных батальонов и одна саперная рота получили на вооружение полугусеничные бронетранспортеры. Мотопехотная бригада была усилена одной батареей подвижных ЗСУ (20-мм зенитное орудия), а дивизионная артиллерия — зенитным дивизионом РГК, состоящим из двух 88-мм батарей и одной батареи 20-мм зенитных пушек. Разведывательные батальоны были расформированы. Теперь для ведения разведки мотоциклетному батальону была придана рота разведывательных танков. Средства же тяжелой артиллерии смогли пополнить лить на 75 %.

Моторизованные дивизии впервые получили в штат один танковый батальон, состоявший из двух рот легких и одной роты средних танков. Разведывательный батальон расформировывался. Для ведения разведки мотоциклетный батальон был усилен одной ротой разведывательных танков. Моторизованные полки дополнительно получили по одной батарее 20-мм зенитных орудий, так же, как и в танковой дивизии, артиллерия была усилена зенитным дивизионом РГК.

Германские конструкторы спешно модернизировали находившуюся в крупносерийном производстве бронетанковую технику — прежде всего усовершенствованию подвергались вооружение и бронезащита существующих образцов.

С весны 1942 года на основной немецкий средний танк того периода Pz.Kpfw.III начали устанавливать 50-мм артсистему Kwk 39 с длиной ствола в 60 калибров, обладавшую большей бронепробиваемостью. Такие орудия получили «тройки» модификации Ausf.J — 1067 единиц. Именно эти боевые машины, находившиеся в серийном производстве с марта по июль 1942 года, составили основу бронетанковых дивизий вермахта в весеннее-летних сражениях второго года войны.

Со старой 50-мм пушкой с длиной ствола в 42 калибра Pz.Kpfw.III мог пробить броню тяжелого советского танка КВ только с дистанции 200 м. При этом наши машины легко поражали «тройки» с дистанции 500 м. Новая артсистсма позволила хотя бы частично уравнять шансы и увеличить дальность эффективного огневого боя с советскими танками до 500 м.

Средние танки (ранее немцы считали их тяжелыми. — Примеч. авт.) Pz.Kpfw.IV считались в вермахте танками огневой поддержки. Соответственно и вооружались они короткоствольной 75-мм артсистемой (длина ствола 24 калибра) с начальной скоростью бронебойного снаряда 385 м/с. Подобная пушка была бессильна как против британской «Матильды», так и против советских Т-34 и КВ. После выпуска 462 машин модификации Ausf.F производство «четверок» вообще прекратили на один месяц. За это время путем изменения конструкции было полностью изменено «амплуа» этого танка — теперь он стал «истребителем» вражеских машин. Новое оружие — 75-мм артсистема Kwk 40 с длиной ствола 43 калибра и начальной скоростью бронебойного снаряда 770 м/с — было разработано фирмами «Крупп» и «Рейнметалл». Производство этих орудий началось в марте 1942 года. 4 апреля образец с новой пушкой был показан Гитлеру, и вслед за этим возобновился выпуск танка уже под индексом Pz.Kpfw.IV Ausf.F2. Боекомплект этой модификации состоял из 87 выстрелов, 32 из которых размещались в башне. Машины этой модификации получили новую маск-установку и новый прицел TZF 5f. Боевая масса танка достигла 23,6 т. До июня 1942 года было выпущено 175 Pz.Kplw.IV Ausf.F2, еще 25 машин было переоборудовано из Ausf.F1. По вооружению эти машины уже несколько превосходили наши «тридцатьчетверки», благо в германских танковых дивизиях на момент развернувшихся событий их было еще немного.

75-мм артсистемами Kwk 40 с длиной ствола в 43 и 48 калибров германские конструкторы переоснастили короткоствольные штурмовые орудия, получились грозные истребители танков StuG III Ausf.F или StuG III Ausf.F8. Правда, в составе вермахта к маю 1942 года имелось несколько десятков подобных самоходок.

И, наконец, немецкие конструкторы использовали против нас наше же собственное вооружение. Они модернизировали трофейные советские 76,2-мм дивизионные пушки Ф-22 образца 1936 года (германское обозначение FK 296(r) или FK 36(r). — Примеч. авт.), доработав их как до буксируемого, так и самоходного образца САУ.

Переделкам прежде всего подвергся ствол: зарядную камору расточили под новую гильзу длиной 716 мм, идентичную той, что применялась на 75-мм орудии Pak 40. Стоит отметить, что при одинаковой с этой известнейшей артсистемой (Pak 40) гильзой боеприпасы для орудия разрабатывали заново. Значительное усиление заряда гильзы потребовало установки двухкамерного дульного тормоза.

Очередным этапом изменения конструкции под орудие ПТО стала переделка качающейся части. Механизмы наведения сконцентрировали слева, что заметно упростило наводку артсистемы. Поскольку пушке стрелять по самолетам уже не требовалось, угол наведения по вертикали ограничили 18°. Наряду с этим был заблокирован механизм регулировки, уменьшавший откат ствола при повышении угла наведения. Вместо панорамы Герца был установлен прицел ZF 3×8, являвшийся стандартным прицельным приспособлением германских противотанковых орудий, начиная с 50-мм Pak 38. На левой части орудийного щита появилось окно для прицела.

Новые артсистемы, получившие индекс Pak 36(r), выпускались в буксируемом и самоходном вариантах. 202 орудия были установлены на шасси легкой скоростной «двойки» Ausf.D и получили индекс Sd.Kfz.132, еще 374 пушки — на шасси «Праги», последние обозначались индексом Sd.Kfz.139.

Производство модернизированных орудий началось в апреле 1942 года, так что в мае первые самоходки поступили в войска. Они относились к подклассу «орудий на подвижном лафете», были достаточно высоки и не имели толстой брони. Ближний бой «Мардерам» (так их назвали. — Примеч. авт.) с «тридцатьчетверками» и КВ был заказан, но при стрельбе с дальних дистанций (максимальная дальность орудия — 10 400 м; скорострельность — 10–12 выстрелов в минуту) и из засад они являлись опасным противником.

Правда, следует отметить, что массовое применение подобной техники началось только летом 1942 года, а в операции под Харьковом германскому командованию пришлось довольствоваться бронетехникой старых образцов.

Одновременно с восстановлением боеспособности своих сил немецкое военно-политическое руководство осуществляло планирование будущих операций, причем общие цели предстоящей кампании были определены еще в начале года. Так, 3 января Гитлер в беседе с японским послом Осимой заявил, что он пока не намеревается проводить наступательные операции в центре фронта. Его цель — наступление на южном участке (фронта) в направлении Кавказа с тем, чтобы выйти к нефтяным районам, к Ирану и Ираку. Кроме того, он предполагал приложить «все усилия к тому, чтобы уничтожить Москву и Ленинград»[52]. Впрочем, эти цели фюрер ставил перед вермахтом и в 1941 году. Тогда группе армий «Юг» предписывалось очистить Черноморское побережье, захватить Ростов, нефтеносные районы Майкопа, а на Волге выйти к Сталинграду, перерезав тем самым последнюю артерию, связывающую Россию с Кавказом.

Один из признанных авторитетов в германских вооруженных силах, генерал-фельдмаршал фон Руншптедт, попытался было объяснить Гитлеру, насколько опасно продвижение более чем на 600 км к востоку от Днепра при открытом левом фланге. Однако Верховный главнокомандующий Рейха заявил, что русские уже не в состоянии оказать серьезное сопротивление на юге. По словам Рунштедта, выслушав его разъяснения, Гитлер «громко рассмеялся над их нелепостью, но вскоре ему пришлось убедиться, что они вовсе не лишены смысла»[53]. Как известно, вермахту тогда не удалось выполнить поставленные задачи. И вот теперь фюрер решил возобновить наступление на южном крыле Восточного фронта.

В распоряжении Гитлера от 12 февраля 1942 года о ведении боевых действий после окончания зимнего периода в разделе «О намерениях главного командования сухопутных войск» ставилась задача, ликвидировав прорывы противника, улучшив нынешнюю линию фронта и уничтожив прорвавшиеся силы противника в тылу, удерживать в период распутицы нынешние позиции на Восточном фронте на всем его протяжении, производя лишь перегруппировки местного характера с целью осуществить под их прикрытием необходимое пополнение соединений и подготовку к наступлению на фронте группы армий «Юг». А ближайшая задача состояла в том, чтобы ликвидировать прорыв противника западнее Изюма, как можно быстрее возвратить Керченский полуостров и овладеть Севастополем с тем, чтобы высвободить силы для проведения основной летней кампании на южном фланге советско-германского фронта[54]. Сам план летнего наступления обсуждался 28 марта 1942 года на специальном совещании в Ставке Гитлера, а затем был оформлен специальной «основополагающей директивой» ОКВ № 41 (ОКВ — главное командование вермахта. — Примеч. авт.), подписанной фюрером 5 апреля. Главная цель, поставленная перед вермахтом на лето, заключалась в том, чтобы «окончательно уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и лишить их по мере возможности важнейших военно-экономических центров». Для этого планировалось, «сохраняя положение на центральном участке», то есть на московском направлении, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ. В первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы сосредотачивались для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожения советских войск западнее Дона, захвата нефтеносных районов Кавказа и перехода через его хребет[55]. И лишь по достижении этих целей германское командование намеревалось, окончательно окружив Ленинград, захватить территории восточнее и западнее города.

До начала «великого наступления» планировалось улучшить оперативное положение войск, стабилизировать весь фронт и тыловые районы, чтобы высвободить дополнительные силы для главной операции.

К 11 апреля Генеральный штаб вермахта (ОКВ) и главный штаб командования сухопутных войск (ОКХ) на основании директивы разработали планы рада последовательных операций на южном крыле советско-германского фронта. Это было обусловлено тем, что войска, предназначенные для решения конкретных задач, прибывали постепенно. Так, первую операцию (условное наименование «Блау» — «Синяя») должна была проводить на воронежском направлении армейская группа «Вейхс». Входившим в нее 2-й полевой и 4-м танковым армиям предстояло нанести удар из района северо-восточнее Курска на Воронеж, а 6-й армии — из района Волчанска на Острогожск. Вторую операцию — «Клаузевиц» планировалось осуществить силами той же группы и 1-й танковой армии. По замыслу германского руководства, 2-я полевая и 4-я танковые армии группы «Вейхс» должны были по достижении Воронежа повернуть на юг и нанести удар на Кантемировку. Одновременно навстречу ей, из района Славянской, будет наступать 1-я танковая армия с целью окружения войск Юго-Западного фронта. После этого предполагалось разделить группу армий «Юг» (командование группой армий «Юг» на момент описываемых в книге событий осуществлял генерал-фельдмаршал фон Бок. — Примеч. авт.) на две самостоятельные группы армий — «А» и «Б», которые должны были развивать соответственно наступления на Сталинград и Северный Кавказ. Наступательную операцию планировалось начать в середине июня.

Таким образом, действия германских войск под Харьковом изначально планировались как частная операция, необходимая для развертывания общего стратегического наступления на южном фланге советско-германского фронта.

В конце апреля 1942 года немецкое командование приступило к непосредственной подготовке операции по ликвидации барвенковского выступа, получившей наименование «Фридерикус I». Ее замысел состоял в том, чтобы встречными ударами 6-й полевой армии генерал-лейтенанта Паулюса из района Балаклеи и армейской группы генерал-полковника фон Клейста (1-я танковая и 17-я полевая армии) из районов Славянска и Краматорска в общем направлении на Изюм окружить и уничтожить советские войска на барвенковском выступе и захватить плацдарм в районе Изюма, который в дальнейшем должен был стать исходным рубежом для развития наступления. Успешный исход операции «Фридерикус I» создавал хорошую основу для развертывания наступления в направлении Кавказа и Волги.

Как свидетельствуют германские документы и показания бывшего командующего 6-й полевой армии генерал-фельдмаршала Ф. Паулюса (ЦАМО РФ, ф. 15,оп. 11600,д. 1105, л. 6. — Примеч. авт.) цель этой наступательной операции состояла в захвате важного оперативно-стратегического района, который предполагалось использовать в качестве исходного плацдарма «главной операции» согласно директиве ОКВ № 41. Паулюс позднее так и писал: «Эта операция должна была в первую очередь устранить непосредственную опасность коммуникациям немецкого южного фланга в районе Днепропетровска и обеспечить удержание Харькова с разместившимися там большими складами и лазаретами 6-й армии. Далее, необходимо было овладеть местностью западнее реки Северский Донец, юго-восточнее Харькова для последующего наступления через эту реку на восток».

Примерно похожие задачи, но в обратном направлении решала и советская частная операция, проводимая командованием Юго-Западного направления. И у этого выдвинутого автором тезиса имеется документальное подтверждение.

Изучая «Основные положения плана ГШ КА на летнюю кампанию 1942 г.» и «Замысел наступательных операций…» на это же время, автор убеждается, что лишь на одном участке фронта, к северу от Ладожского и Онежского озер до Мурманска (и это на ближайшую половину лета!) была предусмотрена прочная и активная оборона. Остальным же фронтам (самостоятельно и во взаимодействии), на основании требования Сталина об изгнании захватчиков с оккупированной территории уже к концу 1942 года, были поставлены наступательные задачи. Так, уже упоминалось, что в первой половине мая предстояло ликвидировать демянскую группировку, провести Орловскую и Харьковскую операции; одновременно предусматривался разгром ржевско-вяземско-гжатской группировки врага войсками Калининского, Западного и частью сил Северо-Западного фронтов. После овладения районами Вязьмы, Орла и Харькова планировались две одновременные операции: одна с целью разгрома любанско-чудской группировки и деблокады Ленинграда, а другая — на «переднем левом» фланге с целью освобождения Донбасса. «Не ждать удара, противника, — говорилось в пояснительной записке, — а самим нанести мощный встречный или даже упреждающий удар, может быть, отказавшись от некоторых задач, истребив основные свежие резервы противника, перейти в решительное наступление на всем фронте. При этом главные усилия, очевидно, будут направлены на участок Двинск — Минск и со стороны Днепропетровска на Киев — Жмеринка, чтобы создать предпосылки для захвата и последующего разгрома всей центральной группировки противника»[56]. На карте обозначена и стратегическая цель к концу 1942 года — выход на западную границу СССР. И только после этого — переход к обороне.

Не оценивая реалистичность советского стратегического плана, автор со всей уверенностью может утверждать следующее положение — под Харьковом противоборствующие стороны решали похожие задачи.

Общее соотношение сил к началу операции (а первой наступление 12 мая 1942 года начала советская сторона. — Примеч. авт.) было примерно равным. Привлеченные к операции войска Юго-Западного и Южного фронтов имели в совокупности 640 тыс. человек, свыше 1200 танков, 13 тыс. орудий и минометов, 926 боевых самолетов. Германская группировка насчитывала 636 тыс. человек, более 1 тыс. танков, около 14 тыс. орудий и минометов, более 1000 самолетов. Правда, распределение наших войск было неравномерным. Юго-Западный фронт обладал над противником полуторным превосходством в людях и более чем двукратным в танках, а Южный фронт значительно уступал врагу в людях и технике.

Однако личный состав германских пехотных дивизий имел гораздо больший боевой опыт, да и национально-психологические особенности немецкой нации играли в сражениях не последнюю роль. Сравнивая штатную структуру германских соединений с аналогичными параметрами советских стрелковых дивизий, следует учитывать, что отечественные сд имели меньше личного состава, артиллерии и обладали меньшими возможностями по организации эффективного боевого управления. В советских стрелковых частях была особенно низка обеспеченность противотанковыми и зенитными орудиями, а также радиостанциями, крайне необходимыми подразделениям в наступательных боях.

Кроме того, следует учитывать тот факт, что большинство наиболее боеспособных кадровых соединений Красной Армии были разбиты в тяжелых боях лета-осени 1941 года. Вновь сформированные дивизии состояли, как правило, из новобранцев, не имевших достаточной военной подготовки. Младший командный состав (взвод, рота, батальон) был в большинстве своем укомплектован офицерами, призванными из запаса или закончившими краткосрочные курсы и не имевшими боевого опыта.

Одним из важных преимуществ немецких войск было то, что благодаря имевшемуся в вермахте большому парку автомашин они были значительно маневреннее советских войск.

Германские силы имели и более удачное организационное построение своей авиации, сведенной в воздушные флоты. Группу армий «Юг» поддерживал 4-й воздушный флот. Имея единое руководство, органы управления и аэродромного обеспечения, немецкое командование без труда сосредоточивало усилия авиации на нужных ему участках фронта.

Советские военно-воздушные силы в организационном отношении были сильно раздроблены и находились в процессе очередной реорганизации по формированию воздушных армий, придаваемых фронтовым объединениям. Основная масса боевых самолетов фронтов входила в состав армейской авиации, используемой в основном командующими общевойсковых армий. В состав фронтовой авиации выделялось небольшое количество самолетов. Количество ударных авиационных групп Ставки неуклонно сокращалось, так как материальная часть и состав этих групп были обращены на формирование воздушных армий фронтов. Все это затрудняло массированное использование авиации для решения задач операции.

Для прорыва главной полосы обороны противника в полосе наступления Юго-Западного фронта было решено использовать новые оперативно-тактические соединения — танковые корпуса. Они считались главным оружием Красной Армии в кампании 1942 года и по личному указанию И. В. Сталина начали формироваться весной 1942 года.

Согласно директиве Народного комиссариата обороны СССР № 724218сс от 31 марта 1942 года за апрель 1942 года было сформировано четыре подобных бронетанковых соединения. Каждый такой корпус состоял из управления (штат № 010/369), двух танковых бригад (штат № 010/345–010/352) и одной мотострелковой бригады (штат № 010/370–010/380). На 1 апреля 1942 года в составе типового танкового корпуса должно было насчитываться 5603 человека, 100 танков (20 КВ, 40 Т-34, 40 Т-60), 20 76,2-мм орудий, 12 45-мм противотанковых пушек, 20 37-мм зенитных орудий, 66 ПТР, 4 120-мм миномета, 42 82-мм миномета и 539 автомашин.

Танковые бригады включались в состав корпуса из числа уже сформированных и находящихся в резерве Ставки, мотострелковые бригады формировались заново.

Штатная структура формируемых бронетанковых соединений была более чем странной: мизерное управление корпуса, состоящее всего из 99 человек, предназначалось скорее для координации входящих в него бронетанковых и мотострелкового соединений. Также в танковых корпусах «1-го формирования» первоначально отсутствовали разведывательные, «связные» и тыловые подразделения.

Уже в процессе формирования первых бронетанковых корпусов их структуру стали изменять. Директивой НКО № 724485сс от 15 апреля 1942 года в состав корпуса была введена третья танковая бригада той же «смешанной» организации, как и две первые. Теперь в тк уже всего насчитывалось 150 танков: 30 КВ, 60 Т-34, 60 Т-60. Также в апреле 1942 года директивой заместителя НКО № Орг./I/2303 в состав танкового корпуса и мотострелковой бригады корпуса по штату № 04/218 была введена инженерно-минная рота численностью 106 человек.

Качество выпускаемых советскими заводами танков (а именно ими оснащались в первую очередь формируемые танковые корпуса), конечно, по сравнению с довоенной продукцией сильно снизилось. Но за счет мощной брони и вооружения аналогичную германскую бронетехнику мы пока превосходили.

Достаточно болезненной проблемой, затрудняющей использование крупных бронетанковых соединений и даже частей Красной Армии, стало отсутствие на танках радиостанций.

До начала войны радиотехническая промышленность Советского Союза выпускала для бронетанковых войск за один месяц около 400 радиостанций семейства 71-ТК разработки 1931 года для установки собственно на танки (последняя версия — 71-ТК-3 образца 1939 года) и 5–10 радиостанций РСМК для управления штабов танковых дивизий и механизированных корпусов. Так как в предвоенное время радиооборудование устанавливалось лишь на командирских машинах (10–20 % от общего выпуска танков), такое количество радиостанций вполне удовлетворяло потребности бронетанковых войск в мирное время. Тем более, на маневрах прекрасно обходились и флажками.

Разработанная в 1939–1940 годах современная радиостанция КРСТБ (Кварцевая Радиостанция Танкового Батальона) к 22 июня 1941 года в основном по техническим причинам так и не была освоена промышленностью.

В ходе войны, когда стало ясно, что радиостанции должны стоять на всех без исключения танках, выявилась полная неспособность нашей промышленности обеспечить бронетанковые заводы подобной продукцией.

Положение усугублялось еще и тем, что в первые же дни войны вместо расширения началось свертывание производства танковых радиосредств: завод № 197 прекратил мелкосерийный выпуск радиостанций РСМК, а единственный цех завода № 203 (выпускавший подобную продукцию) полностью свернул производство радиостанций 71-ТК-3. Начавшаяся эвакуация предприятий, производящих танковое радиооборудование, поставила «окончательную точку» на возможность возобновления производства. В результате этого фактически с августа 1941 года и до середины 1942 года выпуск радиооборудования был прекращен, и танки поступали на фронт без радиостанций. Какие-то машины можно было радиофицировать с помощью демонтированных с разбитых или учебных танков радиостанций, но в целом это проблему не решало.

Обеспечить выпуск потребного количества весьма трудоемких в производстве танковых радиостанций типа КРСТБ или даже 71-ТК-3 в это время было невозможно, и поэтому необходимо было найти соответствующую «радиостанцию-заменитель», не требующую для изготовления больших затрат труда и дефицитных материалов.

Был найден достаточно оригинальный выход — в качестве заменителя наиболее подходящей оказалась авиационная радиостанция РСИ-4. В короткие сроки были произведены испытания работы радиостанции, и после небольших переделок радиостанция РСИ-4 в качестве танкового варианта была запущена в производство под индексом 9-Р. Выпуск подобных радиостанций был начат в марте 1942 года на заводе № 203, эвакуированном в г. Сарапул.

В начале 1942 года, по решению правительства, на завод № 210, эвакуированный из Ленинграда в Омск, было возложено производство радиостанций КРСТБ под маркой 10-Р.

Подобные радиостанции, прежде всего 9-Р (так как 10-Р запускали в производство целый год и больших масштабов выпуска не добились) должны были устанавливаться на все танки КВ и Т-34, а также на командирские Т-70. Но недостаток электроэнергии для производственных нужд и перебои в снабжении завода умформерами, радиолампами, микрофонно-телефонными гарнитурами и другими комплектующими позволили удовлетворить потребности производства лишь на 40–50 %.

Танковая радиостанция 9-Р предназначалась для обеспечения двухсторонней радиотелеграфной связи между отдельными танками, танковыми подразделениями, а также со взаимодействующими частями других родов войск. При работе на полную штыревую антенну (4 м) обеспечивалась двухсторонняя связь телефоном между двумя движущимися танками на расстояние 18 км. Во время стоянки с заглушенными моторами дальность связи возрастала до 25 км.

Если сравнивать нашу дуплексную (передача на разных частотах) радиостанцию 9-Р с германскими симплексными (передача на одной частоте) аналогами, например, FuG 5, то кажется, что параметры обеспечения связи нашей радиостанции значительно выше немецких. Но «дьявол кроется в деталях». Особенность вражеских радиостанций — отсутствие необходимости в настройке приемника при вхождении в связь, а также подстройке его в процессе работы. Вообще более высокая частота работы радиостанций, например передачи FuG 5: 27,3–33,3 Мгц — против 9-Р: 4–5,625 Мгц обеспечивают более уверенный прием, но меньшую «дальнобойность»: 2–4 км — против 18–25 км. Функции передачи донесений из штабов выполняли у немцев в 1942 году особые командирские танки, оснащенные в зависимости от задач специальными радиостанциями: FuG 6 (6–8 км), FuG 13 (FuG 6 с двумя приемниками), FuG 7 (10–50 км) и FuG 8 — с мачтой (50 км). У нас же особых командирских танков Т-34К были считаные единицы, и выпускали ли их весной 1942 года, был большой вопрос. Также немцы утверждали, что значительная часть нашей бронетехники из комплекта 9-Р (или другое название: РСИ-4(Т)) оснащалась только приемником. Таким образом, достаточно было вывести из строя командирский танк, и вся и без того «куцая» система оперативного управления мгновенно разрушалась. Но в целом радиостанции на «тридцатьчетверках» и КВ «весенних» серий 1942 года было очень мало.

Британские танки оснащались известной радиостанцией № 19, с двумя штыревыми антеннами, но в 1942 году на фотографиях техники ленд-лиза штыри «19-й радиостанции», так же, как и антенну, американской SCR-508, можно увидеть очень редко: или в этот период бронетехника союзников поставлялась к нам нерадиофицированной по нашей же просьбе (чтобы поставить единые отечественные, полностью сопрягаемые друг с другом радиостанции. — Примеч. авт.), или (что ближе к истине) радиостанции снимали у нас, чтобы использовать их для иных целей.

Подводя итог, следует сказать, что организация системы управления в боевых условиях в наших бронетанковых частях и соединениях из-за отсутствия средств радиосвязи значительно отставала от немецкой, была более неповоротливой и инертной. За предвоенные промашки опять приходилось платить человеческими жизнями.

Как только формирование первых четырех бронетанковых соединений стало идти к завершению, появились новые директивы НКО№ 724485сс от 15 апреля 1942 года и № 724486сс от 9 мая 1942 года, которые предписывали создать еще восемь танковых корпусов: 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14-й и 15-й. В мае-июне 1942 года в системе резерва Ставки ВГК начали формироваться еще три тк: 16, 17-й и 18-й.

Любые масштабные действия власти в России всегда принимают характер кампании. Поэтому директивы № УФ 2/88 — УФ 2/90 от 15 апреля 1942 года требовали от командования направлений и фронтов, где предполагались масштабные наступательные действия, самостоятельно сформировать семь танковых корпусов: 21, 22, 23-й и 24-й — командованием Юго-Западного направления; 5-й и 6-й — Военным советом Западного фронта; 7-й — Военным советом Калининского фронта.

Нас, естественно, интересуют бронетанковые соединения Юго-Западного направления — четыре танковых корпуса следующего состава:

— 21-й танковый корпус — 64, 198, 199-я танковые и 4-я мотострелковая бригады;

— 22-й танковый корпус — 13, 36, 133-я танковые бригады, 51-й мотоциклетный и мотострелковый батальоны;

— 23-й танковый корпус — 6, 130, 131-я танковые и 23-я мотострелковая бригады;

— 24-й танковый корпус — 4-я гвардейская, 2, 54-я танковые и 24-я мотострелковая бригады. Три танковых корпуса предназначались для действий в составе Юго-Западного фронта (21-й и 23-й корпуса — в полосе наступления 6-й армии, а 22-й — в полосе наступления 38-й армии), а 24-й танковый корпус формировался в составе Южного фронта[57].

21-м танковым корпусом командовал генерал-майор Кузьмин (военком — полковой комиссар А. Ф. Андреев).

22-й танковый корпус, сформированный 27 апреля 1942 года, возглавлял генерал-майор танковых войск Шамшин (военком — полковой комиссар Д. Г. Чепига), а 23-й — Герой Советского Союза генерал-майор танковых войск Е. Г. Пушкин (военком — полковой комиссар И. А. Подпоринов). 24-м танковым корпусом, сформированным 2 мая, руководил генерал-майор танковых войск В. М. Баданов (военком — полковой комиссар И. З. Бахтин).

Возможности Юго-Западного направления по формированию крупных бронетанковых соединений, которыми являлись танковые корпуса, конечно, были очень ограниченны. Поэтому материальная часть новых тк собиралась довольно своеобразно. Например, 21-й танковый корпус был укомплектован «тридцатьчетверками» со Сталинградского тракторного завода (СТЗ), тяжелыми КВ, которые производились на ЧКЗ и легкими Т-60. 22-й танковый корпус (данные на 9 мая 1942 года) был укомплектован в основном техникой британского производства. 36 тбр имела 50 танков: 12 МК II «Матильда II», 20 МК III «Валентайн II/IV» и 18 отечественных Т-60. 133 тбр насчитывала 23 боеспособных танка (12 Т-34 и 11 БТ), а 13 тбр имела 32 боевые машины (12 МК II «Матильда II»/ МК III «Валентайн II/IV», 14 БТ, 6 Т-26). Итого даже 105 танков[58] вместо штатных 100. Но какие это были боевые машины! «Матильды» и «Валентайны» по британской терминологии являлись танками поддержки пехоты и защищались толстой броней (75-мм бронезащиту «Матильды» вообще могла пробить лишь германская 88-мм пушка Flak 36/37), но были тихоходны и слабо вооружены. «Валентайны» и большая часть «Матильд» оснащались 40-мм артсистемой, некоторые МК II модификации CS (Clouse Support) имели на вооружении 76,2-мм орудия, предназначенные исключительно для борьбы с живой силой противника. В целом надежные и в большинстве своем работавшие на дизельном топливе британские танки по своим тактико-техническим характеристикам значительно уступали нашим КВ и Т-34, а по тактическим характеристикам вообще не могли применяться в составе высокоманевренных танковых корпусов, предназначенных для ввода в прорыв после преодоления обороны противника. Но из-за недостатка отечественных образцов приходилось соглашаться и на «союзную» продукцию, которая к середине мая составляла не менее одной трети всего танкового парка Юго-Западного и Южного фронтов. Харьковская наступательная операция стала первой на советско-германском фронте, в которой использовалась бронетанковая техника американского производства. Уже в ходе боев на фронт прибыли части, имевшие на вооружении средние американские танки М2А1 и М3 (англичане называли последний «Генерал Ли»), по советской терминологии называвшиеся М2 средний и М3 средний. Причем танков М2А1 всего было выпущено несколько десятков, а на фронт из них попали единицы[59]. Остальная бронетанковая техника соединений и частей Юго-Западного направления была отечественного производства и состояла как бы из двух групп: новых КВ, Т-34–76 и Т-60, а также старых и изношенных БТ-2–5–7 и Т-26 различных модификаций.

В отличие от структуры бронетанковых корпусов и бригад точная численность их материальной части приводится автором очень фрагментарно. К сожалению, после окружения советской группировки осталось слишком мало сохранившихся документов, свидетельствующих об укомплектованности наших танковых войск. Рассмотрение численного состава танковых частей Юго-Западного и Южного фронтов будет произведено по всей известной информации о корпусах, бригадах и отдельных батальонах бронетанковых войск, предназначенных для наступления.

На Юго-Западном фронте было сосредоточено 19 танковых бригад и 4 отдельных танковых батальона. Из них 5 танковых бригад передавались в подчинение Юго-Западного фронта из Южного фронта (6, 7, 64, 130-я и 131-я), две танковые бригады (198-я и 199-я) были переданы из резерва Ставки ВГК и перебрасывались из района Воронежа. Остальные 12 бригад уже использовались на различных участках Юго-Западного фронта. Отдельные танковые батальоны РГК предназначались для прорыва обороны противника и укомплектовывались только тяжелыми танками КВ.

Основная масса танков (560 из 925 подготовленных к наступлению) была выделена в первый эшелон для непосредственной поддержки пехоты в полосе наступления ударных группировок Юго-Западного фронта:

— 21-я армия усиливалась 10-й танковой бригадой и 8-м отдельным танковым батальоном (всего 48 танков);

— 28-я армия получила на усиление 84, 90, 57-ю и 6-ю гвардейскую танковые бригады (181 танк);

— 38-я армия была усилена танковыми бригадами 22-го танкового корпуса (всего 105 танков и 20 бронеавтомобилей).

Всего на северном участке наступления сосредотачивалось 354 танка. 6-я армия была усилена 38, 48, 37-й и 5-й гвардейской танковыми бригадами (на 25 апреля 1942 года в 5-й гвардейской танковой бригаде числилось 13 изношенных танков: 5 Т-34 и 8 Т-60, однако намечалось поступление новых «тридцатьчетверок» с СТЗ. — Примеч. авт.), а армейская группа генерала Л. В. Бобкина — 7-й танковой бригадой. На южном участке прорыва сосредотачивалось 206 танков, преимущественно непосредственной поддержки пехоты МК II «Матильда» и МК III «Валентайн II/IV».

21-й и 23-й танковые корпуса в составе шести танковых и двух мотострелковых бригад (всего 296 танков) должны были использоваться в качестве оперативного подвижного резерва на южном участке наступления.

Танковые войска Южного фронта передали большую часть своих сил в состав Юго-Западного фронта и в соответствии с общим планом операции должны были вести локальные оборонительные бои частного характера. Кроме резерва — 24 тк — в составе Южного фронта числились 12, 15-я и 121-я танковые бригады.

15-я танковая бригада (на 7 мая 1942 года в 15 тбр было 1 КВ, 5 Т-34 и 10 Т-60) уже 7 мая 1942 года проводила частную операцию в районе п/п Маяки для улучшения позиций Южного фронта, 121 тбр (на 13 мая 121 тбр имела 2 КВ, 8 Т-34, 20 Т-60 и 2 трофейных Pz.Kpfw.III) вступила в бой 13 мая, а 12 тбр (на 13 мая имела 2 КВ и 8 Т-34) — только 17 мая 1942 года.

Уже в ходе боев в состав Южного фронта поступили 64-я танковая бригада из состава Юго-Западного фронта, а также 3-я и 114-я танковые бригады и 92-й отдельный танковый батальон из резервов командования Юго-Западным направлением.

Германские бронетанковые силы в районе предполагаемой операции состояли из 3-й и 23-й танковых дивизий, сосредоточенных в районе Харькова. Именно они и стали ударной группировкой немецких войск в боях с наступающими частями Юго-Западного фронта. 23-я танковая дивизия была сформирована во Франции осенью 1941 года и в марте-апреле 1942 года была переброшена под Харьков как резерв командования сухопутных войск. Ее 201-й танковый полк насчитывал 181 танк — 34 Pz.Kpfw.II, 123 Pz.Kpfw.III, 32 Pz.Kpfw.IV и 3 командирских Pz.Bf.Wg. Большинство танков типа Pz.Kpfw.III были вооружены 50-мм длинноствольными пушками Kwk L/60. Из 32 танков Pz.Kpfw.IV 12 машин были новейшей модификацией Pz.Kpfw.IV Ausf.F2 с 75-мм пушкой с длиной ствола 43 калибра, которые поступили за день до начала советского наступления.

Танковая группа «Цирвогель» (3-й батальон 6-го танкового полка) из состава 3-й танковой дивизии насчитывала на 5 мая 1942 года 45 танков — 5 Pz.Kpfw.II, 25 Pz.Kpfw.III с 50-мм пушками Kwk L/42, 9 Pz.Kpfw.III с 50-мм пушками Kwk L/60, а также 5 Pz.Kpfw.IV с короткоствольной 75-мм пушкой Kwk L/24.

С началом советского наступления обе дивизии вошли в состав так называемой группы «Брайта» и действовали совместно.

В полосе обороны 8-го армейского корпуса 6-й армии действовал 194-й дивизион штурмовых орудий, насчитывавший к началу операции предположительно 18 САУ StuG III. Дивизион был придан 62-й пехотной дивизии.

В полосе 9-й и 57-й армии Южного фронта находились 14-я и 16-я танковые дивизии, а также 60-я моторизованная дивизия, имеющая в своем составе 160-й отдельный танковый батальон. К началу советского наступления эти соединения, понесшие в зимних боях большие потери, не успели пополниться новой материальной частью и насчитывали в своем составе всего 166 танков, из них 97 танков (29 Pz.Kpfw.II, 46 Pz.Kpfw.III, 22 Pz.Kpfw.IV) имелось в 16-й танковой дивизии[60].

Таким образом, советской танковой группировке Юго-Западного направления общим количеством около 1100 боевых единиц противостояли две немецкие группировки, имевшие около 430 танков и САУ.

В полосе наступления (6-я армия и армейская группа генерала Бобкина) превосходство бронетанковых сил Красной Армии было подавляющим (12:1).

Выше уже говорилось, что С. К. Тимошенко пытался сконцентрировать управление Харьковской наступательной операцией только в своих руках, фактически «разорвав» руководство и штаб Юго-Западного фронта. Еще 31 марта опытный начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенант П. И. Бодин был отозван в Москву и назначен заместителем начальника Генерального штаба.

8 апреля, оформив это решением Ставки, главком Юго-Западного направления маршал С. К. Тимошенко вступил в непосредственное командование войсками Юго-Западного фронта, а командовавший ранее войсками ЮЗФ генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко был назначен его заместителем.

Этим же решением Ставки генерал-майор И. Х. Баграмян стал начальником штаба Юго-Западного фронта, одновременно сохраняя за собой должность начальника оперативной группы Юго-Западного направления.

Наконец, 4 мая решением Ставки Верховного главнокомандования оперативная группа ЮЗН была реорганизована в штаб направления. Все командующие родами войск и начальники служб по-прежнему совмещали в одном лице должности и по фронту, и по направлению. Генерал Баграмян стал начальником штаба направления, сохранив за собой должность начальника штаба Юго-Западного фронта. Новый орган управления остался в прежнем сокращенном составе.

Такая странная структура управления, сложившаяся в войсках ЮЗН накануне проведения Харьковской наступательной операции, впоследствии сыграет с ее творцами «злую шутку». Призванные координировать действия фронтов, главком и штаб направления так «увлекутся» руководством Юго-Западным фронтом, что совсем упустят из вида свою «падчерицу» — Южный фронт. Забытые всеми армейские объединения ЮФ не выдержат немецкого натиска, и именно с их неудач начнется скорое падение всего «карточного домика», казавшегося ранее незыблемым успехом Тимошенко. Но пока все только начиналось.

К исходу 11 мая войска Юго-Западного фронта в основном заняли исходное положение для наступления. Войска фронта насчитывали к этому времени в своем составе двадцать девять стрелковых, девять кавалерийских, одну мотострелковую дивизию, четыре мотострелковых, девятнадцать танковых бригад и четыре отдельных танковых батальона (925 танков).

21-я армия генерал-майора В. Н. Гордова, продолжая обороняться на правом фланге и в центре силами 8-й мотострелковой, 297-й и одного полка 301-й стрелковых дивизий, сосредоточила для прорыва обороны противника 76, 293-ю и 227-ю стрелковые дивизии, усиленные 10-й танковой бригадой. В резерве армии находились два полка 301-й дивизии и 1-я мотострелковая бригада с 8-м отдельным танковым батальоном.

28-я армия генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева развернула в первом эшелоне войск 175, 169, 244-ю и 13-ю гвардейскую стрелковые дивизии, усиленные 84, 57, 90-й танковыми бригадами, и почти всю артиллерию. Во втором эшелоне располагались 38-я и 162-я стрелковые дивизии с 6-й гвардейской танковой бригадой. 3-й гвардейский кавалерийский корпус в составе 5, 6-й гвардейской, 32-й кавалерийских дивизий и 34-й мотострелковой бригады составлял подвижную группу армии.

38-я армия генерал-майора артиллерии К. С. Москаленко, обороняясь в центре и на левом фланге силами 199-й и 304-й стрелковых дивизий, развернула на участке прорыва три стрелковые дивизии (226, 124-ю и 300-ю), один полк 81-й стрелковой дивизии и усилила их 36-й и 13-й танковыми бригадами и почти всеми артиллерийскими средствами армии, объединенными в артиллерийскую группу под командованием начальника артиллерии 40А генерала Б. П. Лашина — всего 485 орудий и минометов. В резерве армии находились два полка 81-й стрелковой дивизии и 133-я танковая бригада. Следует отметить, что все три вышеупомянутые танковые бригады (13, 36, 133 тбр) входили в состав еще не полностью сформированного 22 тк, на 11 мая насчитывающего 125 боевых машин.

6-я армия генерал-лейтенанта А. М. Городнянского двумя стрелковыми дивизиями (47-й и 337-й) обороняла свой правый фланг по берегу реки Северский Донец. Основные силы шести стрелковых дивизий и приданные им четыре танковые бригады были сосредоточены на участке прорыва. Здесь в первом эшелоне были развернуты 253, 41, 411-я и 266-я стрелковые дивизии, усиленные 5-й гвардейской, 38-й и 48-й танковыми бригадами и всеми артиллерийскими средствами армии. Во втором эшелоне находились 103-я и 248-я стрелковые дивизии и 37-я танковая бригада. В тылу 6-й армии сосредоточились 21-й и 23-й танковые корпуса (269 танков), предназначенные для развития успеха.

На участке прорыва армейской группы генерал-майора Л. В. Бобкина (2 сд, кк, тбр) в первом эшелоне были сосредоточены 393-я стрелковая дивизия и один полк 270-й стрелковой дивизии. Два остальных полка 270-й дивизии занимали оборону на левом фланге. Во втором эшелоне армейской группы для развития успеха сосредоточились 6-й кавалерийский корпус и 7-я танковая бригада.

В резерве Главнокомандующего Юго-Западным направлением находились 277, 343-я стрелковые дивизии, 2-й кавалерийский корпус и три отдельных танковых батальона.

Так как авиации для поддержки наступающей советской группировки было крайне мало (всего около 150 бомбардировщиков и штурмовиков) основная задача по прорыву обороны противника возлагалась на артиллерию. А уже после того как пехота при поддержке сотен орудий и минометов, а также бронетанковых частей и соединений прорвет германский фронт, в «разрывы» вражеской обороны должны были «хлынуть» боевые машины танковых корпусов Красной Армии.

Юго-Западный фронт (командующий артиллерией фронта — генерал-майор артиллерии Н. В. Гавриленко) к началу наступления имел 18 артиллерийских полков резерва Ставки ВГК и 14 артиллерийских полков, переданных ему на усиление из состава Южного фронта. Из этих 32 артиллерийских полков 13 сосредоточивалось на участке прорыва южной ударной группы, наносившей главный удар, и 19 обеспечивали наступление северной ударной группы. Таким образом, распределение артиллерии не соответствовало важности задач, выполнявшихся войсками в операции. Это отразилось и на созданных плотностях артиллерии на участках прорыва.

Плотность артиллерии в армиях северной ударной группы составляла в среднем 60 орудий и минометов в 28-й армии и около 19 орудий и минометов в 38-й армии. На участке прорыва 6-й армии южной ударной группировки она не превышала 32 орудий и минометов на 1 км фронта. Это было почти в два раза меньше, чем в 28-й армии.

Командование Юго-Западного фронта дало специальные указания об использовании артиллерии в наступлении.

В указаниях подчеркивалось, что «при небольших плотностях артиллерии и ограниченном отпуске боеприпасов массирование огня приобретает исключительно важное значение. Маневр траекториями может быть осуществлен только жестким централизованным управлением»[61].

Указания определяли также распределение артиллерии усиления по группам, организацию взаимодействия с пехотой и танками, порядок пристрелки и организацию артиллерийской подготовки и поддержки атаки.

На основе данных указаний и планировалось артиллерийское обеспечение наступления Юго-Западного фронта.

Группировка артиллерии в армиях была обычной для того времени. В масштабе армии создавались армейские артиллерийские группы, предназначавшиеся для подавления артиллерии, резервов противника и для усиления огня групп ПП (поддержки пехоты. — Примеч. авт.) на важнейших направлениях. В 6-й армии армейская артиллерийская группа состояла из 3-го и 70-го гвардейских, 671-го и 209-го армейских артиллерийских полков, 5-го и 55-го гвардейских минометных полков, 206-го отдельного гвардейского минометного дивизиона и обеспечивалась 834-м отдельным разведывательным артиллерийским дивизионом. Армейская группа делилась на правую и левую подгруппы, которые действовали в полосах стрелковых дивизий, наступавших на главном направлении: правая — в полосе 253-й и 41-й стрелковых дивизий, левая — в полосе 266-й стрелковой дивизии.

В 28-й армии армейская артиллерийская группа состояла из 266-го и 594-го пушечных, 5-го гвардейского артиллерийских полков, а также 709-го отдельного разведывательного артиллерийского дивизиона и 11-й отдельной корректировочной авиаэскадрильи. Кроме того, для ведения массированного огня по плану командующего артиллерией армии привлекался 233-й артиллерийский полк из состава артиллерии 13-й гвардейской стрелковой дивизии. Армейская артиллерийская группа 38-й армии имела в своем составе лишь один 574-й артиллерийский полк.

В стрелковых дивизиях создавались группы поддержки пехоты по числу стрелковых полков первого эшелона в составе 2–3 артиллерийских дивизионов каждая. В 13-й гвардейской стрелковой дивизии 28-й армии, кроме того, один артиллерийский полк усиления оставался в непосредственном распоряжении командующего артиллерией дивизии. В ночь перед наступлением на тщательно замаскированные открытые огневые позиции от каждой группы артиллерийской поддержки пехоты (АПП) было выдвинуто по 4–6 орудий для разрушения важнейших целей огнем прямой наводкой на дальность 500–800 м. На прямую наводку выставлялась также полковая и батальонная артиллерия.

Легкие артиллерийские полки, как правило, в состав группы АПП не включались, а использовались для закрепления захваченных рубежей и в качестве артиллерийских противотанковых резервов. Приданная стрелковым дивизиям реактивная артиллерия также использовалась в интересах дивизий. Она могла производить залпы только с разрешения командующего армией.

Чрезвычайно неблагоприятным обстоятельством для наших войск явилась исключительная слабость ПВО. Фактически войска не имели никаких средств, чтобы противодействовать массированным ударам авиации противника. Штатные зенитные батареи стрелковых дивизий либо совсем не имели материальной части, либо имели 3–4 орудия вместо положенных 6-ти. Зенитные дивизионы РВГК, как правило, прикрывали многочисленные тыловые объекты фронта, причем силы зенитной артиллерии разбрасывались: один дивизион прикрывал 2–3 объекта, располагавшихся на удалении нескольких десятков километров один от другого.

Большие трудности имелись в снабжении войск боеприпасами вследствие того, что фронт обеспечивал операцию за счет имеющихся ресурсов и вынужден был строжайше ограничивать расход боеприпасов.

К началу наступления войска имели следующее количество боеприпасов: 82-мм и 120-мм мин — 1,5 боекомплекта;

45-мм снарядов — 2,5; 76,2-мм снарядов для полковой артиллерии — до 2 и для дивизионной — 1,5 боекомплекта;

121-мм и 152-мм снарядов — по 3 боекомплекта. Из них было выложено на огневую позицию (ОП): 82-мм и 120-мм мин — до 1 боекомплекта; 45-мм — 2; 76,2-мм полковой и дивизионной артиллерии — 1; 122-мм и 152-мм — по 1,5 боекомплекта.

В 6-й армии расход боеприпасов на первые два дня боя устанавливался для артиллерии стрелковых дивизий, наносивших главный удар, в 0,8–1,6 боекомплекта, для армейской артиллерийской группы — 0,6–1,4 боекомплекта. В 28-й армии на первый день боя отпускалось всего 0,5–1,0 боекомплекта боеприпасов. Жесткий лимит расхода боеприпасов вынуждал резко снижать установленные нормы для подавления целей. Вместо положенных на один огневой налет по батарее противника 283 снарядов отпускалось 34–49 и максимум 77 снарядов. Все это, естественно, сказывалось на эффективности огня.

Ввиду того, что подвоз боеприпасов был затруднен, командование артиллерии фронта в своих указаниях требовало бережно расходовать боеприпасы при обеспечении наступления. Запрещалось вести огонь по целям, которые могут быть подавлены другими видами оружия, стрелять по площадям и т. д.

Артиллерийская подготовка во всех армиях предусматривалась продолжительностью один час, но имела различное построение. Огонь планировался, как правило, по хорошо разведанным наблюдаемым целям на глубину 5–6 км. Ведение ненаблюдаемого огня по площадям допускалось в исключительных случаях при наличии достоверных данных о нахождении целей. В связи с небольшой плотностью артиллерии особое внимание уделялось сосредоточению огня путем маневра траекториями. Однако, несмотря на то что артиллерийские плотности были недостаточными, огонь 82-мм минометов штабами групп АПП не планировался.

Так как боеприпасов было мало, поддержка атаки и наступления в глубине осуществлялась отдельными орудиями, взводами и батареями, подавлявшими и уничтожавшими обнаруженные цели по требованию пехоты. При необходимости разрешалось вести сосредоточенный огонь по важнейшим узлам сопротивления. Глубина поддержки атаки не указывалась.

В 6-й армии на четвертый день операции планировалось артиллерийское обеспечение ввода в прорыв 21-го и 23-го танковых корпусов. На армейскую артиллерийскую группу дальнего действия (АДД) возлагалась задача подавления опорных пунктов противника на флангах подвижных соединений. Артиллерия дивизий, в полосах которых вводились танковые корпуса, должна была уничтожить огневые средства противника перед фронтом и на флангах. Кроме того, 21-й танковый корпус при вводе в прорыв усиливался дивизионом, а 23-й танковый корпус — артиллерийским полком за счет стрелковых дивизий первого эшелона.

Планирование артиллерийского обеспечения ввода в прорыв подвижной группы армии явилось дальнейшим развитием методов боевого применения артиллерии.

Сосредоточение и перегруппировка артиллерии проводились в условиях распутицы и бездорожья. Это требовало тщательного планирования, целесообразного использования маршрутов и четко действующей службы регулирования, особенно в районах переправ. Однако во фронте и армиях отсутствовал единый план перегруппировки. В основном применялся «метод» распоряжений, что не соответствовало сложившейся обстановке и не обеспечивало своевременного перемещения артиллерийских частей. В результате плохой организации перегруппировки из 32 полков усиления к исходу 11 мая на огневых позициях находилось только 17, т. е. половина.

11 полков были еще на марше и не смогли принять участие в артиллерийской подготовке, четыре полка прибыли уже в ходе наступления. Несвоевременное сосредоточение артиллерии усиления не позволило создать более высокие плотности на участках прорыва.

В связи с изменением разграничительной линии между фронтами на барвенковском плацдарме и передачей в подчинение командующему Юго-Западным фронтом артиллерийских частей усиления резерва главнокомандования и значительной части резервов Южного фронта, в апреле 1942 года, в соответствии с указаниями главнокомандующего Юго-Западным направлением Южный фронт произвел перегруппировку войск.

5 мая 1942 года Южный фронт начал частную операцию в районе н/п Маяки с целью улучшения положения войск 9-й армии и создания благоприятных условий для дальнейшей борьбы за овладение городом Славянск. В связи с этим резерв командующего фронтом и войска 9-й армии 11 мая имели оперативное построение, которое отвечало интересам наступательного боя, но не обеспечивало прочную оборону барвенковского плацдарма.

57-я армия генерал-лейтенанта К. П. Подласа в составе 150, 317, 99, 351-й и 14-й гвардейской стрелковых дивизий оборонялась на рубеже протяженностью 80 км, имея во втором эшелоне 14-ю гвардейскую дивизию. Армия была усилена тремя артиллерийскими полками. Средняя оперативная плотность в полосе обороны армии составляла 16 км на одну дивизию и 4,6 орудия и миномета на 1 км фронта.

9-я армия генерал-майора Ф. М. Харитонова в составе 341, 106, 349, 335, 51, 333-й стрелковых дивизий, 78-й стрелковой, 121, 15-й танковых бригад и пяти артиллерийских полков занимала оборону на 96-километровом фронте. На правом фланге части 51-й и 333-й (без одного полка) стрелковых дивизий, один батальон 78-й стрелковой бригады, усиленные 15-й и 121-й танковыми бригадами, и две кавалерийские дивизии 5-го кавалерийского корпуса с 12-й танковой бригадой (резерв командующего фронтом) вели наступательные действия с целью овладения районом н/п Маяки. В резерве командующего 9-й армией находился один полк 333-й стрелковой дивизии. Оперативная плотность в полосе 9-й армии с учетом всех действовавших в ее полосе сил составляла в среднем 10 км на одну дивизию при 11–12 орудиях и минометах на 1 км фронта.

На остальных участках Южного фронта в полосах обороны 37, 12, 18-й и 56-й армий в результате перегруппировки в первом эшелоне были оставлены тринадцать стрелковых дивизий и одна стрелковая бригада. В резерв командующих армиями соответственно были выведены 296, 176, 216-я стрелковые дивизии, 3-й гвардейский стрелковый корпус и 63-я танковая бригада.

В резерве командующего Южным фронтом находились еще проходивший доформирование 24-й танковый корпус, 5-й кавалерийский корпус (60, 34, 30-я кавалерийские дивизии и 12-я танковая бригада), 347, 255-я и 15-я гвардейская стрелковые дивизии, а также переданные Ставкой Верховного главнокомандования 102, 73, 242-я и 282-я стрелковые дивизии.

Приказом Ставки Верховного главнокомандования № 13986 указанные резервы, кроме 24-го танкового корпуса и 5-го кавалерийского корпуса, разрешалось использовать только с разрешения Ставки. 102-я и 6-я стрелковые бригады поступили в резерв Главнокомандующего Юго-Западным направлением.

На всем фронте 57-й и 9-й армий, занимавших южный фас барвенковского выступа, оборона строилась по системе опорных пунктов и узлов сопротивления. Боевые порядки дивизий не эшелонировались. Вторые эшелоны и резервы в дивизиях и армиях отсутствовали. Поэтому глубина тактической обороны не превышала 3–4 км. При всем этом, несмотря на полуторамесячный срок пребывания в обороне, работы по созданию оборонительных сооружений и инженерных заграждений проводились неудовлетворительно.

Так, в полосах обороны 57-й и 9-й армий на 1 км фронта плотность сооружений и заграждений составляла: ДЗОТов — около 3, противопехотных мин — 25–30, противотанковых мин — около 80.

На всем 180-километровом фронте армий было построено всего 11 км проволочных заграждений. Таким образом, ни оперативное построение войск 57-й и 9-й армий Южного фронта в обороне, ни инженерное оборудование местности не обеспечивали жесткой обороны южного фаса барвенковского выступа.

Группировка войск противника перед Юго-Западным и Южным фронтами оценивалась штабами этих фронтов и оперативной группой Юго-Западного направления по данным, полученным к началу мая. Штаб Юго-Западного фронта считал, что против войск фронта продолжает действовать 6-я немецкая армия в составе двенадцати пехотных и одной танковой дивизий, усиленных десятью артиллерийскими полками среднего калибра и двумя полками большой мощности. Всего, таким образом, войска Юго-Западного фронта, по расчетам штаба, в начале наступления могли встретить сопротивление примерно 105 пехотных батальонов при 650–700 орудиях калибра 75–210 мм и 350–400 танков.

Штаб Южного фронта в оценке противника также исходил из обстановки, сложившейся к началу мая. Штаб считал, что в первой линии против войск Южного фронта действуют двадцать четыре пехотные, три танковые, две моторизованные дивизии противника с 200 танками. Штаб Южного фронта предполагал, что немецкое командование может иметь в оперативном резерве шесть-семь пехотных, одну танковую, одну моторизованную дивизию (250–300 танков), причем руководство фронта было уверено, что основная группировка немцев действовала на ростовском и ворошиловградском направлениях. Таким образом, штаб фронта считал, что перед войсками Южного фронта действует немецкая группировка в составе тридцати одной пехотной, четырех танковых и трех моторизованных дивизий с общим числом 400 танков.

Однако к 11 мая эти выводы штабов Юго-Западного и Южного фронтов не соответствовали действительности. Вследствие несоблюдения нашими штабами скрытности управления и плохой оперативной маскировки при сосредоточении войск к намеченным участкам прорыва немецкое командование разгадало замыслы нашего командования и спешно провело ряд мероприятий по укреплению обороны на угрожаемых направлениях. Для этого были использованы наличные войска 6-й и 17-й немецких армий и резервы, прибывающие по плану подготовки майского наступления.

В результате перегруппировки, в основном произведенной противником с 1 по 11 мая, плотность немецких войск в главной полосе обороны на участках ударных группировок Юго-Западного фронта и на всем фронте перед 57-й и 9-й армиями Южного фронта была резко увеличена, а в оперативной глубине расположились сильные резервы.

Фактически 11 мая против Юго-Западного фронта действовали 6-я полевая немецкая армия в составе 17, 51, 8-го и 11-го армейских корпусов и 4-я пехотная дивизия 6-го армейского корпуса румын, входившего в состав 17-й армии. На левом фланге 6-й немецкой армии оборонялся 29-й корпус — 57, 168-я и 75-я пехотные дивизии.

17-й армейский корпус своими двумя (79-й и 294-й) пехотными дивизиями оборонял участок Маслова Пристань, Песчаное. Действовавшие ранее в этом районе части 3-й танковой дивизии были выведены немцами в оперативный резерв и к 11 мая сосредоточились в Харькове. 51-й армейский корпус (297-я и 44-я пехотные дивизии) главными силами оборонял чугуевский плацдарм на фронте Печенеги, Балаклея, Бишкин.

На красноградском направлении у немцев действовал 8-й армейский корпус в составе 62-й пехотой и 454-й охранной дивизий вермахта, занимавших оборону против войск 6-й армии Юго-Западного фронта. Левый фланг 8 ак прикрывала 108-я легкопехотная венгерская дивизия. 113-я пехотная дивизия немцев была выведена в оперативный резерв командующего 5-й немецкой армией. Части 6-го армейского корпуса румын (4-я и 20-я румынские пехотные дивизии) занимали второстепенный участок обороны в районе ст. Лозовая.

К 11 мая в Харькове полностью сосредоточились 3-я и 23-я танковые дивизии и части 71-й пехотной дивизии. 211-й полк этой дивизии был выдвинут на усиление 294-й пехотной дивизии и два полка направлялись в район Балаклеи.

На подходе к Харькову находились передовые части 305-й пехотной дивизии немцев, перебрасываемой из Западной Европы. Таким образом, перед Юго-Западным фронтом к 11 мая действовали до пятнадцати пехотных дивизий и две танковые дивизии вместо предполагавшихся штабом Юго-Западного фронта двенадцати пехотных и одной танковой дивизий. Все эти семнадцать дивизий могли быть использованы противником в первые 3–4 дня нашего наступления.

Перед Южным фронтом германское командование увеличило свою группировку на шесть дивизий. Все части, занимавшие оборону против правого фланга фронта, к 12 мая вошли в состав 17-й полевой и 1-й танковых армий, объединенных в группу «Клейста» (по фамилии командующего 1 ТА генерала Клейста), и занимали следующее положение.

На северном побережье Азовского моря от Осипенко до Таганрога несли службу охранения 5-я и 6-я кавалерийские румынские дивизии. По западному берегу реки Миус от Таганрогского лимана до Дебальцево занимали оборону 14-й танковый и 49-й горнопехотный корпуса немцев в составе 73, 125, 198-й пехотных дивизий, 4-й горнопехотной дивизии, моторизованных дивизий войск СС «Лейбштандарт», СС «Адольф Гитлер», СС «Викинг», 13-й танковой дивизии, моторизованной словацкой дивизии и итальянского корпуса трехдивизионпого состава. 52-й армейский корпус в составе 111-й и 9-й пехотных дивизий и 4-й армейский корпус в составе 94-й и 76-й пехотных дивизий занимали оборону на фронте Дебальцево, Бондари. На участке Бондари, Маяки, Варваровка оборонялись 295, 257-я пехотные, 97-я легкопехотная дивизии и один полк 68-й пехотной дивизии 44-го армейского корпуса. На фронте Варваровка, Александровна, Вишневый в обороне располагались 100-я легкопехотная и 60-я моторизованная, 14-я танковая и 1-я горнопехотная дивизии 3-го танкового корпуса. Далее, перед стыком Южного и Юго-Западного фронтов оборонялись части 6-го армейского корпуса румын в составе 1, 2-й и 4-й румынских пехотных дивизий и приданных 68-й и 298-й немецких пехотных дивизий. Из них одна (4-я) дивизия и полк 298-й дивизии действовали в полосе Юго-Западного фронта.

В оперативном резерве перед южным фасом барвенковского выступа германское командование к 12 мая 1942 года сосредоточило 389, 384-ю пехотные и 101-ю легкопехотпую немецкие дивизии, 20-ю румынскую пехотную дивизию и 15-ю танковую дивизию. Одним полком 389-й пехотной дивизии был усилен 52-й армейский корпус, и два полка 384-й пехотной дивизии были выдвинуты на участок 44-го армейского корпуса.

Всего перед Южным фронтом группировка немецких войск фактически составляла тридцать четыре дивизии (пехотных — 24, танковых — 3, моторизованных — 5 и кавалерийских — 2).

В результате всех проведенных главнокомандующим Юго-Западным направлением мероприятий войска Юго-Западного фронта были построены для нанесения ударов следующим образом.

Северная ударная группировка, нанося удар на 55-километровом фронте, состояла из четырнадцати стрелковых, трех кавалерийских дивизий, восьми танковых и одной мотострелковой бригад.

Южная ударная группировка, наступая на 36-километровом фронте, включала восемь стрелковых, три кавалерийских дивизии, одиннадцать танковых и две мотострелковые бригады.

Учитывая силы противника, стоявшие перед советскими войсками на участках наступления, можно сделать вывод, что наши ударные группировки вполне могли справиться с поставленными перед ними задачами.

Наступление северной группировки (12–14 мая 1942 года). Активные действия северной ударной группировки Юго-Западного фронта начались 12 мая 1942 года в 6 часов 30 минут артиллерийской подготовкой, которая продолжалась 60 минут. В конце артиллерийской подготовки был совершен 15–20-минутный авиационный налет по районам артиллерийских позиций и опорным пунктам противника в его главной полосе обороны.

Пехота и танки ее непосредственной поддержки перешли в атаку в 7 часов 30 минут. Стрелковые подразделения первых эшелонов 21, 28-й и 38-й армий, продвинувшись в первой половине дня 12 мая на глубину от 1 до 3 км, были встречены огнем большого числа неподавленных огневых точек и контратаками тактических резервов противника. Наибольший успех при прорыве неприятельской обороны ожидался в полосе 28-й армии, где действовало большое количество танков непосредственной поддержки пехоты. Однако успех войск 28-й армии оказался минимальным. Бои первого дня наступления показали, что в полосе атак этой армии противник имел большую тактическую плотность обороны.

Значительное продвижение имели соединения 21-й и 38-й армий. В ночь на 12 мая подразделения 76-й стрелковой дивизии 21-й армии захватили небольшие плацдармы на западном берегу реки Северский Донец. С этих плацдармов утром 12 мая дивизия начала наступление главными силами по сходящимся направлениям. К исходу дня части дивизии соединились и образовали общий плацдарм шириной 5 км и глубиной до 4 км.

293-я и 227-я стрелковые дивизии 21-й армии успешно осуществили прорыв оборонительной полосы противника и, развивая успех, к исходу дня, овладев несколькими населенными пунктами, продвинулись в северном направлении на 10 км и в северо-западном направлении на 6–8 км. Однако создать общий плацдарм частям 76-й и 293-й стрелковых дивизий в течение дня не удалось.

Соединения 28-й армии в результате напряженных боев овладели сильными опорными пунктами немцев Байрак, Купьеваха и Драгуновка и окружили немецкий гарнизон в Варваровке. Дальнейшее продвижение наших частей в глубь немецкой обороны было остановлено противником. К исходу дня части 13-й гвардейской дивизии, усиленные танками 90-й танковой бригады, выбили противника из н/п Перемоги.

В полосе 38-й армии наиболее успешно действовала 226-я стрелковая дивизия легендарного генерал-майора А. В. Горбатова. Усиленная 36-й танковой бригадой полковника Т. И. Танасчишина, дивизия прорвала тактическую глубину обороны немцев и, преследуя разбитые части 294-й пехотной дивизии и 211-го полка 71-й пехотной дивизии, после короткого, но кровопролитного боя овладела узлом сопротивления противника — п/п Непокрытое.

На подступах к селу Непокрытое настоящее сражение разыгралось за высоту 199,0, где располагался ключевой опорный узел врага, «запиравший» подступы к этому населенному пункту.

Проблема была в том, что в районе села Непокрытое располагались свыше 30 орудий (в том числе тяжелых), минометы и батальон пехоты германских войск.

Исход схватки решило появление «тридцатьчетверок» 36 тбр в тылу обороняющихся. Головной, как и положено в русской армии, шла машина комбата — капитана М. Д. Шестакова. На предельной скорости танк с тыла обрушился на позиции 150-мм тяжелых пушек и гусеницами раздавил несколько вражеских орудий. Немцы тоже были «не робкого десятка». Они развернули пушку и выстрелом в упор подбили Т-34. Механик-водитель и комбат были убиты. Капитану Михаилу Денисовичу Шестакову, уроженцу с. Унеча Крупского района Минской области, Президиум Верховного Совета СССР посмертно присвоил звание Героя Советского Союза[62].

Однако, несмотря на потери, наши танкисты вынудили немцев побросать уцелевшие пушки, боеприпасы и начать беспорядочный отход. Но далеко враг не ушел. Только пленными противник потерял здесь до 300 солдат и офицеров. Продвижение же всей группировки (226 сд и 36 тбр) за день составило 10 км. Этот успех был использован для развития наступления соседней 124-й стрелковой дивизии, которая, действуя совместно с 13-й танковой бригадой, ударами с севера и востока выбила немцев из опорного пункта Песчаное. Причем 13-я танковая бригада, как и две других из состава 21-го танкового корпуса (36-я и 133-я), согласно приказу Военного Совета 38-й армии № 00105 от 9 мая 1942 года были приданы стрелковым соединениям для поддержки пехоты. Сам корпус как единая боевая единица не использовался. Однако применение танков позволило 81-й стрелковой дивизии после упорного боя, длившегося весь день, овладеть населенным пунктом Большая Бабка.

Таким образом, в результате первого дня наступления на северном участке прорыва войска 28-й армии и соединения 21-й и 38-й армий продвинулись в центре полосы наступления на 2–4 км, а на флангах на 6–10 км.

За день боя 16 боевых машин различных марок потеряла 36-я танковая бригада и 2 танка БТ потеряла 133-я танковая бригада. Было уничтожено 24 орудия и около 780 вражеских солдат и офицеров.

Командование 6-й немецкой армии с самого начала наступления Юго-Западного фронта основные усилия направляло на удержание первой (главной) полосы обороны, используя для контратак дивизионные резервы. Корпусные резервы были сосредоточены в глубине 4–8 км в готовности к контрударам и для обороны ближних подступов к Харькову, так как немцы считали наиболее угрожающим северное направление.

Прорыв, осуществленный нашими войсками на фронте 293-й и 79-й пехотных дивизий, которые не располагали достаточными силами, чтобы остановить наступление наших войск, поставил противника в сложное положение. Командование 6-й немецкой армии для противодействия нашим наступающим войскам было вынуждено перебрасывать резервы соседних корпусов и использовать армейские резервы. Так, к участку прорыва, осуществленного 38-й армией, в самом начале боя был переброшен 522-й полк 297-й пехотной дивизии из резерва 51-го армейского корпуса. Кроме того, в течение дня была начата переброска из Харькова частей 3-й и 23-й танковых дивизий. Из состава чугуевской группировки на угрожаемое направление были направлены полк 44-й пехотной дивизии 51-го армейского корпуса и полк 71-й дивизии.

Итоги первого дня наступления северной ударной группировки командующему Юго-Западным фронтом и его штабу вселили уверенность в том, что и в дальнейшем наступление можно будет развивать согласно ранее принятому плану. Предполагалось, что более решительными действиями войск, наступавших на направлении главного удара, сопротивление противника будет сломлено утром следующего дня. Появление же одной танковой дивизии в районе Зарожное, а другой танковой дивизии в районе Приволье расценивалось как результат удавшейся дезориентации противника в отношении направления главного удара Юго-Западного фронта.

Для парирования возможных контрударов вражеских танков командующему 38-й армией было приказано 36, 13-ю и 133-ю танковые бригады 22-го танкового корпуса вывести из боя и сосредоточить их к утру 13 мая за левым флангом ударной группы армии. Никаких мер для организации противотанкового прикрытия этого направления инженерными средствами предпринято не было.

Все части второго эшелона 28-й армии в течение для были подтянуты к восточному берегу Северского Донца, а 162-я стрелковая дивизия в ночь на 13 мая приступила к переправе на западный берег реки.

Авиация противника особой активности в этот день не проявляла. Группами 5–7 самолетов она прикрывала свои войска, вела разведку и корректировала огонь своей артиллерии. Всего за день боя над всей территорией Юго-Западного фронта был отмечен 21 самолето-пролет, в то время как авиация Юго-Западного фронта произвела 660 самолето-вылетов.

Тимошенко и Хрущев слали Верховному полные оптимизма телеграммы. В разговоре с генерал-лейтенантом А. М. Василевским, исполнявшим в те дни обязанности начальника Генерального штаба Красной Армии (в мае 1942 года маршал Б. М. Шапошников тяжело заболел и ему подыскивали должность с меньшей «часовой» нагрузкой. — Примеч. авт.) Сталин упрекнул Генштаб в его лице, что по настоянию представителей Генерального штаба он чуть было не отменил столь удачно развивающуюся операцию…

На рассвете 13 мая наши войска при сильной поддержке авиации, пока еще господствовавшей в воздухе, возобновили наступление на прежних направлениях.

В полосе наступления 21-й армии части 76-й и 293-й стрелковых дивизий завершили образование общего плацдарма на западном берегу реки Северский Донец, но при попытках развить наступление в глубь обороны противника встретили упорное сопротивление в районах Графовка и Муром, в течение дня вели бои, но овладеть этими пунктами не смогли.

Наибольший успех в полосе наступления 21-й армии имела левофланговая 227-я стрелковая дивизия. Обходя Муром с юга, части этой дивизии продвинулись на 12 км.

В полосе наступления 28-й армии, на ее правом фланге, утром 13 мая была ликвидирована группа противника в Варваровке. Однако немцы продолжали упорно оборонять Терновую.

Командующий армией принял решение развивать наступление частями левого фланга в юго-западном направлении, используя успех соседней слева 38-й армии. Для этой цели были привлечены главные силы 244-й и 13-й гвардейской стрелковых дивизий, которые совместно с 57-й и 90-й танковыми бригадами, развивая наступление в направлении на Петровское, продвинулись на 6 км. К исходу дня немецкий гарнизон, оборонявшийся в Терновой, был окружен нашими частями.

Соединения 38-й армии в течение первой половины дня продолжали успешно наступать на всем фронте, и к 13 часам на правом фланге и в центре продвинулись на 6 км, овладев населенными пунктами Михайловка 1-я, Ново-Александровка, и завязали бои за Червону Роганку.

Во второй половине дня обстановка на фронте 38-й армии резко изменилась. Противник, закончив без помех сосредоточение двух ударных групп: одной — в районе Приволье в составе боевой группы 3-й танковой дивизии и двух полков 71-й пехотной дивизии (211-го и 191-го), второй — в районе н/п Зарожное в составе 23-й танковой дивизии и 131-го полка 44-й пехотной дивизии, в 13 часов 13 мая нанес контрудар во фланг наступавшим войскам 38-й армии.

Несмотря на многократное численное превосходство противника в полосе контрудара, бойцы 38-й армии оказали ему стойкое сопротивление. Примером тому могут служить мужественные действия бойцов и командиров 124-й стрелковой дивизии. Ее позиции были атакованы с юга 80 германскими танками с пехотой. Но наши еще продолжали держаться. Наиболее значительный урон противнику нанесли бронебойщики 622-го стрелкового полка майора В. А. Мамонтова и батареи 45-го артиллерийского полка майора Ф. Г. Степащенко. Общими усилиями они уничтожили 12 танков противника.

При этом особо отличился наводчик орудия Иван Кавун. К этому времени его личный счет уже включал 10 подбитых танков врага. Теперь же ему пришлось вступить в бой сразу с шестью вражескими машинами. Большой опыт и зоркий глаз помогли Ивану и на этот раз. Кавун умело выбирал наиболее подходящий момент. Как только германский танк начинал выбираться из оврага или воронки, показывая днище, либо поворачивался бортом к нашему орудию, — немедленно следовал точный выстрел, и германская машина вспыхивала, словно факел. Таким образом, в этом бою наводчик вывел из строя еще четыре танка.

Однако боевые порядки 124 сд противник все-таки прорвал, а 622-й и 781-й стрелковые полки были вынуждены вести бои в окружении южнее села Песчаное[63]. Но на помощь из 22 тк выдвинулась 133-я танковая бригада подполковника Н. М. Бубнова.

Все бригады 22 тк в течение 13 мая 1942 года вступили в танковый бой с немецкой группировкой, насчитывающей более 130 танков. В результате 13-я и 133-я танковые бригады потеряли все свои танки (13-я тбр — 12 МК II/III, 14 БТ, 5 Т-26; 133-я тбр — 12 Т-34 и 9 БТ), подбив при этом, согласно докладам командиров, около 65 немецких боевых машин. 36 тбр, потеряв 37 танков (6 МК II «Матильда», 19 МК III «Валентайн» и 12 Т-60) и уничтожив 40 танков противника, отошла к населенному пункту Непокрытое. Однако наши войска прорвали окружение. В результате до 17 мая танковые части 38-й армии активных действий не вели и занимались восстановлением матчасти[64].

Одновременно с контрударом на старосалтовском направлении немецкое командование приняло меры к укреплению участков обороны 79-й и 294-й пехотных дивизий. С этой целью с фронта 75-й пехотной дивизии был снят один пехотный полк и в течение дня 13 мая и ночи на 14 мая был переброшен автотранспортом на тыловой армейский рубеж в район н/п Липцы. Гарнизон в н/п Веселое был также усилен.

В результате контрудара, осуществленного немцами при сильной поддержке авиации, войска правого крыла 38-й армии были вынуждены отойти на восточный берег реки Большая Бабка, открыв фланг соседней справа 28-й армии. Все резервы командующего 38-й армией были израсходованы еще 12 мая.

Командующий Юго-Западным фронтом, оценив сложившуюся обстановку, приказал командующему 38-й армией перейти к обороне с задачей прочно удерживать восточный берег реки Большая Бабка и прикрыть направление на Старый Салтов. Для усиления армии командующему 38-й армией были переподчинены из 28-й армии 162-я стрелковая дивизия полковника М. И. Матвеева и 6-я гвардейская танковая бригада подполковника М. К. Скубы, составлявшие второй эшелон этой армии. Выдвижение в полосу 38-й армии они начали с утра 14 мая.

Командующий фронтом поставил задачу 28-й армии продолжать наступление в прежней полосе. Все войска второго эшелона армии, за исключением 34-й мотострелковой бригады, в ночь и утром 14 мая были переправлены на правый берег реки Северский Донец и к 15 часам расположились в прибрежных лесных массивах и в населенных пунктах Рубежное, Кут, Верхний Салтов.

В течение 14 мая немцы настойчиво пытались развить успех своей танковой группы на стыке 28-й и 38-й армий, нанося главный удар из района н/п Непокрытое на Перемогу. Одновременно в районе северо-восточнее Песчаного до двух батальонов противника начали форсировать реку Большая Бабка.

Действия противника поддерживала авиация, которая захватила господство в воздухе и наносила сосредоточенные бомбовые удары по районам расположения вторых эшелонов 28-й и 38-й армий, по переправам и дорогам, связывающим тыл наших войск с районом боевых действий.

Численное увеличение авиации противника на харьковском направлении происходило за счет привлечения большей части самолетов 4-го воздушного флота, поддерживающего группу армий «Юг». Для борьбы с немецкой авиацией главнокомандующий Юго-Западным направлением временно с 13 мая переключил авиацию 6-й армии для поддержки северной ударной группировки.

Своевременно принятыми мерами командующих 28-й и 38-й армиями положение на стыке этих армий было укреплено. Это обеспечило успех оборонительных боев. Противник овладел н/п Непокрытое, но дальше не продвинулся. Вместе с этим замедлился темп наступления соединений 28-й армии на тех участках, где ранее обозначился успех.

В ходе боев 13-я гвардейская дивизия по приказу командующего 28-й армией, кроме имевшейся у нее с начала наступления 90-й танковой бригады, получила на усиление 57-ю танковую бригаду и частью сил перешла к обороне на своем левом фланге. Остальные части армии, продолжая блокировать гарнизон немцев в Терновой, продвинулись в течение дня на 5–6 км и, разгромив ряд мелких подразделений, спешно формируемых противником из тыловых частей, к исходу дня вышли на правом фланге к реке Муром. Таким образом, части 28-й армии, продвинувшись за 14 мая на 6–8 км, вышли на подступы к тыловому рубежу немцев, который проходил по правому берегу реки Харьков.

По плану операции с выходом нашей пехоты к реке Муром намечалось ввести в прорыв подвижную группу (3-й гвардейский кавалерийский корпус) и 38-ю стрелковую дивизию. Однако эти войска закончили сосредоточение северо-восточнее Терновой лишь в ночь на 15 мая.

В полосе наступления 21-й армии противник по-прежнему прилагал все усилия к тому, чтобы удержать опорные пункты Графовка, Шамино и Муром. Все попытки частей 76-й и 293-й стрелковых дивизий лобовыми атаками овладеть этими пунктами окончились безуспешно. К исходу дня по приказу командующего армией войска стали охватывать эти пункты с целью блокировать их гарнизоны и развивать наступление на северо-запад.

Наибольший успех в течение дня имела 227-я стрелковая дивизия, которая прорвала оборону, разгромила оборонявшиеся части противника и продвинулась за день на 6 км. К исходу дня войска армии вели бои на рубеже Нижний Ольшанец, восточная, южная и западная окраины Графовки, восточная окраина Шамино, северная окраина Мурома, Вергелевка, Пыльная, стремясь окружить гарнизоны немцев в Графовке, Шамино и Муроме.

Боевые действия в полосе наступления 38-й армии проходили в чрезвычайно напряженной обстановке. В ночь с 13 на 14 мая части 226-й стрелковой дивизии вновь выбили противника из Непокрытой и пытались развить успех на Михайловку 1-ю. Немцы в этом районе сосредоточили главные силы 3-й танковой дивизии, а в районе западнее Песчаное — 23-ю танковую дивизию, и в 10 часов 14 мая нанесли одновременный удар из этих районов в направлении на Перемогу. В результате танкового удара, поддержанного сильной авиацией, части 226-й стрелковой дивизии оставили Непокрытую и отошли к реке Большая Бабка. Во второй половине дня войска 38-й армии отражали непрерывные контратаки немецкой пехоты и танков, пытавшихся прорваться на Старый Салтов и Перемогу, и к исходу дня, отойдя на восточный берег реки, закрепились там. Форсировать реку Большая Бабка в районе Песчаное противнику не удалось.

Подводя итоги этих боев, фон Бок отмечал, что «собственный танковый удар по волчанскому выступу не достиг перелома и следует после перегруппировки войск немного выждать».

В результате боев с 12 по 14 мая общий фронт прорыва северной ударной группировки составлял 56 км. Войска, действовавшие в центре, продвинулись в глубину немецкой обороны на 20–25 км.

Успешное продвижение наших войск, наступавших в центре, создало тяжелое положение для противника. Не имея на этом направлении крупных резервов, германское командование было вынуждено создавать их за счет переброски частей с других, менее активных участков фронта. Днем 14 мая немецкое руководство начало вывод и переброску к месту прорыва частей 168-й пехотной дивизии, оборонявшейся против правого фланга 20-й армии, за счет расширения участков обороны соседних с ней 57-й и 75-й пехотных дивизий.

Оживленное движение противника на прифронтовых дорогах было отмечено авиационной разведкой фронта. Командующий Юго-Западным фронтом, желая воспрепятствовать перегруппировке противника, приказал командующему 21-й армией активизировать действия на своем правом фланге. Однако это распоряжение не было выполнено, так как соединения правого фланга армии занимали оборону на широком фронте и не имели возможностей для создания ударной группировки, способной активными действиями сковать противника. Наступление выделенного для этой цели отряда 301-й стрелковой дивизии никакого изменения в обстановку внести не могло, и немецкое командование продолжало снимать силы с этого участка и перебрасывать их в район восточнее Харькова.

Атака южной группировки (12–14 мая 1942 года). Одновременно с войсками северной ударной группировки в 7 часов 30 минут 12 мая 1942 года, после 60-минутной артиллерийской подготовки и авиационного налета, войска южной ударной группировки также атаковали вражеские позиции. Главный удар с северного фаса барвенковского плацдарма наносила 6-я армия. Чтобы компенсировать недостаток авиации, в ее (6А) оперативное подчинение были переданы 5-й и 55-й полки гвардейских реактивных минометов, которые поддерживали наступающих огневым валом, продвигаясь вперед и сменяя позицию за позицией[65].

Наступая частью сил на своем левом фланге, 47-я дивизия из 6-й армии, преодолевая упорное сопротивление немцев, продвинулась до 2 км и к исходу дня завязала бой на восточной окраине н/п Верхний Бишкин. 253-я дивизия, нанося главный удар своим левым флангом, прорвала оборону противника и, громя части 62-й пехотной дивизии вермахта, отходившие на Верхний Бишкин и Верхняя Берека, к исходу дня вышла к этим населенным пунктам. Части 41-й дивизии, действуя совместно с 48-й танковой бригадой, разгромили до полка пехоты 454-й охранной дивизии и вышли к населенному пункту Верхняя Берека с юго-востока и юга.

Наиболее успешно наступление развивалось в полосах 411-й и 266-й дивизий. Они (сд) имели небольшие участки прорыва (около 4 км), были насыщены значительными артиллерийскими и танковыми средствами. В первой половине дня эти дивизии сломили сопротивление 454-й охранной дивизии и к исходу дня вышли к берегу реки Орелька.

Наступление армейской группы в течение 12 мая проводилось без авиационной поддержки. Причина этого заключалась в отсутствии взаимодействия между штабами Юго-Западного и Южного фронтов. Командование авиацией Южного фронта, предназначенной для поддержки наступления армейской группы, не принимало участия ни в разработке плана, ни в обеспечении наступления войск этой группы. Несмотря на это, армейская группа успешно осуществила прорыв обороны противника и продвинулась на глубину 4–6 км. Во второй половине дня 12 мая командующий армейской группой генерал-майор Л. В. Бобкин ввел в прорыв 6-й кавалерийский корпус и 7-ю танковую бригаду, которые, преследуя разгромленные подразделения 454-й охранной дивизии, к исходу для достигли реки Орель и захватили плацдармы на ее берегу. Таким образом, к исходу дня 12 мая войска южной ударной группировки сломили сопротивление немцев на 42-километровом фронте и продвинулись в глубь вражеского расположения на 12–13 км.

На 30-километровом фронте войска южной ударной группировки вышли ко второй оборонительной полосе немцев, проходившей по западному берегу реки Орель, и передовыми частями форсировали ее.

Так же как и на северном участке прорыва, наибольший успех в наступлении имели войска, действовавшие на вспомогательном направлении. Части, наступавшие в центре, на левом фланге 6-й армии и участках главных ударов, своих задач не выполнили. Они не овладели, как намечалось, населенными пунктами Верхний Бишкин и Верхняя Берека, и это создавало затруднения для развития дальнейшего наступления на главном направлении на Мерефу.

Значительный успех армейской группы был достигнут благодаря своевременному вводу в прорыв эшелона развития успеха, который дал противнику возможности задержаться на промежуточных оборонительных рубежах.

В боях за главную полосу обороны против войск южной ударной группировки противник использовал все резервы 454-й охранной дивизии и начал перебрасывать 38-й полк 108-й легкопехотной дивизии венгров, находившийся в резерве 8-го армейского корпуса в районе Змиева. Подход свежих сил позволил противнику стабилизировать на некоторое время положение на фронте и сохранить за собой опорные пункты в н/п Верхний Бишкин и Верхняя Берека.

Генерал-фельдмаршал фон Бок 12 мая записал в своем дневнике: «В полосе 6-й армии противник перешел в наступление на северо-западной оконечности Изюмского выступа и у Волчанска большими силами с многочисленными танками. Уже до полудня стало очевидным, что ему удались в обоих местах значительные прорывы. Вечером выяснилось, что прорыв у 8-го армейского корпуса принимает серьезные формы. К ночи вражеские танки стояли в 20 км от Харькова».

Вечером 12 мая и в ночь на 13 мая противник ввел в бой на рубеже реки Орель из резерва командующего 6-й армией один полк 113-й пехотной дивизии, безуспешно пытаясь ликвидировать плацдарм, захваченный частями армейской группы. В это же время в распоряжение командующего 5-й немецкой армией в Харьков начали прибывать первые эшелоны 305-й пехотной дивизии. Штаб Юго-Западного фронта, а также штаб 6-й армии не имели данных об этой дивизии. Они также не располагали данными о том, что в оперативном резерве 6-й немецкой армии на красноградском направлении находится 113-я пехотная дивизия.

В ночь на 13 мая начали выдвижение части второго эшелона 6-й армии — 103-я и 248-я стрелковые дивизии. Соединения подвижной группы (21-й и 23-й танковые корпуса) оставались в прежних районах сосредоточения. В связи с продвижением войск расстояние от районов их расположения до линии фронта увеличилось и достигло 35 км.

13 мая наибольшую угрозу для противника представляло выдвижение в прорыв соединений 6-го кавалерийского корпуса в полосе наступления армейской группы. Противник всеми силами стремился не допустить расширения прорыва и выхода советских войск к тыловому рубежу, проходящему по реке Берестовая до Медведовки и далее по линии населенных пунктов Шляховая, Андреевка и по реке Богатая.

Пытаясь уничтожить части 6-го кавалерийского корпуса, выдвинувшиеся за реку Орель, противник утром 13 мая снова ввел в бой 260-й полк 113-й пехотной дивизии, усиленный ротой танков. Контратаки этого полка были успешно отбиты передовыми частями кавалерийского корпуса, продолжавшего развивать наступление.

В полосе 6-й армии в течение всего дня продолжались упорные бои за узлы сопротивления Верхний Бишкин и Верхняя Берека. Соединения, действовавшие на левом фланге армии (411-я и 266-я стрелковые дивизии), утром 13 мая сломили сопротивление противника на восточном берегу реки Орель и, отразив ряд сильных контратак, заняли к исходу дня плацдарм на правом берегу реки.

В результате наступления 6-й армии и армейской группы, к вечеру 13 мая тактическая глубина обороны противника на красноградском направлении была прорвана. Ширина участка прорыва достигла 50 км. На направлении действий главных сил 6-й армии войска продвинулись в глубину неприятельской обороны на 16 км, а части 6-го кавалерийского корпуса — на 20 км.

В двухдневных боях были разгромлены основные силы 108-й легкопехотной дивизии венгров, 62-й пехотной дивизии немцев и нанесены большие потери 260-му полку 113-й пехотной дивизии.

По плану операции, на третий день наступления по достижении пехотой рубежа Верхняя Берека, Ефремов предполагалось ввести в прорыв 21-й и 23-й танковые корпуса. Однако в ночь на 14 мая рубеж ввода танков командующим фронтом был изменен. По новому решению танковые корпуса должны были вводиться в прорыв с выходом пехоты на рубеж реки Берестовая, а армейская авиация, предназначавшая для обеспечения ввода в прорыв танковых корпусов 6-й армии, 14 мая временно перенацеливалась на поддержку 28-й и 38-й армий, отражавших контрудар танковой группировки противника.

В связи с этими изменениями командующий 6-й армией отдал приказ командиру 23-го танкового корпуса перевести свои части в ночь на 14 мая в район н/п Ново-Семеновка, Красный, Грушино, а остальные части второго эшелона армии (248-я и 103-я дивизии) и 21-й танковый корпус были оставлены в прежних районах.

14 мая в полосе наступления 6-й армии продолжались напряженные бои за населенные пункты Верхний Бишкин и Верхняя Берека. И только к вечеру под угрозой окружения противник оставил их.

В полосе наступления армейской группы наибольшее продвижение наших войск было на направлении 6-го кавалерийского корпуса. Пытаясь его остановить, немецкое командование ввело в бой 268-й полк 113-й пехотной дивизии. Отразив контратаки, части корпуса овладели районом Казачий Майдан, Росоховатое, Новольвовка.

Части 393-й и 270-й стрелковых дивизий, расширяя фронт прорыва в юго-западном направлении, к исходу дня овладели рубежом Кохановка, Григорьевка, Ворошиловка, Ульяновка. Разгромленные части 454-й охранной дивизии немцев отходили в юго-западном направлении.

Таким образом, к вечеру 14 мая прорыв обороны противника в полосе наступления южной ударной группировки был расширен до 55 по фронту и до 25–40 км в глубину.

В донесении Ставке Верховного главнокомандования от 15 мая 1942 года Военный Совет Юго-Западного направления отмечал: «Для нас теперь совершенно ясно, что противник, сосредоточив в Харькове две полнокровные танковые дивизии, вероятно, готовился к наступлению в направлении Купянск и что нам удалось сорвать это наступление в процессе его подготовки. Очевидно также, что сейчас противник в районе Харькова не располагает такими силами, чтобы развернуть против нас встречное наступление…»

Оценивая результаты боев северной ударной группировки фронта с резервами противника, Главнокомандующий Юго-Западным направлением маршал Тимошенко отметил, что, несмотря на большой урон, нанесенный немецкой танковой группе, она еще продолжала быть серьезной помехой нашим войскам в развитии наступления на Харьков, и просил для ускорения разгрома этой группы и для успешного завершения операции об усилении правого крыла фронта резервами Ставки Верховного главнокомандования.

Изложенная в этом донесении оценка успехов и перспектив развития наступления фактически исходила не из учета реальных сил и возможностей своих войск и противника, а из ошибочных предположений о противнике, положенных в основу планирования операции и уже опровергнутых действительностью в самом начале боев. Главнокомандующий Юго-Западным направлением продолжал рассматривать наступательную операцию Юго-Западного фронта изолированно от действий Южного фронта, считая положение последнего в барвенковском выступе вполне обеспеченным, а противника не способным к наступлению на каких-либо других участках фронта, кроме харьковского. В действительности же наступление войск левого фланга Юго-Западного фронта поставило в тяжелое положение лишь те части, которые действовали на правом фланге 6-й немецкой армии на красноградском направлении. Прорыв немецкой обороны на этом направлении создал довольно напряженное положение для противника. Так, начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер записал в своем дневнике 14 мая: «Фон Бок звонил по телефону и предлагал снять с фронта Клейста 3–4 дивизии, использовав их для ликвидации бреши южнее Харькова. Предложение отклонено. Положение может быть улучшено только путем наступления с юга в ходе операции „Фридерикус“».

Но положение центра 6-й немецкой армии на харьковском направлении в связи с вводом в бой 3-й и 23-й танковых дивизий было более устойчивым. Пассивность войск правого фланга Юго-Западного фронта позволила немецкому командованию выводить часть сил с этого участка и перебрасывать их на угрожаемое направление. А бездействие всего Южного фронта дало возможность 17-й немецкой армии и всей армейской группе Клейста 13 мая без всяких помех начать перегруппировку войск и подготовку к контрудару на изюм-барвенковском направлении.

Проблема была в том, что план наступательной операции Юго-Западного фронта, как и замысел противника, также предусматривал двусторонний удар по сходящимся направлениям, но из районов северо-восточнее и юго-западнее Харькова. Главный удар с задачей обхода города с юга наносила 6-я армия как раз с того изюм-барвенковского выступа, срезать который готовились превосходящие силы врага. Это значило, что, продвигаясь вперед, войска ударной группировки фронта «сами лезли в мешок, в пасть врагу»[66].

В такой ситуации успех операции Юго-Западного фронта всецело зависел от высоких темпов наступления. Однако командующий фронтом недоучел возможностей противника в маневрировании силами и ошибочно представлял себе возможные сроки подхода глубоких оперативных резервов врага (по плану операции, подход их считался возможным лишь на 5–6-й день наступления). Вследствие этих просчетов командующего фронтом вопросу максимального повышения темпа операции не было своевременно уделено должного внимания.

В полосе наступления северной ударной группировки еще в самом начале боев командующий фронтом своими частными распоряжениями ослабил ударную группировку 28-й армии, исключив из ее состава одну стрелковую дивизию и две танковые бригады для отражения контрудара противника в полосе 38-й армии и одну стрелковую дивизию для ликвидации неприятельского опорного пункта в районе Терновой.

К исходу 14 мая из восьми танковых бригад, действовавших на этом направлении, шесть (57, 90, 36, 13, 133-я и 6-я гвардейская), вместо того чтобы активно участвовать в наступлении, получили задачу прикрыть левый фланг северной ударной группы. 84-я танковая бригада, предназначенная для совместных действий с 3-м гвардейским кавалерийским корпусом, в первые дни боев понесла большие потери и имела к этому времени всего лишь 13 танков.

В это же время для борьбы с контратакующим противником не были использованы все силы 38-й армии, а также наличные инженерные средства. Все эти просчеты и неоправданное маневрирование силами и средствами осложняло и без того медленно развивающееся наступление северной ударной группировки.

Увеличить темпы наступления войск на основном направлении, в полосе 28-й армии, путем немедленного ввода в наметившийся прорыв подвижной группы командующий фронтом не мог, потому что удаление этой группы от линии фронта к исходу 14 мая достигло 20 км. К этому следует добавить, что артиллерия 28-й армии 14 мая имела обеспеченность боеприпасами всего лишь в пределах от 0,2 до 0,6 боекомплекта. Возможности авиации на этом направлении были также весьма ограниченными, и вследствие этого она не могла одновременно выполнять задачи по обеспечению наступления войск центра и оборонительных боев на левом крыле северной ударной группы.

В полосе наступления южной ударной группы наращивание усилий для развития обозначавшегося успеха производилось более планомерно и целеустремленно, без отвлечения вторых эшелонов на выполнение второстепенных задач. К 14 мая наступательная инициатива на этом направлении находилась полностью в руках наших войск.

Ко времени овладения частями первого эшелона 6-й армии рубежом Верхняя Берека, Ефремовка, который намечался для ввода в прорыв эшелона развития успеха, все оперативные резервы немцев, за исключением одного пехотного полка, были втянуты в бой. Резервы 6-й германской армии в это время были использованы против северной ударной группы Юго-Западного фронта. Там же действовали и основные силы немецкий авиации. Условия для ввода в прорыв подвижной группы были самые благоприятные.

Однако к исходу 14 мая танковые корпуса и стрелковые дивизии второго эшелона находились от линии фронта очень далеко. 21-й танковый корпус находился в удалении от передовых частей 6-й армии на 42 км, 23-й танковый корпус — на 20 км, 248-я и 103-я дивизии — на 20–40 км. Такое их расположение не обеспечивало своевременный ввод в бой этих частей, что настоятельно диктовалось обстановкой.

Решение командующего Юго-Западным фронтом об отсрочке ввода в прорыв подвижной группы на этом направлении не соответствовало ни реальной обстановке, ни общим интересам операции и позволяло противнику выиграть время для укрепления правого фланга 6-й армии.

Изъятие у командующего 6-й армией всей поддерживавшей его авиационной группы для отражения контрудара 3-й и 23-й танковых дивизий без вполне возможной компенсации за счет авиации Южного фронта еще более осложняло условия ввода в бой подвижных войск южной ударной группировки фронта.

Таким образом, несмотря на то что оборона противника на северном участке наступления была прорвана на фронте в 50 км и войска продвинулись на глубину 20–25 км, северная ударная группировка к исходу 14 мая фактически уже не имела перспектив для успешного развития дальнейшего наступления. Ее ударная сила (дивизии первого эшелона и танковые бригады) была истощена боями при прорыве главной полосы обороны и при отражении контратак резервов противника. Вторые же эшелоны армий, предназначенные для наращивания силы удара, были использованы для решения задач оборонительного характера.

Успешные действия северной ударной группировки в первые два дня наступления привлекли значительные резервы противника к участку прорыва. Это облегчило южной ударной группировке прорыв всей тактической глубины обороны в кратчайший срок и разгром немецких войск, оборонявшихся на этом направлении.

К исходу 14 мая южная ударная группировка расширила фронт прорыва до 55 км и продвинулась в глубь немецкой обороны на 25–50 км.

Немецкие войска в период боев с 12 по 14 мая понесли большие потери. Были полностью разгромлены 515-й и 208-й полки 62-й пехотной дивизии, 454-я охранная дивизия и четыре отдельных батальона. Понесли большие потери 79, 294, 71-я пехотные дивизии, 3-я и 23-я танковые дивизии, 62, 44-я и 113-я пехотные дивизии и 108-я легкопехотная дивизия венгров. В этой ситуации мощный удар двух танковых корпусов, при поддержке авиации Южного фронта, являлся бы наиболее эффективным средством как для развития наступления южной группировки, так и для помощи войскам северной ударной группировки. Отказ от использования вторых эшелонов в полосе наступления 6-й армии в течение 13 и 14 мая отрицательно сказался на дальнейшем ходе операции. Противник получил возможность осуществить частичную перегруппировку своих сил и организовать оборону.

Действия северной группировки (15–16 мая 1942 года). По плану наступательной операции войска 28-й армии должны были, развивая наступление, охватить Харьков с севера и северо-запада для последующего окружения и разгрома всей харьковской группировки противника во взаимодействии с 6-й армией. Войскам 38-й армии предстояло, развивая успех наступления и взаимодействуя с войсками 6-й армии, выйти к реке Уды в районе Терновое и этим обеспечить окружение чугуевской группировки немцев. Действия 28-й армии должны были обеспечиваться с севера наступлением 21-й армии к рубежу Маслова Пристань, Черемошное, а с юга — наступлением центра и левого фланга 38-й армии против Чугуевского выступа.

Указания командующего Юго-Западным фронтом о продолжении наступления с утра 15 мая получили фактически только 21-я армия и две правофланговые дивизии 28-й армии. Две левофланговые дивизии 28-й армии и вся 38-я армия получили приказ закрепиться на достигнутых рубежах с задачей обеспечения фланга ударной группы.

Войска 21-й армии с утра 15 мая приступили к выполнению своих задач, но, встретив возросшее сопротивление противника, успеха не имели, а оперативная обстановка на северном участке продолжала осложняться.

К 12 часам передовые части 168-й пехотной дивизии немцев, перебрасываемой с севера, начали контратаки в общем направлении на Муром. Одновременно перешла в наступление боевая группа «Брайт», два полка 71-й пехотной дивизии и полк 44-й пехотной дивизии. Пехота противника при поддержке 80 танков продвинулась на 3–5 км к востоку от н/п Петровское. Одновременно группа в составе полка пехоты и 40 танков атаковала из района Непокрытой в стык 28-й и 38-й армий и стала продвигаться в северо-восточном направлении на Перемога, Терновая, стремясь соединиться с гарнизоном, окруженным нашими войсками в Терновой.

Также германское руководство активизировало действия своих частей перед фронтом соединений правого фланга 38-й армии и, в частности, против 226-й и 124-й стрелковых дивизий. До двух батальонов пехоты с танками пытались южнее Песчаного форсировать реку Большая Бабка.

Передвижения наземных войск противник обеспечивал ударами авиации, которая за сутки в полосе фронта произвела 532 самолето-вылета. Большая их часть пришлась на полосу наступления северной ударной группы фронта. Авиация Юго-Западного фронта также проявляла большую активность. Стремясь прикрыть свои войска, вернуть себе господство в воздухе и выполнить задачу разгрома танковой группировки противника, она за сутки произвела 341 самолето-вылет. В 25 воздушных боях было сбито 29 неприятельских самолетов.

Понеся большие потери, враг к исходу дня вынужден был прекратить контратаки, не достигнув своих целей. Положение войск 38-й армии оставалось прежним. Наибольшего напряжения 15 мая достигли бои в полосе 28-й армии, где для ликвидации прорвавшегося врага были направлены все тактические резервы.

Продвижение танковой группы немцев, контратаковавшей из района Непокрытой в стык между 28-й и 38-й армиями, было остановлено на рубеже Красный, Драгуновка. Однако на участке левофланговых 244-й и 13-й гвардейской дивизий 28-й армии положение оставалось напряженным. Один полк 244-й дивизии отошел на 10 км к северо-востоку и смог закрепиться только в районе 2–3 км юго-западнее Терновой; второй полк оставил Веселое и закрепился севернее этого населенного пункта, третий полк остался в окружении юго-западнее н/п Веселое. Бои были очень тяжелые. В этот день 1-ю батарею 776 ап 244 сд атаковали 32 вражеских танка. Отражением атаки руководил командир взвода лейтенант Кваша. После ожесточенного боя атака была отбита, причем наводчик третьего орудия младший сержант Ищенко подбил 5 танков. Через 20–30 минут противник вторично атаковал батарею. Одновременно позиции артиллеристов подверглись бомбардировке и пулеметному обстрелу с воздуха. Однако артиллеристы продолжали неравную борьбу до тех пор, пока не вышли из строя все орудия. В этом бою они уничтожили 17 вражеских танков. В ночь на 16 мая 244-я дивизия остатками своих частей закрепилась на рубеже высот севернее, северо-восточнее и восточнее Веселого.

Отход левого фланга 28-й армии сказался на результатах наступления соединений ее правого фланга. Несмотря на слабое сопротивление противника, 175-я и 169-я стрелковые дивизии продвинулись на запад только на 5 км, вышли к реке Липец и здесь наступление прекратили.

Командующий Юго-Западным фронтом 15 мая потребовал от командиров соединений северной ударной группировки в кратчайший срок разгромить прорвавшиеся танки и пехоту противника в районе их действий.

По приказу командующего фронтом 21-я армия должна была 16 мая выполнять поставленные ранее задачи. 28-я армия получила задачу своим правым флангом закрепиться на достигнутых рубежах, а соединениями левого фланга (244-й и 13-й гвардейской дивизиям) разгромить противника, вклинившегося в стык между ними, и восстановить положение.

Для усиления левого фланга армии командующему 28-й армией была возвращена из 38-й армии 162-я стрелковая дивизия с задачей занять оборону на участке Перемога, Гордиенко. 38-я стрелковая дивизия КА должна была продолжать бои по уничтожению немецкого гарнизона в Терновой и одним полком оборонять подступы к Терновой с юга. Подвижная группа 28-й армии (3-й гвардейский кавалерийский корпус) должна была к утру 16 мая передвинуться на 10–12 км и сосредоточиться за смежными флангами 21-й и 28-й армий. 38-я армия получила задачу прочно оборонять занимаемые ею рубежи.

Немецкое командование в течение дня 15 мая и ночью на 16 мая продолжало сосредоточивать и развертывать части 168-й пехотной дивизии перед фронтом ударной группы 21-й армии. Кроме того, в течение ночи на 16 мая противник снял с фронта 38-й армии и сосредоточил в районе Веселое, Петровское до 50 танков с пехотой.

15 мая, при попытках 21-й армии продолжить наступление, противник оказал сильное сопротивление, предприняв несколько контратак, которые были отбиты. На левом фланге армии командир 227-й стрелковой дивизии в результате действий передовых отрядов установил, что противник отвел главные силы на рубеж реки Харьков. Используя отход противника, эта дивизия и соседняя с ней 175-я стрелковая дивизия 28-й армии продвинулись частью сил на западный берег реки Липец.

Днем 16 мая противник несколько раз атаковал фронт 28-й армии в районе Терновой небольшими группами танков при поддержке пехоты, но сосредоточенным огнем артиллерии и ударами авиации был отбит. Планировавшееся наступление 244-й и 13-й гвардейской стрелковых дивизий осуществлено не было вследствие их неподготовленности.

Перед войсками северной группы фронта на 17 мая стояла прежняя задача — разгромить вклинившуюся немецкую танковую группировку. Главную роль в разгроме группировки, по решению командующего Юго-Западным фронтом, предстояло выполнить 28-й армии.

В своем боевом приказе № 00317 от 16 мая командующий Юго-Западным фронтом поставил перед войсками 28-й армии задачу — сосредоточенным ударом трех дивизий левого фланга армии (244, 162-й и 13-й гвардейской), используя выгодную конфигурацию фронта, разгромить вклинившуюся здесь группировку противника, а потом продолжать общее наступление всей армией, наращивая удар силами прибывающих из района Купянска 277-й стрелковой дивизии и 58-й танковой бригады.

Главная роль в этом наступлении отводилась 162-й стрелковой дивизии. Ее командиру подчинялись 6-я гвардейская танковая бригада, один полк 244-й дивизии и один полк из 38-й дивизии.

Одновременно с утра 17 мая должна была перейти в наступление вся 38-я армия, нанося главный удар своим левым флангом по чугуевской группировке противника. Вспомогательный удар должен был наноситься правым флангом армии с общей задачей овладеть к исходу дня опорными пунктами немцев в н/п Непокрытая, Песчаное и Большая Бабка.

В обстановке, сложившейся к исходу 16 мая, когда оборона чугуевского выступа была ослаблена противником и на 60-километровом фронте перед 199-й и 304-й стрелковыми дивизиями оставалось до 10 батальонов немцев, это наступление имело неплохие перспективы. Враг не имел здесь танковых частей, а 38-я армия располагала свежей 114-й танковой бригадой, прибывшей в район 199-й стрелковой дивизии из резерва Ставки Верховного главнокомандования. Успех наступления мог быть развит 313-й стрелковой дивизией, находившейся на Чугуевском направлении во фронтовом резерве.

Удары южной группировки (15–16 мая 1942 года). 15 мая, при переходе в наступление 6-й армии и армейской группы, противник, воспользовавшись ослаблением прикрытия наших частей с воздуха, активизировал действия своей авиации. В течение всего дня немецкие самолеты, действуя большими группами, наносили значительный урон наступавшим частям и тормозили выдвижение танковых корпусов. Это, естественно, снизило темп наступления 6-й армии и сказалось на результатах ее действий.

411-я и 266-я стрелковые дивизии 6-й армии, наступавшие на главном направлении, с большим напряжением достигли во второй половине дня реки Берестовая. Правофланговая 47-я дивизия вышла к этому времени к Северскому Донцу, а 253-я дивизия — к реке Сухая Гомольша, и завязала бои за Большую Гомольшу.

Части армейской группы также продолжали развивать наступление, и к исходу дня 6-й кавалерийский корпус вышел на ближние подступы к Краснограду с востока. 393-я и 270-я стрелковые дивизии, продолжая преследовать разбитые части 454-й охранной дивизии немцев, продвинулись на 10 км и перерезали железную дорогу Красноград — Лозовая.

Таким образом, войска южной ударной группировки фронта во второй половине дня 15 мая создали все условия для ввода в прорыв танковых корпусов на главном направлении и устойчивый фронт обеспечения на фланге прорыва. Но корпуса в это время находились на удалении 25–35 км от района боевых действий и не могли быть быстро введены в бой.

Успешное наступление войск южной ударной группировки фронта 15 мая создало для немецкого командования весьма тяжелую обстановку, и оно принимало все меры к тому, чтобы любой ценой удержать за собой рубеж по реке Берестовая. Для усиления левого фланга 454-й охранной дивизии был направлен 261-й полк 113-й пехотной дивизии. Под ударами частей 6-го кавалерийского корпуса этот полк отошел в Красноград. Остальные два полка 113-й дивизии отошли на западный берег реки Берестовая и заняли там оборону совместно с остатками разбитой 62-й пехотной дивизии.

Не ожидая окончания сосредоточения в Харькове всех частей 305-й пехотной дивизии, командующий 6-й немецкой армией переменил станцию назначения эшелонам этой дивизии, еще находившимся в пути. Один ее полк был из Полтавы направлен в город Красноград, а остальные два полка из Харькова по частям срочно направлялись в Тарановку на усиление 62-й пехотной дивизии. Наибольшую угрозу для противника представлял участок, захваченный 411-й стрелковой дивизией в районе Охочее (в некоторых документах Охочае. — Примеч. авт.). Силами одного полка 113-й пехотной дивизии и подошедших подразделений 305-й пехотной дивизии противник организовал к исходу дня сильную контратаку и оттеснил полк 411-й дивизии на южную окраину н/п Охочее.

По замыслу немецкого командования, главную роль в ликвидации развивавшегося наступления советских войск должна была выполнить армейская группа Клейста. Контрудар этой группы с юга по барвенковской группировке должен был решить успех всей оборонительной операции немцев. Наряду с этим контрударом германское командование решило осуществить также ряд ударов, целью которых являлось предотвращение прорыва советских войск на запад, за тыловой армейский рубеж, и на юг, что угрожало бы всей немецкой обороне перед 57-й армией Южного фронта.

С выходом частей армейской группы в район Краснограда немцы теряли важную для них железную дорогу, которая связывала 6-ю и 17-ю армии. Сам по себе железнодорожный узел Красноград был особо важен, так как обладание им позволяло противнику пользоваться железнодорожными линиями Красноград — Полтава и Красноград — Днепропетровск.

Стремясь удержать город в своих руках, немецкое командование выделило резервы из состава левофланговых частей 17-й армии (часть 4-й пехотной дивизии румын и один полк 298-й пехотной дивизии немцев) и начало готовить контрудар во фланг наступавшей армейской группы. Кроме того, на всех направлениях немецкое командование широко использовало в обороне местные полицейские подразделения, из которых срочно формировались «отряды заграждения».

В то же время противник продолжал сложную перегруппировку своих войск перед 57-й и 9-й армиями Южного фронта, начатую еще 13 мая, целью которой являлось уплотнение боевых порядков частей первой линии на узких участках прорыва и выделение сильных вторых эшелонов и оперативного резерва в армейской группе Клейста.

15 мая перегруппировка производилась во всех соединениях противника перед правым флангом Южного фронта на протяжении 110 км. В штабы наших армий и дивизий поступали отрывочные сведения о передвижениях немецких войск. Однако должного внимания этим сведениям не уделялось. Показаниям пленных и данным авиационной разведки также не было придано значения. Не имея никаких конкретных данных для предположения о готовящемся противником наступлении на южном фасе барвенковского выступа, главнокомандующий Юго-Западным направлением маршал С. Тимошенко решил ввести в прорыв на рассвете 16 мая танковые корпуса: 21-й — на участке между Тарановкой и Охочее, а 23-й — с рубежа реки Берестовая на участке Охочее, Берестовая. Армейской группе было приказано силами 6-го кавалерийского корпуса овладеть Красноградом.

Однако этот приказ не был выполнен. Танковые корпуса в течение ночи не смогли прибыть к намеченным рубежам и сосредоточились: 21-й танковый корпус — в удалении 8–10 км от линии фронта и 23-й — в 15 км от линии фронта.

В ночь на 16 мая и в течение дня противник привел в порядок свои отошедшие части и уничтожил все мосты через реку Берестовая. В условиях позднего весеннего паводка эта река на участке Охочее, Медведовка имела ширину от 10 до 20 м. Вязкое дно и широкая заболоченная пойма не давали возможности танковым частям переправиться на другой берег реки без мостов и переправ.

Замедление темпа наступления наших войск немецкое командование пыталось использовать для того, чтобы активизировать действия своих частей. Подразделения 305-й пехотной дивизии, подошедшие в район Тарановки, во взаимодействии с частями 113-й пехотной дивизии нанесли удар по правому флангу 411-й стрелковой дивизии и тем самым улучшили положение 62-й дивизии немцев. Главные силы 305-й дивизии (без одного полка) продолжали сосредоточиваться в районе Мерефы.

Благоприятная обстановка для ввода в прорыв танковых корпусов была создана только к исходу дня 16 мая, когда 266-я стрелковая дивизия форсировала реку Берестовая у населенного пункта Парасковея. Но и здесь нужно было восстановить мосты. Это заставило командующего 6-й армией отложить ввод в бой 21-й и 23-й танковые корпуса до утра 17 мая.

Армейская группа на рассвете 16 мая овладела переправами через реку Берестовая в районе Краснограда. К исходу дня части 6-го кавалерийского корпуса полуокружили город и завязали бои на его северной, восточной и южной окраинах. Части 393-й дивизии овладели рубежом Шкаврово, Можарка. Фронт наступления войск армейской группы к этому времени превышал 50 км. На левом фланге группы противник провел несколько контратак в районе Сахновщины, отбитых частями 270-й стрелковой дивизии.

15 мая фон Бок записал в дневнике: «В полдень я еду в Красноград, чтобы усилить сражающиеся там тыловые части. Как всегда в такой ситуации, воздух полон слухами о катастрофе. При моем возвращении я узнал, что несколько прорывов у 8-го армейского корпуса и отход венгров на его левом фланге склонили командира корпуса к отводу частей назад примерно на 10 км. Очень плохо, так как теперь образовалась широкая дыра не только между 8 ак и его соседом слева — 44-й дивизией, но также и дыра прорыва севернее Краснограда расширилась еще больше».

В этот день перешла в наступление правофланговая 150-я стрелковая дивизия 57-й армии Южного фронта, непосредственный сосед слева 270-й дивизии. Однако продвижение ее в течение дня было незначительным (до 6 км).

Таким образом, в течение 15 и 16 мая войска северной ударной группировки, развивая наступление, были вынуждены вести ожесточенные бои с оперативными резервами противника и продвижения не имели. В полосе наступления южной ударной группировки фронта войска первого эшелона 6-й армии не были своевременно усилены за счет вторых эшелонов, резервов и танковых корпусов и в связи с этим смогли продвинуться за два дня боев лишь на 8–12 км. Противник на этом направлении ввел в бой в полном составе 113-ю пехотную дивизию и полк 305-й пехотной дивизии и сумел задержать наступление войск 6-й армии на реках Сухая Гомольша и Берестовая.

В полосе армейской группы, где подвижные войска были введены в бой своевременно, наступление развивалось успешно. Части 6-го кавалерийского корпуса углубили прорыв до 50 км и 16 мая завязали бой за Красноград. 393-я и 270-я стрелковые дивизии, отразив немецкие контратаки, продвинулись за два дня на 14–22 км и нависли с севера над группировкой противника, оборонявшейся перед правым флангом 57-й армии Южного фронта. Все попытки немцев задержать наступление армейской группы не увенчались успехом.

К исходу 16 мая стрелковые соединения обеих ударных группировок продвинулись на 20–35 км и вели бои на рубежах, овладение которыми планировалось на 3-й день операции. Подвижные войска, вместо предусмотренного планом операции глубокого вклинения в глубину обороны противника, находились еще в прифронтовой полосе и на северном участке втягивались в оборонительные бои, а на южном готовились к вводу в прорыв.

Вводом резервных двух танковых и до двух пехотных дивизий на северном участке немецкое командование достигло превосходства на флангах северной ударной группировки Юго-Западного фронта и навязало ей тяжелые оборонительные бои. На южном участке, введя в бой до двух пехотных дивизий, противник сумел задержать наступление 6-й армии и удержать свой тыловой оборонительный рубеж на реке Берестовая.

Во время боев 12–16 мая основная идея наступательной операции Юго-Западного фронта — уничтожение харьковской группировки противника путем охвата ее главными силами северной и южной группировок — проводилась непоследовательно и недостаточно энергично. Основные усилия северной ударной группировки и всей авиации фронта с 13 мая фактически были перенесены на уничтожение немецкой танковой группы «Брайт», действовавшей на стыке 28-й и 38-й армий. И на северном и на южном участках обозначившийся успех отдельных соединений не был развит.

Действия войск 9-й и 57-й армий Южного фронта (7–16 мая 1942 года). Фактически за весь период наступления Юго-Западного фронта войска Южного фронта, за исключением активных действий вышеупомянутой 150 сд 57 А, «соседям» помощи не оказывали, занимаясь проведением малопонятных операций местного значения. В сложившейся обстановке было бы желательным наступление Южного фронта с выступа, которое разорвало бы связь 6-й и 17-й немецких армий и поставило бы войска фон Клейста под угрозу оперативного окружения. Но для такого наступления не было ни сил, ни средств, и тогда было решено заняться улучшением позиций.

Войска 9-й армии Южного фронта, находившейся на левом фланге барвенковского плацдарма, с 7 по 15 мая проводили частную операцию по овладению районом н/п Маяки с высотами вокруг него (для улучшения позиций). В ней принимали участие 15-я и 121-я танковые бригады Южного фронта. Этот населенный пункт оборонял батальон противника (800–850 человек), усиленный противотанковыми орудиями, минометами, пулеметами и закопанными в землю танками.

7 мая во взаимодействии с частями 1120-го стрелкового полка 51-й стрелковой дивизии и 121-м инженерным батальоном пять Т-34 и десять Т-60 15-й танковой бригады атаковали поселок Маяки и ворвались в него. Однако из-за сильного минометного обстрела пехота за танками не пошла. Боевые машины 15 тбр отошли, уничтожив 3 танка Pz.Kpfw.III, 2 противотанковых орудия и около 50 солдат и офицеров противника. Свои потери составили 5 машин (2 Т-34 и 3 Т-60) и один военнослужащий. На следующий день немецкое командование развернуло в Маяках еще два пехотных батальона, поэтому последующая атака также не имела никакого успеха. Уже 11 мая 15 тбр в составе 1 КВ, 2 Т-34, 5 Т-60 внезапно атаковала укрепленную полосу в 2 км западнее н/п Маяки и без потерь овладела ею. Противник потерял один танк Pz.Kpfw.III, семь противотанковых орудий, до 300 солдат и офицеров убитыми и 30 пленными.

С 13 мая 1942 года в районе поселка Маяки действовала 121-я танковая бригада в составе: 4 КВ, 8 Т-34, 20 Т-60 и 2 трофейных Pz.Kpfw.III. Она имела задачу — во взаимодействии с частями 51-й стрелковой дивизии овладеть злополучным населенным пунктом Маяки с юга. Операция эта успеха не имела и была прекращена, после чего командующий 9А намечал провести перегруппировку сил на своем левом фланге и образовать резервы в глубине барвенковского плацдарма, как этого требовали интересы устойчивой обороны. Но этого сделано не было, и группировка Южного фронта вместо того, чтобы быть готовой к отражению контрударов противника, находилась в ярко выраженной «наступательной диспозиции»[67].

57-я армия, занимая оборону на фронте в 80 км, имела в первом эшелоне 150, 317, 99-ю и 351-ю стрелковые дивизии, усиленные тремя артиллерийскими полками РГК. В армейском резерве находилась 14-я гвардейская стрелковая дивизия. Средняя оперативная плотность войск первого эшелона в полосе обороны 57-й армии составляла 20 км при 4,6 орудиях и минометах на 1 км фронта. Командный пункт армии находился в Миролюбовке, на удалении всего в 20 км от линии фронта.

9-я армия, продолжая перегруппировку на своем левом фланге, занимала оборону на фронте в 96 км частями 341, 106, 349-й и 335-й стрелковых дивизий. В районе Маяки 51 сд завершала смену 30-й кавдивизии и частей 333-й стрелковой дивизии. Один полк 333 сд (1116-й) после смены его 51-й стрелковой дивизией находился на марше и следовал в состав дивизии в районе Барвенково. Второй полк (1120-й) еще не был сменен и занимал оборону на участке западнее н/п Маяки. Третий полк (1118-й) и 34-я кавалерийская дивизия располагались на рубеже Барвенково, Никополь, Петровка.

78-я стрелковая бригада одним батальоном оборонялась на правом берегу реки Северский Донец в районе севернее н/п Маяки. Восточнее Маяков бригада имела небольшой плацдарм. Главные силы соединения занимали оборону на левом берегу реки Северский Донец, примыкая к флангу 37-й армии. Командный пункт объединения размещался в Каменке, на удалении 30 км от линии фронта.

Средняя оперативная плотность войск 9-й армии, при наличии в составе первого эшелона объединения пята стрелковых дивизий, одной стрелковой бригады и пяти артиллерийских полков РГК, равнялась 19 км на одну стрелковую дивизию и 9 орудиям и минометам на 1 км фронта.

Кроме того, в полосе армии располагался 5-й кавалерийский корпус (60, 34, 30-я кавалерийские дивизии) и 12-я танковая бригада, составляющие резерв командующего Южным фронтом. С учетом этих сил оперативная плотность в полосе 9-й армии составляла 10 км на одну дивизию, а артиллерийская плотность возрастала до 11–12 орудий и минометов на 1 км фронта.

На стыке Юго-Западного и Южного фронтов в районе Надеждовка, Мечебиловка, Шатово сосредоточился 2-й кавалерийский корпус (38, 62-я и 70-я кавалерийские дивизии), составлявшие резерв командующего Юго-Западным направлением.

К 5 часам 17 мая войска левого фланга 9-й армии и фронтового резерва не закончили перегруппировки. Часть войск находилась в движении в новые районы сосредоточения и надежной связи со штабами армии и фронта не имела.

Оборона 57-й и 9-й армий Южного фронта строилась по системе опорных пунктов и узлов сопротивления, слабо оборудованных в инженерном отношении и не подготовленных к борьбе с танками. Боевые порядки дивизий не эшелонировались, полки занимали оборону по фронту в одном эшелоне. Вторые эшелоны и резервы в дивизиях отсутствовали. Глубина подготовленных рубежей (обороны) не превышала 3–4 км.

Таким образом, построение войск 57-й и 9-й армий в обороне и слабое инженерное оборудование степной по своему характеру местности не обеспечивали жесткой обороны на этом участке фронта. Кроме того, командующие этих армий расценивали действия немцев как оборонительные. Возможность наступления противника против нашей группировки, развернутой на барвенковском плацдарме, советским командованием в ближайшее время совершенно исключалась.

Результаты наступления. Наступление Юго-Западного фронта по-прежнему проводилось изолированно от Южного фронта, который не предпринимал решительно никаких действий по обеспечению операции. Наступление 150-й стрелковой дивизии 57-й армии не было развито и никакого влияния на оперативную обстановку не оказало.

В целом же за истекшие пять суток наступление Юго-Западного фронта, не считая некоторого успеха армейской группы на юге, не привело к решительным результатам ни под Волчанском, ни под Барвенково. Вследствие того что обе ударные группировки слишком долго преодолевали главную полосу обороны противника, он успел усилить свои боевые порядки оперативными резервами. Тем не менее советское наступление заставило германское командование изменить план действий своих войск по ликвидации барвенковского выступа.

Действительно, оно оказалось в трудном положении: как его (наступление) можно реализовать, когда советские войска упредили в наступлении, а свои подвижные соединения немцам пришлось перебросить из Чугуевского выступа в район Волчанска для борьбы с северной группировкой Юго-Западного фронта?

Командующий группы армий «Юг» под давлением своего начальника штаба генерала фон Зондерштерна готов был уже отказаться от осуществления плана окружения советских войск, предложив ОКХ направить предназначенные для этого соединения Клейста в район Днепропетровска и Полтавы, чтобы воспрепятствовать прорыву русских к Днепру. Однако против этого, как уже упоминалось, выступил начальник Генштаба сухопутных войск (ОКХ) генерал-полковник Гальдер. Ему при поддержке начальника штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) генерал-лейтенанта Йодля удалось уговорить Гитлера не отменять намеченную операцию, а внести в план ее проведения кое-какие изменения: вместо двустороннего охвата советских войск в барвенковском выступе провести односторонний удар соединениями армейской группы Клейста с юга, вдоль правого берега Северского Донца, на Изюм с одновременным продвижением на север через Барвенково. В дальнейшем, по их мнению, следовало развивать наступление на Балаклею, соединиться с войсками 6-й армии, оборонявшей чугуевский выступ, и тем самым не только сорвать наступление советских войск, но и завершить окружение всей барвенковской группировки.

Войска Юго-Западного фронта, продвигаясь на запад, с каждым днем удлиняли свой фланг, оставляя его неприкрытым. Поэтому фон Бок внес в план операции собственное новаторское решение — он назначил наступление на день раньше, чем было запланировано, чтобы Красная Армия не успела укрепиться на захваченных рубежах. Поэтому армейская группа генерал-полковника фон Клейста уже утром 17 мая начала атаковать советские позиции.

Вследствие того, что советские войска упредили противника в подготовке и развертывании наступления, немецкое командование было вынуждено все силы своей ударной группировки, намечавшиеся к сосредоточению в чугуевском выступе, направить на борьбу с северной и, частично, с южной ударными группировками Юго-Западного фронта. Для борьбы с северной группировкой также была привлечена значительная часть войск, оборонявших чугуевский выступ. В общей сложности эти силы составляли до трех пехотных (71, 305-я и два полка 44-й) и две танковые (3-я и 23-я) дивизии.

Однако этими мероприятиями оперативные возможности противника не исчерпывались. В обстановке, сложившейся к 16 мая, германское командование не могло рассчитывать на скорое высвобождение войск своей северной группировки для участия в наступлении против барвенковского плацдарма. Но, располагая крупными силами перед южным фасом барвенковского выступа, оно приняло решение сорвать наступление южной группировки Юго-Западного фронта контрударом в общем направлении на Изюм с юга.

Общий план контрудара состоял в том, чтобы, обороняясь ограниченными силами на ростовском и ворошиловградском направлениях, нанести два удара по сходящимся направлениям на южном фасе барвенковского плацдарма. Один удар намечался из района Андреевки на Барвенково, и второй из района Славянска на Долгенькую с последующим развитием наступления обеих группировок в общем направлении на Изюм. Этими ударами немецкое командование рассчитывало рассечь оборону 9-й армии, окружить и уничтожить части этой армии восточнее Барвенково; в дальнейшем выйти к реке Северский Донец, форсировать ее на участке Изюм, Петровская и, развивая наступление в общем направлении на Балаклею, соединиться с частями 6-й армии, оборонявшими чугуевский выступ, завершить окружение всей барвенковской группировки войск Юго-Западного направления.

Анализируя причины неудач советских войск в Харьковской операции, можно прийти к выводу, что кроме стратегических и оперативно-тактических просчетов, допущенных командованием Юго-Западного направления, причиной сокрушительного поражения наших армий явилась низкая подготовка большей части командного состава РККА всех уровней, начиная от командира взвода и до командующего армией включительно. Личная храбрость не могла компенсировать отсутствия умения и опыта в руководстве подразделениями, в способности наладить взаимодействие между родами войск, особенно между авиацией, танковыми частями и пехотой. Действительно, имея более чем двукратное превосходство над противником в танках, которые качественно превосходили немецкую технику, советское командование умудрилось побригадно распылить их по стрелковым частям и «истратить» при прорыве первой линии германской обороны. Пехотные части в основной своей массе действовали низкоэффективно, несмотря на героизм отдельных бойцов и командиров. Вот что сказано о подготовке советских солдат в докладе, обобщающем боевой опыт 3-й танковой дивизии вермахта в Харьковской операции: «Пехота русских слаба. Она ни за что не будет атаковать позиции неприятеля без соответствующей поддержки танковых подразделений. Однако в самой тактике наступательных действий с начала войны ничего не изменилось. Русские ведут бой живой силой и достигают успеха за счет колоссальных людских потерь.

Русская пехота не может организованно противостоять массированным атакам наших танков. В случае огневого соприкосновения пехотинцы противника паникуют и оставляют свои позиции. Особенно это проявилось в боях под Харьковом. В первую очередь, подобный исход операций является результатом продуманных действий наших танковых сил, которые преследовали отходящего противника даже по ночам, не давая ему опомниться после дневных боев.

Однако, несмотря на все недостатки и слабую организованность частей РККА, их танки конструктивно не уступают нашим. Индивидуальная подготовка танковых экипажей также очень хороша. Русский лейтенант-танкист, захваченный в плен в одном из боев под Харьковом, заявил на допросе, что их танковые войска по всем параметрам превосходят наши. Также в Красной Армии уже известно о применении нами кумулятивных танковых снарядов. На основании показаний пленного мы установили организационно-штатную структуру русской танковой бригады. В принципе, она ничем не отличается от нашей дивизии. Стали понятны и визуальные спецсигналы русских: желтый флаг, поднятый вверх — спешивание в колонны, красный флаг, поднятый вверх — развертывание, покачивание красным флагом из стороны в сторону — вражеские танки, занять позицию.

Из-за того, что большинство русских танков не радиофицировано, они не могут должным образом организовать массированные атаки против наших танков. Обычно сначала появляются четыре машины головного дозора, а затем остальные танки — один за одним. Видимо, этой же причиной обусловлена нелюбовь экипажей русских танков к обстрелам из любых видов оружия, даже из тех, что не способно причинить им какой-либо вред. Не всегда адекватно оценивая опасность, при отсутствии дополнительной информации по радиосвязи, русские танкисты стараются всячески избежать столкновений, уворачиваются, отступают от огня из 37- и 50-мм противотанковых пушек, а также из 50-мм танковой артсистемы KwK L/42.

Прекрасно понимая, что наши (речь идет о немецких войсках — Примеч. авт.) прорывы в глубину советской обороны во многом связаны с продвижением длинных колонн танков и бронетранспортеров, русские очень часто успешно тормозили наше продвижение, располагая 2–3 засадные позиции танков Т-34 на командных высотах. Хорошо замаскированные, они не были видны до открытия огня, а также не были доступны для обстрела с флангов. Помимо тактического опыта срыва наших наступлений у русских появились новые образцы противотанкового вооружения. Так, например, 14,5-мм противотанковое ружье ПТРД с очень длинным стволом и сошкой. У ружья был свой расчет, который состоял из двух человек. Пуля ружья легко пробивает броню наших танков Pz.Kpfw.III и IV. Дальность стрельбы нам пока неизвестна. Противотанковые расчеты русских были проинструктированы таким образом, что их основной целью являлись командные машины и стреляли исключительно в триплекс наших танков. Танки Pz.Bf.Wg. с особой формой задней антенны были легко опознаваемы и истреблялись особенно эффективно. Таким образом, в течение недели 6-й танковый полк потерял 6 командных машин и большое число офицеров. Поэтому командир 6-го танкового полка принял решение из командного пересесть в обычный Pz.Kpfw.III. Уже потом было определено, что в одной машине с командиром будет находиться его адъютант, а не офицер связи. Командир передавал свой замысел адъютанту (у немцев должность адъютанта являлась штабной, в чем-то эквивалентной должности начальника оперативного отдела. — Примеч. авт.), а тот, в свою очередь, используя средства радиосвязи, доводил его до остального личного состава. Офицер связи находился в машине, следующей за машиной командира. Он контролировал радиочастоты и поддерживал контакт с командованием дивизий.

По опыту танковых боев с русскими частями стало ясно, что тактика выжидания и заманивания противника в огневой мешок гораздо эффективнее, чем стремительная атака. В лобовом столкновении уничтожив большое количество русских танков, мы потеряли танков не меньше. Медленное продвижение по фронту и фланговый охват является наиболее выгодной тактикой в борьбе с русскими танками».

1-й батальон 201-го танкового полка 23-й танковой дивизии по немецким данным в боях с советскими танками (с 12 по 25 мая 1942 года) уничтожил 79 единиц броневой техники (45 Т-34, 13 МК II «Матильда», 12 БТ и 9 КВ), а потерял 10 своих (9 Pz.Kpfw.III и Pz.Kpfw.IV). Танковый батальон «Цирвогель» (3-й батальон 6-го танкового полка 3-й немецкой танковой дивизии) с 12 по 22 мая подбил 62 танка (5 КВ, 35 Т-34, 16 БТ и 5 МК II «Матильда»). Потери самого батальона не указаны (эта информация является не совсем объективной, так как немцы указывают у себя только безвозвратные потери, а потери противника явно завышают. — Примеч. авт.).

После плачевного провала наступательных операций Юго-Западного и Южного фронтов в районе Харькова войскам Юго-Западного направления с конца мая ставились только оборонительные задачи.

Юго-Западный фронт в составе 21, 28, 38-й и 9-й армий должен был прочно закрепиться на рубеже Марино, Терновая (в 25 км юго-западнее Волчанска), Чепель (15 км южнее Балаклеи) и далее по левому берегу реки Северский Донец до Красного Лимана и не допустить развития наступления германских войск из района Харькова на восток.

Учитывая важность направления, которое оборонял Юго-Западный фронт, Ставка Верховного главнокомандования усилила его семью стрелковыми дивизиями, четырьмя танковыми бригадами и двумя танковыми корпусами. Всего в составе Юго-Западного фронта на 10 июня было 30 стрелковых дивизий, две стрелковые и восемь танковых бригад, четыре танковых и два кавалерийских корпуса.

Тем временем немецкое командование в конце мая 1942 года приступило к подготовке еще двух наступательных операций с целью улучшения исходного положения для планируемого противником основного летнего наступления на южном крыле советско-германского фронта. Проведение этих операций, получивших название «Вильгельм» и «Фридерикус II», было возложено на 6-ю полевую и 1-ю танковые армии (последнее объединение спешно перегруппировывалось на участок Балаклея, Славянск. — Примеч. авт.). С воздуха наступление этих армий поддерживалось авиацией 4-го воздушного флота и 8-го отдельного авиационного корпуса.

Суть намерений германского командования сводилась к тому, чтобы быстро прорвать советскую оборону, продвинуться к реке Оскол и создать на ее восточном берегу выгодные оперативные плацдармы для последующей «большой операции».

На 10 июня в составе наступательной немецкой группировки насчитывалось 26 пехотных, 5 танковых и две моторизованные дивизии, что давало противнику полуторное численное превосходство над войсками ослабленного Юго-Западного фронта.

Главный удар в операции «Вильгельм» оказался нацеленным против 38-й армии, оборонявшейся на купянском направлении. Для его нанесения предназначался 3-й моторизованный корпус, который должен был наступать по обеим сторонам железной дороги, идущей из Харькова на Купянск. Кроме того, противник подготовил два обеспечивающих удара. Один из них намечалось нанести также на Купянск, но из района Балаклеи, другой — из района н/п Печенеги на Великий Бурлук.

Угроза на купянском направлении стала очевидной командованию фронта еще до начала вражеского наступления. Поэтому здесь был предпринят ряд мер по усилению обороны.

Полоса 38-й армии была уменьшена со 100 до 60 км за счет передачи 28-й армии старо-салтовского плацдарма. Вместе с ним к правому соседу перешли оборонявшиеся там три стрелковые дивизии — 124, 226-я и 300-я. Взамен же 38-я армия получила четыре —162, 242, 277-ю и 278-ю. Все это позволило разместить две дивизии в глубине обороны — 162-ю на отсечной позиции по южному берегу излучины р. Великий Бурлук, а 242-ю — на второй полосе, проходившей от Ново-Николаевки до Волосской Балаклейки.

Удвоилось число танковых бригад, подчиненных 22-му танковому корпусу. В конце мая поступили еще три танковые и две мотострелковые бригады, три артиллерийских и гвардейский минометный полки. Левым соседом 38-й армии стала 9-я армия, которой тогда командовал генерал В. Н. Гордов, а с 18 июня — генерал Д. Н. Никишев.

Войска 38-й армии продолжали совершенствовать оборону. Военно-строительные части при активном участии местного населения возводили тыловой рубеж по восточному берегу р. Оскол и купянский обвод западнее города и железнодорожного узла. Армия со всей своей боевой техникой зарылась в землю.

Общая плотность артиллерии в ее полосе, как и при переходе в наступление 12 мая, достигла 19 орудий и минометов на 1 км фронта, в том числе от 3 до 6 противотанковых пушек. Почти во всех дивизиях было создано по два противотанковых опорных района, прикрытых минными полями. Здесь на прямую наводку были поставлены не только полковые и противотанковые пушки, но и более мощные орудия. Оборонявшиеся на наиболее ответственном направлении по обе стороны железной дороги 277-я и 278-я стрелковые дивизии были усилены шестью из десяти пушечных артиллерийских полков РГК, приданных 38-й армии.

Для создания артиллерийского противотанкового резерва сил не хватило, но этот пробел в ходе боев был восполнен выдвижением на купянский оборонительный обвод 1-й истребительной дивизии ПТО из резерва фронта. Стрелковые подразделения оборудовали огневые позиции для расчетов противотанковых ружей и подготовили группы бойцов, специально обученных метанию гранат по танкам.

Однако времени на подготовку к отражению нового вражеского удара было катастрофически мало, 6-я немецкая полевая армия, создав две ударные группировки: одну — в районе западнее Волчанска в составе 7–8 пехотных дивизий и вторую — в районе восточнее Чугуєва в составе трех пехотных, трех танковых и одной моторизованной дивизии, утром 10 июня при поддержке авиации 4-го воздушного флота перешла в наступление против 28-й армии и правого фланга 38-й армии.

В 4 часа утра, после 45-минутной артиллерийской подготовки и при поддержке массированных ударов авиации, немцы атаковали позиции войск 38-й армии. По правому ее флангу и стыку с 28-й армией наносили удар семь дивизий, из них три танковых и одна моторизованная. Наиболее массированным он был, как и предполагалось, вдоль железной дороги и большака, в стыке 277-й и 278-й стрелковых дивизий.

Правофланговые полки под командованием майоров М. И. Петрова и Д. А. Подобеды до конца использовали возможности противотанковых опорных пунктов, а когда они иссякли, отошли за р. Великий Бурлук под прикрытием 133-й танковой бригады подполковника Н. М. Бубнова.

Командир 277-й стрелковой дивизии полковник В. Г. Чернов предпринимал все меры для использования огня артиллерии и средств пехоты против вражеских танков. Однако превосходство огня и сил врага было многократным. Даже лучше других усиленный артиллерией левофланговый 852-й стрелковый полк майора Д. Т. Филатова, приняв на себя тяжелый удар танков, начал отход вдоль железной дороги на восток, обнажив фланг соседей.

Более успешно выдержала удар танков и других средств врага 278-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор Д. П. Монахов). Она оборонялась в районе Волхов Яр, Богодаровка, Ново-Степановка, имея на правом фланге 853-й стрелковый полк майора Р. Л. Стурова, на левом — 855-й под командованием майора А. З. Федорова, а между ними 851-й, возглавляемый майором А. И. Доколиным. Все их подразделения сражались стойко, с высокой огневой активностью.

Особенно искусно действовали воины 851-го стрелкового полка, на боевые порядки которого наступали главные силы немецкой 44-й пехотной дивизии, — всего было отражено шесть вражеских атак.

Здесь же добилась серьезного успеха и 168-я танковая бригада майора В. Г. Королева. Только ее 1-й батальон под командованием капитана М. М. Анисимова в течение 10 июня уничтожил на дороге у Граково 30 танков и 18 орудий врага.

Всего в первый день боев воины 38-й армии сожгли и подбили около 60 немецких танков из 150, участвовавших в атаках. Когда 20 танков врага прорвалось с запада к станции Булацеловка, навстречу им ринулась 133-я танковая бригада. Здесь отличилась рота тяжелых танков КВ под командованием известного танкового аса старшего лейтенанта И. И. Королькова. Противник был отброшен от Булацеловки. При этом Иван Иванович Корольков уничтожил 8 немецких танков, а экипаж командира другой танковой роты старшего лейтенанта И. Д. Данилова — 7.

К исходу 10 июня противнику все же удалось занять междуречье Северского Донца и Великого Бурлука. Пришлось командарму выдвинуть из своего резерва 162-ю стрелковую дивизию полковника М. И. Матвеева, подчинив ей 168-ю танковую бригаду.

Кроме того, было решено нанести на рассвете 11 июня контрудар от Булацеловки на запад вдоль железной дороги силами группы войск в составе 22-го танкового корпуса, двух стрелковых дивизий и двух танковых бригад во главе с новым начальником автобронетанковых войск армии генералом Н. А. Новиковым. К сожалению, это намерение не удалось осуществить должным образом, так как ночью прошел сильный дождь, дороги размокли, и войска вступили в бой неодновременно.

Противник же в то утро начал форсирование р. Великий Бурлук, создавая тем самым угрозу обхода правого фланга 38-й армии и изоляции ее от правого соседа.

В сложной обстановке ожесточенного сражения командующий фронтом усилил 38-ю армию прославленной 9-й гвардейской стрелковой дивизией (командир — генерал-майор А. П. Белобородов, военком — полковой комиссар М. В. Бронников, начальник штаба — полковник А. И. Витевский). Сформированная в Сибири и именовавшаяся тогда 78-й стрелковой дивизией, она уже в битве под Москвой проявила величайший героизм и боевое мастерство. Сам комдив перед войной руководил боевой подготовкой войск Дальневосточного фронта, а когда вступил в командование дивизией, с успехом использовал свой большой опыт для достижения ее отличной выучки и сколоченности.

Гвардейцы не уронили своей славы и в 38-й армии. 11 июня дивизия с ходу вступила в бой, сменив 277-ю стрелковую. Южнее села Средний Бурлук ее части остановили продвижение врага и отбросили его пехоту и танки за р. Великий Бурлук. Противник вновь попытался прорваться, введя в бой 45 танков, но успеха не добился. Во второй половине дня он предпринял новое наступление на позиции дивизии, теперь уже силами до 100 танков и штурмовых орудий.

При отражении этой атаки успешно действовал 28-й гвардейский артиллерийский полк под командованием подполковника Ф. М. Осипычева. Здесь в составе одного из орудийных расчетов храбро сражался Федор Андрианович Полетаев, позднее прославившийся активным участием в итальянском движении Сопротивления и посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза, а также ставший национальным героем Италии.

О стойкости и мастерстве гвардейцев-артиллеристов можно судить по тому, что уже в первом бою они сожгли и подбили 42 танка. Гвардейцы стояли насмерть и не пропустили нацистские танки.

Пример стойкости 9 гв. сд ободрял и соседей. Ни 162-я стрелковая дивизия, ни 22-я мотострелковая бригада (командир — полковник К. И. Овчаренко), сражавшиеся у села Аркадиевка при поддержке 648-го пушечного артиллерийского полка майора В. М. Бачманова и 156-й танковой бригады (командир — полковник Г. С. Соколов), не пропустили немцев через р. Великий Бурлук.

Итак, прорваться на Купянск лобовым танковым тараном германские войска не смогли. Тогда они стали обходить город с севера, сосредоточив свой удар в направлении ст. Гусинка, пос. Двуречная. В связи с этим был предпринят контрудар на юг вдоль р. Великий Бурлук силами 22-го танкового корпуса, который и в дальнейшем действовал здесь же против левого фланга вражеского 3-го моторизованного корпуса.

В ходе контрудара врагу был нанесен серьезный урон. Только 168-я танковая бригада в течение 11 и 12 июня подбила и сожгла 57 вражеских танков. А всего за две недели боев на этом направлении она при содействии артиллерии и минометов уничтожила 91 танк, 8 самолетов, 36 орудий, свыше 2000 солдат и офицеров противника. Только на счету танка лейтенанта А. Г. Севостьянова было 5 разбитых вражеских танков и столько же автомашин, до 50 убитых немцев.

13 июня операция «Вильгельм» была прекращена. Враг был остановлен на рубеже, проходившем по реке Великий Бурлук до Ново-Николаевки и далее через ст. Булацеловку до Богодаровки, а 81-я стрелковая дивизия удержала плацдарм за Северским Донцом южнее с. Савинцы.

Таким образом, контрударом фронтовых резервов — двух танковых и одного кавалерийского корпусов, а также двух стрелковых дивизий — продвижение противника 14 июля было остановлено на рубеже Купино (30 км юго-восточнее Белгорода), Ольховатка (30 км юго-восточнее Волчанска), р. Бурлук (20 км севернее Балаклеи).

В период с 15 по 21 июня германское командование осуществило новую перегруппировку войск для второй операции, которую, как было указано выше, назвали «Фридерикус II». Из 6-й армии в 1-ю танковую армию были переданы один моторизованный и один армейский корпуса. К 21 июня командование 1-й танковой армии на участке фронта от Чугуева до Славянска создало три ударные группировки: главную ударную группировку в районе Чугуева в составе трех пехотных, трех танковых и одной моторизованной дивизий, вторую группировку в районе Балаклеи в составе трех пехотных дивизий и третью в районе южнее Изюма в составе также трех пехотных дивизий.

Немецкое командование рассчитывало ударами по сходящимся направлениям расчленить войска 38-й и 9-й армий, уничтожить их на западном берегу р. Оскол и выйти на р. Оскол, захватив плацдарм на его левом берегу восточнее Купянска.

Надо было готовиться к отражению нового наступления врага, наращивать глубину обороны, особенно перед Купянском. Вот почему командование 38-й армии еще к утру 13 июня заблаговременно разместило в укреплениях второй полосы, на участке от с. Гусинка до Нурово, часть своих резервов, включая артиллерийские. Параллельно этому рубежу была укреплена промежуточная позиция на линии Ново-Николаевка, ст. Булацеловка, Ново-Степановка.

Соответственно эшелонировались и огневые позиции артиллерии усиления (до пятнадцати полков РГК). Она расположилась в основном в противотанковых опорных районах, прикрытых минными полями. На тыловом рубеже армии по р. Оскол был развернут 52-й полевой укрепленный район под командованием генерал-майора Н. М. Пожарского, имевший шесть артиллерийско-пулеметных батальонов.

Серьезные задачи были возложены на инженерные войска армии. Прежде всего требовалось минировать танкоопасные направления как на переднем крае, так и в глубине обороны. Большую сноровку и мужество в этом деле проявил ранее отличившийся в районе старо-салтовского плацдарма 530-й стрелковый саперный батальон.

Действовала здесь и 16-я инженерная бригада РГК спецназначения. Ее личный состав во главе с подполковником М. Ф. Иоффе многое сделал для создания заграждений, а позднее и для разрушения коммуникаций. Удачным был и опыт применения собак — истребителей танков. Специально обученные, они вскоре у ст. Староверовка подорвали 5 вражеских танков.

В инженерном оборудовании оборонительных рубежей большую помощь армии оказала 21-я саперная бригада под командованием подполковника И. И. Габера, входившая тогда в 7-ю саперную армию.

Мосты и переправы для сообщения войск с тылом через р. Оскол строили отдельные инженерные батальоны: 516-й «А» капитана Н. А. Шаповалова — у пос. Двуречная, 516-й «В» капитана С. Д. Науменко — у Купянска, 56-й майора С. Ф. Мозгова — у ст. Купянск-Узловой.

Немцы возобновили наступление на рассвете 22 июня. Новая операция «Фридерикус II» имела ту же цель, которой враг не достиг в операции «Вильгельм», — захват плацдармов на р. Оскол. Только на этот раз кроме 6-й полевой армии в наступлении участвовала и часть сил 1-й танковой армии. Всего в составе атакующих насчитывалось тринадцать дивизий. Из них шесть действовали против 28-й и 9-й армий, а остальные, включая три танковые и одну моторизованную, нанесли удар по правому флангу и центру оперативного построения 38-й армии.

Вспомогательный удар силой трех пехотных дивизий с танками наносился из района Балаклея в направлении Савинцы, Кунье.

На правом фланге их встретили гвардейцы 9 сд генерала А. П. Белобородова. Они вступили в тяжелый бой с двумя вражескими дивизиями, поддерживаемыми сотней танков. Неравная схватка длилась несколько часов, и лишь к полудню врагу удалось потеснить наши части на 1–4 км и преодолеть р. Великий Бурлук.

На помощь дивизии генерала Белобородова пришла 6-я гвардейская танковая бригада подполковника М. К. Скубы из группы войск генерала В. Д. Крюченкина. При ее содействии правофланговый 22-й гвардейский стрелковый полк во главе с полковником Н. Г. Докучаевым предпринял решительные контратаки из района Ново-Николаевки в направлении Ивановки и далее на юг. В результате части двух полков 297-й пехотной дивизии были отброшены на западный берег р. Великий Бурлук.

Южнее натиску немцев противостояли 162-я стрелковая дивизия, 22-я мотострелковая, 168-я и 156-я танковые бригады. В течение семи часов отбивали они атаки врага, нанося ему ощутимый урон. Здесь особо отличился командир 2-го батальона 156-й танковой бригады старший лейтенант И. Ф. Селедцов. Только экипаж его машины подбил восемь вражеских танков и два противотанковых орудия, уничтожил роту пехоты вермахта. Отважному командиру, погибшему в этом бою, посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Встретив стойкое сопротивление, вражеское командование бросило на этот участок крупные силы авиации, обрушившие на наши части целую серию непрерывных бомбовых ударов. Только после этого немцам удалось пробить брешь в стыке 162-й стрелковой дивизии и 168-й танковой бригады. Войдя в прорыв, они вынудили к отходу все правофланговые соединения армии и оттеснили на промежуточный рубеж обороны 278-ю стрелковую дивизию, а часть ее сил окружили. Этот успех достался врагу дорогой ценой. Он потерял здесь 57 танков и большое количество живой силы.

В последующие дни наши войска сражались в еще более трудных условиях.

Особенно тяжело пришлось 9-й гвардейской стрелковой дивизии, когда противник обошел ее опорные пункты сначала в с. Гусинка, а затем в с. Самборовка. Но гвардейцы и в такой обстановке продолжали удерживать основные позиции. В боях в районе этих населенных пунктов отличился 18-й гвардейский стрелковый полк полковника Д. С. Кондратенко.

Долго сдерживали противника на рубеже восточнее Ново-Николаевка, Волосская, Балаклеевка 162-я и 242-я стрелковые дивизии, сражаясь и после того как танковые колонны вермахта создали угрозу их флангам. Но вот последовал удар врага с юга, из района с. Савинцы на Староверовку, и наша оборона была прорвана. Возникла опасность отсечения основных сил 38-й армии западнее Купянска.

Вследствие невыгодного соотношения сил на купянском направлении, а также с целью упреждения противника в форсировании р. Оскол командующий Юго-Западным фронтом маршал С. К. Тимошенко 23 июня отдал приказ командующим 38-й и 9-й армий на отвод этих объединений на восточный берег реки Оскол.

В этих условиях командарм 38-й армии был вынужден отдать свой приказ на отвод войск. В течение двух ночей — на 24 и 25 июня основные силы армии отошли за р. Оскол. На правом берегу севернее Двуречной была оставлена лишь 9-я гвардейская дивизия генерала Белобородова.

Отход войск прикрывали 1-я истребительная противотанковая (командир — генерал-майор П. А. Фирсов) и вновь переданная в армию из резерва фронта 277-я стрелковая дивизии, действовавшие на купянском оборонительном рубеже.

Выполнив свою задачу, 277-я стрелковая и 1-я истребительная противотанковая дивизии в ночь на 25 июня оставили г. Купянск и тоже переправились на восточный берег р. Оскол.

Ворвавшийся вскоре в город противник попытался с ходу преодолеть реку. Он был встречен организованным огнем войск армии с восточного берега. В течение суток немцы прилагали отчаянные усилия для организации переправы, но успеха не имели.

Одновременно они непрерывно атаковали 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию, оборонявшуюся на рубеже речушки Нижне-Двуречная в стыке 38-й и 28-й армий.

Командованию дивизии и ее частей пришлось расчетливо расходовать каждый снаряд. Однако и в этих условиях гвардейцы в течение двух суток при поддержке «катюш» 51-го гвардейского минометного полка успешно отбивали все атаки врага, после чего отошли на восточный берег Нижне-Двуречной.

Большинство мостов через реку Оскол было взорвано, и именно это «испытание» было для наших минеров самым страшным. Саперы боялись не риска при взрыве, а ответственности перед собственным командованием, которое изменяло свои приказы в соответствии с ситуацией на фронте. А виноватым в любом случае оказывался «исполнитель-стрелочник».

В начале июня 1942 года командир 152-го инженерно-саперного батальона ЮЗФ капитан Соколов (отходивший с бойцами из-под самого Перемшля. — Примеч. авт.) получил письменное распоряжение из штаба 16-й инженерной бригады срочно взорвать железнодорожный мост через реку Оскол. Взяв с собой 14 минеров, Соколов отправился на выполнение задания. Командир дивизии, державший оборону на этом участке, сообщил, что мост захвачен германскими войсками.

Но приказ есть приказ. Его нужно выполнить во что бы то ни стало! Группа Соколова перешла линию фронта, осторожно пробралась к мосту и спряталась в прибрежных кустах. По мосту взад и вперед прохаживались солдаты в касках с автоматами на груди. Томительно тянулось время. Подойти к немцам незаметно нельзя. Стрелять — поднимется тревога! В конце концов, когда вражеские солдаты отошли в противоположную сторону моста, минеры сумели быстро уложить на настил ящики с тротилом, и Соколов зажег огнепроводный шнур. Сделав свое дело, саперы быстро укрылись в окопчике, отрытом недалеко от моста. Минуты через три окрестности озарила ослепительная вспышка, раздался сильный взрыв. Когда рассеялся дым, саперы увидели, что ферма обрушилась в воду. Усталые, но довольные возвратились саперы к себе в часть. Здесь их встретил смущенный начальник штаба батальона старший лейтенант Ежов:

— Получено распоряжение, во изменение полученного приказа, мост не взрывать. Он предназначается для пропуска наших контратакующих танков и пехоты!

Соколов, только что спокойно закладывавший взрывчатку буквально под носом у врага, побледнел: тут уж крупных неприятностей не миновать! Измученный бессонной ночью и перенесенными тревогами, капитан лег спать в землянке. Часа через два его разбудил Ежов:

— Вставайте, командир бригады приехал, а с ним какой-то чернявый подполковник…

Последний являлся новым командиром 16-й бригады, сменявшим предыдущего (инженер-полковника Щербакова) на своем посту.

Подполковник Иоффе, к удивлению минеров, даже не интересовался подробностями «недоразумения» с мостом. Он просто спокойно сказал:

— Да, такое иногда бывает… Как состояние батальона? В чем нуждаетесь в первую очередь? Как с питанием и обмундированием?

А история с мостом была довольно «обычная» в тревожные дни июня 1942 года, когда обстановка на южном участке советско-германского фронта менялась очень быстро и, как правило, в худшую для нас сторону. Поздним вечером в штаб бригады приехал на запыленной «эмке» начальник инженерного управления Юго-Западного фронта генерал-майор инженерных войск А. Ф. Ильин-Миткевич.

Зная обстановку и, видимо, получив указание в штабе фронта, генерал Ильин-Миткевич приказал начальнику оперативного отдела штаба бригады капитану Б. Н. Чужику, оставшемуся самым старшим командиром — остальные были в батальонах, — обеспечить уничтожение очередного моста через р. Оскол. Приказ был выполнен…

Утром в штаб бригады прибыл командующий 38-й армией генерал-майор К. С. Москаленко. Узнав о взрыве моста через Оскол, он рассердился:

— Армии поручено контратаковать немцев! Как я танки теперь переброшу через реку? Кто взорвал мост? Наказать его!

Присутствовавший при этом разговоре начальник инженерных войск 21-й армии полковник Е. И. Кулинич доложил генералу Москаленко, что мост взорван по личному приказу генерала А. Ф. Ильина-Миткевича, действовавшего по указанию штаба фронта.

— А вы, полковник, откуда знаете? — уже более миролюбиво спросил Москаленко.

— Приказ на взрыв моста отдавался при мне.

На этом инцидент был исчерпан. А части 38-й армии перешли Оскол по наведенному саперами понтонному мосту.

Врагу не удалось ни рассечь, ни уничтожить войска 38-й армии западнее Купянска, ни захватить на р. Оскол исходные плацдармы. Операция «Фридерикус II», как и предыдущая («Вильгельм». — Примеч. авт.), не достигла намеченных целей. К 26 июня 1942 года нашим войскам удалось организовать оборону, отразив все попытки противника форсировать р. Оскол и захватить плацдарм на его восточном берегу. На короткое время ситуация стабилизировалась. Через десять суток Красной Армии все-таки пришлось отойти от рубежа р. Оскол. Да и то лишь потому, что противник обошел наши части с севера уже в период своего большого летнего наступления, начавшегося 28 июня 1942 года.

Сталин окончательно перестал верить в полководческий талант С. К. Тимошенко и его управленческой команды.

21 июня Ставка Верховного главнокомандования решила Юго-Западное направление как управленческую инстанцию ликвидировать. В связи с этим штаб направления подлежал расформированию. С этого дня как Юго-Западный, так и Южный фронты поступили в непосредственное подчинение Ставки.

26 июня с должности начальника штаба Юго-Западного фронта был снят один из «творцов» харьковской катастрофы генерал И. Х. Баграмян. На посту его сменил генерал-лейтенант П. И. Бодин. Сам Баграмян в общем-то пострадал несильно: он был назначен на должность замкомандующего 61-й армией Западного фронта, но уже 16 июля по представлению Г. К. Жукова его перевели на должность командующего 16-й армии Западного фронта.

12 июля был упразднен Юго-Западный фронт и создан новый — Сталинградский, которым еще несколько недель продолжал командовать Тимошенко. Но и его отстранили от руководства (только в октябре 1942 года маршалу доверили командовать удаленным от основных ТВД Северо-Западным фронтом. — Примеч. авт.).

Что же касается незабвенного Никиты Сергеевича Хрущева — ну какой с него спрос? Человеком он был неплохим, политработником очень энергичным, а в вопросах военной стратегии разбирался слабо. Это прекрасно понимал и Верховный, поэтому член Военного совета Юго-Западного направления избежал наказания.

1. Итоговый доклад о действиях танковых частей Южного фронта за период с 15 мая по 1 июня 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 738, д. 40, лл. 33–46).

2. Доклад о действиях танковых частей Южного фронта за период с 17 мая по 1 июня 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 738, д. 40, лл. 1–9).

3. Итоговый доклад о боевых действиях Сводного танкового корпуса за период с 22 по 29.05.42 г. (ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 738, д. 40, лл. 13–25).

4. Доклад о боевых действиях танковых частей 6-й армии за период с 25 марта по 25 апреля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 157, д. 15, лл. 707а-714).

5. Доклад о боевых действиях 22 тк с 12 по 21 мая 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 36, лл. 10–15).

6. Доклад о боевых действиях 23-го танкового корпуса за период с мая месяца 1942 года по март месяц 1943 года (ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 604, д. 4, лл. 622–630).

1. Операции советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне 1941–1945. Том I. Операции советских вооруженных сил в период отражения нападения фашистской Германии на СССР (22 июня 1941 г. — 18 ноября 1942 г.). М., Военное издательство министерства обороны Союза ССР, 1958. 734 с.

2. Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. М., 1993. 930 с.

3. Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, 1960. 800 с.

4. Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Выпуск 5. М., Военное издательство Военного министерства Союза ССР, 1951. 86 с.

5. Барвенковско-Лозовская операция (13–31 января 1942 г.). М., Воениздат, 1943. 89 с.

6. Василевский А. М. Дело всей жизни. Минск, «Беларусь», 1988. 542 с.

7. Голубович В. C. Маршал Р. Я. Малиновский. М., Военное издательство, 1984. 216 с.

8. Москаленко К. С. На Юго-Западном направлении (1941–1943). М., Воениздат, 1979. 476 с.

9. В сражениях за Победу. Боевой путь 38-й армии в годы Великой отечественной войны 1941–1945. М., Издательство «Наука», 1974. 568 с.

10. Дегтярев П. А., Ионов П. П. «Катюши» на поле боя. М., Военное издательство, 1986, 236 с.

11. Thomas L. Jentz. Panzertruppen. The complete guide to the creation and combat employment of Germany’s tank Force (1933–1942). Schiffer Military History, Atglen PA, 1996. 236 p.

12. Mackensen Eberhard Von. «Vom Bug zum Kaukasus. Das 3 Panzerkorps im Fieldzug gegen Sowiet Russland 1941/1942» Neckargemund. Vowincke, 1967.

13. Werthen Wotgang. «Geschichte der Panzer-Division 1939–1995». Bad Nauheim, 1958.

14. Paul Carell. «Unternehmen Barbarossa». Frankfurt a Main, 1968.

15. Hubert Lanz «Gebirgsjaeger. Die 1 Gebirgsdivision 1935–1945». Podzum, 1954.

16. Friedrich Paulus «Ich ctehe hier auf Befehl!». Frankfurt a Main, 1960.

17. «Tagebuchnotizen Ost II Heergruppe Sued vom 16 Januar bis 15. Juli 1942».

^{Карта боевых действий. Наступление войск Юго-Западного фронта в мае 1942 года}

^{Карта оборонительных действий советских войск Юго-Западного направления в мае-июне 1942 года}