Гром наполнял раскатами этот летний рассветный час. Грозовые тучи поглощали свет, едва брезжущий над горами за Эдо, и пепел вместе с дымом ночного пожара медленно кружил в небе. По широкой улице в районе, где сосредоточились городские имения даймё крупных феодальных правителей, ехал отряд самураев. Копыта их лошадей цокали, нарушая тишину; их фонари мерцали во влажном воздухе. Ночной сторож, устало топтавшийся вдоль высоких каменных стен, встрепенулся, озадаченный внезапным переполохом на исходе его долгой, скудной на события смены. В казармах, венчавших стены, пооткрывались окна; когда отряд остановился у ворот правителя Мори, даймё провинций Суво и Нагато, из них показались заспанные, удивленные лица солдат.

Хирата слез с лошади и подошел к стражникам у ворот.

— Я приехал, чтобы обыскать это имение. Пропустите нас, — резко бросил он.

С негодованием на лицах стражники распахнули ворота. Они разглядели изображенные на доспехах Хираты и его людей гербы — трилистник шток-розы, символ правящего режима Токугавы. Даже могущественные провинциальные правители вынуждены склоняться перед властью Токугавы. К тому же они опознали в Хирате сёсакана-саму сёгуна — Достопочтенного дознателя. Его расследования касались событий обстоятельств, людей. Стражники не смели его ослушаться.

Запустив в имение сотню своих сыщиков, Хирата, прихрамывая от серьезной раны, которая зарубцевалась, но еще болела, прошел внутрь. Двигался он, тем не менее, быстрым шагом, не отставая от подчиненных. Послышались крики замешательства — это вывалили на двор солдаты правителя Мори.

— Сгоните всех в одно место, — приказал Хирата своим людям. — Никого не выпускать и не впускать, пока мы не закончим. Обыскать все. Вы знаете, что нужно искать.

Сыщики бросились выполнять приказание. Их встретили негодующими криками и открытым сопротивлением. Хирата с группой солдат и двумя главными помощниками, Иноуэ и Араи, прошел во внутренние ворота. За строгим садом из камней и извилистых кустов высился особняк даймё — большое, наполовину деревянное сооружение; вместе с многочисленными пристройками, увенчанными островерхими черепичными крышами, оно покоилось на гранитном фундаменте. Какой-то самурай выскочил из дверей и бросился по каменистой дорожке навстречу Хирате.

— Я Акэра Канко, главный вассал правителя Мори! — Это был человек лет пятидесяти, напыщенный и дородный. — По какой причине вы врываетесь к моему хозяину?

— В отношении него ведется расследование по обвинению в измене, — бросил Хирата, направляясь вместе со своими людьми к особняку. — Я намерен осмотреть его владения и допросить всех, кто здесь есть.

— Измена? — возмущенно запыхтел Акэра; он почти бежал, чтобы не отстать от Хираты. — При всем уважении, неужели правитель Мори — изменник? Он верноподданный сёгуна и союзник его досточтимого кузена, правителя Мацудаиры!

— Это мне решать, — оборвал его Хирата.

Длившееся несколько месяцев расследование убедило его в том, что правитель Мори вынашивает тайные замыслы против правителя Мацудаиры, который через сёгуна правил Японией. После очередной междоусобной войны Мацудаира за три года захватил власть и превратился из справедливого и здравомыслящего — в тирана, страшащегося остаться без власти. Он разжаловал и сослал чиновников, которым не доверял, даймё поставил под жесткий контроль и сурово наказывал их за все, что посчитал для себя оскорблением. Это повсюду порождало ропот недовольства и становилось причиной многочисленных заговоров, имевших целью свержение негодного.

С нарастающим волнением Хирата поднялся по ступеням. Сегодня он найдет доказательства заговора! Его расследование закончится арестом, обвинением и ритуальным самоубийством изменника. Хирата укрепит авторитет, защищая своего сюзерена, — сейчас, когда ему особенно необходимо отстоять честь; его репутация в глазах правителя Мацудаиры и сёгуна может несколько подправиться. Ему тридцать один год, за плечами у него долгие годы службы полицейским офицером и три года на этом посту. Он уже должен был бы научиться держаться подальше от неприятностей, но, похоже, с этим у него не вышло.

Акэра же выглядел теперь перепуганным. Как всем известно, наказание за измену — смерть, и не только для самого изменника, но и для всей его семьи и тех, кто рядом. Должно быть, тут какая-то ошибка!

— Где правитель Мори? — спросил Хирата.

— В своих покоях, — ответил Акэра.

— Ведите меня туда, — приказал Хирата.

— Никому не дозволяется беспокоить правителя Мори без его разрешения, — возразил Акэра.

— Мне не требуется его разрешение! — бросил Хирата. — У меня приказ правителя Мацудаиры.

— Хорошо.

Возмущенный и встревоженный, Акэра повел Хирату, Иноуэ и Араи в самое сердце имения. Там среди благоухающих и густых деревьев было так тихо, что Хирата слышал приглушенное кваканье лягушек и потрескивание сверчков. Над обрамленным камышом прудом, поверхность которого была покрыта зеленой пеной, роились насекомые. Сладкий насыщенный аромат цветов мешался со зловонием отхожих мест. Среди деревьев, очень похожий на сельский, стоял дом. Его зарешеченные окна были затянуты плющом; глубокие скаты скрывали веранду. По одному из нескольких крытых коридоров, ответвлявшихся от главного особняка, Хирата и его спутники подошли к дому. Миновав стражников, они прошли внутрь.

Сыщики, держа фонари над головами, освещали разделенное перегородками, напоминающее лабиринт пространство.

Воздух здесь был более теплым и душным. У Хираты вдруг возникло ощущение, что что-то не так. Он обменялся с людьми хмурыми взглядами. И тут они услышали поскуливание. В ноздри им ударил кисловатый металлический запах крови.

На веранде за их спинами раздался голос Акэра:

— В чем дело?

Хирата сделал ему знак молчать. Сыщики тихо двинулись из одной комнаты в другую, огибая перегородки и обходя мебель. Поскуливание стало громче, его прерывали всхлипывания. Звуки слышались из дальнего конца дома, оттуда, где чернел широкий проход. Подойдя к нему, Хирата и его люди остановились.

Это была спальня, и там они увидели двоих, мужчину и женщину, обнаженных. Крупное тело мужчины лежало, распростертое, на матрасе. Женщина сидела на коленях рядом с ним, склонившись. Длинные черные волосы скрывали ее наготу, лица женщины тоже не было видно. Она то скулила, то рыдала, тряся мужчину за плечи. На месте его гениталий блестела красным страшная рана. Из раны и глубоких порезов на теле сочилась кровь, пропитывала матрас и густой лужей собиралась на покрытом татами полу. В этой луже плавала хризантема, ее срезанный стебель тонул в крови, белые лепестки были забрызганы красным. Тут же, возле брошенных по полу халатов, валялся кинжал с окровавленным лезвием, рядом с ним — отрезанный мужской член с яичками.

Хирата и люди его разом вскрикнули. Акэра, подошедший вслед за ними, прошептал:

— Правитель Мори!

Женщина подняла голову. Волосы скользнули ей на плечи, открыв голую грудь и большой круглый живот. Бледная кожа ее была вымазана кровью. Ее точеное, красивое лицо было перекошено от ужаса, дикий взгляд метался. Женщина попыталась прикрыться руками, но Хирата успел про себя отметить, что она беременна, примерно на пятом месяце.

Акэра вбежал в комнату и упал на колени перед правителем. Он громко выкрикивал имя хозяина, тряс его за руку, но правитель Мори не подавал никаких признаков жизни.

Араи присел на корточки, пощупал у мужчины пульс и наклонился, чтобы послушать дыхание.

— Он мертв.

Однако Хирата едва ли слышал его. Он и женщина ошеломленно смотрели друг на друга.

— Госпожа Рэйко, — проговорил Хирата внезапно севшим голосом.

Это была жена канцлера Сано — того, кого Хирата называл своим господином. Ужас, испытанный Хиратой при виде изуродованного тела, удесятерился, заставив его сейчас буквально окаменеть.

— Милостивые боги, что вы здесь делаете?

Рэйко словно в беспамятстве затрясла головой и съежилась под пристальными мужскими взглядами. Во дворе ударил гром, хлынул дождь.

— Она убила правителя Мори! — крикнул Акэра, и его лицо исказила ярость. Пошатываясь, он сделал несколько шагов, тыча в женщину пальцем. — Она отрезала его плоть, она убила его!

На Эдо все лился дождь. Горожане хлопотали на залитых водой улицах. Торговцы выглядывали из-за жалюзи, которыми в непогоду закрывались их магазины. Завеса воды скрывала холм, на котором стоял замок Эдо. В замке стражники толпились в башнях и закрытых коридорах, вытянувшихся по верху высоких каменных стен. Солдаты в намокших доспехах патрулировали мокрые переходы. А в своем кабинете, в военном лагере неподалеку от дворца, в сухости и уюте сидел канцлер Сано. При нем был генерал Исогаи, командующий армией Токугава и два члена совета старейшин, высшего правительственного собрания Японии.

— Мы попросили об этой встрече, чтобы обсудить недавние тревожные события, — сказал старейшина Огами Каору. Это был седой мужчина с задумчивым моложавым лицом. Он отвечал за отношения между правительством Токугава с сословием даймё.

— Во-первых, случившееся четыре дня назад в провинции Бизэн, — продолжил старейшина Уэмори Ёити, главный военный советник сёгуна. Он затянулся из трубки, и его дряблые щеки затряслись от глубокого грудного кашля.

— Я знаю об этом, — сказал Сано. — Закоренелые мятежники снова нанесли удар.

Все три года после войны ушедшие в подполье сторонники бывшего канцлера Янагисавы по-прежнему продолжали бороться против установившейся внутри режима Токугавы власти правителя Мацудаиры. Многие были схвачены и казнены, но те, кто выжил, набрали новые войска из крестьян, разбойников и недовольных вассалов Токугавы. Они осуществляли атаки в провинциях, где силы Токугавы были не столь велики.

— На этот раз они заманили в засаду войска правителя Икэды, — проговорил Сано. Несогласные действовали против союзников, поддержавших правителя Мацудаиру при смещении Янагисавы, и применяли военную тактику, которая позволяла с максимальным эффектом использовать их относительно небольшие силы. Тактика предполагала налеты, засады, поджоги плюс диверсии в населенных пунктах, на мостах, дорогах и в сельской местности. — Они убили двадцать человек и скрылись в лесу.

Никто не выразил радости в связи с тем, что Сано так хорошо осведомлен. Он понимал, что им хотелось бы контролировать его доступ к информации, а еще лучше — контролировать его самого. Однако у него была личная разведка, его защита от незнания, фатальной слабости для второго после сёгуна человека.

— Мои солдаты делают все возможное, чтобы остановить бандитов. — У генерала Исогаи были открытая, простая манера держаться и тело в форме луковицы. — Но они растекаются повсюду. А Эдо слишком уязвим из-за того, что так много войск размещается в провинциях. Давайте молиться, чтобы преступники не замыслили провести масштабное нападение здесь.

— Мы не узнаем об этом, пока не станет слишком поздно, — сказал Огами.

Уэмори кивнул.

— Мецукэ так же разбросаны, как и армия.

Официальная разведывательная служба работала на износ, так как правитель Мацудаира заставлял ее агентов следить за растущей оппозицией внутри правительства.

Ударил гром; дождь непрерывным потоком лился со скатов крыши.

— И эта погода не в нашу пользу, — пробормотал генерал Исогаи.

Стоял особенно дождливый, влажный сезон, принесший серьезные наводнения по всей стране. Приходящие с каждым курьером новости содержали информацию о смытых деревнях, утонувших или оставшихся без крова семьях.

— Не в нашу пользу и то, что многие горожане спешат использовать плохую обстановку к своей выгоде, — сказал Огами.

— Преступность растет как на дрожжах, — заметил Уэмори. — Воры грабят затопленные дома и предприятия. Тюрьма Эдо переполнена.

— Многие члены бакуфу тоже воспользовались ситуацией. — На лице Огами отразилось отвращение к коллегам по военному правительству, которое управляло Японией. — Чиновники растратили казну и растащили запасы риса из хранилищ Токугавы. Сборщики налогов берут взятки у даймё и торговцев за сокращение размеров налога и подделку конторских книг. У нас такая серьезная нехватка средств, что мы можем оказаться неспособными выплачивать содержание тысячам самураев, наделенных властью.

— Что ж, нам известна одна из причин этих проблем, — сказал Огами. — Всему виной чиновники, которые недавно заняли высокие должности.

В ходе чистки, последовавшей за войной, многие опытные чиновники были заменены людьми, чьим главным качеством была лояльность к правителю Мацудаире. Новички не знали, как привести к порядку своих праздных, коррумпированных подчиненных.

Сано все больше охватывала тревога: старейшины были явно более склонны жаловаться, чем предпринимать какие-то действия.

— Хорошо, если ни у кого нет готовых решений, может быть, нам прервать это совещание? — Номинально он был над ними начальником, но их статус и возраст обеспечивали им особое положение, и Сано делал вид, что прислушивается к их мнению.

— Не так быстро, — вступил генерал Исогаи. — У нас есть еще одна тема для обсуждения.

— Она касается методов, которыми вы пользуетесь для решения проблем, — сказал Уэмори.

— Это не означает, что мы критикуем вас за то, что вы действуете, когда другие ни на что не способны, — поспешно заверил Огами.

Сано доводилось слышать общую шепотом высказываемую мысль о том, что сёгун дурак и бесполезен в делах управления, а правитель Мацудаира тоже не может справиться с проблемами, поскольку слишком занят сохранением своих политических позиций, чтобы заботиться о конкретных вопросах управления.

— Прошу вас, продолжайте. — Сано понимал, что эти люди собираются его критиковать, несмотря на все их заявления.

— Очевидны ваши успехи в деле укрепления финансов режима, — с явной неохотой признал Уэмори.

Сано послал своих личных шпионов следить за казной и рисовыми складами. Он отловил воров, вернул награбленное и восстановил приток денег в сундуки Токугавы.

— Вы установили в городе подобие закона и порядка, — сказал Огами. За три предыдущих года Сано создал солидную личную армию, которая имела приказ патрулировать улицы и помогать полиции.

— Мы благодарны вам за то, что вы взяли на себя решение задач, которые другой в вашем положении счел бы ниже своего достоинства, — сказал Уэмори.

Сано кивнул, признавая, что власть отвела ему грязную работу. Он делал то, что должен был делать, и не мог не гордиться своими достижениями.

— Но?.. — подсказал он.

Огами заговорил, подбирая слова:

— Ваши методы довольно… необычны.

Это было далеко не положительное определение в обществе, где ценились подчинение и традиция.

— Я скажу. — Генерал Исогаи ухмыльнулся. — Вы блестяще придумали наказать вороватых чиновников и бездельников тем, что послали их помогать районам, бедствующим от наводнений. И мне по душе то, что вы заставили даймё строить в своих имениях тюрьмы для тех, кто жульничает с налогами. Это превращает гнилые сливы в хорошее вино.

Огами кашлянул.

— Сёгун и правитель Мацудаира высоко ценят ваши способности. И многие восхищаются вами. — Сано завел большое число военных союзников среди даймё и вассалов Токугавы, которые уважали его за то, что он настолько же честен, насколько могуществен. В их число входили и эти два старейшины — главные советники сёгуна, — и генерал Исогаи, способный одолжить мощь армии Токугавы тому, кому захочет.

— Но другие вас боятся из-за того, что вы контролируете общество, — сказал Огами. — Вы нажили целую кучу могущественных врагов.

Включая тех, кого Сано подверг наказанию.

— Сколько в этом году было попыток покушения на вашу жизнь? — вновь вступил Исогаи. — Три?

— Четыре. — На Сано устраивали засаду, нападали на улице, в него стреляли и едва не отравили. Теперь у него был специальный человек, чтобы пробовать еду, и он никогда не выходил за ворота без телохранителей.

— Начальник полиции Хосина не пропускает случая, чтобы вовлечь ваших врагов в свой лагерь, — подал голос Уэмори.

Хосина, который уже семь лет был врагом Сано, неустанно трудился над тем, чтобы свалить его.

— Это мне известно. — На лице Сано было написано, что если у присутствующих есть какие-то новости, то лучше их выложить немедленно.

— Чего вы можете не знать, так это того, что Хосина начал новую кампанию по вашей дискредитации, — сказал Уэмори. — Некоторые из его новых союзников обладают сильным влиянием на сёгуна и правителя Мацудаиру.

— Правитель Мацудаира не может позволить себе лишиться их поддержки, — добавил Уэмори. — Как бы он ни уважал вас и ни зависел от вас, он может уступить их давлению и избавиться от вас, так как побоится задеть их и настроить против себя.

Такая возможность не ускользнула от внимания Сано.

— Я буду помнить об этом. — Он вдруг с удивлением подумал о своей жизни. Как далеко он ушел от своего низкого положения сына ронина, зарабатывавшего на рис преподаванием боевых искусств! Причудливые повороты судьбы привели его сюда. Но теперешний его высокий статус весьма сомнительный подарок.

Он ненавидел жить в постоянном страхе за свою жизнь, в которой едва ли можно было найти немного времени для одиночества и свободы. Политика — дело грязное. Он бы в любой момент предпочел добрую, чистую схватку на мечах. И чем выше он поднимался, тем больше была опасность падения. Сано в целом был уверен, что способен удержаться наверху, но ему было почти сорок и иногда он задумывался о смерти. Его волосы начали седеть. Утратившие былую эластичность мышцы раздражали его. Не на пользу пошли и раны, которые ему достались три года назад от наемного убийцы по кличке Призрак. И все же должность канцлера была для него не только долгом, но и судьбой, источником удовлетворения и невзгод.

— Надо помнить еще кое-что, — сказал генерал Исогаи. — Если вы покатитесь вниз, за вами последует целая толпа других людей. — Его взгляд прошелся по каждому из старейшин, прежде чем вернуться к Сано.

— Может наступить такой момент, когда мы и ваши другие союзники более не смогут позволить себе оставаться рядом с вами, — добавил Уэмори.

— Ради самосохранения мы можем оказаться вынужденными кое-что сделать, — подытожил Огами.

Сано предвидел возможность потери их поддержки: лояльность в бакуфу непрерывно переходила от одного к другому. Но опасения, что это может произойти очень скоро, от этого не становились меньше. Если союзники покинут его, он будет обречен на отставку, высылку и, возможно, смерть. Семье достанется еще больше.

— Я высоко ценю вашу преданность и понимаю ваше положение, — сказал он, пытаясь успокоить собеседников. — Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы больше не множили себе врагов, — открыто и с напором ответил генерал Исогаи.

— Умиротворите тех, которые уже есть, — сказал Уэмори.

— Постарайтесь больше не попадать в неприятности, — добавил Огами.

После этих слов в комнате наступила напряженная, враждебная тишина. Тут в дверях появился детектив Марумэ. Этот высокий дородный самурай служил в корпусе детективов еще в бытность Сано сёсаканом-самой; теперь он был его телохранителем и главным помощником. — Простите, что прерываю, но вас хочет видеть Хирата-сан.

Сано удивился: хотя Хирата считался его главным вассалом, теперь их мало что связывало. Сано занимался вопросами управления, Хирата расследовал преступления.

— Это не может ждать. — Лицо Марумэ было мрачным, хотя обычно на нем играла веселая улыбка.

Сано отпустил старейшин и генерала Исогаи.

— В чем дело? — спросил он, когда они с Марумэ шли по коридору.

— В вашей жене. У нее какие-то неприятности.

— Рэйко? — Сано охватила тревога. Он поспешно направился в личные покои. Там он застал Хирату и Рэйко, сидящих в ее спальне. С ними была состоявшая при Рэйко с детства служанка О-суги.

Хирата, видимо, ощутил облегчение, увидев Сано.

— Поздравляю.

— Что происходит? — Сано заметил, что Хирата выглядит здоровее, более подтянутым и при этом как-то старее, чем во время их прошлой встречи несколько месяцев назад. Но Рэйко быстро завладела его вниманием.

Она была завернута в одеяло; несмотря на летнюю жару, ее била крупная дрожь. Ее волосы висели влажными прядями. На лице застыло опустошенное, болезненное выражение. Ее кожа была иссиня-бледной, губы казались бесцветными. О-суги, держа чашку с горячим чаем, встревожено хлопотала возле нее. Обращенный на Сано взгляд Рэйко был каким-то затуманенным, словно она не вполне представляла, кто он такой.

— Что случилось? — воскликнул он, опустившись на колени рядом с ней. Он попытался ее обнять, но она вскинула руки, чтобы не допустить этого.

— Не прикасайся ко мне! — крикнула она. — Кровь. Она перейдет на тебя.

— Мы ее смыли, маленькая моя, — успокаивающе проговорила О-суги. — Ее больше нет.

— Какая кровь? — спросил Сано. Он ощущал все большее смятение и тревогу. Ему в голову пришла пугающая мысль: — Младенец? — Он боялся, что Рэйко потеряла ребенка.

— Нет, с ребенком все хорошо, — заверила его О-суги, но беспокойство не сходило с ее доброго, испещренного морщинками лица. Она поднесла чашку с чаем к губам Рэйко. От чашки шел запах лекарственных трав. — Попробуй попить, милая. От этого тебе будет легче.

Рэйко оттолкнула чашку. Рвотный рефлекс заставил ее согнуться пополам.

Сано повернулся к Хирате:

— Что случилось?

Мрачное лицо Хираты подсказало Сано, что проблема очень серьезна.

— Я обнаружил ее в имении правителя Мори.

Сано удивленно вскинул голову. Он никак не мог сообразить, что привело ее туда.

— Когда это было?

— Примерно час назад, — сказал Хирата.

Сано не знал, что Рэйко ушла из дома. Большую часть ночей, после того как Рэйко забеременела во второй раз, они спали порознь. Сано часто поздно возвращался с работы и ложился в гостиной, чтобы не тревожить ее сон. Они так мало времени проводили вместе; они редко беседовали. Он с ужасом осознал, что она могла отсутствовать каждую ночь, а он этого и не заметил бы.

— Что она делала в имении правителя Мори? — спросил Сано Хирату.

— Не знаю. Она не сказала. — Хирата устало посмотрел на Рэйко, которую старалась успокоить О-суги. — Но… — Хирата сделал глубокий вдох. Сано вспомнил, сколько раз Хирата выполнял долг главного вассала, рассказывая хозяину вещи, которые тот должен был, но не хотел бы услышать. — Правитель Мори кастрирован и зарезан. Я обнаружил в его спальне госпожу Рэйко. Она была без одежды и вся покрыта кровью. Я сожалею, что говорю это, но все выглядит так, будто это она его убила.

Сано почувствовал, как у него от испытанного потрясения открылся рот.

— Если бы она не была вашей женой, я арестовал бы ее и посадил в тюрьму, — добавил Хирата. — Вместо этого я счел необходимым доставить ее домой.

Даже в тот момент, когда Сано оцепенело, с недоверием и ужасом смотрел на Рэйко, его мозг лихорадочно работал. То, что его жену застали на месте преступления, уже само по себе скверно. Но то, что жертва — важный даймё, вдобавок ко всему являющийся главным союзником правителя Мацудаиры, грозит полной катастрофой. Наказание за убийство — казнь путем обезглавливания, и хотя закон снисходителен к высоким представителям самурайского сословия, в этом случае даже власти Сано может оказаться недостаточно, чтобы защитить жену, пусть даже она невиновна.

«Если она действительно невиновна» Сано испытал новый укол страха. Она — его жена уже восемь лет, мать его сына. Женщина, которую он страстно любит, человек, которого ценит выше всех. Она не способна на убийство!

И все же, что она делала в спальне правителя Мори голая? Они отошли друг от друга так далеко; вообще, знает ли он ее теперь?

— Ты убила правителя Мори? — спросил он, взяв ее за плечи.

— Нет! — В крике Рэйко слышались боль и злость. Но в ее глазах застыло смятение. — Нет… не думаю… Я ведь не могла этого сделать, правда? — Теперь ее голос звучал жалобно.

— Конечно, нет, — подхватила неизменно преданная ей О-суги.

Ответ жены нисколько не удовлетворил Сано. Он повернулся к Хирате, тот беспомощно пожал плечами.

— Мне она сказала то же самое.

— Хорошо. Если ты не убивала правителя Мори, то кто это сделал? — спросил Сано.

— Я не знаю, — снова проскулила Рэйко. — Я не могу вспомнить.

Сано не раз доводилось слышать подобное от подозреваемых в убийстве, все они пытались уйти от ответственности.

— Я не верю. Что ты делала с правителем Мори? Мне нужен прямой ответ.

Она глубоко, с дрожью вздохнула, сглотнула слюну и потупила взгляд.

— Я искала мальчика. Я только хотела помочь.

Это было полной бессмыслицей.

— Какого мальчика? Кому помочь?

Рэйко заговорила, не дослушав его вопросов:

— Я и не помышляла о том, чтобы кому-то причинить вред. Правитель Мори был ужасным, злым человеком!

Сано обдало холодом, словно кристаллы льда проникли в самые его кости. То, что она сказала, можно было интерпретировать как признание в убийстве. Он крепче сжал плечи Рэйко.

— Может, ты этого не понимаешь, но у тебя серьезные неприятности. Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, то должна рассказать правду. Ну, что произошло?

— Я и рассказываю тебе правду! — В голосе Рэйко послышались истеричные нотки. Она дернулась в его руках. — Ты делаешь мне больно. Отпусти!

— Ты убила правителя Мори? Скажи мне! — в отчаянии закричал Сано, продолжая стискивать ее плечи. Рэйко принялась всхлипывать и что-то забормотала. И тут Сано почувствовал, что кто-то на них смотрит. Он обернулся и увидел стоящего в дверях Масахиро.

— Мама? Папа? — Семи лет от роду, высокий и серьезный для своего возраста, Масахиро держал в руках деревянный меч.

После урока по боевым искусствам его белая курточка и штаны были в грязи, волосы всклокочены. — Что случилось?

Сано дернулся. Внезапно он осознал, что проводит с сыном еще меньше времени, чем с женой. Масахиро растет так быстро, что он едва знает его. Должность канцлера сказывалась на всей семье.

— Масахиро, выйди. — Он сделал поспешную попытку защитить мальчика от ужаса ситуации.

— Но почему мама плачет? — спросил Масахиро. — Что ты ей сделал?

— Ничего. Все в порядке, — сказал Сано. — О-суги, пойди с ним на улицу. Сейчас же!

Служанка стала суетливо выпроваживать мальчика. Рэйко уронила лицо в ладони и разрыдалась.

— Не могу поверить, что все обернулось так ужасно! А я еще не нашла его!

Сано, ничего не понимая, покачал головой. Но что бы ни случилось, чтобы защитить Рэйко и максимально сгладить последствия, он должен действовать быстро. Он повернулся к Хирате:

— Кто еще знает об этом?

— Только я и мои люди. — Хирата немного подумал. — А теперь, видимо, все в имении Мори.

Это сотни людей, включая членов семьи даймё, вассалов и слуг. Сано шумно выдохнул:

— Ладно, как можно дольше не позволяй информации распространиться.

— Я уже изолировал имение, — сказал Хирата.

— Хорошо. Что тебе удалось узнать об убийстве?

— Пока ничего. Я решил, что лучше будет привезти госпожу Рэйко домой.

— Я хочу, чтобы ты вернулся в имение и приступил к выяснению того, что произошло, — сказал Сано. — Я присоединюсь, как только смогу.

— Да, досточтимый канцлер. — Хирата поклонился и ушел.

Сано пожалел, что не может быть в двух местах одновременно. Он уже три года не расследовал ни одного преступления, но этим хотел заняться лично. Убеждая себя, что Хирата знает, что делать, Сано обратился к своей непосредственной проблеме — к Рэйко. Он взял ее ладони и отвел от лица.

— Рэйко, — сказал он, — послушай меня.

Дрожа, она подняла на него красные, заплаканные глаза.

— Правитель Мори убит. — Сано говорил медленно и четко. — Твоя вина кажется настолько очевидной, что будь ты простой горожанкой, а не моей женой, тебя бы казнили. И все это еще может произойти, если мы не представим разумного объяснения, почему ты оказалась на месте преступления. А теперь рассказывай!

— Я рассказывала! — крикнула Рэйко, ее голос от вновь нахлынувшего возбуждения перешел в визг.

— Ты должна держать себя в руках, или даже я не смогу тебя спасти. — Страх и раздражение вынуждали Сано быть жестким. — Ну-ка еще раз: что ты там делала?

Слова полились из Рэйко едва слышным, булькающим потоком:

— Я отправилась следить за ним. Я видела, как он это сделал. — Дрожа и всхлипывая, она вырвала ладони из рук Сано. — Я хотела остановить его, но опоздала!

Это все звучит как безумие! В отчаянии Сано ударил жену по щеке. Рэйко вскрикнула. Откинувшись назад, она впилась в него глазами, скорее от изумления, чем от боли, — никогда прежде он не бил ее. Но Рэйко вдруг затихла.

— Прости, — с сожалением, устыдившись, проговорил Сано. — Я не знал, как еще привести тебя в чувство. У нас не так много времени. К тому же все эти волнения не на пользу ребенку.

Упоминание о ребенке, казалось, вернуло Рэйко ощущение реальности. Она накрыла руками свой округлившийся живот, выпрямилась и кивнула. Ее дыхание все еще было хриплым, но стало ровнее.

— Так-то лучше, — с облегчением вздохнул Сано.

— Так много всего произошло! Одно вело к другому, — пробормотала Рэйко. — Не знаю, с чего начать.

При таких темпах новость об убийстве распространится по всему городу, и водоворот опасного скандала поглотит их, прежде чем Сано вытянет из нее хоть что-нибудь. Он собрал все свое терпение.

— Начни сначала.

Ошеломление и смятение исчезли с лица Рэйко, словно растаявший в лучах солнца туман. Она стала больше похожа на себя, обычно собранную и обладающую острым умом.

— Письмо. Все началось с письма. В период цветения вишни.

Вишневые деревья в саду были окутаны сияющим великолепием розоватого цвета. Лепестки подобно снежинкам медленно опадали на землю, покрывая траву, поверхность пруда и верхушки каменных фонарей. Они падали на Масахиро, пускавшего стрелы из маленького лука в соломенную мишень. Рэйко, сонная и вялая, на втором месяце беременности, откинувшись на подушки, наблюдала за происходящим с веранды.

С дымящейся чашкой чая из особняка вышла Мидори, жена Хираты. Полная и красивая, она была одета в кимоно, украшенное цветами вишни. Одной рукой она придерживала на груди младенца, за ней семенила четырехлетняя дочь Таэко. Опустившись на колени рядом с Рэйко, она подала ей чай:

— Выпейте! Это вас немного оживит.

Рэйко отхлебнула напитка из женьшеня и ароматических трав.

— Когда я носила Масахиро, то чувствовала в себе небывалую энергию. Однако, видимо, одна беременность не похожа на другую.

Таэко побежала в сад к Масахиро. Она обожала его, хотя он был слишком взрослым, чтобы обращать внимание на маленькую девочку. Сейчас он сделал вид, что не заметил ее, и стал целиться.

— Поосторожней, Масахиро! Не попади в нее! — крикнула Рэйко.

— Знаю. Не попаду. — Он держался с мужественностью и взрослостью опытного стрелка, пренебрегающего женскими тревогами.

Появилась одна из служанок, держа в руках поднос, заваленный бамбуковыми футлярами для свитков.

— Здесь несколько писем для вас, досточтимая госпожа Рэйко. — Она поставила поднос рядом с Рэйко, поклонилась и ушла.

— Вы получаете так много писем, — заметила Мидори. — Это все от людей, ищущих вашей помощи?

— Возможно.

За последние несколько лет Рэйко завоевала репутацию человека, способного решать проблемы. Это вытекало из того факта, что, когда Сано был сёсаканом-самой, она помогала ему в расследованиях. Слухи о ее делах распространялись, циркулируя в обществе и появляясь в городских новостных листках. Вокруг Рэйко не утихали споры. Большинство людей считали ее поведение неженственным, скандальным, в общем, возмутительным, однако другие увидели в ней нечто вроде бодхисатвы, милостивого божества, способного принести им спасение.

— Вы сделали так много хорошего, — сказала Мидори. Рэйко завела своего рода личное агентство для оказания помощи людям, особенно женщинам, попавшим в беду. Она подыскивала им жилье и работу, оплачивала докторов для больных детей. — Те люди погибли бы, если бы вы не свернули со своего пути, чтобы им помочь.

— Мне приятно делать это. — Работа помогала Рэйко чувствовать себя полезной. Служение людям — это тоже служение чести, к тому же это скрашивало время, когда Сано был слишком занят, чтобы быть с ней. Она подумала, что они с Сано так редко бывают вместе, что просто удивительно, как им удалось зачать второго ребенка.

— Других могли бы казнить… — продолжила Мидори.

Рэйко вмешалась в дела ряда людей, которых несправедливо осудили в преступлениях. Она провела расследование и нашла настоящих преступников. Дочь судьи Уэда, она воспользовалась своим влиянием на него, чтобы невинные были оправданы. Это дало ей возможность применить свои розыскные способности, которые иначе остались бы невостребованными, ибо Сано больше не занимался расследованием преступлений.

— Так много людей обязаны вам за защиту от тех, кто поступает с ними несправедливо! — опять подала голос Мидори.

Помимо всего прочего, Рэйко спасала женщин от жестоких мужей, любовников и работодателей.

— Боюсь, не все мне за это благодарны.

Она начала открывать футляры со свитками, прочла одно из писем, переполненное непристойными ругательствами, и поморщилась. Злые люди вымещают на ней свои чувства. У нее появились враги, которым не нравится, что она вмешивается в их дела. Еще она ощущала неодобрение общества, поскольку предпринимала действия, неслыханные для женщины. Дамы из ее сословия были вежливы с ней и добивались ее расположения, но за спиной обсуждали ее. Самураи-чиновники смотрели на нее искоса, хоть ни за что не решились бы критиковать жену канцлера.

— И еще, боюсь, я превратилась в мишень для всех, кому что-нибудь нужно. — И Рэйко вслух прочитала другое письмо: «Дорогая госпожа Рэйко, мне нужны деньги. Пришлите, пожалуйста, 100 кобан».

Следующее послание было написано на дешевой бумаге убористыми, четкими, словно оттиснутыми с печатной доски иероглифами. Вникая в смысл написанного, Рэйко выпрямилась.

— Послушай-ка это!

Далее шли запутанные указания, как найти этот чайный домик.

— Я помню эту женщину, — произнесла Рэйко. Лилия была свидетельницей, которая помогла Рэйко найти одного сбежавшего убийцу.

— Вы собираетесь ей помогать? — спросила Мидори.

— Я перед ней в долгу, — отозвалась Рэйко. — К тому же потерять ребенка — это страшное горе. — Она посмотрела сквозь пышные, все в розовом цвету, вишневые деревья на играющего в саду Масахиро.

— Принеси мне стрелы, Таэко! — крикнул он.

Девочка кинулась собирать с земли стрелы, затем подбежала и вручила их ему. Рэйко улыбнулась: хорошее он нашел применение для своей почитательницы!

— Но ведь вы в положении, — с тревогой проговорила Мидори. — Вам не следует рисковать здоровьем.

— Чем больше я занята, тем лучше себя чувствую, — ответила Рэйко. Кроме того, мольба Лилии задела ее материнский инстинкт. — По крайней мере я съезжу повидать Лилию. — Она ощутила прилив энергии, который приносило ей каждое новое расследование или возможность кому-нибудь помочь. — Небольшое путешествие в город мне не повредит.

— В этот момент вошел Хирата-сан и увидел меня, — сказала Рэйко.

Сано во время ее рассказа пребывал в отрешенном ужасе. Ему с трудом удавалось хранить молчание. Теперь он изучающе посмотрел на жену. Рэйко немного успокоилась и выглядела не столь удручающе; на лицо ее частью вернулся румянец. Она куталась в одеяло и с трепетом ожидала его реакции.

Он не знал, что и думать; его переполняли эмоции. Главной из них было облегчение от того, что у Рэйко имеется логичное, достойное объяснение своего пребывания в имении правителя Мори. Несмотря на то что рассказ жены казался ему фантастическим, Сано поверил в него, ибо доверял ей. И все же ее поведение потрясло его. Он мирился с ее склонностью оказываться в разных двусмысленных ситуациях и идти на риск, чего не допустила бы ни одна другая женщина, но на этот раз она зашла слишком далеко.

— Почему ты не рассказала мне, чем занимаешься? — спросил он.

— Нужно было это сделать. Прости, — сказала Рэйко задумчиво. — Но я не хотела впутывать тебя и становиться причиной неприятностей с правителем Мори и правителем Мацудаирой.

— Я не о поисках похищенного мальчика, — бросил Сано. — Я имею в виду эти твои частные расследования. Почему ты ни словом не обмолвилась о них?

На лице Рэйко мелькнуло удивление.

— Но я же рассказывала. За исключением этого, я рассказывала тебе о всех своих расследованиях.

Тут Сано вспомнил ночи, когда он поздно возвращался с работы и Рэйко что-то рассказывала ему. Но он настолько уставал, что ее слова до него не доходили. Чувство вины и сожаления обожгли ему душу.

— Прости. Я не обращал на тебя достаточного внимания.

Если бы он был внимательнее, то мог бы свернуть деятельность Рэйко, прежде чем она привела к нынешней ситуации. Правда, он знал, какой силой воли обладает Рэйко; если она на что-то решалась, ему редко удавалось ее удержать. Чтобы второй человек в системе режима Токугавы не мог контролировать свою собственную жену?! Знакомое чувство досады подмешивалось к любви, которую Сано испытывал к Рэйко. И тем не менее, окажись он в ее ситуации и бедная опустившаяся вдова попросила бы его помочь ей вернуть похищенного сына, он поступил бы так же, как поступила Рэйко. Он не мог винить ее в попытке восстановить справедливость. Бессмысленно желать оказаться в прошлом, чтобы изменить настоящее. У них нет времени, чтобы тратить его впустую теперь, когда Рэйко была главным подозреваемым в убийстве важного сановника, а Сано чувствовал, как скандал и беда накатывают на них, словно приливная волна.

— После всего, что произошло, Дзиро по-прежнему неизвестно где, — вздохнула Рэйко. — Я не хочу думать, что он мертв, но, увидев, что правитель Мори сделал с тем другим мальчиком… — Она схватилась за голову. — Что же я скажу Лилии?

У Сано на первом месте было другое.

— Не думай об этом. Нам нужно думать о том, чтобы вытащить тебя из беды, в которой ты оказалась. Слушай. — Он взял в свои руки ладони Рэйко и нежно, но сильно сжал их. Холодные, они показались ему крошечными и хрупкими. — Кто-то должен ответить за убийство правителя Мори! Вполне вероятно, что это будешь ты. Ты тайком забралась к нему в дом. Твой кинжал стал орудием убийства. Ты поймана на месте преступления, вся перепачканная в его крови. Тебя за все это могут приговорить к смерти. Ты это понимаешь?

Рэйко кивнула. Ее глаза потемнели и стали бездонными от страха. Посмотрев в застывшее и испуганное лицо жены, Сано подумал, что она выглядит на десять лет старше и одновременно моложе, чем на самом деле.

— Но ведь я не убивала правителя Мори… Это навет. Все будет хорошо. Правда? — тихо проговорила она.

Прозвучавшая в ее голосе мольба о спасении болью резанула душу Сано; он был далеко не уверен, что это будет ему по плечу. Это дело заставит вступить в игру могущественные силы.

— Да, — тем не менее ответил он. — Я все поправлю. Но тебе придется помочь мне.

Рэйко, немного успокоившись, кивнула.

— Лучший способ спасти тебя — это установить, что на самом деле произошло минувшей ночью. Ты можешь вспомнить что-нибудь в промежутке между своим подсматриванием в окно Мори и пробуждением?

— Нет. Тут сплошная пустота. Может, я пила слишком много. Кто-то, должно быть, убил правителя Мори, Когда я была без сознания, а потом все подстроил так, чтобы подозрение пало на меня.

В голове Сано выстроилась версия. Но для Рэйко все выглядело еще хуже, так как у нее не было доказательств, чтобы подкрепить ее.

— Во время посещений имения у тебя не возникало мыслей о том, кто мог бы желать смерти правителя Мори?

Рэйко печально покачала головой:

— Я не собирала такого рода информацию. Но, кроме меня, в ту ночь в имении было много других людей. Стражники, вассалы и члены его семьи, его жена и ее помощницы, слуги… Правителя Мори мог убить кто угодно.

То, что есть еще многие, кого можно подозревать, им на руку, однако этот факт сам по себе не может защитить Рэйко. Сано нужно реальное доказательство, чтобы снять с нее подозрение. Он отпустил ее руки и встал.

— Я еду в имение Мори, чтобы заняться расследованием убийства. — Он должен выяснить правду, это и будет лучшей защитой Рэйко. — Ты будешь умницей?

Рэйко посмотрела на него и кивнула, дрожащая, но храбрая, ее глаза были полны веры в Сано. Он надеялся, что не подведет ее.

Ежегодная церемония открытия летнего сезона на реке Сумида началась, когда солнце почти опустилось за горы, и его последние лучи вспыхивали красными отблесками на поверхности воды. Музыканты, кукольники и гимнасты развлекали гуляющую по набережной публику. Торговцы в лодках вдоль берега с хорошей выгодой вели бойкую торговлю рисовыми пирожными, пельменями, арбузами и сакэ. Люди толкались на мосту Рюгоку в ожидании фейерверка. Вниз и вверх по реке скользили сотни прогулочных суденышек, ярко освещенных разноцветными фонариками, с веселыми гуляками на борту.

На одной из больших лодок под полосатым навесом сидели правитель и госпожа Мори. Они улыбались друг другу, наслаждаясь песнями и музыкой, которые доносились с других лодок.

— Мне хотелось придумать что-нибудь особенное, чтобы отметить нашу годовщину, — сказал правитель Мори. — Ты довольна, моя дорогая?

— Очень. — Сердце госпожи Мори переполняла любовь к нему, которая не померкла за шестнадцать лет замужества.

Правитель Мори налил в чашки сакэ.

— Давай выпьем за наше счастье.

Когда они выпили, госпожа Мори вспомнила день их свадьбы, монаха, который совершал ритуалы, горстку наблюдателей, себя и правителя Мори, сидящих друг против друга. Она ежилась от страха под вуалью, закрывавшей лицо, потому что он был для нее незнакомцем, которого она видела всего раз, когда их кланы договаривались о брачном союзе. Она ничего не знала о нем, кроме того, что он богат и может обеспечить ее и ее девятилетнего сына от прошлого брака. Тот брак был кошмаром, первый муж — холодным и грубым. Когда он умер, она и не надеялась обрести счастье в новом браке.

Но правитель Мори, жена которого умерла много лет назад, оказался добрым и достойным человеком. К их обоюдному удивлению, они глубоко полюбили друг друга. Госпожа Мори благодарила богов за него и их прекрасную совместную жизнь, особенно за то, что она была не единственной, кому повезло.

Ее сын, Эндзю, стоял у поручня лодки. В свои двадцать пять лет он был так красив, что госпожа Мори вся светилась от гордости. Он рассматривал мост в подзорную трубу.

— Видишь красивых девушек? — сказал ему правитель Мори. — Я знаю, что у тебя на них губа не дура.

Эндзю рассмеялся, повернувшись к отчиму.

— А это так плохо? — И с издевкой добавил: — В свои годы вы, должно быть, тоже дамам проходу не давали.

— Это было до того, как я встретил твою мать. — Правитель Мори обнял жену. — Самое время мне подыскать ему невесту. Я знаю несколько симпатичных родовитых молодых женщин, которые вполне подойдут, — сказал он госпоже Мори, когда Эндзю возобновил наблюдение за мостом.

Он не только впустил приемного сына в свою жизнь; поскольку у него самого не было потомства, он усыновил Эндзю и сделал его официальным наследником. Больше того, он любил Эндзю, словно тот был ему родным сыном. Госпожа Мори была благодарна мужу за то, что Эндзю вырос и стал счастливым здоровым мужчиной, перед которым открывалось светлое будущее. В один прекрасный день Эндзю будет управлять провинциями Суво и Нагато в качестве даймё.

— Там на берегу готовятся запускать фейерверк, — объявил Эндзю.

Правитель Мори притянул к себе госпожу Мори.

— Когда останемся одни, мы сами устроим кое-какой фейерверк, — шепнул он ей на ухо.

Госпожа Мори вспыхнула и улыбнулась его намеку. Ее муж был удивительным любовником, обучившим ее всем прелестям брачного ложа. Даже после всех этих лет в ней сохранялось желание быть с ним.

Лодка, полная болтающих между собой дам, подплыла к их борту.

— Эй, там! — крикнул Эндзю. Последовал оживленный обмен любезностями, но одна дама не приняла участия в общем веселье. Величественная и надменная, она была самой молодой и самой красивой. Ее взгляд остановился на правителе Мори. Легкая улыбка пробежала по ее губам.

— Добрый вечер, правитель Мори, — крикнула она через рейки ограждения, окружавшие палубу, на которой она сидела.

В ее голосе прозвучали соблазняющие, провокационные нотки. Ее поза напомнила госпоже Мори картинки из квартала развлечений Ёсивара, которые ей доводилось видеть, где проститутки сидели в зарешеченных окнах на виду у клиентов. Правитель Мори был удивлен тем, что эта странная женщина обратилась к нему.

— Добрый вечер, — сказал он. — Мы с вами встречались?

— Мы сейчас встретились. — Ее улыбка стала шире. — Позвольте представиться. Я Рэйко, жена канцлера Сано.

Госпожа Мори была наслышана о знаменитой Рэйко и инстинктивно нахмурилась. Она никогда не была ревнивой женой, но ей не правилось, что Рэйко разговаривает с ее мужем.

— Что ж, рад нашему знакомству. Канцлер с вами? — Правитель Мори осмотрел лодку Рэйко.

— Нет, я сама по себе. — Похлопав ресницами, Рэйко притронулась веером к напомаженным губам. — И мне очень даже нужна мужская компания. Как удачно, что мы наткнулись друг на друга.

— Да. Э-э…

Правитель Мори казался обрадованным и смущенным этим. Госпожа Мори прочитала в его глазах восхищение. Ее тревога усилилась, когда она заметила, как хищно блеснули глаза Рэйко.

— Могу я предложить вам выпить? — спросил правитель Мори.

Рэйко медленно облизнула губы.

— Конечно, можете. Меня так мучает жажда.

Правитель Мори налил ей чашку сакэ. Госпожа Мори видела, что это была ее чашка, но он не обратил на это внимания. Было похоже, что муж вовсе позабыл о ее существовании. Пока Эндзю болтал с дамами, правитель Мори потянулся через борт. Рэйко протянула руку через планки ограждения. Принимая от него чашку, она погладила его пальцы.

— Спасибо, — промурлыкала она.

Он налил сакэ в свою чашку. Внезапный громкий удар потряс ночь. Дамы завизжали. Эндзю вскрикнул. Переливающиеся красные, зеленые и золотые вспышки озарили небо. Но госпожа Мори едва ли это заметила; она смотрела, как ее муж и Рэйко прихлебывали сакэ, не отрывая глаз друг от друга. Они напоминали госпоже Мори проститутку и ее клиента, исполняющих ритуальную имитацию свадебной церемонии, прежде чем в первый раз заняться любовью. На лице правителя Мори застыло изумленное выражение. На лице Рэйко читалось торжество охотника, добывшего крупную дичь. Снова громыхнуло; очередные ракеты выбросили в небо свои разноцветные огни. Восхищенные крики неслись с реки, с берегов, с моста. Госпожа Мори задрожала, глядя, как начинает рушиться ее идеальный мир.

— Вы лжете! Моя жена и правитель Мори никогда не были любовниками! — Сано заставил себя выслушать госпожу Мори до конца, но больше уже был не в силах сдерживаться. — Ребенок, которого она носит, не его. Так же как и наш сын!

Он не верил ни единому слову из того, что она тут наговорила. Это была клевета самого изощренного толка. Однако внутренний голос нашептывал ему, что он должен объективно воспринимать показания каждого свидетеля, даже если они направлены против его жены.

— Простите меня за то, что доставляю вам неприятность, но я сказала чистую правду, — печально вздохнула госпожа Мори. — Клянусь честью.

— Ваша честь в этом деле не стоит ничего, — парировал Сано, так как наконец здесь появился другой подозреваемый кроме Рэйко. — Как следует из вашего рассказа, вы были прошлой ночью в личных покоях мужа.

Госпожа Мори явно была настроена к нему неприязненно.

— Да.

— Вы видели мою жену на веранде, когда она подглядывала в окно спальни правителя Мори.

— Нет. Это я подглядывала, — нервно, но напористо бросила госпожа Мори. — Она была вместе с ним внутри, именно так, как я только что описывала.

Сано выложил перед ней версию событий, которую рассказала Рэйко.

— Вы и моя жена были подругами. В тот вечер вы пригласили ее на обед. У вас была вечеринка.

На лице госпожи Мори застыло вежливо-холодное выражение.

— Никакой вечеринки не было. И она не была моей подругой, она была любовницей моего мужа. Это он пригласил ее сюда.

Сано попытался представить, что могло произойти такого, о чем Рэйко не знала.

— Вы подозревали, что у нее был скрытый мотив для того, чтобы сблизиться с вами. Когда она покинула вечеринку, вы пошли за ней. Вы увидели, что она подсматривает за вашим мужем. Вы решили, что она шпионит за ним для меня, по политическим мотивам?

Госпожа Мори покачала головой:

— Я видела, как она соблазняла его. Я слышала, что она угрожала его убить.

— Может, она слишком много выпила на вашей вечеринке. — Сано не знал, насколько далеко зашли замыслы злоумышленников, но действовал исходя из того, что Рэйко оклеветали, а госпожа Мори, видимо, является преступницей. — Вы зарезали мужа во сне и кастрировали его. Вы же все подстроили так, чтобы всем казалось, что это сделала госпожа Рэйко.

— Нет! Все было не так! — в ужасе вскричала госпожа Мори. — Я любила мужа! Я никогда не причинила бы ему зла! И я не имею к вашей жене никакого отношения… Она убила его!

Сано начал терять терпение, потому что, хоть ее история и звучала нелепо, многие вполне могли в нее поверить. Некоторые даже порадуются возможности навредить ему, осудив Рэйко.

— Не лгите мне! — крикнул он. — Я хочу знать, что случилось на самом деле!

Он схватил госпожу Мори, рывком поставил на ноги и сжал ей плечи. Она возмущенно взвизгнула. Ее помощницы пораскрывали рты, увидев, что с их госпожой обращаются, как с простой преступницей. Хирата шагнул вперед, чтобы остановить Сано.

— Досточтимый канцлер! — предупредил он.

Обычно Сано не верил в применение силы к подозреваемым: оно слишком часто приводило к ложным признаниям, и он ненавидел этот способ. Ему претило запугивать беспомощную женщину. Но он не должен позволить госпоже Мори распространять клевету о его жене. Это не только загоняет в тупик Рэйко, но может погубить и его самого. Сано помнил разговор с генералом Исогаи и двумя старейшинами. Подозрение, что некто, связанный с ним, убил одного из главных союзников правителя Мацудаиры, было как раз из разряда тех неприятностей, от которых они его предостерегали.

— Говорите правду! — потребовал он, тряся госпожу Мори.

Ее голова болталась, как у куклы; она всхлипывала. Но при этом крикнула:

— Я уже сказала!

Похоже, она сама верила в свою ложь. И поэтому ее версия будет звучать убедительно для любого, кому ей вздумается все рассказать. Сано придется заставить ее отречься от этой лжи.

— Вы убили вашего мужа. Вы оклеветали мою жену. Сознавайтесь!

— Нет! Пожалуйста, не делайте мне больно!

Сано охватила ярость. Он ненавидел госпожу Мори за то, что она пыталась навредить Рэйко. Он был зол на Рэйко за то, что она завела его и себя в смертельную ловушку. Госпожа Мори, стоя перед ним, представляла собой удобную мишень, на которой можно выместить гнев, и он замахнулся, чтобы ударить ее.

Хирата перехватил его руку:

— Не нужно!

Ее помощницы заверещали. Марумэ и Фукида оттащили Сано от госпожи Мори. Она, заливаясь слезами, осела на пол. Женщины сгрудились возле нее, пытаясь успокоить. Сано вырвался из рук своих людей. Он тяжело дышал и был потрясен собственным поведением. Меньше часа он занимается расследованием этого дела, а уже потерял над собой контроль. После стольких дел об убийствах ему следовало бы уметь сдерживаться. Но в тех, других делах его жена не была главным подозреваемым! Ему не нужно было доказывать ее невиновность, в то время как другие подозреваемые валили вину на нее.

— Что вы сделали с моей матерью? — раздался гневный мужской голос.

Сано обернулся. В дверях стоял самурай. На вид лет двадцати пяти, высокий, гибкий, одетый в мокрый от дождя плащ, с двумя мечами на поясе. Его красивое, с чувственными чертами лицо было несколько искажено. Госпожа Мори вскочила, бросилась к нему и разрыдалась у него на груди. Самурай устремил взгляд своих темных задумчивых глаз на Сано.

— Досточтимый канцлер. Могу я поинтересоваться, что здесь происходит?

— Вы, должно быть, Эндзю? — отозвался Сано.

— Да. — Приемный сын правителя Мори молча ждал, когда Сано ответит на его вопрос. Вопреки описанию его как человека энергичного, всегда готового позубоскалить, он явно был из молчунов. Из таких слова клещами не вытащишь. Длинные густые ресницы скрывали его взгляд.

— Ваш отец убит, — проговорил наконец Сано.

— Я уже слышал об этом.

— Где вы были?

— По делам в Осаке. Я только что вернулся домой.

— Канцлер считает, что это сделала я! — крикнула госпожа Мори.

Эндзю нахмурился.

— Это не то, что рассказывал Акэра-сан. Он говорит, что моего отца убила ваша жена.

— Она! Прошу, объясни ему, что я невиновна! — вскричала, припадая к нему, госпожа Мори.

— Какие у вас основания обвинять мою мать? — спросил Эндзю.

— У нее была возможность убить вашего отца и подстроить западню моей жене, — ответил Сано.

— Простите, а вы ее выслушали? — В спокойном голосе Эндзю слышалась враждебность.

— Конечно. — Сано почувствовал, что в нем снова закипает злость. — Она сделала нелепое заявление, что моя жена была любовницей правителя Мори и убила его во время скандала, какие случаются между любовниками, — коротко пояснил Сано.

— Значит, вам все известно.

Сано отметил, что Эндзю в разговоре с высоким чиновником держится с поразительной для такого молодого человека самоуверенностью. Казалось, его вовсе не волнует смерть правителя Мори, и хоть он явно имел намерение обвинить Рэйко, однако при этом прямо не заявлял, что его мать невиновна. Это показалось Сано странным.

— Откуда вам известно, что произошло прошлой ночью? — спросил Сано. — По вашим словам, вас здесь не было.

На лице Эндзю отразилась работа мысли.

— Я знал, что отец довольно часто развлекался с вашей женой. Это ни для кого не было тайной. — «Ни для кого, кроме тебя» — послышалось в его тоне. — Интрижка и попытка матери прекратить ее, по всей вероятности, и подвигли госпожу Рэйко на убийство.

Услышав это, Сано подумал, что этот молодой человек решил подтвердить грязный рассказ госпожи Мори о Рэйко не потому, что поверил ее версии, а по какой-то другой причине. Однако Эндзю являл собой тип расчетливого, уверенного в себе свидетеля, которого трудно будет поколебать. Сано понимал, что мать и сын способны многих убедить в виновности Рэйко. И все же поведение Эндзю подозрительно, и он дает этим еще один шанс вытащить ее.

— Ясно, что кто-то пошел на убийство, но только не моя жена, — сказал Сано. — Как я понимаю, вы являетесь наследником правителя Мори.

— Верно.

— И теперь, когда он мертв, вы наследуете его титул и богатства, — продолжал Сано. — Вы будете управлять его провинциями и руководить всеми его вассалами.

— Да. — Глаза Эндзю настороженно сузились.

Госпожа Мори изумленно уставилась на Сано.

— Вы обвиняете в убийстве моего сына? — Недоверие в ее глазах быстро сменилось гневом. — Он ни за что не согрешил бы против сыновней почтительности. Он любил своего отца!

— Успокойся, мать. Он ничего не сможет приписать мне. — Эндзю спокойно повернулся к Сано: — Я не убивал правителя Мори. Он усыновил меня, он дал мне образование, он сделал из меня того человека, которым я сейчас являюсь. Я бы скорее убил себя, чем когда-либо причинил вред ему.

— По словам вашей матери, ради любовницы и ее ребенка он отказался от вас так же, как и от нее, — сказал Сано. — Если она говорит правду, то, принимая во внимание тот факт, что вы наследуете его владения, у вас была веская причина желать, чтобы его не стало.

Мать и сын могли не просто объединиться, чтобы спасти друг друга, оболгав Рэйко, но, возможно, они даже составили целый заговор с целью избавиться от правителя Мори.

Эндзю улыбнулся, как бы жалея Сано.

— Дело в том, что я не мог его убить. Последние четыре дня я был в поездке. Мои спутники подтвердят, что провели прошлую ночь со мной в Тоцуке. — Это была деревня на Токайдской дороге, связывающей Эдо с землями на западе. — Они покажут, что этим утром мы были на пути к дому.

Его помощники подтвердят все, что ему нужно, в этом Сано не сомневался. Сано чувствовал, что на душе у этого молодого человека что-то есть, но пока у него есть алиби. У Сано вдруг зачесались кулаки, он был готов бить Эндзю до тех пор, пока самоуверенность юнца не разлетится в клочья и правда не вывалится из него наружу. Во-первых, Сано останавливало понимание того, что, начав избивать Эндзю, он может не суметь остановиться, а убийство одного из подозреваемых не принесет Рэйко ничего хорошего.

А во-вторых, у него имелись другие поводы, по которым ему были нужны Эндзю и госпожа Мори, а именно пропавший мальчик и то, что наблюдала Рэйко в спальне правителя Мори перед его смертью.

В дверях появился один из охранников Сано:

— Простите, досточтимый канцлер, но вам записка от сёгуна и правителя Мацудаиры. Они хотят немедленно видеть вас во дворце.

Утренняя заря подсвечивала туман, покрывший горы Ёсино, лежащие в пятнадцати днях пути на запад от Эдо. Ступени, вырубленные в скале, вели к уединенному храму, который служил пристанищем для маленькой буддийской секты. Звон храмового колокола эхом разносился над окрестными сосновыми лесами. Орлы парили над крышей пагоды, увенчанной пронзающим небо шпилем. За стеной храма по пустому пространству двора выписывал круги Хирата. В белых куртке и штанах, босой, он поднял руки, изготовившись к схватке.

Напротив него кружил его учитель по боевым искусствам. Лицо Озуно, странствующего монаха, было строгим, изрезанным морщинами; его седые волосы венчала круглая черная шапочка. На нем были надеты старенькое кимоно, свободные короткие штаны, матерчатые гетры и стоптанные соломенные сандалии. Его изувеченная правая нога, его восемьдесят лет, его неряшливая внешность ничем не выдавали в нем мастера таинственной боевой техники дим-мак и члена тайного общества, которое на протяжении веков ее хранило.

Хирата познакомился с Озуно во время расследования одного убийства и уговорил его взять себя в ученики. Озуно заставил Хирату согласиться на тренировки в течение неопределенного времени, затем поклясться, что не скажет никому, что он является его учеником. Предки, которые изобрели дим-мак, рассчитывали на то, что она будет использоваться в благородных целях, для самообороны и в бою, и боялись того, что ее могут применить во имя зла. Поэтому они передавали свое знание лишь ограниченному числу доверенных учеников. Хирате было запрещено применять дим-мак, кроме как в чрезвычайных обстоятельствах, и раскрывать секрет техники кому бы то ни было, кроме своих собственных учеников, которые когда-нибудь появятся. Хирата согласился, ибо его будущее зависело от владения этим боевым искусством.

Четыре года назад при исполнении служебного долга он получил серьезную рану левого бедра. Некогда умелый боец, он превратился в калеку. Больше всего на свете ему хотелось восстановить силу и прежнюю удаль, отвагу и честь. Эти тренировки были его единственной надеждой. Однако они ему дали больше, чем он надеялся получить.

Сначала были месяцы занятий наукой.

— Зачем мне учить медицину и анатомию? — спрашивал Хирата Озуно. — Я не собираюсь учиться на врача.

— Тебе нужно знать уязвимые точки на человеческом теле, — пояснял Озуно своим грубым, гортанным голосом. — Это те же точки, которые используют врачи при иглоукалывании. Они располагаются на сплетениях нервных каналов, соединяющих жизненно важные органы. Запоминай их и не спорь.

Хирата с нетерпением ожидал уроков по тайной боевой технике. Но когда они начались, его подстерегал очередной неприятный сюрприз: дим-мак оказалась из разряда самых непонятных и нудных вещей, которыми ему приходилось заниматься.

Теперь, когда они с Озуно занялись делом, учитель принялся ворчать:

— Ты не пользуешься тайной дыхательной техникой. Чтобы собрать и направить свои внутренние силы, тебе нужно вдохнуть всем телом максимальное количество воздуха. А ты дышишь, как собака в летнюю жару. Ты не делаешь дыхательные упражнения.

Хирата ненавидел их. Ритуал всасывания и выпускания воздуха, который длился часами, был бесконечно скучным занятием.

— К тому же ты так напряжен, словно кто-то вставил тебе в зад палку, — сказал Озуно. — Расслабься! Когда твои мышцы напряжены, они сокращаются. Они оттягивают твои удары на себя, уменьшая их силу. — Его глаза неодобрительно сузились. — Ты недостаточно занимаешься медитацией.

— Вполне даже достаточно, — соврал Хирата. Он ненавидел и медитацию, которая походила на простое праздное сидение. В прошлом он был хорошим бойцом и без всяких подобных штучек.

— Не отбрасывай то, что тебе не нравится, — сказал Озуно. — Медитация необходима, чтобы успокоить душу и установить связь с космосом и безграничным знанием, которое воплощено в нем. Только тогда ты сможешь понять, какие действия будет правильно предпринять во время боя. В противном случае ты станешь жертвой беспечности и смятения и проиграешь бой. Ты окажешься неспособным высвобождать свою духовную энергию. Могу сказать, что это именно твой случай, поскольку я едва ощущаю твой щит.

Щит — это неуловимое энергетическое поле, которое окружает все вещи. Он излучается мыслями человека, а также происходящими в организме процессами.

— У тебя в душе сплошной хаос, — сказал Озуно. — Твой щит настолько слаб, что ты не в состоянии ощущать энергию щитов других людей и определять исходящую от них опасность.

— Я чувствую вашу энергию, — проговорил Хирата. Щит Озуно издавал мощное гудение, как молния, которая вот-вот ударит. Хирата приготовился к схватке.

Озуно усмехнулся:

— Тебе так и не терпится победить меня. Ты так стремишься к действию, словно соперник тебе враг. Запомни, он тебе не враг; он приходится тебе партнером в твоем искании победы. Без него ты не можешь победить. Соедини свою энергию с моей. Не противопоставляйся ей.

Хирата всегда был против этой концепции единства со своим противником. Как в реальном бою два человека, стремящиеся убить друг друга, могут быть партнерами?

— Займемся техникой бесконтактного боя, — сказал Озуно.

Это означало проецирование всплесков внутренней энергии, которые воздействуют на щит противника и убеждают его, что он получил удар даже без реального физического контакта. Специалист мог свалить противника на землю, даже не прикоснувшись к нему. Хирата поднял руку, развернув ладонь в сторону Озуно.

Монах расхохотался:

— Ты выглядишь так, словно у тебя запор. Ты вообще пытаешься выбросить свою энергию?

— Я выбрасываю, — сказал Хирата, уязвленный оскорбительной критикой, которую он терпит от Озуно вот уже три года.

— Тогда останови мою атаку.

Озуно нанес внезапный удар. Хирата силой воли направил свою энергию на кулак монаха. Она должна была остановить движение Озуно, но вместо этого удар попал точно Хирате в живот. У него перехватило дыхание. Ловя ртом воздух, он согнулся пополам.

— Милостивые боги, вот жалкое свидетельство твоего прилежания в учебе! — Озуно принялся бить его по ушам.

— Остановитесь! — Хирата извивался и приседал.

— После всех тренировок ты должен уметь сам остановить меня, — сказал Озуно. — Направь на меня мощный импульс принуждения. Заставь меня защищаться.

Даже несмотря на то что Хирата пытался это сделать, Озуно наносил ему удар за ударом.

— Ну же! Я жду! Ладно, забудь!

Он оттолкнул Хирату в сторону. Они снова начали кружить друг напротив друга. Хирата был мокрым от пота, он чувствовал себя обессилевшим после двадцати дней уроков. Больная нога ныла. Озуно сделал выпал, подняв руку, чтобы ударить Хирату в лицо. Хирата отмахнулся. Это должно было заставить Озуно потерять цель и увести его удар в сторону, но рука монаха попала ему в подбородок. Хирата обнаружил, что лежит, растянувшись на земле.

— Никогда у меня не было ученика, который соображал бы так медленно, — сказал Озуно. Он даже не сбил дыхания. — Видимо, боги наказывают меня за какой-нибудь грех, который я совершил в прошлой жизни.

Задетый за живое, Хирата поднялся на ноги.

— У меня бы лучше получилось, если бы мы дрались на мечах. — Фехтование было его коньком, и его злило то, что Озуно все три года сосредотачивал внимание на технике боя без оружия, что было его слабым местом.

— Ничего бы это не изменило, — возразил Озуно. — Оружие всего лишь продолжение человека. Ты должен сначала овладеть принципами дим-мак, прежде чем применять их к бою на мечах.

— Но вот в какой-то момент враг нападет на меня с мечом, что тогда будет? — спросил Хирата. — Как мне с ним драться?

Озуно от досады крякнул.

— Сколько раз тебе говорить? Бой скорее интеллектуальная, чем физическая материя. Разум есть основа силы воина. Покори разум врага, и ты победил, даже не задумавшись, есть у тебя оружие или нет.

Хирата почувствовал, что проиграл самым постыдным образом. Он отвернулся от Озуно и стал смотреть на горы, все еще подернутые дымкой. Цель, которой он добивался, стараясь постичь секреты дим-мак, казалась еще более недостижимой, чем в начале тренировок. Он с тоской думал о прежних днях, до ранения, когда жизнь его была такой легкой. Он скучал по семье, которую оставил дома.

— Одной из твоих проблем является то, что ты концентрируешь внимание на физической стороне и отказываешься развивать свою личность, — сказал Озуно в спину Хирате. — Ты незрел, нетерпелив и самоуверен. Ты ожидаешь, что все дастся тебе легко. Ты не приемлешь критики, и вместо того чтобы просто верить мне и следовать моим наставлениям без протестов и споров, ты ставишь под сомнение мой авторитет и суждения. Если ты не изменишься, у тебя ничего не получится.

Уставший от постоянного унижения, Хирата побрел в сторону ворот.

— Мне нужно вернуться в Эдо. — Он отсутствовал намного дольше, чем мог себе позволить.

— Ты вернешься? — спросил Озуно.

Хирата остановился; он обернулся к монаху. Их взгляды встретились. Лицо Озуно было печально, на нем не было ни следа обычной насмешки. Хирата понял, что они подошли к крайней точке, где ему предстояло решить, продолжить ли обучение, или их с Озуно пути разойдутся навсегда. Мысль о том, чтобы оставить свою мечту, ужаснула Хирату. Однако в тот момент эта мечта не казалась ему достойной таких мучений.

— Не знаю, — сказал Хирата.

— Ты нашел оружие или другие свидетельства того, что правитель Мори изменник? — спросил Сано Хирату.

Они сидели в кабинете Сано. В комнате стоял терпкий запах влажного дерева и татами из нежной соломы. На улице с небес лились потоки дождя. Утро не отличалось от сумерек; солнце словно утонуло в непогоде.

— Пока нет, — ответил Хирата. — Но у него большое имение. Мои люди еще заняты поисками.

— Хорошо, надеюсь, они найдут эти ружья, — сказал Сано. Если удастся доказать, что правитель Мори виновен в заговоре против правителя Мацудаиры, то никому, кроме его собственных людей, не будет дела до его убийства. Ситуация, в которой оказалась Рэйко, заметно улучшится. — Ты допрашивал охранников правителя Мори?

— Мои детективы занимались этим. Охранники отрицают, что пропускали оружие внутрь имения. Но другого от них ждать не приходится. Им не нужно обвинений в измене.

Захватив подбородок в горсть, Сано задумался над только что рассказанной Хиратой историей.

— Ты не мог ошибиться по поводу того, что вы видели?

— Думаю, мог. — В голосе Хираты прозвучало сомнение. — Но в тот момент я был совершенно уверен.

— Из твоего рассказа все-таки непонятно, как получилось, что ты отправился с обыском в имение именно тогда, когда можно было застать мою жену на месте преступления, рядом с убитым правителем Мори.

— Должно быть, это совпадение.

— На мой взгляд, это слишком для простого совпадения. — Чутье подсказывало Сано, что здесь не обошлось без руки опытного кукловода. — Ты не пытался выяснить, кто отправил письмо, которое указало тебе на след правителя Мори?

— Нет, — смутившись, ответил Хирата. — Я понимаю, что должен был это сделать. Просто показалось, что важнее проверить, имеет ли оно что-либо под собой. Мне жаль, что я не провел более тщательного расследования.

Сано тоже было жаль. Если бы Хирата был более скрупулезен, то они, возможно, уже располагали бы сведениями, которые могли бы помочь Рэйко. Но у Сано было даже больше причин для беспокойства. Торопливость была не в характере Хираты. Он изменился, по мнению Сано, не в лучшую сторону, что сказалось на их отношениях, а также могло отразиться на расследовании убийства.

— Я помню Озуно по тому расследованию три года назад, — сказал Сано. — Но я не имел ни малейшего представления, что он сделал тебя своим учеником.

— Это должно было остаться тайной. — Хирата был явно раздосадован тем, что ему пришлось рассказать об этом. — Я не должен был раскрывать ее даже вам.

Но прежде всего Хирата был верен Сано, и не только потому, что Сано был его начальником. Хирата был обязан Сано и своей должностью, и всеми связанными с нею льготами.

— Вы ведь не расскажете никому, да? — волнуясь, спросил Хирата.

— Если в этом не будет необходимости, не расскажу, и в данный момент я не предвижу такой необходимости, — сказал Сано. Чувство признательности и уважения в их отношениях было взаимным.

Хирата облегченно вздохнул:

— Значит, вы не против моих занятий с Озуно?

Сано заколебался. Заниматься с таким мастером, как Озуно, — это возможность, которая может представиться только раз в жизни. Кроме того, Сано не мог лишать Хирату шанса справиться со своей физической слабостью: Хирата был ранен, спасая Сано жизнь.

— Нет. Но должен тебя предупредить, что придется считаться не только с моим мнением. В следующий раз, когда ты отправишься на занятия, правитель Мацудаира и сёгун могут тебя не простить.

— Я знаю. — По голосу Хираты чувствовалось, что он разрывается между долгом самурая и личными желаниями.

— К тому же очень опасно позволять тренировкам мешать исполнению обязанностей, — продолжал Сано. — Тебе приходится работать в очень сложных условиях, чтобы умиротворить правителя Мацудаиру, и при этом ты так торопишься вернуться к тренировкам, что пропускаешь важные этапы расследования.

— О, простите, — пробормотал Хирата, его лицо стало несчастным.

— Мне нужны не извинения. Мне нужна твоя помощь в раскрытии этого преступления и снятии обвинений с моей жены. Мне нужно быть уверенным, что ты отнесешься к этому со всем вниманием и приложишь для этого все возможные усилия.

— Я все сделаю, — с готовностью заверил Хирата. — Обещаю.

Сано оставалось лишь надеяться, что Хирате можно верить.

— Ладно, поспешим-ка во дворец. Правитель Мацудаира и сёгун, наверное, теряются в догадках, почему мы так задерживаемся.

Правитель Мори сидел в своем кабинете, диктуя секретарю письма и наслаждаясь ясным тихим днем. В дверях появился слуга.

— Простите, но у вас посетитель. Это посланник от канцлера Сано, — сказал он.

Правителя Мори охватила тревога. Он по природе был робок и всегда нервничал в обществе людей, которых не знал. И потом, что от него нужно канцлеру? Он поспешил в приемные покои. Там сидела красивая женщина, одетая в богатые разноцветные шелковые халаты. Правитель Мори застыл в изумлении. Он не ожидал, что посланник окажется женщиной. Это было совершенно необычно и неприятно.

— Кто… что… — промямлил он.

Женщина поклонилась и улыбнулась:

— Я госпожа Рэйко, жена канцлера Сано.

Правитель Мори удивился еще больше. С каких это пор чиновники отправляют своих жен в качестве посланцев?

Рэйко, казалось, была довольна его реакцией. Еще она казалась очень уверенной в себе и раскованной. Правитель Мори понял, что лучше отнестись к ней с уважением, чтобы не обидеть канцлера Сано. Он осторожно прошел в комнату.

— Ваш приезд — честь для меня, — сказал он. — Могу я спросить о цели вашего визита?

— Мой муж и я решили, что мне стоит с вами познакомиться, — сказала госпожа Рэйко. Она внимательно смотрела на правителя Мори. Он чувствовал, что она видит его робость, постыдное отсутствие у него самурайской храбрости. Он все больше нервничал, но ее лицо расплылось в коварной улыбке. — Присаживайтесь. — Она указала на место на полу напротив себя, словно это был ее дом, а он пришел о чем-то просить.

Правитель Мори покорно повиновался. Другой, более сильный мужчина поставил бы эту нахальную женщину на место, не посмотрев, что это жена канцлера, но он не мог найти нужных слов. Он просто съежился под ее изучающим взглядом. Ее красота казалась скорее зловещей, чем привлекательной.

— Как идут дела в ваших провинциях? — спросила она.

— Очень хорошо. — Правитель Мори подумал, что она напоминает ему змею в яркой, словно усыпанной драгоценными камнями коже, змею, извивающуюся в траве в поисках жертвы.

— О? — Она подняла наведенные брови. — А мне говорят, что у вас финансовые затруднения.

Правитель Мори был слишком потрясен, чтобы ответить на это, но не только потому, что финансовые вопросы не тема для обсуждения в обществе воспитанных людей и ни одна порядочная женщина не стала бы их поднимать. Как госпоже Рэйко стало известно о его проблемах? К чему она клонит?

— Ваш отец промотал большую часть семейного состояния, — продолжала Рэйко. — Вам в наследство досталось много крупных долгов. И к этому еще неурожай в ваших провинциях на протяжении нескольких лет. Вам приходится занимать деньги, делая еще больше долгов, чтобы покрывать свои расходы и платить вассалам.

Эти постыдные факты она, видимо, добыла через шпионов мужа. Правитель Мори вспомнил, что про нее говорят, что она влезает в дела канцлера Сано. Но зачем она пришла? Ведь не за тем же, чтобы просто смутить его?

— Я предпочел бы не говорить о таких вещах. — Правитель Мори хотел показаться суровым и осадить Рэйко, но голос его задрожал.

Ее глаза озорно сверкнули.

— Что ж, может, вы предпочтете поговорить о том, как в последнее время ваши дела стали улучшаться. Явно на пользу пошел ваш союз с правителем Мацудаирой. Говорят, он сократил для вас размер дани, которую вы платите режиму Токугавы, и дает вам займы из собственной казны. У вас появились статус и привилегии.

— Правитель Мацудаира очень великодушен, — сказал правитель Мори, которому стало жарко от стыда, что у него не хватает духу вышвырнуть госпожу Рэйко прочь из своего дома. Бессильная злость кипела у него в душе из-за того, что она упомянула не самые приятные для него факты.

Он принадлежал к гордому клану, имевшему старинные традиции, но не добившемуся каких-либо впечатляющих успехов. Его предки выживали благодаря союзам с более сильными, храбрыми и амбициозными людьми. Единственным их талантом была способность определять победителя в каждом данном конфликте. Правитель Мори выбрал правителя Мацудаиру и во время войны поставлял ему войска, оружие и деньги, и правитель Мацудаира победил. Теперь будущее правителя Мори всецело зависело от правителя Мацудаиры.

— Но вам не стоит полагаться на правителя Мацудаиру. — Рэйко говорила тихим, доверительным голосом. — Его позиции не так сильны, как прежде. Он оттолкнул от себя многих людей, завел много врагов. Жажда власти и страх ее потерять сводят его с ума. Власть над правительством ускользает из его рук.

— Это просто слухи. — Правителю Мори доводилось их слышать; они свободно ходили по всему Эдо.

Рэйко покачала головой и с жалостью взглянула на него.

— Боюсь, что слухи эти верны: близится падение правителя Мацудаиры.

Правителя Мори охватил страх. Если правитель Мацудаира утратит власть, то что станется с ним?

— Когда он падет, — сказала Рэйко, — вы и другие его союзники последуете за ним. И ждать этого уже недолго.

— Милостивые боги, — воскликнул правитель Мори, который был не в состоянии скрыть ужас перед новой войной и возможной гибелью своего клана. — Что же мне делать?

Рэйко улыбнулась.

— К счастью, я могу вам помочь. Муж послал меня сюда, чтобы сделать вам предложение. — Она знаком попросила правителя Мори приблизиться.

Ему на ум снова пришла змея; он почти слышал ее пугающее шипение, когда она обвивалась вокруг него. Но он, не в силах сопротивляться, придвинулся к Рэйко.

— Мой муж с каждым днем приобретает все больше союзников и влияния, — зашептала она. — Скоро он сможет бросить вызов правителю Мацудаире. Он начинает тайную кампанию, чтобы прибрать к рукам правительство. Всех, кто примкнет к нему, ожидают щедрые награды.

Правитель Мори потрясенно отпрянул.

— Вы предлагаете мне предать правителя Мацудаиру! И вы хотите, чтобы я помог поставить вашего мужа у кормила власти над всей страной!

— Это столь же в ваших интересах, как и в наших, — сказала Рэйко.

— Это измена!

Она пожала плечами.

— Называйте это, как вам угодно. Но мой муж пойдет вперед — с вами или без вас. И его ждет успех. Если вы хотите безопасности и процветания, вам следует обдумать его предложение.

— Я клялся в вечной преданности правителю Мацудаире, — запротестовал правитель Мори. — Это вопрос чести!

Рэйко насмешливо улыбнулась:

— Бывают времена, когда приходится выбирать между честью и жизнью. Это именно тот случай. Если бы все было наоборот, правитель Мацудаира без колебаний предал бы вас. Не будьте дураком.

Оскорбленный и разъяренный, правитель Мори не без труда поднялся на ноги и указал дрожащим пальцем на дверь:

— Убирайтесь! Скажите канцлеру Сано, что я ни за что не присоединюсь к нему!

Она встала, насмешливая улыбка все еще играла у нее на губах.

— Ох, а ведь придется. Потому что в противном случае он вас уничтожит. И не думайте, что сможете отсидеться в расчете, что правитель Мацудаира начнет войну против моего мужа и выиграет ее. Мой муж уничтожит всех союзников Мацудаиры еще до того, как начнется война. И вы будете первым в списке.

Рэйко так близко придвинулась к правителю Мори, что тот мог видеть в ее мерцающих глазах отражение своего испуганного лица.

— Он лишит вас земель и конфискует имущество. Когда вы и ваша семья будете умирать от голода, сохраненная честь будет вам слабым утешением.

Она рассмеялась и поплыла к двери. Подол ее халата заскользил по татами. Она остановилась и обернулась.

— Я дам вам несколько дней, чтобы решить, присоединиться ли к моему мужу или остаться с правителем Мацудаирой. Я верю, что к тому времени вы образумитесь. — Затем ее тон стал предостерегающим: — Если вы расскажете кому-нибудь о том, что здесь говорилось, муж отзовет свое предложение, а вам останется готовиться к войне.

Медиум издала страшный крик. Все находившиеся в помещении для приемов сёгуна вздрогнули. Детское лицо госпожи Нёго исказилось, словно от боли, которую чувствовал правитель Мори, когда кромсали его тело. Ее тело билось в конвульсиях; голова моталась из стороны в сторону. Она пучилась в пространство белками глаз. От крика изо рта у нее летела слюна. Сано начал было протестовать, что он пытался делать многократно во время сеанса, слушая эту возмутительную ложь о Рэйко и себе. Однако сёгун махнул рукой, в очередной раз заставляя Сано молчать.

— О дух правителя Мори, — сказал сёгун, — что было дальше?

Госпожа Нёго дернулась, застонала и закашлялась. Начальник полиции Хосина и капитан Таран смотрели на нее и на Сано, не скрывая торжества. Хирата, как и Сано, был обескуражен происходящим и полон плохих предчувствий. Правитель Мацудаира не отводил от них зловещего, мрачного взгляда. Конвульсии медиума пошли на спад; наконец она осела на полу.

— Я чувствовал, как мое сердце выкачивает из меня кровь. — Низкий мужской голос теперь был слабым и печальным. — Я чувствовал, как убывают мои жизненные силы. Мир перед моими глазами затягивался мраком. — Она дышала медленно, с трудом втягивая в себя воздух. — А потом я умер.

— А что делала госпожа Рэйко? — взволнованно спросил сёгун.

— Я не видел. — Голос становился тише. — Мой дух улетал в пространство космоса. Больше я ничего не могу вам рассказать.

— Она, э-э, выходит из транса, — сказал сёгун.

Глаза Нёго были закрыты; лицо стало безмятежным. Она пошевелилась, мигнула и потянулась, словно пробуждаясь от короткого сна. Ее невинный озадаченный взгляд пробежался по лицам людей, пристально смотревших на нее.

— Что случилось? — Казалось, она все забыла. — Я что-то говорила?

— Да, конечно, — мрачно бросил правитель Мацудаира.

— Вы все проделали очень хорошо, — сказал ей сёгун. — Можете идти.

— Одну минуту, — сказал Сано, когда она поднялась. Несмотря на то что сеанс производил впечатление, он не верил, что через нее говорил дух правителя Мори. Он не собирался отпускать ее, пока не докажет, что это мошенничество.

Нёго заколебалась; она смотрела на сёгуна.

И тут вмешался начальник полиции Хосина:

— Ваше превосходительство, мы уже закончили с этой девицей. Нам нужно обсудить информацию, которую она нам дала. Пусть она идет.

Сано сомневался, что Хосина хоть на малую толику больше, чем он, верит в то, что медиум настоящий. Но Хосина был явно заинтересован в том, чтобы заставить всех поверить ей.

— Ваше превосходительство, весь этот сеанс был сплошной мистификацией, — заявил Сано. — Не было ничего из того, о чем вещала Нёго. И слышали мы вовсе не голос духа правителя Мори. Это она притворялась им.

— Нет, вы ошибаетесь, — отозвался сёгун. — Она настоящий медиум. Я много раз, э-э, общался через нее с моими предками. — Его слабое лицо упрямо затвердело. — Я верю, что все сказанное ею является абсолютной правдой. Вам должно быть стыдно за то, что вы пытаетесь усомниться в ней!

У Сано упало сердце. Его протест обернулся против него. Он разгневал сёгуна, чего никак не мог себе позволить. Хосина сиял от злорадного удовлетворения.

— Вы свободны, — обратился сёгун к госпоже Нёго. Когда за ней закрылась дверь, он объявил: — Что ж, теперь мы знаем, как умер правитель Мори и кто его убил.

Едва Сано открыл рот, чтобы защитить себя и Рэйко от нелепых обвинений, а Хосина приготовился ему перечить, как сёгун опередил их:

— Но я совсем не могу понять почему, — проговорил он и повернулся к Мацудаире: — Что там говорилось о какой-то войне? Чего ради кому-то плести интриги, чтобы свергнуть вас? С чего это правитель Мори решил, будто вы правите Японией?

Воздух в комнате грозно сгустился. Никто не шевелился. Наконец сёгун собрался выяснить, что происходит, подумал Сано. Все напряженно ждали ответа Мацудаиры.

— Не знаю, досточтимый кузен, — ровным голосом проговорил он. — Правитель Мори ошибался в той части своего рассказа, которая касалась меня.

— А-а… — кивнул сёгун, словно предпочитая это простое объяснение более сложному, правдивому и тревожному.

— Тогда он мог ошибаться и в том, что касается моей жены и меня! — не утерпел заметить Сано.

— Может, так. — Правитель Мацудаира остановил на Сано враждебный взгляд. — А может, и нет.

Сано понимал, что даже если правитель Мацудаира заподозрил медиума в мошенничестве, он чувствовал такую неуверенность, что был готов не верить и ему.

— Это означает не только то, что госпожа Рэйко убила правителя Мори, но и то, что канцлер Сано замышляет отнять у меня страну? — На лице сёгуна отразился ужас.

До сеанса Сано думал, что ситуация уже не может быть хуже; но сейчас уже это убийство приписывают ему и Рэйко.

— Нет, ваше превосходительство, — сказал он тихо, вкладывая в голос всю искренность, — ибо она не убивала, а я не вынашиваю никаких замыслов.

— Он лжет, — торопливо бросил Хосина. — Он стремится захватить власть и послал жену, чтобы она выполнила вместо него грязную работу.

— За последние годы канцлер Сано собрал огромную личную армию, — сказал Тораи. — Для чего же, если не свергнуть вас, ваше превосходительство?

Сёгун посмотрел на Сано со страхом и отвращением:

— Я-то думал, вы мне друг… Как вы могли так предать меня?

— Я не предавал, — стоял на своем Сано. — Я держу солдат для поддержания порядка и чтобы помочь в организации вашего управления.

Вынужденный все больше уходить в оборону, он предпринял контратаку против Хосины:

— Всего несколько минут назад все были готовы поверить тому, что об убийстве рассказала госпожа Мори. Теперь вы уцепились за версию медиума, которая полностью противоречит первой версии. Как это можно объяснить?

Хосина усмехнулся:

— Версия медиума мне больше по душе.

То, что в ней обвиняется Сано, как нельзя лучше отвечало интересам возни, которую Хосина затеял против него.

— Но улик, которые подтверждали бы ее, нет! — сказал Сано.

— Есть, — с угрюмым удовольствием проговорил правитель Мацудаира. — Ее описание правителя Мори полностью подходит человеку, которого я знал — робкая, слабая душонка.

— Вы могли знать правителя Мори, но вы ведь не присутствовали во время убийства, — напомнил ему Сано. — Вы не можете удостоверить самую важную часть версии медиума.

— Тогда ладно, — сказал сёгун, которому хотелось думать, что Сано не предавал его, а сам он не был доверчивым дурачком.

— В версии медиума достаточно правды, чтобы мы задумались о верности канцлера Сано, — заявил правитель Мацудаира. — Мы не можем допустить даже малейшей возможности того, что он планирует свергнуть вас. Власть Токугавы держится девяносто пять лет именно благодаря тому, что он немедля подавляет любую потенциальную угрозу. Я бы вам рекомендовал предать канцлера Сано и его жену смерти.

— Согласен, — кивнул Хосина.

Капитан Тораи тоже кивнул. Хирата начал протестовать в защиту Сано. Сёгун махнул рукой, заставляя его замолчать:

— Хорошо! Думаю, что у меня, э-э, нет выбора. Канцлер Сано, я, таким образом, приговариваю вас и вашу жену к смерти путем, э-э, отрубания головы. — Он повернулся к стражникам: — Возьмите его и госпожу Рэйко.

Стражники двинулись к Сано. Торжествующие улыбки озарили лица Хосины и Тораи. Правитель Мацудаира согласно качнул головой, довольный тем, что уничтожил соперника. Хирата вскочил на ноги.

— Вы не можете этого сделать! — крикнул он, встав между Сано и стражниками. — Я не позволю!

— Сядьте! — приказал правитель Мацудаира.

Сано не так испугался смерти, как его разозлила несправедливость. Три года он трудится, чтобы режим Токугавы продолжал работать, чтобы не допустить мятежей! А до того он в течение многих лет рисковал жизнью, отлавливая преступников! В соответствии с самурайским кодексом чести его господа были ничем не обязаны ему за службу; но и он не заслуживал того, чтобы быть убитым по таким совершенно безосновательным обвинениям! Сано встал, его душило негодование. Он оттолкнул Хирату в сторону.

— Ладно, — крикнул Сано, — берите меня! — Он расставил руки. Когда стражники схватили его, он обратил свою ярость на сёгуна; — Казните меня, если вам так хочется! Я готов умереть ради вашего удовольствия. Только вот кто вам поможет управляться с государственными делами, когда меня не станет?

— О боги! Я об этом не подумал… — Перспектива самому руководить государством сёгуна явно испугала.

— Я помогу, — сказал Хосина. Он буквально сглатывал слюну; пост канцлера был от него на расстоянии вытянутой руки.

Сано повернулся к правителю Мацудаире:

— Кто бы ни убил правителя Мори, он все еще там, свободен как птица. Вы уверены, что он не убьет еще кого-нибудь? Что, если смерть правителя Мори была лишь первой в целой череде будущих смертей? Вы можете рисковать тем, чтобы заполучить очередную волну террора?

Дух убийцы, прозванного Призраком, казалось, отравил общую атмосферу. В глазах правителя Мацудаиры мелькнула нерешительность. К счастью, Сано достаточно хорошо знал правителя Мацудаиру и сёгуна, чтобы уметь играть на их страхах.

— История может повториться, — сказал он. — Я поймал вам Призрака. Когда меня не будет, кто поймает вам очередного предателя?

Он полоснул презрительным взглядом по Хосине:

— Уж точно не вы! Вспомните, как вы позволили Призраку убить пятерых, прежде чем я остановил его. — Хосина и Тораи поедали его глазами. Сано снова повернулся к Мацудаире и сёгуну: — Если смерть правителя Мори является частью заговора по захвату власти, то, кто бы ни был ответствен за это, он не остановится после того, как я умру, да еще посмеется над вами за наказание не того человека. — Он закончил со страстью, в которую вложил всю свою злость и волю к жизни: — Мое убийство станет нелепой расточительностью. Я нужен вам живой, чтобы выяснить правду о смерти правителя Мори и защитить режим.

Снова повисла тишина. Хосина открыл было рот, чтобы заговорить, правитель Мацудаира взглядом заставил его молчать. Сёгун пытался сообразить, что же такое сказал Сано. Сано стоял между двумя стражниками. И тут правитель Мацудаира выдохнул, уступая.

— Хорошо, — нехотя проговорил он. — Ваше превосходительство, мы должны сохранить канцлеру Сано жизнь, чтобы он мог помочь нам докопаться до дна всей этой истории.

Сёгун кивнул, он был счастлив, что за него приняли решение. Правитель Мацудаира жестом приказал стражникам отпустить Сано. Даже когда они повиновались, Сано ощущал не столько облегчение, сколько то, что балансирует на узкой полоске между свободой и погребальным костром.

— Если вы простите меня, я бы продолжил расследование убийства, — сказал он.

— Но канцлер Сано и его жена под подозрением! — выпалил Хосина. — Ему нельзя доверять расследование!

Правитель Мацудаира бросил на Хосину изучающий враждебный взгляд:

— Все под подозрением… Подумайте вот о чем: я заметил что личная армия канцлера Сано не единственная, которая растет в числе. Сколько у вас сейчас солдат в подчинении? И каковы ваши аппетиты?

Хосина съежился. Недоверие правителя Мацудаиры теперь обратилось и на него.

— Но не забывайте, что госпожу Рэйко поймали на месте преступления, — запальчиво воскликнул капитан Тораи. — Независимо от того, что говорит канцлер Сано, скорее всего она является убийцей. Мы не можем ее отпустить просто так, словно ничего не было.

— Я буду содержать ее под стражей дома, — быстро проговорил Сано.

— Отлично! — сказал сёгун, прежде чем правитель Мацудаира успел открыть рот. — Идите. Вы свободны.

Сано поклонился:

— Спасибо, ваше превосходительство.

— Но если вы не поймаете убийцу или я установлю, что вы и ваша жена виновны, то, будьте уверены, я не выкажу милосердия, — предупредил Сано Мацудаира. И посмотрел на Хирату: — Вас это тоже касается.

Выходя из комнаты, Сано и Хирата прошли мимо Хосины.

— Удачи, канцлер Сано! Кстати, насколько я понимаю, госпожа Рэйко беременна. Ужасно плохо, что когда вас обоих казнят, младенец тоже умрет, — тихо проговорил тот.

Вместе с Хиратой и сыщиками Сано вернулся домой. Был теплый, облачный, унылый вечер. Дым от кухонных очагов поднимался над замком Эдо, пропахшим продуктами гниения и переполненными сточными канавами. Воздух набухал тишиной и давлением, грозя очередным ливнем. Сано принял молчаливые, уважительные поклоны от охранников, стоявших в воротах, — плохие известия разносятся быстро.

Рэйко встретила его в дверях особняка.

— Что случилось? — Ее лицо было бледным, тусклым и напряженным.

— Рад сообщить, что за убийство тебя не арестуют, — сказал Сано, когда они с Хиратой снимали в прихожей обувь и мечи.

Рэйко, казалось, на мгновение успокоилась — пока не прочла по лицу Сано, что это еще не вся история и в ее продолжении нет ничего хорошего.

— Но?..

— Давай сядем, — предложил Сано.

Она позволила Сано и Хирате проводить ее в личные покои. Отягощенная страхом и своим животом, ступала она грузно. Когда они уселись, Сано подумал, что она еще никогда не выглядела такой маленькой и беззащитной.

— Сёгун согласился, чтобы ты оставалась дома под арестом, вместо того чтобы отправиться в тюрьму. — Сано очень хотелось уберечь ее от самых плохих известий, но скрывать их от нее он не мог. — Правитель Мацудаира и начальник полиции Хосина именно тебя склонны считать виновной в убийстве.

— Но я не убивала! Как им такое могло прийти в голову? — в ужасе воскликнула Рэйко. — Разве ты им не рассказал, что произошло на самом деле?

— Я передал им твой рассказ, но, к сожалению, имеются другие, отличные от твоей, версии событий.

Когда Сано рассказывал версию госпожи Мори, Рэйко сидела сжавшись, округлив глаза и прикрыв руками рот. Она, не веря своим ушам, качала головой, пока он не закончил. Потом она опустила руки и сжала кулаки.

— Госпожа Мори лжет! — Злость вытеснила из нее весь страх. — Я даже не была знакома с правителем Мори! — Ее безумные глаза шарили по лицу Сано. — Ты, конечно же, веришь не ей, а мне. Не можешь же ты думать, что я?..

— Конечно, нет. — Однако годы, проведенные им в сыскной работе, заставляли его оставаться объективным, не торопиться с окончательным суждением, пока у него в руках не будет достаточного количества свидетельств, как в ходе любого другого дела.

Должно быть, Рэйко почувствовала эту его сдержанность, ибо ее взгляд наполнился болью, словно кристалл трещинками.

— Госпожа Мори не могла видеть, что я проделывала все эти вещи с ее мужем, потому что я их не проделывала. Сегодня утром я рассказала тебе правду. — Рэйко положила руки на живот. — Это твой ребенок, — со страстью в голосе воскликнула она.

Над этой темой Сано старался не думать. Его беспокоило то обстоятельство, что укоренившаяся привычка сомневаться в правдивости подозреваемых в преступлении не ушла хотя бы уже потому, что на этот раз на этом месте оказалась его жена. Хуже того, его не покидало ощущение, что Рэйко рассказала ему не все.

— Ты можешь назвать хоть одну причину, зачем госпоже Мори нужно выставить тебя виновной? — спросил он.

— Нет. Я полагала, она считает меня своей подругой. — И вдруг ее лицо переменилось от неожиданной мысли. — Если только она не обнаружила, что я веду следствие по делу о похищении и убийстве ее мужем мальчиков! Но я не понимаю, как она могла узнать…

— Она могла узнать о твоих частных расследованиях и решить, что твои действия в любом случае для нее опасны, — проговорил Сано.

Рэйко удрученно кивнула.

— Несмотря на все добро, которое принесли мои расследования, я жалею, что взялась за эту работу. Мне очень жаль, что я ими занималась.

— Мне тоже, — признался Сано, — но слишком поздно раскаиваться в содеянном.

— Помимо госпожи Мори, у нас есть и другие проблемы. — Голос Хираты прозвучал так, словно ему не хотелось говорить, но при этом он желал избавить Сано от необходимости опять рассказывать о плохих вестях. — Она не единственный свидетель, который дал показания против вас.

— Мне жаль говорить… Но теперь в беде не только ты одна. — И Сано поведал о спиритическом сеансе.

Рэйко отреагировала взрывом смеха на грани истерики:

— Но это даже большая ложь, чем рассказ госпожи Мори! Ты же знаешь, что никогда не посылал меня вербовать правителя Мори на участие в тайной кампании по захвату власти в стране или наказывать его за попытку сорвать твои планы! Эта медиум — мошенница! Ты же не интригуешь против правителя Мацудаиры?

Однако когда она произносила последнюю фразу, Сано уловил в ее голосе нотку неуверенности; в ее глазах он увидел вопрос. Он понял, что теперь уже у Рэйко закрались подозрения в отношении его. Ее сыскной опыт сделал ее не менее осмотрительной, чем его. И если он не знал, чем она занимается, когда он отсутствует, то и она не знала, чем занят он.

— Конечно, нет, — сказал Сано, расстроенный тем, что сегодняшние события пошатнули их взаимное доверие друг к другу.

— Мы знаем, что вы верны сёгуну, — проговорил Хирата.

Но даже несмотря на то что он вступился за Сано, на его лице читалось сомнение. Сано еще больше встревожило то, что и Хирата теперь не полностью ему верит. Их пути столь надолго разошлись, что Хирата подозревает, будто он изменился в худшую сторону.

— Нам лучше верить друг другу, — мрачно пробормотал Сано, — ведь если не будет доверия между нами, то с какой стати кто-то еще поверит в то, что мы говорим правду?

Они избегали встречаться глазами. И каждый досадовал, что дело об этом убийстве вбило между ними клин — и именно в то время, когда им больше всего нужна была сила единства.

— Начальник полиции Хосина вовсю старался убедить правителя Мацудаиру и сёгуна в том, что мы лжем, — обратился Хирата к Рэйко. — И пока те склоняются к тому, чтобы принять его домыслы за чистую монету.

— Что будем делать? — Взгляд Рэйко переместился с Хираты на Сано.

— Мне удалось убедить правителя Мацудаиру и сёгуна дать мне дорасследовать это убийство, — сказал Сано. — Это в нашу пользу. Но единственная вещь, способная нас спасти, — это правда. Мы должны сосредоточиться на том, чтобы понять, что случилось на самом деле.

Хирата вздохнул.

— На самом деле произошло вот что; госпожу Рэйко подставили таким образом, чтобы она выглядела убийцей правителя Мори, со мной обстряпали так, чтобы я ее обнаружил, а вас поставили в такое положение, чтобы вас можно было выставить изменником.

Сано кивнул: если не для его начальников, то для него это выглядело именно так.

— Кто мог все это организовать? — спросила Рэйко.

— На подозрении Хосина. Но он всего лишь один из многих, кто был бы не против меня свалить. — Сано понимал опасность сосредоточения на одном подозреваемом, как бы ни соблазнительно это выглядело. — И хоть мне кажется, что я главная мишень заговора, возможно, это не так. Нет ли у тебя врагов, которые хотели бы изрядно тебе насолить?

Рэйко подумала:

— Возможно.

— Хорошо, попробуй вспомнить какие-нибудь имена, — попросил Сано.

— У меня будет на это много времени. Мне же теперь придется безвылазно сидеть дома, — ответила Рэйко. — Хотелось бы сделать что-то большее, чтобы помочь тебе спасти нас всех.

— Быть может, ты и сможешь, — проговорил Сано. — Ты больше ничего не вспомнила из того, что произошло прошлой ночью в имении Мори? Что-то, чего ты не рассказывала мне сегодня утром?

— Нет. Я целый день прокручиваю в голове все это, но ничего больше вспомнить не могу.

— Если позже ты что-то вспомнишь, обязательно расскажи мне. — Сано постарался забыть о том, что подозреваемые часто скрывают информацию, которая способна повредить им. Он старался положиться на свою веру в жену, а не на опыт, который показал ему худшие стороны человеческой натуры. — Давай-ка начнем следствие, — сказал он Хирате.

— Что я должен делать в первую очередь? — спросил Хирата.

— Искать свидетелей и улики, подтверждающие, что все произошло так, как рассказала моя жена. — «Может, Хирата обнаружит что-то, пропущенное ею».

— Я пошел.

— Прежде чем покинуть замок, пошли кого-нибудь проверить алиби Эндзю. — У Сано было смутное подозрение в отношении этого странного молодого человека. — Я займусь опровержением показаний против нас. Думаю начать с нашей новой подруги, медиума.

Едва Хирата ушел, Рэйко вскочила на ноги.

— Не могу поверить, что все это происходит! — Она заходила по комнате, как по клетке. — И все ухудшается с каждой минутой!

— Не мучь себя. Мы должны сохранять спокойствие. — Однако Сано, как и его жена, чувствовал смятение и тревогу.

— Сохранять спокойствие? — Рэйко во все глаза уставилась на него. — Как я могу оставаться спокойной, когда мы оба идем на плаху за убийство и измену? — Она заломила руки, мечась по комнате. — Если они убьют меня, то убьют и младенца!

Эта мысль привела Сано в ужас. Он вспомнил напутствие Хосины.

— Хандра не поможет, — все же сказал он. Затем встал, обнял жену и прижал ее к себе. — У нас мало времени, тем более что Хосина подталкивает Мацудаиру и сёгуна к тому, чтобы обвинить нас. Нам нельзя впустую тратить силы или позволять отчаянию сбивать нас с пути.

— Да. Ты прав. — Рэйко сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться.

Сано чувствовал, как она дрожит. Но она отодвинулась от него.

— Теперь иди, — сказала она.

— С тобой все будет в порядке?

— Да, — смело выдохнула она.

— Мы все преодолеем. — Сано произнес это с уверенностью, которой не ощущал.

Взволнованный взгляд жены задержался на нем.

— Ты скоро вернешься, чтобы рассказать мне, что происходит?

— Да, — ответил Сано. — Не тревожься.

В океане, на острове Хатидзо, далеко от юго-восточного побережья Японии, находилось поселение для преступников. Полная луна, напоминавшая выбеленный череп, плыла в ночном небе над двумя высокими островерхими вулканами, поднимавшимися над крошечным островком. Крутые склоны, поросшие густой субтропической растительностью, спускались к побережью, где непрекращающийся ветер гнал волны на усыпанный камнями берег. Вдоль одной из бухточек вытянулась деревня, состоящая из деревянных хижин с соломенными крышами и садиками и окруженная пальмами, ветрозащитной стеной, сложенной из камней, и высокой травой, которой зарос дикорастущий виноградник. Поблизости, на горке, обращенной к морю, примостился небольшой замок. Его оштукатуренные стены белели в лунном свете. Знамя Токугавы с гербом в виде трилистника шток-розы трепетало на наблюдательной башне.

В этом замке бывший канцлер Янагисава наслаждался приемом, устроенным губернатором острова. Музыканты играли для гостей на флейте, барабане и самисэне. Женщины разносили вино и свежевыловленные морские деликатесы. Угольные жаровни и ярко горящие лампы согревали прохладную ночь. Разговоры и смех заглушали воющий ветер.

— Признателен за ваше гостеприимство, — сказал Янагисава, поднимая чашечку с сакэ.

— Принимать вас для меня честь. — Губернатор, средних лет самурай, почти всю жизнь присматривал за ссыльными на Хатидзо. Он очень гордился дружбой с Янагисавой, который некогда был первым после сёгуна человеком. — Надеюсь, закуски не слишком бедны по сравнению с тем, что вы имели в Эдо.

— Они великолепны. — Янагисаве нравилась свежая, простая островная еда, но сидеть на ней вечно было не в его планах.

Губернатор, довольный комплиментом Янагисавы, улыбнулся:

— Правитель Мацудаира шлет на остров все новых изгнанников, и еды здесь не хватает. Но я оставил все лучшее для вас и ваших людей. — Он сделал знак одной из женщин, чтобы та подлила вина вассалам Янагисавы, которые шутили с чиновниками-островитянами.

Хотя Янагисава был таким же заключенным, как и все остальные изгнанные правителем Мацудаирой враги и преступники, сосланные сюда за измену, контрабанду, разбой или убийство, он пользовался особым к себе отношением. Местные чиновники благоговели перед ним, так как он был самой важной персоной, какую когда-либо к ним присылали. Он держался очаровательно и величественно; его обходительность завоевала их сердца. Они соперничали между собой за то, чтобы считаться его лучшим другом. Он привнес некий интерес в тихую, примитивную жизнь Хатидзо. В скором времени он почувствовал себя на острове совершенно свободно. Большинство женщин из числа местных и ссыльных, а также многие мужчины состояли с ним в любовной связи. Янагисава и его люди постепенно прибирали к рукам управление островом.

Все шло именно так, как Янагисава запланировал, покидая материк.

Дочь губернатора, пятнадцатилетняя Эмико, стояла на коленях рядом с ним, держа блюдо с сырыми устрицами. Гибкая и красивая, она обольстительно улыбнулась Янагисаве.

— Пожалуйста, отведайте, — предложила она. — Вы знаете, они возбуждают страсть.

— Пожалуй. Я не против отведать. — Янагисава улыбался ей глазами, когда она скармливала ему устриц.

Губернатор казался скорее довольным, чем встревоженным тем, какие вольности Янагисава позволяет себе с его дочерью, и тем, что Эмико стала его любовницей. Янагисава в последнее время намекал, что скоро вернется в Эдо и займет прежнее место самого могущественного политика режима. Островитяне-чиновники верили ему, даже несмотря на то что он был приговорен к вечной ссылке. Ожидая, что в скором времени он будет в состоянии раздавать милости вроде назначений в более престижные места, они с еще большим рвением старались угодить ему. Они практически бросали своих женщин к его ногам.

Он был склонен в полной мере пользоваться их щедростью.

Эмико подлила вина губернатору и чиновникам. Вскоре их веки отяжелели; они принялись зевать. Один за другим они начали впадать в глубокий, сопровождающийся храпом сон. Единственными гостями, которые по-прежнему бодрствовали, были Янагисава и десятеро его людей. Он отпустил прислуживавших женщин. Осталась одна Эмико.

— Я все сделала хорошо? — с надеждой спросила она.

— Очень даже хорошо, — ответил Янагисава.

Сонное зелье, которое он тайком вывез с материка, а Эмико по его сигналу добавила в вино, сделало свою работу. Чиновники проспят много часов, но времени терять было нельзя.

— Поспешим, — сказал он, выводя своих людей из помещения. — Я ждал три года, чтобы выбраться с этого треклятого острова. Давайте сделаем так, чтобы оказаться как можно дальше от него, пока кто-нибудь нас не хватился.

Эмико побежала за ними;

— Подождите! Вы обещали, что возьмете меня с собой, если я помогу вам!

Янагисаве она больше была не нужна. Он не планировал брать с собой ни ее, ни жену с семьей; они будут лишь путаться под ногами. Но на споры у него не было времени.

— Хорошо, пошли!

Оказавшись на улице, они двинулись вниз по вырубленным в скале ступеням. Ветер трепал их одежду. Луна освещала им путь между валунами на склоне горы. Внизу ревел океан; волны вздымали барашки белой пены. Сердце Янагисавы колотилось от решимости и возбуждения. Нынешняя ночь знаменовала первый шаг к восстановлению его власти.

Они ступили на деревянный настил, спускавшийся от деревни к береговой черте, миновали рыбацкие лодчонки, привязанные на ночь. В конце настила начинался причал. К нему были пришвартованы большие по размеру суда. Одним из них был корабль, который пришел к острову с материка восемь дней назад и привез на Хатидзо очередную партию ссыльных. Это было неуклюжее деревянное корыто с единственной мачтой, квадратным парусом и мелкой посадкой. Команда ожидала хорошей погоды и планировала назавтра отправиться в обратный путь. Корабль был загружен провизией и готов к побегу, который запланировал Янагисава.

Двое из его людей поспешили на корабль и спустили с него сходню. Остальные подобрали топоры, спрятанные под причалом. Они разбежались по большим рыбацким лодкам, влезли в них и принялись прорубать в днищах дыры. Янагисаве было нужно, чтобы чиновники были изолированы на острове до прихода следующего корабля, который ожидался лишь осенью. Он не хотел, чтобы кто-то его преследовал или чтобы о его побеге доложили правителю Мацудаире, прежде чем он приведет свои планы в действие.

Когда лодки затонули, он, Эмико и его люди поспешно взобрались на корабль. Его люди втащили сходню на борт. Когда он отбирал вассалов, которые должны были отправиться с ним в ссылку, он специально отобрал четырех опытных моряков. Теперь они отдали швартовы и принялись работать рулем и парусом, ведя корабль через коварные течения, опоясывающие остров.

Янагисава вместе с Эмико стоял на палубе на носу корабля. Она щебетала об удивительных вещах, которые они будут делать на материке. Он смотрел на простиравшееся перед ними море, которое переливалось лунным серебром. Его обдала струя холодных соленых брызг. Упрямо став против ветра, он радостно засмеялся.

— Я говорил, что вернусь! — крикнул он в сторону Эдо, лежащего где-то вдали. — Вот я и иду!

Медиум исчезла.

— Куда она подевалась? — спросил Сано госпожу Шизуру, главную даму-чиновницу Большого внутреннего покоя, женской половины замка Эдо.

— Не знаю, — ответила госпожа Шизуру. Это была дама лет пятидесяти, мужского телосложения и с тенью усиков над верхней губой. — Госпожа Нёго ничего не сказала.

Они стояли с детективами Марумэ и Фукидой в коридоре дворца, который вел в Большой внутренний покой. Двое стражников охраняли массивную дубовую дверь, обитую железом и украшенную резными цветами. За этой дверью жили мать, жена, наложницы сёгуна, их помощницы и дворцовые служанки. Из-за двери доносилось громкое бормотание, подобное щебетанию запертых в клетке птиц.

— Когда она ушла? — спросил Сано, обеспокоенный тем, что медиум скрылась до того, как он успел допросить ее.

— Примерно час назад, — ответила госпожа Шизуру.

Сразу после своего жульнического сеанса!

— Когда вы ожидаете ее возвращения?

— Не скоро. Она взяла с собой сундук с одеждой.

— Она собирается отсутствовать достаточно долго, чтобы избежать встречи с вами, — прокомментировал для Сано детектив Марумэ.

— Если бы я был на ее месте, то сделал бы то же самое, — сказал детектив Фукида.

— С ней кто-нибудь был? — спросил Сано.

— Да, — ответила госпожа Шизуру. — Четыре носильщика и два слуги, чтобы нести ее паланкин и сундук.

Такая громоздкая процессия не могла уйти слишком далеко. Полный решимости выяснить, для чего медиуму понадобилось подставлять его, Сано повернулся к детективам:

— Давайте их нагоним!

Торопливо спускаясь по мокрым переходам, они не обнаружили ни одного следа Нёго. Они остановились на первом контрольном пункте.

— Ее протащили так быстро, словно за ними гнались волки, — сообщили стражники.

У главных ворот стражники не могли прийти к общему мнению, в какую сторону направилась госпожа Нёго. Сано и детективы стояли под крышей ворот, проливной дождь закрывал от них Эдо.

— Отправим в разных направлениях отряды, — сказал Сано. — Потом вернемся на место преступления.

Он надеялся найти улики, указывающие на кого-нибудь другого, а не на Рэйко, особенно после того как его первые попытки выгородить ее оказались безуспешными.

— Мама, ты проснулась?

При звуке голоса сына глаза Рэйко распахнулись. Она лежала на постели, свернувшись калачиком, пальцы ее вцепились в простыню, которой она была укрыта, мышцы были напряжены. В дверях топтался Масахиро. Унылый серебристый свет сочился через окно. Комната выглядела как всегда; стол, напольные подушки, шкафы — все на своих местах. Но Рэйко ощущала перемену в атмосфере, словно, пока она спала, мир изменился — почти незаметно, но необратимо.

Перед мысленным взором стоял искалеченный, залитый кровью труп правителя Мори.

Рэйко застонала и перевернулась на спину. Она стала тереть глаза, тщетно надеясь, что это убийство было просто ночным кошмаром, который улетучится вместе с ее пробуждением.

Масахиро торопливо сел рядом с ней.

— У тебя все хорошо? Разве ты не собираешься вставать?

— Да, все в порядке, — сказала Рэйко, не желая его тревожить.

Она осторожно приподняла свое раздавшееся тело. Мышцы болели так, словно она пролежала в одной и той же неудобной позе всю ночь. Во рту было кисло и сухо, немного подташнивало. Когда она ложилась, то думала, что не сможет заснуть, но усталость свалила ее в долгий, глубокий сон. Сейчас, должно быть, уже позднее утро. Она слышала, как суетятся слуги, болтая и подметая полы по всему особняку. Что произошло, пока она спала?

— Я слышал, как служанки говорили, что вчера кого-то зарезали, — взволнованно выпалил Масахиро. — Все думают, что это ты его убила. Ты ведь не убивала, да?

— Конечно, нет. — Рэйко смутило, что ему стало известно об убийстве и ее роли в нем. Вчера Сано приказал, чтобы никто в его имении ничего не рассказывал Масахиро, но это, видимо, не удержало слуг от разговоров между собой, а Масахиро — от подслушивания их разговоров. — Это ошибка. Не обращай внимания на всякие сплетни.

Он кивнул, успокоившись. Рэйко вдруг испытала пугающее ощущение, что они с огромной скоростью отдаляются друг от друга, что расстояние между ними увеличивается до бесконечности. Если ее объявят виновной в убийстве, она больше никогда в этой жизни не увидит сына. Она почувствовала желание закричать и яростно царапать пальцами воздух в отчаянной попытке дотянуться до Масахиро.

Вместо этого она поманила его.

— Подойди обними маму, — сказала она сыну.

Он заполз ей на колени и обхватил ее руками. Она обняла его, и слезы закапали на блестящие черные волосы мальчика.

— Мама, ты сжимаешь меня слишком сильно, — сказал он, стараясь освободиться.

Рэйко рукавом халата утерла слезы.

— Папа дома?

— Нет.

Рэйко надеялась, что он найдет доказательства ее невиновности.

— Я сейчас оденусь, и мы съедим чего-нибудь вкусного, — с деланным весельем пообещала она.

Надев шелковое кимоно, уложив волосы и накрасив лицо, как в любой обычный день, Рэйко приказала служанкам смести с веранды лужи, чтобы они с Масахиро смогли там сесть. Пока она прихлебывала чай и ела рисовую кашицу, он играл с едой и без умолку болтал. Она смотрела в сад. Низинки в саду были залиты водой; над ней роились насекомые. Несмотря на то что территория была просторной, она чувствовала себя запертой в ловушке. Она была рада, что Сано не дал посадить ее в тюрьму, но ей хотелось самой помогать ему, а не сидеть и ждать, покуда другие определят ее судьбу.

— Масахиро, — сказала она, — найди лейтенанта Асукая.

Когда сын бросился выполнять приказ, Рэйко отправилась бродить по саду. Она была слишком взволнована, чтобы сидеть на одном месте. Тайна, которую она скрывала от Сано, жалила ее сознание. Она понимала: он подозревает, что вчера она рассказала ему не все. Она не хотела быть не вполне честной с мужем, но ей было страшно признаваться в том, что она не уверена в правдивости своей собственной версии.

Рэйко не могла с уверенностью сказать, является ли невиновной и ее обвиняют ошибочно или же она виновата настолько, насколько указывают имеющиеся улики.

Вчера она изложила Сано события, как она их помнила, однако картины, всплывающие в голове, были плоскими, схематичными и не более живыми, чем сцены из какой-нибудь прочитанной ею книги. Ее память, всегда такая живая и надежная, казалось, отказывает ей. Чем больше проходило времени, тем более туманными были ее воспоминания. Теперь она уже не могла даже восстановить в памяти лицо Лилии. Лютый страх сковал Рэйко душу. Неужели она теряет рассудок?

Самым страшным был пустой, выпавший из памяти отрезок времени в имении Мори. Что произошло тогда с ней? И что предшествовало тому жуткому моменту — единственная, как она понимала, часть ее версии, которая была несомненной правдой, — когда она оказалась стоящей на коленях, голая и забрызганная кровью, возле изуродованного трупа правителя Мори? Свидетелями этой сцены были Хирата и его люди. Все, что, как она думала, произошло до того, было неочевидным. И хоть она не считала себя способной на убийство, уверенности в этом она не чувствовала.

«Я убила правителя Мори, а потом забыла об этом? Между нами произошло нечто, что я скрываю и от себя, и от мужа?»

Почувствовав головокружение и тошноту, Рэйко оперлась о дерево… и вдруг обнаружила, что сидит в крытой беседке в другой части сада. Сначала она изумилась, потом ее охватила паника.

Она понятия не имела, как оказалась тут.

Несколько — или много? — минут вывалилось из ее восприятия.

Рэйко стала лихорадочно делать глубокие вдохи. Напряженные мышцы живота крепко сжимали младенца, и она пыталась успокоиться ради него. Она отгоняла страх перед подступавшим безумием. Пока Сано пытается доказать ее невиновность, она не должна позволять собственным подозрениям брать над собой верх.

Лейтенант Асукай твердым шагом шел по тропинке в ее направлении. Когда он вошел в беседку, Рэйко выпрямила спину и придала лицу выражение безмятежности.

— Как вы, госпожа? — спросил он, с сочувствием глядя на нее.

— Сегодня лучше, — ответила она.

На его лице отразилось сомнение.

— Я могу быть вам чем-нибудь полезен?

— По существу, да. Муж попросил меня подумать, кто мог таить на меня злобу. — Несмотря на потрясение от произошедшего с ней и тайные подозрения в отношении себя, Рэйко не могла не проверить такую возможность. — Я подумала об одном… быть может, это секта Черного Лотоса.

Почти пять лет назад она помогла раскрыть преступления этой кровавой секты и уничтожить ее главаря. Секта была разгромлена и объявлена вне закона, но тем не менее продолжила существование, а ее члены поклялись отомстить ей.

— Адепты у этой секты имеются повсюду, — сказала Рэйко, — возможно, даже в имении правителя Мори. Быть может, один из них убил его и выставил виновной меня. Мне нужно, чтобы вы поспрашивали в городе и попытались это выяснить.

— Я смогу это сделать. — Лейтенант Асукай казался довольным тем, что примет участие в расследовании, и возможностью послужить ей.

— Возьмите в помощь других моих телохранителей, — сказала Рэйко.

— Хорошо. — Он собрался уходить, но заколебался. — Что-нибудь еще?

Несмотря на то что ей не хотелось, чтобы он счел ее спятившей, Рэйко должна узнать, насколько его память о недавних событиях совпадает с ее.

— Вы помните, как возили меня в чайный домик «Хурма» на встречу с Лилией? — осторожно, нерешительным голосом спросила она. — Вы помните, как я шпионила за имением Мори с пожарной вышки и ходила навещать госпожу Мори, чтобы иметь возможность заняться поисками похищенного мальчика по имени Дзиро?

Лейтенант Асукай озадаченно и с тревогой посмотрел на нее. Он на мгновение смутился.

— Да. Конечно, помню, — наконец твердо сказал он. — И все люди из вашей свиты помнят. Мы всем, кто нас спросит, так и скажем.

Его реакция ни на йоту не уменьшила сомнений Рэйко. У преданности есть свои отрицательные моменты. Она не могла определить, на самом ли деле он помнит, как помогал ей в расследовании, или же заявил, что помнит, ибо ей нужно, чтобы он подтвердил ее версию событий. Лейтенант Асукай поддержал бы ее и в том случае, если бы она сказала, что слетала на Луну. Он и других ее слуг заставит подтвердить ее слова.

Кроме того, он не может удостоверить, что происходило во время ее визитов в имение Мори или в ночь убийства. Его с ней не было, и других тоже. Рэйко очень хотела бы узнать, не подозревает ли он или другие их люди, что это она убила правителя Мори. Но спросить побоялась.

— Спасибо. — Вот и все, что она смогла сказать.

Когда лейтенант ушел, она сидела, от волнения не зная куда деть руки. Как никогда, она жалела о том, что взялась искать похищенного ребенка Лилии, об этом своем маленьком благодеянии. Но нет смысла тратить время на раскаяния или предаваться страху, что она убийца. Она должна выяснить правду. А правда эта лежит в тех выпавших из ее сознания часах.

Прежде всего она должна успокоить разум, это лучший способ заставить погребенные на его дне воспоминания всплыть на поверхность. Рэйко уселась так, чтобы ее ягодицы поместились между пятками, спина прямая, но не напряженная, подбородок подтянут, руки лежат ладонями вверх — левая поверх правой. Она опустила веки, но не сомкнула их. Покачалась вперед, назад, в стороны, пока тело ее не обрело равновесия, потом застыла. Дыша носом медленно и глубоко, она позволила своим мыслям и эмоциям свободно проплывать мимо, как облака по голубому небу. Ее пульс замедлился, и она отправилась в путешествие к глубинам собственной души.

Рэйко перенесла свой дух в ту ночь, когда она находилась в имении Мори. Она представила себя стоящей на коленях на веранде личных покоев. Серый день и знакомые предметы, которые окружали ее дома, исчезли. Погруженная во тьму, она слышала, как падают капли дождя и далекие голоса в ночи. Она вошла в саму себя, глядящую через отверстие, прорезанное в окне.

— Что-нибудь нашли? — спросил Сано.

Он стоял в обнесенном стенами военном лагере на территории имения Мори. Здесь находился просторный склад с оштукатуренными стенами и кованными железом дверями, который играл роль арсенала. Именно он стал центром поиска виденного Хиратой оружия. Один из солдат Хираты стоял на часах.

— Ничего особенного. — Солдат открыл дверь арсенала, где хранилось множество мечей, кинжалов, копий и пик, являвшихся стандартным оснащением имения любого даймё.

— Ружей нет?

— Только те.

Солдат указал на девять аркебуз, сложенных на крышке железного ящика. Сано прошел в здание и осмотрел их. Ложа ружей были украшены золотыми узорами, стволы густо смазаны маслом для предотвращения ржавчины.

В дверях появился главный вассал правителя Мори.

— Эти ружья — фамильная реликвия. Им уже более сотни лет. — Акэра был явно раздражен начатым Сано следствием и доволен тем, что оно шло безрезультатно. — И не думайте, что кто-нибудь сочтет их доказательством того, что мой господин готовил мятеж.

Сано и не думал. Протиснувшись мимо Акэры, он обратился к солдату:

— Продолжайте поиски. Не останавливайтесь, пока все это место не будет вывернуто наизнанку.

Между тем его люди и Хирата прочесывали имение весь день вчера и всю прошлую ночь. Сейчас солнце бледной влажной полоской пробивалось сквозь сгрудившиеся на небе тучи. Сано начал терять надежду на то, что правитель Мори замышлял измену; возможно, политика вообще никак не связана с убийством. Еще Сано стали посещать мысли, что Хирата мог ошибиться относительно поставки, которую он якобы видел, так как с тех пор как он занялся своими тренировками по мистическим боевым искусствам, способности детектива в нем явно пошли на убыль. Сано непроизвольно задумывался о том, как у Хираты складывается работа в пользу версии Рэйко. У самого же Сано дело шло из рук вон плохо.

Они с детективами Марумэ и Фукидой всю ночь допрашивали членов клана, вассалов и слуг Мори. Не узнав ничего, что могло бы помочь Рэйко, он оставил своих людей продолжать допросы, а сам отправился проверить, как идет расследование по другим направлениям. Как только Сано вышел из арсенала, к нему подошли детективы.

— Обнаружили каких-нибудь свидетелей или подозреваемых? — спросил он.

Они покачали головами.

— Никто из тех, кого я опрашивал, не признался, что находился в личных покоях во время смерти правителя Мори, — сказал Фукида. — Естественно, никто ничего не видел и не слышал. Большинство заявляют, что спали в своих постелях. Не спали только стражники на посту. А у них всех есть напарники, способные их прикрыть.

— У меня то же самое, — буркнул Марумэ. — Как я понимаю, и вам не повезло?

— Ничего, кроме плохих новостей, — отозвался Сано. — Слуги госпожи Мори, в соответствии с ее версией, клянутся что у моей жены был роман с правителем Мори. Они заявляют, что сами видели его и Рэйко вместе.

— А что же сама госпожа Мори? Она продолжает держаться своей версии? — спросил Марумэ.

— У меня не было возможности еще раз поговорить с ней. Прошлой ночью ее доктор дал ей снотворное снадобье, и она до сих пор спит. — Досада и усталость одолевали Сано. — Я уверен, что многие из этих людей знают о правителе Мори и этом убийстве, но молчат. Вполне возможно, что им приказали держать язык за зубами.

— Может статься, что нам придется прибегнуть к более жесткой технике допроса, — сказал Фукида.

Пытки свидетелей были не по душе Сано, даже несмотря на то что они были не просто законны, но и являлись стандартной полицейской практикой. Они могли навредить невиновным, породить ложные признания. Он прибегнет к ним, если придется спасать их с Рэйко жизни, но только после того как будут исчерпаны все другие способы.

— Вполне может оказаться, что они выгораживают себя, пытаясь подставить вашу жену, — напомнил Марумэ Сано. — Так как если она не убивала правителя Мори, то кто, кроме людей внутри имения, мог это сделать?

— Кто-то со стороны? — предположил Фукида.

— Никто не показывает, что в ту ночь в имении были другие посетители, — сказал Марумэ. — Я беседовал с капитаном стражников, и, по его словам, посторонних не было.

— По его словам, — подчеркнул Сано.

— Убийца мог тайком пробраться в имение, — сказал Фукида.

— Тогда опять версия, что кто-то не только проник в имение и убил правителя Мори, но и организовал все так, чтобы подозрение падало на мою жену, кажется притянутой за уши, ответил Сано. — Начальник полиции Хосина — мой главный подозреваемый, но мог ли он все так провернуть?

— Быть может, он пользовался чьей-то помощью в самом имении, — сказал Марумэ.

Сано и детективы сверили записи. Но никто из опрошенных ими, похоже, не был лично знаком с Хосиной. Стражники знали его в лицо только потому, что он раз или два навещал правителя Мори. У Хосины не было очевидного мотива убивать одного из союзников правителя Мацудаиры, если не считать возможной попытки через Рэйко нанести удар Сано. Однако не было свидетельств того, что Хосина знал, что Рэйко будет в имении как раз в ту ночь, чтобы иметь возможность выставить ее убийцей. В душе Сано росло отчаяние.

Однако он постарался не показать его.

— Давайте посмотрим, как идут поиски мальчика, которого здесь пыталась отыскать моя жена, и того, которого она видела в руках правителя Мори. — Он силился отогнать мысль, что Рэйко выдумала их, пытаясь скрыть реальные события. Ему хотелось отключить ту часть мозга, которая привычно питала сомнения в отношении подозреваемого, чьи показания не подтверждаются уликами.

Он, Марумэ и Фукида отправились в личные покои правителя Мори. Слуги занимались приведением комнат в порядок, убирали вещи, которые солдаты Сано вытащили из шкафов во время обыска, ставили на полки книги и собирали в стопки бумаги в кабинете правителя Мори. Один из солдат караулил внутри.

— Какие-нибудь следы мальчиков? — спросил Сано.

Солдат покачал головой.

— В имении только дети родственников правителя Мори.

Один из солдат Сано торопился через сад в его сторону.

— Досточтимый канцлер! Кажется, мы что-то нашли!

— Что именно?

— Клочок земли, где, похоже, недавно отрыли, а потом засыпали большую яму.

— Покажите, — приказал Сано.

Солдат повел Сано и детективов к группке сосен, окружавших отхожее место, небольшой деревянный навес, соединенный крытым коридором с тем крылом особняка где располагались комнаты для приемов. Сано вместе со своими людьми прошел под лапами, которые прочерчивали сумрачное небо и осыпали их каплями воды. Сладкий медицинский аромат смолы не мог до конца заглушить запах мочи и экскрементов. Сосновые иголки устилали редкую траву повсюду, кроме того места, где стоял еще один солдат Сано. Здесь иголки были разметены по сторонам пространства взрыхленной земли в три шага длиной.

— Напарник пошел за лопатой, — сказал он Сано.

Пока они ждали, Сано осмотрелся и решил, что это отличное место для того, чтобы спрятать труп. Приемные комнаты ночью должны быть пусты, отхожее место не используется. Томясь ожиданием и нетерпением, Сано вышагивал под соснами. Он заметил двух топтавшихся неподалеку людей. Это были госпожа Мори и ее сын Эндзю. Они-то Сано и были нужны.

Он подошел к ним. Они в знак приветствия поклонились. Волосы женщины со вчерашнего дня были коротко подстрижены и заканчивались сразу под ушами. Это был обычай для вдов, поклявшихся больше не выходить замуж. Она была в дорогом сиреневом кимоно, но воротник нижнего белого халата замялся, а пояс был завязан небрежно, словно она одевалась в большой спешке. Глаза госпожи Мори были затуманены сном и слезами, лицо распухло. В отличие от нее Эндзю был одет с иголочки и смотрел настороженно.

— Я рад, что вы пробудились, — сказал Сано госпоже Мори. — Мы можем завершить наш спор, который прервали прошлым вечером.

Госпожа Мори вздохнула, словно это была самая последняя вещь в мире, которой бы она желала, но кивнула:

— Хорошо.

— Могу я спросить, что все это значит? — спросил Эндзю, поглядывая в просветы между деревьями на то, как люди Сано собираются вокруг взрыхленного участка земли.

Это было прекрасное вступление в тему, которую Сано хотел обсудить.

— Мы собираемся откопать одну из тайн правителя Мори. — Сано было интересно, почему это мать с сыном вышли посмотреть, что он собирается делать. Люди, подозреваемые в убийстве, склонны интересоваться ходом расследования, особенно если они виновны и хотят знать, насколько обвинитель близок к тому, чтобы схватить их.

Во взгляде госпожи Мори — все еще в дымке от снотворного — промелькнуло недоумение:

— Тайны? О чем вы говорите?

— О его привычке развлекаться с купленными для этого маленькими мальчиками, — сказал Сано.

— Что?.. — Она прищурилась, пытаясь сфокусировать глаза на Сано.

— Что тут такого? — закончил он за нее фразу. — Конечно, секс с мальчиками не является преступлением. Как и удержание их, вместо того чтобы вернуть матерям. Самурай может делать с простолюдинами все, что ему вздумается. Он может даже убить их ради собственного удовольствия. Но вошедшее в привычку убийство детей переходит все границы. Это преступление даже для такого могущественного даймё, как правитель Мори.

Где-то в глубине туманного взора госпожи Мори вспыхнуло нечто, напоминающее эмоции. Она приоткрыла рот. От страха, потрясения, а может, и просто от оскорбления она лишилась дара речи. И попятилась от Сано к сыну. Эндзю взял ее за руку, поддерживая и показывая любовь, хотя во взгляде, который он бросил на мать, ничего подобного не прочитывалось. Сано ощущал с ее стороны любовь, которая вполне могла и не быть взаимной. Между ними чувствовалась некая отчужденность, несмотря на то, что молодой человек, насколько мог судить Сано, вел себя с подобающей сыну преданностью по отношению к матери.

— Мы не понимаем, о чем вы говорите. — В голосе Эндзю, ответившего за мать, слышалось осуждение. — Мой отец не развлекался с детьми. И уж конечно, он ни за что не обидел бы ребенка.

— Тогда для чего в имение по ночам привозили мальчиков? — Обращаясь к Эндзю, Сано не отрывал взгляда от госпожи Мори. — Что они здесь делали?

Госпожа Мори покачала головой:

— Быть может, кто-то другой, быть может, один из…

— Не кто-то другой, — прервал ее Сано. — Ваш муж. Он баловался с ними в личных покоях. Ему доставляло удовольствие душить их в постели. И похоже, он убил одного из них, а труп закопал там, под соснами, в ночь своей смерти.

— Нет. Это неправда! — взволнованно и испуганно проговорила госпожа Мори. — Откуда у вас эти сведения?

— От моей жены, — ответил Сано.

— А-а, от госпожи Рэйко. Понятно, — вмешался Эндзю. Его глаза злобно сверкнули. — При всем уважении, досточтимый канцлер, она вас обманула. Скорее всего ей не хотелось, чтобы вы узнали истинную причину того, почему она находилась в спальне моего отца. Потому она и придумала все, чтобы выставить его негодяем, а от себя отвести осуждение.

Сано невольно вспомнил о своих подозрениях, что Рэйко была не до конца с ним честна. Он почувствовал враждебность к Эндзю, ибо не хотел допускать и мысли, что молодой человек прав, а сам он ошибается относительно невиновности Рэйко. Не нравилось ему и сознавать, что будь это другое дело об убийстве, он мог бы согласиться с Эндзю.

— Это ваша мать все выдумала, — продолжил он.

— Чего ради ей было говорить, что ваша жена и ее муж были любовниками, если бы это не было правдой? — презрительно бросил Эндзю. — Для чего ей было порочить его память и их брак?

— Чтобы избежать еще большего позора — признания его жестоким, злым извращенцем, — отчеканил Сано.

— Мой муж был добрым, порядочным человеком, — запротестовала госпожа Мори.

— Вы пытаетесь утаить факт, что ненавидели его и хотели от него избавиться, так как считали его порочные привычки аморальными и отвратительными, — стоял на своем Сано.

— У него не было дурных привычек! Вам это скажет любой в этом имении. У него были нормальные, правильные семейные отношения со мной! — воскликнула она. — Я любила его. Ваша жена…

— Когда на горизонте появилась моя жена, вы углядели в этом отличный шанс, — продолжил Сано. — Вы подсыпали ей в вино снадобье. — Ему очень хотелось, чтобы Рэйко потеряла сознание именно так, как рассказывала, и в течение тех часов, которые не могла вспомнить, ничего не совершала. Он хотел бы положить свои сомнения под спуд и возложить обвинение за убийство на госпожу Мори. — Это вы убили мужа и подставили мою жену.

— Нет! Все было не так! — Госпожа Мори, находясь на гране истерики, начала судорожно всхлипывать; у нее затряслись руки. Эндзю схватил их и принялся поглаживать. Отсутствие теплоты в его глазах заставляло Сано сомневаться в искренности его чувств по отношению к матери. Он напоминал актера, исполняющего роль с механическим совершенством, но без души. Однако его прикосновение, казалось, успокоило госпожу Мори. Она застыла в исполненной жалкого достоинства позе.

— Глубоко извиняюсь, досточтимый канцлер, но вы ошибаетесь, — тихо проговорила она. — Ваша жена в ту ночь соблазнила моего мужа. Потом она убила его, потому что, хотя он и был до безумия влюблен в нее, однако в конце концов сумел найти в себе силы, чтобы отвергнуть ее.

Эндзю кивнул. Сано изо всех сил старался сдерживать ярость, которую рождали их упрямство и его собственные опасения в отношении Рэйко, но тут появился солдат, который быстро шел между соснами, неся две лопаты.

— Идите со мной, — бросил он. — Когда мы увидим, что там под землей, быть может, вы захотите пересмотреть свои показания.

На мгновение неприятное удивление мелькнуло на лицах госпожи Мори и Эндзю. Они последовали за Сано и остановились неподалеку от него и его детективов. Солдаты начали копать. Сано ощутил, как в нем борются надежда и плохое предчувствие, но сохранил на лице бесстрастное выражение. Хоть он и не спускал глаз с госпожи Мори и Эндзю, ему никак не удавалось понять, страшатся они того, что будет обнаружено, или нет. Ее взгляд был отсутствующим, его — непроницаемым.

Солдаты копнули всего несколько раз, и их лопаты наткнулись на что-то твердое. Они соскребли землю с крышки продолговатого деревянного ящика. Она была влажной и грязной, но казалась нетронутой.

— Ящик недолго пробыл под землей, — заметил Фукида.

— Возможно, всего лишь с позапрошлой ночи, когда госпожа Рэйко видела правителя Мори с мальчиком, — согласился Марумэ.

— И ящик достаточно велик, чтобы вместить тело ребенка. — От волнения у Сано участился пульс. Он ощущал уверенность в том, что у него появилось вещественное доказательство, подтверждающее обвинения Рэйко против правителя Мори, снимающее с нее вину. Сано едва сдерживал нетерпение.

Солдаты обкапывали ящик по сторонам, освобождая его от земли.

— Не нужно, — сказал Сано. — Просто откройте его.

Они просунули лопаты под крышку и нажали. Сано отметил, что госпожа Мори и Эндзю затаили дыхание. Он и сам задержал его. Крышка подалась. Солдаты отбросили ее в сторону — внутри виднелось серое хлопчатобумажное одеяло, чистое и сухое. Сано присел на корточки. Приготовившись увидеть мертвого мальчика, Сано приподнял одеяло.

Внутри ящика и в самом деле был ребенок, но не тот, которого он ожидал. Это была новорожденная девочка, маленькая и худенькая. Усохшая, облепленная насекомыми, но еще не разложившаяся, она лежала, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами, словно в чреве матери. Пуповина не была отрезана. Красные и синие вены проглядывали сквозь полупрозрачную кожу. Она была отмыта от крови и аккуратно уложена.

Детективы и солдаты вскрикнули от неожиданности. Сано нахмурился, он был столь же раздосадован, сколь и испуган. Он встал. Все глазели на ребенка.

— Видимо, его родила какая-то из живущих в имении женщин, а потом похоронила, — заключил Марумэ.

— Похоже, она не хотела, чтобы кто-то узнал об этом, — сказал Фукида.

Такие большие имения, как это, таили в себе немало тайн помимо той, раскрыть которую пришел сюда Сано, и, возможно, здесь были преступники помимо убийцы, которого он искал.

— А может, ребенок уже родился мертвым, — снова подал голос Марумэ, — или мать сама убила его.

— Это может стать вещественным доказательством убийства, — сказал Фукида.

— Но не того, о котором мы думали, — отозвался Сано.

Он повернулся к госпоже Мори и Эндзю. Молодой человек поклонился ему с официальной вежливостью, которая граничила с оскорблением. Не проронив ни слова, он повел свою потрясенную, растерянную мать прочь. Его прямая спина демонстрировала триумф.

— Что теперь? — спросил Марумэ.

— Я не могу игнорировать эту смерть, даже если она и не относится к нашему расследованию. Я прикажу кому-нибудь заняться ребенком и выяснить, чей он. — Сано набросил на трупик одеяло. Его смущали новые осложнения, переполняла досада. — Затем я переговорю со своими информаторами и наблюдателями и посмотрю, что им известно о делишках начальника полиции Хосины. Быть может, они что-нибудь подкинут, чтобы привязать это к убийству, а правителя Мори — к заговору против Мацудаиры.

Но новые сомнения и тревоги подтачивали его надежды. В связи с тем, что сын Лилии, Дзиро, безымянный мальчик и тайник с ружьями по-прежнему отсутствовали, для Рэйко все складывалось хуже некуда.

Хирата с детективами Иноуэ и Араи стоял в переулке под пожарной вышкой в районе даймё. Это была та вышка, с которой Рэйко, по ее словам, наблюдала за имением Мори. На ее площадке высоко над черепичными крышами съежился простолюдин. Ветер метал в него стрелы дождя. Город настолько промок, что пожары были редкостью, но именно в тот момент, когда люди ослабят бдительность, пламя как раз и может вырваться на волю, чтобы уничтожить Эдо.

— Эй! — позвал Хирата. Простолюдин уставился на него сверху. — Кто стоит на противопожарном посту ночью?

— Ёси, — долетел ответ. — Он работает у правителя Куроды.

Спустя несколько минут Хирата и его люди были у ворот расположенного неподалеку имения правителя Куроды. Стражники вызвали Ёси, молодого слугу с испуганным лицом. Хирата представился.

— Было ли такое, что пару месяцев назад ты позволил вышибить себя с вышки на целую ночь?

Ёси посмотрел на стражников, опасаясь, что они накажут его за то, что он пренебрег своими обязанностями. Однако страх перед Хиратой взял верх.

— Да. Я не хотел, но какой-то самурай приказал мне слезать.

Тем самураем, должно быть, был лейтенант Асукай. Хирата был рад, что наконец хоть небольшая часть версии Рэйко нашла подтверждение.

— Ты видел, как на вышку забиралась дама?

— Нет. Я испугался. Я убрался оттуда как можно быстрей.

— И тебе не пришло в голову проверить, есть ли кто-нибудь на твоем месте, заменяя тебя на дежурстве?

Ёси покачал головой. Хирата не мог обвинить его в том, что он не удосужился посмотреть на Рэйко. Он сам видел человеческую фигуру на вышке, наблюдавшую за имением правителя Мори, затем перестал обращать на нее внимание. Теперь же его беспокоило то, что ни он сам, ни Ёси не в состоянии подтвердить, что это была именно она. Он поблагодарил Ёси, и они с детективами сели на коней.

— Должен же быть кто-то, кто видел госпожу Рэйко на вышке! — сказал Иноуэ, когда они ехали под проливным дождем.

— Надеюсь, что это так, — отозвался Хирата. — Вернемся в замок Эдо и пошлем всех, кто будет под рукой, сюда и в район чайного домика «Хурма» на поиски свидетелей, кто мог бы подтвердить, что она была там в указанное ею время. Затем я сделаю то, что должен был сделать, прежде чем вообще начинать наблюдение за правителем Мори.

— То есть?..

— Выясню, кто прислал то неподписанное письмо.

Когда Сано позже в тот же вечер вернулся домой, он обнаружил, что крыша его кабинета не выдержала постоянных дождей. Слуги убирали куски обрушившегося сырого потолка, двигали мебель и сворачивали промокший татами. В соседней комнате Сано застал Рэйко, которая раскладывала на полу его книги, свитки и бумаги для просушки. Масахиро промакивал их куском материи. Сано нахмурился: Рэйко выглядела еще хуже, чем когда Хирата привез ее домой из имения правителя Мори. На ней не было макияжа, и ничто не скрывало темных кругов под переполненными тоской глазами. Откинув назад выбившуюся прядь волос, она вымученно улыбнулась Сано.

— Сплошная разруха, — сказала она. — Но мне кажется, большую часть этого нам удастся спасти.

— Очень хорошо. Не хочется думать, что небольшой дождь, уничтожив мои бумаги, способен победить всю бюрократию Токугавы. — В присутствии Масахиро Сано решил подхватить игривый тон Рэйко. — Но не обращай внимания на разруху. Тебе нужно отдыхать. Пусть слуги разбираются.

Рэйко вздохнула:

— Мне нужно чем-то занимать себя, чтобы отвлечься.

Сано невольно подумалось, уж не тревожит ли ее что-то, кроме того, что ему известно.

— Масахиро, время спать, — сказала она.

— Но я еще не закончил просушивать бумаги.

— Завтра, — настояла Рэйко. — Иди. Вот хороший мальчик. — Когда он ушел, она взволнованно повернулась к Сано: — Ну как?

Сано жаль было убивать надежду, от которой пояснели ее глаза.

— Хотелось бы иметь лучшие новости. В течение всего дня я работал со своими информаторами и наблюдателями, но они не смогли дать мне никаких зацепок ни в отношении Мори, ни в отношении Хосины.

Пытаясь, но будучи не в силах скрыть разочарование, Рэйко стала разъединять мокрые листы. Тонкая рисовая бумага, несмотря на все ее старания, расползалась под пальцами.

— А что со следствием в имении Мори? Там ты что-нибудь обнаружил?

— Ни ружей, ни пропавшего мальчика. Я было решил, что мы нашли убитого мальчика, которого закопали на территории имения, но ошибся. — Сано не стал вдаваться в подробности, чтобы история с мертвым младенцем не расстроила Рэйко. — И мне жаль говорить, что у нас нет ни одного нового подозреваемого.

— Я рассчитывала, что к данному моменту они у меня появятся, но тоже ошиблась, — сказала Рэйко. — Я посылала лейтенанта Асукая выяснить по поводу секты «Черный Лотос». Но хоть ему и удалось напасть на след нескольких членов секты, не похоже, что им что-то известно о смерти правителя Мори. И нет никаких данных о том, что «Черный Лотос» замешан в чем-то, кроме мелких преступлений.

Сано и не ожидал другого, его терзали неприятные мысли.

— Ты вспомнила что-нибудь еще о той ночи в имении Мори?

— Нет, — ответила она. — Я пыталась, но не смогла.

Искренность ее тона убедила бы любого, кто не знал ее так хорошо, как Сано. Он чувствовал, что она ушла в себя, словно съежившись перед опасностью.

— Ты уверена?

— Да, уверена. — Ее голос стал тверже. — В чем дело? Ты мне не веришь?

— Конечно, верю, — сказал Сано, удивленный ее реакцией, которая заставляла его чувствовать еще большую неуверенность.

Она подозрительно нахмурилась, наморщив лоб.

— Тогда почему ты на меня давишь?

— Я не давлю, — отозвался Сано. — Я просто спросил…

Рэйко с трудом поднялась на ноги и отстранилась от него.

— Ты считаешь, что в моем рассказе что-то не так, да? Не найдя Дзиро или мертвого мальчика, ты решил, что я их выдумала. Ты мне не веришь!

— Это неправда, — сказал Сано, хотя чутье нашептывало обратное. Опыт подсказывал ему, что возмущенная поза часто означает попытку уйти от ответа.

— Нет, правда! — Рэйко точно видела его насквозь: она усвоила те же уроки, помогая ему в расследованиях преступлений. Она тяжело дышала и от волнения не знала, куда деть руки.

— Не расстраивай себя, — попытался успокоить ее Сано. — Это не на пользу ни тебе, ни ребенку.

— Не расстраивать себя? — Она изумленно изогнула брови. — Как я могу не расстраиваться, когда ты относишься ко мне как к преступнице? — воскликнула она.

Кашель у дверей заставил обоих замолчать. Они обернулись и увидели топтавшегося на пороге Хирату.

— Простите. Я не хотел прерывать вас, но… — пробормотал он.

— Ничего, — отозвался Сано. Их разговор с Рэйко мог развиваться только от плохого к худшему. Она кивнула, соглашаясь отложить выяснение отношений, и постаралась успокоиться. — Входи.

На рассвете Сано забылся чутким сном. Он был измотан двумя днями непрерывной работы.

— Простите, Сано-сан, вы уже проснулись? — послышался из-за двери голос детектива Марумэ.

Сано сел, еще не полностью проснувшись, и обнаружил между собой и Рэйко пристроившегося в их постели Масахиро. Мальчику обычно нравилось спать одному, но иногда ночью он заползал к ним под одеяло. Может быть, он не чувствовал себя в безопасности после недавних тревожных событий. Он не шелохнулся; Рэйко тоже.

— Я проснулся, — зевнув, ответил Сано. — В чем дело?

— Правитель Мацудаира хочет видеть вас у себя в имении.

Вытащив себя из постели, Сано приготовился к очередной неприятной сцене. За несколько минут Сано оделся, камердинер побрил его и уложил волосы, и вскоре он был вместе с Марумэ, Фукидой и своими солдатами у ворот. Они поспешили пешком к особому кварталу в замке Эдо, где обитали высокопоставленные члены клана Токугавы.

Солдаты патрулировали местность или сидели в караулках вдоль стен, разделяющих имения. Небо было покрыто тучами и едва светлело, воздух был пропитан влагой, все вокруг было блеклым, словно дождь смыл все до одной краски. Сано и его свита остановились у входа в имение правителя Мацудаиры, который красовался трехъярусной крышей и двойными, обитыми железом дверями.

Стражники отобрали у Сано мечи и обыскали на предмет спрятанного оружия. Даже для канцлера не делалось исключений в том, что касалось мер безопасности.

— Ваши люди подождут здесь, — сказал Сано капитан стражников.

Стражники отвели его в имение и оставили у большого деревянного сарая, построенного вдоль одной из сторон элегантно устроенного сада. Его световые люки и широкие двери были открыты. Правитель Мацудаира стоял у стола, уставленного сотней деревцев-бонсай в горшках самых разных видов и размеров. Он занимался пересадкой крошечной искривленной сосны.

— Приветствую вас, Сано-сан, — сказал он. Голос его был тих, держался он сдержанно. Одетый в старенький хлопчатобумажный халат и штаны, без мечей, ковыряющийся руками в земле, он выглядел как простолюдин, а не как могущественный военный диктатор.

Сано поклонился, поприветствовал Мацудаиру и вошел в сарай. Там пахло землей и навозом. Почему правитель Мацудаира позвал его сюда?

— Я хочу поговорить с вами с глазу на глаз, — сказал тот. Однако Сано понимал, что они на самом деле не одни. Неподалеку, видимо, расставлены стражники, правда, так, чтобы их не было видно и слышно. Правитель Мацудаира никогда не жертвовал безопасностью.

— Утро — самое приятное время суток. — Он осторожно поместил маленькое деревце в новый горшок и обложил его корни землей. — Это время, когда дела еще не захватили человека, когда он может расслабленно наслаждаться жизнью. Вы согласны?

— Да. — Вряд ли, подумал Сано, правитель Мацудаира пригласил его, чтобы разделить с ним минуты покоя.

— Я подумал, что это будет для вас хорошая возможность рассказать, каковы ваши успехи в расследовании убийства.

Сано доложил, умело избегая всей правды. Он рассказал правителю Мацудаире, что провел предварительные допросы обитателей имения Мори, но не сказал, что все они подтверждали версию госпожи Мори и противоречили версии Рэйко. Он поведал, как Хирата проследил путь анонимного письма и обнаружил в складе правителя Мори большое количество ружей, но не стал упоминать о том, что Хирата нашел помимо этого. Он сообщил, что приступил к поискам медиума, которая подозрительно исчезла, прежде чем он успел допросить ее.

Когда он закончил, правитель Мацудаира минуту помолчал, укладывая мох вокруг ствола деревца.

— Что-нибудь еще?

Не успел Сано ответить, как правитель Мацудаира резко повернулся к нему и поднял руку:

— Хватит! Вы собираетесь солгать, а меня уже тошнит от лжи. — Он вдруг разозлился. — Бессмысленно пытаться скрыть от меня правду. Я знаю о ваших всплывших записках правителю Мори. Мне известно, что они указывают на то, что вы вместе с ним планировали мятеж.

Сано почувствовал, как страх холодом наполняет ему душу, и не только потому, что правителю Мацудаире было известно об улике, которую он хотел придержать.

— Как вы узнали о записках? — как можно спокойнее спросил он.

— Это не важно, — сказал правитель Мацудаира. — Что скажете в свое оправдание?

Информация, видимо, утекла к правителю Мацудаире от кого-то из окружения Сано или Хираты.

— Эти записки вовсе не то, чем кажутся. — Он сам должен был рассказать о них Мацудаире, изложить все со своей стороны и пресечь попытки использовать их против него. Возможно, утечка произошла не из его лагеря, а от человека, который подложил их в склад. Как бы то ни было, Сано должен был понять, что сохранить все в тайне не удастся. — Я могу объяснить.

Правитель Мацудаира взмахом руки отсек слова Сано.

— Просто скажите, это правда? — Его лицо покрылось гневными морщинами. — Вы с правителем Мори замышляли свергнуть меня? Вы все еще носитесь с этими планами?

— Нет, — объявил Сано, уставший от беспочвенных обвинений не меньше, чем правитель Мацудаира от обмана.

Правитель Мацудаира шагнул к нему. Его прямой, немигающий взгляд проверял Сано на честность; подергивание губ показало, что он отмел его слова как лживые.

— Прекратите притворяться. Здесь нет сёгуна, чтобы водить кого-нибудь за нос. Мы и так можем добраться до самого донышка проблемы, поскольку тут нет никого, кроме нас.

«Нас и твоих стражников в засаде, готовых броситься на меня, как только ты сделаешь им знак».

— Я говорил вам вчера, что ничего не замышляю против вас, — сказал Сано. — Снова скажу вам и сегодня, что не замышлял… и не замышляю. Поверите вы мне или нет, это вам решать.

Резко переменившееся выражение лица изменило весь облик Мацудаиры. Теперь казалось, что он разрывается между желанием поверить Сано и стремлением доказать правильность своих подозрений. Он покачал головой, отвернулся от Сано и оперся руками о стол.

— Я больше не знаю, кому верить, — тихо проговорил он. — Некогда я гордился своим чутьем, а вот теперь не могу определить, кто друг, а кто враг. — Он горько рассмеялся. — Похоже, с каждым днем у меня появляется больше врагов и остается меньше друзей.

Сано неожиданно почувствовал жалость к правителю Мацудаире, оказавшемуся на вершине горы в окружении людей, которые пытаются его оттуда столкнуть. Однако, несмотря на то что кризис миновал, Сано понимал, что опасность для него сохраняется.

— Милостивые боги, как такое могло случиться? — сказал правитель Мацудаира хриплым от отчаяния голосом.

«Ты перешагнул через себя, когда выдвинул претензию на власть», — подумал, но не сказал Сано.

— Я стал искать власти, потому что считал это нужным не только для себя, но и для страны. Я хотел взращивать процветание, гармонию и честь. — Правитель Мацудаира посмотрел на выставленные бонзаи. Деревца были идеально выровнены, как приведенные в готовность войска. Их ветви были согнуты и подвязаны его рукой в самых неестественных формах.

— Я считал, что смогу лучше справляться со страной, чем мой двоюродный брат. Он позволил этому проходимцу Янагисаве все прибрать к своим рукам. — Правитель Мацудаира скривил губы, демонстрируя презрение к обоим. — Я думал, что свержение Янагисавы положит конец коррупции и очистит режим. Но слишком много людей предпочитают, чтобы все оставалось, как раньше. Они вставляют мне палки в колеса, вместо того чтобы работать вместе со мной над перенастройкой правительства после войны.

«А ты недооценивал своих противников».

— Они загнали меня в угол, поставив перед необходимостью либо сокрушить их, либо погибнуть самому.

Сано не мог не дивиться сочетанию в нем ума и наивности, идеализма и безжалостности, над которыми довлела самонадеянность. Возможно, это и есть те качества, которые делают из самурая военного диктатора.

— Они лишь разрушают мою мечту о новой, более совершенной, более благородной Японии.

Внезапно вспыхнув гневом, правитель Мацудаира сбросил со стола сосну, которую только что пересадил. Она упала на каменный пол. Посудина разбилась вдребезги. Деревце лежало, раскинув свои корни среди рассыпанной земли. Сано обратил внимание, что это было ценное старинное растение, возможно, ровесник режима Токугавы, значит, ему около ста лет. Правитель Мацудаира посмотрел вниз, словно ужасаясь тому, что сотворил в порыве гнева. Затем он повернулся к Сано. Лицо его было искажено.

— Если те записки не являются доказательством, что меня предали, то что они такое? — спросил он.

— Никчемные бумажки, добытые в моем мусоре и использованные не по назначению, — ответил Сано.

— Тогда почему вы не рассказали о них сами, вместо того чтобы заставлять меня узнавать о них из других источников?

Тут Сано сказал правду:

— Потому что я опасался, что вы поспешите с выводами, не выслушав моей версии событий. Потому что казалось разумнее сохранить записки в тайне, чем рисковать тем, что вы отправите меня и мою семью прямо в руки палача.

Такая откровенность несколько смягчила настроение правителя Мацудаиры, но ненамного.

— Довольно честно. Но все это оставляет нас там, откуда мы начали. Вы изменник или нет? Мне верить вам или оставаться при своих подозрениях? — Он испытующе смотрел на Сано. — Назовите мне хоть одну причину, почему мне следует позволить вам продолжить расследование убийства правителя Мори, несмотря на то что вы сами находитесь под подозрением.

Сано понял, что наступил критический момент, когда один неверный шаг может безвозвратно обречь его, Рэйко, их сына, всех близких им людей. Обдумывая варианты ответа, он поднял с пола деревце. Его ветви целы, но оно не выживет, если за ним как следует не ухаживать. Он может сказать: «Потому что я спасал вас прежде», — и это было правдой: не покончи он с наемным убийцей, известным как Призрак, власть правителя Мацудаиры уже пала бы.

— Потому что кому еще вы можете верить больше, чем мне? — вместо этого сказал Сано.

Правитель Мацудаира мрачно обдумывал его ответ. Повисла долгая тишина. Сано протянул ему бонсай. Он поколебался, потом взял, однако глаза его предостерегающе блеснули на Сано.

— Если у меня когда-нибудь появится причина пожалеть о своем решении… — начал он.

Его прервали детские голоса. По мокрому саду зашлепали торопливые шаги. В сарай, запыхавшись, вбежали маленький мальчик и девочка.

— Дедушка! — закричали они. И припали к его ногам, обхватив колени как раз на уровне своего роста.

Он ласково улыбнулся и прижал обоих к себе.

— Что случилось, малышки?

— Он меня ударил, — сказала девочка, надув губы.

— Она первая меня ударила! — возразил мальчик.

— Что ж, тогда вы в расчете, — заключил правитель Мацудаира. — Больше никаких драк. Бегите играйте.

Когда они бегали друг за другом по саду, он наблюдал за ними с той самой свирепой, эгоистичной нежностью, которую Сано чувствовал к собственному сыну. Затем правитель Мацудаира повернулся к нему:

— Помните, что не только у вас есть семья. Если вы подведете меня, то страдать придется и им.

Когда Сано со своей свитой уходил из квартала Токугавы, по проходу к нему подбежал один из его солдат.

— Лучше, чтобы это были хорошие новости, — сказал Сано, все еще чувствуя напряжение после встречи с правителем Мацудаирой.

Он и его семья только что разминулись со смертью! К тому же правитель Мацудаира дал ему дополнительный стимул к раскрытию преступления. Еще вчера Сано без всякого сожаления мог бы наблюдать падение правителя Мацудаиры; он столько натерпелся от этого человека, к которому еще несколько минут назад не испытывал ни малейшей симпатии. Теперь же на его плечи легла ответственность за него, невольника чести, обожающего свою семью, судьба которой зависит от исхода расследования и стабильной власти.

— У меня действительно хорошие новости, — сказал солдат. — Они от людей, которых вы послали на поиски медиума. Они нашли госпожу Нёго! Она в женской общине монастыря Канэй.

Храмовый район Уэно располагался в северо-восточном углу Эдо, у Ворот демонов. Построенный, чтобы охранять город от злых сил с этого неблагоприятного направления, он занимал гористую территорию. Вдоль дороги, ведшей к подножию горы, на которой возвышалось главное здание храма Канэйдзи, выстроились дома и лавки. Сано со своей свитой влились в поток паломников, движущийся мимо фруктово-овощного рынка Каида и лагеря личной пехоты сёгуна. В чайных домиках, стоящих вдоль боковой дороги, огибавшей пруд Синобазу, подавали дымящийся рис в листьях лотосов, которыми был особенно знаменит этот пруд. Противопожарная пустошь за районом была заполнена торгующими едой лотками, сувенирными и игральными лавками, бродячими гадателями, танцорами, акробатами и канатоходцами. Когда Сано переехал один из трех мостиков через ручей, миновал Черные Ворота и по улице, обсаженной вишневыми деревьями, выехал к подножию горы, он ощутил печальный укол ностальгии.

Именно здесь, в Канэйдзи, он впервые встретил Рэйко во время официального знакомства их семей. Они бродили среди цветущих деревьев, тайком изучая друг друга. Какой молодой и красивой она была! Просто не верится, что с тех пор прошло девять лет, что любовь и счастье, которое они обрели вместе, могут в скором времени оказаться разрушенными.

Он со своими спутниками подъехал к женскому монастырю, который скрывался за высоким бамбуковым частоколом. В саду перед наполовину деревянным зданием с верандой, с которой свешивались гроздья глициний, вокруг цветочных клумб бегали друг за другом маленькие девочки. Они визжали от удовольствия и восторга. Сано решил, что это новенькие послушницы или сироты, нашедшие приют в монастыре. За ними приглядывала монахиня с выбритой головой и суровым лицом, одетая в простой, грубый халат. Она заметила Сано, хлопнула в ладоши и крикнула: «Девочки!»

Они построились в одну линию и молча встали на колени. Монахиня поклонилась Сано. Девочки последовали ее примеру.

— Добро пожаловать, досточтимый господин, — сказала монахиня. — Чем могу вам помочь?

Сано представился.

— Я хочу поговорить с госпожой Нёго. Пожалуйста, пригласите ее.

— Мне жаль, но здесь нет никого с таким именем.

Тон монахини был ровным, лицо правдивым, но Сано ощутил, что за ними скрывается ложь.

— Вам приказали спрятать Нёго?

Она заколебалась, посмотрев на девочек, застывших рядом с ней.

— Кто-то пригрозил наказать их, если вы не утаите от меня Нёго? — спросил Сано. — Это был начальник полиции Хосина?

Ее лицо окаменело. Она не ответила.

— Если вы приведете Нёго, я возьму девочек под свою защиту, — сказал Сано. Монахиня не пошевелилась; она явно не особенно верила в его защиту. Хоть он очень не любил угрожать, но здесь, как видно, альтернативы не было. — Если откажетесь, я накажу вас сам.

Она наклонила голову.

— Девочки, идите в дом и займитесь уроками. — Они поднялись с колен и побежали в дом. Она последовала за ними.

Сано остался ждать. Вскоре монахиня появилась на веранде, затененной глициниями. Ее руки лежали на плечах маленькой женщины, которую она вытолкала на улицу. Оставив женщину там, она удалилась. Женщина стояла, сложив руки и отвернувшись от Сано, однако при этом исподтишка бросала на него взгляды.

Сначала он не узнал в этой женщине госпожу Нёго. Вместо ярких кимоно, в которых он видел ее в прошлый раз, на ней был простой хлопчатобумажный халат цвета индиго. Ее волосы были собраны в пучок на макушке, а не спадали на плечи. Она выглядела лет на десять старше, чем во время сеанса — не девочкой, а совершенно взрослой двадцатилетней женщиной.

Когда Сано шел к Нёго, ее лицо приняло затравленное выражение. Она начала отступать вдоль веранды, потом повернулась и бросилась бежать.

— Стойте! — Сано кинулся за ней.

Нёго бежала, полы ее халатов развевались, она неслась через сад в сторону ворот. Увидев за воротами свиту Сано, она повернула и побежала к стене. Когда Нёго стала забираться на нее, Сано ухватил медиума за пояс и сильно дернул; она упала на землю. Потом медленно поднялась и посмотрела на Сано.

— Почему вы вчера наговорили столько лжи? — Голос Сано был резким от злости.

— Я не наговаривала, — сказала Нёго. Ее голос был более низким, чем во время сеанса, в нем звучали наглые нотки. — Это все правитель Мори. Я говорила только то, что сказал его дух.

— О, не сомневаюсь, что вам подсказали слова. Но не правитель Мори. Вы мошенница.

— Нет. Я разговариваю с мертвыми. Они говорят моим голосом. — Хоть Нёго и пятилась к стене, она не спускала с Сано глаз. В ее ясном взгляде читались уверенность в себе и коварство.

Оба они понимали, что, сопротивляясь, она теряет не больше, чем если бы признала свое мошенничество. Что ж, Сано нажмет посильнее.

— Я мог бы убить вас за то, что вы на меня наплели.

Ее взгляд метнулся, ища спасения.

— Вы не можете. Я любимый медиум сёгуна. Он мне верит.

— Сёгуна здесь нет, чтобы спасти вас, — сказал Сано. — Ваша жизнь сейчас в моих руках.

— Ему не понравится, если вы меня убьете. — Голос Нёго дрогнул.

— Скорее всего он о вас уже забыл, — убежденно бросил Сано, который не понаслышке знал переменчивый нрав сёгуна. — Чем дольше вы будете отсутствовать при дворе, тем меньше вероятность, что он вообще вспомнит о вашем существовании, не говоря уж о том, чтобы волноваться о вас.

Нёго, словно защищаясь, вскинула руки.

— Если вы дотронетесь до меня, он вас покарает, — воскликнула она, несмотря на то что за коварством в ее глазах мелькнул страх.

Сано покачал головой.

— Он и не узнает, что я с вами сделал. Вы просто бесследно исчезнете. Никто и никогда не узнает, что с вами случилось. Кроме вас и меня. — Он указал пальцем на нее и на себя.

У нее дернулись губы. По глазам было видно, что она взвешивает варианты.

— А если я стану с вами сотрудничать?..

— Тогда я сохраню вам жизнь, — сказал Сано.

Нёго заколебалась.

— Этого недостаточно, — проговорила она, помедлив. — Если я расскажу вам то, что вы хотите узнать, моя жизнь не будет стоить ни монеты. Заставьте меня говорить, и я покойница.

— Тогда умрите сейчас или сохраните шанс остаться в живых. — Сано задавил в себе жалость к ней, к пешке в руках сильных мира сего. — Вам выбирать.

Она поникла и вздохнула. Сано было стыдно, что пришлось угрожать этой лживой, но беспомощной женщине, и в то же время он ощутил облегчение оттого, что она сдалась. Именно так поступил бы бывший канцлер Янагисава. Сано на шаг отступил от Нёго.

— Так кто приказал оговорить меня?

— Начальник полиции Хосина, — неохотно промямлила женщина.

Как Сано и подозревал. Удовлетворение несколько сгладило чувство вины за способ, которым он добился ее признания.

— Это он приказал вам сказать, что я замыслил свергнуть правителя Мацудаиру?

— …Не совсем так. У него не было времени перед сеансом, чтобы проинструктировать меня о том, что нужно говорить. Но я подслушивала у дверей приемных покоев сёгуна. Я знала, что происходит. А Хосина-сан сказал, что я должна использовать любую возможность, чтобы выставить вас перед сёгуном в неблагоприятном свете.

— Когда он это сказал?

— Два года назад. Когда привел меня во дворец.

Сано даже позавидовал дальновидности Хосины. Он внедрил Нёго во дворец, чтобы подрывать влияние своих врагов на сёгуна. Сано недооценил Хосину, которого всегда считал безрассудным, но недалеким.

— Этот сеанс дал мне хорошую возможность, — продолжала Нёго. — Поэтому я и придумала всю эту историю о вас, вашей жене и правителе Мори. — Она озорно и с гордостью улыбнулась. На какое-то мгновение она напомнила ему девочку, которой казалась вчера. — Здорово получилось, правда? Хосина-сан был очень доволен.

— Без всякого сомнения. — Сано был под впечатлением от ее изобретательности и артистичности. Теперь до него дошел смысл того особого взгляда, который бросил на него Хосина, когда сёгун предложил провести сеанс. Хосина надеялся, что Него сыграет ему на руку, и при этом опасался, как бы она его не подвела. Она вела себя так эффектно, что Сано почувствовал, что его интерес к ней идет дальше ценной информации, которую он только что получил.

— Кто вы? — спросил он. — Откуда вы родом?

— Нёго мое настоящее имя, — сказала она, — но я вовсе не из знатной семьи. Мои родители — предсказатели судьбы из района развлечений Рёгоку. Когда я была маленькой, они учили меня своему ремеслу. Я научилась узнавать, о чем люди думают и что они хотят услышать. Я притворялась маленькой девочкой, потому что так они больше мне верили.

— Понятно. — Сано был заинтригован, несмотря на то что подобное мошенничество было ему противно. — Потом вы расширили дело и стали устраивать сеансы медитации?

— Да. Мать считала, что у меня неплохо получится. Так и вышло, — как о чем-то само собой разумеющемся, сказала она.

— Как вы познакомились с начальником полиции Хосиной?

— По району пошел слух, что он собирается нанять медиума. Он предлагал кучу денег. Все, кто хотел получить это место, должны были прийти к нему домой. Я пошла. Было много людей. Он проверил всех и выбрал меня.

Сано представил, как Хосина выслушивает медиумов, отбирая того, кто сможет играть на впечатлительности сёгуна, кто сможет действовать в его интересах.

— Что ж, думаю, его выбор был хорош.

— Правда? — Глаза Нёго хитро блеснули. Она вскинула голову и заложила руки за спину, приняв позу проказливого ребенка. — Я, если захотите, могла бы работать на вас вместо Хосины-сан.

— О, могли бы, да? — сказал Сано, удивленный быстротой ее реакции и наглостью.

— Да. Я могу убедить сёгуна в том, что вы замечательный человек, а Хосина, наоборот, изменник. Он слушается меня… или, скорее, он слушается своих умерших предков, которые говорят с ним через меня.

Сано внутренне содрогнулся при мысли, что настал день, когда ему приходится прибегать к подобному обману, чтобы сохранить место при дворе.

— Нет, спасибо.

— Вы уверены? — На щеках Нёго обозначились ямочки. — Я на самом деле могу помочь вам.

— Уверен. — Даже несмотря на то что подобная хитрость позволяла Янагисаве удерживаться у власти двадцать с лишним лет, Сано не мог доверять таким перевертышам вроде Нёго.

— Вы ведь не собираетесь просто бросить меня здесь, нет? — От страха ее голос стал писклявым, лицо посерело. — Начальник полиции Хосина обязательно узнает, что я разговаривала с вами. Он убьет меня! — Она протянула руки к Сано: — Вы должны защитить меня. Умоляю вас!

— Не беспокойтесь, — сказал Сано. — Вы поедете со мной.

Она его единственный свидетель против Хосины, единственный источник информации, подтверждающей, что он не изменник, а Рэйко не убийца. Он не позволит, чтобы с Нёго что-то случилось.

Пока его люди будут устраивать ее в хорошем и безопасном месте, он перебросится парой слов с начальником полиции Хосиной. Как раз время уладить с ним кое-какие дела.

— При всем уважении, госпожа Рэйко, но, возможно, это не очень удачная идея, — сказал лейтенант Асукай.

У заднего входа в личные покои Рэйко надела старенькую соломенную накидку от дождя.

— Я больше не в силах сидеть дома и ждать. Я должна помочь мужу найти того, кто убил правителя Мори. — После стычки с полковником Куботой, которая не помогла определить, его ли это рук дело, она еще больше загорелась желанием разгадать тайну. — К тому же у меня есть люди, которых необходимо проверить.

— Расскажите канцлеру Сано или сёсакану Хирате. Пусть они проверят, — предложил Асукай.

— Им и без того хватает работы. — Рэйко просунула ноги в деревянные сандалии с толстой подошвой — ноги в таких не промочишь. — Если мои зацепки никуда не приведут, то лучше уж я потрачу свое время, а не их.

— Позвольте мне найти ваших подозреваемых и привести к вам, — с готовностью и волнением в голосе сказал лейтенант.

— Если я пойду сама, будет быстрее.

— Я мог бы вместо вас опросить ваших подозреваемых. Только скажите, о чем спрашивать.

Однако Рэйко посчитала, что сейчас не время испытывать его непроверенные детективные способности.

— Признательна за предложение, но я уже все решила.

— Вы не должны выходить со двора, — настаивал лейтенант Асукай. — Если правитель Мацудаира узнает, ему это не понравится.

— Он не узнает, — ответила Рэйко, заправляя волосы под хлопчатобумажный платок.

— Если вас кто-нибудь увидит…

— Они ни за что меня не узнают. — Рэйко нахлобучила на голову соломенную шляпу, взяла зонт и корзину. Она ничем не отличалась от служанки, отправившейся по поручению хозяев.

Лейтенант Асукай нахмурился, раздосадованный тем, что приходится спорить с госпожой.

— На улице опасно! — Он стоял между Рэйко и дверью. — К тому же вы рискуете не только собственной безопасностью…

— Если мы не раскроем это преступление, меня казнят. Мой младенец никогда не родится, — сказала Рэйко. Помимо всего прочего, ей была невыносима мысль, что он может оказаться ребенком убийцы. Она обязана доказать, что это не так! — Или помогите мне, или не мешайте.

Лейтенант Асукай покорно отказался от дальнейшего сопротивления. И открыл дверь в промозглый, серый день, однако при этом не удержался:

— Но вы не можете взять свой паланкин. Все сразу же узнают, что это вы. А пешком в вашем положении ходить нельзя.

— Вниз по улице от главных ворот имеется местечко, где можно нанять каго. — Открытое сиденье, висящее на шесте, который несут наемные носильщики, было дешевым видом общественного транспорта. — Вы вместе с другими телохранителями встретите меня там и последуете за мной на расстоянии.

Рэйко без каких-либо затруднений миновала переходы и контрольные пункты замка Эдо. По прежнему опыту она знала, что служанки фактически невидимы. Вскоре она сидела в раскачивающемся, тряском каго, а носильщики семенили в сторону города. Ощущение свободы ее возбуждало. Она чувствовала живительное дыхание надежды, душа ее трепетала.

Рэйко пыталась забыть, что очень скоро она может расстаться со свободой и даже с жизнью.

Утомительная поездка в каго привела Рэйко к южной оконечности моста Нихонбаси, переброшенного через главный канал Эдо. Здесь находился географический центр города, место, от которого отмерялись все расстояния в Японии, и начальная точка Токайдо, тракта, соединявшего Эдо с императорской столицей в Мияко. Путники, приезжающие в город или уезжающие из него, толпились вокруг поставленных у подножия моста больших деревянных стендов, где вывешивались официальные уведомления. На протянувшихся вдоль канала набережных докеры таскали от лодок к складам бамбуковые шесты, овощи, бочонки с сакэ, доски и кули с рисом. Рэйко сошла с каго в начале дороги за оптовым рынком.

Лейтенант Асукай и другие сопровождающие, ехавшие верхом шагах в пятидесяти позади нее, поравнялись с Рэйко в тот момент, когда она неуклюже слезала с плетеного сиденья. Она попросила носильщиков ждать ее. Свита последовала за ней пешком мимо лавок и прилавков с едой по улице, пересеченной посередине глубоким узким дренажным каналом. Переходя через бамбуковый мостик, она остановилась, чтобы посмотреть на коричневую воду, медленно текущую между крутыми каменными берегами — это было место, где года два назад произошло убийство.

Мертвую тринадцатилетнюю девочку по имени Акико выловили сборщики мусора, заметившие в воде ее труп. Сначала все казалось несчастным случаем: она поскользнулась на глинистой тропинке, упала в воду и утонула. Но когда домашние готовили ее тело к погребению, они обнаружили у нее на шее синяки. Ее задушили и сбросили в канал.

— Какая низость, что кто-то мог сделать такое, — сказал лейтенант Асукай, как бы вторя ее мыслям. — Особенно когда она носила ребенка.

Ее семья узнала также, что Акико была беременна, она скрывала это под просторной одеждой. Рэйко почувствовала, как мышцы ее живота сжимаются вокруг собственного ребенка.

— Он был в отчаянии, — сказала она. — Но это не оправдание для убийства.

— По крайней мере это не сошло ему с рук, — заметил лейтенант Асукай.

Они прошли к дому, где размещалась парикмахерская. Там, болтая и покуривая трубки, сидели мужчины, пока их стригли и брили. Рэйко и ее телохранители прошли по коридору в заднюю часть дома, которая выходила на задворки других магазинчиков на другой стороне переулка. Она постучала в дверь. Ей открыла служанка.

— Я пришла к твоей хозяйке, — сказала Рэйко.

Служанка свысока посмотрела на жалкие одежды Рэйко.

— Как ей тебя представить?

— Госпожа Рэйко.

При звуке этого имени все высокомерие со служанки как ветром сдуло: она знала, что Рэйко всегда была в этом доме дорогим гостем.

— Пожалуйста, проходите.

Она усадила Рэйко и лейтенанта Асукая в скромно, но со вкусом обставленной гостиной — на полу татами и симпатичные подушки из набивной материи, по стенам расставлены шкафы из полированного дерева. На алтаре в углу стояли незажженная свеча, курильница, рисовая лепешка, чашка с сакэ и кукла с розовым фарфоровым личиком, одетая в красное кимоно.

В комнату поспешно вошла хозяйка. Это была маленькая и хрупкая женщина. Ей не было и сорока лет, но волосы ее серебрились сединой, мягкая кожа покрылась морщинами, изобличая пережитые невзгоды.

— Госпожа Рэйко! — воскликнула она. — Как приятно снова видеть вас.

Рэйко разглядела в ее улыбке не только радость, но и боль. Она сожалела, что ее приход наверняка оживил в этой женщине тяжелые воспоминания.

— Простите, что я приехала без предупреждения. Надеюсь, что не доставляю вам особых проблем.

— Конечно, нет, — ответила женщина. Она опустилась на колени и поклонилась лейтенанту Асукаю. — Могу я предложить вам закуски?

— Нет, спасибо, мы уже поели, — традиционной вежливостью ответила Рэйко.

— О, но вы должны отведать чего-нибудь. И я должна позвать мужа.

— Не хотелось бы отвлекать его от работы.

— Не беспокойтесь. Он с удовольствием повидается с вами.

Она позвала слуг, и те выставили перед Рэйко и лейтенантом Асукаем угощение: чай, пирожные и вино. Рэйко была тронута и в то же время смущена такой щедростью, которой, по ее мнению, она ничем не заслужила. После того как они поели, к ним присоединился парикмахер.

— Приветствую вас! — В его голосе прозвучало дружелюбие, лицо являло приятное соединение ума и доброты. От него пахло маслом камелии, которым он умащивал волосы клиентов. — С момента нашей прошлой встречи прошло столько времени. Надеюсь, вы здоровы? — Его взгляд отметил ее потяжелевшую фигуру. — Вас можно поздравить?

Рэйко заметила, что его глаза подернулись дымкой печали.

— Да. Спасибо.

Вид беременной женщины теперь, должно быть, всегда будет вызывать в его душе боль. Скорбная тень Акико незримо присутствовала в комнате. Ее ребенок умер вместе с ней; она уже никогда не подарит своим родителям внуков. Все посмотрели на алтарь, где стояла ее любимая кукла.

— Это мы должны благодарить вас, госпожа Рэйко, — сказал парикмахер. Его жена кивнула. — Вы передали убийцу в руки правосудия, чего не сумел сделать никто другой.

Полиция фактически не уделила внимания убийству Акико, так как была занята помощью армии в отлове беглых мятежников. После поверхностного следствия был сделан вывод, что Акико стала жертвой неизвестного, случайно оказавшегося в данном районе. Ее родители, которых не удовлетворило такое заключение, написали Рэйко.

В результате расспросов соседей она узнала, что в ночь смерти Акико возле канала видели некоего молодого человека. Это был приказчик по имени Горо, который работал у ее отца; он имел репутацию хулигана и бабника. Сначала работники парикмахерской из страха перед Горо боялись давать против него показания. Однако Рэйко убедила их, что если они это сделают, то им больше вообще не придется опасаться его. Они рассказали ей, что Горо хвастался, что переспал с Акико. Рэйко и ее телохранители как следует допросили его.

Прижатый к стенке, он рассказал, что девушка по своей воле вступила с ним в половую связь. Он заявлял, что не знал о ее беременности и не убивал ее. Рэйко ему не поверила; больше того, она заподозрила, что молодой человек изнасиловал Акико, а когда та сказала ему, что ждет от него ребенка, решил избавиться от нее. Рэйко уговорила своего отца предъявить Горо обвинение в убийстве. Во время процесса Горо не выдержал и признался, что убил Акико, так как та грозила рассказать родителям о том, что он с ней сделал, а ему не хотелось терять работу.

— Когда Горо был приговорен, — сказал отец Акико, — я поклялся, что сделаю все, чтобы отблагодарить вас. Если вам когда-нибудь потребуется моя помощь, только дайте знать.

— Мне сейчас нужна ваша помощь. Поэтому я и приехала, — отозвалась Рэйко. — Наверное, вы уже слышали, что убит правитель Мори, а главным подозреваемым в этом деле считают меня.

Муж и жена изумленно переглянулись: эта новость еще не просочилась на их уровень.

— Но вы, конечно же, невиновны, — сказал парикмахер.

— Никто из тех, кто знает вас, никогда не подумает, что вы способны на такое! — вторила ему жена.

Их вера в нее тронула Рэйко, особенно когда ее покинули друзья по сословию, да и сама она утратила к себе доверие. Слезы, которые она с трудом сдерживала, грозили вот-вот пролиться.

— Я пытаюсь выяснить, кто убил правителя Мори и выставил меня подозреваемой. Это, видимо, кто-то из тех, кто хочет поквитаться со мной, мужем или с нами обоими.

— Это не может быть Горо. Он мертв, — сказал парикмахер. Преступника казнили вскоре после суда.

— Я думала о его домашних, — проговорила Рэйко.

Как только судья Уэда объявил Горо виновным, его родители впали в неистовую ярость. «Мой сын невиновен! — кричала в сторону Рэйко мать. — Ты заставила его признаться! Пусть боги покарают тебя, а твоя душа перерождается для вечного несчастья!». Обоих родителей, которые продолжали посылать проклятия в адрес Рэйко, выволокли из зала суда.

— Где они сейчас? — спросила Рэйко.

— Они переехали из этого района, — ответил парикмахер.

— Позора сына им достало с лихвой, — пояснила его жена. На ее лице мелькнула жалость. — От них отвернулись все, кто жил по соседству.

Рэйко не могла не восхититься ее великодушием, которого хватило на сочувствие к страданиям родных убийцы ее дочери.

— Вы можете сказать, куда они переехали?

Парикмахер покачал головой:

— Они уехали ночью. Никто не видел, как они покинули район. Они не известили, куда направляются, даже старосту квартала.

— Если что-нибудь услышите о месте их пребывания, прошу вас немедленно сообщить мне, — подавив досаду, сказала Рэйко.

— Конечно, — ответил парикмахер.

Рэйко поблагодарила пару за их доброту. Муж и жена проводили ее и лейтенанта Асукая до дверей.

— Я буду молиться за вас, госпожа Рэйко, — сказала на пороге женщина.

— Надеюсь, боги услышат ее, — проговорил Асукай, ведя Рэйко по тропинке. — Что вы теперь собираетесь делать?

— Искать семью Горо. Может, кто-нибудь из соседей что-то знает о них.

На лице Асукая появилось сомнение.

— Они, несомненно, настроены против вас, но я не думаю, что они способны убить правителя Мори и организовать вам западню. Они всего лишь простые торговцы. Как они могли подобраться к даймё, чтобы убить его, не говоря уже о том, чтобы устроить заговор с целью выставить вас виновной?

— Я уже думала об этом.

— Тогда почему вы считаете, что они могут быть виноваты в том, что с вами случилось? Зачем тратить на них время?

— Потому что есть связи и нити, невидимые для нас. И потому еще, что я помню последнее, что крикнула мать Горо, проклиная меня.

Слова, брошенные два года назад, зазвучали в голове Рэйко, словно грозное пророчество, которое теперь у нее на глазах превращалось в реальность. «Однажды ты поймешь, каково быть наказанной за то, чего не совершала».

Пристаней и пакгаузов немало в Хаттёбори — районе, где в имениях, выстроенных одно подле другого, словно на острове, среди жилищ горожан проживали полицейские начальники, как ёрики. Они были известны чванливостью и падкостью на взятки. Проезжая со своей свитой по набережной, Сано обогнал такого ёрики, направляющегося с помощниками по делам. Сано узнал в нем Хаяси, когда-то они вместе работали. На нем была дорогая кольчуга, скорее всего недавний подарок какого-нибудь правителя, вассалы которого оказались замешаны в драке и который заплатил ему отступного, чтобы замять дело. Он холодно кивнул Сано; его по-прежнему возмущало, что Сано быстрее, чем он, продвинулся по карьерной лестнице, несмотря на то что слыл белой вороной в их особенном полицейском братстве.

Стрельбище было любимым местом ёрики. Его окружали пристани, где разгружали дрова и бамбуковые шесты, и скрывала стена, увенчанная острыми железными пиками. Над воротами висели фонари, обильно коптящие в сыром вечернем воздухе. Два молодых самурая бездельничали в караульной будке. Едва отряд Сано остановился рядом с ними, они встали и поклонились.

— Канцлер Сано хочет пройти внутрь, — объявил детектив Марумэ.

Стражники обменялись испуганными взглядами. Это показалось Сано странным. У них были одинаковые квадратные челюсти и коренастые фигуры; выглядели они словно братья.

— Мне жаль, но мы сегодня закрыты, — сказал один из них.

— Поле стрельбища затопило, — поспешно добавил второй.

— Что в том? — бросил Марумэ. — Канцлер Сано здесь не для того, чтобы стрелять. Ему лишь нужно взглянуть на ружья.

Стражники испуганно затараторили, перебивая друг друга:

— Вход в арсенал разрешен только полицейским начальникам. Это приказ начальника полиции Хосины.

— Досточтимый канцлер значительно выше по должности, чем ваш господин, — сказал Марумэ. — Открывайте.

Стражники неохотно повиновались.

— Кто в последнее время отвечает за арсенал? — спросил Сано, въехав в ворота.

— Я, — промямлил самый молодой из стражников.

— Пойдешь с нами.

Они ступили на длинный утоптанный участок земли, кое-где поросший травой, низкие места его были залиты водой. На одном конце участка стояли плоские деревянные мишени в виде человеческих фигур, все изрешеченные пулями, и комплект доспехов, закрепленный на соломенной лошади. На другом конце размещался арсенал — сарай с каменными стенами и крышей из рифленых листов железа, железными же дверями и ставнями. В похожем, но меньшем по размерам строении хранились патроны и порох. Подъезжая к арсеналу, Сано услышал, как кто-то прокричал его имя. Он обернулся и увидел капитана Тораи, главного вассала начальника полиции Хосины. Капитан так спешил за ними, что из-под копыт его коня летели целые фонтаны брызг.

— Какой сюрприз! — произнес Тораи, поравнявшись с Сано. — Не знал, что вы интересуетесь стрельбой.

— Только когда вижу кого-то, кого хотел бы подстрелить, — отозвался Сано.

На лице Тораи мелькнула усмешка, но больше она напоминала волчий оскал.

— Могу я чем-либо вам посодействовать? — спросил он, сгорая от желания узнать, что затеял Сано.

— Нет, спасибо. — Сано даже не остановил своего коня.

— Он хочет взглянуть на ружья, — буркнул стражник, который поспевал за всадниками пешком.

— О? — Тораи пришпорил коня, проскочив вперед и встав между Сано и арсеналом. — Зачем?

— Просто проверяю версию, — ответил Сано.

Тораи заслонил вход в арсенал.

— Какую такую версию?

— Хотите, мы прогоним его, досточтимый канцлер? — спросил детектив Марумэ.

— Моя обязанность контролировать все, что здесь происходит, — уже враждебно воспрепятствовал Тораи.

Сано решил, что присутствие Тораи ему даже на руку.

— Оставайтесь, если хотите, но отойдите с дороги. — Спешившись, он приказал стражнику открыть дверь.

Они вошли внутрь, стражник поднял фонарь, осветив стены, вдоль которых стояли железные шкафы. Детективы Марумэ и Фукида принялись открывать их, и взору предстали сотни отделений, в каждом из которых стояли ружья, завернутые в промасленную материю.

Марумэ присвистнул.

— Да тут хватит на целую войну!

— Это больше, чем мне запомнилось. — «Уж не затевает ли на самом деле начальник полиции Хосина заговор и не собирается ли задействовать весь этот арсенал», — подумалось Сано.

— Ну и что? — спросил от дверей Тораи.

Не обращая на него внимания, Сано повернулся к стражнику:

— У вас здесь есть инвентарный перечень этого оружия?

— Да, досточтимый канцлер. — Молодой человек занервничал еще сильнее. Он достал из шкафа массивную книгу и открыл ее, чтобы показать испещренные иероглифами страницы.

— Мы осмотрим все ружья, сравним их наличие с записями в книге и выясним, не отсутствует ли что-нибудь, — сказал Сано.

— Не отсутствует, — бросил Тораи. — Если вы не слепец, то увидите, что все отделения заполнены.

Марумэ и Фукида принялись разворачивать оружие, среди которого были и пистолеты, и аркебузы с клеймами многих мастеров. Некоторые представляли собой старинные, затейливые произведения искусства; другие были современными, простые и удобные в действии. Сано и стражник помечали каждую единицу в книге. К тому времени как они закончили работу и вышли из арсенала, было обнаружено, что в тридцати отделениях вместо ружей стояли деревяшки, завернутые в материю.

— А как быть с этим? — спросил Сано. — Отсутствует тридцать аркебуз! Где они?

Капитан Тораи казался удивленным и встревоженным. Сано подумал, что он не ожидал, что что-то из оружия будет отсутствовать. Тораи повернулся к стражнику:

— Ну?

— Не знаю. Наверное, кто-то из полицейских начальников позаимствовал их и забыл мне сообщить.

— Вот так. — В голосе Тораи послышалось облегчение, хотя он явно оставался в неведении, какой ловушки пытается избежать.

— Можете не искать объяснений, — сказал Сано. — Я могу точно сказать, что произошло с теми ружьями. Сёсакан Хирата конфисковал их в числе других из склада, принадлежащего правителю Мори. И они являются доказательством того, что кто-то из полиции был вместе с правителем Мори замешан в сборе оружия и организации переворота. И я думаю, что это начальник полиции Хосина.

— Чепуха! — Тораи был не столько встревожен, сколько удивлен.

— Вы уверены? — спросил Сано. — Вы много знаете о том, что он делает, когда вас нет рядом?

Тораи издал звук, которым хотел выразить отвращение.

— Хосина-сан не единственный, кто имеет доступ в арсенал. Ружья из арсенала мог забрать кто-то другой из полиции.

Он обратил тяжелый, испытующий взгляд на стражника. Тот выглядел вконец перепуганным. К этому моменту Сано уже был уверен в том, что тот является соучастником — по своей воле или нет — кражи. Стражник начал пятиться через стрельбище.

— Не торопись, — предостерег Сано.

Стражник вздрогнул и замер. Сано был намерен выяснить все, что ему известно о пропавших ружьях. Нужно лишь слегка нажать, и он наверняка назовет Хосину. Теперь, когда Тораи понял намерение Сано, на его лице появилась тревога.

— Возвращайся к своим обязанностям, — сказал он стражнику.

— Стой! — приказал Сано. Его солдаты окружили стражника. — Ты пойдешь со мной.

— Хосина-сан предан правителю Мацудаире. Он не замешан ни в каких заговорах, — начал возражать Тораи.

— Может, вы и правы. В полиции есть и другие жаждущие власти, — надавил на Тораи Сано. Возможно, его не особенно удивила пропажа ружей. — Что вы затеваете за спиной своего начальника?

Другой бы испугался, ведь на него явно дохнуло зловещим обвинением в измене; однако Тораи изобразил непонимание, оглянулся назад, словно для того, чтобы посмотреть, о ком это говорит Сано, затем пожал плечами и усмехнулся:

— Вы просто гоняетесь за призраками, чтобы самому выпутаться из неприятностей.

— У вас на все есть ответ! — Устав от словесных прений, раздосадованный тем, что Тораи точно указал на слабость найденной улики, Сано переменил тему разговора: — Что ж, если вы такой умный, как кажетесь, то не можете не видеть, что у вашего патрона неприятности.

— Не такие крупные, как у вас, — со злорадством ответил Тораи.

— Ошибаетесь, — сказал Сано. — Единственное свидетельство против меня — это сочинение медиума, которая отказалась от него и теперь находится на моей стороне. Свидетельство против начальника полиции Хосины — ружья из этого арсенала, найденные в тайнике.

— А как же записки, написанные вашей рукой, которые тоже нашли в том тайнике?

— Подброшены туда. — Сано с презрением отмахнулся от этой улики, хотя и был озабочен тем, что это известие уже дошло до врагов. — Не стоит ставить на это слишком много. Взвесьте улики. Ружья потянут больше, чем бумажки с двусмысленным текстом. Чаша Хосины перевешивает мою. Вы же не хотите оказаться вместе с ним внизу. Хочу предложить вам сделку.

Брови капитана недоверчиво изогнулись, однако он слушал.

— Станьте свидетелем против Хосины, — сказал Сано. — Сдайте его как изменника и убийцу правителя Мори. В обмен вы сможете сохранить голову и должность.

— Забудьте об этом, — без малейшего колебания высокомерно ответил Тораи. — Это вы изменник. Ваша жена — убийца. Хосина-сан невиновен. Я не стану лить на него грязь, особенно теперь, когда вы не в состоянии выполнить никаких своих обещаний.

Сано отметил, что Тораи сделан из более крепкого материала, чем его начальник. Тораи не сдал позиции, когда Хосина едва не сломался. Действительно, он верит в Хосину или нет, но решил держаться за него. Тораи принадлежит к тому типу самурая, который связывает свой жизненный путь с путем своего господина и никогда не отходит от него, чего бы это ему ни стоило. Любое правительство в истории строится на людях типа Тораи: ни один военный диктатор не придет без них к власти.

— Хорошо, — сказал Сано, — вы будете жалеть о своем решении, когда окажетесь вместе с Хосиной на коленях перед палачом.

— Вы, видно, говорите о себе, — извернулся Тораи. — А теперь прошу меня простить, мне недосуг тратить время на подобные разговоры.

И он твердым шагом вышел из арсенала. Сано, Марумэ и Фукида наблюдали через дверь, как он садится на коня и постепенно растворяется в мглистом предвечернем тумане.

— Ему следовало ухватиться за ваше предложение, — сказал Фукида. — Ваша позиция в противостоянии с Хосиной как никогда сильна.

— К сожалению, моя позиция основывается на логике, которая не может никого убедить, — отозвался Сано. — Тораи понимает это так же хорошо, как и мы. Поедемте назад в замок и найдем Хирату-сан. Может, ему больше повезло с поисками, чем нам.

Всю обратную дорогу Сано старался не думать о разговоре с Хиратой, но его теперь было не избежать.

Рэйко стояла в коридоре возле комнаты для приемов и смотрела на генерала Исогаи и двух старейшин. Проходя мимо, они не обратили на нее никакого внимания. Она только что вернулась из города, и на ней все еще была одежда простолюдинки, потому они и не узнали ее. Она пришла к Сано, а дверь в комнату была открыта; она слышала весь разговор. От ужаса у нее кружилась голова, и она бессильно оперлась на стену.

Сано стремительно вышел из комнаты и тут же наткнулся на женщину возле стены.

— Прости, — проговорил он, так же приняв ее за служанку. Затем снова, уже удивленно, взглянул на нее: — Рэйко-сан? Почему ты так одета? — Он взял ее за плечи. — Ты вся промокла. Где ты была? Что случилось?

Рэйко жадно глотала воздух, пытаясь справиться с подступавшей к горлу дурнотой. Она не могла ничего ответить. Мышцы ее живота слегка сжались.

На лице Сано отразился испуг.

— Сколько времени ты здесь стоишь?

— Достаточно долго, — смогла выдавить Рэйко.

Сано подхватил ее на руки и понес в покои, где уложил жену на разложенные на полу подушки. Он держал ее за руку, с тревогой глядя на нее, а она, всхлипывая, глубоко втягивала в себя воздух, и ее сердце рвалось из груди от страха, что у нее начинаются преждевременные схватки. Все ее тело, и без того застывшее под дождем во время поездки в каго, покрылось холодным потом.

— Лучше бы тебе этого не слышать, — тихо проговорил Сано. — Я очень сожалею.

— Сожалеть должна только я. — Отчаяние и злость на саму себя переполняли Рэйко. — Это я поставила тебя в такое ужасное положение!

— Оно было не столь ужасно, как безнадежно, — сказал Сано так, словно пытался убедить не только ее, но и себя. — С такими друзьями, как генерал Исогаи и старейшины, мне не нужно врагов.

Рэйко трудно было во все поверить, и она видела, что Сано тоже. Оставшись без союзников, подозреваемый в измене, связанный с женой, которую обвиняют в политически скроенном убийстве, он мог по пальцам пересчитать дни, сколько ему осталось до того, как он окажется на том свете. И все же ее пожирала злоба за такое отношение к себе.

— Они требовали, чтобы ты отказался от меня! Они хотят, чтобы я умерла, для того чтобы они решили свои проблемы!

— Не обращай на них внимания, — твердо ответил Сано. — Я сказал им, что останусь с тобой. И я не отступлю от своего слова.

Он крепче сжал ее руку. Его любовь и преданность тронули Рэйко. По щекам ее потекли слезы. Но нет, она не может позволить ему погибнуть ради нее!

— Думаю, что ты должен поступить так, как они хотят, — пробормотала она.

Сано посмотрел на нее как на сумасшедшую. На его лице мелькнуло раздражение.

— Сейчас не время болтать всякую чепуху.

Неужели она испытывает его чувства к себе? — подумал Сано. Рэйко почувствовала, что он раздражен, что он не понял ее серьезности. Конечно же, ему сейчас не до игр.

— Я говорю серьезно, — поспешно сказала она, высвобождая руку. — Ты должен.

Сано возмущенно вскинулся.

— Скажи правителю Мацудаире, что я призналась в убийстве правителя Мори. Скажи ему, что я обещаю сделать себе сэппуку в качестве расплаты за позор и ради восстановления чести.

— Ни за что! — Сано потрясенно округлил глаза. — Как ты вообще могла подумать об этом?

— Для меня это будет достойным выходом. — В детстве Рэйко учили, что честь, долг и семья превыше жизни. Несмотря на ее отличный от других женщин характер, общественные нормы глубоко сидели в ее душе. И теперь настало время подчиниться им. — Я прошу лишь вот о чем: убеди сёгуна позволить мне отложить смерть до рождения ребенка. — Ее голос дрожал; она боролась со слезами. — Заставь его понять, что ребенок ни в чем не виноват и не заслуживает смерти.

— Я не желаю больше выслушивать это. Прекрати! — Сано схватил ее за руки. — Что за чертовщина взбрела тебе в голову?

Рэйко привела свою первую причину, которая должна была быть для него не столь обидна, как вторая:

— Если ты останешься со мной, меня все равно обвинят в смерти правителя Мори и убьют. Тебя казнят за измену. Твои враги не оставят в живых Масахиро, чтобы он не мог, став взрослым, отомстить за тебя. Вся наша семья будет уничтожена. — Она задержала дыхание, чтобы справиться с чувствами. — Лучше будет, если умру я одна, тогда другие останутся живы.

Сано в крайнем изумлении нахмурился, так что на лбу его собрались морщины. Он оглядел комнату, как бы в поиске здравого смысла, который, казалось, оставил Рэйко.

— Ты делаешь это потому, что утратила веру в меня? Ты считаешь, что я не смогу раскрыть это убийство и спасти нас всех?

— А ты сможешь? — Рэйко осмеливалась не терять надежду, несмотря на отчаяние, волнами накатывавшее на нее. — Ты сегодня что-нибудь обнаружил?

— Да, — сказал Сано. — Я нашел госпожу Нёго, медиума. Она признала, что на проведение фальшивого сеанса медитации ее подбил начальник полиции Хосина. И еще я проследил, откуда взялись ружья, которые обнаружил Хирата-сан. Они из полицейского арсенала. Хосина наверняка является участником заговора по свержению правителя Мацудаиры; он, видимо, подставил меня, чтобы отвести внимание от себя.

Рэйко с лету уловила суть:

— Хосина отрицал это, так? Ты не стал сообщать эту новость правителю Мацудаире. Ведь ты решил, что она не настолько очевидна, чтобы убедить его и снять с нас подозрение? А теперь, после того как ты утратил союзников, это еще менее вероятно. — Ответ она прочла на лице Сано. Рухнувшие надежды сделали ее отчаяние еще более безнадежным.

— Все же это улика против Хосины, — не сдавался Сано. — Я ближе подобрался к нему, чтобы нанести удар. Но ты тоже вела расследование, я не ошибся? — Он указал глазами на ее одежду. — Что тебе удалось узнать?

Рэйко рассказала. Но ее версия, что полковник Кубота или родственники убийцы, которого она передала правосудию, могли подстроить ей ловушку, сейчас казалась несостоятельной. Все было слишком натянуто, чтобы выглядеть правдоподобным. Она добилась лишь новых угроз со стороны Куботы, будто бы только этого ей и не хватало.

— Не теряй надежды, — веско сказал Сано, хотя сам был явно разочарован тем, что ее расследование принесло пользы не больше, чем его. — Просто наберись терпения. Я найду, как оправдать нас обоих, обещаю.

Казалось, не осталось ничего, что могло бы убедить Рэйко отказаться от решения принести себя в жертву.

— Ты не сможешь, — проговорила она. — По крайней мере в том, что касается меня.

— Почему это я не смогу оправдать тебя? — Сано озадаченно посмотрел на жену. — Не понимаю.

Рэйко покачала головой и поджала губы. Объяснение было слишком страшным.

Лицо Сано побледнело от злости.

— Что бы ни заставило тебя поступать таким образом, я не собираюсь заявлять сёгуну о твоем признании, — сказал он твердым голосом. — Я не собираюсь бросать тебя, словно лишний груз с тонущей лодки.

Рэйко была в отчаянии от его упрямства.

— Если ты не сделаешь, как я прошу, я совершу сэппуку прямо сейчас, не думая о ребенке. — Она выхватила из рукава кинжал. — Раз я могу спасти двоих из четверых, то я сделаю это!

Она ухватила рукоять двумя руками. Ее тело и даже душа содрогнулись от намерения убить не только себя, но и ребенка, которого она любила со всей материнской страстью — с того самого дня, когда она почувствовала, что беременна. Рэйко направила клинок себе в живот.

Крик ужаса вырвался из груди Сано:

— Нет!

Он схватился за кинжал. Его руки ломали и выкручивали ее в попытке вырвать из них оружие.

— Отдай! — выла Рэйко. — Оставь меня!

— Безумная! — рычал Сано, отчаянно борясь с женой. — Прекрати немедленно!

Вырвав у нее кинжал, он вскочил и спрятал его за спину.

— Зачем ты это делаешь? — крикнул он.

— Я уже сказала! — Рэйко была вне себя, она тяжело дышала, глаза ее лихорадочно горели.

— Плевать мне на твои отговорки! Рассказывай все как есть!

В его глазах сквозь злобу сияла любовь. И она сникла. Слезы потоком хлынули из ее глаз, смывая бремя с ее души.

— Я убила правителя Мори! — прорыдала она. — Я заслуживаю смерти…

На рассвете Сано вышел во двор. Там уже ожидали детективы Марумэ и Фукида, а также остальные члены свиты. Когда они садились на коней, по всему замку стонал ветер. Молнии пунктирами сшивали светящиеся края грозовых туч. Гром рычал, словно тигр, крадущийся к городу с гор.

Хирата приехал с детективами Иноуэ и Араи. Вслед за ними в ворота проехала группа самураев с гербом Мацудаиры на доспехах.

— Приветствуем, досточтимый канцлер. Вы куда-то собрались? — бросил старший из них, при этом тон его граничил с дерзостью.

Сано признал в нем одного из главных вассалов правителя Мацудаиры.

— Представьте себе, собрался. — Он намеревался вновь допросить госпожу Мори и ее сына. — Что вас привело сюда, Кубо-сан?

— Послание от правителя Мацудаиры. — И Кубо передал Сано бамбуковый пенал для свитков. — Предлагаю вам прочесть это до отъезда. — Сказав это, он развернулся и ускакал, уводя и своих людей.

В душе Сано шевельнулось плохое предчувствие. Он прекрасно знал, что ничего хорошего не приходится ожидать от официальных писем, которые доставляют гонцы, не проявляющие должного уважения. Он прочел свиток и помрачнел: известие было даже хуже, чем он предвидел.

— Что там? — спросил Хирата.

Сано прочел вслух: «Настоящим вы уведомляетесь, что специальный суд будет собран сегодня днем в час обезьяны. Вам будет предъявлено обвинение в измене, а вашей жене — в убийстве правителя Мори. Будьте готовы к защите. Вашими судьями будут его превосходительство сёгун, начальник полиции Хосина и я. Мы опросим свидетелей, изучим улики, установим вашу вину или невиновность и в соответствии с этим определим вашу судьбу».

Сано в смятении замолчал, Хирата и детективы также выглядели ошеломленными.

— Почему так вдруг? — пробормотал Хирата.

— Со вчерашнего вечера мои позиции ослабли, — сказал Сано.

— Но ведь расследование еще не закончено! — воскликнул Хирата. — У нас нет ничего, чтобы доказать вашу невиновность!

— Именно это и нужно правителю Мацудаире, — отозвался Сано. — Он принял решение, что я должен ответить за все. — Должно быть, его союзники не стали скрывать, что отошли от него. Чиновник без союзников бессилен, пария. — Он хочет отсечь меня, пока сам не провонял исходящим от меня смрадом.

Хирата все понял. На лице его появилось злобное выражение.

— И он намерен позволить Хосине помочь ему в этом! Хосина, видимо, вне себя от радости.

— Наверняка, — буркнул Сано, — поскольку относительно вердикта этого суда сомневаться не приходится.

— Вы можете перетащить сёгуна на свою сторону, — подал голос Марумэ.

Но в нем звучала безнадежность — он, как и Сано, понимал, что сёгун едва ли вступится за Сано перед объединенными силами правителя Мацудаиры и Хосины.

— Если бы только я мог еще до этого прибить Хосину! — Глаза Хираты наполнились болью. Его преступные промахи лишили Сано почвы под ногами.

— Времени на то, чтобы говорить об упущенных возможностях, нет, — сказал Сано. — У нас есть лишь несколько часов, чтобы приготовить хоть какую-то защиту для моей жены и для меня.

— Вы по-прежнему намерены допросить вдову и пасынка правителя Мори? — спросил Фукида.

Сано на мгновение задумался.

— Нет. Я уверен, что если это они убили правителя Мори, то обязательно солгут. Даже если я заставлю их признаться, правитель Мацудаира и начальник полиции Хосина не примут это как доказательство невиновности моей жены. Настало время поменять подход на противоположный. Пойдем.

— Куда? — спросил Хирата. — Что будем делать?

— Объясню по дороге, — бросил Сано.

— Разве вы не собираетесь рассказать госпоже Рэйко о том, что случилось?

— Я не могу этого сделать! Она уже покинула дом. Я оставлю ей записку. Давай раскроем преступление до того, как она вернется, чтобы срочность вызова уже не играла роли!..

Носильщики вынесли паланкин Рэйко на широкую главную улицу Эдо, которая шла через весь город. Здесь располагались лучшие магазины, обслуживающие самых состоятельных горожан. Сегодня погода заставила большинство покупателей остаться дома. Обычные прилавки с товарами перед магазинами отсутствовали, ставни частью были закрыты, чтобы защитить от дождя дорогую мебель. Рэйко рада была такой пустынности; ей не хотелось наткнуться здесь на кого-либо из знакомых. Чем больше она скрывалась, словно беглянка, тем сильнее страшилась быть пойманной. Но ей нельзя останавливаться, нужно продолжать попытки снять с себя подозрения, сколь бы мало она ни верила, что это удастся сделать.

Мимо проехал какой-то солдат Токугавы. Рэйко поспешно нырнула в магазин, на занавесках у входа в который были изображены бамбуковые палки. Лейтенант Асукай последовал за ней в демонстрационный зал, забитый товарами из бамбука. Вдоль стен стояли ширмы; на полках выстроились корзины; с потолка свисали фонари. Все предметы выглядели изысканно — именно этим славился магазин. У самого входа были выставлены предметы гордости — клетки для сверчков. Это не были простые коробки, в которые дети сажают пойманных насекомых, чтобы дома наслаждаться их трелями. Это были изящные миниатюрные домики, пагоды, замки, специально изготовленные для богатых ценителей. Вложенный в них талант превратил их создателя из отверженного в ремесленника и преуспевающего торговца, добиться чего было фактически невозможно.

За исключением трех приказчиков, сидевших за прилавком с бухгалтерскими книгами и соробонами для проведения расчетов, в магазине было пусто. Один из мужчин поднялся и подошел к Рэйко.

— Добро пожаловать, — поклонившись, сказал он. — Чем могу служить?

Рэйко не сразу узнала его. Последний раз она видела его в доме родителей, когда они попросили ее разузнать о его предполагаемой невесте. Тогда его макушка была выбрита, как и подобает самураю; теперь его волосы были коротко подстрижены по всей голове. Тогда он был при мечах и в шелковых халатах; теперь на нем был хлопчатобумажный халат и никакого оружия. Его лицо, которое ей запомнилось как миловидное и немного детское, светилось новой, зрелой силой.

— Приветствую вас, Цузуки-сан, — сказала Рэйко.

Он повнимательнее присмотрелся к ней, и чувства стали быстрой чередой сменять одно другое, причем с такой скоростью, что Рэйко не успевала за ними следить. Лейтенант Асукай положил руку на рукоять меча — на тот случай, если он вдруг вздумает напасть на его госпожу.

— Прекрасно, — произнес Цузуки, сардонически улыбнувшись. — Забавно снова видеть вас.

Рэйко опасливо перевела дух, но Асукай встал рядом с ней.

— Примите поздравления по случаю вашей свадьбы, — сказала она.

— Так вам известно? Вам мать рассказала?

— Да, — ответила Рэйко. — Я спросила, как вас найти, и она сказала, что ваши новые родственники могут мне помочь. Я и пришла к ним. Однако не ожидала, что вы будете здесь. — Она подумала, что они с невестой сбежали, как многие несчастные любовники.

Он изобразил смех: широкая улыбка, щелочки глаз и ни малейшего звука.

— О, я здесь с того момента, как мои родные от меня отказались. Отец не только выставил меня из дома без денег, но и добился, чтобы меня вышибли из армии. К счастью, родители жены оказались добрее. Они приняли меня в семью, несмотря на то что я никчемный ронин. Теперь я приказчик и ученик.

Пройдясь по магазину, он прикоснулся к нескольким корзинам.

— Это моя работа. Неплохо, а? — Искренняя гордость мелькнула в его насмешливом тоне. — Но что-то подобное мне еще долго не сделать! — Он с неприкрытым уважением показал на клетки для сверчков. — Это сделал мой тесть. — Цузуки вскинул голову и взглянул на Рэйко; — Скажите, а зачем вы пришли? Посмотреть, что со мной сталось?

— Это одна причина. А вот другая. — И Рэйко передала ему написанное им письмо.

Когда он читал, легкая тень горького разочарования мелькнула на его лице, прежде чем он застенчиво улыбнулся.

— Простите меня, — сказал он, возвращая Рэйко письмо. — Но я тогда был так зол на вас, что не смог удержаться.

— Больше вы на меня не сердитесь? — спросила Рэйко.

Он снова беззвучно рассмеялся.

— О, некоторое время сердился! Но очень скоро я начал думать, что вы сделали мне большое одолжение. Я был никчемным оболтусом. И друзья были мне под стать. Нас не заботило, что мы просто балуемся жизнью. Теперь я лишился и банды, и семьи. Я не напиваюсь каждый вечер и не дерусь, не играю в азартные игры и не делаю долгов. Я теперь зарабатываю на жизнь, вместо того чтобы сидеть на шее у режима Токугавы. И знаете что? Прежде я считал, что торговцы ниже самураев, но родители жены — прекрасные люди! — В его голосе слышалось искреннее уважение. — Она лучше моих родителей, которых больше интересуют статус и обычаи, чем человеческие души… Хочу познакомить вас кое с кем, — добавил он, взглянув через плечо.

Из дверей, которые вели в заднюю часть магазина, появилась молодая женщина. На руках у нее был младенец. Цузуки поманил ее, и она робко приблизилась.

— Это моя жена Умэ, — сказал он, — и наш сын.

Умэ поклонилась; он представил Рэйко. Пока они обменивались тихими вежливыми приветствиями, Рэйко успела заметить, что Умэ сильная, здоровая и красивая женщина, а ребенок толстенький и розовый, прямо-таки пышущий здоровьем. И Цузуки смотрит на них с любовью.

— Я рад, что вы пришли, — сказал он ей. — Если бы не вы, все так хорошо бы не сложилось. Я рад возможности поблагодарить вас.

— Я должна поблагодарить вас за сохранение тайны моей семьи, — добавила его жена. — Если мы можем как-то отплатить вам, только скажите.

Рэйко, строго говоря, следовало сообщить властям, что данная семья принадлежит эта. Все закончилось бы тем, что их лишили бы дела и они были бы отправлены в трущобы, где проживают отверженные. Но она не захотела разрушить то, чего они с таким трудом достигли.

— Прошу вас, забудьте о том письме! — просительно улыбнулся Цузуки. — Теперь я думаю совсем по-другому. Вам не следует опасаться, что я причиню вам неприятности. — Он с любопытством посмотрел на Рэйко. — Вам нужно что-то еще?

— Здесь мне этого не найти. — Рэйко охватило отчаяние; она завершила свое расследование. И оно привело ее в никуда. Кажется, надо объяснить все Цузуки. — Возможно, вы еще не слышали… но правитель Мори убит, а я — главный подозреваемый.

— Нет, не слышал. Новости сверху не сразу просачиваются сюда.

— Я ищу человека, который убил правителя Мори и устроил мне ловушку, — продолжала Рэйко. — Вот я и подумала, что это могли быть вы…

Но Цузуки по-настоящему счастлив в своей новой семье. Он порвал связи с самурайским сословием и уж никак не имел отношения к правителю Мори. Ее поиски убийцы должны завершиться на ней самой, уныло думала Рэйко.

— Что ж, мне жаль, что я не сумел угодить вам, — произнес Цузуки. — Но должны быть другие, кто имел на вас зуб. Кого еще вы могли разозлить?

— Есть еще полковник Кубота.

— О, я знаю его! Могущественный и довольно противный. Чем вы ему насолили?

Когда Рэйко рассказала, Цузуки удивленно присвистнул.

— Вы действительно умеете задеть! Лучше вам быть от него подальше…

— Есть также семья приказчика по имени Горо. Его казнили по результатам моего расследования, — сказала Рэйко. — Но я не смогла их найти.

Цузуки начал было качать головой, но спохватился.

— Погодите. Это он задушил беременную девушку?

— Да, — отозвалась Рэйко. — Откуда вы знаете?

— Об этом писали в новостных листках, — сказала его жена. — Я помню.

— Я узнал об этом из другого источника. — Цузуки просто засветился от удовольствия. — Ага, возможно, я все-таки сумею вам помочь. — Его губы скривились в ироничной усмешке. — Кто бы мог подумать, что мне захочется это делать? Однако послушайте.

Однажды вечером, примерно год назад, еще в прежней жизни, наша банда устроила пирушку у правителя Мори. Я тогда много выпил и заснул в саду. Когда же проснулся на следующее утро, то услышал, как разговаривают две женщины. Одна жаловалась, что ее сына, Горо, казнили за то, что он задушил девушку, которую соблазнил и оставил беременной, а труп бросил в канал. Другая сказала, что, возможно, он это заслужил. Однако первая настаивала, что он невиновен, хоть и признался в убийстве.

Рэйко изумленно смотрела на него.

— Его мать была в имении Мори? Как такое могло быть?

— Не знаю, — сказал Цузуки.

— Кто была та женщина, с которой она разговаривала?

— Уж простите…

Обрывки воспоминаний из визитов в имение Мори сложились в целостную картинку. Рэйко представила себе седую женщину, которая показалась ей знакомой, но которую она тогда не смогла вспомнить. Разгадка сверкнула у нее в голове, как вспышка молнии.

В этом имении у нее был враг, и он два года вынашивал план мести и как-то сумел в конце концов осуществить его. Мать приказчика была личной служанкой госпожи Мори. Вот где связь между ее прошлыми делами и нынешними бедами!

Горя нетерпением найти Сано и рассказать ему о своем важном открытии, Рэйко возвращалась вместе со свитой в замок Эдо. Когда она подъезжала к главным воротам, кто-то подбежал к ее паланкину и заглянул в окно.

— Рэйко-сан! — Это была О-суги, ее старая нянька. Сейчас она была насквозь промокшей. — Как я рада, что сумела вас перехватить!

— В чем дело? — с удивлением спросила Рэйко.

— Вам нельзя домой! — говорила О-суги, семеня рядом с паланкином.

— Почему нельзя?

— Он там.

— Кто?

— Тот человек, что приходил к вам вчера! Полковник Кубота!

Рэйко округлила глаза.

— Что он там делает?

— Он пришел, чтобы вас арестовать. И с ним целая толпа солдат. Они ждут, когда вы вернетесь!

— Но почему? — Рэйко была озадачена и встревожена. Она приказала носильщикам остановиться. Процессия встала шагах в пятидесяти от ворот. — Как он посмел врываться в наш дом? Почему стража не остановила его?

— У него приказ сёгуна, — выдохнула О-суги. — В час обезьяны вас собираются судить. За убийство. Он пришел, чтобы отвести вас во дворец.

— Что? — Рэйко в потрясении замерла — ей как-то не верилось в происходящее. — Я ничего об этом не слышала. Сёгун и правитель Мацудаира дали моему мужу разрешение вести расследование убийства. Он пока его не завершил. Почему им понадобилось назначать суд на сегодня? — Сегодня, когда ни у нее, ни у Сано нет свидетельств, необходимых для доказательства ее невиновности!

— Не знаю. — О-суги начала всхлипывать.

До суда еще около двух часов. Почему полковник Кубота пришел за ней так рано? Почему именно он? Смысл происходящего дошел до Рэйко только после того, как она сообразила, что могло случиться.

Сано начал лишаться власти. Прошлой ночью его оставили союзники; сегодня против него пошел правитель Мацудаира. Правитель Мацудаира убедил сёгуна устроить судилище, которое наверняка закончится ее осуждением за убийство правителя Мори и смертным приговором. Сано больше не в состоянии защищать ее, ибо сам превратился в объект нападок…

— Не возвращайтесь домой! — взмолилась О-суги. — Этот человек задумал что-то плохое. Не позволяйте ему себя забрать!

Видимо, полковник Кубота прослышал о том, что происходит, и решил возглавить солдат, которые должны привести ее во дворец. Он пришел раньше времени, чтобы успеть до суда покарать ее за свой разрушенный брак. Рэйко содрогнулась, представив, во что могла вылиться его месть.

Лейтенант Асукай уже бежал к ней:

— В чем дело?

Рэйко объяснила. На его лице отразился ужас.

— Что будем делать? — спросил он.

Они посмотрели на ощетинившийся сторожевыми башнями замок, что расплывался в пелене дождя. Замок был полон вооруженных солдат, которые уже наверняка уведомлены об исчезновении жены канцлера и ожидают ее возвращения. Для Рэйко это был уже не дом. Это была смертельная западня…

— Если даже мой муж там, я не смогу до него добраться, прежде чем меня схватят, — проговорила Рэйко. И Сано не сможет выяснить роль во всем этом служанки госпожи Мори, раскрыть преступление и снять с нее обвинения до того, как полковник Кубота наложит на нее свои лапы.

— Вы правы, — пробормотал лейтенант Асукай. — Мы должны отвезти вас в безопасное место.

В голове Рэйко созрел план. При любых других обстоятельствах он мог бы показаться безрассудным, но сейчас ей нечего было терять.

— Я знаю одно место, где они не станут меня искать!

И там она выяснит всю правду об убийстве правителя Мори.

Поездка тянулась бесконечно долго. Хирата лежал в паланкине рядом с Сано, спиной к спине. В пространстве столь узком, что нельзя было даже перевернуться. Они ерзали и извивались в тщетных попытках ослабить путы. Кляпы не позволяли им разговаривать, не говоря уж о том, чтобы сколь-нибудь громко позвать на помощь.

Извне доносился обычный городской шум: уличные торговцы зазывали покупать чай, играли дети, судачили женщины. Раскаты грома прерывали ритмичное шарканье ног носильщиков. Цокот копыт говорил о том, что начальник полиции Хосина и его люди следуют за паланкином. Хирата думал о Мидори и детях. Больше он их никогда не увидит. Сдерживаясь, он заставил себя расслабиться. Он глубоко и медленно вдыхал и выдыхал воздух, как того требовала техника, которой обучил его Озуно. Он раз за разом пытался призвать свою внутреннюю энергию и всю мудрость космоса, чтобы они помогли ему спастись самому и выручить Сано.

Но если это было достаточно трудно сделать в горном храме, то сейчас это казалось совершенно невероятным. Хирате едва удавалось переводить дыхание, но что говорить о том, чтобы его контролировать! Кляп во рту настолько пропитался слюной, что он почти захлебывался ею. Раненая нога страшно ныла. Страх переполнял душу, мешал сосредоточиться на медитации. Будь проклят Озуна, заставивший его поверить, будто мистические боевые искусства чего-то стоят! Посмотреть бы, как он сам выбрался бы из такой передряги!

Но прежде всего Озуно никогда не оказался бы в такой ситуации. Он бы еще в самом начале срезал Хосину и его войско. Хирату охватила печаль — он понял, что так никогда и не освоит эту тайную технику, дим-мак. Помимо всех несчастий, его грыз стыд за то, что он подвел Сано, не смог быть настоящим самураем. Вся его работа, все его несчастья и унижения были напрасны.

— Мы решили, что госпожа Мори пригласит вас в тот вечер на обед, — сказала Юкон. — И я подлила в вино снадобье.

— Что это было за снадобье? — насторожилась Рэйко.

— Из коптиса, лотоса, семян местных трав, ягод лонгана, бутонов белого пиона, белладонны и опия, — охотно перечислила Юкон.

Рэйко была ошеломлена. Так вот чем ее попотчевали. Неудивительно, что у нее начались провалы в памяти, а мозги отказывались работать. И эти мысли о сумасшествии… Снадобье ударило по ее психике! Как она вообще осталась жива?

— Мы ждали, когда вы уснете, — продолжала Юкон. — Когда вы тайком покинули вечеринку, мы последовали за вами.

Рэйко представила себе, как крадется по имению, а за ней две женщины. То-то ее не покидало чувство, что за ней наблюдают!

— Нам было на руку, что вы пошли прямиком к личным покоям правителя Мори! — хохотнула Юкон. — Нам не пришлось вас тащить туда. А уж как удобно, что вы свалились прямо на ступеньках!

— Так вот, значит, как… — проговорила Рэйко. — А что же правитель Мори? Он ведь не был без сознания или беспомощным!

— Еще как был! В тот вечер я угостила и его тем же снадобьем, что и вас, вместе с вином. — Юкон так и распирало от гордости. Рэйко вспомнила графин, который видела в комнате правителя Мори. — А он отпустил своих стражников. К тому времени, как вы упали без сознания, он был совершенно один и уже сонным, чтобы высказывать недовольство, когда мы втащили вас в комнату.

Рэйко вдруг почувствовала, как к горлу ее подступает тошнота, и у нее закружилась голова. Время потекло вспять. На мгновение она оказалась в комнате правителя Мори.

Он лежит на постели. Он в смятении моргает и бормочет: «Кто вы? Что вы здесь делаете?»

Ее видение было воспоминанием о реальном событии, частью того, что происходило в ночь убийства. Сейчас оно стало объемнее и включало смутные фигуры Юкон и госпожи Мори, которые были рядом.

— Мы раздели правителя Мори. Это было нелегко, даже при том что он не сопротивлялся, но при его комплекции… — рассказывала Юкон.

Рэйко нахмурилась — на нее накатила новая волна воспоминаний.

Две женщины изо всех сил пытаются стащить халат с безвольного тела правителя Мори. Их голоса эхом отдаются в ее наполовину выключенном сознании.

— Потом мы раздели вас.

Их руки грубо рвут с нее кимоно, переворачивают ее, раздевают догола, а она не может пошевелить ни рукой, ни ногой, чтобы сопротивляться.

— Мы планировали убить правителя Мори его мечом, — продолжала Юкон. — Но тут обнаружили подвязанный к вашей руке кинжал. Тогда мы решили воспользоваться им, так было даже больше похоже на то, что его убили вы. Немного труднее было решить, кто из нас сделает это.

Госпожа Мори, которая сидела в подавленном, горестном молчании, встрепенулась.

— Я очень хотела убить его, но когда наступил момент, смелость покинула меня.

Стоя над голым неподвижным телом правителя Мори, Юкон передает кинжал госпоже Мори.

Рэйко с удивлением отметила, как много информации бессознательно запечатлел ее мозг, как исповедь этих женщин привела в движение поток ее воспоминаний.

Госпожа Мори кричит: «Нет! Я не могу!»

— Сама убивай, — просила я ее. Госпожа Мори изобразила, как она отталкивала кинжал.

— Я сказала: «Он обидел вашего сына, он ваш, именно вы должны покарать его», — прервала хозяйку Юкон.

Кинжал оказывается в руке госпожи Мори, а Рэйко то проваливается в темноту, то выныривает из нее.

— Она заставляла меня! — прохныкала госпожа Мори.

Какое-то движение; крики; борьба. Юкон силой заставляет госпожу Мори опуститься на колени рядом с правителем Мори. «Я вам помогу».

— Она обхватила мою руку на рукояти кинжала. Мы вместе подняли его над телом. — Госпожа Мори положила одну руку на другую и подняла их над головой. — А потом… — Она закрыла глаза, отвернулась и поморщилась.

Женщины вонзают кинжал в живот правителя Мори. Течет кровь. Рэйко смотрит на происходящее, потрясенная и безучастная.

— Я думала, будет достаточно одного удара. — Голос госпожи Мори ворвался в поток воспоминаний Рэйко. — Я думала, что он сразу умрет.

Правитель Мори воет и от боли приходит в себя. Его тело конвульсивно дергается.

— Он не должен был проснуться! Видимо, он не допил свое вино, — ухмыльнулась Юкон. — Как сильно он нас напугал!

Женщины отскакивают от него, выдернув кинжал из раны. Крик Юкон сливается с визгом госпожи Мори, слышится истерический смех. Рэйко потрясенно регистрировала столкновение прошлого и настоящего.

— Он даже попытался убежать!

Правитель Мори на четвереньках, на его лице застыло выражение ужаса и изумления. Пачкая кровью пол, он делает попытки уползти. Госпожа Мори кричит не переставая.

— Нужно было прикончить его, но она ни на что не годилась. — Юкон бросила презрительный взгляд на госпожу Мори. У той округлились от ужаса глаза, и она руками зажимала себе рот, чтобы не закричать снова. — Поэтому я пошла за ним.

Правитель Мори кричит: «Нет! Умоляю! Остановитесь!». Рэйко думала, что это он ей, что это она наносила ему удары кинжалом! Юкон размахивает клинком. Ее рот оскален, она тычет кинжалом в правителя Мори. Клинок оставляет на его теле резаные раны, он катается по полу и всхлипывает: «Пощадите!» Его руки, колени и ноги скользят в крови, которая хлещет из него, когда он пытается уползти. Его жена согнулась пополам в углу, ее рвет.

Госпожу Мори вырвало прямо на пол — так ей стало дурно от воспоминаний о той ночи.

— В конце концов он умер, — заключила Юкон.

Но как же объяснить остальные видения, в которых Рэйко совокуплялась с правителем Мори, а потом убивала его?

— Хватит, не надо больше! — Госпожа Мори яростно замахала рукой, чтобы заставить Юкон замолчать. Другую руку она прижала к своему животу. Тело ее содрогалось. На губах выступила желчь. — Пожалуйста…

— Пожалуйста, бежим отсюда!

— Еще рано, — отвечает Юкон. — Нам еще нужно кое-что сделать.

Комната крутанулась вокруг Рэйко; лампы теперь призрачно светятся прямо над ней. В поле ее зрения появляется Юкон. Она смотрит на нее сверху вниз, ее лицо искажает ненависть.

— Того, что тебя накажут за его убийство, еще недостаточно. Казнь — это слишком хорошо для тебя! — Она поворачивается к госпоже Мори, которая стонет в углу: — Идите сюда! Помогите мне поднять ее!

— Нет, я хочу, чтобы она это слышала! — твердо заявила Юкон. — Она же сама захотела знать все!

Периодически впадая в беспамятство, Рэйко слышит госпожу Мори: «Нет, я не хочу» — и окрик Юкон: «Вы должны! Я помогала вам. Теперь ваша очередь помочь мне. Так будет честно».

— Мы втащили вас на постель и взгромоздили на вас правителя Мори.

Его лицо прямо перед ее лицом, оно так близко, что она ощущает кислый запах, идущий из его открытого мокрого рта. Рэйко думала, что это дыхание; но это был запах убитой плоти. Его глаза прикрыты, лицо ничего не выражает.

Потому что он мертв!

— Мы положили ваши руки на него и обвили вашими ногами его тело, — злорадствовала Юкон. — Я села ему на спину и стала на нем подпрыгивать.

Его тело бьется о ее с равномерным хлюпаньем. Рэйко чувствует, что ей трудно дышать, потное тело скользило на ней.

Только не пот это был! Это была его кровь.

— Было весело! — Юкон хлопнула в ладоши и захохотала.

Она скачет на правителе Мори, как наездница, и радостно при этом смеется.

— Вам приятно узнать, что вы занимались любовью с мертвецом?

— Как это низко, — простонала госпожа Мори. — Ты вульгарная, грязная, мерзкая тварь!

— Вам должно быть стыдно за подобное обращение с госпожой Рэйко! — ошеломленно воскликнул молчавший до этого лейтенант Асукай.

Рэйко облегченно вздохнула: она не была любовницей правителя Мори! Но как же это Юкон могла играть ими, словно куклами из плоти и крови!

— Это не больше того, что вы заслуживали. — Злорадство Юкон нисколько не приглушила реакция присутствовавших. — Раз уж вам придется умереть за убийство правителя Мори, то почему бы вам не повеселиться вместе со мной?

Тут в голове Рэйко все окончательно прояснилось.

— Так это ты все устроила! Ты связала мне руки, вложив в них кинжал. Потом толкнула меня на него, — проговорила она.

Правитель Мори появляется перед ней в размытом свете и каком-то мельтешении. Его рот открыт, словно в молчаливой мольбе, руки широко раскинуты. Мощный толчок бросает ее на него. Рэйко мысленно внесла в видение поправки. Госпожа Мори удерживает ее в вертикальном положении. Юкон толкает правителя Мори на нее. Ее кинжал глубоко вонзается ему в живот. Он воет.

Нет, не он, а Юкон.

Она торжествует, танцуя вокруг Рэйко и правителя Мори и подвывая, словно сумасшедшая.

От ее хриплого, безумного смеха по телу Рэйко сейчас поползли мурашки.

— Это была самая лучшая часть, — заявила Юкон. — После этого мы уложили вас рядом с трупом правителя Мори и прибрали в комнате. Мы унесли оттуда хризантемы с расписной ширмой и сожгли их в лесу. Затем мы вернулись на женскую половину ждать известий об убийстве правителя Мори и о том, что его убили вы.

Удовлетворение тем, что правда наконец открылась ей, смешивалось в душе Рэйко с гневом. Но у нее оставался еще один вопрос.

— Минуту! — сказала Рэйко. — Между тем, что ты хотела расквитаться со мной, госпожа Мори желала отомстить своему мужу, и тем, что вы сделали, остается одна непонятная вещь. Чья же все-таки это была мысль — убить правителя Мори и выставить преступницей меня?

— Это она придумала, — сказала госпожа Мори, указав на Юкон.

— Нет, она, — возразила Юкон.

Виноваты были обе. Однако Рэйко нужно было знать, кто из них выдумал заговор. Она подозревала, что это Юкон, и ее удивляло, почему та не торопится присвоить себе лавры вдохновителя, особенно теперь, когда она с таким удовольствием расписывала свое участие в исполнении плана.

Юкон повернулась к госпоже Мори:

— Неужели вы не помните, как сказали мне: «Правда будет здорово, если умрут и мой муж, и госпожа Рэйко?»

— Помню… но ведь я только сказала. — Госпожа Мори наморщила лоб. — Не думаю, что я на самом деле имела это в виду.

— Конечно же, имели.

С удивлением Рэйко подумала, что, похоже, мягкая и покорная госпожа Мори и стала зачинщицей всего бесчинства!

— Но ведь это твои слова: «Правитель Мори и госпожа Рэйко еще слишком полны здоровья и сил, чтобы в скором времени умереть. Нам нужно самим все устроить», — сказала госпожа Мори.

— Хорошо, а кто сказал: «Мы могли бы проникнуть в одну из ночей в спальню правителя Мори и зарезать его»? — вскинулась Юкон. — «А в следующий раз, когда госпожа Рэйко придет в имение, мы можем прикончить и ее».

— Ты говорила, что тебе недостаточно, чтобы госпожа Рэйко просто умерла! — вспылила госпожа Мори. — Не ты ли хотела, чтобы она была обесчещена и наказана за что-то, чего она не делала, как и твой сын?

— Ладно. Но вы сказали, почему бы не избавиться от них обоих и не разделаться со всеми делами одним ударом!

— Это ты! Это ты придумала убить его и сделать так, чтобы все выглядело, будто это она его убила!

— Хорошо, может, и так. Но подтолкнули меня к этому вы.

— Ха! — с раздражением и возмущением бросила госпожа Мори. — Да разве тебя нужно было подталкивать?

Рэйко поняла: до истины ей не докопаться. Да это уже и не имело значения. Были вещи и поважнее. О них-то ей и следовало сейчас подумать. Она слышала доносившиеся со двора шум боя и крики: солдаты правителя Мори все еще сражались с солдатами Сано.

— Как нам вывести этих двоих из имения? — шепнула она лейтенанту Асукаю.

— Ладно, все бы получилось, если бы вы держали свой большой рот на замке, — зло процедила Юкон.

— Мой рот не больше твоего, — вспыхнула госпожа Мори. — Это ты все выболтала! Так уж порой хотелось похвастаться перед госпожой Рэйко тем, что ты сотворила с ней!

— Да я стала говорить после того, как вы уже изрядно наболтали, тупица вы этакая!

Возмущенная госпожа Мори вскочила.

— Ты грубая, грязная простолюдинка! Не смей разговаривать со мной в подобном тоне! Я… — внезапно она замолчала. Ее гнев сменился испугом. Она смотрела куда-то через плечо Рэйко.

Рэйко оглянулась. В дверях стоял молодой человек. На его красивом лице застыло выражение глубочайшего потрясения. Не обращая ни на кого внимания, он неотрывно смотрел на госпожу Мори.

— Эндзю… — произнесла она упавшим голосом. И прижала руку к горлу. — Как давно ты там стоишь?

— Достаточно давно, чтобы услышать все. — Он покачал головой, словно отрицая услышанное. — Мать, это правда?

Госпожа Мори съежилась — от того ужаса, что звучал в его голосе. Слезы стыда выступили у нее на глазах.

— Я не хотела, чтобы ты когда-нибудь узнал.

— Ты убила отца?! — Эндзю казался ошарашенным, совершенно убитым горем.

— Мне была невыносима сама мысль о том, что ты узнаешь, что его кровь на моих руках! — Госпожа Мори протянула руки к сыну. — Я сделала это, чтобы покарать его за тебя. Потому что не могла защитить тебя тогда. Простишь ли ты меня?

Эндзю бросился к ней, опустился на колени и взял ее руки в свои ладони.

— О, мама. — В голосе звучало глубокое чувство.

Госпожа Мори обняла его, прижавшись щекою к его голове.

Рэйко помимо воли была тронута этой сценой. Что ж, как мать она права — это был ее долг по отношению к своему ребенку. Если бы только она выбрала другие средства!

Топот бегущих ног во дворе сопровождался криками. Лейтенант Асукай открыл внешнюю дверь. По саду пробегала толпа солдат с гербами Сано.

— Эй! Что происходит? — крикнул им Асукай.

— Мы заняли имение! — отозвался командир.

Рэйко облегченно вздохнула.

— Хорошо, — сказал лейтенант Асукай. — Нам нужно сопровождение для возвращения в замок Эдо.

— Обеспечим! — откликнулся тот же голос.

Как раз вовремя, чтобы Рэйко привела в суд двух убийц для допроса и снятия с себя обвинений.

— Госпожа Мори, Юкон, вам придется поехать с нами, — сказала она.

Эндзю повернулся к Рэйко.

— Нет, — прошептал он, явно осознавая, что матери придется расплатиться жизнью за содеянное. Он крепче сжал руки госпожи Мори. — Я не дам вам увести ее!

Госпожа Мори убрала руки.

— Все хорошо, Эндзю, — проговорила она с печальной покорностью. — Я готова принять наказание.

— Мама, нет!

Когда она поднялась, он, словно маленький мальчик, уцепился за ее юбки. Она погладила его лицо и нежно улыбнулась ему сверху вниз.

— Его больше нет. Я могу спокойно умереть, зная, что наконец отплатила за тебя.

Эндзю отпустил ее. Он весь поник; начал рыдать, тяжко и болезненно всхлипывая. В глубине души Рэйко пожалела обоих — сына и мать, ибо волей-неволей представила, как сама защищает сына, и его, оторванного от нее, когда она идет отвечать за пролитую ради него кровь. Она была почти готова простить госпожу Мори.

Та засеменила в сторону Рэйко, лейтенанта Асукая и двух солдат, которые вошли в комнату.

— Я готова, — со спокойным достоинством проговорила она.

— А я — нет! — объявила Юкон. На ее лице застыло изумление, словно до нее только что дошло, что она призналась в совершении преступления и ее жизни угрожает опасность. Еще она выглядела глубоко оскорбленной. — Не прикасайтесь ко мне! — вскинув руки, вскрикнула она, когда к ней подошли солдаты.

— Все кончено, Юкон. Прекрати, — сказала Рэйко.

— Но этого не может быть! — яростно тряхнув головой, снова вскричала Юкон.

— После того как я готовилась, надеялась, после всех моих трудов… — От горя ее глаза стали безумными; голос перешел в вой. — Ты не должна была победить!

Она шагнула в сторону Рэйко. Рэйко, потрясенная не меньше, чем смущенная той страстью, которая прозвучала в голосе Юкон, попятилась. Она не могла не оценить силы духа этой женщины и ее стремления к мести, пусть даже объектом этой мести оказалась она сама. Кровная месть была освященной временем частью самурайского кодекса чести, который Рэйко глубоко чтила. Намерения Юкон, хоть и ошибочные, были столь же справедливы, как и намерения госпожи Мори. Разве не так же яростно реагировала бы и она сама, если бы кто-нибудь причинил зло ее Масахиро?

Но эти соображения не могли послужить оправданием преступления, которое совершила Юкон.

— Ты поставила на кон и проиграла, — сказала Рэйко. — Теперь ты должна смириться с последствиями. Ты тоже могла бы все принять спокойно.

Юкон вцепилась себе в волосы.

— Не приму! Это нечестно, что ты сначала убила моего сына, а потом выбралась из ловушки, которую я тебе расставила. — Она обвела безумным взглядом собравшихся. Госпожа Мори смотрела на нее с отвращением, Эндзю с осторожным интересом. — Если меня казнят, у госпожи Рэйко будут развязаны руки, чтобы чинить зло другим. Это нечестно! — Она рванула халат у себя на груди, оставляя на коже кровавые царапины.

— Смирись со своей участью, — сказала ей госпожа Мори. — Прояви достоинство хоть раз в своей жалкой жизни.

— У нас не так много времени до суда, — сказала Рэйко лейтенанту Асукаю. — Арестуйте ее.

Он и солдаты схватили Юкон за руки.

— Отпустите! — завопила она.

С неожиданной для женщины ее лет силой она вырвалась из рук мужчин и бросилась к двери. Асукай кинулся за ней и поймал конец ее пояса. Она упала на колени. Он держал ее, словно собаку на веревке, солдаты поспешили ему на помощь. Она сопротивлялась, ее пальцы скребли по полу, мяли вышивку госпожи Мори, опрокинули поднос с цветными нитками.

— Пустите!

Она изогнулась и прыгнула на мужчин, словно готовая ужалить змея. В ее кулаке были зажаты ножницы — маленькие и хрупкие, но при этом острые, сделанные из стали.

— Осторожно! — крикнула Рэйко.

Юкон начала орудовать ножницами. Одному солдату она угодила прямо в глаз. Тот взвыл и зажал рану рукой. Его товарищ выхватил меч и замахнулся на женщину.

— Нет! — приказала Рэйко. — Она нужна мне живой!

— Это нечестно, что я должна расстаться с мечтой об отмщении! — злобно вопила Юкон. Она металась по комнате, выворачиваясь из рук преследовавших ее лейтенанта и второго солдата. — Это все, что осталось у меня в этом мире!

Солдат поймал ее за руку. Но она ухитрилась вонзить ножницы ему в бедро. Вскрикнув, он отпустил ее. Лейтенант Асукай, обойдя Юкон сзади, прыгнул на нее, но она увернулась и кинулась на Рэйко.

— Нужно было убить тебя еще в ту ночь, когда мы убивали правителя Мори! — взвыла она.

Рэйко поддернула рукав халата и схватилась за рукоять кинжала, который был подвязан к ее руке. По времени это должно было занять у нее не дольше, чем интервал между двумя ударами сердца, но из-за беременности ее реакция была не столь быстрой. Она много месяцев не тренировалась, и ее движения стали неуклюжими, тело утратило гибкость. Прежде чем она успела выхватить кинжал, Юкон нанесла ей удар. Рэйко уклонилась, но это не помогло. Острия ножниц порезали ей плечо.

От боли она вскрикнула. Тяжесть живота повела ее в сторону, лишая равновесия. Она упала на бок. Юкон бросилась на нее сверху и стала бить, целясь Рэйко в глаз, а та закрылась рукой, и острия проткнули ей ладонь. Юкон наносила удар за ударом. Рэйко яростно отбивалась, но Юкон вопила:

— Я убью тебя, пусть это будет последним, что я сделаю!

Лейтенант Асукай стащил ее с Рэйко, но та принялась извиваться в его руках и отпихнула лейтенанта к стене, сама же опять бросилась на Рэйко. Руки, которыми Рэйко прикрывала свое лицо, были сплошь исколоты. Юкон прижала Рэйко своим весом к полу, не позволяя ей шевелиться, и безумствовала, вертясь на ее разбухшем животе. С ее губ слетала пена. Ее лицо было искажено такой злобой, что она напоминала демона.

— Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! Умри!

Размахнувшись, она ударила ножницами в живот Рэйко, ту охватила паника. Она схватила запястье Юкон обеими руками. Тогда свободной рукой Юкон принялась царапаться. Рэйко сражалась с решимостью, которой прежде не знала, с яростью волчицы, защищающей своего волчонка. Но Юкон была матерью, обезумевшей из-за потери своего ребенка. И настолько, насколько беременность отнимала у Рэйко силы, безумие делало Юкон сильнее.

Рэйко закричала, когда Юкон вырвала свою руку и острия ножниц разрезали ей кожу. В ярости, какой она еще никогда не испытывала, Рэйко спихнула с себя Юкон. Та качнулась, попятилась и упала навзничь. Рэйко выхватила кинжал и бросилась на Юкон, визжа от боли и со всей силой полоснула по ухмыляющемуся лицу Юкон.

Лейтенант Асукай едва остановил Рэйко, чтобы она и впрямь не стала убийцей. Двое раненых солдат схватили Юкон. На этот раз она не стала сопротивляться и бросила ножницы. Они были в крови Рэйко. Тяжело дыша и хрипя, она истерически расхохоталась.

Лейтенант Асукай взял кинжал из руки Рэйко и аккуратно усадил ее на пол.

— С вами все хорошо?

— Нет, о нет! — Рэйко разрыдалась. Ее живот и халат были в кровавых пятнах.

— Ребенок за ребенка! — гаркнула Юкон, когда солдаты выводили ее и госпожу Мори из комнаты. Эндзю поспешил за ними. — Наконец-то мы квиты!

Седьмой месяц года принес в Эдо ясную жаркую погоду. Сезон дождей наконец отступил. Рэйко сидела в своей залитой солнцем спальне с Мидори, в смежной комнате Масахиро со своим учителем проводил урок чтения. Маленькая Таэко смотрела через его плечо в книгу, а он читал вслух. Мидори помогла Рэйко снять повязку с живота. Под ней был неровный, заживающий красный рубец.

— Выглядит лучше, — сказала Мидори. — Нагноения нет. Вам повезло.

— Да, повезло. — Сердце Рэйко все еще сжималось при воспоминании о той страшной минуте, когда Юкон пыталась ее зарезать. В каждый из девяти прошедших с той поры дней она жгла благовония и читала молитвы, чтобы возблагодарить богов за то, что ножницы не вошли глубже.

Ребенок толкнулся. На животе появились бугорки. Мидори улыбнулась.

— Я вижу, младенец, как всегда, полон сил и здоровья.

— После всего, что мы вместе пережили, это просто чудо. — И все же Рэйко не могла не думать о том, как жестокость и зло могли повлиять на ее ребенка.

Мидори приложила к рубцу травяную мазь.

— Чудесно, что вас оправдали.

Со времени высокой драмы, разыгранной во время суда, в Эдо только о том и судачили. Когда Рэйко и ее свита вели госпожу Мори и Юкон в замок, Юкон по дороге совершенно взбесилась. Им пришлось связать ей руки и вести на веревке, словно дикого зверя, за паланкинами, в которых ехали Рэйко и госпожа Мори. Она выла, рыдала, выкрикивала проклятия по дороге во дворец, где уже сидели в ожидании сёгун и правитель Мацудаира.

Начальника полиции Хосину прождали почти час. Когда суд начался без него, Юкон оказалась слишком не в себе, чтобы ее допрашивать. Историю убийства правителя Мори изложила госпожа Мори. Сёгун и правитель Мацудаира поверили ей. Поскольку Хосина не явился и некому было разубедить их, правитель Мацудаира рекомендовал объявить Рэйко невиновной, а госпожу Мори и Юкон приговорить к смерти. Сёгун утвердил это решение.

— Тех ужасных женщин покарали, — сказала Мидори, — и поделом им.

Госпожа Мори покорно отдалась палачу, а Юкон сопротивлялась до самого конца. Она сорвала с себя одежду, головой билась об пол, кусала солдат, когда ее тащили прочь из комнаты.

— Это самая, э-э, поразительная штучка, какую мне приходилось видеть, — сказал сёгун.

После этих его слов приехали Сано и Хирата.

— Что вас так задержало? — спросил правитель Мацудаира. — Вы не только пропустили суд над своей женой; вы чуть не опоздали на свой собственный суд.

Сано взглянул на Рэйко. По ее лицу он понял, что она оправдана; облегчение и любовь сверкнули между ними, прежде чем он повернулся к правителю Мацудаире:

— Прошу меня простить, но я вынужден был заняться важным делом.

Все, включая Рэйко, испытали новое потрясение, слушая рассказ Сано об убийстве Лилии капитаном Тораи, о его похищении начальником полиции Хосиной и бое на территории дубильной мастерской.

— Хосина и Тораи проиграли, — закончил рассказ Сано. — Они оба мертвы.

В повисшей тишине правитель Мацудаира прищурился, просчитывая, что эта новость значит для него.

— Это, э-э, очень плохо, — произнес затем сёгун. — Но они мне все равно никогда не нравились.

Рэйко несколько покоробила черствость сёгуна. Сано, казалось, был доволен, что сёгун не стал призывать его к ответу за убийство двух высоких чиновников.

— Теперь что касается выдвигавшихся против меня обвинений в измене. Я клянусь, что невиновен. Есть ли у кого-нибудь улики, свидетельствующие об обратном?

Теперь, когда Хосины не стало, ни у кого таких улик не было.

— Я рекомендую снять обвинения с канцлера Сано и позволить ему сохранить его пост, — сказал правитель Мацудаира.

— Утверждаю, — кивнул сёгун.

Теперь же, меняя повязку, Рэйко повернулась к Мидори:

— Если бы не Хирата-сан, я была бы вдовой. — Сано рассказал ей детали боя. — Я перед ним в большом долгу за спасение жизни моего мужа.

— Он сделал не больше того, чего требовал долг, — ответила Мидори, но сама просто светилась от гордости за Хирату.

— Я не видела его со времени суда, — сказала Рэйко. — Где он?

— Не знаю, — вздохнула Мидори. — Он уехал сегодня утром и не сказал, когда вернется.

Сано тоже уехал утром неизвестно куда, на одну из тайных встреч, каких было немало после суда. Размышляя о том, что происходит, Рэйко оделась для поездки.

— Вы ведь не собираетесь снова заняться частными расследованиями, правда? — с неодобрением проговорила Мидори. — Не забывайте, что случилось в прошлый раз.

— Это я должна сделать, — ответила ей Рэйко. — Я должна выполнить свое обещание перед умершей.

Учреждение, известное под названием «Берег Стрелки», располагалось не на побережье, а в театральном районе. Не имело оно также отношения и к популярной игре, в которой игроки выдували в мишень стрелки из деревянных трубок. Это был элегантный двухэтажный дом, отделенный от чайных домиков, лавок и жилищ актеров, окружавших его, обнесенным изгородью садом. Рэйко, лейтенант Асукай и другие ее телохранители подошли к воротам. Асукай позвонил в колокольчик.

Открыл слуга.

— Женщинам сюда не позволено, — хмуро объявил он.

— Для этой сделайте исключение, — сказал Асукай.

Он прошел внутрь, отодвинув слугу локтем. Телохранители провели Рэйко следом. Они миновали передний сад, вход и коридор, который вел в недоступный для посторонних глаз мир. Здесь в тени сливовых деревьев расположилась группа мужчин и мальчиков. Они возлежали на подушках, разбросанных на траве, или отдыхали в широкой, круглой, вкопанной в землю емкости, наполненной водой. Одни мужчины были одеты в домашние халаты, другие щеголяли в набедренных повязках, третьи вообще были без одежды. Мальчики в возрасте от пяти до четырнадцати лет красовались в цветастых кимоно женского покроя. Среди них бродили слуги, разнося еду, спиртное и табак. Музыканты — явно мужчины, но одетые как женщины — играли на флейте, самисэне и барабане. В этом мире духовым ружьем был пенис, стрелкой — семя, а мишенью — мальчики, которые за определенную цену приводили его в возбужденное состояние.

Музыка и разговоры смолкли. Все взоры обратились на Рэйко. Она всей кожей ощущала, что она здесь нежданный гость, в этом самом известном гомосексуальном борделе в Эдо.

— Я ищу мальчика по имени Дзиро, — собравшись с духом, смело произнесла она. — Он здесь?

Ответом ей было молчаливое неодобрение.

В течение девяти дней, с того момента как Сано доказал, что Лилия является реальным лицом, Рэйко искала сына танцовщицы. Она надеялась, что он был одним из тех мальчиков, которых правитель Мори во время своих половых игрищ оставил в живых. Она послала лейтенанта Асукая расспросить друзей правителя Мори. Один из них признался, что правитель Мори уступил мальчика ему. Из-за игорных долгов он остался без наличных денег и, вместо того чтобы, развлекшись, отослать мальчика домой, продал его в «Берег Стрелки».

Асукай положил руку на рукоять меча и обратился к клиентам борделя:

— Отвечайте же, если не хотите неприятностей!

В углу кто-то зашевелился. Кто-то вытолкнул в сторону Рэйко мальчика. Несмотря на женскую одежду и помаду на губах и щеках — а может, именно благодаря им, — Рэйко не могла не узнать в нем черты Лилии. Она облегченно и удовлетворенно улыбнулась.

— Я госпожа Рэйко, — сказала она. — Твоя мать послала меня.

Его круглые печальные глаза недоверчиво взглянули на нее.

— Я не нужен матери. Потому-то я здесь.

Рэйко с содроганием увидела, что Дзиро за месяцы сексуального рабства испортили и сделали грубым.

— Это неправда. — Она поняла, что ей многое придется объяснить ему. — Но мы поговорим об этом позже. Пойдем со мной.

Она протянула руку. Дзиро немного помедлил, пожал плечами и взял ее. Она видела, что он послушался лишь потому, что уйти с незнакомой женщиной было лучше, чем оставаться там, где он был.

— Эй, он моя собственность! — возразил какой-то мужчина, походящий на хозяина борделя.

— Заткнись и радуйся, что я тебя не убил, — бросил в его сторону лейтенант Асукай.

Когда Асукай вел Рэйко и Дзиро из борделя, она так и не решилась рассказать мальчику, что его мать умерла. Быть может, Дзиро смягчится, узнав о том, что у нее хватило храбрости попытаться вернуть его, отняв у человека, которому она сдала сына, чтобы не дать умереть им обоим. Рэйко единственно надеялась, что доброта, которой она окружит его дома, возместит ему пережитые страдания. Но по крайней мере она спасла Дзиро, как и обещала Лилии.

Звездное небо, словно гигантский шатер, нависало над храмом возле расположенной в дне езды от Эдо деревни Тоцука. Там изгнанный бывший канцлер Янагисава впустил в свой маленький, скромный, спрятавшийся в соснах дом двух путников. Свет фонаря падал на его обритую голову и оранжевый халат. Мужчины поклонились ему и сняли шляпы, скрывавшие их лица.

— Приветствую вас, отец, — сказал Ёритомо.

— Добро пожаловать, сын мой. — Янагисава повернулся ко второму гостю: — Добро пожаловать, Эндзю-сан. Или мне следует сказать, правитель Мори.

— Да, — отозвался Эндзю. — Теперь, после смерти отчима, я даймё.

— Ваше новое положение вам к лицу, — сказал Янагисава, отметив, что Эндзю больше не робкий юноша, скрывающий затаенную обиду под опущенными ресницами и за тщательно контролируемым выражением лица. Теперь лицо Эндзю было спокойным и безмятежным, взгляд открытым и прямым. Уверенность в себе придала ему новую энергию. Он стал выше, словно сбросил тяжкое бремя.

— Я многим обязан вам, — сказал Эндзю. — Без всего того, что вы сделали, я не стал бы тем, чем являюсь сегодня. Миллион благодарностей.

— Я не могу принять всю заслугу на себя, — скромно заявил Янагисава. — Часть ее принадлежит Ёритомо, это он свел нас вместе.

Он улыбнулся сыну, который при этих словах зарделся от удовольствия. Ёритомо оказался умным сообщником, который не потратил даром три последних года при дворе; он провел их, наблюдая и слушая. Он отбирал людей, которых Янагисава включал в свой список, готовясь к кампании по захвату власти. Среди них были старые союзники, солдаты из его армии, скрывающиеся от преследования, представители угнетаемых правителем Мацудаирой кланов даймё и просто недовольные чиновники. Среди них были также молодые самураи, жаждущие драки или имевшие родственников, покоренных правителем Мацудаирой и страдавших от его притеснений. Другие либо устали от всего, либо относились к тем, кому не нравился режим, либо к тем, кто всегда всем недоволен. Ёритомо переписал всех, тайком направил в храм, и они согласились помочь Янагисаве вернуться к власти. Счет им, включая их солдат, шел теперь на тысячи.

Эндзю был одним из них.

Они сели, и Янагисава разлил сакэ.

— Должен сказать, что все прошло как нельзя лучше для всех нас, — отметил он.

— Это точно, — подтвердил Ёритомо, принимая чашку, — в лице правителя Мори правитель Мацудаира лишился главного союзника.

— А я одного приобрел. — Янагисава передал чашку Эндзю, который пообещал придать ему огромную армию Мори. — Предлагаю выпить за наш союз. Пусть он торжествует над нашими врагами.

Они выпили.

— Он уже уничтожил самого страшного из моих врагов, — с удовлетворением констатировал Эндзю.

Когда Эндзю в первый раз появился в храме, Янагисаве не потребовалось много времени, чтобы выведать у него причину его недовольства жизнью в целом и враждебности к отчиму в частности. Эндзю жаждал найти сочувствие. Янагисава выслушал, как правитель Мори принудил его к сексуальным отношениям, потом сделал поставщиком мальчиков и соучастником в их убийствах. Янагисава попытался уговорить Эндзю убить правителя Мори, но тому не хватило мужества. То, что произошло в конечном счете, получилось еще лучше — это Янагисава должен был признать.

Эндзю снова разлил сакэ.

— Давайте выпьем за моего покойного отчима. Пусть он порадуется месту в аду, которое уготовано извращенцам и убийцам. — Он поднял чашку, и все выпили. — Но давайте не забудем и мою дорогую мамашу. Пусть она вечно пребывает со своим злодеем-мужем.

Янагисава узнал также, что ненависть Эндзю к правителю Мори распространяется и на его мать, которая пожертвовала им ради услаждения мужа.

— Ваша мать сделала нам большое одолжение, — сказал он после тоста. — Она правильно поняла ваши намеки, что правителю Мори лучше умереть. Она сказала об этом своей служанке, а все остальное известно.

Эндзю захихикал, опьянев больше от радости, чем от спиртного.

— Вам бы послушать, как они спорили о том, чья это была идея убить его. Она позабыла, что идея была моя. Она взяла вину на себя и защитила меня. Она так и не догадалась, насколько я ее ненавижу. Я неплохо сыграл свою роль, если можно так сказать о себе. Она так и не заподозрила, что это я подтолкнул ее сделать за меня грязную работу.

— Тогда за покойную госпожу Мори, — сказал Янагисава, и они опустошили по следующей чашке.

— Раз уж мы говорим об этом — долой правителя Мацудаиру! — крикнул Эндзю.

Он ненавидел и правителя Мацудаиру, который закрывал глаза на обращение правителя Мори с ним и сотнями других мальчиков в обмен на военную поддержку. Янагисава знал, что Эндзю много лет скрывал свою ненависть, притворяясь лояльным подданным. И это было единственным местом, где ему не нужно было притворяться. Здесь он нашел человека, который встал бы на его сторону в обмен на его душу.

— Предлагаю выпить за моего блистательного отца. — Ёритомо восхищенно взглянул на Янагисаву. — Какова идея приказать вашему человеку в окружении правителя Мори послать Хирате анонимную записку, в которой сообщить, что правитель Мори изменник, и подбросить те ружья ему в склад?

— А украсть записки из мусорной корзины канцлера Сано и подложить вместе с ружьями? — вторил ему Эндзю.

При этих словах Ёритомо озабоченно нахмурился, хоть и выпил вместе со всеми.

— Канцлер Сано всегда был мне хорошим другом. Так ли было необходимо бить по нему?

— Да, — сказал Янагисава. — В отношении него нет ничего личного, но он сидит на моем месте. Я хочу, чтобы он его освободил.

Хоть Ёритомо и кивнул, было видно, что отец его не убедил.

— Все должно было произойти так, как произошло, или все пошло бы не так, как нужно. — Янагисава попытался загладить расхождение во взглядах между собой и сыном, от которого зависело его будущее. — Сано, конечно же, был частью большого замысла. Если бы я его не тронул, то мы могли бы сейчас и не сидеть здесь, поздравляя друг друга.

— Судьба выделывает странные коленца, — согласился Эндзю. — Как еще объяснить то, что госпожа Рэйко оказалась задействованной в нашем плане?

Янагисава рассмеялся.

— Это было неожиданной наградой. Когда мой шпион доложил, что правитель Мори убит, я сразу же понял, кто его убил, но когда я услышал, что главным подозреваемым является госпожа Рэйко, меня можно было бы свалить одним касанием пера.

— Мне было ее жаль, — проговорил Ёритомо.

А Янагисаве нет. Она слишком часто путалась у него под ногами, помогая мужу, к тому же удар по Рэйко был ударом по Сано.

— Это будет ей уроком не совать нос куда не следует. Но самая большая для меня удача — это то, что начальника полиции Хосины больше нет. Без его фракции путь наверх стал для меня значительно чище.

Янагисава попытался представить Хосину изменником, подвязав ружья, выкраденные его подручным из полицейского арсенала, к несуществующему заговору, который должен был также похоронить и других его врагов. Но главный трюк в результате получился не из этого.

— Давайте за Сано, прикончившего Хосину, — продолжил Эндзю, поднимая чашку. Все выпили.

— Однако плохо, что Сано все еще канцлер, да еще стал сильнее прежнего, — произнес Янагисава. — Но так будет недолго.

В воздухе разлилось темное возбуждение — трое мужчин подумали о грядущей борьбе за власть.

— Вы ведь не причините вреда канцлеру Сано, когда он будет смещен, правда? — взволнованно спросил Ёритомо.

— Обещаю.

Однако Янагисава всю жизнь считал, что обещания, когда нужно, можно и не выполнять. Еще он понимал, что кто-то должен погибнуть в его борьбе за контроль над режимом Токугавы. Так пусть это будет Сано, а не он.