Морикадия, 1849 год

Музыка смолкла, и граф Клотье воспользовался удобным моментом, чтобы завладеть вниманием гостей.

– Леди Леттис, вы слышали о призраке, который появляется по ночам?

Конечно, слова графа заинтересовали англичанина Майкла Дьюранта, прямого наследника герцога Невитта. Мало что могло развлечь его на балу лорда и леди Тиболт. Это была точная копия английских балов, на которых Дьюранту доводилось бывать, да и от любого прусского, французского, венецианского бала нынешний ничем не отличался… В свое время Дьюрант совершил большое турне и обнаружил, что богачи до мелочей подражают друг другу.

Сегодня вечером музыканты играли, гости танцевали, стол был изысканный, карточная комната полна. Принц Сандре со своими приспешниками прогуливался по залу, придавая празднику налет царственности.

Но ничего полезного в этом времяпрепровождении не было… до сих пор. А теперь Майкл кое-что узнал, и только потому, что Клотье не в состоянии постичь глубину своей бестактности. Граф не мог сообразить, что завтра его выставят из Морикадии и он отправится во Францию, проклиная свою склонность сплетничать.

С явным любопытством Майкл подошел ближе к леди Леттис Сертиз и группе поклонников, окруживших ее.

– Призрак? – Леди Леттис даже вскрикнула. – Нет, не может быть! Умоляю, расскажите! Что этот призрак делает?

Не успел Клотье ответить, как она повернулась к своей компаньонке, девушке лет двадцати, и резко приказала:

– Займитесь делом, милая! Мне душно! Танцевать со столькими кавалерами весьма утомительно.

Девушка – тихая особа в кружевном чепце на гладко причесанных каштановых волосах – молча кивнула. Из большой сумки, висевшей у талии, она вытащила кружевной веер и принялась обмахивать раскрасневшуюся и вспотевшую леди Леттис.

– Здесь слишком жарко, – жаловалась та. – Вы не согласны, лорд Эскобар?

Эскобар склонился к ее левому локтю.

– Вы правы, сеньорита, сегодня не по сезону жаркий летний вечер.

Назвать леди Леттис сеньоритой было грубой лестью – вдове явно за сорок, у нее уже наметился двойной подбородок. Внушительный бюст красовался в низко вырезанном корсаже, а талию она так затянула корсетом, что еле могла дышать. Танцы действительно становились непростым делом.

Но все это не имело значения. Леди Леттис была богата, и полдесятка увивавшихся вокруг нее мужчин знали это. Они всеми правдами и неправдами старались занять место у ее золоченого кресла, наперебой предлагали шампанское, широко улыбались, а за ее спиной разглядывали выстроившихся у стены девушек, хорошеньких и молоденьких, но без необходимых средств, чтобы составить хорошую партию.

– Сеньор, расскажите мне о призраке. – Леди Леттис вытащила носовой платок и вытерла влажную верхнюю губу.

– Его называют Мстителем. Он появляется ночью, в полной тишине, – массивная белая фигура в развевающихся одеждах на гигантском белом коне. Лицо как у мертвеца, одежда в лохмотьях, вместо глаз черные пустые глазницы. Ужасающее зрелище, и все же крестьяне перешептываются о нем с симпатией, утверждая, что это призрак Ринальдо, умершего уже двести лет назад, последнего короля, который был морикадийцем.

– Крестьяне! – высокомерно сказала леди Леттис. – Крестьяне ничего не знают.

– Я не спорил бы с вами, – согласился Клотье. – Но не только крестьяне видели его. Многие иностранцы, приехавшие в этот чудесный город на воды и развлечься в игорных заведениях, тоже его видели. Молва утверждает, что если чужеземец, на свою беду, увидел Мстителя, то ему нужно сразу бежать, поскольку этот наводящий страх призрак, – Клотье драматически понизил голос, – предвестник надвигающейся гибели.

Майкл фыркнул, нарушив глубокую тишину.

Леди Леттис мгновенно впилась в него взглядом.

– Нахал! А кто этот человек? – указала она на Клотье.

Компаньонка, весьма незаметная, как мышка, но мышка умная и наблюдательная, что-то предупреждающе пискнула и энергичнее заработала веером.

Леди Леттис не обратила на это внимания.

– Граф Клотье – член одного из самых замечательных и благородных семейств Франции. Никто не смеется, когда он говорит.

– Смеется, если он Майкл Дьюрант, наследник герцога Невитта. – Клотье поклонился Майклу.

– О! – Леди Леттис не потрудилась заметить собственную неучтивость, поскольку была слишком увлечена перспективой обрести нового поклонника. – Милорд. Ваша светлость, – мямлила она, не зная точно, как его назвать.

Клотье заметил выражение лица Майкла и, понимая, что леди Леттис нацелилась слишком высоко, пришел на помощь.

– Леди Леттис Сертиз, это лорд…

– Пожалуйста! – Майкл поднял руку. – В Англии мое имя считается древним и почитаемым. В Морикадии я лишь политический узник, пустое место, человек, который исчез из мира из-за притеснения правящего семейства и принца Сандре. Зовите меня Дьюрант. Это единственное, что приличествует опальному субъекту вроде меня… хотя, признаюсь, мне стыдно бросать тень на свою фамилию. – Его низкий голос звучал хрипловато.

– Политический узник? – Леди Леттис была явно шокирована. – Я потрясена, господа. Потрясена! Как это возможно?

– Единственный призрак в Морикадии – это я, миледи, поскольку, пока мне не позволили появиться в свете сегодня вечером, о моем существовании никто не знал. – Майкл поклонился и отошел, так достоверно изображая трагедию, что это вызвало бы восхищение у самого Эдмунда Кина.

– Бедняга, – прошептала леди Леттис так, что услышали все. – Что он сделал?

Майкл остановился за мраморной колонной, чтобы услышать ответ.

Все молчали, потом Эскобар неохотно сказал:

– Дьюрант поссорился с де Гиньярами. Они хозяева этой страны. Их предки свергли короля Ринальдо, убили его и теперь держат жителей Морикадии под пятой. – Он еще больше понизил голос. – Ходят разговоры о восстании: говорят, возвращается настоящий король, чтобы вернуть трон.

– Как романтично! – Леди Леттис прижала руки к груди.

– Да, если не считать того, что де Гиньяры обвинили Дьюранта в пособничестве мятежникам и последние два года все считали его мертвым. Только недавно вышло наружу, что лорд и леди Фанчер, верные союзники принца, держат Дьюранта под домашним арестом. – Шепотом Эскобар добавил: – По слухам, он провел два года в средневековой темнице под королевским дворцом.

Компания заметила принца Сандре, и наступила тишина. Принц, красивый, подтянутый, в парадном мундире, увешанном медалями, стоял у возвышения, где играл ансамбль. Его окружили несколько человек с подобострастными лицами, и он изображал благородного правителя. У богачей, приехавших в Морикадию отдохнуть, поиграть в азартные игры и пообщаться с членом царствующего дома, он вызывал безусловную симпатию.

Но Майкл презирал Сандре за то, каков он есть, и за то, каким притворялся.

– Нет, я не понимаю, – не унималась леди Леттис, – как де Гиньяры смеют удерживать английского аристократа против его желания?

– Де Гиньяры всегда все смели и ни перед чем не останавливались, – ожесточенно ответил Клотье, семья которого за последние двести лет пострадала весьма сильно.

– В Морикадии они победили, истребив род короля Ринальдо… во всяком случае, так они утверждают, хотя мятежники говорят другое. Этой семье принадлежит здесь все. – Эскобар махнул в сторону окна, за которым виднелись ярко освещенные виллы, игорные дома и минеральные источники, щедро бьющие в Пиренеях. – Но мы не осмеливаемся говорить об этом.

– Почему? – в волнении округлила глаза леди Леттис.

– У принца Сандре повсюду шпионы. Он не терпит разногласий в стране. – Эскобар поклонился. – А теперь извините, я увидел старого друга и должен его поприветствовать.

Майкл вышел из-за колонны и кивнул Эскобару. Мудрый человек! Он найдет другую богатую вдову, поумнее.

Мистер Грэф, хорошо одетый златокудрый юноша двадцати двух лет, занял его место.

От мистера Грэфа вчера за игорным столом отвернулась удача, и ему нужна была богатая невеста, причем быстро, раньше, чем его отец, проживающий в Германии, обнаружит размер ущерба.

Конечно, мистер Грэф, как и другие поклонники леди Леттис, не обратил никакого внимания на компаньонку, все еще энергично работающую веером.

Дураки. Девушка нервничает как кролик. Простое серое платье не добавляет красок ее бледному лицу, а такой фасон полностью скрывает фигуру. Пожалуй, она чересчур худа, до хрупкости. У нее типично английские черты, ее можно назвать симпатичной, но взгляд робок, плечи поникли, будто бедняжка в любой момент ожидает пощечины.

По мнению Майкла, любому из джентльменов, надеющихся повести леди Леттис к алтарю, следовало для ясности обратить внимание на ее перепуганную компаньонку. Майкл не знал, всегда ли девушка была столь нерешительной, но готов был держать пари, что леди Леттис полностью сокрушила ее дух. Эта особа выглядит так, будто ее держат впроголодь. Заметно, что она до полусмерти запугана.

Да, леди Леттис могла прятать кнут от поклонников, но, став женой, она его из рук не выпустит.

Невезучий мистер Грэф в буквальном смысле боролся с честолюбивым графом Рамбоди из Пьемонта и английским лордом Бедингфилдом за место около леди Леттис. Результат оказался плачевный – для компаньонки. Ее толкнули под локоть. Веер шлепнул леди Леттис по затылку, так что локоны над ушами дрогнули. Вдова, словно разъяренный волк, повернулась к девушке.

– Дерзкая девчонка! Как вы смели ударить меня?

– Я не хотела… – Голос девушки был под стать ее поведению – тихий, дрожащий.

Леди Леттис нервно поправляла шпильки, а когда компаньонка попыталась помочь, ударила ее по рукам.

– Прочь, глупое создание! Я вас сейчас же вышвырну на улицу. Вышвырну!

– Нет, мэм, пожалуйста. Это больше не повторится. – Девушка оглянулась на мужчин, безуспешно ища помощи. Никого из обедневших аристократов, повинных в этом инциденте, не волновала ее судьба. – Умоляю вас! Не выгоняйте меня!

– На самом деле она не раскаивается, – сказала леди Леттис. – И говорит так только потому, что осталась сиротой и умерла бы с голоду без моей доброты. Так, Эмма?

– Да, мэм. – Эмма накинула шаль на плечи леди Леттис, потом взяла у нее из рук носовой платок и вытерла ей щеку.

– Хорошо, довольно, – отодвинула ее леди Леттис. – Вы меня раздражаете. Я оставлю вас, но если вы снова стукнете меня…

– Нет! – Эмма присела в реверансе. – Спасибо! – И снова присела.

– А сейчас… – Забрав носовой платок, леди Леттис уставилась на него. Майкл буквально видел, как в ее мозгу зарождается отвратительная выходка. – Намочите платок. Отправляйтесь в дамскую комнату и сделайте это.

– Как пожелаете, леди Леттис. – Эмма взяла носовой платок и ушла.

– Смотрите, господа, – сказала леди Леттис. – Это настоящее развлечение. Глупая девчонка совершенно не способна ориентироваться. Она сворачивает направо, когда нужно повернуть налево, идет на север, когда надо идти на юг. Дамская комната – направо, так что она повернет налево.

Мужчины наблюдали, как Эмма замедлила шаг у двери.

Майкл мысленно указывал ей вправо.

Но как и было сказано, она повернула налево.

Подхалимы вокруг леди Леттис захохотали.

Майкл вздрогнул.

– Не хотите держать пари, сколько времени ей потребуется, чтобы найти обратную дорогу? – хихикнула леди Леттис.

– Хорошая забава, – сказал Бедингфилд. – И я держу пари, что ваш носовой платок еще долго будет сухим!

Все потешались над девушкой, которая никому не сделала ничего плохого.

Майкл, рискуя стать посмешищем, тихо отправился спасать бедную Эмму.

Эмма заблудилась. Она бродила по хорошо освещенным коридорам, заглядывала в темные комнаты, где прятались парочки, чтобы заняться любовью, быстро отступала, бормоча извинения и мечтая оказаться в Англии, где люди гораздо сдержаннее.

Наконец она нашла дверь в сад, вышла на террасу и оглянулась на дворцовый замок. Она слышала музыку, доносящуюся из бального зала, видела освещенные окна. Конечно, она сможет найти обратную дорогу и снова начать поиски.

Но ведь она все еще не выполнила просьбу матроны и слишком хорошо знала цену неповиновения командам леди Леттис.

Морикадия – прекрасная маленькая страна, расположенная высоко в Пиренеях, с великолепными видами, роскошными лугами и горячими источниками, которые считались лечебными. Эмма стояла под звездами, глядя на журчащий фонтан, мечтая быть богатой красивой аристократкой, а не бедной, хорошо образованной простолюдинкой. Что толку от здравого смысла и острого ума, когда ее главная обязанность днем обмахивать потное чудовище, а ночью массировать его толстые ноги? И если Господь не отвечает на ее прочие мольбы, может, он даст ей возможность добираться из пункта А в пункт В, не заблудившись, чтобы она могла намочить этот дурацкий носовой платок.

Как говаривал ее отец, она, возможно, и робкий ребенок, но у нее аналитический ум. И этот Божий дар она должна использовать, чтобы сделать свою жизнь и жизнь других лучше и плодотворнее.

Подойдя к фонтану, Эмма опустила в воду носовой платок леди Леттис, потом выжала его.

Услышав за спиной хриплый смешок, она вздрогнула, выронила платок и, обернувшись, оказалась нос к носу с Майклом Дьюрантом, бывшим узником принца Сандре.

– Я вышел проводить вас в дамскую комнату, но вижу, что вы нашли лучшее решение. – Он кивнул на фонтан.

– Вы ошибаетесь. – Похоже, ее самый страшный кошмар сбывается. Дьюрант сообщит о ней чудовищу. Она окажется на улице в чужой стране, без средств, без крова над головой. Она умрет, или ее ждет судьба, которая хуже смерти. – Я пришла сюда случайно…

Он поднял руку, призывая ее успокоиться.

– Возможно. Леди Леттис ясно дала понять о вашей удивительной неспособности находить дорогу. Но она не права. Я считаю это способностью импровизировать. Мисс?..

– Чегуидден. – Компаньонка присела в реверансе, как ее учили в школе мисс Смит для благородных девиц. – Эмма Чегуидден.

В бальном зале, наблюдая за Майклом Дьюрантом, она не заметила в его манерах высокомерия. Скорее он показался ей чертовски красивым – высокий, широкий в плечах, суровый. Его черный костюм из прекрасной ткани и отменно сшит. Она готова держать пари, что Дьюрант пользовался услугами только лучших лондонских портных. И все же одежда сидит на нем не слишком хорошо: сюртук узковат в груди, брюки велики в талии, весь ансамбль придает ему вид могучего рыцаря, наряженного джентльменом. Волосы у него были рыжие, не тронутые сединой. Глаза яркие, пронзительно-зеленые, кожа загорелая.

Он поклонился.

– Очень приятно, мисс Чегуидден. Вы из йоркширских Чегуидденов?

– Именно. – Наивно было радоваться тому, что Дьюрант знал о ее семействе, респектабельном, хоть и обедневшем, но после этих слов Эмма прониклась к нему симпатией. – Мой отец был священником во Фрейберне, недалеко от поместья Сент-Эшли.

– Я эти места хорошо знаю. Очень красивые, почти дикие. Вы скучаете по ним?

– О да. Весной, когда ветер дует над пустошью, шевеля пурпурный вереск, я… – У Эммы резко перехватило дыхание. Она взяла себе за принцип никогда не думать о доме. Невольные слезы вызовут только насмешки.

Но Дьюрант сказал:

– Я нахожу, что Морикадия очень отличается от Англии.

– Вы правы. – Эмма с трудом сглотнула, взяла себя в руки и указала на восток. – Город космополитичный, такой яркий и полный богатых людей, приехавших развлечься.

– На самом деле Тонагра, – он взял ее палец и повернул в противоположном направлении, – находится там.

– Ох. – Ее не смутила его поправка. Скорее Эмма осознала, сколько времени прошло с тех пор, как она общалась с человеком, который по крайней мере не оскорбляет ее. И его прикосновение, проникая через ее тонкую нитяную перчатку, было теплое, нежное, легкое.

– Но я перебил вас. – Дьюрант убрал руку и, когда Эмма не ответила, сказал: – Мисс Чегуидден?

Сбитая с толку своими мыслями, она торопливо заговорила:

– Здесь, в Морикадии, игорные дома большие, роскошно украшенные, и так много посетителей! Столько денег! И замки на склонах гор рассыпаны как звезды в небе. Но в то же время… люди настолько бедны, и у меня такое чувство, что никакие усилия человека не могут обуздать эти вершины или покрывающий их непроходимый лес. – Вспоминая узкую извилистую дорогу, по которой они приехали сюда с леди Леттис, вплотную подступающие деревья, ущелья, которые она видела, когда карета поднималась на перевал, Эмма вздрогнула и закуталась в шаль.

Сообразив, что Дьюрант внимательно на нее смотрит, она вспыхнула.

В бальном зале Эмма сочла его лицемером, очередным аристократом, разыгрывающим трагедию ради эпатажа и свежих сплетен.

Сейчас он выглядел другим – удивленным и сочувствующим ее непростой жизни. И все-таки он видел слишком много, слишком хорошо понимал ее эмоции, и в нем чувствовалась какая-то затаенная сила, как у тигра, поджидающего добычу. Впрочем, в ее положении обращать внимание на подобные детали грозит возможностью быть замешанной в скандал и оказаться невинной жертвой.

Так что нужно быть осмотрительной. Хоть Дьюрант и проявил доброту, он мог быть столь же противным и насмешливым, как другие джентльмены, окружавшие леди Леттис, и куда более опасным, поскольку вызывал на откровенность.

– Не обращайте внимания на мои слова, милорд, – сказала Эмма смиренным тоном. – Это всего лишь глупые домыслы.

– Нисколько. Вы демонстрируете глубокое понимание окружающей обстановки.

– Значит, вы пробыли здесь долго?

– Очень долго.

– И ваша семья не способна уплатить выкуп?

– Какой выкуп?

– Чтобы освободить вас и вы смогли бы вернуться домой.

– Мои родные были бы весьма шокированы такой просьбой. Они уверены, что я мертв.

– Какой ужас! Разве вы не можете послать тайное сообщение, чтобы облегчить их горе?

– Я предпочитаю этого не делать.

От потрясения и отвращения Эмма застыла на месте.

– У вас, наверное, есть мать, отец…

– И два брата.

– И вы не хотите к ним вернуться?

– Я никогда не допущу, чтобы они положили деньги в карманы де Гиньяров.

Она все отдала бы, чтобы вернуть отца, заплатила бы любую сумму, просила бы, умоляла… а этот человек отказался известить родственников, потому что… потому что…

– Так это гордость вас сдерживает? Вы не желаете покидать Морикадию, и вас не волнуют чувства близких?

Дьюрант шагнул к ней.

Эмма вдруг вспомнила, что она в саду и никто об этом не знает. Майкл Дьюрант знатный человек со связями. И она только что критиковала его поведение.

Эмма отступила назад.

– Я перешла границы дозволенного… но вы должны стыдиться своего эгоизма.

– Вы правы и в том и в другом. – Его голос звучал учтиво, но отчужденно. – Помочь вам достать платок леди Леттис?

Взглянув вниз, Эмма увидела, что белый квадратик плавает в воде.

– Спасибо, я сама справлюсь. – Не поворачиваясь спиной к Дьюранту, Эмма наклонилась, поймала платок кончиками пальцев и выжала. – Леди Леттис нарочно послала меня сюда, чтобы унизить. – Это горькая пилюля – знать, что все потешаются над ней, и она не может ничего сделать.

– Уверен, она не дворянского происхождения.

– Нет. – Эмма снова скрутила носовой платок, представляя, будто это шея матроны.

– И не слишком приятная женщина. – Поднимаясь по ступенькам, Майкл оглянулся. – Вернемся в бальный зал?

Из этого Эмма сделала вывод, что Дьюрант хочет проводить ее, и осторожно последовала за ним.

Глянув на нее, Майкл придержал дверь.

Эмма расправила плечи.

– Нам туда. – Он указал на коридор и, когда они двинулись, продолжил: – Насколько я припоминаю, она единственная дочь крупного промышленника, и барон Сертиз женился на ней ради денег.

– Говорят, в семнадцать лет она была несравненной красавицей. – Эмма умолчала, что теперь леди Леттис настоящее исчадие ада. Она подозревала, что Дьюрант, с его проницательным взглядом, уже это понял.

– Я также слышал, что после двадцати с лишним лет несчастливого брака Сертиз избавился от брачных уз, упав замертво.

– Вы язвительны, милорд. – Она вздохнула, чтобы сдержать смех, и, овладев собой, сказала: – Но по существу вы правы. После кончины мужа леди Леттис решила действовать. Она взяла его титул и свое относительно нетронутое состояние, наняла безропотную компаньонку в знаменитой академии гувернанток, у которой не было ни семьи, ни средств, то есть меня, и отправилась в большое турне по Европе.

– В надежде встретить следующую жертву… э-э-э… супруга.

Высокий рост Дьюранта немного пугал Эмму. Когда они шли, она обратила внимание на его руки, большие, с крупными суставами и широкими ладонями. Руки, умеющие бороться. На левой кисти, на костяшке пальца белый шрам. Наверное, Дьюрант ударил кого-то и повредил руку. А она гуляет с ним наедине да еще ведет доверительные разговоры.

– Сначала леди Леттис искала молодых англичан, думая выйти за того, кто может ввести ее в высшее общество, но юноши были чересчур ветрены и не слишком льстивы. – Эмма потерла подбородок. – Так что она мудро переключилась на джентльменов с континента. Они куда более искушенны в отношениях с женщинами ее возраста и богатства.

– Могу себе представить. Сюда. – Дьюрант свернул направо, потом налево, ведя Эмму по скупо освещенным свечами коридорам с вереницей закрытых дверей.

– Мы идем к залу? – Она готова была поклясться, что они возвращаются в сад.

– Я никогда не сбиваюсь с пути. – Он сказал это с такой самоуверенностью!

С этим человеком нужно быть начеку. Возможно, он не способен заблудиться, но определенно нажил себе немалые неприятности. С большей резкостью, чем собиралась, Эмма спросила:

– Что вы такого натворили, что оказались в тюрьме?

Дьюрант остановился.

Эмма тоже.

– В Морикадии не стоит совать нос в политические дела. – Он похлопал ее по носу пальцем. – Запомните это.

Немного оскорбленная его словами и особенно жестом, она сказала:

– Я такой оплошности больше не допущу.

Красивые брови Майкла насмешливо поднялись.

– Конечно, нет! Вы в высшей степени рассудительны.

По тому, как он это произнес, Эмма поняла, что только что назвала его глупцом.

– Милорд, я не имела в виду…

– Разумеется. Вы совершенно правы. Прошу вас. – Он открыл перед ней дверь.

Послышались звуки музыки и смех. Всмотревшись, Эмма разглядела обеденный зал, где слуги леди Тиболт накрывали стол к ужину, через открытые стеклянные двери виднелся бальный зал.

Она не могла сдержать вздох облегчения, оттого что вернулась довольно скоро и не придется испытывать гнев леди Леттис, оттого что больше не придется оставаться наедине с загадочным Майклом Дьюрантом.

– Носовой платок леди Леттис еще у вас? – спросил он.

– Я не теряю вещи, милорд. – Она показала ему зажатый между ладонями платок. – Я теряю только дорогу.

– Теперь вы у цели. Оставляю вас самостоятельно проделать путь к креслу леди Леттис. – Он поклонился. – Приятно было познакомиться, мисс Чегуидден.

Эмма присела в реверансе.

– Милорд, я вам сердечно благодарна. – Глядя ему вслед, она думала о нем. Он казался то добрым, спасая ее от неприятности, то бессердечным, позволяя своим родным считать его мертвым. Но тем не менее Эмма была благодарна ему, ведь она пришла обратно, носовой платок намочен, и леди Леттис осталась с носом в своей отвратительной затее.

Конечно, неудача приведет леди Леттис в мерзкое настроение, вечером помощь с ее туалетом станет настоящей пыткой, но иногда, независимо от последствий, хорошо победить… А теперь благодаря Майклу Дьюранту все пойдет как надо.

Майкл наблюдал, как мисс Чегуидден торопливо проследовала вдоль длинного стола, уставленного фарфором и серебром.

Девушка оказалась не столь невзрачной, как он сначала подумал. Когда она расправила плечи, стало ясно, что его гипотеза верна: у нее действительно хорошая фигура и пышная грудь, скрытая бесформенным платьем. Темно-каштановые волосы отливали медью, а глаза… Глаза у нее были необычные. Не светло-ореховые, как он решил сначала. Когда она испытывала настоящие эмоции – вроде негодования из-за его пренебрежения к семье, – в них вспыхивали золотые искорки, цвет менялся и становился аквамариновым.

Нет, мисс Чегуидден не так запугана, как он вообразил. Она, возможно, боится леди Леттис, но достаточно смело критиковала его поведение.

Он усмехнулся. Пожалуй, приятно повстречаться с молодой англичанкой, подвергающей осуждению его характер. Словно он на родине, в фамильном лондонском особняке, и мачеха отчитывает его за страсть к приключениям, отец – за недостаточно серьезное отношение к роли наследника, а степенный брат Джуд – за то, что Майкл ведет жизнь повесы.

Самый младший брат, Адриан, никогда не упрекал его за необузданность. Мальчик обожал Майкла, и тот отвечал ему взаимностью.

Дьюрант сожалел, что не может послать домой весточку, дать знать, что он жив. Но он не смел это сделать. Пока. Он молил Бога, чтобы кто-нибудь из англичан, побывавших в Морикадии, не открыл родным правду. Тогда ничто не помешает отцу с братьями приехать сюда и забрать его домой.

Но он пока здесь не все закончил.

И все же Майкл тосковал по семье… Как удивительно, что мисс Чегуидден это поняла.

Выбрав кружной путь, Дьюрант оказался позади леди Леттис и ее поклонников.

Толпа стала больше. Открытые двери не охлаждали жаркого воздуха, и оживление гостей исчезало на глазах. По залу разносили ледяное шампанское, голоса и звуки музыки слились в такую какофонию, что Майкл мечтал оказаться в своей тихой комнате у леди Фанчер, смотреть на решетки на окнах и… грустить о доме.

Нет, лучше остаться здесь. Тут есть чем занять свои мысли.

Он надеялся, что мисс Чегуидден смогла пробиться сквозь толпу к леди Леттис. Он проводил бы ее, но появиться в бальном зале вдвоем после долгого отсутствия значит нанести серьезный урон ее репутации. Не окажись сам в беде, он нашел бы, как облегчить ее ситуацию.

Но он в беде.

Эти доводы словно накликали неприятности. Дьюрант, подняв глаза, увидел Рауля Лоренса и чуть наклонил голову.

Рауль ответил таким же небрежным поклоном и отвернулся.

– Вы его знаете? – Голос, прозвучавший позади Майкла, заставил его напрячься. Горло вдруг пересохло.

Но слишком много поставлено на карту, чтобы поддаваться панике, поэтому Майкл изобразил подобие улыбки и обернулся к человеку, который причинил ему столько боли.

– Рики де Гиньяр! Приятно снова видеть вас в совершенно иной обстановке.

– Действительно.

Внешне де Гиньяр отличался от своих родственников. Высокий, много выше шести футов, нескладный, с непомерно длинными и худыми руками и ногами. Его пальцы были костлявыми, с широкими суставами и тонкими фалангами, но Майкл знал, что эти кисти сильны и проворны. Рики де Гиньяр имел привычку подходить близко и впиваться взглядом в лицо. Попав в тюрьму, Майкл сначала думал, что это попытка запугать жертву. В конечном счете он решил, что у этого человека плохое зрение. Впрочем, это не имело значения. От его широкого лба, мощной челюсти, вислого носа кровь стыла в жилах.

Так произошло и сейчас, когда де Гиньяр наклонился посмотреть в глаза Майклу.

– Вы его знаете? – повторил он.

Майкл решил не отступать.

– Знаю. Рауль Лоренс, побочный сын виконта Гримзборо.

Рики уцепился за это как щенок-переросток за палку.

– Вы близкие приятели?

– Нет. Гримзборо признал ребенка и заставил свет его принять. Но Лоренс моложе меня, так что мы лишь шапочно знакомы. – Майкл уставился на Рики. – Почему вас это заинтересовало? В чем вы его подозреваете?

– Мы любим собирать информацию о людях, особенно подобных ему. Он предпочел осесть в Морикадии.

– За вкус не обвиняют.

Рики выпрямился, его карие глаза сверкнули. У Майкла перехватило дыхание.

Пристальный взгляд Рики опустился к рукам Майкла, сжавшимся от страха. Тихим грозным голосом он отчеканил:

– Жалкий аристократ. Желаете вернуться в Англию, Дьюрант?

– Всеми фибрами души.

– Обещаю: до тех пор пока не скажете то, что нас интересует, вы не увидите свои зеленые берега.

– Тогда я никогда их не увижу, поскольку мне не известно, что вы предполагаете услышать от меня.

– Я вам не верю.

– Конечно, вы не ожидали, что «жалкий аристократ» мог так долго продержаться в дворцовой тюрьме, находясь там по вашей милости?

Ярость исказила лицо Рики, что обрадовало и испугало Майкла. На сей раз руки у него не связаны, как было в темнице. Если Рики ударит его, он ответит тем же.

Но Майкл знал, что случится потом. Заключение. Вечный мрак. Смерть.

И тут вмешалась судьба.

Мужская рука, сжав плечо Майкла, отодвинула его, и между ними встал принц Сандре, красивый, учтивый, богатый и столь же испорченный, как любой злодей на этой земле.

– Господа, господа! Этот бал – одно из главных событий сезона. Все пришли развлечься, а вы устраиваете сцену.

Майкл стоял неподвижно, не сводя глаз с Рики.

– Вы понятия не имеете, какую сцену я могу устроить.

– Но стоит ли она того, чтобы снова потерять свободу? – с искренним любопытством спросил принц.

При этом напоминании Майкл отступил. Он должен продолжать игру. Во что бы то ни стало.

– Нет.

– Прежде чем я покончу с вами, вы откроете мне все, что я потребую. – Рики пошел прочь нескладной развинченной походкой.

В свои тридцать пять принц Сандре был в расцвете сил. Он прекрасно ездил верхом, великолепно фехтовал, совращал женщин с небрежной непринужденностью. В зачесанных назад темных волосах виднелась ранняя седина. Независимо от ситуации – бал, неудача за игорным столом, пытки узников в темнице – его темно-синие глаза искрились весельем, и он улыбнулся, наблюдая, как толпа шарахается от его кузена словно стайка мелких рыб от акулы. – Вы действительно знаете способ вывести Рики из равновесия.

– Я стараюсь изо всех сил.

– Что вы сделали на этот раз? – Принц взял с подноса бокал шампанского, отпил глоток, потом, будто только что вспомнил, сказал: – Ах да. Он хотел знать, дружны ли вы с англичанином Раулем Лоренсом.

Майкл был не так глуп, чтобы пропустить вопрос мимо ушей или сказать хоть слово, отличное от того, что слышал от Рики. Де Гиньяры позже сравнят информацию, а он не может себе позволить, чтобы его поймали на лжи.

– Мы знакомы, но он бастард, принц Сандре. Наследник герцога Невитта с незаконнорожденными близкой дружбы не водит. – Майкл хорошо знал себе цену как одному из знатнейших людей Англии. – Если вы подозреваете его в каких-либо неблаговидных поступках, вам придется удостовериться в этом обычным способом: шпионажем и подкупом.

Принц Сандре не разгневался, как его кузен. Вместо этого он слегка поклонился и сказал:

– Вы, кажется, наслаждаетесь домашним арестом, милорд. Леди Фанчер говорит, что вы безупречный узник. Именно она убедила меня позволить вам посетить этот бал.

«Лжец. Ты стремишься выведать, что я знаю, наблюдая, с кем я говорю и кто говорит со мной, отпуская привязь и неожиданно натягивая ее, мучая меня и надеясь, что боль развяжет мне язык и я наконец скажу, кто замышляет козни против тебя и твоего трона».

– Я должен поблагодарить леди Фанчер.

– Я разрешил бы вам и раньше иметь некоторую свободу, но понимаю причины вашего отказа. – Принц Сандре снова отпил глоток. – Ваш голос… вы почти лишились его.

Майкл коснулся шейного платка, закрывавшего горло.

– Да.

– Я рад слышать, что вам лучше. Молите Бога об исцелении. – Это была угроза. Ловкая, ехидная, злобная… и плохо замаскированная. Но с чего принцу Сандре трудиться скрывать свои намерения от Дьюранта?

Майкл был одним из немногих, кто видел насквозь эту гнилую душу. Вернее… одним из оставшихся в живых.

– Уверяю вас, принц, я не сделаю ничего, чтобы подвергнуть опасности мой… голос. – Как он ненавидит Сандре!

– Да. Очень трудно занять подобающее место в палате лордов, когда нет возможности говорить. Труднее только мертвым.

– На самом деле парламент настолько скучен, что лорды там, кажется, повымерли.

Принц рассмеялся.

– Согласен.

– Интересное это учреждение! Допускает участие в правительстве, предупреждает о восстаниях вроде недавнего, когда французы гильотинировали собственного короля.

Ноздри Сандре затрепетали, но тем не менее он улыбнулся:

– То же самое делает тайная полиция, направляемая твердой рукой. – Принц поднял бокал с шампанским и медленным сильным движением раздавил в руке.

От хруста стекла в зале наступила тишина. Гости замерли на месте. Шампанское текло на полированный паркет.

Сандре разжал пальцы, и ножка бокала звякнула об пол как завершающий аккорд.

Потом принц вытащил кусочек стекла из ладони. Кровь тут же обагрила его белую перчатку. С обычной улыбкой он сказал:

– Какой я неловкий. Надеюсь, вы простите меня, милорд. Я поищу хозяйку дома, чтобы она перевязала мне руку.

– Конечно. – Майкл поклонился. – Надеюсь, вы не сильно поранились.

– Нет. – Принц Сандре снял испачканную перчатку и зажал в кулаке, чтобы остановить кровь. – Я всегда точно знаю, как надавить.

Его слова будто послужили сигналом, и официанты бросились подметать осколки, квартет взялся за инструменты, снова зазвучали голоса и возобновились танцы.

Леди Тиболт появилась рядом с принцем.

– Если вы последуете за мной, мой принц, я отведу вас к своему личному врачу, и он окажет вам помощь.

– Вы, как всегда, добры. Но не стоит беспокоить доктора. Займитесь мной сами. – Сандре здоровой рукой сжал ее плечо чуть выше локтя.

Майкл видел, как она побледнела, на лбу выступила испарина.

Бедная женщина! Даже такая мелочь, как раздавленный бокал, возбудила садистские наклонности принца, и теперь леди Тиболт за это заплатит.

Отступив, чтобы не мешать официантам убирать, Майкл заметил мелькнувшее серое платье мисс Чегуидден. Опустив голову и снова ссутулившись, она двигалась к леди Леттис, держа двумя руками влажный носовой платок словно чашу Грааля.

Бедняжка! Он помог бы незадачливой компаньонке леди Леттис, но обстоятельства складывались так, что лучше ему не вмешиваться.

Для нее худшее позади. Она теперь справится сама.

Толпа гостей стала гуще, и Эмма обошла почти весь бальный зал, прежде чем заметила леди Леттис, восседавшую в кресле словно жаба на листке кувшинки, а поклонники стайкой вились вокруг. Слава Богу! Эмма боялась думать, что найдет обратную дорогу, но не отыщет свою хозяйку.

Подойдя к группе ухажеров, Эмма услышала, как Клотье сказал:

– Она должна появиться в следующую минуту, или я проиграю!

Эти отвратительные люди держали пари, за какое время она вернется и вернется ли вообще. Эмма смело шагнула в круг.

– Проиграли, милорд!

– Вот она! – воскликнул Клотье.

Леди Леттис вздрогнула всем телом. Краска возмущения расползалась по выставленной напоказ груди.

– Где вы были, дерзкая девчонка?

Эмма присела в реверансе и деланно улыбнулась. Она знала – независимо от того, какое пари заключила, леди Леттис проиграла.

– В дамской комнате, как вы велели. – Эмма протянула носовой платок.

Леди Леттис выхватила его.

– Он скомкан и слишком мокрый. Какая вы нерасторопная.

Неожиданная вспышка уверенности Эммы сошла на нет.

– Вы хоть что-нибудь можете сделать правильно? Я каждую мелочь должна растолковывать? Подумать только, вы лучшее, что могла предложить академия гувернанток! Это ужасно. Я напишу директрисе, я буду жаловаться! – Леди Леттис резко развернула платок.

И крошечная, все еще шевелящаяся золотая рыбка скользнула в ложбинку на ее груди.

Леди Леттис закричала. Вскочила на ноги. Стала хлопать себя по груди. Снова закричала.

Музыка оборвалась. Танцующие оглядывались.

Леди Леттис запустила руку в лиф, пытаясь поймать юркую рыбку.

Мужчины вокруг захохотали. Мистер Грэф даже пополам согнулся.

Не переставая голосить, леди Леттис подхватила юбки, открыв толстые ноги, и вскочила на кресло. Подавшись вперед, она тряслась как желе, но никакая акробатика не могла извлечь рыбку.

Новость разлетелась по бальному залу. Гости столпились вокруг, обсуждая случившееся.

А Эмма Чегуидден двинулась прочь, обхватив ладонями лицо и шепча:

– Я погибла.

Эмма стояла на пустынной дороге, дрожа от холода и страха. Никогда в жизни не была она так одинока. В чужой стране, без средств, без самых необходимых вещей – разъяренная леди Леттис позаботилась об этом. Эмме даже не разрешили взять накидку. Ее скудный багаж остался в гостинице. Она с утра не ела. Тоненький серп луны и звезды едва освещали небо, плотный лес и высокие горные пики окружали замок. А туфли девушки не годились для прогулок.

Но у нее не было выбора. Она должна была идти либо сесть и умереть. Леди Леттис сделала все: залепила пощечину, выбранила, оскорбила, – но Эмма не сломалась. Не важно, какой несчастной казалась в тот момент ей судьба, какой растоптанной и отчаявшейся она себя чувствовала, – она не могла убедить себя отступиться.

И вот теперь она, растерянно поглядывая налево и направо, пыталась вспомнить, какой дорогой они приехали и как попасть в гостиницу и потом в Тонагру, где она могла бы найти работу и жилье. Карета привезла их, когда свет заходящего солнца еще проникал сквозь деревья и все вокруг выглядело иначе. Да и как она могла запомнить маршрут, если тогда у нее не было причины думать, что это понадобится. Закрыв глаза, Эмма восстанавливала тот день в памяти. Они приехали слева, в этом она была уверена. Так что она повернула в ту сторону и пошла.

Замок с его огнями и музыкой исчез. Путь проходил по горному хребту через самую темную часть леса, и даже когда глаза привыкли к темноте, Эмма видела лишь уходящие в небо высокие деревья. Под соснами слышались какие-то шорохи. Темная тень нависла над ней. Задыхаясь, Эмма увернулась. Закричала сова и пролетела мимо.

Очень быстро похолодало, и Эмма обхватила себя руками в надежде согреться. Когда она подумала, что лучше вернуться, дорога пошла вниз. Эмма хорошо помнила трудный подъем к замку, поэтому решила, что идет в правильном направлении.

Она шагала дальше, измученная, голодная и озябшая. Дорога ухудшилась. Эмма успокаивала себя тем, что колеи стали глубже от колес карет, а не от потоков воды во время весеннего снеготаяния, которое давно закончилось. В глубине души она понимала, что никакой экипаж никогда не спустится по такому склону, не проедет сквозь деревья, которые подступали так близко, что цеплялись за одежду девушки.

Эмма остановилась. Потерла лоб.

Так темно. Высоко. Она так замерзла. И ни крошки во рту с утра. Ей хотелось лечь и заснуть…

Прямо перед собой она услышала угрожающее рычание.

Два желтых глаза светились в чаще совсем рядом.

Эмма попятилась.

Животное, выскользнув из леса, остановилось перед ней. Рычание становилось громче, враждебнее.

У Эммы от страха зашевелились волосы.

Волк устремился к ней.

Девушка закричала и бросилась бежать. Позади она слышала хриплое дыхание волка. Ее нога угодила в яму, она поскользнулась, упала. Быстро вскочив, Эмма выбралась на дорогу, смутно надеясь, что кто-нибудь услышит ее и придет на помощь. Взглянув вперед, она увидела… Спасение. Мужская фигура поднималась из тумана, загораживая звезды. С надеждой она ринулась навстречу… и в ужасе поняла, что это не человек.

Его лицо была мертвенно-бледным, одеждой служил изодранный развевающийся саван. Позади брел конь, столь же призрачный и неземной, как его хозяин.

Эмма в ужасе уставилась на Мстителя и снова закричала, тонко и пронзительно. Она помчалась назад, но споткнулась о корень. Нога подвернулась, и Эмма упала. Хрупкие ветки ломались под ней, сосновые иголки, устилавшие почву, кололись. Ударившись головой о камень, Эмма потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, то оказалось, что лежит ничком, уткнувшись лицом в лесную подстилку. Смолистый запах хвои бил в ноздри. Оглушенная падением, Эмма приподнялась на руках, потом снова рухнула наземь.

Голова кружилась, все тело болело. После многих ужасных дней и изнурительных ночей у леди Леттис силы духа Эммы были на исходе. Она совсем пала духом и хотела умереть.

Чьи-то руки подхватили ее и повернули. Она почувствовала жар дыхания и увидела жуткий облик Мстителя. Его глаза… это были всего лишь черные глазницы.

С тихим стоном Эмма опять лишилась чувств.

Мститель вскинул ее на плечо, сел в седло и поскакал в темноту.

– Рики, Рики! – Леди де Гиньяр трясла мужа за плечо.

– Ради Бога, Эмея. – Он казался полусонным и сердитым одновременно. – Четыре утра. Глупость, которая пришла тебе в голову, не может подождать?

– Нет! Это правда, будто призрак часто появляется на дорогах в темноте?

– Кто так говорит? – небрежно сказал Рики, пытаясь вытянуть длинные ноги, чему мешала скамейка напротив.

Но Эмея прожила с ним двадцать лет, и от нее не укрылось, что он встревожился.

– Эта англичанка, леди Леттис. Она все знает о Мстителе. Она сказала мне об этом в дамской комнате: утверждала, что Мститель – это призрак короля Ринальдо.

– Значит, он без головы? – Эмея в темноте не видела выражения лица мужа, но голос его прозвучал нетерпеливо и насмешливо. – Ведь когда де Гиньяры захватили страну, то повесили Ринальдо, потом отрубили ему голову и выставили ее на площади в Тонагре.

– Отрубили голову? – задохнулась Эмея. – Не думаю, что леди Леттис это известно!

– Господи, ты самая бестолковая… – У де Гиньяра голос зазвенел от раздражения.

Леди де Гиньяр дернула кружева у выреза платья.

– Выгляни, и увидишь, что за окном кромешная тьма.

– Ну и что? Ринальдо мертв уже не одно столетие. С чего ему сейчас бродить по дорогам?

– Он предвестник появления нового короля.

– Черт побери! – выпрямился Рики. – Откуда пошли эти слухи? Мы вычистили крысиное гнездо этого второразрядного короля. Некому появляться.

– Леди Леттис открыла мне, что королевское семейство скрывается неподалеку, в одном из замков. По ее словам, они готовят ниспровержение жестокого режима де Гиньяров…

– Ты хоть понимаешь, что «жестокий режим де Гиньяров» включает и тебя?

– О нет! Только тебя.

– Ты моя жена.

Эмея увидела, как супруг поднял кулак, умолкла и вжалась в спинку сиденья.

Карета покачнулась и замедлила ход.

Рики сделал глубокий вдох и опустил руку.

Лошади остановились.

– Что случилось? Почему мы не едем? – Он выглянул из окна.

– Это Мститель? – Голос Эмеи дрогнул.

Де Гиньяр повернулся к ней, как готовая к броску змея.

– Нет. Это не Мститель! Нет никакого Мстителя. А если и есть, то этот человек нарядился в костюм призрака, чтобы пугать легковерных глупцов. Именно поэтому на тебя это так подействовало!

– Рики. – Слезы навернулись на глаза Эмеи. – Это некрасиво!

– Некрасиво? Ничего подобного! Ты не знаешь, на что я способен, – пробормотал Рики и распахнул дверь. – Пойду посмотрю, в чем дело.

– Будь осторожнее! – Леди де Гиньяр заволновалась как наседка.

– Даже невежественные крестьяне не настолько безмозглы, чтобы возражать мне. – Спрыгнув с подножки, де Гиньяр крикнул: – Я спать хочу! – Он исчез в темноте, и наступила тишина.

Леди де Гиньяр, забившись в угол экипажа, горько всхлипывала. Несмотря на слова Рики, она верила в Мстителя и считала, что Ринальдо возвратился отомстить. Она только притворялась несведущей, и Рики полагал, что ей неизвестно, чем он занимается в тюрьме дворца принца Сандре. Тем не менее Эмея знала все и дрожала, когда он касался ее костлявыми пальцами и наваливался длинным тощим телом.

И в то же время она прекрасно сознавала, что Рики – ее единственная защита на этой враждебной земле, и напряженно ждала его возвращения.

Но постепенно выпитое вино и позднее время одолели ее, и Эмею поклонило в сон. Она закрыла глаза на минуточку, только на минуточку. Потом еще на одну, еще… Вздрогнув, она пробудилась. Карета снова двигалась.

Рики, должно быть, выяснил причину остановки. Семейству де Гиньяр никогда не грозила настоящая опасность. Эмея была убеждена, что он прав: ни один крестьянин в Морикадии не посмеет помешать ему.

Все боялись Рики де Гиньяра. Все, кроме принца Сандре. Хотя Эмея не отличалась особым умом и не имела доказательств, она догадывалась, что Сандре еще хуже, чем ее муж… и это действительно скверно.

– Что случилось, Рики? – сонно спросила де Гиньяр.

Никто не ответил.

– Рики? – Эмея ощупала сиденье рядом с собой, потом сиденье напротив.

Рики в карете не было.

Он решил ехать рядом с кучером? Это на него непохоже. Он был привередлив и любил, чтобы его элегантная одежда оставалась чистой.

Эмея постучала в крышу кареты и крикнула:

– Ты там?

Никто не ответил.

Экипаж катился по дороге. Эмея выглянула из окна. Занимался рассвет, освещая серый туман. Движение наверху холма привлекло внимание леди де Гиньяр, она подняла глаза… и увидела призрачную фигуру в белых лохмотьях на белой лошади.

Бледное лицо с пустыми глазницами.

Эмея отшатнулась, ударившись спиной о боковую стенку, рухнула на пол и сжалась в комок. Закрыв глаза, она застонала. Страх, казалось, выворачивал ей внутренности.

Потом Эмея медленно взобралась на сиденье, подползла к окну и совершила самый отважный поступок в жизни – снова выглянула наружу.

Фигура Мстителя исчезла.

Но когда карета миновала виселицу на пересечении дорог, Эмея увидела, что там болтается высокий человек, ноги которого все еще выплясывают танец смерти.

Она в ужасе закричала.

Это был ее муж, Рики де Гиньяр.

Эмма открыла глаза и огляделась.

Она лежала на чистых простынях в кровати с парчовым балдахином. Комната была маленькая, но хорошо обставленная: на полу ковер, сундук с зеркалом, в углу столик с тазом и кувшином воды. Яркий дневной свет струился через открытые окна, слышалось щебетание птиц.

Эмма не знала, где находится, и не помнила, как очутилась здесь.

Подняв руку, она разглядывала белый рукав ночной сорочки, богато отделанный кружевом, и нащупала застегнутые пуговки у горла.

Это не ее белье – уж слишком красивое.

Она, должно быть, умерла и попала на небеса.

Нет, это невозможно! На небесах не просыпаются от необходимости воспользоваться удобствами.

Эмма резко села.

Напрашивался только один ответ. Случилось то, чего она больше всего страшилась: она очутилась в доме терпимости.

– Пожалуйста, мисс Чегуидден. – Молодая женщина в чистом отглаженном наряде горничной появилась рядом и с заметным французским акцентом сказала: – Вам не нужно вставать. Это распоряжение миледи.

Эмма в панике уставилась на нее.

– Кто вы? Кто эта миледи?

– Я Тиа, вы в доме леди Фанчер.

Имя леди Фанчер Эмме показалось смутно знакомым, но она не могла понять откуда.

– Она хозяйка этого заведения?

Взяв Эмму за плечи, горничная уложила ее в постель.

– Что вы имеете в виду, мисс?

Акцент Тиа не французский, сообразила Эмма, а морикадийский, а леди Фанчер… Сдвинув брови, Эмма пыталась ухватить ниточку памяти.

Вчера вечером… Она была на балу вместе с леди Леттис, и кто-то сказал, что «лорд и леди Фанчер, верные союзники принца, держат Дьюранта под домашним арестом».

Кто такой этот Дьюрант?

Ответ вспыхнул в ее уме.

Майкл Дьюрант, наследник герцога Невитта, англичанин.

События прошлой ночи перемешались в голове Эммы, но Майкла Дьюранта она помнила отчетливо. Рыжие волосы, зеленые глаза, прекрасный костюм, циничная манера, с которой он отрицал беспокойство своего семейства о его судьбе, доброта к ней… Он был очень странным человеком, и Эмма не знала, презирать его или восхищаться.

Эмма помнила кое-что еще. Что-то всплыло из закоулков сознания, и по ее спине пробежал холодок…

– В лесу был волк! – сказала она.

– Да, мисс, конечно, был, – согласилась горничная. – Я позову леди Фанчер, и вы сможете ей все рассказать.

Эмма так погрузилась в собственные мысли, что едва заметила, как Тиа выскользнула из комнаты.

Дверь спальни снова отворилась, и в комнату вошла дама, а за ней – Тиа.

Дама была среднего роста, лет тридцати с небольшим, с красивыми чертами лица и точеной фигурой – само воплощение хорошей хозяйки. На ней была добротная одежда, на поясе – большое кольцо с ключами. Блестящие белокурые волосы собраны в высокий узел, украшенный сеткой. Большие карие глаза разглядывали Эмму, и та опасалась, что выводы окажутся нелестными. Дама остановилась у кровати и сунула руки в карманы передника.

– Вы наконец проснулись. Мисс Эмма Чегуидден – так, я полагаю?

Эмма села.

– Верно, миледи.

– Я леди Фанчер, дочь Бернардина де Гиньяра и жена лорда Фанчера, министра финансов принца Сандре.

Все еще сидя, Эмма попыталась поклониться.

– Тиа, подайте мисс Чегуидден завтрак, – отмахнулась леди Фанчер.

Горничная сначала высоко взбила подушки у Эммы за спиной, потом поставила поднос ей на колени.

От запаха свежего хлеба голодная Эмма едва сознание не потеряла, но есть в присутствии знатной дамы не могла.

Леди Фанчер, должно быть, умела читать мысли, поскольку сказала:

– Я приказала принести завтрак не для того, чтобы мучить вас, мисс Чегуидден, или проверить вашу выдержку. Я не морю людей голодом. Ешьте, а потом мы поговорим. – Подойдя к окну, она выглянула в сад.

Дрожащими руками Эмма взяла ломтик хлеба и откусила. Хрустящая рассыпчатая корочка, вкус белого мякиша с чуть заметной кислинкой. Хлеб был намазан лавандовым медом.

Каждый кусочек был подлинным наслаждением. Она съела хлеб, тонко нарезанную ветчину, потом дольку дыни и вытерла губы салфеткой. Тиа налила ей чашку сладкого чая со сливками, и Эмма принялась смаковать этот типично английский напиток.

Подняв глаза, она увидела, что леди Фанчер обернулась и с улыбкой смотрит на нее. С интуицией, натренированной на службе, Эмма решила, что леди Фанчер любит заботиться о других. Допив чай, Эмма поставила чашку и сложила руки на коленях.

– Спасибо, леди Фанчер. Эта еда меня воскресила.

Хозяйка дома кивнула Тиа, и та подвинула к кровати стул. Усевшись, леди Фанчер сказала:

– Тиа, пожалуйста, уберите все и принесите нам еще чаю.

Добродушное лицо Тиа помрачнело, но она взяла поднос, сделала реверанс и стремительно вышла из комнаты.

Леди Фанчер подождала, когда дверь за горничной закроется, и спросила:

– Вы могли бы ответить на несколько вопросов, мисс Чегуидден?

– Конечно. С удовольствием.

– Вы помните, как добрались сюда?

– Нет, к сожалению. Я… я помню часть прошлой ночи, но потом…

– Волк?

– Да. – Воспоминания о ярко пылающих глазах вспыхнули в ее уме. – Был волк!

– В Пиренеях осталось мало волков, да и те в отдаленных от города местах.

– Я там и была! – Заметив поднятую бровь леди Фанчер, Эмма неуверенно добавила: – Мне так кажется.

– Расскажите все, начиная с… – на щеке леди Фанчер вдруг появилась ямочка, – с рыбки.

Испуганная Эмма прижала пальцы к виску.

– Рыбки? На балу?

– Именно.

– Надеюсь, вы не думаете обо мне дурно. Видите ли, леди Леттис хотела, чтобы ее носовой платок был холодный и влажный, и я по пути в дамскую комнату заблудилась. Я попала в сад, где было очень темно… Вот и намочила платок в фонтане…

Леди Фанчер весело фыркнула.

– …и, видимо, маленькая, очень маленькая рыбка запуталась в ткани. Я, конечно, не заметила ее, когда отжимала воду. Я вручила леди Леттис носовой платок, не зная…

Леди Фанчер смеялась чуть ли не над каждым ее словом.

– Леди Фанчер, пожалуйста, поверьте мне, – встревожилась Эмма. – Это вышло не нарочно. Я не настолько глупа, чтобы рисковать своей единственной работой на чужой земле!

– Ах да. Вы, английские девушки, слишком благоразумны для этого. – Леди Фанчер подалась вперед, глаза ее искрились. – Но это правда, что рыбка угодила в декольте леди Леттис?

– Да, и потом… – Эпизод, когда леди Леттис пыталась избавиться от рыбки, всплыл в памяти Эммы и развеселил ее. Она сдержанно рассмеялась, потом попыталась извиниться и снова хихикнула.

Леди Фанчер жестом призвала ее к тишине.

– Прошу вас, только не говорите, что сожалеете. Это было главным событием самого унылого вечера скучнейшего сезона! Я думала, что умру от смеха. Леди Леттис стоит на стуле, без волос… вы меня понимаете. Я не из тех, кто судит людей по уму. Одна из моих ближайших подруг, Эмея де Гиньяр, дурочка, каких свет не видывал, но нельзя сказать того же о леди Леттис. Эта женщина корыстна в своих замыслах и расчетливо-жестока. Ее не приняли бы в обществе, но в Морикадии нужно лишь быть лучшим другом принца Сандре. – Она прикусила нижнюю губу, будто сожалея о последнем замечании. С восхитившей Эмму решительностью леди Фанчер сменила тему: – А теперь расскажите, что случилось после того, как вы оставили бал.

– После того как меня выгнали? – Обида придала тону Эммы заметную горечь. – Я шла, шла. Было холодно. Я боялась, что заблудилась, боялась, что встречу кого-нибудь, а потом на дорогу выскочил волк. Это был волк. Да! Я уверена.

– Хорошо. Я верю вам, – успокаивающе сказала леди Фанчер. – Как вы спаслись?

– Я повернулась, побежала. А потом…

– Что потом?

– Я не знаю. Не знаю! – Эмма обхватила голову руками, пытаясь вспомнить. – Нет. Ума не приложу, как я не угодила волку на ужин. И конечно же, понятия не имею, как добралась сюда.

– У вас след от ушиба на затылке. Как это случилось?

Эмма осторожно ощупала голову и вздрогнула, наткнувшись на шишку.

– Я, должно быть, упала. Меня нашли в лесу?

– Вы лежали без сознания у нашей двери словно подкидыш. – Леди Фанчер наблюдала, как Эмма восприняла новость. – Вы действительно ничего больше не помните?

Эмма в замешательстве покачала головой.

– Вы никого не встретили в пути?

Эмма нахмурилась. Что-то промелькнуло в ее памяти. Смутное воспоминание о руках, поднявших ее…

Резкий запах привел Эмму в чувство. Открыв глаза, она увидела склонившуюся над ней встревоженную леди Фанчер.

– Слава Богу! Мне не приходилось сталкиваться с тем, что люди теряют сознание при разговоре.

– Простите. – Эмма попыталась сесть.

– Пожалуйста, лежите. – Леди Фанчер села и поднесла ей к носу флакончик с нюхательной солью. – Мы обе взволнованы. Давайте успокоимся, чтобы это не повторилось.

Эмма опустилась на подушки.

– Должно быть, я ударилась головой довольно сильно.

– Полагаю, вы правы. – Леди Фанчер положила руку на талию, над выпуклостью живота. – Хорошо! Вы, возможно, знаете, что англичанин Майкл Дьюрант живет у нас?

– Да. Я слышала об этом на балу.

– Он сказал, что вы познакомились.

– Сэр Дьюрант имеет какое-то отношение к моему появлению здесь? – Если это так, она у него в большом долгу.

Но леди Фанчер опровергла это предположение.

– Никакого. Вчера, я устала, так что мы рано вернулись с бала. Как вам известно, Майкл находится под домашним арестом, и мы отвечаем за него. Ночью он отправился в свою спальню во вдовьем доме, – она махнула рукой за окно, – который, уверяю вас, комфортабелен и приличествует его титулу, несмотря на решетки на окнах, и мы заперли его.

– Ах. – С ее стороны глупо презирать Дьюранта за то, что он так легко мирится с заключением. Очевидно, любое сопротивление бесполезно и приведет к беде. Но идти как ягненок на заклание…

– Утром мы обнаружили вас на пороге и выяснили, что вы компаньонка леди Леттис. Майкл предложил, и мой муж согласился, что мне тоже нужна компаньонка. – Ямочки заиграли на щеках леди Фанчер. – Все светские дамы имеют их.

– Спасибо, миледи. – От мысли о безопасном будущем рядом с этой женщиной у Эммы выступили слезы. Но… – Если позволите сказать, вы, кажется, не из тех… э-э-э…

– Кто стремится не отстать от светских дам? – перебила леди Фанчер. – Нет, меня это не заботит. Но лорда Фанчера, чье происхождение не такое высокое, как мое, это беспокоит. И я ему в этом потакаю.

Эмма в ответ благодарно склонила голову.

– В таком случае позвольте заверить, что я хорошо знаю обязанности компаньонки и весьма опытна в медицине.

– Правда? – подняла брови леди Фанчер. – Где вы этому научились?

– У моего отца был бедный приход, недостойный внимания врачей, а отворяющий кровь брадобрей в нашем маленьком городке был пьяницей. Так что отец был и священником, и врачом, а я стала его ассистенткой. Когда я выросла, оказалось, что женщины предпочитают обсуждать свои проблемы со мной и лечиться у меня. Так что я очень хорошо умею снимать боль в спине, облегчаю мигрени, боли в ногах. По этим причинам леди Леттис взяла меня к себе на службу. – Эмма почувствовала глубокое удовлетворение от того, что леди Леттис останется теперь без массажа. – Хотя моя медицинская сумка осталась у леди Леттис, и, боюсь, безвозвратно, позвольте заверить, что особенно хорошо я умею обращаться с дамами в положении, так что могу и вам оказать помощь.

Леди Фанчер откинулась на спинку стула и удивленно спросила:

– Как вы узнали?

О Господи! Опять неверный шаг?

– Простите, миледи. Я высказалась неуместно?

Леди Фанчер встала, подошла к окну и долго смотрела в сад. Наконец она повернулась к Эмме.

– Я замужем почти двадцать лет и все это время не могла забеременеть. Я была на курортах, молилась в святых местах. Я испробовала все, что предлагали медицина и Церковь. И наконец наше самое сокровенное желание осуществилось, но я…

– Вы боитесь поведать миру о своей радости прежде, чем родится ребенок?

– Верно. Я не могу держать это в тайне вечно, но пока не уверюсь, что опасные сроки миновали, буду крайне осторожна. Поэтому снова спрашиваю: как вы узнали?

– Как и все носящие под сердцем дитя женщины, вы просто светитесь изнутри, – улыбнулась Эмма. – По своему прошлому опыту могу сказать, что, если женщина не сразу забеременела, это не означает, что она не сможет родить здорового ребенка.

– Спасибо, – кивнула леди Фанчер. – Думаю, мы с вами поладим, Эмма Чегуидден.

Послышался стук, и, прежде чем леди Фанчер успела ответить, дверь открылась. Появился мужчина, высокий, лысый, важный. Эмма подтянула покрывало повыше, но судя по тому вниманию, которое он ей уделил, ее вообще могло не быть в комнате. Лорд протянул руку жене.

– Дорогая, я принес печальные новости.

Поднявшись, леди Фанчер поспешила к мужу.

– Что случилось?

Лорд Фанчер обнял ее за талию, притянул к себе и с глубоким беспокойством заглянул ей в глаза.

– Твой кузен Рики убит вчера вечером… Мстителем.

– Еще раз, Эмея. Расскажи, что случилось с кузеном Рики.

– Я уже десять раз это повторила, ваше высочество. – Эмея, сидя на стуле с прямой спинкой в центре зала в королевском дворце, плакала от страха и усталости. – Почему вы мне не верите?

– Потому что все, что ты говоришь, абсурд. – Принц Сандре едва сдерживал ярость. Эмея всегда была глупенькой; Рики женился на ней ради ее денег и ее тела, а потом поговаривал об убийстве, чтобы избавить мир от этого неприятного высокого голоса.

Принц Сандре всегда останавливал его: в несчастный случай никто не поверит, а у де Гиньяров и без того дурная репутация. Но по иронии судьбы Эмея пережила Рики.

Сандре знал, что, если прикрикнет на нее или пригрозит, она закатит истерику, и он никогда не получит нужных сведений. Поэтому тихим и добрым голосом сказал:

– Ну же, Эмея. Вы возвращались домой с бала.

– Я спрашивала Рики о Мстителе. – Впервые на памяти Сандре великолепные темно-рыжие волосы Эмеи были растрепаны, пухлые щеки обвисли, лицо покрылось красными пятнами.

– Он сказал тебе, что никакого Мстителя нет.

– Да, так и было. Но я понимала, что он не прав, и случившееся доказывает это. – Она подняла голову и жалобно посмотрела на Сандре. – Вы думаете, отрицая существование Мстителя, Рики разгневал его?

– Если Мститель и есть, то это человек в дурацком маскарадном костюме. Я найду его и заставлю пожалеть о том, что он встал у меня на пути и убил моего кузена.

– Рики говорил то же самое.

– Что именно?

– Что Мститель – это человек. Но этого не может быть. Простой смертный не отважился бы казнить моего мужа.

Она права. У кого в Морикадии хватит духу выманить Рики де Гиньяра, высокого, сильного, беспощадного, из кареты и повесить?

Сандре намеревался это выяснить.

– Интересно, а как призрак смог завязать петлю и вздернуть Рики?

– Наверное, он так испугал Рики, что тот совершил самоубийство.

Сандре захотелось расколоть голову Эмеи как орех и посмотреть, есть ли там мозги или только болтливый колокольчик.

Леди де Гиньяр продолжила:

– Я видела тело мужа. Единственный синяк вокруг шеи. Как еще объяснить его гибель?

Сандре взглянул на охранников. Два морикадийца с заткнутыми за пояс заряженными пистолетами неподвижно стояли у двери, сжимая шпаги. Они были с принцем всюду. Их работа – обеспечивать его безопасность. Их преданность держалась на том, что семьи стражников жили и работали во дворце, поэтому жены и дети солдат всегда были в пределах досягаемости принца. Сандре никогда не сомневался, что охрана будет защищать его, не жалея себя. И все же он не допустит, чтобы за его спиной верные ему люди шептали, что Мститель – призрак старого короля и предвестник появления нового, что Мститель объявил вендетту де Гиньярам… и убил самого жестокого из них.

«Ох, Рики. Мы с тобой так забавлялись…»

У принца было ощущение, что земная ось дрогнула и накренилась. Но Сандре не из тех, кто позволит какому-то шуту свергнуть его. Поглаживая повязку на ладони, Сандре промурлыкал:

– Итак, что же случилось?

– Вы уже все слышали. – Новоиспеченная вдова была в черном. Она приложила к синим глазам кружевной платочек. И все-таки траур не мог убедить Сандре, что она не имела никакого отношения к смерти Рики. Не преднамеренно, конечно: она для этого слишком глупа, – но ее могли использовать, чтобы запугать де Гиньяров.

При Сандре этого не случится!

– Попробуй восстановить события с самого начала. – Он расхаживал по комнате.

– Мы сели в экипаж. Гости разъезжались с бала.

– Кто-нибудь видел, что вы покинули дворец?

– Конечно! Главная дорога была запружена каретами. Так было, пока мы не свернули, и стало тихо… и темно. Это заставило меня вспомнить, что леди Леттис говорила о призраке. Так что я поделилась с Рики, что у меня дурное предчувствие – произойдет нечто ужасное. – Эмея вздохнула и огляделась, явно взволнованная тем, что Сандре ей не верит.

Принц щелкнул пальцами.

– Продолжай.

– Карета остановилась. Рики потерял терпение – вы же знаете, какой он, – и вышел.

Она говорила о муже как о живом.

– Мое предчувствие беды становилось все сильнее. Я просила Рики не уходить. – Ее мелодраматизм тоже нарастал. – Но он настоял на своем и исчез в темноте. Я осталась одна и дрожала от страха за его жизнь.

– Когда ты в первый раз рассказывала мне эту историю, то сказала, что заснула.

Забеспокоившись, что принц уличил ее во лжи, Эмея отметила:

– Я могла задремать… ненадолго. Но я знала, что надвигается что-то ужасное; это ощущение преследовало меня даже во сне! – Она уже завладела вниманием Сандре. – Когда лошади тронулись, я пробудилась и позвала Рики. Но его рядом не было, поэтому я выглянула из окна и…

Сандре увидел, что она снова переживает события минувшей ночи.

Леди де Гиньяр побледнела, осела на стуле и прошептала:

– Я увидела на холме Мстителя, его одежда развевалась на ветру. Он смотрел на меня… Я отпрянула назад и закричала… Когда я выглянула снова, его не было, а Рики висел на дереве.

– Он был жив?

– Нет. Он висел на дереве, – повторила Эмея, как будто Сандре мог этого не понять.

– Когда людей вешают, они не сразу умирают. Некоторые долго болтаются, пока у них не сломается шея.

– Откуда мне это знать?

– В этой стране существуют публичные казни. – Трупы непокорных морикадийцев украшали долины, где жили крестьяне. Им полезно напомнить, как внезапно и мучительно может окончиться жизнь. – Так ты ничего не сделала, чтобы помочь Рики?

– Он был мертв! Я уверена. У него голова была набок. Я постучала в потолок кареты, кучер хлестнул лошадей, и мы помчались домой.

– В прошлый раз ты говорила, что сначала он хлестнул лошадей, а потом ты постучала в потолок кареты.

– Я не помню, что было сначала! – закричала Эмея.

Один из стражников шумно выдохнул.

Это привлекло внимание Эмеи, заставив понять, что она нарушила этикет, и мягким, примирительным тоном леди де Гиньяр сказала:

– Прошу меня извинить, ваше высочество. Я совсем разум потеряла. Но я в самом деле забыла, что было сначала. Знаю только, что Рики мертв и убил его Мститель.

Краем глаза Сандре заметил, как охранники переглянулись. Твердым холодным тоном он отчеканил:

– Я велел допросить вашего кучера, и знаешь что? Его нашли связанным, с кляпом во рту, на сеновале у Тиболтов сегодня утром. Что, по-твоему, это значит?

Эмея задыхалась, словно вытащенная из воды рыба.

– Карета ехала сама по приказу Мстителя? – воскликнула она.

Женщина не может быть настолько безмозглой.

Но Эмея была именно такой. Сандре это знал, и ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы обуздать гнев.

– Нет. Кто-то напал на него, связал, занял его место и повез вас домой, чтобы «призрак» мог убить Рики. – Пока Эмея не успела придумать очередное дурацкое объяснение, принц добавил: – У твоего призрака есть сообщники, которые принимают участие в убийствах.

– Ох! – Леди де Гиньяр сжала руки под подбородком, ее синие глаза от волнения широко распахнулись. – Призрак еще кого-нибудь убил?

– Нет. – Тон Сандре был резким от раздражения. – Пока он главным образом только позирует в своем этом жутком костюме, чтобы напугать доверчивых и легковерных обывателей. Но вчера ночью он преступил закон, и я обещаю тебе, что разоблачу и повешу его и тех, кто ему помогает.

– Вы не можете повесить Мстителя. Он уже мертв, – сказала Эмея.

– Я найду человека, который напал на вашего кучера, и предам медленной мучительной смерти, пока он не откроет все, что знает. – Сандре говорил это для стражников.

Эмея была не слишком сообразительна, чтобы понять это, и со своей нелепой логикой ответила:

– Слуги короля Ринальдо тоже давно мертвы.

– Они живы! Мститель и его помощники живые люди! – Чтобы Эмея не наплела еще какой-нибудь чепухи, Сандре отрезал: – В знак моей привязанности завтра мы похороним Рики в королевском склепе де Гиньяров.

– Я ненавижу это кладбище. Оно производит жуткое впечатление!

– Рики хотел упокоиться именно там.

– Да. Это место ему подходит, правда? – Эмея, сообразив, что ляпнула лишнее, прикусила нижнюю губу. – Я прошу у вас защиты!

– От кого? – резко спросил Сандре. Он никогда не подумал бы, что Эмея настолько умна и понимает, что дни ее сочтены.

– Мститель убьет меня – ведь я осмелилась рассказывать о нем.

Эта женщина никогда не слушает? Ее не волнует собственная безопасность? Она, возможно, спасла бы себе жизнь, если бы согласилась, что Мститель просто человек, наряженный призраком. Но убежденность Эмеи в его сверхъестественных возможностях подпитывала надежды крестьян на перемены в стране и… обрекала ее на погибель.

– Я поймаю Мстителя раньше, чем он сможет повредить тебе.

Эмея обхватила себя руками.

– Я могу теперь уехать из дворца? Мне нужно домой, забрать горничную.

– И куда ты отправишься? – участливо поинтересовался Сандре, задаваясь вопросом, не собирается ли леди де Гиньяр покинуть Морикадию.

– К леди Фанчер. Элеонора – моя лучшая подруга. И ваша кузина. Она поможет мне. – Голос Эмеи трогательно дрогнул.

Лорд и леди Фанчер вполне благонадежны. Элеонора была спутницей детских игр Сандре и все еще полагала, что он сохранил свои юношеские идеалы. Фанчер не настолько слеп, но знает, откуда у него на хлебе масло.

Итак, Эмея отправится к ним и поведает свою фантастическую историю. Элеонора весело над ней посмеется, и делу конец. Кроме того, полезно, чтобы Эмею увидели в их обществе после визита к Сандре.

– Тогда ты обязательно должна поехать к ним. – Он поглядел на окно. – Но дорога длинная, и уже поздно. Останься здесь до утра.

– Нет! Я… – Эмея дико озиралась. – Я не могу. У меня нет горничной. Одежды…

Сандре едва не улыбнулся, видя, как она изворачивается, словно червяк на крючке.

– Чепуха. Это дворец. Тут сотни комнат, дамское платье всех размеров, швеи и служанки. Жена Квико – одна из наших горничных. Так, Квико?

Один из стражников натянуто кивнул.

– Ее зовут Бетания. Прекрасная женщина. Очень почтительная, ответственная. Она живет, чтобы угождать. Верно?

Квико снова кивнул, его лицо побелело.

– Видишь? У тебя здесь будет даже личная охрана. Ты должна понимать, что опасно путешествовать в темноте.

– Я не боюсь. Правда.

– А как же Мститель? – напомнил принц.

– Да, но…

Леди де Гиньяр не столь глупа, как ему раньше казалось.

Взяв Эмею за плечи, Сандре помог ей подняться на ноги. Поцеловал в лоб.

– Завтра можешь ехать к Элеоноре. Но я настаиваю, чтобы сегодня ты осталась здесь. Я не вынесу, если позволю тебе уехать, а тебя тоже убьют.

Эмея не мигая смотрела на него округлившимися от ужаса глазами.

– Так что ты переночуешь во дворце. Это мой приказ. – Принц махнул рукой, и Квико распахнул дверь. Когда Эмея, шатаясь, выходила из комнаты, Сандре сказал: – Можешь быть спокойна, в память Рики я отдам этого Мстителя под суд.

Эмея бросила на него последний отчаянный взгляд и исчезла в коридоре. Квико следовал за ней по пятам.

Другой стражник мгновенно занял место Квико.

Любезная улыбка Сандре исчезла. Он не убьет Эмею сегодня вечером. Это было бы слишком очевидно. Он вызвал Жан-Пьера де Гиньяра, недавно назначенного ближайшим помощником.

– Чем могу служить, ваше высочество? – Жан-Пьер был его кузеном, сыном алкоголика, который свернул себе шею, свалившись пьяным с лошади на самой ровной улице столицы, и дворянки, знаменитой своими навыками во французской любви и готовностью практиковаться в ней. И хотя Жан-Пьер был умен, начитан и ловок, в лучших домах Морикадии его не принимали. Даже его родственники, де Гиньяры, не признавали Жан-Пьера.

По одной этой причине Сандре был уверен, что Жан-Пьер сделает все, чтобы оказаться достойным его доверия.

Кроме того, Жан-Пьер обладал фамильной внешностью де Гиньяров – темные волосы, красивое лицо, мускулистое тело, – хотя глаза у него были на удивление светло-голубые. Ходили слухи о том, почему они такого цвета; большинство из них касалось его матери и ее распущенности. Но Сандре имел собственное мнение. Он считал, что Жан-Пьер похож на собаку на грани бешенства, и цвет его глаз был предупреждением природы. Принц был уверен, что из Жан-Пьера можно сделать самую бесчеловечную личность. Пока цепь у Сандре, он будет рад провести обучение.

Жан-Пьер низко поклонился, несколько ошеломленный продвижением по службе. Этот подобострастный сын шлюхи понимал сомнительность своего положения и намеревался сделать все, что потребуется, чтобы укрепить его.

Сандре любил подданных с амбициями, испытывающих страх и зависимых от двора. Принц всегда мог извлечь из этого пользу.

Тихо, но так, чтобы слышала стража, Сандре сказал:

– Я не допущу, чтобы кто-нибудь распространял слухи о Мстителе и его успехах. Тщательно, но аккуратно утихомирь Эмею.

– Так, как обычно? – спросил Жан-Пьер.

Сандре подумал об Элеоноре и покачал головой:

– Мне не нужны неприятности в семействе. Но это должно стать уроком другим возлагающим надежды на королевскую семью, которую де Гиньяры давно победили. – Он пристально посмотрел на стражников, передавая безмолвное послание им, их семьям, их друзьям.

Они не дрогнули, стоически выдержав его взгляд.

У них была надежда, и эту надежду надо отнять.

Если он не ошибается, Жан-Пьер именно тот, кто сделает это.

На следующее утро Эмма пробудилась от испуга. Сердце билось учащенно, дыхание шумно вырывалось из легких, она запуталась в сбитых простынях, влажных от испарины.

Эмме приснился Мститель. Все смешалось в ночном кошмаре: ветки деревьев, хватавшие ее словно цепкие пальцы, волк с горящими зелеными глазами и призрак с черными провалами глазниц. Дурное предчувствие, боль и… и что-то еще. Что именно, она не знала.

Медленно сев, Эмма постаралась прогнать панику.

Жуткий сон, должно быть, привиделся из-за подслушанного вчера разговора между хозяевами дома. Мститель убил кузена леди Фанчер – повесил.

Бедная леди Фанчер была потрясена, но не забыла свои обязанности. Она приказала Эмме оставаться в постели, велела Тиа присматривать за ней, и всякий раз, когда Эмма просыпалась, ей подавали превосходную еду.

Так что вчерашнее недомогание было побеждено. Постоянно бояться чего-либо неумно, а Эмма не глупа. Ей дали шанс изменить жизнь, и она его не упустит. Все будет не так, как в прошлый раз, когда она покинула Англию компаньонкой леди Леттис, наивно предвкушая встречу с чужими странами и историческими памятниками. Вместо этого она сидела в гостиничных номерах и в страхе ждала возвращения истязательницы.

Эмма знала, что сумеет безупречно служить леди Фанчер. Она поднялась с кровати и огляделась.

Был уже предполуденный час, светило солнце, и сегодня Эмма увидела то, что вчера ускользнуло от ее внимания.

Комната была большая для жилища прислуги и слишком хорошо обставленная. Эмма задавалась вопросом, не придется ли ей теперь, когда она оправилась, делить эту комнату еще с кем-то. Подойдя к окну, она выглянула и осмотрела все вокруг. Ухоженная лужайка спускалась к опасным скалам, где, почти нависая над бездной, стоял маленький старый замок – вдовий дом, служивший тюрьмой для Майкла Дьюранта. С виду казалось, что там всегда холодно, но Эмма не сомневалась, что леди Фанчер устроила Дьюранта удобно.

Эмма заглянула в высокий шкаф. Там висела чистая одежда: белье, нижние юбки, милое синее платье, – а внизу стояла пара крепких черных кожаных ботинок. Эмма быстро оделась, прикрепив белый накрахмаленный воротник и манжеты. Платье было немного коротко и великовато в талии, но ткань хорошая. Эмма посмотрела в маленькое зеркало – цвет ей шел. Ее лицо, если не считать царапины на скуле, сияло словно освещенная изнутри алебастровая ваза.

Глядя на свое отражение, Эмма решила, что внешность ее далека от идеальной. Она всегда была стройной, но путешествие по Европе превратило ее в худышку. Ее волосы были такого темно-каштанового цвета, что казались почти черными и составляли контраст с бледной кожей. Лицо овальное, на лбу треугольный мысик волос, а подбородок, по выражению леди Леттис, как у колдуньи. И еще леди Леттис говорила, что Эмма имеет прискорбную привычку позволять эмоциям отражаться в ее глазах. Эти эмоции не означали расположения леди Леттис, за что Эмма расплатилась, и не раз.

Поднос с хлебом, сыром и фруктами стоял на бюро; она быстро поела и пошла к двери. Открыв ее, Эмма обнаружила лестницу и застыла на месте, не зная, куда повернуть – направо или налево. В этот момент из-за угла появился внушительного вида джентльмен.

Немного погодя она поняла, что ошиблась. Это был дворецкий, одетый в строгий костюм. Средних лет, высокий, крепкий, он держался с таким достоинством, что она угадала в нем англичанина раньше, чем он заговорил.

– Мисс Чегуидден, я полагаю? – Он поклонился. – Я Бримли, дворецкий. Вы, очевидно, ищете леди Фанчер?

Эмма присела в реверансе.

– Приятно познакомиться, мистер Бримли. Если подскажете дорогу, я буду вам очень благодарна.

– Следуйте за мной, и по дороге я расскажу вам о ситуации в доме.

– Спасибо.

Дворецкий явно хотел указать Эмме место, напомнив о ее положении. Эмма не была обижена. Как компаньонка леди Фанчер, она стала необходимым винтиком в поместье Фанчеров, а дворецкий отвечает за то, чтобы ни в чем не было неясностей.

Ведя ее по длинному коридору, Бримли продолжил беседу:

– Мы с вами единственные англичане во всем доме. Вы хорошо знаете Морикадию?

– Боюсь, что нет. Я приехала сюда меньше недели назад с леди Леттис, и, как вы, вероятно, слышали, ничем хорошим это не кончилось. – Ссутулившись, Эмма ждала, что Бримли даст понять: впредь он такого не допустит.

Но дворецкий сказал совершенно иное:

– Я здесь чуть больше трех лет и нахожу особенности Морикадии весьма озадачивающими и интригующими. Как вы знаете, эта страна – французский протекторат, экзотическая в своей изоляции и почти феодальная. Де Гиньяры свергли короля-морикадийца и повесили его, они обожают вешать. Семейство де Гиньяр во главе с принцем Сандре превратило страну в место отдыха для знатных и богатых. Бедные тут очень бедны, богатые очень богаты. Здесь нет торговцев или владельцев магазинов из местных жителей. Все прибыльные предприятия принадлежат де Гиньярам, которые правят ими железной рукой. Я, конечно, не говорю об обстоятельствах, которые привели к революции во Франции, когда казнили короля, но считаю, что де Гиньяры создали в Морикадии подобную ситуацию. Нет никакой аристократии, кроме де Гиньяров и их родственников, нет парламента. Цивилизация, кажется, перестала прогрессировать.

– Резкая оценка.

– И справедливая. Живя здесь, я не раз пытался завоевать доверие слуг, но морикадийцы – замкнутые, подозрительные люди. Учитывая предательства и ужасные последствия для любого, кто покажется де Гиньярам противником режима, это, пожалуй, оправданно. – Бримли и Эмма приблизились к концу коридора.

Дальше начиналась галерея, огибавшая огромный холл, и у Эммы дух захватило от восторга и изумления.

Пол был выложен изящной мозаикой из бледно-персикового, серого и черного мрамора. Потолок, похожий на купол великолепного собора, возносился к третьему этажу, поддерживаемый белыми мраморными колоннами с золочеными капителями. Хрустальная люстра сверкала. Высокие входные двери были покрыты бронзовыми украшениями. Окна выходили на юг, на зеленую лужайку и цветущие сады. В открывающейся перспективе виднелась долина, где, как знала Эмма, текла бурная река и в тени Пиренеев пряталась столица Морикадии.

Богатство дома превзошло самые буйные фантазии Эммы. Поместье был великолепно: роскошь ошеломляла, – от него дух захватывало. Охваченная восторгом, Эмма повернулась к мистеру Бримли.

– Да, это впечатляет. – Дворецкий понизил голос. – Но я должен сказать вам, мисс Чегуидден, что хоть мы и живем привилегированной жизнью, пороховой бочонок, на котором мы сидим, в любой момент может взорваться.

От предупреждения Бримли сердце Эммы сжалось. Все, чего она хотела в жизни, – это служить у тихой, спокойной, возможно – пожилой, женщины. Эмма могла читать ей, заботиться о ее здоровье. Когда она вернется в Англию, то попросит в академии гувернанток такое место.

Отправившись работать к леди Леттис, Эмма жаждала приключений, но не опасностей. Она не так безрассудна. Если есть риск для ее репутации, она должна уехать отсюда.

Эмма услышала внизу шум: женские голоса, звон посуды. Эмма различила голос леди Фанчер, подумала о ее беременности и поняла, что не ее может покинуть. Она нужна здесь. Расправив юбку, Эмма посмотрела в глаза Бримли.

– Полагаю, вы правы, мистер Бримли. Возможно, я пожалею о своем решении остаться, но, видите ли… мне некуда идти.

Его карие глаза потеплели.

– Я так и думал, что вы именно это скажете. Англичане принимают вызов.

Вызов? Он считает низвержение короля вызовом? Эмма уставилась на дворецкого округлившимися глазами. Очевидно, Бримли скроен из крепкого материала.

Он двинулся к лестнице.

– Леди Фанчер любит, когда с ее слугами хорошо обращаются, и поскольку я отвечаю за домашнее хозяйство, прошу вас приходить ко мне с любыми проблемами или недоразумениями.

Эмма спешила за ним.

– Спасибо, я буду иметь это в виду.

У лестницы он остановился и понизил голос:

– Мисс Чегуидден, вы молоды, и вас, несомненно, привлекают интриги.

– Нет!

Бримли не обратил на это никакого внимания.

– Позвольте предостеречь вас – не впутывайтесь ни во что похожее на заговор. Держитесь подальше от тех морикадийцев, которые что-то затевают. Де Гиньяры безжалостны, когда дело касается правления страной, и не задумываясь бросят вас в тюрьму. Они ни перед чем не остановятся и не посмотрят, что вы англичанка и женщина, если заподозрят вас в неблагонадежности. – Он указал вперед. – Видите этого человека?

Мужчина, одетый в приличный черный костюм, шел через холл. Его рыжеватые волосы были тщательно подстрижены, и, судя по лицу, Эмма предположила, что ему лет двадцать пять, самое большее – тридцать. Но двигался он как старик, один его рукав был пустой и заколот булавкой.

– Это камердинер Дьюранта. Он морикадиец, двенадцать лет назад его обвинили в помощи мальчишке, который подшутил над принцем Сандре. Мальчишка убежал, Рубио – нет. – Последствия неблагоразумного поступка камердинера были очевидны. – Де Гиньяры пытали его на дыбе.

– Это Средневековье! – Эмма смотрела вслед Рубио, который уже исчез из виду.

– Именно. Раньше он ходил совсем иначе. Теперь каждый шаг для него мука.

– А рука?

– Они ее так изувечили, что началась гангрена и пришлось произвести ампутацию, чтобы спасти ему жизнь.

– Бедняга!

– Он умелый камердинер, но тем не менее большинство джентльменов не наняли бы его. Хорошо, что мистер Дьюрант его взял, иначе Рубио пришлось бы просить подаяния на улицах, а в Морикадии с милосердием плохо.

– Я поняла, мистер Бримли, – пылко сказала Эмма, – и, уверяю вас, меньше всего на свете ищу что-либо похожее на приключения.

– Очень хорошо. – Дворецкий повел ее вниз. – Я буду очень признателен, если вы забудете, что мы вели этот разговор.

– Конечно, мистер Бримли.

– Если вы последуете за Генрихом, – он указал на лакея в ливрее, который величаво двигался, держа в одной руке поднос с чаем, – он приведет вас к дамам.

– Спасибо.

Генрих прошел через оранжерею со стеклянной крышей, засаженную розами с пьянящим запахом. Белые цветы обвивали серые мраморные колонны, красные росли у их основания. В центре оранжереи длинные плети роз поднимались по дугам над проходом, который вел к площадке с маленькими столиками и изящными стульями, где оживленно беседовали восемь элегантных леди.

– Призрак короля Ринальдо… он вернулся свершить возмездие.

– Мститель – предвестник гибели для каждого, кто встретит его…

– Лукреция мельком его увидела, и с тех пор полубезумная…

– Она всегда была такой…

– Глупости, это все слухи; он просто преступник, которого надо поймать и четвертовать…

– Убийца, который прикончит нас всех по очереди!

Эмма остановилась, не уверенная, можно ли войти, но леди Фанчер, явно желавшая сменить тему, заметила ее и поманила к себе.

– Эмма, подойдите и помогите мне.

Разговор прекратился. Эмма поспешила выполнить распоряжение леди Фанчер.

Пожилая дама с моноклем оглядела ее с головы до ног, потом повернулась к хозяйке дома.

– Дорогая, разве это не та девушка, которая бросила рыбу за корсаж леди Леттис?

– Я взяла мисс Чегуидден себе в компаньонки. – Леди Фанчер показала Эмме, что ей холодно.

Эмма взяла шаль со спинки стула леди Фанчер и накинула ей на плечи.

– Вы с ума сошли? – Дама уронила монокль. – Если эта особа запустила рыбу в декольте леди Леттис, что она сделает с вами?

– Леди Леттис была груба, – заметила леди Фанчер.

– Неотесанная женщина, – согласилась пожилая леди.

– Вы правы, леди Несбитт, и она получила заслуженное возмездие. Идея с рыбкой была моя. – Самодовольная улыбка леди Фанчер бросала вызов леди Несбитт. Эмма поразилась, с каким щегольством Элеонора солгала.

Немного шокированная, леди Несбитт неохотно рассмеялась.

– Боюсь, наше морикадийское общество никогда не заслужит уважения других наций, пока мы будем позволять… нет, поощрять вульгарных особ вроде леди Леттис.

– Совершенно верно. Английские аристократы приезжают в Морикадию играть в азартные игры и предаваться другим пагубным увлечениям. И только англичанки сомнительного происхождения типа леди Леттис приезжают ради авантюр, о каких не посмели бы в Англии даже мечтать, – заявила леди Фанчер.

Пока дамы согласно кивали, выказывая тем самым одобрение, Эмма заняла место справа от леди Фанчер.

Та продолжила:

– Поскольку мой супруг очень хотел, чтобы у меня была компаньонка, я выяснила, что Эмму рекомендовала леди Леттис академия гувернанток… Вы ведь слышали об этой академии, леди Несбитт?

– Нет, леди Фанчер. – Леди Несбитт, любившая быть самой современной, выглядела раздраженной.

Леди Фанчер с улыбкой играла бахромой шали.

– Академия была основана в 1839 году тремя аристократками с намерением обучать и устраивать обедневших дворянок гувернантками в респектабельные семьи. Когда эти три дамы вышли замуж, и вышли очень удачно, они продали академию леди Бакнелл, которая, как вы знаете, безупречна во всех отношениях.

Дамы кивали, загипнотизированные рассказом леди Фанчер.

– Леди Бакнелл… имеет собственную фирму? – неодобрительно надула губы леди Несбитт.

– Леди Бакнелл занимает такое положение в английском обществе, что делает что пожелает, включая расширение академии гувернанток и создание возможностей другой карьеры, подходящей для молодых женщин благородных фамилий. – Леди Фанчер положила ладонь на руку Эммы. – Женщин, подобных моей дорогой компаньонке.

Эмма была одинаково заворожена тем, что леди Фанчер знала об академии гувернанток и ее легендарной патронессе, и тем, что в этом кружке женщин она пользовалась таким уважением, – ведь никто не усомнился в правдивости рассказанной ею абсурдной истории.

– В Морикадии есть еще выпускницы академии гувернанток? – поинтересовалась дама помоложе.

– Нет, Алкеста, но у заведения леди Бакнелл международная репутация, и я уверена, что вы можете выписать из Англии…

Алкеста покачала головой раньше, чем леди Фанчер закончила фразу.

– Айвз очень сердится из-за моей расточительности. Он хороший человек, но так крепко держит монеты, что золотой орел на них хрипит.

Разговор свернул на тему супругов и их скаредности.

Эмма решила, что лучше как можно быстрее приступить к своим обязанностям. Тогда у нее не будет времени жалеть о своих вещах, оставшихся в гостиничном номере леди Леттис. Она прекрасно знала, что леди Леттис никогда не согласится отдать их и что ценность их только в воспоминаниях, которые они вызывали. Потрепанный томик «Гордости и предубеждения», принадлежавший матери, которой Эмма не помнила. Маленькая стеклянная фигурка спаниеля, купленная в Венеции и лишившаяся ноги во время одного из приступов ярости леди Леттис. Шерстяная шаль, связанная дамами во Фрейберне и подаренная ей на прощание. Сумка с медицинскими инструментами и лекарствами…

Эмма почувствовала, что смаргивает слезы, и задумалась, когда стала таким запуганным существом, что готова плакать из-за потери столь скудного имущества. Неужели Леди Леттис и ее жестокость сделали ее настолько слабой?

– Майкл! – Голос леди Фанчер прозвучал очень приветливо. – Я рада, что вы пожелали присоединиться к нам!

Подняв глаза, Эмма увидела взъерошенного веселого Майкла Дьюранта, стоявшего в дверном проеме с небрежной грацией Адониса.

– Моя дорогая леди Фанчер! – Дьюрант шагнул вперед, чтобы поцеловать Элеоноре руку. – Дорогая леди Несбитт. – Еще один поцелуй. – Леди Алкеста. – Еще поцелуй. И так далее по всей комнате, как будто ясно желая продемонстрировать, что он проводит время под домашним арестом, постоянно очаровывая дам из морикадийского общества.

Эмма наблюдала, как леди, улыбаясь, смущаются под его восхищенным взглядом, и снова молчаливо, но горячо осудила этого человека, слишком ленивого, чтобы сбежать из этой роскошной тюрьмы. Человека, отрекшегося от собственного семейства, дабы прозябать в чужой стране.

Взгляд Дьюранта мельком коснулся Эммы, будто вчерашней ночи не было. Он легко поклонился, потом подвинул стул к леди Фанчер.

Генрих принес поднос со свежей выпечкой.

Эмма начала расставлять тонкие фарфоровые тарелки и раскладывать льняные салфетки с вышитой белой буквой Ф.

– Вы не голодны? – Леди Фанчер налила Майклу чаю. Было ясно, что она опекала его, как наседка цыплят.

– Я перекусил, когда проснулся. – Его голос звучал более хрипло, чем накануне вечером.

– Вам понравился ваш первый бал после стольких дней… – Алкеста оглянулась по сторонам, – заключения?

Леди Несбитт предостерегающе кашлянула.

– У стен есть уши, дорогая Алкеста. Шпионы повсюду. – Взяв поднос у Генриха, она незаметно кивнула Эмме. – Пожалуйста, дорогой, ешьте, вы слишком худы.

Эмма подала Майклу тарелку.

Дьюрант взял ее и, устроив на колене, накладывал яства с подноса леди Несбитт. В другой руке он держал чашку. Майкл выглядел довольным, смущенным и… усталым. Под глазами темные тени, галстук завязан свободно, волосы в живописном беспорядке.

– Вчерашний праздник был великолепен.

– Это доброта принца позволила вам присутствовать? – поинтересовалась леди Несбитт.

– Принц Сандре воплощает доброту, как никто другой. – Рот Майкла сардонически скривился.

Алкеста одобрительно рассмеялась.

Но когда Эмма посмотрела на нее, ее лицо не выражало никаких эмоций.

Уголки губ Майкла вновь дрогнули.

– Что может быть приятнее домашнего ареста под опекой лорда и леди Фанчер? На окнах моей комнаты решетки, – он вызывающе взглянул на дам, – но я пришел на чай. Меня подозревают в измене, но позволяют пользоваться услугами камердинера. Я не могу покинуть Морикадию, но посещаю ее самые прекрасные увеселения.

– Сандре велел давать вам такую свободу, какую я найду разумной, – сказала леди Фанчер. – И любезно предложил приглашать вас на наши собрания.

– Я уязвлен, миледи. – Майкл приложил руку к груди. – Вы явно не считаете меня мошенником или злодеем, способным украсть фамильное серебро или сбежать с горничной-морикадийкой.

Женщины засмеялись.

– Какой абсурд. – Леди Несбитт пыталась говорить строго, но улыбка озарила ее глаза.

– Неужели я такое безликое существо, что при моем появлении дамы, прикрываясь веерами, зевают? Разве я не могу задумать злой план изменить униформу дворцовой стражи с красно-синей на элегантный сиреневый или… или…

Женщины веселились от души.

– Или проехаться ночью верхом, нарядившись призраком? – пошутила Алкеста, но, спохватившись, прикрыла рот рукой и взглянула на леди Фанчер круглыми от ужаса глазами.

Леди Фанчер успокаивающе махнула рукой.

Майкл тут же подхватил тему:

– Да! Я мог быть Мстителем. Только у меня на пути несколько препятствий. Первая – моя прискорбная трусость. – Он улыбнулся Алкесте.

Она убрала руку от лица и благодарно улыбнулась в ответ.

Дьюрант продолжал:

– Отсутствие приличной лошади, моя собственная стара и медлительна. Ночью меня запирают в спальне на ключ. Сообщников нет…

Все снова засмеялись.

Эмма не понимала почему, но поведение Дьюранта ей не слишком нравилось. Прошлой ночью он проявил участие, помог ей на балу, хотя она все равно потеряла службу у леди Леттис, а из-за неспособности ориентироваться забрела в лес, на встречу с волком и… призраком без глаз. Вспомнив об этом, Эмма замерла. Звуки в комнате исчезли. Тарелки медленно выскользнули из ослабевших пальцев Эммы, упали на пол и разбились.

И она снова стала способна слышать, двигаться. Одного взгляда на присутствующих было достаточно, чтобы убедиться – все смотрят на нее, кто с презрением, кто с удивлением.

– Простите. – Опустившись на колени, Эмма попыталась собрать крупные осколки.

– Эмма, оставьте это, – сказала леди Фанчер. – Мне жарко.

Собравшись с духом, Эмма поднялась и сняла шаль с плеч леди Фанчер.

– Вы уверены, что она из академии гувернанток? У нее явно нет необходимых качеств, чтобы выполнять простейшие обязанности, – объявила леди Несбитт.

Эмма опустила голову.

– Мисс Чегуидден именно то, что мне нужно, – твердо сказала леди Фанчер.

– Вы хорошо себя чувствуете, дорогая Элеонора? – Алкеста беспокойно подалась вперед. – Сначала вам было холодно, теперь жарко.

Леди Несбитт, наоборот, отстранилась, словно боялась заразиться.

– Вы ничем не больны?

– Я не знаю… – Леди Фанчер приложила руку ко лбу.

– Вы немного раскраснелись, – заметил Дьюрант. – Я слышал, в нижнем городе вспыхнула чума.

После реплики Майкла дамы вскочили и с выражениями сочувствия кинулись к двери. Два лакея наводили порядок.

Леди Фанчер усмехнулась и жестом велела Эмме сесть.

– Спасибо, Майкл. Это было очень ловко. Я устала. А теперь у меня есть для вас поручение. Пожалуйста, отправляйтесь с Эммой и заберите ее вещи у леди Леттис.

– О нет. – При мысли о новой встрече с прежней хозяйкой Эмма стиснула руки. – Нет никакой необходимости…

– Есть необходимость! Я хочу, чтобы вам было удобно, чтобы у вас была ваша одежда и прочее. – Леди Фанчер пристально посмотрела на Эмму. – И ваши медикаменты.

– Простите, что вас вынудили заниматься моими делами. – Эмма сидела в маленькой повозке, сложив руки на коленях, и наблюдала, как Дьюрант подгоняет пони. Они ехали по дороге, ведущей к столице Морикадии, городу Тонагра.

– Я под домашним арестом. У меня мало развлечений и еще меньше обязанностей, так что сопровождать вас – это удовольствие. – Майкл ногой отбросил цилиндр в угол.

Эмма смотрела вперед, и поля капора закрывали ее от пристального взгляда Дьюранта. Ей послышались в его голосе веселые нотки.

– Я не назвала бы нашу поездку увеселительной прогулкой или удовольствием.

– Сегодня прекрасный летний день. Пейзаж великолепен. – Майкл указал на горы, возвышающиеся над извилистой дорогой. – Компания очаровательна. Если дело станет трудным, то мы заплатим за наши радости. – Тоном, весьма отличным от обычного, он добавил: – Проведя целую вечность в темноте, человек понимает, что важно в жизни, и хватается за это обеими руками.

Повернув голову, Эмма удивленно посмотрела на Дьюранта. Он действительно так думает?

Похоже, да. Еще до отправления Майкл снял сюртук и положил в корзину, и теперь, без цилиндра, с растрепанными ветерком волосами, нисколько не походил на благопристойного английского аристократа. Не то чтобы Дьюрант выглядел неприлично. Держа поводья одной рукой, он без усилий правил пони, но развалился на сиденье, вытянув ноги и положив локоть на борт повозки.

Эмма с напряженным вниманием следила, чтобы движение случайно не толкнуло ее в его сторону, дабы их плечи не соприкоснулись.

– И за что вы ухватились бы?

– За солнечный день. Бокал хорошего вина. Улыбку ребенка. – Дьюрант повернулся к ней, его зеленые глаза были серьезны. – Более или менее реальный шанс в любви.

Он заигрывает с ней? Должно быть, нет, подумала Эмма, но, вспомнив его восхитительный спектакль за чаем у леди Фанчер, поняла, что, вероятно, заигрывает. Для этого английского лорда флиртовать, очевидно, столь же необходимо, как дышать. Проанализировав все это, она строгим тоном сказала:

– Замечательные намерения! А разве вы не ухватились бы за шанс обрести свободу?

– Я беру то, что могу, и благодарю за это Бога. Хотя леди Фанчер и дала мне возможность не чувствовать себя узником, у меня хватает ума понять, что бежать даже из такой маленькой страны, как Морикадия, в тележке, запряженной таким скакуном, – он указал кнутом на пони, – невозможно.

Эмма была вынуждена признать, что он прав. Пони был толстым как бочка, с меланхолическим нравом и розовым бантом в гриве. Даже если бы он пустился в галоп, хотя Эмма не могла и предположить, что он на это способен, то любая борзая обогнала бы его на первой сотне ярдов.

– Если бы я попытался скрыться, то на своих двоих было бы надежнее, но моя обувь для этого слишком поношена. – Дьюрант со смехом показал ей подошвы.

Эмма с изумлением увидела, что сквозь дырки видны носки.

– Как же так?

– Эти башмаки были на мне, когда принц в его бесконечной доброте приказал отправить меня в тюрьму, и с тех пор они… поизносились.

Эмма обдумывала, какой вопрос задать следующим. «Разве у вас нет другой пары обуви? Разве вы не могли поставить новые подметки? Вырезать бумагу и вложить ее в башмаки, чтобы прикрыть дырки?»

Вместо этого у нее вырвалось:

– Что вы сделали?

– Вы имеете в виду, за что меня арестовали? Я ничего не совершил противозаконного, но меня обвинили в помощи врагам режима де Гиньяров. Мне было сказано, что я останусь в тюрьме, пока не открою имена заговорщиков.

Эмма помнила предупреждение Бримли о том, что она должна держаться подальше от интриг, что де Гиньяры не колеблясь схватят любого, кого заподозрят в измене. Это о Дьюранте он говорил.

– И вы никого не назвали?

– Разве я похож на человека, который общается с заговорщиками?

Ей пришлось признать, что нет. Человек, слишком ленивый, чтобы починить собственные ботинки или купить новые, вряд ли будет участвовать в низвержении короля.

– Почему вас освободили?

– Принц надеется, что я выдам себя каким-либо образом.

– Но ведь вы находитесь под домашним арестом?

– За моими перемещениями следят, изучают любого, с кем я отваживаюсь поговорить или провести время. – Дьюрант улыбнулся. – Вы должны бояться, что нас заметят вместе. Возможно, вас сочтут революционеркой.

– Революционеркой? – Эмма иронически усмехнулась. – Никто про меня такого не подумает.

– Потому что вы женщина?

– Нет, потому что я трусиха.

– В тот вечер на балу у Тиболтов вы совсем не были трусихой.

– Клянусь вам, сэр, я не нарочно бросила ту рыбку за корсаж леди Леттис.

– Понимаю. Но я имел в виду ваши приключения в лесу.

У Эммы от страха подпрыгнуло сердце, она повернулась к Дьюранту:

– Откуда вы об этом узнали?

Тот с удивленным видом отстранился.

– Мне известно, что вы плохо ориентируетесь и оказались на дороге, где никто из разъезжающихся с бала гостей вас не видел. Так что я решил, что вы свернули не в ту сторону и заблудились.

Впервые с момента начала их поездки Эмма расслабилась.

– Простите, я толком не помню, что случилось. – Прижав руку к шишке на голове, Эмма закрыла глаза и пыталась мысленно восстановить происшествие в лесу. Был волк и кое-что еще, что пугало ее сильнее, чем волк… лицо…

– Не помните? – Дьюрант сказал это удивленно, даже страстно. – Вы забыли, как добрались до порога Фанчеров?

Широко открыв глаза, Эмма смотрела прямо перед собой.

– Я знаю, это звучит неправдоподобно, но до этого инцидента у меня была отличная память.

– Хорошо. – Майкл пожал плечами. – Тогда то, как вы попали в дом Фанчеров, удивительная тайна.

– Да. – Эмма вдруг осознала, что крепко сжала кулаки.

Она больше не хотела об этом говорить.

Путь проходил по длинному горному хребту, который тянулся сквозь леса и луга почти через всю страну. Наверху справа виднелась вереница старинных замков, таких же роскошных, как у лорда и леди Фанчер, возвышающихся над долинами. Пони неторопливой рысью обогнул скалу, и за ней открылся другой вид. Здесь утес распался на ряд ступенчатых уступов, на которых расположилась Тонагра. Великолепные отели, парки, рестораны существовали ради единственной цели – привлечь богатых гостей, путешествующих по Европе, чтобы познакомиться с культурой и достопримечательностями.

Леди Леттис занимала номер в отеле «Морикадия», и Эмма вздрогнула при мысли о встрече с ней.

– Возможно, леди не будет дома, – сказала она.

Дьюрант легко догадался, о чем она думает.

– Возможно, но я искренне надеюсь, что мы застанем ее. Я бы хотел воздать этой особе по справедливости за то, как она с вами обращалась.

– Сэр, я не требую мести, – в тревоге сказала Эмма и, вдруг засомневавшись, добавила: – Я имела в виду, если ваше намерение таково.

– Месть – очень серьезное дело. Конечно, я не думаю причинить леди Леттис какого-нибудь… значительного вреда, но я ненавижу самодуров.

Эмма обдумывала слова Дьюранта, пытаясь решить, намерен ли он устроить ужасную сцену или она неверно поняла его. Глянув на него, Эмма увидела, что он мрачно смотрит на что-то позади. Дорога уходила от долины вверх, и, проследив за взглядом Дьюранта, Эмма увидела то, что укрылось от нее прежде.

На одной из вершин, в стороне от других горных пиков, устремлялся ввысь средневековый замок. Высокий, угловатый, он парил над округой как хищный ястреб. Шпили и зубчатые стены словно когти рвались в яркое синее небо.

– Что это?

Дьюрант остановил пони у массивных железных ворот.

– Это королевский замок Морикадии, обитель морикадийских монархов… а теперь принца Сандре.

– Выглядит так, будто может противостоять любой осаде.

– Так и есть. Незваные гости не могут добраться туда. Путь к разводному мосту идет то вверх, то вниз, вокруг скалы, и в любой точке принц Сандре может легко отразить нападение. Конечно, сейчас никто не пытается брать замок штурмом, но даже для того, чтобы просто попасть на прием, требуется упряжка хороших лошадей, дабы одолеть подъем.

– А по-другому подъехать нельзя?

– Есть еще тропинка к задней двери, куда торговцы привозят продукты, и по ней же вывозят тела.

– Тела? – Эмма недоуменно подняла брови.

– В подвалах находится тюрьма. Неприятное место. – Дьюрант улыбнулся, блеснув зубами.

Эмма ошарашенно смотрела на него. Никогда не видела она человека, который столь откровенно демонстрировал, как страшится воспоминаний и одновременно ненавидит тех, кто заставил его страдать.

– Вас там держали?

– Да.

– Они покалечили вас?

Теперь на его лице появилось искреннее удивление.

– Нет. Конечно, нет! Я подданный Британской империи. Они бы не посмели.

Его заверения успокоили Эмму.

Дьюрант хлестнул пони вожжами, и тот лениво затрусил вперед.

Ветерок овевал лицо Эммы. Пахло лесом и травой. Солнце согревало плечи. Это была бы идеальная поездка, если бы не…

Снова он угадал ее мысли.

– Поверьте, я не позволю леди Леттис обидеть вас, что, я думаю, она уже делала не раз.

– В дурном настроении она может быть неприятна. – Существенное преуменьшение. – Вы, должно быть, считаете меня мямлей, которую смогла запугать обычная женщина.

– Нет. Уж кому, как не мне, понимать, как злодей лишает храбрости и заставляет бояться боли и смерти.

Она думала об этом.

– Мне показалось, вы сказали, что вас не пытали.

– Тюрьма не такое веселое место, чтобы провести там два года жизни.

Эмма подозревала, что Дьюрант тоже владел мастерством преуменьшения.

Через средневековые ворота они въехали в город, изобилующий игорными домами, отелями и минеральными источниками, славящимися целебными свойствами. Сердце Эммы забилось быстрее, когда они приблизились к зданию, где она жила с леди Леттис. Встретиться с ней снова, после оскорблений и унижений той ночи… Эмма едва могла дышать.

Дьюрант спрыгнул на землю, вручил вожжи швейцару и опустил ступеньку. Эмма оперлась на его руку и вышла из двуколки, потом после его легкого поклона вошла в гостиницу. С уверенностью человека, который знает, что его везде рады видеть, Дьюрант подошел к стойке, представился Бернхарду, портье, и сказал:

– Я прибыл забрать имущество мисс Эммы Чегуидден у леди Леттис. Она у себя?

– Да, милорд, но она решила вернуться в Англию и сейчас упаковывает багаж. – Бернхард был немецким иммигрантом, с явным акцентом и воинственным настроем, необходимым, чтобы управлять большой гостиницей.

Он пугал Эмму, но рядом был Дьюрант, и она недоверчиво спросила:

– Она сама собирает вещи?

Бернхард узнал ее и явно ожидал, что она разделит его негодование.

– Как же! Четыре наши горничные складывают ее одежду, она держит их уже почти шесть часов. Ей, кажется, невдомек, что девушки не ее личные служанки и другим постояльцам тоже нужна их помощь, а мы должны убрать номер для новых гостей!

– Леди Леттис не слишком понятливая женщина, – сказала Эмма.

– Да уж! – кипятился Бернхард. – Она так возмущенно жаловалась, что камин дымит; мы вызвали трубочиста, и он ждал три часа. Я наконец отправил его на крышу в надежде, что сажа заставит ее поторопиться.

– Поскольку леди Леттис занята отъездом, а нам нужно имущество мисс Чегуидден, мы должны подняться. – Дьюрант решительно повернулся к Эмме. – Какой у нее номер?

– Она сняла весь второй этаж, – тихо сказала Эмма.

– Разумеется. – Он подал руку.

Бернхард выпрямился.

– Милорд, я не могу позволить вам посетить незамужнюю леди.

– Я подозреваю, что вы понятия не имели, куда я собирался направиться, когда вошел, – сказал Дьюрант.

Бернхард задумался. Услышав сверху шум, будто кто-то топал по полу, он наконец произнес:

– Вы правы.

Подъем по лестнице был долгим, но все же закончился слишком скоро, и Эмма повела Дьюранта к логову львицы. Отверстия наверху и внизу двери позволяли вентилировать помещение, изнутри доносились странные резкие звуки.

Они озадаченно переглянулись.

Дьюрант поднял руку, чтобы постучать… Послышался удар, крик боли и визгливый голос леди Леттис:

– Уберите отсюда это грязное животное, пока он еще что-нибудь тут не испортил!

Второй крик разорвал воздух, и не успел Майкл глазом моргнуть, как Эмма из робкой благопристойной английской девушки превратилась в амазонку со стальным взглядом. Повернув дверную ручку, она шагнула в роскошный номер.

В гостиной перед камином на покрытой сажей простыне корчился от боли мальчик лет семи.

Леди Леттис в ночном чепце и белом бархатном халате, теперь с черными отметинами, металась взад и вперед и кричала на трубочиста, который, в свою очередь, орал на мальчишку.

Четыре горничные, стоя в углу спальни, наблюдали картину и переговаривались на морикадийском языке.

Эмма шагнула в центр этого хаоса, отодвинула трубочиста, сняла перчатки и бросила их на стол.

– Где моя медицинская сумка? – обратилась она к леди Леттис.

– Какая медицинская сумка? Тут ничего вашего нет. Ничего! – рявкнула леди Леттис.

Эмма встала на колени, испачкавшись в саже, взяла мальчика за плечи и что-то тихо заговорила ему на ухо. Так или иначе она заставила ребенка сосредоточить на ней взгляд и, отвлекая его внимание словами, ощупала его руку, которую он прижимал к груди. Осторожно двигая пальцами, Эмма покачала головой и пробормотала:

– Перелом.

Майкл не мог отвести от нее глаз. Как она узнала? Где научилась этому? Повернувшись к леди Леттис, он вознамерился повторить вопрос Эммы.

Но не успел он слова вымолвить, как Эмма вскочила на ноги и фурией налетела на леди Леттис.

– Сейчас же дайте мою медицинскую сумку!

Подбородки и грудь леди Леттис затряслись от негодования.

– Нет. Вы выставили меня дурой, сделали посмешищем на балу.

Эмма в ответ разразилась гневной тирадой:

– Леди Леттис, вы не нуждаетесь в помощи, чтобы быть посмешищем. Вы, пожилая женщина, увиваетесь за молодыми мужчинами! У вас нет ни морали, ни хороших манер. Над вами смеются, потому что вы того заслуживаете. Так что, мадам, отдайте мне сумку, и я позволю вам спокойно покинуть Морикадию, не сказав никому о ваших постыдных слабостях!

Леди Леттис побледнела, качнулась назад, словно собиралась упасть. Затем занесла руку для удара.

– Нет, – коротко и резко сказал Майкл, схватив ее за запястье.

Леди Леттис уставилась на него, на сверкающие зеленовато-голубые глаза Эммы и сморщилась.

– Медицинскую сумку? Я ее потеряла. Отдала. Выбросила на улицу.

Эмма обошла ее и мимо служанок шагнула в спальню.

Майкл продолжал держать запястье леди Леттис. Она умоляюще смотрела на него.

– Вы должны понять. Я хорошо к ней относилась. А она, неблагодарная дрянь, за моей спиной кокетничала с джентльменами, которые, возможно, хотели жениться на мне. По ее вине ко мне относились без уважения!

Эмма вышла из спальни с саквояжем в руках.

Леди Леттис, очевидно, искренне верила в то, что говорила об Эмме, поскольку в глазах у нее стояли слезы.

Эмма этого не заметила. Все ее внимание сосредоточилось на ребенке.

– Майкл, мне понадобится помощь, – сказала она, и Дьюрант подумал, как она изумится, сообразив, что назвала его по имени и командным тоном.

Леди Леттис явно была потрясена, когда он повиновался, встав рядом с ней на колени в сажу, и обхватил мальчика за плечи.

– Как тебя зовут? – спросила Эмма ребенка.

Мальчик молчал.

– Отвечай леди, негодная тварь! – сердито прикрикнул трубочист.

Подняв голову, Эмма взглянула на мужчину.

– Вон! – Снова этот командный голос.

Но трубочист был не из тех, кто подчинялся женщине.

– Я заплатил за паршивку и не оставлю ее с какой-то сумасшедшей, которая хочет нянчиться с ней, потому что она упала и ушиблась.

Эмма взглянула на трубочиста, и ее глаза изменили цвет. Теперь они напоминали холодные зеленые кристаллы.

– Это девочка?

– Они тоньше и меньше, всегда заботятся о младших, так что работают лучше. Нам это выгодно. – Гордый собственными умозаключениями, трубочист рассмеялся. Он не заметил опасности, пока кулак Майкла не оказался в дюйме от его лица.

Уворачиваться было поздно.

Леди Леттис закричала.

Трубочист ударился о стену, оставив черную отметину, похожую на раздавленного гигантского москита. Размахивая руками, он опрокинул чиппендейловский столик и китайскую вазу с цветами. Картина в массивной золоченой раме некоторое время раскачивалась на гвозде, потом свалилась трубочисту на голову. Он без сознания рухнул на пол.

Девочка хрипло хихикнула, потом с сильным акцентом прошептала по-английски:

– Эликсабет. Меня зовут Эликсабет.

– Эликсабет, ты упала из дымохода? – Эмма снова смотрела на ребенка.

Девочка кивнула.

– У тебя рука сломана. Я ее вымою, а потом вместе с этим джентльменом мы ее выправим. Не хочу обманывать, будет очень больно. Но потом тебе станет гораздо лучше, я обещаю. Хорошо?

Эликсабет кивнула; ее глаза, поразительно синие на перепачканном сажей лице, с надеждой смотрели на Эмму.

– Принесите мне воду и полотенце, – сказала Эмме одной из горничных. – Майкл, держите девочку за плечи. – Эмма вынула чистую ткань, потом вытащила фляжку, две дощечки и бинты.

Эликсабет не шевелилась, но следила за всеми действиями Эммы.

Спокойно и уверенно Эмма аккуратно смыла сажу, бормоча что-то успокаивающее. Потом, прикрыв глаза, осторожно ощупала кость. Предупредив Майкла взглядом, она сделала глубокий вдох, потом уверенным движением выправила руку.

Эликсабет закричала. Слезы ручьем потекли по перепачканному личику.

Леди Леттис, охнув, упала в обморок, неизящно развалившись на полу.

Бернхард влетел в дверь, с одного взгляда увидел бесчувственных трубочиста и леди Леттис, пятна сажи и воды на коврике и обоях и разразился пылкой речью на немецком, поминая родителей всех находящихся в комнате, и особенно родителей Майкла.

Эмма была так занята своим делом, что совершенно не замечала Бернхарда. Она снова ощупала сломанную кость, потом с удовлетворенной улыбкой намазала руку чем-то белым, наложила шину, забинтовала и оглядела комнату. Увидев кружевной шарф, она ухватилась за один конец.

Но Бернхард вцепился в другой и по-женски заверещал:

– Нет. Нельзя!

Они тянули шарф, устроив что-то вроде игры в перетягивание каната, потом Эмма холодно взглянула на него.

– Вы желаете оказаться в их положении? – Она кивнула на леди Леттис и трубочиста.

Майкл поднялся.

Бернхард взглянул на его сжатые кулаки и отпустил шарф.

– Я сейчас вызову людей принца!

– Пожалуйста, – искренне сказала Эмма. – Но прежде чем вы это сделаете, вспомните, что гостья вашего отеля лежит на полу без сознания. Займитесь ею, пока она не пришла в себя и не обнаружила, что вы были безразличны к ее беде. Уверяю вас, леди Леттис всех оповестит о своем неудовольствии.

Бернхард дрогнул, потом поспешил к леди Леттис, встал на колени и, подсунув под нее руки, с трудом поднял.

Леди Леттис, застонав, шевельнулась и обхватила его за шею.

Видя испуганное выражение лица Бернхарда, Майкл усмехнулся: «Да, дружище, ты угодил в неприятности». Поговорив с одной из горничных, все еще находившихся в спальне леди Леттис, он прислонился к стене и продолжил наблюдать, как Эмма ловко справляется с ситуацией. Очевидно, он ошибся в мисс Чегуидден. Она не была кисейной барышней, какой ему сначала показалась.

Эмма накинула шарф на Эликсабет, соорудив из него перевязь для руки.

Когда она закончила, девочка удивленно сказала:

– И вправду гораздо лучше!

– Вот и хорошо. – Эмма улыбнулась ребенку, выражение ее глаз смягчилось. Потом она посмотрела на Майкла, на ее лице светилась решимость. – Нужно отвезти ее домой.

– Как скажете, – ответил Майкл.

Но он знал, что Эмма не готова к тому, что увидит.

Повозка спускалась в нижний город, дороги становились все уже, дома выше, тени темнее. Улицы были завалены мусором, сточные воды текли в желобах вдоль мостовых. Бедно одетые хмурые люди останавливались посмотреть на Дьюранта, Эмму и Эликсабет.

Эмма прижимала девочку к себе, шепча ласковые слова, задаваясь вопросом, не нападут ли на них, чтобы отнять обувь, ее медицинскую сумку или ленточки, вплетенные в гриву пони.

Дьюрант, на удивление уверенно погоняя лошадь, въехал в серый пустой двор, окруженный старыми домами. Выпрыгнув из телеги, он крикнул:

– Дамасия!

Ставни на четвертом этаже распахнулись, и выглянула молодая женщина с изможденным лицом. Увидев девочку, она побледнела.

– Мама! – слабо позвала Эликсабет.

Дьюрант начал говорить, но Эмма перебила:

– Все будет хорошо. У нее рука сломана, но она срастется правильно.

Дамасия на миг закрыла глаза, затем исчезла в комнате. Через несколько минут она появилась в дверях и бросилась к двуколке.

Эликсабет подалась вперед в безмолвной просьбе, чтоб ее взяли на руки.

Осторожно, с помощью Дьюранта и Эммы, Дамасия подняла дочку.

– Глупая ты девчонка! Говорила я тебе: сиди дома или в беду угодишь. – Она ругала ребенка и в то же время баюкала, прижав к груди.

– Сестренка все время плачет. Есть хочет. – Слезы наполнили глаза Эликсабет. – Нам нужен мой заработок, а теперь… Что теперь?

Эмма никогда не слышала такого отчаяния.

– Ш-ш-ш… – попыталась успокоить ее Дамасия. – Обойдемся как-нибудь.

Дьюрант встретился взглядом с Эммой и коротко покачал головой, предупреждая, чтобы она не предлагала Дамасии деньги.

Гордость. Эти морикадийцы были слишком горды, чтобы принять помощь, как бы отчаянно в ней ни нуждались!

В окнах и во дворе появились люди. Две женщины двинулись к колодцу в центре, чтобы набрать воды, и все время поглядывали на Эмму.

– Спасибо, что привезли Эликсабет домой, – сказала Дамасия. – Спасибо вам обоим. С тех пор как убили Рики де Гиньяра, мы редко выходим из дома – боимся, что люди принца схватят нас и поволокут на допрос. От стыда можно умереть!

Одна из женщин у колодца ударила ведром по булыжникам.

– Молчи, Дамасия! Ради своих детей не болтай лишнего!

Дамасия резко покачала головой.

– Это англичанин.

Обе женщины облегченно вздохнули. Они, казалось, знали титул Дьюранта.

Одна сделала реверанс.

Другая, предупреждавшая Дамасию, отошла.

Эмма наблюдала за ними, пытаясь понять их чувства, и думала, что народ этой страны порабощен страхом.

Дьюрант понизил голос:

– Возмездие неподходящее?

– Не в этом дело. Они действительно не подозревают кого-то из нас. Считают, у морикадийцев ума не хватит придумать Мстителя. Они знают, что у бедняков нет денег на хорошую лошадь и большинство из них не умеют ездить верхом. Они воображают, мы слишком запуганы, чтобы попытаться убить такую свинью, как Рики де Гиньяр. – Голос Дамасии вибрировал от гнева. – Возможно! Но мы рады, что он сдох!

– Дамасия, тихо, – быстро проговорила женщина у колодца.

Ни Дьюрант, ни Дамасия не обратили на нее внимания.

– Я слышал, Мститель отпугивает игроков, которые привозят деньги и тратят их за игорными столами принца Сандре, – сказал Дьюрант.

– Вот и хорошо, – усмехнулась Дамасия. – Говорят, принц в бешенстве – ведь его люди не могут найти Мстителя. Он боится, что над ним будут потешаться. Наш принц не любит выставлять себя дураком.

– Тогда ему не стоит пытаться ловить Мстителя. Мститель – это призрак короля Ринальдо, а призрака поймать нельзя. – Дьюрант был весьма серьезен, будто верил в призраков.

А Эмма в них не верила… пока не приехала в Морикадию. Не далее как сегодня, едва припомнив лицо с пустыми глазницам, она выронила тарелки и решила, что стала страдать галлюцинациями.

– Я тоже об этом слышала. Может, он и призрак. Меня это не волнует. Рики де Гиньяр убил моего мужа. – Дамасия теперь обращалась к Эмме, рассчитывая, что та поймет.

– Сочувствую вам, – сказала Эмма.

– Он оставил тело Тиаго болтаться на виселице у перекрестка дорог, пока птицы не выклюют ему глаза. Я рада, что Рики встретил ту же судьбу, и надеюсь, что птицы успели поживиться, пока тело не сняли.

Сила ненависти Дамасии потрясла Эмму, но… если бы она кого-то любила и его так жестоко у нее забрали… Она бы не сдерживала эмоций. Конечно, и она была бы в ярости и жаждала мщения.

Впрочем, Эмма не была в этом уверена. Не много времени прошло с тех пор, когда она жила, просто принимая действительность, ни на что не реагируя.

Дьюрант понизил голос:

– Еще говорят, что призрак Ринальдо – предвестник возвращения настоящего короля.

Две женщины подвинулись ближе, напряженно прислушиваясь.

Дамасия уставилась на него.

– Правда? – едва слышно выдохнула она.

– Но если вы станете повторять подобное, это может стоить вам жизни.

Дамасия кивнула, не сводя глаз с Дьюранта.

– Да. Это очень опасно. Я не стану повторять.

Обе женщины у колодца теперь стояли неподвижно, и Эмма подумала, что, если Дьюрант пытается распространить слух, он сделал хорошую работу.

Уже обычным голосом он сказал:

– Эликсабет, похоже, очень сообразительная юная леди. Когда срастется кость, пошлите дочку к леди Фанчер. Ей нужна судомойка, и я знаю, что мисс Чегуидден с радостью даст рекомендацию.

– Конечно. – Эмма тепло улыбнулась Дамасии и девочке. – Помочь вам отнести Эликсабет в ваши комнаты?

– Нет, спасибо. Мне соседи помогут. – Дамасия отпрянула от двуколки. – Эликсабет, поблагодари мисс Чегуидден.

– Спасибо. – Эликсабет попыталась улыбнуться, но скривилась от боли.

– Подождите. – Эмма, открыв медицинскую сумку, порылась среди флаконов, перемешанных небрежной рукой леди Леттис. Найдя нужный, она вручила его Дамасии. – Заварите столовую ложку коры ивы, пусть настоится полчаса, а потом дайте девочке выпить. Завтра ей будет лучше.

Дьюрант поднялся в повозку и хлопнул пони поводьями.

Эмма, повернувшись, крикнула:

– Следите, чтоб рука была неподвижной!

Она подождала, пока они не выберутся из этой клоаки, потом выпалила:

– Почему они живут в таких условиях? – Дьюрант начал отвечать, но она не слушала. – Морикадия – страна очень богатая. Путешественники оставляют здесь столько денег! А люди остаются в нищете. Почему?

– Потому что де Гиньяры и принц Сандре имеют власть, дабы отбирать все средства, что и делают.

– Именно так говорил Бримли. Но это маленькое государство. Если бы де Гиньяры поделились хоть крупицей того, что имеют, это многое изменило бы. Заставлять свой народ жить подобным образом, – Эмма указала назад, – преступно!

– Да.

– И ничего нельзя сделать?

– Я провел в тюрьме два года, поскольку Сандре решил, что я причастен к заговору. Так что нет, сделать ничего нельзя. – Дьюрант смотрел вперед, его аристократическое лицо было строгим. – Мисс Чегуидден, не суйте нос в политику!

Эмма едва не задохнулась от гнева. Два года в тюрьме! Она, конечно, не могла постичь всего ужаса, который пережил Дьюрант. Но говорить так невозмутимо о преступном пренебрежении правителей к подданным, утверждать, что ничего нельзя сделать, когда он сам так удобно устроился!

– Мисс Чегуидден! Вы не должны общаться с морикадийцами. – Слова Дьюранта звучали как приказ. – Это небезопасно. Вы не борец, так что и не начинайте.

Эмма огляделась. Морикадийский пейзаж окружал их, красивый, холодный и суровый. Если леди Фанчер выставит ее, она снова окажется на дороге в лесу, вернется к судьбе, состоящей из страха и голода.

Ее негодование стихло. Он прав. Храбрость была роскошью, которую она не могла себе позволить, да и не имела вовсе.

– Леди Фанчер действительно нужна судомойка? – тихо спросила Эмма.

– Элеонора очень добра, так что да, скоро она поймет, что ей нужен еще помощник, чтобы чистить железные подставки для дров у камина.

А он не так плох. Доброжелателен и без колебаний помог ей справиться с рукой Эликсабет. Нужно перестать судить его так строго. В конце концов, он не больший трус, чем она сама… хотя у него есть родные и средства, чтобы поддержать его. И ему следовало обратиться к ним. И думай она хоть сто лет, все равно не поняла бы, почему он не выбрал легкую жизнь в Англии. Майкл Дьюрант был загадкой.

Впервые с тех пор, как они вошли в номер леди Леттис, Эмма посмотрела на Дьюранта, а посмотрев, увидела, что он покрыт сажей.

– Вы испачкались! – воскликнула она.

– Дорогая моя, как говорится, кастрюля чайник закопченным назвала. – Майкл двумя пальцами провел по ее щеке, потом показал их ей.

В ужасе Эмма оглядела свое платье, красивое платье, которое надела первый раз. На коленях черные пятна, корсаж и весь правый рукав тоже измараны, белая манжета оторвана.

– Это второе платье, которое я загубила за два дня. Думаете, леди Фанчер заметит?

Запрокинув голову, Дьюрант расхохотался, потом взглянул на Эмму. Он просто смотрел на нее, но выражение его глаз изменилось. Заинтересованное, заинтригованное или…

– Думаю, заметит. И очень скоро. – Все еще улыбаясь, он повернул двуколку в поместье Фанчеров.

– Вы можете проводить меня к входу, где мы никого не встретим? – Эмма положила руки на колени. Она где-то потеряла перчатки, ногти были обведены темной каймой.

– Конечно. В замке полно входов. – Дьюрант остановил повозку у низкой боковой двери. – До того как Фанчеры переместили кухню, это было крыльцо для доставки провизии. Отсюда самый короткий путь до вашей комнаты. – Когда Эмма собралась подняться, он остановил ее, положив ладонь на ее руку.

Эмма осторожно покосилась на Дьюранта. Что он задумал?

– Слушайте внимательно: я расскажу, как вам добраться через помещения для слуг, – сказал Дьюрант.

Эмма почувствовала облегчение.

– Спасибо.

Пожалуй, ничего особенного в его поведении не было. Он держится как джентльмен. Она глупа, поскольку вообразила нечто иное.

Эмма запоминала объяснения Дьюранта, по какой лестнице идти и сколько раз свернуть. Она сказала ему, что сможет найти свою комнату, хотя была не слишком в этом уверена. Дьюрант подал Эмме руку, чтобы выйти из двуколки. Она поспешила к замку.

– Мисс Чегуидден!

Эмма обернулась.

Он открыл корзину и вытащил медицинскую сумку.

– Благодарю! – Эмма снова двинулась к дому.

– Мисс Чегуидден, – опять окликнул Дьюрант.

Обернувшись, она увидела, что он держит ее старую потертую дорожную сумку.

– Моя одежда! Как вы ее добыли?

– Я велел горничным собрать ваши вещи, пока вы занимались ребенком.

– Спасибо, вы спасли меня!

– Нет, мисс Чегуидден, я не спасал вас, и давайте оба будем молить Бога, чтобы мне никогда не пришлось это делать.

– Верно. Я тоже этого не хочу. – Эмма не верила, что он способен на такой героизм.

Открыв сумку, она нашла свое простенькое платье, помятое, но по крайней мере чистое. Под ним лежала шерстяная шаль, которую связали для нее женщины из родной деревни, миниатюрный портрет отца, экземпляр «Гордости и предубеждения». – Вы оказали мне столько услуг сегодня, – сказала Эмма Дьюранту. – Я запомню и обещаю, что в долгу не останусь.

– Ловлю вас на слове. – Эмма, снова встревожившись, посмотрела на него, и он улыбнулся ей с привычной беззаботностью. – Вы помните, как дойти до вашей комнаты?

– Да. Еще раз спасибо! – Махнув рукой, Эмма поспешила в замок.

Он смотрел ей вслед, пока дверь за ней не закрылась.

До ареста Дьюранта влекли удовольствия и любовь к приключениям, он легко поддавался гневу. Когда чувства брали верх, он забывал о благоразумии и предусмотрительности. Брат упрекал его за выходки, говорил, что рано или поздно он угодит в какую-нибудь историю.

Джуд был прав, и когда-нибудь Дьюрант признается ему в этом. Но пока… К своему облегчению, Дьюрант обнаружил, что одиночество темницы не подавило его тягу к острым ощущениям.

Как замечательно, что после столь долгого времени женщина, беззащитная и недоверчивая как котенок, заставила его пережить реальные эмоции. Мисс Чегуидден заставила его смеяться. Чувства были знакомыми, как будто душа его помнила, как можно радоваться каждому дню. В то же время искрящаяся в нем жажда жизни казалась новой, будто он позабыл, что такое солнечный луч на лице, запах скошенной травы, удовольствие беседы с симпатичной девушкой.

Мисс Чегуидден права, что осторожничает. У него есть миссия, которую он должен выполнить, и тогда… тогда она узнает, каким стал Майкл Дьюрант.

Эмма, старательно повторяя про себя указанный Майклом маршрут, попала на свой этаж незамеченной.

И тут удача изменила ей.

По коридору расхаживал лорд Фанчер. Он казался взволнованным, ерошил остатки волос на голове, и Эмма предположила, что он стучался в дверь ее спальни.

Она поспешила вперед. Неужели что-то случилось с леди Фанчер?

– Слава Богу, вы вернулись! – заметив ее, выпалил он. – Где вы были? – Но не успела Эмма ответить, как он махнул рукой. – Не важно. Идите сейчас же. Я хочу, чтобы вы сопровождали мою жену и ее кузину на воды.

– Вашу жену и ее кузину… – Эмма совсем не это ожидала услышать. – Леди Фанчер хорошо себя чувствует?

– Очень хорошо, но она должна сейчас же отправиться в Агуэс-де-Дьосэс.

– Я… Я не понимаю. Если все в порядке, почему…

– Эмея плачет, потому что ее муж мертв. Она утверждает, что его убил Мститель и что принц Сандре собирается расправиться с ней за то, что она так говорит.

Эмма кивала, будто ей все было ясно, тем временем пытаясь представить себе, что же произошло.

Мститель убил Рики де Гиньяра, так что эта Эмея – леди де Гиньяр, жена Рики. Вернее, вдова.

– Но почему принца Сандре тревожат высказывания леди де Гиньяр? Я тоже думаю, что Рики де Гиньяра убил Мститель.

– Но не вы начали об этом распространяться. Если официальная версия заключается в том, что Мститель не существует и не повинен в смерти Рики, то любой, кто перечит Сандре, может внезапно исчезнуть. Вы меня понимаете?

– Да. Да, конечно. – Разве она сегодня об этом уже не слышала?

– Элеонора любит вас, она к вам привязалась, и ваше исчезновение встревожило бы ее. – Лорд Фанчер сдвинул брови. – Я не позволю беспокоить жену. Болтовня Эмеи обратит гнев Сандре на нас и пагубно отразится на здоровье Элеоноры. Я хочу, чтобы Эмея прекратила болтать и отвлеклась. Следовательно…

– Курорт. Но… разве леди де Гиньяр не в трауре? Ее появление на публике вызовет скандал.

– Она одета в черное. Но уверяю вас, Эмея не предается глубокой скорби. Кроме того, Агуэс-де-Дьосэс – место, куда дамы как раз и приезжают оправиться от горя и разочарования. Никто не будет сплетничать. – Лорд казался очень уверенным.

Но Эмма все еще сомневалась. В Англии подобная поездка была бы недопустима. Но с тех пор как Эмма оказалась в Морикадии, обстоятельства не раз решительно напоминали ей, что в этой стране все иначе.

– Хорошо. Позвольте мне умыться и переодеться.

– На это нет времени. – Лорд Фанчер схватил Эмею за запястье. – Идемте!

Эмма в ужасе отпрянула.

– Милорд, я не могу явиться к вашей жене в таком виде.

Лорд Фанчер посмотрел на Эмму и наконец разглядел покрывавшую ее сажу.

– Вы что, в дымоход свалились?

– Что-то вроде этого.

– Прекрасно. – Он снова двинулся, потянув ее за собой. – Обе дамы будут ошеломлены вашим плачевным обликом.

Он казался весьма странным, но очень волновался за жену и этим нравился Эмме. Однако появиться сейчас перед леди Фанчер и леди де Гиньяр…

– Милорд, это неприлично!

– Это Морикадия. Здесь приличия отступают перед прибылью, целесообразностью и особенно перед стремлением выжить. – Лорд пристально посмотрел на нее. – Я знаю, в это трудно поверить, глядя на роскошь, которая окружает нас, но мы балансируем на острие ножа, и одно неверное движение может оказаться фатальным. Правильное и неправильное перепуталось в этой стране, так что, пожалуйста, мисс Чегуидден, ради собственного блага, говорите как можно меньше и не мучайтесь угрызениями совести.

– Вы третий человек сегодня, кто предупреждает меня об этом.

– Считайте это знаком свыше. – Лорд Фанчер остановился перед широкой двустворчатой дверью.

Из-за нее слышался громкий плач.

Лорд Фанчер взялся за дверную ручку.

– А теперь запомните. Ваша задача состоит в том, чтобы отправить обеих дам в Агуэс-де-Дьосэс. Так что… отвлекайте. Отвлекайте. Отвлекайте! – Распахнув дверь, он сказал: – Дорогая Элеонора, у мисс Чегуидден, похоже, опять неприятности. Вы с Эмеей сможете ей помочь?

Эмма узнала призрачную фигуру… Она вспомнила!

Бросившись через комнату к постели, Мститель рукой в белой перчатке зажал ей рот и, крепко держа, молча покачал головой, словно предупреждая о соблюдении тайны.

Широко открыв глаза, Эмма смотрела на Мстителя, внушавшего столько страха и ненависти.

Он был больше шести футов ростом, одет в развевающиеся белые лохмотья. Низко надвинутый белый капюшон закрывал его волосы, маска прятала верхнюю часть лица. Широкий подбородок был напудрен. Крупный рот, впалые щеки, умело нанесенные углем линии создавали иллюзию черепа. В мерцающих отблесках свечи он выглядел пугающе.

Но принц Сандре был прав: Мститель не призрак, а человек.

Пробелы в памяти Эммы исчезли, и ночь в лесу теперь целиком предстала в ее уме.

Это Мститель спас ее!

Той ночью, полуобезумевшая от страха, холода и голода, она помчалась от волка прямо в руки Мстителя, потом повернулась и снова побежала. Она упала, и, пока была без сознания, он поднял ее, вскинул на лошадь, привез к дому леди Фанчер и оставил на пороге.

Он ни разу не заговорил, но укутал ее плащом, заботился о ней, как никто со дня смерти матери. Он был добр.

Медленно и недоверчиво Эмма убрала его руку со своего лица.

Кожа Мстителя под маской была покрыта чем-то темным, чтобы глазницы казались пустыми, но его глаза вспыхивали, когда он смотрел на нее с осторожностью человека, который знает, что его жизнь висит на волоске.

Эмма начала говорить.

Мститель приложил палец к губам.

Эмма понимающе кивнула и смотрела, как он вернулся к двери и бесшумно закрыл ее. Приложив ухо к замочной скважине, он покачал головой.

Неслышно ступая, Мститель подошел к окну и выглянул на улицу. Эмма знала, что он увидел четыре этажа до земли и крутую черепичную крышу. Он мог бы уйти этим путем или… разбиться насмерть. Уж она-то и не стала бы пытаться спастись таким образом.

В отдалении вспыхнула молния, загрохотал гром.

Послышались голоса мужчин и топот башмаков по лестнице.

Она обязана этому человеку жизнью.

– Они идут за вами, – тихо сказала Эмма.

Мститель кивнул и приготовился вскарабкаться на крышу.

– Вы сорветесь. Особенно если пойдет дождь. – Гром загремел снова. – Похоже, он будет. Я вас спрячу. – Ею руководила не только благодарность. Сегодня она побывала в нижнем городе, видела бедность, слышала слова Дамасии о том, что Мститель творит возмездие. Хоть он странный и вызывает ужас, но Эмма знала, что он борется за справедливость и… нуждается в ее помощи.

Мститель оглядел комнату, потом посмотрел на Эмму. За отверстиями маски блестели его обведенные черным глаза. Эмма понимала, что он охвачен сомнениями.

– Я вас не выдам. – Она подняла покрывало и указала на примятую перину. – Ложитесь. Я лягу рядом и закрою вас одеялом… Если кто-то войдет, обещаю, я буду молчать о вас.

Двери в коридоре хлопали. Голоса зазвучали громче.

– Ну! – нетерпеливо воскликнула Эмма.

Мститель забрался в кровать, как можно ближе к стене. Он вытянулся во всю длину от изголовья до изножья и, как и предполагала Эмма, почти провалился в пышную мягкую перину.

– На бок, – сказала она.

Он повернулся на левый бок, но не отрывал глаз от Эммы. В правой руке Мститель сжимал кинжал, длинный и острый.

Все происходящее было опасно. Эмма это понимала, но вид ножа заставил ее окончательно осознать, какому риску она подвергается.

После всех предупреждений, которые она сегодня слышала – и Бримли, и Майкл, и лорд Фанчер велели ей не искать приключений, – она помогает человеку, который нарушил закон. Но ничто не могло изменить бесспорного факта – Эмма обязана ему жизнью.

Оглядевшись, Эмма удостоверилась, что он не наследил и ничто в комнате не выдаст его присутствия, потом легла рядом. Она натянула на них обоих простыню, а сверху – толстое одеяло, чтобы скрыть выпуклость, одну подушку положила ему на голову, другую себе под плечи. Проверила, чтобы все пуговки на рубашке были застегнуты. Перекинула косу на грудь. Взяла книгу и, не понимая ни слова, начала читать.

Она слышала, как в коридоре открываются и закрываются двери. Эмма знала, что большинство комнат пустует. Их было легко обыскать, так что преследователи двигались быстро. Ее сердце забилось чаще, поскольку стук башмаков приближался. Жаркое тело Мстителя прижималось к ней.

– Не двигайтесь, молчите, и вас не обнаружат, – едва слышно шепнула Эмма.

И тут же три человека ворвались в комнату. Двое держали пистолеты. Третий – Эмма узнала принца Сандре, – темноволосый, синеглазый, атлетически сложенный, держал в левой руке шпагу, в правой – кинжал.

С испуганным криком Эмма выронила книгу и села. Одеяло упало к ее талии, и Эмма прекрасно сознавала, что демонстрирует.

Ее ночная рубашка закрывала все тело, но ткань была настолько выношена, что ясно обрисовывала грудь, от прохладного ветерка из окна соски наморщились. Она покраснела, но мужчины этого не замечали. Они уставились на грудь девушки и, судя по всему, вообще забыли, что у нее есть лицо.

– Что вы делаете в моей комнате? – Эмма с мольбой посмотрела на принца, самого главного здесь, и прижала руки к груди, прикрывая соски.

Глаза принца потемнели от желания. Шумно втянув воздух, он указал мужчинам на дверь.

– Вон! – рявкнул Сандре.

Двое охранников попятились к выходу, все еще не отрывая глаз от просвечивающей ночной рубашки Эммы. Именно на это она и рассчитывала, но остаться наедине с принцем Сандре… Запоздало она поняла, что это может обернуться неприятностями, с которыми ей не справиться. Неприятностями для нее и для Мстителя.

Спутники принца вышли в коридор, из-за закрывшейся двери послышался грубый смех.

Сандре шагнул вперед.

Задохнувшись от испуга, Эмма натянула одеяло до подбородка.

– Милорд, это неприлично!

Принц остановился. Вожделение в его взгляде сменилось растерянностью.

– Да?

– Вы должны понимать, что это недопустимо! Прошу вас, пожалуйста, уходите. Я компаньонка леди Фанчер, дамы благородного происхождения, и не могу рисковать своей репутацией.

– Вы компаньонка леди Фанчер? Это меняет дело! Поведение компаньонки леди Фанчер должно быть безупречно. – Сандре торопливо спрятал кинжал, вложил в ножны шпагу и поклонился. – Не тревожьтесь. Я принц Сандре, – важно объявил он.

– Ваше высочество. – Эмма склонила голову.

Принц отошел, потом шагнул обратно.

– Леди Фанчер – моя кузина. Я не слышал, что она отправилась в Агуэс-де-Дьосэс.

– Мы прибыли сегодня к вечеру.

– Однако я ожидал, что меня поставят об этом в известность.

– Леди Фанчер приехала на воды. Умоляю, ваше высочество, уходите!

– Сначала я должен сообщить вам, почему я здесь. Я ищу опасного преступника, который называет себя Мстителем. – Когда принц произнес это имя, его синие глаза стали холодными как лед.

Эмма оглядела комнату, потом посмотрела на Сандре и подняла брови, будто прося сказать ей, где мог спрятаться Мститель… и все время ощущала тепло мощного тела, касавшегося ее.

То, что пять минут назад казалось блестящей идеей, теперь, похоже, грозит смертью.

Но принц Сандре не обращал внимания на похожую на человеческую фигуру выпуклость в кровати. Он был слишком сосредоточен на лице и формах Эммы, чтобы заметить что-то иное.

– Вы его не видели? Он очень опасный человек, убийца и предатель. Он без колебаний обидел бы вас…

Мститель рядом с ней напрягся. Она почти физически чувствовала его ненависть к принцу.

– Нет, ваше высочество, – сказала Эмма.

– Преследуя Мстителя, я рискую своей жизнью ради безопасности других.

– Как это великодушно, принц! – Голос Эммы непритворно дрогнул. – Но, ваше высочество, мужчинам непозволительно находиться на этом этаже. – От страха у нее на глаза навернулись слезы. – Прошу, ваше высочество. Вы должны немедленно уйти!

– Хорошо. – Улыбка сверкнула на красивом лице принца. – Но прежде назовите мне свое имя.

– Мисс Эмма Чегуидден из Англии.

Вспыхнула молния. Громыхнул гром.

Эмма вздрогнула.

– Мисс Эмма Чегуидден из Англии, вы боитесь грозы? – Сандре, казалось, это позабавило, и хуже того: он заинтересовался.

– Да. – Она боялась и грозы, и принца.

Гроза приближалась. Молнии мелькали чаще. Гремел гром, в открытое окно дул ветер. Свеча едва не погасла, но Эмма не смела привстать и прикрыть пламя рукой. Если она двинется, принц заметит то, что так очевидно ей: неподвижную фигуру под одеялом.

Поток свежего воздуха словно подсказал новую мысль. Сандре шагнул к окну, посмотрел на улицу, наверх и не увидел ничего.

Похоже, при всей своей галантности, принц не поверил Эмме, когда она сказала, что не видела Мстителя. Нисколько не поверил.

Если он вскоре не уйдет, она потеряет сознание от напряжения.

Сандре поклонился снова и, придав голосу романтические нотки, сказал:

– Мисс Чегуидден, мы увидимся… снова. – Выйдя из комнаты, принц плотно закрыл за собой дверь.

Эмма услышала, как он прорычал:

– Продолжайте искать, болваны!

Опять в коридоре послышался шум, но теперь топот удалялся от ее комнаты. Эмма выждала несколько минут, чтобы удостовериться, что все действительно ушли, затем выскочила из кровати, на цыпочках подбежала к двери и повернула ключ.

Как только замок щелкнул, Мститель отбросил одеяло и поднялся. Вложив кинжал в ножны, он подошел к окну и, как и принц Сандре, выглянул. В это время начался сильный дождь, холодный, с ветром.

Эмма вновь услышала мужские голоса.

Ну конечно! Принц Сандре поставил внизу охрану. Покинув свой пост, они прятались от дождя под карнизом или в холле. Если Мститель выйдет из ее комнаты, спустится по лестнице и незамеченным выберется через окно, то сможет убежать.

Он обернулся.

Эмма улыбнулась ему.

Он пристально смотрел на нее, изучая, как будто совершенно ее не понимал… и по его позе она увидела нечто большее – желание.

– Все хорошо. – Сердце снова быстро застучало, потому что Эмма осознала, что она в полупрозрачной ночной рубашке и наедине с мужчиной… которого влечет к ней.

Эмма ничего не знала об этих эмоциях. Она никогда не желала мужчину и не встречала еще человека, который желал бы ее. Интуиция подсказывала Эмме, что появление Мстителя здесь не случайно, а здравый смысл говорил, что он искал ее не для того, чтобы подвергнуть опасности, но предупредить.

Поэтому Эмма не встревожилась. Несмотря на предупреждение принца, она убедилась, что может доверять Мстителю. Он доказал ей это.

Шагнув к Эмме, он взял ее руку и, склонившись, слегка коснулся кисти губами.

– Вы уходите?

Он кивнул и, подойдя к двери, прислушался.

Снаружи доносились шаги людей принца.

Мститель начал поворачивать ключ в замке…

Эмма знала, что если позволит ему так уйти, то будет жалеть об этом всю жизнь.

– Подождите! – окликнула Эмма.

Он обернулся к ней, явно недоумевая.

Она шагнула вперед.

– Вы нашли меня в лесу, спасли мне жизнь. И я хочу поблагодарить вас… Спасибо… – Собравшись с духом, Эмма обхватила ладонями его лицо, поднялась на носочки и прижалась губами к его рту.

У нее не было никакого опыта, но она вложила в этот поцелуй всю свою признательность. Его губы были теплыми и податливыми, потом… стали горячими. Эмма ощущала дыхание мужчины, участившееся, когда она потянулась к нему. И все же он не касался ее, ожидая, что она сделает дальше.

Но Эмма не знала, что нужно делать.

Поэтому она руководствовалась инстинктом, преодолевая смущение и нерешительность. Закинув руки Мстителю на шею, она прижалась к нему. Не всем телом, не нижней частью, на это у нее не хватило отваги, но грудью и плечами. Это было… очень приятно.

От него исходил жар и сила, и еще запах лошади. Эмма вздохнула, восхищенная, потом поцеловала Мстителя крепче.

Только она подумала, что ощущения оказались не таким волнующими, как она воображала, и все изменилось. Что-то – возможно, ее безрассудство – заставило Мстителя потерять контроль за собой.

Он приподнял Эмму, одной рукой обняв за талию, другой поддерживал ее спину и голову. И поцеловал!

Это не было робкое соприкосновение губ.

Это был настоящий, страстный поцелуй. Он напоминал об экзотических джунглях, о теплом бурном море, оглушал как гроза, словно молния воспламенял чувства Эммы.

Ветер из открытого окна овевал их, влажный и прохладный, приподнимая подол ее длинной ночной рубашки и закручивая его вокруг сапог Мстителя.

Эмма прильнула к нему, впитывая любовь этого мужчины к приключениям, к справедливости и… к ней? Его губы приоткрыли ее рот, язык проник внутрь. Он пробовал ее на вкус и молча приглашал познать его, его душу. Он хотел лишь, чтобы она позволила ему воспользоваться его знаниями в любви.

Впервые в жизни Эмма была с мужчиной. Ее соски напряглись и отвердели, сердце неистово колотилось. Поглупев от вожделения, Эмма провела ладонями по его плечам, груди. Под его руками столь же быстро, как ее собственное, билось его сердце.

С тихим стоном Мститель оторвал губы от ее рта.

Она отдыхала, тяжело дыша, пытаясь справиться с яркой бурей чувств, незнакомых ей ранее. Открыв глаза, Эмма смотрела на человека, упоенная его близостью, внушающего ужас всем жителям страны.

– Силы небесные! Мы сейчас… Я только…

Глаза Мстителя смотрели на нее не критически, а будто успокаивая. Он покачал головой и коснулся щеки Эммы, потом вытащил из кармана чистый носовой платок. Осторожно вытерев ее губы, он показал ей его.

Во время бурного поцелуя Мститель испачкал ее белой пудрой. Теперь его загорелая кожа проглядывала из-под грима, что доказывало – он действительно живой человек.

Готовый подхватить ее, он постепенно отстранился. Убедившись, что Эмма уверенно стоит на ногах, он с серьезным видом поклонился и направился к выходу, будто не сомневался, что сумеет скрыться беспрепятственно.

Сумеет ли? Снаружи все еще слышались шаги его преследователей. А если принц Сандре оставил стражу в коридоре?

– Будьте осторожны, – прошептала Эмма.

Он обернулся – его саван взметнулся, – приложил руку к груди и снова поклонился.

Словно глупая девчонка на своем первом балу, Эмма в ответ присела в реверансе.

Его глаза потеплели. Он открыл дверь и исчез.

За все время он не сказал ни слова, не проронил ни звука.

Эмма стояла, широко открыв глаза, уронив руки, тяжело дыша, не испытывая ничего, кроме желания. Потом ударила молния, и весь дом содрогнулся. Эмма внезапно поняла, что он где-то здесь, в здании, прячется от людей принца. Она подбежала к двери, прислушалась, потом бросилась к окну, распахнула его и высунула голову.

Дождь бил ей в лицо. Ветер трепал волосы. Вновь вспыхнула молния, на миг осветив внутренний двор.

Никакого движения.

Никакого. Потом… Мститель спешил по булыжникам, темный плащ скрывал его маскировку. Затаив дыхание, Эмма в страхе ждала крика стражников.

Но все было тихо.

Незамеченным Мститель добрался до близрастущих деревьев. В последний момент он повернулся к гостинице. Эмме показалось, что он поднял руку, прощаясь с ней.

Она отчаянно замахала в ответ, зная, что он не может ее видеть, но была не в силах сдержаться.

Потом он скрылся из виду.

Нехотя Эмма закрыла окно. Потом приоткрыла его на несколько дюймов. Взяв полотенце, она вытерла лицо и волосы, взглянула на себя в зеркало и весело рассмеялась. Одетая во влажную ночную рубашку, она с таким же успехом могла быть нагой. Как хорошо, что Мститель не видел ее такой.

А главное, что не видел принц Сандре.

Эмма снова заперла дверь, потом рухнула в кровать.

Только сегодня утром она торжественно пообещала Бримли не впутываться в морикадийские дела. И спрятала Мстителя в своей постели! Она привлекла внимание Сандре! Кто она? Робкая компаньонка или безрассудная искательница приключений?

И что хуже: опасность, с которой она столкнулась, или ее экстравагантное поведение?

– Вы сегодня просто цветете, Эмма, – сказала леди Фанчер, когда они прогуливались по павильону. – Пребывание в Морикадии вам на пользу.

У Эммы горело лицо, ее ум все еще был занят происшествием, случившимся прошлой ночью, и последовавшим за этим поцелуем.

– Да, леди Фанчер. Я здесь счастлива. – «И в восторге от того, что после осторожных расспросов служанки, принесшей утром горячую воду, выяснилось, что Мститель избежал поимки», – добавила Эмма про себя.

– Общество достойное, правда?

Эмма разглядывала роскошный интерьер внушительного здания: мраморные колонны поддерживали стрельчатый расписной потолок, большие окна смотрели на долину, из одного каменного фонтана бил горячий источник, из другого струилась талая вода ледника. Минеральные ключи Агуэс-де-Дьосэс славились целебной силой, по утрам богачи собирались у мраморных чаш, медленно прогуливались или изящно усаживались, чтобы их видели среди модного окружения или в солнечном атриуме.

– Не местное общество делает меня счастливой, леди Фанчер, а работа у вас.

Леди Фанчер мелодично рассмеялась.

– Изящный комплимент, если не вспоминать, где вы раньше работали.

Эмма тоже улыбнулась. С леди Фанчер она чувствовала себя непринужденно и не обижалась, когда та поддразнивала ее.

– Клянусь, вы в самом деле выглядите превосходно. – Леди Фанчер было не разубедить. – Румянец во всю щеку. В чем причина?

– Возможно, от высоты?

– После ночной грозы воздух очень свежий, – согласилась леди Фанчер.

Эмма решила рассказать леди Фанчер, что принц Сандре вломился вчера ночью к ней в комнату. Если она этого не сделает, Элеонора все равно как-нибудь об этом узнает, и это поставит нравственность Эммы под сомнение. Однако появление принца Сандре было связано в ее мыслях с Мстителем, ее собственной неожиданной отвагой и тем поцелуем. И она услышала собственный голос:

– Должно быть, я перегрелась на солнце.

– Вы сняли шляпку во время поездки с Майклом? – тревожно спросила леди Фанчер. – Вам, с вашей светлой кожей, нужно быть осторожнее.

– Вы правы, мне следует быть осторожнее. – Во всех отношениях. Держать солдат и принцев подальше от своей спальни и не целоваться с человеком, которого ищут власти.

Но все-таки, вспоминая минувшую ночь и свои ощущения от поцелуя, Эмма не находила сожаления в своем сердце и… в других местах.

– Элеонора! Элеонора! – спешила к ним крайне возбужденная Эмея.

Следом шел лакей с тремя чашками на подносе.

Слава Богу! Это отвлечет леди Фанчер.

– Эмея так добра. Она полна самых благих намерений. – Леди Фанчер потерла висок. – Но я хочу, чтобы она хоть на минуту перестала болтать, особенно о…

Эмея, запыхавшись, подошла к ним.

– Вы слышали? – Она протянула им чашки с минеральной водой из горячего источника. – Мстителя видели прошлой ночью. Здесь! В Агуэс-де-Дьосэс!

Эмма замерла, у нее даже перехватило дыхание.

– О нет! – воскликнула леди Фанчер.

– Да. – Эмея прижала руки к груди. – Он приходил за мной!

– Эмея, это невозможно, – сказала леди Фанчер.

Эмея проигнорировала реплику кузины.

– Пейте воду, Элеонора. Это полезно для ребенка.

Леди Фанчер коснулась чашки губами.

– Эмма, вам тоже следует попить. Вы вся пылаете. – Эмея всматривалась в лицо девушки. – Надеюсь, вы не заразились чумой?

– Я так не думаю, леди де Гиньяр. У меня крепкое здоровье.

– Хорошо. – Эмея без паузы вернулась к любимой теме: – Мститель здесь, в этой самой гостинице. Этот ирландский прохвост, мистер Гиллеспи Косгар, сказал, что слышал суматоху. – Подавшись вперед, Эмея прижала ладони ко рту и прошептала: – Говорят, графиня Мартин тоже приехала. Ночью между их комнатами было движение.

– Комнатами Мстителя и графини Мартин? – в смятении воскликнула Эмма.

– Нет, дорогая! – шикнула на нее Эмея. – Мистера Косгара и графини Мартин. Она известная куртизанка, но даже она не будет спать с призраком.

– Он не… – Леди Фанчер вздохнула. – Если твое единственное доказательство – разговоры о суматохе, то это только слухи. – Элеонора начала раздражаться вопреки своей обычной уравновешенности. – Перестань повторять сплетни, и особенно о Мстителе.

Эмея выпрямилась во весь рост, хоть и была на несколько дюймов ниже леди Фанчер.

– Я не уверен в пикантных подробностях мистера Косгара и графини Мартин, но насчет Мстителя не сплетни, Элеонора.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что принц Сандре преследовал его по пятам.

– Сандре? – В тоне леди Фанчер явно сквозило удовольствие. – Он еще здесь?

– Да! Да! – Эмея дрожала от волнения.

О нет! Эмме хотелось сквозь землю провалиться. Если принц поблизости, если он не покинул Агуэс-де-Дьосэс, тогда действительно нужно рассказать о событиях минувшей ночи.

– Леди Фанчер, я должна признаться…

– Говорю тебе, Элеонора, – не унималась Эмея, – Сандре гнался за ним, но Мститель вызвал грозу и исчез с ударом молнии.

– Ох, Эмея, – с отчаянием сказала леди Фанчер.

– Я обречена умереть от руки или Мстителя, или Сандре. Они найдут меня где угодно.

– Леди Фанчер, будет лучше, если вы уделите мне минуточку внимания, – сказала Эмма.

Но леди Фанчер целиком сосредоточилась на Эмее.

– Ты ничего не сделала. Зачем кому-то из них убивать тебя?

Эмма вздохнула, поднесла к губам чашку и, почувствовав запах, с отвращением отпрянула.

– Какая гадость! – воскликнула она.

Обе женщины изумленно замолкли.

– Конечно, – прощебетала Эмея. – Разве вы не знали?

– Почему это надо пить? – Эмма держала чашку в вытянутой руке.

– Это полезно, – сказала Эмея.

Леди Фанчер улыбнулась, собрала чашки и отдала их проходящему лакею.

– Так это не от воды Агуэс-де-Дьосэс расцвели ваши щеки? – спросила Эмму леди Фанчер.

– Определенно не от воды, миледи, – пришлось согласиться Эмме.

– Да, мисс Чегуидден сегодня утром выглядит просто очаровательно, – раздался позади них голос принца.

Все три дамы повернулись и присели в реверансе.

Эмма смотрела в пол, мечтая оказаться где угодно, только не здесь.

Быстрый взгляд на Эмею подтверждал, что та испытывает то же желание.

– Ну-ну, кузина. – Принц обнял леди Фанчер и поцеловал в обе щеки. – К чему такая официальность? Мы ведь родственники!

Леди Фанчер столь теплое приветствие принца доставило явное удовольствие.

– Приятно тебя видеть, Сандре. Как мы давно не встречались!

– Ты живешь очень уединенно. Почему? – Он держал ее руки в своих.

– Она беременна! – выпалила Эмея.

Принц Сандре вздрогнул, широко открыв от удивления глаза, потом дружески улыбнулся:

– Правда?

– Это был секрет, – сокрушенно сказала Элеонора.

– Какая прекрасная новость! Поздравляю Фанчера. Наконец-то! – Принц снова расцеловал леди Фанчер. Потом повернулся к Эмее и обнял. – А что касается тебя, маленькая кузина… ты по-прежнему слишком много говоришь о том, о чем следует молчать. Такая неосторожность может тебя погубить.

Он говорил добродушно, но слова содержали скрытую угрозу. Эмея сжалась как от пощечины.

Эмма тоже сникла от замечания в адрес Эмеи, от воспоминаний о прошлой ночи, о том, как глаза принца стали ледяными, когда он заговорил о Мстителе. Чем больше она слышала, тем отчетливее понимала, что Сандре действительно страшный человек.

Леди Фанчер обняла Эмею за плечи.

– Я не возражаю, Сандре. Довольно скоро все откроется. Эмея – воплощенная доброта с тех пор, как прибыла в мой дом, опечаленная смертью Рики.

Брови принца сошлись на переносице.

– Да, смерть Рики – трагедия для всех нас. И я обещаю, что подобное не повторится. Мы почти схватили Мстителя прошлой ночью. Кольцо сужается.

– Так это правда? Он в Агуэс-де-Дьосэс? – Леди Фанчер вдруг помрачнела, словно эта новость была невыносимой.

Эмма взяла ее за руку.

– Миледи, если позволите… Вы много ходили сегодня. В атриуме можно отдохнуть. Давайте пойдем туда, и я принесу вам воды, холодной воды с ледника.

– Я провожу вас.

И принц Сандре быстро направился к группе морикадийцев, сидящих в креслах. Он что-то сказал, и они моментально исчезли. Через несколько секунд Эмма смогла устроить леди Фанчер на удобной скамье с видом на ледник и водопад.

– Спасибо, Сандре. Очень любезно с твоей стороны. – Леди Фанчер потерла поясницу.

Эмея принялась массировать ей спину.

Эмма набросила ей на плечи шаль.

– Я не инвалид, – запротестовала леди Фанчер.

– Ни в коем случае. Просто мы тебя очень любим. – Пухлые розовые щеки и солнечная улыбка Эмеи составляли контраст с ее черным траурным платьем.

Леди Фанчер легко коснулась ее руки.

– Спасибо, милая. – Она повернулась к принцу, и ее глаза неожиданно стали строгими. – Эмма пыталась мне что-то сообщить, но я не слушала. Ты, похоже, знаком с ней. Интересно, как это произошло?

Эмма вздрогнула.

– Мне следовало сразу же вам рассказать, но…

– Я спросила принца Сандре, – перебила ее леди Фанчер.

Эмма умолкла. Смущенная выговором и предстоящей историей, она нервно ломала пальцы.

Но принц был более чем рад ответить на вопрос леди Фанчер. Он картинно упер руку в бедро.

– Это правда. Мститель – презренный трус. Минувшей ночью он предпочел прятаться среди самых слабых и кротких людей Морикадии. Он скрылся наверху, в служебном крыле…

– Ваша комната там, Эмма? – спросила леди Фанчер.

– Да, миледи, – негромко ответила Эмма.

Принц Сандре продолжил:

– И я погнался за ним, а мои люди за мной по пятам. Он спрятался…

– Неужели у вас, Эмма? – снова перебила леди Фанчер.

– Я слышала стук сапог людей принца.

– Мы обыскали каждый уголок, – рассказывал дальше Сандре, – но не нашли его. Он сбежал, и теперь наш долг поймать его.

– Нельзя поймать призрак, – сказала Эмея. – Он бестелесный.

– У меня есть план, – со свирепым видом повернулся к ней принц.

Эмма подняла голову и, прищурившись, внимательно посмотрела на Сандре. План? У него есть план?

– Милая Эмея, не глупи. – Леди Фанчер сжала руку подруги и с упреком посмотрела на кузена.

Тот снова надел маску благородного воина.

– Глупышка Эмея! Ты так по-детски в это веришь, словно простая морикадийка.

Эмея снова попыталась заговорить.

Леди Фанчер шикнула на нее.

Эмма сделала вдох, другой… затем заставила себя вступить в разговор:

– Ваше высочество, вы не изложите нам свой план захвата этого ужасного Мстителя?

Она удивилась, что говорит с интересом и… владеет собой, словно регулярно беседует с особами королевской крови. Неужели всего три дня назад она растирала ноги леди Леттис?

Леди Фанчер благодарно взглянула на нее, словно Эмма специально вмешалась, чтобы спасти Эмею от гнева Сандре.

Принц улыбнулся Эмме. Любой мужчина благодарен женщине, которая попросила его похвастать своим умом и хитростью.

– Хороший вопрос, мисс Чегуидден. Начиная с сегодняшней ночи и до тех пор, пока Мститель не окажется у нас в руках, мои люди будут поджидать его на перекрестках дорог между нижним городом и дворцовым замком. Они положат на землю веревку и, завидев Мстителя, натянут. Лошадь споткнется, Мститель упадет, и мы схватим его. – Он умолк, ожидая похвал.

Эмея покачала головой.

Эмма от ужаса не могла говорить. План Сандре сработает? Мститель умрет, оставив морикадийцев без защиты и помощи?

– Отличный план, Сандре! – воскликнула леди Фанчер. – Надеюсь, это положит конец кошмару, который охватил всю страну.

Окончание фразы Сандре не понравилось.

– Мститель не кошмар. Он глупец и жалкий трус, и скоро я заполучу его голову.

– Если он глупец и жалкий трус, то кто же вы, если позволяете ему так долго оставаться на свободе? – холодным ясным голосом спросила Эмея.

Сандре побагровел от накрахмаленного белого галстука до корней волос.

Эмме хотелось застонать. Как леди де Гиньяр ухитряется быть такой мудрой и глупой одновременно?

– Эмея, думаю, тебе лучше пойти отдохнуть. У тебя наверняка голова разболелась.

Эмею, похоже, напугал тон леди Фанчер. Она взглянула на принца и прошептала:

– Да. Разболелась. – Встав, она сделала реверанс и поспешно ушла.

– Не понимаю, как ты выносишь эту женщину, – сказал Сандре.

– Ты был в спальне Эммы прошлой ночью? – без обиняков спросила его леди Фанчер.

Принц театрально вздохнул.

– Боюсь, что да, но позволь заверить тебя, что в моем обществе твоя компаньонка в полной безопасности.

– Ты был не один, – продолжала леди Фанчер. – Ведь с тобой были твои люди.

– Моим людям неприлично находиться в комнате молодой леди, и я их выставил.

Леди Фанчер резко встала.

– Сандре, на минуточку, если не возражаешь.

Принц кивнул, словно просьба леди Фанчер его не удивила. Поклонившись Эмме, он взял кузину под руку, и они ушли.

Эмма смотрела им вслед, прекрасно понимая, что является предметом их разговора. Ее очень беспокоило, что леди Фанчер скажет принцу Сандре. Но не только это занимало ум Эммы. Она думала, как переслать предупреждение Мстителю.

– Мисс Чегуидден? – Чей-то голос заставил ее обернуться.

Английский незнакомца был безупречен. Сам он был красив, но чрезмерно задумчив. На нем был черный костюм и белая рубашка явно от лучшего лондонского портного.

– Да, я мисс Чегуидден, – подтвердила Эмма.

– Как приятно снова вас видеть. – Он поклонился с врожденной грацией аристократа.

Выходит, они уже встречались. Но где?

– Простите, не припоминаю…

– Вы меня не узнаете? Ну конечно, это понятно. – Мужчина грустно улыбнулся ей, словно ничего иного не ожидал, хотя почему этот джентльмен был так склонен к самоуничижению, Эмма поняла. – Я Рауль Лоренс, сын виконта Гримзборо. Мы с вами иногда посещали собрания в Сент-Эшли. Вы тогда были очень молоды. Кроме того, вы учились в школе с одной из моих сестер.

– Конечно.

Эмма напрочь забыла и его, и его сестру, но она бывала на собраниях в Сент-Эшли на Рождество и Майский день. И в пансионе с ней воспитывалось много девушек из знатных семей. Некоторые были добры к дочери приходского священника, другие не слишком. Его сестра была явно из первых, поэтому Эмма притворилась, что вспомнила.

– Очень рада, сэр Лоренс. Вы гостите в Морикадии?

– Я здесь живу.

– В Агуэс-де-Дьосэс?

Эмма огляделась. Ее взгляд остановился на принце и леди Фанчер, и снова она подумала, о чем же они беседуют и отчего у леди Фанчер такой серьезный вид, а принц Сандре говорит так горячо.

– Не здесь. У меня есть вилла неподалеку от города. Боюсь, она больше похожа на лачугу в лесу, и на многие мили вокруг нет жилья, но я обхожусь тем, что имеется. – Он указал на променад. – Не желаете ли прогуляться?

Эмма действительно не помнила Рауля Лоренса. Но это публичное место, и он англичанин. Это вполне прилично, и приступ неловкости, которую она испытывает, не означает, что не следует принимать это приглашение. Она поднялась, и они присоединились к другим отдыхающим, что прохаживались по огромному помещению и, болтая, пили отвратительную воду.

– Что заставило вас поселиться в этой стране?

Мистер Лоренс отмахнулся от лакея с подносом, уставленным чашками.

– На самом деле, я в ссылке. Мой отец – настоящий тиран, а я плохо переношу, когда мной помыкают. И хотя он многие годы успешно навязывал всем знакомство со мной, меня не слишком хорошо принимают в обществе.

Он говорил как человек, не очень подходящий для светской жизни. Как и она. Как Мститель.

– Почему, мистер Лоренс?

– Я бастард, – начистоту ответил тот.

И снова целиком завладел ее вниманием.

– Простите, я вас дара речи лишил, – добавил Лоренс. – Но это правда. Поэтому я живу в окружении, более толерантном к повесам и игрокам.

– Вы такой? – серьезно спросила Эмма.

– Да. И немного бунтовщик. – Он многозначительно замолчал.

Она изумленно посмотрела на него. Бунтовщик? Он сказал «бунтовщик»? Он считает, что она поняла его намек?

Улыбнувшись, Рауль склонил голову.

– Да. Думаю, мы с вами оба бунтовщики.

Эмма застыла на месте.

Он положил ладонь на ее руку.

– Не останавливайтесь, мисс Чегуидден, и изображайте удовольствие и легкую заинтересованность в беседе.

Она двинулась с ним, отчаянно пытаясь сопоставить разрозненные факты. Мистер Лоренс – друг Мстителя?

Да, этот английский аристократ дьявольски красив и обладает каким-то мрачным обаянием. От него исходила такая беззастенчивая чувственность, что Эмма нервничала рядом с ним. Он определенно нехороший человек.

Неужели он шпион принца де Гиньяра? Кто-то видел, как Мститель выбежал из ее спальни, и донес на нее? Мистер Лоренс ищет информацию, которую может дать только она?

Нет, поскольку, все еще улыбаясь, он любезно сказал:

– Прошлой ночью ваша перина сбилась комками.

– Откуда вы знаете? – ахнула Эмма.

– Возможно, Мститель – это я.

– Нет. – Эмма сама не понимала, почему так уверена в этом.

Рауль Лоренс рассмеялся.

– Тогда я – его друг. Потому что только Мстителю или его другу ведомо, кого вы прятали.

– Вы правы. – Значит, первое впечатление о мистере Лоренсе было неверным? Снова Эмма надолго задумалась, потому что колебалась, как вести себя с ним. – А вдруг вы работаете на принца Сандре, поймали Мстителя и пытками вынудили его к признанию?

– Если бы принц схватил Мстителя, вы сразу оказались бы в королевской тюрьме, – категорически сказал мистер Лоренс.

Эмма уже достаточно хорошо представляла себе, каковы де Гиньяры, чтобы согласиться с Раулем. Снова взглянув на Сандре и леди Фанчер, Эмма решила, что их разговор близится к завершению. Принц определенно заметил, что она прогуливается с мужчиной, и, слушая кузину, хмуро поглядывал на них.

– Вы можете передать сообщение Мстителю? – тихо спросила она.

– Не останавливайтесь, мисс Чегуидден.

Эмма заставила себя двигаться.

– Улыбайтесь, словно мы старые друзья, предающиеся приятным воспоминаниям.

Эмма натянуто улыбнулась.

– И… да, я могу передать.

– Принц Сандре придумал, как поймать его, когда он поедет верхом. – Эмма быстро изложила план.

– Спасибо, мисс Чегуидден. Вы очень помогли. Обещаю, ему об этом немедленно станет известно. А теперь… – Рауль повысил голос и продолжил: – Миссис Андерсен сказала, что двум смертям не бывать, одной не миновать. – Он расхохотался.

Эмма заставила себя засмеяться и не удивилась, услышав, как за ее спиной принц воскликнул:

– Так вы знакомы? Вот приятный сюрприз!

– Ваше высочество, – с притворным изумлением повернулся к нему мистер Лоренс. – Мы действительно знаем друг друга. Одно из владений моего отца находится в тех местах, где отец мисс Чегуидден был священником.

– Выходит, вы старые друзья, – с холодной решимостью улыбался Сандре.

– Скорее приятели. Мисс Чегуидден слишком достойная леди для меня.

– Согласен. – Принцу, похоже, эта мысль понравилась.

– Но так приятно услышать английскую речь на чужой земле. – Мистер Лоренс поклонился. – Поскольку я живу рядом и постоянно навещаю Агуэс-де-Дьосэс, надеюсь снова увидеть вас, мисс Чегуидден.

– И я вас, мистер Лоренс. – Эмма улыбнулась и склонила голову, изображая одинокую иностранку так, словно была создана для этой роли.

– Вы тоскуете по дому? – Мистер Лоренс отошел, и Сандре занял его место, прогуливаясь с Эммой, словно это было обычным делом для человека его положения.

Украдкой оглядевшись, Эмма увидела, что на них смотрят. Леди Фанчер вернулась в свое кресло и с улыбкой наблюдала за ними. Курортное общество принялось сплетничать о принце и иностранной компаньонке леди Фанчер. Эмма не хотела даже предполагать, какие домыслы высказываются в этом зале… и за его пределами.

– Я скучаю по Англии, – сказала она. – Но Морикадия – страна поразительной красоты, и я рада, что приехала сюда.

– Ваша дипломатичность достойна восхищения. – Глядя вперед, принц улыбнулся, словно она прошла какой-то тест. Все тем же приятным тоном он добавил: – Вчера вечером я забыл спросить вас кое о чем. Вам понравился нижний город?

– Нижний город? – Остановившись, Эмма изумленно посмотрела на него.

Люди огибали их, словно вода – камешки в потоке.

– Очень мило с вашей стороны позаботиться о руке девочки. Как ее зовут? Эликсабет? Как жаль, что она трагически потеряла отца.

Эмму ужаснула эта демонстрация осведомленности обо всем. Она опасалась, что до принца дошли слова Дамасии о нем и он предпримет какие-нибудь действия. Но Сандре дружески рассмеялся.

– Идемте, мисс Чегуидден. Я, в конце концов, принц, и мой долг знать все, что происходит в моей стране.

Нет! Нет!..

Значит, в том дворе были доносчики? Которая из женщин продала свою душу, чтобы прокормить детей?

Эмма огляделась, впервые почувствовав себя скованно.

Кто в этом павильоне шпион принца? Кто приглядывается, прислушивается и докладывает обо всем крамольном принцу и его подручным? От этой мысли у Эммы по спине побежали мурашки.

– Ваше высочество, я не думала, что вы станете утруждать себя такими мелочами. А теперь извините меня… – Эмма сообразила, что говорит резко, но ведь он ее не знает – возможно, она всегда такая бестактная.

Она направилась против потока гуляющих, натыкаясь на дам в сопровождении горничных и джентльменов, от удивления роняющих монокли.

Ей некого винить, кроме себя, за эту парадоксальную ситуацию. Она решила спасти Мстителя. Сидя в постели, она прекрасно сознавала, что выглядит весьма соблазнительно и привлечет внимание самого могущественного человека в Морикадии.

Теперь придется за все расплачиваться. И она сделает это с радостью, потому что принц похвастался своим планом и она, возможно единственная, может спасти Мстителя от тюрьмы.

Сандре следовал за Эммой к леди Фанчер.

– Вы восприняли это слишком серьезно. Не знать, что говорят и делают мои подданные, – значит, пренебрегать ими.

– Я не ваша подданная, – сказала Эмма.

– Буду рад изменить это, – ответил он.

О Господи! Она не готова к таким поворотам судьбы.

Сандре поймал ее руку.

– Я пугаю вас?

– Нет! Вовсе нет. Вы принц, а я всего лишь компаньонка.

Он притянул ее ближе.

– Я мужчина, а вы женщина.

Женщина, очень непривычная к подобному вниманию и прекрасно сознающая, что он говорит так, будто произносит слова роли, которую играл много раз.

Эмма высвободила запястье.

– Ваше высочество, так говорить со мной неуместно. – Сознавая, что принц настойчиво наблюдает за ней, Эмма повернулась к леди Фанчер. – Миледи, вы высказывали желание прогуляться. Нужно найти леди де Гиньяр, потом вы перекусите и отдохнете.

Леди Фанчер улыбнулась, словно ее позабавил подробный план Эммы.

– Эмма, вы, как всегда, безупречны.

– Вероятно, я присоединюсь к вам на прогулке, – вставил принц Сандре.

Но леди Фанчер была тверда.

– Лучше завтра, Сандре. Мы только вчера вечером приехали. Дай нам сегодня побыть одним.

Глаза принца блеснули, но он довольно дружелюбным тоном сказал:

– Тогда приятного вам дня. С нетерпением буду ждать завтрашней встречи.

Принц Сандре ушел, и леди Фанчер, взяв Эмму за руку, направилась к двери.

– Идем. Нужно найти Эмею.

– Да. – Потому что у Эмеи здравое отношение к принцу, а у леди Фанчер при разговоре с ним появлялся воинственный блеск в глазах.

Пройдя через площадь, они направились к отелю. В холле они нашли Эмею, несчастную и встревоженную.

Леди Фанчер, что ей было несвойственно, этого, похоже, не заметила. Взяв Эмею под руку, она подняла ее.

– Пойдем. Мы собираемся к мадам Мерсье.

– Это магазин дамского платья? – Глаза Эмеи вспыхнули.

– Да. Идем, Эмея! Ты знаешь, как я ценю твои советы в этом деле. – Леди Фанчер двинулась к выходу. Такой энергичной Эмма ее еще не видела.

– Что мы будем покупать? – спросила Эмея.

– Одежду для Эммы. – Леди Фанчер вывела их на улицу, ведущую к верхнему городу.

– Как?

– Зачем мне еще одежда? – Эмма разгладила платье, которое считала настоящим сокровищем и которое носила уже два дня, не порвав и не испачкав.

– Вы не можете отправиться во дворец в таком виде, – сказала леди Фанчер.

– Элеонора, какое имеет значение, в чем она пойдет во дворец? Она всего лишь твоя компаньонка. – Переведя дух, Эмея бросила на Эмму извиняющийся взгляд.

Эмма кивнула, совсем не обидевшись. Эмея говорила искренне.

– Это не так. – Остановившись посреди улицы, леди Фанчер повернулась к ним. – Эмма, вы, очевидно, догадываетесь, что я говорила с Сандре о вас.

– Я думала, такое возможно. – Эмма прикусила нижнюю губу.

– Миледи, он пришел в мою комнату, я умоляла его уйти, убеждала, что это неприлично. Я не сделала ничего предосудительного.

– Я верю, Эмма. Но когда мужчина богат и избалован, девушке и не нужно ничего делать, чтобы привлечь его внимание. В вашем случае Сандре увидел вас в ночной одежде…

– Хотела бы я, чтобы он не видел… – горячо сказала Эмма.

– …и был очарован вашей красотой и скромностью, – закончила леди Фанчер. – Я сказала ему, что у вас восхитительный характер и что я не позволю ему соблазнить вас. Он заверил меня, что у него благородные намерения.

– Благородные? – У Эммы сердце упало. Какую скверную ситуацию она спровоцировала? – Что вы имеете в виду?

– Если вы не возражаете, он хотел бы провести время с вами с намерением выяснить, можете ли вы составить пару.

– Пару?! – Синие глаза Эмеи округлились от ужаса, она прижала руку к сердцу. – Пару… То есть выйти замуж?

Не это Эмма предполагала, когда прятала в своей постели Мстителя или когда подстрекала принца Сандре поделиться своим планом. Это уже серьезно!

Леди Фанчер улыбнулась. Ее глаза искрились.

– Вы ошеломлены?

– Да. Вы должны понять. – Эмма чуть не подавилась. – Я… платная компаньонка.

– Элеонора, ты с ума сошла? – чуть не в голос крикнула Эмея. – Эмма не может стать невестой принца.

Прохожие начали оборачиваться.

– Ш-ш-ш, Эмея, тише. – Леди Фанчер, взяв обеих за руки, снова повела их вверх по холму в маленький магазин.

Элегантная женщина средних лет, вся в черном, выглянула из-за рулонов шелка, атласа и хлопка.

– Леди Фанчер, леди де Гиньяр. Добро пожаловать! Чем могу служить?

– Мадам Мерсье, это мисс Чегуидден. – Леди Фанчер указала на Эмму.

Мадам Мерсье оценила Эмму одним взглядом.

– Хм. Да?

– Я хочу, чтобы вы создали для нее новый гардероб.

Мадам Мерсье смотрела на Эмею, ожидая указаний.

С прозаичностью, казалось, чуждой ее натуре, Эмея поинтересовалась:

– Для чего, Элеонора?

– Нет. Пожалуйста, леди Фанчер! – Эмма зарделась от смущения, стараясь найти повод отказаться от этой благотворительности.

– Не глупите. – Обняв Эмму за талию, леди Фанчер улыбнулась мадам Мерсье улыбкой аристократки, диктующей свою волю тому, кто обязан повиноваться. – Считайте мисс Чегуидден моей дочерью, которую я хочу подготовить к первому балу.

– Вы не такая старая, чтобы быть моей… – возразила Эмма.

– Такая! – отрезала леди Фанчер и уже спокойнее посмотрела Эмме в глаза. – Я уже старая и хочу это сделать. Я мечтала об этом всю жизнь. Доставьте мне удовольствие.

Что Эмма могла возразить?

– Я высоко ценю вашу доброту и никогда не забуду, в каком долгу перед вами, леди Фанчер, но…

Леди Фанчер не интересовали никакие «но».

– Хорошо, – сказала она. – Мадам Мерсье, давайте посмотрим, что вы можете предложить.

Мадам Мерсье и Эмея снова обменялись красноречивыми взглядами, затем хозяйка магазина поспешила вперед и, похлопывая пальцем по подбородку, обошла Эмму, словно та была манекеном.

– Да-да. Она молода. Хорошие волосы. Отличная фигура. Глаза… хм, ведьмины глаза. Непредсказуемые. Цвет меняется от настроения. В Средние века ее бы сожгли. Леди Фанчер, я сделаю мисс Чегуидден восхитительной. Э-э-э… на сколько я могу…

– О ценах не заботьтесь, – распорядилась леди Фанчер.

Мадам Мерсье снова и снова приседала в реверансе. Эмма видела, как заблестели ее глаза. Она наткнулась на золотую жилу. Мадам Мерсье заторопилась в заднюю комнату.

– Элеонора, что ты делаешь? – горячо спросила Эмея. – Ты хочешь отдать Эмму – невинную! – Сандре?

– Сандре не такой плохой, как ты думаешь, Эмея. Но даже если это так, ему уже тридцать пять, он в том возрасте, когда пора жениться. Конечно, я тороплю его. К счастью, ему не надо заботиться о том, чтобы его нареченная была богата или титулована.

– У меня нет ни того ни другого, это слишком большая честь для меня, – поспешно заявила Эмма.

– Вы девушка благородного происхождения и проявили твердость характера, доброту и ум – словом, все, что требуется для принцессы, – заключила леди Фанчер.

– Не толкай Эмму на этот путь. Она заслуживает лучшего! – Глаза Эмеи горели от негодования. – Сандре не может получить богатую и титулованную невесту, потому что никто из аристократических домов Европы не примет его. К нему относятся как к Генриху Восьмому в Англии. После того как он убил множество своих подданных, никто не хочет иметь с ним никаких дел. У Сандре репутация преступника и негодяя. Не то что аристократы с подобными людьми не якшаются, но те пресмыкаются перед аристократами. Сандре поклонится любому, лишь бы его игорные дома процветали. К тому же знать в других странах научена Французской революцией и хотя бы изображает заботу о простом народе. Здесь же страдания так велики, что политика Сандре – позор для всех нас.

– Эмея, горе из-за смерти Рики помутило твой рассудок. – В глазах леди Фанчер заблестели слезы, у нее был вид женщины, разрывающейся между двумя любимыми людьми.

– Я не сумасшедшая, я… – У Эмеи перехватило дыхание. – Элеонора, мадам Мерсье ждет с ворохом тканей – думаю, она хочет посоветоваться с тобой.

Леди Фанчер уставилась на Эмею.

– Иди, – поторопила ее та, – ты слишком беспокоишься.

Леди Фанчер любила свою кузину и доверяла ей, поэтому пошла к мадам Мерсье и включилась в жаркий разговор о фасонах.

– Не соглашайтесь, Эмма, – тихим голосом быстро сказала Эмея. – Умоляю вас. Элеонора старается для Сандре. Она слышала сплетни о нем, но не хочет им верить. Ей хочется думать, что он порядочный человек, но все чаще и чаще она сталкивается с тем, что это не так. Она торопит его жениться, веря, что любовь достойной женщины вернет его из того ада, где он сейчас пребывает.

Потупившись, Эмма грустно улыбнулась.

– Непростая роль для супруги, – мягко сказала она.

– Именно. Теперь он вознамерился заполучить вас, поскольку вы именно такая женщина. Дорогая, поймите правильно. Я, наверное, резка, но я знаю Сандре. Я встречала мужчин вроде него, и мне известно, каково это – разделить с ними судьбу.

Эмея подразумевает свой брак с Рики, решила Эмма.

– Да, Сандре нравится ваше хорошенькое личико и отличные манеры. Больше того, его влечет к вам из-за вашей добродетели, потому что у вас никогда не было мужчины и ему не нужно пытаться удовлетворить вас. Вы для него прекрасная партия, поскольку у вас нет денег и высокого происхождения и вы будете благодарны ему за перемену вашего положения в обществе. Потому что у вас нет родственников и очень мало друзей, и он будет полностью контролировать вас. Эмма… – Эмея взяла ее руки в свои и заглянула в глаза. – Лучше быть бедной и одинокой, чем стать спутницей такого человека.

Эмея дала крайне серьезный совет, без сомнения, основанный на горьком опыте из собственного прошлого. Эмме захотелось плакать. Но ничто не изменит фактов: Эмма должна остаться и доиграть эту игру до конца. От этого зависит жизнь Мстителя, и кто знает, сколько жизней зависит от него.

– Миледи, я благодарна за ваш совет и я верю вам. Постараюсь сделать все, что могу, чтобы избежать этого шага, но обстоятельства вынуждают меня остаться здесь.

– Вам нужны деньги? – тут же спросила Эмея. – Я могу дать вам любую сумму на возвращение в Англию.

– Не в этом дело. – Эмма взглянула на леди Фанчер, стоявшую у прилавка.

– О, конечно. – Глаза Эмеи наполнились слезами. – Из-за моей дорогой Элеоноры. Она говорила о своем прежнем бесплодии и страхе, что не сможет выносить ребенка, и вы чувствуете ответственность. Вы очень добрая девушка!

Что Эмма могла сказать? «Нет, это не так»? Но это было так. И был еще Мститель, Дамасия, Эликсабет… Она целую вечность была дочерью бедного сельского священника и притесняемой платной компаньонкой, и это ее единственный шанс начать жить полной страстей жизнью!

Эмма промолчала, но постаралась казаться обеспокоенной здоровьем леди Фанчер, в чем, должно быть, преуспела, поскольку Эмея, вздохнув, приложила к глазам платок.

– Эмма, идите сюда. Мадам Мерсье готова заняться вами, – позвала леди Фанчер.

Эмме хотелось умереть от стыда. И когда она говорила с Элеонорой и выслушивала предложения мадам Мерсье, сердце тяжело стучало в ее груди, поскольку она могла думать лишь о том… вернется ли Мститель сегодня ночью…

Эмма сидела в постели, опираясь на подушки, и держала в руках открытую книгу.

Все было так же, как в прошлую ночь. Ее выношенная белая рубашка застегнута до самого горла. Коса аккуратно перекинута через плечо. Как и накануне, в отдалении погромыхивает гроза, порывы ветра врываются в открытое окно.

Но Эмма не читала, а, напрягая слух, старалась уловить звук мужских шагов в коридоре.

Все было тихо. В отеле стояла сонная тишина.

Не надо желать, чтобы он пришел. Ее действия сегодня крайне безрассудны. Да, она чувствовала себя в долгу перед человеком, который спас ее от неминуемой смерти, но прошлой ночью она заплатила долг.

Так почему она так жадно внимала Сандре, когда тот излагал свой план поимки Мстителя? Почему так отчаянно хотела найти кого-нибудь, кто сможет передать ему весточку?

Она могла убеждать себя, что ее ужаснули условия жизни в нижнем городе и ею руководит милосердие. Это чистая правда. Но ее нынешнее напряженное ожидание доказывало, что эта причина далеко не единственная.

Она хотела снова увидеть Мстителя. Хотела, чтобы он испытывал к ней благодарность. Чтобы ему удалось улизнуть от принца Сандре, вернуться в ее объятия и поцеловать ее. Потому что прошлой ночью она открыла совершенно новую, неожиданную грань своей натуры. Она легкомысленна и легко поддается страсти – она, дочь викария!

Эмма рассмеялась про себя.

Огонек свечи дрогнул от ветра.

Она взглянула на него и увидела в тени неподвижную фигуру в саване.

Эмме следовало быть готовой, но она, задохнувшись, замерла и негромко вскрикнула.

– Это вы! – Она прижала руку к гулко бьющемуся сердцу. – Вы меня напугали!

Он не ответил.

– Как вы вошли?

Конечно, он по-прежнему промолчал, но вышел на свет.

Он двигался плавно и неестественно бесшумно, словно и вправду был настоящим призраком, хотя она знала, что это не так. Прошлой ночью он доказал это.

– Вы получили мое сообщение? – спросила Эмма.

Мститель снял белые перчатки и сунул за пояс. Приложив руку к сердцу, он поклонился.

Эмма немного перевела дух и улыбнулась:

– Хорошо. – Значит, она помогла ему. – Мистер Лоренс – ваш друг? Вы послали его ко мне?

Мститель снова поклонился.

Его руки с длинными пальцами и широкими ладонями были красивые и загорелые. Их вид будоражил Эмму, словно Мститель открыл один из своих секретов, показав ей часть себя, которую никто не знал.

– Я намерена собирать сведения для вас, – сказала она.

Он отрицательно покачал головой.

– Я хочу хоть что-нибудь делать для вас. Это легко, правда. Мне только и нужно, что польстить принцу Сандре, округлить глаза и спросить, спасут ли меня от ужасного Мстителя. – Эмма соблазнительно надула губки. Она даже не подозревала за собой таких талантов. – И принц скажет мне все.

Мститель снова покачал головой.

– Почему? У него повсюду шпионы. Я побывала в нижнем городе, и он знает об этом. Ему известно, кого я навещала и что делала. Кто-то рассказал ему, а это нечестно. Вы должны понять, кто доносчик.

«Я это выясню!»

Мститель не произнес ни слова.

– Я должна помочь вам. – Не нужно говорить о предложении принца и о том, как она напугалась, убедившись в осведомленности Сандре. Пусть Мститель думает, что для нее это не трудно. – Я ведь уже помогла вам, правда?

За окном гремела, приближаясь, гроза, пламя свечи снова затрепетало на ветру.

Мститель кивнул, шевельнул губами, словно собираясь заговорить, но приложил руку к горлу.

Потом повернулся – она никогда не видела у него такого неловкого движения – и двинулся к двери.

– Подождите! – Эмма выбралась из кровати.

Он обернулся.

Эмма остановилась в трех шагах от него и выпалила:

– Вы не поцелуете меня?

Он замер.

Эмма смущенно опустила глаза. Неужели она действительно сказала это?!

Сапоги заскрипели по полу.

Эмма ощутила запах – запах кожи, лошади, мужчины.

Мститель стоял перед ней. Он поднял руку и, словно не в силах удержаться, легко коснулся ее волос. Медленно провел пальцами по темной косе, перекинутой через плечо на грудь.

Эмма потянулась к нему всем телом.

Он смотрел ей в лицо, не в силах отвести взгляд, изучая ее настойчиво, страстно. Ему казалось, что она самая обворожительная женщина в мире, и он желал лишь одного – провести с ней хоть несколько мгновений.

Эмма глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

Его взгляд сместился к ее груди под тонкой тканью.

Его рука была так близко! Он тоже хотел ее, Эмма была в этом уверена…

Внезапно он, опомнившись, решительно покачал головой и шагнул назад.

Схватив его руку, Эмма прижала ее к груди.

Его ладонь распрямилась.

Эмму обдало жаром. Казалось, разделявшая их ткань расплавилась, Эмма ощущала себя нагой и дрожала от вожделения. Она хотела, чтобы он двинул руку вниз, взял в ладонь ее грудь, начал ласкать сосок, чтобы как-то одолеть это нарастающее ощущение или… сделать его больше.

Его широкая ладонь накрыла ее жаждущую близости плоть. Взяв сосок, он легко сжал его большим и указательным пальцами.

Шок заставил Эмму покачнуться.

Он поймал ее, обхватив за талию, заставляя стоять на месте, пока он сжимал сосок, потом медленно отпускал и снова сжимал.

Он не причинял ей боли. Он сводил ее с ума. Желание нарастало в ней. Неистово стучавшее сердце, казалось, подкатило к горлу. Его прикосновения, его запах… Она смотрела в лицо Мстителя, скрытое маской. Если бы только она могла увидеть его! Но как и прежде, верхнюю часть лица и щеки закрывала ткань, черный и белый грим придавал ему вид черепа, капюшон прятал волосы.

Если она встретит этого человека при свете дня, то не узнает. А он касался ее груди, держал в плену ее страсть!

– Пожалуйста, – шептала Эмма.

Подавшись вперед, Мститель легко поцеловал ее в губы. Простое прикосновение, обещающее нечто большее?

Ее губы со вздохом приоткрылись.

Наклонившись, он вторгся в рот Эммы языком, пока ее глаза не закрылись и с губ не сорвался стон наслаждения.

Сверкнула молния. Раздался гром, словно предвещая нечто грандиозное.

Мститель все еще держал Эмму в кольце своих объятий, но не привлекал к себе.

Она шагнула ближе.

Он отступил.

Он будто дразнил ее, по-прежнему лаская ее грудь, и эта сладкая мука вспыхивала с яркостью молнии за окном.

Наконец, не в силах больше вынести истому, Эмма схватила край его развевающихся одежд и придвинулась ближе.

Мститель беззвучно рассмеялся, касаясь ее губ. Его рука, оставив ее грудь, двинулась к шее, он ловко расстегнул ряд пуговок на ночной рубашке.

Вырез у рубашки был маленький, но они одни, в ночи, в ее спальне, и под тоненькой тканью ничего нет. Когда его пальцы прошлись по ее хрупким ключицам, Эмма почувствовала себя нагой.

– Пожалуйста.

На этот раз Эммой руководила застенчивость, но даже она понимала, что слишком поздно для этого.

Он толкнул ее к стене, запрокинул ей голову и поцеловал ямочку над горловиной сорочки. Скользнул ртом позади уха, щекоча дыханием нежную кожу. Его грудь, его одежда касались ее, и соски напряглись.

Осознание нарастало. Осознание его страстных прикосновений. И своей лихорадочной жажды любви.

Вдвинув бедро между ее ног, он приподнял ее и усадил на себя.

Это заставило Эмму выгнуться назад, содрогнуться, вцепиться в его плечи. Ведь неприлично, чтобы мужчина столь много знал о ее теле, столь умело играл ее желанием, и в то же время… О Господи! От покачивающегося движения огонь растекался по жилам Эммы, достигая кончиков пальцев, разливался по груди, проникал глубоко внутрь. Она вся горела. Задыхалась. Слабела от стыда, отчаяния, неведомых ощущений, по которым так долго тосковала.

Казалось, она ждала вечность, чтобы пережить это безумие, хотя… до сего момента не знала, что подобное неистовство существует.

Он нежно прикусил мочку ее уха… и этот крошечный укол боли был словно сигнал, которого она ждала. Наслаждение атаковало ее. Неподготовленная, она содрогалась, прижимаясь к бедрам Мстителя, и стонала от искусительного блаженства и бурного наслаждения.

Наконец неистовство прошло, и Эмма обмякла в его руках.

Когда дыхание успокоилось и вернулась способность мыслить здраво, Эмма снова ощутила омытый дождем воздух, врывающийся в открытое окно, осознала, что она с мужчиной в крошечной комнате… Мститель оторвался от ее рта и поставил ее на ноги. Она уцепилась за него, не желая, чтоб это блаженство прекратилось, но он ослабил объятия. Он водил руками по ее спине, пока ее – и его – дыхание не выровнялось.

Эмма взглянула на постель.

Он покачал головой, но слабая улыбка тронула его губы. Это не был жестокий отказ. Скорее сожаление о невозможности продолжения свидания.

– Вы придете завтра?

Есть у нее хоть капля гордости? Достоинства? Если и была, то испарилась в пожаре страсти.

Он беспомощно поднял руки.

– Я знаю. У вас есть другие дела. Помогать людям. Вершить правосудие. Но я завтра увижу принца Сандре.

Мститель покачал головой, словно предупреждая Эмму об опасности.

– У меня нет выбора. Он кузен леди Фанчер. Он начал ухаживать за мной, и леди де Гиньяр сказала, что в этом нет ничего хорошего. Я буду знать, что он расскажет. Если я увижу вас, то смогу передать его слова. – Потом ужасная мысль пришла ей в голову, и Эмма торопливо добавила: – Но если вы считаете, что это рискованно, не приходите следующей ночью. Я могу попросить мистера Лоренса разыскать вас.

Мститель кивнул.

– Хорошо. – Эмма улыбнулась, пытаясь сделать вид, что это не имеет значения. – Пожалуйста, берегите себя.

Он сделал жест, который она легко поняла: «И вы себя».

– Обещаю.

Он открыл дверь и выскользнул так тихо, что Эмма не слышала, как щелкнул замок.

Ветер усилился, закручивая ее ночную рубашку вокруг лодыжек. Гроза гремела ближе и яростнее. Молнии разрезали воздух.

Способность трезво мыслить вернулась к ней окончательно.

Что она сделала?

Она совершила тяжкий грех. Погрязла в страсти. Блаженствовала, испытывая вожделение.

Больше того… она хотела сделать это снова. С ним. С человеком, чьего лица она никогда не видела, чей голос не слышала, но чьей отвагой восхищалась и чьему телу покорялась.

Вернется ли он завтра?

Или умрет сегодня?

Эмма проснулась от яркого солнца и настойчивого стука в дверь спальни.

Она села, сердце у нее колотилось.

Они убили его. Убили Мстителя!

– Эмма? – Голос леди Фанчер. – Вы в порядке? Уже очень поздно. Мы ожидали, что вы подниметесь раньше.

Говорила она спокойным голосом.

Эмма огляделась. Заметила, что солнце уже высоко. Сообразила, что проспала и что от леди Фанчер меньше всего стоит ждать печальных новостей. Причин для паники нет.

– Простите, я… – Откинув одеяло, она выбралась из кровати. – Миледи, все в порядке?

– Да. Мы с Эмеей пришли, чтобы помочь вам одеться.

Эмма замерла в изумлении, словно Элеонора обращалась к ней на иностранном языке. Они здесь, чтобы помочь ей одеться?

– Я сама могу одеться, леди Фанчер.

– Мы принесли вам новые туалеты.

Эмма накинула халат. Нужно было лечь пораньше. Но она тревожилась о безопасности Мстителя и была взволнована… Вот и расплата.

– Говорила я тебе, она сочтет это странным, – послышался тихий голос Эмеи.

– Она просто устала, – твердо сказала леди Фанчер. – Она оценит все позднее, когда увидит принца.

Эмма оглядела комнату, проверяя, не осталось ли каких-нибудь признаков того, что Мститель был здесь, потом рывком открыла дверь.

Подруги прекратили пререкаться и изобразили улыбку.

– Входите, – сказала Эмма.

Леди Фанчер вошла внутрь.

Леди де Гиньяр подняла саквояж.

– Мы выбрали несколько вещей.

Эмма, выглянув, осмотрела коридор. Пусто. Она прислонилась к дверному косяку и стала разглядывать обеих дам.

Элеонора и Эмея распаковывали вещи, раскладывали их на кровати и весело щебетали. Им явно доставляло удовольствие наряжать ее, словно она кукла. Ей бы тоже это понравилось, если бы она не знала, что они стараются для принца Сандре.

– И что вы принесли? – спросила Эмма.

– После вчерашней примерки я поинтересовалась у мадам Мерсье, нет ли у нее платья, которое не подошло другой клиентке, – сказала леди Фанчер.

– Платья, что дала мне леди де Гиньяр, более чем достаточно.

Леди Фанчер притворилась, что не слышала этого.

– Ничего такого у мадам Мерсье не нашлось, но зато было вот это. – Она подняла струящееся кружево. – Это шаль из бельгийских кружев со вставками индийского шелка.

– Она великолепна, но не подобает моему положению компаньонки. – Эмма умела быть не менее упрямой, чем леди Фанчер.

– Вы правы, конечно, – сдалась леди Фанчер. – У вас безупречное чувство приличия, и это будет полезно для Сандре. – Видя, что Эмма окаменела, заслышав эти слова, она добавила: – Конечно, то, что произойдет дальше, целиком зависит от вас. Так что отложим шаль и прибережем ее для вечера. А теперь посмотрите на эти манжеты и воротник. Они превратят ваше платье из прозаичного в нарядное.

– Оно и без того прекрасное, – решительно возразила Эмма, – и я высоко ценю доброту леди де Гиньяр.

– Мне оно тоже нравится, Элеонора, – обиженно промолвила Эмея.

– Мы все знаем, как критикуют любую женщину за то, что она надела платье дважды. И должны придать ему новый вид, пока мадам Мерсье не подберет для Эммы гардероб. – Леди Фанчер действовала с таким пылом, что Эмма и Эмея, переглянувшись, уступили.

Когда они закончили, на Эмме было платье, подаренное ей Эмеей, с белым кружевным воротником и манжетами, любимая старая шаль, новая шляпка из фиолетового бархата с голубыми цветами и черные кожаные туфли. Взглянув в зеркало, Эмма подумала, что выглядит как девушка, юная и невинная, перед первым появлением в свете, и в то же время почувствовала себя жертвенным агнцем.

Всю дорогу Эмма буквально заставляла себя идти вперед.

Прохожие оборачивались и приветствовали леди Фанчер и леди де Гиньяр, но завидев Эмму, начинали перешептываться.

Эмме хотелось исчезнуть. Вместо этого она старалась неторопливо шагать немного позади дам, как делала всегда.

Но леди Фанчер этого не допустила. Взяв Эмму под руку, она втянула ее в середину.

– В одном вы были правы, Эмма. С такими яркими глазами и розовыми щеками вам не нужно украшений.

В павильон вошел принц, огляделся и, заметив их, прямиком направился к ним.

Да, она именно жертвенный агнец.

– Улыбнитесь Сандре, – скомандовала леди Фанчер.

Эмма не могла. Потом пересилила себя, вспомнив, что обещала Мстителю шпионить для него.

Но улыбка вышла натянутой.

Принц этого не заметил. Вероятно, он привык к таким улыбкам, а возможно, не придавал значения неискренности.

Сандре вежливо поклонился. Воплощенная обходительность и уверенность в себе.

– Доброе утро. Элеонора, мисс Чегуидден. – Его взгляд скользнул по леди де Гиньяр. – Эмея.

Дамы, остановившись, присели в реверансе.

Почувствовав, как леди де Гиньяр дрожит всем телом, словно присутствие принца пугало ее, Эмма успокаивающе сжала ее запястье.

– Позвольте составить вам компанию на прогулке? – Сандре занял место рядом с леди Фанчер. – Мисс Чегуидден, вы сегодня замечательно выглядите, учитывая, как мало спали.

– Простите, что? – с трудом выговорила Эмма.

– У вас свеча долго горела минувшей ночью. – Сандре пристально смотрел на нее из-под опущенных век.

Сдвинув брови, Эмма отвернулась. Она не собирается давать объяснения, даже фальшивые.

– Вы действительно проснулись поздно, – сказала леди Фанчер. – Что вы делали?

Теперь у Эммы не было выбора.

– Я читала, миледи.

– Как и в прошлую ночь. – Сандре умышленно напоминал ей, что был в ее спальне. – Надеюсь, вы не синий чулок. Слишком много ума в женщине нежелательно.

Словно зная, что у Эммы руки чешутся залепить принцу пощечину, Эмея решительно стиснула ее руку.

– Помилуй, Сандре, это какое-то Средневековье! – рассмеялась леди Фанчер. – Можно подумать, она читает скандальную литературу. Джейн Остен весьма респектабельная писательница.

– Это верно. И пока дамы не засоряют свои умы серьезными литературными трудами, я одобряю книги. – Он величественно кивнул, потом вздохнул и понизил голос. – Умоляю, дамы, отнеситесь с пониманием. Мистер Гиллеспи Косгар и графиня Мартин идут поприветствовать нас. Он ирландец, горяч, богат и беззаботен; боюсь, вам придется слушать его грубый смех. Да и графиня Мартин своеобразная женщина.

– Графиня Мартин печально известна своими амурными похождениями, – прошептала на ухо Эмме леди де Гиньяр. – Да и как может быть иначе, если ее муж всякий раз ведет себя как маньяк.

Мистер Косгар, белокожий, темноволосый, с глазами, зелеными как весенняя трава, и фигурой юного бога, был одет по последнему слову моды. Эмма едва могла отвести взгляд от его до блеска начищенных черных сапог и сюртука, облегающего узкую талию.

Графиня Мартин в красоте и изысканности наряда была под стать ему и в то же время полной противоположностью – смуглая, с темными глазами и светлыми волосами, – и явно гордилась своей привлекательностью. Бедра ее при ходьбе покачивались, грудь была искушающе открыта чуть не до сосков, губы подкрашены красным. Она смотрела на принца Сандре, с вызовом вздернув подбородок.

Снова Эмея прошептала Эмме на ухо:

– У графини репутация оракула.

Эмма взглянула на нее, донельзя удивленная.

– Оракула? Вы имеете в виду, она предсказывает будущее?

– Не как те, кто просит позолотить ручку, а потом говорит, что вы отправитесь в долгое путешествие и найдете настоящую любовь. У нее отметины на ладонях, похожие на… на глаза, она делается какой-то отрешенной, потом берет за руку и велит держаться подальше от скал. – Эмея вздрогнула, но продолжила более спокойно: – Она была любовницей Сандре и не простила, что тот бросил ее. Графиня потрясающе прямолинейна и откровенна.

– А-а-а… – протянула Эмма. Это объясняло скованность принца.

– Ведите себя прилично, – упрекнула их леди Фанчер.

Мистер Косгар поклонился принцу.

Графиня Мартин – нет. Она провела пальчиками в черной перчатке по его щеке, поцеловала в губы и глубоким контральто произнесла:

– Приветствую, дорогой. Вы слышали? Прошлой ночью ваши люди устроили засаду на Мстителя.

Эмма похолодела, все мускулы в ее теле напряглись. Она ждала… ждала…

– По моей инструкции, – холодно ответил Сандре.

– Это серьезно, – мягко рассмеялась графиня Мартин. – Вы слышали, что случилось?

– Я слышал! – махнул рукой мистер Косгар. – Они положили веревку поперек дороги. Когда показался Мститель на лошади, солдаты, как я понимаю, натянули веревку, но конь преодолел препятствие, словно всадник знал про него.

Принц словно окаменел на мгновение.

– Он удрал?

– Да, ваше высочество. – Графиня Мартин почти мурлыкала от удовольствия. – Оставив ловушку позади, он взмахнул рукой, и веревка распалась на две части. – Ее взгляд переместился на Эмму, и той показалось, что графиня говорит специально для нее. – Похоже, Мститель в самом деле обладает магической силой, которую приписывают ему слухи. – Она снова переключила внимание на разъяренного принца. – Дорогой, вы снова проиграли!

Для Эммы следующая неделя была на удивление приятной – она и не помнила, когда такое случалось.

Принц Сандре ушел из павильона и не вернулся. По словам графини Мартин, он отправился во дворцовый замок приказать Жан-Пьеру и своим людям схватить Мстителя.

Каждый день от мадам Мерсье привозили новое платье. Эмма немного боялась, что заботы о ее гардеробе выйдут за рамки разумного, поэтому ее охватывала дрожь всякий раз, когда она примеряла новое платье то из зеленого бархата, то из шелка цвета шоколада.

Леди Фанчер нормально ела, дремала днем, рано отправлялась спать, и уверенность Эммы, что она сможет выносить дитя, крепла с каждым днем. Пройдет еще шесть месяцев, и она родит мужу здорового ребенка. Эмма была в этом убеждена.

Леди Фанчер и леди де Гиньяр не позволили Эмме вернуться к роли компаньонки. Они относились к ней как к молодой родственнице, готовящейся к своему первому сезону, и представляли членам светского общества, остановившимся в Агуэс-де-Дьосэс.

Репутация обеих дам была такова, что почти все любезно относились к Эмме. Все за исключением старой миссис Мортенсен, которая, расспрашивая об академии гувернанток, грубо фыркнула, когда леди Фанчер ответила, что Эмма больше не работает за плату.

– Происхождение всегда дает себя знать, – заявила миссис Мортенсен.

– Мисс Чегуидден – прямой потомок Вильгельма Завоевателя, – проходя мимо, заметила графиня Мартин. – Ее кровь чище, чем ваша, миссис Мортенсен, у вас изрядная датская примесь.

Миссис Мортенсен хмыкнула, но больше ничего не сказала.

Графиня Мартин повторила историю, которой очень дорожили в семье Чегуидден. Эмма не спросила, откуда графиня ее знает.

Не спросила потому, что ничто случившееся днем не имело значения. Значение имели только ночи, когда в ее спальне появлялся Мститель. Он приходил не за сведениями из дворца Сандре – с отъездом принца Эмме нечего было рассказывать, – он приходил к ней.

Он входил бесшумно, в порыве ветра, под звуки гремевшего в отдалении грома. Эмма бежала ему навстречу, бросалась в объятия, они целовались, страстно, жадно, и касались друг друга со все нарастающей смелостью, он ласкал ее плечи, спину, соски. Прижимал ее к стене своим телом, пока лихорадочное желание не охватывало их.

Но каждую ночь, несмотря на ее готовность к близости, он уходил, оставляя ее грезить о нем и о страсти, так круто переменившей ее скучную жизнь.

Эмма, конечно, беспокоилась о его безопасности, но начинала думать, что он действительно призрак, способный проскользнуть мимо стражников ради ее объятий.

Так что когда утром на восьмой день леди Фанчер и Эмея постучали к ней в дверь, она охотно открыла.

Личная горничная Эммы стояла позади дам.

Леди Фанчер улыбалась.

Эмея – нет.

– Упакуйте вещи мисс Чегуидден, – велела леди Фанчер горничной. – И побыстрее. Мы сегодня уезжаем.

– Что? – Радужное настроение Эммы мгновенно испарилось. – Мы отсюда уезжаем? Почему? Куда?

– Мы отправляемся домой. Подготовиться.

– К чему, миледи?

Леди Фанчер протянула ей лист плотной бумаги, сложенный и запечатанный пурпурным воском.

Эмма сломала печать, развернула бумагу и прочитала:

– «Мисс Эмме Чегуидден. Сандре, принц Морикадии, просит вас присутствовать на балу в королевском дворце…»

Она растерянно посмотрела на леди Фанчер.

– Но это завтра вечером!

– Да, разве это не чудесно? Я думала, Сандре вернулся только для того, чтобы поймать Мстителя. Я уверена, это его главная цель, он очень озабочен нашей безопасностью. Но он также организовал мероприятие, на котором вся Морикадия сможет познакомиться с вами.

Эмма переводила взгляд с леди Фанчер на леди де Гиньяр, стараясь придать своему лицу выражение удовольствия. Хотя ей в самом деле надо радоваться, что она снова увидит принца Сандре и сможет выведать еще что-нибудь об охоте на Мстителя.

– Я знаю, о чем вы думаете, – многозначительно сказала леди Фанчер.

– Сомневаюсь, – ответила Эмма.

– Но я уже говорила с мадам Мерсье. Ваш гардероб готов, весь за исключением бального платья, и она бросила на это все силы. Она сама привезет его утром. – Леди Фанчер повернулась к Эмее. – Ты решила? Ты собираешься вернуться с нами?

– Я не получила приглашения на праздник, – натянуто улыбнулась Эмея.

– Ты недавно овдовела, тебе было бы неприлично появиться на увеселительном мероприятии. – Леди Фанчер обняла явно не слишком горюющую Эмею. – Но Фанчер готов оплатить расходы, если ты пожелаешь остаться здесь, среди красот Агуэс-де-Дьосэс.

– Думаю, безопаснее будет поехать с тобой, – сказала Эмея.

– Эмея! – с упреком воскликнула леди Фанчер. – Ты ведь не думаешь, что Сандре…

– Да. Поэтому я вернусь с тобой и помогу Эмме подготовиться к ее дебюту в морикадийском обществе, – устало сказала Эмея, что совершенно не соответствовало ее обычному веселому настроению.

– Это будет чудесно, леди де Гиньяр. Я высоко ценю вашу поддержку, – честно ответила Эмма. Она действительно нуждалась в доброте Эмеи. Впрочем, Эмму не слишком занимали мысли о бале, планах леди Фанчер или ухаживании принца Сандре.

Она могла думать только об одном – когда она покинет Агуэс-де-Дьосэс, сумеет ли Мститель найти ее?

– Вы снова дома. – Лорд Фанчер помог дамам выйти из дорожной кареты. – Ты просто цветешь, – сказал он, целуя жену.

Леди Фанчер рассмеялась и поцеловала его в ответ.

– Это был чудесный отдых. Эмею больше не гнетет утрата.

Лорд Фанчер поцеловал Эмею в лоб и улыбнулся, словно никогда не верил, что проблема была.

– Я почти обрадовался, что принц устроил бал, – знал, что из-за этого ты вернешься ко мне. – Лорд перевел взгляд на Эмму и энергично кивнул. – Слышал о твоем новом проекте, Элеонора.

Леди Фанчер взяла его под руку.

– Не могу дождаться, когда расскажу тебе все.

– Мне известны лишь сплетни. – Он повел супругу в дом.

Бримли распоряжался багажом.

Эмма присела перед ним в реверансе.

Он, похоже, этого не заметил.

Эмея и Эмма вошли в большой холл. Слуги следом несли чемоданы с новыми нарядами от мадам Мерсье.

Сняв шляпки, они отдали их горничной. Эмея приуныла.

– Теперь мне нужно решить, что делать. Графиня Мартин снова говорила со мной и предупредила, чтобы я держалась подальше от скал и избегала прогулок по возвышенностям. Посмотрите вокруг! – Она указала за окно. – Вся эта страна сплошные скалы! Нигде для меня нет безопасного места, только здесь. Я не хочу уезжать. Пока я с Элеонорой, он не посмеет тронуть меня. Но я не могу остаться у нее навсегда.

– Вы говорите о принце?

– Да. В Морикадии моя жизнь в опасности. Я знаю, Элеонора мне не верит, но это правда. Сандре намерен убить меня.

– Я вам верю.

На обратной дороге беспокойство Эмеи становилось все более заметным. Эмма обдумывала ее положение.

– Если я правильно понимаю, когда вы выходили за Рики де Гиньяра, у вас было состояние.

– Я получила наследство от отца.

– Оно цело?

– Я ничего об этом не знаю. Муж не позволял мне этим интересоваться.

– Вы могли бы попросить лорда Фанчера выяснить все обстоятельства и помочь переправить деньги в одну из стран Европы – в Грецию или Англию, – где принц Сандре вас не найдет. Вы уедете туда.

Эмея ошеломленно смотрела на Эмму. Медленно в ее глазах вспыхнули искорки.

– Вы полагаете, это получится? Я всегда хотела побывать в Италии.

– У вас нет детей, с которыми были бы дополнительные хлопоты. Почему бы вам не провести зиму в стране Рафаэля и Леонардо?

– Лорд Фанчер мне поможет, я знаю, и это правильное решение! – Эмея обняла Эмму. – Вы самая сообразительная и добрая девушка на свете! Я даже не стану распаковывать вещи, и когда Фанчер закончит… приветствовать жену, – она подмигнула, – поговорю с ним.

Эмма смотрела, как Эмея торопливо взбежала по лестнице, и вздохнула с облегчением. Она знала, что по крайней мере хоть что-то сделала правильно. Вдали от принца Сандре Эмея будет жить спокойно и счастливо.

– Мисс Чегуидден? – Маленькая девочка присела перед ней в реверансе. Она была хорошенькой в миниатюрном платьице служанки, в белом чепце, великоватом для ее маленькой головки, и в большом белом фартуке, дважды обернутом вокруг талии.

Эмма не могла узнать девочку, пока не увидела висящую на перевязи руку.

– Эликсабет! Как чудесно ты выглядишь. Какая чистенькая! – Возможно, замечание прозвучало не слишком тактично, но без сажи Эликсабет оказалась красивой девочкой, хотя и слишком худенькой.

Эликсабет не обиделась, а, наоборот, улыбнулась, показав крепкие белые зубы.

– Значит, леди Фанчер взяла тебя на работу?

– Да, мэм, и мистер Бримли очень добр ко мне.

Припомнив, что кто-то доложил о ее визите в город, Эмма спросила:

– Как твоя мама?

– Очень хорошо, спасибо. Она велела мне кое-что вам передать. – Эликсабет огляделась и понизила голос. – Если вам чего понадобится, скажите мне. Я все для вас сделаю. Вы спасли меня, мою маму и мою сестру. Мы в долгу не останемся.

Эмма уставилась на девочку. Такая маленькая, а все-таки понимает необходимость уловок, умеет хранить тайну и быть преданной. Эмма хотела заверить, что ей вряд ли что-либо понадобится, хотя… кто знает? Возможно, однажды будет нужно отправить сообщение или послать за помощью, и хотя совесть будет мучить Эмму, оттого что подвергает риску многих людей, она это сделает… чтобы спасти Мстителя.

– Спасибо, Эликсабет. Я это запомню.

– Это вы! – В дверях библиотеки стоял Майкл Дьюрант. Его голос, низкий, хриплый, был хорошо слышен в холле.

– Приятно вас видеть, милорд. – Эмма чопорно сложила перед собой руки.

– Хорошо выглядите. – Он окинул ее взглядом с головы до ног, заметив новый наряд. – Очень хорошо! Воды, должно быть, пошли вам на пользу.

– Да, спасибо.

– Иди, Эликсабет. – Дьюрант кивнул в сторону помещений для слуг. – Пока никто не заметил тебя вместе с мисс Чегуидден. Будет лучше, если ты не покажешь виду, что знаешь ее.

Странно. Дьюрант, похоже, лучше других понимал, как девочке следует вести себя.

– Да, милорд. – Эликсабет сделала реверанс и шмыгнула прочь.

– Что привело вас обратно? – В его ярких зеленых глазах мелькнуло любопытство.

– Леди Фанчер получила приглашение на завтрашний бал к принцу. Мы вернулись подготовиться.

Эмма заколебалась, не желая сообщать подробности, но что проку скрывать правду? Ему так или иначе все станет известно, так что пусть лучше услышит от нее.

– Я тоже получила приглашение.

– Вы? – Повелительным жестом Дьюрант предложил ей зайти в библиотеку.

Эмма без возражений подчинилась. В нем была некая властность. Эмма, в конце концов, помнила, кто он – сын герцога и привилегированный член английского общества.

Дьюрант указал на двухместный диванчик у окна.

Эмма устроилась в уголке.

Он сел в противоположном углу, в трех футах от нее.

– С каких это пор Сандре приглашает компаньонок в королевский дворец? – сурово спросил он.

У Эммы возникло ощущение, будто она стоит перед строгим старшим братом.

– Он собирается ухаживать за мной.

– Вы совсем разум потеряли? – В голосе Дьюранта прозвучала тревога.

Эмма ожидала, что дальше он укажет на пропасть между принцем и ею.

Вместо этого он сказал:

– Вы не слышали о его жестокости, о его выходках? Вы не можете выйти за такого человека. Вы будете несчастны и рано умрете, сломленная духом и телом. Поверьте мне. Это уже много раз случалось.

Она смотрела него, пораженная тем, как он подался вперед, как потемнели его глаза, как убедительно говорит. Ей хотелось заверить его, что она все это знает, но у нее есть скрытые причины согласиться на благосклонность принца.

Но что это изменит? Дьюрант предупреждал, чтобы она не вмешивалась в местные дела. И вряд ли одобрит, что она помогает человеку, нарушившему закон.

Больше того, она даже не намекнет, что встречала Мстителя.

– Леди Фанчер в восторге от принца Сандре. – Эмма хорошо умела уклоняться от темы – научилась этому искусству, работая у леди Леттис.

– Леди Фанчер добрая женщина и в каждом видит лучшее, к тому же она родственница вашего обожаемого принца.

– Вы правы. – Эмма смотрела в окно. Солнце медленно опускалось за горизонт. Ей надо побыть одной, нужно время, чтобы приготовиться, на тот случай если Мститель как-то сумел последовать за ней сюда. – Я успокаиваю себя тем, что принц может ухаживать за мной, но я вправе не принимать его ухаживания.

– Вы действительно верите, что можете ускользнуть, когда принц Сандре открыто заявил о своих намерениях?

– Пока я не соглашусь…

– Моя дорогая, не будьте такой наивной, – фыркнул Дьюрант. – Если вы посмеете отказать ему, он везде найдет вас и заставит заплатить за унижение.

Он так горячо произнес эти слова, что Эмма сначала растерялась, но потом, вспомнив о Мстителе, вновь обрела присутствие духа. Она делает это, чтобы помочь Мстителю.

– Наверняка все не столь ужасающе, как вы рисуете. – Она поднялась. – Мне нужно идти. Пора спать.

Дьюрант в изумлении глянул в окно.

– Еще светло!

– Я устала с дороги.

Он поднялся, высокий, серьезный, решительный.

– Полагаю, вы хотите хорошо выспаться, чтобы быть свежей на завтрашнем балу.

– Конечно. – Отличное объяснение. – Да!

– Знаете, одно время я и сам подумывал начать ухаживать за вами.

– Не говорите глупости, – рассмеялась Эмма.

Он даже не улыбнулся и продолжил:

– Но как может человек, который неизвестно когда унаследует герцогский титул, сравниться с принцем пусть небольшой, но процветающей страны?

Веселье Эммы улетучилось.

– Я с вами не согласна, а если бы и согласилась… почему вы так жестоки?

– Жесток? А что, кроме жажды богатства и безопасности, может заставить женщину вроде вас выйти за такого человека, как Сандре де Гиньяр?

Презрение, с которым он говорил, изумило Эмму, гнев неудержимо охватил ее.

Шагнув к Дьюранту, она сказала:

– Вы понятия не имеете, чего жаждет женщина вроде меня. Вы никогда не оказывались в такой бедности, что если не нашлось бы подходящей работы, то пришлось бы торговать телом. Вы никогда не растирали жирные ноги какой-то истеричной дамы, прекрасно зная – при малейшем вашем проступке она вас вышвырнет. Вы никогда не бродили в лесу, так замерзнув и заблудившись, что смерть казалась спасением. – Эмма сделала паузу. – Да, вы провели два года в тюрьме, но сами туда угодили. Женщины вроде меня попадают в темницу бедности и отчаяния не по собственной воле. Мы живем и умираем в этих застенках безо всякой надежды вырваться.

– Эмма… – Дьюрант посмотрел в ее сердитые глаза и поднял руку, словно для того чтобы погладить по щеке.

И на какой-то миг у Эммы возникло чувство чего-то знакомого… и страх. Что в этом человеке заставляло ее с таким волнением отвечать на его упрек?

Негодование захлестнуло Эмму, но у нее больше не было слов. Она бросилась вон из библиотеки.

Торопясь в спальню, Эмма смахивала с горевших щек слезы отчаяния.

Как смеет Дьюрант говорить о ней столь оскорбительно? Что он знает о женщинах «вроде нее»? Он никогда хлопот не знал. По крайней мере за исключением последних двух лет. Глупо выходить из себя, услышав его мнение, когда он торчит в Морикадии и ничего не делает для того, чтобы унять тревоги родственников. Он человек без чести.

Да, она не могла забыть, что Дьюрант был добр к Эликсабет и Дамасии, и знала, что в другое время и в другом месте пришла бы в восторг от того, что он проявляет к ней известный интерес.

Ох, не могла она разобраться в этом человеке! То он ведет праздную жизнь, то проявляет заботу о дочке бедняков. Потом просит держаться подальше от принца Сандре ради ее же блага. Затем обвиняет ее в том, что она ничем не лучше содержанки, продающей любовь за деньги.

Эмма начала подниматься в свою комнату в помещении для слуг, когда ее остановила Тиа.

– Мисс Чегуидден, вы меня помните? Я ухаживала за вами, когда вы были больны.

– Да, конечно. – Тиа, как и дворецкий, ведет себя странно, не смотрит на нее, изображает крайнюю услужливость. – Что случилось?

– Спасибо за вашу доброту. – Горничная присела в реверансе. – Я здесь, чтобы помочь вам. Ваша спальня теперь в другом месте.

– Почему? – Эмма терла платком покрасневшие глаза.

– Так приказала миледи, мэм. Если вы соблаговолите последовать за мной…

Эмма, взглянув на узкую лестницу, поспешила за Тиа.

– Хорошо, но мне нужно собрать вещи…

– Я уже перенесла все в вашу новую комнату. Вещей не так много, и я справилась без труда. – Тиа говорила безо всяких эмоций, но Эмме отчего-то стало не по себе.

Горничная провела Эмму по широкому коридору, увешанному картинами и зеркалами в золоченых рамах, и остановилась у большой двери. Открыв ее, Тиа ждала, пока Эмма войдет.

Эмма в изумлении смотрела на большие роскошные апартаменты. Восточный ковер в коричневых, красных и кремовых тонах закрывал большую часть полированного пола. Над туалетным столиком, уставленным баночками с косметикой, висело зеркало. У камина стояло красное бархатное кресло.

Пока Эмма оглядывала свое новое обиталище, Тиа, опустившись на колени, разожгла огонь в камине.

– Здесь не холодно, – отважилась запротестовать Эмма.

– Солнце заходит, вечером будет прохладно, а вам нужно быть в тепле после ванны.

После ванны?!

Горничная задернула шторы из бархата цвета янтаря и распахнула полог, открывший массивную кровать. Подойдя к высокому шкафу, она сказала:

– Я повесила сюда ваши платья, а белье и прочие принадлежности здесь. – Она показала Эмме ящики. – Я взяла на себя смелость достать одну сорочку и халат. – Тиа указала на кровать.

Эмма увидела белый, отделанный кружевом наряд.

В дверь тихо постучали.

– Это принесли воду. – Тиа впустила процессию служанок с ведрами, от которых шел пар. Следом две крепкие девушки несли огромную лохань.

Бримли стоял у входа и держал поднос с холодным ужином. Он вручил его горничной, и та поставила поднос на прикроватный столик. Пока она распоряжалась приготовлениями для мытья, Бримли спросил:

– Мисс Чегуидден всем довольна?

Эмма удивленно воззрилась на него.

Он говорил любезным тоном вышколенного дворецкого, не глядя на Эмму.

Так вот почему Бримли не ответил ей, когда она входила в дом! Понятно, он демонстрирует, что потерял к ней уважение.

И пришел сюда специально для этого.

Эмма расстроилась. Ей нравился Бримли. Она-то его уважала! Но как и Дьюрант, он в свое время предупреждал ее, чтобы она ни во что не впутывалась. Как она могла объяснить свои действия, чтобы Бримли не презирал ее? По его мнению, то, что она делает, – образец глупости.

– Да, спасибо, все замечательно, – запинаясь, сказала она.

– Тиа подходит вам как горничная?

Эмма взглянула на Тиа. Та стояла, сложив перед собой руки, олицетворяя безупречную служанку – Эмма в свое время сама частенько так делала, – и смотрела в пол.

– Да, Тиа мне нравится.

– Очень хорошо, мэм. – Бримли поклонился, круто развернулся и вышел.

Остальные двинулись за ним. Никто не смотрел на нее, равные ей стали относиться к ней пренебрежительно. Но почему? Разве она задрала нос? Или из-за принца Сандре?

Осталась только Тиа. Она помогла Эмме раздеться и влезть в лохань. Пока Эмма купалась, горничная раздула огонь в камине, согрела полотенца и простыни, налила в хрустальный бокал густое красное вино. Она помогла Эмме вымыть волосы, вытереться, подала ночную рубашку и теплый халат.

За все время Тиа не произнесла ни слова. И по-прежнему не смотрела на нее.

Эмма нарушила гнетущую тишину:

– Ванну можно убрать. А потом оставьте меня наслаждаться одиночеством до утра.

Тиа удивилась, словно ожидала, что Эмма не выдержит молчаливого презрения. Тем не менее горничная повиновалась, поставила вино и поднос с едой на столик у камина, и через несколько минут Эмма осталась одна.

В отдалении слышалось рокотание грома, словно критиковавшего все ее мысли и поступки. В этой большой комнате Эмма чувствовала себя маленькой и подлой. Она купила эту роскошь под фальшивым предлогом, и хотя знала, что поступает правильно, понимала: все, за исключением леди Фанчер, считают ее выскочкой, ухватившейся за шанс выбраться из безнадежной жизни. Не то чтобы женщины не совершали подобного, но мало кому доводилось стать избранницей такого жестокого и попирающего человеческое достоинство жениха, как принц Сандре.

Сев в бархатное кресло, Эмма накинула любимую шаль, взяла гребень и принялась расчесывать волосы.

Мститель скользнул в комнату Эммы через дверь смежной гостиной и беззвучно двинулся к середине комнаты.

Она сидела перед камином, закутанная в любимую старую шаль, и, наклонившись к огню, расчесывала свои длинные темные волосы. На сердце у Мстителя потеплело от ее задумчивого вида. Сквозь подсвеченную огнем тонкую ткань ночной сорочки виднелись контуры длинных стройных ног.

Эмма положила гребень, отпила глоток вина, съела немного винограда. Шаль соскользнула с плеча, и он увидел, что на ней новая рубашка с кружевным лифом. Кружева! Будто ее красота нуждалась в каком-то дополнении.

Непроизвольный резкий звук вырвался у него.

Она обернулась и увидела его, в костюме из тряпок и рваного шарфа, с напудренным лицом, наполовину скрытым маской.

Эмма медленно выпрямилась. В другие ночи появление Мстителя приносило ей радость. Но не сегодня. Сегодня она чувствовала себя неуверенной и пустилась в объяснения:

– Нам пришлось внезапно уехать. Я не успела передать вам сообщение и боялась, что вы не сможете меня найти. Мне не хотелось, чтобы вы думали, что я… избегаю вас.

Ему было жаль, что он так не думает. Было бы лучше, если бы ею поменьше руководили благородные порывы и она не была так решительно настроена делать то, что считала правильным.

А он хотел бы желать ее меньше. Чтобы… кто-то из них смог уйти. Вместо этого они тайно встречались, покоряясь взаимному влечению.

Мститель шагнул к ней. Взял гребень и провел по ее темным волосам, приподнимая их.

Снаружи грохотала гроза, молнии прорезали небо, освещая деревья.

Эмма вздохнула и расслабилась, словно его действия доставляли ей удовольствие.

– Когда я покидала Англию, мои волосы были длиной до бедер, но, поняв, как трудно будет с леди Леттис, сильно их подрезала. – Теперь они спускались чуть ниже лопаток. – Да и леди Леттис сказала, что цвет нехорош.

Бросив гребень на пол, Мститель поставил колено на сиденье кресла рядом с ней. Он зажал в кулаке толстые пряди, потом легонько потянул, чтобы запрокинуть ее голову для поцелуя.

У губ был вкус сладкого красного вина. От кожи пахло лавандовым мылом и веяло теплой.

Господи, как он хотел ее! Казалось, он всегда, всю свою жизнь ждал того момента, когда они встретятся и полюбят друг друга, и он возьмет ее в объятия и сделает своей.

Он провел кончиком пальца по низкому вырезу, потом слегка коснулся сосков, и они напряглись под кружевом. Он видел заливающую ее лицо краску, чувствовал жар страсти и знал, что только его сдержанность не позволяет им слиться воедино. Она любила его, легко поддалась романтике его миссии и мрачного маскарада. Но она любила иллюзию, а он пока не может открыться.

Эмма подставила ему лицо, молча приглашая его тронуть ее губами, взять то, что принадлежит ему.

Он должен уехать, прежде чем уступит искушению.

И Мститель отвернулся.

Эмма встала и схватила его за запястье.

Он оглянулся.

Эмма впилась в него взглядом, подняв сжатую в кулак руку.

– Вы целуете меня, ласкаете, но это игра! Вы всегда убегаете, и это меня расстраивает. Могу я надеяться, что сегодня будет по-другому?

Он хотел ответить, но не мог нарушить молчание.

– Завтра ночью меня здесь не будет. – Она вскинула подбородок, сердито и дерзко.

Повернувшись, он развел руками, словно спрашивая почему.

Эмма отбросила шаль.

– Я иду на бал к принцу.

Наступившая пауза сводила его с ума. Он готов был умолять ее не ходить, хотел запретить. Но не смог.

И Эмма снова заговорила:

– Именно поэтому мы возвратились из Агуэс-де-Дьосэс. Я приглашена принцем с лордом и леди Фанчер.

Он покачал головой.

– Вы знаете, почему я иду на этот бал. Наши встречи с вами… это было замечательно. Но каждое утро я просыпалась от ужаса, что вас застрелили, посадили в тюрьму, подвергают допросам… Вы даже не маскируетесь… Ваш наряд белый. Белый! По крайней мере могли бы надевать черный плащ, когда ездите верхом. Ведь о вас знают и слышат разговоры о вас. Испугавшись, иностранцы побегут из Морикадии, лишая казну принца Сандре золота. Но нет, вы меня не послушаете. Вам необходимо максимально выделиться, нужен этот маскарад! Я не могу этого выдержать. – Ее пальцы сильнее сжали его руку. – Я знаю, вам это не нравится, но я продолжу поощрять ухаживания принца. Я должна знать его планы, и это единственный способ обеспечить вашу безопасность.

Взяв Эмму за плечи, Мститель встряхнул ее. Только так он мог сказать «нет!».

– Вы не можете остановить меня! Вы существуете только ночью. – Эмма упрекала его, чего не делала прежде.

И он знал почему. Он целовал ее. Ласкал. Доводил чуть не до безумия и каждую ночь оставлял страдать в одиночестве. Она любила человека, который ото всех прятался, с которым могла иметь лишь тайные отношения, не могла выйти замуж, родить детей… Он дал ей надежду и в то же время забрал ее.

– Завтра на балу я буду танцевать с принцем, – сказала она. – Я стану улыбаться ему, буду шутить с ним, и если он пригласит меня на обед, соглашусь. Я сделаю это для вас, но и сама получу удовольствие.

Его пальцы стиснули ее плечи, он отчаянно старался сдержаться.

– Некоторые мои знакомые считают, что женщина вроде меня на все пойдет ради своего благополучия. – Эмма горько усмехнулась. – Возможно, я выйду за принца, чтобы добиться благополучия для вас.

Нет, нет, только не это!..

Даже сквозь грим она, должно быть, поняла, как он мучится, поскольку улыбнулась, жестокая Далила.

Наконец отчаяние и вожделение сломили его. Сорвав с кровати покрывало, он бросил его на пол перед камином. Спустил с плеч Эммы тонкие кружевные бретели. Сорочка скользнула вниз. Эмма стояла перед ним, на ее тело падали лишь отблески огня в камине.

Работая у леди Фанчер, она немного поправилась, но ее живот оставался плоским и мускулистым от многолетней физической работы. Талия узкая, бедра пышные, ноги длинные и стройные. Маленький темный треугольник волос скрывал ее лоно.

Он уложил ее на бархатное покрывало.

Ее волосы разметались, она смотрела на него так, будто он сделал что-то дурное.

– Вы снова дразните меня? – резко сказала Эмма.

«Подождите», – жестом попросил он. Нащупав внутри узелки тесемок, он развязал их и сбросил саван.

Эмма пристально смотрела на его грудь, загоревшую под горным солнцем.

– Вы красивы, – прошептала она.

Ему хотелось рассмеяться в голос. В его жизни было много женщин. Опытных, учивших его любовной науке, и тех, которые наслаждались его умением, англичанок и женщин с континента, аристократок и простолюдинок. Ни одна не назвала его красивым, но благоговейный взгляд Эммы заставил его почувствовать себя… неотразимым. Сильным.

Она помогла ему забыть кошмары двухлетнего заточения.

Он развязал пояс и снял брюки. Дальше последовали сапоги и чулки… Он стоял обнаженный, если не считать шарфа на горле, капюшона, маски и белой пудры на лице.

Он опустился на колени рядом с Эммой.

Выражение ее лица изменилось. Она больше не была надменной и сердитой. Скорее любопытной и удивленной, испуганной и нетерпеливой, настороженной.

Эмма была неискушенной в любви девушкой, которая оказалась наедине со своим первым возлюбленным и узнала, что реальность превосходит все, что она себе воображала.

Если бы он мог рассмеяться вслух, то сделал бы это, поскольку ее изумленный взгляд льстил ему и требовал близости.

Он брал в чаши ладоней груди Эммы и ласками доводил ее до истомы. Он знал форму и упругость этой сладкой груди, но видеть ее, полную, округлую, с указывающими на него сосками, – это было восхитительно. Ему хотелось гладить и посасывать эти розовые бутоны, пока она не станет в отчаянии корчиться и умолять, чтобы его копье оказалось в ней.

Наклонившись, он обнял Эмму и поцеловал. Она уступила, как всегда, но касалась его так осторожно, словно опасалась чего-то. И когда нашла отметину справа на спине, то, округлив глаза, исследовала ее кончиком пальца.

– Что это? – спросила она.

Он отвел взгляд.

Привстав, Эмма повернула его к себе спиной и увидела красное выпуклое пятно в форме орла.

– О, Мститель. – Она поцеловала отметину, словно желая стереть ее.

Он снова уложил ее, прижался к ее груди и задвигался. Эмма замерла, закрыв глаза, и лишь порывисто дышала.

Он так много узнал о ее теле на прошлой неделе. Она была трепетна и пуглива, невинна, инстинктивно чувствовала, что будет приятно ему… и ей.

Вооруженный этим знанием, он занялся делом.

Мститель водил ладонями по ее талии и бедрам. Он ласкал ее, и ее настроение изменилось. Эмма полностью сосредоточилась на нем. На его лице, скрытом маской, от которой он даже теперь не отказался. На его теле, великолепном, мускулистом, загорелом. На его намерениях…

Он зажигал в ней неведомую ранее страсть, доводя до безумия, и не чем иным, как медленными успокаивающими движениями. Потом его руки скользнули к ее запястьям, завели их за голову, еще больше открывая для поцелуев. Потом прошлись вниз по бедрам, и ее кожа загоралась от его прикосновений, становилась чувствительной к воздуху, свету, к его дыханию. Наконец она побудила Мстителя дать ей то, чего она хочет. Наконец-то это случилось! Ей хотелось кричать от радости.

Эмма хотела соединиться с ним навек, а если это невозможно, то слиться с ним сейчас. Ничего не зная о мужчинах и женщинах, она понимала одно: Мститель не успокоится, пока она не упадет обессиленной и удовлетворенной в его руки.

Это нисколько не походило на ее юные грезы. Она думала, что занятие любовью будет романтичным и произошедшее между двумя людьми вознесет их в иллюзорный мир, полный сияющего света и благоухания роз.

Вместо этого они были наги, и сама новизна этого заставила ее почувствовать себя застенчивой и неуклюжей. Внезапно в ней воскресла мисс Эмма Чегуидден, бедная компаньонка, которая только и умела, что делать массаж ног. И, по словам леди Леттис, даже это делала плохо.

Эмма выросла в провинции и знала, как спариваются животные на ферме. Она была акушеркой и помогала многим роженицам. Она поняла, что будет дальше, но не ожидала, что ее избранник будет таким… реальным.

Эмма ощущала его запах – сандаловое мыло, кожа конской сбруи. Она чувствовала его жар, и как этот жар нарастает от того, что он смотрит на нее, ласкает ее. Она слышала его резкое дыхание.

Как он мог обонять ее желание? Он наклонился ближе и сделал глубокий вдох, словно нуждался в ее аромате, чтобы жить. Ее кожа пылала от желания. Слышит ли он, как стучит ее сердце? Как сбивается ее дыхание, когда он сплел их пальцы вместе, когда она целовала его руку, шею, щеку?

У нее не было никаких тайн… и по этой самой причине Эмма становилась застенчивой и осторожной.

Они обнимались, да. Они ласкали друг друга. Он доставлял ей удовольствие каждую ночь. Но прежде они все время оставались одетыми.

Теперь он коснулся ртом ее груди, и Эмма инстинктивно оттолкнула его.

Он не обратил на это внимания.

Потом, когда радость охватила ее, Эмма гладила его плечи, любуясь его мускулами, которые раньше чувствовала только сквозь костюм.

Он молча поощрял ее, целуя ее грудь. Когда Эмма легко провела по его спине ногтями, он втянул в рот ее сосок и стал ритмично посасывать. Эмма выгнула спину.

Огонь камина согревал их. Снаружи грохотал гром, молнии разрывали завесу ночи.

Эмма слышала, как кровь стучит в висках, как потрескивает пламя, шумят капли дождя за окном.

Мститель обращался с ней с нежностью. Теребил мочки ее ушей, тем временем раздвигая ей ноги, потом поднял их, широко развел и смотрел – туда! – а она зарделась от смущения и… желания, поскольку влага выступала под его жадным взглядом.

– Не надо, – шептала Эмма. – Пожалуйста.

Все еще держа ее ногу, он двигал пальцами вверх и вниз по складкам ее лона, легко, так же как гладил ее бедра и руки.

Но это было иное. Те поглаживания успокаивали, а сейчас не было никакого успокоения. Волнение. Страсть, томление… потребность…

Если бы только он нажал чуть сильнее, ласкал немного глубже…

И он прочитал ее мысли, его палец скользнул между складками внутрь, большой палец кружил вокруг чувствительной бусинки.

Эмма, подняв бедра, стонала, шептала мольбы, которые он, должно быть, слышал и понимал, поскольку осторожно ввел еще один палец, растягивая сокровенное колечко до грани дискомфорта, потом, когда его сжатие ослабло, отступал и снова работал пальцами.

Он давал ей почувствовать больше, чем она ожидала.

Эмма двигала бедрами, пытаясь заставить его сделать то, чего ей безумно хотелось, – исполнить ее желание слиться воедино.

Но он убрал руку, прижался торсом к ее груди, используя вес, чтобы делать ее уступчивой, и бедром снова широко раздвинул ее ноги. Его пальцы двигались в потаенной ложбинке, а потом уже не пальцы, а его копье, длинное и толстое, оказалось внутри.

Оно было большое и причиняло боль.

– Подождите!

Он не слушал.

Эмма пыталась сбросить его, но ее движения толкали его глубже. Он оставался неподвижным, позволяя ей бороться, извиваться, и когда она устала, полностью вошел в нее.

– Больно! – крикнула Эмма. Предвкушение восторга было побеждено его размером и решимостью довести начатое до конца.

Казалось, его не тревожил ее гнев. Нет, он нежно и многообещающе улыбнулся.

Словно завороженная, Эмма вглядывалась в него, в его лицо, тело, упивалась его ароматом, его силой… Как он мог травмировать ее и в то же самое время заставить желать того, что он обещал? Почему их близость превращалась в нечто большее, чем первобытный акт?

Он положил ее руки себе на плечи и медленно сел на пятки, придерживая ее бедра и легко поднимая вместе с собой, будто она ничего не весила.

Эмма оказалась у него на коленях, лицом к лицу, не отрываясь от его глаз в отверстиях маски. Она оседлала его, обхватив ногами бедра и упершись ступнями в пол. Он оставался в ней, словно они не могли разделиться.

Или жаркое чувство спаяло их вместе?

Нет, потому что она могла еще двигаться. Она могла приподняться… что и сделала.

И когда Эмма почти освободилась, он поймал ее за бедра и потянул вниз. Она попыталась еще раз, и он снова опустил ее.

И смотрел на нее с улыбкой вызова.

Она остановилась, тяжело дыша, сердитая, охваченная болью и желанием… желанием того, что он молчаливо поклялся дать ей. С большой ловкостью и без его помощи она поднялась и упала, словно в седле, раз, другой, третий…

Его улыбка исчезла. Мускулы напряглись. Откинувшись назад, Мститель оперся на руки и дал Эмме свободу действий.

Застенчивость исчезла, сменившись жаждой наслаждения. Боль уступила вожделению.

Прежде он заставил ее осознать все вокруг. Во всем мире остались только он и она. Там, где соприкасались их тела, она чувствовала пульс желания, отчаянное стремление к финалу, нараставшее с каждым движением. Она видела его напрягшиеся плечи – он боролся с собой, стараясь не утратить контроля.

Он покрылся испариной, стиснул зубы, дрожа от импульсивного порыва.

Эмма двигалась все быстрее, не зная, что делает и что будет дальше, понимая только, что она стремится к удовлетворению.

Своему. И его.

Когда наступил момент кульминации и неизъяснимый восторг накрыл ее, она почувствовала, как сжимает его внутренними мышцами.

Он схватил ее, наклонил назад, пока ее плечи не коснулись пола. Встал на колени, взял ее за бедра и глубоко вошел в нее, требуя отдать ему все.

И она закричала, сжала его бедрами, благодаря за радость единения и делая его своим.

– С бальным платьем пришлось потрудиться. Наша юная английская роза светлокожая, волосы у нее темные с рыжим отливом и очень необычные глаза, ореховые с золотыми искрами, глаза чаровницы.

Обхватив столбик кровати, Эмма слушала болтовню мадам Мерсье, мужественно терпела действия Тиа, туго шнурующей новый корсет. Позади швеи расправляли пышные нижние юбки, а леди Фанчер и Эмея наблюдали, как мадам Мерсье лично распаковывала бальное платье.

Был вечер, времени готовиться к балу оставалось мало. Эмма дрожала от волнения, размышляя о том, как будет дебютировать в свете. Она, Эмма Чегуидден из Фрейберна в Йоркшире! И словно этого мало, она еще собиралась на этом празднике шпионить ради человека, которого любила… которому отдалась, но чье лицо никогда не видела.

Утомленная, с ощущением легкой боли в некоторых местах, – она была счастлива и немного возбуждена.

Мадам Мерсье продолжала:

– Глаза мисс Чегуидден меняют цвет от одежды, которую она надевает. От синего хлопка приобретают стальной оттенок, зеленый атлас превращает их в изумруды. Так что я хотела выбрать материал, который позволит ее необычной красе проявиться полностью.

Эмма слышала шелест ткани и восхищенные восклицания леди Фанчер и Эмеи. Она повернулась, чтобы рассмотреть платье, но Тиа снова подтолкнула ее вперед, швеи сердились на горничную, требуя, чтобы она поторапливалась.

– Я послала гонцов в Мадрид за этим чудесным шелком. Не знала, когда он прибудет, а внезапное решение принца устроить бал бросало вызов моим скромным талантам. Мы не успевали вовремя. Потом я поняла – роскошные шелковые наряды обычно носят женщины, скажем так, опытные. Мисс Чегуидден молода и невинна, так что, дабы подчеркнуть красоту ткани, платью нужна простота. Это мы и постарались сделать. – Мадам Мерсье походила на довольно мурлыкающую кошку.

– Оно совершенно, – сказала леди Фанчер.

Эмма мельком увидела лежавшее на скамье темное платье. Потом Тиа подняла ее руки, и швеи набросили ей на голову нижние юбки. Когда она выбралась из накрахмаленного плена, платье висело позади нее, а обе дамы обсуждали, какие драгоценности она должна надеть.

Мадам Мерсье запретила все, кроме пары изящных серег и тонкого серебряного кольца.

– Нет! Нет! Простота. Доверьтесь мне. Вы увидите!

Наконец сама мадам Мерсье надела на Эмму платье.

Эмма взглянула вниз, пытаясь рассмотреть то, что так понравилось дамам.

Мадам Мерсье потянула ее за косу.

– Не подглядывать, юная леди! Скоро все увидите.

Девушки усадили ее на низкий табурет.

– Я была горничной. – Мадам Мерсье забрала у Тиа гребень.

Очевидно, с годами мадам Мерсье потеряла ловкость, поскольку, пока она решительно орудовала шпильками, у Эммы из глаз сыпались искры.

– Может быть, свежие цветы? – предложила леди Фанчер.

– Нет! Алмазные шпильки… здесь… здесь… и здесь, как звезды в полночном небе.

Все ахнули.

У Эммы горела кожа от крахмала и любопытства.

Тиа надела ей на ноги бальные туфельки, и Эмме разрешили встать.

Швеи суетливо поправляли длинные узкие рукава и пышный подол.

Леди Фанчер и Эмея, всплеснув руками, со слезами на глазах смотрели на нее.

– Повернитесь, мадемуазель. Повернитесь кругом! – скомандовала мадам Мерсье. Наконец она тоже улыбнулась. – Хорошо! – Она подвела Эмму к высокому зеркалу.

Эмма смотрела и не могла оторвать глаз.

– Видите, я права. Это японский шелк, еще мало известный на континенте. Густой цвет бордо с серебряной нитью. Днем это выглядело бы, пожалуй, излишне ярко, но при свечах… – Мадам Мерсье поцеловала кончики пальцев.

Эмма разглядывала узел волос у основания шеи и блеск алмазных шпилек.

– Вы увидите, как шелк мерцает, когда мисс Чегуидден двигается. Это прекрасное обрамление ее красоты! – Довольный голос мадам Мерсье звучал где-то за пределами сознания Эммы. – Волосы зачесаны назад, и виден мысик на лбу, его повторяет вырез в форме сердца. Простой лиф, облегающие рукава, собранная талия… Каждый мужчина будет сражен великолепной фигурой мисс Чегуидден!

– Ш-ш-ш, мадам. – Леди Фанчер положила ладонь на руку Эммы. – Отчего вы молчите, дорогая?

– Вам не нравится платье? – мягко спросила Эмея.

В комнате стало тихо.

Эмма шагнула к зеркалу и коснулась отражения своего лица.

– Вы сделали меня удивительно красивой.

– Нет, – коротко усмехнулась мадам Мерсье. – Это сделал Господь.

Эмма смотрела на женщин, которые сияли от гордости за нее.

– Тогда… Я красивая? – Она снова посмотрела в зеркало. – Я красивая.

Слезинка покатилась по ее щеке, и Эмма торопливо стерла ее.

Ей было жаль, что ее возлюбленный не мог видеть ее такой… и никогда не увидит. Никогда.

Герольд стукнул жезлом в пол.

– Лорд и леди Фанчер. – Его звучный голос покатился по роскошному бальному залу и взмыл к потолку, над головами людей, стоявших вдоль стен.

Леди Фанчер велела Эмме задержаться и сошла с мужем по лестнице в шумную толпу гостей.

– Я Эмма Чегуидден, – прошептала она герольду.

– О, я знаю, кто вы, – ответил он и еще раз ударил посохом в пол.

Эмме звук показался зловещим.

– Мисс Эмма Чегуидден, – объявил он.

Она начала спускаться по лестнице и осознала, что зал… затих.

Все стояли неподвижно, их лица были обращены к ней.

Она остановилась, парализованная страхом. Увидела леди Фанчер на нижней площадке лестницы, жест ее рук в темных перчатках говорил: «Идите ко мне!»

Эмма, вздохнув, двинулась вперед. Но теперь каждый шаг был мукой страха и неловкости. Она молила Бога о том, чтобы не опозориться, споткнувшись.

Почему на нее так смотрят?

Ведь не потому, что в таком роскошном платье она казалась красивой. Нет, дело не в этом.

Они разглядывают ее, потому что принц Сандре не скрывал своего интереса к ней.

Эмма опустила глаза, потом взглянула вперед и увидела, что принц направляется к ней. Улыбка на его губах пугала Эмму больше, чем молчание присутствующих.

Циничная фраза – комментарий Дьюранта – эхом отозвалась в ее голове. «Моя дорогая, не будьте такой наивной. Если вы посмеете отказать ему, он везде найдет вас и заставит заплатить за это унижение».

Эмма сознавала, что взяла на себя серьезную миссию, но до разговора с Дьюрантом не понимала, что может угодить в ловушку.

Эмма хотела скорее оказаться в толпе гостей, чтобы не быть на виду. Она содрогалась при мысли о том, что придется опереться на руку Сандре и позволить ему проводить ее на первый бал.

Но у нее не было выбора. Лестница закончилась. Принц приветственно склонил голову и подал Эмме руку. Она вложила в нее свою ладонь и, заметив сияющую от гордости леди Фанчер, пошла рядом с Сандре по пустой середине зала к неизвестной судьбе.

– Я надеялся сегодня открыть бал танцем с вами. – Принцу нельзя было отказать в обаянии.

Эмма чувствовала себя рыбой на крючке.

– Я вынуждена напомнить вам, ваше высочество, что я всего лишь компаньонка. Мои навыки в танцах весьма посредственны и, возможно, смутят вас.

– А я вынужден напомнить вам, что я принц и меня учили вести юных леди уверенной рукой.

Он хотел танцевать, конечно, но и чего-то большего. Вероятно, он собирался разбудить в ней ответные желания, но Эмма страшилась этого человека.

Острая тоска кольнула ее сердце. Если бы только она могла быть сейчас со Мстителем, чтобы он привлек ее к себе и как-то дал понять, что все будет хорошо.

«Пожалуйста! Сделай так, чтобы все было хорошо…»

Но мольба Эммы останется без ответа.

Принц вывел ее на середину зала.

Уже? Они будут танцевать первыми? Эмма едва не лишилась чувств от ужаса.

Сандре поднял руку в щегольской перчатке.

Оркестр заиграл начальные такты вальса.

Принц поклонился.

Что ей оставалось делать? Эмма присела в реверансе.

Он положил ладонь на ее талию.

Они закружились в танце, который должен бы походить на полет. Тем не менее они двигались неслаженно. Эмма видела мелькавших людей. Гости, стоявшие вдоль стен, смотрели на танцующих кто надменно, кто с изумлением или с насмешкой.

Одно только лицо, приветливое, доброжелательное, привлекло внимание Эммы, и при каждом повороте она смотрела через плечо принца на Майкла Дьюранта, который ободряюще кивал ей.

Это дружеское участие ослабило ее тревогу.

Принц Сандре, недовольно поморщившись, сказал Эмме на ухо:

– Улыбайтесь! У вас такой вид, будто я вас мучаю.

Эмма сделала вдох – слишком долго она задерживала дыхание – и решила, что должна покориться. Придав лицу приятное выражение, она произнесла:

– Просто я потрясена честью, которую вы мне оказываете, ваше высочество.

Сандре удовлетворенно рассмеялся.

– Вы когда-нибудь бывали на балах?

– Нет, это первый раз. Как после этого великолепия я пойду на другой? – Эмма уже вошла в роль и с удивлением обнаружила, что может так ловко плести кружева лести.

Другие пары присоединились к ним, пока не стало тесно от нарядных дам в разноцветных платьях и улыбающихся джентльменов. Всеобщее внимание, что так беспокоило Эмму, ослабло. Мелодия закончилась, гости вежливо зааплодировали. Сандре повел Эмму к лорду и леди Фанчер.

Внезапно Эмма увидела неподалеку леди Леттис, окруженную поклонниками.

До этого момента мысль о новой встрече с леди Леттис не приходила Эмме в голову. Она была слишком занята все время, пряча Мстителя, волнуясь из-за принца и его намерений, примеряя платья, столкнувшись с неодобрением равных себе.

Теперь судьба внезапно дала ей шанс хоть какого-то реванша, и сознавая, что это мелочно, Эмма все же ухватилась за него.

Она прислонилась к плечу принца Сандре, незаметно направляя его в нужную сторону, и когда они проходили мимо, притворно вздрогнула.

– Леди Леттис, какая неожиданная встреча!

Та встала, подчиняясь этикету.

Эмма видела, что она сопротивляется обязанности сделать реверанс, поскольку это будет проявлением почтения не только к принцу Сандре, но и к бывшей своей компаньонке.

Сандре, казалось, не понимал взаимоотношений двух женщин, но ясно видел, что леди Леттис не оказывает ему должного уважения. Остановившись, он холодно обратился к ней:

– Ну?

С недовольным взглядом, больше походившим на стон, леди Леттис присела в почтительном реверансе.

– Надеюсь, вам нравится в нашей чудесной стране, – смягчился принц Сандре.

– Да, ваше высочество. – Леди Леттис потупила глаза – прямо-таки воплощенное смирение.

Конечно. Пока они стоят рядом, она не может выпрямиться.

– Я думала, вы собираетесь уехать, леди Леттис, – сказала Эмма.

– Да! – ответила та.

– Морикадия опустеет с вашим отъездом, – заметил принц.

Слабая дрожь охватила всю леди Леттис до круто завитых локонов.

– Она боится Мстителя, – сообщила Эмма принцу.

Леди Леттис бросила на нее полный ненависти взгляд.

Эмма сладко улыбнулась.

– Напрасно, – отозвался принц Сандре. – Он уже не жилец.

И тут леди Леттис совершила роковую ошибку.

– Конечно. Он мертв. Он призрак!

Любезность принца Сандре мгновенно сменилась холодностью.

– Он преступник и предстанет перед судом. – Принц двинулся дальше.

Эмма с радостью услышала за спиной облегченный возглас и задалась вопросом, сумела леди Леттис встать самостоятельно или поклонникам пришлось помогать ей.

– Она мне, кажется, знакома. Кто эта жалкая особа? – спросил принц.

– Это та леди, которая уронила рыбку себе за корсаж, – с удовлетворением объяснила Эмма.

Запрокинув голову, Сандре громко рассмеялся.

– Теперь вспомнил! Это было невероятно. Жаль, нельзя повторить.

– Не думаю, что я решилась бы повторить это, – заметила Эмма, но принц не оценил ее остроумия.

Его высочество был слишком занят, улыбаясь гостям страны и царственно кивая подданным.

Они подошли к лорду и леди Фанчер.

– Вы чудесная пара! – сказала леди Фанчер.

Принц поклонился дамам и пожал руку лорду Фанчеру.

– Я надеюсь и следующий танец танцевать с мисс Чегуидден, – сказал он.

В Англии подобное намерение было равносильно помолвке.

Эмма не могла этого допустить.

– Благодарю, ваше высочество, но позвольте мне покинуть бальный зал. Я скоро вернусь.

Принц понял ее недомолвку. Она хочет посетить дамскую комнату. Он вызвал служанку, и Эмма стремительно вышла. Длинный полутемный коридор вел к ярко освещенному помещению. Горничная открыла Эмме дверь. В комнате сидела графиня Мартин и, наклонившись к зеркалу, подкрашивала губы.

Эмма сделала реверанс и поспешила в смежное помещение. Она задержалась там, надеясь, что графиня уйдет, но когда вернулась, та все еще оставалась в кресле, поразительно чувственная в алом атласе и черных кружевах.

Откинувшись назад, она наблюдала, как Эмма моет лицо и руки, потом вручила ей полотенце и сказала:

– Вы меня боитесь.

– Да. Нет. То есть… да.

– Потому что леди де Гиньяр поведала вам, что я могу предсказывать будущее?

– Леди де Гиньяр весьма эксцентрична. Я знаю это.

– Но это правда.

Графиня была прямолинейна, слишком прямолинейна, и слегка пугала. Эмма не знала, как уклониться от разговора.

– Она говорила, у вас отметины на руках, – наугад ответила Эмма.

– Это правда. – Графиня Мартин сняла перчатки. Глаза, прочерченные темными линиями, смотрели с ее ладоней, экзотические, похожие на египетские.

– Это родимые пятна? – слабо спросила Эмма.

– Не знаю. Меня бросили ребенком, оставив на могиле короля Ринальдо. Какой-то старик нашел меня. Он не знал, что ему делать с младенцем, так что отдал меня монахиням в приют. Когда разнеслось известие, что на моих руках знаки, старик пришел туда, утверждая, что он мой отец и хочет забрать дочь. Монахини ему не поверили и не отдали меня. Они считали, что это символы дьявола или я предназначена для него – я так и не сумела разобраться в этом, – и решили выбить из меня зло. – Графиня рассказывала равнодушным тоном, без жалости к себе.

И это отсутствие эмоций заставило Эмму прочувствовать глубину трагедии. Она подвинула к креслу графини стул.

– Я сожалею.

Графиня устало усмехнулась:

– Думаю, да. Вы сострадательны, хотя ваша собственная жизнь была тоже не слишком счастливой.

– Что же произошло дальше?

– Мне повезло. Я выросла красивой. Это полезное качество, чтобы выбраться из трущоб или женского монастыря. Сначала я привлекла внимание графа Мартина. Он жаловался, что я околдовала его, но был рад этому. Потом я положила глаз на принца Сандре. – Графиня слабо улыбнулась. – Заполучила его, но не удержала. Теперь, зная многое, я считаю это счастливым спасением.

Эмма кивнула.

– Я притягиваю мужчин, беру их, когда желаю, а когда они мне надоедают, признаюсь мужу в измене. Но я всегда в перчатках.

– Что вы имеете в виду?

– Когда я касаюсь человека, я вижу его будущее. Жалкое, короткое, трагичное, пропитанное алкоголем или опиумом, отягощенное болезнями или бедностью. Это нелегко, поэтому любовников я держу на расстоянии, а графа Мартина близко. Он скучен, но проживет долго и умрет внезапно, во сне. Удачливый мерзавец! – пылко добавила графиня.

Эмма уставилась на нее, пораженная мыслью о том, что знать будущее – это трагедия.

– Но я отчего-то расположена к вам. Возможно, я предназначена изменить вашу судьбу. Или что-то вроде этого. Мне никогда не постичь, почему именно я избрана, просто я в этом уверена. – Графиня Мартин сняла перчатки. – Давайте посмотрим, что вас ждет.

Эмма нерешительно протянула руки графине Мартин.

Глаза графини закрыла поволока, она была здесь и не здесь, и мечтательным голосом сказала:

– Ездите верхом ради чести. Ради правосудия. Но не ради дружбы. – Ее пальцы напряглись. – Если вы поддадитесь гневу, придет беда, и только храбрые поступки могут спасти вас от жестокости, от могилы… или постоянной тьмы, которая навсегда поглотит вашу душу…

Эмма сглотнула, мечтая оказаться где угодно, только не здесь, с сумасшедшей графиней, болтавшей чепуху о поездках верхом, притом что Эмма едва умела забраться на лошадь.

– Если вас это немного успокоит, я обещаю никогда не садиться в седло, – сказала она.

Госпожа Мартин вернулась к реальности. Оглядев Эмму с головы до ног, она улыбнулась.

– Я была уверена, что вы дадите это обещание, но, боюсь, вы не сдержите его. Хорошо. – Встав, она махнула рукой. – Передайте Сандре привет.

Эмма тоже поднялась.

Графиня пошла было к двери, потом вернулась. С напряженной улыбкой она произнесла:

– Я пытаюсь прогнать это чувство, но все еще волнуюсь о леди де Гиньяр. Скажите ей… скажите еще раз, чтобы она избегала высоких мест. Падение будет ужасным.

Она говорила с такой настойчивостью, что Эмме сделалось нехорошо от страха.

– Я все передам, – выдавила она.

– Умница. – Графиня Мартин потрепала ее по подбородку, словно ребенка. – И помните то, что уже знаете: принц Сандре – грязный во всех отношениях тип. Остерегайтесь его внимания. – Она засмеялась. – Но конечно. Я забыла. Здесь вас удержит Мститель. – Она стремительно вышла из комнаты.

Эмма ошеломленно смотрела ей вслед.

Откуда графиня узнала? Что ей известно о Мстителе?

Она может угадать, что должно произойти?

– Подождите! – Эмма вскочила и бросилась в коридор.

Но графиня Мартин ушла. Подавленная, Эмма побрела к бальному залу.

Эмма заблудилась. Заблудилась в королевском дворце. Она вышла из дамской комнаты, оказалась одна и без размышлений свернула налево.

Очевидно, ей нужно было свернуть вправо. Дворец оказался настоящим лабиринтом переходов и лестниц. Эмма бродила по темноватым холлам, надеясь встретить кого-нибудь, кто помог бы ей. Не преуспев в этом, она решила найти ярко освещенный коридор, который приведет ее к бальному залу.

Но ничего похожего вокруг не было.

Увидев вдалеке свет, она живо направилась туда и увидела террасу, освещенную луной, сиявшей в чистом темном небе. Эмма без сил прислонилась к стене и стала раздумывать, пойдет ли кто-нибудь искать ее или она навсегда пропадет в этой ужасной пародии на сказку про Золушку.

Коридор здесь сворачивал влево. На стене, через определенное расстояние, висели подсвечники с одинокой горящей свечой. В коридор были открыты многочисленные двери, и в каждом дверном проеме она видела лунный свет. Значит, коридор идет параллельно террасе, Эмма пошла по нему, заглядывая в темные комнаты. Увидев дверь на террасу, она поспешила туда, вышла, подошла к балюстраде и огляделась.

Дворец был построен по средневековым правилам: внизу кухни, жилые помещения выше. Она стояла на втором этаже, скалы обрывались вниз, и хотя вид был великолепен, не было никакой лестницы, никакого пути вниз, на нижний уровень, где она могла бы найти слуг, которые, наконец, указали бы дорогу к бальному залу.

Ветерок освежал лицо Эммы. На горизонте мерцала молния, освещая острые пики гор. Было неестественно, до жути, тихо.

Эмма задержалась на мгновение, задаваясь вопросом, куда Мститель отправился сегодня вечером. В безопасности ли он?

Ее сердце учащенно забилось.

Скоро ли они смогут слиться вместе, грудь к груди, сердце к сердцу, задыхаться от страсти, любить? Она прижала руку ко рту, пытаясь прогнать с лица глупую улыбку. Это было недопустимо, но весь день она время от времени вспоминала их единение, блаженство, впервые возникшее ощущение себя самой частью другого.

Когда он придет к ней снова?

Никогда, если она не доберется до бального зала и не убедит принца Сандре поделиться планами поимки заклятого врага.

Эмма решительно повернулась и вышла в коридор. Мимоходом она подумала о Майкле Дьюранте. Окажись он здесь, она благополучно вернулась бы обратно.

Снова она шла, заглядывая в двери. Комнаты была освещены только лунным светом, но сумерки не скрывали роскоши. Минуя череду прекрасно обставленных апартаментов, Эмма сообразила, что каким-то образом вышла к королевским покоям.

И внезапно она заметила движущуюся по террасе в том же направлении, что и она, фигуру.

Она остановилась, но он продолжал идти.

Поспешив вперед, Эмма заглянула в следующую дверь.

И опять увидела незнакомца и развевающийся черный плащ.

И снова он исчез.

Подхватив юбки, Эмма бросилась к следующей комнате.

Он шел так же быстро, как и она.

И внезапно она разглядела под плащом рваный саван.

Мститель!

Эмма бежала дальше и видела его, опять бежала и вновь видела.

Но в очередном дверном проеме она не обнаружила никого.

Эмма немного подождала, потом помчалась назад. Вернулась.

Он ушел.

– Нет! – Она влетела в залитую лунным светом комнату, задевая юбками мебель, ринулась к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу, надеясь рассмотреть хоть что-нибудь.

Мстителя нигде не было.

– Вернись, – прошептала Эмма.

Чья-то рука зажала ей рот, не позволив вскрикнуть, и у нее бешено заколотилось сердце. Конечно, это был Мститель! Потом он привлек ее к себе, и радость сменилась ужасом.

Кто этот незнакомец, который обнимает ее? Это, без сомнения, джентльмен. От него пахло не кожей и лошадью, а мылом и чистым полотном. Издав приглушенный возглас, Эмма попыталась вырваться.

– Ш-ш-ш… – почти беззвучно прошелестело предупреждение.

Он повернул ее лицом к себе.

Маска. Костюм из белого тряпья.

Мститель. Он пришел к ней!

На миг единственная мысль овладела Эммой. Он может говорить!

Потом Эмма заметила – что-то не так.

Он надел маску, но не обычную, белую – эта была темной. В свете луны казалось, что пудра, которой он обычно покрывал кожу, отсутствовала.

Он выглядел другим, лицо более тонкое, подбородок решительный, нос…

И запах другой. И выглядел он не так, как обычно.

– Это действительно вы? – неловко спросила Эмма.

Он усмехнулся и, подняв пальцами ее подбородок, поцеловал.

О! Она расслабилась… Это он, все правильно. Она помнила его вкус, то, как он приоткрывал ее губы, ласкал языком ее язык. Руки Эммы легли на его плечи, она шагнула ближе, чтобы прижаться к нему грудью.

Не прерывая поцелуя, он поднял ее и усадил на маленький столик у стены.

Столик покачнулся.

Пискнув как мышь, Эмма ухватилась за края.

– Ш-ш-ш, – снова предупредил Мститель.

– Что вы делаете?

Никакого ответа.

– Как вы меня нашли?

Никакого ответа.

Вместо этого он легко провел пальцами по ее лбу, щеке, губам, ключицам и задержался на выпуклости груди.

В его прикосновении было напоминание, что он владеет ее сердцем.

Ярко светила луна, но они находились в тени. Кругом стояла тишина, только где-то тикали часы. Стол под ней был твердым и холодным, ноги не доставали до пола.

– Вы можете говорить, – произнесла Эмма. – Так скажите мне…

Указав на горло, как всегда обмотанное длинным белым шарфом, он издал хриплый звук.

Да, даже вчера ночью, когда тела их сплелись, у него на шее был шарф.

– Хорошо. Но когда-нибудь я смогу услышать ваш голос?

Он кивнул.

– И увижу ваше лицо?

Он приложил ладонь к сердцу. Очевидно, это означало «да».

Взяв руки Эммы, он отвел их в стороны и смотрел на нее так, будто не мог поверить.

Она угадала его мысли: этот элегантный наряд вовсе не платье простой компаньонки, с которой он встретился в первый раз.

– Я танцую и улыбаюсь, – шептала она. – Но это ничего не значит. Я сделаю все, чтобы узнать планы принца, касающиеся вас.

Мститель неодобрительно хмыкнул. Наверное, он возражал тем самым против подобных намерений Эммы. Или он ревнует?

– Я не остановлюсь, – сказала Эмма. – Сандре одержим желанием схватить вас и показать всем, что он держит страну железной хваткой. Это уже не просто гордость. Если принц не преуспеет в этом, он опозорен.

Глаза Мстителя не отрывались от лица Эммы, руки гладили ее открытые плечи. Он поднес ее пальцы к губам и целовал по одному.

Прислонясь к стене, Эмма смотрела, как он целует ее ладони. От каждого его прикосновения и поцелуя дыхание сбивалось.

– Мы не можем заняться любовью здесь. – Она дотронулась до его подбородка. – Это слишком опасно.

Он указал на нее и на себя.

– Да, – сказала она. – Для нас обоих.

Мститель улыбнулся и… поднял ее юбку.

– Нет. – Эмма попыталась одернуть подол. – Это невозможно!

Он прижал ее руки к краям столика и знаком показал, что не нужно двигаться. Став перед ней на колени, он снова поднял ее юбки. Когда он скользнул под них, Эмма сдавленно вскрикнула.

Эмма попыталась сжать ноги.

– Нет! – Замешательство и смущение охватили ее. – Не надо…

Он ласкал ее икры в шелковых чулках, гладкие и теплые. Играл с подвязками. Его руки, несмотря на ее протесты, украдкой пробирались вверх, скользили по нежной коже внутренней стороны бедер.

Эмма пыталась отодвинуться, но столик предательски качнулся под ней и она снова ухватилась за края.

Этот человек соображает, что делает? Похоже, у него есть определенное намерение, поскольку он развел ее ноги, подхватил под бедра, поцеловал лодыжку. Потом колено. Потом…

Никогда в жизни не испытывала Эмма такого шока.

– Нет! Пожалуйста!

Возможно, он ее не слышал или ее возражения его не волновали.

Через мгновение ее это тоже перестало волновать.

Мужчина, обольстивший ее одним поцелуем, теперь своими ласками сводил ее с ума. Он целовал ее сначала нежно, потом все настойчивее нажимая на потайную ложбинку, исследовал языком средоточие наслаждения с неторопливостью, которая, казалось, доказывала, что он… тоже получает удовольствие.

Эмма изо всех сил вжималась спиной в стену, пытаясь отодвинуться.

Или успокоиться.

Но главным образом отодвинуться.

Это превосходило все, что она когда-либо воображала. Ей делалось невыносимо от того, что он пробует ее на вкус… и чувствует, как ее чресла покрываются влагой.

– Нет, – прошептала она снова и покачала головой, словно он мог видеть это.

Его язык двигался медленно, будто смакуя аромат ее… неудовольствия, ласкал ее внутри, и машинально ее внутренние мышцы сжались, чтобы удержать его.

Он засмеялся. Эмма не могла слышать его, но ее восприятие было настолько обострено, что она почувствовала, как весело приподнялись уголки его губ, как зубы коснулись нежной плоти, как его горячее дыхание обжигает плоть.

Она почти достигла кульминации.

Нет. Нет! Это неправильно, что он творит с ней такое, пока она беспомощно сидит, неспособная оттолкнуть его, уйти, сделать что-нибудь, кроме как принимать это безжалостное удовольствие, которое он доставлял ей.

Она попыталась остановить его.

Столик шатался, как будто под дворцом произошло землетрясение.

Удерживая ее за бедра, он посасывал чувствительный бутончик, и Эмма действительно почувствовала землетрясение. Сначала он поглаживал губами маленькую точку, потом стал интенсивно посасывать, заставляя Эмму задыхаться, впиваясь ногтями в его плечи. Наконец от нежного укуса Эмма содрогнулась так, что забыла про свое смущение, бал, принца – словом, про все. Существовала лишь эта сладкая истома и мужчина, вызвавший в ней шквал экстаза.

Спина Эммы выгнулась, слезы потекли по щекам. Она всхлипывала и стонала. Волны острого наслаждения захлестывали ее, одна за другой, пока наконец ее перенапряженные нервы больше не могли выдержать и она обмякла, едва не упав на пол.

Мститель поцеловал ее в последний раз и выскользнул из-под ее юбок, его руки задержались на ее ногах, словно он не хотел отрываться от ее столь желанного для него тела. Он встал, поддержав Эмму. Смахнул слезы с ее щек. Легко поцеловал ее, и она почувствовала свой вкус на его языке.

Это потрясло ее и безумно понравилось, как будто она оставила на нем свой отпечаток, очень личный, и только они двое об этом знают.

Мститель ждал, пока она придет в себя, перестанет стонать с каждым вдохом. Сняв Эмму со стола, он поставил ее на ноги. Они у нее дрожали, колени подгибались.

Обняв за талию, он повел Эмму к выходу. Прижав палец к губам, Мститель открыл дверь, выглянул и с поклоном вывел ее в коридор.

Она не знала, куда они шли, пока наконец не услышала музыку и голоса. Вскоре Эмма увидела огни бального зала. Она остановилась, понимая, что должна вернуться туда. Ничего она так не желала, как остаться с Мстителем, где она могла быть собой, где была в безопасности и любима. Так любима!

– Мститель… – Она повернулась к нему.

Он шагнул назад, вернувшись в темноту, откуда появился.

– Помните… – еле слышно прошелестело издали.

И Мститель исчез.

Стоя в тени на террасе, Мститель наблюдал, как Эмма нетвердой походкой вошла в бальный зал.

Она была красива в отливавшем серебром платье и еще красивее без него. Эмма принадлежала ему, и он едва мог перенести, что она возвращается к принцу Сандре. Но у него есть цель, и он ее добьется.

Он стремительно прошел в комнату, где они предавались страсти.

Мститель сразу понял, что это был кабинет Сандре, поскольку герб де Гиньяров украшал двойные двери. Мститель чувствовал глубокое удовлетворение от того, что взял Эмму на столе принца.

В комнате было темно, но за окном светила луна, а годы заключения научили его хорошо видеть даже в тусклом свете.

Он осмотрел стол: сначала официальные документы, лежавшие сверху, потом содержимое ящиков.

В верхнем ящике лежал пистолет.

Мститель вытащил его. Пистолет заряжен. Да, если живешь как Сандре, то необходимо иметь под рукой оружие.

Во втором ящике его внимание привлек лист бумаги – аккуратный перечень имен с указанными рядом суммами. Список морикадийцев, которые по доброй воле или по принуждению были осведомителями принца. Мститель прочитал его, запомнил, потом положил на место.

Продолжая поиски, он открыл нижний ящик и, услышав металлический скрежет, застыл.

Он узнал этот звук.

С осторожностью человека, укрощающего ядовитую змею, Мститель вытащил железное кольцо. На нем болтались два огромных старых ключа.

Они были сделаны во времена Средневековья и должны были заржаветь от времени, но были отполированы и смазаны. Ими часто пользовались и содержали в полном порядке.

Это были личные ключи принца от тюрьмы.

Ключи лязгнули предвестием смерти. Отвращение охватило Мстителя. Он хотел взять их, бросить с террасы, чтобы Сандре больше никогда не смог спускаться в темницу и мучить безвинных людей.

Но это не спасло бы заключенных, и Мститель не мог допустить, чтобы Сандре понял – его кабинет обыскивали.

Со стальным самообладанием он положил ключи на место, закрыл ящик и пошел в глубину дворца, чтобы заменить свой наряд на фрак джентльмена, присутствующего на балу.

То, что началось для Мстителя как хладнокровно подготовленная попытка положить конец власти принца Сандре и семейства де Гиньяр, теперь превратилось в отчаянную гонку. Их режим должен пасть прежде, чем Сандре узнает правду об Эмме: что она вовсе не кроткая, нежная, благопристойная выпускница академии гувернанток, а женщина, которая будет сражаться как тигрица за человека, которого любит.

И этот человек – он. Ставки слишком высоки. Мститель должен выиграть эту игру не откладывая.

Жан-Пьер сидел на лошади, вглядываясь в горизонт. Молнии сверкали над пиками гор, похожие на острый трезубец Зевса. Принц устроил бал, но дал понять, что Жан-Пьера на нем не ждут. Не из-за его матери, которую принц Сандре со смехом называл неряхой с талантливым ртом, а потому, что Жан-Пьер так и не поймал Мстителя.

Поднялся ветер. Тучи заслоняли звезды. В воздухе запахло дождем.

Проклятая гроза! Она надвигается, и скоро польет как из ведра.

Жан-Пьер измучился караулить Мстителя на старом королевском кладбище, на дороге ко дворцу и каждую ночь мокнуть до нитки, но ему очень хотелось присутствовать на следующем балу.

Медленный стук копыт лошади заставил Жан-Пьера повернуть голову. Он с небрежным интересом наблюдал, как всадник на белой лошади обогнул угол дворца.

На нем был черный плащ.

Всадник выехал на прямую дорогу и пришпорил коня. Яркая вспышка молнии осветила округу.

Жан-Пьер выпрямился в седле.

Черный плащ… черная маска… но когда плащ затрепетал на ветру, Жан-Пьер заметил белый развевающийся саван. Значит, описание неточное. Пожалуй, да, поскольку все сведения о Мстителе состояли из слухов и легенд.

Снова сверкнула молния, прогрохотал гром. Жан-Пьер вытащил ружье из чехла.

Белая лошадь теперь шла легким галопом.

Жан-Пьер прицелился в плечо Мстителя. Дождавшись следующей молнии, он спустил курок.

Мститель пригнулся к шее коня.

Жан-Пьер слышал звук выстрела, видел взметнувшуюся ткань. Пуля попала где-то между плечом и шеей.

Мститель покачнулся в седле. Выпрямился. Хлестнул лошадь, и она помчалась вперед и исчезла за поворотом.

Жан-Пьер выругался, сунул ружье в чехол и поскакал вдогонку. Теперь Мститель от него не уйдет.

Но когда он выбрался на дорогу, небеса словно разверзлись. Хлынул ливень, похолодало, пошел град. Жан-Пьер ехал, зная, что Мститель не мог уехать далеко, но никого не видел. Де Гиньяр безжалостно подгонял коня, пока он, взвившись на дыбы, не выбросил его из седла.

Жан-Пьер плюхнулся в ледяную лужу.

Лошадь снова поднялась в свечу, ее копыта мелькали в опасной близости к голове Жан-Пьера.

Тот попытался увернуться и покатился по грязи.

Лошадь во весь опор понеслась в темноту.

Изрыгая проклятия, Жан-Пьер поднялся на ноги. Оглядел дорогу.

Пусто. Конечно, какой дурак поедет в такую погоду?

Преодолевая порывы ветра, Жан-Пьер потащился ко дворцу, предвкушая, что там станут говорить.

Мститель вызвал грозу и использовал непогоду, чтобы скрыться от своих врагов.

Что ж, возможно, и так. Но Жан-Пьер видел: пуля ударила в цель.

Мститель ранен и корчится где-нибудь от боли. Жан-Пьер найдет его и доставит к принцу.

– Негодяй! – выдохнула Эмма.

В Мстителя стрелял Жан-Пьер. Он ранил Майкла Дьюранта.

Эмме самой захотелось убить Дьюранта.

Подняв голову, он встретился взглядом с ее отражением в зеркале.

– Я велел ему не говорить вам. Зачем он привел вас? – Обмакнув перо в чернильницу, он продолжал писать.

Его голос был хрипловатым, как всегда.

Конечно. Неудивительно, что Мститель за все время их встреч сказал ей только одно слово. Не акцент он пытался скрыть, а характерную хрипоту!

Лживый мерзавец!

Она пригляделась к нему.

– Вы так бледны, что и пудра не требуется. У вас кровь на спине и на груди… Левую руку можете поднять?

Эмма спросила это потому, что его слегка посиневшая рука лежала на коленях ладонью вверх. Дьюрант не возражал ей и сидел, слегка покачиваясь.

– Ложитесь на кровать, не то будет поздно! – резко приказала Эмма. – Нужно извлечь пулю.

– Пуля прошла навылет. И я должен закончить этот список информаторов, пока не забыл.

– Пока не умер?

– И это тоже. – Казалось, Дьюранта совершенно не заботила такая перспектива, равно как и то, что Эмма теперь знает, кто он. Вероятно, Майкл полагал, что ей в конце концов станет известно это. Очевидно, он считал, что Эмма воспримет это с надлежащей британской выдержкой.

Открыв сумку, Эмма достала полотенца, пинцет и маленькую бутылочку сернистой воды из источника во Франции. Намочив кусок льняного холста, она приложила его к ране и злорадно улыбнулась, когда Дьюрант вздрогнул.

– Больно!

Он получил по заслугам!

– И воняет, – добавил он.

– Сера поможет остановить воспаление. – Эмма осмотрела рану. – Вам понадобится серьезное лечение. Пуля разорвала костюм, и кусочки материи попали в рану.

Со вздохом Дьюрант положил перо и посмотрел на нее, впервые с того момента, когда она вошла в комнату.

– Эмма, послушайте меня, это очень важно.

Если он скажет, что любит ее, она ответит, что ее это не волнует.

– Я составил перечень осведомителей, добровольно или вынужденно работающих на принца. Вы должны проследить, чтобы Рубио доставил список Раулю Лоренсу.

Вот теперь Эмма окончательно убедилась, что безнадежно глупа, раз ждала, что он объявит ей о своих чувствах. Ей захотелось стукнуть себя.

Нет, она хотела стукнуть его.

– Эмма, вы обещаете?

– Конечно. Я уже помогала вам. Вряд ли подведу теперь.

– Эмма… – мягко произнес Дьюрант.

Он наконец догадался, что она расстроена. И побелел еще больше, хотя казалось, что такое невозможно.

Ей это было безразлично.

«Мерзавец! Если он не умрет, я убью его!» – решила Эмма.

– Ложитесь в постель.

– Я мечтаю, чтобы вы сказали мне то же самое, но при других обстоятельствах.

Он воображает, что может по-прежнему флиртовать с ней?!

Майкл встал. Пошатнулся.

Эмма бросилась вперед и, обняв его за плечи, поддержала.

Он тяжело привалился к ней, потом выпрямился.

Циничный, упрямый, самонадеянный прохвост! Обвел ее вокруг пальца!

– Что вы сказали? – спросил Дьюрант.

Эмма была дочерью священника. И ничего подобного, конечно, не думала. И уж конечно, не говорила вслух.

– Я сказала «ложитесь».

– Я так и понял.

Как он смеет сейчас шутить? Эмма помогла Майклу добраться до аккуратно заправленной кровати.

Сегодня вечером он целовал ее чресла, потом, меньше чем через полчаса, разговаривал с ней в бальном зале, притворяясь, что ничего не произошло, что он не был в ее спальне вчера и каждую ночь до того. Что исполнил ее желания заняться с ним любовью, не заставил бодрствовать до рассвета, беспокоясь о нем.

Эмма была так разъярена, что ее просто трясло. Она почти забыла о том, что он может умереть от этой небольшой раны и вероятной инфекции.

– Как вы это делали?

– Вы о нашей встрече или?..

– Я о вашем костюме, лошади, свободе творить возмездие под покровом ночи, когда вам полагалось сидеть взаперти.

– Рубио чудеса творит с одеждой. Когда я оказался в тюрьме, мои морикадийские друзья спасли моего Старого Нельсона.

– Старого Нельсона…

– Мою лошадь. В пещере под вдовьим домом есть конюшня. – Голос Дьюранта слабел и становился все более хриплым.

– Ясно. У вас было все, чтобы стать Мстителем, кроме свободы. Дайте подумать… Слуги Фанчера морикадийцы, и не слишком бдительные, когда дело касается Мстителя.

Она действительно дурочка! Бримли говорил ей, что морикадийцы не так просты, как это кажется на первый взгляд. Действия Майкла подрывали благосостояние и престиж де Гиньяров. Конечно, слуги хотели, чтобы он имел возможность разъезжать по ночам.

– Лорд Фанчер морикадиец. Он тоже участник этого заговора?

– Возможно. – Майкл задумчиво качнул головой. – Я никогда не спрашивал его об этом, но если это так, то Фанчер, пожалуй, скорее закрывал глаза на происходящее, нежели активно помогал.

Эмма склонилась над раной.

– Не сердитесь на меня, – шептал Майкл. – Я знаю, вы сейчас думаете о том, как я поступил с вами.

– Вы понятия не имеете, о чем я думаю. – Взяв пинцет, она вытаскивала из кровоточащей раны обрывки черного плаща и белого савана.

Майкл не ответил – он потерял сознание.

Хорошо. Он ничего не чувствует, хотя ее это не должно волновать.

Эмма провела ладонью по его руке. Рука была холодная и безжизненная. Неужели пуля перебила нервы, артерию? Эмма этого не знала, но при всей своей злости на Дьюранта не хотела ампутировать руку.

Она подняла голову и увидела Рубио.

Если бы Дьюрант не лишился чувств, Эмма заставила бы Рубио рассказать ему, как живется человеку без руки, с тем чтобы наказать его за безрассудство. Он должен знать, как близок к тому, чтобы остаться калекой.

Рубио захромал к кровати.

– Как он?

– Замечательно. – Эмма продолжала вытаскивать из раны клочки ткани.

– Тогда почему вы плачете?

– Я не плачу. – Эмма вытерла слезы. – На столе лежит список. Вы должны доставить его Раулю Лоренсу. Это важно.

Рубио просмотрел бумагу, сложил листок и убрал в карман.

– Он соображал, что делает? – выпалила Эмма.

– Вы имеете в виду его поездки в образе Мстителя? – Рубио усмехнулся, показав два сломанных зуба. – Да. Сидя в тюрьме, он придумал способ подорвать господство де Гиньяров. И, благослови его Господь, это сработало.

Когда она думала об опасности, которой Дьюрант подвергал себя, о том, как использовал маскировку, чтобы соблазнить ее…

– И чего, по его мнению, он может добиться?

– Он намеревается уничтожить Сандре.

– Наряжаясь призраком? – Эмма вложила в свои слова максимум презрения.

– Сэр Дьюрант собирается все сведения передать новому королю. Заставить иностранцев покинуть страну и подорвать доходы Сандре. Распространить слухи о возвращении законного короля. Сражаться, если придется, и убить ради отмщения.

Эмма некоторое время смотрела на Рубио, потом снова занялась Дьюрантом.

– Снимите с него брюки, – приказала она. Когда Рубио заколебался, она возмущенно взглянула на него. – Я все это уже видела. У него переохлаждение, так что снимайте с него все мокрое и закутайте в одеяло, иначе не миновать лихорадки. – Не глядя она стала разматывать шарф на его шее.

Рубио раздел Дьюранта и тепло укрыл. Взглянув на Эмму, камердинер увидел, что она смотрит на горло Майкла.

– Когда он вышел из тюрьмы, то вообще не мог говорить, – сказал Рубио.

Не мог говорить? Это она не может говорить!

Отметины на шее Дьюранта были такие, будто его обмотали цепью и тащили на ней, привязав к лошади. Кожа красная, в шрамах от нижней челюсти до яремной выемки… Они едва зажили. И никогда не исчезнут.

– От чего это?

– Де Гиньяры любят вешать.

– Я об этом уже слышала. Сегодня вечером, от принца.

– Сандре сказал правду. Им нравится накинуть человеку на шею веревку, вздернуть его, чтобы он бился в судорогах, хватался за горло и смерть подкрадывалась к нему так медленно, что он мог сосчитать удары своего сердца.

– Они повесили Майкла? Что же спасло его?

Рубио хрипло рассмеялся.

– Их горячее желание повесить его снова. Через пятнадцать минут жертву снимают, приводят в чувство и вешают опять, наслаждаясь этой борьбой со смертью. Ужасно сознавать, что ты умрешь под хохот своих мучителей.

Эмма взглянула на шею Рубио и увидела такие же следы от веревки над накрахмаленным воротником.

– Я был не один. Их не заботило, что они изувечили меня. Они вешали, снимали, снова пытали. О нем, – Рубио кивнул на Дьюранта, – они заботились. Потому что его семья имеет деньги и влияние. Потому что он не сломался. Потому что убедил их, что кое-что знает.

– Действительно знает?

– Понятия не имею. Но если и так, он поборол боль и страх, чтобы сохранить свою тайну. – Рубио говорил, явно восхищаясь Майклом.

Конечно, он человек простой и прямой.

А она женщина, которую обманули.

Эмма снова занялась раной Майкла.

– Мне нужны теплые мешочки с песком. Нужно согреть руку, чтобы восстановить кровообращение.

– Сейчас. – Каблуки Рубио застучали по каменному полу. Потом он вдруг остановился. – Кто-то должен нарядиться Мстителем и заменить Майкла, пока он ранен, – обратился камердинер к Эмме.

– Тогда найдите кого-нибудь.

– Это не так-то легко. Морикадийцы всегда слыли лучшими наездниками в мире, но сейчас никто из них не может позволить себе иметь лошадь. А если кого-нибудь схватят, то семь раз повесят, прежде чем он умрет.

– Тогда роль останется вакантной. – Эмма опять сосредоточилась на спасении руки Дьюранта.

– Мститель уменьшил доходы принца, вынуждая уезжать из страны любителей азартных игр. Мститель дал надежду простым людям. Они верят, что его появление – это предвестие возвращения настоящего короля. Больше того, Мститель показал, что принц – бездарный дурак! – Рубио хрипло расхохотался. – Он выставил Сандре на посмешище. Мститель сделал для Морикадии много хорошего. Вы не можете допустить, чтобы его усилия пошли прахом.

– Я вас не понимаю, – раздраженно отозвалась Эмма.

Но она все поняла.

– Как вы думаете, мне взять это с собой в Италию? – Эмея погладила белый рояль, стоявший в музыкальном салоне ее обширного дома.

– Вы играете? – Эмма в смятении смотрела на огромный инструмент.

– Нет. – Эмея пошевелила коротенькими пальчиками. – У меня рука маленькая.

– Тогда, думаю, вы сможете взять инструмент напрокат на месте.

Теперь Эмма поняла, почему леди Фанчер отправила ее помочь Эмее собраться. Когда Эмея готовится к отъезду, рядом должен быть голос разума.

Но Эмма провела две последние ночи без сна, дежуря у постели Майкла Дьюранта, метавшегося в лихорадке. Когда она отлучалась, Рубио заботился о нем как о родном брате. И каждый миг, проведенный у Эмеи, Эмма тревожилась о Дьюранте.

Почему ее волнует судьба человека, который лгал ей? Соблазнил ее. Боже, он еще и бранил ее за то, что она позволяет принцу Сандре ухаживать за ней, хотя прекрасно знал, зачем она делает это. И поддразнивал обещаниями, что он, Майкл Дьюрант, наследник герцога Невитта, сам не прочь поухаживать за ней, зная, что уже заставил ее влюбиться в Мстителя. В него самого!

И если Дьюрант не умрет от лихорадки, она убьет его собственными руками!

– Дорогая, с вами все в порядке? Вы такая расстроенная! – Эмея тоже казалась невеселой.

– Я немного устала. – Не слишком хорошее объяснение, но правдивое и единственное, которое Эмма могла придумать.

– Садитесь сюда. – Эмея сдернула чехол с кресла. – Эликсабет, принеси мисс Чегуидден стакан воды.

Испуганная девочка стояла неподвижно, округлив глаза.

Эмма пожалела ее.

– Нет-нет, в этом нет необходимости. Я минутку отдохну, и все будет в порядке.

Леди Фанчер послала Эликсабет вместе с горничными упаковывать вещи Эмеи, но от девочки почти не было толку. Эмма не винила Эликсабет – малышка еще мало чему успела научиться.

Вероятно, напряжение последних дней сделало Эмму слишком чувствительной, но дом Эмеи казался ей жутким. Огромный, больше, чем у Фанчеров, с широкой лестницей, поднимающейся от большого мраморного холла к галерее второго этажа и коридорам с многочисленными комнатами. Их было столько, что возникало ощущение, будто там можно потеряться и никогда не найти дорогу обратно.

Все – мрамор на полу, колонны, стены, мебель, вазы – было белоснежным. Акварели на стенах были туманно-серыми, даже слуги одеты в белое. Словно привидения они бесшумно скользили по этой ужасной пародии на небеса.

Когда Эмма деликатно поинтересовалась декором, Эмея ответила:

– Это идея Рики. Он хотел, чтобы дом выглядел чистым.

По мнению Эммы, дом выглядел не чистым, а пустынным, негостеприимным… населенным призраками.

Она велела слугам Эмеи накрыть мебель чехлами, а затем отнести чемоданы в повозку, и постоянно оглядывалась, уверенная, что за ней кто-то наблюдает. Однажды она заметила, как Эликсабет резко обернулась и вскинула кулачки, готовая защититься от… неведомо кого.

Даже спальня Эмеи была отделана в блеклых тонах, без каких-либо особенностей, и это красноречивее всего доказывало, какова была жизнь Эмеи с Рики. Эту женщину, любившую цветы, яркие наряды, смех, подчиняли строгой дисциплине в ее собственных апартаментах.

Эмея бегала вверх-вниз по лестницам, весело болтала и явно не замечала ничего странного. Очевидно, теперь, когда она решилась на побег, вид этой тюрьмы ничего не значил для нее. Она поспешно решала, что взять, что оставить, и ничего белого в список не попало.

Сбросив покрывало с кресла рядом с Эммой, Эмея села, вытащила скамеечку для ног и похлопала по ней.

Эликсабет поспешно села и прижалась к юбкам Эмеи.

– Когда я доберусь до Италии, – сказала Эмея, – я, пожалуй, заведу котенка. Я всегда хотела котенка, но Рики говорил, что они линяют и гадят… А я всегда думала, как чудесно иметь маленькое существо, которое прыгало бы ко мне на колени и крутилось у ног.

Эмма видела, как Эмея гладит Эликсабет по волосам, не сознавая, что этот жест выдает ее желание заботиться о ком-нибудь.

– Вы похожи на женщину, которая приютила бы десятки собак и кошек.

– Да, верно! – просияла Эмея. – Возможно, в Италии я заведу еще и собаку. Фанчер арендовал для меня виллу – должно быть, там достаточно места для домашних животных.

– И возможно, для возлюбленного? – порывисто сказала Эмма.

Оживление покинуло лицо Эмеи, и оно стало невыразительным. Она ничего не ответила и даже не взглянула на Эмму.

Эмма пожалела о своих словах. Она осознала, что ни в коем случае нельзя было делать такое предположение. Это слишком смелое высказывание для незамужней женщины, коей она и была. Но она хотела, чтобы Эмея стала счастливой. Эмма так и видела ее на вилле, среди цветов и четвероногих питомцев, в объятиях чуткого мужчины, который полюбит ее со всеми ее достоинствами и недостатками.

– Прошу извинить, леди де Гиньяр, – сказала Эмма. – Это было дерзко и неуместно.

– Нисколько, дорогая! – Эмея улыбнулась, но без обычной жизнерадостности. – А что касается другого мужчины в моей жизни… нет. Одного было достаточно.

У Эммы заныло сердце. Она прекрасно понимала чувства леди де Гиньяр. Любить кого-то – это слишком большая тревога и слишком большое мучение. Когда она вылечит Майкла Дьюранта, то убежит из Морикадии без оглядки.

– Вероятно, я приеду к вам и буду вашей компаньонкой в Италии, – сказала Эмма.

Рука Эмеи замерла в воздухе, на лице расцвела искренняя улыбка.

– Это было бы замечательно. – Она подала руку Эмме. – Но будет лучше, если вы приедете как моя подруга.

Эмма была тронута, слезы снова подступили к глазам. Она порывисто пожала руку Эмеи.

– Я тоже хотела бы этого.

Другой рукой Эмея обняла Эликсабет.

– И она привезет тебя, Эликсабет, и мы будем учить тебя читать и писать, и сделаем из тебя настоящую леди. Согласна?

Эликсабет кивнула и улыбнулась.

Все трое отринули жестоких призраков и на миг предались упоительным мечтаниям.

Потом Эмма решительно поднялась.

– Если мы собираемся в Италию, то должны закончить упаковывать вещи!

Жан-Пьер наконец присутствовал на королевском балу, но был не рад этому. Он стоял с бокалом шампанского и присматривался к потоку гостей, вливавшемуся в бальный зал. Ни один не походил на раненого или мучимого лихорадкой. Никто даже не выглядел утомленным.

Конечно, нужно просмотреть список приглашенных, выяснить, кто не явился, отправиться к нему домой в надежде произвести арест и тем самым закончить охоту на Мстителя. И он сделает это завтра, когда истекает трехдневный срок, предоставленный принцем.

– Жан-Пьер! Как приятно вас видеть. Где вы пропадали? – Леди Фанчер обняла его и подставила щеку для поцелуя.

Пойманный врасплох, Жан-Пьер сначала стоял неподвижно, потом коснулся губами ее лица. От постоянного напряжения он забыл, как хороша его родственница Элеонора. Обменявшись рукопожатиями с лордом Фанчером, который, как всегда, молча стоял рядом с женой, Жан-Пьер ответил:

– Я был занят делами принца. – Он чувствовал, как скованно говорит, выдавая этим, что на балу он присутствует не в качестве гостя, а по поручению Сандре. Поэтому Жан-Пьер улыбнулся, но улыбка больше походила на гримасу.

Элеонора взяла ладонями его лицо и пристально заглянула в глаза.

– Вы выглядите смертельно уставшим. Я поговорю с Сандре, чтобы он меньше загружал вас работой.

– Нет. Пожалуйста! – Господи, только не это. – Ничего ему не говорите. Я живу, чтобы служить его высочеству.

Леди Фанчер, не обратив внимания на его слова, легко коснулась все еще воспаленного рубца.

– Это нужно лечить.

– Я был занят.

– Наша маленькая мисс Чегуидден быстро сделалась в доме незаменимой как доктор. В следующий раз я приведу ее посмотреть рану.

У Жан-Пьера ёкнуло сердце.

– Мисс Чегуидден умеет врачевать?

– Она делает это неплохо. Ее отец был священником в Йоркшире, так что она стала незаменимой для жителей его прихода, а теперь и для меня. – Леди Фанчер погладила располневшую талию.

– Ах да! Мои поздравления. – Жан-Пьер снова поцеловал ее в щеку и пожал руку Фанчеру, но на самом деле его совершенно не волновало, что его родственница беременна. Сейчас это не важно. Важно, что мисс Чегуидден, возможно, связана с Мстителем или его сообщниками. Что они знают о ней? Только то, что она им рассказала.

– Если все, что вы и Сандре рассказываете, правда, то мисс Чегуидден – настоящий образец добродетели.

С тех пор как Жан-Пьер объявил, что ранил Мстителя, Сандре не спрашивал, когда его поймают, не упоминал о жене Квико, не беспокоился о нарастающей во дворце напряженности. Он говорил только о глупой девице, в которую влюбился, и до полусмерти наскучил Жан-Пьеру.

Возможно, Жан-Пьеру следовало быть внимательнее.

– Она сейчас ухаживает за раненым? – Он старался выглядеть равнодушно, но напряженно ждал ответа Элеоноры.

Которой помешал Сандре. Он появился в мундире главнокомандующего морикадийских войск, которых, насколько Жан-Пьер знал, и в помине не было. Принц расцеловался с леди Фанчер, но его пристальный взгляд изучал пространство вокруг.

– А где прелестная мисс Чегуидден?

– Я послала ее к Эмее, чтобы помочь собраться, и бедная девочка вернулась такой уставшей, что я велела ей остаться дома.

Жан-Пьер совсем сник. Даже этот слабый след никуда не привел его.

Сандре нахмурился.

– Ты не должна поручать мисс Чегуидден заниматься такими пустяками. Пошли Эмее свою служанку. Она, надеюсь, сейчас дома, упаковывает багаж? – Он многозначительно взглянул на Жан-Пьера.

Жан-Пьер едва сдерживал раздражение.

«Да-да, я знаю. Я должен убить нашу родственницу Эмею и обставить это как несчастный случай. Но я сейчас занят, а леди де Гиньяр находится под опекой Элеоноры. Ты же не хочешь, чтобы иллюзии Элеоноры относительно тебя рухнули, Сандре?»

– Эмея очень дорога и мне, и Эмме. Мы обе хотим, чтобы она наконец обрела немного радости в жизни. Если бы я могла участвовать в приготовлениях к отъезду, то сделала бы это.

Жан-Пьеру было не до веселья, тем не менее его позабавило, как Сандре поежился от легкого упрека Элеоноры.

– Да, конечно. Я тоже желаю ей благополучно уехать. – Сандре сказал это с несколько излишней горячностью.

Бал продолжался, а люди Жан-Пьера лихорадочно обыскивали каждую пещеру, каждую лачугу, вытаскивали больных из кроватей, чтобы проверить, нет ли у них огнестрельных ран. Каждая минута приближала их к крайнему сроку, когда чья-нибудь жена или ребенок будет ранен им, Жан-Пьером.

Гости вальсировали, шампанское лилось рекой, в игорных залах проигрывались немалые деньги.

Так что, как Сандре ни озабочен, в мире все правильно. И для всех в Морикадии только это имеет значение.

Леди Фанчер погладила Сандре по щеке.

– Ты увидишь мисс Чегуидден через три дня на чаепитии. Ты ведь можешь потерпеть?

– Если это необходимо. – Сандре изящно поклонился.

Но в его глазах горела странная смесь любви и жестокости, а это означало, что Эмма заплатит за каждое мгновение его ожидания. И если бы Жан-Пьер был способен жалеть кого-нибудь, кроме себя, то пожалел бы девушку.

Они оба попались в когти монстра.

После двух ночей безуспешных поисков Жан-Пьеру хотелось закричать на разодетую веселую толпу, пришедшую на чаепитие. Разве они не понимают серьезность ситуации в Морикадии? Принц безумен, Мститель не найден! У Жан-Пьера есть еще сутки до того, как ему опять придется стрелять в родных кого-то из своего отряда. А старух больше не было, только женщины и дети.

Жан-Пьер отпил большой глоток абсента. Старая леди пока жива, но если ранить ребенка, неизвестно, сможет ли тот выкарабкаться.

А вот и Сандре. Он вальяжно подошел спросить, не видел ли Жан-Пьер его прелестный цветок, Эмму Чегуидден. Лорд и леди Фанчер направились к принцу. Мисс Чегуидден нигде не было видно.

Вот неприятность.

Жан-Пьер подвинулся ближе, чтобы подслушать разговор.

– Элеонора, ты обещала мне, что мисс Чегуидден будет здесь. – Милостивый тон принца сменился раздражением.

– Извини, Сандре, – оправдывалась леди Фанчер.

– Из-за Эмеи? Ее нет из-за Эмеи?! – Его голос взлетел, когда он произнес это имя.

– Вовсе нет, – поспешила успокоить Элеонора. – Эмея давно дома со своей горничной. Мне сказали, что кто-то из нашего персонала поранился и мисс Чегуидден была вынуждена остаться и позаботиться о нем.

Сандре тяжело дышал, явно разозленный, но все же сдерживал ярость перед родственниками и гостями. Стражники грубо обошлись с несколькими путешественниками и их слугами. Из-за этих событий иностранцы потоком покидали Морикадию, увозя свои деньги. Сандре не мог позволить себе пугать оставшихся вспышками гнева.

– Надеюсь, Элеонора, рана вашего слуги не настолько серьезна, чтобы доставить тебе беспокойство?

Жан-Пьер допил абсент, и рядом мгновенно оказался поднос с полными бокалами. Он даже не взглянул в ту сторону. Его интересовал только ответ на свой вопрос.

– Кто ранен? – Жан-Пьер шагнул вперед.

– Не знаю. Я не выясняла. – Леди Фанчер прижала руку к животу. – В последнее время мне дурно делается от вида крови.

– Так рана серьезная? – Жан-Пьер обменял пустой бокал на полный.

– Думаю, да, – сказала Элеонора. – А в чем дело?

Жан-Пьер осмотрелся.

– Где Дьюрант? – Два года назад, когда Сандре посадил Майкла Дьюранта в тюрьму, Жан-Пьер не вращался в свете, но хорошо помнил, что Дьюрант был дерзким и насмешливым. Он очаровывал женщин, затмевал мужчин и побеждал в азартных играх. Именно такой тип вполне подходит на роль Мстителя!

– Последний бал оказался слишком большой нагрузкой для его голоса. – Внезапно Элеонора, казалось, постигла причину его расспросов. Укоризненно взглянув на Жан-Пьера, она повернулась к Сандре. – Мой принц, когда Майкл Дьюрант не находится в нашем обществе или, с вашего разрешения, на каком-нибудь мероприятии, он заперт во вдовьем доме, под надзором стражников и слуг.

– Это правда, ваше высочество, – сказал лорд Фанчер.

Жан-Пьер поднял брови. Требуется серьезный повод, чтобы Фанчер заговорил.

– Вы, принц, поручили мне охранять его, – медленно и четко произнес лорд Фанчер. – Я не так глуп, чтобы подвести вас.

Точно и по сути, заключил Жан-Пьер. Двумя короткими фразами Фанчер напомнил Сандре, что тот доверяет ему, и тонко намекнул, что побаивается принца и его зверских репрессий. И справедливо побаивается, теперь Жан-Пьер это знал.

– Совершенно верно, – сказала Элеонора. – Нам известно, кто просил моего мужа об этой услуге. Кроме того, до ночи Эмея возвратится в наш дом и составит компанию мисс Чегуидден. И конечно, мисс Чегуидден никогда не сделает ничего дурного.

Сандре от души рассмеялся.

– В голову нашего кузена Жан-Пьера могла прийти мысль, что Мститель – это Майкл Дьюрант, но я-то знаю этого жалкого аристократишку. Он сжимается в комок, завидев меня. И уверяю вас, он не приблизится к женщине, которая интересует принца.

– Но вы посадили его в темницу, полагая, что он имел сведения о бунтовщиках, – сказал Жан-Пьер.

– Да. И что? – нетерпеливо повернулся к нему Сандре.

– Вы не получили этих сведений. Так что Дьюрант или не имел их, или утаил. – Жан-Пьер заметил, как Элеонора вздрогнула. Он взглянул на нее.

Леди Фанчер смотрела на Сандре так, словно у нее возникли сомнения, так ли она знает его, чтобы не опасаться за судьбу Майкла.

– Это не имеет никакого отношения к делу, – свирепо проговорил Сандре. – Дьюрант меня не интересует. Даже если он посмел со злости поухаживать за мисс Чегуидден, никакая женщина не способна увлечься трусом.

Лакей все еще стоял с подносом. Жан-Пьер поставил бокал и незаметно отвернулся.

Все знают, что англичане питают слабость к неудачникам. Эмма, воплощенная англичанка, вполне способна выхаживать раненого, живя в доме, полном слуг-морикадийцев, мечтающих о свержении режима Сандре. И находящийся под домашним арестом английский аристократ, который уже путался с бунтовщиками, наверняка мечтает о реванше.

Жан-Пьер был рад услышать слова Сандре, что Дьюрант превратился в собственную тень. Сам он не был в этом так уверен.

Эмма осмотрела палец. От него осталась только одна фаланга.

Генрих, лакей, держал наготове открытую медицинскую сумку.

Эмма вытащила тонкую чистую ткань, обернула вокруг основания пальца и затянула, чтобы образовать жгут.

– Мистер Бримли, как это случилось?

Не успел дворецкий ответить, как заговорила кухарка:

– Он спустился, спокойный, как всегда, и объявил, что нужен серьезно раненный, потому что этот мерзавец Жан-Пьер де Гиньяр ищет Мстителя и едет сюда. Мы, слуги, слыхали кое-что про вдовий дом, но нам невдомек, зачем мистер Бримли сотворил с собой такое. Как только он выведал про де Гиньяра, мы… ну… Он так хорошо распределяет работу, и мы думали, он назначит, кто из нас должен пораниться.

Эмма ошеломленно смотрела на дворецкого. Выходит, морикадийцы знают… Она была потрясена тем, на что решился Бримли, чтобы спасти их всех.

– Вы отрезали себе палец?

Дворецкий твердо взглянул на нее.

– Я никогда не попросил бы кого-то из персонала сделать то, что не сделал бы сам.

– Принесите мне ледяной воды, – обратилась Эмма к кухарке. – Мистер Бримли, где отрезанный палец?

– Вот. – Он вытащил из нагрудного кармана окровавленный носовой платок и протянул ей.

– Попробуем вернуть его на место, – сказала она.

– Разве палец не будет гнить? – Тощий мальчишка-посыльный, округлив глаза, смотрел на Эмму как зачарованный.

– Трудно сказать, – ответила Эмма. – Но стоит попробовать. Если попытка кончится неудачей, палец можно потом ампутировать.

– Если вы приставите его обратно, как же убедить этого убийцу детей, де Гиньяра, что мистер Бримли ранен? – спросил один из садовников.

– Мы очень осторожно снимем бинты и покажем ему. – Она опустила руку Бримли в миску с водой. – У меня такое впечатление, словно этот Жан-Пьер еще хуже принца.

– Все де Гиньяры – дьявольское отродье. Но у этого глаза так горят от злобы, что кажутся белыми. – Кухарка вздрогнула, ее полное тело заколыхалось как желе. – Он стреляет в родных свои же солдат. Нелюдь!

– Послушайте! – Бримли дернулся, будто хотел хлопнуть в ладоши, чтобы привлечь внимание. – Де Гиньяр будет здесь с минуты на минуту. Уберите этот беспорядок. Окровавленные тряпки оставьте в корзине, не выбрасывайте их в мусорную кучу. Если он станет искать их, нам нужно иметь доказательство случившегося. Юные леди, я очень тронут, что вы оплакиваете мой мизинец, но это всего лишь мизинец, а я всего лишь британец.

– Больше нет, мистер Бримли, – сдавленным голосом проговорила Тиа. – Теперь вы один из нас.

Служанки снова заголосили.

– Я ценю ваши чувства, но довольно! Если хотите плакать, идите в свои комнаты. Мы должны вести себя так, будто все вошло в нормальный ритм. А теперь по местам! Принимайтесь за дела, а если не можете, то, когда появится де Гиньяр, на глаза не показывайтесь! Помните, безопасность Мстителя зависит от вас.

В течение минуты кухня опустела, остались только кухарка с тремя помощницами и две судомойки. Они начали хлопотать над приготовлением ужина. Одна из помощниц всхлипывала, и за это кухарка наградила ее оплеухой. Служанка подошла к столу с ведерком песка и мокрыми тряпками, чтобы соскоблить пятна. Взглянув на обрубок пальца Бримли, из которого еще медленно сочилась кровь, она бросилась к помойному ведру, и бедняжку вывернуло.

Эмма вытерла руку дворецкого.

– Мне следовало раньше позаботиться о жгуте, – сказал Бримли. – Но мы хотели продемонстрировать море крови.

– Не обязательно было разливать повсюду вашу. Тут хватает животных, мистер Бримли, – откликнулась от печи кухарка.

– Об этом я не подумал, – сказал дворецкий.

– Возможно, вас отвлекла серьезность задачи. – Эмма тщательно приложила палец к обрубку. – Я пришью его позже, когда будет время, а пока мы его прибинтуем. – Что она и сделала, стараясь, чтобы обе части плотно касались друг друга.

В дверь ворвался Генрих.

– Де Гиньяр на подъездной аллее!

Бримли кивнул.

– Молодой человек, помните, чему я вас учил. Вы старший лакей в доме лорда Фанчера; ведите себя с достоинством.

Генрих поклонился, точно копируя величественные манеры Бримли, повернулся и направился в холл.

– Генрих далеко пойдет. – В голосе Бримли слышалась гордость. – Теперь, мисс Чегуидден, идите, пожалуйста, в библиотеку, садитесь на виду и читайте. Думаю, это правильная тактика.

– Вы должны лечь, мистер Бримли, – сказала Эмма.

– Да, ноги что-то дрожат. – Дворецкий выглядел утомленным. – Если кухарка приготовит мне чашку чаю, полагаю, мне станет лучше.

Эмма спрятала под стол медицинскую сумку и взглянула на забинтованный палец Бримли. Ей не хотелось оставлять дело незаконченным, но она послушно поднялась в библиотеку, взяла наугад книгу и устроилась в кресле.

И как раз вовремя, поскольку Генрих открыл парадную дверь и нараспев произнес:

– Добро пожаловать, мистер де Гиньяр.

Жан-Пьер вошел, грохоча сапогами по мраморном полу.

– Где она? Где мисс Чегуидден?

Эмма краем глаза видела, как он помчался дальше. Шляпа де Гиньяра была низко надвинута на лоб, черный плащ развевался на ходу.

– Она в библиотеке, сэр. Если позволите, я доложу о вас…

Эмма услышала, как зашелестел его плащ, когда Жан-Пьер резко повернул, и с притворным удивлением подняла глаза.

Жан-Пьер стоял в дверном проеме, осматривая Эмму с головы до ног. Кухарка была права – глаза у него белесые, черные зрачки похожи на бездонные дыры.

– Мисс Чегуидден? – Он даже не снял шляпу.

– Да, но я не знакома с вами, сэр, – сказала она.

– Я Жан-Пьер де Гиньяр.

– Кузен принца Сандре?

– Мне льстит, что вы слышали обо мне. – Он не мог откровеннее продемонстрировать свой сарказм и презрение. – Что вы делаете?

Она перевернула книгу, взглянула на корешок, на котором значилось «Когда мир был молод. История избранных», потом посмотрела на визитера, словно сомневаясь в его наблюдательности.

– Я? Читаю…

– Мне сказали, вы лечили в этом доме какого-то раненого.

Значит, Бримли прав.

– Да. Наш дворецкий мистер Бримли сегодня утром поранился. Но сейчас мои услуги ему не нужны. – Эмма встала, положила книгу и шагнула к Жан-Пьеру.

От него пахло абсентом. Значит, он пил, а по ее опыту, человек от этого становится неуравновешенным.

Эмма говорила твердо. Смотрела ему в глаза. И не боялась.

– К чему этот допрос, мистер де Гиньяр? Что случилось?

– Покажите мне эту рану, ради которой вы остались дома и не пошли на чаепитие.

– Извольте. Прошу сюда.

Генрих повел их вниз по лестнице в кухню таким торжественным шагом, что Эмма невольно улыбнулась. Жан-Пьер рявкнул:

– Поторапливайтесь!

– Спешка ни к чему, – заметила она. – Не думаю, что мистер Бримли в ближайшее время куда-нибудь уйдет. Он потерял много крови.

Кухня, когда они вошли, выглядела так, как и полагается кухне в замке, – над очагом булькали котлы, кухарка покрикивала на помощниц, приготовление ужина было в разгаре.

В мусорном ведре Эмма с облегчением увидела окровавленные тряпки. Кроме того, судомойки еще не соскребли пятна со стола, так что доказательства несчастного случая были налицо.

Бримли сидел там, где Эмма его оставила, и пил чай. Когда они вошли, он вопросительно поднял взгляд.

– Сэр! – Он попытался подняться и осел. – Простите мою небрежность. Не ожидал увидеть гостей в кухне. – Он недовольно взглянул на Генриха, как будто тот совершил ошибку.

Генрих поклонился.

– Извините, мистер Бримли. Мистер де Гиньяр настаивал на том, чтобы немедленно вас увидеть.

– Мне сказали, вы поранились. – Глаза Жан-Пьера сузились от досады.

– Да, при попытке показать кухарке, как правильно зарезать цыпленка, я отрубил себе мизинец. – Бримли поднял перевязанную руку.

Жан-Пьер подошел ближе.

– На мой взгляд, ваш палец замечательно выглядит.

– Я надеюсь, он приживется. Если вы настаиваете, можно разбинтовать… – Эмма двинулась к столу.

– Не трудитесь. Я сам это сделаю. – Потянувшись, Жан-Пьер сорвал бинт.

Кровь ударила струей.

Кухарка закричала.

Две слабонервные служанки упали в обморок.

Со стоном, который Эмма впервые от него услышала, Бримли сложился пополам от боли.

– Мистер де Гиньяр! – Эмма подбежала к Бримли, выхватила из сумки бинты и попыталась остановить кровотечение. – Вы с ума сошли? Что вы наделали?!

Жан-Пьер осмотрел отрезанный палец Бримли, затем бросил его на стол.

– Вижу, вы говорили правду. Простите, мисс Чегуидден, что усомнился в вас. И вы, мистер Бримли, – он слегка поклонился, – извините за причиненную боль… Я только выполняю свои обязанности.

– Я бы сказала, что это для вас не обязанности, а потребность души, – заключила Эмма, потом обратилась к кухарке. – Позовите крепких молодых мужчин. Нужно уложить мистера Бримли в постель.

К удивлению Эммы, крепкие парни немедленно явились, в основном это были садовники. Служанки и лакеи столпились в кухне. Среди них были Генрих и Эликсабет. К тому времени, когда Эмма остановила кровь, кухня была столь же полна, как тогда, когда Эмма появилась тут первый раз. Она изумленно переглянулась с Бримли.

– Если кому из вас что понадобится, спросите любого морикадийца, – искренне сказала кухарка, ее голос охрип от волнения. – Мы все сделаем, мистер Бримли, и вы, мисс Эмма. Для нас дело чести услужить вам обоим, ведь вы спасли нашего героя.

Служанки присели в реверансе, а мужчины поклонились дворецкому и Эмме. Она заморгала, отгоняя подступившие слезы.

Наконец-то Эмма была дома.

Хотя Бримли стоически возражал, его отнесли в комнату и уложили в постель. Эмма пришила ему палец, снова перевязала, дала снотворный отвар трав и велела Генриху проследить, чтобы рядом постоянно кто-то находился.

– Обязательно, – заверил тот, и второй раз Эмма услышала фразу: – Теперь он один из нас.

– Хорошо.

Пришлось пожертвовать пальцем, но мистер Бримли достиг того, чего добивался, – положения главы слуг дома Фанчеров.

А Эмма… она больше не была женщиной, продавшейся принцу. Она заслужила уважение морикадийцев.

Эмма пошла вниз удостовериться, что Жан-Пьер де Гиньяр ушел, иначе она сама его выставит. Но оказавшись в главном холле, она услышала мужские голоса в библиотеке, словно Жан-Пьер разговаривал с…

Нет, это невозможно! Майкл спит во вдовьем доме, измученный и ослабевший после лихорадки, а не болтает с де Гиньяром.

Беззвучно ступая, Эмма подкралась к двери и заглянула внутрь.

Жан-Пьер сидел в кресле напротив франтовато одетого и смеющегося Майкла Дьюранта, устроившегося на длинной кушетке.

– Вы хотите снова посмотреть? – Майкл спустил рубашку с одного плеча, потом с другого. – Видите? Никаких ран.

Жан-Пьер покачал головой, будто не мог в это поверить.

И Эмма – тоже. Она много раз видела Майкла за последние шесть дней, и у него была очень заметная красная отметина между шеей и плечом. Куда она делась?

– Может, еще что-нибудь хотите осмотреть? – едко улыбнулся Жан-Пьеру Майкл, давая понять, что в высшей степени оскорблен. И скорее всего в этом была доля истины. – Мои ребра или бедро? О, я знаю! Позвольте мне спустить штаны и показать вам ягодицы.

– Нет. В этом нет необходимости. – Жан-Пьер встал. – Я вас оставлю. Приятного вечера.

– Рассчитываю именно на это.

Отнюдь не столь уверенно, как вошел в дом, Жан-Пьер приблизился к Эмме. Он поклонился, начал говорить, затем поклонился снова. И не двигался.

– Да? – холодно сказала она.

– Нет, ничего, мисс Чегуидден, – ответил он. – А теперь извините, мне нужно во дворец стрелять в ребенка.

Лакей, на этот раз не Генрих, открыл дверь. Жан-Пьер сел на лошадь и уехал.

Эмма была весьма озадачена. Не вызвано ли сквозившее в его белесых глазах безумие чем-то иным, нежели алкоголем.

Слабый оклик заставил ее забыть о Жан-Пьере де Гиньяре.

– Эмма! – тихо позвал Майкл.

Она поспешила к нему.

– Как вы это сделали? Где ваша рана? – сердито спросила она. – Как вы смогли встать с постели, ведь вы еще очень слабы?

Майкл улыбнулся ей.

– Рубио – гений в том, что касается воска, глины, пудры и красок. Он превратил мое лицо в череп и заставил пулевую рану исчезнуть. Одеться я могу, но, похоже, более ничего. – Румянец сбежал с его лица, он осел и распростерся на кушетке.

– Черт бы вас побрал, Майкл! – Эмма забыла приличные выражения. Забыла, что поклялась держать его на расстоянии, и назвала по имени. Рядом с Майклом Дьюрантом она не помнила о благовоспитанности и добропорядочности… но отлично помнила, как сердита на него. Трудно простить человека, зная, что он использовал ее как куртизанку.

И все-таки она потрогала ему лоб и с радостью обнаружила, что он не горячий, лихорадки нет.

– Он в порядке? – В дверях стоял Рубио.

– Пока да, – раздраженно ответила Эмма. – Почему вы позволили ему подняться?

– Он услышал, что Жан-Пьер рыщет по дому, решил встать и развеять его подозрения. Вы думаете, мисс, я могу остановить мистера Дьюранта, когда он надумал что-либо сделать?

Рубио вызвал тех же молодцов, которые относили в постель Бримли. Теперь они отнесли Майкла во вдовий дом. Когда они уложили его, он дрожал от изнеможения. Пока Рубио снимал воск с его раны и Эмма вновь перевязывала ее, у Дьюранта рот кривился от боли. Эмма дала ему отвар ивовой коры и ожидала, что он сразу уснет.

Но когда Эмма собралась уходить, Майкл поймал ее руку.

– Вы сердитесь на меня – я скрыл от вас, что был Мстителем. Вы должны простить мой обман. Я не мог сказать вам правду.

Эмма, несмотря на то что Майкл был ранен, не собиралась вести себя так, словно он ни в чем не виноват.

– Вы не могли сказать мне, что вы Мститель. Это я понимаю. Но после той ночи, когда я спрятала вас в своей кровати, не нужно было приходить больше. Не следовало затевать романтическую историю.

– Я не думал, что дело зайдет так далеко. – Дьюрант пытался изобразить мальчишеское озорство, но это ему плохо удалось.

– Вы грубиян! Удивляюсь собственной глупости, по которой я кинулась вам на шею.

– Переживаете из-за той забавы во дворце?

– Наглец. – Эмма отдернула руку. Дьюрант думает, она только об этом переживает? Он действительно такой бесчувственный?

– Возможно, мне нравилось морочить вас, и я немного переусердствовал, – признался он.

Она ринулась к двери.

– Нет, Эмма! – Майкл изо всех сил пытался подняться и последовать за ней. – Послушайте…

Она услышала, как что-то упало на пол, плеск воды, звон стекла. Повернувшись, Эмма увидела, что Дьюрант потерял сознание.

Таким он ей нравился больше.

Подбежал Рубио и с недовольной гримасой сказал:

– Теперь выздоровление задержится на неделю.

– Скорее всего.

– Кто-то должен заменить его.

– Да. – Эмма сердилась на Майкла, она не могла не признать, что Мститель подвергал себя опасности ради жителей этой страны. Эмма чувствовала ответственность перед Эликсабет, Генрихом, Тиа, кухаркой и другими. – Приготовьте костюм, Рубио. Сегодня ночью Мстителем буду я.

Костюм был велик. И седло слишком большое. И лошадь. Все уверения Рубио, что Старый Нельсон спокойный мерин, главным достоинством которого было то, что он безупречно слушался седока, не помогали. Эмме впервые в жизни предстояло ехать верхом. Двигаясь шагом, она покинула пещеру под вдовьим домом, служившую одновременно и конюшней, и винным погребом, и оказалась на лесной тропе.

Рубио стоял в дверях.

– Доверьтесь Старому Нельсону! – крикнул он. – Все будет хорошо!

По части костюмов и грима камердинер был настоящим гением. Подгоняя наряд Мстителя по фигуре Эммы, он подвернул брюки, укоротил рукава, снабдил Эмму парой белых кожаных перчаток, соорудил маску – и сделал все это за несколько часов. Он так ловко раскрасил ей лицо, что она обмерла, увидев в зеркале незнакомца. Подсаживая Эмму на лошадь, Рубио сыпал советами и похвалами.

Помахав на прощание рукой, он медленно заковылял к дому.

Эмма осталась одна. Ветки задевали ее. В лесу слышались какие-то шорохи. Сквозь деревья она не видела ничего, кроме света звезд. Эмма опасалась встретиться с волком. Кто спасет ее, если Майкл снова лежит в лихорадке? И… и… Ох!

Эмма постаралась переключить мысли на предстоящую задачу.

Старый Нельсон выбрался на дорогу.

Эмма не знала, где находится. Не знала, куда едет. Но Старый Нельсон, казалось, знал. Он шел рысью, подбрасывая ее, и у нее стучали зубы. Потом ход лошади стал ровнее, мерин неторопливо трусил вперед.

Эмма держала поводья, одновременно цепляясь за гриву, поминутно ожидая, что свалится на землю. Закрыв глаза, она вжималась в седло, копыта стучали по дороге успокаивающим стаккато.

И все-таки она теперь Мститель! Она не подвела людей, которые верили в нее.

Набрав в грудь воздуха, Эмма открыла глаза.

Залитый лунным светом пейзаж расстилался перед ней: с одной стороны лес, с другой – скала.

Дорога вилась вдоль стены деревьев светлой лентой. Мириады звезд сияли в бархатном небе. Старый Нельсон свернул в глубь леса, потом Эмма ехала лугом и видела поднявшего голову оленя, вылетевшую из чащи сову.

Она обогнала карету, помахала рукой и рассмеялась, рассмотрев прижатые к окну испуганные лица. Наклонившись к шее Старого Нельсона, Эмма пришпорила его. Кругом такая красота, и она одна в ночи, успокаивающей душу…

Когда перед рассветом Эмма наконец вернулась в конюшню, то сказала Рубио, что задержалась, поскольку заблудилась.

Старому Нельсону был известен путь домой, но в некотором смысле Эмма говорила правду.

Впервые в жизни она потерялась, испытывая чувство свободы.

Эмма комкала мокрый от слез носовой платок и не верила своим ушам.

– Что?

– Я сказал…

– Запрещаете? Вы мне запрещаете?! – Да, она заплакала, узнав об испытаниях, выпавших на долю Майкла, но теперь гнев высушил ее слезы. Она успела надеть сорочку и нижние юбки и заглянула за перегородку. – Разве у меня нет причин желать правосудия? Ведь это вы возили меня в нижний город. Именно вы рассказали мне о страданиях, которые де Гиньяры причинили жителям этой страны.

Старый Нельсон стукнул копытом. Майкл набросил ему на спину одеяло.

– Вы нервируете его. Он не любит, когда рядом кричат.

– Как вы смеете? – не унималась Эмма. Майкл уже не был жалким узником. Теперь он красив, здоров и уверен в своей правоте. Она шагнула назад, позволяя ему выйти из денника, и помогла закрыть и запереть дверцу. – Разве я не хочу, чтобы Дамасия знала, что де Гиньяры ответят за смерть ее мужа? Разве я не должна помочь Эликсабет обрести лучшую жизнь?

– Есть другие, более безопасные способы достигнуть этого, чем по ночам ездить в облике призрака, в то время как стражники принца обыскивают округу.

– Нет, пока вы были при смерти, других способов не было. – Эмма вздернула подбородок. – Я должна была стоять в сторонке и ждать, когда люди принца придут и уволокут вас, потому что поняли, что вы Мститель? Кто вы такой, чтобы мне что-нибудь запрещать? Какие у вас основания считать меня кроткой, трусливой и бестолковой? Как вы можете безрассудно обрекать меня на жизнь, полную сожалений о том, что я могла действовать, но ничего не сделала?

Опустив голову, Майкл ухватился за ворота, словно ее доводы лишали его сил.

– Хоть вы и наследник герцога Невитта, – с горечью сказала Эмма, – вы никаких прав на меня не имеете!

Дьюрант исподлобья посмотрел на нее. Непохоже, что слова Эммы убедили его. Он казался сердитым… но не только.

Майкл шагнул к ней. Эмма отступила к двери. Он двинулся в сторону, загоняя ее за перегородку, где она переодевалась. Сняв со стены плащ, он бросил его на солому.

– Неужели вы действительно собираетесь… овладеть мной? – Эмма негодующе взглянула на Дьюранта.

Он обнял ее за талию.

– Я имею это право. – Майкл бросил Эмму на плащ и упал сверху.

Солома шуршала, летела пыль.

– Только попробуйте! – Эмма изо всех сил залепила ему пощечину.

Майкл схватил ее запястья и отвел руки за голову, затем, удерживая их, начал ласкать нежную кожу на сгибе локтя, длинную шею, выпуклость груди под тонкой сорочкой.

С пылом, все еще кипевшим в ее крови после ночной поездки, Эмма яростно боролась с ним, брыкалась, кусалась… и все же осторожничала, чтобы не задеть его рану.

А почему нет?

Он действительно вообразил, что она отдастся ему? После того как выяснилось, что он обманывал ее?

Очевидно, да, поскольку он сел, ухватил ее нижние юбки и задрал их. Коленом он раздвинул ноги Эммы и, когда она пнула его, большим пальцем прошелся по складкам ее лона, нажимая на чувствительный бугорок, потом продвинул палец внутрь.

Глядя Эмме в лицо, он усмехнулся.

– Почему вы сопротивляетесь? Вы, похоже, готовы.

– Я вас ненавижу! – Глупое, ребяческое высказывание… и лучшее, что она могла сейчас придумать.

– Мне нравится такая ненависть.

Когда Майкл убрал палец, Эмма стиснула зубы, чтобы сдержать стон протеста.

Он расстегнул брюки, подсунул руку под ее бедра и подтянул к себе.

– Не смейте делать… это! – Эмма задыхалась, пытаясь говорить ровно, пытаясь не допустить его, пытаясь… не желать его.

– Что, это? – Он снова начал действовать руками.

Черт бы его побрал. Тело Эммы обмякло от желания.

– Или это? – Кончик его копья вошел в нее на дюйм, не больше, и медленно отступил.

Эмма пыталась вспомнить, почему так разозлилась на Майкла.

– Вы самый неблагодарный, заносчивый, властный мужчина, с которым я имела несчастье…

– Соединиться? – закончил Майкл. – Я единственный ваш мужчина, моя дорогая. Вы были девственницей. В тот первый раз вы были невинной, горячей и сладкой, юной и пугливой, и я думал, что умру от удовольствия и наслаждения, которое дал вам. – Он перевел дух. – Кроме того, я собираюсь и остаться вашим единственным мужчиной.

– Вы не имеете никакого права…

Майкл снова двинулся вперед.

Слова застряли у нее в горле.

Дюйм внутрь и обратно, и этого хватило, дабы распалить отчаянное влечение.

Эмма безуспешно пыталась сдержать ответную реакцию, но не смогла. О Господи! Она на полпути к кульминации, ведомая его прикосновениями, его запахом, неустанными умелыми действиями.

– Ты моя, – шептал он. – Именно поэтому я волнуюсь о тебе, поэтому смею приказывать, как поступать. Я буду брать тебя, пока ты с каждым вздохом, с каждым ударом сердца не поймешь, что ты моя.

– И ты мой! – Эмма объявила это, не думая о последствиях.

– Да. – Он вошел полностью, заполняя ее, опаляя, находя, как и прежде, глубинное средоточие ее тайн. И новизна теперь была в том, что Эмме это нравилось!

Ей нравились мощные резкие движения, нравилось, как он растягивал ее, пока она не была заполнена им и все же нуждалась в большем. Нравились его паузы, его безудержность, нравилась собственная покорность. Ей нравилось, что, когда она пыталась сопротивляться, он не позволял этого.

Ей нравилось быть частью ночи, скакать по дорогам в развевающемся саване, упиваясь свободой.

Но то, что они с Майклом стали единым целым, нравилось больше всего.

Она достигла финала быстрее, беспомощная перед атакой любви и вожделения. Кольцо ее лона держало Майкла в плену.

Он стонал, замерев, позволяя Эмме наслаждаться им, до тех пор пока тело ее не расслабилось.

Тогда Майкл приподнялся и возобновил движения. И опять они яростно двигались, ведомые неутоленным голодом.

Майкл двигался резко, как мужчина, упивающийся тем, что эту женщину он может назвать своей.

Снова и снова Эмма достигала кульминации, вскрикивая в экстазе, охваченная негой, удовлетворенная, и все же желая большего.

Ритм становился быстрее, ощущения – сильнее. Эмма смотрела в лицо Майклу. Глаза его горели, мускулы напряглись. Она готова была умереть от этого наслаждения. Она готова была убить его, если они не достигнут апогея. Она хотела, чтобы это закончилось и чтобы продолжалось вечно…

И вот он забился в конвульсиях, изливаясь в нее, и простонал:

– Эмма… Эмма!

Его необузданность передалась ей, и она тоже пришла к великолепному финалу, который возносил ее от одной вершины к другой, пока она не обмякла, разбитая и одновременно исцеленная, в объятиях Майкла.

Он рухнул на нее. Они оба тяжело дышали, приходя в себя и вновь становясь отдельными людьми, Майклом и Эммой.

И Эмма помнила: он оскорбил ее, цинично отозвавшись об ее готовности стать невестой принца. Взял ее. И он за это заплатит.

– Как ваша рана? – внезапно спросила она.

– Что? – Приподнявшись на локте, Майкл ошеломленно взглянул на нее.

Она была рада видеть его растерянность.

– Рана не открылась? – Эмма слегка толкнула Майкла, чтобы ее слова дошли до его сознания.

Он позволил ей это, потом перекатился на спину и потянул за собой.

– Не думаю. Но лучше проверить.

Эмма спустила с его плеча рубашку. На белой повязке нет красных пятен.

– Вы ничего не повредили?

– Все хорошо!

Взяв полы его рубашки, она рванула их в стороны. Прижавшись губами к его рту, она целовала его горячо, глубоко и, когда он застонал, поняла, что на этот раз победила.

Они оба победили.

Когда они оделись, Эмма неожиданно почувствовала смущение. Она вела себя необузданно, заставляя Майкла подчиняться своим желаниям.

Но ей нужно помнить не только эти мгновения. Она должна помнить то, что было раньше, во все дни их знакомства, и то, что он сделал – совратил ее, солгал, с издевкой отзывался о ее намерении принимать ухаживания принца.

Но то, что произошло сегодня, не было похоже на совращение. Это походило на… союз, на встречу двух одиноких сердец.

– Эмма…

От его проникновенного голоса ей захотелось спрятаться.

– Да?

Майкл положил руку ей на плечо, а другой поднял ее подбородок, пока она не взглянула на него.

– Выходи за меня.

– Что? – Теперь она смотрела на него не отрываясь и видела, что это не розыгрыш.

Ее потрясение было, должно быть, слишком очевидно, поскольку Майкл, непринужденно рассмеявшись, повторил:

– Выходи за меня замуж. Пожалуйста.

Дьюрант выглядел серьезным, и Эмма не могла понять, зачем он так шутит. В конце концов, он уже сделал с ней что хотел… что они оба хотели. Эмму охватила паника, и она, воспользовавшись моментом, принялась натягивать платье, отвернув лицо.

Майкл помог ей застегнуть пуговицы.

– Я всего лишь компаньонка, дочь священника. Я не могу выйти замуж за наследника герцога Невитта, – рассудительно сказала Эмма.

– Это снобизм. – Он выбирал из ее волос солому.

– Снобизм?! – От столь несправедливого вывода у Эммы перехватило дыхание. Она резко повернулась к нему. – Я полагаю, что однажды ты захочешь вернуться в Англию?

– И весьма скоро. – Она услышала ноту ностальгии в его голосе.

Это чувство явно может передаваться другому человеку: Эмма тоже тосковала по родине, – но это сделало его предложение еще более смехотворным.

– Если ты забыл об английских нравах, то я помню. Меня будут сторониться. Ты станешь смущаться!

Майкл выпрямился, и впервые Эмма увидела перед собой аристократа.

– Я не стану смущаться, и тебя не будут избегать. Ты возьмешь мою фамилию – Дьюрант.

Его самоуверенность разозлила Эмму, и она парировала:

– Вряд ли надолго. Твой отец аннулирует брак.

– Мой отец спляшет на радостях, узнав, что я наконец женился.

Эмма неохотно рассмеялась.

Но Майкл становился все серьезнее.

– И что еще важнее, узнав тебя, он хлопнет меня по плечу и скажет, что ты слишком хороша для такого прожигателя жизни, как я.

– Ты не прожигатель, – машинально возразила Эмма.

– Теперь нет. Но был им. Каким я только не был: маменькиным сынком, светским щеголем, авантюристом. Потом узником. – Глаза Майкла потемнели. – Даже после освобождения моя душа все еще оставалась за решеткой, в темноте. Потом появилась ты, Эмма, и помогла Эликсабет. Тогда я увидел, что доброта еще существует в мире, и это стало началом моего исцеления.

– Никто не может стоять в стороне, когда ребенок кричит от боли!

– На самом деле многие могут. Потом ты спасла меня от принца Сандре и его головорезов. Хорошо, – махнул он рукой, – не меня, а Мстителя.

– Сначала ты меня спас!

Он смотрел на нее, как будто видел в ней то, что она не могла вообразить.

– Ты платишь по счетам даже безумцу в маскарадном костюме. Ты поцеловала его в благодарность. Обе мои части – и Майкл Дьюрант, и Мститель – влюбились в тебя.

Он любит ее?

Нет, не может быть. Это все последствия его заключения.

Эмма не верила ему. Вернее, не смела верить.

– Ты сумасшедший.

Майкл коротко рассмеялся.

– Возможно. Но я хочу знать, кто ты, Эмма Чегуидден. Как ты намереваешься распорядиться своей жизнью? Станешь принцессой Морикадии?

– Нет! – Эмма вздрогнула от отвращения. – Нет.

– Ты могла бы сделать здесь много хорошего, влияя на Сандре, чтобы смягчить его нрав. Пожертвуй собой ради других.

– Нет!

– Тогда соглашайся на герцогиню Невитт.

– Ты смеешься надо мной!

– Я похож на насмешника?

Эмма отвернулась, потому что идея стать женой Майкла и всю жизнь быть рядом с ним влекла ее, как Полярная звезда – стрелку компаса.

Как он был нужен ей!

– Тогда поступай так, как нравится.

– Что ты имеешь в виду? – Она оглянулась на Майкла.

– Ты уже не та робкая компаньонка, способная заблудиться в лесу или в королевском дворце. Ты изменилась, Эмма Чегуидден. Теперь ты отважная амазонка и делаешь то, что считаешь правильным, несмотря на мои возражения.

Майкл видит ее такой? Амазонкой? Сейчас Эмма себя ею не чувствовала. Ее ноги ныли от верховой езды и любовной битвы, она устала от столь интенсивных и многократных финалов, что заставляли ее кричать от восторга.

– Подумай об этом. Ты ничего не боишься и можешь стать кем захочешь. Поэтому будь моей. – Майкл нежно поцеловал Эмму в лоб, в щеку, в губы. – Выходи за меня.

– Это принадлежало моему отцу. – Эмея показала Эликсабет фигурку лошади, искусно вырезанную и отполированную. – Один из наших слуг-морикадийцев сделал это из дуба, и отец купил ее. У них отобрали земли… ну, ты знаешь.

– Де Гиньяры.

– Да. Смотри, какое мастерство. – Эмея повернула статуэтку к льющемуся в окно солнечному свету. – Большинство морикадийцев теперь не ездят верхом. У них нет денег, чтобы держать лошадей.

– Мне нравятся лошади! – пылко сказала Эликсабет.

– Да, морикадийцы чувствуют этих животных. В этой вещице видно уважение к ним и восхищение их красотой. – Эмея нежно погладила дерево.

Мебель в ее спальне и во всем доме была закрыта чехлами, слуги уволены. Осталось запереть двери и уехать.

Эмея никому не признавалась, даже своей лучшей подруге Элеоноре, в том, что после смерти Рики чувствовала себя свободной. Она никогда не вернется.

– Держи. – Она порывисто вручила Эликсабет фигурку.

– Нет-нет, это ваше. Вам отец подарил! – Эликсабет пыталась вернуть статуэтку.

– Я еду в Италию, а морикадийская лошадь должна остаться в Морикадии. – Эмея взъерошила волосы девочки. – Сохрани это на память обо мне.

Внезапно зазвенели стекла. Эмея и девочка в тревоге переглянулись.

– Здесь никого нет, – прошептала Эликсабет. – Дом пуст.

– Слуги Фанчера должны прислать повозку. Думаешь, они въехали прямо в холл? – Эмея недовольно сморщила нос. – Мне не хотелось бы задерживаться и наводить порядок. – Она посмотрела на последний сундук. – Я почти закончила. Иди посмотри.

– Нет! Пожалуйста, леди де Гиньяр! – Девочка кинулась к ней, прижимая к худенькой груди фигурку лошади. – Не нравится мне это место.

Эмея оглядела пустую спальню.

– Но почему, детка?

– Из-за призраков!

Эмея рассмеялась, потом сообразила, что поступила бессердечно. Малышка действительно испугана.

– Клянусь, тут нет никаких призраков. Здесь никто не умирал. Дом новый, и когда мы жили здесь, никаких призраков не видели, – успокаивающим тоном сказала она.

Снова они услышали удар со стороны фасада.

– Тогда это сам дом, – прошептала Эликсабет. – Дом плохой.

– Милая, это не дом шумит. И не привидения. Или телега ударилась о стену, или… – Лицо Эмеи посветлело, когда эта мысль пришла ей в голову. – Или кто-то пытается привлечь наше внимание. Иди посмотри, и расскажешь мне.

Эликсабет в испуге округлила глаза.

– Иди, – потрепала ее по спине Эмея. – Обещаю, никто не выпрыгнет из-за угла и не завоет.

Эликсабет сделала реверанс и выскользнула из комнаты.

Эмея закончила упаковывать вещи, оглядела комнату и усмехнулась. Эликсабет в этом доме пугали привидения. Эмею пугал мужчина, живший здесь с ней, и теперь, когда Рики умер, Эмея знала, что это место безопасно.

Когда она думала об Италии, о солнце, виноградниках, искусстве и музыке, ей хотелось плакать от радости. Она хотела расцеловать Эмму, которая все это придумала, и обнять лорда Фанчера, позволившего это осуществить. Но главное, ей было жаль расставаться с Элеонорой. Эмея молилась, чтобы та сохранила свои иллюзии о Сандре и Морикадии, поскольку если Элеонора когда-нибудь узнает, каков ее дорогой кузен на самом деле… Нет, добросердечная Элеонора не заслуживает таких огорчений.

Эмея посмотрела на дверь. Эликсабет уже должна была вернуться.

Неужели девочка упала и теперь не может идти?

Эмея нахмурилась.

Что за удары они слышали? Она… она послала Эликсабет в руки грабителей?

– Ох, Эмея. – Ругая себя, она вышла в коридор. – Какая ты глупая. Почему ты сразу об этом не подумала? – Леди де Гиньяр поспешила к лестнице, которая, поворачивая, спускалась вниз. Как и у Фанчеров, в доме была длинная высокая галерея, нависавшая над холлом.

В отличие от дома Фанчеров все здесь было белого цвета.

Ах, когда она доберется до Италии, цвет будет повсюду. Лаванда в вазах, стены цвета охры, с золотым декором, темно-синие бархатные шторы. Ей будет тепло, и она будет счастлива…

Детское тельце лежало на полу галереи.

Эликсабет!

– Господи! – Эмея подбежала к ней. – Что случилось? Ты можешь говорить?

Эликсабет застонала. Ее веки затрепетали и приоткрылись.

Кровь сочилась из полукруглой ранки на лбу.

Эмея провела вдоль раны пальцем. Похоже, что девочку ударили.

Эликсабет смотрела на фигурку лошади, зажатую в руке, и нахмурилась, ее взгляд затуманился.

– Ты помнишь, что случилось? – спросила Эмея.

Эликсабет подняла глаза.

– Леди де Гиньяр… откуда вы? Как я здесь оказалась?

Ее взгляд сосредоточился на чем-то позади Эмеи. Закричав, девочка изо всех сил попыталась сесть.

Эмея полуобернулась. Она мельком увидела кого-то… человека, сильного и высокого.

Он схватил ее сзади за воротник и талию.

Она завизжала.

– Что вы тут делаете? – кричала Эмея, выкручиваясь и пытаясь посмотреть на него.

Эликсабет заворчала, как собака, собиравшаяся вцепиться в кость, и схватила его за сапог.

Мужчина что есть силы пнул девочку, снова швырнув на пол.

Эмея с криком сопротивлялась.

Он поднял ее над балюстрадой.

На какой-то краткий миг она увидела мраморный пол далеко внизу.

Незнакомец разжал руки.

Жан-Пьер видел, как она ударилась об пол, издав сдавленный стон.

Эмея лежала ничком, вытянув руки в стороны. Кровь растекалась вокруг ее головы. Леди де Гиньяр не двигалась. Она была мертва и больше не могла распространять скандальные слухи о Мстителе.

Хорошая работа.

Ранив нескольких женщин и детей, Жан-Пьер нашел, что убийство не намного труднее.

Леди Фанчер, подъехав к замку Эмеи, остановила запряженную пони тележку и вынула корзинку. Эмея будет рада, и самое меньшее, что может сделать Элеонора, – это помочь подруге запереть дом, который она делила с Рики, и пожелать доброго пути в новую жизнь.

Было тихо. Слишком тихо. Не пели птицы. Нигде ни звука.

Никто не вышел приветствовать ее и помочь, потому что Эмея уволила всех слуг, заплатив им жалованье и снабдив рекомендациями.

Так что причин для беспокойства нет.

Элеонора притащила корзину к парадной двери, открыла ее и вошла.

– Эмея! – позвала она. – Эликсабет! – Ее голос эхом покатился по пустому дому.

Элеонора была так занята этой дурацкой корзиной, что сначала ничего не заметила.

Потом ей показалось, что она видит страшный сон.

Тело, покалеченное падением, в платье Эмеи, с ее яркими лентами в окровавленных волосах, с разбитым черепом.

Элеонора, закричав, приподняла Эмею.

Тело было еще теплым.

Она снова закричала.

Стук в дверь пробудил Эмму от послеобеденной дремы, которой она заменяла ночной сон.

– Войдите. – Уставившись в потолок она размышляла: «Он хочет, чтобы я выбрала его. Предлагает выйти за него замуж».

Майкл назвал ее амазонкой. Он видел ее храброй и сильной женщиной, которая сама распоряжается своей жизнью.

И мечтает, чтобы она вышла за него.

– Мисс Чегуидден? – Тиа осторожно вошла в комнату.

– Я не сплю. – Эмма не знала, что делать с предложением Майкла. С тех пор как ее отец умер, у нее никого не было, а теперь Майкл сказал, что она нужна ему.

Как правильно поступить?

Она любила Мстителя, мрачного, таинственного, манящего.

Любила ли она Майкла Дьюранта?

Сев в кровати, Эмма потерла лоб и посмотрела в окно. Солнце садилось.

– Уже поздно. Я должна одеться!

– Если поторопитесь, мисс Чегуидден. Внизу беда. – Тиа стояла у кровати.

Эмма повернулась к ней.

Лицо Тиа было покрыто красными пятнами, в глазах стояли слезы.

– Не с мистером Дьюрантом, – уточнила горничная.

Эмма проворно выскочила из кровати.

– Что-нибудь с раной Бримли?

– Нет, все в порядке, заживает. Это просто чудо. Тут другое. – Покачав головой, Тиа зарыдала. – Леди де Гиньяр и Эликсабет…

Нет. Нет!

Натягивая платье, Эмма расспрашивала Тиа.

Тиа, оказалось, толком ничего не знала, кроме того, что Эликсабет привезли назад к Фанчерам. Но об Эмее она не говорила и так плакала, что у Эммы заныло сердце.

Только не Эмея! Милая добрая Эмея, стоявшая на пороге счастья.

Эмма помчалась вниз.

Мужчины как раз внесли Эликсабет в дом на одеяле.

– Положите ее, – скомандовала Эмма, и девочку мягко опустили на пол.

Эмма встала на колени рядом с ней.

Эликсабет лежала на боку, свернувшись калачиком, глаза ее были закрыты. Она что-то прижимала к груди. Ее ударили в лицо, нос был сломан, но рана на лбу больше беспокоила Эмму. При такой глубокой вмятине на черепе травма может оказаться смертельной.

Слуги сгрудились вокруг.

– Отойдите, – приказал Бримли. – Дайте обеим возможность дышать.

Эмма тронула Эликсабет за плечо.

Глаза девочки открылись.

– Эликсабет, ты меня слышишь? – спросила Эмма.

– Да. – Девочка сосредоточила взгляд на Эмме, потом на стоявших вокруг людях.

– Сколько пальцев я подняла?

– Три.

– Хорошо. – С Божьей помощью Эликсабет поправится. – Ты можешь пошевелить пальцами на руках? А на ногах?

– Да. О, мисс Чегуидден! – У девочки вырвалось рыдание. – Почему это должно было с ней случиться?

Сердце Эммы заныло сильнее.

– Что произошло?

– Он сбросил ее сверху. Она кричала, но он ее сбросил. Я пробовала помешать ему, но он пнул меня сапогом и швырнул ее вниз. – Эликсабет подняла зажатую в руке полированную фигурку лошади. – Она дала мне это. Это принадлежало ее отцу. Хотела, чтобы это было у меня. И она умерла.

– О ком ты говоришь? – мягко спросила Эмма.

Эликсабет дрожала и плакала.

– Ты имеешь в виду Эмею? – с замиранием сердца выдавила Эмма.

Эликсабет кивнула, потом снова прижала к себе фигурку лошади.

– Я хочу к маме, – заплакала она.

Эмма погладила девочку по лбу, потом поднялась и сказала Бримли:

– Уложите ее спать. И не позволяйте будить. Положите на лицо холодный компресс, чтобы снять отек. Когда она сама проснется, говорите с ней, давайте пить. И ради Бога, приведите сюда ее мать. – Повернувшись, она стала пробираться сквозь толпу слуг.

– Мисс Чегуидден. – Голос Бримли остановил ее. – Что вы намерены делать?

– Я намерена заставить их ответить за это.

Стражник втолкнул Эмму в кабинет принца Сандре. Она догадывалась, что ее ждет, но сейчас, когда была охвачена горем и гневом, выражение лица Сандре стоило всей его казны.

Он резко поднялся.

– Что здесь происходит? – Он повернулся к вожаку отряда. – Квико, что ты сделал?

– Не знаю, Мститель это или нет, ваше высочество, – грубым голосом сказал Квико. – Это не мое дело. Но мы поймали ее в этом костюме и привезли к вам.

– Она леди! – сказал Сандре.

Пока он говорил, Эмма вспоминала Эмею. Она не забыла, что сталось с Эликсабет. Она ненавидела принца. В ярости Эмма шагнула к нему.

– Я Мститель, мерзкий убийца!

Квико взял ее за руки и оттащил назад.

– Я Мститель, – кричала Эмма, вырываясь, – все узнают, что вы гонялись за мужчиной, а вас одурачила слабая женщина!

Сандре явно растерялся, но попытался спасти положение.

– Это невозможно! Вы недавно появились в стране.

– Я пряталась в секретном логове.

– Ну и где это секретное логово? – Он разговаривал с ней как с двухлетней.

– Под склепом короля Ринальдо! – в запальчивости воскликнула Эмма.

– Что с ней делать, ваше высочество? – Квико кивнул двум стражникам, и они, подскочив к Эмме, вцепились в ее плечи и держали мертвой хваткой.

Эмма боролась что есть сил.

– Отпустите ее.

Стражники подчинились.

Сандре подошел к Эмме.

– А теперь, мисс Чегуидден, давайте сядем и поговорим как разумные люди.

Эмма рванулась к принцу, пытаясь выцарапать ему глаза.

Сандре увернулся в последнюю минуту. Из уха потекла кровь.

Это еще лучше, чем ездить по ночам в костюме Мстителя.

Стражники отреагировали раньше, чем она успела напасть на него снова.

Сандре ринулся вперед и так ударил Эмму по лицу, что у нее запрокинулась голова. Только потому, что стражники держали ее, она не упала навзничь.

– Сожалею, но вы заставили меня сделать это, – сказал Сандре.

– Я вас не заставляла. Вы любите калечить людей. – Эмма вспомнила, что он сделал с Эмеей, и жгучие слезы подступили к глазам.

– Извольте относиться ко мне с уважением! – сказал он.

– Вы убийца. Убийца! Никто вас не уважает. Вы убиваете людей, которые говорят правду. – Эмма вырывалась из рук стражников, чтобы снова наброситься на него. – Вы чудовище!

Стражники беспокойно переминались с ноги на ногу.

Рука принца снова поднялась.

Эмма собралась с духом.

Сандре на мгновение замер, потом, овладев собой, опустил руку.

– Скажите мне, кто на самом деле Мститель, и мы покончим с этим неприятным инцидентом.

– Я же вам сказала. Я Мститель. – Ясно было, что он ей не верил, но этот ответ давал ей какое-то дикое удовлетворение. – Я Мститель и отплачу за смерть Эмеи.

– Полагаю, ночь в темнице охладит ваш пыл и напомнит о надлежащем поведении будущей принцессы.

Будущая принцесса? Он еще на что-то надеется?

– Я никогда не выйду за вас! – отрезала Эмма.

– Посмотрим. – Сандре наблюдал за ней, словно оценивая ее решимость. Кровь красной струйкой текла по его бледной шее.

– И вы никогда не женитесь на мне. Я вам не подхожу. Я непослушная, а вы хотите именно послушания.

– Вы не знаете, чего я хочу.

– Знаю. Вам нужна молодая женщина из чужой страны, без родных, которые могли бы защитить ее. Вы будете оскорблять ее, обманывать, заставлять выполнять все, что вы требуете, зная, что у нее нет возможности сопротивляться. – Эмма перевела дух и немного тише добавила: – А когда она вам надоест, сможете избавиться от нее, как избавились от Эмеи, и никто ничего не заметит и не встревожится.

Удивленный Сандре поднял брови.

Эмму бросило в дрожь. Она поняла, что Сандре все еще считает ее идеальной женой.

– Эмея предупредила меня, что вы собой представляете, – закончила она.

Притворное благодушие Сандре исчезло, сменившись злобой.

– Отправьте ее вниз, – приказал он.

Эмма под конвоем Квико и другого охранника вышла во двор, потом через каменную арку и начала спускаться по узким лестницам, освещенным только факелами на стенах.

Низенький жирный человечек сидел в кресле, фальшиво насвистывая. Завидев Эмму, он осклабился, открыв черные зубы, и потрепал ее по подбородку, потом встал по стойке «смирно», сообразив, что позади тюремного отряда идет принц.

Принц вытащил большое железное кольцо с двумя ключами.

– Готзон, эта узница – моя.

Готзон нахмурился, но кивнул и, как только принц прошел, снова принялся насвистывать.

Они миновали еще одну лестницу. Факелы встречались все реже, принц Сандре взял последний.

– Мы не тратим свет на наших заключенных, – сказал он и пошел по коридору.

Эмма спотыкалась на неровных камнях и, проходя, рассматривала камеры. Решетки были толстые, черные и блестящие, будто их каждую неделю чистили.

Принц Сандре остановился перед одной дверью и распахнул ее ногой.

– Это особая камера. Мы бережем ее для самых важных заключенных. Говорят, сам король Ринальдо провел здесь свои последние дни. Как видите, – он махнул факелом внутрь, – условия весьма роскошные, тут есть кровать, чего в большинстве камер нет.

– Это же просто яма!

– Видели бы вы другие камеры. Но возможно, вы передумали и хотите возвратиться со мной наверх?

Оттолкнув стражников, Эмма шагнула внутрь.

Сандре кивнул, будто ничего иного не ожидал.

Дверь закрылась. Принц запер замок. Все тем же беспечным тоном он сказал:

– Истинное преимущество состоит в том, что ключ только у меня одного. Но меня вы презираете. Предпочитаете оказаться под надзором Готзона?

Желчь обожгла горло Эммы.

– Нет.

– Видите, я не так плох, как вы предположили. А теперь идите, сядьте на кровать. Здесь станет совсем темно, когда мы покинем камеру. – Сандре повернулся и, хлопнув Квико по плечу, спросил: – Как твоя жена? Она оправилась от раны? Без нее мой кабинет весь в пыли.

Когда они уходили, Эмма заметила сочувственные взгляды стражников. Только Квико посмотрел на нее так, что ей захотелось сжаться в комок.

Прежде чем свет факела исчез, Эмма поспешила к койке и села. Здесь, в холодной сырости темницы, сказывалось падение со спины Старого Нельсона. Она тогда сумела прикрыть лицо руками, и от удара они покрылись большими кровоподтеками. Колено болело, поскольку она ободрала его даже сквозь костюм, и, кажется, повредила бедро.

Койка была узкая, одеяло тонкое, а темнота такая, что Эмма ничего не видела… но все слышала: как бегали по полу крысы, как текла по стенам вода, как насвистывал охранник наверху.

В животе у нее заурчало, и она вспомнила, что поела сегодня только один раз. Где-то рядом что-то разлагалось, и от запаха подкатывала тошнота.

Майкл жил здесь два года.

Где он теперь? И сколько времени ему потребуется, чтобы спасти ее?

На следующий день – по крайней мере Эмма думала, что это было на следующий день, – свет факела известил о появлении принца.

Он пришел за ней. Принц Сандре со своим кузеном Жан-Пьером.

– Вы готовы вспомнить, что мне задолжали? – спросил Сандре.

Эмма сжала холодную металлическую трубу каркаса кровати.

– Я задолжала вам смерть.

Принц отпер дверь.

– Выходите.

– Лучше я останусь здесь, нежели с вами.

Жан-Пьер шагнул в камеру, схватил Эмму за руку и потянул наружу.

– Не разговаривайте так с вашим принцем!

Она вырвалась.

– Он не мой принц! Я англичанка. Мой монарх – королева Виктория, и она не убийца.

Сандре, взяв ее за подбородок, повернул лицом к себе.

– Вы голодны? Наверху для вас есть еда… если будете вести себя прилично.

– Что вы собираетесь делать – морить меня голодом, пока я не покорюсь? – Эмма не ела так давно, что эта тактика показалась ей действенной.

– Морить голодом – резкое выражение, – любезно сказал Сандре. – Но я действительно знаю, как использовать пищу, чтобы добиться цели.

Эмма плюнула ему в лицо.

Меньше чем через минуту она снова оказалась в камере, но на сей раз была за руку прикована цепью к стене.

Когда в следующий раз в коридоре появился свет, Эмма четко понимала смысл фразы Сандре о пище. Она слизывала воду с осклизлой стены и так хотела есть, что, когда Жан-Пьер вошел к ней, ноги у нее подогнулись. Ему пришлось вскинуть ее на плечо и вынести в коридор.

Эмма подумала, что Сандре был бы доволен.

Жан-Пьер донес ее до личных покоев принца и усадил за стол со скудной пищей.

Но когда она потянулась к тарелке, Сандре ударил ее по руке.

– Я сам покормлю вас, – сказал он.

Эмма позволила ему это, поскольку пальцы у нее так дрожали, что она сомневалась, сможет ли донести кусок до рта. И, несмотря на искушение, не укусила его руку.

Она успела проглотить только несколько кусочков, когда принц сказал:

– Довольно.

Эмма смотрела на него диким зверьком.

– Идите переоденьтесь, – сказал принц. – От вас пахнет, и я не желаю видеть вас в этом нелепом наряде.

Эмма посмотрела на грязные мокрые остатки савана Мстителя.

– Это вполне подходящая одежда для темницы.

Сандре с улыбкой наклонился к ней.

– Вам не нужно оставаться там.

Если бы она не знала правды, то видела бы только доброго любезного принца, которого он старательно изображал.

– Я должна.

Принц Сандре выпрямился.

– Вы сейчас переоденетесь, или я сам это сделаю, но на вас будет приличное женское платье. – Он указал на ширму в углу. – Идите туда.

Она встала.

– Но сначала… – сказал Жан-Пьер.

Он хотел увидеть, нет ли шрама на ее плече.

Они оба повалили Эмму на пол, не заботясь о том, что ей больно и ее тело все в синяках. Сандре вжимал ее лицом в толстый ковер, а Жан-Пьер искал следы пули. Эмма задыхалась от унижения.

– Она могла быть Мстителем, но это не так. Я его ранил. – Жан-Пьер удовлетворенно хмыкнул. – Вероятно, она знает, кто он. Если позволите, ваше высочество, я могу добыть у нее эти сведения.

– Нет. Никаких пыток. В этом нет необходимости. – Сандре, словно издеваясь, заботливо убрал волосы со лба Эммы и помог подняться на ноги.

Прикосновения принца вызывали в ней отвращение. Прижав костюм к груди, Эмма шмыгнула за ширму.

– Там есть гребень, вода и полотенца, – сказал Сандре ей вслед. – Воспользуйтесь ими, прежде чем одеться.

Нижние юбки были пышные, сорочка прекрасная, платье из хорошей темно-синей шерсти. В этой одежде в камере будет тепло… значит, Сандре ожидал, что она не уступит.

Негодяй! Он держал все козыри в обагренных кровью руках и наслаждался своей властью.

Что же будет? Эмма сознавала, что может некоторое время сопротивляться, но рано или поздно он победит. Ей придется выйти за него, и жизнь ее станет чередой несчастий. Она будет дрожать в его постели, извиваться под его кнутом. Помнить, что он живет за счет легковерных игроков, убивает и мучает невинных людей. И будет беспомощна и не сможет остановить его. В конце концов, не стерпев всех этих ужасов, она покончит с собой.

Эмма прислонилась к стене.

Покончит с собой? Нет, раньше он покончит с ней.

И винить ей нужно только себя. Она слышала, почему умерла Эмея. И вот, не совладав с собой, переоделась Мстителем и попала в руки стражников.

Ей было жаль, что она не может сказать Майклу, как сокрушается о своей глупости. Эмма впуталась в эту заваруху, прекрасно все сознавая… но каждую минуту, проведенную в тюрьме, она молилась, чтобы кто-нибудь – она ли, Майкл, Рауль Лоренс – отомстил Сандре за убийство Эмеи.

Она хотела бы видеть, как Сандре горит в адском огне.

– Мисс Чегуидден! Вы готовы? – окликнул принц.

Эмма вышла из-за ширмы, уже похожая на себя прежнюю, с вызывающим взглядом… хотя он и задержался на столе, где еще осталась кое-какая снедь.

Сандре подвинул ей стул.

– Садитесь и ешьте, мисс Чегуидден, а я тем временем изложу вам наш план.

Эмма не колеблясь сразу села.

Принц положил руки ей на плечи, и она, вздрогнув всем телом, замерла.

Сандре впился пальцами в ее кожу, а когда она скорчилась от боли, засмеялся и отпустил ее.

– Расскажи ей, что мы придумали, Жан-Пьер.

– Вы знаете, кто Мститель, мисс Чегуидден? – начал Жан-Пьер.

– Да, знаю. – Эмма съела виноградину, потом другую, выпила стакан чистой воды и отхлебнула вина. Подняв глаза, она увидела, что мужчины ждут продолжения. – Мститель – это я.

Она думала, что теперь они уберут еду, но Жан-Пьер лишь с раздражением отвернулся, а на губах Сандре заиграла ленивая улыбка.

– Я тебе говорил, Жан-Пьер, она не уступит. – Сандре подвинул хлеб ближе к Эмме. – Мы следим за вашими друзьями. Мы решили, что Бримли достоин доверия, так же как и этот лакей, Генрих. Жан-Пьер подозревает лорда Фанчера, но я полагаю, это просто нелепо. Еще мой кузен считает, что Мстителем может быть Майкл Дьюрант, но это маловероятно. Я утверждаю, что его воля сломлена – он даже стыдится написать отцу, чтобы тот забрал его домой.

Эмма съела треугольничек сыра бри и выпила еще воды.

– Но кто бы это ни был, – продолжал Сандре, – мы знаем, что этот человек встревожен вашим арестом.

– А как насчет леди Фанчер? – Эмму очень беспокоило, как ее добрая патронесса обходится без нее. – Она не тревожится?

– Ей нехорошо, – сказал Жан-Пьер.

Эмма уронила гроздь винограда. Ягоды покатились со стола на пол, но она этого не заметила.

– Ребенок?

– Так нам сказали. – Жан-Пьер выглядел иначе, чем во время визита в замок Фанчеров. Его белесые глаза стали еще светлее, будто душа улетела и осталась лишь оболочка человека.

– Если бы вы были хорошей девочкой, то вернулись бы в дом Фанчеров и стали помогать дорогой Элеоноре, – упрекнул Эмму Сандре.

– Если бы вы не убили Эмею, Элеонора не заболела бы от горя, – парировала она.

Сандре схватил ее за косу и с силой дернул назад.

– Мисс Чегуидден, вы напрашиваетесь на неприятности!

– Нет, я прошу о правосудии.

– Уберите еду, – посоветовал Жан-Пьер.

Эмма успела сунуть остатки хлеба в карман.

Сандре вручил ей яблоко.

– Послушайте меня, мисс Чегуидден. Я объявил всем, что мы поймали Мстителя и повесим его в воскресенье.

Холодок пробежал у нее по спине.

– На самом деле никто не собирается вас вешать, – уверил ее Сандре.

– Нет? – Жан-Пьер искренне удивился.

– Нет. Будь цивилизованным гражданином, Жан-Пьер, – укорил Сандре и повернулся к Эмме. – Вы будете приманкой. Мы рассчитываем, что настоящий Мститель попытается спасти вас, и мы его схватим. Все просто!

– Просто, – сказала Эмма. – Но это не сработает. Меня некому спасать. Мститель – это я.

– Вы когда-нибудь видели казнь через повешение, мисс Чегуидден? – небрежно спросил Сандре. – Очень интересное зрелище. Если все сделать правильно, агония может продолжаться долгие часы.

– Спасибо, что предупредили. – Сердце Эммы замедлило бег, кровь застучала в висках.

– Но без этого вполне можно обойтись. Есть альтернатива. – Сандре был само очарование.

Эмме хотелось заткнуть уши.

– Вы должны в воскресенье выйти за меня замуж.

– Замуж за вас? За хладнокровного убийцу жены вашего кузена? Милой доброй женщины, чьим единственным недостатком было простодушие? Нет! Я всего лишь компаньонка, но, уж поверьте, никогда не унижусь до такого.

Эмма снова оказалась в темнице, и теперь уже обе ее руки были прикованы к стене. Она понимала, что в конце концов принцу надоест ее сопротивление и он сделает с ней то же, что с Эмеей: ее изуродованное тело найдут на камнях под террасой дворца.

Что ж, чем скорее, тем лучше. Как Сандре и Жан-Пьер, Эмма надеялась, что Мститель обязательно придет спасать ее. Он может проникнуть в королевский дворец и напасть на принца, но… не сумеет победить.

Дьюрант однажды вырвался из этого ада, и Эмма не хотела, чтобы он туда вернулся.

В следующий раз ему не удастся выйти отсюда живым.

В субботу днем принц Сандре, хмурясь, вошел к Жан-Пьеру с письмом, запечатанным красной печатью.

Жан-Пьер, оторвавшись от изучения карты Морикадии, поклонился и спросил:

– Чем могу служить, ваше высочество?

– Я получил письмо от кузины Элеоноры. Она пишет, что слышала, будто сегодня вечером Мститель явится людям Морикадии и поднимет восстание, чтобы свергнуть меня.

– Ваше высочество, нам эти разговоры уже известны. – Жан-Пьер не обращал внимания на слухи, предпочитая обыскивать укромные уголки Морикадии в поисках убежища Мстителя.

– Элеонора очень настойчива и обеспокоена моей безопасностью, а кузина не та женщина, чтобы поднимать тревогу без причины.

– Послать кого-нибудь, чтобы ее доставили во дворец и мы могли допросить ее?

Сандре похлопывал письмом по руке.

– Нет. Элеонора единственная, кто… Нет, я не могу допрашивать ее как преступника.

Жан-Пьер понимал, почему Сандре колеблется. Он убил Эмею, непочтительно говорил с Элеонорой и теперь боялся, что утратил ее расположение. Это письмо было свидетельством, что Элеонора все еще считает Сандре хорошим человеком и что его просто опорочили. Несмотря на свои пагубные наклонности, Сандре нуждался в ее наивной вере.

Сам Жан-Пьер считал Элеонору полной дурой.

– Что, если я навещу ее дома и расспрошу обо всем? – предложил он.

– Нет! Фанчер обидится.

– Почему вас это волнует?

– Он человек тихий, но влиятельный. Не хочу его раздражать.

Жан-Пьер и раньше предполагал, что Мститель – это лорд Фанчер, и теперь задумался об этом снова. Фанчер очень сдержан и достаточно скрытен, чтобы играть эту роль.

– Тогда как мне поступить, ваше высочество?

– Возьми своих солдат. Проверяй дороги. Может, наткнешься на Мстителя. Узнай, есть ли хоть доля истины в этих слухах.

Жан-Пьер хотел напомнить принцу, что полезнее следить за поведением знатных людей. Он давно настаивал на этом, но Сандре не соглашался, сообщая доход, принесенный богатыми игроками и завсегдатаями курортов, тем самым связывая ему руки. Жан-Пьер еще не обрел положения правой руки принца и соответствующее влияние. Чтобы добиться этого, нужно обнаружить, кто предоставил Мстителю кров. Поэтому Жан-Пьер, после того как сегодня ночью обыщет дороги, займется этим. Он поклонился.

– Как прикажете, мой принц.

Майкл очутился перед дворцом, поднимающимся из скалы словно гигантский кристалл. Высокие стены окружали здание, лестницы вели от кухонь на уровне земли к официальным помещениям, а потом еще выше – к королевским покоям. Дьюрант помнил, что эти лестницы, изгибаясь, ведут и вниз, в тюрьму, в глубокую подземную пещеру.

Дворец вместе с темницами был построен давно почившими королями Морикадии, но когда де Гиньяры лишили власти и убили последнего монарха, это место приобрело зловещий ореол. На ночь слуги, работающие при кухнях обязательно уходили домой. Когда гости принца спускались вниз в поисках горячей воды, еды или средства от зубной боли, даже самые убежденные скептики шептали о призраках, появляющихся в коридорах и холлах, их рты были открыты в безмолвном крике муки.

К задним воротам, куда привозили припасы, шла крутая извилистая дорога, очень опасная для проезда даже днем. По ней Старый Нельсон подняться не мог. Спешившись, Майкл отвел своего верного товарища в лес и привязал к дереву.

– Жди здесь. Потом ты нам понадобишься. Так что наберись терпения, дружище. – Сквозь трепещущие листья он смотрел на дворец. – Обещаю, что не задержусь дольше, чем нужно. – Майкл немного ослабил поводья. На всякий случай.

Дьюрант шагал по дороге к задней двери. В карманах плаща лежали заряженные пистолеты, на поясе висела шпага, один нож в сапоге, другой – в рукаве. И все-таки никакое оружие не могло быть гарантией успеха в предстоящем деле. Майкл сознавал, что мог уже много раз умереть. Если он умрет сегодня, но Эмма останется живой, значит, все, что он пытался осуществить, было не напрасно.

Ему обещали, что все стражники будут с Жан-Пьером, и, похоже, это так. Ему обещали, что дверь будет открыта, и это выполнено. Он вошел в пустое помещение, полное доставленной утром провизии. Корзина свежей земляники. Дюжина мешков белой муки. Живые цыплята, писком протестующие против своей судьбы. Майкл слышал голоса работников кухни, готовящих чай и пироги.

– Для принца. Поторапливайся! – прикрикнула кухарка на лакея. – Иначе к остальным отправишься. – Она топнула ногой, указывая на темницу, потом обхватила руками шею и выпучила глаза.

Славная женщина, она невольно помогла Майклу выяснить, где принц Сандре проводит вечер.

Майкл последовал за лакеем вверх по лестнице, потом быстро выхватил у него поднос, втолкнул в чулан и запер, для надежности просунув палку в ручку двери. Лакей колотил в дверь и кричал. Уверенно держа серебряный поднос, Майкл двинулся навстречу судьбе.

Герб де Гиньяров украшал двойные двери в центре коридора. Майкл коротко постучал и после ответа Сандре вошел.

Сейчас кабинет выглядел иначе, чем тогда, ночью, когда Дьюрант был здесь с Эммой. Полированное ореховое дерево, позолоченные панели, восточные ковры, бархатные, плотно задернутые шторы – уютное роскошное логово, где принц мог работать и расслабляться в одиночестве.

Сандре действительно был один – сидел за старинным столом. Восковые свечи горели в канделябре. Обмакивая перо в узорную серебряную чернильницу, он тщательно писал что-то на бланке с фамильным вензелем. Итальянская стеклянная ваза, полная конфет, стояла у его правой руки. Медная скульптура орла напоминала посетителю – или самому Сандре, – что это апартаменты человека королевской крови.

Не поднимая глаз, принц сказал:

– Поставьте поднос на стол.

Майкл закрыл за собой дверь, повернул ключ в замке и двинулся вперед. Со стуком он поставил поднос у локтя Сандре.

Тот вздрогнул, потом неторопливо окинул Майкла взглядом от сапог до полей черной шляпы. Вздохнул. Глядя Майклу в глаза, он откинулся на спинку кресла с деланной небрежностью и улыбнулся:

– Вы, англичане, так предсказуемы! Пришли спасти девушку?

– Не только. Я пришел признаться в своих преступлениях. Я Мститель.

– Ну да? – недоверчиво спросил Сандре.

– И я действительно знаю настоящего наследника трона Морикадии, где он скрывается и как намерен поднять восстание.

– Конечно. – Сандре, растягивая слова, медленно тянул руку к ящику стола, где держал заряженный пистолет.

Майкл выхватил собственный и прицелился.

– Не стоит, ваше высочество.

С той же неспешностью Сандре убрал руку. Все еще любезно и недоверчиво он сказал:

– Это довольно милая затея с вашей стороны. Милая… и пустая. Чего вы собираетесь достичь этим, кроме нового визита в мою темницу, теперь уже навсегда? Вам удалось пробраться во дворец, но вы никогда не выйдете из него. Вы не можете забрать Эмму. Я нравлюсь ей все больше. И уж никто не поверит, что у вас хватит смелости ночью сбежать из-под домашнего ареста, убить моего кузена, тем самым бросив вызов мне, и разъезжать по ночам, нарядившись призраком Ринальдо.

Майкл улыбнулся ему, искренне забавляясь.

Сандре дернул головой словно от пощечины.

– Вы не… у вас нет…

Одной рукой Майкл развязал черный шейный платок, обнажил плечо и показал Сандре красную отметину от пули.

– Если бы Жан-Пьер был лучшим стрелком, вы избавились бы от Мстителя. Больше того, никто не узнал бы, что им оказался ваш бывший узник, сломленный духом англичанин, которого чересчур рано сбросили со счетов. Теперь все узнают правду – принц Сандре самонадеянный тупица!

Сандре вскочил и бросился на Майкла.

Майкл встретил его ударом в подбородок.

Сандре рухнул в кресло.

Майкл отступил, нацелив дуло Сандре между глаз.

– Вы бросили Эмму в темницу, надеясь подавить ее волю, заставить уступить вашим домогательствам.

– Откуда вы знаете? – рыкнул Сандре.

– Истинный король Морикадии вернулся, его люди повсюду. В вашей спальне, в вашей кухне. Среди вашей охраны.

По подбородку Сандре разливался синяк, но он беспечно рассмеялся.

– Если все это правда, почему я до сих пор жив?

– Они не хотят заниматься вами. К чему утруждаться из-за такого монарха!

Сандре, все еще улыбаясь, так вцепился в подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели.

– Вы столь сильно ревнуете ко мне мою обожаемую Эмму, что пытаетесь разлучить нас?

Стараясь говорить спокойно, Майкл ответил:

– Сандре, вы держите ее в темнице. Если вы творите такое с любимой женщиной, что вы сделаете с той, которую ненавидите? – Когда Сандре попытался ответить, Майкл поднял руку. – Молчите. Вы собираетесь повесить мисс Чегуидден в воскресенье утром в назидание всем, кто осмелится пойти против вас?

– Я намерен проявить милосердие.

В этот миг Майкл понял, что Сандре действительно любит Эмму, насколько такое исчадие ада способно любить.

Сандре продолжил:

– Эмма может спасти себя, если пожелает. Все, что она должна сделать, – это выйти за меня.

– Ей не нужно спасать себя. Этим займусь я. – Майкл подвинул Сандре лист гербовой бумаги. – Напишите помилование и приложите свою печать.

– Нет.

– Я предвидел, что вы это скажете. – Майкл рывком поднял Сандре за рубашку. – Больше двух лет я ждал этого и намерен насладиться каждым мгновением.

– Я умру смело. – Сандре сосредоточил взгляд на оружии, все еще нацеленном в его голову.

– Ну уж нет. – Майкл сунул пистолет в карман. – Это слишком почетно для вас.

– Шпаги? Поединок? – Сандре выговорил эти слова с надеждой.

– Я собираюсь отплатить вам за все. – Майкл поднял кулаки.

Не успел он договорить, как Сандре схватил серебряную чернильницу и бросил в него. Тяжелый металл ударил Майкла в щеку, чернила выплеснулись в глаза и на волосы, смолистый запах ударил в ноздри. Подскочив к Майклу, Сандре схватил его за раненое плечо и выкрутил руку.

Едва зажившая рана разошлась. Нестерпимая боль пронзила все тело. Перед глазами Майкла поплыли красные пятна, он упал на колени.

Сквозь шум в ушах он с трудом разобрал слова Сандре.

– Вас, англичан, с вашими благородными правилами бокса, очень легко победить!

Собрав все силы, Майкл ударил Сандре головой в живот.

Сандре ничком упал на стол, тщетно хватая ртом воздух.

Бумаги разлетелись по полу.

Часы пыток преподали Майклу один урок – он мог вытерпеть многое. Ногой он сдернул Сандре на пол, от удара зазвенели окна.

Тот мучительно задыхался.

На один миг они оказались лицом к лицу, глаза Сандре горели маниакальным огнем. Потом Сандре локтем ударил Майкла под дых.

Майкл согнулся пополам.

Сандре откатился в сторону, стараясь встать на ноги.

Майкл схватил его за тщательно уложенные, тронутые сединой волосы и ударил головой об пол.

Глаза Сандре закатились.

– Ну, как насчет благородных правил бокса? – спросил Майкл, позволив себе передышку. Себе и Сандре.

Он хотел услышать хруст костей Сандре под своими кулаками, смаковать его боль и его поражение.

Возможно, им руководит та же извращенная жестокость, что и Сандре. Но Майкла это не беспокоило. Мечты об этой минуте мщения поддерживали его в заточении.

Все еще держа Сандре за волосы, Майкл поднял его на ноги.

Принц открыл глаза. Хитрость и отчаяние смешались в них. Вцепившись в шейный платок, Сандре стал душить противника.

Майкл задыхался, держась за горло, а Сандре со злобной усмешкой затягивал петлю. Майкл всем телом откинулся назад, сбив Сандре с ног, упал сверху и смог высвободить шею из смертельной петли.

Горло перехватил спазм от слишком знакомого ощущения веревки на шее. Сандре уперся коленом в живот Майклу и снова обернул платок вокруг его горла.

Майкл ударил кулаком вслепую и понял, что сломал Сандре нос.

Кровь забрызгала обоих.

Майкл успел перевести дыхание и почувствовал себя лучше.

Принц схватился за лицо.

– Проклятие! – С игрой было покончено. Открыв ящик стола, Сандре вытащил пистолет.

Майкл, прыгнув на Сандре, заломил ему руку. Они катались по столу, борясь за оружие.

Стеклянная ваза ударилась в стену, конфеты посыпались вниз. Тяжелый золотой канделябр упал на ковер, свечи погасли, и роскошный кабинет превратился в полутемную ирреальную пещеру, где правили кровь и насилие и единственным звуком было дыхание заклятых врагов.

Сандре выскользнул из-под Майкла и упал было на пол, но ему помешал открытый ящик. Дерево затрещало. Сандре вопил то ли от боли, то ли из-за загубленного стола.

Перевернувшись на спину, он навел на Майкла пистолет.

Майкл схватил статуэтку орла и огрел Сандре по голове.

Грохнул выстрел.

Майкл вздрогнул.

Сандре обмяк.

С потолка посыпалась штукатурка, наполняя воздух пылью, засыпав все вокруг белыми и золотыми осколками гипсовых панелей.

Майкл открыл глаза. Удар лишил Сандре сознания, и тот промахнулся. Майкл остался жив… он победил.

Майкл вытащил из потайного ящика ключи от темницы.

Теперь нужно освободить Эмму и наконец завершить начатое. Принца ждет то, чего он боится больше всего.

Унижение.

– Вы соображаете, что делаете? – Посол Испании завопил так громко, что его круглый живот заколыхался.

Стряхивая пыль с бриджей, Жан-Пьер в четвертый раз сказал:

– Простите, милорд, мы решили, что это Мститель.

– Со мной никогда не обращались столь непочтительно!

– Да, милорд. – Жан-Пьер сел на лошадь и попытался снова овладеть ситуацией. – Поверьте, я искренне сожалею. Но почему вы так оделись?

Лорду Торрес-Мартезу были неинтересны извинения Жан-Пьера.

– Я сообщу принцу Сандре о вашем поступке, и он призовет вас к порядку… сын шлюхи!

Жан-Пьер сдвинул брови. Ему ужасно хотелось снова повалить этого напыщенного болвана на дорогу и сунуть лицом в кучу лошадиного навоза. Тогда он пожалеет, что посмел оскорбительно отозваться о матери Жан-Пьера де Гиньяра. Этот Торрес-Мартез…

– Милорд! – окликнул один из стражников.

На сей раз Жан-Пьер не был столь неблагоразумен, чтобы не отреагировать. Он взглянул на вершину холма… там, следом за роскошной каретой, ехал Мститель.

На сей раз негодяй заплатит сполна.

«Все приглашены».

Когда Жан-Пьер, нахлестывая коня, во главе отряда мчался вперед, насмешливые слова Дьюранта эхом звучали в его ушах.

«Тогда разве вам неизвестно об этом мероприятии?»

Жан-Пьер проклинал самодовольного Майкла Дьюранта и коварного Сандре, который не сообщил Жан-Пьеру о сегодняшнем празднестве. Черт бы побрал того, кто затеял маскарад этой ночью, и всех аристократов страны!

«Вы можете прийти. Это бал-маскарад. Никто не догадается, что вы явились без приглашения».

Когда-нибудь они все заплатят за пренебрежение и предубеждение против Жан-Пьера. Он заставит их заплатить.

Жан-Пьер обрушил всю свою ярость на таинственного Мстителя и погнал лошадь галопом.

Мститель попытался повернуть назад. С яростным ревом Жан-Пьер, изогнувшись в седле, схватил Мстителя и сдернул с коня. Оба упали на землю, Жан-Пьер сорвал с лица злодея белую маску и… оказался нос к носу с испуганным лордом Несбиттом.

– Милорд, что происходит? – раздался резкий голос леди Несбитт. – Что это такое? Что вы себе позволяете, выскочка несчастный?

– Не смейте со мной так разговаривать! – рявкнул Жан-Пьер и поднял голову.

Лицо леди Несбитт было покрыто белой пудрой, на ней тоже были изодранные белые кружева, похожие на саван, но узнать ее было не сложно.

– Вы напали на моего мужа!

– Почему он так нарядился? И почему вы так одеты?

– Мы направляемся на вечер к принцу.

– Что? – Жан-Пьер отпустил лорда Несбитта.

– На вечер к принцу. На маскарад. Я думала, что вы, как родственник принца Сандре и его телохранитель, осведомлены об этом.

– Приглашение! У вас оно есть?

– Что?! Нам нужно приглашение, чтобы поехать во дворец? – Голос лорда Несбитта зазвенел от негодования.

– Нет! – Леди Несбитт почти кричала. – Мы лорд и леди Несбитт. Принц Сандре знает нас!

– Я хочу видеть приглашение, – повторил Жан-Пьер.

Его настойчивость, должно быть, умерила праведный гнев леди Несбитт, поскольку она, пристально посмотрев на Жан-Пьера, царственно кивнула:

– Хорошо. Идите за мной.

Жан-Пьер поднялся.

– Помогите лорду Несбитту встать и почистите его одежду, – велел он своим людям и последовал за леди Несбитт к карете.

Леди Несбитт открыла сумочку и нашла квадратик плотной бумаги. Жан-Пьер попытался взять его, но она велела слугам с факелами подойти ближе и в их свете прочитала:

– «По приказу принца Сандре приезжайте во дворец на маскарад в костюме Мстителя, чтобы отпраздновать наш успех в его поимке. 18 сентября 1849 года». Приложена королевская печать. – Закончив читать, она протянула ему приглашение.

Жан-Пьер с недоверием рассматривал бумагу. Этот маскарад… принц устраивает его? Не сказав ему ни слова, Сандре пригласил всю знать страны во дворец?! Одетыми Мстителем? И послал Жан-Пьера хватать их на дорогах?

Нет. Это не имеет смысла.

Но королевская печать выглядела подлинной.

И как насчет Майкла Дьюранта? Он упомянул о маскараде, но оделся пиратом. У него было оружие. Он… Жан-Пьер смотрел на дорогу, где встретил Дьюранта… дорогу, которая вела во дворец. Внезапная мысль пронзила его, и Жан-Пьер понял свою ошибку.

– Миледи, я предлагаю вам вернуться домой. Приглашение фальшивое. Если вы приедете на торжество, то увидите лишь кровопролитие.

Леди Несбитт онемела от изумления.

С поклоном Жан-Пьер вручил ей приглашение, сел в седло и поехал ко дворцу, намереваясь убить Майкла Дьюранта.

Сев в карету, леди Несбитт приказала кучеру:

– Гони. Едем на маскарад. Там действительно будет интересно.

Майкл стоял у зияющего черного входа в темницу… у входа в пропасть. Возбуждение от победы над Сандре спало, его сменил парализующий страх темноты и холода, осклизлых стен, крыс и смерти, столь медленной, что человек мог перейти из этой жизни в загробную и не заметить этого.

Он сделал первый шаг по лестнице. Знакомый запах грязи и плесени заполнил его легкие. Майкл едва мог дышать и все же шел вперед.

Эмма была здесь, в тюрьме, где умирает надежда.

Жива ли она, его возлюбленная?

Конечно. Сандре не получал удовольствия от убийства. Он жил, чтобы мучить, и имел особых заключенных. Для них существовала королевская камера, и Майкл знал, что там и найдет Эмму.

Медленно он спускался все ниже, и наконец добрался до ворот, где дремал Готзон, словно сторожевой пес ада.

Майкл тряхнул его за плечо.

– Готзон, впусти меня.

Готзон, фыркнув, проснулся и уставился на Майкла.

– Я знал, что вы не сможете остаться в стороне, когда у нас такая симпатичная девочка, – усмехнулся он.

– Верно. – Майкл поднял ключи Сандре. – Я пришел забрать ее.

Готзон громко расхохотался.

– Нет, приятель. Завтра она выйдет за принца, или ее повесят. А если она не уступит Сандре, перед казнью ее отдадут мне. Всем нам. Это будет знатное веселье, и я не собираюсь пропустить его…

Майкл воткнул нож в мягкий живот Готзона.

Готзон, выпучив глаза, хватал ртом воздух.

Майкл вытащил нож и вытер носовым платком.

Готзон рухнул на пол.

– Ты… – прошептал он. Глаза его остекленели, и он умер у ног Майкла.

Одно дело сделано.

Майкл перешагнул через тело и снял со стены кольцо с дюжиной ключей. Начиная с самого большого, он пытался открыть замок, и третий ключ подошел. Он хотел было оставить ключи, но передумал. Майкл не решился давать кому-нибудь шанс пойти следом и запереть его здесь.

С личными ключами принца в одной руке и ключами Готзона в кармане он продолжил путь.

Высоко на стенах дымили факелы. Майкл взял один и пошел по темным ступеням. Пятно слабого света боролось с мрачной темнотой, с потолка капала вода. Паника сдавила горло Майкла, не давая вдохнуть, сглотнуть. Звуки эхом отдавались от каменных стен, память подсказывала жуткие ориентиры.

Здесь Сандре выжег на его спине клеймо.

Майкл замедлил шаг.

Здесь Рики стегал его с кнутом, пока кровь не потекла ручьями.

Это место пахло ужасом.

Здесь Готзон обмотал вокруг его шеи веревку, перекинул ее через стропило и потянул. Сандре и Рики смеялись, когда Майкл бил в воздухе ногами и цеплялся за горло. Потом он потерял сознание. Когда он пришел в себя, они проделали это снова. И снова. И снова.

Покинув темницу, Майкл сосредоточился на всеобъемлющей ненависти к Сандре. Он не ожидал, что тюрьма все еще держит его душу в рабстве.

Подземелье было слишком глубоко, и даже самые отважные дворцовые коты не пытались убить шмыгавших крыс, поэтому отвратительные грызуны чувствовали себя здесь привольно.

Эмма где-то рядом.

Коридор вел все дальше, и Майкл шел в бесконечном кошмаре.

– Майкл. – Нежный голос донесся откуда-то из глубин подземелья. – Майкл!

Вздрогнув, он обернулся. Собственное имя показалось ему чудесной музыкой.

– Эмма!

– Я тут!

Ее голос звенел нетерпеливо, очень тихо, хрипловато, как будто… Господи! Они и ее вешали? Снимали и снова вешали?

– Куда мне идти? – Он повел факелом вдоль решеток и дверей.

– Направо и назад. Пожалуйста. Пожалуйста, Майкл. На этот раз не будь грезой.

Дьюрант шел на ее отчаянный призыв и совал факел сквозь решетки, пока, наконец, тусклое пламя не высветило маленькую фигурку, сжавшуюся на кровати.

Безумный мерзавец поместил ее в особую камеру, ту самую, в которой Майкл провел два долгих года.

Майкл перебирал ключи Сандре. Второй подошел, дверь со скрипом открылась.

– Выходи. Скорее! – позвал он Эмму.

Загремели цепи.

– Не могу.

Они приковали ее. Ну конечно.

Он закрыл глаза от муки за нее.

Во рту появилась горечь.

Этот вкус был подобен страху.

– Майкл. – Голос Эммы дрожал. – У тебя есть ключи?

– Да. – Держа в руке связку из кабинета Сандре, он вытащил из кармана железное кольцо с ключами Готзона. Они были тяжелые и холодные. Майкла охватил такой ужас, что он не мог двинуться.

Как мог он войти в эту темную утробу земли, где час следовал за часом, день за днем, без света и тепла, без звука человеческого голоса и человеческого прикосновения? Где каждый миг тянулся вечность, пока – всегда слишком скоро – не являлся Сандре и отдавал его Рики, словно мышь – коту.

– Майкл, где же ты? – Голос Эммы был едва громче дыхания.

Эмма. Если он не совладает с собой, она погибнет.

Майкл шагнул вперед. Ужас облепил его словно паутина. Еще шаг. Знакомый запах земли и сырости лишал разума. Еще шаг. «Это ловушка. Ловушка!» – звучало в его мозгу.

Свет факела выхватил из мрака поднятое лицо Эммы. Она выглядела исхудавшей и усталой, но глаза ее сияли. Она смотрела на него как на героя!

– Прекрати, – пробормотал он.

– Что прекратить? Я не могу шевельнуться. – Ее запястья были прикованы к стене, на лодыжках кандалы, цепь от них тянулась к запястьям.

Упав на колени, Майкл осторожно воткнул факел в земляной пол и, придвинувшись как можно ближе к огню, искал меньший ключ на кольце Готзона, ключ, который подойдет к кандалам.

– Прекрати смотреть на меня так, словно я бесстрашный избавитель. – Майкл пытался открыть ножные кандалы.

Его руки тряслись, ключ зазвенел о металл.

– Сандре сказал мне, что ты сидел в этой камере. Он не скрывал, что пытал тебя. Ох, Майкл. – Эмма дотронулась до его щеки, и цепь зловеще зазвенела в нескольких дюймах от его лица. – Ты помнил все это, идя сюда. Знал, что тебя могут схватить и снова подвергнуть пыткам, а могут и убить. И все же ты пришел. Пришел ради меня, но прежде всего ты здесь потому, что всегда поступаешь благородно.

Майкл снова попытался вставить ключ в замок, но пальцы по-прежнему дрожали. Он не мог, просто не мог выполнить последнее, чтобы освободить Эмму.

Он неудачник.

– Я не поступаю благородно, – тихо сказал он. – Я делаю то, что должен.

Эмма засмеялась. От души засмеялась, и звук, которого никогда не слышали эти стены, помог Майклу совладать с собой.

– Ты ничего этого делать был не должен. После того как тебя освободили из тюрьмы и поместили у Фанчеров, ты мог вернуться в Англию. Кто обвинил бы тебя? Вместо этого ты надел костюм Мстителя и начал вершить правосудие. Обнаружив, что меня схватили… схватили после того как ты запретил мне ехать, ты имел право не вмешиваться. Вместо этого ты лицом к лицу столкнулся с этим кошмаром. Наверное, почти обезумел от ужаса, но не отступил. Разве это не благородство? Отвага. Ты самый храбрый человек, которого я знаю! – Эмма хотела коснуться его, но снова цепь не позволила ей это сделать. – Я не сошла с ума только потому, что знала – ты освободишь меня.

Пока она говорила, слабость в руках Майкла исчезла.

Он снял с Эммы кандалы.

Он обнял ее на минуту, только на минуту, поскольку помнил о зарешеченной двери камеры, длинном коридоре, который им предстояло пройти, о лестницах, воротах, о дворце, полном солдат и слуг принца.

Они с Эммой должны выйти отсюда раньше, чем наверху займутся Сандре.

Но… О, эта минута, когда они обнимали друг друга… это было возрождение света, жизни, любви.

– Ты можешь держаться на ногах? – спросил Майкл.

– Да. – Она хромала. – Только… Свалившись со Старого Нельсона, я ушиблась, и нога еще болит.

– Конечно. – Майкл говорил успокаивающе, но если бы он знал все это… смог бы тогда, в кабинете, сдержаться? Или убил бы Сандре?

Он взял факел и двинулся помочь ей, но железные кольца с тяжелыми ключами мешали ему. Майкл решил было оставить их, но вовремя остановился. Прежде чем они с Эммой выберутся из подземелья, ключи могут пригодиться.

– Вот. – Эмма подняла грязную тонкую циновку, которую Сандре в насмешку назвал матрасом. – Положи сюда.

Рама кровати была сделана из ржавых железных труб и металлической проволоки, из которой можно было легко согнуть крючки. Майкл отдал Эмме факел и надежно спрятал ключи – возможно, они понадобятся им… или какому-нибудь заключенному.

Взяв факел, Майкл обнял Эмму за талию и повел к двери.

Она шагала медленно, щадя ушибленное бедро.

– Я расхожусь, – заверила она.

Через некоторое время ее походка действительно стала ровнее.

Чувствуя ладонью ребра Эммы, Майкл понял, как она исхудала.

– Он морил тебя голодом?

– Если и так, это моя вина. – Эмма остановила Майкла на первой ступени лестницы. – Я не могу идти дальше, не попросив у тебя прощения. Темными днями и ночами я думала лишь о том, что ты и леди Фанчер сделаете все, чтобы вызволить меня. Я оказалась здесь по собственной глупости. Я разозлилась на тебя и отправилась в костюме Мстителя, думая только о собственном удовлетворении. Одно дело самой расплачиваться за свои ошибки, другое – подвергать опасности тебя… Прости меня, Майкл.

Он сконфузился.

– Поверить не могу, что ты просишь прощения, после того как я так поступил с тобой!

– Но тебя я не хочу прощать. – Ее голос озорно зазвенел, и она поцеловала его раз, только раз, но со всем пылом души. – Я хочу заставить тебя расплачиваться за это до конца твоих дней!

Майкл расхохотался, потом перевел дух.

– Ты пойдешь за меня замуж?

– Если ты все еще хочешь этого, Майкл… – Эмма погладила его щеку. – Я люблю тебя.

Это все, что ему было нужно услышать.

– Идем. Нам нужно торопиться. Тут не место для любовных признаний.

Она смеялась, когда он, обхватив ее одной рукой, почти нес вверх по ступенькам. Они прошли верхние ворота. Эмма даже не взглянула, когда Майкл бросил факел рядом с телом Готзона.

Следующий лестничный марш был лучше освещен, а сверху уже падал наружный свет.

Теперь они двигались быстрее, и почти вышли из темницы. Добрались до последней двери, и…

Жан-Пьер с обнаженной шпагой преградил им путь.

В руках Майкла не было оружия, потому что он помогал Эмме идти.

Теперь они были беззащитны перед Жан-Пьером с его острой шпагой.

Жан-Пьер, посмотрев на Эмму, перевел взгляд на Майкла.

– Где мой кузен? Где принц Сандре?

– Откуда я знаю? – округлил глаза Майкл.

Наверняка тон не убедил Жан-Пьера.

– Ты что-то сделал с Сандре? – спросила Эмма.

Майкл наклонил голову.

– Надеюсь, то, что ужаснет всех.

Едва заметная улыбка играла на губах Майкла.

– Его кабинет разгромлен. На ковре кровь. – Жан-Пьер поднял руку, и кончик шпаги уперся в грудь Майкла. – Отвечайте, пока я вас не проткнул, где мой кузен?

– Если вы меня проткнете, то я уж точно ничего не скажу, – ответил Майкл с беззаботностью, от которой у Эммы дух захватило.

Ей хотелось упасть на колени, вымолить жизнь Майклу, но Жан-Пьер убрал шпагу и с досадой спросил:

– Как вы это устроили? Я про маскарад. Разослали приглашения с личной печатью принца?

– Это не была личная печать принца, – поправил Майкл. – Это печать семейства де Гиньяр. У вас, вероятно, тоже такая есть.

– Ты затеял вечеринку, чтобы спасти меня? – Эмма не верила своим ушам.

– Вы украли печать Элеоноры? – повысил голос Жан-Пьер.

– Мне не нужно было ее красть. – Эмме Майкл сказал: – Даже идея не моя. Маскарад в честь поимки Мстителя – план леди Фанчер.

Эмма начала тихо смеяться.

– Когда она обнаружила, кто убил Эмею… Я знала, что она не позволит Сандре остаться безнаказанным.

– Она продумала все: меню, декорации, оркестр, проинструктировала слуг принца. Собственной рукой написала приглашения и запечатала фамильной печатью. – Майкл говорил дерзко, даже вызывающе. – Они с мужем теперь отправились на итальянскую виллу, которую Фанчер арендовал для Эмеи, и забрали с собой все свои деньги. Печальная потеря для Морикадии.

– Элеонора предала нас, – выдохнул Жан-Пьер.

– Нет. Она узнала правду. О вас и о Сандре, – сказал Майкл.

– Не надо было убивать Эмею! – Эмму охватил гнев, столь же жгучий, как в тот миг, когда она узнала эту новость.

Жан-Пьер переводил взгляд с Эммы на Майкла и обратно.

– Он потребовал, чтобы я сделал это.

– Когда дьявол командует, не нужно его слушать. – Эмма готова была броситься на Жан-Пьера.

Майкл удержал ее.

– Вы отправитесь в ад, Жан-Пьер, и потащите на спине Сандре.

Шпага Жан-Пьера взлетела к горлу Майкла.

Эмма закричала.

Вспышка, резкий хлопок, и Жан-Пьер качнулся назад. Выронив шпагу, он схватился за окровавленную руку.

Вперед шагнули трое мужчин в низко надвинутых шляпах, с закрытыми шарфами лицами. В руках у них были пистолеты, от одного вился слабый дымок.

Хотя Эмма никогда не встречала ни одного из них, двое показались ей знакомыми. У обоих были синие глаза, у младшего на воротник падали мягкие каштановые волосы, но что-то в этих мужчинах – манера двигаться или осанка – напоминали ей Майкла.

Его брат. Его отец, это он стрелял в Жан-Пьера.

Третий человек ни на кого не был похож. В полумраке он чувствовал себя вполне уверенно и явно привык командовать.

Несмотря на маскировку, Майкл явно узнал их. Он вскрикнул, потом восхищенно сказал:

– Отец! Трокмортон! Джуд!

Мужчина, которого он назвал Трокмортоном, не сводил холодного взгляда с Жан-Пьера. Нацелив на него пистолет, он сказал:

– Разоружите его.

– Я сам. – Жан-Пьер неуклюже левой рукой вытащил из-за пояса пистолет и положил на пол.

– У него есть нож, – сказал Майкл. – Наверняка не один.

Жан-Пьер вытащил один нож из рукава, другой из сапога и бросил к пистолету.

– Свяжите его, – приказал Трокмортон.

Жан-Пьер с ненавистью посмотрел на него.

Атмосфера становилась все более напряженной.

Эмма едва дышала, ожидая, что Жан-Пьер кинется на них как бешеная собака.

Но нет. Он повернулся спиной, заложив руки назад.

Джуд снял с пояса моток веревки, скрутил запястья Жан-Пьеру и привязал его к решетке на окне.

– Что-нибудь еще? – Он вопросительно поднял бровь, взглянув на Трокмортона.

– Достаточно. – Тот отвернулся. – Идем.

– Да. – Майкл, облегченно вздохнув, притянул Эмму ближе. – Давайте выберемся отсюда.

Они с Эммой шли впереди, трое мужчин – следом. Прежде чем свернуть за угол, Эмма обернулась.

Жан-Пьер пытался высвободиться, устремив на них бесцветные глаза, горящие злобой.

Эмма, вздрогнув, зашагала быстрее.

Они спешили по коридору к кухне.

– Как мама? – на ходу спросил Майкл. – И Адриан?

– Хорошо. Оба ждут, когда мы вернемся все вместе, – ответил герцог Невитт.

– Они будут рады встретить еще одного члена семьи. – Джуд посмотрел на поддерживающего Эмму Майкла.

– Да, – сказал Майкл. – Они полюбят мою Эмму.

Эмма хотела возразить, что он сказал слишком много, слишком скоро. Если она и Майкл собираются соединить свои судьбы, она должна надеть свой лучший наряд, отправиться с визитом в дом герцога Невитта в Англии, где ее должным образом представят.

– Как мы отсюда выйдем? – спросил Майкл.

– Так же, как и вошли, – ответил ему отец. – Через парадные ворота.

– Конечно, – рассмеялся Майкл. – Ты герцог Невитт. Для тебя не существует иного способа.

– Согласен. – Невитт сдвинул с лица шарф.

Джуд сделал то же самое, и Эмма убедилась в поразительном сходстве между отцом и сыновьями.

Кругом сновали лакеи с подносами в руках, несли наверх блюда и бутылки вина. Эмма ожидала, что кто-нибудь из них спросит, откуда взялась она и ее четыре спасителя, или, чего доброго, позовет на помощь, потому что узница бежала.

Но никто, казалось, не обращал внимания ни на Майкла, ни на Эмму, ни на их спутников.

Слуги принца Сандре готовились к маскараду и… улыбались.

Как странно. Эмма никогда не видела, чтобы кто-нибудь из дворцовых слуг прежде улыбался.

– Трокмортон проследил, чтобы помощник конюха присмотрел за нашими лошадьми, – сказал Джуд. – Есть что-то странное в этом замке и этой вечеринке. И если уж на то пошло, и во всей стране. Они устроили какой-то непонятный маскарад – все нарядились призраками.

Эмма поняла, что сделали Майкл и леди Фанчер, и усмехнулась.

Майкл широко улыбнулся ей.

– Полагаю, ты кое-что об этом знаешь, Майкл? – спросил Трокмортон.

– Да, знаю. – Эмме нравился голос Майкла, когда тот улыбался: теплый, веселый, довольный.

Они достигли массивной парадной двери. Мужчины убрали пистолеты и вышли во внутренний двор.

По периметру стен горели факелы, ночной воздух был дымным.

Грохоча по булыжникам, подъезжали кареты. Мужчины и женщины в костюмах Мстителя выходили, останавливались, смешивались с другими гостями, смеялись, будто все несказанно наслаждались этим маскарадом.

Казалось, никого не интересовали четверо мужчин в дорожных костюмах и женщина в грязном платье.

– В необычном месте ты поселился, Майкл, – резко сказал Невитт.

– Большей частью, сэр, это был не мой выбор, – твердо ответил Майкл.

Они подошли к конюшням. Трокмортон окликнул помощника конюха, и мальчик привел двух лошадей. Он вручил поводья Трокмортону и Джуду, потом пошел за другими двумя лошадьми.

– У меня есть конь, он привязан в лесу близ дороги, – сказал Майкл. – Мы можем забрать его по пути.

– Старый Нельсон! – радостно воскликнула Эмма. – Я так рада! Не хотела бы я оставлять его.

– А молодую леди ты повезешь с собой, Майкл? – спросил Трокмортон.

– Я на другое не согласен, – сверкнул улыбкой Майкл.

Эмме не понравилось, что ее приравняли к багажу.

– Или я повезу с собой Майкла, мистер Трокмортон, – заметила она.

– Кто эта дерзкая особа? – строго спросил герцог Невитт, но его губы подергивались, будто он боролся с улыбкой.

– Позволь представить тебе, отец. – Майкл обнял Эмму за плечо и повернул к герцогу. – Леди Эмма Чегуидден.

Эмма сделала такой безупречный реверанс, будто находилась на приеме у короля.

– Она спасла мне жизнь, – сказал Майкл. – Исцелила мое сердце, когда я считал, что оно разбито. Вернула рассудок…

Джуд фыркнул.

Сделав паузу, Майкл двинул брата кулаком по спине и спокойно, будто ничего не случилось, продолжил:

– Она приняла мое предложение, и я собираюсь жениться на ней, как только смогу. Умоляю, дай свое благословение!

Его светлость взял поводья, поставил сапог в стремя и поднялся в седло.

Эмма напряглась. О Господи! Он наверняка откажет.

Герцог сверху посмотрел на них.

– Если все это правда, то она лучше, чем ты заслуживаешь, мой мальчик. Конечно, я благословляю вас.

Эмма едва не лишилась чувств от облегчения и… удивления.

– Отец всегда узнает амазонку, когда видит ее, – шепнул ей на ухо Майкл.

– Я помогу вам сесть на коня, мисс Чегуидден, – сказал Джуд. – Майкл, поторапливайся.

Майкл вскочил в седло и протянул Эмме руку.

Эмма приняла ее, поставила ногу на сомкнутые ладони Джуда и взобралась в седло позади Майкла, усевшись по-мужски. Ее юбка при этом задралась чересчур высоко.

Все-таки она была Мстителем, а Мститель не ездит в дамском седле.

Мужчины заметили, конечно. Они были мужчинами, но в их взглядах не было никакого осуждения.

Невитт пришпорил лошадь, потом обернулся.

– Майкл, ты должен получить благословение отца мисс Чегуидден.

– Мой отец умер, сэр, – сказала Эмма.

– Я всегда говорил, что Майклу чертовски везет, – проворчал герцог. – Но я готов заменить вам отца и скажу, что вы не обязаны выходить за этого прохвоста. Вы спасли ему жизнь, и я ваш должник. Могу выделить вам любую сумму, которая позволит вам быть независимой женщиной.

– Отец, ради Бога, замолчи! – Майкл сомкнул руки Эммы вокруг своей талии. – Мисс Чегуидден хочет выйти за меня!

Джуд рассмеялся и сел на лошадь.

– Вероятно, только из-за твоего будущего герцогского титула.

Трокмортон усмехнулся, но прежде чем сесть в седло, тщательно присмотрелся к воротам и стражникам.

– Меня не волнует, почему она так решила, – сказал Майкл. – Она может забрать мои деньги до последнего пенни, может щеголять титулом, когда получит его, пока будет рядом, согревая мою душу.

Эмма поняла, что должна прояснить свою позицию сейчас. Когда они отправятся в путь, поговорить уже не удастся. Самым твердым тоном она сказала:

– Я намерена выйти замуж за Майкла, тратить его капитал и стараться, чтобы он больше никогда не связывался с политическими заговорщиками. Я обещаю, что буду опекать его как наседка, и у него не будет иной свободы, кроме той, что я ему позволю. А когда мы умрем, я буду вечно лежать в его объятиях.

На миг воцарилась тишина.

Его светлость вынул носовой платок и шумно высморкался.

– Вот это да! Я больше не распоряжаюсь собственной жизнью! – весело воскликнул Майкл, взял руку Эмму в свои ладони и поцеловал.

– Самое время. Ты никогда ею толком не распоряжался, – заметил Невитт.

– Браво, мисс Чегуидден! – Трокмортон тронул лошадь с места. – Хорошо сказано. А теперь едем.

Майкл снова положил руку Эммы себе на пояс.

– Держи меня крепче. Никогда не отпускай!

Вслед за Трокмортоном они выехали из ворот. Герцог и Джуд последовали за ними. Скоро всадники свернули в густой лес.

Вскоре они нашли Старого Нельсона.

Пока Майкл регулировал стремена, Эмма радостно похлопывала мерина по шее, потом села в седло и облегченно вздохнула. Теперь все было отлично. Она чувствовала себя свободной.

Майкл взглянул на нее.

– Ты не можешь так разъезжать по дорогам Англии.

– Да? – Эмма улыбнулась. – Не смогу?

– Ты собираешься гоняться за мной? – восхищенно сказал он.

Приглядевшись к ним, Невитт объявил:

– Мы должны поженить этих голубков в Испании. Майкл всегда был нетерпеливым.

Эмма с тревогой посмотрела на будущего свекра. Неужели они выдали себя взглядами и несколькими словами?

Его светлость усмехнулся:

– Не волнуйтесь, милая, первый ребенок может родиться когда угодно. А вот остальным на это потребуется девять месяцев.

Майкл вмешался в ситуацию.

– Отец, прекрати смущать Эмму, и едем. Мы хотим быть к утру подальше от Жан-Пьера де Гиньяра.

– Де Гиньяр трус, – сказал Джуд.

– Он не трус. – Майкл пришпорил лошадь. – Он самый опасный человек, которого я знаю. Трокмортон прав: нужно поскорее убраться из Морикадии, прежде чем Жан-Пьер обнаружит, что я сделал с Сандре. Тогда тут разразится ад.

– Стало быть, мои источники верны? – спросил Трокмортон. – Эту семейку ждут неприятности?

Во взгляде Майкла блеснуло холодное удовлетворение.

– Сандре следовало быть внимательнее. Появление Мстителя было сигналом. Король вернулся.