После жесткой героической борьбы за Ростов и ожесточенных сражений на Дону зимой 1942/43 г. танковая гренадерская дивизия СС «Викинг», в которую вошли германские добровольцы почти из всех европейских народов, ушла на отдых сначала в Лозовую, а позже в Славянск. Весной 1943 г. произошла полная перегруппировка дивизии. Ее первый командир группенфюрер СС Феликс Штейнер стал теперь командующим III (немецким) танковым корпусом в Прибалтике. Впоследствии он уже не вернется на Украину, но и в Эстонии останется командиром германских добровольцев. Он взял сверх штатного состава из полка «Норд» несколько голландцев, скандинавов, датчан, норвежцев и шведов. В дальнейшем они образуют основу нового подразделения дивизии СС.

На место Феликса Штейнера, создавшего дивизию СС «Викинг», пришел бригадефюрер СС Гилле, бывший командир артиллерии «Викинга» и командующий боевой группой во время сражений на Кавказе. Герберту-Отго Гилле было 46 лет. Худой, с проницательными формами лица и оживленными жестами. На длинном, заостренном носу — тонкие очки в роговой оправе. Для Гилле характерно немногословие; он оперировал в основном техническими терминами, которые усвоил для себя, будучи по профессии специалистом по вооружению. С одной стороны, он сдержан в высказываниях, что можно было бы считать нерешительностью характера, с другой — энергичен, что говорило о его приверженности к жестокой дисциплине. Веселый и общительный, он мог быть в то же время беспощадно строгим и требовательным к своим немецким добровольцам. Но он не требовал большего, чем того, на что сам был способен. Своим подчиненным он давал возможность отдыхать, но становился внезапно жесток и суров, как только дивизия попадала под бушующий враждебный огонь. Всем солдатам было знакомо это свойство его характера.

Герберт-Отто Гилле, который родился и получил суровое воспитание на родине в Гарце, всегда хотел быть офицером. Когда он достиг приписного возраста, то поступил в знаменитый прусский кадетский корпус, базирующийся в Беррин-Лихтерфельде. В 1917 году ему исполнилось 20 лет, в 30, на самом пике Первой мировой войны, он стал лейтенантом 30-го баденского дивизиона полевой артиллерии. После поражения в войне Гилле оказался без работы, ибо ничего не имел другого, кроме военной профессии. Он провел молодость в казарме и подростком уже попал на фронт. Литературой для Гилле были инструкции и учебники по истории. Ему пришлось теперь осваивать гражданскую профессию. И это в стране, которая стала добычей революции и насилия. Поэтому Гилле покидает город и обосновывается в деревне. Как управляющий имением он ведет простую жизнь и не видит ничего, кроме лесов и полей, что прививает в нем аскетизм. Политика с ее шумом и лихорадкой выборов его не интересует. Не говоря уже о том, что он просто ничего в ней не понимает. Гилле остался верен себе как солдат. Честолюбие заставляет его вернуться в армию.

Приход к власти национал-социалистов 30 января 1933 г. дает ему случай, которого он ждал уже более 15 лет. Для Гилле не было места в рейхсвере, ограниченном диктатом Версаля в количестве не более ста тысяч солдат. Поэтому Герберт-Отто Гилле вступает в отряд СС. Несомненно, он стал приверженцем национал-социалистской партии, честолюбие которой стремилось к тому, чтобы отряды СС стали основой новых соединений с ядром в лице старых офицеров императорской армии и добровольческих корпусов. Бывший лейтенант Гилле в 1934 г. начинает служить в полку «Германия» в Гамбурге. Он проходит все этапы военной карьеры: командир взвода, командир роты и, наконец, командир батальона. Перед началом войны его перевели из Ютерборга в Аролзен. После того как он таким образом получил в свое командование знакомую ему артиллерию, Гилле создает первое артиллерийское подразделение войск СС, становится его командиром и принимает участие в наступлении на Польшу и на Францию.

Феликс Штейнер, который внимательно следил за карьерой Гилле, зачисляет его в дивизию «Викинг», которая была создана в 1940 году. Штандартенфюрер СС Гилле становится командующим артиллерией дивизии германских добровольцев.

Способности Гилле как штабного офицера, а также его смелость и расчет позволяют ему стать наилучшим преемником группенфюрера СС Штейнера, когда того из Украины откомандировали в Эстонию. Гилле не стал на путь создания собственного стиля командования. Разве что, в отличие от предшественника, он сумел, по возможности, беречь своих солдат, экономя их силы, что иногда граничило со скупостью.

— Когда-нибудь война приобретет более жестокий характер, — сказал он однажды в офицерской среде, — и тем ценнее станет тогда жизнь каждого германского добровольца.

Он ведет себя также в высшей степени добросовестно по отношению к сложившемуся до него составу дивизии. Тех солдат, которые пришли добровольно воевать на Восточном фронте, и его собственных земляков он ничем не отличает друг от друга. Для него они не наемники и не авантюристы, а идеалисты, которых нельзя разочаровывать. Он быстро станет таким же любимцем солдат, как и Феликс Штейнер, от которого тем не менее заметно отличается. Под его руководством гренадерская танковая дивизия СС «Викинг» становится все более сильным противником, внушающим страх русским войскам. Благодаря поступлению новых добровольцев, дивизия «Викинг», несмотря на уход из нее полка «Норд», снова почти полностью возрождается. Теперь в ней уже 15 000 солдат, в том числе 500 офицеров и 3000 унтер-офицеров. «Танковая гренадерская дивизия СС «Викинг», — так она стала именоваться с 9 ноября 1942 г., под командой оберштурмбаннфюрера СС Йоханнеса Мюлленкампфа успешно проводила танковые атаки на пути от Ростова-на-Дону до Малгобека на Кавказе. При этом в надлежащем боевом состоянии был только полк, имеющий новые типы танков серии IV. Им командовал штурмбаннфюрер СС Ганс Келлер. Пехота, основа дивизии «Викинг», состоящая из двух гренадерских стрелковых рот, беспрерывно атаковала и контратаковала противника. Причем обе стороны были доведены до истощения.

Командиром полка «Германия», одним из трех самых старых традиционных подразделений, которые были созданы задолго до войны, стал впоследствии оберфюрер СС Юрген Вагнер, родившийся 42 года назад в Страсбурге, в то время гарнизонном городе императорской Германии. Бывший молодой командир лейбштандарта СС «Адольф Гитлер» был фанатичным борцом, жестоким и отчаянным. Под его командой находилось три гренадерских батальона, с тремя командирами во главе, которые с начала восточного похода всегда были на самых передовых позициях. Вскоре они станут лучшими офицерами германских добровольцев. Командиром Первого батальона был штурмбаннфюрер СС Ганс Дорр, второго — Ганс Юхем и третьего — Франц Гакк[1].

Полк «Вестланд» после смерти его друга Эрвина Рейхела возглавил обер-штурмбаннфюрер СС Август Дикман, бывший командир ударного батальона дивизии «Викинг». Сын железнодорожника, родившийся в Гаденберге на Эльбе, он в 1934 году присоединился к организационной группе СС и после сурового воспитания в школе юнкеров в Брауншвейге прошел все этапы кадрового военного. Дикман возглавил второй батальон моторизованной пехоты; первым батальоном командовал Гюнтер Зиттер, а вторым — Вальтер Шмидт. Третий батальон в дальнейшем формировался только из эстонских добровольцев.

Эти оба пехотных подразделения непосредственно подчинялись бригадефюреру СС Гилле, как и командующий артиллерией штандартенфюрер Рихтер. Опытный военный, он был старше Гилле на год, принимал участие среди немногих офицеров дивизии в артиллерийских сражениях Первой мировой войны. В его распоряжении находилось около пятнадцати гаубиц калибром 10,5 и 15 см. Среди выдающихся командиров батарей можно отметить Бюннинга, Гаттингера, Бернау и Виттиха. Эти артиллеристы получили солидное образование и знали, как им следует поддерживать гренадеров, день и ночь проводящих в окопах.

При дивизии имелся разведывательный батальон, которым командовал штурмбаннфюрер СС Заальбах — это была существенная единица в штабе командира дивизии. Ее солдаты, именовавшиеся уланами дивизии «Викинг», являлись, что называется, глазами и ушами Гилле. В составе дивизии имелось четыре стрелковые роты, одна двухколесная или трехколесная мотоциклетная рота с двумя-тремя стрелками, которые были предусмотрены для более длительных маршей. Имелись также четыре батальона тяжелого вооружения, саперный батальон, гранатометчики и огнеметчики. Как и все подразделения, германские добровольцы были усилены также двумя артиллерийскими батальонами (противотанковым под командованием штурмбаннфюрера СС Эйка и 37-мм зенитных пушек, которой командовал его друг Курц). Саперы подчинялись штурмбаннфюреру СС Эйхгорну, а отдел информации и пропаганды СС штурмбаннфюреру СС Вейцдорферу. Доктор Вилле возглавлял команду медиков с большим числом врачей, в том числе и зубных.

Дивизия «Викинг» была представлена еще ротами продовольственного снабжения, администрации, ремонтной и отделением полевой жандармерии. Эти тыловые подразделения совместно с принадлежащим им штабом находились под командованием штурмбаннфюрера СС Манфреда Шёнефельдера, который был одновременно правой рукой Гилле. Он родился в Дрездене, долго служил в качестве командира общевойсковой части и вместе с III батальоном полка «Германия» участвовал в сражениях, прежде чем был переведен в штаб. Благодаря своему послужному списку Шёнефельдер знал, какие опасности подстерегают его подразделения, и проявлял все необходимые заботы, с ними связанные.

День и ночь он проводил в штабе, связывающем все единицы дивизии. Шёнефельдер показал себя как неутомимый сотрудник и близкий друг командира «Викинга». В нем Гилле видел отличного помощника и защитника интересов германских добровольцев, которых Шёнефельдер знал лучше чем кто-либо другой, так как участвовал вместе с ними в боях.

Весной 1943 года, после выделения финского добровольного батальона, который был передан полку «Норд», «Викинг» получил пополнение из 1000 солдат, зачисленных в особую структуру дивизии.

Новоприбывшими были эстонские добровольцы, командование которыми взял на себя гауптштурмфюрер СС Георг Эберхардт. Молодому командиру батальона было 29 лет; он с первых дней восточного похода был на фронте. В память о городе и реке Нарва, которая образовывала старую границу между Прибалтикой и Россией, батальон эстонских добровольцев получил наименование «Нарва». Эти представители финно-угорских народов были первыми прибалтами, которые вошли в дивизию СС и проявили фантастическую смелость, показав свою твердость в боях.

С 1919-го Эстония была суверенным государством, которое оказалось вне зависимости от молодого Советского Союза, что ей удалось нелегко. Старые борцы добровольческих корпусов, которые были противником русских и, кроме того, решительными антикоммунистами, не разошлись вопреки демобилизации и усвоили национал-социалистское мышление, прежде всего, под влиянием генерала Ларка и студента Сирка. Члены их движения «Вабсе» носили серые рубашки и отдавали приветствие вытянутой рукой. Эти добровольцы выходили на демонстрации и произносили зажигательные речи. С 1933 года они восхваляли безусловный союз с национал-социалистским государством. После того как они потерпели неудачу на выборах в парламент, националисты попытались устроить путч, который, однако, закончился также безуспешно. Накануне войны они встречались, правда, тайком и сохранили все свои многочисленные связи и контакты с правящей элитой, особенно в военных кругах. Последствием немецко-русского соглашения в сентябре 1939 года было подписание «пакта дружбы» между Эстонией и Советским Союзом. Меньше чем через год, когда в июне 1940 г. немецкие войска уже вступили на территорию Франции, советские вооруженные силы в свою очередь заняли Эстонию, а также два остальных прибалтийских государства, Латвию и Литву, где они сразу же посадили прокоммунистические правительства. Полный другими заботами просвещенный мир, кажется, забыл эти маленькие государства, оказавшиеся под властью Советов при их продвижении на запад. Три независимых государства стали советскими социалистическими республиками. За одну ночь их просто аннексировали. Большевики начали репрессии против недовольных прибалтов в своем стремлении к полной русификации этих стран. Тюрьмы, насильственная депортация и преследование бывших военных набирали силу, как и в соседней Польше, о чем свидетельствуют известные расстрелы польских офицеров в Катыни. Однако в Прибалтике растет национальное сопротивление. В Эстонии оппозиционеров называли «лесными братьями». Им удается наладить контакт с финнами и даже с определенными немецкими служебными инстанциями. Связи между Гитлером и Сталиным все более и более охлаждались. И когда 22 июня 1941 г. Германия напала на Советский Союз, эстонские партизаны начали подрывные действия в советских подразделениях, создавали беспокойство и вызывали панику, принося тем серьезный ущерб Советам.

В то же время немцы, занявшие Прибалтику, отнюдь не были встречены как освободители. До сих пор существует еще многовековая память балтийских народов о тевтонских рыцарях, которые обращали их в христианство «огнем и мечом». На это обращал особое внимание известный польский писатель Сенкевич. В течение столетий в Прибалтике было засилье прусской аристократии, которая унижала местное население. Поэтому балтийские националисты выступали против юнкеров и баронов немецкого происхождения. Тем не менее такая злоба не помешала распространению в этих странах германского влияния, так как их население уже навсегда отказалось от гегемонии России. Санкт-Петербург, или Ленинград, расположенный в тылу Финского залива большой город, был символом заклятого врага. Когда немцы в конце 1941 года вступили как победители в Балтийские страны, они оказались такими же беспечными, как и Советы. Хотя они и высказались за независимость этих государств, которые были действительно суверенными только 20 лет (с 1919 по 1939 год), тем не менее немцы рассматривали их как «восточные страны», провозгласив некое авторитарное покровительство, которое очень скоро приняло старые, внушавшие прибалтам отвращение методы бывших тевтонских членов рыцарского ордена.

В Эстонии «лесные братья» разошлись на два лагеря. Часть выходит на поверхность и работает против немцев, в то время как другая часть готова продолжать вместе с ними борьбу против Советов. Ее возглавлял полковник Альфонс Ребане, образовавший ядро будущего эстонского подразделения, которое он видел вошедшим в состав дивизии СС «Викинг».

Начинается рекламная кампания. От других балтийских народов, латышей и литовцев, эстонцы отличались, прежде всего, незнанием их языка, в то время как в этом отношении им значительно ближе братский народ финны, которые живут на другой стороне Финского залива. Националисты Эстонии видят возможность объединения с близкими им по духу финнами, желая видеть их в одной с ними связке. Все это вызвало воодушевление уполномоченных СС, которые стали набирать добровольцев в Таллине, в немецком словоупотреблении называвшемся Ревелем. Летом 1942 г. был составлен план приема эстонцев в дивизию СС. К тому же эстонские националисты приветствовали создание особого батальона, который получает наименование «Нарва». Опыт с финнами побуждает штаб дивизии СС «Викинг» к срочному привлечению нового эстонского единства в одно из подразделений дивизии «Викинг», которая, без сомнения, уже приобрела большой опыт в руководстве германскими добровольцами.

Конечно, эстонцы не финны и уж никакие не «германцы», так как они не принадлежат к индоевропейской семье народов, как Венгрия, близкая по происхождению к финнам. Однако им удалось без проблем интегрировать, вопреки некоторым языковым трудностям, в дивизию бригадефюрера СС Гилле батальон «Нарва», который становится ударной группой пехоты СС.

Незадолго до лета 1943 г. дивизия «Викинг» снова стала полноценным боевым соединением. После прибытия усиленного эстонского батальона командование германской армии теперь уже готово было бросить добровольцев в новую битву.

Оставалось еще несколько дней отдыха. Добровольцы наслаждались прекрасным отпуском от войны. Уже несколько недель солдаты и офицеры жили в эти солнечные, теплые дни июня в странной атмосфере мира. Бригадефюрер СС Гилле приказал провести ряд спортивных мероприятий. Соревнования в назначенных им военных Олимпийских играх проходили во всех подразделениях. Солдаты поменяли полевую форму на гимнастическую одежду и белые трикотажные рубашки с черными рунами на рукавах. Бег на короткие и длинные дистанции, прыжки в длину и в высоту, бросание ядра, метание копья и бокс следовали один за другим. Победители в разных видах спорта устраивали отборочные соревнования. Существовало неписаное правило: результат принимался во внимание без всякой скидки на звания. Всё зависело от спортивной формы участника. Победители получали шампанское. И далее шли дни отдыха. Добровольческая дивизия СС «Викинг» использовала время, чтобы солдаты и офицеры смогли постирать белье, починить одежду, искупаться в водоемах или побеседовать в тени листвы. Ждали только, когда прозвучит сигнал тревоги.

21 июня утренние свистки унтер-офицеров раздались раньше, чем обычно. Но это еще не означало сигнала к выступлению. Речь шла только о подготовке к летним маневрам, которые должны были состояться в сумерках. В этот день два года назад, в самую короткую ночь года, немецкие вооруженные силы напали на Советский Союз. На фоне бескрайнего украинского ландшафта, синеватые холмы которого скрываются в уходящем дневном свете, загораются костры. Роты окружили высокие пирамиды сухой древесины. На каждой ее стороне один из солдат держит в руке факел. Гренадеры, артиллеристы, танкисты, разведчики, артиллеристы зенитных орудий, саперы, санитары, связисты, обслуживающий персонал, шоферы машин тылового обслуживания — короче, все добровольцы дивизии были собраны вечером в этот самый длинный день в году, чтобы отпраздновать день летнего солнцестояния.

Торжественное собрание началось с общения добровольцев разных стран и провинций. Все они, сплоченные кровью, пролитой на фронте, теперь принадлежали к единому германскому государству. Из бесчисленных ртов вырывались слова, звучащие на родном диалекте.

— Откуда ты, приятель? — спрашивает один из солдат, обращая свой взор на уходящие за горизонт последние солнечные лучи.

— Из Вюртемберга, — отвечает немец, стараясь говорить медленнее.

— А ты, приятель?

— Из Брабанта, — поясняет фламандский доброволец в шведской форме танкиста.

— А ты, друг?

— Из Шлезвига, — слышится ответ солдата родом из далекой Дании, страны, в которой смешались границы песка, облаков и моря.

— Ну, а ты, приятель?

— Из Франции, — говорит вояка, проживавший в Нюрнберге, городе оплота национал-социалистов.

— А ты?

— Из Карелии, — рассказывает финский доброволец. Он прибыл несколько недель назад, пополнив ряды своих погибших друзей дивизии «Викинг», из страны сосен, елей и озер.

В сумраке уходящего дня долгое время еще слышатся голоса людей, прибывших сюда из дальних стран.

— Откуда приехал ты, друг?

— Из Тироля, — отвечает сын гор.

— А ты, приятель?

— Из Фрисландии, — слышится ответ рыбака.

Кажется, все диалекты мира звучат у этих костров.

— А откуда вы, друзья? — звучит из темноты громкий голос.

— Из Померании.

— Из Баната.

— Из Силезии.

— Из Ютландии.

— Из Баварии.

— Из Эльзаса.

— Из альпийского Шонена, — провозглашает швед.

— Из Ааргау, — звучит голос швейцарца.

Это круг людей, прибывших в дивизию «Викинг» изо всех своих бывших отечеств. Здесь собраны к последнему параду все, кому вряд ли светит возвращение на Родину.

— Откуда ты приехал, приятель?

— Из Зенландии.

— Из Польши, от Мазурских озер.

— Из Фландрии.

— Из Телемарка.

— Из Голштинии.

— Из Голландии.

— Из Тюрингии.

— Из Эстонии.

Последний голос зазвучал как призыв из далекой родной земли, на которую уже опустилась ночь. Солнце посылает последние лучи на запад, в то время как солдаты Восточного фронта погрузились во тьму. Короткая команда звучит остро, как удар кнута. Четыре факельщика приближаются к четырем углам костра. Один из недавно прибывших добровольцев из Лимбурга, 15 лет от роду, приписавший себе возраст, чтобы откликнуться на рекламу в Антверпене, провозглашает, запрокинув голову к небу:

— Этот огонь для нас символ единства, пробуждения природы и новой жизни. День и ночь, тело и душа, свет и мрак, все перемешалось во времени.

Факелы поджигают солому под сложенной поленницей. Вспыхнувший огонь освещает лица неподвижных солдат, отбрасывая на них тени уходящего дня. Теперь огонь охватывает поленья. Снопы искры разлетаются к звездам. Едкий дым уходит в ночное небо. Все поют «Оду к радости» Бетховена. Постепенно огонь затухает, и круг собравшихся у костра людей сжимается все сильнее. Жар от углей краснеет. Германские добровольцы не уходят отсюда всю ночь, вплоть до восхода солнца. Постепенно небо проясняется на востоке. Свет идет от линии фронта.

Красное солнце медленно встает из-за холмов, посылая тепло на Украину.

Огни костра в честь летнего солнцестояния 1943 года едва затухли, пепел еще оставался теплым, а война уже снова разгоралась как распаленный штормовым ветром жар. Советские танки пошли в атаку. Солдаты батальона противотанковых орудий спешат на свои боевые порядки и открывают огонь из расположения дивизии «Викинг».

Гауптшарфюрер СС Вилли Эсслингер, командир батальона истребителей танков, заправляет горючим самоходку с установленным на ней противотанковым орудием. Сын крестьянина из Вюртемберга узнал 23 июня 1941 г. о начале войны с Россией. А до этого уже участвовал в походе на Польшу и как опытный унтер-офицер отлично проявил себя. Сейчас ему больше 27 лет, и он уже считается «старым» офицером. Гауптшарфюрер Эсслингер один из самых опытных специалистов по борьбе с танками.

Он уже не ждет никаких дальнейших команд и направляет свою противотанковую самоходку к тому пункту, где ожидается прорыв. Командир орудия прижимает глаз к панораме, захватывая в перекрестие ближайший советский танк. Время быстро течет в этом сверкающем от взрыва снарядов украинском июне.

— Они уже тут!

Вилли Эсслингер видит, как танк Т-34 выходит на линию огня. Вслед за танками идут грузовики с пехотой. Гауптшарфюрер СС отдает приказ:

— Огонь по танкам!

Трижды коротко лает противотанковое орудие. И трижды орудийная прислуга фиксирует попадание. Советские танки горят. Пехотинцы спрыгивают с машин и начинают атаку. Шестеро германских добровольцев, располагающих единственным пулеметом, занимают оборону. Вокруг них разрываются снаряды тяжелых минометов, а русская пехота тем временем, используя каждую неровность местности, приближается к обороняющимся.

Гауптшарфюрер понимает, что спасение возможно только в случае быстро предпринятых решительных действий.

— Заводите мотор! Отсекают!

Самоходка срочно меняет позицию. Вилли Эсслингер берет на прицел наступающие танки и приказывает:

— Огонь!

Как только снаряд устремляется к цели, командир батареи отдает новый приказ:

— Меняем позицию! Быстро!

Орудие посылает снаряд за снарядом, играя в кошки-мышки с прислугой тяжелых советских минометов, которые напрасно пытаются вести прицельный огонь. С каждой новой позиции в штурмующих красноармейцев летят очередные снаряды.

Наконец прибывает подкрепление. К этому времени орудийной прислуге и горстке рядовых удалось остановить вражескую атаку сотни пехотинцев. Три танка Т-34 и несколько грузовиков уничтожены. Гауптшарфюрер Вилли Эсслингер стал первым унтер-офицером дивизии «Викинг», получившим Рыцарский крест Железного креста[2].

На украинском фронте царит спокойствие. Однако противники знают, что вот-вот произойдет что-то страшное. В жаркое лето 1943 года, когда суровое солнце обжигает океаны ржи и кукурузы, атаки штурмующего противника уже готовы начаться на этой черной, высушенной земле, растрескавшейся от зноя пылающего светила. Весь ландшафт покрыт толстым слоем пыли, которая высоко поднимается из-под колес движущихся бронетранспортеров, грузовиков, танков и телег. Эта пыль застывает на коже, обтягивает напряженные лица маской из пота и грязи.

Взгляд на карту позволял предположить, что так будет и дальше, а могло случиться и хуже. Немцы были вынуждены покинуть те позиции, которые они занимали весной 1942 г. после того, как потерпели поражение той ужасной зимой 1941 г. на земле, покрытой снегом и льдом. От берегов Черного моря до гор Кавказа земля была пропитана их потом и кровью. Новый ее поток обходил могилы по мере попыток немецкой армии продвинуться к Каспийскому морю и нефтяным скважинам Баку. Все, что захватили в 1942 году, было утрачено. И что самое печальное для вооруженных сил немецкого государства — это то, что Советы обрели уверенность в победе. Теперь они могли бросить против немецкой армии огромную массу пехоты и танков. Если это сравнивать с техникой борьбы на боксерском ринге, то немецкая армия была повержена после нескольких раундов. Оставалась лишь надежда нанести врагу сокрушающий нокаут. Это должно было произойти в битве под Курском, которая дала бы последнюю надежду изменить положение, взять инициативу в свои руки и победоносно продвигаться далее на восток, закончив кампанию до следующей зимы.

Генеральный штаб оказался перед важнейшим решением: рискнуть на решительное наступление либо перейти в глухую оборону со всеми ее положительными и отрицательными сторонами. Однако для Адольфа Гитлера и Генерального штаба не было никакого другого решения, кроме перехода в наступление.

Операция была намечена на 5 июля 1943 г. Однако уже слишком поздно. Сможет ли это решение фюрера, который одиноко стоял сейчас перед картой Генерального штаба, воодушевить всю армию до последнего солдата, который ожидает рассвет ужасного дня, сидя в своем окопе? В то время как солдат и офицеров других элитных дивизий СС перебрасывали во Францию и Голландию, чтобы придать им новые силы, добровольцы дивизии СС «Викинг» никогда не покидали Восточного фронта.

В данный момент они окопались вблизи Изюма. На этом участке фронта, казалось бы, все спокойно. Но старая лисица Герберт-Отто Гилле знал, что на это полагаться не приходится.

— Посмотрите на карту, — говорил он своему начальнику Генерального штаба штурмбаннфюреру СС Манфреду Шёнефельдеру. — Если Советы снимут войска из-под Курска и выровняют фронт, то они быстро двинутся к бассейну реки Донец.

— Мы окопаемся и будем ожидать их здесь, бригадефюрер?

— Ясно!

То, что, однако, ясно командиру общевойсковой части, который стоит уже больше чем два года на Восточном фронте в непосредственном соприкосновении с врагом, очевидно, не ясно Генеральному штабу, который, кажется, ни в коем случае не намерен противоречить Адольфу Гитлеру, будучи подчинен его непреклонной воле.

Начиная с 5 июля на всех фронтах идет интенсивное движение. На старых позициях остаются единицы, а всех остальных срочно бросают в битву под Харьковом.

Штабу армии понадобилось только два дня, чтобы понять, какая совершена ошибка. Радиограммы поступают одна за другой, как правило, одинакового содержания: «Местные успехи. Тяжелые потери. Цели не достигли». Становится понятно, что этих целей никогда и не удастся достигнуть, вопреки потокам крови, которые проливаются солдатами элитных подразделений.

Штаб группы армии «Юг» довольствуется только тем, что подтверждает поступившие ему приказы. И снова непрерывно публикуются сводки: «Наступление продолжается. Битва только начинается. Скоро все решится». Тем не менее все это уже никого не вводит в заблуждение. И, прежде всего, те части, которые долго стояли в резерве и которых бросают теперь прямо в котел.

Последовал приказ вмешаться в ход событий 17-й танковой армии вермахта и 5-й танковой дивизии СС «Викинг». Получив этот приказ, бригадефюрер СС Гилле уже знает, какие жертвы за этим последуют. Он складывает бланк приказа и кладет его в боковой карман мундира. Затем сразу же диктует первое задание для командира полка «Германия» Юргена Вагнера и Августа Дикмана, для полка «Вестланд», а также для танкового полка Йоханнеса Мюлленкампфа, которому предстоит нести самый тяжелый груз нового наступления. Ведь его танки в последний год всегда оказывались на передовых позициях «Викинга».

13 июля генерал фон Манштейн требует передислоцировать дивизию «Викинг» на 50 км к востоку от Харькова. Однако тремя днями позже этот приказ отменяется.

«Это фатально, — думает бригадефюрер Гилле. — Мы должны снова двигаться на юг. Советы в этом случае получают возможность ускользнуть, обнажив этот участок фронта, и действовать на других более важных направлениях».

— Что происходит, бригадефюрер? — спрашивает начальник Генштаба Шёнефельдер. — Нам бы следовало остаться здесь, близ Изюма.

Теперь же вся дивизия уже на марше. И это несмотря на проливные грозовые дожди, которые превратили всю Украину в гигантское болото. Грузовики и тягачи сползают с дороги прямо на пути и утопают в болотах. Солдаты, пытающиеся их вытащить, погружаются в затягивающую до колен жижу. Время торопит. Германские добровольцы изо всех сил тянут застрявшие в грязи транспорты. Черные с головы до ног, дурно пахнущие, грязные солдаты делают все возможное. И марш продолжается, чтобы как можно скорее заткнуть брешь на одном из участков фронта. День и ночь продолжается этот ужасный поход по дорогам, превратившимся в болота. Небо обтянуто тяжелыми, темными облаками, которые время от времени исторгают ливни. Солдаты и офицеры уже промокли насквозь. Дожди в середине июля идут беспрерывно и, кажется, никогда не прекратятся. Погода словно снова становится союзником Красной Армии.

Бригадефюрер Гилле, сидя в командирской машине, беспокоился, чтобы его колонны проходили беспрепятственно. Промокший до нитки последний гренадер яростным взглядом смотрит на его очки с широкой оправой, длинное и более худое, чем когда-либо лицо, когда со своим штабом он появляется на «виллисе», выбирающемся из потока воды, в которой угрожают утонуть боевые полки «Германия» и «Вестланд».

Однако против всех ожиданий 17 июля авангард дивизии «Викинг» вышел в районе села Алексеевская на берег реки Берек под грохот орудий, который продолжался часами. Советская артиллерия по ту сторону Донца поливает немецкие подразделения ураганным огнем. Сотни, тысячи снарядов непрерывно свистят на фоне темного неба и взрываются среди черной земли, разбрасывая смертельные осколки. Ураган из железа и грязи, кажется, никогда не прекращался. 46-я пехотная дивизия вермахта потерпела поражение. Ее транспортные средства либо брошены, либо разбиты. В ночь с 17 на 18 июля германские добровольцы наталкиваются на эту груду покалеченного железа.

Штурмбаннфюрер СС Ганс Дорр возглавляет авангард дивизии. В его распоряжении 100 солдат, гренадеров I батальона полка «Германия» и охранение танковой группы. У Ганса Дорра выдвинутый вперед подбородок и стальные глаза. Ему к этому времени как раз исполнилось 30 лет. Дорр один из самых смелых командиров среди руководящего состава дивизии СС «Викинг». На рассвете его батальон вышел к деревне с ничего не говорящим названием Среднее, но это означает, что дивизия уже находится на западном берегу Донца.

Пара деревенских домов, кажется, еще занята русскими войсками. Дорр не представляет всей обстановки; он владеет лишь немногими сообщениями о местонахождении врага.

После встречи с офицерами вермахта, к которым он прибыл на помощь, Дорр узнает только одно: русские повсюду! Командир I батальона долго не размышляет. Он отдает короткий приказ:

— В атаку!

Гренадеры взбираются на танки, вжимают себя в узкие люки бронированных башен, как свежий раздавленный виноград, и пристально всматриваются в щели, готовые обрушить огонь на противника. Танки медленно передвигаются по заболоченной почве. Их цепи разбрасывают в разные стороны огромные комья грязи и тины. Серое и дождливое утро начинается с огня советской артиллерии.

Штурмбаннфюрер Дорр возглавляет свою бронирован: ную колонну. Для того чтобы добиться успеха, необходимо в первую очередь захватить эту проклятую деревню Среднее и затем занять предмостные укрепления на западном берегу Донца. Теперь все зависит от неожиданности и быстроты удара. Противник должен отступить, прежде чем он закрепится на этой территории. Но советские подразделения один за другим переправляются через реку. Три или даже четыре роты гренадеров с несколькими танками не в состоянии их остановить.

Ганс Дорр получает приказ из штаба дивизии «Викинг» направить удар на северо-запад. Деревню Среднее очистит II батальон полка «Вестланд».

Не забивая себе теперь голову атакой на эту деревню, командир батальона полка «Германия» полностью сосредотачивается на предписанном маршруте. Однако батальон попадает на флангах под ураганный огонь из деревни Среднее. Никто не в состоянии прийти ему на помощь. И гренадеры должны, закусив губы, двигаться вперед. Их командиру кажется, что «Вестланд» действует слишком медленно, и он замечает адъютанту:

— «Вестланд» должен поторопиться, или всех нас здесь перебьют!

Положение осложняется с минуты на минуту. Советская противотанковая артиллерия обстреливает колонну. Танки и штурмовые группы не могут ничего противопоставить этому огню и нуждаются в подкреплении. Остается только использовать естественные укрытия на холмистой территории, чтобы укрыться от прямого попадания снарядов. Но долго колонна не сможет остаться неуязвимой. Танки с пехотой выдвигаются вперед и становятся во главе колонны штурмбаннфюрера СС Дорра. Противник идет на штурм с криками «Ура! Ура!».

Пулеметы германских добровольцев беспрерывно поливают его огнем, пока не кончаются патроны в лентах, закрепленных у них на поясе. И тем не менее беспрерывно появляются все новые и новые противники. Под пулеметным огнем они оставляют после себя горы трупов, но продолжают упорно идти дальше. В офицерском составе дивизии СС «Викинг» также большие потери. Первый батальон полка «Германия» получает новый приказ из штаба: «Командование передать оберштурмфюреру Корсгаарду».

Ганс Дорр приказывает:

— Моему заместителю принять командование батальоном!

— Слушаюсь, господин штурмбаннфюрер!

Ганс Дорр хотел бы быть всюду, где опасность особенно велика, и спокойно передает командование батальоном своему заместителю, опытному и спокойному офицеру, внушающему доверие. Беспрерывно ведут огонь минометы. Слышатся оглушающие выстрелы противотанковых орудий. Осколки снарядов бьют по бортам бронетранспортеров. Один за другим падают на землю пораженные огнем противника солдаты.

Внезапно орудийный огонь становится все ближе. Раздается крик Дорра:

— Санитары! Ко мне![3]

В то время как санитары укладывают на носилки командира, залитого кровью, команду принимает оберштурмбаннфюрер СС Иден.

Штурм батальона полка «Германия» натолкнулся на стену из железа и огня. Пробить ее здесь было едва ли возможно.

Германские добровольцы «Викинга» после длительной передышки никогда не имели такой высокой боеготовности и не имели такой решительной воли к победе. Они никогда не были так хорошо вооружены и снабжены. И в то же время никогда не получали такого мощного отпора, парализовавшего их. Немцы, голландцы, скандинавы, старые солдаты Восточного фронта и молодые фанатичные добровольцы застряли в болотах, были повержены советскими минометами и орудиями, которые вели бешеный огонь против тех, кто хотел преодолеть советские предмостные укрепления к западу от Донца. Те земли, которые Советы вернули своей родине, они хотели сохранить любой ценой.

Вечером 18 июля новый командир батальона полка «Германия» подводит итоги. Они ужасны. От 700 солдат и офицеров команды Дорра утром этого страшного дня осталось не более 150.

— Если бы мы могли получить артиллерийскую и авиационную поддержку, — сокрушался Иден.

Солдаты дивизии СС были брошены в это безнадежное наступление, чтобы заткнуть зияющее отверстие, которое оставило после себя находящееся в полном разброде подразделение вермахта. Хотя Советам в дальнейшем так и не удалось полностью освободить занятую здесь немцами землю, контратака оказалась не более чем кровавой неудачей. Теперь оставалось только дождаться ночи, чтобы окопаться в этой грязи, и в крови и поте дожидаться ответа на призыв о помощи. Бригадефюрер Гилле отнюдь не был таким офицером, который мог покинуть одно из своих подразделений и не попытаться вытащить его из ловушки. Он всю ночь формировал усиленный авангард дивизии «Викинг», чтобы подготовить новое наступление. Хотя несколько колонн пехоты «Викинга» все еще тащилось сзади, увязая в болотах.

Гилле вынашивает замысел, как начать новую атаку. На рассвете 19 июля из серого тумана деревни Среднее выплывают около десяти советских танков, сосредотачивая их вокруг боевой группы, которую днем раньше возглавлял штурмбаннфюрер СС Дорр. Танки 1-го батальона и бронетранспортеры дивизии застряли на месте, оставшись без боевого обеспечения.

— Не стрелять! — приказывает командир роты Вольфганг Шнейдер. — Дайте им пройти мимо. После чего они забудут, как выглядит голубое небо.

Советские танки быстро приближаются. Они появляются из тумана, и можно различить только их массивные силуэты, утопающие в грязи. После некоторого промедления танки группируются и затем продолжают движение к позициям противника. Теперь добровольцы видят среди тумана только их корму.

— Теперь начнем! — приказывает немецкий командир своим танкистам. Сохранившие еще горючее танки начинают преследование, потом останавливаются и расстреливают русские машины, словно не в бою, а на плацу. Русские танки ведут ответный огонь, выбрасывая из своих орудий снопы огня. Из подбитых машин поднимется черный дым. Уцелевшие танки пытаются пробиться в деревню Среднее.

Боевые машины Шнейдера движутся за ними по пятам и не позволяют войти в деревню. Пехотинцы, уцелевшие во вчерашнем сражении, прыгают на заднюю бронированную палубу, готовясь отомстить противнику, уничтожив его. Бойцы батальона полка «Германия». Деревня Среднее горит. Гренадеры спрыгивают в дорожную грязь и готовятся к штурму. В это время немецкие танки продолжают дуэль с последними уцелевшими машинами противника. Не проходит и семи минут, как уже горят семь советских танков.

В полдень бригадефюрер СС Гилле и его штаб получают депешу: «Среднее в наших руках». Германские добровольцы добиваются первой победы, захватив предмостные укрепления к западу от Донца.

Во второй половине дня 19 июля Гилле убеждается, что создается гораздо более тяжелое положение, чем он мог ожидать. Советы с сотней танков захватили территорию восточнее Среднего. Стена из их машин, звеня гусеницами и сокрушая все вокруг выстрелами из орудий, двинулась на окопы, которые только что заняли слабые силы дивизии «Викинг».

Более всего для атаки русских подходило бы выражение: «Они прошлись по ним, словно паровым катком».

На маленькой высотке 187 у Заводского нашли свою гибель солдаты батальона полка «Вестланд». Это были эстонские добровольцы батальона «Нарва» под командованием гауптштурмфюрера СС Георга Эбергарда. Ему не исполнилось еще и 30 лет, и он впервые командовал балтийскими добровольцами в бою.

Они обошли укрепления красноармейцев и замкнули их в кольцо. Минометным огнем окопы русских были перерыты, обороняющиеся десятками падали на землю и уничтожались. И все же они не сдавали своих позиций. На помощь Советам пришли танки с немногочисленными поддерживающими их пехотинцами. Эстонский батальон встретил танки ожесточенным огнем и остановил их продвижение. Несколько огромных бронированных чудовищ горели у подножия холма. Чтобы отстоять свои позиции, русская пехота идет в атаку. Дело доходит до рукопашной схватки. Красноармейцы и балтийцы ожесточенно борются друг с другом, пуская в ход пистолеты-пулеметы, ручные гранаты, саперные лопаты и даже ножи. Воронки от гранат заполняются трупами. Битва переходит в индивидуальную борьбу. Солдаты хватают друг друга за горло и пытаются задушить. Вся эта битва идет в кровавом болоте среди мертвых и умирающих. Советы частично берут верх, выигрывая бои то там, тот тут. Их группы снова объединяются и действуют совместно, преодолевая отчаянное сопротивление эстонцев. В этот день батальон «Нарва» проходит через страшные огненные крестины.

Невольно представляешь себе две символических крепости, каждая из которых защищает свое отечество по ту и другую сторону пограничной реки: это Ивангород славянских воинов и германская крепость крестоносцев. Эстонские добровольцы кладут свои жизни в 1500 километрах от родной Нарвы и от Финского залива.

Гауптштурмфюрер СС Эбергард старается по возможности сохранить жизни своих гренадеров. Он удерживает их от атаки, если считает, что они ведут себя неосторожно. Эбергард старается правильно организовать оборону, усиливать фланг, а если уж это неизбежно, время от времени пускает в ход резерв, посылая в контратаку наиболее подготовленных и проверенных борцов. Однако, несмотря на все усилия добровольцев, высота 187 постоянно подвергается ураганному огню советских минометов. Кроме того, десятки орудий ведут по ней огонь. И высота исчезает с глаз в сплошном дыме. Видны только разрывы снарядов, с шумом разлетающихся на осколки. Командный пункт на высоте кажется особо заманчивым для русских. Серии прямых попаданий следуют одна за другой. Как только рассеивается едкий дым, можно различить фигуры командира с окружающими его офицерами, которые время от времени укрываются в дзоте.

Падает на землю гауптштурмфюрер СС Эбергардт. Тогда эстонский офицер принимает команду и посылает своих ландштурмистов в новую контратаку. Вечером высоту 187 по-прежнему удерживают в своих руках балтийцы СС. Мертвых и раненых в их батальоне уже более двух третей всего состава. Но ни один эстонский доброволец не покинул поле битвы. Все убитые и раненые лежат там же, где их застигла пуля или снаряд.

Бригадефюрер СС Гилле был потрясен мужеством эстонцев, когда узнал, что за один час они потеряли треть своего состава.

— Мы должны помочь им, — говорит командир дивизии СС «Викинг», обращаясь к своему штабу. — Кого еще мы можем послать на эту высоту?

— Не так много, бригадефюрер. Самое большее две танковые группы и батарею штурмовых орудий.

— И сколько пехоты?

— У нас нет в распоряжении более ни одного солдата из полков «Германия» и «Вестланд».

— Направьте тогда туда саперов из батальона «Эйхгорн».

После тяжелого отступления с Кавказа в течение одного месяца почти вся структура саперного батальона была разрушена.

Отступление от деревни Среднее и мостовых укреплений осуществляется второпях. Однако русские образовали такую тесную группировку, что позволили Гилле ночью начать контратаку. В полной темноте, двигаясь в неизвестном направлении, водители немецких танков застревают в болоте или теряют свои гусеницы. Контратака растягивается на целые часы, и подкрепление продвигается с трудом. Ночную тьму освещает только огонь противотанковых пушек, которые непрерывно ведут беглый огонь. Но, несмотря на оглушительные звуки канонады, ведется он бессистемно.

В такой обстановке совершенно невозможно ориентироваться. Автомашины саперов окончательно заблудились в темноте. Теперь уже никто не может установить, где застрял этот саперный батальон. Штурмбаннфюрер СС Эйхгорн проклинает все на свете. Ни со штурмовыми орудиями, ни с танками в данное время вообще нет никакой связи.

— Как вообще найти эту проклятую деревню Среднюю? — восклицает он разочарованно.

Командир саперного батальона находит только одно решение: двигаться вперед на свет, который вспыхивает на горизонте от взрывов немецких снарядов.

— И все же прислуга штурмовых орудий и водители танков должны знать, куда они стреляют, — ругается штурмбаннфюрер СС Эйхгорн, все яростнее проклиная эту ночь. Застрявший в болоте танк приводит его в еще большее замешательство. Танки, продвигающиеся во мраке, попадают в противотанковые рвы и наталкиваются на заграждения, возведенные русскими саперами. Командир танковой группы кричит не своим голосом:

— Как я мог поверить, что это проволочное заграждение, я же был уверен, что это изгородь деревенского сада!

Но и русские войска, как и немцы, тоже не могут сориентироваться в этой неразберихе. Никто не решается взять на себя продвижение навстречу противнику в темноте ночи. Гауптштурмфюрера СС, как офицера связи, посылают в разведку. Вернувшись, он должен сообщить командиру полка «Вестланд» сложившуюся обстановку. Надо выяснить, выполнена ли задача или скорее не выполнена.

Гауптштурмфюрер в своем маленьком «фольксвагене» высокой проходимости часами пробирается по болоту, рыская в различных направлениях. Незадолго до рассвета он возвращается к своему командиру.

— Что происходит? — спрашивает его Август Дикман.

Офицер едва находит нужные слова:

— Оберштурмфюрер, то, что происходит… это сплошное свинство!

Командир полка «Вестланд» прыгает в его «фольксваген» и мчится вперед, в район боевых действий. Там он находит полную неразбериху, понимая, что здесь надо срочно что-то предпринимать. В конце концов он находит наконец батальон саперов на краю маленькой деревушки, дома которой горят, потрескивая и рассыпая вокруг огненные искры.

— В чем дело? Почему вы застряли?

— Мы не имеем никакой связи с танками и не знаем, какую часть деревни Среднее должны занять!

Оберштурмбаннфюрер Дикман бушует, однако его появление среди саперов не приносит никакой пользы.

В регистрации журнала боевых действий гауптштурмфюрера записано о событиях той ночи: «…почему у нас ничего не выходит? Во-первых, слишком много танков было задействовано для этого наступления. Во-вторых, характер местности и состояние дорог не были заранее известны. Одна часть машин сбивалась с пути, другая застревала в болотах. В-третьих, связь между танками и батальоном саперов не была обеспечена. В-четвертых, не была ясно сформулирована задача, командиры саперов не знали, в каком районе они должны были действовать…»

Август Дикман приказывает срочно прекратить так плохо подготовленное наступление. Дальнейшие танковые атаки совершенно бесполезны. Оберштурмбаннфюрер СС решительно изменяет план дальнейших действий и предлагает на этот раз задействовать полк «Вестланд» с его моторизованной пехотой. Он должен усилить I батальон, который действует на линии фронта у реки Донец. Необходимо как можно скорее ликвидировать советский котел на западном берегу реки.

Первый батальон полка «Вестланд» должен усилить I батальон полка «Германии», который за короткое время потерял почти четыре пятых своего состава.

Обершарфюрер СС Мюллер назначен командиром противотанкового батальона. Как только появятся первые советские танки, он должен немедленно вступить в бой. Успех батальона зависит от действий его четырех орудий. Обершарфюрер СС должен быстро перемещаться от одного орудия к другому и следить за действиями прислуги каждого из них.

Артиллеристы вступают в бой. Большинство из них добровольцы, которые пришли в подразделения «Викинга» только весной. Теперь им пришлось испытать боевое крещение. Тела голландцев и немцев покрыты потом и грязью. Проходит всего лишь несколько секунд, они уже постигают ужасную действительность войны, которая устраняет все иллюзии и заставляет забыть о былом воодушевлении в этом огненном урагане. Коротко лают первые выстрелы противотанковых орудий. Советские танкисты поняли, какая опасность им угрожает. Они выжидают, а затем наносят контрудар, чтобы заставить замолчать противотанковые орудия Мюллера.

Раздается потрясающий силы взрыв. Орудия и вся их прислуга полностью накрыты русскими снарядами. Двое артиллеристов погибли сразу, остальные ранены и лежат, истекая кровью, около своих пушек. Подбегают санитары. Обершарфюрер Мюллер сам становится к панораме орудия, которое, по его мнению, имеет хороший обзор поля сражения, чтобы переломить танковую атаку противника. Танкисты врага сразу же открывают огонь по уцелевшему орудию. Мюллер дает сам себе нужные команды. Холодная ярость охватила его. Тем не менее он остается спокойным. Оставшимся в живых подчиненным передается его решимость. Стройный, узколицый и решительный Мюллер по кличке «Мюллер — гроза танков» поднимает всех способных вести огонь артиллеристов. Они ставят на лафеты еще два неповрежденных орудия и ведут сокрушительный огонь по танкам, соревнуясь друг с другом на точность попадания. Результат — одиннадцать уничтоженных танков горят перед позициями противотанковых орудий. Даже обершарфюрер СС Мюллер едва способен поверить в такой неожиданный успех. Ноу него уже не осталось времени, чтобы долго размышлять об этом. Раздается крик:

— Обершарфюрер, через наши позиции просочилась русская пехота!

— Где они?

— За нами. Батальон окружен.

— Без паники, — отвечает Мюллер, — мы еще посмотрим, кто возьмет верх!

После того как атака танков завершилась неудачей, обершарфюрер СС Мюллер может освободить своих оставшихся артиллеристов от их прямых обязанностей. Он вооружает их пистолетами-пулеметами и винтовками, и ведет в яростную контратаку. Мюллер так же спокоен, как раньше, когда он вел артиллерийскую дуэль. Он понимает, какую большую опасность представляет появление в тылу немецких войск русских пехотинцев, и действует соответственно. Участь батальона «Вестланд» зависит теперь от решительности добровольцев — фламандцев, голландцев и немцев. Их неожиданная атака, когда они, выскакивая из окопов, ведут сокрушительный огонь, не дает русским опомниться. Прорыв советской пехоты уже не представляет опасности. Несколькими днями позже обершарфюрер СС Мюллер получает из рук оберштурмбаннфюрера СС Августа Дикмана Рыцарский крест.

— Вы остановили наступление Советов юго-западнее Донца, — замечает оберштурмбаннфюрер.

Ценой огромных потерь авангарду дивизии «Викинг» удалось задержать наступление Красной Армии по ту сторону реки. Теперь немцы сумели укрепить свои позиции на юге. В то же время по-прежнему под угрозой находились их подразделения, обороняющиеся между Славянском и рекой Берек. Оттуда поступают к бригадефюреру СС Гилле все более тревожные сообщения.

— Теперь советские войска, стоящие под Харьковом, нанесут удар против нас, — замечает Гилле, оценив сообщение. — Передышка, которую мы получили, продолжится только короткое время.

И все же добровольцы дивизии «Викинг» по распоряжению их командира после тяжелых сражений под Средним получают несколько дней отдыха. Может быть, такая возможность им представилась потому, что немцы уже не верили в возможность осуществления операции «Цитадель»?

10 июля 1943 г. американские, британские и канадские войска ушли из Северной Африки и начали штурм Сицилии. Итальянцы могли не выдержать численного превосходства хорошо вооруженного противника. Так и вышло. Итальянские солдаты позорно бежали, а генералы и политики поспешили скрыться и стали ориентироваться на распад ранее созданной коалиции. В Германии считали, что Италия, как и в 1940 году, находится в лагере победителей. Однако в 1943 году итальянцы перестали считать Германию своей союзницей. В ночь с 24 на 25 июля Муссолини был предан Большим фашистским советом. Дуче арестовали и отправили в горы, туда, где его не могли бы найти. Наиболее реакционная часть итальянской армии праздновала победу. Италия перешла в лагерь союзников. На побережье Средиземного моря оставалось лишь несколько германских парашютных соединений, которые были поспешно брошены в бой.

В штаб-квартире фюрера ясно осознавали реальную опасность. Адольф Гитлер стал испытывать сильное беспокойство по поводу грозящей опасности немецким позициям в Южной Европе. Основная тяжесть в войне за короткое время переместилась с Украины на Сицилию. Чтобы уменьшить масштаб катастрофы, для Гитлера оставалось лишь одно решение: прекратить операцию «Цитадель», которая к тому времени привела лишь к незначительным результатам, и перебросить несколько лучших танковых дивизий в район Средиземного моря. Предполагалось отправить туда такие элитные дивизии, как лейбштандарт СС «Адольф Гитлер», «Дас Рейх» и «Мертвая голова». Однако из них в Италию была направлена лишь дивизия «Адольф Гитлер», чтобы помочь «чернорубашечникам», пытавшимся в северных провинциях страны спасти положение.

Маршалы фон Манштейн и фон Клюге вынуждены были отказаться от последних благоприятных условий для наступления в России, несмотря на то что на Южном фронте у Курской дуги создавались все условия для победы. Советы вынуждены были бросать там в бой все резервы, и для отпора немцам у них уже не было сил. Они потерпели под Курском не менее тяжелое поражение, чем несколько месяцев назад немцы под Сталинградом. Однако поступил категорический приказ фюрера: «Наступление прекратить!» Как и другие немецкие части, так и дивизия «Викинг» покидает переднюю линию фронта.

Стояла хорошая жаркая погода. Солдаты в своих палатках чувствовали себя как в отпуске. Вместо постоянного напряжения нервов первой половины июля остались только обычные инспекции. Две недели проходят в полной бездеятельности, вызывавшей у командования известное беспокойство.

Наконец поступает давно ожидаемое сообщение из штаба дивизии. Штурмбаннфюрер СС Шёнефельдер расшифровывает радиограмму и спешит к командиру.

— Бригадефюрер! Советы начинают с юго-востока новое наступление!

— Каковы первые донесения разведки?

— Это, кажется, очень серьезно. Они наносят удар по шоссе у Славянска.

Командир и начальник штаба дивизии склоняются к карте. Положение угрожающее. Красной Армии удалось прорвать немецкие позиции на фронте шириной в 12 километров и около 10 в глубину. Главное направление удара — деревня Голая Долина, где 3 августа начались упорные сражения.

Части вермахта постоянно контратакуют. Они сумели отбросить русских с занятой ими территории. Уничтожено 20 советских танков. В бой вступили подразделения СС.

Бригадефюрер СС Гилле вводит в бой полк «Германия» Это одно из последних боевых действий, в котором участвует командир полка, оберфюрер СС — Юрген Вагнер. Скоро он покинет дивизию «Викинг» и возглавит голландскую бригаду СС «Нидерланд». А сейчас бросает батальоны вперед. 1 батальон, которым командовал Ганс Дорр, был сильно потрепан двумя неделями раньше и потерял еще сверх того своего командира. II батальон под командованием Ганса Юхема и III батальон Франца Хаке соревнуются друг с другом. При поддержке танков они начинают штурм занятой русскими части деревни, которую не сумела освободить пехота вермахта. Германские добровольцы предполагают, что там сосредоточено все управление боем. Только что прибывшие подкрепления пробиваются к окраине деревни и наносят удар по противнику в коротких и жестких уличных сражениях.

Вечером 3 августа, когда солнце покидает поле сражения и весь ландшафт окрашивается в красный цвет, батальон полка «Германия» полностью овладевает Голой Долиной.

Ночь уже опускалась над полем боя, когда танки 1-го полка начали преследование противника. Гауптштурмфюрер Вольф Шнейдер получил приказ нанести удар в направлении главной улицы на юго-востоке Голой Долины. Украинские деревни погрузились в глубокий мрак. На любом закрытом домами пространстве могла быть скрыта ловушка. Танкисты, высунувшиеся по пояс из люков башен, пытаются ориентироваться в пространстве. В отличие от прошедших месяцев, ночи в начале августа мягкие. Легкий деревенский воздух смешивается с дымом горящих домов. Странная атмосфера войны и мира устанавливается на отдельных участках сражения, по которым проходят танки, ориентирующиеся на вспышки света, как корабли на маяки.

Пехота вермахта, взгромоздившаяся на задней броне танков, свисает с них, как гроздья винограда, и ведет шквальный огонь из винтовок и пистолетов-пулеметов. Огоньки выстрелов вспыхивают как сигары. Передовые танки достигли предварительно намеченных рубежей, от которых должен начаться следующий этап наступления. Один за другим танки останавливаются и затем рассредоточиваются по укрытиям. Они получают несколько часов передышки для экипажей, чтобы затем начать движение к Донцу.

На рассвете 4 августа при штабе состоялось совещание командиров, которые должны начать атаку в направлении Донца. Генерал Генричи, командир танкового корпуса, обсуждает положение с бригадефюрером СС Гилле. У дивизии «Викинг» имеется только одна цель: отбросить врага к реке.

Генричи отдает приказ:

«17-му танковому батальону действовать с южного направления. Цель — высота 199. Дивизия СС «Викинг» наносит удар к западу от нее, к берегам Донца».

Бригадефюрер СС Гилле может ввести в этот бой только полк «Германия» и несколько приписанных к нему танков. Во второй половине дня раздается рев моторов, и танки покидают укрытия, в которых стояли ночью. Преодолевая холмистую местность, они двигаются к высотам перед Донцом. Вот и первые высоты. Однако положение меняется в худшую сторону.

Советские войска открывают артиллерийский огонь с высот. Здесь сконцентрированы 45-мм пушки, тяжелые минометы, «катюши» и противотанковые орудия. Вся мощь их огня обрушивается на немецкие танки.

15 часов 30 минут. Стоит великолепная погода. От взрывов снарядов и густого дыма синее небо быстро темнеет. Землю трясет, все кругом горит. Гренадеры II батальона полка «Германия», во главе с возглавляющим атаку гауптштурмфюрером Гансом Юхемом, залегли под ураганным огнем. Они не могут идти вперед, тем более что артиллерия бьет точно по площадям.

Ганс Юхем связывается с оберфюрером СС Вагнером: «Дальнейшее продвижение едва ли возможно. Нужна поддержка танками». Проходит немного времени. Становится слышен рев моторов. Это бронетранспортеры разведки и мотоциклы, ее охраняющие, спешат на помощь. В 16.00 части «Германии» вновь переходят в наступление. Гренадеры прыгают на танки, которые снова вступают в бой, несмотря на огонь русского оружия. Во всех направлениях разлетаются осколки снарядов. Продвижение идет очень медленно. Танки взяли курс к реке и скатываются с высот, направляясь на северо-запад. Огонь советской артиллерии усиливается. Снаряды один за другим взрываются в рядах атакующих. Вся земля пылает. Германские добровольцы не были готовы к такому мощному заградительному огню. Перед ними поднимается настоящая огненная стена. Беспрерывно гремят разрывы, горы песка, грязи и пепла поднимаются в небо, которое вспыхивает молниями смерти.

Гауптштурмфюрер СС Шнейдер видит, как в течение нескольких секунд пять его танков разлетаются на куски от прямых попаданий. Огненные всполохи, куски брони и части человеческих тел разлетаются во всех направлениях. Тем не менее бойцы дивизии «Викинг» продолжают бросок на эти адские заграждения. Наконец, командир 1-го танкового батальона получает по радио приказ прекратить попытку прорыва и возвратиться на исходные позиции. У него осталось всего три танка. Огромные потери понесла мотопехота батальона Юхема. Мертвые и раненые сотнями остались лежать на поле битвы. Попытка форсировать Донец потерпела неудачу. Без артиллерийской подготовки и поддержки авиации на этой открытой местности под сильным вражеским огнем батальон полка «Германия» оказался неоправданной жертвой. Вечером 4 августа германские добровольцы выражают откровенный протест из-за бездарной атаки с многочисленными жертвами и безо всякого результата.

После неудачной контратаки на Донце дивизия «Викинг» получает приказ передислоцироваться на север в район Берека. Надвадня германские добровольцы получили передышку, чтобы снова броситься в битву. В штабе дивизии с беспокойством и нетерпением ожидают дальнейшего развития боевых действий в Южной Украине. После поражения германской армии под Курском следовало в ближайшее время ожидать нового наступления русских.

«Линия фронта прорвана, бригадефюрер», — получает начальник штаба очередную радиограмму.

— Где, Шёнефельдер?

— Севернее Харькова.

— Таким образом, следует ожидать, что нас направят опять в ту же часть.

Командование армии «Юг» пытается пробить брешь. Все имеющиеся в распоряжении боевые единицы стягиваются вместе. Они должны срочно прибыть в Харьков, который находился под угрозой сдачи города. От танкового корпуса СС осталось только два полка, после того, как дивизия СС «Адольф Гитлер» была переброшена в Италию на помощь пребывающему в агонии фашистскому режиму. Дивизии «Дас Рейх» и «Мертвая голова» срочно сняты с фронта под Миусом и переброшены на север. Дивизия германских добровольцев оставалась пока в резерве, ожидая как сложится обстановка. В одном только существовала уверенность: дела обстоят очень плохо. Операция «Цитадель» окончательно провалилась. Казалось бы, уже дрогнувшая Красная Армия начала фанатичную контратаку. Положение изменилось. Немецкая армия вынуждена перейти от наступления к обороне, и это при самых отвратительных условиях, после нанесенного ей удара.

Проходит день за днем. Добровольцами овладевает беспокойство, переходящее в страх. Бригадефюрер СС Гилле не понимает, почему командование медлит с боевым приказом. Радиограммы и телефонные звонки следуют друг за другом, сообщая о критическом положении. Над Украиной проносятся советские воздушные эскадрильи. Кажется, что машины с красными звездами полностью завладели господством в воздухе, в то время как их противники с черными крестами, казалось, сметены с неба. В Советский Союз в большом количестве прибывает американская военная техника. Танки и самолеты, произведенные в США, бросаются в бой и перевешивают чашу весов в пользу Советов.

11 августа 1943 года приходит, наконец, ожидаемый приказ. Бригадефюрер СС Гилле должен со своей дивизией занять позиции северо-западнее Харькова. Немецкие и советские части схватились там в безжалостной борьбе, которая решает участь Донбасса.

Советские армии Степного фронта, наступающие с севера, пытаются взять город, который они оставили в конце зимы под натиском танкового корпуса СС под командованием Пауля Хаузера и Зеппа Дитриха. Теперь Харьков снова становится в центре сражения. Вслед за дивизиями «Дас Рейх» и «Мертвая голова» дивизия СС «Викинг» движется на север. После непрерывного марша в течение дня и одной ночи германские добровольцы входят в соприкосновение с противником. В течение десяти дней они ведут сражение, словно находясь в аду. Советская пехота и американская боевая техника создают мощную концентрацию силы и смелости. К сожалению, немцы вынуждены теперь это для себя уяснить.

«Советы борются отчаянно. Теперь они полностью овладели военным искусством», — вынужден признаться другим командирам дивизии бригадефюрер СС Гилле. Его дивизия подходит к Олыианам, где германских добровольцев должна заменить другая дивизия СС — «Дас Рейх». Задача поставлена ясная: занять высоту 200, севернее Круссино. Выполнение ее проблематично, если советские войска получили такую же задачу. Поэтому возникает гонка со временем. Танки несутся на самой высокой скорости. Их командиры имеют приказ наносить удары в северном направлении и нигде не задерживаться. Воздух наполняется бензином, выхлопными газами и горячим смазочным маслом. В облаке дыма и пыли танки штурмбаннфюрера Ганса Кёллера оставляют следы своих гусениц на полях. Высоко стоящее августовское солнце накаляет броню. Пот льется с покрытых черной краской и грязью лиц танкистов. Их черные мундиры залиты маслом. Жара становится невыносимой. В коробках бронированных танков можно легко получить ожоги.

Попав на ухоженное шоссе, танки мчатся вперед, преодолевая километр за километром. Не раздается ни единого выстрела. Слышен только глухой рев моторов на поворотах. Командиры танков, прижав к глазам бинокли, пристально смотрят в щели на синеватые холмы. Они должны первыми добраться до них любой ценой. Дороги и поля кажутся пустыми. Наконец гусеницы танков скрежещут на первых склонах холмов. Машины, раскачиваясь, со вздрагивающими стволами орудий, медленно заползают на них. Никакого движения, никаких силуэтов на гребнях холмов.

Танки дивизии «Викинг» достигают вершин холмов, которые тянутся от Синьковского до Круссино. Они — первые, кто сообщает о выполненном приказе. Укрывшись за складками холмов, они готовятся к обороне.

Перед цепью холма, которого достигли за день до того разведывательные части дивизии «Викинг», лежала деревня Кленовое. Хотя Советам так и не удалось достичь намеченных ими позиций, они все-таки сумели занять эту деревню, от которой надеялись начать свою атаку. Бригадефюрер СС Гилле решает без промедления очистить деревню и дает на утро 13 августа приказ о наступлении. В атаку должен пойти 1-й танковый полк в сопровождении гренадеров II полка «Германия» под командованием Ганса Юхема и остатка III полка «Вестланд», состоящего из эстонских добровольцев. Командование ими было возложено на оберштурмфюрера СС Хедера, у которого оставалось не больше двухсот балтийцев.

Командир дивизии запланировал молниеносную атаку и быстро вывел все подразделения на исходную позицию. В авангарде должны были действовать танки под командованием унтерштурмфюрера СС Курта Эггерта.

Эггерт отличался от других руководителей СС как своей незаурядной личностью, так и биографией. Он взял на себя командование танковым полком в декабре 1942 года в тот период, когда дивизия СС «Викинг» формировалась вновь после страшного отступления с Кавказа. Эггерт был тогда унтершарфюрером СС и служил во 2-м полку под командой оберштурмфюрера СС Вальтера Мультхофа, который был несколько шокирован, когда у него в подчинении оказался тогда уже довольно известный унтерфюрер. Курта Эггерта, которому было уже 38 лет, хорошо знали в национал-социалистской Германии, как уважаемого писателя. Будучи автором более 40 книг и брошюр, этот житель Берлина обладал несокрушимым фанатизмом пруссака. Он хотел быть воином и одновременно лощеным аристократом. Таким он пришел, отказавшись от свободной профессии, в дивизию германских добровольцев, отчасти из стремления к риску, отчасти из желания воевать среди этого международного подразделения солдат, которые прибыли из восьми европейских стран. Сначала все, даже его непосредственные начальники испытывали перед ним определенную робость. Он был всегда гладко выбрит, даже во время бевых действий. При его коротко подстриженной прическе белокурых волос несколько странно выглядели голубые глаза, которые прятались в глубоких впадинах угловатого, жесткого лица с выступающими скулами. От них отходили две тонкие, горизонтальные стрелки морщин. И, как ни странно, его рот с полными губами на этом грубо вырезанном лице выглядел как у азиата.

Одним из первых это заметил эльзасский офицер Пауль Пабло. Однажды вечером, когда они пили водку вместе с тремя другими офицерами-танкистами, Пабло сказал:

— Знаете, кого вы напоминаете мне?

— Кого?

— Чингисхана.

Унтершарфюрер Курт Эггерт звонко рассмеялся, а затем бросил яростный взгляд на эльзасца и сказал:

— Ты французская свинья!

Пабло не знал, что вновь прибывший офицер считал себя едва ли не единственным чистокровным пруссаком. Он презирал южан, жителей Рейнской области и баварцев, служивших в этой дивизии… Но вопреки всем его грубым выражениям, которые присущи разве что феодалу, эти нелюбимые им люди после окончания службы становились ему хорошими приятелями.

Кроме того, когда унтершарфюрер Эггерт прибыл в дивизию «Викинг», он был все-таки всего лишь командиром танка. Эггерт таскал повсюду таинственный синий чемодан с приемником, предшественником сегодняшнего транзистора.

Командира танка постоянно приглашали к себе другие офицеры, чтобы послушать музыку, певцов из варьете или банальные труппы. При этом он имел такой большой успех, как будто у офицеров гостила Венская опера.

Эггерт обычно включал иностранное радио, чтобы прослушать последние известия. Он в первую очередь считал себя писателем — эдаким поэтом нового режима, который в то же время скрывает определенную долю критицизма. Офицеры знали, что он презирает политиков и тыловых генералов. По отношению же к своим начальникам он вел себя всегда дисциплинированно, хотя не скрывал и несколько ироничной улыбки. Если кто и возмущался, когда видел, как этот простой офицер бесцеремонно обращается со своим руководством, то потом успокаивался, вспоминая, что он пользуется высоким покровительством. По слухам, которые были распространены во всех армиях мира, он имел доступ к высшим должностным лицам СС, руководству СС и общественным деятелям, состоящим в СС. Но он помалкивал, учился на командира танкового полка и всегда делил со всеми четырьмя членами экипажа пакеты с деликатесами, которые присылали ему из Берлина. Танкисты из его машины озадачивали своих приятелей тем, что пили бразильский кофе и курили гаванские сигары. Эггерт всегда смотрел на них с покровительственной улыбкой, давая понять, что такое настоящие писатели. Как только у него выдавалась спокойная минута между двумя атаками, он писал. Прежде всего это было бесконечное множество писем для своих сослуживцев. Кроме того, он даже вел на фронте всю корреспонденцию канцелярии. Эггерт зачастую сочинял короткие стихотворения, которые зачитывал при случае своим приятелям.

Он легко вошел в семью танкистов и при этом так и остался загадочной личностью. Его приятели из ближнего окружения не знали ничего о его прежней жизни, хотя были уверены, что все они весьма значительны и интригующи. Только позже оставшиеся в живых после боев узнают о нем всю правду…

Курту Эггерту было девять лет, когда началась Первая мировая война. Поражение в ней Германии ударило по его честолюбию и заставило поступить в кадетский корпус, а затем стать офицером, что в конечном счете и произошло. В 12-летнем возрасте ему удалось совершить плавание на учебном корабле. Для немецкого морского флота были характерны революционные волнения послевоенного времени. В 15 лет Курт Эггерт последовал за своим командиром, который взял его в Берлин, и участвовал с ним в уличных сражениях против спартаковцев. Несколькими месяцами позднее этот командир вовлекает Эггерта в участие в капповском путче.

Затем он вступает в добровольную бригаду морского флота капитана Эрхарда. Его матросы носили на своих рукавах знак викингов. После неудачи путча молодой Курт с грустью в душе поступает в среднюю школу, чтобы подготовиться к экзамену для сдачи на аттестат зрелости. Ему едва исполнилось 15 лет, когда в Верхней Силезии начались столкновения между польскими инсургентами и Добровольческим корпусом[4]. Курт Эггерт будет одним из «крамольных» писателей, которыми интересовался писатель Эрнст Саломон, сам принимавший участие в этих сражениях. 5 мая 1921 года Эггерт уходит из дома под предлогом занятий в школе. В свой школьный ранец он положил пару спортивной обуви, книги Ницше карманного формата и несколько кусков сухого хлеба. Он позволял себе роскошь проходить мимо школы и бросать визитную карточку в почтовый ящик, на которой писал четким почерком: «Уважаемый господин директор, я на несколько дней буду свободен от занятий в школе, так как направляюсь со своими приятелями в Верхнюю Силезию, где вступлю в Добровольческий корпус».

На вокзале юный Курт встречается с друзьями. В вагоне поезда они клянутся победить польских повстанцев, а затем вернуться в Германию и сместить правительство, которое обращается с добровольцами как с мятежниками. На границе они надевают форменную одежду и берут спрятанное заранее в амбаре оружие. Затем переплывают реку Нейсе. В Добровольческом корпусе Курт Эггерт вступает в «Черную дивизию». Он носит на рукаве знак «мертвая голова» и двухцветную черно-белую прусскую ленту. На стальных шлемах этих юношей был нарисован яркий символ корпуса. Под майским жарким солнцем их опьяняет дух германского патриотизма.

«Все было очень просто», — рассказывал как-то раз Курт Эггерт своим приятелям из дивизии «Викинг». — Перед нами был враг, а за нами правительство предателей. Мы не могли опираться ни на кого во всем мире. Так что мы заключили союз друзей, поклявшись вести борьбу не на жизнь, а на смерть. Ночи были ясны и полны звезд».

Под силезским желто-белым знаменем мальчики Добровольческого корпуса 19 мая 1921 года отправились на фронт. Их было девятьсот. Из оружия — всего несколько пулеметов и ни одного орудия. Как и Курт Эггерт, еще многие добровольцы фрейкора покинули школы. Поступил приказ взять Аннаберг и находящийся рядом с деревней укрепленный монастырь. «В сумерках мы залегли у подножия монастыря. Летучие мыши приносили нам послания из страны смерти. Пирамиды винтовок выделялись на фоне темного неба как сухие ветки деревьев. Мы развели костер и пели «Золотую зарю» до рассвета…». Наконец был получен приказ выйти на исходную позицию и начать атаку. Добровольцы разобрали винтовки и вышли из своего укрытия на равнину.

«Мы шли по широкому полю под защитой сплошной полосы тумана… Молодые, в светло-зеленой униформе, армейских ботинках и обмотках».

Внезапно их накрыли огнем. Здесь Курт Эггерт впервые познал все ужасы войны, собрал все свое мужество и постарался преодолеть страх. «Через 10 минут мы уже штурмовали первую высоту. Все происходило как во сне, само по себе. Я, как и другие добровольцы, поднимался, бросал ручные гранаты, стрелял, снова вскакивал и снова стрелял».

Баварские добровольческие корпуса «Оберланд» ворвались в Аннаберг. Солдаты из «Черной дивизии» должны были вслед за ними нанести удар от Выгоды. Курт Эггерт видел, как большинство его товарищей гибло под пулями во время атаки. Но немцы все-таки одержали победу. Холмы вокруг деревни были захвачены. Польша потерпела поражение.

Вечером победители после последнего парада на рыночной площади Лешно устроились на ночлег в сарае.

«Я смертельно устал», — рассказывал Курт Эггерт, — и без сил бросился на солому. Волнение от этой первой битвы долго не проходило, и в полусне я чувствовал, как слезы бежали по лицу». Обовшивевший, с опустошенной душой баварский доброволец Эггерт после последующих сражений вернулся в Берлин. Там он узнал, что школа уже выставила его за дверь. Поэтому Эггерту пришлось оставить мечты об аттестате зрелости и устроиться работать техником по ремонту сельскохозяйственных машин в Мекленбурге. В 19 лет ему как заслуженному добровольцу удалось поступить в артиллерийское управление рейхсвера. Но разве бывшего фрейкоровца могла удовлетворить казарменная жизнь? Он оставил службу в армии и решил снова начать учиться. Эггерт пытается поступить в университеты Геттингена, Ростока и Берлина. Он изучает санскрит и археологию, проглатывает учебники по философии и теологии. В конце концов ему удается выдержать экзамен в духовную академию. Эггерт стал затем священником, исповедующим кальвинизм. Он получил свой первый приход в протестантской церкви Мекленбурга. Эггерт читал странные проповеди, сетуя на нищету крестьян, твердил о мужестве германских добровольцев и возмущался по поводу каждого случая одурачить своих прихожан. Вскоре его назначают викарием в Восточном Берлине. Тем не менее и там он повторяет одни и те же сентенции: «Нация, а не церковь должна объединять немцев», озадачивая этим верующих. Или: «Молодежь должна искать правду не у библейского бога, а заботиться о чести нации».

Естественно, что протестанская церковь постаралась избавиться от такого проповедника. И тогда Курт Эггерт стал писателем. Однако за свои сочинения он не получал ни единого пфеннига и вынужден был долгое время голодать, прежде чем получил известность. Он проникся идеями Ульриха фон Гуттена, немецкого писателя гуманиста XVI столетия, идеолога рыцарства, который мечтал о немецком патриархальном христианине, свободном от католических догм и римской опеки. Как приверженец Лютера, он подвергался преследованиям и вынужден был бежать в Швейцарию. Теперь для Курта Эггерта Гутген становится образцом всей его жизни и его дел. Он даже олицетворяет себя с Гутгеном в буквальном смысле этого слова. Гутгену, он посвятил полдюжины своих книг. Для него он великий и вечный еретик. Эггерт писал: «Это была великая ниспосланная ему милость, ощущать в своих жилах немецкую кровь».

Воодушевленный национал-социалистским режимом, он часто добивался успеха своих сценических постановок. А его цикл стихотворений становится молитвенником гитлеровской молодежи: «Жизнь мужественная — смерть смелая!». И, наконец, вся Германия в восторге от его романтического рассказа о героизме добровольческих корпусов в Верхней Силезии: «Мятежная гора», подлинный эквивалент приключений в Прибалтике из романа «Запрещение» Саломона. Многие высказывания в книгах Эггерта — это перепевы его жизненного кредо: «Истинна не та вера, которая сдвинула гору, а та, которая вела на гору».

Вся его лирика прославляет силу, подчеркивает презрение к деньгам и всему мещанскому миру бюргеров, восхваляет любовь к природе и ее неоспоримому закону:

Таков был этот неповторимый поэт, который в день зимнего солнцестояния 1942 года добровольно явился в дивизию «Викинг». Для Курта Эггерта военная карьера началась в артиллерии. Сначала он был рядовым канониром. Хотя Эггерту и это было интересно, он не собирался останавливаться на этом пути. Прибыв в дивизию «Викинг», он был унтершарфюрером СС. Несколькими месяцами позже он поднимается до обершарфюрера СС. Но такая выдающаяся личность не могла, конечно, занимать подчиненную должность. В день рождения Гитлера 20 апреля 1943 г., который был хорошим поводом для дальнейшего подъема по служебной лестнице, Курт Эггерт получил чин унтерштурмфюрера СС.

Десятью днями позже, 1 мая 1943 г., ему передадут командование пятью танками серии IV. Но Эггерт не хочет останавливаться и на этом пути. При его прибытии в дивизию он имел весьма редкую награду — крест за взятие Аннаберга. Затем он получает Железный крест 2-й степени и еще через два месяца Железный крест 1-й степени.

Молодой командир СС был отчаянно смел. Его решительность, «как ни у кого другого», войдет в поговорку. Эта характерная особенность Эггерта переходила иногда в необузданность, а мужество воплощалось в насилие. Курт Эггерт был одержим буйством и не скрывал этого. Его друзья со временем узнали, что у Эггерта было четверо или пятеро сыновей, которым он давал имена викингов и воспитывал чрезвычайно сурово, суперспартански ми методами. Его мир — это широкая дорога, прочное благосостояние, деньги и бурная жизнь. В представлении Эггерта — единственный путь в светлое будущее идет через войны, через солдатскую службу.

— Если мы проиграем эту войну, — сказал он однажды вечером, будучи в плохом настроении, — то жизнь моя не имеет смысла. — Однако затем добавил: — Но в том случае, если мы будем вести ее самыми жестокими методами, то наверняка выиграем.

Как идеалист он, в силу особенностей своего мышления, был отравлен мрачной философией нигилизма и тем ужасом, который испытал уже в Добровольческом корпусе при Веймарской республике, зараженный к тому же юношеским ура-патриотизмом. С некоторыми высшими офицерами дивизии он вступил в приятельские отношения. Что касается других собратьев по оружию, то Эггерт был далек от них, но не делал тайны от своего мировоззрения. Об инвалидности доктора Геббельса при случае Эггерт замечал в беседе, что такой сильный интеллект с физическим недостатком внушает ему силу, которая помогает в жизни.

Этот пруссак охотно создавал себе репутацию некоего бойца-самурая, причем бесконечно мучил себя какими-то таинственными спорами с самим собой и злобой на весь мир.

Это ни в коем случае не препятствовало ему обращаться к образам птиц и цветов в своих стихотворениях. Закрытый ото всех прочной броней нигилизма, Эггерт тем не менее охотно играл на губной гармошке. Подчиненные боялись его вспышек гнева, причуд и постоянной перемены настроения… Самонадеянный и крутой Эггерт требовал каждый день, чтобы один из его солдат чистил ему сапоги до блеска. И вместе с тем он мог ходить в баню с солдатами, когда его подразделение находилось на отдыхе. Он постоянно заботился о том, чтобы сохранять лощеный вид, и старался вести соответствующий образ жизни. Эггерт поднимался в башню танка только после того, как надевал на руки свои серые перчатки, словно он не танкист, а кавалерист на параде.

В то же время этот офицер с тяжелым характером делил последнюю сигарету со своими подчиненными. Тем более что в них у него почти никогда не было недостатка. Поэтому его танкисты курили толстые гаванские сигары словно президенты и всегда имели запасы продовольствия в бронированной коробке танка. Новый командир взвода 2-го батальона всегда брал на себя заботу о танкистах, ведя переговоры с начальством. Один из его подчиненных как-то сказал: «Курт Эггерт? Все любовались им, и все обожали его. Это был оригинал, но первоклассный!»

Эггерт написал много стихотворений, которые прославляют мужскую силу. Они посвящены миру воинов, и женщины там даже не упоминаются.

Солдатский поэт Курт Эггерт оставил после себя, без сомнения, определенный след от своего пребывания в дивизии «Викинг». В свои 40 лет ему удалось перескочить через все этапы военной карьеры, что нисколько не помешало его предрасположению к литературному труду. Все, что он описал и воспел: силу, воинственность, товарищество, абсолютное исполнение долга вплоть до самопожертвования, близость смерти — испытал сам.

У большей части германских добровольцев отрезвление пришло уже после первых месяцев военного воодушевления. Они продолжали борьбу из чувства лояльности, верности знамени и приверженности режиму, которое они утвердили для себя раз и навсегда и никогда больше не ставили под сомнение. Норвежцы, датчане, голландцы, фламандцы, шведы, финны или швейцарцы, которые вступили в дивизию СС и познали ужасы войны, еще фанатичнее стараются выполнить задачу, которую они взяли на себя. Для немецкого имперского народа и того, кто проживал за рубежом, дело обстояло еще проще. Их патриотизм вовсе не был изменой родине, в которой их обвиняют сегодня многие германские товарищи. Среди него засветился только один Курт Эггерт, который по-настоящему любил только войну и все то, что имело к ней отношение. Он был воин инстинкта. И в то же время мог, поставив свою жизнь на грань гибели в бою с противником, одновременно писать свои стихи. «Странный офицер», — думали о нем его подчиненные танкисты, которые были одновременно и счастливы, и также обеспокоены тем, что им приходится выполнять приказы человека, о котором им было известно как о не имеющем еще никаких особенных военных заслуг. И все же для них он оставался офицером высокого класса, под началом которого было пять танков, который никогда не проявлял никакой слабости и не терпел ее среди других.

13 августа 1943 года унтерштурмфюрер СС Эггерт был весел, как всегда, когда он получал боевой приказ. Он громко пел, исполняя какую-то мелодию. Более того, когда к нему подошли четыре танкиста из его экипажа, он позволил себе паясничать, время от времени постукивая по шлему своего стрелка, точно тот сидел под ним в башне танка.

Эггерт выказывал всяческое расположение к этому эльзасскому танкисту и называл по-панибратски испанским именем Пабло.

«Как сегодня с утра у тебя идут дела, французский дурачок?» — спросил он.

«Отлично, унтерштурмфюрер».

Обидное обращение раздражает танкиста. Но он, как и все другие в бригаде, хорошо помнит, что состоит в подчинении у Курта Эггерта. Если Курта называли Чингисханом, то и вся его орда должна быть циниками…

Стоит прекрасная погода, танки, выполняя приказ, едут с открытыми люками.

Пять танков батальона Эггерта придерживаются края березовой рощи, примерно в 150 метрах от нее. Эггерт говорит сам с собой. Он вспоминает своих приятелей по Добровольческому корпусу, и перед ним возникает картина штурма Аннаберга.

Внезапно поблизости раздались пушечные выстрелы. Русские установили на опушке леса семь противотанковых орудий и, как только показалась танковая колонна, начали стрельбу по первому танку и по фланговому одновременно.

Немцы оказались в убийственной ловушке. Курт Эггерт, который по пояс высунулся из башни, не отреагировал своевременно на создавшуюся обстановку. Первый же снаряд разорвался прямо на броне его танка, пробил башню… и от офицера осталось одно воспоминание. Его оторванные ноги упали на дно танка, потоки крови полились на стрелка и механика-водителя, оглушенных разрывом. Но они чудом остались живы.

— Где унтерштурмфюрер? — спросил стрелок 7,5-сантиметрового орудия.

— Здесь, перед нами!

Взрывом верхняя часть туловища Курта Эггерта отлетела более чем на восемь метров в сторону. Он лежит без ног на земле, изгибаясь в судорогах.

Танкист-эльзасец прыгает на землю и ползет к своему командиру. Унтерштурмфюрер в коме. Ноги оторваны у него по самое туловище, и нет никакой возможности наложить жгут и остановить кровь. К нему подползает на помощь стрелок, и они втаскивают разорванное на куски тело своего командира на заднюю броню танка. Солдатский поэт уже не может вымолвить ни слова и даже не открывает больше глаза.

В то же мгновение раздается грохот от новых разрывов снарядов. Прямое попадание еще в один танк. Однако три оставшихся танка бригады Эггерта вступают в бой против советских противотанковых орудий. Снаряды разрываются на опушке леса. Куски железа и останки человеческих тел летят во все стороны. Курт Эггерт отомстил, впрочем, своим врагам, прежде чем его настигла смерть. В течение двух часов бывший борец Добровольческого корпуса Верхней Силезии все еще дышит. Но танкист Пауль и три его товарища уже ничего не могут для него сделать. Последние капли крови их командир теряет с последним вздохом.

Вечером командующий оберштурмфюрер СС Вальтер Мулхоф, как это принято, разбирает бумаги погибшего: письма, книги, фотографии — все, что осталось от писателя, который обменял добровольно верность увлечению своей юности на жестокий мир воина.

Страница за страницей из его тетради падает на землю. Офицер поднимает их.

Он читает «Песню друзей», общий заголовок для двух десятков стихов. Вполголоса читает одну из строф:

Последний привет воинов и их погибших друзей поэт отразил в нескольких стихах. Цветы, зеленые иголки елей и троекратный залп прощания из винтовок. Затем следует эпилог:

13 августа 1943 года унтерштурмфюрер СС Курт Эггерт был не единственным командиром дивизии «Викинг», который пал в бою у деревни Кленовое. После этой атаки русских, которая кончилась для германских добровольцев кровавым поражением, недосчитались и командира II батальона полка «Германия» Ганса Юхема.

Ганс Юхем родился в Кёльне, в 1934 году в возрасте 17 лет вступил в полк «Германия», один из первых единиц дивизии СС. С начала восточного наступления он был постоянным участником походов «Викинга». Командиром взвода в сражении при Миусе первой зимой, командиром роты на Кавказе во время исторического марша к Каспийскому морю. Это был один из самых молодых унтер-офицеров. Пехотинец, участник больше чем 50 последующих боев, Юхем оставался неуязвимым. Никто из его друзей никогда не забудет, как выглядел Ганс даже во время самых жестоких боев. Сняв с себя стальной шлем, он спокойно садился с полевым телефоном в руках и налаживал связь. Если же его подразделение начинало бой, он брал свой автомат, бежал на передовую линию и принимал участие в сражении, как простой солдат. В бою за охваченную огнем деревню Кленовое Ганс Юхем вечером 13 августа был убит во время двукратной бесполезной атаки германских добровольцев. Немногим оставшимся в живых удалось скрыться во тьме ночи. Из немцев, скандинавов, нидерландцев и балтийцев, которые уцелели в этой битве, составили отряд под командой оберштурмфюрера СС Хедера, который, как и они, чудом вышел живым из этого ада. От двух батальонов с тысячью солдатами, которые пытались взять Кленовое осталось не более сотни солдат, из которых многие были ранены. Они получили приказ отойти к высоте 209 и держать там оборону. А обороняться там надо было по фронту почти в три километра длиной, то есть на одного солдата приходилось 30 метров. Это означало, что самый незначительный огонь мог легко снести столь маленькую стенку людей.

14 августа 1943 года оба противника хоронят убитых и вывозят раненых с поля боя. Оставшиеся в живых добровольцы полка «Германия» и батальона «Нарва» подсчитывают свои потери. Они полны решимости отомстить русским за убитых товарищей в бою за деревню Кленовое. Эта деревня лежит перед ними на севере от высоты 209, на которой они заняли оборону.

15 августа Советы решают продолжить атаку. Русские войска не спеша выходят из деревни, нацеливая свой штыки на высоту. Немцы и эстонцы позволяют им подойти поближе. Передовые отряды Советов, приблизившись к высоте на несколько метров, открывают огонь. Их около 1000 человек, мужество которых подстегивает вчерашний успех и неудача немецкого наступления на Курск. Они считают, что победа у них в кармане. Но сидящие в окопах германские добровольцы держатся упорно. Казалось, это уже не те пехотинцы, которые были истощены в предшествующем сражении. Позади них скрытно сосредоточились танки 1-го полка, экипажи которого потерпели сокрушительное поражение в битве за Кленовое.

Механики и оружейники работали весь день и ночь на самой передовой линии, чтобы выполнить необходимые ремонтные работы и снова привести танки в боевую готовность. В результате полк, который потерял шесть танков, после ремонта обрел прежнюю боевую мощь, а танкисты были готовы идти в бой.

По приказу танки внезапно поднимаются на гребень высоты, затем опускаются с высоты 209 и выходят прямо на советскую пехоту. Пулеметы на танках открывают огонь. Он косит цепи нападающих и вот уже на склоне перед высотой и батальоном Юхема лежат сотни мертвых и раненых. Это настоящая бойня.

Далее, западнее, на уровне высоты 202, эстонцы батальона «Нарва» должны прервать атаку советской пехоты. Оберштурмфюрер СС Хедер имеет в своем распоряжении лишь дюжину балтийцев, когда в сумерках русский пехотный батальон начинает штурм его окопов. Солдаты, которые шли сюда от Финского залива, хорошо окопались и готовы отразить атаку. Их пулеметы раскалились от непрерывного огня. Красноармейцы непрерывно атакуют. На место каждого убитого сразу же становится его напарник, который продолжает штурмовать высоту 202.

— Ура! Ура! — кричат атакующие.

Но эстонцы батальона «Нарва» встречают их адским огнем. Они знают, что пехота противника рано или поздно обойдет их с флангов. Поэтому их командир постоянно взывает о помощи:

— Танки! Пришлите танки!

Однако танки сейчас ведут наступление на самом тяжелом участке фронта, пытаясь выручить батальон полка «Германия», закрепившийся на высоте 209, и не могут изменить направление.

— Ждите наступления сумерек, — отвечает эстонцам штаб дивизии «Викинг». Наконец унтерштурмфюрер убеждается, что в длинный летний день вторгается темнота. Теперь его солдаты, отражая атаку, могут тем не менее постепенно отступать к вершине холма, в то время как среди очередной волны русского наступления возникает неразбериха. Эстонцы вынуждены отдать территорию. Внезапно Хедер слышит грохот моторов. Это случилось в 23.00. Два танка прибывают на помощь. Они появляются от высоты 204, катятся со склона вниз на врага и устраивают для нападающих кровавый хаос. Фронт стабилизирован.

На рассвете эстонцы видят перед собой море трупов и брошенное оружие — все, что осталось после ночного оборонительного боя. Советы потерпели сокрушительное поражение. Перерыв между боями дает обеим сторонам возможность передохнуть. День начинается с работы разведгрупп. Иногда появляются советские танки, изучают линию обороны дивизии «Викинг» и поворачивают назад сразу же, как только на вершине холма начинают работать из укрытия противотанковые орудия.

Утром 18 августа начинается артподготовка советской артиллерии. За эти несколько дней Советы сумели подвести в свои части орудия. Теперь немецкие войска накрывает волна артиллерийского огня. Он перепахивает всю территорию обороны. Изувеченные деревья и зияющие воронки напоминают поля сражений Первой мировой войны. Сплошной огонь русских орудий опустошает ряды немцев, голландцев и эстонцев.

Неожиданно начинается новая атака русских с пехотой и танками. Противнику удается выбить немцев из окопов и продвинуться вперед вплоть до высоты 209. Обрушится ли неделю спустя в кровавой битве полностью весь фронт?

Бригадефюрер СС Гилле концентрирует все танки дивизии «Викинг» и готовит их к контратаке. От армейского корпуса он непрерывно требует подкрепления. Штаб корпуса решает направить «Викингу» новые танки «Тигр». Советские танки не могут противостоять этим машинам с длинными орудиями калибром 8,8 см. Их было сто, когда ранним утром они перешли в атаку. Во второй половине дня 84 их горящих остова остаются на поле битвы.

Советы настойчивы. В сумерках следующей ночи еще 120 немецких танков идут в атаку. Высота 209 потеряна. Ночью танки Ханса Кёллера идут в контратаку. Русские уже не могут противостоять им. Можно считать, что к концу дня 18 августа дивизия «Викинг» сумела удержать свои позиции.

В течение трех дней германские добровольцы могут передохнуть. Они полагали, что выиграли игру, и противник не продвинется более. Это летнее наступление 1943 года советских войск было самым ужасным из всех предыдущих, и, к сожалению, передышка наступила только сейчас. Советские войска, однако, продолжают наступление в направлении на юго-запад. Сильно потрепанным русской артиллерией подразделениям вермахта и дивизии СС, вынужденным обороняться днем и ночью, приходится отступать. После последних неудачных контратак дивизии «Дас Рейх» им пришлось сдать Харьков. И на этот раз окончательно.

Разбитые в боях за этот украинский город немцы покидают его без надежды на возвращение. Советы используют свой успех и продолжают прорыв на юг, постоянно применяя тактику окружения немецких войск. Они полагают, что могут в Южной Украине заманить их в ловушку. Поэтому русские бросают все новые и новые свежие подразделения, поддерживаемые огнем тяжелых минометов. Солдаты с криками «За Родину! За Сталина!» бросаются в битву. Теперь фламандцы, голландцы и немцы полка «Вестланд» попадают в наиболее тяжелое положение. Бригадефюрер СС Гилле должен перебрасывать все восточное крыло своей дивизии по опушке леса на юг, южнее деревни Ольшаны. Германские добровольцы вместе со всем своим командным составом возвращаются на прежние позиции. Планомерная оборона превращается в бегство.

Полк «Вестланд» несет огромные потери.

Советское давление на восточное крыло дивизии «Викинг» усиливается со дня на день. Бригадефюрер СС Гилле пытается определить дальнейшие действия противника:

«Намерения Советов — это продвижение по шоссе Харьков — Полтава. При этом они не жалеют никаких своих сил».

Для командира дивизии «Викинг» заготовлен на это только один ответ: бросить еще раз свои танки в битву. Сверх этого все подразделения штурмбаннфюрера СС Кёллера должны нанести сопроводительный удар в поддержку немцев. Но и таким образом не удается задержать красноармейцев. Их огненный удар нацелен между дивизией «Викинг» и ее соседом 3-м танковым полком вермахта. Бригадефюрер СС Гилле поспешно требует подкрепления.

— Получен ли какой-нибудь ответ, Шёнефельдер?

— Еще нет. Все подразделения части, кажется, задействованы.

Наконец было получено сообщение.

— Это хорошо, бригадефюрер. На этот раз они посылают нам мотопехоту и подразделение «пантер», чтобы начать контратаку.

Уже с рассвета Гилле настаивает, чтобы все оставшиеся в его распоряжении гренадеры и танки задержали дальнейшее продвижение войск противника. В ночь с 31 августа на 1 сентября оберштурмфюрер СС Вилли Хайн получает приказ принять на себя командование 4-м танковым полком дивизии «Викинг», так как его командир получил ранение. Молодой офицер СС из Гольштинии принимает командование. Едва он вступил в должность, как из штаба приходит приказ: «Вы прикомандировываетесь к 1-му батальону полка «Германия». Гренадеры этого подразделения после ранения штурмбаннфюрера СС Дорра проявили особую стойкость в бою. Новый командир спрашивает своего заместителя:

— Готовы ли вы к маршу?

— Не совсем, оберштурмфюрер. У нас нет радиосвязи.

— Хорошо, тогда мы будем держать связь одного танка с другим отмашкой. Им все будет понятно, не в первый раз мы к этому прибегаем.

Командиры взводов безмолвно кивают. Молодой оберштурмфюрер СС показывает им на карте место, где они встретят рядовых поддержки из мотопехоты батальона полка «Германия».

— Мы имеем еще несколько часов. Дайте солдатам отдохнуть. День будет тяжелым.

Утром воздух насыщен туманом. Танки оберштурмфюрера СС Хайна начинают движение к месту встречи. Постепенно туман рассеивается. Первое, что увидели танкисты, это советские танки, которые атаковали 3-й танковый полк вермахта. Они еще раз пробуют прорвать фронт в стыке с дивизией «Викинг».

Новый командир 4-го танкового полка целенаправленным огнем предотвращает эту попытку. Однако он должен прежде всего выполнить первоочередной приказ. Ему следует соединиться с гренадерами батальона полка «Германия». Высунувшись по пояс из башни танка, он осматривает в бинокль поле, в надежде, что солнце окончательно разгонит туман и станет виден батальон «Германия». На ключевом после Полтавы шоссе он наблюдает странную местность, заполненную холмами могильников. Но у командира танкового полка другие заботы и ему не до археологических изысканий, хотя эти древние могилы напоминают Хайну памятники на севере его родины у берегов Фрисландии и западной части Балтийского моря. Вилли Хайн прежде всего должен найти своих товарищей из батальона Дорра. Тем не менее он не видит никого и разрешает своим танкистам занять позицию для отражения нападения. Где-то среди этой массы холмов, конечно, затаился враг. Каждую секунду может начаться атака. Вилли Хайн постоянно бросает взгляд на часы и спрашивает себя, что могло случиться с гренадерами «Германии».

«Конечно, радисты просто забыли про нас», — обеспокоенно бормочет он.

Танки Хайна простаивают без дела. Моторы молчат. Удручающая тишина тяготеет над всеми экипажами, хотя подчиненные Хайна, казалось, должны были бы наслаждаться тишиной и заходящим солнцем теплого лета. Внезапно танкисты услышали какое-то ворчание. Они прекрасно знают, что этот типичный шум может идти только от танковых моторов. Судя по направлению, откуда он доходит, это могут быть только Советы. Все сразу начинают готовиться к бою: люки захлопываются, орудия заряжают. Шум моторов становится сильнее и, кажется, что колонны танков заполняют весь горизонт. Командир вглядывается в окуляры бинокля:

— Вот они!

Оберштурмфюрер СС Вилли Хайн заметил появление первых танков. Он спокойно пересчитывает их: сорок машин. Итак, вдвое больше, чем в его полку. И в то же время намного больше пехоты, сопровождающей танки.

Хайн надеется, что радиосвязь наладится, и приказывает танкистам:

— Визир 12! Расстояние 100 м! Противотанковые снаряды! Готовы открыть огонь?

— Готовы!

— Огонь!

Четыре орудия стреляют одновременно. Хайн слышит только щелчки. Четверо командиров танков хорошо знают свое дело. Все снаряды достигли цели.

Четыре вражеских танка останавливаются и начинают гореть. Сопровождающая танки пехота прыгает с брони и разбегается во все стороны.

Теперь Хайн дает команду на поражение других танков. Методически и неуклонно, несмотря на дальнее расстояние, танки противника поражаются точным огнем экипажей.

Через несколько минут оберштурмфюрер СС насчитывает 11 горящих танков противника и 4 танка, застрявших на склоне холма с подбитыми гусеницами. Оставшиеся целыми танки не медлят, они быстро поднимаются на вершину холма и исчезают за гребнем. Вилли Хайн делает расчеты и готовится к новой атаке, рассчитывая, что танки противника появятся на противоположном склоне. Он бросает одобрительный взгляд в правую и левую сторону на своих танкистов. Они ликуют, поздравляя себя с легко достигнутой победой. Но эта эйфория быстро проходит, так как советские наблюдатели с противоположного холма, несомненно, поймут, что силы их противника невелики. Хайн насчитал уже более 20 танков, и атака может начаться в каждое мгновение. Советы не так наивны, чтобы действовать по одной и той же схеме. Они разделили свою бронированную колонну на две группы, которые охватывают полк Хайна с обеих сторон. На этот раз положение становится действительно серьезным. Сверх того выходят из строя несколько испорченных радиостанций. Оберштурмфюрер СС должен теперь отдавать команды только взмахом своих рук. Тем не менее экипажи его танков хорошо подготовлены и маневрируют, как на учебном плацу. Вилли Хайн может руководить ими, как на макетах военных игр. Противник пытается быстро скрыться за высокими стеблями ржи. Однако четыре последних русских танка — это хорошая мишень для орудий Хайна.

— Огонь!

И снова внушительный успех. Два советских танка загораются при попытке подняться на холм. Два следующих повреждены и стоят на месте. Экипажи выскакивают из танков. Но один из советских танков, мощный «Клим Ворошилов», еще не поврежден. Он проламывает заграждение и проезжает между двумя танками в тыл немецкой позиции. Оберштурмфюрер Хайн кричит:

— Этот мой!

Он сразу же дает команду башенному стрелку:

— Цель 6! Расстояние 250 метров! Огонь!

Советский танк в пределах достижимости, но снаряд, попав в бронь, не пробивает ее. У этого нового танка слишком прочная броня. Но Вилли Хайн не теряет времени.

— Еще снаряд. То же расстояние и цель. Огонь!

Но и второй снаряд не дает результата. У «Клима Ворошилова» броня как у носорога. Теперь он представляет серьезную угрозу. Для нового командира 4-го полка не остается другого выбора, как продолжать атаку.

— Огонь!

Однако и третий снаряд отскакивает от брони. Но Хайн настойчив:

— Огонь!

На этот раз снаряд находит уязвимое место в танке. Он вздрагивает и застывает на месте. Танкисты выходят из люка, покидая смертельно раненного стального монстра.

— Ура! Мы добили его! — радостно восклицает оберштурмфюрер Хайн. — Не устоял!

Красноармейцы осматривают подбитый танк. Но он стоит на равнине, где нет ни деревьев, ни кустарников. И им ничего другого не остается, как снова залезть в танк под прикрытие его брони. Они закрывают люк. Башня медленно вращается. Предпочитают ли они продолжить смертельную дуэль? Вилли Хайн не оставляет им ни секунды времени.

— Огонь!

Теперь враг повержен окончательно. В броне танка образовалась большая дыра. Над ним поднимается столб дыма. Танк горит. Наводчик немецкого орудия облегченно вздыхает и докладывает командиру:

— Это был наш последний снаряд, оберштурмфюрер!

11 часов утра.

Оберштурмфюрер Хайн не имеет радиосвязи с командирами других танков своего полка. Но еще хуже то, что ни его танк, ни остальные четыре машины не имеют больше бронебойных снарядов. А им противостоят еще более 20 танков. Вражеские танкисты не могут понять, почему их противник прекратил стрельбу. Бесконечно длятся минуты. Противники наблюдают друг за другом. По знаку Вилли Хайна его танки второпях спускаются в низину. У советских танкистов появляется возможность начать внезапную атаку и расстрелять немецкие танки.

Теперь обе танковые группировки Советов начинают преследование несчастных танков дивизии «Викинг», которые больше не имеют возможности сопротивляться. Единственный шанс — скорость, которую позволяют развить сильные танковые моторы. Молодой оберштурмфюрер СС направляет свои танки на железнодорожную насыпь. Если удастся достичь ее, то полк сможет благополучно оторваться от противника. Но враг наступает на пятки. В этом районе должны находиться и другие танковые подразделения дивизии. Но как с ними связаться без радио? Гусеницы танков скрежещут по земле и бросают в воздух ее огромные глыбы. Машины с перегретыми моторами продолжают смертельную гонку. С танкистов льет пот. Они вряд ли переносили когда-либо такой ужас, как в эти минуты адского преследования. И это после того, как танкисты вынуждены были прекратить борьбу, не имея возможности защитить себя. Каждое мгновение они ожидали прямого попадания, которое разорвет на части их танки, а они сгорят в них заживо. Советские танкисты полагают, что добыча уже в их руках. Обе танковые группировки приближаются друг к другу, и недалек момент, когда русские возьмут немецкие танки в клещи. Вилли Хайн вглядывается в приближающуюся железнодорожную насыпь, за которой, по крайней мере, есть возможность укрыться. Иногда он бросает взгляд то налево, то направо, чтобы постоянно держать противника в поле своего зрения. Т-34 приближаются… Если бы у него было хотя бы несколько бронебойных снарядов! Он смог бы легко разогнать эту надвигающуюся на них массу танков. Однако теперь нужно было спасать свою шкуру.

Наконец железнодорожная насыпь достигнута. Танки, взревев моторами, взбираются на дамбу и исчезают на другой ее стороне.

Там Вилли Хайн открывает люк танка. С трудом переводит дыхание. Сзади советские танки? Но нет, он облегченно вздыхает, узнав контуры немецких танков типа IV. Это пришли на помощь его товарищи из 3-го полка. Их танки полностью укомплектованы боезапасом.

Оберштурмфюрер СС подзывает водителя танка под номером 300. В башне стоит командир батальона 3-го полка гауптштурмфюрер Фриц Даргес, один из самых старых танкистов дивизии «Викинг». Несколько секунд оба командира СС поднимаются из своих башен и переговариваются друг с другом.

— Мы не имели никаких сведений о вас, — говорит Даргес.

— У нас нет радиосвязи, и израсходованы боеприпасы. А там позади около 20 русских танков, которые преследуют нас.

— Далеко ли они?

— Нет, здесь рядом, за железнодорожной насыпью. Я оставляю их вам.

— Спасибо, Хайн. Предоставь их нам.

— Хорошей охоты, гауптштурмфюрер.

Танки 3-го полка устремляются навстречу противнику. Несколькими минутами позже Хайн слышит первые выстрелы. Теперь застигнуты врасплох советские танки.

Танки 4-го полка покидают линию огня. Теперь вступают в действие механики и оружейники. Проверяются орудия боевых машин, ремонтируются механизмы и приводят в порядок радиостанции. Вскоре связь уже восстановлена и готова к действию. Штурмбаннфюрер СС Кёллер передает молодому оберштурмфюреру новую кожаную куртку.

— Продвиньтесь на два километра в южном направлении. Там надо предотвратить попытку прорыва. Все, что мы знаем о противнике, — это только то, что он очень силен численно и постоянно атакует.

Заправленные и полностью обеспеченные снарядами танки 4-го полка при наступлении сумерек приходят в движение. Без труда оберштурмфюрер СС Вилли Хайн выходит на исходные позиции, которые были намечены его непосредственным командиром. Здесь никого нет. Наступившая ночь погружает все во тьму. Командир полка расставляет танки по кругу так, чтобы можно было эффективнее противостоять возможному нападению.

Затем выставлена охрана и специально выдвинуты посты для прослушивания. Следует обращать внимание на каждый шум мотора. Всем танкистам предложено сменить твердую обувь на мягкую, чтобы ноги в танке могли спокойно отдохнуть в течение нескольких часов. В конце августа все еще тепло, а в ночи сияют полные великолепия звезды. На короткое время танкисты забывают про усталость и опасности. Вилли Хайн использует эту возможность, чтобы поближе пообщаться с некоторыми товарищами из его полка, и делает обход.

— Тревога!

Ружейные выстрелы нарушили покой ночи. Танкисты быстро занимают свои боевые посты в машинах. Ночью противник незаметно просочился в расположение танкового полка. Пехота стреляет во все стороны прямо с колен. Оберштурмфюрер СС Вилли Хайн прыгает в свой танк и приказывает по радио приготовиться к движению и бою. Через пару секунд Хайн связывается по радио со своим начальством. Ганс Кёллер спрашивает о том, что происходит.

— Мы столкнулись с вражеской пехотой, штурмбаннфюрер.

— Танки на подходе?

— Я слышу шум моторов. Кажется, идет большая колонна…

— Высылаю подкрепление. Держитесь и находитесь на постоянной связи с соседями!

4-й танковый полк дивизии «Викинг» находится на стыке с дивизией «Дас Рейх». Вилли Хайн связывается с командующим артиллерией. Хотя у него недостаточно боевых единиц и он снабжен всего на одну атаку, Хайн не хочет покидать своего расположения, а решает принять участие в начинающемся бою. Оба командира разрабатывают план атаки. Немцы находятся недалеко от вокзала небольшой деревни. Прибыв туда, они могут занять хорошую исходную позицию. Артиллерийского наблюдателя можно разместить на водонапорной башне, откуда ему будет хорошо виден весь район военных действий. Прислуга семи артиллерийских орудий готовится к контратаке, два из них остаются в резерве. С такой огневой поддержкой танки Вилли Хайна могут рассчитывать на определенный успех.

В 11 утра подходят танки 4-го полка. Дымовая завеса артиллерийской батареи скрывает движение немецких танков. А местность перед ними заволокло туманом.

— Вперед! — командует Хайн командирам батальонов. — Как только мы пройдем зону тумана, то сразу же выйдем из зоны огня советских танков.

И сразу же вслед за этим он добавляет:

— Внимание! Расстояние до противника самое большее 500 метров!

Танки по очереди выплывают из стены тумана. Начинается бой. Кажется, что все машины стреляют одновременно. Их командиры только успевают выкрикивать:

— Огонь! Огонь! Огонь!

Уже девять танков Т-34 охвачены огнем. Остальные ищут укрытие. В конце утра немецкие танкисты продолжают охоту. Уничтожено еще четыре танка. Только некоторым машинам удается выйти из боя и укрыться за холмами. Из подбитых танков выскакивает их экипаж. Внезапно появляется мотопехота пехотного полка СС «Фюрер», которым было приказано уничтожать советских танкистов. Во второй половине дня пехотинцы дивизии «Дас Рейх» идут в атаку с огнеметами и ручными пулеметами. Танки дивизии «Викинг» действуют совместно с ними.

Бой у деревни Грушки Граб стал свидетельством крупного успеха дивизии СС. Но он был последним. Следующей задачей «Викинга» было прикрытие отхода немецких подразделений от Харькова на запад.

Донец остается позади. Вооруженные силы Германии пытаются теперь занять прочные позиции у Днепра. Советский паровой каток непрерывно катится по Украине. Русский патриотизм с помощью американской боевой техники гонит нарушителей границ со своей территории. Дивизия СС «Викинг» никогда уже не вернет потерянные территории. Сентябрь проходит под знаком беспрерывных поражений.

В середине сентября 1943 года группа армий «Юг» продолжает отступление по всему фронту. Чтобы избежать окружения, немецкие части в Южной Украине должны приложить все силы, чтобы достигнуть Днепра и организовать там новую линию обороны. На пути продвижения к реке лежит большой город Кременчуг. Советские войска решаются на все, чтобы остановить там наступление немцев.

В полк «Вестланд» поступает сообщение: оберштурмбаннфюрер Дикман вызывает на разговор оберштурмфюрера Ганса Дрекселя. Они более двадцати лет знают друг друга и состоят в приятельских отношениях. Теперь Дрексель временно командует II батальоном или скорее тем, что от него осталось. Четвертый гренадерский батальон мотопехоты уже несколько недель ведет неравные бои с противником, а его командир гауптштурмфюрер СС Вальтер Шмидт убит.

— Дрексель, — говорит Дикман. — Советам снова удалось прорвать наш фронт. Мы подвергаемся опасности оказаться отрезанными от Днепра.

— Что слышно от наших соседей, оберштурмбаннфюрер?

— Ничего определенного. Знают только, что в районе Хорол скопление многочисленных русских танков. Необходимо противостоять их вторжению. Мы подчиняем вам для усиления несколько танков и артиллерийскую бригаду.

Боевая группа Дрекселя отправляется в путь. Однако еще на марше они наталкиваются на противника. Невооруженным глазом можно заметить пехоту, грузовики, орудия и танки. Вся местность заполнена марширующими пехотинцами. Германские добровольцы почти никогда не противостояли таким массам солдат. Ганс Дрексель немедленно отдает приказ:

— Атакуем середину колонны!

Начинается бой. Пораженные неожиданным нападением, красноармейцы не знали, что атакующие гораздо слабее их. Они пытаются оказать сопротивление, однако танки давят пехоту, уничтожают орудия, грузовики, пулеметы. Они ведут беспрерывный огонь из пулеметов. Боеприпасы быстро убывают, но молодой оберштурмфюрер грамотно использует внезапность нападения. Если враг повернет, а затем обратится в паническое бегство — игра выиграна. Если же ему предоставят возможность какое-то время сопротивляться на этой территории, то слабая группа Дрекселя навряд ли сумеет выполнить свою задачу, так как боевые действия затянутся здесь на неделю. Однако пехотный командир это хорошо понимает и приказывает гренадерам батальона «Вестланд» вести непрерывный огонь. Использованные ленты одна задругой выбрасываются из пулеметов. Пулеметчики должны быстро менять их для того, чтобы вести непрекращающийся огонь.

Смелость Дрекселя приносит свои плоды. Немцы, голландцы и фламандцы своими глазами видят, как удирают на север красноармейцы, бросая раненых и оружие.

Контратака удалась, принеся значительные плоды. Было захвачено около двадцати орудий и несколько дюжин автоматов. Однако в своей основной массе советские солдаты не дрогнули и всеми силами старались не допустить отхода немцев, которые шли от Донца к Днепру, чтобы организовать здесь новую линию обороны.

Несколько дней германские добровольцы дивизии «Викинг» вели упорную борьбу, чтобы отразить советский прорыв к железной дороге Харьков — Полтава. Для этого в бой брошено все: мотопехота, саперы, танки, артиллерия и истребители танков.

Противотанковые орудия действуют, как всегда, там, где приближается большое число советских танков, и они действуют сконцентрированно. Гауптшарфюрер Пауль Трабант со своими противотанковыми орудиями занял позицию по краю поля кукурузы, высокие в рост человека стебли которой скрывают батарею от противника. Несколько мотопехотинцев приданы ему для защиты просачивающейся вражеской пехоты. Из-за горизонта раздается мощный глухой звук. Гауптшарфюрер СС видит в бинокль приближающиеся советские танки, каждый из которых сопровождает множество пехотинцев. Обороняющимся предстоит захватывающий спектакль. Даже если Трабант и смог бы уничтожить танки, его батарею наверняка смела бы пехота.

— Где наши гренадеры? — спрашивает Трабант одного из своих артиллеристов.

— Они отстали, гауптшарфюрер. Да, кроме того, при таком превосходстве противника они все равно ничего не могли бы сделать.

— Хорошо, а что же бездействуете вы? — возмущается Трабант.

Однако теперь нет времени на пререкания. Остается только одно — обороняться!

— Огонь!

Четыре противотанковых орудия стреляют одновременно. Гауптшарфюрер Трабант приказывает вести непрерывный огонь. Так он надеется остановить нападение русских. И ему это удается. Первая волна атакующих залегла. Уже горят неподвижные танки. Артиллеристы продолжают вести огонь из противотанковых пушек. Но тут уже появляется новая волна русской пехоты. Остановить ее будет уже труднее. Гауптшарфюрер отдает себе отчет в том, что его огневые позиции скоро будут захвачены. Без пехоты он может еще упорно сопротивляться, но только до того момента, когда дело дойдет до рукопашной борьбы. Русские, кажется, ждут подхода следующей танковой бригады. Третья волна, видимо, решит все дело. А тут уже появилось шесть танков, которые направляются прямо на позиции артиллеристов, стремясь раздавить их своими гусеницами.

— Дайте им подойти поближе, — приказывает Трабант, — иначе их не достанет ни один снаряд.

Боеприпасов уже не хватает. Вражеские танки приближаются. Внезапно открывают огонь противотанковые орудия. Прямым попаданием они выводят из строя пять танков, которые уже горят. Только одной боевой машине удается пробиться. Танк преодолевает немецкую линию обороны и оказывается в 15 метрах перед командным пунктом Трабанта. У унтершарфюрера СС только один автомат да несколько ручных гранат. Гранатами он выводит из строя гусеницы танка, как только тот приблизился, а короткими очередями из автомата бьет по колесам. Ему удается подбить боевую машину. Этот танк уже семнадцатый, который гауптшарфюрер СС Трабант, совместно с противотанковой батареей, уничтожил в этом бою. За этот успех и грамотное руководство подразделением в боевых условиях он был награжден Железным крестом.

27 сентября 1943 года дивизия «Викинг» в районе города Черкассы подходит к Днепру. Уже шесть недель германские добровольцы ведут здесь бои. Их непрерывно преследуют советские войска, которые предвкушают свою победу под Харьковом.

Немецкие дивизии начали длительный марш на запад. Мотопехота полков «Германия» и «Вестланд», танкисты, артиллеристы, мотоциклисты и саперы — никто из них никогда не забудет эти оборонительные бои, связанные с большими потерями.

Валки, Чутово и Полтава были отправными точками их отступления. Немцы, голландцы, скандинавы и эстонцы прикрывали отходящие под натиском Красной Армии вооруженные силы вермахта. Для дивизии группенфюрера Гилле это были сплошные бои с многочисленными жертвами. Смерть постоянно грозила каждому из добровольцев его дивизии. Между Хоролом и Лубны они подверглись самой тяжелой атаке. Все поле битвы, казалось, пылало в огне в то время, как советские танки среди взрывов и пожаров неуклонно продвигались вперед, а советская авиация отныне, обладая преимуществом в воздухе, день и ночь бомбила войска дивизии. Бомбардировщики непрерывно сбрасывали бомбы на артиллерийские позиции вермахта и войск СС.

Бронетранспортеры с гренадерами горели один за другим, а танки Т-34 довершали разгром войск, которые оставляли за собой сплошные могилы. Многочисленная вражеская пехота с ручными пулеметами и автоматами образовывала сплошную стену огня. Советское наступление велось по широкой, охваченной огромным, разносимым ветром пожаром степи. Гренадеры дивизии «Викинг» цеплялись за каждый метр степи, отстреливаясь из одиночных окопов до тех пор, пока это было возможно, а потом отступали далее к западу к новой укрепленной линии обороны. Их командиры всегда оказывались на передовых позициях.

На командира полка «Вестланд» Августа Дикмана можно было равняться во время этого отступления. С начала августа 1943 года он возглавил более 100 атак, причем часто это были рукопашные сражения. Немцы, голландцы, фламандцы и все рядовые гренадеры всегда видели на передовой линии своего командира в его джипе, выезжавшего в очередную разведку. С картой в руках, Рыцарским крестом с Дубовыми листьями на мундире, он, как хитрый крестьянин на рынке, спокойно оценивал положение, а затем отдавал приказ о молниеносной контратаке.

Когда однажды советский танк вновь прорвал оборону полка «Вестланд», оберштурмбаннфюрер СС связал проволокой шесть ручных гранат и бросил их под днище Т-34, а затем взял у солдат пистолет-пулемет и несколькими очередями сразил выскакивающих из подбитой машины танкистов. При этой танковой атаке командир «Запада» был ранен осколком фанаты в голову и в спину. С наскоро наложенной временной повязкой он находился в центре боя, пока вражеское нападение не было отбито. Тогда его, наконец, удалось вынести с поля, где многочисленные германские добровольцы отбивались от врага, беспрерывно забрасывающего гранатами обрушивающиеся и горящие укрепления.

В этом теплом месяце сентябре дивизия «Викинг» должна была постоянно отступать шаг за шагом. В течение дня она воевала, ночью совершала марш. Прикрывая отступающую 8-ю армию, ей приходилось непрерывно вступать в ожесточенные сражения. Жуткого напряжения каждого из ее бойцов невозможно описать словами. Речь уже не шла о поражении или победе. Необычная решимость охватывала добровольцев, она смешивала иллюзию с отчаянием, разжигала ярость: бороться, не уступая ни метра врагу без приказа. Времена, когда дивизия была полна воодушевления, далеко ушли в прошлое. У добровольцев, которые в 1940 году пришли в дивизию СС, веры в непобедимую армию и легкую победу на востоке почти не осталось. Да и у тех, которые пришли в 1941 и 1942 годах, мечтая принять участие в падении советского колосса на глиняных ногах, исчезли уже все иллюзии. Стариков на фронте заменила молодежь. Она прибыла в 1943 году в уверенности, что этот год станет решающим, и тогда действительно победа еще была возможна.

Сейчас же германские добровольцы находились — случайно или по злому року — в центре битвы на Южной Украине. Они вступали в сражение один против шести противников и каждую минуту рисковали погибнуть под огнем танков и самолетов. То, что они еще умудрялись держаться в этой кровавой битве, равносильно чуду. Донесения, которые постоянно прибывали в штаб группы армий «Юг», втечение многих дней заканчивались словами: «дивизия «Викинг» держится».

Когда отступающие немецкие войска, наконец, подошли к Днепру, от генерала до последнего солдата все полагали, что найдут здесь прочно держащие оборону резервные части. Месяцами знающие все наперед полководцы, такие как, например, группенфюрер СС Феликс Штейнер, твердили, что на занятых позициях невозможно удержаться и следует быстро отступать к Днепру, где немецкие и союзные войска могут создать настоящий восточный вал.

Войска прибывали с Кавказа, но их отступление длилось слишком долго, и они тоже надеялись, что вместе с дивизиями юго-западного направления смогут создать несокрушимую линию обороны. Тем не менее они вышли в район, где отсутствовали вообще какие-либо укрепления. Здесь не было даже полноценных окопов. Они встретили там лишь советских парашютистов, которые были сброшены для поддержки партизан в лесах.

В этом неспокойном районе находились лишь отступающие подразделения дивизии «Викинг». К ним прилетает группенфюрер СС Отго Гилле и информирует свой штаб:

«Более двух тысяч советских парашютистов занимают районы у Черкасс и Киева. Это гвардейцы, которые являются, пожалуй, самым жестким противником из тех, что мы встречали до сих пор».

Германские добровольцы, которые вышли к Днепру, после тяжелого марша, во время которого их постоянно преследовали регулярные советские части, вынуждены были постоянно отбиваться и от этого малоизвестного им врага. Коварные партизаны ни в чем не уступали солдатам-фронтовикам. Они выработали свою тактику борьбы: днем — это гражданские лица, а ночью — опытные солдаты. Теперь дивизии предстояло вести войну за деревню Мошны, преодолевая сопротивление парашютистов и партизан, которые занимали обширные области к западу от Днепра, именно там, где по диспозиции немецкие войска должны создать линию обороны.

Начались ожесточенные сражения. Оба противника любой ценой старались удержать занятую территорию. Самый хитрый и самый жестокий враг — воздушно-десантные войска, да и партизаны дерутся с таким же ожесточением, как и их противники. Здесь взяли друг друга за глотку два мира. Коммунистическое мировоззрение поддерживалось патриотизмом, который вырос из глубин старой России. Сталин возвысил фигуру Петра, на примере которого призывал гнать незваного гостя. На другой стороне стояли добровольцы дивизии СС, которые были подпитаны мифом воинственной Европы, которая призвана отомстить за поражение старым противникам. Взаимная пропаганда действует, таким образом, не хуже, чем орудия. Вынужденные обороняться, солдаты государств разного мировоззрения не чувствуют себя больше ни освободителями, ни завоевателями, поскольку они ведут войну на чужой земле. Они знают, что наступающие советские войска не остановятся в своих старых границах. Их действия имеют теперь значение для всего Европейского континента.

На фронте теперь все упростилось. Немцы страдают и умирают, уже ничего не спрашивая и ни о чем не думая. А добровольцы в этой ситуации оказываются еще более решительными, чем сами коренные немцы. Прежде в их рядах царил лишь страх перед поражением и неминуемой смертью. Теперь все иначе. Остается только бескомпромиссная борьба. Гренадеры полков «Вестланд» и «Германия» начинают лихорадочные атаки против парашютистов и партизан на территории к западу от Днепра.

Обершарфюрер СС Хельмут Бауэр, командир 3-го танкового полка дивизии «Викинг», получает в течение последних дней сентября приказ усилить 2-й батальон, который находится в двенадцати километрах перед ним, развивая наступление. Он выделяет 4 танка типа II, а сам садится в командирский танк типа IV. Оставляя за собой большое облако пыли, танки приходят в движение. Хельмут Бауэр — специалист-разведчик. В 1938 году в возрасте 18 лет он вступил в полк «Германия», где служил в роте мотоциклистов охраны, в составе которой участвовал позднее в польском походе. Потом его перевели в дивизию «Викинг», где он служил сначала в разведроте, а потом одним из первых был откомандирован в танковый полк. Теперь его танк движется навстречу врагу, не зная точно, что может его ожидать.

Проехав всего десять километров, танк наталкивается на советскую бронированную колонну, которая, по данным разведки, ни в коем случае не должна была находиться в данном районе. Обершарфюрер СС долго не думает и не пытается оценить противника. Дело слишком серьезно. Он узнает типичный силуэт танка Т-34 и даже несколько танков Т-60. Но в его задачу не входит вступать в бой, Бауэр должен усилить 2-й танковый полк. Однако он посылает радиограмму, в которой сообщает, что принимает бой, так как хочет использовать момент внезапности. Но советские танкисты быстро опомнились.

Сначала они застыли на месте, а затем, собрав кулак из шести танков, бросились на пять танков Бауэра. Командир видит, как они несутся к его танкистам, которые стоят в засаде, в ущелье. Бауэр позволяет противнику приблизиться на 50 метров, а затем открывает огонь. Советские танки уничтожены. Хельмут Бауэр смог предотвратить вражеский прорыв. Несколькими днями позднее он за решительные действия и достигнутый при этом большой успех был награжден Рыцарским крестом.

15 октября Бауэру вручают также поздравительное письмо от генерала Гудериана, организатора немецких танковых сил. Это письмо, высшая награда унтерштурмфюреру войск СС, оканчивалось словами: «Я желаю вам от всего сердца всех благ и вашего дальнейшего солдатского успеха»[5].

1 октября 1943 года группенфюрер СС Гилле получает телеграмму: «2-й танковый корпус передается дивизии «Викинг» в качестве резерва».

Слово «резерв» не говорило ничего, так как части дивизии «Викинг» в то время сражались в жестоких боях. Таким образом, 1-й батальон полка «Германия» во главе с гауптштурмфюрером СС Дорром находился на восточном берегу Днепра к северу от Канева в составе 3-й танковой дивизии.

Широкая река, кажется, становилась новым фронтом для южных армий. Здесь хотели создать мощный оборонительный рубеж, прежде чем начнется зима. Но войска, прибывшие к Днепру, были обессилены и частично деморализованы после длительного отступления. От четырех батальонов Дорра осталась только четверть состава, то есть всего 200 солдат из 800. Но гауптштурмфюрер СС полагал, что он готов к обороне с оставшимися солдатами.

В 8 часов утра Советы начинают атаку со своей стороны и заставляют гренадеров «Германии» отступить с исходной позиции. Пулеметный и минометный огонь прекращается. Германские добровольцы убеждаются в численном превосходстве противника. Дорр требует поэтому поддержки от вышестоящего руководства вермахта. Бесконечно долго тянется время, пока наконец в распоряжение Дорра не поступает несколько артиллерийских орудий. Теперь Дорр может организовать новую линию обороны. Танки, которые хорошо укрыты, готовы вмешаться в дело при первой опасности. И она не заставляет себя долго ждать. Около 10 часов утра послышались крики «Ура! Ура!» атакующих красноармейцев.

Советские войска атакуют второй раз. Однако на этот раз заговорила артиллерия. При каждом выстреле орудий больших калибров вражеские танки останавливаются и при прямом попадании их гусеницы бороздят черную землю. Звенят разрушающиеся обрывки цепей, артиллеристы не дают экипажам возможности провести ремонтные работы, и они вынуждены прижаться к земле. Из-за поражения осколками снарядов нападающие останавливаются. Теперь они обрушивают пулеметный огонь на солдат Дорра, залегших во ржи. Одни, убитые или раненые, падают, другие пытаются окопаться как можно глубже, чтобы продолжать сражаться.

— Нельзя давать им времени опомниться! — кричит Ганс Дорр. Гауптштурмфюрер СС дает сигнал к контратаке.

Экипажи танков поднимаются из люков. Гренадеры полка «Германия» готовы атаковать нападающих. Пехотинцы бросают ручные гранаты и ведут огонь из автоматов. И среди них идет в бой с винтовкой в руке их командир. Советы отступают. Лишь несколько небольших русских групп сумели вклиниться в ряды германских добровольцев. Часть их попадает в плен. Эта утренняя атака закончилась успешно.

Гауптштурмфюрер СС Дорр докладывает в штаб вермахта о действиях его 3-го танкового полка. Однако офицер штаба дивизии СС отнюдь не разделяет оптимистического настроения Дорра. Он говорит, что генерал вермахта не скрывает своего желания остановить германских добровольцев, предложив им выждать несколько часов до выяснения обстановки:

«Ваши попытки развивать дальнейшее наступление 57-я пехотная дивизия не поддерживает. В течение недели мы вынуждены продолжать отступление, несмотря на успехи наших танков. Советы заняли район у деревни Силистше. Мы не смогли выбить их оттуда. Однако их необходимо отбросить за Днепр!»

Затем Ганс Дорр, его полк и командир гренадеров получают следующее сообщение:

«Завтра рано утром в 5.15 начнется артиллерийская подготовка. Мы ожидаем нашей атаки до 10.30».

— Почему так долго, гауптштурмфюрер?»

— Генерал вермахта боится, что Советы не двинутся с места. Уже давно мы прослушиваем их связь с боевыми единицами где-то за нашей линией обороны. Парашютисты и партизаны в большом числе заняли западный берег Днепра.

К этому он насмешливо добавляет:

— Некоторые советские части решили на время остановиться. Я хотел бы знать, чем они занимались, прохлаждаясь у себя в тылу, в то время как мы воевали на фронте!

Его слова — обычный упрек фронтовика… Офицеры дивизиона «Викинг» имеют несколько другой опыт в этой войне.

Несмотря на пожелания вермахта полк «Германия» продолжает наступление и меньше чем за полчаса достигает своих первых целей. Все идет гладко.

Это было бы хорошо, если бы сообщения из соседней части вермахта не были столь противоречивыми. Им не удалась атака боевых групп Брандта и Эккерта, несмотря на под держку танков. Советская противотанковая оборона сумела уничтожить шесть танков, еще не вступивших в бой, и вермахт смог использовать лишь половину батальона в атаке.

— Что нам делать, гауптштурмфюрер? — запрашивает адъютант.

— Единственное, что мы можем в этой обстановке, окопаться и только после этого поддержать вашу контратаку. К тому же мы должны запросить подкрепление 3-го танкового полка.

Однако танки Дорра должны взаимодействовать с левым соседом, который все еще занимает свою исходную позицию. Утро проходит. В 11 часов Дорр чувствует себя со своими гренадерами брошенным вермахтом перед немецкими линиями. Застрявшие слева пехотинцы и танковые экипажи всю вторую половину дня пытаются найти решение. Наконец по радио поступает сообщение:

«Боевые группы Брандта и Эккерта достигли своей цели».

— Самое время, — ворчит гауптштурмфюрер.

Спустя некоторое время поступает новое сообщение с командного пункта 1-го батальона: «Брандт и Эккерт отброшены на исходную позицию».

Теперь Дорру остается только идти вперед.

В 18.00 мотопехота полка «Германия» заняла четвертую часть советских предмостных укреплений. Но, к сожалению, дальше она не продвинулась. Гауптштурмфюрер Дорр опасается ночной атаки Советов, а также оказаться отрезанными рано или поздно от основных немецких частей. Тем не менее он не отступает.

Наконец около 19.00 мотопехоте вермахта удается присоединиться к 1-му батальону «Германии». То, что увидели пехотинцы вермахта, было ужасно. Оставшиеся в живых германские добровольцы лежали, прижавшись к земле. Батальон недосчитался многих своих бойцов, вынужденный постоянно обороняться от непрерывных атак русских.

В 20.00 добровольцы «Викинга» могут вздохнуть с облегчением. Брошенный вермахтом батальон получает команду выйти из боя и отправиться на отдых. Санитары выносят раненых. Только 11 солдатам удалось избежать этого страшного ада. 1 — й батальон «Германии» практически был уничтожен.

В это время дивизия теряет одного из своих командиров. Оберфюрера СС Юргена Вагнера, который командовал батальоном с начала 1942 года, вызвали к бригадефюреру СС. Он отправился в расположение голландских добровольцев батальона СС «Голландия», где служили старые фронтовики легиона и дивизии «Викинг». Вагнера направили в учебный лагерь голландцев, из которых позднее образовалось новое подразделение[6].

На его место в «Германии» был назначен оберштурмбаннфюрер СС Фриц Эрат. 34-летний коренной житель Карлсруэ — новичок в дивизии «Викинг». Его военная карьера начиналась в полку «Германия» в дивизии «Дас Рейх». Германских добровольцев нужно было воспитывать по-новому. Со временем различия в национальностях стерлись в большинстве подразделений. При формировании полка «Норд» в последующие месяцы некоторые норвежцы и датчане не последовали за своими земляками, а остались в дивизии «Викинг», как и кое-кто из финнов. Из полка «Вестланд» не ушли преимущественно голландцы и фламандцы; они не хотели примыкать к земляческим бригадам, которые формировались преимущественно из рядов легиона. В то время как эстонцы оставались в батальоне «Нарва», все другие германские добровольцы были вне зависимости от национальности распределены по другим подразделениям.

Начиная с 19 октября 1943 года гренадеры СС «Викинг» были приданы танковому полку, который разбили на два подразделения. Второе из них было укомплектовано танками «пантера» и дислоцировалось в учебном лагере Майли-ле-Камп во Франции. Дальнейшие планы меняются. Сначала предполагалось перекинуть этот батальон не на Украину, а в Эстонию, где группенфюрер СС Феликс Штейнер формировал 3-й немецкий танковый корпус, в котором танки дивизии «Викинг» и полка «Норд» должны были образовать единое ядро. Но затем только «Норд» перебрасывается на Балтику, где скандинавы с голландской бригадой и бригадой эстонцев образуют корпус СС. Танковый полк дивизии «Викинг» получает контрприказ. Он остается в районе Черкасс. Когда это стало ясно, группенфюрер СС Отго Гилле получает сообщение, что его дивизия усиливается штурмовой бригадой «Валлония». В нее вошли бельгийцы — первые франкоязычные добровольцы в Германии. Это 2000 солдат, которые передавались с первого июня вермахтом в дивизию СС. Таким образом, дивизию решили пополнять новыми подразделениями.

После короткой передышки фронт на Днепре в течение первых дней октября 1943 года снова пришел в движение. Советы обосновались на большом острове Днепра в устье реки Россава. На острове была широкая насыпь, которая, очевидно, должна была служить исходной позицией для атаки на дивизию «Викинг», позиции которой располагались напротив. Местность была полна партизанами и парашютистами. Для достижения какого-либо результата здесь возможна была только очень крупная операция. В первую очередь необходимо было овладеть этим островом, который немцы называли плацдармом «Лисий хвост».

Командование армейского корпуса решает начать атаку в ночь с 7 на 8 октября. Германские добровольцы должны атаковать совместно со стоящей слева от них пехотой вермахта.

Для этого трудного и опасного наступления группенфюрер СС Гилле постарался отобрать самого хорошего пехотного офицера, оберштурмбаннфюрера СС Августа Дикмана, которому поручил командование полком «Вестланд». Этот 31-летний прославившийся в боях с русскими командир общевойсковой части едва оправился от тяжелых ранений, которые он получил месяц назад, 2 сентября. Тогда его пехотинцы потерпели поражение. Между началом августа и началом октября, в течение восьми недель, они отразили более ста атак.

Немцы, голландцы, а также фламандцы рассчитывали, что теперь не скоро станут участвовать в сражениях. Но тем не менее они снова должны выступить, так как всегда следовали за своим командиром. Дикман появлялся всегда там, где становилось жарко. И при этом он так спокоен, как будто бы речь идет о маневрах. Для запланированного нападения Дикман выделяет два батальона (I и II батальоны полка «Запад)» под командованием Гюнтера Зитгера и Вальтера Шмидта. Эстонцы батальона «Нарва», которым особенно досталось от русских, остаются в резерве. У Дикмана никогда не было такого большого соединения.

— Нам предстоит трудный бой, — говорит он своему командиру дивизии. — У Советов было достаточно времени, чтобы укрепить «Лисий хвост». Не нужно считать, что мы можем их легко оттуда выкурить.

— Понимаю, Дикман. Но мы не можем подвергать себя дальше угрозам. В любом случае надо выполнять приказ армейского корпуса.

— Ясно. Какую поддержку вы мне обеспечиваете?

— Дадим один или два батальона и 1-й танковый полк. Кёллер сделает все возможное, чтобы поддержать вас.

Штурмбаннфюрер Кёллер старый друг Дикмана. Оба хорошо понимают друг друга и умеют сотрудничать. Они совместно разрабатывают план атаки.

— Мы должны ударить артиллерией по рукаву Днепра, прежде чем начать атаку, Ганс.

— Необязательно, Август. Твоя мотопехота будет поддерживать мои танки во время переправы через Днепр.

— Невозможно. Днепр слишком глубок в это время года.

— Я уже подумал об этом. Переправу мы организуем. Заготовим и расставим связанные между собой большие бочки на каждой стороне, чтобы сократить ширину реки там, где будет подготовлена переправа.

Танкисты 1-го танкового полка начали срочно модернизировать свои машины, превращая их в амфибии.

В Германском добровольческом танковом корпусе дивизии «Викинг» было два неразлучных друга «Пабло» и «Берри», эльзасцы, которые вступили в 1941 году в войска СС, задолго до того, как их стране была объявлена воинская повинность. Альберт — таково было настоящее имя «Берри», а Нил стал носить имя «Пабло». Оба родились в Кольмаре. Они были школьные приятели. Уже перед войной они, как отличные спортсмены, не пропустили ни одного чемпионата мира по лыжам зимой в Вогезах или летом по плаванию. «Берри» по профессии был зубным техником, а «Пабло» торговцем. После поражения французской армии в 1940 году им обоим было по 19 лет. Один из них рассказывал:

«Когда мы поняли, что всякая попытка отстоять Эльзас кончится неудачей, и туда вошли немецкие войска, многие из наших земляков убежали на велосипедах в Бельфорд и далее во Внутреннюю Францию. Мы, и многие наши знакомые, остались из уважения к немцам и их армии. А скорее всего, больше из любопытства».

В кругах эльзасского молодежного движения не было откровенных противников Германии, но и сторонников оказывалось немного. Желание принадлежать к германскому обществу не вызывало у многих ничего, кроме сомнения. Это было заложено в семейных традициях. Дома эльзасцы говорили только на диалекте. Хотя французский был официальным государственным языком с 1918 года, они воспринимали его как иностранный.

«17 июня все изменилось. Все мы сели на велосипеды и отправились в город из желания увидеть происходящее. Сначала появились полевые жандармы. Их было всего двое или трое, не больше. Затем въехало несколько автомобилей. С их появлением начала свою работу германская таможня. Все проходило нормально, после того, как война с Францией заканчивалась. Сначала все были шокированы, затем привыкли к этому. Оставшиеся в городе думали так же, как и мы»[7].

Хотя никакого долга перед немцами они не испытывали и их никто не собирался призывать в армию (для этого нужна была рекомендация), две тысячи юношей собрались в Кольмаре, чтобы вступить в ее ряды. Одним из молодых руководителей гитлеровской молодежи был «Берри», другим «Пабло». Зима 1940/41 года с ее постоянными прогулками по заснеженным Вогезам пролетела быстро. Это было время, когда немцы вовсю начали рекламировать вермахт и войска СС. Что касается СС, то никто толком не знал, что это за подразделение. Догадывались только, что речь шла об элитной части, для которой характерны особые успехи в войне. Когда приятелям исполнилось по 20 лет, оба они решили вступить в дивизию СС как добровольцы. В приемную комиссию подали заявление сто пятьдесят молодых эльзасцев. Из них было принято только семь. Рост должен был быть минимум 1,72 м. Кроме того, требовалось абсолютное здоровье, физическая сила и аккуратный внешний вид. Незаурядными должны были быть и умственные способности.

Обоим школьным приятелям повезло, и они дали обязательство отвечать всем необходимым требованиям не позднее 27 июня 1941 года, как раз к началу восточного похода. Сначала они получают образование в Нюрнберге. Здесь наряду с жестким воспитанием и дисциплиной они имеют возможность проводить беспечные часы и фотографироваться в парадной форме на террасе известной спортивной школы рейха.

Затем они проходят особый курс обучения. Как операторы радиостанций «Берри» и «Пабло» изучили азбуку морзе и работу на телеграфном аппарате. В новых танковых соединениях войск СС радиосвязь имела особое значение. Вскоре двух эльзасских добровольцев одевают в черную форму танкистов. Их зачисляют в танковый полк дивизии «Викинг», куда они и прибывают весной 1942 года. Как раз своевременно, чтобы принять участие в походе на Ростов и на Кавказ, от Дона и Кубани до Терека. Так оба эльзасца попали под командование оберштурмфюрера СС Мультхофа. Правда, воевали они не в одном танке, но оставались вместе во время всего восточного похода. Часто приятелей замечали за бутылкой водки или за поджариванием огромных блинов.

Беседовали они всегда на родном диалекте. Правда, знание многих языков приводит к тому, что они вставляют в него различные иностранные словечки, и иногда можно услышать в их речи знакомые диалекты европейских народов. Иногда оба приятеля встречаются с земляками, которые, как и они, добровольно вступили в войска СС. Далеко не всегда они подчинялись дисциплине и часто доказывали свое превосходство среди танкистов своей части, демонстрируя знания и опыт. В частности, они кичились плаванием на подводной лодке. Причем танкисты «Викинга» ужасались этими рассказами о подводной лодке, так как друзья всегда предсказывали свой неминуемый конец. Такими разговорами оба приятеля отвлекали своих товарищей от строгостей дисциплины и не докучали пропагандой. Одного и нескольких добровольцев они освобождали от мучительной прусской дрессуры.

Этих добровольцев называли «упрямцами». Оба эльзасца не боялись открыто высказываться по всем вопросам воинской службы. Они полагали, как и все их друзья, что на голову выше всех тех, кто не имеет отношения к танкам. Они — «аристократы» подразделений «Викинга», мужчины, одетые в черное, которым все доступно, пока их не настигнет самая ужасная смерть: сгореть заживо в стальной бочке.

Этим утром «Пабло» освободил «Берри» от обязанностей стрелка в его танке типа IV. Теперь он будет служить в том экипаже, которого еще не знает, за исключением Бартоломея, водителя, одного из старых приятелей по кавказскому походу.

Перед отъездом эльзасский танкист вспоминал о многих пережитых им сражениях. Он знает, что «Лисий хвост» имеет славу самого дурного уголка этой части Днепра.

В сумерках танки с пехотой на своей броне несутся в облаках пыли к намеченной цели. Впереди 2-й батальон, а возглавляет колонну обершарфюрер СС Вилли Швейсс. Его танки первыми при наступлении ночи пересекают реку. Немного позже они поднимаются, сбрасывая с себя потоки воды и тины, на лежащий перед ними склон. Гусеницы танков врезаются в склон «Лисьего хвоста». Партизаны и парашютисты Советов создали здесь мощную оборону: они оснащены крупнокалиберными пулеметами и противотанковыми пушками. На острове, покрытом песчаными дюнами и лесом, начинаются первые жесткие сражения. Поддерживаемая огнем 7,5-сантиметровой противотанковой пушки под командованием штурмбаннфюрера СС Кёллера, одетая в кожаные куртки мотопехота полка «Вестланд» вступает в решительный бой.

Три дня и три ночи борются германские добровольцы с парашютистами, пытаясь преодолеть их оборону. Несмотря на поддержку танков, силы наступающих убывают, испытывая мучительные потери. Оберштурмбаннфюрер СС Дикман приходит в ужас, когда узнает, какие потери понесли атакующие. В некоторых ротах остается не более десяти-двенадцати солдат. В конце концов попытка захватить остров терпит неудачу. Один их лучших полков «Викинга» «Вестланд» оставляет на его земле множество убитых и раненых.

Танк 2-го полка, в котором воюет «Пабло», прикомандирован к полку «Вестланд» для поддержки мотопехоты. Внезапно «Пабло» слышит треск разрывающейся брони и получает сильный удар. Танк типа IV уничтожен противотанковым орудием. Сразу же загорается бензин, и вся коробка танка превращается в огненный котел. С ожогами на лице и на руках «Пабло» удается тем не менее открыть боковой люк в башне и выбраться из танка. Совсем рядом по танкистам стреляет советский пулемет. «Пабло» бросается на землю и пытается скрыться в густом кустарнике. Он вытаскивает пистолет. Но что может сделать один боец против множества русских? Пулемет, казалось, строчит прямо в его сторону. Ну, а где же его друзья? Он смотрит на свой танк, из которого поднимается черный дым. Нет, там никто не мог уцелеть. «Пабло» делает попытку под градом пуль подползти к танку. Он должен вытащить своих друзей из этой полыхающей печи. Наконец, ему удается приблизиться к машине. Он даже пытается открыть люк, но его заклинило. Танк продолжает гореть, распространяя отвратительный запах горячего смазочного масла и сожженного мяса. Все бесполезно.

«Пабло» бросается в траву. Теперь он не думает о своих страшных ранах. Проходит немного времени, он оглядывается вокруг и видит обгорелые тела своих четырех друзей. Ужаснее всего выглядит Бартоломео, который вообще превратился в обгорелый пень.

На острове «Лисий хвост», где разворачивалось сражение, уже больше нечего делать. Эльзасец ползет на животе назад, пытаясь найти укрытие. В низине, у подножия дюн, он встречает несколько приятелей, которые рассказывают ему, в каком положении оказался 2-й танковый полк. Здесь же он находит и друга «Берри».

— Я долго полз сюда, — говорит «Пабло». — Весь экипаж моего танка сгорел.

— Бедные парни! А ты, «Пабло»?

— В порядке, «Берри». Всего несколько ожогов. Не о чем говорить».

— А как дела на острове?

— Плохо. Несколько танков превращено в железный лом, гренадеры «Запада» вообще более не появляются.

— Не понимаю в чем дело, ведь их командир настоящий ас.

— Я думаю, их всех там уже уничтожили.

Оберштурмбаннфюрер Август Дикман вне себя от ярости при виде остатков его полка «Вестланд». Он неоднократно доносит штабу дивизии «Викинг»: «Огромные потери. Прошу дать разрешение на отступление. Отвечайте как можно скорее».

Никогда раньше он не просил чего-либо подобного. Однако с самого начала был в самой гуще боя и ясно представлял себе, что эта атака может кончиться только бессмысленными кровавыми жертвами.

Группенфюрер СС Гилле, несмотря на то что гибель полка стоит у него перед глазами, отвечает:

— Есть приказ армейского корпуса продолжать атаку, цель все та же!

Постепенно подавленное настроение командира полка «Вестланд» переходит в ярость: на каждый свой вызов он получает все тот же приказ. Утром 10 октября он понимает, что даже ценой многочисленных жертв не добьется никакого успеха. Но Дикман солдат, он может только подтвердить приказ и готовить новую атаку против русских на «Лисьем хвосте». Теперь оба батальона полка «Вестланд» поддерживают 1-я и 2-я танковые полки, которые расположились в роще на западном берегу Днепра.

Уже несколько дней как резко похолодало. В утреннем сумраке стоит ледяной туман. Всех мучает эта постоянная влага. Солдаты полка дрожат от холода. Все они устали от непрерывных боев и недосыпания. Так проходит третья ночь. Танкисты в своих боевых машинах еще чувствуют себя более сносно по сравнению с рядовыми моторизованной пехоты. С начала нападения они вынуждены неподвижно лежать в сырых окопах, среди убитых и раненых.

Танки, которые сопровождали атаку батальонов на острове, больше не участвуют в боевых действиях. Штурмбаннфюрер СС Кёллер решает провести разведку обстановки на передовой линии атаки. Его сопровождают в командирском танке адъютант, оберштурмфюрер СС Фридрих Вольф, а также два командира: унтершарфюрер Рольф Прошек и унтершарфюрер Хайнц Шюсслер, радист и одновременно стрелок. Выехав на береговой откос Днепра, они обсуждали маршрут дальнейшего продвижения. Руководитель тылового обеспечения батальона гауптшарфюрер Краузе должен был подготовить для них помещение, и уже дымился суп, сваренный в походной кухне.

Два танка сопровождали штурмбаннфюрера СС Келлера, так как местность, по которой они продвигались, была небезопасной: повсюду кишели партизаны. Германские добровольцы дивизии «Викинг» в течение недели боев замечали, что между наемными рабочими на острове и партизанами нет никакой существенной разницы. На острове в пределах линии фронта отмечались лишь «серые зоны», попав в которые можно было легко потерять жизнь и имущество, уподобляясь кораблям, застигнутым штормом. Время от времени раздавались разрывы советских снарядов. Украинский лес, который казался на всем его протяжении спокойным и тихим, мог неожиданно превратиться в огненный ад.

10 октября, утром в 11.00 к танкам Кёллера присоединяются еще три, присланные для подкрепления полка «Вестланд». Оберштурмбаннфюрер СС Дикман встречает своего приятеля Кёллера с озабоченным выражением лица.

— Это не лезет ни в какие ворота, Ганс. Я получил приказ наступать дальше. Это самоубийство.

— Должен ли ты, как командир, выполнять бессмысленные приказы?

— Нет, конечно. Но ты знаешь меня. Я подчиняюсь армейскому корпусу, который ничего не хочет понимать. Вероятно, эти господа из вермахта рассматривают наших германских добровольцев как пушечное мясо. Тем более еще совсем юных солдат!

Кёллер впервые видел на лице своего друга такую горечь.

Он задает ему прямой вопрос:

— Что ты собираешься делать?

— Что делать? Повиноваться и отдать приказ к атаке. Если гибнут мои батальоны, то с ними умру и я.

Становится заметно холоднее. Со склонов Днепра наступает ледяная влажность. Свинцово-серое небо висит над рекой. Командующий артиллерией подходит к маленькой группе собравшихся командиров, которые обсуждают возможные планы этой безнадежной атаки.

— Чем дольше мы будем бездействовать, тем сильнее будут русские на этом проклятом острове, — говорит Дикман. — Если их попытаться атаковать, то это надо делать срочно.

Артиллерист вступает в беседу:

— Я сделаю все, что могу, чтобы вам помочь, оберштурмбаннфюрер.

— И даже при хорошей огневой поддержке я рискую, что враг прибегнет к ближнему бою, — говорит Дикман и обращается к Кёллеру:

— Сколько у нас еще боеспособных солдат, Ганс? Что осталось от двух батальонов? После атак русских, наверное, не больше двухсот солдат.

Оберштурмбаннфюрер СС внезапно оживляется. Он выпрямляется. Кровь бросается ему в голову. Лицо искажает гримаса. Танкисты из обеих бригад Августа Дикмана заинтересованно смотрят на него. Кажется, что его охватила глухая ярость. Он крепко сжимает руку Кёллера.

— Если бы это все же было возможно, Ганс…

— Мои танки поддержат тебя, Август.

Командир полка «Вестланд» отходит в сторону. Его силуэт плохо виден в тумане. Штурмбаннфюрер СС Кёллер наблюдает за ним еще одно мгновение, потом Дикман окончательно исчезает среди пехотинцев. Потом Кёллер снова видит его голову, уже над люком башни танка. С ним вместе адъютант и артиллерист.

Командир танкового полка надевает наушники и крепко сжимает в руке микрофон. Затем командует водителю!

— Вперед!

Танк, пробивая стену тумана, движется за командиром полка. Танкисты делают все, чтобы их движение осталось незаметным для вражеских наблюдателей с «Лисьего хвоста».

Три танка выезжают по направлению к небольшому хутору. Несколько домов горят ярким пламенем. Снопы искры поджигают соломенные крыши и быстро тухнут на белоснежных черепичных. Хутор абсолютно пуст. Казалось, вымерла и вся Украина. Жителей прогнала война. Все ближе слышатся автоматные очереди. Пехотинцы полка «Вестланд» полегли в боях. Почти все.

А вот и река. Штурмбаннфюрер Кёллер ищет мель, которая могла бы открыть танкам доступ к «Лисьему хвосту». Несмотря на туман, удается различить склоны холмов. Однако приятель Кёллера Дикман не видит здесь среди песка залегших пехотинцев. Всюду лес, песок, болото. Днепр разделился здесь на несколько рукавов. Дикман уверен, что большая часть советских войск укрепилась на восточном берегу. Здесь на острове парашютисты и партизаны держат постоянную связь с регулярными подразделениями. Это значит, что гренадеров «Запада» сомнут не более чем через три дня и три ночи или, возможно, позднее в длительных сражениях. А где их командир?

Первый танк сопровождения уже выкатывается на мель. Вода, попадая в выхлопную трубу, пенится, и из нее поднимается белое облако дыма.

— А вот и мы! — кричит Кёллер, прижимая микрофон к гортани.

Водитель Прошек дает газ и направляет свой танк в русло реки. С глухим ворчанием танк рвется вперед. Штабель снарядов летит вниз прямо на оберштурмфюрера СС Вольфа. Он проклинает водителя, резко рванувшего танк вперед. Гусеницы танка упорно цепляются за песок на дне реки, и он движется без остановки. Каждый раз, когда Прошек прибавляет газу, новое облако пара поднимается из выхлопной трубы. Он понимает, что танк мгновенно застрянет посреди мели, если мотор заглохнет.

— Быстрее, вперед! — кричит Кёллер.

Командир 1-го танкового полка нетерпелив. Он хочет как можно скорее оказаться в рядах мотопехоты. Наконец танк поднимается на склон и мчится навстречу линии обороны германских добровольцев, окопавшихся под яростным огнем в 200 метрах от опушки леса. Скрыто, в низине, оборудован командный пункт Дикмана. Видна только стереотруба, укрепленная на башне. По радио он призывает своего друга Кёллера:

— Мои пехотинцы не могут продвинуться дальше. Я иду к ним.

Танкисты видят, как оберштурмбаннфюрер СС спрыгивает с танка на землю и бежит к своим гренадерам, которые лежат в окопах. Ганс Кёллер открывает люк, высовывается по пояс наружу и кричит другу:

— Август, возвращайся!

Но Дикман, кажется, уже не слышит его. Он поднимает автомат и дает короткую очередь. Затем обращается к пехотинцам, которые лежат справа и слева от него.

— Вылезайте из окопов и укрытий! Следуйте за мной!

Оберштурмбаннфюрер СС Дикман, на груди которого сверкает Рыцарский крест с Дубовыми листьями, вступает в бой, как простой автоматчик. Этот героический подвиг командира полка «Вестланд» воодушевляет его подчиненных. Сначала встает один, потом другой, а после них вся масса пехоты бросается за ним в атаку к лесу, стреляя на ходу из автоматов и винтовок. Здесь сказывается еще и хорошая боевая подготовка, помогает и инстинкт самосохранения. Они падают на землю, несколько секунд выжидают и снова вскакивают. Немцы, голландцы и фламандцы двигаются как во сне, не отрывая взгляд от своего командира.

Пехотинцы подошли к линии советских войск так близко, что танки не могут уже прийти к ним на помощь. Теперь говорит за все огнестрельное оружие, в том числе легкие пистолеты-пулеметы, из которых бойцы стреляют на ходу, как и Август Дикман. Эта сумасшедшая атака под вражеским огнем не имеет, однако, никакого шанса изменить сложившееся положение. Приказ, отданный командиром полка «Вестланд», приводит только к гибели многочисленных солдат, показавших своим подвигом явный пример самопожертвования. Русские открыли шквальный огонь из пулеметов. А потом вступило в бой еще и противотанковое орудие. Германские добровольцы, оказавшись незащищенными на равнине, не могут противостоять этому огню. Взрывы снарядов раздаются один за другим. Осколки свистят во всех направлениях. Добровольцы падают на землю. Оберштурмбаннфюрер СС Дикман неожиданно застывает на месте. Он некоторое время раскачивается из стороны в сторону, а затем с застывшим лицом падает в песок. Стрельба с обеих сторон утихает. Оставшиеся в живых добровольцы обоих батальонов полка «Вестланд» прячутся от огня, прижавшись к земле или укрывшись за дюнами. С обеих сторон раздаются крики раненых, словно смерть Дикмана потрясла оба враждебных лагеря. Все застывает и останавливается, как в оборвавшейся кинопленке.

Штурмбаннфюрер СС Кёллер связывается со штабом дивизии «Викинг». Группенфюрер СС Гилле выслушивает его доклад:

— Атака захлебнулась. Дикман убит.

В штабе это сообщение звучит как разорвавшаяся бомба. Командир полка «Вестланд», затем командир полка «Германия» был одним из самых значительных командиров войск СС.

Ганс Кёллер дает приказ оставшимся танкам двигаться в направлении на «Лисий хвост». Затем обращается к артиллерийскому наблюдателю:

— Оставайтесь на танке!

— И вы, штурмбаннфюрер, тоже остаетесь?

— Нет. Я должен вынести тело моего друга.

Энергичной командой он приказывает Прошеку завести мотор и бросить танк на поле боя. Радист Шлосслер в это время ремонтирует свой автомат, так как он стреляет с перерывами. Гусеницы танка поднимают в воздух облака пыли. Кёллер надеется незаметно приблизиться к окопу, около которого он видел, как падал его командир. Короткими командами он корректирует действия Прошека. Водитель только приблизительно угадывает направление. Кроме того, он не уверен, что танк не попадет под огонь противотанковой артиллерии русских. Однако Кёллер полон решимости и готов броситься хоть льву в пасть. Он связывается с двумя другими танками и просит их командиров быть предельно осторожными, не стреляя без приказа. Затем он дает сигнал Прошеку углубиться на территорию, занятую врагом, и двигаться далее по своему усмотрению. Танкистам становится ясно, что через пару десятков метров они окажутся уже в советском расположении. Водитель управляет своей тяжелой боевой машиной, отклонившись от проложенной трассы.

Его мокрые от пота руки переключают рычаги коробки передачи. Но на середине крутого склона гусеницы начинают крутиться вхолостую.

— Назад! — приказывает Кёллер. — Попробуем в другом месте.

Танк откатывается на несколько метров и выходит на новый исходный пункт для дальнейшего движения. Башня отклоняется вниз. Командир батальона ищет глазами убитого приятеля, но теперь уже не узнает того места, которое он заметил во время боя. Поэтому он приказывает адъютанту:

— Вольф, выходите и ищите вместе с радистом тело командира.

С пистолетом в руках адъютант спускается на землю. Радист открывает люк, вылезает из него и со своим автоматом следует за адъютантом. Оба вынуждены подчиниться приказу и идут навстречу врагу. Вскоре они исчезают с глаз Кёллера. Странно, вокруг все еще господствует тишина. Но что будет, если русские узнают, что противники вторглись в их расположение, чтобы подобрать труп своего убитого командира?

Танк со штурмбаннфюрером СС Келлером и водителем Прошеком остановился внизу на склоне. Командир передает водителю горящую сигарету. Ожидание действует им на нервы.

У склона холма появляются Вольф и Шлоссер. Они несут тело. Им удалось найти убитого Дикмана. Танкистам помогают двое пехотинцев «Запада». Они кладут тело своего командира на броню танка и привязывают его к башне.

Адъютант и радист поднимаются в танк. Ганс Кёллер подзывает обоих германских добровольцев, помогавших танкистам, к себе:

— Вы поедете с нами!

— Однако, штурмбаннфюрер…

— Я вам приказываю! Вы должны рассказать всей дивизии, как погиб ваш командир.

Танк быстро спускается с холма и спешит вернуться к своим старым позициям. Сопровождающие машины следуют от него на некотором расстоянии.

В конце дня конвой прибывает в Белозерку, где находится командный пункт группенфюрера СС Гилле. В гнетущей тишине с танка снимают труп Дикмана…

Затем штурмбаннфюрер СС Ганс Кёллер со своим адъютантом и двумя добровольцами полка «Вестланд» следуют на командный пункт Гилле, который выслушивает их рапорт. Никто не знает, что они обсуждали. Этот жертвенный подвиг на острове «Лисий хвост» расценивается многими как самоубийственный и осуждается.

Когда командир дивизии «Викинг» выходит из своего временного бункера, его глаза за затемненными стеклами очков кажутся такими непроницаемыми, как никогда раньше. Лицо словно высечено из дерева. Герберт-Отто Гилле медленно выходит на улицу, скрестив руки за спиной и слегка опустив голову. Он не произносит ни слова. Это поражение — самый жестокий удар, который испытали его германские добровольцы.

Немногие уцелевшие гренадеры полка «Вестланд» останутся служить в полках дивизии и вернутся обратно в свои окопы на острове «Лисий хвост». Их откомандируют в резерв в распоряжение оберштурмбаннфюрера Марселла. Тяжелый шок испытали немецкие, голландские и фламандские добровольцы. Ничто не потрясло их так сильно, как гибель оберштурмбаннфюрера Августа Дикмана, которого похоронили на солдатском кладбище в Корсуни.

Утром в день его смерти он был награжден как 39-й солдат вооруженных сил государства Мечом к Дубовым листьям Рыцарского креста.

Почетный караул германских добровольцев оказывает своему убитому командиру последнюю честь тремя выстрелами в серое пасмурное небо. Смерть Августа Дикмана на Днепре для дивизии «Викинг» воспринимается как начало трагической битвы под Черкассами.

Положение на фронте у Днепра обостряется со дня на день. Советские вооруженные силы активно действуют с началом наступления плохих погодных условий, пытаясь прорвать немецкие линии обороны. В середине октября это им удается. Сопротивление вермахта в районе между Днепропетровском и Кременчугом сломлено. Огнем и сталью войска Советов пытаются пробить клин между 8-й и 1-й танковой армией. Немцы вынуждены сдать Кировоград. Едва удалось заткнуть прорыв контратакой, как новая советская атака ставит под сомнение возможность обороны Кременчуга.

Армейская группа «Юг» дрогнула. Обстановка здесь оказывается еще хуже, чем в северной части Украины. С начала ноября столица Украины Киев находится под угрозой окружения. Города Фастов и Житомир заняты Советами. Вместе с тем отступление немецких войск проходит в полном порядке. Решающий прорыв ожидается со дня на день в районе Кировограда. Немцы постоянно пытаются организовать контратаки, чтобы остановить противника. Удается на время отвоевать Житомир и создать новый фронт у Брусилова.

Советы бросают все новые и новые массы своих солдат в битву за Украину. Красноармейцев поддерживают тысячи орудий, сотни танков и самолетов. Вся степь находится в движении, чтобы прогнать незваного гостя. Германские добровольцы дивизии «Викинг», которые все еще держатся на Днепре у Черкассов, кажется, будут разбиты, пока же они единственные, кто еще сдерживает положение на крайнем востоке германского фронта, истощенного постоянными поражениями и огромными потерями. Все еще действующие солдаты и офицеры дивизии «Викинг», застрявшей в болотах, заняли оборону северо-восточней Корсуня. Командный пункт группенфюрера СС Гилле находится теперь в деревне Белозерье. Вся местность покрыта сплошной ледяной болотистой коркой, в которой по колено утопают солдаты мотопехоты. Грузовики, автомобили и бронетранспортеры скользят и застревают в грязи. Для марша, который при сухой погоде занимает не более двух часов, требуется три дня. Болота и леса чередуются в этой мрачной местности, в которой первые зимние бури доносят звуки грохочущих волн Днепра. В нескольких километрах к востоку от позиций германских добровольцев лежит город Черкассы, уже занятый русскими. Красноармейцы, кажется, берут передышку, прежде чем продолжать осеннее наступление.

11 ноября 1943 года, около часа ночи, валлийские добровольцы покидают лагерь для ветеранов Вильдфлеккен. После десятидневного пути по железной дороге, сквозь Германию, Польшу, Румынию и Украину, 21 ноября они прибывают в Корсунь. Это почти 200 солдат, которые должны занять линию фронта от Байбузы вдоль реки Ольшанка, притока Днепра. Впереди, у Черкасс, раскинулся лес, который был занят партизанами. Днем после прибытия валлийцев их встречают несколько командиров СС, в частности, оберштурмфюрер СС Леон Дегрелль, вождь рексизма[8], и группенфюрер СС Гилле, который очень счастлив, получив подкрепление накануне советского зимнего наступления.

Перед тем как в 1940 году немцы вступили на бельгийскую землю, бывшего депутата Леона Дегрелле арестовали и неделей позже доставили во Францию. Как сын эмигрировавшего в Бельгию француза, этот деятель, родившийся в Арденнах, будучи студентом католического молодежного движения, в 1932 году с несколькими приятелями основал католический журнал «Рекс» («Христус»), Помимо поэзии, журнал обращался и к политическим проблемам. 26-летний Дегрелле уже состоял в нескольких общественных организациях. Коричневатый цвет кожи, атлетическое сложение, темные волосы, черные глаза и громкий голос характеризовал его как энергичного молодого человека, который, кажется, обладал еще и испанским пламенным темпераментом. Его почитательницы, используя игру слов, называли Дегрелле «привлекательным Христом». Будучи талантливой и впечатляющей личностью, Дегрелле демонстрировал и особый, увлекающий его последователей стиль руководства. Превосходный оратор и бескомпромиссный политик, этот молодой бельгиец, как и многие другие молодые люди его среды и его времени, воспринял идеи фашизма. Он использовал весь свой талант, чтобы сформировать у читателей своего журнала фашистские взгляды. После некоторых демагогических дискуссий с политиками старого католического движения вокруг журнала «Рекс» объединяется значительное число студентов как из светских кругов, так и горнорабочих угольных шахт Боринаж. Дегрелле становится популярным в правительственных кругах, однако его предает анафеме церковь, что очень вредит молодому политику. Серьезное поражение на выборах 1937 года замедляет его прежнюю удачную карьеру. Однако 30-летний Дегрелле убежден, что будущее принадлежит ему. Он всегда верил в свою звезду. В споре между демократическими и тоталитарными системами он предпочитал сохранять позицию бельгийского «нейтралитета», впрочем, не скрывая своей симпатии к последней. В соответствии с V.N.V.[9] он выступает за федеративное Бельгийское королевство, в котором фламандцы и валлоны живут в мире под господством, или скорее неким арбитражем, короля Леопольда III — вероятно, в ожидании вновь созданных 17 голландских провинций золотого столетия[10].

Его арест в мае 1940 года позволял ему выступить в глазах общественного мнения в качестве «агента пятой колонны». Но бесспорное восхищение Дегрелле Муссолини и фашистским режимом пока еще не привело его к национал-социализму. Леон Дегрелль встретился с Адольфом Гитлером только один-единственный раз, в 1936 году, когда он познакомился также и с Уинстоном Черчиллем. Он был сторонником взгляда, что подобные контакты относятся к нормальной деятельности политика, который хочет играть важную роль в своей стране.

Аресты бельгийцев и их выдача французам воспринимались как страшная трагедия. Фламандский лидер (фюрер) сепаратистского движения Йорис ван Северен, который выступал за реформирование Бельгийского королевства, в результате трагически погиб в автобусе, близ Соммы. В автобусе ехала пестрая смесь «подозреваемых», фашистов и коммунистов, фламандцев и настоящих шпионов. Кроме того, там были женщины и священники. Северен и около 20 его попутчиков были убиты 21 мая 1940 года в Абервилле французскими солдатами, которые ошибочно подумали, что эти люди дезертиры или изменники.

В одну из 30 тюрем, где содержались и даже подвергались пыткам заключенные, был помещен Дегрелль, который в конечном итоге попал в концентрационный лагерь Вернет близ долины Андорры на испанской границе. Через три месяца он был случайно освобожден по болезни. Возвратившись в Бельгию, Дегрелль позже писал, что был озадачен той атмосферой коллаборационизма, которая царила тогда во всех партиях. Сначала в этой неразберихе 1940 года он ведет себя сдержанно. Король Леопольд III, который чувствовал себя пленным в своем замке Лакен, вспоминал о Дегрелле и его друзьях в рексистской газете «Le Pays reel» (которую его противники называли непотопляемой). Сам глава государства лично встречает канцлера германского государства. Впрочем, этот визит к Адольфу Гитлеру в его «орлином гнезде» в Берхтесгадене не закончился для него благополучно.

Немцы, по-видимому, были заинтересованы только во фламандцах, которые рассматривались ими как члены «германского сообщества». Первые добровольцы дивизии СС вступили в нее отчасти под влиянием таких известных лиц, как адвокат Лагроу, аббат Аббе Вершаве и профессор де Вилье, которые уже давно выдвигали идею объединения с немцами вместе со своими земляками-экстремистами из V.N.V.

В стране, которая состояла практически из двух частей, Леон Дегрелль должен поневоле был выбрать валлонскую карту, и он впоследствии направил свою политическую деятельность в франкоговорящую часть Бельгии. В течение зимы 1940/41 года он сотрудничает также и с немцами. Не обладая теперь уже такой силой убеждения, он тем не менее вновь обретает воодушевление, причем от увлечения Дегрелля рексизмом остается только воспоминание. Его больше привлекает новый черный мундир, барабаны, речи, парады и весь прочий антураж фашистского аппарата. Немецко-советское соглашение лишило руководителя рексизма большей части его католических, патриотических и антикоммунистических сторонников. Движение «Рекс» смогло возродиться только после немецкого нападения на Советский Союз 22 июня 1941 года.

Дегрелль пишет: «Там, на поле сражения, где решается судьба не только врагов Германии, но и всей Европы, там появляется единственная реальная возможность объединять наших земляков вместе с победителями. Там наши права могли бы быть завоеваны борьбой, которая принесет нам славу и в которой мы в час преобразования континента можем сыграть решающую роль».

С его точки зрения руководитель партии отныне должен беспрекословно выступать за войну. Леон Дегрелль, более чем кто другой, распространяет идею «солдата от политики». Добровольцы легиона «Валлония», которые воюют в рамках немецкого вермахта на Восточном фронте, постепенно приходят к мысли, что они единственные, кто может привести к возрождению Бельгию. Вскоре немцы начинают рассматривать валлонов так же, как и фламандцев. Их вступление в немецкие войска означает, что они готовы ради своей идеи на любые жертвы. Значение легиона зависит теперь от количества пролитой им крови[11].

8 августа 1941 года сто пятьдесят восемь валлонов добровольно покидают Брюссель. Они образовывают подчиненный вермахту батальон пехоты 375, который возглавил бельгийский капитан Джордж Якобс. После обучения в лагере Мезеритц в Вартенау они направляются на юг Украины, где воюют германские добровольцы дивизии «Викинг». После ужасной зимы 1941/42 года легионеры под командованием бельгийского капитана Пьера Пауля и его штабного офицера старшего лейтенанта Люсьена Липпэ участвовали в наступлении на Донце.

Леон Дегрелль воевал на Восточном фронте сначала как простой солдат, но потом он поднимается по служебной лестнице и проходит все звания. Когда его земляки пытались атаковать деревню Громовая Балка и были почти все уничтожены русскими, Дегрелль уже обер-ефрейтор пулеметной роты. Затем ему присваивают звания унтер-офицера и фельдфебеля, а когда легионеры воюют у предгорьев Кавказа, он получает чин лейтенанта. После того как бельгийцы из Хопфенгегенда рудников Хальдена присоединяются к баварским егерским подразделениям, они в роли авангарда участвуют в весеннем наступлении немецкого вермахта. Теперь рексист отличается во второй раз. После того как он получил Железный крест 2-й степени в марте 1942 года, в мае его награждают Железным крестом 1-й степени. От 1200 добровольцев, из которых состоял легион, на Восточном фронте осталось только 200 способных носить оружие. Ими командует старший лейтенант Люсьен Липпэ. После гибели Джона Хагемана, руководителя рексистской молодежи, 10 марта 1942 года на фронт прибывает второй молодежный контингент из 509 добровольцев, в том числе 150 мальчиков от 15 до 17 лет. Хагеман, бывший коммунист, приветствовал их как потомков Карла Смелого и разработал для легиона новые эмблемы, которые появились на их боевых знаменах.

Валлоны воюют теперь под знаком красной бургундской дубинки на белом фоне. Они называют себя «бургундерами» и поют песни ландскнехтов, в которых воспевается восстановление Лотарингии.

После 15-месячных боев батальон «Валлония» был практически уничтожен. В конце весны 1942 года его переформировывают и пополняют двумя тысячами солдат. Они формируются из новых добровольцев, бельгийских рабочих, которые находятся в плену в Германии, и молодых рексистов. Теперь их именуют «юными легионерами». Капитан Липпэ получает звание майора и возглавляет штурмовую бригаду «Валлония». Она входит в соединение вермахта. При ней образуется главный штаб и следующие подразделения: четыре роты пехоты, на вооружение которых тяжелые минометы и пулеметы; батарея противотанковых орудий; зенитный батальон с 2-см орудиями, батарея с четырьмя орудиями калибра 8,8 см; батарея из четырех орудий поддержки пехоты калибра 7,5 см и двух орудий калибра 15 см, а также батальон с 10 штурмовыми орудиями. К этому добавили еще разведроту, мотоциклетную, инженерно-саперную роты, связистов, а также тыловые подразделения медицинского обслуживания и снабжения. Валлонские добровольцы были полностью моторизованы: они имели около 250 бронетранспортеров. Правда, снабжение горючим вызывало постоянные проблемы из-за плохих коммуникаций. Общая численность бригады составляла около 2000 человек[12].

Начиная с 1 июня 1943 года валлонские добровольцы были после инспекции, проведенной Генрихом Гиммлером, отправлены в лагерь Писке под Мезерицом и затем откомандированы из вермахта в войска СС. Это не привело к каким-либо изменениям, разве что исчезли черные петлицы, и орел с груди переместился на левый рукав. Новые солдаты СС оставались по-прежнему самостоятельной бельгийской единицей. Они сохраняли своих офицеров и даже полевых священнослужителей. Аббат Ференс был первым католическим священником, на головном уборе которого был изображен череп.

Вождь рексистов оправдывал вступление его сподвижников в войска СС, подчеркивая с пафосом, что валлоны являются «франкоязычными германцами». Он напоминал, что когда-то бургундские Нидерланды были частью святой Римской империи немецкой нации. Дегрелль рассматривал Адольфа Гитлера как наследника императора Карла V, которого он особенно почитал. Из всех единиц европейских добровольцев бригада «Валлония» была особенно романтически честолюбива. Ее рексистский вождь восхвалял на французском языке новое германское государство!

Сам Леон Дегрелль с его замашками кондотьера был человеком отнюдь не типичной северной формации. Он насмехался над расовой теорией и ее проповедниками. По духу и сердцу он чувствовал себя «германцем», о чем говорил с огнем южанина и вошедшей уже в поговорку гордостью. Его друзья дали ему поэтому прозвище «Модестус I из Бургундии». В то же время Дегрелль был человеком мужественным. А в части, где он служил, мужество почиталось более всего в мире. Когда со своей бригадой «Валлония» из дивизии «Викинг» в начале ноября 1943 года он участвовал в боях под Черкассами, его храбрость отметил гауптштурмфюрер СС. Это случилось уже после того, как Дегрелль получил Железный крест 1-й степени. Как настоящий смельчак, он всегда стремился быть в центре событий. Перед каждым выступлением Дегрелль имел привычку читать мораль своим солдатам, подчеркивая необходимость самопожертвования. Больше сотни из них уже погибли. Дегреллю доверяют командование 3-й ротой, так называемым «юношеским подразделением» добровольцев, которым менее 18 лет. Они придерживаются по традиции рексистской клятвы «инспектора» Джона Хадеманса.

Командиром бригады «Валлония» становится Люсьен Липпэ, который был близок к штурмбаннфюреру СС. Ему 30 лет, родился он в Арлоне, окончил армейскую школу в Брюсселе и как бывший член легиона первым же транспортом был отправлен в Советскую Россию. Воевал на Украине и на Кавказе и затем, как и все бургунды, летом 1943 года вошел в войска СС. Офицером связи у этих бельгийских добровольцев был немецкий оберлейтенант Вегенер. Будучи в авангарде полка «Германия», валлонские добровольцы занимали позиции у Ольшанки, притока Днепра шириной около 20 м. Против них, на востоке у деревни Ирдынь, начинался лес, который образовывал подходы к городу Черкассы. В нем все кишело партизанами и парашютистами. Бургунды держат на севере связь с германскими добровольцами из разведвзвода «Викинга», которые обосновались на берегах широкой части Днепра, а также с эстонцами батальона «Нарва», которые занимают позиции у слияния Ольшанки с Днепром. На юге они стыкуются с артиллеристами и гренадерами полка «Вестланд», где несколько позже встретятся со своими фламандскими приятелями.

После своего прибытия на фронт валлонские мотопехотинцы 2-й роты оберштурмфюрером СС Генри Дерриксом направляются на усиление полка «Вестланд» и занимают позиции на юге от Мошны до Ольшанки.

Другие подразделения бригады 26 ноября подходят к занятой обороне у Днепра и заменяют потрепанные немецкие части. Четвертый батальон бригады, пулеметная и минометная роты под командованием оберштурмфюрера СС Марселя Боннивера защищает деревню Мошны и небольшое мостовое укрепление на востоке от Ольшанки. В этом квадрате фронта и к северу от нее обороняются эстонцы «Нарвы», а правее друзья из 1-го батальона под командованием оберштурмфюрера СС Жюля Мэтью, которые с мотоциклистами сопровождения занимают линию обороны за Малой Мошной и держат фронт в пять километров длиной. Далее к югу перед населенным пунктом Байбус с большим рынком, где расположился командный пункт бригады «Валлония», должен держать оборону 3-й батальон под командованием оберштурмфюрера СС Роберта Денни, в котором как раз и служил Леон Дегрелль. Он занимает фронт в 8 километров. Противотанковыми орудиями командует оберштурмфюрер СС Марсель Лампрэ, а вспомогательными подразделениями пехоты — оберштурмфюрер СС Жозе Граф. Они предназначены для усиления батальона пехоты, которая окопалась на севере от Ольшанки.

Батарея с 4-я орудиями калибра 8,8 см под командованием оберштурмфюрера СС Йозефа Дюмона занимает оборону на юго-востоке от Белозерска. Подразделением, вооруженным пулеметами и зенитными 2-см пушками, расположенным в Арбузинках у Корсуня, командует оберштурмфюрер Луис Калоне. Оберштурмфюрер СС Пьер Денжи с его стрелковым батальоном, который имеет далеко не полный состав, окопался в Стеблеве.

Семьдесят саперов, прикомандированных к бригаде «Валлония», действуют в занятом валлонами районе. Бургунды пока еще занимают временные позиции и недостаточно определенно размещены. До быстро надвигающейся зимы они должны будут окончательно определить свои позиции, чтобы развивать с них наступление.

Валлонские добровольцы окопались плохо, создав лишь импровизированную линию обороны перед деревнями Мошны и Байбус. В ста метрах перед их окопами пулеметный взвод, а по ту сторону реки, которая скоро замерзнет, начинается лес, ведущий к Черкассам в сторону врага.

Бескрайняя болотистая местность обманчива своим спокойствием. Ни одного выстрела. Стоит лишь тяжелое и утомительное молчание. Боевой пост оберштурмфюрера СС Леона Дегрелля размещен в 3-м батальоне, в деревенском доме деревни Байбус. Он непрерывно следит с биноклем за опушкой леса. Вся окружающая местность, казалось, замерла и кажется заснувшей, далекой от войны. Внезапно раздается короткая очередь из автомата, разрывающая тишину. Откуда она?

Скорее всего, с упавшей соломенной крыши на полу сожженного старого дома, в котором вождь рексистов держал ранее командный пункт, сгоревший как спичка.

В конце ноября 1943 года через день после прибытия на фронт бригады «Валлония» разведчик роты обнаружил незанятую врагом территорию.

Солдаты перешли через деревянный мост реки Ольшанка и до самой опушки леса не увидели ни одного человека. Даже не осталось никаких следов на песке.

— Никого нет, нет никого… — снова и снова твердит разведчик.

Неужели в лесу перед Черкассами живут одни привидения? Старые фронтовики инстинктивно чувствуют близость врага. Они знают, что за каждым их движением кто-то наблюдает. Солдаты получают приказ покинуть все дома в деревнях и вырыть окопы на свободном от неприятеля берегу. Наступает холодный декабрь, и добровольцы временно располагаются в котлованах и вырытых в песке землянках. Валлоны держат оборону в 12 км от Староселья на севере до Лoзовска на юге. Ночью они сооружают там эскарпы, в которых устанавливают противотанковые орудия и зенитную пушку. Каждый день в болотах у Ольшанки могут появиться из леса партизаны, закрепившиеся на той стороне реки. Однажды утром выпал первый снег. Танцующие снежинки заполняют покрытые первым льдом заболоченные ямы.

Становится все холоднее. Врачи устанавливают первые случаи обморожения. Тяжелая жизнь в окопах тяготит еще и своим однообразием. Разве только разведчики время от времени сообщают о незначительных переменах в окружающей обстановке. Добровольцев угнетает этот монотонный, неподвижный замерзший фронт. Разведчики частенько пробираются на ту сторону Ольшанки, чтобы узнать о намерениях противника. Советы могут легко отбросить назад этих бродящих по лесу валлонов. Но если их противнику придется отступать на свою территорию по заросшим лесным массивам, то они понесут огромные потери. Внезапно под ногами одного из разведчиков разрывается мина, которая была заложена на тропинке или в кукурузном поле. Разведчики должны теперь вынести раненого в свое расположение. Они возвращаются только на рассвете все в грязи и крови через один из мостов через Олыианку. Раненый лежит на носилках. Он при смерти. Это горнорабочий из Шарлеруа, который в 17 лет был принят в вооруженные силы СС. Мина, на которую он наткнулся в одну из первых ночей декабря, оторвала ему руку и обе ноги. Его доставили в военный госпиталь Корсуня. Почти месяц рабочий боролся со смертью. Оставшейся рукой он принимает черно-бело-красную ленту Железного креста, который получил за единственную и последнюю разведку в лесу у Черкассов.

Вновь прибывших на Восточный фронт добровольцев в случае их гибели не хоронят дома, а прямо здесь же, на поле боя. Разведчики больше, чем кто-либо другой, подвергаются смертельной опасности. Кроме взрывавшихся мин, валлоны попадают теперь под пулеметный скорострельный огонь партизан. Спасение светит им только там, далеко позади, на другой стороне реки, где разведчиков ожидает отдых.

По очереди каждый валлонский командир СС ведет ночью разведчиков на ту сторону реки Олыианка. Но и русские также подкрадываются к постам европейских добровольцев и минируют их позиции. Каждый день фронт принимает грузовики с вооружением и продовольствием. Обратно отвозят раненых в военный госпиталь, в Корсунь. Но «настоящая» война в этом русле Днепра еще не начата.

Отряды разведчиков бригады «Валлония» продолжают значительные разведывательные операции. В тыл противника проникают иногда целые разведроты. 2 декабря на основании приказа командования был осуществлен бросок в тыл трехсот разведчиков. Валлоны после передачи их из ведения вермахта в вооруженные силы СС впервые принимают участие в таком крупном мероприятии. Для новых добровольцев, которые составляют значительное большинство по отношению к горсти оставшихся в живых участников боев на Кавказе, предстоят огненные крестины.

Оберштурмфюрер СС Леон Дегрелль является к своему командиру:

— Само собой разумеется, что я стану во главе этих новичков, штурмбаннфюрер.

— Пожалуй, и я думаю также, — улыбаясь, ответил Люсьен Липпэ, который посчитал, что никто другой как вождь рексистов с его импульсивным темпераментом не сможет разработать и осуществить план нападения на рынок Ирдынь для ликвидации гнезда партизан.

— Сегодня ночью с вашим 3-м батальоном и вместе со 2-м начнете атаку от Староселья. Через три километра болотистая территория переходит в реку. Если вы преодолеете советские посты, то скроетесь в лесу и затем займете Ирдынь. Ваш успех зависит от внезапности.

— На этот раз мы разобьем партизан. Это должно удаться, штурмбаннфюрер.

Кивком головы штурмбаннфюрер Липпэ подтверждает заверения Дегрелля.

Завтра рано утром он будет знать, успех или поражение ожидает эту первую большую операцию бригады. Все произойдет всего лишь через несколько часов.

В полночь бургунды должны достичь населенного пункта Староселье, где они встретят несколько снабженных огнеметами немецких саперов, которые примут участие в атаке в числе валлонских гренадеров 2-й бригады под командованием оберштурмфюрера СС Деррика и 3-й бригады во главе с Леоном Дегреллем.

Солдаты быстро залезают в грузовики, которые должны доставить их к исходной позиции для атаки. Моторы не глушат даже ночью. Очень холодно, идет снег. Грузовики один за другим отправляются в путь. Они едут по резервной дороге, чтобы ввести в заблуждение вражеских разведчиков, которые прячутся на опушке леса. Этой ночью хитрость значит больше, чем сила.

Леон Дегрелль не скрывает определенного беспокойства. Он должен вступить в схватку с врагом, имея под своим командованием 300 солдат, которые еще не набрались опыта, впервые вступая в бой против противника, насчитывающего не менее 1000 солдат. А кто знает, сколько партизан скрывается в районе Ирдыня? Вероятно, это выяснится уже через несколько часов.

После того как грузовики объехали основную дорогу, сделав пятнадцатикилометровый объезд, поступает команда:

— Быстро разгружаться! И не шуметь!

Гренадеры собираются в отряды. Командиры, удостоверившись, что все в порядке, дают сигнал к наступлению. Бургунды быстро уходят к болотам. Их сапоги трамбуют снег на тропе. 4 часа утра. Ночь темна и морозна. Леон Дегрелль пытается сориентироваться в тумане. Он должен провести солдат через замерзшие болота, где вполне могут засесть партизаны. Вождь рексистов выступает во главе своих трехсот солдат, один из которых помогает ему, уверяя, что хорошо знает территорию. Солдаты идут уже несколько часов, пока они достигают занятого противником берега. Его боевые дозоры должны находиться рядом, где-нибудь перед ними. Чтобы пройти мимо, приходится полагаться на случай или инстинкт. Виднеется лишь масса деревьев, которые выделяются своими стволами на темном небе. Каждое мгновение посты могут пробить тревогу, и тогда пулеметы начнут косить добровольцев, которые скрытно, как индейцы, приближаются к своей цели. Но пока ничто не нарушает тишину ночи. Только ветер свистит в верхушках елей и берез. Сам лес кажется живым и даже более враждебным, чем настоящий противник. Сердца добровольцев замирают в этой молчаливой чаще, как если бы они проникли в какой-то темный, влажный и ледяной грот.

Пройдя три километра через болота, добровольцы выходят на четырехкилометровую трассу. Теперь они подходят к Ирдыню, но несколько восточнее расположения партизан, и скоро окажутся за спиной противника. Солдаты, нагруженные оружием и боеприпасами, в тяжелых белых полушубках очень медленно продвигаются вперед. Они доверяют нескольким саперам, которые очищают дорогу от мин. Хотя вряд ли русские заминировали свою территорию. Теперь валлоны находятся в тылу врага, в бескрайней чаще леса перед Черкассами. Снег скрадывает шум шагов. 5 часов утра. День наступит еще не скоро. Покрытая тонким льдом местность словно бы погружена в глубокий сон. Наступает час атаки или же возможных неожиданностей.

Теперь обе бригады сходят с тропы и расходятся в двух направлениях. Леон Дегрелль несколько раз повторяет приказ:

— Вторая бригада действует с юга, а с третьей мы ворвемся с востока. Ирдынь надо взять в клещи.

Вождь рексистов и его солдаты должны пройти еще довольно большой путь. Каждая из бригад теперь идет по своей стороне дороги. Наконец, молодые добровольцы подходят к деревне. Они ложатся на снег и ползут по-пластунски. Благополучно минуют два советских поста. Затем перед ними возникает еще несколько таких же. Расстояние до них не более десяти метров. Утро раннее, и еще совсем темно. Видна только белая одежда, которая пропадает во мраке. Бургунды продвигаются дальше. Внезапно разведчики наталкиваются на два долговременных укрепления. Пулеметы открывают огонь по валлонской мотопехоте. Начинают штурм. Через несколько секунд положение прояснится. Русские были застигнуты врасплох. Перед ними внезапно появились десятки вражеских солдат, которые наступают в их же собственном тылу.

Из деревни Ирдынь раздаются автоматные очереди. Это бургунды 2-й бригады вышли на намеченные позиции. Пожары указывают им путь от дома к дому в центр деревни. Оправившись от шока, партизаны и парашютисты ожесточенно сопротивляются. Они пытаются определить, с каких направлений минуту назад на них начала вестись атака. После этого красноармейцы включают в бой тяжелые минометы, из которых ведут сокрушительный огонь. Снаряды детонируют на снегу. Оберштурмфюрер СС Дегрелль, который действует на правом фланге, требует от своих солдат идти только вперед. Он приказывает им:

— К деревне! Марш, марш!

Чтобы подойти к первым домам, они должны создать предполье. Противник стреляет непродуманно. Теперь начинают действовать противотанковые орудия с другой стороны реки Ольшанка. Они бьют по заранее намеченным целям. Деревня горит под градом снарядов, в то время как бургунды наступают одновременно с востока и юга. Обе бригады встречаются в середине деревни и отбрасывают последних ее защитников в лес северо-восточнее Ирдыня. В свете горящих домов повсюду видны трупы убитых. Раненые с трудом тащатся по земле, оставляя яркую кровь на грязном снегу.

Очень быстро нападающие понимают, что деревня в их руках. Однако смежный лес полон солдат противника. Предстоит опасная контратака. Уже стреляют снайперы, которые, взобравшись на деревья, в свете пожаров поражают валлонцев. Крупнокалиберные пулеметы 2-й и 3-й бригад целенаправленно бьют очередями по опушке леса. Но они не в силах заставить замолчать автоматы противника, который ведет огонь по руинам горящего Ирдыня. Оберштурмфюрер СС Дегрелль приказывает:

— Прекратить огонь. Я остаюсь в арьергарде со своей командой. В течение одного часа мы будем вас прикрывать.

— Вы уверены, что в течение часа сможете удерживать позицию?

— Конечно. Минимум один час, но не больше. Торопитесь. Я последую за вами.

Бургунды уходят по болотам. Этот час тянется очень медленно. Три часа понадобятся арьергарду, чтобы нагнать основные войска дивизии «Викинг», которые отойдут от деревни уже на три километра. Верная своему обещанию группа добровольцев под командованием Леона Дегрелля спустя час уходит из Ирдыня. Они долго вели огонь из пулеметов и блокировали контратаку из глубины леса, делая вид, что в деревне еще остались крупные силы противника.

Вождь рексистов делит своих солдат на две группы и приступает к отходу, вынося тяжелораненых. С рваными ранами на руках, вспоротым животом или простреленной грудью их передают на раскачивающихся носилках от одного к другому бойцу, которые бредут по болоту. Посередине маленькой группы ведут единственного пленника, которого бургунды взяли в течение этой ночной атаки.

На рассвете рядовые мотопехоты 2-й и 3-й бригады собираются, наконец, в деревне Староселье. Теперь им остается только дождаться грузовиков и танков, которые доставят их в расположение дивизии. Там они подсчитают раненых и убитых. Молодая бригада заплатила за эту атаку очень дорого.

Полыньи на реке Ольхонка отсвечивают последние горящие дома деревни Ирдынь. Туман опускается на это серое и холодное утро 1 декабря.

Для бельгийских добровольцев бригады «Валлония» участок фронта, который они занимали, значительно расширен. Теперь он простирается в зоне 2-й бригады от деревни Староселье дальше на 25 километров. Отделение мотоциклистов перемещается под Скити, где разведчики под командованием обершарфюрера Деравье будут расположены южнее линии обороны валлонов.

Снег и холод, кажется, постепенно ложатся на всю местность. Командование приказывает постоянно посылать разведотряды, чтобы иметь необходимую информацию. Надо узнать, что Советы предпринимают для обороны леса под Черкассами. Сельские жители подтверждают, что сейчас в лесу тысячи партизан, которых поддерживают отряды Красной Армии.

13 декабря 1943 года оберштурмфюрер СС ван Эйзер, командир роты 1-й бригады, со своими 27 валлонами идет в разведку. Оберштурмфюрер Жюль Мэтью дает ему поручение добраться до руин монастыря на другой стороне Ольшанки и залечь на опушке леса.

В четыре часа утра они отправляются в путь и как раз перед рассветом останавливаются около отдельного здания. Разведчики осторожно приближаются к нему, держа пальцы на спусковых крючках автоматов.

Разведчик, посланный на предварительную рекогносцировку, быстро возвращается.

— Там никого нет, оберштурмфюрер.

— Хорошо, направляемся дальше, в лес.

Гренадеры оберштурмфюрера СС Эйзера ранним утром заходят в лес, добираясь до самых глухих мест, оставляя следы своих ног на мокрой земле. Еще через полчаса они заходят в тыл противника. Их командир один из самых надежных пехотных офицеров бригады «Валлония». Ему очень хотелось стать первым бельгийским офицером, который взял бы в плен русского на Днепре. Однако с минуты на минуту он и его люди могут натолкнуться на врага. Он чувствует, что шаг за шагом приближается к нему. Внезапно передовой разведчик дает знак: «Стойте! Тихо!» Ван Эйзер подходит к нему и спрашивает:

— Что ты увидел!

— Два поста, оберштурмфюрер.

— Ты уверен?

— Смотрите сами.

Оберштурмфюрер ползет вперед на несколько метров. Он видит двух партизан с винтовками; их силуэты проглядываются в утреннем сумраке неба. Ван Эйзер сразу же приказывает:

— Взять их!

Двое бургундов бросаются на партизан, оглушают их несколькими ударами саперных лопаток и засовывают кляпы во рты.

— Быстро назад! — приказывает Ван Эйзер.

Его гренадеры возвращаются, а потом отходят на свои позиции.

Когда они переходят большую лужу, то один из разведчиков буквально наталкивается на двух партизан. Заметив добровольцев, они бросаются в гущу леса. Разведчик стреляет им вдогонку. Шум выстрела нарушает тишину леса. Оттуда навстречу разведчикам бегут вооруженные партизаны. Разведчики оберштурмфюрера СС Ван Эйзера вышли прямо на лагерь, где расположились сотни советских солдат, засевших в железобетонных укреплениях. Теперь противник появляется повсюду с оружием в руках. Весь лес, кажется, проснулся. Русские бросаются на валлонских разведчиков. Это не только мужчины в форме или в гражданской одежде, но даже женщины и дети, которые кричат и стреляют из разнокалиберного оружия.

— Становитесь в каре! — приказывает Эйзер.

Его люди пытаются создать фронт обороны. Противник наступает со всех сторон. Пуля попадает прямо в голову оберштурмфюрера. Он падает одним из первых. Залпы автоматов, взрывы детонирующих ручных фанат, хриплые крики, которые переходят в стоны умирающих, оглашают окрестности.

Наступает утро.

Смерть командира разведчиков была последним сигналом к нападению русских и кровавой расправе. Каждое дерево в лесу, кажется, ожило, принося смерть и гибель. Подлесок наполнился автоматными очередями, раздающимися со всех сторон. Валлонов оставалось совсем немного. Кроме всего прочего, они открыли для себя, что их противниками являются не только солдаты, но и многочисленные женщины, которые полны жажды отомстить оккупантам.

Выстрелы, раздающиеся со всех сторон, заставляют старшего по званию среди валлонов прекратить сопротивление.

Только шести оставшимся в живых удается преодолеть эту полосу огня. Они бегут прямо на на запад и чудом оказываются в центре сосредоточения своих войск. Несколькими часами позднее они сообщают о гибели за Олыианкой своего начальника и его 20 разведчиков, из которых никто уже не возвратится. Лес сохранит их трупы. Оставшиеся в живых разведчики Эйзера находятся в шоке и долго еще не могут освободиться от этого кошмара. Хотя они и так попадают в окружение на Днепре, ничего более страшного, как это нападение партизан в лесу под Черкассами, они никогда более не переживут.

Вечером 24 декабря германские добровольцы встречали свое третье военное Рождество. В 1941 году в Миусе и в 1942-м на Дону они еще могли верить в успешное весеннее наступление. В 1943 году на Днепре они питали кое-какую надежду вернуть себе потерянную область. Частичка Украины, за которую они еще крепко держались, вероятнее всего, будет оставлена до конца зимы. А потом?

Они не хотели и думать об этом. В деревянных бункерах, накрытых толстым слоем земли и мешками песка, они зажигают свечи, которые освещают серьезные лица и тощую рождественскую елку. Они пьют и поют. Этой ночью каждый из них думает о своей далекой родине. На стене висят несколько фотографий городов детства: Мюнхен, Шарлеруа, Амстердам, Антверпен, Копенгаген, Брюссель… Вокруг фото родителей и женихов. Добровольцы шутят, но при этом на душе у них неспокойно. Рождество 1943 года на фронте вызывает ужасную меланхолию.

Часовые снаружи стоят на замерзшем снегу, внимательно вглядываясь в небо. Они ждут фейерверков от ракет и трассирующих снарядов. Их взрывы, раздающиеся в честь Рождества, будят всех добровольцев части. Появляющиеся из леса русские засекают расположение дивизии «Викинг». Снаряды взрываются, распространяя вокруг пурпурные огненные снопы. Медленно падает сигнальная ракета с парашютом, освещая ландшафт зеленоватым, мертвенным лучом света. Она гаснет, и все погружается в темноту. Ослепленные глаза больше ничего не видят. Все вокруг черно. Ледяная ночь. Затем постепенно среди ночи возникают контуры окрестностей с их ямами и дюнами, которые напоминают застывший во льду лунный ландшафт.

Не спеша наступает день. Через неделю Новый год. Все предполагают, что самые крупные сражения придутся именно на него. Солдаты подразделений СС, занимающие позиции на передовой, не знают, что планирует сейчас штаб дивизии. Ее командир группенфюрер СС Гилле еще и еще раз оценивает положение совместно с штурмбаннфюрером СС Шёнефельдером.

— Часть дивизии «Викинг» и соседи из вермахта, которые держат фронт обороны, не отступили со своих позиций, — констатирует командир дивизии. — Однако Советы занимают все больше территорий на юго-востоке и северо-востоке. Посмотрите на карту, Шёнефельдер.

Начальник штаба долго молчит. Затем он произносит слабым голосом, как будто боится ошибиться:

— Это совершенно ясно. Советы пробуют начать охват наших соединений, чтобы устроить котел. Если мы останемся здесь, на Днепре, то наверняка попадем в него.

— Ну, может быть, это еше и не так страшно. Но мы должны правильно оценивать наше положение. Что говорит др. Джанкун, наш информатор, о партизанах в лесу под Черкассами?

— Они получают пополнение. Это будет по меньшей мере десять тысяч человек. Весь лес кишит партизанами, как муравейник.

Командир дивизии «Викинг» внезапно отвечает:

— Мы сумеем ударить по этому муравейнику. Но для этого необходимы разведданные, которые можно получить только от пленных. Если мы их захватим, то сможем сделать соответствующие выводы. Штурмовая бригада «Валлония» с некоторым танковым усилением, как мне кажется, сумеет выполнить эту так необходимую нам операцию.

Объект выбран быстро. Это деревня Закревка на другой стороне реки Ольшанка. Около этой деревни, на восточной опушке леса, русские создали оборонительную линию. Ее следует попытаться прорвать одним решительным ударом. Такое задание командир бригады «Валлония» дал бургундам.

Им будет придано три батальона мотопехоты. И опять-таки неожиданность атаки может сыграть здесь решающую роль. Штурмбаннфюрер СС Липпэ сказал немецкому офицеру оберштурмфюреру СС Гансу Дрекселю, который разрабатывал с ним план операций:

— Против медведей в лесу мы будем вести войну как волки, преследующие их на равнине.

Атака намечена в сумерках на утро 4 января. Командиры бригад собираются у Гилле. Нападающие собираются совершить еще раз длинный ночной марш в тыл врага. Бургунды делятся на 3 маршевые группы.

— 1-я группа под командованием Мэтью выйдет вскоре после полуночи от Ольшанки и займет позицию севернее деревни Закревка. Ее задача: всячески препятствовать партизанам в лесу, чтобы они не смогли прийти на помощь красноармейцам. Понятно?

— Нет проблем, штурмбаннфюрер. В котором часу мы должны занять позицию?

— Рано, в 3.00. На час раньше 3-я группа Денни пересечет реку на лодках. Она будет идти юго-западнее деревни и станет ожидать сигнала к атаке. Раньше ни в коем случае не приступать.

— Мы можем не спешить, — отвечает оберштурмфюрер Дегрелль, нетерпение которого уже вошло в поговорку.

— 2-я группа Деррика, — заключает штурмбаннфюрер Липпэ, — поднимается на танки и бронетранспортеры, которые предоставит им дивизия «Викинг». От Староселья она двинется к Ольшанке, пересечет ее и нанесет удар по лесной дороге на севере от Закревки. Время начала атаки 5.00.

Командир бригады «Валлония» дает еще одно последнее указание:

— Обратите внимание на мины. Хотя все подходы проверены нашими саперами, которые идут впереди всех трех групп, но не нужно исключать, что они могут и что-то пропустить. Лучше всего, если каждый солдат идет след в след за идущим впереди. Так движение будет безопасным.

Надвигается ночь. Советские партизаны не предвидят для себя никакой опасности и спят в своих лесных землянках. Бургунды в этом молчаливом мраке выступают в поход. В своей белой зимней одежде они едва виднеются на фоне зимнего снега. 1-я группа идет на север, где она должна занять позицию, перейдя по мосту реки Мошны, который еще не успел взорвать ни один из противников. Теперь появляются оберштурмфюрер Дегрелль и 3-я группа. Это примерно сотня валлонов. Все они очень молоды, группа состоит из добровольцев-рексистов. Они приближаются к берегу, где саперы уже накачали несколько надувных лодок. Течение так сильно, что между обоими берегами пришлось протянуть канат. Все напряженно вслушиваются в темноту ночи. Слышно только, как ледяная вода шумит, падая со склонов. Они спокойно достигают другого берега и продвигаются на восток. Постепенно умолкает шум реки, оставленной позади. Ледяной ветер свистит по замерзшей равнине и постепенно усиливается. Валлоны уже видят первые деревенские дома Закревки. Кажется, что все застыло в каком-то сне. Вражеские дозоры, скорее всего, предпочитают не бродить по ледяной корке, а прятаться где-то в укрытии. Леон Дегрелль наблюдает за лежащей перед ним местностью. Его беспокоит, насколько аккуратно саперы сумели очистить проходы от мин. Если кто-либо из солдат наступит на мину, то сразу же начнется ад. Ведь танки еще очень далеко, в деревне Староселье. Бесконечно тянется время ожидания. Ледяной ветер, мороз и снег пронизывают насквозь. Около 5.00 глухой шум моторов на юге извещает о приближении 2-й группы, в боевых группах которой на броне танков сидят на корточках бойцы. Машины быстро катятся по лесной дороге правее Закревки. Советы могут спать всего лишь несколько минут. Внезапно кажется, что небо воспламенилось. Первый взрыв разрывает воздух. Затем трещат ручные фанаты, которые бросают солдаты после начала артиллерийского огня, который осветил лес. Валлоны прыгают с танков и штурмуют первые укрепления, которыми быстро овладевают благодаря внезапности нападения.

К западу от деревни поднимается сигнальная ракета. Оберштурмфюрер СС Дефелль дает сигнал к атаке 1-й и 3-й танковым бригадам. Валлоны наступают с севера и запада к деревне Закревка, где в каждый момент могут появиться танки с гренадерами 2-й группы.

Атака была недостаточно эффективной и перешла в рукопашную. Партизаны, поднятые по тревоге, реагируют очень быстро. Пулеметы «максим» стреляют короткими очередями.

С лозунгами «За короля, валлоны!», «Рексизм победит!» 14 валлонов бросаются на противника. Но не прошло и минуты после приказа, когда момент внезапности уже был потерян, несмотря на отчаянный бросок валлонов под крики и лозунги, многие из них падают на землю. Санитары подбирают раненых. Далее дела идут лучше. Валлоны решительно и быстро, насколько это возможно, атакуют. Победа или смерть. Победа и смерть.

Падают раненые и умирающие. С полдесятка разведчиков оказывается в плену, и больше их никто и никогда не увидит. Их друзья продолжают атаковать: стреляют, выкрикивают лозунги и снова стреляют. Рядовые мотопехоты, саперы и автоматчики снова и снова идут в бой в своих белых комбинезонах, которые покрылись тиной и кровью, и, наконец врываются с обеих сторон в Закревку.

Унтерштурмфюрер СС Альберт Робен внезапно вступает в схватку с советским офицером. Оба стреляют одновременно, но красноармеец промахивается и получает пулю прямо в сердце. А бельгиец уже снова бросается на поиск новых врагов. Повсюду отдельные группы бойцов схватываются в сражениях. Маленькие группы наносят удары в лесу, разрушая укрепления и убежища. Беспрерывно трещат автоматы.

Несколько русских солдат заманивают немецкие танки в рожь прямо на батарею противотанковых орудий. Один танк, у которого порваны гусеницы, оказывается в зоне их огня. Гренадеры 3-й группы бросаются к советской батарее. С ручными фанатами они подрывают орудия одним за другим. Советский офицер предпочитает лучше умереть, чем попасть в плен. Он поднимает ручную фанату и бросается на врага. Раздается взрыв, и валлоны находят только его изувеченный труп. Бельгийским добровольцам удается взять в плен не более 30 русских. Это обовшивевшие солдаты из центрально-азиатских степей. Они были вооружены внушающими страх пистолетами-пулеметами и пулеметными лентами на 60 выстрелов.

В то время как экипаж подбитого танка пытается отремонтировать свою машину, валлоны собирают 3-ю группу, чтобы снова вернуться на исходную позицию к западу от Ольшанки. Они в последний раз обходят поле боя, осматривая трупы убитых в рукопашной, которые лежат на опушке и в лесной полосе под Черкассами. Затем унтерштурмфюрер СС Краузе обращается к своему приятелю Терлину, с которым делит завшивленную комнату в бараке деревни Мошны:

— Обрати внимание, Пауль. Это офицер. Они теперь носят золотые погоны со звездами. Когда мы прибыли в 1941 году на Восточный фронт, такого еще не было.

— Чего ты хочешь, товарищи стали барами.

— Для них теперь начинается Великая Отечественная война. Возвращается время царей. Впредь мы должны бороться не только против большевизма, но и против святой матери России[13].

Смелый удар по Закревке нанес Советам тяжелое поражение. 60 убитых и более 80 пленных. Бургунды потеряли трех человек убитыми, пятерых ранеными и пятерых пропавшими без вести. Победа 4 января была единственной, после чего дальнейшие успехи доставались дорогой ценой.

Отныне бригада «Валлония» разделила участь дивизии «Викинг» и в течение самого короткого времени становится одним из подразделений, которому предстоит наносить главные удары.

Оценивая поступающие сведения о положении немецких войск на Украине, германские добровольцы, воюющие на Днепре в начале 1944 года, испытывают определенную тревогу. Самые различные слухи ходят в подразделениях дивизии «Викинг». Все опасаются неизбежных потерь в последних соединениях, которые еще ведут отчаянную борьбу на берегах огромной реки. Даже если собственный участок фронта вооруженные силы СС и вермахт считали относительно спокойными, то им хорошо было известно, что Красная Армия вторглась на большую глубину на севере от них и к югу от Корсуни. А наступление русских продолжается дальше на запад.

Постепенно давление вражеских сил начало ощущаться также и в собственной зоне обороны. Советы заняли лес Течлин, к западу от города Смела, который давно уже был в их руках. Оттуда следовало ожидать удары на позиции полков «Германия» и «Вестланд». Если бы не оказанная им поддержка вновь прибывшими войсками, то это могло бы легко случиться, а затем противник, скорее всего, нанес бы удар по командному пункту в Городище и прорвал широкую брешь в немецком фронте в этой части Днепра, юго-западнее Черкассов. Очистка леса Течлин стала основной заботой для группенфюрера СС Гилле. Он часто обсуждает необходимость и срочность такой операции с начальником штаба штурмбаннфюрером СС Манфредом Шёнефельдером.

— Наши войска могут удержать позиции только с учетом того, что лес будет очищен от врага, — говорит командир дивизии «Викинг». — Три атаки «Германии» и «Нарвы» не удались. Я спрашиваю себя, с какими средствами мы сможем выступить еще раз против русских в Течлине?

— С валлонскими добровольцами, группенфюрер. Они уже накопили опыт борьбы в лесу. Вождь рексистов Леон Дегрелль просил доверить ему это боевое поручение.

Герберт-Отто Гилле с минуту обдумывает это предложение, как будто хочет прояснить для себя возможность столь трудного и чреватого большими потерями предприятия.

— Положение в районе Мошны стабилизировалось бы. Но это, конечно, рискованное мероприятие, Шёнефельдер.

— Мы можем ослабить контингент войск на фронте в районе Ольшанки. Например, освободить эстонских добровольцев. Нам нужно только несколько дней, чтобы очистить лес, группенфюрер. Быстрая атака. Валлоны показали в Закревке, как они это умеют делать.

Наступление на лес Течлин было назначено на 14 января. Днем раньше началась подготовка пехоты и приведение команд саперов в состояние повышенной готовности. Они получили приказ выехать на грузовике к расположенной несколько южнее исходной позиции. Движение этих подразделений происходило ночью при ледяном ветре. Гренадеры и саперы должны были вырыть окопы для своих балтийских приятелей. После 10-недельных разведывательных мероприятий на берегу Ольшанки они едва могли скрыть свое нетерпение. Их путь покрыт толстым слоем замерзшего снега. Иногда на своих грузовиках им приходится часами преодолевать всего несколько километров. Несколько дней назад один из грузовиков сполз с дороги и исчез под замерзшей поверхностью пруда; три бургунда утонули.

Бельгийские добровольцы, тесно прижавшиеся друг к другу, не могут даже вздремнуть из-за холода. Приказ этот снова должны выполнить три группы гренадеров. Первая группа под командованием Мэтью, вторая — Деррика и третья — Денне. Их поддерживают крупнокалиберные пулеметы и минометы, а также четвертая группа под командованием Боннэ и артиллерия дивизии «Викинг».

Старые, прошедшие огонь и воду солдаты «Викинга», смотрят с некоторой иронией на бельгийских «молокососов» и шутливо встречают их плакатом, на котором написано: «Здесь цирк Валлония. Завтра представление с 6 до 8 ч. Вход свободный».

Прежде чем попасть в лес, бельгийцы должны преодолеть достаточно крутое предполье, которое покрыто слоем снега толщиной около 50 сантиметров. Здесь нет ни деревьев, ни оврагов. Только широкое поле перед опушкой леса, где, как следует предполагать, засели советские разведчики. Становится холоднее. Термометр опускается до минус 30 градусов. Тяжелые рюкзаки гренадеров тянут их к земле, и им с трудом удается преодолевать высокий снег, в который солдаты погружаются иногда вплоть до бедер.

Этот ночной поход уже стоил затрат всех своих сил. Валлоны раскачиваются на ходу, падают в ямы, исчезают внезапно в снегу с трудом подавляемым проклятием. Проходят часы, пока они появляются на опушке леса и исчезают в чащобе, ожидая рассвета.

Группенфюрер СС Гилле решил руководить операцией в Течлине сам. На его командном пункте появляются начальник штаба и приданные ему штабные офицеры, в том числе и специально для связи с валлонами оберштурмбаннфюрер СС Вагнер. Здесь также командир штурмовой бригады, штурмбаннфюрер СС Липпэ, и новый адъютант, оберштурмфюрер СС Леон Дегрелль, который неохотно покинул свою третью группу. Теперь его юноши мучаются в снегу, в то время как он сидит на телефоне и мучительно ждет сообщений, которые должны держать штаб в курсе дела, сообщая о начале атаки.

Около 4.00 утра артиллерия дивизии «Викинг» открывает огонь. Все орудия артиллерийского управления, по приказу штандартенфюрера СС Иоахима Рихтера открывают ураганный огонь по лесу Течлин. Командиры батарей, такие как Бюннинг, Гатгингер, Бюхлер и Витгих, — старые артиллеристы, давно служащие на Восточном фронте. Легкие и тяжелые полевые гаубицы калибра 10,5 и 15 см начинают артподготовку. Через несколько минут на предполагаемые позиции врага обрушивается огонь 4800 снарядов. И это уже после того, как там разорвалось 4000 снарядов. Кажется, что весь лес горит. Покрытые снегом дубы вспыхивают и показывают цели для дальнейших выстрелов. Земля дрожит.

В нескольких десятках метров от опушки леса залегли в снегу валлонские гренадеры, которые ждут приказа к атаке. К ним приближаются минометчики, тянущие тяжелые стволы за собой на санях. Они утрамбовывают снег, оставляя глубокие круглые следы от плит. Огонь орудий и минометов постепенно переносится в глубину. А вот наконец и долго ожидаемый приказ:

— Вперед!

Бургунды поднимаются из снега и двигаются к опушке леса. Их поддерживает несколько штурмовых орудий. Звучат крики: «Рексизм победит! Да здравствует Валлония и Святой Андреа!» Склон у опушки леса крутой и длинный. Атакующие тонут в снегу, который сползает у них из-под ног. Падают, поднимаются, атакуют, шатаются как пьяные, выкарабкиваясь из этого порошкообразного, ледяного плена. Они тяжело метр за метром преодолевают склон. Теперь бургунды уже в чаще. Они прыгают в оставленные после артподготовки окопы русских. Однако против бургундов уже концентрируются жесткие, мужественные и фанатичные советские солдаты. Кроме них, здесь еще и партизаны, в том числе женщины, которые дерутся особенно жестоко и встречают бургундов целенаправленными очередями автоматного огня из пистолетов-пулеметов ППШ. Валлоны уже насчитывают первых раненых и убитых. Сейчас они ведут бой на открытых лесных полянах, где деревья уничтожены огнем.

Атакующие проходят почти полкилометра от опушки леса и первых окопов и теперь идут по твердой почве и проложенным здесь деревянным доскам. Автоматы продолжают искать своих жертв среди бургундов. Как можно бороться против находящихся в укрытиях сотен врагов, решительно защищающих свои позиции? Теперь и артиллерия «Викинга» испытывает на себе удары поднятой по тревоге артиллерии русских, которая ведет также еще и яростный заградительный огонь, засыпая снарядами опушку леса. Деревья трещат, и покрытые снегом ветви падают на гренадеров штурмовых групп. Во всех направлениях свистят осколки снарядов, сверху летят на головы стволы столетних деревьев.

Под огнем автоматов и гранат, в связи с возрастающей силой сопротивления противника, первыми кровавыми потерями валлоны залегли на землю после первого прорыва от 300 до 400 метров. Создается впечатление, что они попали в ловушку. Весь лес горит от вражеского огня.

Постепенно захлебывается атака наступающих валлонов и тех солдат, которые приданы им для обеспечения. Однако, по крайней мере, ту территорию, которая уже занята, необходимо удержать. Это становится все труднее и труднее и ведет к новым кровавым жертвам. Молодые солдаты из 3-й группы, которые находились в авангарде наступающих и продвинулись почти на один километр, далее не преодолели даже метра. Их радиограмма, направленная в командный пункт группенфюрера СС Гилле, звучит: «Дальнейшая атака едва ли возможна. Все наши попытки оканчиваются неудачей».

Леон Дегрелль потрясен этим известием, но еще больше угнетен, когда ему докладывают, что в утреннем сумраке видели длинный ряд следов от саней, оставленных на склоне леса Течлин, которые покрыты кровью убитых и раненых добровольцев.

Сани с ранеными в кровавом лесу Течлин спускаются с заснеженных склонов. Теперь стали слышны еще и разрывы ракетных установок «катюш». С громким визгом все 36 снарядов залпового огня уничтожают абсолютно все на этом узком пространстве. Бельгийские добровольцы ищут защиты в ямах и за деревьями. Массы высокоподнятого снега опускаются затем снова на влажную, болотистую землю подлеска. Очень холодно, не менее 25 градусов ниже нуля. Над обезглавленными верхушками деревьев просматривается серый, темный от дыма день.

14 января становится одним из самых скорбных дней для штурмовой бригады «Валлония». Уже за первые полчаса атаки четыре выделенные группы потеряли более чем 200 убитых и раненых. Под опустошенной рощей повсюду лежат мертвые или умирающие. Отдельные группы солдат борются каждый сам за себя. Четвертая группа уже не знает, куда ей направлять огонь крупнокалиберных пулеметов. Враг, кажется, повсюду в этом проклятом лесу. Третьей группы, которая была во главе нападения валлонов, практически не существует. Лишь единицы из этого подразделения борются, укрывшись под поваленными деревьями в кровавом болоте из серого снега и черной земли. Заградительный огонь противника не дает солдатам поднять головы, и они жестоко страдают, будучи не в состоянии передвигаться.

После артиллерийской подготовки советская пехота начинает контратаку. Тысячи ее солдат выходят из окопов и бросаются на валлонов. Их крики звучат отовсюду, хотя, казалось бы, они были подавлены артподготовкой. Эхо, отражающееся от дерева к дереву, вновь и вновь повторяет: «Ура! Ура! Победа! Ура!»

Первая линия защитников леса Течлин подавлена огненной лавиной артиллерии дивизии «Викинг» и уничтожена атакой гренадеров бригады «Валлония». Но из заснеженных укреплений второй линии появляются теперь новые мстители, которые начинают атаку и отбрасывают бельгийских добровольцев на их исходные позиции. Пулеметы русских стреляют беспрерывно по отступающим валлонам. Из-за нагромождения трупов вновь и вновь появляются новые массы солдат, обороняющих лес.

— Это страшно, — бормочет унтершарфюрер Пауль Терлин, наблюдатель артиллерийской батареи, выдвинутый на позиции валлонов. — У них, кажется, больше солдат, чем у нас снарядов.

Валлоны начинают шаг за шагом отступать перед этой мощной атакой русских. 1-я и 2-я группа гренадеров, вопреки всем попыткам оберштурмфюреров СС Мэтью и Деррика остановить отступление, отошли уже до опушки леса. Юноши из 3-й группы, далеко выдвинувшиеся в расположение противника, обречены на гибель. Эти шестнадцатилетние подростки, оказавшиеся в двухстах тысячах километров от Родины, которая не знает ничего об их боевых действиях и о жертвах среди них посреди украинского леса, даже не представляют себе, что делать дальше. Впрочем, имеется, по крайней мере, одна возможность!

— Быстро, юноши! Занять круговую оборону! — приказывает оберштурмфюрер Денни. Молодые бургунды видят вокруг себя только врага. Но они решились продать свою жизнь так дорого, насколько это будет возможно. Часы полевых учений и парадов по поводу принесения присяги рексистской молодежной партии — это все в прошлом. Теперь они в одиночестве предоставлены самим себе в жесткой борьбе, здесь, в этом лесу, где вокруг рвутся гранаты и раздаются очереди из автоматов, от которых они не в силах уклониться.

И это теперь, когда их друзья уже оттеснены до опушки леса. Проходит несколько минут, и гренадеры «Валлонии» снова выходят на свободное, покрытое снегом и освященное смертью поле. Волны нападающих должны быть уничтожены здесь на опушке леса. Бургунды это знают, понимая, что они должны организовать последнюю линию обороны на гребне и не отступать на покрытую снегом равнину, где их ожидает гибель.

— Ура! Ура!

Уверенные в победе русские кричат дикими голосами. Штурмбаннфюрер Люсьен Липпэ, бледный как смерть, прижимает к уху трубку полевого телефона. 4-я группа пехоты, выступающая на пике атаки штурмовой бригады, была уничтожена в течение нескольких минут. Бургунды поднимаются в отчаянном порыве еще раз, так как понимают, что дальнейшее отступление значит для них неизбежную смерть на этих снежных склонах. Итак, уж если умирать, то лучше это делать в борьбе, отстаивая метр за метром занятую территорию. В этом ужасном положении среди бургундов внезапно появляются два вождя СС: Люсьен Липпэ и Леон Дегрелль.

Командир штурмовой бригады «Валлония» и адъютант покинули командный пункт дивизии «Викинг» и поспешили к своим солдатам. Их приказ звучит:

— Бургунды не отступают!

Под защитой огня крупнокалиберных пулеметов 4-й группы гренадеры 1-й и 2-й групп, закрепившись в 200 метрах от опушки леса, удерживают свои позиции, но оставшиеся в лесу солдаты, по-видимому, так и не могут двинуться с места.

— Где 3-я группа? — спрашивает штурмбаннфюрер Липпэ.

— Мы не знаем, штурмбаннфюрер, где-то дальше на востоке.

— Как далеко?

В ответ офицеры только пожимают плечами.

— Далеко. От 700 до 800 метров отсюда.

В этом партизанском крае, месте посещения регулярных советских подразделений, преодоление такого расстояния означает уверенную гибель. И все же раздающиеся из леса выстрелы говорят о том, что юноши молодежной группы еще не все погибли.

Надвигается ночь. Теперь темно уже в пять часов. Предстоит черная зимняя тьма смерти. В лесу Течлин уже почти ничего не видно. Необходимо выждать, собраться с силами, выстоять против холода и страха, часами не двигаясь, хотя страшный парализующий душу мороз хватает тела бургундов, скрывающихся за поваленными деревьями. Люсьен Липпэ и Леон Дегрелле возвращаются на командный пункт дивизии «Викинг», где рассказывают командованию о своих впечатлениях и переживаниях. Три группы лежат на опушке леса, но далее продвинуться не могут. Еще одна группа потеряна, где-то среди дубов Течлина.

Группенфюрер СС Гилле оценивает обстановку прошедшего дня. Взгляд его из-под очков в роговой оправе неподвижен. Валлонам он никогда ранее не казался таким твердым и замкнутым. После долгого молчания Гилле смотрит Липпэ в глаза и приказывает тоном, не терпящим возражения:

— Атака штурмовой бригады валлонов должна продолжаться. Цель та же.

Затем он экспрессивно продолжает, внезапно повышая голос, что совершенно не характерно для этого хладнокровного мужчины с тонкими губами и костлявым лицом:

— Лес Течлин должен быть вами взят!

Это одновременно и просьба и приказ. Отказ от дальнейшего наступления исключается, несмотря на потери в 200 убитых и раненых бургундов. Бойцы 1-й, 2-й и 4-й груп этой ночью будут лежать в окопах на снегу неподвижно, несмотря на мороз. Но они остаются с их друзьями на связи. Самое большое беспокойство оберштурмфюрера СС Дегрелля — это участь 3-й группы, которой он командовал так долго и где знает каждого солдата по имени и фамилии.

— Я на рассвете отправлюсь к ним, штурмбаннфюрер, — говорит он Липпэ.

Тот молчит, будучи не в состоянии предотвратить этот безрассудный поступок. Вождь рексистов взбирается на танк, который удается завести ранним утром 15 января. Танк движется, проходит два километра на восток, потом идет вдоль опушки леса, там, где на него взобрался оберштурмфюрер. Дегрелль пока не видит никого из своих, в то время как противник где-то рядом. Ему так и не удается найти юношей, хотя он прошел близко, менее чем в километре от них. Вождь рексистов неохотно принимает решение возвратиться на командный пункт. Противник открывает огонь. Среди разрывающихся снарядов танк быстро возвращается на старые позиции.

Связь с 3-й группой удается установить только во второй половине дня. Случайно. Несколько валлонских саперов находят их во время постановки мин. Позднее на помощь молодежной группе отправляется подразделение гренадеров. Застывшие от холода бургунды при тридцатиградусном морозе все же сумели днем взять раньше потерянный участок леса. Еще один день и одну ночь они используют для строительства укреплений из поваленных стволов деревьев, ледяных глыб и трупов русских. Земля настолько смерзлась, что невозможно выкопать ни одного окопа, и валлоны вынуждены временно располагаться в покинутых окопах противников. Лежа на сухой листве, закутанные в завшивленные плащ-палатки, они пытаются защититься от промозглого, звенящего ночного мороза.

Утром 16 января местность по-прежнему покрыта льдом. В полностью опустошенном лесу снова стало тихо. Русские, кажется, отказались от дальнейших контратак, которые, видимо, обошлись им слишком дорого. Валлоны ждут в тишине приказа на наступление. Тыловые снабженцы доставляют им шоколад, табак и даже красное вино из французских винных погребов. Впрочем, они никогда не пили такого ледяного бургундского. Но настроение повышается. Оставшиеся в живых после атаки позавчерашнего дня даже могут шутить. Над ними поднимается табачный дымок, хотя их синие промерзшие губы едва могут держать сигареты. Несмотря на зимнюю одежду, солдаты промерзли до костей.

Новая атака на лес Течлин решена. В ночь на 16 января небольшие группы добровольцев получают приказ под покровом темноты просочиться на территорию, занятую противником, там залечь и дождаться утра, чтобы начать предусмотренное наступление. В группу назначено полтора десятка пехотинцев и трое мотоциклистов. Унтер-офицеры дают им последние наставления.

— Вы выдвигаетесь так далеко, как это только возможно, на 500, 800 метров или даже дальше, если дела пойдут хорошо. Двое бойцов держат наготове крупнокалиберные пулеметы, а третий налаживает связь.

Это был план неслыханной смелости. Но только таким образом валлоны могли победить в этой битве. Наиболее опасны при таком внезапном ударе на линию обороны врага мины. Саперы рискуют подорваться как на советских, так и на собственных минах, так как лесные дороги минировали с обеих сторон.

Вскоре после полуночи группа покидает исходную позицию на опушке леса. Гренадеры идут друг за другом и постепенно исчезают в темноте. Ночь темна, увидеть вражеских солдат и их линию обороны невозможно, вокруг все черно. Подобное движение можно сравнить лишь с броском в смертельную пропасть.

Яркая вспышка взрыва разрывает тишину ночи. Скорее всего, кто-то наткнулся на мину. Кто это, валлонский или советский сапер, сейчас уже установить невозможно. На снегу лежит лишь неузнаваемая куча разорванного мяса.

Проходят длинные минуты ожидания для бургундов, прежде чем они могут обнаружить хоть какой-то знак пребывания здесь своих товарищей, ради которых осуществили такое авантюрное предприятие. Около 4.00 утра в расположении штурмовой бригады «Валлония» послышался новый взрыв. На этот раз кто-то из их земляков чуть не подорвался на советской мине. Он бросился назад и снова наступил на мину, теперь уже немецкую. Тяжелораненый слабым голосом зовет на помощь:

— Скорее! Я здесь! Помогите мне!

Валлоны решаются вступить на минное поле. Скоро они находят раненого друга. Он еще дышит и бормочет:

— Я здесь. Все в порядке.

Следующие четверо связных под защитой пулеметов штурмовой бригады беспрепятственно добираются до гренадеров, которые замерзали все четыре ночи, проведенные в лесу. Маленькие разведывательные группы, как это и было предусмотрено, начали продвигаться дальше. Теперь пять крупнокалиберных пулеметов держат в руках, готовые к решительной битве валлоны. Не более тысячи метров от них находились русские, укрывшиеся в окопах в полной боевой готовности.

Остается совсем немного до пяти утра. Гренадеры боевых групп готовятся к штурму.

Один за другим выходят цепи бойцов под защитой саперов, которые постепенно приближаются к советским линиям обороны. Солдаты беззвучно двигаются по снегу, довольные тем, что вырвались наконец из ледяного плена и могут вступить в бой.

Вскоре гренадеры наталкиваются на врага. Как только они услышали пулеметные выстрелы, то сразу же открыли огонь. Несколько решительных бойцов, пробившихся ранее к линии советской обороны, учинили невероятную панику во враждебном окружении и блокировали все их усилия оказать сопротивление.

С пяти утра встают ранние бледные сумерки, которые говорят о начале наступающего дня, предвещающего жестокие атаки обоих противников.

Сражения продолжаются всю первую половину дня. Бургундам противостоят бесстрашные советские солдаты, которые предпочитают погибнуть, но не собираются отступать. Они оказались в кольце, которое замкнулось вокруг них, и всеми силами пытаются выбраться из окружения.

Три группы бургундов достигают своей цели. Но не обходится и без жертв. Когда солдат погибает, тело его превращается в ледяной камень. Иногда наряду с шумом взрывов и автоматными очередями слышится ворчание моторов. Несколько танков дивизии «Викинг» вступают в бой. Они едут по лесным полосам, сопровождая теперь маленькую группу валлонских гренадеров, наступающих на врага.

Детонируют мины и разорванные тела падают на снег. Санитары погружаются иногда в снег до живота, вытаскивая стонущих раненых и погружая их в сани.

Атака продолжается. Бургунды действуют в это утро 17 января решительно и беспощадно. Ужасная картина поверженных врагов предстает перед ними в подлеске. Под советскими трупами, жертвами немецкой артиллерий, они находят тела двух германских добровольцев, которые были отправлены в лес Течлин несколькими днями раньше и попали в плен. Датчанин был распят заживо. Мертвый эстонец лежит рядом с ним, в страшной ритуальной позе: половые органы засунуты ему в рот.

В конце дня бургунды прочесывают подлесок, чтобы разыскать последних партизан. Без остановки строчат пистолеты-пулеметы. В открытые щели бункеров бросают ручные гранаты. В землянках, покрытых стволами деревьев, раздаются глухие взрывы. В конце дня более 600 русских уничтожено. Еще одна ночь и еще одна в этом ледяном плену. Но это победоносные ночи.

Теперь валлоны могут позволить себе расположиться в советских трейлерах и на матрасах, набитых сухой листвой. Гренадеры, вооруженные крупнокалиберными пулеметами, снова собрались теперь все вместе и делились воспоминаниями о приключениях этого успешного дня.

На следующий день, 18 января, были ликвидированы последние остатки сопротивления в лесу Течлин. Бельгийские добровольцы снова идут в атаку с возгласами:

— Да здравствует легион! Да здравствует король!!

Подразделение балтийских добровольцев батальон «Нарва» сменяет бургундов. Солдаты штурмовой бригады «Валлония», потерявшие в операции под Течлином 300 мужчин, в том числе одну треть взятых в плен, получают приказ: вернуться в Белозерье, где за Ольшанкой расположился командный пункт.

Группенфюрер СС Гилле вручает награды бургундам из 4-й группы за проведенную кампанию в лесу Течлин, где они ночи напролет проводили в ледяном холоде. Сняв головной убор на двадцатиградусном морозе, во влажной полевой форме командир дивизии «Викинг» шагает вдоль фронта. При этом проходит не менее получаса, так как он смотрит в глаза каждому из четырехсот бургундов, которые пережили эту ужасную атаку и не отступили.

В то же время штурмбаннфюрер СС Липпэ, кажущийся с виду безучастным к этой процедуре, обращается с зажигательным словом к Леону Дегреллю, который участвовал в последней атаке во главе с юношами из своей группы. Сначала он говорил по-французски, затем зачитал текст по-немецки, так как не очень хорошо знал этот язык.

В первый раз видят бельгийские добровольцы СС улыбку на лице Гилле. Теперь они уверены, что действительно зачислены в дивизию «Викинг».

Валлоны заняли часть района Ольшанки на севере и до Мошны на юге. Здесь они вновь вступили в соприкосновение со своими фламандскими и голландскими друзьями из полка «Вестланд». Полк «Германия» занял оборону на юге перед деревней Мельниково. Германские добровольцы держат теперь ширину фронта в 80 километров и защищают тем самым всю восточную часть территории вплоть до Корсуня. Группенфюрер СС Гилле переносит свой командный пункт из Белозорья в Городище. Здесь он в деловой обстановке в окружении телефонистов, операторов радиостанции и офицеров штаба при стуке пишущих машинок изучает разложенные на расшатанных столах штабные карты.

Если дивизия «Викинг» прочно закрепилась на отвоеванной ею территории в районе Ольшанки, то фронт, обороняющийся юго-западнее Черкассов, заметно пришел в движение. Советы наносят удар за ударом. Сначала на флангах немецкой обороны, затем в тылу германских добровольцев войск СС и десятков подразделений вермахта, которые они зажимают в клещи, благодаря новому наступлению на Украине. В последних днях января 1944 года тяжелую участь немецкой армии здесь уже не удается предотвратить.

В середине января 1944 года на заснеженном побережье Днепра установилась тишина. Проведенная бельгийскими добровольцами бригады «Валлония» операция в лесу Течлин, несмотря на большие потери, закончилась продолжительным успехом, который дал передышку пехотинцам дивизии «Викинг», особенно эстонскому батальону «Нарва». В то время как раненые и больные вывозятся из Корсуня в более безопасный Умань, где находится центр немецких путей подвоза вооружения и продовольствия в Южной Украине, их друзья роют окопы, сооружают убежища и принимают серьезные меры для борьбы против холодов и паразитов. Жизнь проходит с участием в боевом охранении и разведывательных операциях однообразно, но небезопасно. Почта приходит редко. Германские добровольцы узнают из нее, что их родственники проводят Рождество в одиночестве, их стараются изолировать, привилегию имеют те, кто вступил в вермахт.

Вермахт все враждебнее относится к войскам СС. Их воспринимают как «полицию». Покушения и вследствие этого ответные меры возрастают. Борьба на родине принимает безобразное лицо гражданской войны. В окопах же, где добровольцы проживают, как кроты, все намного проще. Рядом с ними друзья, а против них залег враг.

Часами лежа неподвижно, в своих белых комбинезонах они наблюдают за опушкой леса, из которого рано или поздно следует ожидать вражеской атаки, рева бронированных чудовищ, сопровождаемых массами орущих лозунги пехотинцев. Старые фронтовики, которые противостоят «красным» на востоке уже свыше 30 месяцев, знают военную мораль, не вводя себя в заблуждение. Из тысяч почти невидимых признаков «красных», которые прибыли на пополнение летом 1943 г., одних толькб отпечатков их следов достаточно, чтобы понять о готовящемся наступлении. Оборона в парализующем тело ледяном холоде не сулит добровольцам ничего хорошего.

Дни и ночи длятся бесконечно. Одни бойцы постоянно играют в карты, которые совсем поистрепались от таскания их повсюду в вещевом мешке вместе с хлебом. Другие читают газеты «Черный корпус» или «В реальном мире». Третьи вырезают из иллюстрированных журналов фотографии девушек в купальниках и украшают ими свои жалкие землянки. Офицеры, небритые и грязные, спускаются по ступенькам в подвалы, где оборудовано нечто подобное сауне. Греются, постукивая руками о ляжки, судорожными движениями около огня свечек или прижимаясь друг к другу телами. Всюду кишат паразиты. Унылое настроение не проходит. Постоянно грузовики катятся по грязи, чтобы обеспечить связь с тыловыми снабженцами, которые по мере своих сил пытаются справиться с доставкой продовольствия. Пополнение боеприпасами всегда имеет преимущество перед любыми товарами.

В течение весеннего наступления оба гренадерских полка дивизии «Викинг» понесли тяжелые потери и потеряли свою атакующую способность, хотя их командиры Фриц Эрат и Марсель управляют своими полками «Германией» и «Западом» железной рукой.

Получи каждый батальон полка определенную самостоятельность, значение молодых командиров СС стало бы более значительным. Такие офицеры, как Ханс Дорр, Манфред Шрёдер и Фриц Хаке из полка «Германия» и Гюнтер Ситтер или Вальтер Шмидт из полка «Вестланд» делали все в этом ледяном аду, чтобы солдаты были всегда вооружены и готовы к бою.

Командиры рот имеют указание управлять своими подчиненными твердой рукой, чтобы они оставались стойкими и здоровыми во время этой изматывающей долгой украинской зимы. Когда оберштурмфюрер СС Бруно Гинц незадолго до Рождества получил Рыцарский крест, это широко отпраздновали в батальоне. Командира 2-го батальона полка «Вестланд» отмечали в то же время, что и гауптшарфюрера СС Эриха Цеппера. Оба непрерывно месяцами вместе со своими солдатами участвовали в наступлении. Немцы, голландцы и фламандцы делили совместно все опасности и нужды. Также и в 7-м батальоне полка «Германия» начальник штаба Густав Шрайбер отпраздновал в бункере на берегу Днепра вручение ему Рыцарского креста.

Бесконечные хмурые дни проходят под бескрайним голубым со стальным отливом небом. Ночами снег принимает радужный блеск в свете сигнальных ракет. Очереди автоматного огня разрывают белую тишину. Затем все снова тонет в глубоком мраке. Случайные мгновения, казалось бы, наступившего мира поражают как редкое счастье. Но грохот взрывов и автоматные очереди раздаются уже на другом участке фронта. Бушуют воды Днепра, раскинувшегося в ширину более чем на километр, по которым текут льдины, зачастую с валяющимися на них трупами. На островах реки, словно Робинзоны, изолированные от подразделений германских добровольцев, обосновались разведчики. Часовые поднимаются и время от времени утрамбовывают тяжелыми валенками снег. Весь фронт лихорадит в ожидании новых наступлений русских. После неудачи операции «Цитадель» прошлым летом под Курском Советская армия взяла инициативу в свои руки и продвинулась вперед далеко на юг, а также в центре огромного Восточного фронта. Немецкие вооруженные силы, которые возвратились к линии Днепра, рассчитывая закрепиться там надолго, разочаровались в своих попытках. Предусмотренные для них траншеи и окопы уже были многократно атакованы партизанами и вражескими парашютистами-десантниками, которых они должны были постоянно прогонять, защищая свои позиции.

Линия обороны вдоль реки постепенно распадалась. Юго-восточную часть территории между Никополем и Черкассами удерживала дивизия «Викинг», но в конце концов немецкие подразделения вынуждены были отступить, оставив укрепления у реки. На севере положение обещало быть еще серьезнее. Между Каневом и Киевом советские вооруженные силы вели непрерывные атаки, поставив себе задачу вернуть столицу Украины у немцев.

В начале 1944 года два армейских корпуса, XI под командованием генерала Штеммермана и XXXXII — генерала Лиеба, удерживали позиции на части побережья Днепра, между Черкассами на юго-востоке и Каневом на северо-западе[14].

5 января Советы начали крупное наступление с целью овладения рекой Днепр. Группенфюрер СС Гилле в своем командном пункте в Городище пытался отреагировать на все более угрожающе положение так быстро, как только возможно. Он проводит переформирование дивизии, образовав подвижной резерв, который может предупредить возможное вторжение. Эта новая часть должна была всеми силами удерживать растянутые позиции.

25 января эстонские добровольцы батальона «Нарва» концентрируются в лесу Течлин, где Советы снова заняли свои укрепления. Бургунды получили приказ уничтожить русских и обосноваться на севере у слияния рек Ольшанка и Днепра. Восемьдесят добровольцев, оставшихся в живых из 2-й группы, под командованием оберштурмфюрера СС Деррика оставляют Староселье и атакуют Лозовок, где освобождают своих балтийских друзей. Чтобы усилить самую южную часть своего фронта, командир штурмовой бригады «Валлония» перекинул ее к Днепру, потеряв за два месяца уже 350 солдат. Его мотоциклисты получили приказ удерживать Скби. Разведрота также перебазируется сюда из Староселья. Готовы поддерживать новое подразделение несколько тяжелых оружий. Штурмбаннфюрер СС Липпэ приказывает командирам рот сооружать и укреплять укрытия для орудий.

— Минируйте территорию и ставьте проволочные заграждения. Следует ожидать вражеской атаки.

Во фронтовой полосе партизаны ведут себя все агрессивнее. На украинской территории идет настоящая гражданская война. Местные полицаи ведут на стороне немцев ожесточенную борьбу против своих земляков: поджигают зерно в амбарах, арестовывают подозреваемых в грабежах и укрывающих продовольствие. Жители молча прячутся в подвалах. Днем они — друзья немцев, ночью — союзники партизан. В то же время около 50 бывших советских крестьян борются в рядах бригады «Валлония» как добровольцы. Эти «хивис» (вспомогательно-послушные), как их называют, служат в основном только на кухнях или работают снабженцами, не имея никакого оружия. Тем не менее некоторые из этих людей пришли с немцами с Кавказского фронта и вместе с бургундами доказали свое мужество и верность. Вопреки сложившемуся о них мнению это вспомогательное подразделение в конечном итоге преобразовали в разведгруппу под командованием оберштурмфюрера СС Завадского, русского по происхождению, которой была придана команда с четырьмя крупнокалиберными пулеметами и минометом.

Это были в основном бывшие солдаты Советской армии, которых использовали теперь для разведки. Из них образовывали также группы в составе добровольческих корпусов, направляя на борьбу против партизан. Одни офицеры принимали их как сторонников Германии, другие не доверяли «хивис», считая, что их преданность зависит от прочности немецкого фронта.

А он угрожал обрушиться.

Советские вооруженные силы маршем прошли по украинской равнине. От Киева одни их танковые колонны двигались на Белую Церковь, другие — от Кременчуга на Кировоград, который в конце концов пал под их мощным ударом.

Северо-Западный и Юго-Западный немецкий фронт прорван у Корсуня. Советские танки своими гусеницами давят все, что пытается оказать им сопротивление. Степь горит под ураганом железа и огня. Вся Южная Украина охвачена этим штурмом русских.

Утром 27 января 1944 года советский передовой отряд от Шопола двинулся по дороге на Черкассы и выдвинулся к Умани, зайдя в тыл немецким войскам, окопавшимся у Днепра. Колонна грузовиков с вооружением и продовольствием дивизии «Викинг» была обстреляна, когда проезжала по одной из деревень.

Группенфюрер СС Гилле приказывает разведроте выяснить обстановку. Однако разведчики на бронетранспортерах и мотоциклисты все еще связаны боями на островах Днепра. Таким образом, командир дивизии «Викинг» имеет в своем распоряжении только несколько полевых жандармов из штаба. Эти посланные на разведку люди, вернувшись, сообщили, что попали под огонь противника, двигаясь в западном направлении, у населенного пункта с рынком.

— Причем это не отдельные группы, — докладывает командир разведчиков. — А воинская часть, которая, кажется, обосновалась уже на этой территории.

На командном пункте группенфюрера СС Гилле телефон звонит беспрерывно. Начальник штаба поспешно принимает вызовы и докладывает:

— Советские танки вошли в Звенигородку!

Это точно к югу от Корсуня. Дорога на Умань, таким образом, уже отрезана.

— И на севере, Шёнефельдер? — спрашивает командир дивизии «Викинг».

— Они уже правее в Богуславе, группенфюрер.

Было ясно, что дивизию охватывают в клещи. Деревня Стеблев может быть взята в ближайшие часы.

А это основная тыловая база «Викинга», самая спокойная часть фронта, в которой даже не действовали партизаны. Туда прибывает пополнение: голландцы, балтийцы и также скандинавы, которые проходят формирование среди унылого ландшафта Украины, ставшего зимой еще более бесцветным. В Стеблеве находится разведшкола «Викинга», которой руководит двадцатипятилетний штурмбаннфюрер СС Эбергард Хедер, разведчик и специалист по минному и взрывному делу.

Вечером 27 января советские танки внезапно появляются у окопов германских добровольцев в Стеблеве. Это подоспели уже регулярные части Советской армии.

Окружение от часа к часу становиться все реальнее. Начинаются кровавые сражения. Пополнение с разведчиками пытается задержать натиск танков, которые угрожающе гремят гусеницами по снегу в ранних сумерках конца января. Находящиеся под угрозой окружения в далекой украинской степи немецкие войска со страхом наблюдают, как их поочередно отрезают от главных сил. Всю ночь звонят телефоны на командных пунктах и в штабах. На столах генералов Штеммермана и Лиеба, а также группенфюрера СС Гилле накапливаются безрадостные сообщения.

28 января 1944 года группенфюрер СС Гилле находился (впрочем, как и в последующие дни) на своем командном пункте в Городище. Поблизости возвышается чудом уцелевшая старая ортодоксальная церковь с ее византийским куполом и покрытым снегом кладбищем с несколькими черными крестами. По-прежнему он получает сообщения, не предвещающие ничего хорошего. У командира дивизии СС и начальника штаба Шёнефельдера угюмые обеспокоенные лица. Советские вооруженные силы прорвали линии немецкой обороны и начали замыкать окружение. Янке, штаб-офицер, показывает их продвижение на карте.

— Танки замечены у Звенигородки, группенфюрер.

А там проходит путь подвоза вооружения и продовольствия по маршруту Умань — Корсунь, с самыми важными населенными пунктами и железнодорожным узлом, находящимся сейчас на юго-западе фронта.

— Откуда появились танки? — коротко спрашивает Герберт-Отто Гилле.

— Это проблема. Одни из Богуслава, на севере отсюда, другие из Шполы на юге. Сегодня в 11.00 утра кольцо замкнулось.

Это единственный вывод, который сейчас можно сделать. Но никто не хочет произнести слово «окружение». В тяжелое молчание погружается начальник штаба дивизии «Викинг». Как если бы Шёнефельдер очнулся от долгого сна, он сказал, наконец, группенфюреру СС Гилле:

— Все очень просто. Мы окружены.

Наконец тяжкое познание случившегося становится очевидным. Корсунь может быть вторым Сталинградом. С началом второй половины дня советские танки, появившиеся с северо-востока, достигли Тарасовки на той же дороге, где расположено Городище. Отныне самые плохие сообщения с фронта прибывают из глубокого тыла. Там срочно сосредотачиваются русские танки. На их броне уже расположились красноармейцы.

Кольцо окружения, в котором оказались около шести немецких дивизий, имеет диаметр почти 50 километров с Корсунем в центре.

Постепенно известие об окружении доходит до самого маленького немецкого подразделения. Теперь каждый гренадер знает, что ему предстоит. Однако во всех полках «Викинга» жизнь, кажется, особенно не меняется. В окопах у Ольшанки господствует полное спокойствие, как если бы враг захотел поберечь «викингов», чтобы затем затянуть петлю еще крепче.

28 января 1944 года обе советские передовые дивизии соединились в тылу противника. Теперь они могут действовать.

Подразделения XXXXII армейского корпуса вермахта занимали широкий фронт на севере от Корсуня, между Корсунем и Кагарлыком. Отсюда советские танки и пехота в течение всего дня вели наступление. Немцы отступали шаг за шагом, чтобы по возможности удерживать территорию.

Ночью 30 января немцы вынуждены были оставить район Россованы, подвергшись в первые же часы мощной атаке. XI корпус рисковал подобной же участью, поэтому генералы Штеммерман и Лиеб по радио потребовали, чтобы им разрешили отход от берега Днепра. Это была единственная возможность выйти из кольца окружения, прежде чем отход с севера-запада и юго-востока станет невозможным из-за появления там массового количества советских танков.

Ответ позвучал коротко и жестко: «Нет!»

Генеральный штаб верит все еще в возможность ответной контратаки и бросает к осажденным в Корсуни 1 — ю танковую армию генерала Хубе. Вопреки первоначальным успехам атака заканчивается безуспешно. Правда, удалось занять и разрушить несколько деревень и около 100 тяжелых танков русских уничтожить, однако такие убытки советские вооруженные силы легко покрывают поставкой новой боевой техники. Американские самолеты и танки постоянно поступают в Советский Союз, а людские резервы у него неистощимы.

С начала советского наступления дивизия «Викинг» впервые встала перед необходимостью выполнения неразрешимой задачи. Добровольцы защищают всю восточную область от Корсуня, Лозовок и до Мельникова. Теперь они должны также отражать советское наступление с юга и востока, от Олыиан. Отдельные подразделения держат ажурный фронт на протяжении десятков километров. Воюют фактически маленькие боевые группы, которые часто исчезают безвозвратно.

Самую большую боевую нагрузку, однако, вынесли солдаты, которые стояли на востоке за линией фронта. К ним относились саперы и военные инженеры, в том числе оберштурмфюрер СС Хедер. В его распоряжении имелись также водители грузовиков, повара, портные, персонал полевой почты, оружейники. Они сгружали ящики с патронами, ручные гранаты и отправляли их на линию фронта. В один из дней они оказываются лицом к лицу с русскими на Корсуньском шоссе. Это всего лишь саперы, молодые рекруты и обслуживающий снабженческий персонал. Они практически голыми руками должны задержать Т-34, которые неожиданно, гремя гусеницами, появляются на заснеженных дорогах. Со всех направлений в степи к отрядам снабженцев катятся теперь сотни танков, которых сопровождают тысячи орущих и стреляющих красноармейцев. Этой атаке, казалось, не будет конца. Целую неделю, с 28 января по 5 февраля, бушует ад в районе Ольшанки — Стеблева на юго-западе от Корсуня.

Скоро эти две деревни станут ключевыми, замыкающими котел, как немцы обозначили Корсунь-Шевченковскую операцию, в котором круговую оборону занял энергичный руководитель Гилле. Это все происходило в течение тех страшных дней не на берегах Днепра, а много дальше к западу, именно там, где действовали не регулярные части дивизии, а рекруты из солдат вспомогательных служб снабжения или из молодых добровольцев, которые достойно проявили себя в жестких сражениях в лесу Течлин.

30 января, к 11-й годовщине прихода нацистов к власти, которая когда-то отмечалась как праздник во всем государстве, Советы берут деревню Квиток. Город Корсунь оказывается под прямой угрозой так же, как и включенные в его состав области. Хуже всего была бы потеря аэропорта, откуда до сих пор еще эвакуируют раненых и куда доставляют продовольственные товары.

Германские добровольцы полка «Германия» нуждались в нескольких днях, чтобы снова овладеть Квитком и Шендеровкой. Командование решает сократить линию фронта: подразделение правого крыла дивизии «Викинг» возвращается обратно в Шполу.

30 января обычная жизнь в войсках вопреки всему продолжается. Оберштурмфюрер СС Леон Дегрелль получает звание гауптштурмфюрера. На командном пункте бригады «Валлония» опустошается последняя бутылка бургундского. Праздник сопровождает грохот: саперы взрывают железнодорожные мосты. 31 января генералу Штеммерману докладывают о всех имеющихся в его распоряжении подразделениях. У него нет в настоящее время ни штаба, ни линии связи, чтобы иметь возможность доводить до войск приказы командования. Наконец по радио он принимает этот приказ: «Удерживать положение любой ценой».

Проходит еще одна трагическая неделя, пока Штеммерман получает разрешение провести запланированное сокращение фронта. Об этом уже позаботились русские, значительно сузив котел, в который попали шесть немецких дивизий. Вопреки яростному сопротивлению германских добровольцев и эстонских пехотинцев в Ольшанке и Стеблеве положение обостряется все больше. Остатки разгромленных немцев, голландцев, фламандцев и балтийцев обосновались в фабричных руинах, превратив их в неприступные крепости. Командир саперов оберштурмфюрер СС Хедер принимает решение пробиваться навстречу второму, не менее ужасному котлу, чем под Сталинградом. Если он не получит такого приказа, то будет ожидать здесь неминуемой смерти. Вопреки всем прогнозам обе деревни в последний день января все еще остаются в немецких руках.

В начале февраля 1944 года температура воздуха на Украинском фронте неожиданно меняется. Погода становится мягкой. Термометр быстро поднимается. Начинают таять льды и снега. Ручьи вскрываются и превращаются в бурные потоки. Поля превращаются в море грязи, которая сползает в овраги. Германским добровольцам приходится вновь испытать тяжесть самых плохих времен года — осени и весны. Они часто до живота проваливаются в сплошном бульоне грязи и тины. Грузовики наглухо застревают в нем. Часто не менее 20 солдат требуется, чтобы продвинуть их вперед. Холмы, поросшие деревьями, снова становятся темно-синими, а поля желтоватыми. И, конечно же, повсюду возникают болота, и никакая разведгруппа не может решиться перейти через них. Холодный дождь опустошает всю местность вокруг. Пулеметные блиндажи разрушаются; рядовые мотопехоты своими котелками вычерпывают образовавшиеся лужи, чтобы они не превратились в бурлящие озера, которые можно преодолеть разве что на лодках. Моторы больше ни на что не годятся. Только несколько гусеничных машин-вездеходов еще могут кое-как проложить себе путь в этом болотистом пространстве, в котором даже танки и бронетранспортеры на цепях погружаются в грязь и выбрасывают ее фонтаны при каждом движении.

Территория аэродрома Корсунь ночью превратилась в фязное болото. Вопреки всем стараниям саперов и инженеров ни один самолет не может совершить там посадку, чтобы выфузить продовольствие, боеприпасы или принять на борт раненых.

Окруженным войскам кажется, что оттепель более страшная уфоза для них, чем враг.

Кольцо окружения постепенно сжимается. Затянутое Советами, оно охватывает территорию более 50 киломефов шириной и все более отделяет германских добровольцев от основных немецких сил. Все попытки прорваться из кольца оказываются неудачными.

Дивизия «Викинг» получает приказ подтягиваться к берегу Днепра и наладить там, где русское давление сильнее всего, оборону против Советов. Именно там, где проходил старый фронт. Только бригада «Валлония» должна еще продолжать удерживать позиции в устье реки Ольшанки на Днепре в крайнем северном углу котла напротив офомных массивов черкасских лесов. На самом берегу Днепра оставались лишь разведфуппы германских добровольцев под начальством гауптштурмфюрера СС Генриха Дебу, гессенца, который прибыл на Восточный фронт, будучи всего двадцати одного года от роду. Его разведывательные бронефанспортеры, мотоциклы и автомобили повышенной проходимости с фудом передвигаются по этой топи. Под командованием Дебу меньше 200 солдат. Финны, немцы и голландцы считают себя аристократами этого подразделения «Викинга», которые не боятся ничего. Когда тем не менее командир всей этой фуппы гауптштурмфюрер СС Дебу получил приказ защищать только с очень слабой разведкой почти 80 километров фязного берега Днепра, то подумал, что там, на восточном берегу Днепра, окруженный армией Советов командир дивизии СС Гилле просто сошел с ума. Тем не менее никакого другого решения ему не предлагали. Рядовые мотопехоты полков «Германии» и «Вестланд» были нужны на более важных участках. Итак, Дебу и его разведчики могут считать, что оказались как раз на своем месте.

В первые дни окружения эти разведчики предназначались только для психологической обработки в армии. Советы засылали к немцам пропагандистов «Национального комитета «Свободная Германия». Они формировались из среды враждебно настроенных к Гитлеру офицеров, которые были распропагандированы во время Сталинградского окружения или арестованы, а потом искусно перевербованы Советами. Один из этих предателей написал личное письмо командиру дивизии «Викинг».

Генерал-майор Корф, подписавший это письмо, далее добавляет:

Немецкий офицер, который перешел на службу Советам, заключает письмо следующими словами:

Это письмо группенфюреру СС Гилле было передано одним из разведчиков, действующих на Днепровском фронте. Командир дивизии «Викинг» дал только один ответ:

Затем Гилле с его штабом снова погружаются в работу в своем маленьком бункере в Городище, который станет сердцем последнего сопротивления.

После того как с юга котел замкнулся, Советы могут в любой момент начать атаку с севера Днепровского фронта. Вместе с тем под самой большой угрозой находятся теперь бельгийские добровольцы бригады «Валлония», которые занимают позиции в Лозовке у слияния Ольшанки и Днепра. Там залегли рядовые мотопехоты 2-й группы под командованием оберштурмфюрера СС Деррика. Ветхие хижины между равниной и склонами Днепра оказались далеко выдвинутыми во вражескую территорию, образуя как бы угловую опору, которую обороняют европейские добровольцы. Рано или поздно они должны будут отступить, если давление противника окажется еще сильнее или если удастся избежать опасности окружения.

2 февраля так, в общем, и происходит. Дезертировавший русский «хивис» сообщил, что Советы сконцентрировались для нападения на Лозовок. Только немного бургундов осталось здесь лежать в грязных окопах и затопленных расщелинах. Жизнь их полна печали из-за безвыходности своего положения, при котором они не в силах задержать атаку врага. После предшествующего длительного огня из автоматов могущественные противники развертывают свои силы для наступления. Подразделение под начальством старого, прожженного колониального солдата Деррика находится под угрозой полного уничтожения. Он быстро понимает, что не имеет смысла бесполезно жертвовать жизнями своих солдат. Вместо того, чтобы дожидаться приказа из командного пункта бригады в Белозорье, он выбирает единственную возможность:

«Мы отходим на виду противника».

Под прикрытием части солдат добровольцы уходят с открытой территории и ищут защиту за каменными постройками деревни Лозовок. Но скоро им придется уйти и отсюда под давлением превосходящих сил противника. Преследуемые Советами, валлоны переходят бурный ручей, минуют Мошны и направляются к Днепру. При отступлении Деррику удается, используя склоны на открытом пространстве, создать линию обороны, где залегли его солдаты. Их крупнокалиберные пулеметы уже достают первых советских пехотинцев, которые появляются на краю деревни Лозовок, и оказываются под их целенаправленным огнем.

Со временем, к середине дня, приходит сообщение о потере полностью изолированного опорного пункта бригады на Днепре. Штурмбаннфюрер СС Липпэ передает сообщение в штаб дивизии «Викинг»:

«Лозовок пал. Предлагаю отход на Мошны».

— Это единственное, что можно сделать теперь, — говорит он своему адъютанту гауптштурмфюреру СС Леону Дегреллю. — Нет никакого смысла держать нас в этом пункте, который не дает нам никаких преимуществ.

— Вообще никаких, — подтверждает Дегрелль.

Ответ группенфюрера СС Гилле обескураживает обоих бельгийских руководителей СС и их земляков.

— Приказываю снова взять Лозовок.

И точка. Командир дивизии «Викинг» не терпит возражений. Для Люсьена Липпэ этот приказ как гром среди ясного неба.

— Но это ведь настоящая бойня, — бормочет он. — И сверх того совершенно бесполезная.

Один момент он молчит, но затем вскакивает.

— Теперь это приказ генерала. Итак, мы должны брать Лозовок. Любой ценой!

— Штурмбаннфюрер, — замечает Дегрелль, — я хорошо знаю этот угол. И готов идти в контратаку.

— Как хотите, — соглашается Липпэ.

Для поддержки этой операции вождь рексистов получает из танковой бригады два танка. На его броню карабкаются около 50 бургундов. Танки катятся по направлению на Лозовок. Вода и тина разлетаются от их гусениц и поднимаются высоко в воздух. На полной скорости они движутся в Мошны, на северо-восток и далее в бой. Теперь уже слышен шум, а также короткие и быстрые очереди автоматного огня немецких крупнокалиберных пулеметов.

— Наши друзья еще держатся, — говорят бургунды, подкрепляя этими словами свое мужество.

Теперь они должны еще проехать три километра по болоту. Здесь не обитает ни одна живая душа. Только трупы лошадей и утонувшие грузовики лежат в этом болотистом озере, где еще недавно была широкая дорога среди полей. Шум битвы становится все отчетливее. Появляется склон холма, за которым намертво стоят около 100 оставшихся в живых пехотинцев 2-й группы Дегрелля. Вождь рексистов находит Деррика.

— Если вы прибыли, то, следовательно, решено атаковать, — говорит ему колониальный солдат.

— Да, именно так.

— Но это невозможно.

— Но у нас же есть танки.

— Всего только два.

— И артиллерия дивизии, Деррик. Она обещала нам поддержку.

В любом случае существует приказ командира дивизии СС Гилле; там нет никаких других указаний, кроме начала атаки. Ее условия весьма неблагоприятны для валлонов. В центре значительно расширенной оставленной врагу территории они должны преодолеть крутой скат холма, затем снова пересечь бурный ручей и вступить в рукопашный бой с противником на окраине расположенной менее чем в 20 метрах от холма деревни.

Вдали отсюда с северо-восточного направления слышны отдельные очереди автоматного огня и иногда даже разрывы. Недалеко от берега реки сражаются еще несколько оказавшихся в окружении бургундов. Иногда оттуда взвивается вверх сигнальная ракета.

— Мы их поколотим, — провозглашает гауптштурмфюрер СС Дегрелль, который смело берет на себя руководство атакой. Оберштурмфюрер СС Деррик более скептичен.

— В любом случае мы нуждаемся в артиллерийской подготовке.

Наконец первый артиллерийский снаряд летит в Лозовок и с треском разрывается на окраине. Валлоны, которые ожидали залпа из всех стволов, разочарованы. По мнению Дегрелля, на Лозовок должен быть обрушен залп из 18 снарядов, не меньше.

Но с тех пор как воздушный мост стал невозможен, с боеприпасами следует обращаться экономно. Но как же вновь брать Лозовок без поддержки артиллерии?

— Но мы еще посмотрим, — говорит Дегрелле. — Вперед!

Валлонские гренадеры покидают свои позиции и продвигаются по равнине. В огромном облаке дыма двинулись и оба танка. Время от времени они ведут огонь по намеченным целям, подавляют автоматы и давят пехотные пушки. Под этими ударами русские начинают отступать. Бельгийские добровольцы уже видят, как первые русские бегут из горящей деревни.

Не обращая внимания на свист и осколки летящих со всех направлений снарядов, бургунды пересекают ручей по деревянному мосту. Под прикрытием пулеметного огня они преодолевают склон. Одолеть противника в Лозовке можно только в рукопашной борьбе. Здесь танки будут бесполезны, а их снаряды попросту увязли бы в грязи. У одного танка порвана цепь. Гренадеры «Валлонии» с боями пробиваются от дома к дому, от сада к саду и вновь овладевают руинами, которые все еще остались стоять в виде одиноких нагромождений кирпича по всему фронту вдоль Днепра. Сигнальная ракета возвещает победу для оставшихся товарищей. 2 февраля 1944 г. в ночь деревня Лозовок была отвоевана бургундами и тем сам выполнен приказ группенфюрера СС Гилле.

Командир дивизии СС «Викинг» словно только и ожидал этой маленькой кровавой победы, чтобы начать отступать назад на юго-запад. От него поступает теперь приказ: «Лозовок сдать. Немедленно отходить на Мошны!»

Так что же, все жертвы были бесполезны? Бургунды могли бы так подумать, так как они еще не знали, что во время их атаки на руины деревни Лозовок их друзья из разведроты оказались осажденными. Для спасения их и военного имущества германских добровольцев под командованием гаупт-штурмфюрера СС Дебу вывели с берега Днепра. Длинная моторизированная колонна всю ночь гремела гусеницами по вязкой почве.

Без всяких возражений гауптштурмфюрер СС Дегрелль приказывает вытащить черно-желто-красные знамена, которые с 20 ноября 1943 года развевались на песчаном берегу Днепра.

2 февраля — трагический день ухода из Лозовок и на этот раз окончательной его потери. Вторая группа бригады «Валлония» покидает этот берег, где они навсегда оставили многих своих товарищей. Марш после Мошны станет для рядовых мотопехоты оберштурмфюрера СС Деррика час от часу все более трагичным. Советы вырвались из леса и пересекли Ольшанку, чтобы атаковать более крупное селение Мошны, так как оно представляет собой ключевую позицию ко всей северо-восточной части котла Корсунь.

Благодаря «хивис» накануне вечером были уничтожены хорошо вооруженные и снабженные советские пехотинцы, которые хотели завязать горловину «мешка» здесь у деревенских домов, объятых пламенем. В Мошны находилось централизованное снабжение бригады бургундов, а также артиллерия, зенитные орудия и вооруженные пехотинцы. Бургунды выстрелами из орудий отгоняли массы появляющейся повсюду вражеской пехоты. Раньше бельгийским добровольцам никогда не приходилось видеть перемещений такого количества войск у противника. Даже те из них, которые участвовали в первом зимнем наступлении и в марше к Кавказу, поражались обилию войсковых резервов русских. Тысячи и тысячи красноармейцев пытаются уничтожить немецкую пехоту и штурмовать орудийные батареи, которые непрерывно ведут по ним огонь в свете пожаров.

Бригада «Валлония» имеет приказ до утра 3 февраля удерживать позиции, чтобы все воинские части смогли достичь Днепра. Вновь и вновь Люсьен Липпэ и Леон Дегрелль бросают оставшихся после Лозовок гренадеров 2-й группы в битву, которая превращается в многочисленную одиночную борьбу. Не было ни одного деревенского сарая, который не отвоевывался бы снова в яростной контратаке. Солдаты схватываются в рукопашной с шанцевой лопатой и кинжалом. Русские кричат: «Ура! Победа! Ура!». Бургунды отвечают: «Рексизм победит!»

И начинается новый штурм; каждый пытается задушить и уничтожить противника. Море огня превращает ночь в день. Под обрушивающимися крышами горящих домов катаются в грязи тела. Шоферы, повара и фуражиры — все без исключения участвуют в боевых действиях. Этой ночью в Мошны можно видеть только яростных борцов, покрытых потом и кровью. Мундиры прилипают у них к коже, на черных как смоль лицах сверкают одни глаза. И снова приказ: «Держаться до рассвета! Держаться!»

После первого неожиданного нападения, которое могло привести в пределах четверти часа почти к катастрофе, теперь было совершенно необходимо не отдавать противнику ни пяди земли. Однако как быть, если вражеские атаки следуют одна за другой. Советы пытаются оттеснить валлонов на улицах Белозерья, где находится командный пункт бригады. Он, кажется, будет для них следующей целью. Несколько командиров отдельных подразделений бургундов собирают своих солдат в общую массу и пытаются жестокими контратаками ослабить натиск противника. Снова звучат призывы:

«Вперед! На штурм! Да здравствует король! Вперед! Да здравствует легион!».

Самым смелым удается отбиваться от противника и даже взять в плен некоторых солдат. Часть русских стремится выйти из пылающей деревни, отступая в район реки Олыианка.

Эта смелая атака валлонов дает им возможность еще раз дойти до берега реки, туда, где в течение двух месяцев находилась линия фронта. На рассвете 3 февраля 1944 года Мошны все еще оставался в руках бригады бельгийских добровольцев. Теперь они получают приказ продержаться первую половину дня, чтобы моторизированные колонны смогли выйти из-под огня в Белозерье, находящемся в шести километрах на юго-западе у шоссе на Корсунь. В шуме и треске пылающего огня можно теперь услышать шум моторов. Моторизированные колонны передвигаются по старому шоссе, которое превращено в грязный наклонный спуск. Вновь и вновь грузовики вязнут в грязи. Солдаты с лопатами, кирками и досками подбегают к ним и вытаскивают на твердую почву. Чаще всего это не удается. При каждой попытке выехать из болота вокруг разлетаются огромные комья грязи, и грузовики вязнут еще больше, вплоть до шасси. Остается только одно решение.

— Артиллерийский тягач сюда! — приказывает командир колонны, валлонский руководитель СС Жорж Рулле, который ведет отчаянную борьбу за выживаемость транспортных средств. Нескольким тягачам из последних сил удается вытащить тяжелые грузовики. Они медленно передвигаются в направлении Корсуня. Грузовики сопровождает команда, солдаты которой в касках, заляпанных грязью, сами вязнут в болотах. Их присутствие, без сомнения, было бы больше необходимо среди солдат, сражающихся на фронте. Но в штабе считают, что такие вспомогательные подразделения для транспортных средств не менее полезны, чем действия солдат, схватившихся в смертельной схватке в котле.

В высших сферах еще никто не решается привыкнуть к мысли, что немцы, в частности германские добровольцы, должны отказаться от этих транспортных средств, гордости моторизированной бригады, и воевать так же, как и их противники, на своих ногах в снегу и грязи. А немцы продолжают тратить свое время и людские резервы на спасение моторизированной колонны, которая со дня на день перестает быть необходимой и является только обузой.

Отступление мотоколонны бригады «Валлония» продолжается в медленном темпе, не более километра в час.

3 февраля в полдень последние грузовики покидают наконец Мошны. Враг угрожает им со всех сторон. Почти десять тысяч грузовиков и другого транспорта сбиваются в кучу на узком пространстве Корсуня. Колонны медленно въезжают в город, который предусмотрен в качестве плацдарма для дальнейшего отступления. Эти растянутые снова и снова останавливающиеся колонны грузовиков образуют великолепную цель для советской военной авиации. Самолеты появляются беспрерывно, поджигают транспорты огнем бортовых пушек и разрушают бомбами. Валлоны ежедневно теряют от дюжины до сотни транспортных средств, сильные столбы дыма от которых обозначают их прерванный путь.

Первой деревней, в которой валлонские добровольцы должны вновь организовать линию обороны, является Староселье, к югу от Байбу. Они пытаются обосноваться на краю маленького леса между двумя деревнями. Рядовые мотопехоты бригады «Валлония» в ночь с 3 на 4 февраля 1944 года роют окопы и возводят укрепления. Крупнокалиберные пулеметы и минометы приводятся в боевое положение. Тягачи вытягивают последние орудия тяжелой артиллерии из грязи. На рассвете в нейтральной полосе между русскими и бургундами уже не увидишь ни единого человека. На улицах Мошны еще лежат трупы, причем больше всего украинских «хиви», очевидных жертв советской мести.

Нет никакой сплошной линии фронта, только отдельные укрепленные точки. Наиболее значительные укрепления в районе Ольшанки слева от Деренковиц и справа от Староселье. В деревне Лозовок стоят рядовые моторизованной пехоты 2-й группы бригады «Валлония» под командованием оберштурмфюрера СС Деррика. Староселье занято юношами 3-й группы под командованием Денне. Между обеими группами остается свободное пространство площадью около 30 километров. Его должны занять мотопехотинцы 1-й группы под командованием Мэтью Штеллинга, а также несколько добровольцев, которые последними ушли с командного пункта бригады в Белозерье при вторжении туда русских ночью 4 февраля. Они смогли покинуть деревню без боя, словно Советы точно знали, что все равно рано или поздно задержали бы всех солдат в Корсуньском котле.

Когда эти добровольцы прибыли в Староселье, они радовались от души, как избежавшие петли, которая в последний момент готова была обвиться вокруг их шеи, сделав их участниками ужасного спектакля. Сотни деревенских домов горят этой ночью. Заплаканные жители с криками слоняются среди пожара, ярко освещающего ужасные сцены. Женщины окружают плачущих детей, просят солдат, чтобы они вывели их подальше от этого всесокрушающего жара, в котором сгорела их деревня. Голыми ногами они бегут по грязному снегу, который кажется красным от преследующего их со всех сторон пламени. Нагруженные вещами, которые удалось вынести, они идут навстречу своей трагической участи, не зная, что их дальше ждет. Изредка из закутанных платков слышится жалобный крик голодного новорожденного. Февральский ветер благоприятствует распространению пожара. Глиняные дома с их соломенными крышами горят как спички оранжевым и синеватым огнем. Обгорелые свиньи с визгом мечутся между ногами жителей и их детей. Солдаты практически не имеют возможности позаботиться об этих несчастных, так как они полностью заняты вытаскиванием из грязи грузовиков, подъемом их из вязкой грязи и выводом на дорогу.

Ветер становится все сильнее, ледяные шквалы кнутами бьют по грузовикам и солдатам, их толкающим. Деревенские дома продолжают гореть как факелы. Иногда снопы искр поднимаются к небу, а остатки стен падают, превращаясь в руины, которые незадолго до этого были хоть и жалким, но все же защищающим от непогоды украинским жильем. Пожар в Староселье продолжается всю ночь.

На рассвете 5 февраля бригада «Валлония» обосновывает линию обороны, которая проходит от Староселья до Деренковиц и господствует теперь над северной областью лесов, полей и деревень, которой должны были бы овладеть бельгийские добровольцы с начала советского наступления на Днепре. Удерживать фронт длиной до 30 километров должны были 300 рядовых пехотинцев, фактически 10 солдат на километр. Невозможное задание. Эта кружевная боевая линия, где гренадеры лежат в наполовину залитых водой окопах, образовывает единственную защиту Корсуня. Здесь перегруппировываются для прорыва окружения все части, которые еще имеются в распоряжении командования.

Вроде бы валлоны и обладают стратегическим холмом в районе боевых действий, который простирается к северу до Днепра, но у них очень много обессиленных и подавленных людей. Штурмбаннфюрер СС Липпэ, который связан со своими командирами рот, расположившимися от него на расстоянии 10 километров, полевым телефоном, повторяет все один и тот же приказ:

— Стоять! Нам не остается никакого другого выбора!

— Как долго еще, штурмбаннфюрер?

— До тех пор, пока не получим новый приказ!

Его командный пункт в Городище напоминает полуостров, который находится под угрозой советских атак одновременно с севера, востока и юга. Группенфюрер СС Гилле отдает такой же приказ рядовым полков «Германия» и «Вестланд».

На севере, на берегу Днепра продолжают еще вести борьбу германские добровольцы под командованием гауптштурмфюрера Дебу. Положение там складывалось драматично, но тем не менее части оказывали упорное сопротивление.

5 февраля Советы рано утром начали атаку. Валлонские добровольцы имели здесь территориальное преимущество благодаря цепи холмов, за которыми они укрывались. Однако на равнине собрались тысячи русских. Линия обороны в противоположность им имела только небольшие, плохо оборудованные позиции и базы. Советы сконцентрировали на них огонь, а затем стали наступать по всему фронту от Староселья и Деренковиц. И все же бельгийские добровольцы держали фронт весь день, не давая русским продвинуться даже на один метр. Ночью с 5 на 6 февраля Советы применили другую тактику. Используя темноту, советские разведотряды взбираются на холмы, продвигаются между укрепленными пунктами, а затем открывают огонь по обороняющимся с тыла. Эта атака продолжается всю ночь, и только на рассвете противник добивается очевидного успеха. Он, без сомнения, хочет закрепить достигнутое ночью преимущество.

Унтершарфюрер Терлин имел в своей группе два крупнокалиберных пулемета. С несколькими солдатами он должен был удержать северную окраину деревни. Утром он получает сообщение:

— Унтершарфюрер, наши разбиты и отступают!

Не нужно было иметь никакого бинокля, чтобы видеть валлонов, отброшенных к деревенским домам. Еще немного, и Староселье окажется в руках русских. Их атаку этим утром 6 февраля уже невозможно отразить. Терлин хочет поднять дух своих солдат и успокоить их. Он говорит как можно спокойнее:

— Не отступайте. Готовьте контратаку. Вы снова сможете вернуть потерянную территорию.

И в самом деле валлоны, залегшие в окопах, видят, как их товарищи готовятся к контратаке. И они сумеют вернуть 100 метров территории и закрепиться на этой линии под вражеским огнем.

Разрушенная мельница на холме в Староселье — самый высокий пункт в этой деревне — оказывается в руках русских. Отсюда их пехота непрерывно ходит в атаку и снова вынуждает к отступлению бельгийских добровольцев. Наряду с пехотой Советы вводят в действие еще и кавалерию. Всадники двигаются сплошным потоком. Чтобы отразить этот натиск, бургунды открывают огонь из винтовок. Неожиданно битва приобретает другой характер, переходя в рукопашную. Она напоминает о тактике, предпринятой русскими при походе Наполеона на Россию. Скоро рядовых мотопехоты бригады «Валлония» теснят массы русских. Неожиданно вступает в бой немецкая противотанковая пушка. Она посылает несколько снарядов в самую гущу всадников, и борьба из рукопашной переходит в современную стадию. Первые снаряды разрываются между лошадьми. Убиты кони и покалечены всадники. Одинокие испуганные лошади с ужасным ржанием мечутся по полю, создавая неразбериху. Все поле покрыто издыхающими животными. Оставшиеся в живых ищут спасения в лесу. Валлонские гренадеры с пистолетами-пулеметами, стреляя на ходу, бросаются в дикую контратаку. Повсюду взрываются ручные гранаты. Возникают новые пожары. Контратакующие отбрасывают русских на сто метров в глубину.

Первое фронтальное наступление на Староселье стоит обеим сторонам большой крови. Перед обороной бургундов сплошное нагромождение мертвых тел русских. Хорошо вооруженные и одетые многие из них принадлежали к элитному офицерству.

Однако просочившихся ночью в тыл фронта русских оказывается больше, чем можно было ожидать. Они вновь отбрасывают валлонов и подавляют их сопротивление короткими и точными очередями автоматного и пулеметного огня. Сверх этого из их тыла ведет огонь мощная артиллерия. Хотя бельгийским добровольцам и удалось отразить первое нападение, становится ясно, что рано или поздно они будут уничтожены.

И все же они пока держатся. Два 2,2-см орудия вступают в бой, однако они не в состоянии задержать продвижение противника на мосту, который, к сожалению немцев, не был взорван. По нему продвигаются массы вражеской пехоты, которая наступает слева и справа на оставшиеся укрепленные пункты.

Внезапно поступает пополнение. Около 50 солдат пробивается к обороняющимся. Это шоферы, которые бросили оставшиеся в грязи грузовики и прибежали на помощь бургундам. Их появление поднимает дух солдат, и те бросаются в контратаку. Бургунды расширяют свою территорию, дойдя до ручья, несмотря на засевших на деревьях снайперов. Защитники Староселья потеряли с утра уже более 20 солдат. Легкораненые остаются в боевой группе.

Около 8 часов утра Советы атакуют в третий раз. Валлоны полностью разбиты.

Унтершарфюрер СС Терлин, который пытается помочь рядовым мотопехоты в Староселье с помощью своих крупнокалиберных пулеметов, видит, что все это не приносит должного результата. Кажется, положение безнадежно. Валлоны не сохраняют уже тот порядок, которого они придерживались утром, а убегают от охотящихся за ними красноармейцев. Только лишь горсть рядовых и обслуживающий персонал обоих орудий остаются, чтобы прикрыть отступление. Однако и они попадают в руки врага. Наступил конец. Староселье пало.

Из командного пункта бригады «Валлония» идут все более безнадежные сообщения. Штурмбаннфюрер СС Липпэ понимает, что уже в течение ночи, благодаря действиям сильных разведывательных отрядов врага, ажурный фронт угрожает обрушиться. Возникнет брешь, из которой, как из разрушенной дамбы, хлынет широкий поток.

— Я должен идти, — решает Люсьен Липпэ.

— И я с вами, штурмбаннфюрер, — добавляет Леон Дегрелль, который и без того должен быть при нем, как адъютант. Оба руководителя СС прыгают в «фольксваген» повышенной проходимости и не спеша едут из Деренковиц в Староселье. Навстречу им движется масса панически бегущих солдат. Командир бригады и вождь рексистов догадываются, что это первые валлоны, уходящие с фронта, среди них много раненых, но также и просто дезертиров. Весь фронт в этом районе рушится. Леон Дегрелль, словно народный трибун, выступающий на собрании, поднимается в машине и пронзительно свистит навстречу отступающим рядовым. Через несколько минут он уже собирает вокруг себя солдат, способных вместе с ним продолжать борьбу. Расставив ноги в своем «фольксвагене», он бушует так, как это делал во времена больших собраний в свете прожекторов Дворца спорта в Брюсселе. Однако теперь его слушатели не сподвижники по партии, а очумелые от страха солдаты, бегущие от противника. Но этот 36-летний гауптштурмфюрер СС своим фанатичным призывом исправляет положение. Сила его вдохновения сказывается, прежде всего, в том, что он действует с напором, бесцеремонно и бросает те слова, которые сейчас нужнее всего. Дегрелль выскакивает из «фольксвагена», поднимается в подоспевший танк и приказывает водителю, чтобы он вез его туда, где еще продолжают бороться около 30 бургундов.

Танк приходит в движение, пересекает ручей по все еще целому мосту и заползает на склон. Леон Дегрелль в своем кожаном пальто стоит в башне танка, и, беспрерывно выкрикивая приказы, указывает на деревню и мельницу в Староселье. Вокруг боевой машины собирается толпа бургундов, у которых хватило мужества вновь броситься на врага.

«Рексизм победит!»

Валлоны и русские сближаются и ведут огонь из винтовок и автоматов в нескольких метрах друг от друга, бросаются врукопашную и пытаются душить друг друга грязными пальцами. Гауптштурмфюрер СС Дегрелль снова и снова вдохновляет бургундов. Солдаты готовы снова взять Староселье, хоть и под градом пуль. Осколок попадает в руку вождя рексистов, но не в ту, которую он держит на спусковом крючке автомата. Второй снаряд ударяет его в поясницу.

«Ничего серьезного! Царапина», — думает он и обращается к окружающим:

— Вперед!

После взятия примерно 50 домов бельгийские добровольцы залегли теперь за последними руинами на окраине деревни. Вновь и вновь падают замертво пехотинцы, или же их раненых выносят санитары. Однако господствующая высота с мельницей так и не взята. Советы бьют оттуда из пулеметов и даже из противотанковых пушек. Они готовы решительно отражать это отчаянное нападение и снова взять деревню в свои руки. Холм с мельницей, кажется, совершенно неприступен. Валлоны имеют слишком большие потери при попытках продвинуться хотя бы на один метр. В тот момент, когда Леон Дегрелль думает, как ему вдохновить вновь измученных солдат, заставив их двигаться вперед, у него из рук выпадает в грязь пистолет-пулемет. Штурмбаннфюрер СС Липпэ полностью предоставил руководство атакой своему адъютанту. Сам он оставался в постоянной радиосвязи со штабом дивизии «Викинг», от которого требовал пополнения, чтобы поддерживать его солдат в трудном положении. Он непрерывно повторяет:

— Пришлите танки, как можно скорее танки!

Группенфюрер СС Гилле знает лучше, чем кто-либо другой, значение Староселья, ключа к замку котла, прикрывающего весь северо-восток. Если дивизия его потеряет, Корсунь будет следующим, а с ним вместе решится участь всех окруженных дивизий.

Валлонские мотопехотинцы были не единственными, которые этим утром воскресенья, 6 февраля, вели тяжелое контрнаступление. Германские добровольцы полков «Вестланд» и «Германия» должны сдерживать атаки русских с юго-востока и юго-запада от Городища, где расположился командный пункт группенфюрера СС Гилле, оказавшийся под серьезной угрозой.

Наступает полдень. Согласно информации, полученной Гилле, танки еще не прибыли в Староселье. Проходит час. И еще один. Наконец валлоны слышат шум моторов и лязг гусениц. Гренадеры ликуют в своих окопах у подножия холма.

— Не забыли нас. Танки! Наконец-то!

Но подходят только два танка. Не больше.

— Где же остальные? — спрашивает Дегрелль танкистов.

— Кроме нас, больше машин не будет, гауптштурмфюрер.

— Это плохо. Но хотя бы то, что есть!

Вождь рексистов снова вдохновляет своих солдат на штурм. Одновременно противотанковые пушки и крупнокалиберный пулемет бьют изо ржи по холму противника. 7,5-см орудия целенаправленно обстреливают окрестности мельницы. Ни одно русское укрепление не в состоянии избежать артиллерийского обстрела. Стоящие на передовых позициях наиболее опасные советские противотанковые орудия выведены из строя. Их прислуга еще пытается стрелять по танкам из уцелевших стволов. Но все напрасно. Скоро и они исчезают в дыму взорванных снарядов.

Валлоны штурмуют склон холма, который ведет к мельнице. Им помогают несколько пулеметов. Солдаты уже появляются наверху во главе с увлекающим их Дегреллем. Не обращая внимания на окровавленную руку и наскоро перевязанное бедро, он продолжает свой стремительный рывок к вершине. Вместе с ним водитель, фламандец и солдат Первой мировой войны. Он покинул «фольксваген» и добрался до мельницы с пистолетом-пулеметом в руках, которым сразил сразу трех противников. Но потом падает на землю под пулей, попавшей ему в голову. Продвигаясь среди трупов, бургунды штурмуют враждебную артиллерию и пулеметные расчеты. Повсюду они наталкиваются на кучу железного лома и кровавые массы тел. Раненые с криками от боли ползают по грязи среди разрывов снарядов и осколков гранат. Последних солдат, оказывающих сопротивление, уничтожают ручными фанатами. Ничто не может больше сдержать натиск бельгийских добровольцев. Повсюду бьющиеся в конвульсиях тела: лежащие вперемешку мертвые валлоны и их противники.

Оберштурмфюрер СС Тиссен, который, несмотря на простреленную руку, командовал атакой, с рассвета сумел собрать своих юношей в единый кулак. Это лишь те немногие бургунды, которые занимают теперь захваченные позиции и должны создать такой важный для дивизии «Викинг» коридор для выхода из окружения.

Бельгийские добровольцы без промедления развивают успех, прокладывают траншеи и приводят свои автоматические оружия в боевое положение. В красноватых сумерках наступающей ночи становится холодно. Сейчас придется, не выпуская из рук винтовок и ручных фанат, бдительно следить за складывающейся обстановкой и готовиться к дальнейшему наступлению.

Постепенно небольшие фуппы пробившихся на холм солдат пофужаются в ледяной мрак. Ночь полна тревожных шумов. Грохот, дребезжание металла, подаваемые шепотом команды. Это сотни и тысячи русских под покровом темноты проникают в незащищенные между укреплениями пространства, подкрадываются к флангам защитников холма. Валлоны чувствуют их невидимое присутствие. Больше, чем холод, действует это на нервы этих солдат, укрывшихся в кровавых окопах. Медленно наступающее утро может стать ужасным.

7 февраля в семь утра Советы снова начинают штурм Заозерья. Просочившись в течение ночи в боевые порядки бригады «Валлония», русские атакуют валлонов в тумане ледяного раннего утра, несмотря на свое вчерашнее отступление. Бургунды на этот раз не имеют никакой бронированной поддержки. Оба танка, которые участвовали в атаке на мельницу вчера, во второй половине дня, были выведены из боя, чтобы вступить в действие уже на другом находящемся под угрозой участке фронта.

В то время как валлоны с большими потерями пытаются удержать положение в Староселье, колонна транспортных средств в Корсуни все еще отвлекает большие силы добровольцев. Командование продолжает верить в возможность спасти свои грузовики. Оно считает, что их спасение оправдывает все жертвы, на которые идут европейские добровольцы войск СС. Эстонцы, датчане, норвежцы, голландцы, шведы, фламандцы, валлоны и швейцарцы борются вместе со снабженцами, которые обосновались на этой территории. Они не видят, правда, никакой возможности остановить советское наступление, но, по крайней мере, пытаются замедлить продвижение русских. Каждый выигранный час, по их мнению, приносит успех.

Советы сосредоточили огромное количество танков, чтобы предотвратить возможность прорыва немецких частей из окружения. Стало невозможным проломить этот бронированный кулак и оказать какую-либо помощь валлонам, борющимся на северо-востоке котла. Там остались только пехотинцы, которые за своей спиной имели еще и партизан. Однако танки врага им не угрожали, и поэтому танковые бригады «Викинга» смогли дать им только небольшую поддержку. В основном же танки дивизии использовались против продвигающихся с юго-запада советских бронированных армад. Во всяком случае, бельгийские добровольцы с облегчением установили, что до сих пор еще никакие Т-34 не появлялись на линии фронта от Староселья до Деренковиц.

Даже если несколько почти полностью обескровленных укреплений валлонов чудом еще держались, то в целом этот участок фронта походил на дырявое сито. 7 февраля остатки 3-й группы бригады «Валлония» могли еще целый день удерживаться в Староселье. Рядовым мотопехоты под командованием оберштурмфюрера СС Денни удается даже заминировать свои бункера и соорудить защитные от гранат валы перед окопами. Ландшафт здесь стал похож на поле сражения Первой мировой войны. Враг больше не сумел продвинуться ни на шаг. Валлоны, правда, должны были уступить врагу мельницу, но от нее остались лишь груды развалин. Они уверяли своего командира:

— Мы не отступим, оберштурмфюрер!

Рядовые 1-й группы были вполне уверены в группе оберштурмфюрера СС Мэтью, которая занимала позиции по ту сторону густого леса на полпути между Корсунем и Старосельем. Они были хорошо вооружены крупнокалиберными пулеметами и минометами, а также подкреплены пехотинцами 4-й группы. Эта группа должна была отступить, чтобы избежать уничтожения. Деренковиц оставался, таким образом, центром сопротивления.

Сюда были направлены полностью изолированная 2-я группа под командованием оберштурмфюрера СС Деррика, который вышел из Мошны, что находится около 10 км севернее, а также германские добровольцы батальона Дорра из полка «Германия».

7 февраля штурмбаннфюрер СС Липпэ был серьезно озабочен; глухой лес разделяет его части между Старосельем и Деренковицами. Он занят регулярными советскими подразделениями, которые объединились ночью с партизанами и постоянно угрожают теперь правому крылу 1-й группы и левому крылу 3-й группы. Для командира бригады «Валлония» не принималась в расчет возможность атаки из чащи леса. Ему казалось, что он блокирует выходы и держит под наблюдением опушку леса.

— Если Советы постараются в дальнейшем усилить свои группировки в лесу, то это станет грозить нашим соединениям на севере от Городище и командному пункту дивизии «Викинг» непосредственно, — говорит он Леону Дегреллю.

— Наши юноши не смогут ничего сделать. Мы нуждаемся в артиллерии, чтобы ударить по лесу.

Командир артиллерийской бригады «Викинга», штандартенфюрер СС Рихтер с ужасом наблюдает, как его орудия вязнут в болоте. Из последних сил их все еще удается вытаскивать тягачами и приводить в боевую готовность, чтобы они могли эффективно поддерживать своим огнем добровольцев. Однако уже скоро используется последний снаряд. Одно за другим орудия прекращают стрельбу. Только отдельные изолированные батареи на востоке котла еще стреляют и пытаются отражать атаки красноармейцев, наступающих на Черкассы и побережье Днепра.

Советское командование беспрерывно бросает в битву все новые подразделения. Появляющиеся из степи человеческие массы, кажется, неистощимы. Потери в рядах нападающих сразу же восполняются. Ничто не может остановить мощное давление на северной границе окружения, которое медленно сжимается вокруг Корсуня. Все подъездные дороги к этому городу преграждены разбитыми грузовиками и другими транспортными средствами. Даже превращенные во временную проезжую часть железнодорожные пути от ударов вражеской авиации полностью разрушены. Тем не менее дивизия продолжает перегруппировку в середине котла по предусмотренному плану.

Утром 7 февраля советские подразделения все еще господствуют в лесу и угрожают северной окраине Городища. Но взять Староселье на востоке и Деренковицы на западе им так и не удается. До тех пор пока оба эти бастиона держатся и угрожают флангам русских, валлоны могут еще предотвратить начало более крупного наступления на этом пространстве. Теперь Советы пытаются добиться успеха в другом месте. На юге от Староселья фронт держит учебное подразделение «Викинга». Здесь среди германских добровольцев превалируют новички на Восточном фронте, которые прибыли сюда только тогда, когда котел начал образовываться. Они не имели никакого боевого опыта и были парализованы холодом и страхом. В таких ужасных условиях патриотизм и проявление какой-либо воли полностью нейтрализуются. Советы, которые уведомлены шпионящими партизанами о положении вермахта и войск СС в окружении, знают о новичках и «скити» и действуют неожиданно и эффективно.

Утром 8 февраля неопытные, необъективно оценивающие положение юноши, исходя еще из немецкой пропаганды в Копенгагене или Роттердаме, подвергаются атаке внезапно появившихся из чащи под прикрытием настоящей огненной стены сотен орущих и стреляющих красноармейцев. Их автоматы посылают непрерывные очереди, производящие до 60 выстрелов в минуту; пояс вокруг добровольцев сужается.

Слышен только шум гусениц танков на горизонте, который заглушает крики русских:

— Ура! Победа! Ура! Победа!

Несмотря на огонь немецких крупнокалиберных пулеметов, которые пытаются косить лес, деревья которого — это одетые в белые халаты солдаты, — живая стена быстро надвигается. Внезапно паника охватывает германских добровольцев, которые бегут, увлекая друг друга. Никакой командир не в состоянии их удержать. Войска Советов слишком многочисленны. Их беспрерывный порыв бьет новичков по нервам. Этот беспрерывный человеческий поток закрывает весь горизонт хуже танковой атаки. Бургунды, которые пытаются отражать атаки врага на севере при Староселье, оказываются изолированными из-за этого неожиданного панического бегства.

На командном пункте бригады «Валлония», конечно, знали, что Советы рано или поздно натолкнутся на обороняющиеся в лесу отдельные группы добровольцев. А половина валлонских рядовых окажется в зависимости от участи других подразделений, оказавшихся в котле. Уничтожить их для Советов только лишь вопрос времени.

Деревня Скити в руках русских. Борьба идет уже в тылу командного пункта бригады. Штурмбаннфюрер СС Липпэ понимает всю опасность сложившегося положения. При оценке числа имеющихся в его распоряжении солдат он возлагает больше надежды на поддержку нескольких противотанковых пушек и контратаку.

— Вперед! Да здравствует король! — с обычным спокойствием провозглашает командир. Тем не менее воинственная эйфория, кажется, уже охватила его. Он бросается в атаку.

— Мы следуем за вами! — откликается несколько рядовых бургундов и бросаются за ним к деревне Скити.

К 17.00 во второй половине дня деревня уже в их руках. Контратака прошла с большими потерями. Есть убитые и раненые. Прежде чем возвратиться к себе с поля сражения, штурмбаннфюрер СС Липпэ занимается погребением погибших. Молодые рекруты могут снова присоединиться к бургундам на их прежней позиции. Немного позже, при наступлении сумерек дозорный из числа германских добровольцев кричит:

— Тревога! Они возвращаются!

Советы атакуют снова, еще активнее, чем утром. Они бросают свои силы на молодых рекрутов дивизии «Викинг», захватывают их окопы и укрепления и бросаются в деревню Скити, которую занимают опять и окапываются там.

— Это катастрофа! — кричит командир бригады, а затем говорит своему адъютанту: — На этот раз нам, видимо, удастся связаться с подразделениями в лесу. Через некоторое время мы попробуем это сделать.

— У нас есть только один выход, — замечает Леон Дегрелль.

— Какой? — спрашивает Люсьен Липпэ.

— Мы должны снова овладеть Скити.

Липпэ недоверчиво смотрит на Дегрелля и бормочет:

— С горстью полностью вымотанных солдат. Это невозможно.

— Для меня нет ничего невозможного, штурмбаннфюрер.

Штурмбаннфюрер СС Липпэ знает фанатичную природу этого смелого вождя рексистов. Но этот раз…

— Я не могу разрешить вам этого.

— Тогда я обращусь к командиру дивизии.

Липпэ знает, что, если речь идет об захвате потерянной территории, командир дивизии Гилле всегда даст согласие. Так оно и случилось. Гилле по телефону произносит только одно слово:

— Действуй!

Холм с деревней Скити позволяет обеспечить пути отхода от Староселья. Либо удастся получить его снова в руки, либо командный пункт и большая часть гренадеров вместе с их оружием будут отрезаны. Таким образом, в этих кровавых сумерках остается только одна возможность: новая атака на Скити. Гауптштурмфюрер СС Дегрелль решает провести ее с группой добровольцев. Впрочем, больше никаких резервов и нет в наличии. Вождь рексистов собирает вокруг себя около 40 храбрецов. Они покидают командный пункт, медленно подкрадываются под елями к подножию холма у Скити. Их должны поддержать обе противотанковые пушки, которые с огромным трудом удается поднять на гребень. Через несколько минут атакующим удается привести крупнокалиберные пулеметы и противотанковые пушки в боевую готовность. Скити вновь возвращена. Пути отхода от Староселья гарантированы. Однако всю ночь они должны удерживать эти выигранные ими позиции.

Противник, правда, не возвращается, но холод крепчает. Термометр показывает один градус выше нуля, и пронизывающая тело влажность охватывает смельчаков. После напряжения борьбы валлоны, которые наконец снова господствуют в деревне Скити, начинают ощущать еще и мучительное чувство голода. Фронт вновь стабилизировался как на западе, так и на востоке. Однако в огромных лесных массивах Советы готовятся к новому нападению.

Штурмбаннфюрер СС Липпэ, опустив голову, задумчиво сидит в своем одиноком командном пункте. Без сомнения, он спас большую часть своей бригады.

Новая ночь начинается в пламени пожаров и стрельбе из автоматического оружия. Никакое подразделение все равно не сумеет удержаться здесь долго. Солдаты бригады «Валлония» пережили мучительную неделю продолжительных сражений. Усталость, холод и испытание неизвестностью охватили их маленькие изолированные боевые группы, которые постоянно подвергаются опасности новой атаки противника.

Этой ночью командир бригады «Валлония» может считать себя командиром военного корабля, который с трудом удерживает его на плаву. Тем не менее он не может не думать о своей бригаде, связанный приказом ни в коем случае не отступать. Но на рассвете многих из его солдат ожидает плен, ранение или смерть. Незадолго до полуночи командный пункт штурмбаннфюрера СС Липпэ получает новый невероятный приказ. Командир читает его снова и снова и не может поверить в совершившееся чудо:

Отступление ночью не будет легким, однако это последний шанс спасти оставшихся в живых рядовых 3-й группы батальона и находящихся среди них пулеметчиков 4-й группы.

После того как гауптштурмфюрер СС Дегрелль с его 40 валлонскими добровольцами твердо закрепился в деревушке Скити, в сумерках 7 февраля 1944 года Советы продолжили свои ночные атаки. И не только против гренадеров штурмовой бригады «Валлония», но и далее к югу от линии фронта германских добровольцев дивизии «Викинг», которые в третий раз в течение 24 часов отбивали нападение русских. Вновь прибывшие в дивизию попали в настоящий ад. Небольшие изолированные группы немцев, скандинавов и голландцев зарылись в землю. Русские пехотинцы пробираются между их окопами и действуют внезапно, вооруженные ручными гранатами и автоматами ППШ. Короткие очереди автоматного огня, взрывы и крики, снова наступившая тишина в этой украинской ночи, продолжающаяся до тех пор, пока не уничтожается следующая позиция. В кровавой монотонности эта трагедия повторяется неоднократно. Хорошо знающий местность противник просачивается всюду через дороги и холмы, пытаясь отрезать отход валлонов. Наконец они получили приказ отойти, оставив небольшое прикрытие из добровольцев перед Старосельем, чтобы ввести в заблуждение русских.

За их спиной бушуют пожары. По ночам звучат очереди автоматного огня. Вся Украина в огне. Ночью бургунды окончательно сдают часть берега Ольшанки и оставляют территорию реки за вражескими разведчиками, которые наступают им на пятки. По первым появляющимся в ледяном тумане наступающего дня русским войскам бургунды дают несколько очередей автоматного огня. Горсть валлонских защитников с пулеметами прикрывает отход своих товарищей; они твердо зацепились за окраину Староселья согласно приказу выдержать по меньшей мере еще три часа на враждебном берегу Ольшанки.

Между тем остатки 3-й и 4-й бригад возвращаются в Деренковицы. Они совершают дальнее обходное движение по лесу, который уже несколько дней как занят русскими. От усталости и холода никто не в состоянии произнести ни слова. Их ноги, завернутые в полотенца и тряпки, утопают в грязной ледяной воде. За собой они слышат, как отбиваются, стреляя из автоматов, их товарищи, прикрывая отход, который продолжается целый день. Теперь выстрелы раздаются уже повсюду даже в том направлении, в котором они двигаются. Может быть, враг уже перед ними в Деренковицах? Пожары освещают путь бургундов. Горящие деревенские дома и стога соломы выхватывают из темноты окружающий ландшафт.

Иногда возвращающиеся с фронта солдаты наталкиваются на странные фигуры, движущиеся им навстречу. Безмолвные юноши из полков «Германия» или «Вестланд» продолжают идти навстречу врагу, чтобы задержать хотя бы на несколько часов советский натиск. Теперь он грозит Городищу и укреплениям дивизии «Викинг», где этой ночью 8 февраля находился группенфюрер СС Лилле и его штаб, вынужденные уйти их Корсуня. Снаряды всех калибров рвались в горящем Городище. Котел в запертой в нем дивизии становился все теснее. Валлоны вступают в него с одной из сторон. Невозможно понять, где друг, а где враг, так как противник теперь появляется уже вдали за немецкими линиями обороны. Холодно и серо. Утренний сумрак рассеивается бесконечно медленно. Снова и снова приходится сталкиваться с регулярными войсками и партизанами. Украина кишит невидимыми врагами, которые вырываются из чащи неожиданно и снова исчезают там в темноте.

Всю первую половину дня 9 февраля бельгийские добровольцы бригады «Валлония» из Деренковиц передвигаются теперь к расположению 3-й группы гренадеров, где готовят к бою крупнокалиберные пулеметы, чтобы попытаться удержать последний рубеж на северо-востоке от Корсуня.

Колонны отступающих валлонов тяжело ступают по болотистой почве. С наступлением дня советские летчики прибавляют им забот. Сначала они сбрасывают листовки, в которых сообщают валлонам, что те окружены. В этом нет ничего нового. Затем они советуют им сдаться. Отклик на эти призывы однозначен: «Да за кого они нас держат?» Бургунды показывают большую преданность Германии, чем какое-либо подразделение вермахта и вооруженных сил СС. В отличие от других солдат немецких войск они подчеркивают, что являются «политическими солдатами». Листовки бросают в грязь.

Перед валлонами 3-й и 4-й групп, которые идут пешком из Староселья, появляется транспортная колонна из нескольких сотен грузовиков и бронетранспортеров самых различных типов. Она с трудом выбирается из грязи и образует полную неразбериху. Лошадям, запряженным в телеги, удается лучше, чем грузовикам, которые проваливаются до осей, преодолевать болота. Со скоростью полкилометра в час колонна медленно продвигается вперед. Отставший за день до того авангард прошел уже достаточно далеко. Его возглавляет штаб-офицер бригады «Валлония», группенштурмфюрер СС Антониссен, который едет в автомобиле повышенной проходимости. Однако он снова и снова должен выходить из машины и помогать вытаскивать маленький «фольксваген» из грязи или ямы.

Неожиданно что-то трещит. Советы подготовили какую-то ловушку? Или это регулярные подразделения? Партизаны? Парашютисты? Никто не может ответить на эти вопросы. Одно является установленным. Это выстрелы, которые раздаются со всех направлений. Авангард колонны попал в западню. Все новые и новые противники появляются из леса.

— Ко мне! — кричит Антониссен. — Мы должны оказать сопротивление! Отступать нельзя!

Бельгийского офицера окружают всего лишь несколько рекрутов из дивизии «Викинг». Они принадлежат к тем новым добровольцам, которых завербовали из числа немецких меньшинств вне имперских границ. Им уже здорово досталось в предыдущих сражениях. Кроме того, они едва понимают, чего хочет от них этот гауптштурмфюрер СС с черножелто-красной повязкой Бельгийского королевства на рукаве, разговаривающий на французском языке.

Гауптштурмфюрер СС Антониссен понимает, что у него нет никакого другого выбора, как показать пример своим добровольцам. С пистолетом-пулеметом и несколькими магазинами при нем он бросается на врага. Но молодые рекруты медлят. Эта контратака кажется им самоубийственной. Итак, они остаются на дороге. Бельгийский офицер СС, непрерывно поливая врагов из своего автомата, атакует тех, кто появляется в 30 метрах от него. Он хочет спасти авангард колонны. Смертельно раненный Антониссен падает на землю.

Далее позади него все транспортные средства и упряжки застревают в полной неразберихе. Несколько унтер-офицеров «Викинга» собирают вокруг себя шоферов, связистов и снабженцев. Они формируют боевую группу, чтобы пробиться с боем.

— Вперед!

Когда молодые немецкие добровольцы увидели бегущую к ним подмогу, они обрели мужество и нанесли удар по опушке леса. Удалось снова освободить дорогу. В последующие часы им пришлось воевать только против засасывающей колеса грузовиков грязи, которая становится все более вязкой. Колонна вновь начинает двигаться, потом снова застревает и еще раз выбирается на дорогу.

За колонной следуют валлоны 3-й и 4-й групп, которые выбрались из ада Староселья, чтобы схватиться с преследующими их Советами. Они уже слышат автоматные очереди, которые приближаются к ним. Перед ними возникает растянутая, как гармонь, колонна. Солдаты из рабочей команды, в большинстве случаев «хивис» или военнопленные, захваченные недавно, снабженные топорами и пилами, валят ветви или даже стволы деревьев в образовавшиеся колеи и ямы. Если они проходят мимо деревенских домов, то снимают с петель двери и даже рубят мебель, чтобы замостить дорогу. Часть грузовиков выбирается по ней и едет дальше. Оставшиеся снова утопают в грязи. Вновь приходится трамбовать дорогу. Движение колонны превращается в кошмар, когда появляются русские летчики. К счастью, ни к кому из пилотов этих краснозвездных бомбардировщиков не приходит в голову мысль бомбить саму дорогу. Бомбы падают то по эту, то по другую сторону проезжей части на поля, а пулеметные очереди только свистят в воздухе.

Наконец валлонов начинает прикрывать шапка наступающей ночи. Колонна продолжает медленно двигаться к Деренковицам. В сумерках Советы устанавливают несколько орудий по обеим сторонам дороги. Уже первые взрывы снарядов в эту ночь вызывают панику. Думали даже, что это танк прорывается из леса. Тогда уже ничего не смогло бы его задержать. «Мы погибли!» — раздаются крики. Водители прыгают со своих грузовиков в болото, но прежде чем покинуть их, поджигают машины. Вспыхнувшее пламя огня усиливает панику. Начинают рваться боеприпасы в грузовиках, и море огня становится все шире. Красные молнии и снопы искр разрезают темноту ночи. Гренадеры, спасаясь от этой смертельной лавины, бросаются в грязь.

Унтершарфюрер СС Терлин, который пережил сражение, обороняясь с помощью обоих своих крупнокалиберных пулеметов, пришел в ярость, когда увидел, как горят грузы, которые так нужны для его товарищей в Мошны. С некоторыми из его солдат он поднимается в горящие грузовики выше бортов и вскрывает мешки с продовольствием. Наряду с сигаретами он находит бутылки и консервы. Терлин медлит всего одно мгновение.

— Быстрее, унтершарфюрер, — призывает один из добровольцев.

— Я должен выбрать.

Наконец унтершарфюрер хватает ящик с бутылками, прыгает с колеса и говорит:

— Сегодня вечером для бургундов будет бургундское!

Огонь уже охватывает пламенем весь грузовик, с брезента сыплются искры.

— Хорошая температура для бургундов, унтершарфюрер, — кричит брюсселец.

Валлоны мчатся по дороге мимо сотни грузовиков, которые горят как спички. Темные силуэты гренадеров выделяются на фоне огненной завесы. В апокалипсическом ландшафте валлоны продолжают свой марш в Деренковицы. Теперь это уже недалеко. В сумерках они узнают деревню. Она лежит в низине и, кажется, плавает в болотистом озере, в котором добровольцы плещутся, погружаясь до бедер в воду. Пошел еще и дождь сплошным потоком. Ледяной и тяжелый, он наполняет эту клоаку, в которую погружаются бургунды. Это не только грязь, по которой они ступают, но и вода. Вода с неба и вода на земле. Эти две воды переходят одна в другую, образуя мощный поток, в котором, как кажется, будут смыты боевые порядки бригады «Валлония». В Деренковицах должны собираться все их товарищи, которых разбросало по всей территории с начала советского наступления. Наконец этой ночью они находят друг друга. Замерзшие и полностью деморализованные, они убеждаются, что с начала этой страшной недели потеряли множество друзей мертвыми, ранеными, пропавшими без вести…

Бельгийские добровольцы падают от усталости и ложатся на грязную землю, не обращая внимания на поедающих их вшей и свистящий со всех сторон ветер. Дождь не прекращается. Как если бы все небо разверзлось над Деренковицами. Этот ливень почти так же холоден, как и тающий снег. Мундиры пропитаны водой и тверды, как замерзшее зеленое полотно плащ-палаток. Поэтому валлоны встают, идут в уцелевшие хаты, раздеваются там и складывают свою мокрую обувь на растопленные печи.

Между этими почти ничем не прикрытыми юношами, дрожащими от холода, появились местные украинские крестьяне, помогающие им опустошить бутылки, которые бургунды вынесли из горящего грузовика. Они пьют прямо из горла и начинают петь свои песни. Однако на опушке леса, в 100 метрах от Деренковиц, уже затаились русские солдаты. Пока же бургунды наслаждаются мирной атмосферой, похожей на народные праздники, которые так блестяще отображал Брейгель[15].

Тем не менее большинство рядовых бригады слишком устали, чтобы принять участие в этом замечательном празднике. Они просто ложатся на пол крестьянской хижины, которая плохо пахнет смесью песка и коровьего навоза. Холод пробирает их до костей, и они скоро засыпают. До наступления дня они должны удерживать линию обороны северо-западнее деревни.

Едва валлоны заснули, как раздалась автоматная стрельба и крики:

— Тревога! К оружию! Они атакуют!

Ночью Советы продвинулись вперед, остановившись прямо перед Деренковицами. Бургунды быстро вскакивают и занимают позиции. Не все имели даже время одеться и стреляют босыми, в одних рубашках. Солома на крышах домов загорается, и скоро становится светло, как днем. И это очень невыгодно для обороняющихся. По ним стреляют со всех направлений. За стеной огня, на заднем плане, видны какие-то мечущиеся фигуры. Друзья ли это или враги? В создавшейся неразберихе ничего невозможно понять. Дождь льет все сильнее. Унтер-офицер собирает несколько решительных солдат:

— Они заняли сахарный завод. Мы должны выбросить их оттуда. Вперед!

Бургунды начинают штурм. В последние часы короткой ночи они снова становятся господами положения. Когда бельгийские добровольцы с криками и стрельбой отбивались от противника, они проходили мимо немецких лагерей, в том числе и того, где хранилось обмундирование и продовольствие. Некоторые солдаты воспользовались случаем, чтобы как-то теплее одеться. Они вынесли валенки и телогрейки, которые смогут теперь защитить их от непрекращающегося пронизывающего дождя.

В течение 8 февраля положение в котле стало еще более безнадежным. Выйти из окружения не представлялось возможным. Тем не менее сражение продолжалось с неослабевающей силой.

В то время как бургунды, понесшие большие потери, с трудом пытались сохранить порядок, другие подразделения гренадеров «Викинга» и их друзья из вермахта отражали атаки противника. Уже неделю германские добровольцы днем и ночью продолжали борьбу. После того как днем раньше они лишились своих баз, добровольцы перешли в круговую оборону. Удалось также установить связь между сражающимися отдельно группами.

Генерал Штеммерман, командир всех вооруженных сил в котле, конечно, понимал, что он не в состоянии полностью деблокировать окружение. Поэтому он решил хотя бы попытаться выйти из него. В основу положенного им плана предусматривалось пробиваться из кольца от Шендоровки с северо-востока на юго-запад. Занятый врагом коридор мог быть здесь шириной около 40 километров. Пройти его можно быстро, было бы обеспечено максимальное снабжение подразделений, оставшихся в котле. Это вполне возможно.

Перед прорывом командование отдает приказ всем частям, находящимся в котле, начать упорядоченный отход всех на севере и востоке фронта. Городище придется оставить, так же как и территорию аэродрома у Ольшан. В дальнейшем ни один раненый уже не сможет вылететь оттуда, а небольшое количество ящиков с боеприпасами сбрасывают с парашютами.

У Советов создается впечатление, что оставшиеся в котле части деморализованы и находятся на истоке своих сил. Теперь нужно ждать от них безоговорочной капитуляции. Валлонские добровольцы, ведущие оборонительные бои в нескольких километрах к северу от Корсуня, образуя «подкову» перед Деренковицами, неожиданно утром 8 февраля обнаруживают белый флаг на русских позициях. Офицер приближается к немецким дозорам, заявляя себя в качестве парламентера. Он намерен вручить немецкому командованию срочный пакет. На связном автомобиле его доставляют в штаб.

Генерал Штеммерман читает письмо. Это ультиматум. Его текст говорит сам за себя:

Даже если бы генерал Штеммерман больше не рассчитывал на то, что фельдмаршалу фон Манштейну удастся прорыв для освобождения окруженных вокруг Корсуня частей, он тем не менее не был готов повторить участь Паулюса. Черкассы не станут вторым Сталинградом. До тех пор пока в окружении есть еще боеспособные мужчины, осажденные будут пытаться выйти из котла. Советский парламентер вернется туда, откуда пришел. Ни Штеммерман, ни Гилле не предаются каким-либо иллюзиям.

Немецкие войска стараются прийти осажденным на помощь. Генерал Брайт действует в направлении Лисянки, в то время как генерал Форман продвигается к Звенигородке. Из своего штаба генерал Шпейдель направляет ободряющее послание к окруженным частям и желает в конце «большого счастья и удачи».

Контрнаступление войск деблокирования нарастает каждый день. Окруженные же войска могут надеяться только на самих себя. Они могут пробиться из котла, если каждый здоровый солдат без промедления бросится в битву. День ото дня нарастает число отремонтированных грузовиков. Солдаты сосредотачиваются в колонны для марша. Командование отдает приказ собрать все имеющиеся в распоряжении боеспособные подразделения и направить их на прорыв из котла.

9 февраля штурмбаннфюрер Кёллер надевает кожаную куртку командира танкового полка дивизии «Викинг» и получает приказ передать в пехотную часть экипажи разбитых танков.

Это новое подразделение подчиняется теперь командиру 1-й группировки гауптштурмфюреру СС Витгману. Отныне танкисты отправятся пешком, как рядовые гренадеры или пулеметчики. Сверх этого в группу прорыва включаются еще три командира СС с 200 солдатами, которых делят на четыре боевые группы, вооруженных крупнокалиберными пулеметами. Через несколько дней импровизированные пехотинцы акклиматизировались и уже перестали ощущать себя танкистами дивизии «Викинг» Отныне они не получат никаких танков, которые теперь даже не ремонтируются. Все неспособные к движению боевые машины и грузовики должны быть оставлены. Теперь прорыв из окружения будет осуществляться в основном пехотой.

Генерал Штеммерман убежден, что после отклонения советского ультиматума о капитуляции пробиться на запад возможно только с крайним напряжением и при безусловной решимости всех окруженных. Не следует ожидать больше никакой помощи извне. Предусмотренное деблокирование остается под большим вопросом. При Лисянке, по ту сторону большой реки Гнилой Тикич, в лучшем случае необходима еще большая подготовка, чтобы перейти в наступление.

Для успешного прорыва из котла ему должен предшествовать мощный удар части, имеющей в своем составе, по крайней мере, 50 000 солдат. На такое способна только танковая дивизия «Викинг».

9 февраля генерал Штеммерман вызывает к себе группенфюрера СС Гилле:

— Я доверяю вам авангард. Он должен разорвать кольцо окружения, 11 февраля овладеть Шендеровкой и нанести затем удар далее на юго-запад.

— Где можно рассчитывать соединиться с нашими частями, господин генерал?

— Не рассчитывайте на них. Мы имеем сведения о том, что у Лисянки концентрируются танки лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Но эти соединения, кажется, уже полностью обескровлены.

У командира германских добровольцев самая сильная единица — это полк «Германия» под командованием оберштурмбаннфюрера СС Эхрата. Гилле немедленно ставит его в известность о приказе.

— Я должен сделать еще одно замечание, — говорит Гилле в заключение. — Теперь успех этой операции зависит только от вас. Жизнь и свобода 50 000 солдат в ваших руках.

Ответственный груз лежит на обескровленном полку, который насчитывает теперь всего лишь несколько сот потрепанных в боях мотопехотинцев, командирами которых являются оставшиеся в живых, похожие от усталости на привидения, постоянно глотающие таблетки первитина офицеры с грязными небритыми лицами. Полк «Германия» покидает старые базы и перемещается на исходные позиции юго-западнее Корсуня. Для командира полка особое значение имеет 1-й батальон под командованием штурмбаннфюрера СС Ганса Дорра, который в течение нескольких месяцев находился на передовых позициях. Его батальон, несмотря на огромные потери, все еще относится к элите дивизии «Викинг».

— Вы составляете авангард прорыва, — обращается к Дорру Эхрат, — 11 февраля Шендеровка должна быть в наших руках…

К полудню 10 февраля на командный пункт Дорра прибывают четыре командира рот его батальона: померанец Вернер Мейер и его друзья Клейн, Мартин Крузе и датчанин Сёрен Кам. Последний из двух — доброволец из Копенгагена, который еще в 1941 году в двадцатилетием возрасте вступил в дивизию «Викинг». Пять командиров СС, холодные и усталые, встречаются у стога соломы для обсуждения порядка выступления. Небо покрыто тучами, все кругом обледенело. Отвратительная смесь из снега и дождя льется с небес.

— Я верю, что мы получим хороший шанс, если станем действовать ночью, — начинает разговор Дорр.

Четыре командира рот задумчиво соглашаются с ним. Прорваться из котла, очевидно, можно только под покровом темноты. И даже во мраке операция кажется им крайне рискованной.

— Нам нужна хорошая разведка, — продолжает командир 1-го батальона полка «Германия». — Какая из рот пойдет на это добровольно?

Ответа не последовало. Командиры рот знают, что большая часть их пехотинцев не способна к активной боевой деятельности.

— Тогда я скажу прямо, — твердым голосом говорит Дорр. — Этим займется 1-я рота. Мейер, само собой разумеется, я имею в виду вас. Клейн будет следовать за вами, Кам остается в резерве. Поняли?

— Нет проблем, — неуверенно отвечает Мейер. — Когда приступаем и как дальше должны проходить наши действия?

— Сначала мы оставляем слева деревни, доходим до большой балки, а затем поворачиваем направо. Отсюда начнется атака в направлении Шендеровки. Это все просто, не так ли?

— Очень просто, штурмбаннфюрер.

Ганс Дорр смотрит на своих четырех командиров рот СС и заканчивает беседу более оптимистично.

— Мы не можем долго раздумывать. И должны идти на прорыв скрытно, прежде чем враг нас заметит. Если мы неожиданно появимся в деревне, сначала должно быть только одно направление удара — вдоль улицы. Затем мы атакуем каждую ее сторону: 1-я рота слева, 2-я справа.

Если Дорр так спокойно излагает разработанный им план, то все действительно может быть очень просто. Сильный ветер рвет стебли на стоге соломы. С ревом разбивается он о балку. Что принесет им ночь?

При наступлении ночи гренадеры 1-го батальона полка «Германия» выстраиваются поротно в вереницу. Снег тает, но ветер крепчает. Командир роты, Вернер Мейер, которому приказали идти первым, нетерпеливо спрашивает у своих подчиненных:

— Готовы?

— Не все еще собрались, — отвечает ему начальник его штаба.

— Где же остальные? Мы не можем больше терять ни минуты времени, если хотим атаковать русских.

Наконец прибывают отстающие. Они заблудились в метели и сразу не могли найти своих товарищей.

— Вперед! — призывает Вернер Мейер.

Оберштурмфюрер СС указал направление движения разведчикам. Необходимо сначала достичь балки, и затем, в овраге, нанести удар по врагу. Солдаты в белых маскировочных халатах двинулись вперед. Наряду с обычным багажом для атаки они нагружены сегодня еще и дополнительно. Пулеметные ленты висят крест-накрест через их плечи, рюкзаки полны ручных фанат, у некоторых бойцов в сумках, помимо боеприпасов, форменная одежда советских солдат. Счастливчики запаслись еще и кусочками хлеба в каком-либо кармане или остатками каши в котелке. Но этой ночью они забывают про голод и холод и думают только о необходимости выполнить приказ. Ведь их задача освободить 50 000 товарищей, запертых в котле.

Штурмбаннфюрер СС Ганс Дорр, с Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту на воротнике, выступает вместе с командиром 1-й роты. К плечу у него прикреплена табличка, на которой выведены четыре буквы его имени ДОРР. Эта табличка позволяет подчиненным легко находить его командный пункт и определять местонахождение. А также для него своеобразный фетиш.

Как и любой пехотинец, командир батальона держит в руках винтовку. Офицер, утверждал он, должен обязательно почувствовать себя в солдатской шкуре. За ним, утопая до живота в снегу, следует его великолепная овчарка, которая никогда не покидает своего господина. Ночью высокая фигура Ганса Дорра в его меховой шапке на голове, как кажется, вдохновляет его солдат еще больше.

— Я уверен, что мы достигнем цели, — говорит он Вернеру Мейеру.

— Я не сомневаюсь в этом, штурмбаннфюрер.

Этот разговор напоминает беседу двух малых детей, которые хотят подкрепить себя мужеством перед началом драки. По существу, никто не знает, удается ли им прорыв. Только каждый из них уверен: он станет добиваться цели любой ценой.

Авангард колонны достиг наконец балки и стал двигаться по низменности. Командир позволяет передовым разведчикам остановиться. «Нам не надо лезть прямо к волку в пасть», — считает он. Дорр и Мейер совещаются. Они тихо говорят друг с другом. Их солдаты тем временем прячутся за поваленные стволы деревьев или же ложатся в ямы, засыпанные снегом. Неожиданно оба офицера, силуэты которых выделялись на темном небе, бросаются в сторону.

— Русские!

— Мы должны их обезвредить, прежде чем они забьют тревогу.

Обоих часовых, которые так и не поняли, что с ними происходит, сумели захватить врасплох и уничтожить холодным оружием совершенно бесшумно. Но тут Ганс Дорр выругался и поднял тревогу. Его гренадеры в эту минуту услышали, как сотни русских идут с криками в атаку и вполне могут оказаться у них за спиной. Несколько заснувших солдат внезапно были уничтожены.

— Вперед! — приказывает командир 1-го батальона. — Вперед! К намеченной цели! Мы должны двигаться только вперед.

С винтовкой в руке он мчится впереди колонны, за ним бежит овчарка, которая иногда рычит, словно чувствует непосредственную близость врага. Теперь речь уже не идет больше о том, чтобы остаться незамеченными. Тактика состояла в том, чтобы быстро и решительно обрушиться на врага.

— Вперед! — кричит Дорр. — Вперед!

Германские добровольцы прыгают в окопы врага со стрельбой и криками:

— Ура! Германия! Германия! Ура!

Пораженный этим диким, ревущим и стреляющим натиском противник больше не пытается даже защищаться. Нападающие расстреливают вражеских солдат из автоматов и продолжают атаковать.

Перед ними в темноте возникает несколько укреплений, из которых бьет пулемет «максим». Но русские настолько ошеломлены, что никак не могут привести в порядок свою оборону.

— Быстрее! Быстрее! — повторяет Ганс Дорр.

Гренадеры пробивают себе дорогу ручными гранатами.

Первое укрепление преодолено.

— Следующие за нами войска очистят территорию, а 1-я рота пойдет дальше, — приказывает Ганс Дорр.

Оберштурмфюрер СС Мейер формирует свое подразделение по-новому и нацеливает его на штурм Шендеровки. Когда первые гренадеры достигают окраины деревни, словно из-под земли вырывается высокое пламя. Очевидно, Советы хотят остановить немецкое нападение этим своим новым ужасным оружием, которое молниеносно сжигает и разрывает тела. Но что-то здесь кажется странным. Взрывы происходят всегда на одинаковом уровне и обходят авангард мотопехотинцев. Командир роты понимает, что это автоматические мины, которые установлены для противодействия танкам, а не пехоте. Огнеметчики, которые обороняли деревню, кажется, разбежались в испуге.

— Вперед, 1-я рота, вперед! — призывает Вернер Мейер.

Его солдаты берут первый дом в деревне. За ними следуют рядовые 2-й роты. А 3-я рота занимается уже зачисткой домов и дворов. Ногой выбивают двери, затем пара ручных гранат в дом и очередь автоматного огня из пистолета-пулемета на все, что двигается. На такое страшное дело уходит всего несколько минут. В эту адскую ночь с 11 на 12 февраля германские добровольцы не знают пощады. Деревня Шендеровка занята.

Солдаты под командованием оберштурмфюрера СС Сёрена Кама прочесывают окрестности. Там, где прошли его норвежцы, датчане и финны, уже нет ни одного советского солдата. Посреди единственной улицы деревни спокойным шагом идет штурмбаннфюрер СС Дорр в поисках подходящего деревенского дома, к которому он мог бы прикрепить свою личную табличку, чтобы обозначить командный пункт 1-го батальона.

Теперь 1 и 2-я роты идут уже вместе к юго-западному выходу из деревни. По пути они поджигают все дома по обе стороны улицы. Первые же пожары освещают деревню так, словно наступил день. Хорошо виден пропитанный кровью свежий снег. Мертвые советские пехотинцы, покрытые грязью, лежат вдоль стен домов. Смерть застала их, когда они вступали на порог дома.

Штурмбаннфюрер СС Дорр наконец находит подходящую квартиру. Сразу начинает работать радист. Дорр еще до рассвета может сообщить командиру дивизии Гилле: «Шендеровка в руках 1-го батальона «Германии».

Атака стоила жизни нескольким германским добровольцам. Раненые размещаются в целых деревенских домах. На окраинах деревни их товарищи поспешно роют окопы и сооружают бункера, чтобы эффективно преодолевать контратаки. Датский оберштурмфюрер СС Сёрен ранен в голову, но остался в строю своей роты. Вокруг его головы наложили повязку, из-под которой выступает кровь. Со взятием Шендеровки дивизия «Викинг» создала себе предпосылку для попытки выхода из котла.

Взятие Шендеровки батальоном полка «Германия» принесло очень важные результаты, хотя некоторые наиболее мужественные солдаты погибли или были ранены. Чтобы выиграть несколько сот метров территории, германские добровольцы должны непрерывно атаковать. День и ночь ведут бои остатки батальона штурмбаннфюрера СС Ганса Дорра вокруг деревни. Ее то снова берут русские, то вновь отвоевывают добровольцы. Они словно зубами вцепились в эту деревню. Солдаты Ганса Дорра встали на этом кусочке украинской земли, как упершиеся в землю колоссы.

Их командир Фриц Эхрат прибывает на передовую, которая находится под непрерывным обстрелом тяжелых вражеских орудий.

— Как дела, Дорр?

— Очень тяжелые бои, оберштурмбаннфюрер. Что слышно о танковой бригаде, которая должна помочь нам?

Стараясь перекричать адский шум артиллерии, треск выстрелов и разрывы гранат, командир полка «Германия» продолжает информировать Ганса Дорра:

— Плохие вести. Командование не оставляет попытки помочь вам, однако не в состоянии сократить расстояние между вами и основными силами. Оно вынуждено снова отвоевывать даже свои основные базы.

— Таким образом, мы должны полагаться только на самих себя?

— Так точно.

В этом положении контроль над Шендеровкой для всей дивизии становится гарантом ее существования. Поэтому гренадеры «Германии» получают приказ развивать наступление. Успех на юго-западе только тогда станет настоящим успехом, если удастся избегнуть пораженния на северо-востоке. Фланговое прикрытие так же важно, как и новые атаки. И там и там неизбежны жертвы. Деренковицы нужно удерживать, так же как и Шендеровку. Полную отдачу сил, которая требуется от германских добровольцев, командование ожидает также и от бургундов.

— Мы должны снова попытаться прорвать оборону противника и выйти из окружения, несмотря ни на какие жертвы, — говорит Эхрат своему адъютанту.

— Вся пехота в котле, как немецкие, так и европейские добровольцы, штурмбаннфюрер, — возражает Леон Дегрелль.

Затем он задает вопрос:

— Кто наши соседи на флангах?

Если начнется решительная атака Советов, то следует опасаться, что те соединения, которые выйдут из окружения, могут быть отрезанными от основной массы дивизии.

— На западе соединения вермахта, на востоке остатки вооруженных сил СС. Это, конечно же, полк «Вестланд».

Гауптштурмфюрер СС Дегрелль не может скрыть своего беспокойства. Даже самые надежные подразделения могут быть разбиты, если они поддадутся панике при атаке более сильного противника. Бургунды должны не только удержать фронт на севере, но и позаботиться для надежности об охране дороги, ведущей из Корсуня, по которой должны идти колонны на прорыв.

Командир бригады «Валлония» выстраивает своих солдат в «подкову», чтобы встретить советские войска с северо-востока деревни.

В окопах и щелях, которые вырыты накануне с вечера и непрерывно поливаются дождем, лежат не только гренадеры, но и солдаты из обоза и артиллеристы. Утонувшая в грязи колонна грузовиков между Старосельем и Деренковицами, попавшая под огонь противника, фактически уже больше не существует. Поэтому вся ее обслуга переведена в пехоту. Оберштурмфюрер СС Йосиф Граф, командир 8-й батареи, которая еще недавно имела четыре 10,5-см и два 15-см орудия, и теперь уже бог знает в каких болотах завязла, возглавляет группу около 50 валлонских артиллеристов. Штурмбаннфюрер СС Липпэ поручает ему расширить фланги «подковы». Граф собирает своих солдат:

— Мы покажем пехотинцам бригады, на что способны артиллеристы. Следуйте за мной! — говорит он.

С началом утра воодушевленная пехота начинает атаку и продвигается почти на два километра до мельницы на холме.

Там она получает приказ окопаться и ждать нового распоряжения командования. В течение следующего дня начинается атака Советов. Русские внезапно бросаются из гущи болот. С их телогреек капает грязь. Автоматы ППШ непрерывно изрыгают убийственный огонь. Первая волна нападающих попадает под шквальный огонь валлонских пулеметов. Однако за трупами красноармейцев появляются новые пехотинцы. Бургунды отступают, но затем начинают контратаку и вновь возвращаются на свои позиции. Новая массированная атака русских снова принуждает их покинуть отвоеванную территорию. Но как удар кнута поступает новый приказ:

— Вперед! Ни шагу назад!

Положение в Деренковицах считалось более или менее благополучным. Бельгийские добровольцы держались сколько могли, но затем снова вынуждены были отступить. На востоке мотопехотинцы дивизии «Викинг» теряют занятую территорию и постепенно отступают по дороге от Корсуни, удерживая лишь последнюю цепь холмов.

На западе положение еще более безнадежное. Там части вермахта также отступают в направлении дороги от Корсуня.

Еще недавно территория между Деренковицами и Корсунем была достаточно широкой, около двадцати километров по периметру, теперь же сократилась до двух. И Советы продолжают непрерывные атаки на фланги «подковы» с целью занять Деренковицы.

Штурмбаннфюрер СС Липпэ должен теперь отражать контратаки русских не только на флангах, но и в тылу своих подразделений. Дождь идет беспрерывно. Серое небо, казалось, заряжено этими бесконечными потоками. При наступлении ночи положение становится еще более безнадежным, чем когда-либо раньше.

— Нас уничтожат через несколько часов, — констатирует Люсьен Липпэ, обращаясь к Леону Дегреллю. — Советы стоят уже у первых домов в Арбузине.

— Эта деревня расположена на дороге за Корсунем, — бормочет вождь рексистов, — и все же это наш единственный путь отхода.

— Однако еще не все потеряно, — уверяет командир. — Отряды германских добровольцев продолжают там борьбу в настоящий момент. Все зависит от наших товарищей из дивизии «Викинг».

Итак, решено. Бургунды должны держать «подкову» на северо-востоке. То, что происходит за их спиной, не должно их пугать. Они должны выдержать.

— Никто из наших солдат не отступит, штурмбаннфюрер, — уверяет своего начальника адъютант.

— Я уверен в их мужестве и доверяю им. Однако они не знают, что у нас уже нет никаких резервных боеприпасов. Скоро пехотинцам нечем станет стрелять.

Дегрелль и Липпэ замыкаются в задумчивом молчании. Этой ночью им не до сна. Надо постоянно оставаться на командном пункте бригады. Штаб дивизии «Викинг» пытается по единственной еще свободной дороге подвезти несколько ящиков с боеприпасами. Еще хуже, чем драматические события, разыгрываемые в Деренковицах, является общее положение в котле. Это очень беспокоит всех офицеров, которые в курсе сложившейся на фронте ситуации.

— Я только что получил сообщение из штаба, — обращается Липпэ к Дегреллю. — Вы должны знать их. Высшее командование считает, что у нас есть только очень незначительный шанс ускользнуть из котла.

Оба офицера замолкают. Снаружи дождь льет все сильнее. Затопленная водой земля тонет во мраке. Повсюду струится влага. Но хуже всего страх, который подкрадывается всюду как ледяной панцирь на дрожащих от холода спинах. Еще одна ночь. Весь день 11 февраля солдаты застывают в своих окопах и котлованах. Теперь поднялся еще ледяной ветер, а прерывистые дожди продолжают заливать землю.

«Это, наверное, никогда не кончится», — ворчат германские добровольцы, нервы которых за восемь бессонных дней и ночей находятся уже на пределе. Их кишечники ослабли от дизентерии, а глаза лихорадочно блестят.

С горячим лбом под стальными шлемами и бесчувственными, до колен замерзшими ногами они уже потеряли всякое понятие о погоде и времени. Закончится ли зима этими массами воды или, так же как и жизнь, утонет в этих болотах? Ничего не несет им война с ее нищетой и гибелью.

— Тревога! Они начинают атаку! Из болот!

В середине ночи русские снова приближаются к добровольцам; они подползают по грязи все ближе и ближе. Валлоны прислушиваются. Среди сильных порывов ветра и кратковременных потоков дождя они слышат только неясные подозрительные шумы, которые, как кажется, приближаются. Инстинктивно они чувствуют присутствие врага. Советы плотной массой надвигаются на линию обороны валлонов, ведут огонь, незаметно просачиваются между окопами и уже оказываются в тылу, пытаясь обойти Деренковицы, чтобы выйти на дорогу, ведущую от Корсуня, хрупкую жизненную артерию для всей дивизии. Внезапно два немецких крупнокалиберных пулемета открывают огонь, и одновременно в воздух поднимаются сигнальные ракеты. Только теперь гренадеры видят, что русские уже находятся среди них. Противники одновременно стреляют друг в друга из автоматов. Одновременно начинает действовать дозор бургундов. Свистят пули, встречая противника или же со слабым шумом падают в болотную жижу. Ветер дует все сильнее. Дождь бьет в лицо. Оба противника ведут огонь из всех видов оружия куда попало, создавая общую неразбериху. Внезапно вновь поднимаются сигнальные ракеты. Крики. Затем наступает тишина. О дозоре бургундов ничего больше не слышно: солдаты либо взяты в плен, либо погибли, причем, возможно, и от собственного огня.

За бельгийскими добровольцами, стоящими на самой передней линии огня, находятся деревенские дома Деренковиц, а поблизости горит большое черное здание сахарного завода, железные крыши которого дребезжат под фадом снарядов.

Советы хотят достигнуть места, где были оставлены последние транспортные средства бригады дивизии «Викинг». Горстка валлонов открывает по их солдатам огонь с короткого расстояния. Попытка врага овладеть грузовиками или сжечь их не удалась. Красноармейцы падают на землю под огнем валлонов. Пулеметы раскалились так, что их уже необходимо охлаждать. Постепенно кончаются боеприпасы. А из командного пункта бригады «Валлония» постоянно повторяют приказ командира дивизии «Викинг»:

— Удержать позиции!

Бургунды могут продержаться до рассвета, хотя и не ясно, останется ли за ними свободная дорога в Корсунь.

Утром в пятницу, 11 февраля 1944 года, бельгийские добровольцы бригады «Валлония» все еще сохраняют оборону в положении «подковы» северо-восточнее Деренковиц. Солдаты вермахта и войск СС могли еще в течение часа как-то удерживать восточные и западные фланги дороги на Корсунь. Пока она еще свободна, однако уже находится под огнем противника.

При усилившемся ливне красноармейцы во второй половине дня начинают новую атаку. Волны нападающих следуют одна за другой в монотонном единообразии. Вновь и вновь вражескую пехоту подавляет автоматическое оружие обороняющихся. Русские не обращают внимания на потери, как если бы они хотели доказать противнику, что люди для них мало что значат. Эти жуткие безрезультатные атаки, без поддержки танков, имеют только обратное воздействие. Однако у немцев скоро не останется никаких боеприпасов. Через какое-то время в рукопашной борьбе будет иметь значение только численное превосходство. Рано или поздно Советы займут эту территорию вообще без единого выстрела, так как их противникам нечем будет стрелять. Тем не менее пока русских рядами косят пулеметы. На рассвете битва достигает своего апогея.

После 24-часового непрерывного дождя он внезапно прекращается. В рассеивающемся тумане становится видна земля как после Всемирного потопа. Теперь начинается штурм. Советы продолжают атаки и дождь уже идет из железа и огня. Вжатые в грязь советские пехотинцы непрерывно атакуют наиболее слабые участки обороны и контролируют теперь дорогу на Корсунь с восточной до западной стороны.

— Отступление будет очень трудным для нас, — говорит штурмбаннфюрер Липпэ. — Кроме того, для этого пока еще нет и приказа.

Приказ приходит вечером около 19.00. Командир дивизии СС «Викинг» Гилле дает команду на планомерное отступление всех своих вооруженных сил. «Деренковицы утром в 4.00 будут оставлены. Бригаде «Валлония» вернуться в Корсунь».

— В 9 утра мы оставляем свои позиции! — провозглашает Люсьен Липпэ. — Позднее Советы уже не предоставят нам такой возможности.

Бельгийскому штурмбаннфюреру СС никакого другого выбора не остается. Он приказывает своим подразделениям, чтобы они немного выждали, а затем начали отступать точно в девять, минута в минуту.

Теперь начинается гонка со временем. Возможность оставить Деренковицы, даже если не ясно, что ждет их впереди, вдохновляет солдат. Страха быть отрезанными от основных войск «Викинга» уже быть не может. Наконец-то они выйдут из этих грязных окопов к своим товарищам и станут вести далее борьбу уже при поддержке танков, которые сейчас направлены для усиления войск на другую сторону котла. В заранее спланированной последовательности подразделения бригады «Валлония» покидают свои окопы. Остались лишь немногие, образовавшие боевую группу прикрытия с одним-единственным крупнокалиберным пулеметом. Чтобы подойти к дороге на Корсунь, бригада должна преодолеть болото, которое стало еще более непроходимым из-за затяжных дождей. Пехотинцы погружаются в него до живота. Иногда кто-либо из валлонов спотыкается и падает в ледяную воду, из которой его с трудом вытаскивают товарищи. И все же колонна непрерывно двигается. Все надеются в последний момент ускользнуть от смертельного огня и пленения русскими. На дороге оставшиеся в живых защитники «подковы» ожидают прибытия последних грузовиков бригады, на которых они ночью должны добираться до Корсуня, а затем далее на юго-восток, где намечен прорыв из котла. Штабные офицеры, вышедшие на дорогу, слышат шум моторов и лязг гусениц. Впервые в этой части котла Советы применяют танки в сопровождении сотен пехотинцев, которые появляются из болот во мраке наступающего утра. Танки заняли исходные позиции для атаки. Бургунды, которые только что пережили страшное сражение во время своего наступления, вновь бросаются в грязь под пулеметным огнем.

— Мы должны выставить им заслон, — говорит штурмбаннфюрер Липпэ, который хорошо понимает всю опасность этой атаки русских.

— Где наши истребители танков, штурмбаннфюрер?

В их части осталось еще две противотанковые пушки. Гауптштурмфюрер СС Дегрелль спешит на выручку. С несколькими солдатами он сразу же открывает огонь из первого орудия. Другие бельгийские добровольцы приводят в боевую готовность второе. Снаряды в быстрой последовательности накрывают расположение танков, которые от неожиданности останавливаются и пытаются занять более удобные позиции. Сопровождающая их пехота попадает под огонь нескольких валлонских пулеметов. В это время появляется новая группа преодолевших болота гренадеров.

— Быстро в машины! — раздается команда.

В этот момент как раз подошли грузовики, и солдаты, несмотря на вражеский огонь, быстро взбираются в кузова. В темноте их обстреливают неточно. Снаряды перелетают через дорогу. Появляются несколько валлонов с офицером во главе. Выясняется, что отступающие войска напрасно надеялись на крепкий тыл у Деренковец. Покрытый грязью пехотный офицер докладывает штабу бригады.

— Мы — последние. За мной только русские.

Выстрелы из стрелкового оружия раздаются все ближе.

— С тех пор как мы начали отступать, они постоянно идут за нами след в след. Впились как пиявки.

— Быстро в машины! — снова приказывает Липпэ.

Вождь рексистов использует два последних грузовика, чтобы погрузить на них две противотанковые пушки, которые стреляли до последнего момента. Затем конвой приходит в движение по дороге на Корсунь. Замыкает колонну «фольксваген» повышенной проходимости. Прежде чем сесть в него со своим адъютантом, штурмбаннфюрер Липпэ смотрит на часы.

— Ровно четыре, — говорит он Леону Дегреллю.

— Мы соблюдаем приказ минута в минуту, штурмбаннфюрер. В основном все идет хорошо.

— На ваше счастье, удалось пустить в действие обе противотанковые пушки.

До сих пор счастье всегда сопутствовало Леону Дегреллю. Он этим очень гордился. Теперь его бургунды проезжают маленькую деревушку Арбузино, последнюю перед Корсунем. Здесь, в Арбузине, мотопехотинцы дивизии «Викинг» организуют еще одну линию обороны, чтобы отступающие подразделения смогли собираться и подготовиться, может быть, к своей последней атаке.

12 февраля 1944 года оставшиеся в живых из 10 рот бригады «Валлония» на последнем спасенном грузовике прибывают в пригород Корсуня. Грузовики останавливаются. Звучит команда:

— Спешиться! Разделиться на три колонны!

Бургунды озадачены. Они спрашивают себя, что случилось. Еще три или четыре часа назад они под градом пуль с трудом выбирались из болота, а теперь опять надо куда-то идти. Но унтер-офицеры не оставляют им времени на размышления.

— Мы вступаем в город Корсунь. Строевым шагом и с песней.

Бельгийские добровольцы начали быстро и дисциплинированно строиться. Даже если сейчас время и не подходящее для парадов, то все же они готовы показать себя с лучшей стороны своим немецким и германским товарищам. Бригада «Валлония» потеряла почти половину своих солдат, убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Оставшиеся же в живых поют во все горло, и их сапоги щелкают по мостовой Корсуня.

Это сенсационное вступление в город озадачивает даже штабных офицеров дивизии «Викинг». Впрочем, цирк валлонов получает всеобщее одобрение.

Десять дней и десять ночей, проведенных в боях, длинные марши по грязи и болотам, атаки и поражения… И постоянный страх за свою жизнь. Бельгийские добровольцы бригады «Валлония» воспринимают город Корсунь, как оазис мира. Тем не менее Советы наступают им на пятки. Всего лишь несколько километров отделяют их пока еще друг от друга.

Слышна отдаленная канонада. В душу закрадывается настроение, предвещающее конец света. Тем не менее в городе, который лежит к северу от большой реки, все кажется спокойным, хотя в сером и мрачном небе этой половины февраля немецкие и советские летчики ведут непрерывные и ожесточенные сражения.

Иногда на парашютах осажденным сбрасывают контейнеры, преимущественно с боеприпасами. При случае в них находят не только таблетки от утомления и для сна, но даже шоколад, витамины, сигареты и печенье. Это и все продовольственное снабжение. Но бургунды не жалуются; они радуются, что сумели избежать настоящего ада. В немногие часы неожиданного спокойствия они кажутся себе почти счастливчиками. Ждут приказов, которые принимают их командиры в штабе дивизии «Викинг». С тех пор как Арбузово благодаря быстрой контратаке было взято, у группенфюрера СС Гилле возникла непоколебимая уверенность, что они смогут прорваться. Его худое, пронизанное глубокими складками лицо со сверкающими очками на глазах говорит о том, что он едва ли спал больше одной недели. Гилле любезно принимает штурмбаннфюрера СС Липпэ и начальника связи штаба бригады «Валлония».

— Вы больше не будете отныне в арьергарде, а образуете авангард, — замечает Гилле, как если бы было совершенно естественно, чтобы бельгийские добровольцы всегда занимали передовые позиции. — Мы хотим поставить перед вами самое тяжелое задание. Но в конце нам светит свобода.

Герберт-Отто Гилле не довольствуется словами. Он хочет провести успешную операцию и никакого сомнения в удаче больше не испытывает. Но ничего другого и не остается, так как капитуляция полностью исключена.

— Ваши валлоны должны отдохнуть некоторое время, — говорит Гилле Липпэ. — Вы выйдете из Корсуня перед полночью. Город будет затем сдан.

Унтер-офицеры собирают своих солдат у предоставленных бригадой грузовиков. Несколько бургундов еще неторопливо прогуливаются по разбитым от сильных порывов ветра улицам. Сейчас уже не так холодно, но воздух еще очень влажен, и солдаты мерзнут под своими плащ-палатками. За эти десять дней все они отрастили бороды, и лихорадочный блеск их глаз скорее говорит об их принадлежности к какой-то орде, а не к ландскнехтам. Как и русские, они несут в своих сумках хлеб и патроны. В конце этой зимы они смотрятся, как куча спустившихся с гор диких воинов степей.

На улице штабные офицеры сжигают документы и карты. Несколько валлонов греют руки над этими кострами в синеватых огнях. Порывы ветра поднимают легкие листы и топят их в лужах уличных канав. Один из бельгийских добровольцев поднимает напечатанный лист. Текст на немецком языке, он не может его прочесть и спрашивает унтершарфюрера СС:

— Не можете ли вы перевести мне это, унтершарфюрер?

Офицер читает. Это листовка к отступающим солдатам, одна из тех, которые сбрасывались вражескими самолетами.

— Обыкновенная болтовня Советов.

— И все же, что там написано?

— Тебе действительно это нужно?

Солдат не отвечает, но к нему присоединяются с той же просьбой несколько приятелей. Вздыхая, унтершарфюрер говорит:

— Хорошо, я вам переведу. Это призыв «Национального комитета «Свободная Германия» к офицерам и солдатам: «Вас ожидает полное уничтожение. Ничего другого невозможно. Помощи с той стороны кольца ждать нечего. После четырехсуточного ожесточенного сражения войска деблокирования, пройдя несколько километров, были остановлены. Ваш генерал отказывается вести переговоры вопреки нашим предложениям. Теперь дело только за вами. Прекращайте борьбу. Присоединяйтесь к «Национальному комитету «Свободная Германия». Гитлер и его генералы ведут вас на смерть. Национальный комитет поможет вам вернуться в свободную Германию».

Бельгийские добровольцы смеются. Брюсселец говорит:

— В любом случае эта пропаганда рассчитана только на немцев. Мы же бургунды, как говорит наш командир. И к нам «Свободная Германия» не имеет никакого отношения.

— Какой тип подписал эту бумажку? — спрашивает пулеметчик из Шарлеруа.

— Генерал Зейдлиц.

— В легионе «Валлония» такого не знают.

Унтершарфюрер СС берет листовку, мнет ее и бросает в грязь. Затем замечает:

— Мы здесь еще много подобного найдем.

Уже прошло много времени, с тех пор как доброволец Александр на передней линии фронта в Ольшанке мог поджарить на сковородке у повара мясо по-валлонски во фритюре. Теперь в осажденном кольце господствует настоящий голод. В то время как сильные порывы ветра развевают новую кучу пропагандистских листовок «Национального комитета «Свободная Германия», валлоны бросают все свои силы на поиск картофеля.

За последние дни котел под Корсунь-Шевченковским значительно сузился. Расстояние до границ котла вокруг Корсуня, и так небольшое, сократилось еще на четыре-пять километров. Город, который оказался защищенным только на севере у Арбузова, час от часу ожидает падения. В штабах не отмечалось никакой паники, однако там не питали и никаких иллюзий. Никто больше серьезно не верил в возможность выхода из котла и прорыва к немецкой линии фронта на западе. Тем не менее все знали, что каждый из них должен продолжать борьбу ценой собственной жизни. Больше чем когда-либо действовал старый лозунг Вильгельма Швейгера, из дома Оранов[17]:

«Если хотят что-то предпринимать, но на это нет особой надежды, то все же надо верить в успех и постараться выждать».

Теперь важное значение приобретает приказ: собрать все окруженные силы в один кулак на юго-западе, чтобы начать там прорыв. Но для того, чтобы решить эту задачу, необходимо сохранять еще и небольшие силы на северо-востоке. К полудню 12 февраля группенфюрер СС Гилле узнает, что деревня Арбузово уже занята советскими войсками. Теперь катастрофа грозит всему котлу.

— Я направляюсь туда! — говорит начальник штаба.

Штурмбаннфюрер Шёнефельдер открывается для Гилле с совершенно новой стороны. Раньше он всегда сохранял ледяное спокойствие. Теперь и он и командир дивизии «Викинг» садятся в свой «фольксваген» повышенной проходимости. Водителю приказано ехать на север. Положение слишком серьезно.

Группенфюрер Мённер собирает вокруг себя солдат, которые только что ушли из Арбузова. Охаживая бегущих по спинам своей дубинкой, он останавливает их, и поворачивает навстречу противнику. Через несколько минут внезапно появляется командир дивизии «Викинг», выскочивший как черт из бутылки среди отступающих в Корсунь солдат. Он поднимается во весь рост в своей машине и, громко ругаясь, отдает команды. Никогда прежде не видели его германские добровольцы в таком бешенстве. Но Гилле знает, что он может заставить их остановиться, если они станут уважать его больше, чем испытывать страх перед Советами. Поэтому он размахивает своей дубинкой и угрожает, что опустит на спину каждому, кто покажет ее противнику. После того как группенфюрер СС прекратил панику, он вышел из машины на дорогу, указал на первые дома деревни и призвал громоподобным голосом:

— Кто идет со мной?

Обескураженные его грозным видом немецкие, голландские и фламандские добровольцы сразу поворачивают назад. Приказ командира отрезвляет их. И они стреляют, прыгают, вновь берут свои окопы, снова атакуют, восстанавливая положение. Пулеметы стрекочут непрерывно.

Командир дивизии «Викинг» стоит на дороге, упершись раздвинутыми ногами в землю. Он не обращает внимания на свист ложащихся вокруг него снарядов. Гилле даже не слышит их, он, вероятно, так же как и многие старые артиллеристы, оглох. Вытянутой дубинкой он указывает добровольцам путь к цели. После того как германские добровольцы полка «Вестланд» снова взяли Арбузово, Герберт-Отто Гилле разворачивает свою машину и уезжает с поля боя. Перед большим прорывом на юго-западе, который намечено начать сегодня ночью, он хочет внимательно изучить карты. К предусмотренному часу Корсунь уже не будет «столицей» котла.

Грохоча ящиками, немецкие юные добровольцы еще раз прощаются со старым лагерем. В вечерних сумерках они вновь грузят на машины боеприпасы. Ночью 12 февраля 1944 года дивизия покидает Корсунь. Первый этап к свободе — это путь к юго-западной оконечности котла, к деревне Стеблево, где в начале наступления шла жестокая борьба с советскими танками. В свете луны, при морозе тянутся длинные колонны. За две недели сражений немецкая сторона потеряла более десяти тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Теперь оставшиеся 40 000 солдат пытаются прорвать внешнюю границу котла. Первое препятствие на марше — это мост через речку, берега которой тянутся от Корсуня до деревни. По этому единственном мосту, от которого теперь зависит участь двух армейских корпусов, обороняющихся у русла Днепра, необходимо переправить один грузовик за другим. Сейчас на них грузятся тысячи измотанных солдат и сотни раненых. Жандармы на мотоциклах с бляхами полевой жандармерии на груди инструктируют, размахивая красными и белыми флажками водителей грузовиков, как вести свои машины по мосту. Они полны спокойствия, как если бы находились в ста километрах за линией фронта. Немецкий порядок все еще твердо соблюдается. А иначе валлонам, не соблюдающим дисциплину, не выжить в эти критические часы. Не думая о советских войсках, которые могут появиться каждое мгновение в Корсуни, жандармы спокойно регулируют движение в определенном цикле, посылая грузовики то быстро вперед, то придерживая их на месте.

Очень немногие из них остаются пока на севере в осажденном городе. В то время когда передовые части русских войск будут входить в город, последние добровольцы полка «Вестланд», которые держали фронт в Арбузине, шаг за шагом вереницей станут выходить из Корсуня, как будто этот маневр был уже давно предусмотрен. На юго-запад от сданного города по долинам и холмам тянутся грузовики. Иногда на колеса грузовиков приходится надевать цепи. Моторы ревут в колеях этих вязких и небезопасных дорог.

— Все выходят из грузовиков!

Пехотинцы уже к этому привыкли. Спускаются с кузовов машин и толкают грузовики, пытаясь снова и снова вытащить их из грязи. Однако к утру подморозило, и грязь застыла. При 25-градусном морозе дорога превращается в ледяную. Грузовики один за другим начинают скользить и переворачиваться.

— Пешком! — звучит команда. Другого выхода не остается. Солдаты покидают последние грузовики после того, как они становятся непригодными для движения по такой дороге. Разве остаются некоторые с боеприпасами. С поднятыми воротниками солдаты бредут под ледяным ветром среди этой ночи смерти. Шатаясь, они тащат за собой пулеметы, ящики со снарядами и гранатами. Часто случается, что кто-либо из них падает, будучи не в силах пережить холод, усталость и накатывающий на них сон. Голод иссушает их желудки. Счастлив еще тот, у кого остался кусочек хлеба, которым он должен целыми днями удовлетворять этот голод. Теперь ветер становится все сильнее. Колонна растягивается по всей дороге.

Утром оставшиеся в живых из бригады «Валлония» вступают в Стеблев. Здесь господствует вызывающая опасения неразбериха. Русские бронетранспортеры разбили колонну грузовиков, остатки которых разбросаны вдоль всей улицы. В 9.00 поступает приказ выступить в Ново-Буду на юге котла, где валлонов должны поджидать части вермахта. Пехотинцы и пулеметчики потеряли четвертую часть своего штатного состава и сейчас насчитывают не более 200 человек. Они выступают при ледяном ветре, который избороздил их лица.

Посреди в застывшей болотистой грязи гренадеры наталкиваются на отдельные крестьянские хижины. Эти домишки были взяты днем раньше. Всюду лежат застывшие трупы, разрушенные грузовики и обугленные бревна сожженных домов. Всю окрестность обуял тлен смерти.

В вечерних сумерках 12 февраля бургунды ищут спокойствия среди руин. Солдаты сразу же валятся на землю от усталости. Они хотят поспать хотя бы несколько часов, чтобы в 3.00 услышать хоть что-либо о 700 или 800 солдатах вермахта. Голод и жажда продолжают их мучить, так как ничего, кроме жалких остатков кофе, они уже не имеют.

В конце ночи с 12 на 13 февраля штурмбаннфюрер СС Липпэ в сопровождении своего адъютанта Дегрелля разыскали командиров немецких подразделений вермахта, с которыми встретились в Ново-Буде.

— Теперь спокойно стойте на месте, — говорит он, — наши солдаты уже в Ново-Буде. Ваши товарищи из дивизии «Викинг» наступают теперь на Шендеровку, а потом повернут и пройдут несколько километров севернее на предусмотренную линию прорыва. Однако пока, по сведениям, на час времени заняли только половину деревни.

Это работа полка «Германия». Липпэ и Дегреллю предстоит вывести свои соединения сегодня ночью из Ново-Буды в южную оконечность котла, и далее бригаде «Валлония» приказано закрепиться там.

— Какую поддержку мы будем иметь, господин полковник? — спрашивает Липпэ у офицера вермахта.

— Пять танков. Три орудия бригады, не больше, так как остальные уничтожены и их командир убит.

— А артиллерия поддержки?

— Что вы имеете в виду?

При отступлении чудом остались в исправности пять противотанковых пушек и две 15-см гаубицы, которые находятся теперь недалеко от Ново-Буды.

— И как обстоит дело со снабжением и боеприпасами? — спрашивает командир бригады «Валлония» своего немецкого товарища.

— Снабжения никакого, — бурчит полковник, который предпочитает как можно скорее уехать из этой осужденной на гибель части.

Он показывает на карте обоим бельгийским командирам вражеские позиции, которые они переносят на свои планшеты.

— Мы взяли деревню Ново-Буду без особых сложностей, — говорит полковник. — Через несколько часов следует, видимо, ожидать атаки противника. Но это уже ваше дело…

Мороз наступает. Термометр падает все ниже. В то время как солдаты отдыхают, командир бригады «Валлония» готовится в крестьянском доме к маршу на запад от колхозных построек в центре Ново-Буды.

В 3.00 утра унтер-офицеры будят гренадеров.

— Подъем!

Они должны занять окопы в ста метрах перед деревней. Их извилистые линии, заваленные снегом, расположены в долине, в восточном, южном и западном направлениях. Окопы полны ледяной грязи. Далее идут новые линии вражеских окопов, но занять их удастся еще не скоро. Пока солдаты по колени погружаются в грязь и приводят пулеметы в состояние полной готовности, унтер-офицеры направляют часть подразделения в боевое охранение. Немцы, которых сменили бургунды, спешно передают эти позиции, расположенные на самой внешней точке юга котла, чтобы продолжать движение далее на Шендеровку, где должны собраться все выходящие из окружения.

— Будьте внимательны. Советы действуют здесь очень решительно, — говорят они.

— По всему нашему пути сюда они были не менее активны, — спокойно отвечают бельгийские добровольцы.

У них на устах другой вопрос:

— Есть ли у русских танки?

— Около двадцати. Но, конечно, они могут и увеличить их число.

Валлонам следует удерживать некоторые крестьянские дома, чтобы гарантировать возможность прорыва в южной оконечности котла. Это, однако, не вызывает особого воодушевления у бургундов. Однако здесь собралась фактически вся бригада, а немногие часы отдыха в Корсуни позволили сформировать достаточно боеспособную группу для борьбы с Советами. Огорчает только отсутствие должного количества боеприпасов, а также поддержки тяжелыми орудиями и танками. А что касается продовольствия, то у валлонов всего лишь по куску хлеба в заплечных сумках. Как можно в таком состоянии всего лишь с винтовками, пулеметами и небольшим запасом гранат отразить русское нападение?

Медленно наступает утро. Против окопов простирается широкая долина. По ней разбросаны поросшие деревьями холмы, где тысячи красноармейцев готовятся к нападению. По проходящей поблизости дороге двигаются танки и бронетранспортеры. Не приходится сомневаться, что русские готовятся к новой атаке с целью вновь овладеть Ново-Будой. В тишине утреннего сумрака валлоны предвидят наступление врага, понимая, что русские уверены в себе. Как и в предшествовавшие дни, приходится ожидать нового жестокого сражения.

В 5.00 поутру, когда бургундов покинули немцы, направляющиеся в Ново-Буду, раздается рев моторов и лязг танковых гусениц.

Это появляются танки врага, которые готовы к атаке.

Солдаты бригады «Валлония», вооруженные только стрелковым оружием и пулеметами, сразу почувствовали опасность. Они напряженно вслушивались, пытаясь определить местонахождение советских танков в темноте долины.

В обманчивом спокойствии проходили минуты. В каждую секунду можно было ожидать, как разверзнется ад. В появлении этих танков было нечто фатальное. Три группы гренадеров и саперная рота стали первыми, кто вступил в действие на рассвете: 1 — я группа под командованием оберштурмфюрера СС Мэтью и 2-я под командованием Деррика. Хуже всего оказалось положение 3-й группы. В нее входила молодежь, которая ранее уже была атакована танками на своей базе. Первые танки врага появляются на южной окраине Ново-Буды и прокладывают себе путь к правлению колхоза. Не менее тяжело приходится и 4-й группе. В 7.00 град пуль из пулеметов и взрывы снарядов обрушиваются на бригаду «Валлония». Брустверы и окопы накрывает смертельный дождь. Взрываются снаряды. Весь фронт оживает. Голос командира 4-й группы оберштурмфюрера СС Боннивера раздается в тумане наступающего серого дня:

— Всем на позиции!!

Бельгийский офицер знает, что надо экономить патроны, так как за последние дни их было израсходовано слишком много. Поэтому он отдает категорический приказ:

— Огонь открывать только по моему сигналу. Лишь тогда, когда они приблизятся.

В долине внезапно появляется русская пехота, сопровождающая танки. Один за другим русские выходят к окопам бургундов. Они идут не спеша, уверенные в своем численном перевесе. Стена солдат беспрерывно надвигается на позицию валлонов. Бургунды, согнувшись в окопах, ждут приказа своего командира. Проходят считаные минуты, пока не раздается всеми ожидаемая команда:

— Огонь!

Из окопов засверкали винтовочные выстрелы. Открыли огонь и автоматчики. Русские падают целыми рядами. На мгновение они останавливаются в замешательстве под страхом смерти. Однако не отступают, идут по трупам и продолжают атаку.

— Огонь! — вновь кричит валлон-оберштурмфюрер.

На этот раз, кажется, что Советы отступят. Однако теперь им на помощь приходят орудия танков. В то же время и пехота продолжает ураганную стрельбу из винтовок, пистолетов, автоматов. Они бросают гранаты. Тем временем тысячи снарядов обрушиваются на окопы добровольцев. В этом ужасном грохоте выделяется еще и свист ракет сталинских «катюш». Ракеты, казалось, летят отовсюду. Земля вокруг горит и содрогается. Окопы обрушиваются и погребают под собой обороняющихся. Утренний сумрак развеивается. Ново-Буда, оставшаяся позади, горит и рушится, как после тайфуна. Раненые солдаты кричат и стонут. Между обеими линиями огня нагромождены уже горы трупов. В это время на склон начинают заползать советские танки. Валлоны пытаются задержать их выстрелами из противотанковых пушек. Но те заняли неудачную позицию, и снаряды летят мимо. Танки проходят через окопы 4-й группы и продолжают движение на деревню Ново-Буда. Удар наносят по меньшей мере двадцать танков с сопровождающей их орущей и стреляющей пехотой. Теперь наступление ведется и с севера.

Отбивающиеся от советского авангарда пехотинцы и пулеметчики, продолжающие еще занимать опустошенные окопы, становятся свидетелями еще и боевых налетов русских бомбардировщиков. Окопы и блиндажи окончательно рушатся, и под осыпающейся землей прибавляется все больше убитых и раненых. Бесчисленные ряды вражеской пехоты прибывают и прибывают из долины. Она начинает штурмовать Ново-Буду.

Боевые группы валлонов посылают Мельдера к командиру бригады «Валлония», требуя подкрепления. Они нуждаются в солдатах и, прежде всего, в боеприпасах для крупнокалиберных пулеметов, которые продолжают вести непрерывный огонь в попытках остановить советскую атаку. Станут ли бургунды служить надежным форпостом для защиты Ново-Буды, которая удерживает линию прорыва на северо-востоке? Штурмбаннфюрер СС Липпэ, судя по развитию боя от начала жестокого нападения русских сегодня утром, весьма в этом сомневается.

Двадцать советских танков наносят удар по центру деревни. Время от времени их пытаются остановить, бросая под гусеницы гранаты. Бригада уже трижды вступала в бой. Упавшие стены, обрушившаяся кровля, жилые помещения, наполненные гарью и пылью, — дома стали непригодными для жилья. Штаб вынужден переместиться на улицу. Штурмбаннфюрер СС Липпэ и гауптштурмфюрер СС Дегрелль, каждый с пистолетом в руках, собирают вокруг себя группу примерно в пятьдесят валлонов, которым удалось спастись от советских танков Т-34, уже продвинувшихся к середине деревни. На покрытых грязью улицах идут тяжелые сражения.

— Где же наши танки? — нетерпеливо спрашивает Липпэ.

— В конце деревни, штурмбаннфюрер. Они в любой момент вступят в бой.

Унтерштурмфюрер СС Курт Шумахер, двадцатилетний ганноверец, готовился вступить в бой около Ново-Буды с остатками 3-го полка танков дивизии «Викинг». Когда положение в центре деревни на подступах к колхозным постройкам становится гибельным для бургундов, он мчится туда с двумя танками. Внезапное их появление на линии обороны приводит русских в такую панику, что они прекращают борьбу. Немецкие танки серии IV с их 7,5-см орудиями заставляют танкистов на Т-34 повернуть обратно в южном направлении.

Немцы могли бы теперь решить, что они легко выиграли сражение. Однако молодой унтерштурмфюрер СС, сидящий в башне танка, внимательно осматривает в бинокль окрестности и говорит в микрофон:

— Будьте внимательны! Они верйутся.

Танкистам 3-го полка танковой дивизии «Викинг» не пришлось долго ждать.

Лязг гусениц танков говорил о направлении, откуда следует их ждать. Ландшафт оживляется. Первые танки противника внезапно появляются снова. Шумахер с шумом захлопывает люк и продолжает наблюдать за противником из щели башни танка. На этот раз положение становится серьезным. Шумахер считает танки, которые один за другим продвигаются к обеим машинам немцев. Их точно пятнадцать. Для Шумахера не остается никакого другого выбора, как дать им приблизиться на дальность выстрела. Стрелки обоих танков выбирают противника.

— Огонь! — приказывает унтерштурмфюрер СС. Два выстрела раздаются одновременно. Два 7,5-см снаряда попадают точно в цель. Два Т-34 бьются друг о друга. Ганноверец не имеет времени прохлаждаться.

— Следующий! Огонь!

Русские танки снова получают две пробоины. Снаряды в них детонируют. Т-34 проиграли танку серии IV, который не оставляет противнику никакой возможности сопротивляться. С четырьмя пробоинами 7,5-см снарядов восемь советских танков покидают поле боя. Некоторые из них горят. Другие стоят на месте с порванными гусеницами, которые экипажи, выбравшись из машин, пробуют починить при поддержке своих пулеметов. Валлонские добровольцы в борьбе на окраинах Ново-Буды могут немного вздохнуть. Они видели, как действуют оба танка 3-го полка. Унтерштурмфюрер СС Шумахер со своими танками отправляется на поддержку других частей «Викинга», где Советам удалось добиться успеха. Без поддержки танками дивизии «Викинг» бельгийские добровольцы с несколькими противотанковыми орудиями не видят возможности противостоять русским Т-34. Сражения в центре деревни, с вражеской пехотой, сопровождающей танки, становятся все более ожесточенными. Воздух наполнен дымом разорвавшихся снарядов и гранат. От огня тяжелых минометов и ракетных установок «катюш» бригада «Валлония» несет большие потери. Все больше становится убитых и тяжело раненных бургундов. Гауптштурмфюрер Дегрелль с небольшой группой водителей грузовиков, писарей и связистов, вооруженных винтовками и гранатами, продолжает тяжелую борьбу с русскими солдатами.

У Дегрелля еще не утихла боль от осколка гранаты в руке, и все же он не покидает поле боя, а пытается с несколькими добровольцами вывести противотанковое орудие на благоприятную позицию.

— Гауптштурмфюрер, — кричит Мельдер, — часть деревни на севере еще не занята врагом!

Там можно было бы начать контратаку. Дегрелль посылает офицера СС собрать солдат и найти обслугу противотанковой пушки. Атака вражеских танков прорвала оборону добровольцев. Часть полностью изолированных групп батальона «Бургунды» пытается сопротивляться и причиняет противнику серьезные убытки. Что следует делать при постоянно растущем числе русских и сможет ли контратака дать какие-либо результаты? Положения 1, 2 и 3-й групп бригады критическое, и пехотинцы отступают к середине деревни. Пулеметчики 4-й группы еще наносят удары по противнику, желая задержать его хотя бы на некоторое время. Они чувствуют приближение противника к своим окопам и каждый раз готовятся к новой атаке.

Положение становится драматическим. Танки врага проходят через окопы бургундов, оставляя за собой обороняющихся, и аккуратно как ножом разрезают линию фронта. Сражающаяся группа добровольцев потеряла уже четырех унтер-офицеров и примерно двадцать солдат. Унтершарфюрер СС Терлин принял команду над пятнадцатью выжившими солдатами и попытался прорваться с ними в деревню. Внезапно один из солдат останавливается и кричит:

— Унтершарфюрер! Танк прямо перед нами!

Т-34 приближается к этой маленькой группе. Терлин видит, как башня танка медленно вращается и направляет свое орудие прямо на него. Ему нечем обороняться, разве что автоматом, который он подобрал у убитого красноармейца. Против танка он бессилен. Все же один из бургундов направляет единственный имеющийся в его распоряжении фаустпатрон против этого колосса. Выстрел должен уничтожить противника, прежде чем снаряд вылетит из ствола его грозного орудия.

— Не промахнись! — успевает крикнуть унтершарфюрер.

— Постараюсь, унтершарфюрер!

Опустившись на землю и стоя на коленях, опершись на локоть, молодой доброволец тщательно целится и стреляет. Головка патрона просверливает броню танка. Он еще делает пару рывков, останавливается и начинает гореть.

— Внимание! — приказывает Терлин. — Сейчас экипаж побежит из танка. Не давайте ему выйти!

Валлонский унтершарфюрер хватает вылезающего из машины испуганного командира танка с советским ППШ и бросает его в рожь. Вслед за ним поднимается из башни танкист, которого тут же настигает пуля бургунда. Других танкистов из экипажа ожидает такая же участь. Грохочут автоматы, и в течение нескольких секунд с танкистами покончено.

— Танки никогда не действуют в одиночестве, — говорит Терлин. — Следует вскоре ждать следующего.

Снова слышится лязг гусениц танка Т-34. У валлонов нет больше фаустпатронов, поэтому они бросаются в кустарник и быстро окапываются. Первый снаряд перелетает и ложится слева. Туда же следует и второй. Третий попадает в цель и разрывается рядом с солдатами 4-й группы, поблизости от крестьянского дома, в котором они теперь ищут спасения. Но вот появляется третий танк. Его экипаж заметил маленькую группу, и орудие танка поворачивается по направлению к ней. Прежде чем грянет первый выстрел, бургунды бросаются под укрытие уцелевшей стены дома и падают, затаив дыхание, в ложбину. Раздается выстрел. Снаряд пробивает крестьянский дом, а танк движется дальше, оставляя после себя пожары и развалины. Добровольцы выскакивают из укрытия и мчатся к первым домам на краю деревни, где надеются найти своих товарищей. Но первым, кого они замечают, становится четвертый советский танк, который прячется за деревьями в ложбине.

— В укрытие! — призывает Терлин.

Пятнадцать валлонских добровольцев бросаются на землю и стараются не двигаться. Унтершарфюрер СС ползет к танку и замирает в пяти метрах до него. Командир танка, который наполовину высунулся из башни, показывает ему спину и, кажется, наблюдает за деревней, где сражаются с его солдатами командиры бургундов Липпэ и Дегрелль.

Командир танка ничего не подозревает. Да он и не мог предполагать, что здесь внезапно появится группа валлонских добровольцев. Терлин с автоматом в руке раздумывает только мгновение. Стоит ли убивать доверчивого противника, который подставляет ему спину, или же лучше уничтожить танк. Тем не менее у группы добровольцев нет больше ни одного фаустпатрона. Один из бельгийских добровольцев, стоящих около унтершарфюрера, не понимает, чего он хочет, и спрашивает тихим голосом:

— Идти к вам, унтершарфюрер?

Командир танка, видимо, что-то услышал, поэтому он быстро поворачивается и сразу же засекает группу добровольцев. Он быстро скрывается в танке и закрывает люк. Башня вращается.

— В укрытие! — кричит Терлин. — Быстро!

Валлоны вновь мчатся к очередной роще, пытаясь спрятаться за деревьями. За ними раздается свист снарядов из танка Т-34. Осколки их шуршат по ветвям, опадающим с деревьев. Добровольцы падают на землю и ползут, отыскивая новое укрытие. Унтершарфюрер Терлин замечает, как падает около него тяжелораненый друг Филипп. Теперь еще один бургунд будет считаться пропавшим без вести.

Оставшиеся в живых солдаты 4-й группы, наконец, достигают деревни, где их товарищи ведут жестокую борьбу с врагом. Один за другим падают они на землю под сокрушительным залповым огнем всех 36 стволов «катюш».

Санитары изо всех сил пытаются вынести раненых из этого ада. За два часа сражения погибли или пропали без вести уже более ста добровольцев. Нова-Буда угрожает стать кладбищем бригады «Валлония».

Пехотинцы, которые отступили от передовой линии, собираются все вместе за потерянной в сражении с русскими позицией. Гремят оставшиеся еще в бригаде противотанковые орудия. Пехотинцы отчаянно атакуют Т-34 фаустпатронами. Это оружие — единственный шанс, позволяющий уничтожить танки на расстоянии нескольких метров от их брони. Добровольцы проявляют чудеса храбрости и мужества. Через некоторое время уже более дюжины советских танков застывают в неподвижности или горят на поле боя. Атака советских танков провалилась. Но осталась еще пехота. Валлоны отбрасывают ее в рукопашном бою, стреляя из автоматов и бросая фанаты. Малая фуппа Терлина соединяется с частями, обороняющимися в Ново-Буде.

Штурмбаннфюрер Липпэ руководит короткими и жесткими контратаками. С железным фанатизмом двадцать девять бургундов с автоматами в руках сражаются с противником. В это уфо особенно бросалось в глаза серьезное, слегка печальное лицо Мельдера. Он слышал, как его командир в отсутствии подчиненных пробормотал:

— Все кончено.

И все же Люсьен Липпэ превзошел себя. Он теперь совсем не тот офицер, который сидит за столом среди донесений и у телефонов. Липпэ постоянно находится в центре боя со своими солдатами. Он снова стал уверенным в себе и командует ими твердым голосом. Нова-Буда должна быть освобождена добровольцами.

Однако советская пехота даже и без поддержки танков сражается фанатично, отвоевывая у валлонов каждую разрушенную стену дома, каждый огород и каждую изгородь. Повсюду вспыхивают рукопашные бои. Бельгийским добровольцам приходится экономить боеприпасы. У них осталось патронов всего лишь примерно на пятьдесят пулеметных выстрелов. Но они должны победить, выдержав эти удары. Каждое выигранное сражение — это достижение, и другого пути нет. Люсьен Липпэ чувствует, что в какой-то момент все должно решиться. И этот момент наступил в 14.00.

— Вперед! — кричит он нескольким пехотинцам, которые следуют за ним. — Еще одно усилие! За мной!

Командир мчится по улице к дому, откуда хочет начать новую атаку. И внезапно со смертельным криком падает на землю. Его встретил советский снайпер. От разрывного патрона из груди убегает жизнь. Прежде чем солдаты подхватили его, штурмбаннфюрер СС Липпэ был уже мертв. Его тело несут в дом под свист снарядов, которые летят по всем направлениям.

Советская атака вынуждает бургундов отступить на несколько сот метров. Однако они хотят отомстить за своего погибшего командира.

Его тело ни в коем случае не должно попасть в руки врагу. Адъютант должен был бы нести его. Но Леон Дегрелль не в состоянии этого сделать. У него осколком гранаты повреждена правая рука и два ребра сломаны.

— Я вынесу его тело, — говорит оберштурмфюрер СС Тизенс.

Уже неделю этот бельгиец одной рукой, с повязкой на ней через плечо, командует артиллеристами легкой батареи зенитных пушек. Он остался после ранения 6 февраля в Староселье в своем подразделении и с тех пор доставил немало проблем русским.

— Кто из добровольцев пойдет со мной? — спрашивает он.

Несмотря на ураганный огонь противника, бургунды готовы идти с ним. Вместе со своим командиром они наносят удар по деревенскому дому и выносят оттуда тело штурмбаннфюрера. Второпях сколачивают временный гроб.

— Если придется отступать, мы все равно возьмем с собой погибшего командира, — заявляет гауптштурмфюрер Леон Дегрелль, которому теперь подчиняются оставшиеся в живых бойцы бригады «Валлония».

Во второй половине дня 13 февраля началась новая контратака бургундов, но потерпела кровавую неудачу. Советы занимают южную часть деревни и далее колхозные постройки, где небольшие группы бельгийских добровольцев еще оказывают сопротивление.

На телегах, запряженных маленькими степными лошадками, транспорт с ранеными движется в Шендеровку. Среди них находится и гауптштурмфюрер СС Дегрелль, которого из-за высокой температуры необходимо доставить в госпиталь. Вражеская артиллерия вновь и вновь посылает снаряды на дорогу, по которой, пробираясь среди грязных сугробов снега, едут телеги, стремящиеся добраться до места сбора оставшихся в живых добровольцев на севере котла. В сумерках сражение затихает и наконец прекращается. Оба противника исчерпали все свои силы. Бургунды, вынужденные сдать деревню, собираются теперь на севере, где намечен прорыв котла. В течение дня они потеряли сто солдат.

Под звездным небом появляются санитары с санями, кладут на них гроб с телом штурмбаннфюрера СС Люсьена Липпэ и везут его в Шендеровку. Вражеские солдаты быстро занимают руины Ново-Буды и центр колхоза. Валлонам удается удерживать лишь последние дома на севере деревни.

Термометр показывает 30 °C ниже нуля. Для солдат, вынужденных провести ночь без движения на позициях, эта ночь станет таким же жестким испытанием, как и дневное сражение.

Котел, в котором оказались 30 000 немецких солдат и европейские добровольцы, становится с каждым часом теснее. 14 февраля 1944 года, в понедельник, генерал Штеммерман решает начать контрнаступление, чтобы вернуть северную окраину деревни Стеблев. Советы атакуют оттуда беспрерывно.

В Ново-Буде бригада «Валлония», в которой гренадеры 1-й группы под командованием оберштурмфюрера СС Мэтью и 2-й группы под командованием Деррика удерживают северный край. В холодную ночь они залегли там в окопах. Третья группа в Шендеровке после тяжелого, связанного с большими потерями сражения, днем раньше перегруппировалась. Эта группа молодежи и пулеметчики 4-й группы получили новый участок обороны на северо-востоке от Ново-Буды, в то время как 1 и 2-я группа продолжают защищать северо-запад деревни. Борьба продолжается и по ту сторону Шендеровки. Здесь сражаются германские добровольцы из батальона Дорра, перед которыми поставлена задача освободить дорогу, по которой должен начаться прорыв кольца. Тем не менее советские части всеми силами пытаются воспрепятствовать передвижениям немецких войск на юго-запад. Последние танки дивизии «Викинг» перебрасываются с одного опасного участка на другой, где необходима поддержка пехоты или борьба с появляющимися танками противника. Унтерштурмфюрер СС Курт Шумахер, который со своими танкистами из 3-й группы уничтожил накануне еще две машины Т-34, на рассвете направился в южную часть котла.

Едва наступил день, как 11 советских танков появились в серой дымке тумана. У добровольцев же их только два. Унтершарфюрер СС быстро принимает решение:

— Во фронтальной атаке у меня нет никаких шансов. Я остаюсь на месте, пропускаю их через себя и уничтожаю на флангах.

^{Скандинавские плакаты, призывающие добровольцев вступать в СС  Манжетная лента дивизии «Викинг» Манжетная лента полка «Германия»  Манжетная лента полка «Вестланд» Манжетная лента полка «Нордланд» Обергруппенфюрер СС Феликс Штейнер. Командир дивизии «Викинг» до марта 1943 года Оберштурмфюрер СС, служащий полка «Германия» Оберфюрер СC Эдуард Дайзенхофер, командир дивизии «Викинг» в августе 1944 г. Штандартенфюрер СС Иоханнес Мюлленкампф, командир дивизии «Викинг» в августе — октябре 1944 г. Командир дивизии «Викинг» обергруппенфюрер СС Герберт Гилле Оберфюрер СС Карл Мюллер, командир дивизии «Викинг» с октября 1944 г. Командир 3-го артиллерийского полка СС дивизии «Викинг» штурмбаннфюрер Карл Шламелхер Оберштурмбаннфюрер СС Ланс Дорр, командир полка «Германия» Бригадефюрер СС Юрген Вагнер, командир полка «Германия» Оберштурмбаннфюрер СС Вальтер Шмидт, командир полка «Вестланд» Оберштурмбаннфюрер СС Франц Хак, командир полка «Вестланд» Штурмбаннфюрер СС Манфред Шёнефельдер, начальник штаба дивизии «Викинг» Штандартенфюрер СС Август Дикман, командир полка «Вестланд» Оберштурмфюрер Вилли Хайн Танк PzIII дивизии «Викинг». Лето 1942 г. Хельмут Бауэр Оберштурмбаннфюрер Фриц Даргес и Гитлер в Бергхове. 1943 г. Генрих Гиммлер в дивизии «Викинг» в 1942 году Награждение солдат дивизии «Викинг». Советский Союз, 1942 год Солдаты дивизии СС «Викинг». Лето 1943 г.}

Советские танкисты катятся к линии фронта, которую держат германские добровольцы. Шумахер ждет до тех пор, пока они не повернутся к нему боком. Внезапно противотанковые орудия противника открыли огонь по обоим танкам дивизии «Викинг». Гремит первый выстрел. Советские истребители танков хорошо знают свое дело. Один немецкий танк подбит. Шумахера запрашивает по радио командир танковой части обершарфюрер СС Фибелькорн:

— Что случилось?

— Эти злодеи достали нас, обершарфюрер. Наше орудие вышло из строя. Мы выходим из боя.

Однако это не так просто. Загорелись масло и бензин. Танк охвачен огнем.

— Покиньте машину! — кричит командир танка тем танкистам, которые находятся внутри танка.

Экипаж ранен или обожжен. Обершарфюрер СС покидает горящее железо последним. Он чувствует колючую боль в лодыжке. Нога сломана. Его друзья с трудом вытаскивают командира из огня и несут на командный пункт танковой бригады. Вечером грузовик с боеприпасами доставляет его в госпиталь. Он переполнен тяжелоранеными, и сломанную ногу офицера здесь никто не считает серьезным ранением.

— Что же мне прикажете делать? — спрашивает обершарфюрер санитара.

— Ваши подчиненные должны позаботиться о вас и взять с собой.

Младший санитар медицинской службы накладывает офицеру временную гипсовую повязку, которую обматывает бинтом, так, чтобы температура, по крайней мере, спала и он смог идти прихрамывая. Между тем командир оставшегося танка противостоит теперь одиннадцати танкам врага. Унтерштурмфюрер СС Шумахер не может оставаться спокойным.

— Мы должны позволить противнику приблизиться на возможно близкое расстояние. А затем поймаем его.

На гребне холма появляются силуэты вражеских танков, которые идут один за другим. Т-34 образуют великолепную цель. Их экипажи простодушно надеются на свои танковые орудия. Шумахер отдает приказ:

— Мы станем уничтожать их по очереди. Только действовать надо очень быстро! По первому — огонь!

Снаряд разрывается, и первый танк застывает на месте. За ним вынуждены остановиться остальные десять, которые при таком построении не могут оказать сопротивления.

— Огонь! — кричит Шумахер.

Второй танк подбит, затем третий и еще один. После того как семь танков выведены из строя, осталось только три, которые, наконец, выбирают позицию и полным ходом идут на единственный немецкий танк.

— Мы ударим по ним, — говорит унтерштурмфюрер СС своим четырем танкистам. — Их всего лишь три.

— Но у нас осталось только три снаряда, унтерштурмфюрер.

— Никаких промахов. Счет в нашу пользу. Мы начинаем.

Три снаряда с дьявольской точностью пробивают броню вражеских танков и должны уничтожить все внутри машин. Советский экипаж обречен на ужасную гибель. Но эти три танка еще не совсем уничтожены. Немецкий танк 3-й группы продолжает сражение.

— Возможно, экипажи этих танков еще живы, — говорит Шумахер. — Вы должны сжечь их, иначе Советы отведут танки назад и снова начнут атаку.

Несколькими выстрелами немцы добивают все три Т-34. Боеприпасы летят высоко в воздух, и черные столбы дыма поднимаются над поверженными машинами. К танку Шумахера подвозят несколько снарядов, и он направляется к югу от Ново-Буды, где продолжается сражение. Унтерштурмфюрер СС использует передышку. Он вглядывается через оптический прицел из щели бронированной башни, чтобы сориентироваться в пространстве. И видит еще один вражеский танк, который ускользнул от его танкистов. Теперь он настойчиво следует за машиной Шумахера, стараясь уничтожить ее сзади.

— Стой! — приказывает он водителю. — Он не должен уйти от нас.

Танк останавливается, башня вращается на 180 °C, ствол орудия направляется на Т-34, который не может больше уклоняться, так как приближается к танку Шумахера с большой скоростью.

— Огонь! — приказывает Шумахер.

— Броня пробита! — немедленно сообщает башенный стрелок.

За короткое время унтерштурмфюрер СС Курт Шумахер со своей боевой машиной уничтожил 11 советских танков. За это он получил от оберштурмфюрера СС Рыцарский крест и Железный крест в придачу. Шумахер принимает командование над 3-й группой[18].

Гауптштурмфюрер СС Леон Дегрелль, новый командир бригады «Валлония», которая накануне выдерживала тяжелые сражения, как мог боролся с высокой температурой и усталостью. С красными глазами, стуча зубами, он направляется в штаб дивизии, куда его вызвал группенфюрер СС Гилле.

Начальник германских добровольцев смотрит на него из-под очков в роговой оправе неподвижным взглядом. Лицо его, изборожденное складками, неподвижно. Он по-прежнему выдает один и тот же приказ:

— Стоять. Не отступать без моей команды. Ни на один метр!

Сражающихся солдат в его дивизии осталось совсем мало. Не хватает и боеприпасов. За 20 дней ожесточенной борьбы погибло большинство подчиненных ему солдат. Герберт-Отто Гилле знает, что он должен выполнить приказ Генерального штаба и держать оборону до начала общего прорыва из котла. Каждый приступ слабости был бы катастрофой для его дивизии.

Группенфюрер СС с бледным лицом и механическими движениями похож на привидение. С ледяным спокойствием он принимает вождя рексистов.

— Мы, без сомнения, послезавтра начнем прорыв. Но до этих пор ваши солдаты должны выстоять.

Всегда одно и то же слово «выстоять», которое звучит как удар колокола. Леон Дегрелль ничего не может возразить против этого приказа. Для Герберта-Отто Гилле невозможное кажется простым. Вождь рексистов отвечает коротко:

— Мы будем держаться. Но нам не хватает боеприпасов, группенфюрер!

— Сколько? — спрашивает Гилле.

— На 50 000 выстрелов!

— Вы получите.

Военная авиация пока еще могла сбрасывать на парашютах для осажденных по несколько металлических ящиков, главным образом с боеприпасами. Теперь, по крайней мере, все снабжение переключилось на оружие.

Кивком головы командир дивизии «Викинг» отпускает Дегрелля. Затем он идет к начальнику штаба, который склоняется над картой, где нанесены последние сведения о продвижении русских войск.

Следующий день, 15 февраля, характеризуется сильным ветром на территории котла, который становится все теснее. Туда прибыли спасенные десятью днями назад грузовики, и они теперь сосредоточились на небольшой площади в неописуемом хаосе. Теперь каждое новое продвижение транспортных средств становится невозможным. Кроме того, со всего фронта сюда прибыли пехотинцы, которые должны задержать наступление Советов на Шендеровку, пытаясь ее сохранить. В то время как валлоны еще остаются воевать на юге Ново-Буды, деревня Стеблев на севере котла была сдана добровольцами. Теперь осажденные оказались в кругу диаметром едва ли больше четырех километров. Донесения, которые прибывают в штаб дивизии, одно пессимистичнее другого. Солдаты истощены. Они промерзли, изголодались и ни на что больше не надеются. Самоубийства становятся все более частыми. Некоторые германские добровольцы предпочитают выстрелить себе в голову, чем так страдать и дальше, тем более что, как кажется, нет никакого иного выхода, как плен или смерть. В бывших колхозных постройках Шендеровки разместили раненых. Их уже больше тысячи двухсот из дивизии «Викинг» и бригады «Валлония». При случае снаряд пробивает соломенную крышу и взрывается в середине сарая, где на больничных койках и просто на земле валяются раненые. Умрет один, а вслед за ним выносят другого. Кое-кто не выдерживает всего этого ужаса и боли и впадает в истерику. Изувеченные, с ампутированными ногами выползают на улицу в снег и грязь, чтобы выбраться из этого ада. В сарае что-то уже горит. Санитары, не слушая жалобных стонов и криков, начинают тушить огонь. Там и сям сгорает заживо кто-либо из попавших в этот лагерь. Падают подпорки, стены рушатся прямо на раненых.

Оставшихся в живых спасают, вывозя из сарая на украинских крестьянских телегах с наброшенными на них второпях скудными клочками соломы и завшивленными скатертями.

Термометр показывает 20 °C ниже нуля. Вся земля покрыта снегом и ледяной коркой. С наступлением темноты снова идет снег. В воздухе кружатся снежинки, падают на землю, и вскоре снежный покров толщиной в несколько сантиметров закрывает все вокруг: и замерзшего дозорного в дырявой шинели, и мертвых лошадей, и телеги, забитые ранеными и умирающими.

В среду, 16 февраля, в штабе дивизии, в Шендеровке, еще раз взвешивается обстановка. Немецкие солдаты вермахта и германские добровольцы вооруженных сил СС заперты теперь в кольце, диаметр которого с вечера составлял всего 30 км с севера на юг.

— Господа, все вы знаете, как складывается наше положение, — повторяет офицерам генерал Штеммерман, главнокомандующий находящихся в котле подразделений. — На севере нас защищает 110-я пехотная дивизия полковника Фуке, в центре 72-я пехотная дивизия, на юге у Ново-Буды дивизия СС «Викинг» с бригадой «Валлония» и на северо-востоке 57-я и 58-я пехотные дивизии.

Хотя главнокомандующий и говорит о частях, обороняющих котел, каждый из слушателей знает, что речь не об укомплектованных соединениях, а всего о тысячах или даже нескольких сотен солдат. На каждом направлении в лучшем случае действует пара-другая боевых групп.

— Вне кольца действуют деблокирующие соединения танковой дивизии лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Они находятся около деревни Лисянка, к западу от реки Гнилой Тикич, но, очевидно, не продвигаются дальше и могут выручить нас только в том случае, если мы подойдем к реке.

Генерал Штеммерман говорит уверенным тоном и упирается пронизывающим взглядом в лица командиров дивизий, которые собрались у него. Это генералы Лиеб и Тровиц, группенфюрер СС Гилле, полковники Хонн Бёрман и Фуке. Никто из них не питает никаких иллюзий. Серьезность момента видна уже по их лицам.

— Положение ясное. Враг появляется повсюду, твердо придерживаясь линии Джуржулешты — Потшапин. Пехота и танки создают мощный заслон деблокирующим войскам в Шперриегеле. Наша задача прорваться через него. — Штеммерман говорит это тоном, не терпящим возражения. — У нас нет никаких других шансов. Теперь или никогда. — К этому он добавляет: — Я намереваюсь выступить следующим образом: весь котел передвигается на юго-запад в направлении на Лысянку. Генерал Лиеб, командир XXXXII армейского корпуса, отвечает за прорыв. Мы разбиваемся на три колонны: вермахт справа, войска СС — слева, 72-я пехотная дивизия в центре, 57-я и 88-я пехотные дивизии образуют арьергард. Я буду с теми, которые выйдут из котла последними. Час X на начало операции устанавливается на сегодня, 16 февраля, в 23.00. Есть ли вопросы?

— Как мы используем транспортные средства, господин генерал? — спрашивает генерал Лиеб.

— Мы не можем взять их с собой, и они должны быть уничтожены. Только танки и бронетранспортеры принимают участие в операции.

— А как же раненые, господин генерал?

— Всех, кто транспортабелен, погрузим в сани. Остальные останутся в Шендеровке под присмотром нескольких врачей-добровольцев.

Командир дивизии СС Гилле просит слова.

— Кто пойдет в авангарде, который нанесет первый удар по советским позициям на юго-западе?

— Это, безусловно, будете вы, Гилле.

— Я уже и сам хотел предложить это вам, господин генерал.

Совещание высших чинов в штабе этим заканчивается.

Прибыв на свой командный пункт, командир дивизии «Викинг» обращается к Манфреду Шёнефельдеру:

— Отдайте приказ на готовность к операции сегодня ночью.

— Кто пойдет в авангарде прорыва, группенфюрер?

— Наша дивизия. И в первую очередь разведгруппа нашей роты.

— Гауптштурмфюрер Генрих Дебу уходил последним с берегов Днепра, теперь он будет первым, кто откроет перед нами ворота к свободе.

— Надо надеяться, что это удастся, Шёнефельдер. Но это будет очень трудно.

Командир дивизии «Викинг» решает придать авангарду остаток танкового полка.

16 февраля около 15.00 на командный пункт танкового полка дивизии является командир полка «Германия». Она обосновалась на севере от Ново-Буды, сразу же за линией обороны валлонских добровольцев. Ее командир, штурмбаннфюрер СС Ганс Кёллер, прибыл год назад, в конце февраля 1943 года, в полк после операции на Кавказе на смену своему другу Йоганну Мюлленкампфу. Кёллер — мужчина высокого роста с тонким лицом и суровым взглядом. Хотя он уже командовал танковыми подразделениями в четырех кампаниях, но до сих пор не получил Рыцарский крест. Теперь он напряженно вслушивается в слова командира полка СС «Германия».

— Я доставил вам боевой приказ. Начало прорыва — сегодня ночью. В семь вечера ваши танки выезжают от Ново-Буды в направлении к Шендеровке. Там вы доложите о прибытии штабу полка, где и получите дальнейшие указания.

С началом темноты остаток танкового полка приходит в движение. Из 70 танков остались только один командный, два типа IV, четыре типа III, а также 6 противотанковых орудий. За ними следуют несколько полугусеничных грузовиков, которые примут участие в прорыве и должны будут снабжать танкистов горючим и боеприпасами. Дорога от Ново-Буды на Шендеровку битком набита отступающими подразделениями. Они должны своевременно выйти к исходным позициям для запланированного начала прорыва. Застрявшие грузовики и покинутые телеги блокируют дорогу. Прежде чем продвинуться вперед, необходимо их стащить в кювет. Вновь и вновь войска сталкиваются с новыми препятствиями. Штурмбаннфюрер СС Кёллер и его танки также пробиваются с трудом. Он потерял девять десятых танков и часть их экипажей в недавних сражениях. А уцелевшие танкисты вошли в состав пехоты. Большинство же из них были убиты, сгорели заживо или разорваны на части в недрах танков. Ночь обещает быть тяжелой. Ганс Кёллер в своем командном танке двигается впереди колонны. В Шендеровке он получает последние указания. Приказ таков: нанести удар в юго-западном направлении и пробить коридор в советских позициях.

Командир приказывает своим танкистам:

— Танки к маршу!

Тяжелые боевые машины медленно приходят в движение. Снег падает все плотнее и окутывает всю местность белой скатертью. Один за другим танки исчезают в бесконечной снежной равнине. На свежем снегу остаются только глубокие следы их гусениц. Позади остаются позиции германских добровольцев в Шендеровке. При виде танков они уже не верят своим глазам. Командиры танков открыли люки башен и, как на параде, высунулись из них по пояс. Снежинки покрывают их черные форменные одежды, но они даже не обращают на них внимания. Лица с наушниками, кажется, застыли. Ни один танкист даже не поворачивает головы, проезжая мимо рядовых гренадеров, сидящих в окопах. Больше чем когда-либо они чувствуют себя аристократами, возвышаясь над головами пехотинцев. Боевые машины — это их военные корабли, а экипажи — их семья. Они медленно продвигаются в юго-западном направлении к месту дислокации советских танков, готовясь к бескомпромиссной борьбе с ними. Леон Дегрелль задумчиво смотрит на танки, которые исчезают в ночи среди снегов. Вождь рексистов, который увлекается лирической поэзией, никогда не видел такого замечательного спектакля. Это была сцена, достойная кисти Альбрехта Дюрера или мощной музыки Рихарда Вагнера. Дегрелль позже напишет о своем впечатлении и душевном переживании в этот момент:

«Никто из наших чудесных солдат, кажется, не был так взволнован при виде танков. Их гусеницы гремели цепями в снегу, пробиваясь сквозь неразбериху, царившую в армии при отступлении. Никто из них не вернулся. Ни один танк. Ни один танкист. Приказ был приказом. Жертвы не были напрасными. Чтобы выиграть один час, всего один час, который мог бы спасти дивизии, вероятно, понадобилась жизнь десятков тысяч солдат империи и Европы. В том числе и экипажи немецких танков, которые все до последнего погибли утром 17 февраля 1944 года».

Сразу же за Шендеровкой около 21.00 часа колонна танков выехала к временному мосту через ручей. Едва штурмбаннфюрер СС Кёллер с его командирским танком въехал на мост, как услышал треск бревен. 25-тонного груза мост не выдерживает. Катастрофа.

В этой ночной сутолоке среди подразделений, совершающих марш к исходной позиции, с которой предполагалось предпринять последнюю попытку к прорыву, подвиг военных инженеров можно назвать исключительным. Срочно собрали офицеров и солдат саперного батальона вооруженных сил СС. С помощью всех пехотинцев, которые оказались поблизости у ручья, саперы взялись за работу. Мост — это единственная возможность форсировать ручей. Отремонтировать его для танковой бригады дивизии «Викинг» — вопрос жизни и смерти.

Ганс Кёллер выходит из себя. Он теряет ценные часы. Но саперы, стоящие по пояс в ледяной воде, не могут работать быстрее. Командир все время поглядывает на часы. С 23.00 колонны пехоты начали обход по другой дороге, которая минует этот проклятый ручей.

Около двух часов танки, наконец, медленно въезжают на мост. Теперь он выдерживает нагрузку. Скоро бригада Кёллера переезжает на другую сторону и ожидает приказа к началу атаки. 17 января, точно в 2.10 штурмбаннфюрер Кёллер отдает приказ:

— Танки, вперед!

За его машиной медленно двигаются шесть танков и шесть бронетранспортеров. Стволы орудий направлены на невидимого врага, который блокирует окруженным дорогу к свободе.

За последними танками идут рядовые гренадеры. Дорога в ужасном состоянии. Цепи гусениц оставляют глубокие следы на грязном снегу. Пехотинцы погружаются в грязь до колен. К югу от Чилка передовой отряд впервые наталкивается на сопротивление врага, которое удается быстро сломить. Тем не менее основное зло в этом марше прорыва — это грязь, которая хуже, чем враг. Грузовики окончательно застревают. Штурмбаннфюрер СС Кёллер приказывает оставить их и уничтожить. Гремят выстрелы. Это появляются из Комаровки советские танки. Их необходимо уничтожить, иначе дальнейший марш немецких дивизии станет невозможным. Ганс Кёллер приказывает унтерштурмфюреру СС Курту Шумахеру, который командует последними шестью танками дивизии «Викинг»:

— Ваши танки пока не нужны. Выступайте в южном направлении от Чилка.

Унтерштурмфюрер подчиняется. Вскоре можно уже услышать стрельбу из орудий и разрывы противотанковых снарядов. Два советских танка уничтожено за несколько минут.

Курт Шумахер возвращается к своей колонне и коротко докладывает:

— Все в порядке, штурмбаннфюрер. Мы поедем быстрее. Остальные танки отделились от нас и больше уже не станут следовать с нами.

— Хорошо. Двигайтесь дальше!

Проехав не более сотни метров, командирский танк останавливается. Авария?

— Что случилось? — спрашивает Кёллер.

— Полетела гусеница, штурмбаннфюрер.

— Ее можно отремонтировать?

— Это не так просто. Понадобится тягач ремонтной мастерской.

На марше, при быстром движении прорывающихся войск, это — благочестивое желание. Тем не менее никакого другого решения нет. Командир танковой группы решает:

— Придется взорвать мой танк.

Штурмбаннфюрер СС Кёллер и его адъютант поднимаются на танк унтерштурмфюрера Шумахера и опускаются в башню. Теперь осталось всего лишь шесть танков и шесть бронетранспортеров, которые продолжат борьбу.

— Все готовы к движению? — спрашивает Кёллер.

— Конечно, штурмбаннфюрер.

— Тогда вперед!

Командир пехотного подразделения и его команда пытаются двигаться вместе с танками, однако хаос на дороге не позволяет этого сделать. Маршрут на юго-восток становится все сложнее. Различные группы солдат, обломки грузовиков, непригодные для стрельбы орудия — все это не дает возможности идти быстро. Иногда на дороге можно увидеть брошенные носилки с раненым, так как в этой атмосфере конца света лишь оставшиеся здоровыми представляют какую-то ценность. Командир танковой группы доверяет последние шесть своих танков унтерштурмфюреру СС Шумахеру, а сам решает продолжить путь на гусеничном 18-тонном тракторе. Это одна из немногих машин, которые могут еще как-то передвигаться по этой грязи.

Штурмбаннфюрер СС Кёллер и его адъютант поднимаются на прицеп, на котором наряду с пулеметчиком разместились еще несколько раненых танкистов, в том числе обершарфюрер СС Фибелькорн. Сломанная нога не дает ему возможности идти. Только с большим трудом ему удалось подняться на прицеп.

Колонна продолжает путь. Пулеметчики должны прикрывать огнем транспорт из двух идущих следом тракторов. В семи километрах за Шендеровкой намечен прорыв на юго-запад. Ганс Кёллер пытается сориентироваться. Теперь они должны скоро оказаться на опушке рощи у Джурджулешты.

— А какое ваше мнение? — спрашивает он адъютанта.

— Можно с уверенностью сказать, что мы находимся где-то поблизости, штурмбаннфюрер.

На фоне тусклого неба контуры черной, поросшей деревьями рощи становятся узнаваемыми. Одновременно оба руководителя СС слышат со своего трактора шум моторов. Советские танки появляются из укрытия. Трещат винтовочные выстрелы, затем начинают свистеть пули из пулеметов. Кёллер уже не смотрит больше на карту. В любом случае ясно, что они попали в самый центр вражеских позиций.

Гусеничный трактор получает два попадания из противотанковых пушек и загорается. Сноп искр и осколков летит во всех направлениях. Раздаются крики раненых. Тракторист вываливается из кабины на землю. Вслед за ним осколки от разорвавшегося снаряда поражают командира танковой группы, и он погибает на месте. Пулеметы добровольцев не могут противостоять танковым орудиям противника. В паузе между выстрелами раненых с прицепа переносят на другой трактор. Мертвых приходится оставлять. Снежный покров быстро покрывает их тела. Штурмбаннфюрер Кёллер покоится среди своих танкистов. Снег, словно саван, закрывает и его. Трактор с ранеными подъезжает к опушке леса с юго-восточной стороны. Когда оставшиеся в живых оказываются в чаще, появляются четырнадцать танков Т-34, которые сразу поражают колонну фланговым огнем. Все оставшиеся трактора и грузовики горят. Обершарфюрер Фибелькорн, не обращая внимания на сломанную ногу, прыгает из прицепа на мягкий снег. Затем он ползет в рощу под защиту деревьев, но дальше уже двигаться не может. К нему подходит его друг и умоляет офицера:

— Попытайтесь все же идти, обершарфюрер. Мы уже близко к цели.

— Едва ли мне это удастся. С этой проклятой костью я не могу сделать ни шагу. Просто не выдержу.

— Если вы останетесь здесь, то попадете в плен к русским.

— Тогда мне остается только пустить пулю в лоб, — говорит обершарфюрер и вытаскивает свой пистолет.

Однако танкист не хочет покидать своего младшего командира и старается помочь ему. Он подзывает украинского «хиви», который управляет четверкой лошадей, запряженных в повозку.

— Подъезжай к обершарфюреру, — говорит он ему.

Раненый с трудом поднимается в повозку. Он с трудом двигает свою опухшую ногу; ему кажется, что она отмерла.

Они не проехали и одного километра, как попали под огонь противника. Покрытая снегом местность словно воспламеняется. Под разрывами снарядов вражеской артиллерии дрожит земля. Испуганный кучер прыгает с повозки и как одержимый мчится среди фонтанов вздыбившейся земли.

Этот простой парень бежит на свою явную гибель. Покинутый обершарфюрер СС спрашивает себя, как он сможет самостоятельно выйти из этого тяжелого положения. Неожиданно перед ним появляется офицер СС, которого он не знает. Это штурмбаннфюрер дивизии «Викинг», случайно обнаруживший раненого на повозке.

— Ты не можешь оставаться лежать здесь, — говорит он. — Я перенесу тебя в яму. Идущие сзади солдаты, скорее всего, на тебя наткнутся.

Штурмбаннфюрер вытаскивает Фибелькорна из повозки и кладет в старый окоп, который может защитить офицера от огня русской артиллерии. Офицер только успел уложить обершарфюрера СС, как раздался взрыв и остатки повозки разлетелись во все стороны. Так раненый Фибелькорн спасся еще раз.

Ничего другого не оставалось обершарфюреру Фибелькорну, как, лежа в окопе, смириться со своей участью, в надежде лишь на то, что его обнаружат товарищи. Так прошло несколько часов. Все можно было бы вытерпеть, если бы не ужасные боли.

Да еще и холод, который постепенно начинает сковывать его неподвижное тело. Ему не остается ничего другого, как думать о плене или смерти. Он старается приподняться в своем снежном сугробе, когда видит какие-то силуэты и предполагает, что на них немецкие стальные шлемы.

— На помощь! На помощь!

Солдаты приближаются, видят его сломанную ногу и говорят:

— Мы не сможем взять тебя с собой. Ведь тебя надо нести. Нет, к сожалению, мы не в состоянии для тебя что-либо сделать.

— Вы хотите бросить меня и дать здесь погибнуть?

Солдаты не отвечают и убегают от него, словно воры.

Снегопад скоро поглощает их фигуры. Затем вокруг офицера все становится тихо. Медленно наступают сумерки, и постепенно все окрестности тают в темноте. Но вот появляются еще две фигуры и подходят к нему. Это раненые германские добровольцы. Они отрывают тело уже почти совсем потерявшего сознание обершарфюрера.

— Мы не оставим вас, обершарфюрер.

Унтер-офицер с удивлением смотрит на раненых.

— Бедные юноши, вы же не сможете нести меня!

— Но мы можем вас тащить, — говорит один из добровольцев.

— Во всяком случае, должны попробовать, — добавляет другой. — Хотя мы тоже ранены и, в крайнем случае, умрем вместе.

Шатаясь, трое раненых уходят в ночь. Фибелькорн обхватил руками шею одного из своих спасителей. Сломанная нога скользит сзади оставляя след на свежем снегу. Во мраке трое мужчин теряют ориентировку, однако с трудом продолжают идти дальше. Они доверяются инстинкту и надеются, что найдут правильную дорогу к немецким линиям. Бесконечно тянутся часы. Усталость, бессонница, холод, голод и жажда начинают мучить раненых все больше. Время от времени они неохотно хватают горсть снега и кладут его в рот. Однако тащить обершарфюрера становится все труднее.

Медленно наступает день. Наконец небо на востоке проясняется. В мерцании серого утреннего сумрака трое раненых замечают вдали среди снега каких-то людей.

— Осторожно! — шепчет обершарфюрер обоим германским добровольцам.

Он сразу увидел, что на этот раз на них были не немецкие стальные шлемы, а типичные для бойцов Красной Армии ушанки. Пожалуй, они зашли на территорию врага.

— Советы!

Погода, однако, совсем не располагает к наблюдению. С рассветом пурга только усиливается. Трое мужчин опустились на корточки и прижались к земле, стараясь не двигаться.

— Дождемся ночи и тогда продолжим путь, — прошептал обершарфюрер своим товарищам.

— Мы замерзнем, — отвечает один из добровольцев.

— Они вряд ли заметят нас, — вторит другой.

Но Фибелькорн думает иначе и замечает:

— Тихо. Мы выйдем. Но прежде всего надо прикрыться ветвями.

Оба его спутника тоже ранены и очень слабы. Они страшно страдают. Один из них, который тяжелее всего ранен, постепенно начинает бредить, его бросает в жар. Перед вечером доброволец умирает.

— Нас ждет такой же конец? — спрашивает другой спутник обершарфюрера.

— Скорее всего, мой друг. И все же мы выстоим.

— Я больше не верю в это.

Фибелькорн пытается его подбодрить, но смерть приятеля потрясла второго раненого. Его также мучают боли от ран. Он невнятно шепчет Фибелькорну:

— Я уверен, что кончу так же, как и он.

И действительно, умирает еще в сумерках. Обершарфюрер Фибелькорн снова остается один. Между тем настала ночь. Холод не ослабевает. Для Фибелькорна наступает искушение заснуть в этой снежной дыре вместе с обоими мертвецами и ждать своего неизбежного конца, обретя вечный мир в белой смерти. И все же унтер-офицер танковых войск обладает невероятной волей к жизни. Было ли это следствием его обучения в войсках СС, или же просто в силу своего характера, но он оказался мужчиной, который не хотел сдаваться. И продолжал тащиться по снегу в направлении, которое он для себя определил. От русских Фибелькорн ускользнул незаметно и медленно, часами полз на юго-запад. Утром 19 февраля он оказывается, наконец, еще сам того не понимая, вблизи от немецкого боевого дозора. С отмороженными ногами и руками и сломанным коленом обершарфюрер СС Фибелькорн бессильно обрушился на руки солдат и пришел в сознание только в санитарном самолете, который доставил его в военный госпиталь.

Там один из врачей-хирургов прямо сказал ему, что без ампутации не обойтись, так как его конечности обморожены.

— Мой долг и моя честь заставляют меня сообщить вам об этом.

Обершарфюрер узнает из письма, полученного по полевой почте, что он стал во второй раз отцом. Его жена разрешилась в день, когда ее муж ночью ошибся в попытке отыскать выход к немецким дозорам.

Фибелькорн написал ей:

«Я вышел из котла в Черкассах. Пишу тебе не сам потому, что ранен в правую руку».

16 февраля 1944 года в Шендеровке весь день идет лихорадочная подготовка к прорыву из котла. В морозном воздухе постоянно раздаются взрывы. Это саперы взрывают всю боевую технику, которую нельзя будет вывезти.

Ночная операция проводится без артиллерийской подготовки. В кружащихся снежинках, которые в конце этой зимы непрерывно и безмолвно падают с серого неба, артиллеристы приводят свои орудия в негодность, чтобы они не достались врагу.

Первыми выступают разведчики под командованием оберштурмфюрера СС Генриха Дебу. Начальник разведроты Дебу — один из молодых командиров дивизии «Викинг». Ему совсем недавно исполнилось 20 лет. Он попал на Восточный фронт в самом начале вступления немецкой армии на советскую территорию и с тех пор участвовал во многих сражениях.

Молодой руководитель СС, который со своими солдатами из охраны танков и двумя стрелковыми батальонами мотоциклистов отступал от самых берегов Днепра, собирает сейчас остатки своего подразделения в Квитки, на севере от Комаровки, которая уже занята советскими войсками.

Они должны оказаться в авангарде прорыва. В помощь пехоте и ее разведке боевая группа полка «Вестланд» получает подкрепление. Командиром этого батальона назначен штурмбаннфюрер Вальтер Шмидт, который в августе 1943 года был награжден Рыцарским крестом. Ранее батальоном командовал легендарный Август Дикман, один из самых популярных офицеров полка «Германия» дивизии «Викинг» наряду с Гансом Дорром. Шмидту 27 лет. Он из ганзейского города Бремен. В 1935 году поступил в вооруженные силы СС. Перед войной Шмидт окончил школу юнкеров в Бад-Тёльце. Вальтер Шмидт — опытный офицер, для которого исполнение долга самое главное в жизни.

Командир II батальона отдает приказ германским добровольцам начать прорыв из котла. Батальон выступает перед вечером, чтобы как можно скорее занять исходные позиции. В нем много голландцев и фламандцев, но также и представители многочисленных немецкоязычных народов.

Дебу, Шмидт и другие руководители СС еще раз бросают быстрый взгляд на карту. Первой целью, которую поставил им генерал Лиеб, главнокомандующий всей армией прорыва, была высота 239. Это господствующий пункт в данном районе. Если им овладеть, то дорога будет свободна для всех подразделений, которые спешат вслед за разведчиками Дебу и рядовыми мотопехоты Шмидта на юго-запад, чтобы обрести свободу.

— Успех зависит только от внезапности и быстроты, — говорит Шмидт Дебу.

— Ну, это твое дело. А вот проблема обеспечения безопасности движения — мое.

Его измученные мотопехотинцы точно знают, что в их руках судьба 44 000 солдат, которые находятся на узком пространстве Шендеровки и для которых эта ночь с 16 на 17 февраля 1944 года окажется самой длинной, если они, конечно, ее переживут. В 23 часа авангард в составе голландского и немецкого батальона Шмидта, вооруженного стрелковым оружием, должен нанести первый удар по советским позициям. Операция прорыва идет полным ходом. Окруженные войска двигаются планомерно, следуя за подразделениями, которыми командуют Дебу и Шмидт в юго-западном направлении.

Немец Георг Нойберг, молодой доброволец из отдела информации дивизии «Викинг», получил тяжелое ранение в ногу. Его оперировал полевой врач без наркоза с помощью продезинфицированных в водке простых ножниц, и он должен был быть вывезен из котла на последнем самолете «Юнкере 52». Три самолета уже были сбиты советскими летчиками, когда аэродром Корсунь еще был свободен. Нойберг предпочел остаться в Корсуни. Теперь он, как и все солдаты в котле, получил приказ на прорыв.

Раненый натянул валенок на свою ногу. В крайнем случае он мог бы идти с костылем. Между тем в Корсунь прибыла передвижная радиостанция. За несколько часов до начала прорыва солдаты собираются у скудного костра, чтобы подзаправиться последними остатками продовольствия, полученными на полевой кухне. Операторы радиостанции получили коробку риса на восемь мужчин. Так как он замерз, то его поделили на кубики, которые приходилось долго разжевывать. Один из сообразительных радистов добыл еще большой кусок соленого мяса, который они теперь пытались поджарить на жалком огне.

— Внимание! Закодированное сообщение! — объявляет офицер СС. «КАК. Друзьям в котле. Примите KIK: «Друзья, выходите из котла».

Радиопереговоры продолжаются еще пару часов. Теперь осажденные связаны с внешним миром только этими слабыми радиоволнами.

Передвижная радиостанция, радисты которой взяли с собой Георга Нойберга, медленно передвигается среди людской волны, двигающейся из Шендеровки на юго-запад. В радиостанции целую ночь продолжается еще тихий шелест закодированных сообщений КАК и KIK… Машина рации движется, преодолевая колею за колеей. Иногда она оседает в грязи, проваливаясь до ступиц колес. Тогда радисты выходят из нее и толкают до тех пор, пока машина не выходит на твердый грунт. Радиостанция держит последнюю связь с остальным миром. Операторы находятся также в контакте с гренадерами группы полка «Вестланд», которая находится в авангарде прорыва. В 23.00 группа сообщает о соприкосновении с противником. В полночь станции замолкают одна за другой. Начинается тяжелое время ожидания.

К 2.00 штаб и передвижная радиостанция в отдельном крестьянском доме все еще выдерживают паузу. Операторы напрасно пытаются наладить связь. Ни KIK, ни КАК не дают о себе знать. Всю ночь господствует неизвестность. Кроме свиста и шумов, не слышно никакого ободряющего звука.

К 2.30 дает о себе знать группа полка «Вестланд». Только единственное слово звучит из приемника: «ждите». Затем радио снова замолкает. Навсегда? Операторы радиостанции, нервничая, вслушиваются в звуки, идущие из наушников.

Офицеры штаба вооруженных сил СС обеспокоенно заходят в кабину.

— Что нового? — спрашивает один из них.

— Ничего не слышно, штурмбаннфюрер, — следует ответ.

В 4.00 утра передвижная радиостанция снова перемещается. Через короткое время она останавливается. Открывается дверь. Унтер-офицер приказывает:

— Все наружу!

И не успев дождаться выполнения своего приказа, добавляет:

— Красные окружают нас!

Операторы радиостанции надевают стальные шлемы, хватают винтовки и аптечки и выпрыгивают из машины. Унтер-офицер бросает в нее ручную гранату, ликвидируя станцию. Машина разлетается на куски вместе с рацией.

17 февраля в 5.00 утра операторы пытаются укрыться в замерзшем окопе. Противотанковое орудие противника оказывается примерно в 20 метрах перед ними. Радисты бросаются навзничь в скованный морозом окоп. Гренадеры группы полка «Вестланд» освободили дорогу. Однако оставшиеся в строю советские пехотинцы разбегаются во все стороны, и повсюду слышатся выстрелы, автоматные очереди и вспышки огня. Связисты выбираются из снега и ползут к своим. Георг Нойберг падает в яму, погружается по грудь в снег и только тогда замечает, что оставил свой костыль в передвижной радиостанции. Но теперь уже слишком поздно. Машина горит ярким пламенем.

Огни взрывов освещают дорогу в сером сумраке утра. Солдаты с трудом передвигаются по снегу. Время от времени снаряды советской артиллерии разрываются в заснеженной степи среди бредущих добровольцев.

Все это напоминает Георгу Нойбергу картину отступления Наполеона из России, которую он видел еще ребенком в классной комнате своей школы. Солдаты идут едва-едва, шатаются и валятся в снег. Их замерзшие тела вскоре покрывает свежевыпавший снег. Целая армия, кажется, теряется в этом белом ландшафте.

Незадолго до полуночи большая часть главных сил продолжала следовать за разведчиками Генриха Дебуса и рядовыми Вальтера Шмидта. Германские добровольцы полка «Германия» под командованием оберштурмбаннфюрера СС Фрица Эхрата входят в авангард дивизии «Викинг». Эти рядовые должны охранять дорогу прорыва и отражать контратаки русских при всех обстоятельствах, задерживая противника на расстоянии. Противотанковых орудий у дивизии больше нет. Поэтому выводить из строя вражеские танки можно только фаустпатронами в близкой борьбе.

Для солдат, решившихся на невозможное, существует только одна задача: двигаться на юго-запад. И стараться не заблудиться. Дорога к свободе обозначена замерзшими трупами солдат из передовых отрядов. Их сразил либо мороз, либо русское оружие. Термометр падает все ниже, а метель становится все яростнее.

Единственное, что утешает при такой погоде, — это отсутствие для летчиков возможности появляться в небе. Они не могут ничего наблюдать с воздуха, а тем более атаковать войска, зажатые в котле. При наступлении темноты солдаты группами отправляются в путь. За гренадерами и пулеметчиками дивизии «Викинг», оставшимися в живых после ужасного отступления последних недель, следуют остальные соединения вооруженных сил СС. Артиллеристы, оставшиеся без орудий, танкисты без танков, зенитчики без пушек, истребители танков без гранатометов, связисты без радиостанций и телефонов, саперы без миноискателей, повара, механики, снабженцы идут вместе с пехотинцами, проваливаясь по колено в снег. В последнем усилии проложить себе дорогу к свободе двигается в ночь начиная с 23 часов по рыхлому снегу и дрожа от холода армия, наскоро собранная в одну кучу. Немцы из Германии, немецкоязычные добровольцы из Венгрии, Румынии и Сербии, украинские союзники бригады «Валлония»; норвежцы и датчане, которые не попали прошлой весной в полк «Норд», голландцы и фламандцы из морских краев, эстонцы и финны с далекого Севера, группы шведов и швейцарцев — все они теперь сметены этим ураганом и рискуют своей жизнью в эту страшную ночь.

Скоро уже решится их судьба. Либо они умрут, либо обретут свободу.

У тех, кто теперь направляется на юго-запад, нет больше никаких отличий, ни по национальности, ни по званию. Не важно, служат ли они в вермахте или вооруженных силах СС. Теперь они все равны. Снежная метель бьет в лица офицеров и солдат, которые несут на спине маленькие рюкзачки, а в обмороженных руках огнестрельное оружие. Одержимые фанатичной волей к жизни, они тянутся длинной лентой по засыпанной пургой дороге. Тысячи, десятки тысяч или даже почти сорок тысяч мужчин решились на опасное приключение, которое для большинства из них будет стоить жизни.

Среди оставшихся в живых марширует в составе своей дивизии ее командир Гилле, окруженный штабными офицерами. Глубокие складки пролегли на лице бывшего артиллериста. Он, молча, широкими механическими шагами идет, помахивая своей дубинкой. Для него битва под Черкассами окончилась поражением. Однако это могла быть и победа, если бы он сумел вывести из котла свою дивизию.

В Шендеровке командир санитарного подразделения дивизии «Викинг», доктор Тон, даже не представляет себе, как организовать транспортировку раненых. Но он ни за что не хочет оставлять их врагу. Первую группу из 140 добровольцев, раненых в последних сражениях, погрузили в оставшиеся еще грузовики на гусеничном ходу. Их сопровождает главный врач штаба Изелыитейн. Еще более сотни тяжелораненых везут на санях и телегах, запряженных лошадьми. Доктор Тон едет с ними. Для охраны раненых группенфюрер СС Гилле оставляет батальон штурмбаннфюрера СС Дорра, который вместе с ними покидает Шендеровку.

Гренадеры полка «Германия», которые после 48-часовой упорной борьбы с большими потерями взяли деревню, теперь конвоируют раненых, которых хотят спасти от страшной участи. С прибытием таких бесстрашных командиров, как померанец Вернер Мейер или датчанин Сёрен Кам, появляется надежда на успех этого последнего и самого длинного ночного марша. Пурга метет все сильнее. Колонна с ранеными движется с большим трудом. Никто толком не знает, где находятся русские. Но атакуют они ежеминутно.

На рассвете 14 советских Т-34 появляются из низины около транспорта с ранеными, пережившими страшную ночь, окутанную метелью. Танки сразу начинают стрелять. Над ранеными начинается кровавая расправа. Главный врач штаба Изелыитейн погибает одним из первых. Командир санитарной части пытается собрать оставшихся в живых. Но только нескольким машинам удается выйти из-под огня на поражение и продолжить свой путь к реке Гнилой Тикич.

Прорыв может удасться только в том случае, если арьергард отвлечет на себя русских и предотвратит вместе с тем быстрый удар по отступающим на юго-запад подразделениям. Тогда Советы будут вынуждены принять бой на пятках двигающейся колонны. Принесен в жертву арьергард, без чего, вероятно, не обойдешься.

«Бригада «Валлония» должна удерживать Ново-Буду до 4.00 утра 17 февраля». Таков был приказ новому командиру бригады Леону Дегреллю группенфюрера СС Гилле. Вождь рексистов знал, что его бургунды в сражении от 13 февраля потеряли своего командира и, кроме того, были совершенно измучены.

А последний день тем более будет страшен, после того, как солдаты целыми днями и ночами напролет мерзли в окопах в снегу. Смерть, мороз и постоянные опасности поджидали тех, кто занимал позиции на севере от Ново-Буды. Даже самые выносливые испытывали моменты отчаяния и паники. Три немецких всадника, необычные для этой части, которых приняли за казачий разъезд, вызвали замешательство на несколько минут.

Охрану, несмотря на все сложности, все же выставили в последний день, когда сумерки опустились на эту проклятую деревню. Солдаты с отмороженными ногами и красными от усталости глазами вышли на позиции в тылу войск. Они понимали, что представляет собой последний европейский арьергард из оставшихся в живых, который должен прикрывать армейский корпус при его дальнейшем марше и выдерживать удары русских еще несколько часов.

Ожидание. И снова ожидание дальнейших распоряжений. Проходят, казалось бы, бесконечные минуты. Наконец в 4.00 пулеметчики дают несколько очередей с передовых позиций, чтобы показать, что бригада «Валлония» по-прежнему стоит на месте. Затем валлоны быстро ныряют в темноту ночи, чтобы встретиться со своими товарищами, которые должны обороняться в трех километрах юго-западнее Шендеровки.

В этой деревне, которую удерживали 10 000 солдат, сохранились лишь покрытые снегом обломки. Оставшиеся в живых тянутся к месту сбора, которое освободили от русских гренадеры полка «Вестланд» в первые часы прорыва. Чтобы выйти на эту исходную позицию, они должны перед рассветом оставить за собой Шендеровку. Последняя атака там была предусмотрена 17 февраля в 5.00. На высоте 239 еще продолжается сражение. Войска, выходящие из котла, должны двигаться по заснеженному полю под непрекращающимся огнем русских, которые продолжают занимать важные укрепленные пункты в этом районе.

Германские добровольцы, покидающие горящую Шендеровку, идут мимо сожженных грузовиков, полуистлевших трупов, испорченных орудий, поднятые и искривленные дула которых словно кожура бананов смотрят в небо. Деревня ярко освещена огнями пожаров. За последним деревянным мостом, на котором еще несколько часов провалился танк штурмбаннфюрера СС Кёллера, снова темень, холод и страх.

Грузовики и телеги, движущиеся вместе с пестрой смесью войск на юго-запад, создают неописуемую неразбериху. Этих транспортных средств осталось примерно около тысячи. Для того чтобы освободить дорогу, их придется оставить. Войска должны продолжать путь пешком по снежной дороге. За ними остается это скопище грузовиков и легковых машин, которые, растянувшись более чем на два километра, создают естественную преграду.

День начинается с движения по заснеженной местности длинных серых колонн войск по направлению на юго-запад. Небо и земля, кажется, слились друг с другом. Горизонт исчезает в ледяном тумане. Этот печальный ландшафт, кажется, поглотит в себе одетых в белое солдат. Они продвигаются вперед, раскачиваясь на ревущем ветру и склонившись в три погибели. Время от времени один из них падает в снег. Смерть с нетерпением ждет каждого следующего. И вот этот второй уже спотыкается и более не может подняться. Легкораненым с перевязанными головами и продетыми в марлевые петли руками удалось спастись, выбравшись из саней, которые составили для противника превосходную цель. Солдаты прихрамывают, проваливаются при каждом шаге в снег, падают, снова поднимаются и тащатся дальше по дороге к свободе. Длинная лента войск, насколько ее можно охватить глазом, тянется по дороге, вьется над холмами и исчезает в низинах. Постепенно становится светлее. Серый и холодный день вступает в свои права. После долгой ночи советские артиллеристы и танкисты снова могут определить свои цели и начать атаки. Десятки и новые десятки снарядов разрываются среди колонны, которая уходит в белую бесконечность. И снова редеют ряды войск. Мертвые, раненые и пропавшие без вести исчезают на украинских полях. О них уже больше никто ничего не услышит. Однако движение колонны в этом коридоре, шириной не более нескольких сот метров, очищенном гренадерами бригады полка «Вестланд», не прекращается. Поднимаясь по холмам вверх, отступающие появляются снова в низине среди заснеженного волнистого ландшафта. Солдаты тонут в снегу, скользят по льду, шатаются на шквальном ветру, взбираются на следующий холм и, не останавливаясь, бредут дальше. Время от времени на их пути разрывается вскидывающий снег снаряд. Дорога к свободе проходит среди разорванных тел, на которые едва обращают внимание оставшиеся в живых. Все они чувствуют, как враг зажимает их в тиски. Замаскированные снайперы, укрывшиеся на опушке леса, находят легкую цель среди длинного ряда солдат и офицеров. Один за другим падают они в снег, пораженные пулями.

Внезапно раздается крик:

— Тревога! Танки!

На этот раз появляются советские танки, которые на большой скорости врезаются в колонну и косят из пулеметов по оставшимся в живых узникам котла, которые разбегаются во всех направлениях и пытаются найти спасение в расщелинах и оврагах. А танков становится все больше. Их башни вращаются беспрерывно. Выстрелы пушек гремят в морозном воздухе этого кровавого утра. Находятся некоторые смельчаки, которые хватают фаустпатроны и поражают стальные чудовища[19]. Но танки это не останавливает. После уничтожения транспорта с ранеными советские танкисты, оказавшиеся в гуще этой отступающей толпы, больше уже не стараются гоняться за отдельными пехотинцами, которые для них всего лишь крохотные точки на белой поверхности, а разворачиваются и уходят в поисках новых, более серьезных объектов. Солдаты, чудом оставшиеся в живых, могут вздохнуть свободно. Они двигаются далее по лесу, а затем выходят на широкую долину. Звучит новый тревожный крик:

— Казаки!

Это сотни, а может быть, и тысячи всадников на маленьких, но сильных лошадях. У всех в памяти чаще, чем когда-либо, возникают картины отступления великой армии Наполеона в 1812 году. Германские добровольцы образуют, как когда-то солдаты императорской гвардии, каре и, подняв винтовки со штыками, готовятся сдержать натиск. На этот раз они защищаются от врага, как когда-то пехотинцы, выступающие против рыцарей.

С дикими криками казаки в этот морозный день носятся в гуще узников Черкасского котла. Трещат выстрелы, слышатся очереди пулеметного и автоматного огня. Всадники вылетают из седел. Испуганные лошади волочат их за собой, так как ноги казаков висят еще в стременах, оставляя за собой на снегу кровавые следы. После того как их атака была отражена, они исчезают на своих лошадях в белом пространстве, простирающемся до горизонта.

Раздается шум моторов. Солдаты надеются, что это появились наконец немецкие танки дивизии СС «Адольф Гитлер», которые должны прийти им на помощь. Три танка направляются в их сторону, и они замирают от отчаяния, как только узнают контуры внушающих страх советских Т-34. Вновь их охватывают ужас, замешательство и бегство. С несколькими валлонскими добровольцами гауптштурмфюрер СС Дегрелль бросается к ущелью глубиной примерно в пятнадцать метров. Плотный снег смягчает их падение. Тесно прижавшись друг к другу, они слышат, как носятся туда-сюда русские танки, которые при случае останавливаются и поражают отступающих своими снарядами. Ужасные крики солдат раздаются из-под гусениц, которые разрывают на части их тела. А танки вращаются на месте и продолжают, словно на охоте, крошить людей.

Затем они поворачивают и движутся по направлению к ущелью, где прячутся сотни германских добровольцев и немецких солдат. Как только один из них осмеливается показаться наверху, его сразу же настигает пулеметный огонь, и, истекая кровью, он падает обратно к своим товарищам. Советские танки надежно охраняют дорогу, ведущую на юго-запад, и блокируют ее за Лысянкой. У прорывающих кольцо больше не остается никакой надежды. Сердца солдат бьются так, словно готовы выскочить из груди. Они слышат шум моторов и крики вражеских пехотинцев. Ежеминутно в тылу колонны могут появиться Советы, которые для этого направили сюда из Шендеровки массы танков с сотнями солдат, сидящих на их броне.

Двое добровольцев вылезают из ущелья и подползают к танкам. Немец и бургундец вооружены фаустпатронами и делают по танкам два выстрела. Два танка загораются, а третий, пораженный этим внезапным нападением, стреляет из пушки. Снаряд разрывается в нескольких метрах от Леона Дегрелля и убивает одного из офицеров вермахта.

Дегрелль выходит из ущелья, хватает пистолет-пулемет и ведет за собой всех оставшихся там в живых на юго-запад. Пулеметы последнего русского танка ведут непрерывный огонь, но благодаря хорошо выбранной позиции могут поразить не всех спасающихся солдат. Некоторые из них падают, но остальные бегут по снегу дальше и выходят из зоны обстрела, пытаясь скрыться в лесу, где надеются спастись. Они считают, что танки не смогут проникнуть в чащу, а пехота вряд ли справится с вооруженными автоматами беглецами, если им удастся скрыться за густыми заснеженными елями.

Однако их преследуют казаки, которые внезапно выскакивают на лошадях с поднятыми саблями, чтобы уничтожить тех несчастных, которые надеются добраться до леса. Третий танк также включается в преследование. Он стреляет непрерывно, а беглецам надо преодолеть еще последние 800 метров открытого пространства. Танк быстро приближается, по дороге настигает несколько саней с ранеными и уничтожает их. Страшные крики разрывают холодный воздух. Живые не хотят слышать их и думают лишь о спасении собственной жизни. Они оставляют все за собой: и раненых товарищей, и иллюзии на спасение. Такова эта страшная, безумная война. Только животный ужас. Голос крови вырывается из примитивных доисторических времен.

Наконец части солдат удается достигнуть чащи. Гауптштурмфюрер Дегрелль с некоторыми ускользнувшими от резни бургундами пробираются по лесу. Они не одни в этом временном убежище. Лесной массив кишит беглецами, которые, как и они, избежали ада. Солдаты с трудом переводят дыхание.

Повсюду в этой заснеженной местности прячутся спасшиеся от вражеского преследования узники котла. Вышедшие маленькими группами, они ищут спасения в ложбинах, ущельях или просто в чаще леса.

Немецкий доброволец Георг Нойберг и его приятели связисты прячутся в балке после двухчасового марша по свежему снегу. Здесь они немного отдыхают, но, когда покидают ложбину, попадают под пулеметный огонь, ведущийся с холма. Смятение. Чтобы достичь безопасного места, они должны были пройти находящуюся под огнем зону. Нойберг и его друзья медлят, так как перед ними уже были застрелены несколько солдат. Они наталкиваются на артиллериста, который ведет на поводу пару лошадей. «Под прикрытием двух лошадей мы можем проскочить», — думает Нойберг.

— Вы будете служить нам щитом, — говорит он артиллеристу.

Русские не стреляют, так как они не предполагают, что группа людей может скрываться за животными, которые погружаются до крупов в снег. Когда беглецы оказываются в безопасности, артиллерист обращает внимание на то, что Георг Нойберг хромает и падает через каждые 3–4 метра.

— Что с вами?

— Я ранен в ногу.

— Попытайтесь залезть на одну из моих лошадей. Я помогу вам.

Радист вскарабкивается на лошадь, которая медленно продвигается вперед. Конь и всадник проходят таким образом, несмотря на артиллерийский огонь, несколько километров. При каждом взрыве снаряда испуганное животное пугается и дрожит. Георг Нойберг успокаивает его, поглаживая по крупу одной рукой, а другой держит вожжи.

Группа позволяет себе отдых в ложбине. Радист делит с артиллеристом банку абсолютно замерзшего мяса. Горсть снега утоляет жажду. Советские танки уничтожили здесь группу немецких солдат. Их разорванные тела лежат в снегу. Артиллерист и радист, единственные оставшиеся в живых, продолжают путь. Они попадают в разрушенную деревню, от которой остались только несколько случайно уцелевших стен. На улице лежат трупы немецких и советских солдат. Чтобы освободить дорогу, гренадеры бригады полка «Вестланд» выдержали здесь жестокое сражение. Голландцы и фламандцы дорого заплатили за возможность отступавшим войскам двигаться дальше. Нойберг слышит какие-то жалобные звуки. В одном из разрушенных домов он находит раненого советского солдата и старую крестьянку, которая ухаживает за ним. Когда она замечает двух выходящих из окружения людей, безмолвно подает им кружку теплого чая. Нойберг со своим товарищем уходят. У них нет никакого желания оставаться в этой деревне. Снег идет все сильнее.

Они идут дальше, и им кажется, что проходят целые часы. Боль в ноге у Нойберга все усиливается. Но они упорно стремятся к цели, намереваясь достичь ее любой ценой. На пути возникает еще одна деревня. Тоже всеми покинутая. Оба немца проходят ее, не останавливаясь, и углубляются в близлежащий лес. Там они надеются найти убежище, и здесь же Нойберг встречает товарищей из своей части. Один из них, унтерштурмфюрер СС, говорит ему:

— Мы еще не вышли из окружения. Цель впереди.

— Появляются ли здесь советские танки?

— Они повсюду. Мы не можем выйти большими группами. И пытаемся идти далее лесом.

Операторы радиостанции продолжают свой путь в чаще. Темнеет. На лесной дороге им встречаются телеги с ранеными. И сразу же они попадают под обстрел. Кучера «хиви» сразу же бросают лошадей и убегают. Вслед за ними, порвав постромки, бегут в лес лошади. Теперь лишь немногие раненые в состоянии идти дальше. Река Гнилой Тикич не может быть далеко. Тем не менее большинство солдат умирает, так и не дойдя до ее берегов. Их косят осколки снарядов, которые, как стальной дождь, обрушиваются на узников котла.

Гауптштурмфюрер СС Дегрелль и его валлонские добровольцы, которые уцелели в этом кровавом хаосе, вместе со своим командиром идут по пути к лесу. В то время как шквал артиллерийского огня и атакующие танки бушуют на равнине, в лесу царит странный оазис спокойствия. Тысячи солдат и офицеров, ускользнувших от смерти, слоняются в чаще этого леса. Вождь рексистов собирает их в одну группу и, импровизируя совещание, обращается к растерянным людям с речью. Немецкий офицер переводит его слова, адресованные этому разочарованному кругу слушателей.

— …Лишь считаные километры отделяют нас от свободы. Этой ночью мы достигнем цели. Необходимо образовать боевые группы численностью по десять человек…

Добровольцы соглашаются с ним. Немцы и бургунды объединяются. Леон Дегрелль создает маленькие разведывательные группы, которые вооружены наряду со стрелковым оружием пулеметами и фаустпатронами. Они готовы оказать сопротивление вражеским танкам и пехоте. Речь бельгийского офицера, который словно привидение возник в лесу, вливает новое мужество в солдат. Разведгруппа выдвигается к опушке леса, чтобы выяснить намерения противника. Дегрелль изучает карту. Лысянка отстоит от Шендеровки на 20 километров. В Лысянке должны находиться танки лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Три четверти пути они уже прошли. Было бы бессмысленно сдаваться в плен, когда бывшие узники уже так близко к цели.

С опушки леса дозорными замечено скопление танков противника у всех высот и за группами деревьев. Экипажи танков курят самокрутки с махоркой из газетной бумаги и спокойно ожидают своей добычи. Чтобы попасть к реке и получить свободу, следует преодолеть этот железный занавес, самую сильную преграду, с которой они до сих пор встречались. Так считал Дегрелль. Вероятно, им предстоит пройти всего три-четыре километра, не больше. Чтобы попасть на берег реки, нужно следовать только по этой долине, которая и приведет их к Гнилому Тикичу. Роковое искушение.

Валлонские пулеметчики замечают группу солдат, которая двигается на юго-запад по равнине. Это рядовые пехотинцы бригады полка «Германия». Они бегут прямо на свою погибель, а Дегрелль уже не в состоянии их предупредить. Советские танки изготовились к стрельбе. Первый снаряд разрывается посреди колонны. За ним следующий. И еще один. Танки стреляют без промаха, как на маневрах. Пехотинцы десятками падают на землю. Вместо того чтобы искать укрытие, они пытаются атаковать стальные машины с винтовками. Раздаются крики:

— Ура! Германия! Ура!

Так же, как кричат и русские. Но пулеметный огонь танков уже достигает их и косит целыми рядами. Германские добровольцы истекают на снегу кровью. Скоро никто из них больше не двигается. Наступает тишина. Только несколько красноармейцев выходят добить противников, прежде чем снег покроет их тела белым саваном.

В то время как валлонских добровольцев и немецких солдат группировал вокруг себя гауптштурмфюрер СС Дегрелль, на опушке леса их ожидала ночь, чтобы выйти к деревне Лысянка, расположенной на обеих берегах реки Гнилой Тикич. Здесь собралась самая большая часть оставшихся в живых узников котла. Она выбрала себе короткую дорогу посредине скопления танков противника, которым приказано уничтожить прорывающихся из окружения немцев. Во второй половине дня они достигли берега Гнилого Тикича. Река разлилась более чем на 20 метров в ширину, подпитанная снегопадами последних дней. Сильное течение реки вовсю гонит льдины и трупы. Все еще очень холодно, 20 °C ниже нуля. Казалось, вся земля застыла во льду. Свободен только Гнилой Тикич, который шумит, бурлит и кружится, представляя собой последнюю преграду на пути к свободе для осажденных. Теперь река кажется окруженцам самой непреодолимой преградой, даже более прочной, чем засада советских танков. Тысячи, более того, десятки тысяч солдат нерешительно остановились перед этим барьером.

В это трагическое послеобеденное время четверга, 17 февраля 1944 года, свобода была для оказавшихся в Черкасском котле войск так близко и в то же время так далеко. Десятки тысяч слонялись вдоль скованного морозом берега Гнилого Тикича. Напрасно они искали какого-нибудь самого маленького мостика, чтобы преодолеть этот дикий кружащийся поток. Только незначительная часть вырвавшихся из котла находит переправу примерно в трех километрах к северу от деревни Лысянка, которую построили саперы лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Это всего лишь маленькое предмостное укрепление на восточном берегу реки.

Большая же часть несчастных слоняются на восточном берегу разлившейся реки, будучи не в состоянии найти какую-либо переправу. Внезапно они слышат шум моторов. Из-за пурги трудно определить, откуда идут танки, и многие полагали, что узнают по звуку немецкие из деблокирующих войск. Но это опять-таки Т-34, которые вырываются из леса. Они уже начали стрелять. Разрывы снарядов раздаются в толпе прорывающихся войск. Каждый такой разрыв среди этой несчастной толпы приводит к ужасным потерям. Куски тел разлетаются по сторонам. Воздух наполнен криками ярости и страшными стонами.

Враг появился именно в то время, когда большая часть отступающих войск почти достигла своей цели. И в их распоряжении нет ни одного противотанкового орудия. У этих солдат на вооружении только винтовки, да несколько исправных пулеметов. Танки стреляют очень точно, словно на маневрах, поражая эту испуганную массу на берегу. Солдаты разбегаются во всех направлениях. Каждый разрыв снаряда несет новые опустошения в человеческих массах, которые бросаются в снег у реки, расталкивая друг друга, как вспугнутое стадо. А снаряды продолжают свое ужасное дело. Это самая настоящая бойня.

Группы в 30–40 солдат бросаются в ледяную воду, так как предпочитают лучше утонуть, чем быть разорванными на части.

В некоторых местах расстояние до другого берега не более 30 метров, но и оно кажется непреодолимым. Между большими льдинами, которые появляются и исчезают среди бушующей воды, плавают трупы лошадей. Множество солдат вермахта, достигших восточного берега, прыгают в воду. Большая часть их гибнет не в силах преодолеть сильного течения или же тонет от холода. Скоро среди трупов лошадей появляются также и мертвые солдаты, трупы которых уже застыли на морозе. При виде этого ужасного спектакля никто уже не решается прыгать в воду. А снаряды снова и снова разрываются среди паникующей толпы. Повсюду раздаются крики раненых. Солдаты, незадолго до этого считавшие себя уже спасенными, теперь ощущают, что они покинуты или даже преданы. О неделями поддерживаемой дисциплине все, кажется, забыли.

В этой панической толпе появляется командир дивизии СС Гилле. Несмотря ни на что, он приказывает выходить к берегу реки и копать там окопы, чтобы обеспечить подходы к Гнилому Тикичу. Затем он созывает саперов с тем, чтобы они начали строить мост. Одно из последних транспортных средств — тягач загоняют в реку, чтобы он стал первой опорой для переправы. Но поток слишком силен и срывает машину.

Украинские повозки, с которыми попробовали наладить переправу, уже давно снесены потоком. Мост построить нельзя. Но Герберт-Отто Гилле не сдается. Он спас приблизительно 4500 солдат своей дивизии. Это число, которое может наполнить его гордостью.

Нельзя сказать, что он сдался незадолго до достижения цели, лежащей на другой стороне реки Гнилой Тикич. Генерал приказывает, чтобы ни один солдат в одиночку не бросался в воду. Лучше сделать попытку форсировать реку цепью из нескольких человек. Солдаты, которые не могут плавать, должны переправиться, поддерживаемые двумя товарищами. Сначала никто не решается попробовать этот способ в ледяной воде. Потоки воды у берегов с плывущими трупами обескураживают даже самых смелых. Группенфюрер Гилле объясняет:

— Я лично возглавлю цепь.

Группенфюрер СС и генерал-лейтенант вооруженных сил СС берет одного из германских добровольцев за руку. К нему цепляется еще один. Образовывается целая цепь, но на середине реки она рвется. Гренадер потерял сознание и отпустил руку соседа. Первая половина цепочки из тех солдат, которые вошли в воду вместе со своим командиром, продолжала плыть. Так как Гилле был хорошим пловцом, ему удается достичь западного берега. Ледяная вода и грязь льются с его мундира, когда он влезает на высокий береговой откос.

Вслед за первыми смельчаками входит в воду начальник штаба оберштурмбаннфюрер Манфред Шёнефельдер, чудом оставшийся в живых после одного из неудавшихся маневров. Несколько содат, создавшие цепь, утонули. Тем не менее Шёнефельдер предпринимает новую попытку. Ведь никакой другой возможности попасть на западный берег нет. На этот раз цепь опять разрывается, и несколько несчастных беглецов уже не показываются из воды. И все же кое-кто уцелел. Их командир, хотя он и промок с ног до головы, не теряет присутствия духа и спокойно поощряет солдат следовать его примеру. Нельзя терять ни минуты. Снова и снова рвутся снаряды на вражеском берегу. Если солдаты станут медлить, то они будут уничтожены все до последнего.

Шёнефельдер кричит им:

— Смотрите, я уже на том берегу. Следуйте за мной!

Следующая цепь переправляется через Гнилую Тикич. Скоро и другие германские добровольцы присоединяются к товарищам на другой стороне реки. Это солдаты арьергарда из батальона Дорра полка «Германия». Штурмбаннфюрер СС не выпускает из рук винтовку, не теряет свою деревянную табличку и еще держит при себе собаку. Он сохраняет поразительное спокойствие в этой неразберихе. На досках и носилках его мотопехотинцы несут большое число раненых, которых они вытащили из ада Шендеровки. Со вчерашнего вечера они несут их, погружаясь в снег по пояс. Большинство раненых скончались по дороге. Но немцы, скандинавы и голландцы Дорра оставили русским только своих мертвецов. Теперь все те, которые смогли перенести этот трудный путь, собрались на берегу реки. Умеющие хорошо плавать выносят их на своих плечах на другой берег. Если носилки опрокидываются, то раненый с криком падает в воду. Гренадеры батальона Дорра, вероятно, последние из дивизии «Викинг», достигшие реки Гнилой Тикич. Теперь их командир тоже прыгает в ледяную воду. Гауптштурмфюрер СС Вестфаль, адъютант командира дивизии «Викинг» Гилле, стоит пока еще на вражеском берегу. Он хочет переправить через реку танк типа III, которому удалось добраться сюда своим ходом. Но уже через несколько метров боевая машина тонет в русле реки. Экипаж приводит танк в негодность и вплавь добирается до противоположного берега. Вестфаль ждет до тех пор, пока не убеждается, что танкисты в безопасности. Тогда гауптштурмфюрер спокойно бросается в воды реки Гнилой Тикич. Однако не все обладают таким мужеством, чтобы вести борьбу с ледяной водой и ее неистовым потоком. Вышедший на берег Гнилой Тикич оператор радиостанции Георг Нойберг не решается броситься в воду. Со своей раненой ногой он рискует сразу же утонуть и продолжает метаться среди оставшихся на берегу. Санитар требует от него:

— Помогай мне перевязывать раненых.

Но они никак не могут помочь этим несчастным. Их слишком много. Умирающий просит сообщить о своей смерти его матери. Но прежде чем он смог сообщить ее адрес, глаза его закрылись навеки, а губы уже никогда не смогут произнести имя матери. Какой-то офицер слоняется на земле с пистолетом в руке и бормочет:

— Я пущу себе пулю в голову.

— Попытайся переплыть реку! — кричит ему Нойберг.

— Нет. Там все то же самое, что и здесь. Тот же конец.

Радист не в силах больше уговаривать его. Он должен помочь раненому, который хочет исповедоваться перед смертью. Нойберг берет у него личную капсулу и слышит крик:

— Георг!

— Это ты, Ганс!

Перед ним стоит его товарищ, связист Тенг. У него перевязана нога, и он опирается на костыль.

— Куда ты ранен?

— Пуля в бедре. Мне не удастся переплыть реку. Мы умрем, Георг!

— Нет, Ганс. Я останусь с тобой, и мы найдем мост.

Несмотря на минометный огонь, который бьет по берегу с опушки ближайшего леса, оба раненых радиста, повинуясь инстинкту, решают идти вдоль Гнилого Тикича на север.

С немецкой стороны слышатся отдельные выстрелы. Но никто и не думает о контратаке. Теперь речь идет лишь о том, чтобы спасти свою шкуру. Любой ценой.

Наконец Нойберг и Тенг, идущие, прихрамывая, вдоль берега, находят переправу. На этом месте телеги спустили на воду. Сцепленные друг с другом, они стали хорошим мостом, несмотря на бушующую воду. Саперы связали их канатами, которые обледенели и сделали узлы жесткими. Для сотен солдат эта переправа — последняя надежда. Когда оба оператора радиостанции приближаются к переправе, танки внезапно посылают выстрел за выстрелом в эту человеческую массу. Спасшиеся бегут во всех направлениях, чтобы найти укрытие. Но есть и те, кто вопреки свистящим снарядам поднимаются на импровизированную переправу. Иногда их смывает течением. По грудь в воде они хватаются за канаты и, перебирая руками, постепенно выходят на другой берег. Георг Нойберг хочет использовать этот шанс.

— Иди, Ганс, — говорит Нойберг своему приятелю. — Теперь или никогда.

— Мы не сможем этого сделать.

— Если ничего не предпринимать, то, значит, обречь себя на верную гибель.

В этот момент к обоим раненым обращается солдат, который, вытянувшись, лежит на артиллерийском прицепе, застрявшем на берегу.

— Ганс! Георг! Не бросайте меня на произвол судьбы!

Они подходят к кричавшему мужчине и узнают молодого Виттига, последнего рекрута дивизии «Викинг», прибывшего на радиостанцию в Черкассы, как раз перед образованием котла. Пол-лица несчастного закрыты ватой и марлей.

— Меня схватят. Не бросайте меня, — повторяет радист.

Оба раненых помогают ему дойти до переправы. Здесь уже никто не думает о снарядах, которые время от времени разрываются неподалеку. Какие-то десятки метров отделяют их от свободы. Помогая друг другу, они взбираются на первую телегу и затем переходят с одной на другую. Иногда оказываются по пояс в ледяной воде реки Гнилой Тикич. Советские танки, по-видимому, приближаются к ней.

Наконец все трое выходят на спасительный берег. Теперь по ним ведут огонь русские пулеметчики. Нойберг и его приятели бросаются на землю и ползком покидают этот адский берег. Затем они получают возможность подняться из снега и идти уже в полный рост.

Раненные в ноги друзья держат в середине радиста с перевязанной головой. Таким образом, опираясь друг на друга, как лунатики, они метр за метром уходят от реки. Иногда один из них падает в снег, тогда товарищи поднимают его, и их путь по дороге к свободе продолжается. Ганс Тенг говорит своему спасителю:

— Георг! Спокойно. Мы уже близко от немецких форпостов.

В длинных белых комбинезонах сидят в окопах пулеметчики лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Спасенным понадобилось еще более трех часов, чтобы зайти в лежащую вдали от линии фронта деревню Лысянка. Госпиталь расположился в школьном зале, куда доставляют всех прибывающих раненых. Это такие же, как и они, солдаты дивизии «Викинг».

В то время как на противоположном берегу дикой реки Гнилой Тикич разыгрывается страшная трагедия, на корточках в лесу сидят под командованием гауптштурмфюрера СС Леона Дегрелля больше трех тысяч немецких солдат и несколько бельгийских добровольцев бригады «Валлония». Вождь рексистов страдает от лихорадки с высокой температурой. Во время сражения в Ново-Буде его ранило в руку и в бедро. Но тот огонь, который воодушевлял его когда-то на собраниях единомышленников в спортивном дворце Брюсселя, до сих пор заставляет его не терять бодрости духа. Солдаты вермахта и вооруженных сил СС, которых он собрал вокруг себя, являются для него такой же публикой, как в те времена, когда он произносил зажигательные речи.

До вечера 17 февраля он мог играть в шахматы и отвлекать оставшихся в живых от бегства, во время которого они неизбежно попали бы в засаду и присоединились к мертвецам и умирающим. Он снова и снова призывал их к терпению до начала морозной ночи, которая могла принести им спасение. У них уже нет ни куска хлеба. Мучали жажда и голод. Время от времени они клали в рот горсть снега, который еще больше усиливал жажду и голод. С пустым, холодным животом, утомленные и разочарованные солдаты, выходящие из котла, жались друг к другу и ждали темноты как последнего сигнала на пути к свободе.

В 18.00 день из грязно-белого переходит в темно-серый цвет. Постепенно становится темно, и украинский ландшафт лишь краснеет от огня близких пожаров.

Время от времени раздаются крики, стоны и хрип умирающих на равнине. Потом уже не слышно ничего, кроме воя ночного ветра да редких причитаний из кровавой нейтральной полосы. Наконец Дегрелль приказывает начать движение на прорыв. Солдаты медленно продвигаются сквозь чащу и выходят к болоту. Леон Дегрелль хорошо знает дорогу, так как он заранее изучил ее по карте.

Эта дорога — их последний шанс. Теперь его солдаты поворачивают к далекой заиндевевшей равнине. Ночь полна неожиданностей. Немецкие раненые, вражеские разведчики, убегающие от войны из своих сожженных домов мирные крестьяне, спасающиеся от разрывов снарядов и огненного урагана, которые несут в лоскутах одежды своих детей, — все они блуждают в этой ветреной ночи.

Валлонские добровольцы следуют за своим командиром, который целеустремленно идет впереди. Несмотря на ранение и лихорадку, чувствует себя счастливым. Так или иначе, но он приближается к цели. Как хорошо подготовленный к заключительной операции, он испытывает уверенность в себе. Теперь стал хорошо слышен близко шум воды. Что это? Гнилой Тикич? Выход из окружения? Нет, это только маленький приток реки; он почти так же широк, как сам Гнилой Тикич. Полоса льда у берегов этого ручья цвета черного, как чернила. Иногда в вихре потока, в середине его вспыхивает белым огоньком льдина. Гуськом, с льдины на льдину солдаты перебираются через эту последнюю преграду. Но действительно ли она последняя? Им удалось пройти через лес и болото, не встречая при этом ни одного русского, которых они время от времени видели вечером накануне. Ночь была в союзе с ними. Теперь осажденные осторожно продвигались вперед, уходя от опасности встретить врага.

Перед ними появляются три силуэта с оружием в руках. Запросы. Крики. Это немецкое боевое охранение. Выходящие из котла спасены. На несколько часов они погружаются в глубокий сон в крестьянских домах вместе с другими спасенными, замерзшими так же, как и они.

Утром 18 февраля гауптштурмфюрер СС Дегрелль и его спутники прибыли в Лысянку, место дислокации лейбштандарта СС «Адольф Гитлер» на восточном берегу за импровизированным мостом. С рассветом усиливается метель. Она еще больше затрудняет переправу через Гнилой Тикич, протекающий через середину деревни и несущий трупы вместе с льдинами. В конце концов мост рушится, и только переход из узких досок обеспечивал еще переправу отдельных групп прорывающихся войск.

Было спешно принято решение о судьбе переправившихся через реку солдат и офицеров. Оставшиеся в живых, собранные в колонну, должны были по мере прибытия в Лысянку выходить из деревни. Образовались длинные ряды ожидающих марша. Затем они, согнувшись в три погибели от ледяного ветра, выступили в направлении на запад. Перед рассветом им дали отдохнуть несколько часов в крестьянских домах. Они были счастливы, когда получили по буханке хлеба, маргарин и даже колбасу. Теперь они скоро будут совсем свободны. И не будут обречены на голодную и холодную смерть.

По ту сторону реки Гнилой Тикич снова налаживается дисциплина. Вышедшие из окружения получают теплый суп и свежую воду. Затем они должны будут двигаться дальше на юго-запад, проходят мимо настоящего кладбища танков. Немецкие и советские машины схватились здесь в борьбе друг против друга вто время, когда немецкие части, деблокировавшие котел, были остановлены на дороге в Черкассы и сумели удержать лишь узкий коридор. Колонна спасенных солдат и офицеров марширует в юго-западном направлении. Проходит 10 километров, затем 20. Снег прекратился, и выглянуло февральское солнце, засиявшее в походных колоннах. Наконец они дошли до большей деревни. Там происходит переформирование. В котле дивизия «Викинг» понесла большие потери, хотя и не такие, как немцы в Сталинграде.

Главнокомандующий окруженными войсками генерал Штеммерман погиб в самом начале прорыва. Он был убит под Потшапином вместе со своим адъютантом снарядом из противотанковой пушки. Примерно 30 000 солдат и офицеров достигли западного берега реки Гнилой Тикич. Потери было даже сложно подсчитать. Из 54 000 военных, запертых в котле, за время трехнедельных сражений погибло около 10 000. Вначале вермахт и вооруженные силы СС потеряли 40 000 солдат, которые либо погибли от пуль и снарядов, либо утонули, либо попали в плен[20].

Оставшихся в живых солдат и офицеров дивизии «Викинг» отправили в Рисино (Польша) на сборный пункт. Между тем III танковый корпус закрыл коридор на линии фронта. Германские добровольцы, которым удалось спастись, почти все сохранили личное оружие и в некоторых случаях даже рюкзаки. Кроме этого, у них осталась всего лишь рваная форма. Эта плохо вооруженная толпа размещалась теперь во временных лагерях. Она не имеет ни транспортных средств, ни артиллерии, ни танков. Солдаты и офицеры еще никак не могут прийти в себя после перенесенного ужаса. Они буквально падают от усталости.

В первый лагерь попал гауптштурмфюрер СС Дегрелль. Старенький одномоторный связной самолет забирает его. Он вскоре приземляется в Умани. Здесь уже находятся командир бригады «Валлония», командир дивизии «Викинг» группенфюрер Гилле и генерал Лейб, который руководил операциями в Шендеровке.

— Мы ожидаем дальнейших распоряжении в главной квартире командующего, — сказал Гилле вождю рексистов.

В тот же самый день, в полночь, этих троих офицеров примет в деревянном домике, расположенном в чаще лесов Восточной Пруссии, Адольф Гитлер. Его первыми словами стали:

— Вы доставили мне массу хлопот…

Группенфюрер СС Гилле получил Мечи к Рыцарскому кресту с Дубовыми листьями; Дегрелль — Рыцарский крест и впоследствии, в апреле 1944 года, чин штурмбаннфюрера СС. Бельгийские добровольцы бригады «Валлония» вышли из дивизии «Викинг», но она получила пополнение около 4000 человек, вошедших в бригаду, которая позднее действовала в Эстонии и Померании.

Леон Дегрелль отправился в Париж, где он выступил с большой речью во дворце Шали перед тысячью сочувствующих и любопытных. После трехнедельного отпуска на родине бургунды собрались в Шарлеруа, а затем устроили большой парад в Брюсселе. В нем участвовала большая танковая колонна 12-го танкового корпуса СС «Гитлерюгенд». В это время она дислоцировалась в учебных лагерях Бельгии, а затем была переправлена во Францию (Нормандию), где принимала участие в жестоких сражениях во время вторжения союзников 6 июня 1944 года.

Германские добровольцы дивизии «Викинг», за вычетом валлонов, были размещены в польском лагере. После переформировки они снова вступили в действие. Так как в конце февраля 1944 года война велась уже на советско-польской границе, последнем опорном пункте перед границей между Советским Союзом и Германией, отовсюду сюда стекались немецкие войска, занимавшие здесь исходные позиции.

Оставшиеся в живых после дерзкого прорыва из Корсунь-Шевченковского котла собираются в конце февраля 1944 года между Хельмом и Люблином вдали от немецкой линии фронта. Здесь сосредоточилось всего лишь несколько сот солдат и офицеров без транспортных средств и тяжелого оружия. От дивизии «Викинг» осталось еще 800 мотопехотинцев, которые имеют, кроме личного оружия, всего лишь несколько пулеметов и ручные гранаты. Они по-прежнему в рваных мундирах, истощенные после жестоких боев, страданий от голода и холода. Не все еще достаточно ясно осознали, что наконец избежали окружения в Черкассах и их кошмар уже закончился. Германские добровольцы никогда прежде не испытывали таких потрясений, как двухнедельные непрерывные сражения. Они не могут не вспоминать погибших товарищей, которые остались в эти ужасные дни на заснеженных полях Украины.

Теперь их наконец стали приводить в порядок. Снабдили продовольствием, выдали новую форму и вооружили. Пиратские бороды были сбриты, и они уже маршируют на плацу и поют солдатские песни в своем новом лагере. Командир предоставляет вырвавшимся из ада еще и отпуск с выездом на родину. Иностранные добровольцы отправляются в него в первую очередь. Валлоны уже вышли из подчинения дивизии «Викинг», и ее пополняет III (германский) танковый корпус СС, выведенный из Эстонии. Вскоре в нее прибывают датчане, норвежцы, голландцы и фламандцы, несколько недель пробывшие на родине. Эти солдаты, которым радио Лондона еще недавно гарантировало плен или смерть, вновь появились в дивизии как привидения. С приезда первых добровольцев в конце 1940 года атмосфера здесь заметно изменилась. После того как они больше чем два года провели на Восточном фронте, у себя дома они увидели безразличные и даже враждебные лица. Многие из земляков постарались вообще их не заметить. Как только за последние месяцы положение Германии на Русском фронте значительно ухудшилось, германские добровольцы стали испытывать враждебное отношение к себе. Они увидели другое лицо суровой войны. Граждан оккупированных стран брали в заложники, высылали, расстреливали. То, что было так просто на фронтах в бескрайней степи на виду у врага, кажется здесь противоречивым и жестоким. К добровольцам по-теплому относились только их родные и приятели. Поэтому и были так молчаливы и задумчивы возвратившиеся домой солдаты.

Немцы из танковой дивизии «Викинг» также смогли провести несколько дней в семье. Из писем они знали, что дома дела обстояли совсем плохо. Воздушные налеты пробуждали горькие чувства. Многим солдатам сообщили, что их дома лежат в руинах. И все же они весело садились на заснеженном польском вокзале в поезд, который вез их домой.

В конце февраля 1944 года первый поезд с немецкими отпускниками прибывает в Силезию. На платформе немецкого вокзала, где остановился поезд, к солдатам дивизии «Викинг» подходят полевые жандармы. Офицер сообщает:

— Все отпускники вооруженных сил СС должны вернуться в Люблин, в Польшу.

— Что случилось? — спрашивают солдаты сердитыми голосами.

Офицер пожимает плечами и только повторяет:

— Таков приказ командования. Больше я ничего не знаю.

Советская армия продолжила наступление и угрожала теперь как центральной части Восточного фронта, так и Украине. Танковая дивизия «Викинг» должна была занять подготовленный плацдарм и быть готовой без колебаний прорвать оборону русских, несмотря на контрудары вражеских танковых армий.

Командование германскими добровольцами отзывает всех отпускников, получив, таким образом, новые подкрепления. Тем не менее не хватает не только людей, но и необходимой боевой техники.

— Мы только называемся танковой дивизией, — говорит ее командир Гилле своему начальнику штаба штурмбаннфюреру Манфреду Шёнефельдеру, который знает лучше других, в какую трагическую ситуацию попала 5-я дивизия вооруженных сил СС. Единственное оружие, которое она вынесла из котла в Черкассах, — это Меч, который ее командир получил в награду к Дубовым листьям его Рыцарского креста.

Обещанные подкрепления получил лишь III батальон мотопехоты полка «Германия», который снабдили бронетранспортерами. II батальон должен был быть подкреплен танковой бригадой с ее «пантерами». Но он находился еще в Германии и Франции на укомплектовании. Вооружение дивизии находилось в критическом состоянии.

— Как идут дела с поставками оружия? — спрашивает Гилле.

— Плохо, обергруппенфюрер. Мы располагаем тремястами пятьюдесятью винтовками, пятьюдесятью автоматами и несколькими пулеметами. Тяжелое оружие еще не доставили. Наши солдаты не получили новой зимней одежды».

Герберт-Отто Гилле приказывает начальнику штаба, который лучше всего знает, в каком состоянии находится вооружение дивизии, чтобы он предъявил свои требования отделам снабжения. Командира дивизии «Викинг» поразил телефонный разговор, который состоялся у него 12 марта. У аппарата находился один из командиров войск СС Германн Фёгелейн, когда-то основавший кавалерийский корпус СС «Флориан Гейер»[21], в настоящее время начальник связи вооруженных сил СС и квартирмейстер. Фёгелейн был мужественным солдатом, но также и очень честолюбивым. Он сделал быструю карьеру благодаря своему браку с сестрой Евы Браун. Блестящий кавалерист, преданный светским традициям, он зачастую разговаривал заносчивым тоном со своими бывшими товарищами-фронтовиками. Его совсем не огорчили сообщения о тяжелом положении дивизии Гилле. Штабной сотрудник в глубоком тылу, Фёгелейн знает только одну фразу: «Таков приказ фюрера».

Затем он быстро добавляет:

— Танковая дивизия «Викинг» образует боевую группу из 4000 солдат и будет усилена соединением из Ковеля, которому угрожает острие советской атаки.

— Ну, и что это значит? — бушует Гилле. — У меня нет никаких 4000 солдат. После Черкассов большая часть дивизии осталась в котле. У меня нет даже винтовок для каждого солдата.

Его собеседник не слушает никаких возражений и снова повторяет одну и ту же фразу в приказном тоне:

— Приказ фюрера.

Но его грубость не производит впечатления на Гилле. Он прерывает Фёгелейна:

— Я не верю в это, Фёгелейн! Скажите, кто непосредственно отдал такой приказ. Видимо, он не осведомлен о сложившейся ситуации.

— Едва ли это так, Гилле!

— Никто не хочет брать на себя ответственность, — возмущается командир дивизии «Викинг». — Соедините меня с фюрером!

— Я не имею права его беспокоить.

— А я настаиваю на этом.

— Бесполезно.

Беседа приобретает жесткие формы. Обергруппенфюрер Гилле отказывается говорить с кем-либо, кроме фюрера. Он подчинится приказу, если действительно его отдаст сам Адольф Гитлер. Вспоминая, как он был принят после выхода из ада Черкассов Гитлером, он надеется на то доверие, которое фюрер оказал германским добровольцам. Не может быть, что глава империи намеренно собирается пожертвовать им и очернить в глазах земляков, которые станут считать его предателем, так как поклялись служить ему «верой и правдой».

В конце концов группенфюрер СС Фёгелейн находит решение, чтобы обойти трудности, и говорит:

— Я постараюсь обеспечить вашу боевую группу необходимым оружием. Однако она должна как можно скорее выступить на передовые позиции.

— Согласен, если получу вооружение, — ответил Гилле.

— Я лично позабочусь об этом.

По окончании разговора офицер связи вооруженных сил СС информирует Гилле в штаб-квартире командующего:

— Если ваша дивизия и не успеет получить всего необходимого оружия, вы все равно должны прибыть в Ковель в самое короткое время. Туда я и постараюсь направить вам все, чего вам будет не хватать.

Командир дивизии «Викинг» обещает, что сделает все возможное, и сразу начинает подготовку к маршу.

В течение трех дней создаются подразделения из рядовых мотопехоты, артиллеристов, истребителей танков и саперов, а также вышедших из окружения пехотных полков «Германия» и «Вестланд». Дивизию погружают в железнодорожные вагоны, и она направляется в Ковель по-прежнему без необходимого вооружения и транспортных средств.

Ковель находится под постоянной угрозой каждодневных атак из припятских болот, где регулярные части Советской армии соединились с группами партизан. Последние всегда представляли серьезную угрозу немецким войскам в этом пограничном районе бывшей Восточной Польши, который с лета 1939 года попал под власть Советов. Из года в год враг становился там все сильнее.

Обергруппенфюрер СС Гилле говорит своему начальнику штаба:

— Шёнефельдер, в Ковеле сразу же готовьте для нас квартиры. Свяжитесь с пехотой, на усиление которой мы направлены. Я хочу знать, что там ожидает нас, прежде чем отправляюсь в штаб-квартиру командования. Постараюсь найти там какое-нибудь реально ответственное лицо…

Четыре тысячи солдат, наконец, появляются в Ковеле, который постоянно атакуют партизаны.

Гилле узнает, какие части ему предстоит принять. Большинство из солдат вооруженных сил СС — это рекруты 17-го кавалерийского полка дивизии «Флориан Гейер», которые прибыли в него почти исключительно из Баната в Румынии, Венгрии или Сербии. Все они добровольцы немецкого происхождения. Кроме того, Гилле придан батальон пехотинцев из полицейского управления СС, которые вряд ли имели какое-либо военное образование. Такими были солдаты в Ковеле. Это еще и отовсюду призванные на службу в войсках оставшиеся на гражданке военнообязанные. Среди них служащие территориальных центров снабжения, совсем молодые люди и ветераны Первой мировой войны. Далее дивизия получила батальон саперов, артиллерийскую батарею с шестью орудиями и 8,8-см зенитное орудие, которое могло бы послужить для противотанковой обороны.

— И это все? — спрашивает Гилле.

— Есть еще дезинфекционная рота и охранники из вермахта, а также 300 железнодорожников в синей форменной одежде.

После короткой паузы начальник штаба танковой дивизии «Викинг» добавляет:

— К нашему несчастью, еще заболел обергруппенфюрер Бах-Зелевски, комендант города Ковеля.

Обергруппенфюрер СС Гилле смотрит на своего начальника штаба и говорит в раздумье:

— Бах-Зелевски должен срочно поправить свое здоровье и принять командование здесь в городе.

Гилле не хочет даже принять во внимание, что в данный момент он должен подчиняться коменданту города.

После того как Герберт-Отто Гилле ознакомился с трудностями, которые ожидали его дивизию, он срочно вылетает в штаб-квартиру командующего.

Едущие в Ковель поезда с рекрутами полков «Вестланд» и «Германия» должны проследовать через занятые советскими и польскими партизанами области. Германские добровольцы в вагонах и на платформах в спешном порядке приводят в боевую готовность ручное стрелковое оружие и пулеметы.

Транспортировкой командует штурмбаннфюрер СС Йохим Рихтер, 48-летний артиллерийский офицер из Магдебурга. Как командир артиллерийского полка дивизии «Викинг», он стал наследником Гилле. В котле Черкассов он вынужден был бросить все свои орудия и теперь воюет как пехотинец.

По железнодорожным путям ведется постоянный огонь партизанских соединений русских. Наконец поезд выходит из наиболее опасной зоны. Но здесь рельсы взорваны. Поезд обстреливается со всех направлений. Кто это? Партизаны или регулярные части? В шуме разрывающихся снарядов и автоматных очередей не остается времени на размышления. Командир боевой группы СС Рихтер сразу прыгает из поезда на рельсы и организует контратаку. Смогут ли они добраться до Ковеля?

В городе, который фактически осажден, появляется наконец его комендант. После возвращения из штаб-квартиры командующего и перелета на маленьком самолете обергруппенфюрер Гилле и его начальник штаба сразу же отправляются в польский город Люблин. Оттуда оба командира СС во второй половине дня 16 марта на этом же безоружном самолете-разведчике перелетели через польскую территорию. Сразу же за Хельмом Манфред Шёнефельдер, выглянув из самолета, взял командира за рукав:

— Смотрите, обергруппенфюрер, это должен быть наш поезд.

Гилле наклоняется над бортом самолета. Оживленным взглядом спрятанных за очками глаз он замечает длинную цепь платформ и вагонов, которую время от времени скрывают облака пара, поднимающиеся за локомотивом.

— Скажите пилоту, чтобы он как можно ниже пролетел над нашими юношами.

Пилот самолетика снижается, потом медленно разворачивается и пролетает над поездом. Затем он снова поднимает машину и следует далее на восток в направлении Ковеля. Над городом они попадают под обстрел русского зенитного орудия, не дающего совершить посадку. В конце концов самолет приземляется, и оба офицера вооруженных сил СС направляются к коменданту Ковеля. Его нет на месте, и их принимает подполковник Раймпель.

— Я — начальник штаба и представляю заболевшего обергруппенфюрера Бах-Зелевски.

— Мы могли бы его привезти на нашем худосочном самолете, — предложил Гилле с напускной вежливостью.

— Понимаю, обергруппенфюрер. Однако, пожалуйста, разрешите мне заменить коменданта. Я готов поступить в ваше распоряжение. Тем более что я знаю эту область очень хорошо и, конечно, мог бы быть вам полезен.

Гилле соглашается. Шёнефельдер, который прибыл в город раньше его и пробыл там уже три дня, докладывает, что настроение солдат в связи с тревожным военным положением за эти немногие дни значительно ухудшилось.

— На востоке Ковель, — сообщает Раймпель, — подвергается мощному давлению противника, который продолжает свое наступление. Линия обороны повсюду находится под угрозой, и мы постепенно сдаем занятую территорию. Скоро наши солдаты будут вынуждены отступить до пригородов.

— Какова моральная стойкость солдат? — спрашивает Гилле.

— Они, без сомнения, смело идут в бой. Но у многих нет достаточной военной подготовки. Не хватает младших командиров, тяжелого вооружения и противотанковых пушек.

— А как обстоят дела с фаустпатронами? — задает следующий вопрос командир дивизии «Викинг».

— Мы учим солдат, как ими пользоваться. К сожалению, основная масса у нас очень молодых, не закаленных в боях, неопытных солдат или же стариков. — С некоторым облегчением оберлейтенант Раймпель добавляет: — Нас радует, что мы получаем теперь поддержку такой танковой дивизии, как «Викинг».

— Танковая дивизия? — вспылил Гилле. — Сюда направляется примерно 4000 плохо вооруженных пехотинцев без единого танка!

— Это невероятно!

— Можете не сомневаться. Скоро увидите.

Шёнефельдер добавляет:

— Наши солдаты направляются сюда по железной дороге, чтобы эффективно поддержать ваши обороняющиеся войска.

— Там, где нас не атакуют регулярные части и партизаны, дела еще идут, — бормочет Раймпель.

— Конечно, — иронизирует Гилле. — Но теперь Ковель может быть окружен. Сколько частей противостоят нам?

— Минимум четыре советские дивизии, истребительные батальоны. Хорошо обученные и снабженные солдаты. Держатся стойко, особенно при поддержке танков.

— Тогда мы можем только надеяться, что скоро прибудут полки «Вестланд» и «Германия».

Оберлейтенант Раймпель замечает:

— Я обсудил с Шёнефельдером проблему размещения ваших солдат. Здесь не возникнет никаких трудностей.

— Благодарю вас, — ответил Гилле. — Теперь я поеду на вокзал, чтобы встретить наших солдат, которые, конечно же, скоро прибудут. Я пролетал над составом, в котором они едут.

На ковельском вокзале оба офицера ждут напрасно. Они спрашивают дежурного по станции:

— Есть ли какие-нибудь сведения о нашем поезде?

— Никаких, обергруппенфюрер. Он должен быть здесь уже давно.

— Конечно, но где же он?

Ожидание действует на нервы. Внезапно начальнику станции кричит железнодорожник:

— Начальника штаба дивизии «Викинг» просят к телефону!

Манфред Шёнефельдер бежит к аппарату.

— Здесь Дорр, — слышит он.

— Ну, где же вы там?

— Мы атакованы русскими и вынуждены были остановиться. Полк «Германия» ремонтирует железнодорожную колею на Ковель. Это далеко не легкое дело.

Начальнику штаба удалось связаться с эшелоном с вокзала. Советы, очевидно, упустили возможность обрезать телефонные провода у железнодорожного полотна. Обергруппенфюрер СС Гилле подходит к аппарату.

— Как дела, Дорр?

— Все плохо, обергруппенфюрер. У нас пока нет тяжелого вооружения и ни одного танка. Мои гренадеры располагают только личным оружием и лишь с ним вынуждены обороняться.

— Что вы знаете о полке «Вестланд»?

— Полк находится в таком же положении, что и мы. Оберштурмфюрер Марсель также пытается восстановить путь. Русские, видимо, получают подкрепление.

Таким образом, Ковель оказывается в окружении, прежде чем оба полка прибыли в распоряжение командиров дивизии «Викинг». В конце дня кольцо окончательно замыкается. Ни поезд, ни солдаты, едущие на нем, уже не в состоянии прийти на помощь. Осажденные оказываются в котле шириной от двух до трех километров, который русские беспрерывно атакуют. Битва на польско-советской границе начинается при самых плохих условиях для немецких частей.

Обергруппенфюрер Гилле принимает командование. По обе стороны от него стоят оберлейтенант Раймпель и штурмбаннфюрер Шёнефельдер. Единственные способные на борьбу солдаты, на которых он действительно может полагаться, части кавалерийской дивизии СС «Флориан Гейер». Эти фольксдойче теперь снова оказываются в доверии у Германии. Обергруппенфюрер Гилле хорошо известен всем, о Гилле ходят легенды с тех пор, как он вывел германских добровольцев из котла под Черкассами. Осажденные в Ковеле вздохнули свободно, считая, что теперь они находятся под надежной защитой.

— Завтра с утра надо начать контратаку, — приказывает Гилле, беседуя с Дорром. — Скоро вы получите подкрепление — «пантеры» из III танкового батальона «Германия».

— Мы очень нуждаемся в них, обергруппенфюрер. Без танков мы бессильны.

— Вы получите их, Дорр.

На следующий день Герберт-Отто Гилле рано утром обходит все опорные пункты котла. В осажденном городе скопилась масса раненых, около двух тысяч. Их невозможно было вывезти из Ковеля, который лежит среди болот, из-за быстрого продвижения советских войск. Две тысячи солдат и офицеров заперты быстро продвинувшимися Советами, в Ковеле, который лежит к тому же в болотистой местности.

Спасать раненых от воздушных налетов было практически невозможно, так как в наличии имелось только несколько подвалов, в которых размещался медицинский персонал. Сотни солдат ждут помощи, Это главная забота командования, тем более что врачей и, главным образом, хирургов не хватает. Раненым грозит ампутация из-за гангрены. Многим из них крайне необходима срочная операция. Имеющиеся врачи перегружены и работают, не отрываясь, день и ночь.

— Мы нуждаемся в медикаментах, — говорит главный врач обергруппенфюреру Гилле, — иначе погибнут не только десятки, но и сотни солдат.

Для осажденных остается одна надежда — снабжение с воздуха. Вопреки мощной советской противовоздушной обороне воздушный мост был просто необходим. При отсутствии аэродрома никакие самолеты не могли приземлиться. Таким образом, самые необходимые медикаменты могли доставлять только грузовые планеры. Один из них благополучно садится. Санитары сразу же выгружают ценные ящики. Не меньше, чем в медикаментах, армия нуждается в продовольствии, боеприпасах и оружии. Командир танковой дивизии «Викинг» требует от высшего командования, чтобы авиация сбрасывала необходимое довольствие на парашютах. Больше 1300 парашютов опускаются в котле. Снабжение с воздуха осуществляется Третьим транспортным авиационным полком на широко известных самолетах «Юнкере 52». Но и советская противовоздушная оборона действует очень активно. Снабжать окруженных становится все труднее и рискованнее[22].

Город Ковель построен среди болотистой местности, которая препятствует действиям советских танков, да и пехоты, с трудом прокладывающей себе дорогу среди грязи и снежной слякоти под огнем немецкого оружия. Командир дивизии «Викинг» использовал короткое время затишья, чтобы сформировать боевое подразделение в окруженном городе и подготовить его к боям. Инструкторы обучали солдат, как обращаться с магнитными минами и фаустпатронами, которые легко пробивают броню стальных чудовищ.

Днем и ночью саперы создают сеть проволочных заграждений и минируют окружающие поля. На подъездных дорогах ставят бетонные заграждения против танков. Автоматическим оружием снабжают войска, находящиеся в предполье. Котлованы ликвидируют и сооружают бункеры. Все это делается в лихорадочной поспешности, и даже железнодорожники с лопатами и мотыгами помогают в строительстве полевых оборонительных сооружений. Погода ужасная. Холод и снег охватили всю территорию. Под сильными ледяными порывами ветра солдаты делают свою работу. Солдаты вооруженных сил СС и вермахта объединены в маршевые роты, которые заняли позиции всего лишь в нескольких сотнях метров от подвала, в котором обергруппенфюрер Гилле разместил свой командный пункт. Однако больше времени он проводит не за столом, а на улицах города или же среди солдат на передовой. С ним всегда его дубинка, которую он носит с собой еще с Черкассов. Гилле появляется на позициях неожиданно и постоянно повторяет солдатам и офицерам:

— Мы должны выстоять. Скоро наши товарищи освободят нас.

Гренадеры полков «Вестланд» и «Германия» заняли позиции в нескольких километрах к западу от города. Их не должен накрыть заградительный огонь русских батарей. Это, конечно, ослабляет положение частей в Ковеле, но оберштурмбаннфюрер Марсель и штурмбаннфюрер Дорн хотят сберечь жизнь своих солдат в этих безысходных сражениях. До тех пор пока у них нет артиллерийской и танковой поддержки, артподготовка русских не должна ударить по ним, хотя, конечно, достанется Ковелю. После того как железнодорожные вагоны были сброшены с полотна атакой партизан, немцы, голландцы, скандинавы и балтийцы зарылись в землю рядом на свободной от врага территории. Холод доставляет им дополнительные сложности, окопы и котлованы заполняет ледяная вода, которую они вычерпывают старыми консервными банками. Не поступает никакого продовольствия, растет число раненых. А Советы постоянно получают подкрепление. Уже хорошо то, что немцы еще господствуют в некоторой степени в воздушном пространстве.

Авиация 55-й эскадрильи поддерживает мотопехотинцев полков «Германия» и «Вестланд».

Тот факт, что рядом с ними находится командир дивизии «Викинг», морально поддерживает их. Теперь они ожидают приказа атаковать противника, чтобы прорвать советскую линию окружения и освободить осажденных. В глубоком тылу очень активно действуют партизаны, которые препятствуют продвижению железнодорожных составов. Рельсы от Хельма и Брест-Литовска в основном разрушены. Сразу же за мостом через Буг начинается вражеская территория.

18 марта 1944 года, через два дня после того как обергруппенфюрер Гилле прибыл в Ковель, штандартенфюрер Рихтер, командир боевой группы дивизии «Викинг», получает его приказ идти к Хельму, там закрепиться и оттуда попробовать начать атаку в ковельском направлении.

Штандартенфюрер со своей группой подходит к Хельму, где ему следует получить подкрепление. Согласно приказу, ему должны быть приданы пехотинцы, артиллеристы и саперы III батальона полка «Германия», которые спешно прибывают поездом. Во главе этого соединения тридцатилетний штурмбаннфюрер Франц Хаке, уроженец Маннхайма, уже давно прибывший в дивизию. В составе его подразделения находятся полностью экипированные бронетранспортеры. Они перевозились на открытых платформах и могут сразу разгрузиться и вступить в бой.

«Немедленно двигайтесь от Дорохуска и удерживайте совместно со 131-м дивизионом егерей вермахта мост через Буг».

В то время как разгружаются бронетранспортеры батальона Хаке, другие подразделения боевой группы Рихтера получают наконец дополнительное огнестрельное оружие, пулеметы и боеприпасы. Германским добровольцам надо было бы еще доставить теплую одежду. Им это пока еще необходимо, так как в конце зимы было очень холодно.

Штандартенфюрер Рихтер, несмотря на полученное вооружение, все же остается недоволен, так как полностью отсутствует артиллерия. Старый артиллерист должен сражаться без единственной пушки! Кроме того, у него нет грузовиков, радиостанций, автомобилей скорой технической помощи для ремонтных работ и походных кухонь. При отсутствии транспортных средств он вынужден перевозить все грузы по железной дороге. Поэтому в первую очередь необходимо ремонтировать железнодорожные пути. Железнодорожники берутся за работу под охраной пехоты, которая отражает нападения партизан. Они становятся все более дерзкими после первых успешных нападений на немецкие войска в болотах Припяти и на город Ковель.

Рельсовый путь постепенно восстанавливают в восточном направлении. Скоро он достигает Мациева. Здесь выгружаются горно-стрелковые подразделения вермахта под командованием генерала Вебера. Танки штурмбаннфюрера Хаке своевременно присоединяются к ним. Утром 21 марта 1944 года войска приступают к деблокированию Ковеля. Операция начинается у Буга. Штандартенфюрер Рихтер переносит свой командный пункт в Люблинец. Он получил значительное подкрепление артиллерийскими орудиями и танками дивизии «Викинг», которые станут поддерживать атаку пехотинцев.

Тем временем саперы обезвреживают мины. Больше чем 20 мин на километр обнаружено вдоль железной дороги. И саперы не в состоянии предотвратить случайные взрывы, каждый из которых кончается извлечением мертвых и раненых из-под обломков. Железнодорожники и русские подсобные рабочие восстанавливают пути. Несмотря на частые нападения советских бомбардировщиков, егеря вермахта и германские добровольцы вооруженных сил СС добираются до Мациева. Здесь железнодорожная линия на восток заканчивается. Далее следует марш по заболоченной территории. Танки с трудом продвигаются вперед, грузовики же вообще не могут ехать по болоту.

Пехотинцы венгерского дивизиона направлены в глубокий тыл фронта для борьбы с партизанами. Они должны охранять железнодорожные пути. Однако в течение ночи только что восстановленные пути на Скиби взрывают вновь. В темноте, пробираясь через снежные сугробы, железнодорожники и строительные рабочие должны по-новому укладывать железнодорожные пути, оттащенные в сторону партизанами. Гренадеры защищают рельсовый путь. Они сразу же спускают курок при самом незначительном подозрительном шуме.

Транспортировка по железной дороге заканчивается в Любомле. Подкрепления должны идти маршем до деревни Мациев, откуда будет стартовать атака для освобождения Ковеля. 21 марта советские бомбардировщики неоднократно атакуют вокзал в Любомле. Из горящих вдвинутых друг в друга вагонов раздаются крики. Высокие столбы дыма помогают ориентироваться вражеским летчикам. Здания и склады рушатся. Дежурный по станции Вольфарт снова и снова проходит вдоль платформ и успокаивает солдат и рабочих.

— Спокойствие, господа, спокойствие!

В то время как рабочие приводят в исправность железнодорожные пути, гренадеры идут пешком к деревням, которые они должны занять. Под командованием штурмбаннфюрера Ганса Дорра пехотинцы 1-го батальона полка «Германия» защищают позиции вокруг Мациева. Оберштурмбаннфюрер полковник СС Марсель атакует тем временем с полком «Вестланд» деревню Дорохуск.

Все ждут предстоящего подкрепления, в первую очередь егерей 3-го батальона полка «Германия» под командованием штурмбаннфюрера СС Франца Хаке.

131-й егерский дивизион вермахта продолжил свое продвижение. Ему удалось прорвать оборону русских и занять Тупалы.

Наступление соединений генерала Вебера продолжалось.

Погода становится все хуже. Мотопехотинцы полков «Вестланд» и «Германия» с трудом пробираются через снежные сугробы. Сгибаясь под грузами боеприпасов и оружия, идут они навстречу ледяному ветру и снежным шквалам. Ганс Дорр держит в руках винтовку и идет вместе с солдатами так же, как он шел в Корсуни и Шендеровке в арьергарде.

На вокзале в Мациеве скапливаются поезда. Для локомотивов нет воды, и они не могут двигаться дальше, хотя рельсовый путь уже очищен после жестоких сражений.

— Продолжать марш пешком, — командует штурмбаннфюрер Рихтер. В авангарде он поставил артиллерию дивизии, которая должна была прикрывать войска от Буга до Любомля.

Снег идет все сильнее. Рядовые полка «Вестланд» продвигаются с трудом. С ними вместе артиллеристы зенитного орудия. После Черкасс у них уже нет больше артиллерии, и большинство канониров пополняют ряды пехотинцев. Добровольцы полка «Вестланд» под командованием оберштурмбаннфюрера Марселя 23 марта входят в Мациев и обеспечивают сохранность железнодорожных путей до Тупалы. На следующий день 2-й батальон передают под командование штурмбаннфюрера СС Вальтера Шмидта. Он занимает позиции у Милановичей.

Здесь германские добровольцы попадают под адский огонь.

— Приготовиться к отражению атаки! — кричат унтер-офицеры.

Русским быстро отвечают немецкие пулеметы. У них хорошо обустроенные и укрепленные позиции. Вальтер Шмидт все же с воодушевлением атакует их. Без артиллерии это совсем нелегко. Немцы, голландцы и фламандцы наносят удар, утопая в снежных сугробах. Солдаты в своей тяжелой зимней одежде делают несколько шагов, а потом бросаются в снег, ведут огонь, затем поднимаются и атакуют дальше. Пулеметы, скрытые за ними в окопчиках, дают короткие, но целенаправленные очереди.

Штурмбаннфюрер СС Шмидт достигает первых домов в южной части деревни Милановичи. Он получает короткий приказ продолжать наступление. Второй пехотный полк дивизии «Викинг» также широко используется. Полк «Германия» занимает высоты в трех километрах севернее Руды.

Штурмбаннфюрер Гакк ведет своих солдат в атаку. Его соединение поднимается на склоны, но не останавливается там. С быстротой молнии солдаты овладевают деревнями Новые и Старые Кошары. Кунде, их командир, оказался запертым в кольце Ковеля, и они, желая его выручить, яростно дерутся, преодолевая любое сопротивление. 25 марта войска, деблокирующие Ковель, неожиданно замечают солдат в стальных шлемах.

— Немцы!

Это боевое охранение осажденных в Ковеле. Они относятся к немецкому батальону снабжения и к венгерскому подразделению. Снабженцы буквально падают от радости к солдатам дивизии СС на руки. Но вслед за ними котел вновь замыкается, и освободители не могут продвинуться дальше. А осажденным, вышедшим из котла, придется прорываться через кольцо вокруг Ковеля еще раз.

Итак, авангард германских добровольцев и венгры должны продолжать борьбу. Их направляют к мосту у Дорохуска.

— Вы должны освободить моих артиллеристов, — говорит штандартенфюрер СС Рихтер вышедшим из Ковеля солдатам.

Пехотинцы полка «Германия», удерживающие свои старые позиции, придаются 131-му егерскому батальону вермахта. Генерал Вебер, обрадованный полученному в Мациеве подкреплению, теперь может продолжить наступление. Однако оно осуществляется с трудом. Немцы должны пройти затопленную равнину. Никакое транспортное средство здесь не пройдет. Даже солдаты вынуждены время от времени идти по пояс в ледяной воде. Редко встречающиеся им сухие улицы насквозь простреливаются противником, и только несколько танков смогли там пройти. И снова пехотинцы воюют без поддержки артиллерии. Снежная пурга придает всей местности странную картину. На расстоянии уже невозможно отличить холмы от равнины. Усиленное сопротивление русских, болота и грязь препятствуют успешному наступлению, которое угрожает захлебнуться, несмотря на крики о помощи из Ковеля и вопреки решимости генерала Вебера.

26 марта 131-й егерский батальон вермахта только теряет время из-за упорного сопротивления Советов, выматывающего все их силы. Русские крепко держат в руках деревню Черкассы. Вопреки всем усилиям посланных на помощь батальону пехотинцев Дорра наступление останавливается.

Позиции одной и другой стороны остаются почти неподвижными. Все имеющиеся в распоряжении резервы исчерпаны. Артиллеристы зенитного орудия идут на помощь егерям 131-го батальона. Впрочем, и они из-за мощного сопротивления врага терпят тяжелые убытки перед Масловичами.

Солдаты вооруженных сил СС вынуждены зарыться в землю, чтобы отразить атаку противника. Оберштурмбаннфюрер Марсель со своими пехотинцами полка «Вестланд» был отправлен на подкрепление в регион Видуты.

27 марта весь день продолжаются атаки советских войск, которые хотят предотвратить любой ценой деблокирование Ковеля. Однако немецкое руководство решило продолжать операцию по освобождению города. Новая атака назначена на 28 марта. Главный удар 131 — го егерского батальона должен быть направлен на Люблинец, юго-западнее Ковеля.

— Нам нужно от одного до двух дней, чтобы успешно провести эту операцию, — утверждает генерал Вебер.

— Она должна удаться, — утверждают в штабе полка XXXII армейского корпуса, который руководит наступлением в центре группы армий. Германские добровольцы полков «Вестланд» и «Германия» получают приказ к атаке. В сумерках 27 марта начинается сильная метель. Термометр падает. Но следующий день должен решить все.

Немецкое контрнаступление в Польше по обе стороны от Припяти продолжается. Но несколько занятых территорий еще не дают возможности деблокировать Ковель.

Между двумя налетами вражеских бомбардировщиков немецкие самолеты сбрасывают в осажденный город продукты и боеприпасы. Гилле по-прежнему постоянно дает о себе знать, заявляя:

«Ковель держится».

Кавалерия СС, ландштурм вермахта, саперы, полиция и железнодорожники, которые были вооружены только частично, не пытались переходить в наступление. Они защищали восточные пригороды Ковеля, зная, что в их стойкости нуждаются деблокировавшие город войска. По Ковелю велся постоянный артиллерийский огонь, в том числе из установок «катюш». Положение становится все труднее и вызывает разочарование как у командования, так и у солдат. Командир танковой бригады дивизии «Викинг» совершенно спокойно спрашивает, когда они начнут атаковать. На это командование отвечает:

— Потерпите, пока все наши танки выйдут из боев.

Предназначенные для освобождения Ковеля танки находились еще в пути. Это машины, которые входят в танковую дивизию «Викинг».

Танковая дивизия германских добровольцев была создана в начале 1944 года в лагере Мелиле-Камп во Франции. Оберштурмбаннфюрер СС Мюлленкампф по приказу штурмбаннфюрера СС Петча получает для 2-го полка 76 танков типа «пантера». Они вооружены 7,5-см орудиями с длиной ствола более пяти метров. Генерал Гудериан в начале марта лично инспектировал учебный лагерь. Создатель немецких танковых армий, обычно скупой на похвалы, весьма похвально отозвался о подготовке танкистов и эффективности «пантер».

«Я знаю, что мотор в 600 л.с. еще слабоват, но его создатели успешно работают над 900-сильным мотором. Вот тогда все вообще будет отлично».

Сообщение о советском наступлении в центральной части Восточного фронта обеспокоило танковые подразделения в Мели.

— Самое плохое в том, — говорит Мюлленкампф, — что наш командир остался в осажденном городе.

— Обергруппенфюрер Гилле?

— Да. Он остался в Ковеле, приземлившись там на учебном самолете. Его товарищи из полков «Германия» и «Вестланд» до сих пор не могут продвинуться вперед, чтобы разорвать кольцо и освободить Гилле.

— Когда нас направят туда? Учеба танкистов закончена, оберштурмбаннфюрер.

День выступления из учебного лагеря во Франции был назначен вскоре после этого разговора. 26 марта четыре танковых полка, в составе которых были «пантеры», 5-й полк под командованием оберштурмфюрера Йёссена, 6-й — под командованием гауптштурмфюрера Рейхера, 7-й — под командованием оберштурмфюрера Шнейдера и 8-й — под командованием оберштурмфюрера Николаску-Лейка погрузились на платформы.

Поезд направился в Вену, затем в Прессбург и далее на Хельм, где танки встречает оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф, который со своим штабом готовит атаку. Первый приказ он отдает унтерштурмфюреру Ренцу. Он знает Мюлленкампфа еще с похода на Балканы в 1941 году и вместе с ним был в начале восточного похода в разведроте дивизии «Дас Рейх», где служил незадолго до боев под Москвой.

— Ваш второй танковый полк двинется в авангарде, — разъяснил ему Мюлленкампф. — Осведомитесь о состоянии войск, наступающих на Ковель, и держите связь с 131 — м егерским батальоном вермахта.

Оперативная сводка не внушает оптимизма. Атакующие не имеют ни одного танка, наступление остановилось, и освобождение Ковеля осталось под большим вопросом.

— Какой батальон вашего полка прибудет в первую очередь? — спрашивает Мюлленкампф штурмбаннфюрера Петча.

— Восьмой.

Это 16 «пантер» под командованием оберштурмфюрера Николаску-Лейка. Он сам из Боцена в Южном Тироле, который итальянцы переименовали после 1918 года в Больцано, и принадлежит к южному немецкому меньшинству за границей. Это молодой, стройный и элегантный смельчак, который закалился на войне и уже в сражениях на Кавказе показал себя настоящим гусаром.

27 марта эшелон прибывает на вокзал Мациев. Танки разгружаются и сразу же выстраиваются в походную колонну. Николаску-Лейк впервые сталкивается с болотистой дорогой, на которой его тяжелые «пантеры» оставляют глубокие колеи.

По прибытии на исходные позиции молодой оберштурмфюрер получает приказ.

— Завтра, 28 марта, начинается новая операция, — объясняют ему Мюлленкампф и Петч. — Вы приступаете к делу 29 марта, послезавтра. Механики и оружейники должны работать день и ночь.

— Мы будем готовы, оберштурмбаннфюрер.

Через день немецкие орудия вновь заговорили. В ходе операции деревня Тарговичи была разрушена. Атака на Ковель через Черкассы и Мошны предусмотрена в 11.00. Ее возглавляет горно-стрелковый батальон вермахта при поддержке «пантер» 8-й бригады танковой дивизии «Викинг».

Оберштурмфюрер Николаску-Лейк со своими 16 танками опоздал вопреки всем предпринятым усилиям на час, пока не достиг деревни Старые Кошары.

Командир 8-го полка быстро ориентируется. Справа от него батальон Хаке полка «Германия» имеет помимо бронетранспортеров примерно десять артиллерийских орудий. Слева — егерская бригада, батальон Больма, у которых примерно десяток штурмовых орудий. Николаску-Лейк наверстывает опоздание. Он разрешает тридцати горным стрелкам подняться на броню его «пантер» в качестве пехоты сопровождения. Это добровольцы, которые знают, что они должны прорвать окружение у Ковеля, и представляют себе всю рискованность этой операции.

— Вперед! — командует южнотирольский командир 3-го танкового полка. Танкисты заводят моторы. Разбрызгивая фонтаны грязи и снега, танки мчатся вперед.

Как только русские заметили немецкие танки, они сразу же отреагировали. Танки оберштурмфюрера Николаску-Лейка попадают под огонь артиллерии и тяжелых минометов. Поблизости разрываются отдельные снаряды. Пехотинцы на танках беззащитны перед их осколками, которые свистят во всех направлениях.

— Вперед! — приказывает молодой руководитель СС, несмотря на то что экипажи буквально оглушены ударами осколков снарядов по броне.

Командир 8-го полка пробивается вплоть до самой передовой линии противника и направляет свои танки к железнодорожной насыпи. Его «пантеры» готовы преодолеть любое сопротивление. У Советов на их передовой линии нет танков. Поэтому их пехота борется с немецкими танками точно направленным пулеметным огнем. Она косит гренадеров сопровождения на всех уровнях. Тем, кто спасся, удается найти убежище в роще.

Теперь прорвавшийся танковый полк Николаску-Лейка встречает самого страшного своего противника в виде заболоченной равнины. Командир одного из его танков сообщает по радио:

— Я не могу двигаться. Застрял в грязи.

Другой танк тонет в воде. Жертвами этой страшной местности становятся перед железнодорожной линией и другие танки. Еще один и затем два следующих. Скоро пять «пантер» застревают в грязи, в которую погрузились до гусениц. Это катастрофа.

Чтобы вытянуть их из засады, нужны тягачи. Николаску-Лейк потерял одну треть своих танков, даже не вступив в соприкосновение с противником. Вне себя от ярости он обращается по радио к унтершарфюреру Касперу:

— Обеспечьте нам с вашими «пантерами» фланговое прикрытие справа. Советы, видимо, теперь направят свою пехоту в лес, чтобы уничтожить нашу пехоту поддержки.

Восьмой полк, однако, продолжает надеяться на успех, и оставшиеся танки наносят удар по деревне Черкассы, первой цели своей атаки в этот день, 29 марта. В 600 метрах к западу от нее противник занял отличную позицию, будучи подкреплен десятью противотанковыми орудиями. Пока они готовятся к бою, командир полка «пантер» открывает огонь из 7,5-см орудия.

Советы сразу же оказывают сопротивление. Три «пантеры» поражены их огнем, две остаются на месте. Либо у них порваны гусеницы, либо отказали моторы. Более всего досталось третьему танку командира батальона. Прямое попадание снаряда получил танк, которым командовал унтерштурмфюрер Штейнер. Он сам был убит, и трое его танкистов выносят тело своего командира из машины. Пятая «пантера» остается неповрежденной. Ее экипаж занимается спасением товарищей.

14.30. Оберштурмфюрер Николаску-Лейк связывается со штабом танковой дивизии «Викинг», расположенным в Мациеве.

— Я нахожусь примерно в 600 метрах к западу от Черкассов на на холме, — сообщает командир 8-го полка. — Передовая линия противника прорвана. Ноу меня потери.

— Какие? — спрашивает Мюлленкампф.

— Пять «пантер» застряли в грязи и не могут далее продвигаться. Три — подбиты снарядами противотанковых орудий. Командир батальона убит, четверо танкистов ранены. Прошу срочно прислать врача.

Связь была очень плоха, а погода становилась все хуже. Николаску-Лейк еще успевает добавить:

— Снежные сугробы не дают возможности полного обзора. Где-то здесь рядом находится мощная противотанковая батарея противника. Как только положение улучшится, я попытаюсь двигаться дальше.

Радиосвязь между артиллерийскими наблюдателями и немецкими батареями, которые должны были поддерживать наступление, прервалась. Поэтому 8-й полк не должен ждать поддержки от этих батарей, и ему приходится полагаться только на собственную огневую мощь. Все же южнотирольский командир решает через три четверти часа, как только погода улучшится, продолжать движение.

Николаску-Лейк с оставшимися восьмью «пантерами» достиг железнодорожной насыпи и погнал вражескую пехоту к опушке леса. Он пытается теперь обойти справа населенный пункт Черкассы, но при этом три его танка снова застревают в грязи. Николаску-Лейк возвращается к железнодорожной линии, где почва еще более или менее тверда, хотя и находится под водой. После того как он, вопреки снегопаду, сумел сориентироваться, Николаску-Лейк хочет, подойдя по дороге с севера, атаковать на этот раз Черкассы слева.

Деревня кишит вражеской пехотой. Немецкие танки открывают огонь по первым домам. Скоро кверху поднимаются дым и всполохи огня. Горят крыши. Советские солдаты покидают свои позиции и убегают под защиту леса. И все же командир 8-го полка не решается развивать свой успех. Он приказывает танкистам разведать территорию в направлении Мошны. Четыре «пантеры» отправляются на разведку топкой дороги, их гусеницы оставляют глубокие следы в грязи. Пробоина, полученная одним из танков от бронебойного снаряда, говорит о том, что танки Николаску-Лейка наткнулись на преграду.

По радио командир узнает, что его задержали четыре противотанковых орудия.

«Мы справимся с ними», — думает командир полка.

Его «пантеры» представляют грозную силу для врага, но против грязи они бессильны. Моторы не развивают необходимой мощи. Снова два танка застревают в грязи.

Когда эти танки присоединяются к 8-му полку, оберштурмфюрер Николаску-Лейк отходит прочь от околицы Черкасс. В 18.00 около его танков появляются одетые в немецкую форму пехотинцы. Измученные, покрытые грязью солдаты входят в егерский батальон гауптмана Больма. Вскоре подходит и он сам.

— Я готов атаковать деревню. Можете ли вы обеспечить мне поддержку танками?

— Конечно, господин гауптман. Мы готовы к стрельбе.

Егеря вермахта бросаются к первым горящим домам. Через час сопротивление русских сломлено. В наступающей темноте Черкассы полностью оказываются в руках немцев. Первый этап на пути к Ковелю пройден.

Оберштурмфюрер СС Мюлленкампф и штурмбаннфюрер СС Петч сообщают о прорыве Николаску-Лейку.

— Мы уничтожили 7,62-см зенитное и 4 полевых орудия. Советы потеряли от 200 до 300 убитых, раненых и пленных. И как идут дела у вас?

— У меня еще шесть исправных танков, тем не менее надеюсь, что некоторые машины, застрявшие в болоте, прибудут ко мне.

С трех сторон окруженные Черкассы образуют теперь мощный плацдарм для освобождения осажденных в Ковеле.

— Можете ли вы продолжать наступление на Мошны? — спрашивает по радио Мюлленкампф.

— Едва ли, оберштурмбаннфюрер. Я послал уже четыре танка в этом направлении и при этом потерял два, застрявших в болоте. Кроме того, пурга становится сильнее, и наступает ночь.

— Хорошо. Оставайтесь там, где вы сейчас находитесь. Я хочу попробовать направить к вам грузовик с горючим, боеприпасами и продовольствием.

— К нам, в эти болота? Посмотрим, как вы справитесь. Завтра рано утром будем ждать следующего приказа.

Оберштурмфюрер Николаску-Лейк готовится провести ночь под открытым небом со своими шестью «пантерами». Егеря под командованием Больма защищают его танки, которые постепенно скрываются в темноте. Снежные шквалы образуют маленькие холмы и овражки на этой территории болота, в грязь которого медленно опускаются танки.

Вечером командир 8-го полка советуется с гауптманом Больмом. Оба офицера встречаются в 19.00.

— Я послал разведчиков в направлении Мошны, — сказал оберштурмфюрер Николаску-Лейк. — Территория непроходима и, кроме того, находится под постоянным огнем врага.

— Без сомнения, — отвечает его товарищ из вермахта, — мы прогнали противника из Черкассов и отступили от Мошны. Там мы едва ли сумеем их оттуда выкурить.

— Я не имею запасов горючего и не могу пускаться ни в какие крупные сражения.

— На севере дела идут плохо, — говорит гауптман Больм.

— А на юге?

— Территория между железнодорожной линией и лесными массивами непроходима. Даже если мы нанесли тяжелые удары по Советам и они, очевидно, еще не опомнились от них, и мои застрявшие в болоте танки не были уничтожены до темноты, то из-за мощного оборонительного рубежа противника мы все равно будем иметь много забот.

Но выходец из Южного Тироля полагает, что у Советов трудностей не меньше, и поэтому они не могли ночью заменить свои уничтоженные противотанковые орудия на этой территории. Шанс пробиться есть. Но где?

Оберштурмфюрер вооруженных сил СС предполагает:

— Я думаю, что было бы лучше всего, если бы мы просто продвинулись вдоль железнодорожного полотна в восточном направлении. В этом случае мы подошли бы к Ковелю. И вышли бы на более твердую почву. Что выдумаете об этом, капитан?

— Это хотя бы рискованно, но возможно. Нужно отправиться в путь перед рассветом. Если бы у меня были развязаны руки, то егеря моего батальона могли бы стать вашим сопровождением.

— Согласен. Мы выступим в 4.00.

Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф тем временем поддерживает постоянную радиосвязь со своим командиром и узнает от обергруппенфюрера СС Гилле точную оперативную сводку:

— Черкассы очищены, а территория к северу от Мошны представляет из себя непреодолимую болотистую местность. Атака отсюда едва ли возможна. Наступление идет к югу от железнодорожной линии лесными массивами. Черкассы удерживает пехота вермахта. Восьмой танковый батальон гарантирует проходы на север, восток и юг. Застрявшие в болоте танки вытаскиваются под покровом ночи и к утру будут в исправности.

К вечеру 29 марта 8-й танковый полк потерял две трети боевых машин, прежде всего, из-за болотистых дорог на территории близ Черкассов. В этот день Черкассы были окончательно заняты немцами.

На севере немецкие подразделения, закрепившиеся на холме, смогли продвинуться дальше. Но справа, на юге, где пехота натолкнулась на более жесткое сопротивление врага, не удалось взять ни пяди земли.

Командование операцией начало планомерное наступление, не учтя того, что фронт не выпрямлен полностью. В связи с этим 8-й полк получает непонятный для него приказ:

— Остановить всякое продвижение 30 марта. Ваш полк отправляется в резерв. Рано поутру вы возвращаетесь в Старые Кошары в тыл, за передовые позиции. Пехотинцы, следующие с вами, также отправляются в эту деревню.

Это сообщение обескуражило Николаску, тем не менее он не собирается расставаться с егерями Больма. Молодой командир СС убежден, что этот приказ не отвечает сложившейся обстановке, и решает выступить в 4.00, чтобы гарантировать успех начатой операции. Он сознает опасность своих действий в составе вооруженных сил СС. Если его наступление провалится, то он рискует попасть под военный трибунал. Если же его оценка обстановки и принятое решение приведут к успеху, то ему обеспечен Рыцарский крест.

Этой ночью Николаску не приходится думать о сне. Его танкисты лихорадочно трудятся, чтобы вытянуть танки из грязи. Оберштурмфюрер Николаску решает с девятью «пантерами» атаковать противника. Он равномерно распределяет имеющееся горючее между своими танками и ищет пути, по которым можно прорвать советские оборонительные линии и достичь Ковеля, который лежит совсем недалеко от его теперешнего расположения.

В 4.00 танки начинают съезжать с железнодорожной насыпи и выстраиваться в колонну. Егеря вермахта продвигаются вместе с танками по обе стороны железнодорожного полотна. Они должны перейти в темноте вброд болото, которое тянется до опушки леса. Противника нигде не слышно. Полной уверенности в успехе операции нет. Полк Николаску старается действовать бесшумно. Единственно, что не удается заглушить, это рев моторов девяти «пантер», которые катятся на восток. Гауптман Больм и Николаску-Лейк находятся в постоянной связи друг с другом. Продвижение пехоты проходит точно по плану.

— Такое впечатление, что русские куда-то исчезли.

— Вы можете спокойно выспаться, господин гауптман.

Во главе колонны идет танк обершарфюрера СС Фааса.

Теперь он уже продвинулся более чем на два километра на восток от Черкасс и движется прямо на Ковель. Примерно за 400 метров от цели силуэты зданий города стали выделяться на светлеющем небе. Виден уже маленький вокзал. Обершарфюрер замечает два советских танка, которые появляются из ближайшего леса.

— Внимание! — посылает он командиру танка радиосигнал. — Противник близко!

Фаас приказывает своим танкистам и другим танкам, идущим вслед за ним:

— Орудия — цель три! Удаление 400 метров! Перед нами два вражеских танка…

Обершарфюрер Фаас берет на мушку первый танк и уничтожает его одним выстрелом из 7,5-см орудия. Почти одновременно следующая «пантера» стреляет по следующему танку. Оба стальных чудовища загораются. Сполохи огня освещают маленький вокзал. Пока не видно ни одного пехотинца. Фаас радирует Николаску-Лейку:

«Дальше на Ковель!» И танки следуют к городу по железнодорожной насыпи. И тут раздается сокрушительный взрыв. Это передовой танк обершарфюрера нарвался на мину. Левая гусеница разорвана. Вскоре следующий взрыв разрушает шестеренки другого танка. Теперь у Николаску-Лейка осталось только семь исправных танков, и он командует колонне остановиться. Не следует далее продвигаться вперед по заминированной территории. Разминирование стоит времени и нервов.

Саперы сразу же берутся за работу. Егеря гауптмана Больма также занимают оборону, чтобы защитить саперов во время их опасной работы, так как из леса можно ожидать атаки танков пехоты, которая будет стремиться предотвратить любые атаки на Ковель. Для молодого тирольца, командира СС, минуты тянутся бесконечно. Он долго смотрит на часы. Становится все светлее, и это усложняет задачу прорыва через вражескую линию, чтобы освободить окруженный город. Должна ли его «смелая выходка» потерпеть неудачу из-за нескольких мин? Остановившиеся танки заставляют работать саперов, которые проверяют всю территорию. В 6.00 утра саперы, наконец, сообщают:

— Все в порядке, оберштурмфюрер.

Николаску-Лейк приказывает оставшимся шести «пантерам» начать прямую «бронированную атаку». Тут к нему подходит гауптман Больм.

— Плохое известие! — кричит он, затаив дыхание. — Я получил только что приказ ни в коем случае не продвигаться дальше, а окопаться здесь. Очевидно, командование хочет выпрямить фронт.

— Я не собираюсь принимать это в расчет, господин гауптман. Мои танки и 30 пехотинцев продолжат идти дальше.

— Действуйте, как вы считаете нужным. Я же стану выполнять приказ.

Командир 8-го танкового полка слишком сильно уверен, что сможет разорвать кольцо блокады вокруг Ковеля, чтобы отступить. Свое решение он принял еще накануне, и уже ничто не может его остановить. Даже приказ командования. Он считает, что никто, кроме него, не может обсуждать его дальнейшие действия.

Командир полка подзывает к себе обершарфюрера Фааса.

— Вы остаетесь здесь с двумя поврежденными танками. Я передаю вам командование.

— Если русские начнут атаку, я не смогу долго выдержать без пехоты, — ответил обершарфюрер.

— Я спрошу гауптмана Больма, что он может сделать.

Офицер выполняет просьбу Николаску-Лейка и оставляет 16 егерей для обершарфюрера Фааса. Оба поврежденных танка, которые были вытащены саперами на левую сторону железнодорожной насыпи, освободили дорогу остальным на Ковель. Не без опасения обершарфюрер СС смотрит, как командир полка и его танкисты исчезают на хмуром горизонте. Что он может сделать здесь в случае вражеской атаки?

Обершарфюрер Николаску-Лейк, который остановился всего лишь в двух километрах к западу от Ковеля, получает радиограмму:

Штурмбаннфюрер Петч и оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф, очевидно, получили уже донесение от командира егерей вермахта гауптмана Больма, что семь «пантер» 8-го полка не имеют почти никакой пехотной поддержки. С несколькими пехотинцами на броне продолжать атаку в его глазах равносильно самоубийству. Николаску-Лейк, однако, недоволен приказом начальства, который останавливает его на самом пике сражения. Правда, он уже видит, что натолкнулся на мощное сопротивление. В пригородах Ковеля сосредоточились пехота, противотанковые пушки и артиллерийские орудия, которые прикрывают город и дорогу Ковель — Мошшона. Но теперь он уже не может остановить сражение. На его месте возможен только один вариант: быстрое продвижение вперед. Если не станет останавливаться — то выиграет, остановится — будет уничтожен подтянутым сюда на рассвете бронированным кулаком Советов.

— Что ответить оберштурмфюреру? — слышит он в наушниках.

— Ничего. Действуй таким образом, как если бы ты не понял приказ.

Отвратительная погода благоприятствует прорыву. Снежная метель затрудняет обзор и мешает противнику видеть семь «пантер», которые продолжают движение по железнодорожной насыпи к Ковелю. Только вражеские укрепленные пункты на насыпи могут теперь помешать танковой колонне. Как только затрещали первые выстрелы, пехотинцы спрыгивают с брони и при поддержке «пантер» уничтожают противника автоматными очередями и фанатами. Гнезда сопротивления «пантерам» взлетают в воздух.

Николаску-Лейк наносит последующий удар. Отрезанный от своих частей, он абсолютно один ведет бой со своими семью танками и всего лишь фидцатью пехотинцами. С егерями Больма, которые остались сзади за деревней Черкассы, он больше не имеет никакой связи. Около 7.30 танки 8-го полка наталкиваются на отряды пехоты. Это значит, что они приближаются к вокзалу Ковеля. Из руин выходят солдаты в немецких мундирах из осажденных частей. Прорыв оберштурмфюрера СС Николаску-Лейка удался. К нему подходит офицер и представляется:

— Гауптман Шфекер. Я рад вашему появлению!

— Я также, господин гауптман! — ликует оберштурмфюрер.

— Могу ли я просить вас о поддержке? Моих пехотинцев слишком мало, чтобы вести сражение в северо-западных пригородах города, занятых Советами.

— К вашим услугам, господин гауптман.

Семь «пантер» сразу же направляются к указанным Гауптманом Шфекером позициям и выпускают несколько снарядов из орудий в сторону противника. Враг находится в полной растерянности, неожиданно увидев такие танки, о которых никто еще и понятия не имел. Пехота Советов уничтожена, и это дает осажденным небольшую передышку.

После этого короткого боя оберштурмфюрер Николаску-Лейк с его семью «пантерами» отправляется к командному пункту командира дивизии СС «Викинг». Гилле поражен, увидев перед собой молодого тирольского командира, который первым разорвал кольцо окружения и связался с войсками вермахта и вооруженных сил СС, обороняющимися в Ковеле.

Восьмой полк добился великолепного результата. 16 бронетранспортеров, два 7,62-см зенитных орудия и примерно 30 противотанковых ружей им было уничтожено. Три американских танка типа «шерман» выведены из строя, а также многочисленные грузовики. К тому же ни одна из девяти «пантер» не была уничтожена, хотя две из них и застряли в грязи. Во всяком случае, эти два танка могут участвовать в дальнейших сражениях. Иногда спасение подбитых танков происходило при драматических обстоятельствах.

Обершарфюрер Фаас, который был оставлен с обоими поврежденными танками и 16 егерями вермахта, оставался спокойным не более одного часа. Днем Советы открыли по беспомощным танкам и маленькой группе пехотинцев артиллерийский огонь. Обстрел продолжался с полчаса. Все тяжелые орудия противника назначили для себя эту единственную цель и сконцентрировали на ней весь огонь. Забравшиеся под танки егеря и танкисты ожидали атаки пехоты и не обманулись.

С раннего утра раздались крики:

«Ура! Победа! Ура!»

Сотни красноармейцев начали атаку из леса. Ведя непрерывную стрельбу из автоматов ППШ, они приблизились до расстояния броска ручных гранат на солдат обершарфюрера Фааса. Германские добровольцы и егеря защищались как могли. Их очереди из автоматов, пулеметов и град ручных фанат заставляют русских отступить. После существенных потерь они прекращают наступать и скрываются в лесу. Таким образом, их первая атака потерпела неудачу. Тем не менее русские не успокаиваются. Получив подкрепление, они вновь обрушивают весь огонь на маленькую группу обершарфюрера. Его позицию буквально засыпают фадом снарядов, выстрелами из пулеметов, орудий противотанковой обороны и малокалиберных зенитных пушек. Скрытые среди деревьев снайперы принуждают танкистов и егерей искать защиту за обеими поврежденными «пантерами». Огненный шквал продолжается не менее часа. Осажденные не могут передвинуться даже на сантиметр без того, чтобы не вызвать огонь на себя. В конце дня положение становится драматическим.

— Наши боеприпасы на исходе, — сообщает унтер-офицер, командующий егерями.

— Старайтесь их экономить, — коротко отвечает обершарфюрер Фаас.

Он прекрасно понимает трагическое положение его группировки. После нескольких неудачных попыток связи по радио он, наконец, ловит сигнал своего товарища из 8-го полка унтершарфюрера Каспера, который с четырьмя застрявшими в грязи «пантерами» находился на юго-западе от Черкассов. К счастью, на этих танках имелся артиллерийский наблюдатель, у которого была связь с близлежащими батареями. Уяснив, в каком отчаянном положении находится Фаас, он направляет огонь батарей на позиции противника, обстреливающего завязшие танки. Но несмотря на эту огневую поддержку, обершарфюрер Фаас понимает, что он долго не выстоит, если его не поддержит пехота. 30 марта создается положение, при котором действие частей, прорывающихся в Ковель, выглядит далеко не ободряющим.

Третий полк «Германия» не продвинулся далеко вперед, несмотря на усилия штурмбаннфюрера Хаке и поддержку его 15 орудиями. Голландцы проигрывали как в числе, так и в огневой мощи превосходящему противнику. Также и другие германские добровольцы едва ли смогли выйти за пределы региона Старые Кошары. Голландские и фламандские пехотинцы прочно обосновывались на этой территории и не двигались дальше на восток. Этому препятствует огненный шквал, который исходит из расположенных в южном направлении лесов. Здесь Советы заняли твердые позиции.

Штурмбаннфюрер СС Хаке информирует штандартенфюрера Рихтера:

— Мы просто не можем двигаться дальше.

— Заройтесь в землю и удерживайте позицию, — приказывает Рихтер.

Он спрашивает себя, способен ли еще освободить окруженного командира.

В то время как оберштурмфюрер Николаску-Лейк с его семью «пантерами» вошел в Ковель, командование делает попытку начать 30 марта наступление генерала Вебера и штандартенфюрера Рихтера. Последующий танковый полк дивизии «Викинг» прибыл из тыла. Это относящийся ко 2-му дивизиону 6-й полк гауптштурмфюрера СС Рейхера. Его «пантеры» уже ранним утром пошли в наступление от Старых Кошар по направлению Л юблинец, северо-западнее Ковеля. Около 8.00 часов положение меняется в худшую сторону. Командир полка сообщает по радио оберштурмбаннфюреру Мюлленкампфу: «Удар по железнодорожной линии невозможен. Слишком сильная противотанковая оборона с удобной позиции и, кроме того, повсюду минные поля. Враг пока еще не появился из болот и не представляет опасности для нашей пехоты».

Егеря 131 — го батальона действуют как умеют. Они должны преодолевать каждое гнездо сопротивления в отдельности, а иначе не могут продвигаться вперед на восток. Единственного положительного результата Больм достиг днем раньше. Он считает, что место, где разорвано кольцо окружения, он удерживает твердо. Вновь прибывшие танки должны вступить в действие совместно с «пантерами» 6-го полка. Они должны вступить в бой уже сейчас.

— Ослепите противника и попробуйте прорваться вперед под защитой тумана, — приказывает Мюлленкампф командиру танкового полка.

Маневр удается. «Пантеры» вырываются вперед, однако им приходится двигаться по болотистой местности и плохим дорогам. В конце дня 30 марта они тем не менее занимают Люблинец и Дольхон и создают на дороге позицию для атаки на Ковель. И все же семь танков вновь застревают в грязи. Саперы ликвидируют минные поля и ищут твердую почву в этой болотистой местности.

В районе Черкассы четыре «пантеры» 8-го полка все еще не выбрались из грязи. Унтершарфюрер Каспер с двумя орудиями гауптмана Больма ведет непрерывный огонь. Но и Советы все время атакуют. И все же деревня держится. Четыре танка, застрявшие в болоте, напоминают тяжелые военные корабли, не сумевшие освободиться от якорей. Своими орудиями они наносят сокрушительные потери врагу.

В угрожающем положении находятся все еще обе «пантеры» оберштурмфюрера Фааса, которые были подбиты невдалеке от восточной ветки железнодорожной линии. 30 марта был особенно тяжелый день для них. Несмотря на гул орудий близкого сражения, никакой связи со своими подразделениями не было. Обершарфюрер Фаас со своими застрявшими «пантерами» и с шестнадцатью егерями уже не верит в благоприятный исход сражения. И все же он дожидается начала следующего дня. Ночь становится холодной.

Вблизи от железнодорожной линии все как будто успокаивается. Однако танкисты и егеря беспокоятся, что под покровом ночи их противники смогут незаметно появиться около охраняемой ими позиции. Оба подбитых танка хорошо видны даже во мраке. А русские солдаты находятся где-то близко в засаде.

Штандартенфюрер Рихтер оценивает ситуацию, в которой находится обершарфюрер Фаас, и решает начать действовать под покровом темноты. Для осуществления своего плана он хочет задействовать 3-й батальон полка «Германия».

Штурмбаннфюрер Хаке и командир 11-го батальона гауптштурмфюрер Траукер прибывают к нему.

— Два наших танка находятся на окраинах Черкассов в тяжелом положении. Мы должны туда…

— Понимаем, штурмбаннфюрер.

— Но действуйте очень осторожно. Этот район кишит русскими, сконцентрированными в лесах.

— Мы сейчас же направимся туда.

По приказу командования гренадеры 11-го батальона, взобравшись на броню танков, выезжают среди ночи. Под защитой четырех подбитых танков унтершарфюрера Каспера и германских добровольцев железнодорожная насыпь находится под гарантированной защитой, невзирая на многочисленные мины, устранение которых потребует долгого времени. Танки Хаке, не замеченные вражеской артиллерией, благополучно прибывают к обеим «пантерам». Гауптштурмфюрер Траукер и его команда на броне танков явилась надежным подкреплением для обершарфюрера Фааса. Теперь он озабочен тем, что ничего не знает о своем непосредственном начальнике оберштурмфюрере Николаску-Лейке и о том, удался ли ему прорыв. Фаас сожалеет, что ничем не может ему помочь.

В Ковеле участники прорыва кольца узнали, наконец, что Николаску-Лейк представлен к награде Рыцарским крестом. Его неожиданный удар не только удался, но он достиг при этом и еще довольно значительных успехов. Прорыв семи танков вызвал сильное ликование и вселил новое мужество осажденным, а также внушил им доверие. Теперь солдаты под командованием обергруппенфюрера Гилле твердо рассчитывали на свое освобождение.

Советы решили любой ценой не допустить освобождения осажденных в Ковеле. Ночью с 30 на 31 марта 1944 года это удается примерно 60 вражеским пехотинцам, сосредоточившимся за немецкой линией обороны в деревне Видута. Это не без труда удалось им в темное время суток. В то же время другая советская группировка атакует Милановичи. Заболоченные окопы в непроходимой местности, где укрылись скандинавы, голландцы и немцы танковой дивизии «Викинг», освещают сильные пожары.

Обершарфюрер Фаас и обе его поврежденные «пантеры», застрявшие на железнодорожной дамбе на крайнем востоке немецкого наступления, все еще защищают свою непрочную позицию. Вопреки полученному подкреплению 11-й роты 3-го батальона полка «Германия» и ее бронетранспортеров, опасность уничтожения танков все еще остается весьма реальной. Хуже всего то, что у гренадеров вооруженных сил СС и егерей вермахта заканчиваются боеприпасы. Фаас располагает только очень немногими противотанковыми гранатами.

— Предоставьте мне два бронетранспортера, — просит он у командира 11 — й роты полка «Германия» гауптиггурмфюрера Тройкера. — И наряду с ними боеприпасы.

— Вы все равно не пройдете дальше, Фаас.

— Я должен попробовать, гауптштурмфюрер. Наши пулеметы остро нуждаются в лентах.

Обершарфюрер твердо решил прорваться через вражеские линии. Получив бронетранспортеры, он поставил прицел орудий на цифру 9, повернул их стволы влево и на большой скорости послал их к лесу, на опушке которого, по его сведениям, находились русские. Атака продолжалась недолго, до тех пор, пока огонь вражеских пулеметов и противотанковой артиллерии не обрушился на них. Обершарфюрер Фаас крикнул водителю:

— Быстрее!

Оба бронетранспортера уже удалились, по крайней мере, на хороший километр от своей базы, когда противотанковое орудие открыло по ним огонь. Бронетранспортер, на котором находился Фаас, попал под фланговый огонь. Обершарфюрер предположил, что слева от него находятся еще несколько орудий противника. Второй бронетранспортер батальона Хаке отвечает на огонь и пытается уничтожить противотанковое орудие. Между тем Фаас вынужден отвести свой загоревшийся бронетранспортер. Второй бронетранспортер тоже подожжен. Экипаж выскакивает из него. У некоторых солдат сильные ожоги. Огонь противника вынуждает их броситься в грязь. Один танкист убит, гренадер батальона Хаке сгорел, зажатый в транспортере. Отвратительный запах распространяется вокруг.

— Неудача! — кричит обершарфюрер Фаас. — Мы вынуждены вернуться на базу.

Танкисты и пехотинцы 11-й роты вместе с ранеными и обожженными с трудом возвращаются назад. Гауптштурмфюрер Тройкер с упреками обрушивается на Фааса.

В деревне Черкассы создается драматичное положение. Там гауптман Больм вместе с егерями с трудом отбивается от непрерывных атак. 1 апреля к полудню офицер собрал своих солдат на одну сторону деревни. Теперь они нуждаются в самой серьезной помощи. Черкассы обстреливают со свистящим звуком ракеты «катюш», оставляя от деревни руины. Ночью деревню атаковала вражеская пехота и оказалась уже в двухстах метрах от немецкого расположения.

Четыре застрявших в грязи танка унтершарфюрера Каспера взяты советскими противотанковыми орудиями под перекрестный огонь и в конечном счете подожжены.

Гауптман Больм отправляет сообщение на командный пункт егерей с криком о помощи:

— Дайте боеприпасов, медикаментов и продовольствия!

Может быть, в этой ситуации ему бы помогли те части, которые ушли отсюда, чтобы прорвать советские линии обороны и направить свои силы на освобождение Ковеля?

На просьбу гауптмана Больма следует ответ:

— Стойте на месте. Черкассы не должны быть сданы. Это — ключ к продолжению атаки на Ковель.

Ближе к 15.00 гауптштурмфюрер Тройкер направляет сообщение, разъясняющее положение, в котором он находится:

«Опорный пункт, в котором я нахожусь, сжат до самой маленькой территории. Опасность грозит и с запада и с юга. Обеспечьте заградительный огонь, чтобы сохранить мои позиции на 500 метров к востоку».

Эта тревожная сводка была получена штурмбаннфюрером СС Хаке и направлена к оберштурмбаннфюреру Мюлленкампфу.

Командир танковой дивизии «Викинг» счел положение настолько серьезным, что передал по радио приказ:

«Как можно скорее направьте танки в Ковель!»

Так как на востоке наблюдалось большое скопление войск противника, Тройкер медлит. Обершарфюрер Фаас не может готовиться к проведению задуманного на вечер мероприятия, а пока направляется к деревне, чтобы подобрать убитых и спасти раненых.

Комендант базы пытается как можно лучше замаскировать оставшиеся бронетранспортеры и отводит их примерно на 200 м в сторону. Фаас занимается поврежденными танками. Ему удается отремонтировать их до такой степени, что танки своим ходом добираются до маленького вокзала.

Только второй танк еще остается на дамбе. Обершарфюрер убирает все, что может понадобиться при боевых действиях, так как предполагает, что Советы ночью подгонят тяжелую артиллерию, чтобы уничтожить танк. Кольцо вокруг базы сужается все сильнее. Однако радиосвязь с штурмбаннфюрером СС Хаке все действует.

Сначала Советы прекращают боевые действия и уходят в лесные массивы, подготавливая новое нападение. На этот раз они приближаются к железнодорожной линии примерно на 300 метров.

1 апреля к полудню территория базы составляет всего примерно от 40 до 80 метров! Непрерывно бушуют «катюши» и советское 7,62-см противотанковое орудие, который заняло позицию в 150 метрах от базы. Тем не менее последняя «пантера» обершарфюрера Фааса заставляет русских прекратить стрельбу.

Около 4.30 обершарфюрер получает приказ по радио уничтожить все лишнее и попробовать прорваться в Ковель.

Это предприятие может быть слишком рискованным. Фаас убежден, что не может атаковать до тех пор, пока его не снабдят боеприпасами с воздуха. Тогда и база была бы неприступной. Между тем он разыскал подвал, в котором смог разместить раненых. Тут вмешивается немецкая военная авиация, которая, правда, бомбит только советские позиции. Незадолго до 18.00 Фаас получает последний приказ:

«Внимание! Уходите на Ковель!»

Пехотинцы не имеют почти никакого боезапаса. Танк с небольшим количеством горючего и несколькими гранатами еще готов к выезду. В этих условиях Фаас считает невозможным прорвать вражескую укрепленную линию перед Ковелем. Обершарфюрер обращается за советом к гауптштурм-фюреру Тройкеру. Командир 11-й роты батальона полка «Германия» того же мнения.

— То, чего от нас требуют, невозможно. И все же мы должны сделать попытку соединиться с войсками на востоке.

— Но тогда особенно не будем торопиться… гауптштурмфюрер.

Раненых погружают на последнюю исправную «пантеру», и она выезжает под фланговым прикрытием германских добровольцев.

Вскоре после этого гауптштурмфюрер СС Тройкер получает серьезное ранение, и его также сажают в танк. Он считает, что при необходимости следует дать залп из нескольких снарядов по советской линии противотанковой обороны, чтобы подавить ее. Эта последняя «пантера», которая уже неоднократно ремонтировалась, удаляется от базы. Примерно через 1200 м она попадает на мину. И снова достается этой машине. Под вражеским огнем на этот раз невозможно устранить повреждение. В конце концов танк поджигают.

Сгорает один из танкистов. Все остальные, пытаясь спастись и продолжать борьбу, прокладывают себе дорогу между советскими позициями. Одного из раненых убивают. Товарищи подхватывают его и выносят из боя. Наконец, германские добровольцы 11-й роты батальона полка «Германия», продвигающиеся на запад по болотам, в конце дня подходят к немецким линиям обороны.

Между тем оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф решает снова взять Черкассы и бросает новый, только что прибывший полк «пантер» в сражение. Это 7-й полк под командованием оберштурмфюрера Отто Шнайдера. Молодой 23-летний судетский немец имеет под своим началом более 15 танков, которые еще ни разу не были в бою. Экипажи танков молоды, опытных танкистов у них немного — это те, кто воевал в 1942 году на Кавказе. В 5.30 оберштурмфюрер дает приказ на начало операции. Танкистов поддерживает батальон егерей вермахта под командованием гауптмана Эппигаузера.

Танки Шнайдера попадают под огонь советских противотанковых пушек, которые стоят на южной опушке леса, на боевой позиции. Операция с самого начала идет с большими потерями. Шесть «пантер» застревают в болоте, две подрываются на минах, и еще две подорваны снарядами.

Танк командира батальона застрял и стоит неподвижно. Атаку продолжает унтершарфюрер Шикер, у которого тецерь осталось всего лишь пять «пантер». Две из них находятся на связи с пехотой, а три прикрывают ее продвижение. Унтерштурмфюрер оптимистично докладывает:

— Я выхожу на базу к Черкассам.

Тем временем он устанавливает, что ни слева, ни справа от него нет никаких немецких подразделений. Поэтому Шикер запрашивает об их местонахождении.

— У вас поблизости никого нет, — отвечает Мюлленкампф. — Ваши фланги прикрывает наша артиллерия и самолеты. Требуйте в крайнем случае подкрепления. У меня никаких действующих сил нет.

И все же пять «пантер» начинают атаку на деревню, которую Советы только что заняли. К полудню унтерштурмфюрер Шикер берет деревню. Его шеф, оберштурмфюрер Шнайдер, считает необходимым начать немедленно вытаскивать пять застрявших в грязи танков. Нельзя ждать ночи, так как Советы держат этот район под постоянным огнем. Командир 7-го полка получил приказ вернуться в Тупалы, где расположился командный пункт 2-го танкового полка дивизии «Викинг». Боевое крещение стоило этой единице тяжелых потерь.

На следующий день назначена дальнейшая атака танков. Это должен быть 5-й полк оберштурмфюрера Йессена. У него всего 13 «пантер» и бронетранспортеры под командованием унтерштурмфюрера Манфреда Ренца. Для освобождения Ковеля оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф решил использовать все танки, прибывающие из Мелли, как только они будут разгружены с платформ на железнодорожной станции. Пока же немецкие вооруженные силы, которые должны занять Ковель, не продвигаются вперед. 2 апреля начинается день кровавых сражений. Советы атакуют непрерывно. Они хотят закрыть узкий коридор, который словно палец протянут к осажденному городу. На севере они приближаются к Краснодубу, на юге пытаются занять высоты Старых Кошар, наступая от Милановичей и Видуты. Германские добровольцы и егеря вермахта решительно отстаивают занятую ими территорию и шаг за шагом продвигаются на восток. Эта русско-польская граница никогда прежде не испытала таких сражений. Два мира противостоят друг другу не на жизнь, а на смерть. В Ковеле застряли семь «пантер» оберштурмфюрера Николаску-Лейка, которые с противоположной стороны пытаются оказать помощь деблокирующим войскам. Кавалерия СС, резервисты, радисты, складские работники, железнодорожники — все борются на баррикадах и слышат шум битвы, которая происходит на западе города. Это для них либо надежда на освобождение, либо полное отчаяние. Обергруппенфюрер Гилле снова и снова взывает о помощи. Для своих солдат он образец, сохраняющий олимпийское спокойствие. Только его штабные офицеры, оберлейтенант Раймпель и штурмбаннфюрер Шёнефельдер, знают о всей сложности положения и делят со своим шефом все заботы.

— Танки дивизии и артиллерия действуют в силу своих возможностей, — говорит он им. — Освобождение должно наступить со дня на день, но будет очень трудно.

Высшее командование направило подкрепление в дивизию. Но до смешного мало. Это лыжный батальон и батальон мотопехотинцев вермахта. Их явно недостаточно, даже с германскими добровольцами и егерями, чтобы отразить советские атаки. 3-й полк «пантер» постоянно задействован. Но ни один танк не способен преодолеть огневую завесу советских противотанковых орудий, которые сразу же открывают огонь, как только появляются эти тяжелые чудовища с типичным для них грохотом моторов. Их гусеницы скользят по грязи и застревают в болоте. Тягачей, для того чтобы их вытаскивать из зоны обстрела, явно не хватает. Снова надо ожидать ночи, чтобы спасать технику и людей.

Штандартенфюрер Рихтер может лишь с трудом рассчитывать на гренадеров полков «Вестланд» и «Германия». Они вооружены только легким оружием и совершенно истощены. Единственные еще пригодные воинские единицы — это 1-й батальон Ганса Дорра и 3-й батальон Франца Хаке, которые используют для своих войск бронетранспортеры.

Генерал-полковник Буш, командующий армейскими подразделениями в Ковеле, заявил, что Ковель падет, если срочно не будет выслано подкрепление, которого до сих пор его часть не получала. Генерала Хоссбаха, командующего LVI танковым корпусом, вызывают в штаб:

— Вы совместно с 4-м танковым корпусом генерала фон Заукена и 5-м танковым корпусом генерала Деккера идете на Ковель.

Оберштурмфюрер Гилле получает новый приказ:

— Освободительная операция продолжается. Держитесь.

Через некоторое время командиру танковой дивизии «Викинг» поступает еще одно сообщение, которое обещает положить конец его заточению в Ковеле.

— Освободительная операция начнется 3 апреля.

— Как раз вовремя, — говорит Герберт-Отто Гилле своим офицерам, склонившимся над картой.

Теперь до командного пункта не достает огонь противника. Слышно только, как свистят пролетающие мимо снаряды. Даже радисты могут поддерживать связь с передовой линией фронта. Правда, площадь осажденного региона хотя медленно, но беспрерывно сокращается. Одно утешение: враг так приблизился к своей цели, что уже не может использовать воздушные налеты без того, чтобы не разбомбить собственные подразделения. Но его орудия и тяжелые минометы буквально засыпают тысячами снарядов и мин руины Ковеля. Этот город защищает армия не людей, а привидений, солдаты которой постоянно находятся между жизнью и смертью.

Теперь больше нет уже целых подвалов для защиты раненых. Врачи перегружены, они оперируют непрерывно вплоть до полного физического и морального истощения.

Советы атакуют снова и снова танками в сопровождении толп ревущих, поющих и стреляющих пехотинцев. Нервы защитников города уже не выдерживают этого людского потока из глубины степей и разрушенных деревень. Вновь и вновь отдельным борцам, вооруженным раскалившимися от выстрелов пулеметами, удается отбивать их атаки. Добровольцы выбегают на самое короткое расстояние от наступающих танков и выстреливают последним фаустпатроном в бронированного гиганта. Причем часто все это происходит в долю секунды. В таких случаях взрыв на броне танка свидетельствует об успехе бесстрашных бойцов. Как только храбрец падает, приятель сразу же становится на его место, чтобы выстрелить в следующий вражеский танк. И все же отдельным танкам удается прорвать немецкую оборону.

Одинокий советский гигант катится по улицам Ковеля. В возникшей панике никто его не задерживает. Танку удается приблизиться к командному пункту и выстрелом из орудия уничтожить его. Затем он направляется к мосту, но водитель-механик ошибается в его возможности выдержать такую махину. Танк проламывает перила моста и падает в реку, опускаясь на несколько метров в воду. Танкисты с трудом выбираются из стального чудовища, тонущего в грязи и тине. Их сейчас же арестовывают немецкие солдаты, но экипаж танка рад и такому спасению.

В своем командном пункте обергруппенфюрер Гилле по радио отслеживает продвижение обоих соединений.

— Отобразите на карте положение армейских групп, — говорит он своему начальнику штаба. — Четвертый танковый полк находится у Старой Кошары, пятый достиг Смидина, на севере от Милановичей.

— А наши танки дивизии «Викинг», вошедшие в Ковель, обергруппенфюрер?

— Атакуют в центре. Они первыми должны встретить наши войска.

Теперь командир настолько убежден в предстоящем освобождении, что ко 2 апреля его настроение поднимается ежечасно. Это последний день перед наступлением, обещанным командованием.

К западу от Ковеля лихорадочно готовятся к атаке танковые полки, приводя в порядок свои машины. Моторы мощностью 700 л.с. дают большую заботу механикам. Великолепные моторы были слишком быстро опрометчиво доставлены с заводов, и теперь их приходится на месте доводить до ума. Командир этого ударного танкового соединения неутомимый унтерштурмфюрер Эрих Вейзе и его команда днем и ночью в работе.

Командир танкового полка и командир 2-го ударного соединения готовят план атаки.

Прежде чем выедут танки, которые должны любой ценой ворваться в Ковель, оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф хочет разведать территорию атаки. Он направляет с этой целью в разведку Манфреда Ренца, который уже неоднократно проводил упреждающие удары на осажденный город и хорошо разбирается в обстановке.

— Мы выходим из болотистой местности на западе и двигаемся к югу на Ковель, — говорит Мюлленкампф. — Попытайтесь найти сухую дорогу, по которой свободно могут пройти танки для атаки.

2 апреля унтерштурмфюрер Ренц с несколькими танками полка, которые только что прибыли в часть, выезжает на разведку. Это две группы «пантер» и четыре танка типа IV. Молодой командир СС оставляет приятное впечатление, прежде всего тем, что хорошо разбирается в маскировке. «Пантера», окрашенная в серовато-черный цвет грязи и тины, становиться незаметной. Маленькая колонна быстро проходит мимо жалких деревянных домов деревни Старые Кошары и поворачивает на восток в направлении на Ковель. Здесь танки унтершарфюрера попадают под первый мощный артиллерийский огонь. Манфред Ренц увеличивает темп движения, чтобы выйти из-под обстрела. Он размышляет обоснованно:

«Чем ближе мы приближаемся к русским линиям, тем меньше должны опасаться артиллерийского огня».

Перед разведчиками раскрывается бескрайняя, покрытая снегом болотистая равнина, похожая на гигантское полотно. Землю сковал мороз. Немногие оставшиеся дома, безлистные деревья и жалкие кусты, покрытые инеем, придают всей местности таинственный вид. Легкий туман стоит над полем сражения. Горят некоторые дома и грузовики. Черные столбы дыма поднимаются над заснеженной землей. В господствующей тишине унтерштурмфюрер беспокоится, как бы враг не услышал рев моторов танков типа IV. Он приказывает остановиться и проверить моторы у четырех танков, чтобы уменьшить издаваемый ими шум.

— И окрасьте теперь машины в белый цвет, — приказывает он командирам танков.

Затем он обращается к водителям:

— Мы двигаемся дальше. Однако осторожно, стараясь не отходить из-под защиты домов.

Командир СС не знает, что ожидает его за последними домами Старой Кошары. Он старается запомнить лежащие перед ним ложбины, где можно было бы в крайнем случае укрыться.

После удачного похода танков оберштурмфюрера Николаску-Лейка Ренц первый, который осмелился выйти на эту болотистую равнину. Скоро он обнаруживает колею, которую оставили своими гусеницами «пантеры» его приятеля. Так как их крепко сковал мороз, они стали хорошим указателем пути по дороге к железнодорожной дамбе, откуда 8-й полк начал свой отчаянный удар. Следы тянулись до горизонта, где терялись в тумане и в снегу. Унтерштурмфюрер Ренц продолжает свою разведку. Он находит к северу от Старых Кошар маленький лес, который мог бы послужить прикрытием на пути к железной дороге.

«Пантера» передвигается вдоль опушки леса по обычной дороге, которая идет вплоть до железнодорожной линии. Танки подходят к ней. И тогда Ренц принимает смелое решение. Он приказывает водителю:

— Выезжай на железнодорожную насыпь и затем двигайся дальше в лес по другую сторону полотна.

Гусеницы цепляются за болотистую почву и вытягивают огромную стальную массу, которая останавливается только на какое-то мгновение, а затем медленно продолжает двигаться вперед. В некоторых местах длинное орудие даже слегка волочится по земле, когда танк скользит по склону вниз.

Манфред Ренц хочет продолжить свою разведывательную поездку до Мошшоны. Это, правда, небезопасно, так как нет уверенности в том, что землю достаточно сковал мороз, чтобы ее мог выдержать 45-тонный танк. Но он отбрасывает прочь свои сомнения и решает продолжать поездку. Танк едет дальше сначала в направлении Новой Кошары. Уже скоро появляются первые дома деревни. Здесь нет ни одного русского солдата. Все тихо, хотя это и вызывает подозрение у начальника разведки. И все же счастье ему улыбается. Поэтому он пытается достичь леса Варацук и оттуда двигаться дальше в направлении на Мошшону. Еще раньше он заметил часовых у последнего дома деревни, расположенного вдоль улицы. Ренц вновь и вновь оглядывает местность между Дубовом и Мошшоной через стекла бинокля. Но там никакого присутствия противника. Ни одного танка. Все пусто. В молчании вся земля застыла во льду. Но это не успокаивает Ренца. Тем не менее, свободное пространство очень подходит для его целей. Почему бы не продвинуться еще немного подальше? Должен же он разведать наилучший подход к Ковелю. Ренц еще раз внимательно изучает карту. Если бы он свернул теперь на северо-запад, он должен был бы достичь южной опушки леса Варацук. Там можно будет, конечно, организовать прекрасный наблюдательный пункт.

Однако дальнейшее продвижение рискованно. Но успех прорыва теперь зависит только от результатов его разведки. Поэтому он приказывает водителю:

— Вперед, но очень медленно.

«Пантера» выходит из своего укрытия. Как только позади остаются крыши домов, она попадает на открытую территорию. Унтерштурмфюрер понимает, что он будет представлять сейчас великолепную цель для противотанкового орудия, которое может ударить по нему с фланга. Итак, надо как можно скорее попасть под защиту леса.

— Быстрее!

Мотор взревел, и «пантера» быстро катится к болотистой равнине, где ее гусеницы выдавливают замороженную снежную корку. Надо надеяться, что она выдержит эту махину. Если бы танк завяз на таком расстоянии от немецких линий, то это было бы катастрофой. Но танк дивизии «Викинг», ведущий разведку, на быстром ходу вкатывается в лес под защиту деревьев и занимает там наблюдательный пост. Здесь для унтершарфюрера прекрасная точка обзора. Орудие его танка и оба пулемета, готовые к бою, направлены в сторону противника. То, что наблюдает Ренц в бинокль, пугает его. На гребнях невысоких холмов расположены батареи противотанковых орудий. Линия Мошшона — Дубов — это укрепленное, эшелонированное, снабженное артиллерией укрепление. До тех пор, пока она существует, прорыв на Ковель представляется весьма сомнительным. Во всяком случае, это будет нелегко. Но никакого другого пути нет.

— Мы поворачиваем, — приказывает Ренц в ларингофон.

«Пантера» разворачивается и поспешно возвращается на старый след, чтобы избавить себя от всякого риска и не напороться на мины.

После возвращения на командный пункт танковой дивизии унтерштурмфюрер докладывает о результате своей разведки командиру.

— Можно сказать, что есть только одна дорога на Ковель, оберштурмбаннфюрер. Она идет от Новых Кошар через Мошшону и Дубов. Для танков — проходима.

— А по другому пути?

— Остальную болотистую местность, несмотря на сковывающий ее мороз, пройти невозможно.

— Где линия обороны противника?

Командир разведывательной группы наносит на карту (масштаб 1:100 000) позиции противника, которые он обнаружил. Штаб командования сразу берется за работу. Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф и штурмбаннфюрер Петч разрабатывают план атаки, согласно проведенной Манфредом Ренцом разведке.

— Кто пойдет в авангарде? — спрашивает командующий.

— Я полагаю, 7-й полк под командованием оберштурмфюрера Отго Шнайдера.

— Согласен. Он — опытный командир и хотел бы так или иначе реабилитировать себя после последних неудачных действий.

— На этот раз он, надеюсь, будет более осторожен и уже не утопит своих танков.

«Пантеры» танковой дивизии «Викинг» действуют вместе с танками 4 и 5-го полка вермахта. Предполагается большая операция. Ее подготовка очень нелегка и требует времени, так что генерал Хосбах, командир LVI бронированного корпуса, откладывает движение своих танков. Таким образом, не 3-го, а только 4 апреля начинается операция по прорыву окружения Ковеля.

4 апреля 1944 года, вскоре после полночи, немецкая артиллерия открыла огонь по линии окружения Ковеля. Несмотря на большие трудности при отсутствии тягачей, орудия удалось своевременно вывезти на позиции. Точно минута в минуту началась предусмотренная командованием артиллерийская подготовка по вражеским позициям. Эта ночь была одной из самых холодных в польскую весну.

Боевые машины 4-го танкового полка вермахта начали атаку. Сопровождающая танки пехота входит в штурмовой батальон вермахта. Задействованы также германские добровольцы 1-го батальона полка «Германия» под командованием штурмбаннфюрера Ханса Дорра. В 3.30 атакующие достигли первых целей. Под прикрытием ночной темноты они и проникают в леса северо-восточней Новых Кошар и северо-западнее Черкасс. Советы в лесу не дрогнули. Немецкий артиллерийский огонь не заставил их оставить позиции. Каждое укрепление пришлось брать в рукопашной схватке с пистолетами-пулеметами и ручными гранатами. В этом кровавом сражении пехота немцев, скандинавов и голландцев получила жестокую проверку. Во мраке друга или врага можно было различить только по щелчкам крючков спускаемых затворов. Танки и орудия немцев смогли уничтожить около 50 противотанковых орудий. Штурмбаннфюрер Дорр вскоре после 5.00 часов почел необходимым, однако, передать следующее сообщение:

«Удалось проникнуть в глубь территории не более как на 500 метров. Большие потери. Продвигаться вперед дальше едва ли возможно».

Плохое начало.

С 5.00 три полка «пантер» дивизии «Викинг» включаются в бой.

6-й полк гауптштурмфюрера Рейхера, который дислоцировался к югу от Краснодубова, пытался обойти советские войска в районе деревни Крухель, чтобы прикрыть фланг атаки. 7-й полк под командованием оберштурмфюрера Шнайдера занял три километра дальнего леса у Тупалы и ждал пехоты, которая должна была освободить ему дорогу для более глубокого проникновения на территорию противника. 5-й полк под командованием оберштурмфюрера Йессена занимал территорию чуть больше километра юго-восточнее Старых Кошар, разгромив первые вражеские линии на опушке леса. На рассвете положение все еще оставалось неясным. Только одно было твердо установлено: деревня Крухель взята 6-м полком «пантер».

Гренадеры 2-го батальона полка «Вестланд» под командованием гауптштурмфюрера Шредера закрепились на опушке леса, как это было и предусмотрено, но далее так и не смогли продвинуться вперед. Хотя Советы и потеряли часть территории, они внезапно начали из глубины сильную контратаку. Тысячи красноармейцев с шумом и криками мчались из леса. Около 9.00 часов германским добровольцам с огромным трудом удалось отбить эту атаку. Немцы, фламандцы и голландцы вынуждены были занять оборону на открытой территории. Посередине заснеженной болотистой местности они попали под сильный огонь пулеметов и тяжелых минометов. Кроме того, к русским прибыли еще активно действующие противотанковые орудия, которые открыли яростный огонь по лежащей под открытым небом пехоте. До тех пор пока эту битву на опушке леса не удастся переломить, атака могла захлебнуться в кровавом хаосе. «Танки! Танки!» — непрерывно призывают Шредер и Шмидт, которые ничего уже не могут предпринять, а только несут потери.

Оба батальона германских добровольцев сильно потеснили. Для того чтобы их поддержать, оберштурмбаннфюрер посылает 5-й танковый полк. Оберштурмфюрер Йессен отправляет «пантеры», которые катятся по обе стороны главной улицы, ведущей от Старой Кошары к Ковелю. Она медленно приближается к пехотинцам, зарывшимся в землю, которые радостно приветствуют танкистов. А тем удалось отбросить русских на 400 метров к опушке леса. Десятки замаскированных противотанковых пушек стреляют по немецким флангам, предотвращая любое продвижение вперед. Правильно оценив положение, командир 5-го полка сразу же потребовал артиллерийской поддержки. Вражеская линия противотанковой обороны на опушке леса кажется неуязвимой. Следует применить более эффективные средства. Вызывается военная авиация. Пикирующие бомбардировщики бросают бомбы на вражеские позиции. От взрывов множества бомб земля вздрагивает.

«Пантеры» снова переходят к атаке. Но адский огонь не позволяет им продвинуться. Создается впечатление, что ни одно противотанковое орудие не уничтожено. Ничего не удается, все остаются на прежних позициях. Среди перепаханной бомбами территорий и срубленных гранатами деревьев, лишенных коры, советские артиллеристы с невероятным мужеством и целеустремленностью не отходят от своих орудий. Чтобы сломить это настойчивое сопротивление, в бой вводятся штурмовые батальоны вермахта. Они предназначены для самых жестоких атак и с ходу вступают в кровавую борьбу вместе с германскими добровольцами полков «Вестланд» и «Германия». Штурмовые орудия поддерживают эту атаку, которая так хорошо началась. В то же время танки 5-го полка смело преодолевают огненный заслон советских противотанковых орудий. Между тем 6-й танковый полк пока еще стоит в Крухеле. После того как деревня была взята, экипажи «пантер» не получили другой боевой задачи и чувствовали себя отстраненными от битвы за Ковель. Наконец они получают приказ, который ставит всех на ноги.

— Направляйтесь на базу снабжения бригады в двух километрах на востоке Тупалы и заправляйте там горючим танки.

— На этот раз мы, кажется, тоже начинаем танцевать, — говорит гауптштурмфюрер Рейхер своему цугфюреру Альфреду Гроссроку.

Атака, кажется, захлебывается. Сильнее всего досталось 5-му полку оберштурмфюрера Йессена. Он получает приказ отвести свое соединение с занимаемых позиций, занять высоту перед этой завоевавшей дурную славу опушкой леса и оттуда не выходить. «Пантеры» по очереди поворачивают и направляются к указанной цели.

К 14.00 5-й танковый полк сообщает о своих потерях:

«Один танк получал пробоину и затем напоролся еще на мину. Он вышел из боя. Два следующих танка повреждены: у одного слетела гусеница, другой получил попадание в башню. Но тем не менее их можно восстановить».

Получасом позднее в небе раздается шум моторов. Пикирующие бомбардировщики снова сбрасывают свой груз на опушку леса, которая сметена бомбами с лица земли. Едва ли там что-то осталось.

Боевые самолеты исчезли, пехота поднялась из своих окопов и мчится вперед на опушку, не оставляя Советам возможности вернуться на разбомбленную территорию. Наконец-то опушка леса попадает в руки гренадерам вермахта и германским добровольцам вооруженных сил СС. Дорого добытый успех тем не менее перед началом ночи еще не решает проблемы. Солдаты занимают захваченную ими территорию и ожидают новых приказов. Танковые экипажи не в лучшем положении. Командир 5-го батальона отправляет по радио короткое сообщение:

Командование решает теперь ввести в бой только что заправившийся 6-й полк танков, отправив его в Старую Кошару. Вместе с тем все командование вместе со штабом перемещается на восток. Отстали от них только склады горючего, боеприпасов и ремонтные бригады. В конце концов все эти части выезжают в 16.30. Через час они подходят к Мошшоне.

Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф и штурмбаннфюрер Петч все еще полагают, что дальнейшее движение «пантер» все-таки возможно с наступлением темноты.

— Пятый полк попал под мощный вражеский огонь, — сообщает его командир.

— Теперь остаются только 6-й и 7-й полки. Мы должны попытаться нанести удар к востоку на Мошшоны и далее, — отвечает командир полка.

«Пантеры» продолжают свой марш. То тут, то там они наталкиваются на незначительное сопротивление, которое удается быстро переломить. После почти трехкилометрового марша оба танковых полка получают приказ остановиться у Мошшоны и выставить боевое охранение. 6-й полк должен в дальнейшем держать направление на юго-восток, 7-й — на северо-восток.

Во второй половине дня 4 апреля штурмбаннфюрер Петч приказывает прибыть к нему унтершарфюреру Манфреду Ренцу, которого он отправлял на разведку.

— Сколько танков у вас еще осталось? — спрашивает он его.

— Два танка в моем распоряжении, штурмбаннфюрер. Больше ничего нет.

— Мой адъютант, оберштурмфюрер Фостер, ранен и должен быть направлен на лечение. Вы поедете за ним после последнего сражения и доставите его ко мне.

— Слушаюсь, штурмбаннфюрер.

В 17.00 маленькое подразделение прибыло в Мошшону, как раз вслед за 6-м и 7-м полками, которые заняли там исходные позиции для предусмотренной на другой день атаки. Быстро наступила ночь, и поэтому немедленное нападение стало невозможным.

— Я хорошо знаю данную территорию. И не смог бы возглавить атаку на этом участке? — спрашивает унтерштурмфюрер своего командира.

— Согласен. Идите в 6-й полк гауптштурмфюрера Рейхера.

Унтерштурмфюрер очень рад решению своего руководителя, тем более что Ренц, проявив самостоятельность, разведал днем раньше всю эту территорию.

— Вы поедете вместе с унтерштурмфюрером Гроссроком и покажете нам самую безопасную дорогу на Ковель.

— Никаких проблем, гауптштурмфюрер.

Темнеет. Командир танкового полка знает, что до следующего дня он все равно ничего не сможет предпринять. Тьма вскоре закрывает заснеженный болотистый ландшафт и железнодорожную дамбу над путями, ведущими к Ковелю.

В глубоком тылу штаб дивизии вновь включается в работу. Устанавливается несколько целей, которые необходимо достичь на следующий день, и принимается решение.

Наступление на город необходимо вести клиньями; одним с юга, другим с севера. Штандартенфюрер Рихтер, командир боевой группы танковой дивизии «Викинг», вызывает к себе штурмбаннфюрера Ганса Дорра.

— Первый батальон полка «Германия» образует авангард. Он выступает сегодня ночью в 3.00. При наступлении темноты вы наносите удар вдоль железнодорожной линии на юго-восток; до вас это уже проделали разведчики. Если все пройдет, как задумано, то вы на рассвете будете уже там с налаженной связью.

— Это наверняка удастся, — заверяет Ганс Дорр, который выглядит, как всегда, спокойным и решительным со своей натянутой на лоб меховой шапкой. Он спросил только:

— А где находятся наши танки?

— Они прибудут из леса, выйдут к югу от железнодорожной линии и поддержат вас. На это можно рассчитывать.

Ночное предприятие такого рода очень рискованно. Но никакой другой возможности больше не остается, чтобы освободить подразделения в Ковеле, которые уже с 4-го апреля зовут на помощь.

Обергруппенфюрер Гилле был разочарован, когда узнал, что возможное освобождение откладывается еще на одну ночь. Это будет, вероятно, последняя, но также и самая страшная битва.

Ночью 3-й полк «пантер» танковой дивизии «Викинг» снабжается горючим и боеприпасами. Танки получили приказ оставаться в состоянии повышенной готовности. В 3.00 штурмбаннфюрер Ганс Дорр отдает приказ на марш гренадерам его батальона полка «Германия». Это подразделение усилено еще двумя командирскими танками, в которых поедут оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф и оберштурмфюрер Фридрих Вольф. Колонна медленно выступает в темноте и еще ночью добирается до пригородов северо-западнее Ковеля.

Наконец и авангард германских добровольцев получает приказ на выступление, в то время как связисты со своим боевым охранением налаживают связь с городом. Все это происходит сказочно быстро.

— Я должен буду одним из первых войти в город, чтобы встретить своего командира, — говорит Мюлленкампф Гансу Дорру.

Но сейчас еще только 5.00 часов, и ждать придется долго. Внезапно раздается взрыв.

— Что случилось? — кричит Дорр и спешит к своему разведывательному батальону.

— Штурмбаннфюрер, один из наших танков напоролся на мину.

В разбитой «пантере» находился Мюлленкампф. Никто не был ранен, но танк лежал неподвижно в километре на юго-восток от железнодорожной линии на Ковель. Экипаж танка и охранение батальона Дорра берут танк под охрану и прислушиваются к каждому подозрительному шуму, держа наготове автоматы.

Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф вынужден был вернуться к своим пехотинцам, которые лежали в окопах вдоль улицы на окраине Мошшоны. Через полчаса две последующие бригады должны атаковать в направлении на юго-восток и северо-запад, чтобы обеспечить проникновение в осажденный город и там закрепиться.

Было 5.00 утра, когда унтерштурмфюрер Манфред Ренц с группой лучшего его друга Альфреда Гроссрока из 6-го полка получает сообщение, согласно которому он должен показать дорогу танковым батальонам, по которой уже раньше прошел со своими «пантерами». Унтерштурмфюрер быстро находит путь, который он определил днем раньше во время разведки. И сигналит по радио:

«Орлы, орлы, можете двигаться… Ястреб над вами!»

Туманным утром, который постепенно рассеивается, командиры танков, высунувшиеся из люков, видят в бинокли дома Ковеля. Теперь он совсем близко, на расстоянии выстрела, как раз по ту сторону болотистой низины, которую предстоит преодолеть во время наступления. Манфред Ренц узнает в южных пригородах квартал казарм, который слегка виднеется из-за тумана. Там находятся его товарищи, которых надо выручать любой ценой из этого котла.

Танкисты как можно шире раскрывают глаза, чтобы наметить места на территории, не подходящие для танковой атаки. Советские противотанковые пушки могут затаиться на опушке леса и из-за деревьев легко ударить им во фланг во время атаки в опасной зоне болот, где оборона станет невозможной. Радиостанции постоянно передают сообщения. Связь налажена отлично. Две другие удаленные танковые бригады не готовы к нападению на Ковель. Гауптштурмфюрер Рейх и его друг Шнайдер уверены в успехе этим утром. Сегодня новые «пантеры» дивизии «Викинг» должны испытать весь свой триумф. Танкисты выкуривают последнюю сигарету, прежде чем закрыть стальные люки.

«Танки к маршу! Вперед!» — сообщает по радио штурмбаннфюрер Петч, который руководит операцией в командирском танке. Местность настолько плоха, что танкисты могут двигаться со скоростью не более чем от 20 до 30 км/ч. К счастью, очень холодно, и скованная морозом земля легко выдерживает огромную бронированную массу, которая не погружается на этот раз в болото. Свежий снежный покров лежит на равнине, на которой трудно различить окрашенную в цвет почвы «пантеру» в сером цвете раннего утра.

Получена новая радиограмма, в которой сообщается, что Манфред Ренц с 6-м полком, двигаясь равномерно, опережает колонну.

— Сарыч — Соколу…

— Что случилось?

Радиограмма приходит от командования. Гауптштурмфюрер Рейхер попал со своей «пантерой» за номером 600, в топь. Сорокапятитонная машина проломила корку льда, и танк по самые гусеницы провалился в грязь.

— Нуждаемся в помощи! Сидим в болоте!

Остальные «пантеры» полка не могут сразу остановиться, если не хотят подвергать себя опасности. Стоит им даже слегка сбавить скорость, как они начинают ползти по скользкой почве, покрытой грязью.

— Прошу о помощи! — повторяет Рейхер.

— Я направляюсь к вам, — отвечает Ренц, так как он знает этот опасный район. Унтерштурмфюрер приказывает водителю, чтобы он повернул в удобном месте и вернулся к погрузившемуся в грязь танку. Его гусеницы тоже начинают скользить. С огромными трудностями водитель удерживает боевую машину от погружения в болото и снижает обороты 700-сильного мотора.

— Постарайся двигаться еще тише, — заклинает его Ренц. — Иначе нас заметят Советы.

Наконец танк на месте. Стальной буксировочный канат крепят на обоих танках.

— Вперед! — кричит Ренц водителю. — Но не спеши!

Чтобы вытянуть сорокапятитонную машину из грязи, водитель должен дать полный газ. Мотор снова воет. Стальная обуза дергается и тоже с ревом продвигается на один метр. Но тут буксир лопается. Чтобы не погрузиться в болото самому, водитель вынужден оставить застрявший танк.

Унтерштурмфюрер Ренц изрыгает дикие проклятия. Тем временем танкисты из его «пантеры» выносят новый буксир.

— На этот раз все должно удасться, — говорит унтерштурмфюрер. — Или поминай как звали! Двигай медленно.

— Я делаю все как умею, унтершарфюрер, — говорит водитель командиру, голос которого шумит в его наушниках.

Для канониров вражеской противотанковой артиллерии два бездействующих танка — великолепная цель.

По радио унтершарфюрера Ренца призывают к срочному завершению работ. С двумя тросами дела должны вроде бы пойти. Один из водителей-танкистов Гроссрок предлагает еще третий буксир.

«Здесь может вмешаться только дьявол, если и сейчас дело не пойдет», — думает командир 6-го полка.

Танкисты укрепляют два троса на увязшем танке и затем на том, который пришел на выручку. Все это требует много времени. Между тем прояснилось. Было бы странно, если бы, услышав шум моторов, Советы не примчались сюда и не ударили по двум беспомощным танкам.

— Все готово, — сообщает унтершарфюрер.

— Двигайся равномерно и не спеша! — кричит гауптштурмфюрер Рейхер. — Если вытащите танк, пусть водитель поднимается ко мне. Сакраменто!

Оба водителя запускают моторы и медленно вытягивают командирскую «пантеру» из грязи. Несколькими минутами позднее этот танк за номером 600 вместе с другими уже совершает марш на Ковель. Он двигается со скоростью не более 10 км/ч по опасной территории, рискуя каждую секунду попасть в засаду. Совершенно невероятно, что этот эпизод так и не заметили Советы. Такие необычные счастливые моменты случаются далеко не каждый день.

Местность, по которой проходят танки, становится лучше, по удобной скованной морозом почве гусеницы катятся легко. Кроме того, танки становятся невидимыми среди снежной метели. «Пантера» унтерштурмфюрера Ренца скоро догоняет колонну и становится во главе 6-го полка рядом с танком приятеля Ренца Гроссрока. Оба молодых офицера СС обмениваются мнениями:

— Теперь мы будем двигаться по одной стороне цепью, соблюдая дистанцию, Манфред, — говорит высокорослый Гроссрок. — Ты знаешь местность и покажешь нам лучшую дорогу.

— Это правильное решение, Альфред, — отвечает командир разведчиков. — Мои и твои пять танков должны уничтожить противотанковые орудия, что стоят на опушке леса.

— Мы не можем терять времени и должны немедленно нанести удар по Ковелю. Надо надеяться, почва вынесет нас. Я не хотел бы погрузиться в грязь, как командир того танка.

— Не вопрос. Я знаю территорию. Со мной ты получишь первое сообщение от наших окруженных друзей, Альфред.

Авангард танковой дивизии «Викинг» продолжает движение. Моторы ревут на полную мощность. Никто не заботится больше о шуме. Теперь Советы все равно знают, что танковая колонна идет на Ковель. День светлый. Туман уже поредел. Вражеские канониры будут знать свои цели. Время от времени выстрел из противотанковой пушки разрывает воздух. На высотах и в опушках леса можно видеть стреляные гильзы. В южной части маленькой деревни Дубовы Советы сооружали противотанковые надолбы. Однако это их намерение быстро стало известно, и танки 6-го полка сносят их градом снарядов. Теперь гауптштурмфюрер СС Рейхер, который следует за передовыми машинами, узнает широкую главную улицу, ведущую с севера в город Ковель. Стоящие вдоль нее дома русские превратили в укрепленные точки. Из этих занявших круговую оборону баррикад бьет непрерывный огонь из противотанковых орудий и пулеметов. Советы знали, что именно сюда будет направлен главный удар немецких войск, и тщательно готовились ему противостоять. Поэтому 6-й полк «пантер» подвергся жестокой атаке.

Танки останавливаются и пытаются, по возможности, из укрытых позиций заставить противника замолчать.

Унтерштурмфюрер Ренц и его экипаж слышат, как снаряд ударяет по броне их танка. Боевая машина вздрагивает, пораженная снарядом. Все же сталь выдержала, и шестереночный механизм не пострадал.

— Ничего страшного! — говорит унтерштурмфюрер в микрофон. — Мы получили вмятину, но двигаемся дальше.

Противотанковые орудия представляют серьезную опасность. Следующий выстрел может быть гибельным. Ренц приказывает вести огонь на поражение:

— Удаление 800, разрывной снаряд. Цель: ряд противотанковых орудий перед домами.

— Цель узнана.

— Огонь!

Положив руку на плечо артиллериста, командир разведывательного батальона легким давлением показывает направление цели. Снаряд за снарядом покидают ствол и попадают точно в цель. Едва дым от взрывов рассеивается, можно увидеть, как части орудий разлетаются по воздуху. Вперед выруливает танк унтерштурмфюрера Ренца. Теперь он руководит следующим за ним 6-м полком по радио. Его приятель Гроссрок со своими пятью «пантерами» также вступает в бой. Танки дивизии «Викинг» из Ковеля в свою очередь атакуют советские броневые чудовища, поддерживая наступающие на Ковель полки. В первые минуты сражения уничтожается минимум дюжина противотанковых орудий. На их месте теперь работают тяжелые советские пулеметы. Их очереди так же, как и пулеметный огонь, хотя и ударяют по броне танков, однако не могут причинять им никакого вреда. Этот никчемный звон бьет по броне и лишь нервирует экипажи, которые и без того оглушены огнем собственных орудий. Пулеметы и орудия танков наносят ответный удар и берут на прицел все, что пытается сопротивляться. Главная улица на севере от Ковеля становится адом. Огню пулеметов и взрывам снарядов, казалось, не будет конца. Радио в танках работает непрерывно по мере их продвижения. — Ястреб, радируйте, пожалуйста, обстановку. — Ястреб сообщает: я нуждаюсь во фланговом прикрытии для удара на квартал казарм по ту сторону трассы Ковель — Брест-Литовск.

— Мы готовы открыть огонь, — отвечает гауптштурмфюрер Рейхер.

Командир разведывательного батальона хочет первым войти в осажденный город. Его приятель Гроссрок всегда идет за ним следом. «Пантера» Манфреда Ренца увеличивает скорость и ликвидирует один за другим очаги сопротивления, которые открывают по ней огонь. К счастью, они находятся в глубине обороны и могут поражать цели только с короткого расстояния. Однако совсем советскую оборону исключить нельзя. Снаряды снова и снова бьют по броне «пантер». Теперь все машины 6-го полка дивизии «Викинг» принимают участие в сражении. Чтобы замаскировать танки от противника, гауптштурмфюрер Рейхер приказывает использовать дымовые шашки. Под их защитой танки приближаются к северным пригородам Ковеля.

Внезапно раздается сильный взрыв, а вслед за ним поднимаются облака дыма. Это взорвался склад боеприпасов. Используя возникшее у Советов замешательство, гауптштурмфюрер приказывает развить наивысшую скорость, чтобы как можно скорее пересечь шоссе Ковель — Брест-Литовск. Когда танк Ренца преодолевает уличную дамбу, унтерштурмфюрер ощущает, как вздрагивает его «пантера», получив еще одну пробоину. Но броня снова выдержала. При стомиллиметровой броне стальному коню, видимо, такие удары не страшны. Унтерштурмфюрер сразу же готовится к контрудару.

— Вижу цель, — говорит он артиллеристу.

— На каком расстоянии?

— 400 метров. Готовь разрывной снаряд.

Через несколько секунд цель обнаружена и длинное орудие «пантеры» уже направлено на противотанковую пушку.

— Огонь!

Прямое попадание с первого выстрела. Пушка и ее обслуга словно сдуты ветром. Улица свободна. Но Манфред Ренц не успокаивается. На их пути могут появиться и другие противотанковые средства. Поэтому он выбрасывает еще несколько дымовых шашек и, наконец, выезжает на перекресток улиц, где сразу же поворачивает направо. В этой болотистой местности шоссе обустраивают на высоких дамбах. Командиры танков могут отсюда хорошо просматривать поле боя.

В бинокли они наблюдают за русскими пехотинцами, которые, после того как сдали южные пригороды Ковеля, пытаются отступать в сторону леса. Им сильно достается от орудийного огня 6-го танкового полка.

Манфред Ренц ведет за собой пять «пантер» своего приятеля Альфреда Гроссрока, которые так и шли за ним по тому пути, который он заранее разведал. Шесть танков уже выехали на главную улицу и движутся дальше на восток.

Вновь и вновь наблюдаются еще отдельные очаги сопротивления. Несколько упорных русских подразделений замедляют немецкое продвижение. Примерно 30 минут они еще держатся, но потом на них обрушивается огонь «пантер». Прорыв на Ковель, кажется, должен удасться. Унтерштурмфюрер Гроссрок получает от командования радиограмму:

«Продвигайте вашу колонну дальше на северо-восток, гарантируйте защиту квартала к северу от казарм».

Когда танки 6-го полка прибыли на исходные позиции, они получили приказ взять лес под свое наблюдение и охрану.

Гауптштурмбаннфюрер Рейхер ждет 7-й полк своего друга Отто Шнайдера, который в авангарде отставших танков дивизии «Викинг» оставался на севере.

Сначала 7-й полк должен был разгромить мощные батарей противотанковых орудий врага, которые были стянуты к западу от Дубово. Шнайдер получил команду повернуть на юг, уничтожая все, что может оказать сопротивление на его пути.

Авангард его колонны возглавляет оберштурмфюрер Ола Олин. Это финский доброволец, который с одним из его земляков остался прошлой весной в своем подразделении. По ходу движения они захватили горящую деревню Дубово, а на исходе мощной артиллерийской дуэли уничтожили несколько вражеских танков и противотанковых пушек.

— Мы удерживаем Дубово, — докладывает Шнайдер командиру подразделения штурмбаннфюреру Петчу, который следовал с остатком «пантер» 5-го полка под командованием оберштурмфюрера СС Цессена, выполнивших свое трудное задание, для поддержки пехотинцев полков «Вестланд» и «Германия».

После 15.00 продвижение на Ковель было продолжено. Вскоре танки попадают на минное поле. Саперы под огнем противника разминируют проходы и указывают их высокими жердями и лентами.

Советы всячески пытаются остановить продвижение танков, однако скоро выдыхаются. В 17.00 авангард 7-го полка достиг местоположения 6-го полка, прорвал кольцо окружения и занял новую позицию на севере города.

Теперь следовало расширить коридор прорыва. На этот раз вновь использовали германских добровольцев. Это вооруженные силы СС, но также и егеря вермахта. Они должны расширить плацдарм в том месте, который был уже пройден немецкими танками.

Через полчаса после окончания сражения в районе казарм на севере города оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф оставляет свои «пантеры» для обеспечения результатов прорыва, а сам отправляется к командному пункту обергруппенфюрера Гилле. Он — первый руководитель СС танковой дивизии «Викинг», которому выпала честь сообщить своему командиру, что прорыв удался. Герберт-Отто Гилле вздохнул с облегчением. Глаза Гилле поблескивают от радости за тонкой оправой очков. Его комментарий:

— Я точно знал, что германские добровольцы освободят меня из этой мышеловки!

Продвижение немецкой пехоты после взятия Ковеля неоднократно блокировалось польскими партизанами. Так они напали в Мазрове, например, на сто пятьдесят бойцов частей строительного батальона вермахта, которые потерпели при этом тяжелые убытки. Еще тяжелее обошлось немцам нападение трехсот поляков на склады снабжения 253-й пехотной дивизии, которые сохранялись в глубоком тылу лесов Сотунь. В кровавых стычках исчезали транспортные средства, лошади и множество солдат, которые были отрезаны партизанами от своих частей. Отныне партизанская война неслыханной силы разразилась у границ Белоруссии и бывшей Польши.

Дивизия должна считаться с ними повсюду, даже если банды в лесах не имеют какой-либо тяжелой боевой техники. Война на Восточном фронте вступает в новую фазу, которая говорит о поражении Германии. Тем не менее прорыв окружения вокруг Ковеля дает возможность выравнивания фронта и — по крайней мере — время от времени его стабилизации на границе с рекой. В городе Ковеле оберштурмфюрер Мюлленкампф снова присоединяет его 8-й танковый полк ко II корпусу. Оберштурмфюрер Николаску-Лейк информирует своего командира, какие испытания ему пришлось пройти при этом решительном прорыве и какую радость он вызвал у осажденных.

— Только один вид наших танкистов в черной форменной одежде пробудил сражающихся в Ковеле уверенность в себе и вселил надежду. То, что танкам удалось прорвать кольцо окружения, давало уже почти полную гарантию того, что город будет освобожден.

— Вам сразу предложили участвовать в прорыве котла? — спрашивает штурмбаннфюрер Петч.

— Нельзя было терять ни минуты. В танкистах нуждались повсюду. Мои семь «пантер» перебрасывали с одного опасного участка на другой. Без лишней скромности могу сказать, что без нашей поддержки окружение вряд ли удалось бы прорвать. Мы сумели сразу же достичь перекрестка на западе города, хотя там велись жесточайшие оборонительные бои.

— У вас были потери? — спрашивает Мюлленкампф.

— Семь моих танков были поражены, оберштурмбаннфюрер, — отвечает Николаску. — Тем не менее мы смогли их отремонтировать, так что дела шли хорошо.

В то время как «пантеры» 8-го полка снова перешли в ведение Петча, 5, 6 и 7-й полки присоединились к танкам 4-го и 5-го танковых полков вермахта.

В северных пригородах, около казарм унтерштурмфюрер Ренц заметил какой-то танк со странными контурами, на котором, однако, значились черные кресты немецкого вермахта. Он дает о себе знать примерно за 500 метров до «пантер» разведывательной бригады. В нем оказался обер-лейтенант вермахта Хоффманн вместе с оператором. Он просит сопроводить его к командному пункту обергруппенфюрера СС Гилле, которого считает «героем Ковеля» и должен запечатлеть для немецкого киножурнала. Однако командира танковой дивизии «Викинг» это мало волнует. В первые часы после освобождения его основная забота — более 2000 раненых.

— Могут ли сюда пройти санитарные транспорты? — спрашивает Гилле.

— Едва ли, обергруппенфюрер. Прилегающая территория заболочена. Ни одна колесная машина не достигнет Ковеля.

— Тогда этих несчастных следует транспортировать на танках и на всех имеющихся в нашем распоряжении полугусеничных автомобилях. Безотлагательно начните подготовку. Здесь следует действовать очень быстро. Для многих из них жизнь поставлена на карту.

Освободителей города потрясает, когда они видят, как санитары выносят из подвалов носилки с ранеными, покрытыми слоем грязи, гноя и крови. С начала осады Ковеля они претерпели неописуемые страдания и едва ли могут почувствовать, что все для них теперь уже позади.

Под руководством обергруппенфюрера Гилле борьба продолжается. Коридор, ведущий к основным немецким вооруженным, еще очень узок. Ковель — это что-то вроде Монт-Сан-Мишель[23], который окружен Советами, и только с северо-запада дамба железной дороги находится в руках освободителей.

— Мы должны расширить этот коридор и гарантировать его защиту, — говорит Гилле своему начальнику штаба. — Это необходимо сделать, иначе остается опасность быть вновь отрезанными от своих частей. Территории на западе и юге мы должны взять в клинья, а на востоке прочно держать оборону.

Через полчаса после его появления в городе оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф уже согнулся вместе со своим командиром над картой. Они планируют новое использование «пантер» II бронированного корпуса дивизии «Викинг».

После того как налажена связь с осажденными в Ковеле, танковый корпус дивизии «Викинг» ставит своей задачей расширить коридор прорыва как пуповину, соединяющую в одно целое немецкие подразделения, и обеспечить их оборону.

Штурмбаннфюрер Ганс Дорр получает приказ принять пополнение за счет пехоты батальона полка «Германия» и занять оборонительную позицию на севере от железнодорожной дамбы.

— Получу ли я также поддержку танками? — спрашивает Дорр.

— 6-й полк гауптштурмфюрера Рейхера придается вашей части.

Германские добровольцы направляются к Дорру, проходя мимо командирского танка. «Пантера» оберштурмбаннфюрера Мюлленкампфа пострадала днем раньше на рассвете, натолкнувшись на мину, и находилась с тех пор под охраной солдат разведывательного батальона под командованием унтерштурмфюрера Манфреда Ренца.

— Мы находимся в секторе обстрела проклятой противотанковой пушки, — сообщают солдаты.

— Как далеко она находится?

— Примерно в двух километрах от нас. Ее огонь нацелен точно на нас. Снаряды уже попали в башню.

Унтерштурмфюрер Хорст Ниман сразу связывается с одним из офицеров, выделенных для обеспечения танков боеприпасами и запчастями. Советы близ Ковеля не сдались и угрожают глубокому тылу прорыва. Колонна танков должна быть усилена. Сражение продолжается.

Вечером штаб полка обергруппенфюрера Гилле решает провести наступление в этом районе, направив туда танковый полк. Немецкие войска в Дубово сообщают, что их атакует советская пехота с танками. На северо-востоке от Ковеля у кирпичного завода русские постоянно наступают в надежде вернуть утраченную территорию.

— Мы должны закрепить за собой этот район, — говорит командир танкового корпуса «Викинга», — если не хотим подвергаться опасности быть окруженными снова.

Четыре полка «пантер» выдвигаются на исходную позицию, где закрепились германские добровольцы батальона Дорра, который входит в штурмовой батальон полка «Германия». Операция начинается 7 апреля и проходит планомерно. Эвакуация всех раненых закончена еще накануне. Первая часть битвы за Ковель успешно завершена. В течение следующих дней продолжаются усилия с целью расширить коридор и обеспечить проход основной части немецких вооруженных сил.

10 апреля после кратковременного отдыха на севере города вступают в бой «пантеры» 6-го полка батальона Петча, нанося удар примерно в шести километрах к северо-востоку от Ковеля по деревням Турья и Бахов. Русские не могут поверить, что их противники по-прежнему решаются на нападение в таком отдаленном районе. Они получают подкрепление и концентрируют новые танковые соединения в регионе Ковеля. Через день советские танки приступают к контратаке с севера. Целенаправленный огонь 6-го танкового полка гауптштурмфюрера Рейхера отделяет сопровождающую танки пехоту от боевых машин и уничтожает 15 танков противника. Немецкие «пантеры» по дальности действия и пробивной способности превосходят Т-34 и «шерманы». Результаты сражения оправдывают все ожидания. Но Советы постоянно получают подкрепление, которое им обеспечивает американская помощь. Битва вокруг Ковеля продолжается, и она пока еще не выиграна германскими войсками.

16 апреля обергруппенфюрер Гилле приказывает начать на следующий день новую атаку, чтобы освободить западную часть города, которая все еще остается у Советов.

— Мы займем высоты 189,5 и 188, — говорит командир танковой дивизии «Викинг». — В авангарде атаки пойдет 50-й саперный батальон вермахта, поддержанный нашими, «пантерами» 5-го и 6-го полка и гренадерами батальона Дорра.

Наступление ведется ночью. Саперы строят мост на реке Турья. Отсюда германские добровольцы двинутся на запад.

В 1.30 начинается операция. Но Советы реагируют неожиданно быстро и эффективно. Саперы на подходе к реке в 60 метрах от нее попадают под ураганный огонь. Вжавшись в промозглую землю, они вызывают на помощь «пантеры»:

«Танки! Танки сюда!» — звучит их призыв.

Чтобы подойти к позициям саперов в этой болотистой местности, имеется всего лишь узкая, едва ли пригодная для прохода танков дамба. Сначала высылают на поддержку саперов, которым грозит неминуемая гибель, две «пантеры». Они устанавливают, что проходы на запад заминированы на болотистой территории и, кроме того, обстреливаются Советами с укрепленных позиций.

— Без танков мы ничего не сделаем, — говорит офицер саперной части и снова призывает на помощь.

Теперь все боевые машины 6-го полка вступают в действие. Танки гауптштурмфюрера Рейхера катят в ночи, наполняя ее грохотом моторов.

— Без поддержки пехоты и я не смогу ничего сделать, — замечает гауптштурмфюрер.

В 5.00 гренадеры батальона Дорра занимают позицию на насыпи железной дороги северо-западнее Ковеля. Германские добровольцы под защитой темноты пробираются по железнодорожной насыпи для атаки первого же вражеского укрепления. Они прыгают со шпалы на шпалу, подкрадываются за железнодорожными будками и атакуют противника с автоматами и ручными гранатами. Битва переходит в рукопашную. С наступлением дня, в семь часов, немцы, голландцы и скандинавы занимают господствующее положение. Гауптштурмбаннфюрер Дорр сообщает по радио:

— Высота 189,5 взята.

Продвижение нескольких групп саперов вермахта, сильно удаленных друг от друга, пока еще невозможно из-за мощного огня противника. Их могла выручить только поддержка танков. Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф посылает в разведку несколько саперов, сопровождающих танки, под командованием гауптштурмфюрера Шлиака в западном направлении.

В 9.30 этой группе удается связаться с батальоном Дорра. Пехотинцы и военные инженеры получают подкрепление в виде еще одной танковой единицы. Это 5-й полк оберштурмфюрера Йессена с его 5 «пантерами».

Тем временем 6-й полк продолжает свою атаку и овладевает высотой 188. После так благоприятного хода событий Йессен получает приказ:

«Вы направляетесь на разведку в юго-западном направлении на Гордоделеч, а вы, Рейхер, — на юго-восток».

На юге города район казарм атакуют рядовые пехотинцы и расширяют территорию в направлении южных пригородов Ковеля.

Советы не решаются в настоящий момент на контратаки, прекращают наступление, но тем не менее обстреливают захваченные немецкими соединениями позиции минами из тяжелых минометов и снарядами из орудий. Германские добровольцы вынуждены, как кроты, зарываться в землю.

Погода становится мягче. Налаживается жизнь в осажденном городе. Теперь можно уже направлять в войска вплоть до передовых линий обороны полевые кухни и снабжать солдат горячим супом. В самом городе функционируют отдельные грузовики, хотя с горючим дела обстоят неважно. Тощие клячи тянут громыхающие польские тележки, груженные ящиками с боеприпасами и продовольствием.

За линией фронта артиллерия II и IV корпуса танковой дивизии «Викинг» выходит из подчинения частей вермахта и передислоцируется под Люблин. Здесь она переформируется и получает, наконец, замену боевой техники, частично уничтоженной тремя месяцами раньше в котле Черкассов.

20 апреля не только в империи, но и в войсках фронта отмечается праздник. День рождения Адольфа Гитлера служит поводом для вручения наград и отличий. Осажденные в Ковеле узнают, что их командир, обергруппенфюрер СС Гилле к своему Рыцарскому кресту с Дубовыми листьями и Мечами получил еще и «бриллианты». Это — исключительная награда. Он — первый командир вооруженных сил СС и двенадцатый солдат немецкого вермахта, который заслужил эту награду[24]. Приказ об этой награде был подписан персонально фюрером в его штаб-квартире.

Герберт-Отто Гилле должен был ожидать вручения награды девять дней, так как более важным было обеспечить стабильное положение войск вокруг Ковеля, чем ее получить.

Прежде чем командир танковой дивизии «Викинг» вылетел в штаб-квартиру фюрера в Восточной Пруссии, два командира вооруженных сил СС и офицер вермахта получают персонально от него Рыцарский крест. Это оберштурмфюрер Николаску-Лейк, который первый ворвался в Ковель; его приятель Отго Шнайдер, который следовал за ним все дни, и капитан Больм, командир егерей вермахта, солдаты которого использовались как сопровождающие «пантер» во время разведки.

Едва прошло награждение, как танковые полки снова направляются на подкрепление штурмовых подразделений. Артиллерия и отдельные зенитные орудия отправляют в осажденный город. Они придаются штурмбаннфюреру Бухлеру, который образует боевую группу в составе дивизии «Викинг». В нее срочно вливаются все подразделения, обороняющие ранее Ковель. Вновь образованное соединение отправляют на позиции, обороняющие Ковель к западу от деревни Черкассы и Виндмюле, которые удалось взять с превеликими трудностями в начале контратаки. Накануне своего отъезда обергруппенфюрер Гилле обсуждает обстановку за столом с картами с штандартенфюрером Рихтером и обер-штурмбаннфюрером Мюлленкампфом, которые действовали совместно с начала операции у русско-польской границы, а теперь снова готовятся выполнить трудное задание. На этот раз в нем не будет участвовать их командир. Командующий артиллерией и командир танкового корпуса получают от него последние указания.

Гренадеры полков «Вестланд» и «Германия» готовятся к неожиданным атакам врага и пока остаются в резерве. Запланированное нападение поручено танковому корпусу дивизии «Викинг» в сопровождении пехоты батальона вермахта под командованием майора Квеля. Гилле приказывает Мюлленкампфу:

— Вы следуете вдоль железнодорожной линии южнее высоты 189 вперед, затем двигаетесь на Люблинец и сворачиваете на юго-восток. Овладеваете высотой 193,3 и блокируете переправу противника на другую сторону реки Турья у Хордоделечь.

Командир танковой дивизии «Викинг» заканчивает на этом обсуждение. Штурмбаннфюрер Шёнефельдер формирует соединения для проведения операции.

— Это наступление получает пароль Ильза.

Соединения II отделения танкового корпуса занимают исходную позицию в Виндмюле, на юго-западе от Ковеля. Начиная с операции прорыва солдаты военных мастерских и вспомогательных цехов работают беспрерывно. Поэтому штурмбаннфюрер Петч может поддерживать не менее пятидесяти «пантер» в рабочем состоянии. Сам командующий вместе со своим штабом хотят принять участие в операции. В 5.00 оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф поднимается в командирский танк за номером RO 2.

Три полка готовы к атаке: 5-й под командованием Йессена, 6-й Рейхера и 8-й Николаску-Лейка. Саперы вооруженных сил СС и рядовые вермахта сопровождают танки.

Незадолго до 6.00 утра пехота занимает железнодорожную дамбу южнее Ковеля. Теперь пехотинцы должны преодолеть болотистую низменность, которая пролегает между железнодорожной линией и деревней Люблинец. Саперы начинают первыми, чтобы определить безопасные маршруты танков, очистив их от мин, не менее опасных, чем болота. Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф нетерпеливо ожидает сообщения о местонахождении пехоты, которая теперь на рассвете должна отправить известие о своих действиях. Наконец, получена радиограмма о ее продвижении. В 7.00 она достигает правой окраины Люблинец и занимает слева высоту 189,5. Теперь вся эта болотистая местность оказывается в руках немецких войск. Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф смотрит на часы: точно 7.00. Он вызывает 6-й полк под командованием гауптштурмфюрера Рейхера:

— Посылайте танки вперед!

Егеря вермахта под командованием майора Квеле взобрались на броню «пантер». Даже если деревню Люблинец и удастся занять без сопротивления, то лес на востоке за железнодорожной линией все еще останется в руках русских. На западе положение не лучше. Три замаскированных противотанковых орудия открыли огонь. Гауптштурмфюрер Рейхер не хочет жертвовать своими танками и докладывает командующему:

— Вражеский огонь делает преодоление железнодорожной дамбы невозможным.

Три советских орудия действуют также и на восточном фланге. Танки находятся под сильным огнем с обеих сторон. Хорошо еще, что они не напоролись на мины. Унтерштурмфюрер Гроссрок со своей разведывательной группой выражает нетерпение. Но его начальники не хотят пускать в ход «пантеры» по этой неизвестной территории и выжидают результаты рекогносцировки местности.

— Применить дымовые шашки! — приказывает штурмбаннфюрер Петч. Под этой защитой дымовой завесы 6-му танковому полку удается пересечь железнодорожную линию, но к югу от нее начинается болотистая местность, более вязкая, чем можно было ожидать. Операция «Ильза» угрожает утонуть, даже не начавшись.

— Отправляйте вперед саперов, — приказывает Мюлленкампф. — Они должны разминировать территорию и отметить вешками зачищенную дорогу для танков.

В то время как саперы трудятся в болоте, танкисты пытаются блокировать атаку Советов, которые используют крупнокалиберные пулеметы и противотанковые орудия. Гренадеры своим оружием обеспечивают защиту саперам. Советы получают подкрепление и усиливают свой убийственный огонь. Немецкая артиллерия и минометы уже с рассвета ведут целенаправленный огонь по противнику.

Расходы боеприпасов очень высоки, но сейчас это не играет уже никакой роли. Противник должен быть побежден. Танки ведут непрерывный огонь из своих орудий. Взрывы и выстрелы создают оглушительный шум. Весь фронт к югу от Ковеля сотрясается от грома орудий. Наконец после длительного времени ожидания гауптштурмфюрер Рейхер может сообщить командующему:

— Шестой полк достиг своей цели.

Танки и пехота занимают оборонительные позиции. И уже на следующий день — 28 апреля — «пантеры» получают приказ снова вернуться в Ковель.

Как доложил прибывшему в Ковель обергруппенфюреру Герберту-Отго Гилле штандартенфюрер Иоахим Рихтер, на востоке город все еще частично занят русскими, однако северная, западная и южная его части в значительной мере освобождены. Танковая дивизия «Викинг» теперь временно передана под его командование. Рихтер — 47-летний артиллерист, принимал участие еще в Первой мировой войне. Теперь он приказывает укрепить оборону города, ликвидировать окопы и строить вместо них блиндажи. Поле боя в Ковеле все больше становится похожим на поля сражений 1914–1918 годов.

Поступает приказ вывести танковую дивизию «Викинг» из Ковеля и направить ее на отдых в Польшу. Но проходит еще целая неделя, прежде чем танки первыми покинули город. Оберштурмбаннфюреру Мюлленкампфу выделяется LVI танковый корпус, дислоцирующийся в районе Мациева в качестве резерва. Даже сейчас необходимо предвидеть возможность танковых сражений.

В июне 1944 года танковая дивизия «Викинг», которая воевала с лета 1941 на Восточном фронте, переводится в Польшу для нового формирования. Освободители Ковеля встречаются здесь с новыми германскими добровольцами, которые в то время, когда бушевали бои вооруженных сил СС в котле Черкассов, заканчивали свою воинскую подготовку. Дивизию под началом штандартенфюрера Рихтера разместили в лагере Дебич. Рихтер отмечает здесь день летнего солнцестояния, как он делал это в прошлом году в расположенных на Украине воинских частях вооруженных сил СС.

С последних его летних праздников фронт сдвинулся около нескольких сотен километров на запад, и многих друзей недосчитался он с тех пор. Они были убиты или ранены. И все же здесь, отмечая летний праздник, и старые, и новые солдаты вооруженных сил СС в торжественном настроении поют песню в честь Солнца:

А потом продолжается учеба в самом жестком ритме. Инструкторы действуют по девизу:

«Больше пота, свежее кровь!»

И сейчас, в то время как большая часть дивизии германских добровольцев временно проходит учебный курс далеко за линией фронта, продолжает сражаться танковая часть, переданная LVI танковому корпусу вермахта. По приказу оберштурмбаннфюрера Мюлленкампфа только один из его двух полков остался в Ковеле вместе со штабом дивизии. Это II корпус «пантер». Для его усиления командир танкового корпуса получает рядовых пехотинцев — 3-й батальон полка «Германия», который полностью снабжен полугусеничными автомобилями. В конце июня эта часть танковой дивизии «Викинг» и находящаяся в резерве боевая группа постоянно беспокоила противника. Вместе с танковым полком и тремя пехотными дивизиями вермахта она должна теперь подготовить контратаку. Генерал Хоссбах вызывает к себе Мюлленкампфа и объясняет ему обстановку:

— 22 июня Советы приступили к мощному наступлением против центра группы наших армий и, очевидно, намереваются напасть на ее авангард. Есть информация о концентрации крупных соединений в лесах. Первой их целью является, очевидно, линия Ковель — Люблин.

Генерал вермахта подводит оберштурмбаннфюрера вооруженных сил СС к большой карте на стене.

— Мне еще не ясно в настоящий момент, должны ли мы опасаться действительно чего-то серьезного, — сказал Хоссбах, — все же целая территория северо-западнее Ковеля — ничейная, так как там одни болота. Вы ведь обнаружили это, внимательно проводя разведку.

— Это было в марте, господин генерал, — ответил Мюлленкампф. — Сейчас условия значительно изменились. Моя танковая разведка сообщает, что летние температуры значительно высушили болота. Они снова стали проходимы для танковых подразделений.

— Вы уверены?

— Абсолютно, господин генерал.

Генерал полагает, что Мюлленкампф — офицер с большим опытом, и считает для себя возможным полагаться на его оценку. Затем он спрашивает его:

— Вы хорошо знаете территорию. Где, полагаете, нам следует ожидать противника?

— Без сомнения, здесь около Мациева. Но я мог бы остановить атаку вражеских танков, если бы они двинулись с севера вдоль железнодорожной линии Ковель — Люблин.

— Тогда займитесь этим как можно скорее. И удачной вам охоты!

Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф готовит команды сопровождения для его 4-го полка «пантер». И все же Советы действовали быстрее. Прежде чем немцы вышли на позицию для наступления, они 6 июля 1944 года неожиданно атаковали. Однако это только авангард из 17 советских танков, сопровождаемых многочисленными пехотинцами, которые расположились на броне огромных стальных чудовищ. Этот неожиданный удар для немцев, однако, явился своевременным предупреждением.

Во второй половине дня наступила великолепная погода, жаркий летний день на польской территории. Унтерштурмфюрер Йенсен, адъютант бригады, идет к адъютанту Мюлленкампфа оберштурмфюреру Лихте с парой ведер воды и легкой закуской. Внезапно несколько советских самолетов пролетают с оглушительным шумом на низкой высоте и обрушивают огонь из автоматов и бомб на все, что способно передвигаться. Йенсен и Лихте своевременно бросаются в ближайший кювет. Траектории пуль выбивают пыль на дороге. Осколки бомб свистят во всех направлениях. Однако оба офицера СС, как и были в плавках, продолжают прятаться в щели и остаются невредимыми. Между двумя налетами бомбардировщиков Карлу-Хайнцу Лихте удается добраться до полевого телефона.

— Здесь Лихте, — говорит он. — Что у вас происходит?

Никто из 4-го полка «пантер» не отвечает. Линии телефонов перебиты. Установленная неподалеку центральная телефонная станция обстреляна. Шаткий дом под соломенной крышей, в котором размещался командный пункт, внезапно вспыхнул, подожженный во время воздушного налета. Оба командира СС по-прежнему сидят в котловане в плавках! Раздается шум танкового мотора.

— Какой идиот едет сюда, когда здесь бомбят самолеты? — возмущается Йенсен.

Но он тут же замолкает. Примерно в 50 метрах от них появляются три советских танка Т-34, направляясь к ним на полном ходу.

— Что будем делать? — спрашивает Йенсен.

— Мы должны попытаться доползти до наших танков. Они хорошо замаскированы, и Советы не обнаружили их…

— Это не так-то просто.

— И в то же время единственное решение. Все. Выбираемся из этой дыры!

Оба офицера СС вылезают и благополучно доползают до своих танков. Они никогда прежде не бросались так быстро в люки танков, как сейчас. Затем они захлопывают люки и поворачивают орудия в направлении советской танковой группы, которая остановилась около полыхающего командного пункта. Раздается два взрыва. Уже первые два выстрела «пантер» попадают в цель. Над советскими танками поднимается пламя. В этот момент появляется еще один танк. Это «пантера» оберштурмбаннфюрера Мюлленкампфа. Третий Т-34 сразу направляет на него свое орудие. Однако первый выстрел идет мимо цели. Лихте по вспышке выстрела сразу понял, откуда опасность, и уничтожает вражеский танк еще до того, как он успевает выстрелить вторично.

Йохан Мюлленкампф поднимается из башни и соскакивает на землю.

— Спасибо, — говорит он адъютанту. — Очевидно, здесь находиться опасно. Мы поменяем наше расположение.

Командный пункт танковой бригады дивизии «Викинг» переносится в Тупалы. Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф не верит в свое счастье. Он говорит адъютанту Лихте:

— Я не думал, что враг обнаружит наши «пантеры» в районе Мациев. Я убежден в том, что мы уничтожили его.

В то время как танковые полки готовятся к контратаке, Советы усиливают артиллерийский огонь по всему фронту. Позиции пехоты вермахта становятся уязвимыми, что заставляет отложить запланированную атаку.

Полученное в 4.00 сообщение подтверждает предположения оберштурмбаннфюрера Мюлленкампфа. Мощные советские вооруженные силы выходят из леса с северо-востока от Ковеля, сметают боевое охранение и атакуют передний край немецкой обороны. Танковые колонны продвигаются вперед до Новых Кошар на западе. Было захвачено два тяжелых противотанковых орудия. За немецкими линиями обороны возникает замешательство. Только немедленная поддержка танками может остановить врага.

На командном пункте танковой бригады беспрерывно звонит телефон. Мюлленкампф этого ожидал. За три года войны он лучше, чем кто-либо другой, изучил тактику врага и знает, что русские атакуют обычно ночью.

— Положение угрожающее, — говорит полковник Бонин, начальник штаба генерала Хоссбаха. — Советам удался прорыв, и они наносят удары далее на запад. Краснодубы под угрозой.

— Этого мы ожидали, господин полковник. И сразу же приступаем к контратаке.

— С чем?

— С полком «пантер» и батальоном пехоты на броне.

Мюлленкампф отдает приказ. 7-й танковый полк под командованием оберштурмфюрера Отто Шнайдера и 2-й батальон полка «Германия» сразу же мчатся к находящемуся под особой угрозой предмостному укреплению Смидин. В батальоне есть полугусеничные автомобили, и он ожидает приказа активного штурмбаннфюрера Франца Хака.

В то время как их товарищи в конце этой теплой, летней ночи мчатся навстречу врагу, танкисты и пехотинцы готовятся к предстоящей битве. Три остающиеся у Петча полка: 5-й под командованием оберштурмфюрера Йенсена, 6-й — гауптштурмфюрера Рейхера и 8-й оберштурмфюрера Николаску-Лейка готовы вступить в бой, сосредоточившись в укрытии восточной части деревни Мациев. День еще не начинался, когда оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф направил разведку на восток, чтобы обнаружить авангард советской танковой колонны. Бронеавтомобили разведки и стрелки-мотоциклисты пока мчатся по дороге без каких-либо препятствий, оставляя за собой облака пыли. Командир танкового корпуса переносит свой командный пункт в восточную часть деревни Биличи.

7 июля Советы целый день атакуют немецкие позиции. Однако оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф и его «пантеры» пока еще не вмешиваются в происходящее сражение. Они ждут своего часа, который неминуемо наступит.

Охотники хотят получить богатую добычу и забрасывают приманку. Несколько передовых танков в колонне отвлекают внимание противника на себя. В результате все советские танки бросаются их преследовать. И при этом дают возможность вступить в дело своим 7,5-см орудиям.

Командир танковой группы СС добровольно подставляет себя во имя этого опасного предприятия. Это не немец, а финн. Оберштурмфюрер Ола Олин не стал возвращаться обратно на родину, как его земляки по истечении договора, на основании которого они служили два года в качестве добровольцев вооруженных сил СС и были отпущены весной 1943-го. Олин не стал соблюдать этот договор и остался в рядах дивизии «Викинг», которая стала его второй родиной. Оберштурмфюрер в танковом полку — он стал одним из немногих европейских добровольцев, которые занимали подобную должность и положение в этой элитной единице. Теперь он служил в 7-м полку «пантер» под командованием оберштурмфюрера Шнайдера, который был для Олина больше, чем начальником, а скорее другом, наследником которого он станет в течение последних военных месяцев. Немец и финн всегда действовали вместе. Олин был известен, как очень смелый офицер, и поэтому никого не удивило, что он добровольно вызвался на это опасное приключение.

И вот оберштурмфюрер Олин со своими танками уходит от основной колонны стоявших в засаде «пантер». Сразу же, заметив их, примерно дюжина вражеских танков несется на запад. Финский оберштурмфюрер заранее продумал свой хитрый план.

— По первому танку! — приказывает он, — Огонь!

Едва Олин убеждается, что советский танк поражен, он кричит:

— Теперь по последнему танку! Огонь!

Так как вражеская колонна оказалась между двумя горящими танками, она уже была не способна оказывать сопротивление. Теперь Ола Олин и его внушающие страх стволы орудий хладнокровно, как на учебном плацу, расстреливают по очереди все русские танки. Вместо того чтобы незаметно исчезнуть, финн открыто покидает свою позицию, так как абсолютно уверен, что теперь он оказывается на виду основной массы советской танковой армады, сосредоточенной в том населенном пункте, где он ее и ожидает. Когда Олин понимает, что танкисты обнаружили его и начали преследование, он прекращает стрельбу и ведет свои «пантеры» обратно, внимательно наблюдая через бинокль, следуют ли за ним все вражеские танки. Теперь они уверены в своей победе над тремя или четырьмя одинокими «пантерами», которые пытаются ускользнуть на огромном пространстве болота, покрытом толстым, сухим слоем тины. Маневр танков поднимает высокую пыль, но оберштурмфюрер Олин намеренно пылит гусеницами своих танков, скрываясь за огромным серым облаком, которое время от времени прикрывает темные силуэты его танков. Советские Т-34, ничего не подозревая, идут по следам «пантер». Ловушка захлопывается.

Когда экипажи 3-го полка «пантер» Петча узнают советские танки, которые преследуют отчаянного финна, они не верят своим глазам. 50 их «пантер» стоят хорошо скрытые в засаде за ветвями и кустарником. Армада советских танков появляется на горизонте. Канониры танкового корпуса «Викинга» насчитали их не менее сотни. Русские танки движутся в западном направлении. Они едут как раз по той заболоченной местности, которая считалась непроходимой, а на деле полностью высохла. Однако Мюлленкампф это предвидел.

Гусеницы вражеских танков поднимают сплошные облака пыли. В идеальной позиции для стрельбы по ним русские предлагают противнику свой фланг. Советы не предвидят, что каждая «пантера» уже нацелена на их Т-34. Танкисты «Викинга» напряженно ждут команды на начало спектакля, который им предстоит увидеть. Но радио пока еще молчит. Канониры ввели в ствол первый противотанковый снаряд и внимательно следят за своей добычей в оптические прицелы. У каждого из них есть свой танк.

Командиры танков провожают взглядом через окуляры биноклей любое движение врага. Вся операция проходит с удивительной точностью и протекает, словно движение пленки в киноаппарате. Все складывается настолько хорошо, что не верится, действительно ли это происходит на глазах у танкистов. Военная хитрость оберштурмфюрера Олина удалась вопреки всем ожиданиям.

Радиомолчание в наушниках внезапно прерывается давно ожидаемым приказом на открытие огня. И сразу же раздаются одновременные выстрелы из 50 противотанковых орудий.

Снаряды молниеносно покидают стволы «пантер» и смертельно поражают ошарашенного противника. 50 советских танков застревают на месте. Часть их взрывается, поднимая в воздух вихри огня и стали. Остальные загораются один за другим. Из разбитых кабин вырываются огромные столбы дыма. Несгоревшие танки стоят неподвижно с разорванными гусеницами или же вращаются по кругу, образуя новые цели.

«Огонь!»

Снова рушится броня советских танков, или же они сразу начинают гореть от прямых попаданий снарядов. Оставшиеся целыми танки напрасно ищут спасения на этом плоском сухом болоте. Но они не успевают скрыться, пораженные противотанковыми снарядами, которые все равно успевают достать их.

В течение получаса советские танки испытывают убийственную агонию под огнем «пантер». Поле боя покрыто разорванными и дымящимися массами стальной брони. Серая пыль, едкий черный дым и пылающий огонь охватывают всю болотистую равнину. Оберштурмбаннфюрер Мюлленкампф подсчитывает уничтоженные танки и приходит к фантастическому результату: 103 машины пали жертвой немецкой атаки. Никогда еще за такое короткое время танковые части дивизии «Викинг» не достигали столь потрясающего результата. Мюлленкампф по радио вызывает командиров танков:

— Доложите о ваших потерях.

То, что он узнает, приводит оберштурмфюрера в еще большее изумление. Потерь нет. Число пораженных немецких танков, правда, следует уточнить после этого боя, однако, прежде всего, следует собрать трофеи. Разбитые советские танки подтаскивают к ремонтным мастерским оберштурмфюрера Эриха Вайзе. Идет лихорадочная работа над тем, чтобы за самое короткое время подвезти сюда те русские машины, которые еще можно будет исправить и снова отправить в бой.

Советская танковая атака в направлении Буга провалилась. В лесу на юго-западе от Ковеля сосредоточились подтянутые сюда обломки танковой армады. Сотни русских танкистов нашли в них свою гибель. 8 июля немцы осматривали бронированное кладбище, которое сосредоточено у скрытых позиций «пантер» оберштурмбаннфюрера Мюлленкампфа. Генерал Хоссбах послал своего начальника штаба оберста Бонина осмотреть поверженные танки. Бонин не может вымолвить ни слова, увидев потрясающее зрелище. Так как одновременно произошли еще другие, хотя и не такие успешные оборонительные сражения, можно было составить сводный отчет. Примерно 200 танков полностью уничтожены в битве при Мациеве и 100 повреждены.

Группы разведчиков танковой дивизии «Викинг», роясь в уничтоженных танках, а фактически в стальных гробах, делают поразительное открытие. Командир советского танкового полка был убит на своем боевом посту. Около него лежал планшет с секретными документами. Самое интересное состояло в том, что это была карта, на которую нанесено предполагаемое направление движения. Советские танки после Ковеля должны были выйти к Хельму и от него к Бугу. Операционные приказы сразу же переводят. Командирам танков было приказано, чтобы они не ввязывались в ближние бои, а сразу же прорывались к Бугу и заняли там единственный еще невредимый железнодорожный мост на западе от Любольма. Вместе с тем должны быть окружены танковый корпус генерала Хоссбаха и части 4-й немецкой танковой армии. Хитроумный план финского оберштурмфюрера Олы Олина разрушил все эти планы, и «пантеры» оберштурмбаннфюрера Мюлленкампфа одержали прекрасную победу. Обер-штурмбаннфюрер 20 апреля 1944 года отправился к штандартенфюреру СС за наградой. Он получил Дубовые листья к Рыцарскому кресту.

Пример невероятного успеха «пантер» имел свое продолжение. Колонна 6-го танкового полка под командованием обершарфюрера Альфреда Гроссрока уничтожила 26 вражеских танков Т-34. Его друзей не удивило, что молодой унтер-фюрер из Людвигсбурга в Баден-Вюртенберге получил в награду Рыцарский крест[25]. Битва при Мациеве была закончена. Штандартенфюрер Мюлленкампф получил приказ начать марш на Белосток, где его ожидало новое задание.

В конце июля 1944 года положение у советско-польской границы становится для немецкой армии все более угрожающим. Советское наступление ведется по центру армейской группы немцев. Русские, очевидно, хотели любой ценой подойти к Бугу и затем создать предмостное укрепление на восточном берегу в регионе Хельма. Их следующей целью была Висла.

Наступление на фронте становится все более энергичным, и немецкий вермахт терпит поражение одно за другим. Третья танковая армия уходит из Литвы и обосновывается в Восточной Пруссии. 9-я армия потерпела тяжелое поражение в районе Бобруйска. 4-я армия беспорядочно бежала с Березины, преследуемая русскими. 2-я армия пытается в регионе Пинска и Слонима еще оказывать сопротивление. Новый главнокомандующий пребывает в атмосфере тяжелого кризиса в центре войск.

Фельдмаршал Модель, один из самых надежных национал-социалистов среди всех генералов вермахта, надеется справиться со всеми негативными ситуациями на фронте. Но то, что он видит в Польше, граничит с катастрофой. Из 38 немецких дивизий большая часть — 28 дивизий фактически самораспустились, а 10 было потеряно при паническом отступлении. Большие потери нечем возмещать. В течение нескольких недель почти 4000 солдат были ранены, убиты или пропали без вести. Это лето 1944 года превратило польскую землю в развалины. Мало что уцелело под сокрушительным огнем. Только пожары, потери среди населения и промышленных предприятий привели страну в полный упадок. Таковы были результаты поспешного немецкого отступления. Немцы чувствовали себя на этой территории господами, и их воинские колонны разъезжали по стране там, где им вздумалось.

Укреплять этот фронт для фельдмаршала Моделя казалось сплошным кошмаром. Он должен был привести сюда свежие войска. Все же в глубоком тылу отступающего фронта оставалась еще такая мощная единица, как танковая дивизия СС «Викинг», которая успела получить новое пополнение, заканчивающее учебу в лагере Дебица.

— Я направляю вас на находящийся под серьезной угрозой участок фронта, — сообщает фельдмаршал Модель обергруппенфюреру СС Гилле.

И снова германских добровольцев бросают в самую опасную точку.

— Где будет сборный пункт, господин фельдмаршал? — спрашивает командир дивизии «Викинг».

— В регионе города Белосток. Туда будет сразу же направлено боевое танковое соединение. Штандартенфюрер Мюлленкампф отзывается из региона Мациев близ Ковеля и срочно направляется на север вместе с II отделением танкового корпуса и 3-м батальоном полка «Германия». «Пантеры» и полугусеничные бронеавтомобили представляют собой значительную боевую мощь, особенно тогда, когда ими управляют решительные командиры, такие как штурмбаннфюрер Петч и Хаке, необычайно смелый офицер.

Колонна, вышедшая из Найяновки, начиная с 16 июля была вовлечена в тяжелые сражения. Боевая группировка Мюлленкампфа прибывает в регион Высокие Литевски.

— Здесь вы снова встретитесь с оставшейся после боя при Каменце частью дивизии, — объясняют командиру танковой группировки в штабе армейского корпуса.

Чтобы противостоять натиску советских танков и пехоты по всей линии 200-километрового фронта, которые устремляются на запад и грозят уже Брест-Литовску и Варшаве, фельдмаршал Модель приказывает образовать предмостное укрепление в Лесном и выстроить там оборонительную линию. Этот новый трудновыполнимый приказ вручен командиру танковой дивизии «Викинг».

— Ваш успех зависит от того, кто прибудет на это место, Гилле. Сейчас там нет ни немцев, ни русских. У вас есть все шансы, но надо спешить!

Фактически начинается соревнование по бегу между боевыми группировками советского фронта в Белоруссии и германскими добровольцами танкового корпуса дивизии «Викинг», ряды которого пополнились новым контингентом голландцев и фламандцев. Сюда присоединились еще норвежцы и датчане, которые не могли больше вернуться на родину. Полки «Норвегия» и «Дания» сражаются теперь вместе с полком «Норд» в Эстонии. Этим ужасным летом 1944 года, когда 6 июня союзники высадились на побережье Нормандии и образовали тем самым Второй фронт, который обещает решить исход войны, новые добровольцы уже не сражаются с таким воодушевлением, как их товарищи в прошедшие годы. Ведь многие из них полагали тогда, что помогут привести Германию к победе. У новых добровольцев, правда, осталась какая-то упрямая решимость, с которой они и вступили в ряды вооруженных сил СС. Многие из них предпочитают сражаться на Восточном фронте, нежели впутываться в братскую борьбу, разгоревшуюся в их отечествах, когда «коллаборационисты» и «участники Сопротивления» стали ненавидеть друг друга лютой ненавистью.

Как только танкисты «Викинга» покидают платформы поездов, которые доставили их из Дебича, они начинают длительный марш. В этой гонке со временем во главе танковой дивизии оказывается давно ожидаемая 1-я танковая дивизия, по-новому сформированная после драмы в Черкассах и теперь полностью укомплектованная и снабженная. Дивизия СС «Викинг», наконец, снова пополнилась примерно до своего штатного расписания и имела теперь три полка танков типа IV, кроме того, 50 танков и батальон бронетранспортеров с 15 орудиями.

28-летний гауптштурмфюрер Рудольф Зёйменихт получил под свою команду вновь прибывшее новое танковое соединение. В 20 лет, в 1936 году, он поступил на службу в вооруженные силы СС и служил в мирное время в полку «Германия». С началом войны он вошел в состав дивизии «Мертвая голова». Затем перешел в танковую часть и участвовал в наиболее опасных и сложных кампаниях. Летом 1943 года он с импровизируемой боевой группой отбил советскую танковую атаку и уничтожил со своими 15 танками 42 советских танка типа Т-34.

Легендарная слава предшествовала молодому гауптштурм-фюреру, когда он вступил в дивизию СС «Викинг». Он сразу приступает к делу и в темпах готовит с оберштурмфюрерами, командирами танков новые операции. Его подчиненные Пауль Зенгхас из 1-го полка, Вилли Хайн из 2-го и Курт Шумахер из 3-го (4-м полком бронетранспортеров командует очень молодой унтерштурмфюрер Бауэр). Все эти командиры — настоящие фанатики, беспрекословны и непреклонны. Однако вне службы — это веселые, добродушные парни. Хотя они и молоды, но тем не менее имеют уже достаточный военный опыт и считаются офицерами, прошедшими огонь и воду, так как принимали участие в сражениях на Украине и на Кавказе. Теперь они возглавляют танковый корпус дивизии «Викинг». К ним вполне можно применить пословицу: «Сам черт им не брат».

Их лица почти не видны из танковых башен с надетыми наушниками, в бледно-зеленых шлемах. Они курят толстые, как колбасы, сигары. Их танки движутся вперед к началу контратаки, которая намечена на 17 июля 1944 года. Гауптштурмфюрер Зёйменихт наносит свой первый удар к югу от Лесны и вступает в первое соприкосновение противником. Обороняясь, враг отходит к северу от Видомля.

1-й танковый дивизион держит все южные подъездные пути предмостного укрепления под своим контролем.

— Цель достигнута, — спокойно докладывает штандартенфюреру Мюлленкампфу по радио Зёйменихт.

Командир танкового корпуса запрашивает:

— Какова реакция противника?

— В данный момент вообще никакой. Но сражение было жестким, и Советы вынуждены были прекратить борьбу лишь для того, чтобы получить подкрепление.

Проходит десять минут. Мюлленкампф получает новое сообщение:

— Противник перешел в контратаку!

— Вы нуждаетесь в подкреплении? — спрашивает Мюлленкампф.

— Если это возможно, то помогите, штандартенфюрер, — отвечает командир 1-й танковой дивизии.

Йоханнес Мюлленкампф сразу посылает Зёйменихту «пантеры» 2-го полка под командованием штурмбаннфюрера Петча. Теперь почти весь танковый корпус дивизии «Викинг» вступает в бой. Он продолжается вплоть до сумерек с сомнительным исходом. Оба противника сталкиваются в жестокой битве. Танк воюет против танка. Под прикрытием ночи дивизион Рудольфа Зёйменихта может одержать победу и двинуться с танками типа IV на восток к Каменец-Литовскому, заняв ряд территорий. Легионеры 1-го батальона из полка «Германия» поддерживают танки. Германские добровольцы под командованием штурмбаннфюрера Крузе, наследника Ханса Дорра, атакуют в восточном направлении и с помощью танков занимают деревню Топола.

18 июля враг большими массами вырывается из лесов и пытается вернуть потерянную территорию, но с большими потерями его отбрасывают назад. Танки Зёйменихта и пехотинцы Крузе выиграли состязание и создали предмостное укрепление, которое образует клин во фланге советского наступления. 1-й танковый дивизион получает приказ возвращаться в Каменец-Литовский и защищать Восточный фланг предмостного укрепления. Утром 19 июля он снова меняет позицию. Зёйменихт и его танки движутся на север и обосновываются у Клепаче. Противник начинает контратаку с востока, проводя смелый удар, чтобы выйти к Бугу и далее к Висле. Танки дивизии «Викинг» приходят на помощь пехоте вермахта, которая пытается сохранить предмостное укрепление на восточном берегу Лесны. В регионе Шерешево идут тяжелые сражения.

Для Рудольфа Зёйменихта все просто.

«Лучшая защита — это нападение. Если бы у меня было побольше пехоты, я гнал бы Советы дальше за Шерешово».

Командир 1-го танкового дивизиона продолжает просить пехоту до тех пор, пока не получает в свое распоряжение батальон гренадеров из полка «Вестланд». Этим батальоном командует штурмбаннфюрер Зиттер, один из героев Черкасс, где он воевал вместе с эстонскими добровольцами полка «Нарва». При его приказу в 16.00 начинается атака фламандцев, голландцев и немцев, которые входят в боевую группу.

Для поддержки германских добровольцев Зёйменихт предоставил два танковых полка, 2-й полк под командованием оберштурмфюрера Шумахера с танками типа IV и 4-й под командованием унтерштурмфюрера Бауэра с его бронетранспортерами. В бешеном темпе 30 орудий этого соединения сметают с лица земли вражеские позиции.

Меньше чем за полчаса пехотинцами из полка «Вестланд» была занята деревня Шерешово. Советы, однако, не хотят оставлять деревню врагу. По наступлении темноты, около 20.30, они после сильной артиллерийской подготовки начинают контратаку.

Немцы и голландцы под градом снарядов твердо удерживают свои позиции. Зарывшись в окопы, они спасаются от непрерывного артиллерийского огня и ракет из «катюш». Вся земля дрожит в этом аду.

Затем следует атака крупных соединений пехоты. Гюнтер Зиттер насчитывает более тысячи солдат. По обычной традиции красноармейцы атакуют ночью. Зитгер — это старая лиса. Он хорошо знает противника и приказывает командирам рот подпустить массы наступающих войск поближе для достижения самого благоприятного момента, когда станет возможным наиболее эффективно поразить противника.

С дикими криками русские атакуют. Бегут навстречу автоматному и пулеметному огню и терпят огромные потери. В живых остается совсем немного, и Советы в конце концов отступают.

В то время как Зиттер, голландцы и фламандцы переводят дыхание и пополняют свои боеприпасы, Советы пытаются нанести удар в другой части фронта, на этот раз против восточной части деревни Шерешово, однако и там не добиваются успеха. Здесь их ожидают бронетранспортеры унтерштурмфюрера Бауэра. Он также позволяет противнику подойти поближе и только тогда открывает убийственный огонь из своих орудий и нескольких пулеметов.

Утром 20 июля Шерешово по-прежнему остается в руках германских добровольцев, которые успешно обороняют свои позиции вопреки мощным атакам красноармейцев.

Обергруппенфюрер Гилле выиграл с помощью танкового корпуса Мюлленкампфа первый раунд борьбы. Командиры обоих танковых полков в течение последних месяцев вели с помощью германских добровольцев самые жесткие сражения. Теперь это соединение классифицируется как одно из самых надежных в вооруженных силах СС.

После 19 июля большинство танковых подразделений дивизии «Викинг» было переведено из учебного лагеря Дебица в район Белостока. Новички скоро испытали весь ужас отчаянной борьбы на Восточном фронте. С ними были откомандированы двое офицеров связи СС в штаб-квартиру 2-й армии. Это оберштурмбаннфюрер Шёнефельдер, начальник штаба танковой дивизии «Викинг», и оберштурмфюрер Гюнтер Янке, первый офицер для поручений при генерале фон Трескове, который сразу же после приветствия информирует их о катастрофическом положении на фронте.

— Господа, — начинает начальник штаба, — враг атакует нашу армию по всей ширине фронта. Советы бросают пехоту, танки и артиллерию в битву после предварительной многочасовой ураганной артподготовки. По последним сообщениям, им удалось прорвать нашу оборону и глубоко проникнуть на запад. Наша система обороны нарушена и находится под угрозой уничтожения.

Оба руководителя вооруженных сил СС поражены столь пессимистичной оценкой обстановки генералом. Однако фон Тресков продолжает:

— Сообщения с фронтов очень скудны и, кроме того, неточны. Телефонная и радиосвязь большей частью не действуют. Офицеры связи разъезжают по всем фронтам, но мы еще не получили от них оперативных сводок. Все неясно, и я не ожидаю от их сообщений ничего хорошего…

Манфред Шёнефельдер и Гюнтер Янке непонимающе оглядываются. Они не знали раньше о таком катастрофическом положении на фронте — то, что оно серьезно и драматично, производит на них впечатление не меньшее, чем возникшая неуверенность. Очевидно, начальник штаба 2-й армии не имеет никакого представления о том, в каком именно месте Красная Армия в соответствии со своими наступательными планами осуществила прорыв.

Оберштурмбаннфюрер Шёнефельдер не тот человек, который может быть подвержен начинающейся панике. Поэтому он спрашивает ледяным тоном:

— Какой приказ вы намерены отдать танковой дивизии «Викинг», господин генерал?

— Соберите в единый кулак все ваши подразделения. Попытайтесь узнать подробности о положении противника, наладьте связь с войсками вермахта и установите, как далеко враг продвинулся на запад.

— А потом?

— Атакуйте там, где вы можете ликвидировать прорыв, и уничтожайте противника. Вы должны захватить его врасплох в глубоком тылу, взять в клинья пункты снабжения, вызвать замешательство и задержать продвижение русских, чтобы мы могли выиграть время.

Собрав все свое мужество, фон Тресков добавляет:

— Поймите мой приказ правильно! Вы — единственная боеспособная единица, которая может остановить противника. Вы должны попробовать сделать это любой ценой. Ваши действия дадут нам возможность создать новый оборонительный рубеж и подготовить подкрепление.

С притворной вежливостью оберштурмбаннфюрер Шёнефельдер задает вопрос:

— Сколько времени находится в нашем распоряжении, господин генерал?

— Что я знаю? Вы в любом случае получите по радио боевой приказ. А у меня есть уже приказ по вашим воинским частям, который следует довести до сведения всех подразделений.

Этот приказ короток, но весьма характерен. Впредь вряд ли можно будет дождаться сообщений о победах. Когда германские добровольцы танковой дивизии «Викинг» прибыли на позиции в Белостоке, они получили только призыв от командования:

«Не допускайте прорыв противника! Далее на западе у нас больше нет никаких резервов. Закройте Красной Армии дорогу к границам империи».

Манфред Шёнефельдер поспешно покидает штаб-квартиру 2-й армии, чтобы сообщить своему командиру о противоречивых впечатлениях этой беседы. Он рассказывает о первом полученном приказе:

— Мы получили весьма опасное поручение. Оно превосходит все, которые нам когда-либо давали. Можно только предполагать о тех отвратительных условиях, при которых мы должны сражаться. — Шёнефельдер добавляет задумчиво: — Мы надолго запомним это 20 июля 1944 года.

В то время, когда германские добровольцы, на дрогнувшие в Польше, удерживали весь Восточный фронт, в штаб-квартире фюрера, в замке Растенбург была заложена бомба. Полковник Клаус Шенк, граф Штауфенберг, кадровый офицер, тяжело раненный 7 апреля 1943 года в Африке при налете вражеской авиации и вернувшийся после ранения в штаб полка родной армии, присоединился к оппозиционно настроенному национал-социализму и лично фюреру кругу предателей. В штабе он сумел наладить связь с заговорщиками, изменниками родины и предпринять дальнейшие антиправительственные действия. В назначенный день он выехал из Берлина в Растенбург и явился в 12.30 в штаб-квартиру Гитлера, чтобы принять участие в совещании. Штауфенберг оставляет под столом, за которым сидел фюрер, спрятанную в портфеле английскую бомбу с дистанционным взрывателем. Она детонирует в 12.42, когда 23 штабных офицера склонились над картами вокруг Адольфа Гитлера, изучая положение на фронтах. Результат — четверо убитых и несколько раненых. Однако, несмотря на тяжелую психическую травму, Адольф Гитлер получил только легкие ссадины на коже и был слегка контужен. Он смог даже принять Муссолини, с которым должен был обсудить положение во второй половине дня.

Речь фюрера по радио успокаивает солдат на фронте и немецких граждан на родине от ужасного чувства, что покушение на Адольфа Гитлера удалось. В составе вермахта имелось лишь немного заговорщиков, способных на такое ужасное преступление. Они происходили из дворянства, занимали высокие командные посты на фронте в ряде армий и в высшем командовании. Полковника Клауса фон Штауфенберга арестовали в Военном министерстве империи и в ту же ночь расстреляли при свете прожекторов.

За неудавшимся покушением последовали дальнейшие мероприятия. Права рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера значительно расширились. Он принимает командование армией резерва на Западном фронте. Вооруженные силы СС получают значительное преимущество перед вермахтом. Политическая армия, в которой состоит миллион мужчин, ранее не составлявшая и половину этого количества, постоянно растет, воплощая в себе мечты революционеров 30-х годов. Впрочем, национал-социалистское приветствие поднятой рукой становится теперь обязательным во всех подразделениях вермахта.

Процессы, начавшиеся после 20 июля, оказались не такими простыми, как казалось сначала фронтовикам. Они узнавали по радио или из газет, что тот или иной офицер, который чудом избежал смерти на фронте, оказался предателем. Такие генералы вооруженных сил СС, как, например, обергруппенфюрер Феликс Штейнер, создатель и один из первых командиров танковой дивизии СС «Викинг», были дружны с армейскими офицерами, оказавшимися в лагере заговорщиков, не зная об их намерениях. Даже доктор Франц Ридвег, швейцарский врач, который проявил инициативу при формировании подразделений германских добровольцев, был поражен, когда узнал об измене лично известных ему офицеров. Эти два его знакомых воевали в Эстонии. Один из них, Штейнер, командовал III германским танковым корпусом, а другой — Ридвег был врач. Покушение на Гитлера 20 июля воспринималось фронтовиками не только как преступление, а прежде всего как государственная измена родине. Его пытались осуществить продавшие свою честь офицеры, которые воевали вместе с фронтовиками и вместе с тем нарушили свою клятву солдатам, самым подлым образом выстрелив им в спину.

Это касалось и германских добровольцев, которые направлялись теперь в Белосток.

Положение на предмостном укреплении становится все более драматичным. Танковые бригады дивизии «Викинг», находящиеся на марше, должны срочно прибыть на помощь пехотной дивизии.

В 14.00, в то время, когда заговорщики узнали, что их государственный переворот потерпел неудачу, на командный пункт танкового корпуса в Коль Лисовотче поступает приказ.

Штандартенфюрер Мюлленкампф сразу же ставит в известность гауптштурмфюрера Карла-Хайнца Лихте:

— Советы атакуют крупными силами. Мы должны нанести удар в северном направлении и остановить их.

— Куда они направляются, штандартенфюрер?

— С северо-востока на юго-запад. Они занимают железнодорожную линию Черемха — Высокое.

Готов к походу в настоящий момент только 1-й дивизион гауптштурмфюрера Рудольфа Зёйменихта, который приближается к деревне Ясиновка.

На другой день командующий войсками СС наносит удар в направлении Бобровки, где он хочет соединиться с двумя батальонами полка «Вестланд». 7-й и 5-й батальон входят в состав 2-го полка СС под командованием штурмбаннфюрера Вальтера Шмидта. Гренадеры и танкисты, наступая совместно, проводят несколько контратак. 21 и 22 июля они продвигаются вперед от Зубаче до Черемхи.

Весь фронт пришел в движение. 24 июля танковый дивизион дивизии «Викинг» получает приказ возвратиться к западному берегу Буга. Он должен выйти на позиции к северу от Брест-Литовска. Германские добровольцы принимают подкрепление из других воинских единиц вооруженных сил СС, которые принимают роль «пожарной команды» и заходят слева и справа, чтобы потушить пожар русских атак.

Обергруппенфюрер Гилле должен подготовить еще более сильную боевую часть, которая могла бы продолжать сражение в деревне Черемхи, частично занятой Советами в ходе наступления, совместно с танковым дивизионом Зёйменихта, рядовыми Вальтера Шмидта и артиллеристами Бюннинга. В разрушенной деревне продолжается ожесточенная борьба. Во второй половине дня 25 июля 10 советских танков, в сопровождении нескольких сотен пехотинцев, выходят из центральной части деревни, наносят внезапный удар и пробивают коридор для мотопехотинцев и нескольких танков, давая им возможность вновь занять отвоеванные у них позиции. Советские танки двигаются, как господа, по Черемхе, спокойно направляясь к командному пункту танкового батальона, в то время как пехотинцы очищают деревню, охотясь с автоматами на попадающихся им солдат вооруженных сил СС.

Немцы, голландцы и фламандцы образуют небольшое гнездо сопротивления, которое защищают вплоть до последнего солдата, однако гибнут под напором волны наступающих русских. Но тут вмешивается легкое зенитное двухсантиметровое орудие, которое пытается остановить противника ураганным огнем фанат. Писари и радисты штаба так же, как и снабженцы, вступают в бой. Расположенная в отдалении на выгодных позициях артиллерия посылает один за другим снаряды в атакующую массу противника. Осколки от разрывающихся снарядов поражают вражескую пехоту, и она, понеся большие потери, начинает отступать. С наступлением сумерек деревня Черемха остается в руках германских добровольцев.

К сожалению, танковый дивизион дивизии «Викинг» потерял одного из лучших своих командиров. Гауптштурмфюрер СС Зитгер пал в бою, возглавляя свой батальон германских добровольцев полка «Вестланд».

После короткой летней ночи оба противника переводят дыхание. Новая атака не начинается. Германские добровольцы остаются на своих позициях до самого вечера. Затем Зёйменихт, Вальтер Шмидт и Хан Бюннинг получают приказ в течение ночи охранять деревню, а потом двигаться далее на запад вплоть до деревни Токари.

В то время как немецкие войска в Нормандии не смогли предотвратить вторжение американцев, которые вышли на рубеж Лессе, южнее Сен-Ло, Комон, восточнее Уинсфеам, советские войска двинулись на Варшаву.

2 августа 1944 года танковая дивизия начала отходить к Бугу и заняла позиции на его восточном берегу.

Для танков не было никакой пригодной переправы. Оберштурмфюрер Пауль Зенгхаз, командир бригады 1-го танкового дивизиона, которая шла при отступлении в арьергарде марша, напрасно ищет переход. После того как танки истратили последние снаряды, отбиваясь от преследующих их красноармейцев, он должен был с болью в душе принять решение взорвать его исправные шесть танков типа IV и два противотанковых орудия. Вплавь и на надувных лодках экипажи танков переправляются на другой берег.

А Советы уже достигли реки, по которой проходит их «историческая» граница. Это Буг, от восточного берега которого простирается обширная область, которая принадлежала с 1919-го по 1939 год Польше. Теперь русские остановились на демаркационной линии, которая была определена немецко-советским договором при разделе Польши.

Для Красной Армии Буг не являлся преградой. Они легко пересекают эту широкую реку и, не останавливаясь, преследуют немецкие войска, которых изгнали, наконец, из русской земли.

Танковый корпус дивизии «Викинг» испытывает дни, которые напоминают ему лето 1941 года. Однако теперь все происходит как раз наоборот. Тогда Красная Армия отступала. А теперь из охотников немцы стали теми, за кем охотятся. Колонны германских добровольцев маршируют на запад. Они играют в кошки-мышки с Советами, проникают в деревни, которые покинули их противники, часами идут дальше, не встречая ни единой человеческой души и зачастую внезапно попадают в засаду.

Кроме того, их постоянно преследуют бомбардировщики, обстреливают полевые орудия и установки «катюш». Советские танки постоянно следуют за ними по пятам. Солдаты обергруппенфюрера Гилле не знают ничего, кроме повального отступления. Изо дня в день, из ночи в ночь. В штабах даже не могут себе представить, когда и где кончится этот бесконечный марш на запад. Танки дивизии «Викинг» прошли уже Сарники, Лошице, Морди, Соколов, Венгров вплоть до Грибкова. И продолжают идти все дальше и дальше по направлению к закату Солнца. Сражение бушует пока еще вне границ империи. Советы пытаются нарушить упорядоченное отступление немецких войск и внезапно атакуют их к северу от Люблина в направлении Варшавы. В начале августа авангард советского танкового корпуса достиг региона Окунев и Радзымин.

5 августа танковый корпус дивизии «Викинг», который в основной его части находился в резерве в районе Станиславово, получает приказ на марш.

Обергруппенфюрер Гилле спрашивает себя, какими силами он может задержать бесчисленные танки противника, которые быстрым темпом движутся по польской равнине на запад, не встречая никакого сопротивления.

Командир дивизии СС «Викинг», наконец, узнает, что готовится контрнаступление на широком фронте. Германским добровольцам придаются еще две значительные воинские части. Это 19-й танковый полк вермахта и танковый дивизион десантников «Герман Геринг», которые передислоцируются из Праги.

Прибывают и дальнейшие подкрепления. На востоке от Варшавы создается новый оборонительный рубеж. Советский прорыв приостановлен и в конечном итоге вынужден занять оборону. Наконец, по железной дороге из Румынии переправляется еще одна танковая дивизия СС «Мертвая голова». Она выезжает из района Седлице и направляется в Станиславово, где дислоцируется танковый корпус дивизии СС «Викинг» Из этих танковых подразделений создается новый армейский корпус, образованный из IV танкового корпуса СС. Фельдмаршал Модель станет наступать во главе этого нового корпуса СС для защиты той части Варшава, которая непосредственно находится под угрозой Советов. Кроме того, в Варшаве ожидается восстание польского движения Сопротивления, безнадежное по своей сути, на него поляки ставят все на карту.

Командующего нового корпуса вооруженных сил СС вместе со штабом ожидают из Германии. Отчаянное положение на фронте требует быстрых безотлагательных мер. Фельдмаршал Модель 8 августа сначала решает сам возглавить корпус. Но четырьмя днями позднее приходит другой приказ: обергруппенфюрер СС Герберт-Отто Гилле назначается новым командующим IV танкового корпуса СС. В качестве наследника Гилле, хотя и под вопросом, определен новый командир германских добровольцев штандартенфюрер Йоганн Мюлленкампф. Начиная от Ростова-на-Дону и мощного продвижения немецких войск к Кавказу этот командир танков воевал в рядах дивизии СС «Викинг». «Старики» дивизии помнят еще о победных сражениях его танков при Малгобеке, когда берег Каспийского моря уже находился в ощутимой близости.

Теперь Йоганн Мюлленкампф в свою очередь передает командование танковым батальоном оберштурмбаннфюреру СС 32-летнему Фрицу Даргесу. Это один из его старых приятелей по хорошим и печальным дням.

Создавать новый IV армейский корпус вблизи от фронта не такое уж простое задание. При повторном возвращении на позиции в Польше танковый корпус дивизии «Викинг» встречает откатывающиеся в панике немецкие подразделения и преследующего их противника. Теперь враг стоит перед воротами Варшавы и в треугольнике бассейнов Вислы, Нарева и Буга. Начинаются жестокие сражения. Новый танковый корпус прибыл сюда еще не в полном составе. Сообщения, которые получил обергруппенфюрер Гилле, свидетельствуют, что танковый полк «Мертвая голова» с сопутствующими частями прибыл в регион Сидлице и сейчас только выступает. На территорию между обеими частями танкового корпуса вооруженных сил СС советские танки осуществили глубокое вторжение, и сопутствующая им пехота ее заняла.

Вопреки всем усилиям связистов удается наладить связь с обоими подразделениями. Дивизия «Мертвая голова» сразу после разгрузки была брошена в сражение в атмосфере всеобщей паники.

К счастью, работали еще полевые телефоны и связь между востоком и западом не прерывалась. Разговоры можно было вести по проволочной связи, которую не удалось обнаружить советскому танковому авангарду, хотя он уже оперировал в регионе Модлин за немецкими позициями.

Телефонисту дивизии «Викинг» удалось связаться с одним из своих приятелей в дивизии «Мертвая голова». Бригадефюрер СС Гельмут Беккер, командир дивизии «Мертвая голова» и наследник группенфюрера СС Герман Пресс сумели связаться по телефону с дивизией «Викинг».

Беккер, 42-летний пруссак, служил перед войной в полку «Верхняя Бавария», а затем поступил в вооруженные силы СС; проявил себя при прорыве Демянского котла, южнее озера Ильмень в северной части Восточного фронта. Выход из этого окружения требовал чрезвычайной силы воли, необыкновенного упорства и граничил с чудом. Оставшиеся в живых до сих пор вспоминали этот подвиг, наряду с Нарвиком и боями в Крыму. Беккер — мужчина с энергичным выражением лица и острым носом, в очках с роговой оправой. Теперь он ведет переговоры с оберштурмбаннфюрером Шёнефельдером о первой встрече штабов обоих подразделений. Следовало срочно образовать штаб корпуса из обоих руководителей СС.

Обергруппенфюрер Гилле имеет собственные представления и планы и осуществляет их в самое короткое время. В то время как Мюлленкампф и Беккер делят дивизию «Викинг» и дивизию «Мертвая голова», командующий нового армейского корпуса обосновывает штаб-квартиру в замке Джактор, на севере от Радзымина.

Телефонисты и радисты заняты организацией связи, штабные работники обеспечением транспортными средствами, а офицеры днем и ночью сидят за пишущими машинками. Руководители СС, которые принимают сообщения по телефонам и приказы по радио, наносят все изменения в положении на фронтах на дежурные карты, в то время как оберштурмбаннфюрер Шёнефельдер, согласно плану операций, готовит первые приказы и направляет их в подразделения. Штаб живет полной жизнью. Штабные офицеры бегают из кабинета в кабинет, связные мотоциклисты носятся туда-сюда по аллеям парка, доставляя приказы. Все транспортные средства штаба надежно замаскированы и сосредоточены в разных местах. Лихорадочная деятельность царит в Джакторе. Все предусмотрено, все работники штаба снова чувствуют установившееся между ними взаимное доверие.

— Мы должны выстроить безопасную для войск, глубокоэшелонированную защиту и сделаем это, — заявляет обергруппенфюрер Гилле. Концом своей дубинки он указывает на карту и разъясняет, как следует налаживать связь с соседями. — Слева от нас обороняется XX армейский корпус вермахта. Справа — в настоящий момент находятся различные воинские соединения и отдельные части, защищающие предмостное укрепление Прага. Это 19-й танковый корпус, 73-я пехотная дивизия и 1-й венгерский кавалерийский полк.

Командующий IV танковым корпусом СС размышляет: «Следует рассчитывать на то, что Советы станут использовать каждый момент, чтобы продолжить наступление. Мы должны быть готовы к тому, что в пределах одной недели Красная Армия приступит к массированной атаке. Битва вокруг Варшавы уже началась».

18 августа 1944 года, 9 часов утра. Солнце на востоке у Варшавы уже стоит высоко в небе, становится жарко. Этот польский летний день обещает быть горячим и в другом смысле. Пыль оседает на коже. Сильный удар грома заставляет землю вздрагивать. Но это не гроза, а выстрелы из сотен, даже тысяч советских орудий. Снаряды артиллерийских орудий и мины тяжелых минометов, в сопровождении воющей музыки «катюш», сметают с лица земли немецкие позиции, которые частично защищает дивизия «Викинг». Германские добровольцы никогда прежде не испытывали такого длительного и эффективного ураганного огня. В самое короткое время были неоднократно перепаханы все позиции, опустошены окопы, бункеры, уничтожены пулеметные точки. Железные детали вооружения и массы человеческих тел поднимаются в воздух. Немцы, голландцы, фламандцы, датчане и норвежцы вынуждены вжиматься глубоко в землю. Они впервые прочувствовали эту стальную и огненную грозу на себе. На сжатых зубах скрипит пыль с песком, глаза вытаращены, тела покрываются кровью. Взрывы снарядов и мин следуют в дьявольском ритме одни за другими и переходят в сплошной продолжительный поток. Никто не уверен, что сумеет выйти живым из этого ада. Разорванные трупы завалили окопы, повсюду кричат раненые и умирающие. Санитаров, которые пытаются спасти хоть кого-нибудь из своих товарищей, самих косят осколки снарядов. Криков о помощи уже не слышно в вое разрывающихся снарядов и в вихре масс земли и песка, высоко поднимающихся в небо, образуя зловещее облако. Потом все это градом обрушивается обратно на землю. Словно сама смерть опускается на огромную кровавую массу, дрожащую и бьющуюся среди окопов.

Едва артиллерийский огонь стихает, как красноармейцы поднимаются из своих укрытий. Тысячи и тысячи вооруженных винтовками и автоматами солдат гигантским валом накатываются на немецкие позиции. Они атакуют в направлении Ядвинин, который расположен в широком овраге северо-западнее от Цицилёы-Силев.

Теперь Советы наступают под дымовой завесой, которая скрывает все их движения. Германские добровольцы замечают их только тогда, когда русские, крича и стреляя из винтовок с примкнутыми штыками, появляются в ста метрах перед ними. Эта массовая атака, несмотря на отчаянное сопротивление немногих еще способных к сопротивлению немецких солдат из танковой дивизии «Викинг», вызывает настоящую панику. Самые отчаянные сообщения поступают на командный пункт штандартенфюрера СС Мюлленкампфа.

— Два вражеских подразделения проникли в деревню Тлющ.

— Выбивайте их оттуда!

Такова реакция командования на это сообщение.

— Они заняли вокзал и укрепились там.

Теперь Йоганн Мюлленкампф уже ничем не может помочь, пожимает плечами и вешает трубку. Едва командир танковой дивизии «Викинг» положил трубку, как раздается новый звонок. На этот раз крик о помощи раздается от позиций, которые лежат на севере от Силева и Волка-Силеевского.

— Советы проникли в наше расположение и пытаются прорвать фронт.

— При поддержке танков?

— Конечно, штандартенфюрер.

— Я направляю к вам танковый полк.

Начинается сражение на близких позициях. 5-й и 6-й бригаде полка «Германия» угрожает гибель. Штурмбаннфюрер Плейнер с гренадерами твердо закрепился на своей позиции. Но и он просит поддержки:

— Пришлите танки. Иначе мы не сможем больше удерживать позицию. Поторопитесь. Быстрее направьте к нам танки!

Штандартенфюрер Мюлленкампф может связаться только со штабом 1-й бригады. Ее командир оберштурмфюрер Пауль Зенгхаз, у которого все бойцы — это несколько солдат с винтовками и автоматами. И все же их выступление на полугусеничных машинах вводит Советы в некоторое замешательство, тем более что молодой оберштурмфюрер атакует так, как если бы он имел целый танковый корпус. Впрочем Зенгхаз вспоминает о пригодных еще танках типа IV, которые могли бы быть здесь использованы. Он вызывает их и залезает в башню одного из танков. Затем разворачивает орудие в направлении вражеских машин и за несколько минут уничтожает два «шермана» и один Т-34.

Три дня оберштурмфюрер Зенгхаз сдерживает врага. При этом в его распоряжении всего два танка, совсем немного солдат, да еще писари, водители, радисты и телефонисты штаба, которые сражаются в рукопашном бою. А ведь даже опытные в сражениях мужчины могут выдерживать такой бой с трудом.

Когда оберштурмфюрер между двумя сражениями получает возможность отправиться в отпуск, чтобы выехать на родину в Вюртемберг, на его черном мундире сверкает уже Рыцарский крест.

Невдалеке от места этого жаркого сражения близ Станиславова в бой вступают танки. На этот раз в центре развития событий 2-й корпус «пантер» под командованием гаупт-штурмфюрера Ганса Флюгеля. Ему было всего 20 лет в начале войны. Флюгель получает приказ занять Станиславово. В его распоряжении всего две слабые роты гренадеров и примерно 50 водителей транспортных средств разведки. Все же он вместе с 5-м полком Йенсена и 6-м Рейхера переходит в наступление. С 7-м полком его старого приятеля Отто Шнайдера Флюгель пытается обойти врага с запада.

Русские хорошо окопались. Их позиции прикрывают противотанковые пушки и зенитные орудия. Они открывают бешеный огонь по атакующим. Фронтальное наступление терпит неудачу под фадом снарядов, и оба полка «пантер» вынуждены уходить из-под этой массивной обороны. Ганс Флюгель требует от штаба артиллерийской поддержки. И сразу же получает ответ:

— Мы делаем все, что можем. Однако в нашем распоряжении совсем небольшой боезапас. Поэтому не ждите от нас слишком многого.

Танкисты смогли зафиксировать только несколько прямых попаданий. И это было почти все. Флюгель получает однозначное сообщение:

— Мы не можем больше ничем вам помочь. Желаем успеха.

Командир 2-го танкового полка ищет другую дорогу к этому успеху. Он хочет подойти к северной окраине деревни Станиславово. Полный решимости, он совместно с 7-м полком начинает атаку. Звучит команда:

— Танки к бою!

В его распоряжении только шесть танков, но они, развивая полную мощность своих моторов, используя растерянность русских, мчатся в Станиславово. Сжав все силы в кулак, въезжают танки в деревню и давят своими гусеницами 18 противотанковых орудий. Ганс Флюгель ведет свои танки прямо по руинам горящих домов, вдоль всей деревни к ее западной окраине. Но здесь он наталкивается на усиленное сопротивление. Так как далее продвинуться не удается, он из командного танка приказывает остальным пяти «пантерам»:

— Мы хорошо развлеклись. Теперь я затребую подкрепление.

На своем командирском танке он на полной скорости выезжает из деревни и присоединяется к двум остальным полкам, которые в полной готовности ждут боевого приказа.

— Мы должны ввести в заблуждение противника и ослепить его дымовыми шашками, чтобы он не понял наш маневр. Затем обойдем врага с севера.

Ганс Флюгель снова взбирается в свой командирский танк. Подойдя к Станиславову с севера, он через вражеские окопы въезжает в деревню. После жестокой уличной борьбы гренадеры, поддерживаемые танками, продвигаются от дома к дому и уничтожают позиции противотанковых пушек противника. До вечера продолжается танковое сражение. Только в сумерках стало возможным подвести итоги. Их результат позволил отличить гауптштурмфюрера Ганса Флюгеля Рыцарским крестом. 41 противотанковое орудие, пять зенитных пушек, одно штурмовое орудие, многочисленное оружие пехоты, минометы и пулеметы были уничтожены или захвачены. 2-й танковый полк танковой дивизии «Викинг» добился большой победы, при этом не потеряв ни одного танка…

До конца дня танковый корпус дивизии «Викинг» удерживал свои позиции. Но в ночь ожидались новые атаки. Все же Советы, очевидно, учли свои просчеты и, вопреки своей привычке, выступили только на рассвете. Между тем они нашли уязвимое место. Это левое крыло германских добровольцев, которые пытались наладить связь с XX армейским корпусом вермахта.

Русские атакуют теперь при поддержке целого танкового корпуса, и им удается оттеснить немецкую пехоту по всему фронту. Снова на командный пункт дивизии «Викинг» поступают тревожные сообщения. На этот раз, кажется, передний край обороны оказался значительно потрепан.

— Мы держимся, штандартенфюрер, — сообщают офицеры с передовой линии Мюлленкампфу. — Но слева от нас русские быстро продвигаются вперед. Они заставят нас отойти.

— Занимайте круговую оборону, — получают они короткий ответ.

В лихорадочной поспешности пехотинцы, державшие линию обороны к северу от леса Волка-Кецловска и Дебинки до Забродзе роют новые окопы. Железнодорожная насыпь образует защитный вал на левом крыле их позиции. Вечером фронт успокаивается.

Утром 20 августа немецкие позиции не обстреливаются артиллерией, тяжелыми минометами и «катюшами», однако на рассвете их внезапно атакуют самолеты в низком полете, умело ускользая от огня пулеметов и собственных зенитных орудий.

В течение часа Советы владеют воздушным пространством и полностью разрушают сооруженные несколько дней назад укрепления.

После того как самолеты исчезли, началась атака танков на позиции полка «Вестланд». На этот раз зовут на помощь рядовые пехотинцы, прикомандированные к танковому дивизиону. Здесь начинается танковое сражение. Танки типа IV и, в частности, «пантеры», намного превосходят танки Т-34 и присланные из Америки «шерманы». Через пару часов 1-й дивизион Зёйменихта со своими танками типа IV уничтожает пять советских танков, в то время как «пантеры» II дивизиона Петча выводят из строя 15 танков.

Однако в этом сражении, которое продолжалось в течение двух дней, понесли тяжелые потери пехотинцы. Немцы, голландцы и фламандцы 1-го и 2-го батальона полка «Вестланд» перестраиваются и занимают круговую оборону под командованием Вальтера Шмидта и его друга Герреса, который заменил убитого 25 июля 1944 года Гюнтера Зиттера.

В 4.00 ч. Советы продолжают усиленно атаковать. Гренадеры батальона «Вестланд» вынуждены были сдать Ласкажев и перенести свой огонь на высоты Слопч, где и заняли оборону. В утреннем сумраке эти новые позиции бомбит советская военная авиация и обстреливает артиллерия, в том числе страшное советское оружие — ракетные установки «катюши». Вечером 21 августа танки дивизии «Викинг» в районе Слопч — Малополь освобождают бригаду пехоты вермахта. Это 1131-я бригада под командованием полковника Сёта Сета. Ее жестоко атакуют, и 22 августа деревня Малополь три раза переходит из рук в руки.

Советы направили на эту позицию против IV танкового корпуса обергруппенфюрера Гилле более 100 батарей. Затем к ним присоединились еще 50. До наступления дня 24 августа они открывают сокрушительный огонь. Немецкие позиции были моментально уничтожены стальным градом мин из «катюш» и тяжелых минометов.

Передний край обороны немцев установился от Буга до деревни Малополь. Его защищает от противника слева танковый корпус дивизии «Викинг» под командованием Мюлленкампфа, а справа танковый корпус дивизии «Мертвая голова» под командованием Беккера. Рядовые пехотинцы вермахта и германские добровольцы весь день подвергаются страшным бомбардировкам. Но за этим сокрушающим огнем не следует никаких атак советской пехоты. Артобстрел постепенно утихает, чтобы вновь возобновиться с наступающими сумерками, и около 3.00 становится невыносимым. В еще не успевшей рассеяться темноте разразился буквально поток снарядов всех калибров, который обрушился на деревню Малополь. От маленькой польской деревни просто ничего не могло остаться, но в то же время и мало что осталось от пехоты 1131-й бригады вермахта.

Когда наступил день 24 августа, все полагали, что оборона будет окончательно уничтожена. И в самом деле, враг решительно атаковал высоты 103 и 106. И все же, проводя решительные контрудары, вермахт и вооруженные силы СС удерживали свои позиции.

На следующий день Советы после пятичасовой артиллерийской подготовки попытались вогнать клин между танковым корпусом дивизии «Викинг» и корпусом дивизии «Мертвая голова». Эти атаки представляли серьезную угрозу для Мюлленкампфа и Беккера, и они просят подкрепления. Обергруппенфюрер Гилле, которому подчинялись немецкая пехотная дивизия, венгерское кавалерийское подразделение и батальон охраны, сразу же отправляет их на помощь обоим командирам. Вместе с тем передний край фронта к вечеру 25 августа снова выравнивается.

Герберт-Отто Гилле может сообщать командованию армии:

«Предмостное укрепление Сленцан все еще в наших руках». Утром 26 августа разведгруппа докладывает оберштурмбаннфюреру Шёнефельдеру важное сообщение:

«Советская танковая армия приближается к Бугу. Враг, возможно, хочет захватить железнодорожный мост у занятого нами предмостного укрепления Сленцан, лишив нас возможности отступления!»

Двумя часами позже советские танки берут Чарнов и оказываются в непосредственной близости от моста. Случайное прямое попадание противотанковой гранаты в подготовленный для взрыва мост — и 24-тонная махина взлетает на воздух.

Вместе с тем для защитников предмостного укрепления это настоящая катастрофа. Разведчики подтвердили, что на реке нет никакой мели.

Когда штандартенфюрер Мюлленкампф узнает об уничтожении этого единственного моста, он приказывает:

«Танкам провести атаку к западу от Чарнова и стараться подойти к ближайшей переправе через Буг».

1-й танковый дивизион безотлагательно выполняет приказ. Территория оказывается неблагоприятной для продвижения танков. Кроме того, Советы, имея существенное превосходство, встречают немецкие танки огнем противотанковых пушек, и они после короткого сопротивления уходят к Сленцанам. Во время одной из последних атак на авангард его танков, гауптштурмфюрера Рудольфа Зёйменихта в его командирском танке смертельно ранит пуля снайпера.

На его место был назначен оберштурмфюрер Вилли Хейн, бывший командир роты 2-го батальона, кавалер Рыцарского креста из 1-го дивизиона. Его ровесник, 27-летний Шлезвиг-Гольштейн, возглавляет оставшихся в живых солдат, приданных к 1-му дивизиону, которым удалось вернуться на восточный берег Буга. От всего дивизиона осталось всего лишь десяток исправных танков. Так как они не могут перебраться через реку, преемник Зёйменихта должен был волей-неволей приказать их взорвать.

В нагретом воздухе этого прекрасного летнего дня раздаются громкие взрывы. После этого 60 танков оставляют Советам, которые прибывают со всех сторон, чтобы наброситься на добычу, но им остаются только каркасы от танков. Несмотря ни на что, гренадеры проходят по обломкам взорванного моста через Буг.

Сражение у предмостного укрепления Сленцаны заканчивается для танковой дивизии «Викинг» самыми тяжелыми людскими и танковыми потерями.

Бои IV танкового корпуса дивизии СС заканчиваются в последние августовские дни маршем к востоку от Варшавы. 27 августа обергруппенфюрер Гилле с 19-й танковой дивизией и подразделением вермахта получает подкрепление и одновременно приказ перейти в регион южнее Вислы, где занять новый оборонительный рубеж. Теперь его штаб-квартира располагается в Збитках. Занятые германскими добровольцами позиции простираются от Буга до Зерок. Пройдет еще немного дней, и линия обороны переместится под Варшаву.

Чтобы иметь представление о советских планах, командир дивизии «Викинг» посылает разведывательный отряд. Он должен попытаться разведать положение противника на рассвете 29 августа 1944 года. На фронтах устанавливается странная атмосфера. Это что-то подобно позиционной Первой мировой войне без каких-либо продвижений, но с ураганным артиллерийским огнем, и так же как во Второй мировой в 1941-м и 1942 годах с ее быстрыми огненными налетами в целях разведки положения противника. Фронт то останавливается, то снова приходит в движение, и окружающая местность как-то странно пустеет. Это обманчивое спокойствие этими теплыми ночами в конце августа устанавливается над польской землей. Каждая сторона, видимо, хотела забыть горячие боевые дни, чтобы восстановить свои силы.

Разведчики готовятся к очередным заданиям. Им назначили нового командира. Штурмбаннфюрер Франц Хаке стал преемником гауптштурмфюрера Генриха Дебу, который в свое время проявил исключительную храбрость при попытке вырваться из котла в Черкассах.

Хаке, коренной уроженец Маннхайма, занимался в основном делопроизводством и только в 30 лет сумел сделать карьеру в полку «Германия». Здесь он командовал 3-м батальоном бронетранспортеров. Смелое поведение в бою позволило ему взять на себя командование разведкой дивизии, хотя он был, без сомнения, лучше знаком с мотопехотой.

Вечером, между 17.00 и 18.00, всех командиров дивизии СС вызвали к штурмбаннфюреру Хаке. Новичком здесь оказался молодой фламандский унтерштурмфюрер, который только что прибыл из школы юнкеров СС в Бад-Тёльце. Вик, как его звали, дал о себе знать в 1941 году в 20-летнем возрасте, когда он в составе вооруженных сил СС воевал в разведке на Восточном фронте. Получив чин унтершарфюрера, он должен был срочно покинуть своих приятелей, когда его отозвали из Черкассов. Через шесть месяцев пребывания в Бад-Тёльце и двух месяцев в специальной школе он снова вернулся в свое подразделение.

Четыре роты, одной из которых должен был командовать Вик, еще не были полностью укомплектованы. Стрелки-мотоциклисты только зачислялись в боевые группы, тогда как в других батальонах мотопехота на бронетранспортерах уже была готова приступить к действию.

— Завтра рано утром, между 7 и 8 часами, выступаем, — заявляет штурмбаннфюрер Хаке. — С рассветом все подразделения начинают марш. Дальнейшие действия на ваше усмотрение.

В разведке отдельные группы действуют самостоятельно и часто принимают свои решения в зависимости от обстоятельств. Унтерштурмфюрер Вик, который привык всегда получать точные указания, был слегка поражен тем, как быстро здесь решаются задачи, которые могут меняться в ходе операции. Конечно, положение на фронтах ко времени его вступления в разведку очень изменилось. Ушло в прошлое время, когда возможно было проникновение глубоко в тыл противника для нанесения там ощутимых ударов.

Молодой фламандский командир СС в сумерках добрался до расположения 2-й роты, бронетранспортеры которой были укрыты в ельнике. В эту звездную лунную ночь на своей новой должности ему не удается спокойно отдохнуть. Едва начался день, как советский самолет-разведчик пролетел над хорошо освещенной лесной территорией, в которой укрылись за ветвями бронетранспортеры. Обнаружил ли их противник?

При обсуждении сложившейся ситуации на фронте штурмбаннфюрер Хаке сказал:

— Положение изменилось ночью. Состояние наших исходных позиций необходимо проверить сегодня утром.

Командиры разведрот собрались в бункере, покрытом деревянными брусьями, на которых насыпана земля, замаскированная мхом. Штурмбаннфюрер Хаке сообщает, что командование боевой группой поручено ему, а его разведроту возглавит один из гауптштурмфюреров. Это пожилой командир, которого многие не знают. Столь внезапное назначение его поразило, тем более что он даже не успел изучить карту, однако гауптштурмфюрер быстро входит в курс дела и отдает распоряжения.

Намеченная на 29 августа операция начинается с некоторым опозданием. Унтерштурмфюрер Вик командует 2-й ротой 1-го полка. В его бронетранспортере находится связной и писарь. Наконец, колонна трогается. Первоначально намеченный календарный план уже нарушен, и его необходимо изменить. Выступление было намечено на 10 часов, а последние роты выступили только в 11. Через один километр 3-я рота внезапно останавливается. Разведчики напрасно пытаются найти армейских пехотинцев, которые должны здесь находиться. Они видят только противника, снабженного многочисленными средствами противотанковой обороны.

Новый командир разведроты танковой дивизии «Викинг» обращается к штурмбаннфюреру Хаке:

— Без подавления противотанковых орудий противника я не двинусь вперед.

— Тогда вылезайте из бронетранспортера, а я перейду на ваше место, — сухо отвечает ему Франц Хаке.

В своей серо-зеленой форме, со стальным шлемом на голове и новой винтовкой на ремне, командир боевой группы являет собой отчаянного смельчака, готового встать во главе роты мотопехоты. Хаке скорее боец, чем тактик. Он знает только один приказ:

— Вперед! Марш! Марш!

Вик, который немного поражен этой безрассудной решимостью, спрашивает своего командира оберштурмфюрера Ганса Никампа:

— Как понимать этот приказ?

— Вы так же слышали его, как и я.

Пока колонна готовится к движению, на бронетранспортеры уже погружают раненых. Первое же сражение принесло значительные потери.

— Заводите моторы! Вперед!

Бронетранспортеры бороздят песчаную дорогу в ярко освещенном лесу.

Внезапно над колонной появляются летящие низко самолеты, которые обстреливают ее из пулеметов. Зажигательные пули вызывают отдельные лесные пожары. Германские добровольцы ведут по самолетам огонь из автоматов, после чего те исчезают.

Для многих бойцов разведгруппы это — первое соприкосновение с противником. Они видят мертвых стрелков-мотоциклистов, которые скошены пулеметным огнем. Мертвецы, наклонившись, продолжают сидеть на своих мотоциклах в стальных шлемах, не опуская рук с рулей, как будто внезапно заснули. При более близком рассмотрении можно заметить, что их поразил пулеметный огонь, результатом которого стали маленькие входные отверстия на спине и разрывные раны на груди. Бензобаки были покрыты кровью.

К полудню унтерштурмфюрер Вик устанавливает, что связь с его командиром прервана. Он решает, что тот уехал далеко вперед. Вик приказывает своему связному, молодому добровольцу, которого здорово испугал первый военный день:

— Прыгай вниз и попытайся найти оберштурмфюрера Никампа. Он должен дать нам новые указания.

Связной уходит. Однако долго не возвращается. Фламандский унтерштурмфюрер сажает на свой бронетранспортер командира отделения, а сам отправляется на поиск связного. Он выходит на песчаную тропинку в лесу, пролегающую между кустарниками, в надежде найти связного или, в крайнем случае, установить связь с 3-й ротой. Чем дальше он продвигается, тем отчетливее становится шум автоматных выстрелов. Из этого он делает вывод, что 3-я рота вступила в бой.

Вскоре Вик находит своего связного. Бедный юноша наступил на мину и лежит на земле, извиваясь от боли. Живот его раскрыт. Кроме того, все тело связного обожжено. Лицо настолько почернело, что Вик едва его узнал. Унтерштурмфюрер тащит раненого под защиту кустарника. Не менее 100 метров отделяет их от колонны разведчиков, и без радиосвязи оба они совершенно беззащитны.

Поблизости разрывается снаряд. Очевидно, вражеская артиллерия находится в полукилометре от них на песчаных холмах и ведет огонь по немецким бронетранспортерам. Один ja другим разрываются снаряды и мины, выпущенные из тяжелых минометов. Осколки свистят вокруг. Кроме того, активно действуют советские снайперы. Тот, кто не успел заползти в укрытие, неминуемо становится их жертвой.

Снаряды рвутся все ближе и ближе. Вик оглушен взрывом, земля под ним вздрагивает. Один осколок пробил его колено, другой бедро. Но особенно сильно пострадало его лицо. Подбородок держится только на ремне стального шлема. Обливаясь кровью, Вик падает рядом с молодым умирающим связным, который лежит в разорванном мундире в луже крови. Внезапно раздается шум мотора и лязг цепей. К ним приближается танк. Земля дрожит под гусеницами стального чудовища. Немецкий это или советский танк? Вик, который не может полностью прийти в себя после тяжелого ранения, видит, как в тумане движется на него колеблющееся чудовище. Оно, кажется, хочет раздавить обоих раненых, лежащих на краю дороги. Фламандский командир СС не может двинуться с места и уже готовится к смерти под гусеницами танка. Но тот внезапно останавливается перед ним. Немецкий танк. Танкисты видели, как упал после разрыва снаряда командир СС. Поэтому водитель остановился непосредственно перед Виком, защищая его броней танка. Командир танка вызывает по радио помощь. Бронетранспортер с запасом боеприпасов берет обоих тяжелораненых к себе на борт и доставляет к месту дислокации войскового соединения.

Унтерштурмфюрер Вик провоевал после своего возвращения на фронт всего лишь один день 29 августа. В этот день танковая дивизия «Викинг» вступила во вторую фазу своего оборонительного сражения под Варшавой.

Эта фаза продолжилась 31 августа, начавшись с массированной артиллерийской подготовки противника. Советские орудия вели непрерывный огонь по расположению полков «Германия» и «Вестланд». Затем красноармейцы мощными силами атакуют немецкие позиции к югу и к западу от Радзымина. Это наступление продолжается целый день и приводит к огромным потерям в немецких войсках. Наконец германским добровольцам целенаправленным огнем удается отбить русскую атаку. На рассвете следующего дня самолеты бомбят позиции танковой дивизии «Викинг». Затем в 10.00 красноармейцы при поддержке авиации и танков атакуют Радзымин и Слупно. Немцы, голландцы и фламандцы 2-го батальона полка «Вестланд» под командованием штурмбаннфюрера Вальтера Шмидта с трудом удерживают под непрерывными атаками противника свои окопы. В конце концов части германских добровольцев отступают и закрепляются на высоте 104, где поспешно сооружают оборонительные укрепления.

После этого первого успеха Советы продолжают наступление. Их танки продвигаются на Радзымин, заставляя повернуть обратно пришедшие на помощь своим войскам немецкие танки. В 18.00 еще ведется сражение за деревни Волька-Радзыминая и Слупно. На высоте 104 положение становится критическим. Волны наступающих войск вытесняют оттуда мотопехоту Вальтера Шмидта. Сорок бомбардировщиков непрерывно бомбят мотопехотинцев полка «Вестланд», которые хотят любой ценой отстоять высоту.

Вновь и вновь Советы бросают свои подкрепления, поддерживаемые танками, в продолжающееся сражение. Противотанковые орудия германских добровольцев ведут непрерывный огонь, пехотинцы стреляют фаустпатронами, с которыми бросаются на вражеских чудовищ. В конце дня поле боя остается за рядовыми мотопехоты Вальтера Шмидта. Оно усеяно мертвыми красноармейцами, которые были обречены здесь на гибель. Между ними дымятся стальные обломки двух десятков танков Т-34 и «шерманов».

При наступлении темноты боевые действия стихают. Проходит относительно спокойный день, но в ночь со 2-го на 3 сентября снова начинается яростное сражение.

На этот раз атака ведется против частей вермахта, которые поддерживаются IV танковым корпусом СС. Три раза немецкие пехотинцы выбивают противника из деревни Борки. Но враг настойчив, и к полудню Советы опять господствуют над руинами деревни, где массами громоздятся трупы. В 20.00 охранный батальон Риддера начинает контратаку и после двухчасовой уличной борьбы снова овладевает населенным пунктом.

3 сентября разведка танковой дивизии «Викинг», которой командует штурмбаннфюрер Хюппе, перехватывает радиограмму противника.

«Советы сосредоточили свои войска у Руда-Борки и Волька-Радзыминская в регионе Непорет. Они собираются атаковать Волька и Винчентов, а также Домброву и Арциеховскую-Ополе».

Штандартенфюрер Мюлленкампф решил сразу же начать контратаку, чтобы воспрепятствовать этим планам Советов. В своем распоряжении он имеет только батальон разведки штурмбаннфюрера Франца Хаке. К нему добавляют батальон вермахта.

«Приказ на марш: Мышнес-Волица».

Войска делят на три маршевые колонны, которым удается очистить лес от противника, разгромить его и достичь бокового рукава Буга, где они заняли свои позиции.

Около 11 часов танки достигают региона на северо-западе от Арциеховской и направляются дальше к Домброве. Их сопровождают пехотинцы батальона Риддера. Около полудня деревни Домброва, Радзымин и Арциеховская занимают немецкие подразделения. Командир боевой группы сообщает в штаб:

— Передний край обороны (HKL) у Буга снова занят нашими войсками.

Эта контратака 4 сентября, к сожалению, оказалась лишь ограниченным успехом, так как в то же самое время Советы прорвали фронт под Висковом и нанесли удар в районе восточного берега Буга. Снова положение немецких вооруженных сил перед Варшавой становится критическим. Опять потребовалось вмешательство штурмовых орудий танковой дивизии «Викинг» и частей вермахта. В связи с отступлением немецких войск по всему фронту ночью с 4-го на 5 сентября части, обороняющиеся на северном побережье Буга, вынуждены были отступить до западного берега реки Нарев.

По ту сторону Нарева, у Погорельце, на севере от Сероча, Советам удалось соорудить предмостное укрепление. Теперь для подразделений танковой дивизии «Викинг» возникает новая угроза.

Положение с каждым днем ухудшается, тем более что враг, заняв предмостное укрепление, постоянно получает подкрепление.

Танки должны постоянно поступать в дивизию. Финский оберштурмфюрер Олин, командуя танком, вступает в борьбу против 12 советских Т-34 и уничтожает 11 из них.

Танковые дивизии СС «Викинг» и «Мертвая голова» ведут почти непрерывные контратаки против семи пехотных дивизий и трех горно-стрелковых подразделений Красной Армии, которые наступают на германских добровольцев.

Невзирая на боевые действия, оберштурмбаннфюрер СС Даргес собирает 10 августа 1944 года друзей-танкистов на маленький праздник.

— На сегодняшний день, — объявляет он, — наша танковая дивизия записала в свой актив 500 вражеских танков.

Сто пятьдесят танков типа IV и «пантер» уничтожили, таким образом, полтысячи противников. Это великолепный результат в первую очередь штандартенфюрера Мюлленкампфа, который создал первый танковый корпус германских добровольцев. Командир корпуса дивизии «Викинг» не имеет, к сожалению, для таких торжеств никакого времени. Битва вокруг Варшавы набирает все новые силы.

И тут и там идут жестокие сражения, которые требуют затраты многих сил и средств добровольцев. Советы разгромили пехотные дивизии вермахта и наносят теперь удар против польской столицы. 14 сентября 1944 года после ожесточенных уличных боев пала окраина Варшавы Прага.

В середине августа 1944 г. давление советских войск заставляет немецкое командование сократить оборонительный рубеж фронта, сосредоточив его на востоке у Варшавы. Леса за немецкими позициями полны партизан и парашютистов, которых снабжает и выбрасывает советская авиация. Весь регион к югу от Модлина под ее контролем. 1 августа началось восстание в Варшаве. Польские патриоты под руководством генерала Бур-Комаровского начали жестокую уличную борьбу с немцами и их украинскими и русскими друзьями. Командование немецких войск бросает на борьбу с восставшими специальные части, именуемые зондеркомандами, и полк Каминского, который состоит из русских, перешедших на сторону немцев. В горящем городе гремит оружие всех калибров. Немцы самым решительным образом сражались против повстанцев, которые защищались с хитростью и мужеством отчаяния.

Как ни странно, Советы не предпринимали никаких усилий, чтобы помочь восставшим полякам. Они остановились перед Вислой и только наблюдали за тем, как немцы и их союзники беспощадно подавляют восстание. 2 октября повстанцы, исчерпав все свои силы, складывают оружие. Их руководители сообщают об этом обергруппенфюреру СС Бах-Зелевски, который в недавнем прошлом был комендантом Ковеля при Гилле.

Советы как будто ждали сигнала о подавлении бунта. Они внезапно просыпаются и атакуют немецкие позиции под Варшавой. Для Германии с этого момента начинается третье оборонительное сражение под Варшавой.

В середине августа 1944 года IV танковый корпус под командованием обергруппенфюрера Герберта-Отто Гилле занимает линию обороны, проходящей по каналу на севере от польской Праги. Тем не менее пришлось отступить от части восточных пригородов польской столицы. Подразделения германских добровольцев заняли прочные оборонительные позиции. 47-й армейский корпус вермахта закрепился справа от них, а 20-й танковый — слева, так что они были хорошо подготовлены к возможным русским атакам. И все же Гилле был обеспокоен, хотя он надеялся, что дивизия «Мертвая голова» и танковый корпус «Викинга» могут опереться на такие надежные части, как 19-й танковый корпус вермахта. После 25 августа боевые действия затихают, тем более что Советы только наблюдают за агонией повстанцев в Варшаве и отнюдь не собираются идти им на помощь. Тем временем авиаразведка на шоссе между Седлице и Прагой наблюдала за обширными передвижениями войск. Бесчисленные колонны танков и бронетранспортеров тянулись в направлении Варшавы. Без сомнения, Советы подбрасывали подкрепления.

— Аэрофотосъемка от 30 августа засекла многочисленные советские огневые позиции, обергруппенфюрер, — сообщает Манфред Шёнефельдер своему начальнику.

— Сколько батарей? — спрашивает Гилле.

— Заметили минимум 165.

— На какой глубине обороны?

— Эшелонированной, от 8 до 10 километров. Отмечено также большое количество установок «катюш». Советы, кажется, опасаются нападения.

Офицеры штаба дивизии оценивают эти данные разведки. По некоторым предположениям, Советы не только не вывели каких-либо частей из-под Варшавы, а наоборот, усилили их личным составом и вооружением. Тем не менее непосредственной атаки не ожидается. Скорее кажется, что русские ожидают немецкого контрнаступления.

— Сообщите результаты своего анализа главнокомандующему 9-й армии, генералу фон Люттвицу, — приказывает Герберт-Отто Гилле Манфреду Шёнефельдеру.

Высокое начальство не принимает всерьез сообщения оберштурмфюрера Гилле. Представители старой гвардии вермахта, генералы, призванные из запаса, не хотят соглашаться с тем, что «пролетарский» генерал войск СС мог оказаться умнее дворянских офицеров.

— Советская атака начнется дальше на юге, — размышляет Люттвиц.

— Поэтому я заберу у вас 19-й танковый корпус, а также специальную часть, обеспечивающую радиосвязь.

Обергруппенфюрер Гилле больше не сомневается в намерении генералов вермахта. Он решительно возражает против этих планов, указывая на то, что враг подготавливает мощную атаку в районе расположения IV бронированного корпуса СС. Это подтверждают последние наблюдения за передвижениями противника.

6 октября он лично докладывает командующему 9-й армии, которому подчинен:

— Я имею между каналом на севере от Праги и Александровой на фронте шириной всего лишь 10 километров передо мной примерно 20 горно-стрелковых советских частей, которые готовы к нападению на наши позиции. Они, очевидно, намереваются осуществить прорыв между Варшавой и Модлином, чтобы образовать предмостное укрепление. Советские регулярные войска могут без труда вступить в контакт с польскими партизанами в лесах. Если это им удастся, то они обойдут Варшаву с севера и запада, и город будет потерян для нас.

Полностью оценивая серьезность положения, Гилле говорит своему начальнику штаба:

— Шёнефельдер, подготовьте письменный анализ обстановки. Направьте его в штаб-квартиру 9-й армии, и пусть они подтвердят его получение. Эти господа не должны позднее доказывать, что мы не предупредили их о том, какие действия Советы собираются предпринять против нас.

Вечером 6 октября оберштурмбаннфюрер Шёнефельдер отправляется к генералу фон Лютгвицу. Он встречает абсолютно недоверчивого начальника штаба.

— Гилле напрасно волнуется, — говорит обербефельсхабер 9-й армии. — Он слишком пессимистичен. Чего ему опасаться? На его участке фронта все спокойно.

Тем не менее он решается доложить фон Люттвицу. Однако генерал не собирается оставлять Гилле ни 19-й танковый корпус, ни связистов радиостанций, а всего лишь направляет боезапас для гаубиц артиллерии войск СС.

Обергруппенфюрер Гилле, однако, совершенно уверен в своей правоте. Он требует от воздушных наблюдателей и своих разведчиков снова и снова добывать последние сведения о намерениях противника и установить его позиции.

Полученные результаты разведки подтверждают его убеждения. То, что он узнает, страшно. Советские батареи беспрерывно пополняются новыми орудиями. Русские начинают разминировать местность перед их позициями. К этому добавляется еще перехваченная советская радиограмма. Расшифрованная в Отделе информации, она сообщает, что наступление начнется утром 9 октября.

«Это наступление мы должны предупредить», — решает Герберт-Отто Гилле.

Для старого артиллериста ясно, что самым действенным средством от нападения врага является своевременная контратака. К сожалению, он располагает всего сорока четырьмя батареями, которые должны противостоять 165 вражеским артиллерийским подразделениям.

Как бы то ни было, но Герберт-Отто Гилле должен воспользоваться тем, что имеет. И он уже диктует приказы для артиллерии корпуса.

В этот же день немецкие батареи открывают ураганный огонь. К счастью для Гилле, ему поступили боеприпасы из 9-й армии. Канониры опустошают ящики и корзины со снарядами и поражают противника, который, скорее всего, не ожидал такого огненного шквала, с тяжелыми последствиями. Советское руководство вынуждено отложить атаку на другой день. Она запланирована теперь на 10 октября.

Накануне поступает приказ обергруппенфюрера Гилле привести в боевую готовность танковые корпуса дивизий «Викинг» и «Мертвая голова», а также товарищей из вермахта, снабдив их ручными гранатами. Советские пехотинцы во время артналета зарылись в свои окопы во ржи и часами лежали, не двигаясь, пережидая обрушившийся на них огненный вал.

Этот массивный огонь немецкой артиллерии заставил русское командование перенести срок атаки. В результате Герберт-Отто Гилле получил по меньшей мере отсрочку.

9 октября батальонные и ротные командиры дивизии СС «Викинг» получают приказ к 14.30 явиться на командный пункт полка «Вестланд», находящегося в данный момент в районе Яблонец — Легионово.

Там они узнают, что они должны представиться новому командиру, штандартенфюреру СС Мюлленкампфу, так как он назначен главным инспектором всех танковых соединений вооруженных сил СС.

До сих пор новичок штандартенфюрер Карл Улльрих не имел отношения к германским добровольцам. Он начинал свою военную карьеру в недавно прибывшей на позиции дивизии «Мертвая голова».

Улльрих сразу же стал оценивать обстановку на этом участке фронта.

— Господа, когда мы отправлялись сюда, то получили радиограмму, из которой стало ясно, что противник планирует сегодня днем огневую атаку. Теперь мы будем воевать вместе, но, скорее всего, ненадолго…

Штандартенфюрер только начал свое вступительное слово, как советские орудия с невероятной точностью открыли огонь. Первые снаряды разрываются совсем рядом с командным пунктом Яблонец — Легионово.

— Все в укрытие! — кричит Карл Улльрих.

Это первая команда, которую он отдает руководителям танкового корпуса, командиром которого стал.

В тесном подвальном помещении, которое содрогается при каждом взрыве, а мусор и пыль покрывает мундиры офицеров, командиры выжидают окончания огневого налета, а затем продолжают обсуждение. В полумраке они пытаются внимательно разглядеть массивную фигуру своего нового начальника. Карл Улльрих — молодо выглядевший мужчина высокого роста. Ему почти 34 года. Родился он в декабре 1910 года в Сааргумюнде в Лотарингии, которая тогда принадлежала еще немецкой империи. Затем учился в технических институтах в Нюрнберге и Вюрцбурге. Когда Адольф Гитлер в 1933 году стал рейхсканцлером, Улльрих выдержал экзамен на дипломированного инженера. Стремясь получить военное образование, он записался в пехотный полк рейхсвера, однако уже через три месяца переходит в только что образованное соединение войск СС. В июле 1934 года Улльрих уже унтерфюрер в 1-м батальоне полка «Германия» в Мюнхене. Он служит в подчинении у Феликса Штейнера, будущего командира одного из подразделений дивизии «Викинг». Начиная с марта 1935 года Карл Улльрих посещает школу юнкеров СС в Брауншвейге, в которой получает звание унтерштурмфюрера СС. Ввиду своего профессионального образования дипломированного инженера он претендует на командование только что образованным в Дрездене инженерно-саперным батальоном дивизии СС. Здесь он становится командиром батальона и вскоре получает чин гауптштурмфюрера. В 29 лет Улльрих принимает участие со своими саперами в кампаниях по оккупации Польши, Голландии, Франции и Балканских государств. Как командир саперного батальона дивизии «Мертвая голова», он награждается Железным крестом 1-го класса. После его перевода в подчинение штурмбаннфюрера СС, он в качестве командира боевой группы принимает участие в сражениях на юге Восточного фронта, в долине Ловарт, где ему как участнику прорыва из котла Кобеляки вручают Рыцарский крест. Зимой и весной 1943 года он воюет на Донце и под Харьковом и, наконец, участвует в качестве командира пехотного батальона в битве под Курском. В конце 1943 года Улльрих становится командиром полка «Теодор Эйке». Его успешная карьера командира мотопехотинцев дает ему в конце концов чин оберштурмфюрера, а позднее штандартенфюрера СС и Дубовые листья к Рыцарскому кресту. Он стал настолько близок к рядовым танкистам в дивизии «Мертвая голова», что его все называли «Улли». Теперь этот офицер должен возглавить танковый корпус дивизии СС «Викинг», в составе которой воюют германские добровольцы и солдаты из разных стран Европы. Но Улльрих это учитывает и находит к ним особый подход, о котором до этого назначения не имел и понятия.

Как только артподготовка заканчивается, новый командир обращается еще раз к командирам батальона и полка и заканчивает обсуждение словами:

— С сегодняшнего дня, 9 октября, я принимаю на себя руководство танковым корпусом дивизии «Викинг». Тем не менее для меня это уж и не так важно. Завтрашний день гораздо важнее. Вы, конечно знаете, что 10 октября — это День Красной Армии[26]. Наши противники захотят достичь решительного успеха к этой годовщине. — Штандартенфюрер СС Улльрих поворачивает свое грубое, несколько полноватое лицо к каждому из стоящих вокруг него руководителей СС: — Мы получили в эти дни известную передышку. Теперь сражение затянется не на один час. Поэтому я отдаю следующий приказ: с вечера сегодняшнего дня все подразделения танковой дивизии «Викинг» должны находиться в боевой готовности.

После двух первых оборонительных сражений под Варшавой IV танковый корпус СС вынужден был отступить. Теперь германские добровольцы закрепились уже не на востоке, а на западе от Радзымина.

Танковый корпус «Викинга» удерживает теперь только одну линию сопротивления, которая простирается к югу от Сероч Нарев вплоть до западного края Ниепорет. Между тем там, у притока реки Згеж, возвышается старая крепость. После того, как с конца июля в Польше продолжаются сражения, потери немецких войск, особенно солдат, почти никак не пополняются. Вооруженные силы СС, обескровленные кровопролитными сражениями на Кавказе, на Украине и в Нормандии и, кроме того, всегда выступающие в авангарде, не в состоянии больше пополнять свои соединения необходимым количеством и офицеров, и унтер-офицеров. Пополняют ряды германских добровольцев окончившие учебные курсы юнкерских школ в Бад-Тёльце. Более половины юнкеров из этих школ СС становятся фронтовыми офицерами, причем отнюдь не из уроженцев германской империи. Так как самолеты и корабли теперь у империи фактически отсутствуют, большая часть персонала военной авиации и морского флота становится пехотинцами. Таким образом, в вооруженных силах СС служит много летчиков и моряков, которые ушли в пехоту отнюдь не добровольно. Это относится и к тем пехотинцам, которые сопровождают танковые подразделения «Викинга». С политической точки зрения у военных в дивизии не было никаких проблем. Немецкие солдаты и офицеры никогда не были так проникнуты нацистским духом, как после неудачи путча 20 июля 1944 года и после того, как среди высших офицеров, которые приняли участие в нем, была проведена чистка. В то же время пополнение пехотинцев летчиками и моряками вызывало значительные трудности, так как им пришлось уделять много времени на переподготовку и приспособляться к ведению боя в новых условиях.

Как и предполагалось, Советы 10 октября 1944 года отмечали День Красной Армии началом большого наступления.

После многочасовой артиллерийской подготовки битва переходит в ее заключительную третью фазу вокруг Варшавы. Красная Армия надеялась, что сможет форсировать Вислу и, пользуясь значительным превосходством в войсках, взять Модлин.

Однако атака на Легионово, где размещался командный пункт полка «Вестланд», терпит неудачу. Затем Советы сосредотачивают свои силы к северу от Варшавы, в так называемом «водном треугольнике», и пробуют наступать в дуге Вислы при ее слиянии с Бугом и Наревом.

12 октября красноармейцы начинают 48-часовую неистовую атаку на добровольцев. Положение 3-го батальона полка «Вестланд» под командованием штурмбаннфюрера Неддерхофа становится отчаянным.

— Мы не можем больше удерживать свои позиции, — радирует командир батальона. — Враг значительно сильнее нас. У него огромное превосходство в живой силе и вооружении.

Наконец в штаб поступает последнее сообщение:

— Мы окончательно разбиты. Все наши позиции в руках противника.

Советы вбили клин в оборону полка «Вестланд», который пытался удержать свою позицию. В этот момент новый командир, оберштурмбаннфюрер Франц Хаке, известный храбрец, выходит из себя. В его обороне образовался значительный провал. У него нет никаких войск в резерве, чтобы заткнуть эту дыру, через которую теперь имеет возможность прорваться целая волна наступающих советских войск. Хаке собирает всех, кого может, в штабе полка, и посылает их в направлении железнодорожной линии Зегрце-Леджионово, где они должны образовать временный тыловой рубеж. Вновь мобилизуются связные, водители, писари, бухгалтеры, почтовики и санитары. Франц Хаке шагает по земле бункера и бушует теперь так, что его подчиненные боятся гнева своего командира больше, чем русских пехотинцев. Он буквально гонит их, заставляя выходить наружу и становиться в ряды, требуя выполнения своего приказа.

Вечером 12 октября гауптштурмфюрер Эбергардт Хедер, командир саперного батальона дивизии «Викинг», направляется к командному пункту своего подразделения. К своему удивлению, он встречает там наряду со штандартенфюрером Улльрихом обергруппенфюрера Гилле, выходящего из его главной квартиры IV танкового корпуса дивизии СС и направляющегося к штабу своей бывшей дивизии.

— Да, это я, Хедер, — говорит бывший командир танкового корпуса дивизии «Викинг». — У меня есть поручение для вас. Мы образуем маршевый батальон, который перейдет под ваше командование.

Хедера слегка обидело, что он, военный инженер, должен покинуть свою часть.

Гауптштурмфюрер спрашивает:

— Что передадут в мое распоряжении, обергруппенфюрер?

— Я должен предупредить вас, что совсем немного: штабные работники полка «Вестланд», несколько снабженцев и обслуга зенитного орудия.

У Эбергардта Хедера не меняется выражение лица. Он понимает, что в дивизии опустошают последний резерв. Кризис уже наступил. Какой же будет приказ?

— С этим составом, — приказывает обергруппенфюрер Гилле, — вы освободите сегодня ночью своих товарищей, закрепившихся на железнодорожной линии в лесу у Летничка. Каждую атаку противника нужно отражать и держаться стойко. Вы увидите, Хедер, что дело обстоит проще, чем вам кажется в настоящий момент.

Молодой гауптштурмфюрер не в восторге от этого задания. Хедеру с трудом удается образовать три маршевые роты из выделенных ему людей. С ними нельзя надеяться на серьезный успех. Хотя те солдаты, которые стоят сейчас перед ним, усердны и не трусливы, однако они не имеют никакого боевого опыта. Поэтому и не высказывают особого воодушевления, что им придется служить в маршевом батальоне.

— Послушайте меня, — говорит им гауптштурмфюрер Хедер. — Вас затребовали потому, что положение крайне серьезно. Даже более того. Судьба нашей части зависит от вас. Так что оставьте ваши сомнения и страхи на другой раз.

Когда военный инженер прибыл в район боевых действий, он в первую очередь обустроил в подвале простого деревянного дома свой командный пункт. У него нет ни начальника штаба, ни разведчика, ни радиостанции, ни полевого телефона, кроме связного и адъютанта. В сумерках в штабе появляется мощная фигура оберштурмбаннфюрера Хаке. Он подходит к Хедеру:

— Я рад видеть вас в полку «Вестланд». Я старый фронтовик и знаю, что ожидает вас здесь. Как смогу, постараюсь помочь вам. Но совсем немного. Не требуйте, прежде всего, никаких подкреплений от меня. В моем распоряжении нет резервов. Спокойной ночи.

На рассвете красноармейцы, заметив маршевый батальон Хедера, переходят к атаке. Они ведут обстрел из артиллерийских орудий и тяжелых минометов, вызывают авиацию, танки Т-34 и «шерманы». Эбергардт Хедер, имея боевой опыт, был готов к такому развороту событий. Он только боится, что его солдаты не выдержат такого огня.

Сразу же отвечает немецкая артиллерия, и град снарядов, кажется, лишает мужества вражескую пехоту. Позиции немцев вдоль железнодорожной линии пока еще, кажется, держатся. Однако вскоре начинается массированная атака. Все предполье приходит в движение. Сотни, тысячи русских атакуют полотно. Это уже слишком для не новичков. Они не могут выдержать такого удара и начинают отступать. С криками «Ура!» красноармейцы занимают передний край обороны.

Гауптштурмфюрер Хедер должен увидеть своими глазами, как его батальон распадается уже при первом серьезном натиске. Три командира его рот помогают ему вернуть своих солдат на позиции. Их поддерживают малочисленные, но решительные младшие командиры. Паника, охватившая солдат и угрожавшая превратить боевую единицу в перепуганное стадо, была прекращена. Хедер убедился, что он может добиться успеха только отдельными решительными контратаками, которые сразу же и предпринимает со своей маленькой группой. Он приказывает:

— Образуем круговую оборону вокруг командного пункта. И не отступать ни на метр!

Обстрел леса Летничка продолжается. Самолеты и артиллерия обрушивают тонны стали на обороняющихся, вставших в каре. Сосредоточенные в лесу советские пехотинцы просачиваются между немецкими линиями обороны, заходят в тыл маршевого батальона и отрезают, таким образом, его связь с полком «Вестланд».

Наступление русских идет со всех сторон круговой обороны батальона. Борьба идет жестокая. Все новых и новых раненых уносят в подвал, где гауптштурмфюрер Хедер обосновал свой командный пункт. Их крики и стоны никак не способствуют поднятию морального духа обороняющихся, которые понимают, что и их ждут либо ранение, либо смерть. Положение становится все более угрожающим. У Хедера уже нет никакой связи с тылом, так как телефонный кабель снова перерезан. Дорога отступления просекается шквальным огнем, так что даже раненых не удается вывезти. Гауптштурмфюрер обращается к одному из связистов:

— Прекращай попытки связаться по телефону, а пытайся наладить по радио в моем бронетранспортере связь с полком Хаке или дивизией.

— Есть, гауптштурмфюрер!

Но радист старается напрасно. Кроме длинных свистящих звуков и посторонних шумов, он ничего не слышит.

Последняя ниточка со штабом полка «Вестланд» и дивизией «Викинг» оборвана. Остается только попытаться связаться с соседями справа и слева с помощью связистов, которых Хедер отправляет в лес, где должна проходить оборона. Слева от Хедера сражается 1-й батальон полка «Вестланд», которым раньше командовал Гюнтер Зитгер, а после его смерти возглавил его друг Геррес. Хедер получает от него весточку:

— Мы прижаты к кладбищу за лесом Летничка. Положение тяжелое.

Он не говорит о том, что кладбище все время переходит из рук в руки. Германские добровольцы были неоднократно на волосок от смерти, с трудом удерживая несколько квадратных метров у опустошенных могил и разорванных крестов. В сумерках вновь, под аккомпанемент артиллерийского огня на усыпанной костями польской земле продолжается сражение, переходящее в рукопашную. Справа от гауптштурмфюрера Хедера, к югу от леса Летничка, держатся немцы, голландцы и фламандцы 2-го батальона полка «Вестланд» под командованием боевого штурмбаннфюрера Вальтера Шмидта. Здесь положение кажется более спокойным. Гренадеры закрепились на укрепленных позициях у Михайлова.

Между 2-м батальоном и маршевым батальоном появилась одинокая «пантера», которая бросается с одного направления на другое и помогает обороняющимся стрельбой из своей внушающей страх пушки. Охраняя этот единственный танк, пехотинцы полка «Вестланд» проявляют настоящие чудеса. 5-м батальоном германских добровольцев командует оберштурмфюрер Герхард Лотце. Это 20-летний уроженец Вюртемберга был преподавателем в школе юнкеров в Бад-Тёльце, прежде чем снова ушел на фронт. Здесь он принял свой старый 5-й батальон полка «Вестланд», который потерял своего командира. Его худое лицо с металлическими очками на носу излучает удивительное спокойствие, хотя батальон потерял уже две трети своего состава в течение всего нескольких часов сражения. Теперь он выслушивает страшное сообщение:

— Осторожно! Танки!

Советы атакуют Михайлов 11 танками в сопровождении многочисленных пехотинцев. Оберштурмфюрер падает в окоп и ползет к солдатам.

— Дайте мне фаустпатрон! — просит Лотц. С этим оружием он вылезает из окопа, бежит прямо навстречу первому танку, целится и нажимает курок. Длинная струя огня вырывается из фаустпатрона — танк поражен первым попаданием. Но остается еще десять. Лотц бежит назад в окоп, где лежат голландцы и немцы его батальона.

— Скорее! — кричит он. — Еще один фаустпатрон! — Получив оружие, Лотц снова несется к танковой колонне, надвигающейся на окопы батальона полка «Вестланд», выбирает новую жертву, прижимает фаустпатрон к плечу, стреляет и пробивает броню очередного советского танка. Обескураженные потерей двух танков, стальные чудовища поворачивают и уходят прочь.

Оберштурмфюрер Лотц прыгает обратно в окоп и говорит своим солдатам:

— Видите, как это все просто!

Танковая атака отбита, и это на некоторое время успокаивает его. Однако Советы продолжают усиленно атаковать, и он понимает, что не сможет долго удерживать позицию.

Тогда он вспоминает, как обучал несколько недель назад курсантов в школе юнкеров Бад-Тёльц: «Нападение — это лучшая защита». Он говорит себе: «Одну ночь мы еще выстоим, а потом надо переходить в контратаку».

Утром 13 октября оберштурмфюрер Лотц получает два танка, которые он затребовал у командира батальона Вальтера Шмидта. Он намеревается пустить их через несколько часов в дело для исполнения своих планов. Лотц поднимает свой батальон и штурмует при поддержке обоих танков холм, который возвышается на востоке Михайлова и представляет серьезную угрозу для 5-го батальона. В противном случае с вершины холма может посыпаться град пуль на его солдат, укрывшихся в окопах.

— Противник направляется на высоту по главной улице, оберштурмфюрер, — сообщает один из унтер-офицеров Лотца.

— Мы выкурим их оттуда, — решает оберштурмфюрер.

Для этого молниеносного нападения он берет с собой всего пятерых добровольцев. Они выходят из окопов, пересекают улицу и поднимаются на холм. Наверху с автоматами, ручными гранатами и винтовками в рукопашной борьбе штурмуют поднимающихся на холм русских. 25 красноармейцев отброшены с холма. А затем перед позициями 5-го батальона лежат уже примерно 100 трупов русских. Среди них нет оберштурмфюрера Лотца. Отступая после удачной атаки с пятью германскими добровольцами, которую он возглавлял, Лотц был убит. За заслуги перед родиной он получил посмертно Рыцарский крест и чин гауптштурмфюрера. К его семье скорбное известие пришло месяцем позже, 30 января 1945 года. Это был день, когда было принято доставлять почту и чествовать погибших героев. Одновременно в этом году отмечалась двенадцатая и последняя годовщина прихода к власти национал-социалистов.

Ночью перед этой молниеносной атакой оберштурмфюрер Лотц предчувствовал свою смерть и рассчитался с долгами в соседской части с гауптштурмфюрером Хедером, который также пребывал в мрачном настроении. За единственный боевой день маршевый батальон из 400 солдат сократился до 40 боеспособных мужчин. 90 % потерь! Убитые, раненые, пропавшие без вести. Тем не менее приказ оставался неизменным: лес Летничка необходимо удержать.

Гауптштурмфюрер вынужден сузить круговую оборону вокруг деревянного барака, который служит ему командным пунктом, еще больше. Подвал барака переполнен стонущими ранеными, которых необходимо срочно вывезти.

Хуже всего то, что у Хедера нет никакой связи ни с глубоким тылом, пути от которого отрезают враждебные разведывательные группы, ни с соседями справа и слева. Связные, посланные к 1-му и 2-му батальонам, так и не возвращались. Они не прошли даже через окружение, которое советские войска стянули еще сильнее вокруг оставшихся в живых маршевого батальона дивизии «Викинг». Эбергарт Хедер вынужден сам решать все проблемы о том, как спасти оставшихся в живых солдат. Он приходит к решению сдать позицию, которую уже все равно не в состоянии удерживать, и попытаться присоединиться к соседним подразделениям. Где-нибудь их базы еще должны были остаться, так как глубокого вторжения Советам, конечно, не удалось. В этом у него последний шанс. Гауптштурмфюрер Хедер хочет выйти со своим батальоном 13 октября за час до рассвета.

Больше всего забот у гауптштурмфюрера о многочисленных раненых. Конечно, советские разведывательные группы попытаются отрезать ему пути к отступлению. Тем не менее до командного пункта полка «Вестланд» всего 3–4 километра, если, конечно, он сумеет сохранить старые позиции. Хедер располагает только последним исправным полугусеничным автомобилем. Он спрашивает водителя:

— Найдешь ли ты командный пункт полка «Вестланд»?

— Конечно, гауптштурмфюрер.

— И сможешь снова вернуться сюда?

— Я постараюсь, хотя это будет нелегко.

— Ты должен. Придется сделать несколько рейсов, чтобы вывезти наших раненых.

Темной ночью автомобиль четырежды проезжает расстояние между позицией батальона и командным пунктом, нагруженный до предела тяжелоранеными германскими добровольцами. Трудно сказать, каким чудом удается водителю незаметно проезжать по контролируемой Советами территории.

Незадолго до рассвета у дверей подвала появляется чей-то большой силуэт. В бледном утреннем свете человека не удается узнать. Однако это может быть только один офицер, который неожиданно проник в круговую оборону 40 запертых там эсэсовцев.

— Оберштурмбаннфюрер! — кричит удивленный Хедер.

Ничто не отличает теперь Франца Хаке от простого пехотинца, который оказался в одной из разведывательных групп. Он успевает только спросить:

— У вас все в порядке, Хедер? Ваши раненые уже у меня. Теперь надо вывозить их дальше в тыл. Я хочу предпринять контратаку, чтобы снова овладеть железнодорожной дамбой.

Оба батальона мотопехоты полка «Вестланд» будут поддержаны танковой бригадой «Викинга» под командой оберштурмфюрера Вертца. Другой оберштурмфюрер, командир артиллерийского полка, гарантирует поддержку контратаки соединения Франца Хаке гаубицами 10,5 см и 15 см. С винтовкой в руке, которая плотно упирается в плечо его мундира, за которой виден Рыцарский крест, и плотно надвинутой на лоб фуражке командир полка «Вестланд» ничем не отличается от пехотинца.

После молниеносной атаки, с помощью которой было ликвидировано несколько опорных пунктов, Советы подготавливают новые операции. В течение двух дней они атакуют позицию маршевого батальона Хедера в лесу Летничка. Тем не менее Франц Хаке поставил среди обороняющихся артиллерийского наблюдателя, который координировал эффективный огонь по противнику. Несколько танков, готовые отразить атаку «шерманов», охраняют подъездные пути к одинокому сараю на опушке леса.

На третью ночь германские добровольцы 2-го батальона полка «Германия» соединяются со своими друзьями из маршевого батальона. Ими командует гауптштурмфюрер Плейнер. Они почти в полном составе, так как относительно спокойно лежали в окопах и не понесли больших потерь.

— Все отлично, — говорит Хедеру Плейнер, после того как выходит на его позицию.

Сорок мучеников маршевого батальона покидают лес Летничка, где они уничтожили почти два дивизиона советской пехоты и больше чем два десятка танков.

Гауптштурмфюрер Эбергардт Хедер направляется теперь обратно к своему батальону саперов, которому в течение нескольких дней пришлось участвовать в тяжелейших сражениях. Три саперных батальона оставили под Варшавой многочисленных убитых и раненых. Командир одного из них узнал, какие им пришлось перенести трудности, после того как покинул их, будучи откомандирован в маршевый батальон танковой дивизии СС «Викинг». Эта встреча продолжалась, к сожалению, очень недолго, так как через два дня гауптштурмфюрера Хедера снова вызвали на командный пункт дивизии.

Гауптштурмфюрер Карл Улльрих весьма любезен:

— Ваша задача в лесу Летничка решена исключительно успешно. Вы знаете эти лесные массивы и их окрестности как свои пять пальцев, не так ли?

— Я это не отрицаю, штандартенфюрер!

— Ну, тогда вам снова придется туда отправиться.

— И моему саперному батальону?

— Нет, вы будете командовать 2-м батальоном полка «Германия». Замените своего друга Плейнера, которого тяжело ранили в предыдущих контратаках.

— И его офицеров тоже?

— Четырех или трех. Это стало результатом трехдневного сражения.

После того как гауптштурмфюрер Хедер снова занял свое старое место, он сразу же стал организовывать на высоте Лайка вторую линию обороны. К нему прикомандировывают отряд егерей на танках. Его ведет оберштурмфюрер Хемниц.

Советы хотят непременно прорваться в направлении Модлина. Гауптштурмфюрер Хедер, который занимает ключевое положение в обороне абвера, получает в поддержку еще и батальон «пантер» из 2-го полка танковой дивизии СС «Викинг». Он поклялся удерживать занятую позицию. И он станет держать.

Однако гауптштурмфюреру пришлось убедиться, что его 2-й батальон полка «Германия» начал таять так же, как и бывший маршевый в трехдневной круговой обороне.

Последний офицер в батальоне убит. Остался только обер-юнкер СС, который всего лишь несколько недель назад вышел из школы юнкеров Бад-Тёльц. Он берет на себя функцию адъютанта. Остатками гренадеров теперь командуют надежные унтер-офицеры.

Воюющих еще германских добровольцев под командованием гауптштурмфюрера Хедера снабжают продуктами и боеприпасами с воздуха. Немцы, голландцы и скандинавы почти полностью были уничтожены, когда, наконец, их перебрасывают в 1-й батальон полка «Вестланд», который окопался за передней линией фронта на несколько дней и пребывал в спокойствии. В свою очередь гауптштурмфюрер Эбергарт Хедер возвращается к своему саперному батальону. Он отразил 21 атаку и 15 контратак в течение одной недели. Как одного из руководителей штурмовой группы 9 ноября к годовщине марша в Мюнхене 1923 года его наградили в зале полководцев Рыцарском крестом.

Гренадеры, саперы и танкисты были не единственными, которые стояли на самой передней линии в этом оборонительном сражении. Сюда надо добавить и артиллеристов зенитного орудия, которые сражались в ожесточенной борьбе с советскими танками, пытавшимися прорвать фронт и, несмотря на сопротивление танкистов «Викинга», нанесли удар на Модлин.

Гауптштурмфюреру Генриху Грабнеру, командиру батареи тяжелого зенитного орудия, было приказано 19 октября явиться на командный пункт дивизии.

— Вы займете важную оборонительную позицию на окраине деревни Карлино, на дороге, ведущей к Модлину, — приказал ему штандартенфюрер Карл Улльрих. — Ваша батарея получает 5 орудий 8,8-см, 3–2-см и 3–3,7-см. Ваше задание: блокировать движение противника на Модлин. По наступлению ночи определите позиции ваших орудий.

Грабнер в сопровождении адъютанта при лунном свете направляется на узловой пункт, где он должен создать блокирующую позицию. Орудия 8,8-см второпях перебрасываются на новое место. Это значит, что командование считает нужным действовать немедленно, так как вскоре предстоит атака противника.

День начинается с убийственного артиллерийского огня Советов. Часами артиллеристы зенитных орудий не могут покинуть свои окопы. Деревня Карлино горит как спичка. Артиллерийский огонь настолько силен, что германские добровольцы воспринимают последующую атаку советских танков прямо-таки как облегчение. По крайней мере, поток снарядов и ракет завершается.

Атаку начинают от 30 до 35 танков. Почти все типа Т-34 и лишь несколько Т-41. Они двигаются по ровной территории со стороны улицы, в сопровождении тысяч пехотинцев, которые частично сидят на броне, а частично едут в повозках, запряженных лошадьми. Танки растянулись по фронту примерно на километр. Такое впечатление, что своими гусеницами они распахали все поле.

Гауптштурмфюрер Грабнер приказывает, чтобы до окончания ночи командиры орудий приготовились к бою и внимательно слушали его команды.

— Мы имеем только один шанс успешно отбить эту массированную атаку, если откроем огонь на самом близком расстоянии. Итак, подпускайте противника примерно на 300 метров. На 300 и не больше. После этого можно открывать огонь.

Перед приближающимся к их позициям валом танковых чудовищ рядовые артиллерии зенитных орудий должны собираться с силами, чтобы не впасть в панику. Пот сбегает с их лиц, нервы напряжены до предела. Грохот танков становится все громче. Стальной вал приближается. 500 метров. Еще 400, 300.

— Огонь!

Одновременно пять орудий 8,8-см и полдесятка легких зенитных пушек дают залп из всех стволов. Над полем боя разразилась настоящая гроза. Несколько танков сразу же выходят из строя, валятся на бок, горят. Остальные останавливаются и пытаются засечь позиции зенитных пушек, чтобы заставить их замолчать. Дуэль продолжается совсем недолго. В убывающем дне советским танкам трудно обнаружить наполовину закопанные в землю немецкие орудия. Выстрелы с обеих сторон переходят в какой-то дикий концерт. Над полем боя поднимаются земляные и стальные фонтаны.

Время от времени слышатся крики на немецких позициях. Это в том случае, когда осколок снаряда поразил солдата. Или же когда советский танк загорается, получив прямое попадание снаряда.

Унтершарфюрер Алоиз Шнаубельт из немецких Судетов, канонир 8,8-см орудий. Он позволяет советским танкам приблизиться к зенитной батарее, не производя ни единого выстрела. Он хочет уничтожить первый танк на рекордном удалении — 80 метров. И первым же выстрелом поджигает танк. Теперь заряжающие быстро посылают снаряд в чрево пушки.

Одни артиллеристы отходят в котлован, другие отмечают попадание в броню советского танка. Русские танкисты вновь и вновь пытаются принудить эту пушку замолчать. Один из рядовых канониров, германский доброволец Шпан непрерывно подтаскивает новые снаряды. Унтершарфюрер Шнаубельт работает с панорамой, направляя орудие на цель. Перед его 8,8-см зениткой остаются еще шесть советских танков, которым удалось избежать опасности. Они поворачивают обратно. По всей территории разбросаны куски брони танков Т-34 и Т-41, которым не удалось избежать гибели. Унтершарфюрер Шнаубельт хлопает себя по бедрам и спокойно произносит:

— Я уверен, что мы порядком потрепали их.

Этот унтершарфюрер единственный унтер-офицер батареи зенитных орудий дивизии «Викинг», который был награжден Рыцарским крестом. К 14.00 часам батарея гауптштурмфюрера Грабнера окончательно отразила атаку советских танков. И все же опасность была еще далеко не устранена, поскольку в дело вступила русская пехота, атаковавшая позиции зенитной артиллерии немцев. Плотной толпой солдаты бросаются, не обращая внимания на потери, на артиллеристов, которые не имеют для своей защиты ни одного пехотинца. В то время как батарею Грабнера вновь поливают сильным артиллерийским огнем, на нее волна за волной еще и обрушивается пехота. Советские солдаты, скрытно пробираясь по обочинам вдоль улицы, быстро приближаются к немецким позициям. Против них зенитное орудие 8,8-см бессильно.

Тут появляется обершарфюрер Шмальц. Он подтаскивает с артиллеристами на позицию легкую зенитную пушку и расстреливает вражескую пехоту снарядами. Он ведет огонь с открытой позиции и очень скоро вызывает огонь противника на себя. Вскоре Шмальца, как и нескольких артиллеристов, обслуживающих пушку, ранят. И все же они не уходят с поля боя, а продолжают вести огонь.

Вплоть до наступления сумерек гауптштурмфюрер Грабнер держит противника под контролем.

С началом ночи после отражения двадцатичасовой атаки гауптштурмфюрер Грабнер отдает приказ вытягивать с помощью двенадцатитонного тягача на позицию закопанные тяжелые орудия.

Когда ночью Грабнер прибывает на командный пункт танкового корпуса дивизии «Викинг», пораженный командир батареи тяжелых зенитных орудий посмотрел на него с восхищением.

— Как! Вы еще живы, — закричал штандартенфюрер Улльрих и добавил: — Ведь передний край нашей обороны отодвинулся уже дальше на запад, на целых восемь километров. Я не считал возможным, что вы сможете выйти живыми из этого боя.

Третья фаза битвы под Варшавой закончилась в конце октября 1944 года. Вопреки мощным атакам русских, обладавших большим количеством пехоты, поддерживаемой самолетами, артиллерией, установками «катюш» и танками, им не удалось прорвать немецкий оборонительный рубеж.

Танковый корпус дивизии «Викинг» сумел отразить натиск врага.

Однако германские добровольцы находились уже на пределе своих сил. И все же им пришлось выдерживать еще до конца 1944 года жестокие оборонительные бои под Модлином.

После кровавых сражений на северо-востоке от Варшавы и перед Модлином германские добровольцы танкового корпуса дивизии «Викинг» полагали, что у них будет возможность получить несколько дней отдыха перед Рождеством. Заменили их командным и младшим офицерским составом, пришедшим из авиации и военно-морского флота. Эти новички в вооруженных силах СС попытались сохранить свои старые привычки. И все же они теперь просто пехотинцы в боевых группах.

Оружия у них пока еще недостаточно, многое вышло из строя. Грузовиков осталось совсем мало.

Первые холодные метели наступающей зимы проносятся над польской землей. Для немцев, фламандцев и голландцев наступает праздник самой длинной ночи в году. Вечером в день зимнего солнцестояния они отмечают его песнями с верой в возвращение вечного Солнца. Мирный покой воцаряется в расположении войск. Но даже на Рождество на командном пункте в 21.00 звонит телефон. Начальник штаба оберштурмфюрер Янке берет трубку. Его собеседник сообщает оберштурмфюреру:

— Вас вызывает IV танковый корпус СС.

Дает о себе знать начальник штаба оберштурмбаннфюрер Шёнефельдер.

— Привет, Янке, оберфюрер Карл Улльрих здесь?

— Он ушел на позиции, чтобы отпраздновать со своими подчиненными Рождество.

Существовал старый обычай, при котором руководитель подразделения германских добровольцев всегда проводил праздники с солдатами, и старые фронтовики еще вспоминают, как в первую зиму Феликс Штейнер, закутанный в свое зеленое кожаное пальто, ночью внезапно появлялся на бруствере холодных окопов, заваленных снегом и льдом.

— Хорошо, — сказал Шёнефельдер, — тогда вы примете сообщение обергруппенфюрера. Я передаю трубку.

Дежурный штаба оберштурмфюрер уже предвидит, что время относительного спокойствия миновало и этот вызов может значить только начало скорого марша. К телефону подходит Герберт-Отто Гилле.

— Улльрих отсутствует? — спрашивает он. — Вы хорошо слышите? Нас направляют к Юлишке. — После паузы Гилле добавляет: — Я надеюсь, что вы меня хорошо поняли.

Под этим псевдонимом скрывается не Польша, а другая страна, Венгрия.

— Когда начнется передислокация, обергруппенфюрер? — спрашивает офицер связи.

— Немедленно. Боевая группа Ганса Дорра выезжает уже сегодня вечером, завтра за ней последуют все остальные.

Обергруппенфюрер Гилле получил приказ непосредственно из штаб-квартиры Гитлера в замке Растенбург, который предписывал танковым дивизиям «Викинг» и «Мертвая голова» направиться в район Комарно в Венгрию. Они должны прибыть туда самое позднее к 1 января 1945 года, чтобы немецкая армия не допустила взятия Советами Будапешта. По приказу, группенфюреру СС фон Пфеффер-Вильденбруху, старому генералу полиции, придавались егерские дивизии «Хандшар» и «Кама», куда входили мусульманские добровольцы из Хорватии, а также кавалерийские дивизии СС «Флориан Гейер», «Мария Терезия», 13-я танковая дивизия вермахта, дивизия «Фельдхернхалле», а также многочисленные венгерские подразделения, которые остались верны Германии. Примерно из 70 000 солдат этого воинского образования две трети были венгры.

Соединения танковой дивизии СС «Викинг», после того как они передали свои позиции вермахту, 25 декабря погрузили на 50 товарных поездов. В вермахте полагали, что слабая линия обороны после ухода «Викинга» продержится, если Красная Армия не начнет нового наступления в Польше. Неожиданная передислокация происходит в глубокой тайне. Даже сами германские добровольцы не знали ни срока выступления, ни его цели.

В 9.00 Нового года штаб танковой дивизии «Викинг» прибывает в Рааб. Взводы и батальоны следуют один за другим целый день и сразу же направляются на исходные позиции к западу от Тата. В 17.00 связистам удается наладить связь между оберштурмбаннфюрером Улльрихом и всеми его подразделениями. Ночью появляется командир дивизии и дает команду к атаке.

Он приказывает:

— Начало операции в 18.00.

Оберштурмбаннфюрер Фриц Даргес собирает все имеющиеся в его распоряжении танки. Основное направление движения — дорога, ведущая к Фелшогалле. Морозной ночью мотопехотинцы 3-го батальонов полка «Германия» двигаются на юг к своей цели. В полночь они наталкиваются на передний край обороны Советов, который ими был развернут на случай внезапного нападения. Бой протекает скоротечно и заканчивается во мраке после перехода в кровавую рукопашную с одними винтовками. В 4.00 командир полка «Германия» получает донесение от командиров батальонов Крузе, Плейнера и Мурра об успехах своих подразделений:

— Первые цели атаки достигнуты. Потери небольшие.

Утром 2 января продолжается наступление на Татабанью и Бичке. Теперь немецкая пехота и германские добровольцы закрепляют свои позиции северо-западнее окруженного Будапешта и подходят к окраинам столицы. Очистив регион в течении Дуная, они продвигаются вперед на юг, в правую сторону от притоков реки.

После трехмесячного отступления вооруженных сил империи они снова начинают наступать. Вновь применена тактика молниеносной войны, когда танки, бронетранспортеры, штурмовые орудия на гусеничной тяге и полугусеничные бронированные автомобили на полной скорости несутся по равнине. Атака танковых дивизий «Мертвая голова» и «Викинг» к югу от Комарно явилась полной неожиданностью для Советов. Командование красных даже не предвидело, что им предстоит пережить 2 января около полудня.

Деревня Агоштян была взята рядовыми мотопехоты полка «Германия» с помощью «пантер» II армейской группировки. Тысячи немецких и венгерских военнопленных были освобождены в результате этой атаки. Страшное время, которое им пришлось пережить в течение трех месяцев в пригородах Будапешта, где происходила безжалостная и кровавая уличная борьба, закончилось… Обе стороны в этой битве не жалели своих жизней. Мадьяры, хорваты, немцы из Баната, болгары и румыны боролись с исключительным самопожертвованием против советских масс, которые явились сюда из бескрайних пространств Востока, чтобы завоевать Запад.

Несмотря на то что русских застигли врасплох, они очень быстро оправились. Не имея недостатка ни в людях, ни в оружии, они бросают в сражение все резервы, которые могут собирать. Пехоту поддерживают самолеты, артиллерия и танки. В последующем ходе битвы известные преимущества получили гренадеры «Викинга», если, конечно, можно считать успехом продвижение с огромными потерями.

И все же 3 января 1945 года танковый авангард оберштурмбаннфюрера СС Даргеса с пехотинцами 2-го батальона полка «Германия» под командованием гауптштурмфюрера Плейнера занимают местечко Вертеш-Тольна. Сразу пехота роет окопы и занимает оборонительную позицию.

Между тем штаб дивизии «Викинг» около 17.00 прибыл в Торьян, хотя на южной окраине этого населенного пункта еще продолжалось сражение. Оберфюрер СС Карл Улльрих посчитал возможным, что ему удастся прорыв к окруженным в Будапеште войскам.

Обергруппенфюрер Гилле, командир дивизии СС «Викинг», был менее оптимистичен. Он знал, что Советы стягивают к Будапешту все свои силы и даже бросают в битву гвардию, чтобы предотвратить прорыв кольца вокруг Будапешта.

После первых успехов продвижение немецких войск замедляется. Пехота не в состоянии успевать за движением танковых армий «Викинг» и «Мертвая голова», которые ушли далеко на запад в направлении Будапешта. Даже рядовые гренадеры штурмовых отрядов полка «Германия» отстали от своих танков. 4 января германские добровольцы под командованием оберштурмбаннфюрера Ганса Дорра смогли продвинуться только на пять километров. На следующий же день они стали просить подкрепления у полка «Вестланд», чтобы занять хотя бы половину населенного пункта Бичке и выйти к железнодорожному полотну.

Утром 6 января танки оберштурмбаннфюрера Дарге слишком поздно определили, что танки катятся прямо в болото, из которого теперь нужно вытаскивать их по очереди тягачами с большой потерей времени. В самом Бичке положение заметно ухудшилось. На обочине улицы возвышается старинный венгерский замок Хедьик, башенки которого и зубцы — свидетели древней мадьярской истории. В этом замке, где было бы хорошо снимать кино, расположились мотопехотинцы, занявшие здесь оборону по приказу гауптштурмфюрера Фогта. Это преимущественно норвежские добровольцы полка «Норвегия», 1-й батальон которого так же, как и 1-й батальон полка «Дания», были переданы недавно из корпуса «Норд» в дивизию СС «Викинг».

В этот час проигранных сражений в Средней Европе датчане, норвежцы и шведы снова объединяются в дивизии, в которой их предшественники боролись уже в 1941 году. Теперь они находятся в различных национальных группах, которые состоят наполовину из скандинавов и немецкоязычных народов, которые прибыли из Румынии и Венгрии.

Мужчины фьордов и гор сражаются за старыми стенами замка Хедьик, оборудуют рвы, чтобы сделать их пригодными для обороны. Командир танкового соединения, оберштурмбаннфюрер СС Даргес оборудует здесь свой командный пункт в удалении всего лишь на 60 метров за передней линией. Уже первые вражеские разведчики пытались проникнуть в расположение добровольцев, однако, с южной стороны замка, куда они подходили, русских разведчиков встречали огнем норвежские и немецкие пулеметчики. Шум моторов и скрежет гусениц говорят о том, что 20 советских танков перешли в наступление. Скрытые за листвой кустарника «пантеры» уже первым выстрелом 7,5-см орудийной башни уничтожают один танк. Другие сразу же поворачивают и исчезают в ночи.

Гауптштурмфюрер Фриц Фогт обходит свои позиции и убеждается, что его скандинавские добровольцы на месте. Гауптштурмфюрер переносит пулеметы в середину парка и переводит «пантер» на другие позиции для получения лучшего поля обзора. Отсюда они могут поддерживать пехотинцев более эффективно.

Это еще не полночь, когда Советы, согласно своей привычке, начинают активные боевые действия и станут атаковать замок Хедьик. Советские головные походные заставы продвигаются вперед до внешних стен замка, но наталкиваются на норвежских добровольцев, которые встречают врага пулеметным огнем.

На командном пункте при слабом свете фонарей за боем наблюдает оберштурмбаннфюрер Даргес, окруженный несколькими дрожащими от холода командирами СС. Он снова пытается наладить радиосвязь со штабом дивизии «Викинг». Но все безрезультатно. Однако связь меньше нервирует командира, чем факт почти полного отсутствия горючего и боеприпасов. Сообщения командиров танков граничат с криками о помощи. В среднем на одну «пантеру» приходится не более трех снарядов. Ночью примерно 20 вражеских танков направляются к замку. Их таинственные силуэты выделяются на фоне облаков.

Фриц Даргес обдумывает сложившуюся ситуацию. Необходимо ли закрепляться в этом старом романтичном замке, или же он должен со своими «пантерами» скрыться под защиту лесов? Это было бы надежное укрытие для «пантер». Но вместе с тем ключевая позиция, необходимая для освобождения Будапешта, была бы сдана.

Фриц Даргес поворачивается к командиру 2-го батальона гауптштурмфюреру Гансу Флюгелю, чтобы поделиться с ним своими соображениями.

— Пойдемте в парк, я хотел бы там поговорить с вами.

Оба командира СС отправляются в парк, где они могут спокойно побеседовать. Вскоре они возвращаются, и командир танкового соединения неожиданно говорит штабным офицерам:

— Я принял решение. Мы остаемся здесь. Гауптштурмфюрер Флюгель согласен со мной.

Даргес убежден, что его позицию в замке вскоре возьмут в клещи. Однако он убежден также в том, что вопреки отсутствию связи, танковая дивизия СС «Викинг» не сдаст германских добровольцев и танковые экипажи. Фриц Даргес знает, что командир Карл Улльрих не забудет его и сделает все возможное для его спасения.

Незадолго до полуночи осажденные в замке Хедьик слышат знакомый им шум моторов. Даже в темноте нетрудно узнать немецкие грузовики с прицепами, нагруженными до краев снарядами и боеприпасами для пехоты. Не забыто и продовольствие. Каждый германский доброволец получает ржаной хлеб, маргарин и батон колбасы. Норвежцы быстро распределяют между собой продукты. Затем рослые, спокойные парни снова занимают свои позиции.

Танки Фрица Даргеса и гренадеры Фрица Фогга еще несколько дней обороняли мадьярский замок Хедьик.

Положение вокруг него ухудшалось день ото дня и стало угрожающим. Тем не менее немецкая пресса распространила сообщение о том, что под Будапештом произошел поворот, который приведет к изменению обстановки на Восточном фронте. И каждый солдат с его железной волей внесет свой вклад в общую победу. Однако даже надежда выйти к пригородам венгерской столицы угасает с каждым днем. Приказ немецким войскам от 6 января звучит следующим образом:

Но это только слова. Для того чтобы прорвать железное кольцо вокруг города святого Штефана, нужны солдаты, самолеты, танки и новое, эффективное оружие.

Когда на рассвете 8 января добровольцы танковых дивизий «Викинг» и «Мертвая голова» вновь пытаются атаковать с юго-востока осажденный город, в котором заперты 100 000 венгерских гражданских лиц и 60 000 солдат, колесо судьбы уже повернулось не в их сторону. Пехотинцы, вступающие в рукопашную схватку, доходят только до кладбища Бечьке и умирают между гробами. Немцам полка «Германия», голландцам и фламандцам полка «Вестланд» не удается пройти даже ни одного метра по венгерской земле, столетние степи которой были политы их кровью.

К полудню обергруппенфюрер Гилле убеждается, что потери штурмовых батальонов дивизий «Мертвая голова» и «Викинг» к концу этого наступления столь велики, что они не позволяют продолжать атаку. Советские людские резервы и техника неисчислимы. IV танковый корпус СС со времени его прибытия в новом 1945 году в Венгрию потерял примерно 3000 бойцов. Новая попытка прорвать кольцо окружения под Будапештом кончается кровавым поражением. Ночь с 8 на 9 января застала сильно потрепанную танковую дивизию «Викинг» в Эстергом, на северо-востоке у притока Дуная Гран. Начинается вторая попытка наступления на Будапешт с юга.

Время идет быстро. Начинаются снежные метели. Страшно холодно. Все дороги промерзли. Во вторую половину дня 9 января, ближе к вечеру, гренадеры полков «Вестланд» и «Германия» в угасающем сумеречном свете выходят на исходные позиции сразу же за линиями пехотной дивизии вермахта.

Всю ночь германские добровольцы окапываются при жестоком морозе. Пытаясь хоть как-то согреться, они прижимаются друг к другу. Оберфюрер Улльрих решается на фронтальное наступление, успех которого зависит только от быстроты и внезапности, с которыми оно произойдет. План прост: полк «Германия» — справа, полк «Вестланд» — слева, быстрыми темпами рвутся вперед и гонят противника вплоть до Будапешта.

Первые часы проходят в необходимом для командования темпе. Под прикрытием нескольких танков германские добровольцы быстро продвигаются вперед. Они имеют преимущество во внезапности нападения.

11 января Советы повсюду отступают. Их отход больше похож на бегство. В течение одного дня пехотинцы полка «Вестланд» берут без боя населенный пункт Пилиссенткерест. Шоссе показывает им направление движения. Остается 21 километр до Будапешта. Настроение солдат как нельзя лучше. Шутки и анекдоты не умолкают. Солдаты радуются и веселятся. После многомесячных почти беспрерывных отступлений, начиная с Кавказа, они теперь снова рвутся вперед. Дунай возместит их поражения на Тереке и Дону, Донце и Днепре, Буге и Висле. Наконец-то они получат отмщение за потерю своих позиций на линии фронта, которые они защищали ранее в кровавой обороне и сдавались один за другим лишь после того, как мосты через Волгу были разрушены и могучий поток советских частей завершил их победу под Сталинградом.

Теперь вооруженные силы СС не только не теряют своих позиций, но даже идут вперед. Начнется ли 1945 год с победы? Станет ли поражение здесь в Венгрии равным победам немцев в Арденнах? На востоке их ждут такие же победы, как на западе? Так думают или во всяком случае хотят думать добровольцы. Немцы, скандинавы и голландцы надеются, что война теперь пойдет по-другому. Воодушевленные норвежцы и голландцы ходят по захваченной деревне мимо разрушенных их огнем домов. Они чувствуют себя победителями.

— Завтра мы будем в Будапеште, — объявляют командиры СС. Это у них только одна тема для любой беседы.

Рано поутру дозорные наблюдают в бинокли среди дыма и тумана башни города святого Штефана.

12 января в 20.00 обергруппенфюрер Гилле получает телеграмму из штаб-квартиры: «приказ фюрера».

— Это, однако, невероятно, — говорит он начальнику штаба, — прочитайте, Шёнефельдер. Читайте и говорите, в своем ли я уме.

Командующий IV танковым корпусом СС протестует напрасно. Ничего нельзя сделать. Группа армий «Юг» считает его смелое решение неправомерным и повторяет: «приказ фюрера».

Герберт-Отто Гилле продолжает бушевать по телефону:

— Наконец-то перед нами уже нет больше никаких частей противника. Советы остановили наступление. Двумя долинами можно быстро проникнуть в Будапешт. Две атаки по флангам — и мы у цели. Завтра наши окруженные товарищи были бы уже свободны!

Генерал, который испытал ужасы осады Ковеля, знает, как тяжело немцам и их союзникам в венгерской столице.

Однако штаб-квартира не реагирует на возражения Гилле и приказывает:

И это в то время, как из окон расположенного на холмах санатория, где расположил свой штаб Гилле, несмотря на туман, видны знакомые башни венгерской столицы.

Второе наступление на Будапешт вместо ощутимой победы также приводит к поражению.

Утром 14 января танковая дивизия СС «Викинг» с ее полными гневами офицерами покидает приток Дуная Гран и двигается на юго-запад к северному побережью огромного озера Балатон.

Главное командование решило передислоцировать в район к западу от Секешфехервара четыре танковые армии, 1-й и 3-й танковые корпуса вермахта и танковые дивизии «Мертвая голова» и «Викинг». Обергруппенфюреру Гилле было поручено возглавить руководство этой сконцентрированной армией, которая должна теперь наступать на Будапешт с юга, а не с севера. На этот раз борьба пойдет не в верховьях Дуная, а в его южной части.

Первой целью станет достижение великой реки. Оба танковых корпуса вермахта выступают слева и справа, дивизии «Мертвая голова» и «Викинг» должны образовать авангард атаки и прорвать советский фронт.

Прекращение операции на севере и новое наступление на юге было спланировано самим Адольфом Гитлером, и ничто не могло изменить его решения. Два первых дня наступления, кажется, подтвердили правоту его решения. 18 и 19 января IV бронированный корпус СС продвигается более чем на 60 километров и зачищает территорию. Однако сопротивление русских неожиданно усиливается, и их войска предпочитают умереть, но не отдавать ни одного метра занятой ими территории. Немецкая пехота и германские добровольцы при поддержке авиации и танков застряли на месте, как перед глухой стеной.

«Что случилось? Почему задохнулась атака?» — нетерпеливо запрашивают из штаб-квартиры.

Танки вермахта и вооруженных сил СС встречают настоящую огневую завесу врага, которую невозможно преодолеть в первой атаке. Необходимы резервы. Карл Улльрих направляет в части танковой дивизии «Викинг» боевую группу оберштурмбаннфюрера Ганса Дорра, лучшего, кто сумел уже однажды принять успешное решение по выводу окруженных войск в котле Черкассы в районе Сакревы.

Германские добровольцы Ганса Дорра взбираются на бронированные полугусеничные автомобили и бесстрашно мчатся на нейтральную полосу. Их задание было бы успешным, если бы удалось прорвать дальше вражеский фронт. Но из этого плана ничего не получилось. Теперь люди Дорра должны сами осуществить свой прорыв. Под покровом тумана и утренних сумерек гренадерам удалось прорвать передний край обороны врага. 19 января, около 3.00 часов солдаты Ганса Дорра берут населенный пункт Кишланг к югу от Секешфехервара. Едва ли когда-нибудь тридцатилетний оберштурмбаннфюрер действовал так дерзко. Под полевой фуражкой лицо его кажется вырезанным из дерева в свете огненных вихрей. Ганс Дорр и его германские добровольцы проникли уже более чем на 40 километров в глубокий тыл врага. Медленно проходит день. Ледяной туман скрывает полугусеничные автомобили боевой группы Дорра.

— Вперед! Быстрее! Еще быстрее!

Это — единственные слова, которые вырываются из-под тонких губ командира полка «Германия». Туман не скрывает его жесткое лицо, изборожденное усталостью после шести лет непрекращающихся сражений.

К полудню гренадеры Дорра подходят к каналу Шарвиц. По радио он узнает, что другие войска наступают далеко от него. Ни танки дивизии «Мертвая голова», ни танки вермахта не в состоянии выдерживать такого бурного темпа, который развил оберштурмбаннфюрер СС, посылающий своих солдат только вперед. Но для других частей недостаточно одного дня, чтобы догнать полк «Германия» и подойти к каналу.

Уже 20 января Советы приходят в себя и в воскресенье 21 января мгновенно начинают контратаку. Когда германские добровольцы достигли деревни Сарошд, к востоку от канала, у всех создалось впечатление, что небо обрушилось на них. Здесь их взяли в клещи и начали расстреливать. Русские берут деревню обратно, и боевую группу Дорра отрезают от основных войск. Казалось бы, все потеряно. И все же Ганс Дорр, подняв меховой воротник своего пальто, выдвинув тяжелый подбородок вперед, прищуривает горящие от недосыпания глаза и кричит своим мотопехотинцам:

«Вперед! Мы должны снова взять Сарошд!»

В 14.00 немцы, скандинавы и голландцы снова овладевают деревней, из руин которой вновь вырывается огонь.

— Связь восстановлена, оберштурмбаннфюрер, — сообщают операторы радиостанции.

В одном из немногих еще сохранившихся домов Ганс Дорр создает свой командный пункт. Начиная с Черкасс его табличка с четырьмя начертанными буквами «Дорр» рядом с Дубовыми листьями к ордену по-прежнему красуется на мундире.

— Теперь мы прикрепим ее к двери, — говорит он.

Затем Дорр большими шагами заходит в дом, где уже работают его радисты, и адъютант на кривоногом столе раскладывает карты. Внезапно раздается страшный треск. Снаряд пробил глиняную стену и взорвался прямо в штабе группы полка «Германия». Когда дым и пыль улеглись, можно было увидеть, как солдаты извлекают из обломков убитых офицеров СС. Оберштурмбаннфюрер Ганс Дорр, тяжело раненный, еще дышит. Это его шестнадцатое и последнее ранение. Дорра с другими ранеными срочно вывозят в тыл. Через три месяца он умрет в военном госпитале в Вене. Похоронят его на еврейском кладбище в австрийской земле. Полк «Германия» встретил это известие с великой скорбью.

Танковая дивизия «Викинг» достигла Дуная у города Ддонь и продолжила продвижение вверх по течению в направлении Будапешта. 24 января полк «Германия» шел по правому берегу Дуная, а полк «Вестланд» по левому. Зимняя стужа и ожесточенное сопротивление врага препятствовали продвижению боевых батальонов вооруженных сил СС. Теперь Советы атакуют с севера и с юга. Перед Будапештом они закрепились и построили непреодолимый барьер перед немецкими и венгерскими войсками. Немецкое наступление заглохло.

Наступление 29 января вроде бы начало исправлять положение. Танковые корпуса дивизий «Викинг» и «Мертвая голова» яростно сражаются против русских танков. Но обескровленные людские резервы пехотинцев всего лишь один элемент неминуемого поражения. Не хватает горючего и вооружения. А Будапешт все еще далеко от армий, пытающихся деблокировать город. Кое-где удается прорвать русскую оборону. Советы начинают яростную контратаку, которую отбивают норвежские добровольцы батальона «Норвегия». Штурмбаннфюрер Фриц Фогт и его пехотинцы противостоят внезапно появившейся колонне 180 советских танков. Скандинавы благодаря мужественным истребителям танков с их фаустпатронами, отбивают атаку. Их командир принимает самое непосредственное участие в бою, как рядовой пехотинец. Он всегда впереди и лично уничтожает двигающийся на него танк. С Рыцарским крестом на лацкане воротника, кепи, сдвинутом на затылок, черным от дыма лицом, в разорванном мундире, командир батальона «Норвегия» перебегает от одного окопа в другой. Вопреки упорному сопротивлению норвежцам не удается избежать окружения. Штаб танковой дивизии «Викинг» может направить им на помощь только соединение разведчиков. Это был собственно последний его резерв, предназначенный для штурма Будапешта. Когда по приказу гауптштурмфюрера Вагнера разведывательные бронеавтомобили и бронетранспортеры вступают в борьбу, сражение снова разгорается. Потеряв более 50 танков, красноармейцы прекращают борьбу и, наконец, отступают.

Последние боевые действия стихают в полночь. Батальон «Норвегия» уничтожен почти весь. Десятки и даже сотни норвежцев утонули в Дунае.

Поскольку до венгерской столицы осталось всего лишь около 20 километров, последний прорыв был еще возможен. Тем не менее немецкая пехота и германские добровольцы получают команду на отступление. Танковые армии вооруженных сил СС, которые всегда выступали впереди при наступлении на Будапешт, понесли ужасные потери. Танковая дивизия «Мертвая голова» лишилась более 9 танков, а дивизия «Викинг» более 14.

При таких обстоятельствах продолжать наступление без подкрепления было бы самоубийственно. 1 февраля 1945 года IV танковый корпус СС получает приказ прекратить борьбу и отступить на запад. Обергруппенфюрер Гилле, на которого осажденные возлагали большие надежды, потерпел неудачу в этом последнем наступлении.

Осажденные в венгерской столице были теперь приговорены к смерти. Только 800 солдат дивизии «Фельдхернхалле»[27] смогли избежать плена. Обергруппенфюрер фон Пфеффер-Вильденбрух попал в плен, бригадефюрер Румор, командир дивизии «Флориа Гейер», погиб в сражении, а его приятель Цехендер, командир дивизии «Мария Терезия», покончил с собой.

Почти через две недели последние выстрелы замолкли на улицах Будапешта, и красный занавес опустился над венгерской столицей.

Впервые потерпев поражение после чрезвычайно жестких сражений, германские добровольцы танковой дивизии СС «Викинг» горевали по поводу брошенных ими на произвол судьбы товарищей.

1 февраля 1945 года танковая дивизия СС «Викинг» начала отступление по венгерским полям. Германские добровольцы маршировали под пасмурным, дождливым небом на запад. Трассы отхода и весь обратный путь оказался в ужасном состоянии. Дороги все покрыты ледяной коркой. Все время идет дождь. Казалось, вся земля покрыта льдом и грязью. Печальная зима на Дунае. Под кратковременными проливными дождями, спасаясь от охотившихся за ними советских танковых колонн, отступающие войска переходили вброд ручьи, запруженные тиной, грязью и кровью. Дни становятся серыми и монотонными. Марш, небольшой отдых, снова марш, пара-тройка выстрелов в сторону врага и снова в путь по неопределенной дороге на запад, который еще так далек. 12 февраля германские добровольцы подошли к южным пригородам Секешфехервара. Кончится ли когда-нибудь это повальное бегство?

Оберфюрер Карл Улльрих организует свой командный пункт в Шпарпентеле, в 8 километрах юго-западнее города, который был взят в первые дни февральского наступления и теперь вновь находится под угрозой русских. 13 февраля сражения в Будапеште прекратились. Для немцев и их венгерских союзников город был потерян.

Положение между столицей на Дунае и озером Балатон оставалось неизменным. Во второй половине февраля фронт остановился. Советы должны были осознать свои успехи.

Тем не менее немцы все же готовили последнее наступление. После неудач в Померании Адольф Гитлер возлагал всю свою надежду на Венгрию, где создавалась 6-я танковая армия СС. Под руководством известного баварского рубаки Зеппа Дитриха разрозненные танковые соединения вооруженных сил СС объединяются. В новую армию входят лейбштандарт СС «Адольф Гитлер», дивизии «Дас Рейх», «Гогенштауфен» и «Гитлеровская молодежь». Начинается большое наступление, но оно также заканчивается одним из самых горестных поражений. Как это ни странно, позиция, занятая танковой дивизией «Викинг», с середины февраля не меняется до середины марта. Противники лишь наблюдают друг за другом и ограничиваются разведывательными операциями. Война, кажется, останавливает дыхание. Но уже 16 марта 1945 года начинается ад. К полудню Советы засыпают позиции немецкой артиллерии шквальным минометным огнем. В деревне Чор, юго-западнее Секешфехервара расположились две легкие батареи с шестью 10,5-см полевыми гаубицами. Они входили в артиллерийский дивизион полка, которым командовал штандартенфюрер Бюннинг. Артиллерия предназначалась для поддержки пехотинцев полков «Вестланд» и «Германия».

Одна из батарей занимает позицию близ кладбища, которое расположено западнее дороги на Варпалоту. Телефонная линия соединяет ее со штабом дивизии «Викинг». Там имеется артиллерийский наблюдатель, связанный с огневой позицией батареи.

Батареи подвергаются такой сильной бомбардировке, которой рядовые артиллеристы никогда прежде не знали. Правда, налет продолжается только один час, но он показался им бесконечным. Дома вокруг артиллерийских позиций рушатся. Осколки снарядов летят в разные стороны, и раненых только успевают выносить.

Уже после первых попаданий телефонные кабели были порваны. Таким образом, всякая связь потеряна. Ни с передовой, ни с штандартенфюрером Бюннингом, ни со штабом артиллерийского полка, и тем более со своими подразделениями связаться стало невозможно. С самого начала атаки командный пункт I дивизиона был уничтожен. Командир и некоторые из его офицеров были поражены на месте осколком снаряда. Оберштурмфюрер Раммелькамп принял командование. Он использует временное затишье, чтобы унести раненых и похоронить убитых. Связные, прибывшие с передовых позиций, сообщили, что они пока еще держатся, несмотря на непрерывные атаки противника. К вечеру становится ясно, все вражеские попытки овладеть позициями германских добровольцев отражены.

Утром 17 марта Советы, поддержанные авиацией, начинают новую атаку. Однако пехотинцы оказывают им решительное сопротивление. Оберштурмбаннфюрер Франц Хаке по-прежнему возглавляет полк «Вестланд», тогда как полк «Германия» заменил Ганса Дорра на штурмбаннфюрера Мюллера. После того как Советы не смогли поколебать позиции вооруженных сил СС, им удалось 18 марта прорвать оборону пехоты вермахта, которая защищала левый край обороны. Танковые соединения противника проникли за линию фронта и разгромили там несколько подразделений при штабе дивизии «Викинг». Возникла паника. Снабженцы, защищающие штаб, стали отступать по улицам Секешфехервара к Варпалоте. Русские уже продвинулись на десятки километров за линию фронта в северо-западном направлении.

Артиллеристы 1-й батареи оказались в смертельной опасности, атакованные с тыла. Оберштурмфюрер Раммелькамп потерял всякую связь с танковым корпусом дивизии «Викинг». Он вызывает к себе командира 1-й батареи унтер-штурмфюрера Хайно фон Клотха и приказывает:

— Возьмите с собой несколько артиллеристов и выясните, что происходит в северо-западном направлении. Попытайтесь установить связь с немецкими воинскими частями.

Унтерштурмфюрер сразу отправляется в путь. Он видит большие группы солдат, двигающихся на запад.

— Унтерштурмфюрер, это русские, — шепчет один из артиллеристов фон Клотху. Но тот уже и сам заметил это и отправляет артиллериста назад, чтобы тот сообщил о появлении русских оберштурмфюреру Раммелькампу.

Тот сразу же делает вывод:

— Мы уходим отсюда и направляемся на восток к Чору, где на высоте 263 поставим наблюдателя.

Оберштурмфюрер хочет иметь хороший обзор с холма.

Уже смеркается. Ночь благоприятна для передислокации. Рядовые артиллеристы потихоньку тянут 10,5-см орудия по дороге к Варпалоте. Русские были замечены в двух километрах отсюда на севере. Ежеминутно могут появиться их разведчики. Больше всего германские добровольцы опасаются попасть здесь в засаду.

В полночь батареи заняли новые позиции и выставили наблюдателей на холме. Оберштурмфюрер Раммелькамп раздумывает, как бы ему установить связь с пехотой. Без нее его артиллеристы будут предоставлены случаю. На дороге послышался шум моторов. Артиллеристы с оружием в руках прячутся в окопах. К ним направляются полугусеничные автомобили. Тревога была ложной. Эти машины принадлежат к разведывательному отряду дивизии. Их возглавляет оберштурмфюрер Шихнот.

— Могли ли вы с несколькими разведчиками прикрыть наших наблюдателей, выдвинутых на высоту 263? — спрашивает оберштурмфюрер Раммелькамп. — Этот наблюдательный пункт нам очень важен.

Прибывшие легионеры сразу отправляются в путь. Снова появляются какие-то люди. На этот раз это пехотинцы, которые заблудились во мраке ночи. Их примерно 50 человек — желанное пополнение для артиллеристов. Оберштурмфюрер Раммелькамп пока еще так и не смог установить связь ни с левым, ни с правым крылом обороны. Следовало опасаться общего отхода пехоты, при котором он был бы отрезан от основных сил дивизии.

В городе Секешфехервар пехотинцы полка «Германия» все еще удерживают свои позиции, которые теперь, правда, уже не так растянуты, но тем не менее защищают окраины города в направлении Чора. Между их позициями и артиллеристами возник коридор примерно в 10 километров, который абсолютно никем не занят. Утром 19 марта около тысячи советских пехотинцев наносят удар с северо-востока на высоту, где находится наблюдательный пост немецкой артиллерии. Они, кажется, не знают, что эта высота уже занята германскими добровольцами. Оберштурмфюрер Раммелькамп приказывает стрелять только тогда, когда враг приблизится на 300 метров.

Солдаты, охраняющие артиллерию, легионеры и разведчики хорошо укрылись в засаде высоты 263. При приближении русских звучит команда:

— Огонь!

Атакующие падают под убийственным огнем немецкой пехоты. Очереди автоматного огня следуют одна за другой. Оставшиеся в живых красноармейцы бегут назад. Склоны холма усеяны убитыми. Но враг возвращается уже сразу после полудня. На этот раз пехоту прикрывают тяжелые минометы. Кроме того, она пытается продвинуться далее к югу по дороге от Чора к Секешфехервару.

Первые солдаты, которые вступают в соприкосновение с атакующими, — это защитники 1-й батареи под командованием унтерштурмфюрера фон Клотха. Они берут русских, которые продвигаются на дороге с винтовками и автоматами, под перекрестный огонь. Но большая их часть просачиваются между обороняющейся пехотой в глубь территории и начинает подниматься на склоны высоты 263. На этот раз 1-ю батарею атакуют с тыла. Затем идет массированная атака:

— Ура! Победа! Ура! Сталин!

Эту атаку невозможно сдержать, и фон Клотх отступает со своими артиллеристами, собирая, кроме того, всех, кто стоял на их охране. Он готовится к контратаке.

— Мы займем обратно наши старые позиции! — кричит Клотх.

Во внезапной контратаке бойцы с пистолетами-пулеметами и ручными гранатами продвигаются примерно на 200 метров, бросаясь в самую гущу войск противника. Унтерштурмфюрер Клотх падает, пораженный пулей в голову. Его солдаты бегут к своему офицеру и прикрывают его. Сражение постепенно утихает. Артиллерийский наблюдатель, офицер СС, который следил в бинокль за боем, убит на месте так же, как и его связной.

Оберштурмфюрер Раммелькамп перевел командный пункт I артиллерийского дивизиона на самый высокий холм в этом регионе, примерно в двух километрах к северу от Чора.

Но никакой связи, ни телефонной, ни радио с другими подразделениями он не имеет. Единственная связь у него с батареями, которые сообщают, что Советы снова их атакуют.

Оберштурмфюрер отвечает:

— Сил у них пока недостаточно для того, чтобы уничтожить нас.

Раммелькамп отправляется в 1-ю батарею, откуда слышен шум боя. Его информируют о гибели командира. Оберштурмфюрер Раммелькамп приказывает:

— Оставляйте свою позицию и ночью возвращайтесь в Чор, где займете круговую оборону.

В ночь с 19 на 20 марта оберштурмфюрер Раммелькамп наконец налаживает радиосвязь со штабом танковой дивизии СС «Викинг». Оберфюрер Карл Улльрих приказывает ему:

— С этой минуты вы комендант Чора. Обосновывайтесь там и собирайте все разрозненные подразделения, которые сумеете найти. Они должны закрыть дорогу из Секешфехервара на Варпалоту и удерживать позицию так долго, пока не прибудет подкрепление.

Командир дивизии «Викинг» затем добавляет:

— Я пришлю подкрепление. Вы получите несколько танков, которые уже на марше.

В первой половине дня оберштурмфюрер Раммелькамп и его боевые товарищи, к своей радости, видят, как к ним приближается подкрепление. Это пять штурмовых орудий и пехота с 20 пулеметами.

Разбежавшихся солдат, которые теперь один за другим возвращаются в Чор, сразу же отправляют на позиции, вне зависимости от того, принадлежат ли они вермахту или вооруженным силам СС. Немцы ли они, голландцы или норвежцы — все равно. Из них формируются боевые группы, в которые назначаются младшие командиры артиллерийского полка и разведывательного отряда танковой дивизии «Викинг». Боевая группа Чор организует круговую оборону с защитными позициями на север, восток и юг. На запад дорога остается открытой. Резерв оставляют на случай отхода. Присоединившиеся солдаты усердно роют окопы для стрелков и укрепляют пулеметные гнезда.

20 марта около 8.00. Красноармейцы в большом количестве снова атакуют позиции артиллеристов, однако без поддержки танков. Их сразу же поливают мощным целенаправленным пулеметным огнем. С тяжелыми потерями русские отступают, но через три часа снова атакуют.

— Тревога! Танки!

На этот раз пять танков сопровождают атакующую пехоту. Им удается пройти через две первые немецкие линии обороны, минуя окопы, в которых засели пулеметчики. Однако два танка уничтожаются штурмовыми орудиями. Остальные возвращаются в надежные укрытия.

— Мы добились бы больших успехов, если бы действовали совместно с нашими соседями слева и справа. Но с ними нет связи, — говорит Раммелькамп. — К счастью, у нас еще сохранилась связь со штабом дивизии.

Однако и эта связь вскоре была прервана. Пришлось опять посылать связных, которые по возвращении сообщают:

— Мы не смогли нигде пройти. Советы повсюду.

Несколько связных вообще не возвратились. Либо они были убиты, либо взяты в плен. Теперь положение для обороняющихся с каждым часом становится все хуже, так как на юг и на север от Чора враг выиграл ряд сражений и зачистил регион.

Первый артиллерийский дивизион и поддерживающих его солдат в деревне Чор обходят с юга два советских танка, прибывших с севера.

В обороняющем танковой дивизией «Викинг» Секешфехерваре, который находится между все еще занимающими свои позиции немецкими подразделениями, озером Балатон и находящимся теперь в руках Советов Будапештом, положение значительно ухудшается. Советы заняли немецкие позиции и на севере, и на юге и окружили город.

В возникшем котле всего лишь 15-километровой длины и только 6-километровой ширины оказалась танковая дивизия «Викинг», часть Первого танкового корпуса вермахта. Удалось установить, что Советы уже заняли город Папа на удалении в 20 километров от Секешфехервара. Защитники города окружены.

Во второй половине дня радиосвязь с немецкими вооруженными силами в глубоком тылу восстановилась. Командование объявляет приказ:

— Секешфехервар удерживать при всех обстоятельствах.

Если бы этот приказ был исполнен, он оказался бы смертным приговором для германских добровольцев, так как окруженные соединения подверглись бы окончательному уничтожению. Кроме того, сохранение Секешфехервара не принесло бы никакой пользы для дальнейших сражений в Венгрии.

Оберфюрер Карл Улльрих —.старый солдат СС, один из основателей более поздних вооруженных сил СС, в которых он служил, начиная с прихода к власти Адольфа Гитлера. Без сомнения, он был также убежденным национал-социалистом. Служил много лет в танковой дивизии «Мертвая голова». Теперь впервые за все время своей службы в этот первый весенний день 1945 года он должен вступить в конфликт со своей совестью и выполнять формальный приказ, или вырываться из котла Секешфехервара. Но он лучше всего знает, каково положение солдат в окруженном городе и представляет себе, что должен делать. Никогда еще ему, «политически мыслящему» фронтовому офицеру, так тяжело не давалось выпестованное им решение. Тем не менее оберфюрер Улльрих чувствует себя, прежде всего, ответственным за жизнь своих подчиненных, в частности, германских добровольцев, которые добровольно присоединились к немецким вооруженным силам. Договор, который они заключили, заставляет Улльриха принять в эти трагические часы конца войны, решение, которое, конечно, несовместимо с прусским повиновением начальству.

«Подразделения, находящиеся в Секешфехерваре, должны передислоцироваться в регион Берхода, — приказывает Карл Улльрих. — Чтобы выйти из окружения и достичь немецких позиций завтра рано поутру, мы начнем атаку в юго-западном направлении».

Оберфюрер СС Улльрих, выдавая этот приказ, не знал о положении на фронте и не имел представления о месте, где теперь находится немецкая армия, так как у него снова не было радиосвязи. И все же он решил, как однажды вооруженные силы СС, прорвавшиеся в Демянске и Корсуни, самым решительным образом вырваться из котла.

В то время как 21 марта Улльрих принял такое решение, артиллеристы все еще удерживали деревню Чор в своих руках, собрав под свое командование разведчиков и солдат, потерявших свои части при отступлении. Ночью один прибывающий из глубокого тыла полугусеничный автомобиль с вооружением добрался до Чора. Теперь у обороняющихся есть снаряды для гаубиц, патроны для пехоты и ручные гранаты. Оберштурмфюрер Раммелькамп спрашивает у водителя:

— Как идут дела в тылу?

— По-всякому, оберштурмфюрер. Советы вышли уже к северу от Варпалоты.

К этому уже ничего нельзя прибавить.

С 8.3 °Cоветы с восемью танками и двумя батальонами атакуют деревню Чор. Германские добровольцы упорно защищаются, но советские танки неизбежно прорываются через их позиции. Один танк удалось подбить, однако пехота под защитой оставшихся пяти машин проникает в деревню и уничтожает немецкое штурмовое орудие.

— Не упускайте их! — приказывает Раммелькамп артиллеристам. — Если удастся отсечь от них пехоту, они будут нам не страшны!

Гренадеры Раммелькампа ведут огонь по красноармейцам, которые пытаются продвинуться вперед с юга вдоль пруда. Территория, покрытая кустами и живыми изгородями, благоприятствует просачиванию пехоты.

Оберштурмфюрер спешит от одной боевой группы к другим. Не отступают даже те разрозненные группы солдат, которые позднее присоединились к артиллеристам. Раммелькамп обращается к оберштурмфюреру Штихноту:

— Если мы сумеем объединить всех имеющихся в нашем распоряжении пехотинцев, то должны отбросить противника.

— Согласен. Я буду контратаковать.

Командир разведки собирает всех имеющихся в его распоряжении солдат, готовит их к атаке и выступает на юго-запад вдоль пруда, откуда начинает штурм. Советские солдаты отступают, попав под смертельный огонь.

Проникшие в Чор вражеские танки атакуются танкистами. Командир роты СС прокрадывается вдоль стены в ее тени с фаустпатроном и ждет до тех пор, пока танк не подходит совсем близко к нему. В благоприятный момент он посылает кумулятивный заряд в стальную броню танка. Раздается страшный взрыв, и советский танк разлетается на куски у него на глазах.

Оставшиеся советские танки продолжают сражение. Одному из них удается уничтожить полугусеничный автомобиль и одно орудие. Три вражеских танка еще остаются в Чоре. Экипажи ведут их прямо на позиции второй артиллерийской батареи. Гаубица и обслуживающие ее артиллеристы гибнут под гусеницами стального чудовища, прежде чем успевают подготовить орудие к выстрелу. Их соседи, увидев эту сцену, выпускают снаряд из 10,5-см гаубицы на расстоянии 30 метров от танка. Море огня взвивается над стальным чудовищем. Артиллеристы отомстили за своих товарищей. И все же еще два советских танка скрежещут гусеницами по улицам Чора. Теперь они пытаются ускользнуть, но упорно преследуются отчаянными пехотинцами, которые охотятся за ними с фаустпатронами. Быстрее их действует артиллерийское орудие, которое уничтожает один из танков. Но пока они ликуют от своей удачи, последний советский танк посылает снаряд на их позицию, и тут же, с сорванной гусеницей, остается стоять у самых окопов. Если бы он успел сделать второй выстрел, орудие и его прислуга были бы уничтожены. Однако в воздух взвивается пламя. Германский доброволец выстрелом фаустпатрона прекращает существование последнего танка.

Правда, нескольким танкистам удалось покинуть загоревшиеся машины. Их сразу же берут в плен и допрашивают. Они имели приказ взять Чор и нанести удар дальше на Варпалоту.

К вечеру 21 марта Советы также исчерпали все свои силы, как и их противники. Все-таки они смогли уничтожить еще два бронеавтомобиля, которые подвозили оружие и боеприпасы артиллеристам. Эту потерю уже нельзя было восполнить, тем более что позицию берут в окружение. Советам удалось захватить примерно три километра дороги в западном направлении на Варпалоту и отсечь артиллеристов от поддерживающей их боевой группы в деревне Шперриегель. Еще хорошо, что до атаки на усиление артиллеристам прибыло подкрепление из 30 солдат.

С наступлением сумерек оберштурмфюрер Раммелькамп вызвал к себе оберштурмфюрера Штихнота:

— С потерей обоих броневых автомобилей снабжения недостаток продовольствия и боеприпасов уже невозможно восполнить. На каждое орудие приходится всего лишь более шести снарядов, гаубицы имеют еще 12, а для пистолетов-пулеметов, винтовок и пулеметов совсем не хватает боеприпасов. Скоро мы останемся только лишь с ручными гранатами и штыками для рукопашной борьбы.

Лица обоих командиров серьезны. Оберштурмфюрер Штихнот замечает:

— Не могли бы мы еще немного продержаться, пока есть время?

— Я уже все решил, — ответил Раммелькамп. — Мы будем пробиваться в деревню И нота, которая находится в шести километрах отсюда в западном направлении. Тогда мы окажемся всего лишь в двух километрах от Варпалоты, где должны находиться немецкие подразделения.

Оберштурмфюрер артиллерии СС хочет создать линию обороны на юго-востоке дороги, ведущей на Рети-Пуста, близ наблюдательного пункта, где выставлен наблюдатель с охраной из нескольких мотопехотинцев.

22 марта в 1.00 начинается отход артиллеристов из Чора на запад. Вражеская пехота залегла всего лишь в 80 метрах от бывших позиций германских добровольцев. И все отступающие выполняют свой маневр с поразительной точностью. Во главе колонны два бронированных полугусеничных автомобиля, два штурмовых орудия, затем примерно 30 рядовых мотопехотинцев, первая и вторая батареи. Днем раньше батальон Штихнота несколькими очередями пулеметного огня уничтожил советские разведывательные группы. Их пулеметный взвод был быстро ликвидирован 2-см орудиями бронетранспортеров. Затем после короткого огневого боя выведены из строя минометы.

— Все в порядке, — сообщил Штихнот своему приятелю Раммелькампу.

— Тогда мы начнем создавать оборонительные сооружения — заключает оберштурмфюрер артиллерии.

На рассвете оставшиеся в живых офицеры и солдаты боевой группы атакуют вражеские самолеты, танки и сопутствующую им пехоту. Боевую группу предусмотрительно снабдили из Варпалоты боеприпасами. Снаряды и противотанковые заряды гаубиц уничтожают противника на большом расстоянии. Ночью деревню Чор поливают огнем немецкие легкие полевые гаубицы. В окопах перед деревней Инота залегли мотопехотинцы, готовые уничтожать вражеские танки фаустпатронами.

Между тем наладилась наконец радиосвязь с дивизией «Викинг». Оберштурмфюрер Раммелькамп и Штихнот получают приказ оберфюрера Улльриха к общему отступлению.

— Приказ отступать в направлении на Веспрем. Там мы встречаемся, — сообщает начальник штаба.

На рассвете 22 марта танковая дивизия «Викинг» приступает к прорыву на запад. Оберфюрер СС Карл Улльрих разделяет ее на две штурмовые группы и дает приказ на марш в направлении к северному побережью озера Балатон.

— Полк «Вестланд» прикроет отступающие на север части; танки и остаток мотопехоты совершат марш на юго-запад.

Ранним утром танки выходят на исходную позицию и с ходу атакуют. Прорыв удался. Но все механизированные и артиллерийские средства были уничтожены русскими. Ни один танк, ни одно орудие, ни один бронетранспортер не вышел из окружения из-за ураганного огня русских войск. Командир танковой дивизии СС «Викинг» сумел спасти только своих солдат и офицеров.

Солдаты и офицеры танковой дивизии «Викинг», которые сумели прорвать окружение под Секешфехерваром, вышли навстречу боевому охранению танковой дивизии «Гогенштауфен», которой командовал бригадефюрер СС Сильвестр Штадлер. 22 марта в 16.00 этот 35-летний генерал в своем командном пункте в Папкеси встречается с оберфюрером СС Карлом Улльрихом и поздравляет его с успехом. В то же время он разъясняет ему, что никакой передышки не будет. Его дивизия должна быть готова к маршу самое позднее уже послезавтра. 24 марта полки «Вестланд» и «Германия» будут второпях перегруппированы, разбиты на группы по сотне рядовых мотопехотинцев и станут выходить по обе стороны дороги из Веспрема на Тапольцу.

18.00. На окраинах Веспрема появляются русские. Карл Улльрих реагирует быстро. Правда, у него нет больше танков, тем не менее он располагает несколькими бронетранспортерами, полученными от командования армии. Мотопехотинцы возводят укрепления на выдвинутых из города позициях. Когда на следующий день противник атакует, в штаб дивизии поступает сообщение:

«Только что был тяжело ранен штурмбаннфюрер Мюллер».

Полк «Германия» снова потерял одного из своих командиров. Всего лишь несколько дней была предоставлена наследнику Ганса Дорра возможность возглавлять полк. Артиллерист Карл Улльрих назначается на место штурмбаннфюрера Мюллера.

Командир II дивизиона сразу же принимает командование полком, «Германия».

Штурмбаннфюрер Карл-Хейнц Бюхлер, уроженец Маннхайма, становится шестым командиром батальона моторизированной пехоты. Он безотлагательно отправляется к своему новому месту службы.

Там Бюхлер устанавливает, что только три полугусеничных автомобиля находятся в его распоряжении у самой передней линии. В полку «Вестланд» дела обстоят не лучше.

В танковой дивизии «Викинг» осталась всего лишь одна исправная самодвижущаяся единица, да и та бездействует. Она находится в составе разведгруппы, которая несколько дней отдыхала в Копольце и не участвовала в жестоких сражениях в Секешфехерваре.

Между тем разведчики получили нового командира. Штурмбаннфюреру Фрицу Фогту еще не исполнилось и 27 лет, а он уже получил Рыцарский крест. В батальоне «Норвегия», которым он раньше командовал, почти все были скандинавскими добровольцами. Оставшиеся в живых датчане и норвежцы примкнули к голландским и фламандским мотопехотинцам, когда Фриц Фогт принял командование разведкой.

В понедельник, 26 марта, четыре батальона вступают в действие. На бронеавтомобиле разведки и полугусеничных автомобилях они прикрывают отступление танковой дивизии СС «Викинг», которая должна выйти к предмостному укреплению Вашвар на Рабе.

Когда германские добровольцы прибыли туда, они узнали, что советские танковые колонны обошли их и движутся уже на юг и на север.

29 марта советские войска вышли на границы империи. Русские солдаты проникли через Гнуш бей Штейнамангер в Австрию. Скоро они оказались в южных предместьях Вены. Обеспокоенное этой обстановкой германское командование пытается замедлить и задержать продвижение противника контратаками. Остановить Советы больше уже не представляется возможным. Как единственный резерв танковой дивизии «Викинг» разведгруппа Фрица Фогта была обречена на жертву. 30 марта ее командир узнает, что он награжден Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.

Погода по-весеннему теплая. Улицы битком набиты немецкими солдатами и венгерскими гражданскими лицами, которые убегают от красного нашествия к первым австрийским населенным пунктам, где должна быть создана оборонительная линия. Однако в сложившейся обстановке не удается навести порядок даже полевым жандармам. Полугусеничные автомобили Фрица Фогта едут вдоль колонн, пытаясь защитить их от брошенных вперед танков противника. Они частенько наталкиваются на рядовых гренадеров, которые, укрывшись в окопах, готовятся отражать их неожиданные удары. В безжалостном зное потоки беженцев двигаются по пыльным улицам на запад. Их усталые лица покрыты потом и пылью. В арьергарде слышны выстрелы и взрывы. Оборонительный огонь пулеметов и двухсантиметровых орудий разведгруппы задерживает продвижение авангарда преследователей, наступающих на австрийскую столицу. Авиация поддерживает Советы, обрушивая бомбы на мирное население и солдат. Бомбардировщики непрерывно атакуют отступающие колонны. Тот тут, то там раздаются очереди автоматного огня и слышатся взрывы. Бронированные полугусеничные автомобили разведгруппы горят. Черные столбы дыма говорят о пожарах и разрушениях приграничных деревень и городов. Штурмбаннфюрер Фриц Фогт лежит в окопе. Там он находился еще одни сутки, но потом его настигла пуля. Это случилось 5 апреля. Разведгруппа потеряла своего командира.

Теперь танковая дивизия «Викинг» уже не имеет даже разведывательной группы. Ее последние боевые машины, которые при наступлении всегда шли в авангарде, а при отступлении образовывали арьергард, превратились в груду развалин. Оставшиеся живыми танкисты воюют пешком как рядовые пехотинцы.

9 апреля всего лишь несколько солдат на высоте 385 у Фюрстенфельда в Штирии создают тыловой рубеж. В поспешно вырытых окопах эти пехотинцы получают приказ удерживать позицию вплоть до особого распоряжения. Команда на отступление была дана уже через четыре дня. Во главе этой импровизируемой боевой единицы, которая состояла из бывших танкистов, разведчиков, пехотинцев, саперов, связистов, телефонистов и артиллеристов встал гауптштурмфюрер Отто Шнайдер. Теперь он больше не командует 7-м танковым корпусом. И, не располагая ни единым танком, ищет смерть, как пехотный офицер.

В начале апреля его больше не увидели в подразделении. Никто не знает, когда и где он погиб. В своей черной форменной одежде танкиста Шнайдер был со своими бойцами до самого конца, всегда улыбался и успокаивал всех одним только своим видом. Год назад он еще отмечал одного из своих лучших командиров финского оберштурмфюрера Ола Олина, который не хотел возвращаться домой к своим озерам и лесам, а предпочел остаться до конца с германскими добровольцами.

Конец гауптштурмфюрера Шнайдера означал последний звонок в колокол танковой дивизии «Викинг», от которой оставалось только одно воспоминание. Больше у нее не было ни танков, ни горючего, ни надежды.

Вечером 7 апреля новый командующий прибыл из Курляндии, чтобы возглавить группу армий «Юг». Генерал-полковник Рендулик — австриец по происхождению. Его задача защищать Вену вместе с обергруппенфюрером Зеппом Дитрихом, который перед границами своей альпийской родины начал свое последнее сражение.

Этот решающий бой бушевал на Дунае, так же как и на Одере. В середине апреля положение на всем Восточном фронте станет для немецких вооруженных сил и германских добровольцев совершенно безнадежным. Адольф Гитлер из своей рейхсканцелярии в Берлине бросает призыв к солдатам.

«Если в течение этих дней и недель русского наступления каждый солдат на Восточном фронте исполнит свой долг, то последний натиск азиатов станет их крахом, — заявлял Адольф Гитлер в своем последнем выступлении по радио. — Также и вторжение наших противников на Западе вопреки всему потерпит неудачу. Берлин остается немецким, Вена тоже снова станет немецкой, а Европа никогда не будет русской».

Немецкие войска терпят сокрушительное поражение на всех фронтах. Только отдельные стойкие подразделения прикрывают отход войск и продолжают сражаться без всякой надежды, но и без страха.

Танковая дивизия СС «Викинг» сконцентрировалась к северо-востоку от Граца, столицы Штирии. Германские добровольцы также подчинялись строжайшей дисциплине, как это было и всегда. 17 апреля приказом по дивизии некоторых ее офицеров наградили Рыцарским крестом. Это гауптшарфюрер СС Йозеф Штир из полка «Германия», унтершарфюрер СС Зепп Драхтенбергер из танкового корпуса, обершарфюрер СС Ганс Зигмунд из полка «Германия». Это были младшие командиры, которые пришли на место своих начальников, погибших в боях и взяли на себя в ходе сражений руководство ротой или батальоном, в которых в большинстве случаев оставалось только несколько добровольцев. Это были офицеры, которые чувствовали себя обязанными в решающий момент взять на себя трудную задачу руководить подразделениями в почти безвыходных обстоятельствах.

5 мая командиров полков и командиров батальонов вызывают в штаб корпуса, где их ожидает оберштурмфюрер СС Гилле.

— Немецкий вермахт в Италии только что капитулировал, — заявил Гилле. — Через немного дней война закончится на всех фронтах. Жребий для наших немецкоязычных и германских добровольцев выпадет гораздо более драматичный, чем для солдат и офицеров германской империи, так как они не только проиграли вместе с нами войну, но и потеряли при этом свою родину.

Обсуждение заканчивается в тяжелой атмосфере. Последняя все еще сражающаяся единица танковой дивизии «Викинг», батальон саперов под командованием гауптштурмфюрера Эбергардта Хедера, получает приказ оставить свои позиции в деревне Валькерсдорф и примкнуть к остаткам дивизии. На днях предстояла капитуляция всего вермахта.

7 мая в 13.30 оберфюрер Карл Улльрих вызывает высших командиров дивизии к себе:

— Я должен явиться в 4 часа в корпус для получения важного сообщения. Речь может идти только о дате капитуляции. Оставайтесь здесь и ждите моего приказа.

Наступила ночь, когда командир танковой дивизии «Викинг» вернулся. В штабе никто не думал о сне. Карл Улльрих сообщает прямо:

— Теперь наша задача не сдавать германских добровольцев Красной Армии. Мы отправимся в путь около полудня и будем двигаться насколько возможно на северо-запад. Наших солдат необходимо спасти. Весь оставшийся транспорт и горючее служат с данной минуты для этой цели. Теперь три часа утра. Я приказываю: никаких переговоров по радио. Никто не должен знать, что мы хотим пробиться на запад для спасения добровольцев. Наша первая цель — город Грац.

Главного города Штирии удалось достичь, и командование утром после объявления капитуляции приказывает уничтожить все транспортные средства, в которых больше не нуждаются оставшиеся подразделения. Не всегда рядовым пехотинцам удается беспрепятственно достичь установленного их командиром сборного пункта выступления колонны. В то время как полк «Германия» проходит этот путь без особых трудностей, полк «Вестланд» вынужден с оружием в руках прокладывать себе дорогу. Первая рота, участвующая в марше, — это учебный батальон, который набран из молодых рекрутов, тех, что еще не соприкасались с противником. Это последние германские добровольцы, которым всего лишь 16 или 17 лет, зачастую в новом обмундировании и с оружием. Строевым шагом с песнями они маршируют по улицам Граца. Они презрительно проходят мимо бросивших свои части немецких и венгерских солдат, которые отдыхают тут и там на обочинах. При случае те кричат:

«До свидания!» Это не волнует молодых солдат. Они стараются соблюдать ровный шаг и не нарушать ритм песни. Коренные немцы, немецкоязычные бойцы, датчане, норвежцы, финны, шведы, голландцы, фламандцы и швейцарцы — все поют так, как пели когда-то в Черкассах на Днепре со своими эстонскими и валлонскими товарищами песню вооруженных сил СС:

Это не вражеская страна, по которой маршируют теперь вооруженные силы СС и поют их дьявольскую песню. Это древняя земля империи, по которой идут теперь, отступая, германские добровольцы, навсегда поворачивая спину Восточному фронту, где их дивизия почти 4 года сражалась на самых передовых позициях.

Да, они побеждали во всех четырех странах света в жестоких сражениях. Но теперь все эти победы закончились страшным поражением.

Солдаты учебного батальона танковой дивизии СС «Викинг» внезапно замечают на тротуаре нескольких офицеров. Чуть в сторонке от них стоит полный мужчина с энергичным лицом. Это их командир. Звучит команда «Равнение направо!». Их приветствует вытянутой рукой оберфюрер Карл Улльрих. Житель Саара последний раз вглядывается в лица молодых солдат, которые дали о себе знать в этой неповторимой по составу и организации дивизии, о которой пропаганда говорила, как о примере «боевого содружества германского народа». С фьордов Северного моря, с Балтийского моря и от фландрских каналов, в самые тяжелые для Германии дни борьбы совершенно добровольно, разве что только с верой в идею единой Европы, пришли они сражаться в германскую армию. Эти добровольцы считали участие в войне своим прямым долгом. И до них еще существовали в мире солдаты-наемники. Но эти добровольцы были патриотами европейской семьи народов.

Последние добровольцы остановились в Тамсвеге и Радштадте. Вечером 8 мая Карл Улльрих собрал последний раз командиров СС дивизии.

— В силу своих полномочий я освобождаю вас всех от клятвы, данной Германии, — сказал он. — Вы можете сдаться в плен, или, если сумеете, постараться найти себе убежище в горах.

— Мы остаемся со своими солдатами, — решили командиры танковой дивизии СС «Викинг».

— Хорошо, тогда все мы продолжим свой марш.

12 мая 1945 года, через четыре дня после капитуляции, длинная колонна грузовиков нарушает демаркационную линию и на следующий день вступает на территорию, занятую американскими солдатами.

До конца месяца вместе с другими военными из вооруженных сил СС солдаты и офицеры танковой дивизии СС «Викинг» базируются в долине Малый Арль. Они считаются военнопленными, однако без охраны.

Лето во всей его красе наступает в альпийских горах. На загорелые тела с закаленными мышцами падает Солнце поражения.

1 июня колонна грузовиков покидает долину и направляется в Эберфинд в Баварии, где германские добровольцы проводят почти месяц, пока их, наконец, не переводят в лагерь военнопленных Риегзее. Здесь они подвергаются тщательной индивидуальной проверке, и затем их возвращают на родину, где их уже ждут судьи. Добровольцев загоняют в грузовики, и они молча сидят там. Колонна проезжает по улицам городов Зальцбург и Розенхейм. Внезапно зазвучит крик:

— Бад-Тольц!

На обочине улицы возвышаются большие светлые здания с башенками, стоящими по обе стороны порталов. Это бывшая школа юнкеров вооруженных сил СС. Еще совсем недавно здесь, на этой отдаленной площади, окруженной домами, готовили и выпускали свежевыпеченных юнкеров из многочисленных европейских стран. Баварцы, молча и не проливая слез, бросают побежденным солдатам пачки сигарет и букеты полевых цветов.

Так же, как в день их проводов с какого-либо вокзала в Осло или Копенгагене, Мюнхене или Гамбурге, Роттердаме или Антверпене. Обезоруженные и побежденные добровольцы упрямо идут навстречу предназначенной им судьбе. Они уже с первого дня смирились с тем, что в конце дороги их ждет тюрьма.

Горько улыбаясь, житель Брюсселя говорит замолкнувшему фризу на голландском языке:

— При вступлении в вооруженные силы СС мы не заключали никакого страхования своей жизни.

Некоторые спрашивают, не лишили ли себя побежденные приятели всего лучшего, о чем мечтали до самого конца: об общей семье народов в объединенной Европе.

Дивизион должен стремиться больше, чем любое другое соединение, к тому, чтобы командование обращалось с подчиненными наиболее гуманными методами.

При собрании в один кулак разных народов надо иметь в виду, что общность их возникнет только постепенно придя к твердому товариществу. Ошибки, которые будут сделаны при этом, могут отразиться на этом соединении более негативно, чем в имперских немецких воинских частях.

Самой важной предпосылкой для благоразумного человеческого руководства является неутомимое и длительное общение командира со своими подчиненными. Он должен добиться того, чтобы все его подчиненные прониклись самым полным доверием к нему и точно знали, что он для них всегда верный товарищ.

Следовательно, такое чисто человеческое и благосклонное отношение, которое начальник должен проявлять к своим подчиненным, сводится также и к тому, что он должен уступать им по всем принципиальным вопросам.

Подчиненные должны любить его. Поэтому каждый командир должен быть близко связан со своим подразделением. В частности, командиры взводов и рот всегда должны быть для своих солдат образцом и примером, знать все их проблемы и никогда не оставаться в стороне от них.

Чем благоразумнее и добросердечнее будет управляться подразделение, тем сильнее станет внутренняя связь командира и солдата, а также повысится уровень их боевой-подготовки. Принимая во внимание особенности наших северных добровольцев, это человечное руководство подразделениями имеет, как мне кажется, решающее значение.

Я прошу всех командиров, чтобы они отнеслись к руководству своими подчиненными со всей серьезностью, создавая благожелательную обстановку в своих подразделениях. Работа в таких частях будет вследствие этого значительно облегчена и станет исполняться как начальниками, так и подчиненными с большой радостью.

Подписано: Штейнер.

01.12.1940–21.6.1941 Происходящие в пределах своей родины

22.6.1941–28.6.1941 Во время восточного похода

29.6.1941–12.7.1941 Пограничное сражение в Галиции

29.6.1941–12.7.1941 Первое наступление в Тернополе

2.7.1941–10.7.1941 Бои под Тернополем и прорыв на Проскуров и Староконстантинов

14.7.1941–28.7.1941 Сражение в регионе юго-восточнее Житомира

14.7.1941–16.7.1941 а) Удар от Житомира на Белую Церковь

17.7.1941–28.7.1941 б) Битва в регионе Тараща — Богуслав

28.7.1941–25.8.1941 Преследование русских до Днепропетровска

26.8.1941–28.9.1941 Оборонительные бои на окраине Днепропетровска

29.9.1941–10.10.1941 Битва у Азовского моря

12.10.1941–21.11.1941 Наступление к Донцу

12.10.1941–20.10.1941 а) атака на востоке Украины в направлении Ростова

21.10.1941–21.11.1941 б) сражение на Донце

22.11.1941–21.7.1942 Оборонительные сражения в районе Донца

21.11.1941–1.12.1941 а) оборонительные сражения к востоку от реки Миус

1.12.1941–21.7.1942 Ь) оборона на позициях у реки Миус

Отставшим в Люблине добровольцам СС от 22.6.1941-го вплоть до возвращения в дивизию в военном билете записано: «возвращение в район расположения армии».

21.7.1942–18.11.1942 Наступление на востоке

21.7.1942–25.7.1942 Сражение вокруг Ростова и Батайска

26.7.1942–18.8.1942 Удар на Кубани в регионе Майкопа

19.8.1942–14.9.1942 Сражение на хребтах и западе Кавказа

15.9.1942–18.11.1942 Битва в регионе Терека

19.11.1942–30.12.1942 Битва в регионе Терека

31.12.1942–5.2.1943 Атака и оборонительные сражения на востоке и юге от нижнего течения Дона и в Маныче

6.2.1943–4.3.1943 Оборонительные сражения в регионе Донца

5.3.1943–31.3.1943 Оборонительные сражения на Миусе и в регионе Донца

1.4.1943–12.7.1943 Оборонительные сражения в междуречье Дона

13.7.1943–16.7.1943 Оборонительные сражения под Харьковом

17.7.1943–23.7.1943 Оборонительные сражения в регионе Изюма

24.7.1943–10.8.1943 Оборонительные сражения под Харьковом

11.8.1943–14.9.1943 Оборонительные сражения в районе западнее Харькова

15.9.1943–27.9.1943 Оборонительные сражения восточнее Киева

28.9.1943–12.11.1943 Оборонительные сражения на Днепре

13.11.1943–13.12.1943 Оборонительные сражения под Черкассами

14.12.1943–17.2.1944 Оборонительные сражения и прорыв из котла Черкассов

18.2.1944–17.3.1944 Передислокация на формирование в район Люблина

18.3.1944–10.5.1944 Удар на Ковель

11.5.1944–18.7.1944 Окончание передислокации и пополнение из резерва группы армий в регионе Люблина на полигоне СС «Лагерь язычника» в районе Сокаль и на востоке от Хельма

19.7.1944–27.7.1944 Оборонительные бои в регионе Высокие Митевске

28.7.1944–12.8.1944 Контратаки в регионе Станислав и Радзымин

13.8.1944–30.8.1944 Оборонительные бои вокруг Варшавы на востоке от Радзымина

31.8.1944–9.10.1944 Второе оборонительное сражение вокруг Варшавы у Зегрце

10.10.1944–28.10.1944 Оборонительное сражение вокруг Варшавы при Непорет Сероцке

29.10.1944–25.12.1944 Оборонительное сражение восточнее Модлина

26.12.1944–31.12.1944 Передислокация в Венгрию в район Шац

1.1.1945–13.1.1945 Первая попытка деблокирования Будапешта из регионов Бичка и горы Пилиш

14.1.1945–27.1.1945 Передислокация в регион Веспрем и вторая попытка деблокирования Будапешта с ударом от Дуная

28.1.1945–22.2.1945 Оборонительные бои к югу от Секешфехервара

22.11.1941–21.7.1942 Оборонительные сражения в районе Донца

21.11.1941–1.12.1941 а) оборонительные сражения к востоку от реки Миус

1.12.1941–21.7.1942 Ь) оборона на позициях у реки Миус

Отставшим в Люблине добровольцам СС от 22.6.1941-го вплоть до возвращения в дивизию в военном билете записано: «возвращение в район расположения армии».

21.7.1942–18.11.1942 Наступление на востоке

21.7.1942–25.7.1942 Сражение вокруг Ростова и Батайска

26.7.1942–18.8.1942 Удар на Кубани в регионе Майкопа

19.8.1942–14.9.1942 Сражение на хребтах и западе Кавказа

15.9.1942–18.11.1942 Битва в регионе Терека

19.11.1942–30.12.1942 Битва в регионе Терека

31.12.1942–5.2.1943 Атака и оборонительные сражения на востоке и юге от нижнего течения Дона и в Маныче

6.2.1943–4.3.1943 Оборонительные сражения в регионе Донца

5.3.1943–31.3.1943 Оборонительные сражения на Миусе и в регионе Донца

1.4.1943–12.7.1943 Оборонительные сражения в междуречье Дона

13.7.1943–16.7.1943 Оборонительные сражения под Харьковом

17.7.1943–23.7.1943 Оборонительные сражения в регионе Изюма

24.7.1943–10.8.1943 Оборонительные сражения под Харьковом

11.8.1943–14.9.1943 Оборонительные сражения в районе западнее Харькова

15.9.1943–27.9.1943 Оборонительные сражения восточнее Киева

28.9.1943–12.11.1943 Оборонительные сражения на Днепре

13.11.1943–13.12.1943 Оборонительные сражения под Черкассами

14.12.1943–17.2.1944 Оборонительные сражения и прорыв из котла Черкассов

18.2.1944–17.3.1944 Передислокация на формирование в район Люблина

18.3.1944–10.5.1944 Удар на Ковель

11.5.1944–18.7.1944 Окончание передислокации и пополнение из резерва группы армий в регионе Люблина на полигоне СС «Лагерь язычника» в районе Сокаль и на востоке от Хельма

19.7.1944–27.7.1944 Оборонительные бои в регионе Высокие Митевске

28.7.1944–12.8.1944 Контратаки в регионе Станислав и Радзымин

13.8.1944–30.8.1944 Оборонительные бои вокруг Варшавы на востоке от Радзымина

31.8.1944–9.10.1944 Второе оборонительное сражение вокруг Варшавы у Зегрце

10.10.1944–28.10.1944 Оборонительное сражение вокруг Варшавы при Непорет Сероцке

29.10.1944–25.12.1944 Оборонительное сражение восточнее Модлина

26.12.1944–31.12.1944 Передислокация в Венгрию в район Шац

1.1.1945–13.1.1945 Первая попытка деблокирования Будапешта из регионов Бичка и горы Пилиш

14.1.1945–27.1.1945 Передислокация в регион Веспрем и вторая попытка деблокирования Будапешта с ударом от Дуная

28.1.1945–22.2.1945 Оборонительные бои к югу от Секешфехервара

23.2.1945–15.3.1945 Оборонительные бои в районе Секешфехервара

16.3.1945–30.3.1945 Сражения вокруг Секешфехервара

22.3.1945–30.3.1945 Отступление вплоть до границы империи в Хайлигенкрейце

31.3.1945–8.5.1945 Оборонительные бои на границе империи и к югу от Фюрстенфельда

8.5.1945 Капитуляция немецкого вермахта

24.7.1942 Поступило важное сообщение, что соединения вооруженных сил СС и славянский союз с помощью военной авиации прорвали сильно укрепленные и глубоко эшелонированные позиции у Ростова на всем фронте, и после жесткого сражения был взят этот важный транспортный и портовый центр.

4.8.1942 Быстрым и смелым ударом германской армии и вооруженных сил СС обеспечено форсирование в нескольких местах реки Кубань.

5.8.1942 В районе реки Кубань вооруженными силами СС после жестокой борьбы штурмом взят важный железнодорожный узел Кропоткин.

9.8.1942 Армия и вооруженные силы СС берут город Усть-Лабинск, откуда открывается прямой путь на Майкоп.

7.10.1942 К югу от Терека армия и вооруженные силы СС, несмотря на трудные погодные условия и плохое состояние дорог, в жесткой рукопашной борьбе взяли важный нефтедобывающий город Малгобек.

28.12.1942 Танковая дивизия «Викинг», состоящая из датских, немецких, финских, фламандских, нидерландских и норвежских добровольцев, снова вступила в сражение.

6.12.1943 Части танковой дивизии СС «Викинг» особенно отличились благодаря образцовым боевым действиям и участию в многодневных сражениях.

18. 2. 1944 Для освобождения оказавшихся в кольце Черкассов соединений вермахта командование на западе города создает немецкую боевую группу прорыва. Отрезанные от основных сил 28 января подразделения армии и вооруженных сил СС под командованием генерала от артиллерии Штеммермана и генерал-лейтенанта Лиеба выдержали в героическом оборонительном бою натиск превосходящих сил противника и в ожесточенном сражении прорвали кольцо окружения противника. Командование, офицеры и солдаты подразделений внесли в немецкую военную историю блестящий пример героической борьбы, смелого наступательного порыва и самоотверженного товарищества.

3.4.1944 В сражениях последних дней в регионе Ковель особенно отличился оберштурмфюрер СС Николаску-Лейк, командир одного из танковых соединений СС.

6.4.1944 Окруженные 17 марта в городе Ковеле войска под руководством группенфюрера СС, генерал-лейтенанта вооруженных сил СС Гилле в течение недели выдерживали натиск превосходящих сил противника, показав исключительную храбрость.

11.7.1944 В регионе Ковеля окруженные подразделения армии и вооруженных сил СС в четырехсуточных жестких оборонительных боях выдержали натиск 10 советских пехотных соединений, танкового корпуса и двух танковых бригад. При этом они нанесли противнику значительные потери в живой силе и технике. В этих сражениях было уничтожено 295 вражеских танков. Наши части действовали во взаимодействии всех вооруженных сил как за линией фронта, так и в ближайшем тылу. Рейнско-мозельская 342-я пехотная дивизия под командованием генерал-майора Никеля, рейнско-вестфальская 26-я пехотная дивизия под командованием полковника Фроммбергера и 5-я танковая бригада дивизии СС «Викинг» под командованием штандартенфюрера СС Мюлленкампфа проявили героическую стойкость и храбрость.

2.8.1944 Армейские подразделения и вооруженные силы СС, поддержанные авиацией, отбросили смелой контратакой большевиков от северо-восточной части Варшавы.

25.8.1944 В успешных оборонительных боях на Висле и северо-восточнее Варшавы IV танковый корпус СС с 18 по

22 августа уничтожил 98 танков противника.

2.9.1944 В успешных оборонительных боях северо-восточнее Варшавы отличился IV танковый корпус СС под командованием группенфюрера СС, генерал-лейтенанта вооруженных сил СС Гилле. Совместно с танковыми дивизиями СС «Мертвая голова» и «Викинг», а также сопровождающей их пехотой он показал непоколебимую стойкость и эффектно проведенные контратаки.

20.1.1945 В Венгрии армейские подразделения и вооруженные силы СС прорвали укрепленные большевистские позиции к востоку от озера Балатон и нанесли удар в направлении Дуная.

8.4.1945 В районе немецко-венгерской границы армия в союзе с вооруженными силами СС в многосуточной жесткой борьбе, в наступательных и оборонительных боях остановили атаку противника в направлении города Граца и снова перекрыли прорванную большевиками линию фронта.