В истории России нет другой эпопеи государственного масштаба, которая могла бы сравниться по длительности и усилиям миллионов людей с периодом создания советской ядерной бомбы (1943–1946 годы). Долгое время существовала единственная версия полной самостоятельности пути к атомной бомбе плеяды советских ученых под руководством И.В. Курчатова и Ю.Б. Харитона. Но в 1992 году генерал-лейтенант госбезопасности Павел Судоплатов заявил о том, что наша атомная бомба — это не только плод творчества команды Курчатова, но и подвиг доблестной советской разведки, усилия которой в данном направлении успешно координировал и направлял именно Судоплатов. То, что роль разведки в создании советского атомного оружия исключительно важна, подтвердил также Ю.Б. Харитон.

Но есть и третья сторона, третья составляющая создания советского атомного оружия. Занимаясь этим вопросом с 1986 года, когда данная область была еще засекреченной, автор обнаружил среди участников нашего атомного проекта многих талантливых немецких ученых. При изучении материалов открытых федеральных архивов, документальных сборников, мемуаров и воспоминаний советских участников событий, с некоторыми из которых автор был лично знаком, все более проявлялась роль немецких ученых, их вклад в осуществлении грандиозного достижения нашего Отечества. Как тут не согласиться с недавним высказыванием представителя немецкой исторической науки, президента Германо-Российского общества по изучению деятельности ученых и специалистов в Советском Союзе, профессора Рудольфа Позе: «Целое десятилетие активной творческой деятельности немецких специалистов в советском атомном проекте, полученные ими уникальные результаты и их судьбы не нашли пока своего достойного отражения и места в памяти потомков». И эта публикация в газете «Реут», основанная на большом материале, собранном автором в рамках исследования обозначенной темы, призвана пролить свет на то, что десятилетиями находилось в тени секретности и забвения.

Немецкий профессор Фриц Ланге эмигрирует в Англию. Через год находящийся в Лондоне советский физик Александр Лейпунский по поручению правительства приглашает его в Советский Союз на работу — в Харьковский физико-технический институт заместителем директора по научной работе. По совпадению, в этом году эмигрирует в СССР и немецкий физик Фридрих Хоутерманс.

В это же время в Англию уезжает немецкий физик-теоретик Эмиль Юлиус Клаус Фукс, где с мая 1941 года работает в Бирмингемском университете над проблемой расщепления ядер урана. Осенью 1941 года он становится агентом советской разведки.

Фриц Ланге начинает работу в Харьковском физико-техническом институте заведующим лабораторией ударных напряжений. В конце июля лабораторию переводят в Свердловск.

С этого времени и до конца Великой Отечественной войны физик профессор Густав Герц руководит исследовательской лабораторией концерна «Сименс» в Берлине.

Август. Начало разгрома Харьковского физико-технического института. Следуют аресты директора и ряда ведущих специалистов. Фридрих Хоутерманс понимает, что нужно покидать негостеприимное «государство рабочих и крестьян», но бдительные чекисты задерживают его на московской таможне и заключают в тюрьму. Его пытаются вызволить Ирен и Фредерик Кюри и даже супруга президента США Элеонора Рузвельт — все безрезультатно.

Между тем аресты в ХФТИ продолжаются.

С этого года и до конца войны физик Николаус Риль работает директором НН фирмы «Ауэргезельшафт» в Берлине, единственная продукция которой — металлический уран.

Декабрь. Исторический момент: открытие Отто Ганом и Фрицем Штрассманом в Химическом институте кайзера Вильгельма в Берлине расщепления ядер урана нейтронами.

В текущем и следующем годах профессор Ланге ведет в Харьковском физико-техническом институте опыты по разделению изотопов урана с помощью горизонтальной высокооборотной центрифуги собственной конструкции. Центрифуга Ланге даже в конце 1945 года будет использоваться в осуществлении советского атомного проекта.

Февраль. Венгерский физик Лео Сциллард пишет в Париж Федерико Жулио Кюри: «Становится очевидным, что создание супербомбы при некоторых обстоятельствах возможно.»

Немецкий химик профессор Пауль Хартек из Гамбургского университета сообщает министерству вооружений Германии о «возможности создания атомной взрывчатки невероятной разрушительной силы».

Весна. Вопросы военного использования атомной энергии впервые обсуждаются в министерстве науки Германии. К этому моменту 15 немецких физиков и химиков — лауреатов

Нобелевских премий успевают переехать в США и позднее сыграют ведущую роль в создании атомного оружия.

Николаус Риль — глава научного отдела фирмы «Ауэргезельшафт».

Ведущие ядерщики рейха встречаются с завотделом министерства вооружений Германии подполковником Шуманом и детально объясняют ему возможность осуществления цепной реакции деления в уране. Следом все крупные физики отзываются из рейха.

Август. В недрах военного министерства Германии создается секретная группа «по делению ядра». Направление работ, в которых принимает участие В. Гейзенберг из Лейпцигского университета, достаточно конкретное — создание уранового котла и получение изотопа урана-235 путем разделения его изотопов.

Сентябрь. Создается Немецкое урановое общество. Центром работы по проекту становится Физический институт кайзера Вильгельма в Берлине; его директором назначается Гейзенберг. К работе подключаются физико-технические институты, они получают конкретные тематические задания.

Декабрь. В. Гейзенберг составляет первый секретный отчет по проекту бомбы, в котором создание уранового котла оценивается как «сложная, но чисто техническая задача». Создание же бомбы как оружия он считает «в высшей степени проблематичным делом ввиду необходимости для достижения успеха огромных средств и материальных ресурсов».

Тем не менее, военное ведомство Германии формирует особо засекреченную группу профессора Абрахама Эзау, задачей которой становится оценка всех практических аспектов создания атомной бомбы и выработки рекомендаций правительству. Интенсивно проводятся теоретические и экспериментальные работы, которые, в конечном счете, ведут к созданию атомного оружия.

Западные СМИ полны публикаций с прогнозами и предсказаниями по созданию «нового мощного оружия»!

В Харьковском физико-техническом университете профессор Фриц Ланге ведет лабораторные опыты по разделению изотопов именно урана(!), применяя для этого свою высокооборотную горизонтальную центрифугу.

Январь. Немецкие эмигранты Отто Фриш и Рудольф Пайерс представляют научному советнику Черчилля меморандум «О возможности создания урановой супербомбы». Премьер Англии реагирует на этот сигнал столь же молниеносно, как ранее сделал это президент США: организует Комитет по урану и формирует секретную программу работ, а вскоре начинает обмен информацией по бомбе с США.

Февраль. Немецкие ядерщики завершают расчеты сразу двух урановых котлов с замедлителем — тяжелой водой и графитом. Впервые в мире!

Апрель. Внесудебный орган в СССР — Особое совещание — принимает решение о высылке немецкого эмигранта Фридриха Хоутерманса, работающего в УФТИ, за пределы Союза, то есть — в фатерлянд. Но если в это же время приезжающие в Союз немецкие антифашисты автоматически репрессируются, то физику Хаутермансу в рейхе находится более цивилизованное применение: вскоре он становится одним из ведущих сотрудников огромной лаборатории фон Арденне, вовлеченной в немецкий урановый проект.

Тем временем назначен координатор работ всех организаций-участников — профессор Гейнц Позе, рекрутируемый в Управление вооружения Сухопутных сил вермахта.

В июне в журнале «Физикал ревью» публикуется новость мирового значения — письмо физиков Э. Макмиллана и Ф. Абельсона об образовании при облучении урана нейтронами «относительно стабильного искусственного элемента № 94…» Речь идет о плутонии — будущей ядерной взрывчатке.

Академики В. Вернадский, В. Хлопин и А. Ферсман в июле обращаются в Совнарком с призывом заняться вплотную проблемой урана, при необходимой государственной поддержке. Реакция на обращение следует без проволочек: в системе Академии наук создается комиссия по проблемам урана во главе с академиком Виталием Хлопиным.

Между тем, ядерная гонка западных демократий и Германии продолжается и идет на равных. Осенью немецкая фирма «Ауэр» получает первую партию (280 кг) порошка металлического урана. В пригороде Берлина начинается строительство первого уранового котла. Двигателем прогресса в технологии производства металлического урана является Николаус Риль. Фирма «Сименс» начинает изыскание методов очистки графита от примесей с целью использования в качестве замедлителя в урановых котлах.

С осени 1940 года советская научно-техническая разведка начинает охоту за атомными секретами на Западе. В конце года могущественный шеф НКВД Лаврентий Берия направляет Сталину первую справку о работах по атомной энергии, ведущихся в Англии, Франции и Германии.

Физик Боте, отвечающий в немецком урановом проекте за выбор материала — замедлителя нейтронов, приходит к ошибочному выводу о невозможности использования графита для этой цели. Ставка делается на тяжелую воду, производство которой имеется лишь в Норвегии. Ошибка обнаруживается аж в апреле 1945 года, когда война

Германией будет фактически проиграна.

Активность профессора Фрица Ланге не иссякает: он в соавторстве с советским коллегой Виктором Масловым подает заявку на изобретение центрифуги для разделения изотопов урана.

30 июня образован Государственный комитет обороны, чрезвычайный орган управления страной в военное время. Прерываются работы по ядру в Советском Союзе.

Ведущие немецкие ядерщики Гейзенберг и Вейц-зеккер теоретически достоверно знают все необходимое для создания атомной бомбы. Но они приходят к убеждению, что постройка реакторов для наработки оружейного плутония либо выделение из природного изотопа урана-235 в необходимом количестве в воюющей Германии в принципе невозможна.

В декабре построен реактор на тяжелой воде в Лейпциге. После окончания войны Гейзенберг говорит о том, что именно этот котел вел к бомбе, уже тогда немецкие ученые представляли многие детали технологии ее изготовления.

Советская разведка из Лондона сообщает о разработке ядерной бомбы Германией, и Сталин зовет для совета патриарха отечественной физики академика А. Ф. Иоффе, который рисует ему безрадостную картину:

— Ничего удивительного! Немецкая ядерная физика еще до войны занимала ведущие позиции в мире. А что имеем мы? Сроки упущены, институтов с квалифицированными кадрами и современным оборудованием нет.

Сталин ответил:

— Ситуация не безнадежная. Мы поможем вам серьезной информацией о том, что в этой области сделано другими. Готовьтесь заняться проблемой урана.

В конце марта немецкий профессор М. фон Арденне в собственной прекрасно оборудованной лаборатории разрабатывает метод электромагнитного разделения изотопов урана. Сразу после окончания войны он, как и другие немецкие гении, будет интернирован в Советский Союз, где проработает целых десять лет.

В сентябре Сталин подписывает распоряжение «Об организации работ по урану», в котором, в частности, содержится пункт, обязывающий московский завод «Серп и молот» изготовить центрифуги по разделению изотопов урана. Но в окончательной редакции документа исполнителем этого задания указывается Казанский завод при сроке изготовления первого опытного образца центрифуги профессора Ланге 1 января 1943 года.

На текущий момент в лагерях за Уралом сосредоточено до 190 тысяч советских немцев призывных возрастов, изъятых из рядов Красной Армии. Кроме этого, в Свердловской области, также в системе лагерей НКВД, — еще более 35 тыс. мобилизованных немцев. Видимо, Берия имеет свои виды на использование этого контингента трудолюбивых, дисциплинированных, с повышенным образовательным цензом людей, заявив однажды своему заместителю генералу Авраамию Завенягину:

— С одними уголовниками мы бомбы не сделаем.

2 декабря. В США, в Чикаго, в помещении под трибунами местного стадиона, происходит эпохальное событие: под руководством гениального физика Энрико Ферми запускается атомный реактор, построенный под его научным руководством. В его конструкции использовано 46 тонн урана, в том числе 6 тонн металлического, а также 385 тонн ядерного графита. Советская разведка сможет заполучить всю рабочую документацию по этому объекту и образцы всех материалов, использованных для его создания. И он будет воспроизведен в Советском Союзе под руководством И. Курчатова под индексом Ф-1.

В Союзе дела по бомбе сдвигаются с места: член-корреспондент АН Абрам Алиханов получает указание о переводе его лаборатории в Москву. Но при этом он письменно уведомляет своего шефа академика А.Ф. Иоффе о том, что сделает это лишь при условии привлечения к работам по урану профессора Ф. Ланге.

Между тем, в Германии все еще нет государственной программы работ по атомной бомбе, хотя продвижения по отдельным направлениям весьма существенны. Так, фанатичный Николаус Риль не только изобрел свой сепаратор для разделения изотопов тяжелых металлов, но и до конца года умудрится наработать с его помощью аж 10 тонн металлического урана. Полным ходом идут эксперименты с подкритическими сборками системы уран-238 в парафине, о чем делается два секретных отчета для участников Уранового проекта.

В США в этом году также завершается строительство нового Центра разработки атомного оружия, который с момента организации также станет объектом особого внимания советской разведки.

9 января Сталин вызывает закаленного полярными стройками Авраамия Завенягина и заявляет:

— Нам как воздух нужны графит и уран! Видимо, эти вопросы будете решать Вы…

В феврале английские диверсанты подрывают завод тяжелой воды в Норвегии, служащий технологической базой создания немецких урановых котлов.

6 марта. Беспартийного заведующего лабораторией и члена-корреспондента АН Абрама Алиханова избирают в академики. Кандидатура Курчатова блокируется. Но Курчатов уже вовлечен в «переваривание» материалов по американской бомбе, добываемых разведкой. Хотя он вынужден ограничиться экспертными оценками.

12 апреля. Создается лаборатория № 2 в Свердловске; первое задание, данное Курчатовым руководителю лаборатории Исааку Кикоину, — провести опыты на центрифуге профессора Ланге, чтобы опробовать метод разделения изотопов урана.

Несмотря на официальную остановку министром вооружений Германии Шпеером, работы по урановому проекту в варианте поиска и экспериментов продолжаются. Так, профессор Гейнц Позе переводится в институт профессора Г. Гофманна в Лейпцигском университете, где до конца войны участвует в создании циклотрона.

19 августа. Англия и США заключают секретное соглашение о совместной работе в области освоения атомной энергии. В конце документа имеется примечание о том, что Советский Союз ничего не должен знать.

Сентябрь. Центрифуга Ланге, изготовленная в Уфе, монтируется в лаборатории Кикоина в Свердловске. Исаак Константинович намерен попытаться разделить с помощью машины газовые соединения урана не позднее января 1944 года. В декабре в лаборатории будет насчитываться 50 ИТР, лаборантов и механиков.

Совсем скоро Кикоин переключает свой коллектив на освоение другого, газодиффузионного метода.

Между тем, лагеря Главпромстроя, рассеянные по Уралу, со второго полугодия 1943 года, наполняются советскими немцами, именуемыми «трудомобилизо-ванным контингентом». Цель — обеспечить работы, развернутые по атомному проекту.

Осень. На Атлантическом побережье Франции и вдоль Средиземноморья начинается охота за немецкими атомными секретами. Это не импровизация, а выполнение совершенно секретного плана.

Советская разведка, законсервированная в Европе после заключения пресловутого пакта Риббентропа-Молотова перед войной и с огромным трудом восстанавливающая свои агентурные возможности, к концу 1943 года устанавливает научный потенциал немецкого уранового проекта: его мозговой центр — Физический институт общества кайзера Вильгельма (директор — проф. В. Гейзенберг), в работе над проблемой активно задействованы 4 университета, а также Имперский физико-технический институт и Институт ядерной физики. Эти сведения, а также перехват чекистами полной документации по немецкому урановому проекту в начале мая 1945 года упростят переманивание у союзников многих выдающихся немецких ядерщиков и других специалистов и их рекрутирование для участия в советском атомном проекте.

Берия проводит первое совещание руководителей ведомства и региональных органов МВД, которые скоро будут брошены на режимное обеспечение атомного проекта, решение по которому вот-вот будет принято «хозяином». Затем Берия остается с Завенягиным и наставляет его:

— Имей в виду, основная кадровая нагрузка в проекте ляжет именно на твои плечи, ибо у тебя самый большой опыт использования спецконтингента на масштабных стройках. Но предстоит еще одна деликатная работа, скорее — даже спецоперация: не дать западным союзничкам выхватить у нас из-под носа немецких физиков, делающих бомбу для фюрера, и захватить запасы урана, графита и тяжелой воды, без которых бомбу не сделать. Подберите в своем управлении ребят помозговитее, нацельте каждую группу на свой объект (университет, институт или лабораторию) и после нашего входа в Германию бросьте их следом за передовыми частями, а то и упреждая их, с задачей взять цвет немецкой физики.

3 июня. Пентагон придает своей научно-технической разведке высший приоритет в части, нацеленной на добычу секретов немецкого уранового проекта. Усиливается и руководство миссией «Алсос», направленной на главное «бомбовое» направление. С этого дня им руководит голландский физик Сэмуэл Гоудсмит.

На базе местного металлургического завода в подмосковной Электростали из немецких военнопленных с образованием не ниже среднего Завенягин организует лагерь № 272 (а позже и его отделение № 38). Начальникам новых учреждений Авраам Павлович заявляет:

— Имейте в виду: они должны не просто сидеть, а работать! Если за пятилетку с десяток немцев скончается по вашей милости, вместо них сядете сами!..

И что поразительно: до первого советского атомного взрыва умрет лишь 9 немцев. Но к концу 90-х годов их захоронений в Электростали уже не осталось.

17 июля — поистине черный день для новоиспеченного академика И. Курчатова: в едва организованной лаборатории № 2 происходит пожар.

Сентябрь. Идеолог нацистской партии Мартин Борман лично(!) дает указание командованию вермахта немедленно вернуть с фронта в институты всех физиков и впредь при мобилизации эту категорию пополнений не трогать. Но единой государственной программы по созданию атомной бомбы у Германии по-прежнему нет.

Октябрь. Зинаида Ершова, в августе получившая от Завенягина распоряжение о создании Института специальных материалов (будущий НИИ-9), появляется в Кремле. Она несет слиток урана весом 950 грамм. К ней присоединяются Ванников, Александров, Курчатов; все вместе входят в кабинет Берии. Выслушав сообщение Ершовой, Берия улыбается:

— Вы молодец! Наверняка профессор?

Зинаида смущенно отвечает:

— Нет, я кандидат наук.

— Но вы не волнуйтесь! Вы действовали, как настоящий профессор! Мы вас наградим!

Из Кремля Ершова возвращается в институт, где в холодном подвале ее ждут волнующиеся сотрудницы. А следом появляется посланец Завенягина, который передает Зинаиде Васильевне 25 тыс. рублей, завернутых в газету.

Оставшись одни, коллеги узнают от Зинаиды огромную тайну, услышанную от Берии: «большое» производство металлического урана будет организовано на заводе № 12 в Электростали.

В один из дней немецкие физики и военные испытывают капсулу, имитирующую атомную вспышку. Происходит это на острове Рюген (Балтика). Еще два имитатора бомбы подрывают в Тюрингии в марте 1945 года.

Декабрь. Сталин подписывает постановление ГКО об организации Института специальных материалов (секретный индекс НИИ-9). Идея Зинаиды Ершовой реализуется. С начала работы института численность персонала составила 60 ИТР и рабочих.

В конце года Курчатов получает от ГРУ поистине царский подарок — описание конструкции немецкой атомной бомбы и срабатывания ее заряда.

25 января. Беседа Сталина, Берии и Молотова с Курчатовым началась в необычное для вождя время — в 7 часов вечера, длится час.

Сталин с ясностью формулирует главную мысль в разговоре:

— Нам невероятно повезло в том, что союзники не бомбят восточную часть Германии, куда, судя по развитию событий на фронте, мы вступаем. Но раз ее инфраструктура уцелела, надо всемерно использовать ее потенциал, в котором есть все: специалисты, их знания и опыт, современные институты с уникальными приборами, новейшие заводы с их мощным станочным парком и все остальное. — И без паузы обращается к Берии, — А что делают работающие у нас немцы? Среди них полно специалистов и ученых! Какую пользу они приносят?

21 февраля. Сталин подписывает постановление ГКО «О вывозе промышленного оборудования с территории Польши и Германии, захваченной Красной Армией». Для этого на действующих фронтах создаются особые комиссии.

24 февраля. Фюрер в обращении к нации по радио впервые употребляет выражение «оружие возмездия», под которым однозначно подразумевает отнюдь не ФАУ-2, а атомную бомбу.

В феврале же из освобожденной союзниками Франции на территорию Германии проникают (иногда впереди передовых частей!) сотрудники миссии «Алсос», имея задачу захватить ведущих физиков-ядерщиков и основные объекты уранового проекта.

15 марта. Выполняя приказ военного руководителя Манхэттенского проекта Лесли Гровса, армада из 612 «летающих крепостей» сутки бомбит завод в Орани-енбурге, производящий металлический уран для немецкого уранового проекта. Это фирма «Ауэр», где ведущим специалистом работает уже известный читателям Николаус Риль. Но гениальный немец остается цел, как и значительно более мощный завод металлического урана восточнее стертого с лица земли города. И едва туда входят части Красной Армии, на демонтаж уникального технологического комплекса бросаются три саперные бригады. Завод демонтируется под охраной батальона НКВД и литерными составами перебрасывается в подмосковный город Электросталь, на площадку местного металлургического завода, подлежащего срочной и коренной реконструкции.

24 марта. Курчатов, проинструктированный Завенягиным о том, что бездействие в германском направлении недопустимо, на Центральном аэродроме провожает спецов своей лаборатории в поверженный рейх с важной миссией: отобрать лабораторное оборудование и приборы в институтах физического профиля. Каждого из физиков сопровождает чекист, головой отвечающий за безопасность подопечного. Срок поездки — месяц.

28 марта. Советская разведка добывает в Германии материал «Атомная бомба» с грифом «Только для командования». Уже 30 марта Курчатов пишет по нему отзыв, называя исключительно интересным: «Он содержит описание конструкции атомной бомбы, предназначенной для доставки к цели с помощью снаряда ФАУ-2. Бомба урановая, с зарядом из изотопа урана-235… Все детали описанной в материале конструкции вполне правдоподобны. Ввиду особого интереса к нему крайне желательно получить описание максимального числа деталей.»

Берия, пристально следящий за развитием событий в Германии, в один из мартовских дней напоминает Маленкову о необходимости направить физиков в побежденную страну «для ознакомления с состоянием работ по интересующей нас проблеме».

В течение месяца на полигоне Ордруф происходят два взрыва огромной мощности, сопровождаемые загадочно сильным проявлением радиоактивного фактора. При первом взрыве погибают 700 военнопленных из лагеря, расположенного рядом.

Середина апреля. Миссия «Алсос» в действии: группа захватывает в Эхингене ведущих немецких физиков-ядерщиков, участников уранового проекта: Гейзенберга, фон Вейцзеккера, Багге, Дибнера, Виртца и др.

Чуть раньше, 10 апреля, Курчатов вызывает своего заместителя Игоря Головина и ставит задачу:

— Пора ехать в Германию! Искать документацию, уран. Да мало ли еще чего полезного для нас найдется!..

Вечером того же дня Головина переодевают в форму подполковника госбезопасности, вручают пистолет ТТ, и на следующее утро он в «Дугласе», забитом чекистами, вылетает в Вену. Там ему сопутствует удача: в подвалах Радиевого института обнаружено 320 кг металлического урана, в лабораториях — бесчисленное множество научных приборов. Все эти сокровища, выделенные военным комендантом города, саперы затаривают в вагоны, и Головин отправляет их с вокзала в лабораторию № 2. Но по пути в Союз они бесследно исчезают.

Когда у Берии проходит приступ ярости, он отдает особое распоряжение:

— Впредь все грузы особой важности в пути должны сопровождаться воинскими караулами либо войсками НКВД!

18 апреля. Появляется секретный приказ НКВД № 0315 «Об организации в Восточной зоне Германии спецлагерей». В течение 1945-46 гг. их появится 10, к концу 1948 года к ним добавится еще 6, и, наконец, в 1949-м — еще 3. До конца 1950 года через эти «воспитательные учреждения» пройдут более 157 тыс. человек, среди которых 122 тыс. — немцы.

Важный момент: когда однажды для усиления советского атомного проекта потребуются новые немецкие ученые и инженеры, они будут рекрутированы в количестве 1600 специалистов именно из вышеупомянутого контингента.

22 апреля. Операция «Алсос» по захвату группы ведущих немецких физиков-ядерщиков, делавших атомную бомбу для Гитлера, в разгаре. Главная ее цель достигнута: миссия союзников захватывает не только экспериментальные атомные котлы, но и их создателей, которые депортируются в Англию. Физики пробудут в изоляции около полугода, после чего будут репатриированы.

30 апреля. Соратник Игоря Курчатова Юлий Харитон (будущий академик и трижды Герой Социалистического Труда) впервые допускается спецслужбами к разведывательной информации об американском атомном проекте, добываемой на Западе.

В эти весенние дни победного 45-го года Восточная зона быстро заполняется множеством групп, команд, бригад и делегаций из советской оборонки, занятых поиском немецких секретов, материалов и образцов по различным тематическим направлениям. В предместье Берлина чекисты обнаруживают крупнейшего немецкого специалиста по газовым разрядам Макса Штеенбека. В лагере он едва не скончался от дистрофии; в ноябре его перебрасывают в секретную лабораторию А под Сухуми.

Берия на совещании со своими заместителями принимает стратегическое решение всесторонне использовать немецкие материалы, приборы, оборудование, опыт и — главное — специалистов для создания отечественной атомной бомбы!

По обе стороны разграничительных линий в Германии напряжение столь велико, что в историю события тех дней попадают без точной датировки. Так, весной американцы разбирают в своей зоне два урановых котла на тяжелой воде и переправляют в Англию. Под боком у советских войск американцы вывозят из Германии 1200 тонн урановой руды.

Однако из 5 циклотронов, которыми располагала Германия, в восточной зоне оказываются 4, из которых три действующих вывозятся в Советский Союз.

В составе советской военной администрации в Германии организуется Управление по изучению достижений немецкой науки и техники с местными отделениями во всех провинциях Восточной зоны. А кроме того — еще и представительства всех ведомств оборонки с их научными отделами и бюро.

Чекисты обнаруживают в пригороде Берлина выдающегося советского генетика-невозвращенца Тимофеева-Ресовского; его приглашают возглавить в Советском Союзе генетические исследования радиационных повреждений (естественно, в рамках стартовавшего атомного проекта). Однако по ошибке Тимофеева-Ресовского арестовывают, он попадает в ГУЛАГ на территории Восточной земли. Когда по приказу Берии его разыщут, ученый будет при смерти от истощения.

Начало месяца. Своим секретным решением ГКО создает специальную Комиссию по изучению и освоению немецкой военной техники, то есть техники побежденного в войне соперника. В составе комиссии — цвет сталинских наркомов и соратников: Аксель Берг, Петр Дементьев, Николай Воронов, Лев Гайдуков, Петр Горе-мыкин и др. Именно с мандатами, подписанными этими рулевыми оборонки, вплоть до осени 1946 года Восточную зону будут наводнять бесчисленные советские специалисты, решающие тотальные по размаху задачи: выявление основных НИИ и ОКБ по направлениям, детальное их изучение, оценка состояния лабораторной, экспериментальной и опытной базы, добыча образцов техники и комплектной документации на нее, розыск ведущих специалистов.

Комиссия А. Завенягина, в составе которой на износ трудится Ю. Харитон, пробудет в Германии полтора месяца. Первым объектом обследования становится Физический институт Общества кайзера Вильгельма, где обнаруживается полная документация по немецкому урановому проекту за все годы существования. Но этот факт будет тщательно скрываться от россиян более полувека… По распоряжению Берии все оборудование института, документация и научно-техническая библиотека литерными поездами под усиленной охраной перебрасываются в лабораторию № 2.

8 мая. Остающийся в Москве научный руководитель атомного проекта Игорь Курчатов не только командует приемкой бесценных грузов, нарастающим потоком идущих из Германии и других стран Восточной Европы, но и вносит дельные предложения вождям. В записке Берии он предлагает опросить 35 немецких физиков-ядерщиков. Автору исследования удалось обнаружить этот документ, в нем оказалось несколько имен гениальных немцев, которым было суждено приступить к ковке ядерного меча Советского Союза. Это, в частности, профессор Манфред фон Арденне, профессор Гейнц Позе, доктор Фридрих Хоутерманс и др.

Но дело не ограничивалось одними душевными беседами советских физиков с их немецкими коллегами из списка Курчатова. «Полковник» Исаак Кикоин через десятилетия вспоминал:

— 9 мая, перед вылетом в Германию, Игорь Васильевич Курчатов напутствовал меня: «Хочешь работать в нормальной лаборатории — езжай в Германию и добудь все, что тебе необходимо!» С батальоном саперов, направленным Завеня-гиным, я обшарил НИИ в Сименсштадте, Цойтеке, Ван-Зее, Купперсдорфе и других местах за 45 суток пребывания в Германии. И уже к ноябрю моя лаборатория была отлично оборудована.

10 мая. Первым дает согласие работать в Советском Союзе барон Ман-фред фон Арденне. Он соглашается и на вывоз оборудования из своей лаборатории при условии, что оно останется его собственностью и будет возвращено в Германию по истечении срока действия контракта.

Всего же из списка Курчатова в Союз поедут 10 немецких специалистов. Докторов Н. Риля, А. Кача, К. Циммера и Х. Борна рекомендует генералу А. Завенягину генетик Тимофеев-Ресовский, с которым они сотрудничали до и в годы войны.

12 мая. Николаус Риль, выдающийся металлург и ведущий специалист Германии по урану, в беседе с представителями комиссии А. Завенягина без уловок и недомолвок сообщает о том, что под его руководством в годы войны было получено 10 тонн чистого металлического урана, еще 10 тонн соединений и препаратов урана и 500 кг металлического урана в виде порошка. Наработано также по 10 тонн очищенной и неочищенной окиси урана. Опытный завод с полным технологическим циклом стерт авиацией союзников вместе с жилым поселком с лица земли, но так как он, Риль, является руководителем проекта, производство может быть восстановлено.

Риль умалчивает о существовании на территории Восточной зоны еще одного большого завода металлического урана, но вскоре он будет обнаружен и вывезен в г. Электросталь.

15 мая. Этим днем датировано постановление ГКО «О вывозе оборудования организаций и предприятий, связанных с производством урана и атомными исследованиями». С этого дня демонтаж всего относящегося к немецкому урановому проекту приобретает поистине тотальный характер.

Одновременно согласие работать в Союзе по прежней специальности дают профессора М. Фольмер и П.А. Тиссен, физик Макс Штеенбек и другие. А в город Электросталь отбывают доктор Н. Риль и 7 сотрудников его научного отдела фирмы «Ауэр», включая доктора Г. Виртца.

Утром команда моряков Балтфлота на заброшенной немецкой фабрике обнаруживает 12 тонн двуокиси урана, принимает ее за краску «подходящего цвета» и вывозит для «нужд ремонтируемых плавсредств».

Конец мая. В Союз приезжают первые 100 немецких ученых и инженеров. В том числе с семьями прибывают и участники немецкого уранового проекта.

Принимается постановление ГКО о вывозе в лабораторию № 2 научных библиотек и всего оборудования Грейфсвальд-ского и Ростокского университетов. Ценность и значение обретаемых для советского атомного проекта сокровищ такова, что за демонтаж и перевозку имущества отвечает сам заместитель наркома внутренних дел В. Чер-нышов.

Май победного 1945-го поистине богат многими другими событиями. Вот некоторые из них. С секретной миссией Игорь Курчатов направляет в Германию самого надежного своего сотрудника — Георгия Флерова — «узнать на месте, что именно немецкие физики сделали по проблеме урана, отобрать нужных людей, оборудование и материалы для использования в наших делах». Большей частью Флеров будет находиться в Дрездене (вплоть до августа) и, вернувшись, будет докладывать шефу о результатах поездки почти сутки.

Для Исаака Кикоина, переведенного из Свердловска в лабораторию № 2, наступает перелом: с мая по октябрь его коллектив получает научное и инженерное оборудование, частично вывезенное из Германии, и готовится к великим свершениям по газодиффузионному методу разделения изотопов урана.

Завенягин лично посещает в Берлин-Бухе Институт биофизики и генетики. Генерал отбирает рекомендованных Тимофеевым-Ресовским ученых для работы в Советском Союзе. Свое согласие ехать дает профессор Густав Герц, изобретатель газодиффузионного метода разделения изотопов легких элементов.

Красная Армия берет под охрану предприятие фирмы «Дегусса», занимающееся выплавкой урана, на складе которого хранится еще и 25 тонн неочищенной окиси урана. А в Институте кайзера Вильгельма находят действующий ускоритель. Но вот досада: не понимая назначения контрольных приборов и научной аппаратуры этой уникальной установки, бравшие комплекс зданий в Далеме под охрану сбрасывают их на ближайшую свалку.

Немецкими специалистами с огромным опытом укрепляются совершенно секретные учреждения советского атомного проекта: НИИ-9 (институт специальных материалов) — профессорами М.Г. Фольмером и Р. Доппелем; лаборатория № 2 — доктором И. Шинтельмейстером.

Профессор Риль с группой сотрудников приступает к выполнению первой задачи: монтирует вывезенное из Германии оборудование для получения металлического урана на заводе № 12.

Интересный момент: здесь же, на отдельной площадке, идет разборка обломков технологического оборудования по производству урана с завода в Ораниенбурге (севернее Берлина), уничтоженного союзной авиацией в ночь на 6 мая. Чертежи восстанавливают под руководством вездесущего Риля, само оборудование изготавливают и запускают во второй очереди завода № 12 и еще на одном заводе-дублере.

Вернувшись из Германии, генерал Авраамий Завеня-гин готовит Берии справку о рекрутировании участников немецкого Уранового проекта для участия в советском атомном проекте. В списке — Герц, Барвих, Штеенбек, Фоль-мер, Шютце, Тиссен, Риль, Виртц и др. Научным руководителем объекта «А» (так именуется этот коллектив ученых) предлагается назначить М. фон Арденне. Начало работы — декабрь 1945 г., место — комплекс зданий санатория «Синоп» под городом Сухуми. Ударной задачей коллектива решено считать начало разработки одновременно трех методов разделения изотопов урана. Руководителями этих направлений назначаются Арденне, Тиссен и Штеенбек. Проявивший инициативу Барвих назначен руководителем работ по реализации еще одного метода разделения изотопов урана, а Шютцу поручено создание масс-спектрометров — приборов для количественного определения степени обогащения урана изотопом уран-235 (потенциальной атомной взрывчатки).

6 июня. Секретная группа геологов и чекистов бросается на поиски урановых руд в Восточной зоне Германии. Через год, после завершения развертывания материальной базы, руководить ею назначается генерал-майор Андрей Мальцев. В этот момент на рудниках в Саксонии в круглосуточном режиме работают 24 тысячи немецких рабочих.

18 июня. В течение суток в Союз отправляются 7 эшелонов (380 вагонов) с научным и производственным оборудованием, имеющим отношение к урановому проекту. Все грузы идут через станцию «Брест», где составы переключаются с европейской колеи на внутрисоюзную.

8 одном из поездов, в классном вагоне, вывозятся с семьями 39 немецких ученых и инженеров. Из Берлина в Москву по приглашению А. Завенягина вылетает с группой сотрудников проф. Г. Герц.

Конец июня. Аппаратом Завенягина вчерне сверстаны общие списки немецких специалистов, которых должны доставить в Союз (около 10 тысяч человек). Но на самом деле от ведомств оборонки заявок на использование немецких ученых и инженеров значительно больше.

Доктор Н. Риль в Цехлине демонстрирует советским представителям из лаборатории № 2 и НИИ-9 опытные установки для плавки порошков урана в вакууме. Это бесценное оборудование транспортными самолетами через Москву отправляется в Электросталь. Последним бортом вместе с семьями доставляется вся группа Н. Риля.

На рабочем совещании с чекистами, опекающими атомный проект, на вопрос Берии о том, кто из немецких специалистов обладает наибольшей интеллектуальной ценностью и научным потенциалом, Завенягин готовит короткую справку с характеристикой Арденне, Герца, Тиссена, Риля, Штеенбе-ка, Фольмера и Барвиха. Ознакомившись с текстом, Берия дает указание:

— Проследите, чтобы эти гениальные немцы были задействованы в направлениях, дающих наибольший эффект в кратчайшие сроки. Прорывные результаты, короче говоря!

Июнь. В городе Лейна саперная бригада Красной Армии в круглосуточном режиме расчищает развалины завода тяжелой воды, восстанавливает на прежней площадке основное производство и испытывает его при участии уцелевшего персонала. В последних числах месяца завод демонтируется и вывозится в Советский Союз. Руководят этой спецоперацией ведущие немецкие специалисты по тяжелой воде — доктор Гейб и профессор Бонхоффер. Едва состав с оборудованием завода трогается с места, оба ученых с семьями транспортным «Дугласом» перебрасываются в Союз.

Группа членов комиссии по ознакомлению с немецкими научными институтами (была, оказывается, летом 1945-го и такая!) попадает в предместье Бух большого Берлина, в Имперский институт головного мозга, где, не сговариваясь, уцелевшие специалисты ведущим генетиком и радиобиологом называют советского невозвращенца Тимофеева-Ресовского, увезенного «товарищами» еще месяц назад в неизвестном направлении.

Узнав об исчезновении выдающегося ученого, генерал Завенягин принимает решительные меры по его розыску в лагерях, и чутье его не подводит: полуживого гения обнаруживают в карагандинском лагере. По приказу генерала ученого перевозят в подмосковный госпиталь, а затем на объект 0211 (поселок Сунгуль на Южном Урале), где Тимофеев-Ресовский вместе с отобранными из военнопленных немцами и осужденными советскими биологами будет вести фундаментальные исследования по биологическому действию радионуклидов на живой организм и использованию представителей биосферы для очистки территории и акватории от радиоизотопов.

9 июля. Сталин по достоинству оценивает свою главную опору в решении проблемы № 1: выходит

указ о присвоении высоких воинских званий Берии (маршал Советского Союза) и Завеняги-ну (генерал-лейтенант). Такая высокая оценка их труда на атомном фронте оказывается на редкость «своевременной»: 16 июля американцы в штате Нью-Мексико, вблизи Санта-Фе, на вышке высотой 30,5 м подорвут атомное устройство с плутониевым зарядом.

По совпадению, на следующее утро в Потсдаме откроется конференция союзных держав-победительниц, на которой Трумэн сообщит Сталину о появлении в арсенале США атомного оружия. Наш вождь воспримет эту новость с невозмутимым видом, но, вернувшись в Москву, устроит Берии грандиозный разнос, обрушив на соратника неописуемую ярость.

17 июля. Курчатов приглашает к себе талантливого конструктора Виктора Турбинера, имевшего опыт работы по созданию нестандартного оборудования на заводах Форда в США, и сообщает о его назначении главным конструктором организуемого КБ по спец. тематике (будущее КБ-11).

Об объекте разработки и требованиях к нему Курчатов не издает ни звука, только шутит: «Эта штука может иногда(!) выпадать из бомболюка самого крупного бомбардировщика».

Через десятилетия Турбинер вспомнит этот момент разговора:

— Я сразу догадался, что речь идет именно об атомной бомбе. Вернулся на завод, нашел габариты люка от Ту-4 и начал первые прикидочные расчеты…

Июль. Тем временем команда доктора Н. Риля в подмосковном Ногинске начинает переоборудование местного металлургического заводика с изношенным за годы войны оборудованием в будущий урановый завод. Площадка для начала превращается в запретную зону: реконструкцию будут вести бывшие советские военнопленные. Условный индекс объекта — «Строительство 713».

Опекает объект лично генерал Завенягин, появляясь здесь раз в неделю, детально вникая в состояние дел и решая все возникающие вопросы. И, само собой, беседуя с Н. Рилем, консультирующим проект. С конца года на заводе начнется переработка окиси урана в чистый литой (металлургический) уран.

Лето. Из Германии в Электросталь все летние месяцы гонят составы с оборудованием уцелевшего большого завода фирмы «Ауэр» по производству металлического урана и с колес монтируют его в виде блока цехов, отделенного от остальной территории колючей проволокой с караульными вышками. Там же монтируют оборудование с завода в Биттер-фельде по производству кальция, необходимого для выплавки металлического урана.

Июль-ноябрь. Впечатление о том, что к середине лета все немецкие специалисты — участники уранового проекта уже найдены чекистами и вывезены в Союз, ошибочно. Оказывается, в течение всего указанного времени Восточную зону Германии будет тщательно прочесывать спецгруппа генерал-майора В. Кравченко, задача которой состоит в поиске организаций, предприятий и ученых — участников уранового проекта. Результат внушителен: на рассвете 22 октября в ходе спецоперации, проведенной силами 2,5 тысяч чекистов, в Советский Союз будет вывезено около 200 ученых и инженеров.

Профессор Г. Герц получает назначение научным руководителем лаборатории «Г», организуемой в комплексе зданий санатория «Агудзеры» под Сухуми. Перед его коллективом ставятся следующие задачи: разработка теории разделения изотопов урана, методики расчета диффузионных процессов, газодиффузионного метода разделения и его аппаратурного оформления (если не полностью, то наиболее критически важных элементов конструкции оборудования). Кроме того, запуск доставленных из Германии циклотрона и электростатического генератора. Но обе установки кажутся некомплектными, не имеющими контрольных приборов и запасных частей.

В начале лета Берия вызывает к себе Курчатова и закатывает ему дикую истерику, круто замешанную на угрозах:

— Чего вы здесь, в Москве, сидите и ждете? Пока чекисты вам бомбу в готовом виде притащат из Германии? Немедленно гоните всех сотрудников в Германию на поиски урана!

Встряска оказывается действенной и дает весомый результат: новые команды физиков находят около 300 тонн окиси урана и 7 тонн металлического урана.

В Сухуми из Германии перевозится все оборудование лаборатории профессора М. фон Арденне, а сам он назначается руководителем лаборатории «А». Одновременно резко усиливается и ранее созданная лаборатория профессора Густава Герца, куда из Германии вывозится циклотронная лаборатория концерна «Сименс».

Не забывает генерал Завенягин и об оснащении лаборатории № 2: в течение всего лета туда непрерывным потоком доставляются документация и оборудование демонтированных немецких институтов.

В один из летних дней на объектах Манхэттен-ского проекта в США и в Харуэлле (атомном центре Англии) объявляется форменная боевая тревога: от своего агента в СССР ЦРУ получает информацию о том, что немецкий уран, как и оборудование физических лабораторий, вывозится в Союз.

В Восточной Германии демонтируется оборудование электрохимического комбината «Норд» и отправляется на подмосковный завод № 12 в Электросталь. В разборке технологических установок участвует бригада ИТР и рабочие. А дома на пром-площадке оборудование монтируют специалисты треста «Главпромстроя» НКВД под руководством инженер-полковника М.Н. Волгина. На поверку эти специалисты оказываются репатриантами из Германии, то есть заключенными из пленных советских солдат и угнанных гражданских лиц. Размещаются они в мужском и женском лагерях, наспех построенных вокруг промзоны, которую Берия за время монтажа немецкого оборудования лично посетит дважды.

Казалось бы, можно сделать вывод об осуществленном летом 1945 года перевооружении советской науки на трофейную материально-техническую базу. Однако опрос, проведенный автором среди нескольких участников тогдашней «экспроприации», обнаружил, что перечень взятого в Европе оборудования — всего лишь верхушка гигантского айсберга, о котором до сих пор все предпочитают помалкивать. Ведь тотальная зачистка научных учреждений Восточной зоны обрекала науку и технику ГДР на вечное отставание от ее западного соседа ФРГ.

А ведь мы заполучили еще и участников немецкого уранового проекта! Но стоит ли нам отвлекаться на возню с немцами, которым, в конечном счете, так и не удалось создать для бесноватого фюрера атомную бомбу в виде боевой конструкции? Что они на самом деле представляют из себя и на что оказались способны?

Ответ дали ведущие участники уранового проекта — профессора Шуман, Эзау и Герлах, которые в своем отчете о проделанной работе со знанием дела написали союзникам: «…Немецкие ученые находились на правильном пути к своей бомбе! Их мысли, базовые идеи и ключевые соображения удивительным образом совпали с мыслями и идеями западных противников, а основные разработки велись параллельно и одновременно! То, что им удалось сделать за столь короткое время и столь малыми силами, вызывает удивление и восхищение!..»

Мы уже сказали о том, что в Электростали появился выдающийся знаток проблемы металлического урана — доктор Н. Риль с командой помощников, давших согласие работать в Советском Союзе (в первой волне таких специалистов 12, и все с семьями). Именно для них в течение лета 45-го сооружается коттеджный поселок, ясли, детский сад, школа и магазин. Завенягин во время очередного ежемесячного посещения завода № 12 обратит внимание на отсутствие в поселке библиотеки и клуба, собственной рукой введя их в список первоочередных объектов.

Начало августа. Директор Радиевого института АН В.Г. Хлопин, будучи до крайности озабоченным одной из проблем, не находящей решения, пишет Завенягину: «Имейте в виду: заводы атомной промышленности, которые еще предстоит соорудить, не смогут действовать без дистанционного автоматического управления механизмами! Не только технологическими, но и ремонтными! Иначе весь персонал будет непрерывно погибать от радиации!»

4 августа. Первым узнав от Завенягина о намерении руководства спецкомитета организовать лабораторию «А» в Си-нопе, Курчатов предлагает Берии прикрепить к коллективу профессора Л.А. Арцимовича из лаборатории № 2 его ведущих сотрудников и нескольких сотрудников Ленинградского физико-технического института. Видимо, у немецкого профессора действительно есть чему поучиться!

6 августа. По всему миру с быстротой молнии разносится жуткая новость: в Хиросиме в течение доли секунды американцами уничтожено 78 тысяч японцев, в основном мирных жителей. 9 августа в Нагасаки будет убито еще 23,7 тысячи человек. На первый город сброшена урановая бомба, на второй — плутониевая.

7 августа. Сталин вызывает к себе Берию и, кивая на шифровки из наших посольств, рассказывающие о применении американцами атомного оружия, усталым голосом заявляет:

— Похоже, этот самый Трумэн — шальной, непредсказуемый малый, от которого нам можно ожидать что угодно! Так что с этого дня ты, Лаврентий, за наш атомный проект отвечаешь головой. Не абстрактно, вообще, а в самом прямом смысле! Советую это всегда иметь в виду!..

И первой реакцией Лаврентия Павловича на грозное предостережение Сталина становится введение в системе атомного проекта, а позднее и во всей оборонке, многоступенчатого допуска к государственным тайнам.

Естественно, психологическое напряжение Берии передается и Заве-нягину: он немедленно организует в Восточной зоне Германии засекреченную группу НКВД под руководством подполковника П.М. Сиденко по поискам сырья и оборудования, имеющих отношение к урановой проблеме и не замеченных ранее искавшими их заинтересованными ведомствами и лицами.

К чести генерала, чекистское чутье не отказало ему и на этот раз: сформированная им спецгруппа, обшаривающая территорию зоны с 26 августа по 10 декабря, отправит в Москву 219 вагонов научного и промышленного оборудования.

14 августа. Интерес Сталина к атомному проекту резко возрастает. Вот и в этот день он беседует о его перспективах и возможных сроках реализации с Курчатовым и новой фигурой в атомном проекте — наркомом боеприпасов Борисом Ванниковым.

А 20 августа Сталин подписывает ключевое постановление ГКО о создании Спецкомитета для руководства всеми работами по использованию атомной энергии. Председателем его назначается Берия, а председателем рабочего органа — первого Главного управления — Бориса Ванникова. Первым заместителем последнего назначается генерал Завенягин.

Профессора Манфреда фон Арденне везут на Лубянку, где Берия заявляет: Еще совсем недавно мы с вами мечтали заняться мирным использованием атомной энергии. Но вам уже известно, что после безрассудного удара американцев по мирным японским городам обстановка коренным образом изменилась. Теперь советское правительство желает, чтобы институт, директором которого вы только что назначены, делал атомную бомбу, единственное назначение которой — обуздание американского империализма и, в конечном счете, сохранение жизни на Земле. И без паузы добавляет:

— В пределах возможного мы вам дали все необходимое для работы. Теперь под новые задачи мы дополнительно усилим ваш коллектив учеными и специалистами, отобранными среди немецких военнопленных. Эта работа сейчас ведется. Не найдем ученых и инженеров — отыщем мастеров и рабочих.

30 августа 1945 года. Переломный момент в судьбе немецкого профессора Гейнца Позе: именно сегодня он приезжает с семьей в Обнинск. Поставленная перед ним задача — выдвинуть предложения по организации института по разработке урановых котлов на обогащенном уране с водяным замедлителем.

Пройдет всего один год, и в структуре начинающего свою жизнь учреждения будет аж 16 лабораторий(!), а в специально построенном каменном доме будут проживать 40 немецких специалистов, ведущие среди которых — асы лаборатории В (таково условное наименование учреждения): профессора Позе, Чулиус, Германн, Вестмайер, Вайс, Шмидт, Рексер и фон Эрцен. Все они приступают к работе в специально построенном к этому времени лабораторном корпусе.

27 августа. В далеком южном городе Сухуми — поистине исторический момент. Туда в прицепных классных вагонах с семьями прибывают только что назначенные руководители лабораторий А и Г: профессора М. фон. Арденне и Г. Герц, а также доктор М. Фольмер. Их встречает приехавший накануне сотрудник лаборатории № 2 Флеров, который, едва пассажиры добираются до санатория «Синоп» и оставляют там багаж, уединяется с ними в пустой комнате и конспиративным голосом сообщает:

— В свете последних событий в мире важнейшая ваша задача — делать плутониевую и урановую бомбы.

Арденне вскидывается и выкрикивает:

— А наши коллеги, едущие следом за нами из Германии, должны об этом знать?

Флеров готов к ответу:

— Конечно! При условии, что они, как и вы, дадут подписку о неразглашении этой государственной тайны.

В заключение душевной беседы Флеров радует немецких коллег приятной новостью:

— Сегодня принято постановление ГКО о дополнительном строительстве в вашей лаборатории и в соседней лаборатории «Г». Предусматривается их оснащение оборудованием, химической лабораторией, материалами и научной библиотекой. Уже через неделю сюда доставят все названное из лаборатории концерна «Сименс» в Берлине.

28 августа. В составе Спецкомитета организуется совершенно секретное Бюро № 2, занимающееся переводом всех материалов по атомному оружию, поступающих в Союз из всех зарубежных источников.

В этот же день М.З. Сабуров получает строгое указание ГКО об организации вывоза из Германии оборудования лабораторий профессоров М. фон Арденне и Г. Герца для комплектования их лабораторий под Сухуми.

30 августа. Важная новость из подмосковной Электростали: согласно постановлению ГКО № 5946, машиностроительный завод № 12 передается из наркомата боеприпасов в систему ПГУ и перепрофилируется в химико-металлургический завод. Его продукцией стратегического значения впредь становится получение металлического урана и изделий из него.

Утром того же дня в Сухуми из Москвы прибывает пассажирский спецпоезд, в котором для работы в лабораториях А и Г прибывают 120 молодых специалистов, окончивших в июне физические факультеты Московского и Ленинградского университетов. Во время ознакомительного обхода площадок обоих объектов они совершают открытие: оказывается, в мастерских, которые уже работали, трудились немецкие военнопленные, являющиеся механиками-профессионалами. Более того, большинство уже зачисленных в штат научных сотрудников является… интернированными немецкими учеными, как правило с университетским образованием.

В августе победного 45-го произошло много событий без точной датировки. Так, завершилась разработка проекта вертикального уран-графитового котла А — первого промышленного реактора, предназначенного для наработки атомной взрывчатки (плутония). Невероятно: на титульном листе этого многотомного документа значатся три фамилии русских ученых и три(!) фамилии — немецких. Это В.В. Визингер, П.А. Деленс и В.В. Мишке.

Помощник Завенягина В.А. Махнев предлагает ориентировать тематику лаборатории А в Сухуми на следующие направления: разработка электромагнитного и газодиффузионного методов разделения изотопов урана, а также создание сетчатых фильтров для диффузионного разделения.

В августе немецкими специалистами комплектуются не только лаборатории под Сухуми. Например, профессор Гейнц Позе назначается научным руководителем лаборатории В МВД в Обнинске Калужской области, также ориентированной на реакторную тематику.

Сентябрь. Этот месяц проходит в организационных хлопотах и бытовом устройстве специалистов, рекрутированных в Союз. 28 сентября руководство атомного проекта напоминает о том, что ни на минуту не забывает о главной задаче — держать новый отряд участников под контролем, опекая все действия и даже помыслы каждого из них. На заседании Спецкомитета принимается решение (п. 3): «Для наблюдения за работой инос-пециалистов прикрепить А.И. Алихано-ва к лаборатории профессора Герца и А.П. Завенягина — к лаборатории Риля».

Тем же решением централизуется процесс перевода и систематизации любой информации по американскому Манхэттенскому проекту, добываемой усилиями гигантской советской агентурной сети, действующей в США, Англии и Канаде.

В этом и следующем месяцах в круглосуточном режиме идет проектирование опытного производства завода № 12. Капитально переустраиваются его здания и сооружения. В основу проекта его главный консультант и научный руководитель — доктор Клаус Риль — положил технологию, созданную и реализованную в годы войны на фирме «Ауэр», — порошковый метод. Технологическую цепочку (получение четырехокиси урана из его солей, порошка окиси урана и урановых (металлических) блоков) составляют три цеха; их основное оборудование доставлено из Германии. На советских станках обтачиваются только готовые блоки урана. В пусковой период исходным сырьем для плавок служит черновой порошок урана немецкого происхождения.

И в конце октября поставленная цель достигается: первые блоки выдаются и под конвоем отправляются в лабораторию № 2.

Итак, всего за каких-то полгода талантливый организатор Авраамий Завенягин сделал в Советском Союзе многое: многочисленный коллектив немецких ученых и инженеров мобилизован и выведен на исходные позиции для решения ряда ключевых задач, ведущих, в конечном счете, к созданию советской атомной бомбы.

Но при всей готовности к действию немецких специалистов усилия советской стороны по поиску любых ресурсов в Восточной зоне Германии не ослабевают. По всей территории зоны с невероятным размахом продолжают действовать поисковые команды, группы и бригады под руководством начальника печально известного в годы войны 4-го спецотдела НКВД, объединявшего те самые «шараги» с контингентом репрессированных в предвоенные годы ученых и инженеров, которыми сейчас руководит генерал-майор В.А. Кравченко.

Сотрудники спецотдела снова и снова обследуют в зоне все институты физического профиля. В результате найдено 10 тонн урана и 2 тонны тяжелой воды, а в лаборатории профессора П. Гартека — изобретенная им газовая центрифуга для обогащения урана-235.

Сам генерал Кравченко вошел в такой азарт следопыта, что лично опрашивал бывших участников немецкого уранового проекта перед их отправкой в Союз. Из бесед с ними стало ясно, что созданием атомной бомбы занимались в Мюнхене, Хегингене, Гейдельберге и Гамбурге — городах, которые, к великой досаде генерала, оказались в западных зонах оккупации.

В Союз приглашается профессор Гейнц Позе, и в феврале 1946 года он с семьей переезжает в Обнинск в организованную там лабораторию В, занимающуюся получением атомных постоянных и микроскопических подкритических сборок.

В это время Виктор Турбинер, подключенный Курчатовым к работе по Атомному проекту в качестве одной из центральных фигур — конструктора самой бомбы (хотя, как мы знаем, лишь в пресловутом инициативном порядке), успешно продвигается вперед в своей работе. Скоро он услышит от Курчатова:

— Ваши предложения мне понравились. Я согласен работать с вами. Вы — победитель конкурса…

Хотя Турбинер конструирует процесс создания бомбы самостоятельно, к нему в неявном виде приставлен соратник Курчатова Юлий Харитон, который однажды просит Виктора Александровича сделать конструкцию изделия 1-го приближения для демонстрации высшему руководству страны. Это происходит в момент, когда по конструкции бомбы еще не принято никаких официальных решений. Но Турбинер спокоен:

— Лично я к этому времени уже очень многое продумал.

Этой осенью заканчивается одиссея проф. Фрица Ланге, связанная с безуспешными многолетними усилиями по продвижению высокооборотной газовой центрифуги его конструкции: заниматься ею он начал в Харькове в далеком 1935 году. И вот новость: после распоряжения Берии немедленно предоставить великому немцу нормальные условия для работы Ланге переезжает в Москву. Позднее под его руководством будет организована лаборатория № 4, где коллектив (600 ИТР и рабочих) будет заниматься горизонтальными высокооборотными центрифугами.

Тем временем промышленная база атомного проекта быстро развивается: на строительство объектов комплекса мудрый и многоопытный генерал Завенягин бросает аж 13 лагерей с контингентом заключенных 103 тыс. человек. К ним в следующем году присоединятся новые лагеря со 190 тыс. заключенных. Вся эта строительная империя получает название «Главпромстройпроект ПГУ».

Завенягин также продолжает усиливать немецкие коллективы в Союзе приглашенными из восточной зоны специалистами. Так, он направляет Берии записку о необходимости приглашения в лабораторию А профессора фон Арденне нескольких высококлассных специалистов, включая профессора П.А. Тиссена. Все они (часть с семьями) перебрасываются в Союз тремя авиарейсами. Также усиливается коллектив доктора Н. Риля.

Следует еще раз сказать о том, что немецкие специалисты привлечены к ключевым звеньям проекта, туда, где любой документ и любая цифра имеют гриф «Совершенно секретно. Особая папка». Но ведь вопрос о том, к какой информации немцев следует допускать, нужно как-то регламентировать. 8 октября заседает комиссия М.З. Первухина, на которой профессор Абрам Алиханов делает сообщение «О круге научных вопросов атомного проекта, с которыми можно знакомить ведущих немецких специалистов, работающих в специально для немцев организованных лабораториях». Заместитель Курчатова Игорь Головин рассказывал об этом так:

— От основного ядра немецких ученых у нас никаких секретов не было: мы прекрасно понимали, что они должны думать, творчески работать. А не только нас бояться и дрожать.

10 октября Берия направляет академиков А.И. Алиханова и А.Ф. Иоффе в лаборатории А и Г (Арденне и Герца соответственно) с важной миссией: решительно ускорить начатые немцами работы.

13 октября. В момент, когда доктор Н. Риль в Электростали ведет огромный фронт работ с горящими сроками, принимается постановление Совнаркома о реконструкции завода № 12, по существу — о строительстве на территории действующего завода нового, более мощного предприятия. Выходной его продукцией должны стать урановые блочки в алюминиевой герметической оболочке. Более того, по настоянию Риля, должен быть построен еще и опытный завод с полным циклом производства для отработки всех техпроцессов с лабораториями и научными институтами.

27 октября принимается целевое постановление Совнаркома № 2755-776 «О развитии лаборатории Г в санатории «Агудзеры» под Сухуми». В тексте уточняется: «.с использованием немецких специалистов, изъявивших желание работать в Советском Союзе». Назначается и директор — нобелевский лауреат профессор Г. Герц. Организационный период для коллектива растягивается примерно на год.

Одно из предположений автора, основанных на имеющихся у него данных: уже 27 октября на севере Челябинской области, под городом Каели, в санатории МВД «Сунгуль», приступает к работе группа немецких генетиков-биологов и радиохимиков, среди которых и Н.В. Тимофеев-Ресовский. Но есть и другие сведения: Тимофеева-Ресовского только в октябре 1945-го арестуют в Берлине, пропустят через Лубянку и Бутырку, карагандинский лагерь и лишь несколько лет спустя, в 1948 году, он будет переведен в Сунгуль в лабораторию Б.

Октябрь. Соратник Курчатова Лев Арцимович впервые знакомится с прибывшим в Москву Максом Штеенбеком и без лишней дипломатии заявляет:

— Вас пригласили принять участие в создании советской атомной бомбы в целях самозащиты страны; на США мы нападать не собираемся.

Услышав такое, Макс размышляет сутки и дает согласие принять участие в этой работе. Через десятилетия Ште-енбек скажет об Арцимовиче:

— По отношению ко мне он не был ни дружелюбным, ни любезным. Скорее — рационально-холодным.

Чуть позже, в этом же месяце, Совнарком примет специальное постановление об использовании новой группы немецких специалистов численностью 14 человек, среди которых и М. Штеенбек.

Ноябрь. Профессор Ф. Ланге на заседании технического совета ПГУ делает доклад «О разделении изотопов урана методом центрифугирования». Совет принимает решение продолжать работы в этом перспективном направлении.

Генерал армии Павел Судоплатов назначается руководителем отдела К в недрах спецслужб. Его задача — чекистское обеспечение объектов, занятых в создании советской атомной бомбы.

С ноября работы лабораторий немецких специалистов «А» и «Г» под Сухуми начинают планироваться. Среди них ведущими по методам диффузионного и электромагнитного разделения изотопов урана являются профессора Арденне, Герц и Тиссен, доктора Штеенбек, Райх-ман, Бернгард и другие. Их советские коллеги (будущие научные руководители этих направлений в атомном проекте) Лев Арцимович и Исаак Кикоин все еще «созревают» для выполнения в нем столь ответственной роли и официальных назначений пока не получили. А свои эксперименты Кикоин начинает на оборудовании, ввезенном из Германии.

В этом месяце 100 тонн урановых соединений, найденных в Восточной зоне, уже пускаются в Электростали на переработку по его технологии в конечный продукт — урановые блочки в алюминиевой оболочке, подлежащие облучению в опытном котле типа Ф-1 лаборатории № 2 — точной копии реактора Энрико Ферми, запущенного в декабре 1942 года в Чикаго.

1 декабря 1945 года. Принимается постановление СНК об организации в Обнинске лаборатории В под руководством академика А.И. Алиханова. Научным руководителем немецкой части ее коллектива чуть позже будет назначен профессор Гейнц Позе. Оба этих ученых поведут дела столь энергично и целеустремленно, что уже в 1947 году в лаборатории будут работать 300 ИТР.

В один из декабрьских дней председатель Спецкомитета Лаврентий Берия предлагает Курчатову задействовать в атомном проекте «действенный моральный фактор», способный придать работе резкое ускорение:

— А не пора ли нам в интересах дела перевести лабораторию № 2 в систему НКВД, а на наших ученых надеть форму чекистов? Ведь мы, войдя в Германию, уже переодевали наших физиков, и они все вопросы решали без проблем!..

Что ответил научный руководитель проекта чекисту № 1 на это «заманчивое» предложение, остается неизвестно.

17 декабря. Этот день поистине знаковый для профессора Ланге, который уже целое десятилетие мучается со своей центрифугой (с ней его недавно окончательно разлучили, переведя в Москву). Принимается постановление СНК, лоббистом которого является лично Берия, «Об организации лаборатории № 4 в системе ПГУ». Руководителем лаборатории назначается Ланге, а ее задача — разработать технологии разделения изотопов урана методом центрифугирования.

Через два дня выходит еще одно постановление — об организации лаборатории В в г. Обнинске с персоналом из специфического контингента (заключенных и немецких специалистов). Проблема, которую лаборатория призвана решить, обозначена в самом общем виде: проведение исследований по проблемам использования атомной энергии. Научным руководителем немецкой части проекта назначается Позе — от него у генерала Завеняги-на нет никаких секретов. Тот, приняв немецкого ученого и директора новой лаборатории А. Алиханова, кратко поясняет:

— Для вас наиболее актуальная задача — создать урановый котел на обогащенном уране.

Чрезвычайно важный момент: этот документ уточняет статус 9-го управления НКВД, руководит которым А.П. За-венягин, — теперь оно именуется Управлением специальных институтов, под названием подразумеваются только что организованные совершенно секретные лаборатории с немецким персоналом. Завенягин будет опекать их довольно сильно: посещать каждую из них не реже одного раза в год, досконально разбираться в ситуации на месте и, само собой, оказывать немцам всю необходимую помощь. Так, всякий раз появляясь в очередном коллективе, он задает следующий вопрос:

— Имеются ли претензии к руководству? Отвечайте кратко и по существу. Я здесь не для того, чтобы вести сочувственные разговоры, а для того, чтобы снять накопившиеся вопросы и оказать вам действенную помощь!

25 декабря. Особый момент в истории советского атомного проекта: начальник ПГУ Борис Ванников подписывает приказ № 032 «О строительстве на Урале комбинатов № 813 и № 817». Особенность документа: назначенные абсолютно нереальные, абсурдные сроки строительства. Как напишет через десятилетия честный россиянин, историк М.П. Грабовский, был дан старт великому промышленному авралу, унесшему жизни сотен и тысяч самоотверженных ученых, техников, строителей, военных и заключенных.

28 декабря. Академик Алиханов знакомится с постановлением о создании лаборатории № 3 (В), хватается за голову и пишет Берии докладную записку: «Научное оборудование для лаборатории предполагалось вывезти из лаборатории Физико-технологического института в Германии (в городах Раненбург и Вальба); я для этого уже направил туда группу… Но из принятого постановления пункт об оснащении лаборатории исключен! Она не имеет помещений для персонала, мебели, библиотеки. Жилой фонд для приглашенных немецких специалистов также отсутствует.»

Последний месяц победного 45-го года полон подобными значимыми событиями. Управленческое могущество председателя Спецкомитета Лаврентия Берии еще более возрастает: он назначается заместителем председателя Совнаркома. То есть замом самого генералиссимуса!

Доктор Николаус Риль, ставящий на ноги производство металлического урана, получает крепкую опору: директором реконструируемого завода № 12 химико-металлургического профиля назначается генерал госбезопасности С.А. Невструев, главным инженером — металлург Ю.Н. Голованов.

Руководство МВД принимает меры по усилению охраны гостайн в быстро расширяющемся и, естественно, совершенно секретном научно-техническом секторе (атомное оружие, реактивная авиация, ракетостроение, радиолокация и пр.).

Многие дела в 1945 году делались без документального оформления, в привычном для военных приказном порядке.

Вот лишь малая часть из происходивших тогда событий, нашедших отражение в малодоступных документах и в памяти участников.

Первые шаги делает будущий автор конструкции атомной бомбы, талантливый конструктор Виктор Турбинер. Как мы уже знаем, он работает без технического задания на изделие, ориентируясь лишь на глухие намеки и общие рассуждения Курчатова и директора объекта в Сарове, генерала Павла Зернова. В 1991 году Виктор Александрович так вспоминал об этом:

— Никакого технического задания Харитон мне не давал, как не делал и особых пояснений… Я был ведущим разработчиком и, кстати, единственным конструктором. По проектным и инженерным вопросам мне советоваться было не с кем. Мой труд был окружен такой тайной, что в комнату, где я работал, могли входить лишь несколько руководителей.

…Следует также назвать человека, вплоть до конца 1948 года руководившего всем грандиозным процессом демонтажа немецкого оборудования в интересах технического переоборудования советской оборонки. Это уполномоченный Сов-наркома(!) и ГКО Иосиф Табулевич, наделенный особыми драконовскими полномочиями, действующий по поручениям, указаниям и заданиям всего нескольких человек из руководства страны: Берии, Ванникова, Малышева, Первухина и Завенягина. При этом дальнейшая судьба Табулевича неизвестна.

В этом же году едва запущенный на предельных оборотах советский атомный проект едва не постигает неожиданная катастрофа: с академиком Виталием Хлопиным (официальным руководителем плутониевой проблемы) связывается Берия и называет фамилии 6 ведущих сотрудников Радиевого института, которых требует немедленно удалить с секретного объекта. Следом поступает и письменное распоряжение на сей счет. Хлопин реагирует на команду со свойственным ему гражданским мужеством — дописывает к списку свою фамилию и ставит резолюцию: «вернуть документ адресату». Несмотря на эту неслыханную дерзость, Берия временно оставляет Хлопина в покое. Но после кончины Виталия Григорьевича в 1951 году Лаврентий Павлович в одно мгновение вышибает из РИАНа тех самых шестерых инакомыслящих.

А пока академик В.Г. Хлопин организует в Ленинградском университете первую в стране кафедру радиохимии.

В Московском физико-химическом институте им. Кирова профессор Петрянов с присущим ему фанатизмом по собственной инициативе начинает работы по очистке воздуха от промышленных выбросов и загрязнений. Его заслуга состоит в снаряжении атомного проекта (миллионов его участников!) защитной одеждой, дыхательными препаратами и приспособлениями, без которых они бы дышали воздухом, насыщенным радионуклидами.

В системе ПГУ заместителем его председателя Бориса Ванникова назначается Павел Мешик, задача которого — обеспечить охрану режима секретности всех объектов ПГУ, относящихся к атомному проекту. Именно Мешику принадлежала идея организации закрытых зон вокруг атомных объектов. За колючей проволокой оказались и все организации, в которых после войны работали приглашенные в Союз либо депортированные немецкие специалисты. И Ванников, и Мешик были расстреляны в 1953 году.

Начало января. Через десятилетия конструктор первой советской атомной бомбы Виктор Турбинер вспомнит о своей деятельности в атомном проекте:

— Все шло, как мною было задумано: я делал модель бомбы в масштабе 1 к 10, то есть ее первый эксклюзивный проект. Не скрою: конструкция была изящной, удобной в эксплуатации и технологичной. Все чертежи я делал один. Следом Харитон и директор объекта показывали проект Сталину и Берии.

6 января. Генерал А. Завенягин направляет Берии справку о состоянии работ по использованию атомной энергии в Германии в годы войны. В конце документа он делает вывод о необходимости привлечения в атомный проект опыта немецкой атомной промышленности.

7 января. Знаковый день в жизни немецкой «атомной диаспоры» в Советском Союзе: Сталин, Берия и Маленков беседуют с 11 ведущими немецкими специалистами, привлеченными к участию в советском атомном проекте. С нашей стороны в беседе участвует только Игорь Курчатов, но не произносит ни единого слова.

8 января. В Англии публикуются списки ученых, работающих (на текущий момент) в области атомной энергии. Список американцев включает 7 имен, причем все — лауреаты Нобелевской премии; список англичан — 8 имен, среди которых и завербованный Клаус Фукс.

Осведомленность авторов публикации по части масштабов вовлечения специалистов в советский атомный проект просто потрясает. Авторы пишут, что в группе доктора Н. Риля — 6 специалистов, кроме него самого; в группе проф. М. Арденна — 11 специалистов и 14 человек технического персонала; в группе проф. Г. Герца — 13 специалистов и 4 техника.

Но куда же при такой осведомленности иностранцев смотрит закаленная в боях советская контрразведка?

9 января. Начальник 4-го спецотдела НКВД генерал В. Кравченко сообщает о наличии у него списка еще 17 ведущих физиков-ядерщиков, участников уранового проекта, которые остаются в Восточной зоне. Он советует помочь этим немцам сделать правильный выбор, а именно — арестовать и вывезти их в Советский Союз.

10 января. Академик А. Алиханов, несколько раз побывавший в Германии в прошлом году, делает на собрании техсовета Спецкомитета доклад «О работах по атомной энергии в Германии, проводившихся в годы войны».

13 января. Руководство страны помнит о существовании в районе Сухуми научного анклава немецких специалистов: СНК принимает Постановление № 78–30 «О работе институтов «А» и «Г» (условное наименование: объекты «Синоп» и «Агудзеры»).

Тут же ПГУ докладывает Сталину о том, что на текущий момент из Германии в Союз вывезено 70 ИТР, в том числе 3 профессора, 17 докторов наук и 10 инженеров. Все они имеют опыт работы в немецком урановом проекте.

17 января. Заседает горно-металлургическая секция ИТС ПГУ,

обсуждая проект реконструкции завода № 12 в Электростали, идущей, кстати говоря, уже полным ходом. Экспертами являются доктора Н.В. Риль и Г. Вирту. Решение по данному вопросу будет принято 8 февраля.

21 января. И. Курчатов впервые беседует со Сталиным о советской конструкции первой атомной бомбы.

Много позднее в личном архиве И. Курчатова будут найдены записи фрагментов этой беседы, сделанные им в последующие дни: «Надо также всемерно использовать Германию, в которой есть и люди, и оборудование, и заводы, и опыт…» И еще: «Как немцы все это делали? Какую пользу они нам уже принесли и еще смогут принести!..»

Конец января. Оказывается, Курчатов не только беседовал со Сталиным, но и направил ему справку о том, чем именно немецкие специалисты уже занимаются в нашем атомном проекте. В ней, в частности, говорится: «При участии немецких спецов под руководством доктора Н. Риля завод № 12 переоборудуется и уже выдал первые партии металлического урана удовлетворительного качества. Решением правительства предусмотрено, что к концу 2-го квартала 1947 года завод выдаст полное количество металла, необходимого для строящегося уранового котла…»

Именно в эти дни на заводе № 12 вводится в строй цех опытного производства, в котором все оборудование и приборы — немецкие. Сырье тоже «трофейное». Последним по счету будет пущен цех № 1 (также на немецких оборудовании, приборах и сырье).

Январь. Соратник Курчатова, Исаак Кикоин, просит разрешения Берии посетить лаборатории «А» и «Г».

В институте «А» его интересует конструкция и технология изготовления трубчатых фильтров, разрабатываемых проф. Тиссеном, испытания которых дали хорошие результаты. А в институте «Г» — установки для очистки газообразного гексафторида урана.

6 февраля. Деятельность И. Курчатова как научного руководителя атомного проекта находится под жестким контролем: он, в частности, обязан лично (своей рукой!) писать в адрес Берии докладные записки о проделанной работе. В подобной записке он пишет: «Ведущиеся работы по получению изотопа урана-235 газодиффузиозным методом следует активно развивать и далее.»

18 февраля. Проф. Гейнц Поле с семьей прибывает в Союз и размещается в Озерах близ Одинцово, под Москвой, на даче бывшего наркома ОГПУ Генриха Ягоды. Обнаружив, что персонал подчиненных, в которых он нуждается, отсутствует, 5 марта он вернется в Германию в сопровождении генерала госбезопасности В. Кравченко для набора сотрудников в свою группу.

19 февраля. Читатели уже знают, что основная группа немецких спецов обживает санатории «Синоп» и «Агудзеры» под Сухуми. Прежде всего, комплекс курортных зданий необходимо срочно, в авральном порядке, переоборудовать под потребности атомного проекта (его технологической части, которой здесь будут заниматься немцы).

Все вопросы, связанные с форсированием проводимой реконструкции, как раз и решает Спецкомитет на своем 14-м заседании.

28 февраля. Николаю Семенову, которого явно по недоразумению Игорь Курчатов до сих пор не пригласил на работу в лабораторию № 2, неймется: он предлагает Берии поручить разработку атомной бомбы именно его институту.

Очевидно одно: случись метаморфоза — и судьба советской бомбы могла бы стать совершенно иной! Но история сослагательного наклонения не имеет.

Записка Семенова Берии имеет приписку в конце текста: «Следует учитывать, что для эффективного использования талантливых немцев потребуется создание лабораторной базы, которая у институтов в данный момент отсутствует».

Конец февраля. Член-корреспондент Академии наук А. Лейпунский жалуется Берии: «Все расчеты, проводимые в рамках атомного проекта, базируются на измерениях ядерных величин, сделанных не нами! Для проведения подобных измерений нужны приборы и кадры! Еще летом 1945 из Германии доставлено 3 циклотрона, но они не работают, нет помещений. Еще до войны в Ленинграде изготовлен циклотрон, но он не запущен до сих пор. Привезенные из Германии две высоковольтные установки все еще находятся на складе. Нужны новые лаборатории и новые группы немецких специалистов!»

На сигнал ученого Берия реагирует молниеносно: его выбор падает на комплекс зданий детской трудовой колонии, что в 110 километрах от Москвы, на станции «Обнинское». А необходимых немецких специалистов чекистский генерал В. Кравченко обнаруживает на артполигоне Куммерсдорф под Берлином. Немцы (группа профессора Г. Позе), в составе 19 сотрудников, доставляются в Союз, но пока в Обнинске лаборатории нет, специалисты будут трудиться в лаборатории № 2 под Москвой вплоть до августа 1949 года — момента первого советского атомного взрыва.

Тем временем под Сухуми события быстро развиваются: штат института «А» включает уже 56 человек, в том числе 21-го немецкого специалиста, а штат института «Г» — еще 10 немецких профессионалов.

Авторитет доктора Николауса Риля в глазах руководства спецкомитета крепнет и растет день ото дня: именно Риль в этом месяце выступает на секции НТС ПГУ с экспертизой плана работ НИИ-9, головной материаловедческой организации атомного проекта, то есть с оценкой планов и намерений советского руководства в деле создания атомного оружия. Риль становится носителем главной, наиболее важной для страны тайны.

Из факта допуска доктора Риля к главному секрету страны следует, кстати, что на момент этого события с нашей стороны подобным оценщиком проблемы, ее знатоком не мог выступить никто.

На данный момент автор данного материала так и не смог обнаружить ни одного доступного документа о постановке Курчатовым проблемы радиационной безопасности. А вот заместитель Берии Завенягин об этом подумал. Именно он добивается выхода распоряжения Совмина Союза о создании лаборатории «Б» в поселке Сунгуль под г. Касли в Челябинской области, которая должна будет решить проблемы радиационной биологии и генетики (вывода радионуклидов из живых организмов). Местом расположения лаборатории Авраамий Павлович выбирает лично — санаторий МВД на озере Сунгуль.

Начало марта. В Германии профессор Позе решает важную кадровую задачу: отбирает 40 немецких специалистов для комплектации своей организуемой лаборатории «В» в г. Обнинске. Среди них — экспериментаторы и испытатели — участники уранового проекта с полигона Куммерсдорф.

8 марта. Невероятно, но факт: впечатление такое, что приглашенные в Союз немецкие ученые становятся равноправными участниками работы Спецкомитета — штаба атомного проекта. И в этот день в его 15-м заседании участвуют в качестве экспертов доктора Фольмер, Рихтер и Пайерс.

21 марта. Немецкие ядерщики, участвующие в создании советской бомбы, должны почитать дорогого Лаврентия Павловича как отца и учителя! Именно по его инициативе принимается Постановление Совмина № 627–258 «О премировании иностранных специалистов и ИТР, участвующих в решении проблемы № 1».

Через четыре дня этот документ впервые реализуется на практике: решается вопрос о премировании немецких специалистов, занятых в этом проекте.

Март. Похоже, доктор Риль приближается к вершине своего признания в глазах советского руководства и в части полного доверия к нему как к специалисту по урану. В один из мартовских дней он дает заключение по технологической схеме завода № 12 в Электростали, главным разработчиком которой сам и является.

В этом месяце и там же, на соседней площадке, начинается строительство «большого уранового завода». Руководит самой важной стройкой атомного проекта на данный момент генерал НКВД Н.И. Волгин. Контингент строителей типичен: военные, вольнонаемные и заключенные.

Март-апрель. Пока в Союзе в авральном режиме раскочегаривается атомный проект, в Восточной Европе чекисты решают вопросы его аппаратного обеспечения. Там орудуют спецгруппы, напоминающие скорее группы захвата, возглавляемые в Германии — генералом В.А. Кравченко, в Австрии и Чехословакии — генералом Н.И. Эйтингоном.

Их спецгруппы обшаривают 150 предприятий и лабораторий, организуя вывоз сорока вагонов с научным оборудованием и приборами на объекты советского атомного проекта. Одновременно спецы отбирают и организуют добровольно-принудительную отправку в СССР более 200 немецких специалистов, в том числе и австрийских физиков-ядерщиков из Венского университета, следы которых в Союзе теряются.

Апрель. Подвиг чекистов в Европе, о котором упомянуто выше, — не единственный шаг в деле укрепления материальной базы атомного проекта. 4 апреля принимается Постановление № 743–296 «О поставках в счет репараций приборов, лабораторного оборудования, материалов и технической литературы на объектах спецтехники».

5 апреля для строительства НИИ-9 (Института спецметаллов) рядом с котлованами пром-площадки организуется лагерь заключенных. Построив лаборатории, спецконтингент перебазируется в Обнинск, для возведения комплекса зданий лаборатории «В», руководит которой профессор Гейнц Позе; в составе его группы, вынужденно базирующейся на территории лаборатории № 2, - один профессор (Мессершмитт) и семь докторов — все с большим опытом.

Научное руководство немецкими коллективами в Союзе усиливается: член-корреспондент АН Александр Лейпунский назначается заместителем начальника 9-го управления НКВД, ведающего специальными НИИ атомного проекта. Одновременно он назначается начальником отдела, руководящего всеми коллективами с немецкими специалистами. В том числе, и отобранными в лагерях военнопленных.

В этом же месяце доктор Николаус Риль совершает подлинный подвиг во славу советского атома: он коренным образом усовершенствует технологию очистки солей урана от примесей. В результате техпроцесс существенно сокращается, упрощается, а часть остродефицитных продуктов и химикатов вообще выводится из технологии.

С этого момента Берия всегда, когда Курчатов, Харитон и другие принимают «неоптимальные решения», свои разносы заканчивает словами:

— Советую вам, пока не поздно, учиться у Риля, как надо думать и работать!..

Летом 1945 года на территории Восточной зоны Германии были созданы многие советско-немецкие предприятия и конструкторские бюро, осваивающие достижения немецкого научно-технического комплекса. Но в апреле 1946 года этой практике приходит конец: постановлением СНК все научные работы переводятся из Германии в Советский Союз. К этому моменту в специальные списки «перемещенных лиц» попадает около 60 тысяч физиков всех специализаций, главным образом, принимавших участие в немецком урановом проекте. И это — без членов их семей.

В один из весенних дней в немецкой диаспоре в недрах советского атомного проекта происходит ЧП Всесоюзного масштаба: однажды вокруг поселков коттеджного типа, в которых проживают их семьи, в течение одной ночи военными строителями сооружается ограждение из нескольких рядов колючей проволоки, с контрольно-пропускными пунктами для пропуска жителей-немцев. Не сговариваясь, во всех поселках немцы проводят собрания, требуя «выпустить их на свободу», то есть убрать ограждения. Один немецкий специалист (работающий в лаборатории «В») протестует так активно, что подвергается аресту и переводится в настоящий лагерь, несмотря на то, что имеет семью, проживающую в поселке.

Этой же весной немецкая технология получения металлического урана осваивается на заводе № 12, что позволит Курчатову уже в декабре пустить экспериментальный «котел» — точную копию «котла» американского, сооруженного в Чикаго в 1942 году. Более того, по немецкой же технологии позднее будут получены и первые партии металлического урана для первого советского промышленного уран-графитового реактора.

7 мая спецкомитет принимает решение о пуске в этом году в лаборатории «В» всего научного оборудования, вывезенного несколько ранее чекистами генерала В. Кравченко из германского Имперского физико-технического института: циклотронов, генератора Ван-Граафа, кроме того — оборудования лабораторий фирм «Лоренц», «Опта-Радио», «Телефункен» и др. Но главное — все оборудование лаборатории ядерной физики полигона Куммерсдорф, занимавшейся в немецком урановом проекте именно созданием атомной бомбы как боевого оружия.

Начальник объекта в Сарове генерал П. Зернов вместе с Харитоном везут в Кремль чертежи атомной бомбы, конструируемой Виктором Турбинером в инициативном порядке. Вернувшись с «высоких смотрин», Харитон говорит Турбинеру:

— Ведите дело так, как ведете! Вот скоро выйдет постановление ЦК и Совмина по бомбе, — тогда мы вас и зачислим в новый коллектив…

Такое постановление выйдет в конце июня. Но еще месяц понадобится Харитону, чтобы наконец составить «общее техническое задание на разработку бомбы»(!).

22 июня. Сталин получает справку о наличии в лагерях немецких военнопленных 1600 специалистов, в том числе 111 докторов наук, около 15000 специалистов по 11 видам вооружений. Из этой массы ПГУ отбирает в лабораторию под Сухуми 208 специалистов, а еще 89 военнопленных — в лабораторию «В». Но молох атомного проекта поистине ненасытен: Курчатов и его команда тут же составляют «дополнительную заявку» еще на 190 физиков и спецов смежных специальностей.

К концу июня в институт «А» из лагерей МВД дополнительно направляются 33 специалиста, в институт «Г» — 98 человек. Домой, в ГДР, они вернутся только в 1960 году.

20 июля. Берия требует у Курчатова справку об использовании в атомном проекте немецких специалистов. Из представленной справки следует:

— Группа проф. Г. Позе по всему циклу разрабатывает реактор на будущем атомном горючем (плутонии), с водяным охлаждением. Научный руководитель — Курчатов;

— Группа доктора Доппе-ля занята разработкой автоматики узлов управления «котлов» уран-графит (научный руководитель Курчатов);

— Группа доктора Беви-логуа проектирует установку получения тяжелого водорода;

— Группа проф. Герца — разработка проектов газодиффузионных машин и проекта диффузионного завода в секторе Кикоина (лаборатория № 2). Одновременно Герц разрабатывает и сам диффузионный метод разделения изотопов урана. Как только метод Герца заработает, Исаак Кикоин будет назначен научным руководителем данного направления работ по обогащению урана;

— Группа доктора П. Тиссена — разработка диафрагм к диффузионным машинам (в секторе Кикоина);

— Группа проф. М. Ар-денне — разработка метода электромагнитного разделения изотопов урана в секторе Арцимовича (лаборатория № 2). Как только метод Арденне заработает, Лев Арцимович будет назначен научным руководителем работ по данному направлению усилий по обогащению урана;

— Доктор Штеенбек (Сухуми) — разработка центрифужного метода обогащения изотопов урана. Но в только что изданной книге Смита «Атомная энергия для военных целей» этот метод вообще не упоминается, к нему в лаборатории № 2 никто из советских корифеев не приставляется…

К концу мая в лаборатории «Б» находятся 34 специалиста из немцев Поволжья, чудом уцелевших в лагерях немецких военнопленных.

Лето. В эти месяцы гениальный доктор Н. Риль совершает еще один научный подвиг: воспроизводит метод очистки металлического урана от примесей — по документации, добытой советской разведкой в США. Нико-лаус делает это на оборудовании, изготовленном в Тюрингии на керамических заводах.

Однажды кураторы атомного проекта А. За-венягин и М. Первухин целую неделю, находясь в Сухуми, проверяют ход работ в институтах «А» и «Г». Отбывая в Москву, они формулируют свои предложения по «активации работ», среди которых есть и такое: «Усилить коллективы специалистами из советских (читай — поволжских) немцев».

Изобретательность генерала Завенягина не имеет границ: он этим летом привлекает немецких специалистов даже к поиску урановых руд из прибалтийских сланцев(!).

К середине лета работы по атомному проекту переводятся поистине на бешеные обороты. Стремительно растет контингент лагерей центрального подчинения: еще в июне 1946 года в них содержится 550 тыс. заключенных, но в 1952 году их число достигнет 1,7 млн человек и затем стабилизируется. Причина одна: тотальная мобилизация столь специфического «трудового резерва» на осуществление атомного проекта!

Август 1946 года. Виктор Турбинер вздыхает с облегчением: приказом КБ-11 (г. Саров) он зачисляется в его штат начальником центрального (научно-конструкторского) сектора(!).

Для профессора Фрица Ланге, изнывающего где-то в Москве без достойного его квалификации применения, начинается удачный период: при ПГУ (невиданный случай!) организуется лаборатория № 4 под его руководством, но главное — с традиционной для него как ученого центрифужной тематикой. Но так как в этот метод советские корифеи не верят, Курчатов отпускает Ланге в свободное тематическое плавание, не приставив к нему кого-либо из своих талантливых учеников.

Но в Ланге верит дорогой Лаврентий Павлович, и это — главное. И Берия прав: именно центрифужный метод (естественно, в ином, чем у Фрица Фрицевича, аппаратном исполнении) произведет революцию в технологии обогащения урана.

Едва Ланге получает новые полномочия, он заявляет о своей работе: на заседании Урановой комиссии делает доклад «Разделение изотопов урана», в котором излагает сущность метода.

Именно к этому периоду относится сенсационное открытие, которое совершает автор этих строк: в составе коллектива, проектирующего первый советский уран-графитовый реактор, обнаруживаются сразу три проектанта-немца. Впервые в исследовательской литературе называю их имена: доктора Визингер, Деленс и Мишке.

Трое других проектантов — русские ученые. При этом нужно не забывать, что вся документация по этому проектируемому объекту была добыта нашей разведкой в США.

Сентябрь. Похоже, что за немецких специалистов, собранных под Сухуми, руководство спецкомитета берется всерьез. На своем очередном заседании оно утверждает планы работы лабораторий А и Г, списки советских специалистов, направляемых для работы в немецкие коллективы этих лабораторий, назначение советских специалистов «по усмотрению руководства ПГУ» проф. Арденне и проф. Г.Герца заместителями директоров лабораторий.

Председатель спецкомитета Лаврентий Берия, ни на минуту не забывая о желании Сталина заставить попавших в его руки немецких ученых поделиться их знаниями и опытом, приобретенными в годы войны, в письменном виде сообщает вождю народов о том, что комиссия в составе Завенягина, Первухина, Курчатова, Лейпунского и Арцимовича на месте проверила работу институтов А и Г в Синопе и Агудзерах. Комиссия приходит к выводу: «Работы, ведущиеся там немецкими специалистами, подчинены конкретной задаче по освоению атомной энергии, решаемой советскими физиками. Немецкие специалисты используются наиболее целесообразно. Предусмотрены меры поощрения специалистов за успешное выполнение работ, а также меры по дооснащению оборудованием и усилению коллективов советскими специалистами…»

По совпадению, в это время принимается постановление Совмина о придании лабораториям А и Г (руководители — Арденне и Герц) статуса институтов. Важный момент: институты по-прежнему остаются в системе 9-го управления МВД, ведающего всей системой немецких коллективов, действующих в данный момент в Союзе.

Одновременно утверждаются планы работ вновь созданных научных учреждений. По институту А это разработка электромагнитного метода разделения изотопов урана, разработка диафрагм для диффузионных машин и методов контроля их качества, конструирование масс-спектрометров, электронных микроскопов, ионизационных камер, других научных приборов, изучение влияния радиации на человеческий организм и пр. По всем пунктам этой программы назначены ответственные исполнители — 15 профессоров и докторов наук.

План работ по институту Г: разработка методов регулирования каскадов диффузионных машин, разработка диффузионного метода разделения изотопов урана, разработка диффузионных диафрагм и контроль их качества, конструирование масс-спектрометров, ионизационных камер и других научных приборов. Исполнители — 8 профессоров и докторов наук, отвечающих за отдельные разделы программы.

Судя по всему, немецкие ученые оказались в самом центре советского Атомного проекта, выполняя ее центральную, технологическую часть. Ничего секретнее в такого рода работах просто не было.

Осень. В Сухуми семьи немецких специалистов заселяют спецпоселки коттеджного типа, с просторными квартирами и мебелью, немецкие техники и мастера вселяются в дома упрощенного типа, с коридорной системой. А опекающие их всех чекисты обживают свои дома здесь же, в пределах зоны, для удобства круглосуточного присмотра за своими подопечными.

Напомним, что Лев Арцимович назначен Курчатовым научным руководителем электромагнитного метода разделения изотопов урана. Но, видимо, в эти осенние дни он чувствует себя не совсем уверенно, если, забыв о субординации, пишет прямо Берии: «Необходимо привлечь к работам по этому методу немецких физиков М. Штеенбека и М. Арденне».

По мере придания работам по атомному проекту поистине планетарного характера идет обеспечивающий его процесс перепрофилирования ряда лагерей под выполнение программы ПГУ: в 1949 году их число возрастет с 79 до 90, а к началу 1953 года — до 166! Работы ведутся такими бешеными темпами, что новые стройки обычно начинаются без технических проектов и экономических обоснований.

Берия, появляясь на стройплощадках и встречаясь с местным руководством объектов, все торопит и подстегивает:

— Медленно поворачиваетесь, мать вашу так! С курорта в подвал захотели? Могу помочь!..

Октябрь. Добываемые разведкой материалы об американском атомном проекте свидетельствуют, что соперник делает ставку на атомную взрывчатку не из урана-235, а из продукта его облучения в котле, то есть из плутония(!). В гениальности Курчатова и тогда, в 1946-м, наши вожди не сомневались — иначе его не назначили бы научным руководителем советского атомного проекта. Но сам-то он чувствовал себя способным совершить подобный подвиг — гарантировать получение плутония как ядерной взрывчатки? Ответ на этот вопрос находится в письме Берии от 2 октября, адресованном товарищами Заве-нягиным, Первухиным, Малышевым и Курчатовым, с обоснованием необходимости привлечения доктора Н.В. Риля к разработке выделения плутония из облученного урана и к проектированию специального цеха на заводе № 817.

Для обеспечения строительства этого завода организуется собственный лагерь под индексом п/я 2, будущий «Челябинск-40» в Кыштыме. По состоянию на 1 октября 1946 года численность заключенных в лагере составляет 5900 человек, на 1 января 1947-го — 7600, а на 1 января 1948-го — 20 400(!).

В ночь на 23 октября СМЕРШ по всей Восточной Германии проводит спецоперацию по дополнительному вывозу в Союз 300 физиков-ядерщиков и специалистов иных профилей, следы которых в нашей стране теряются.

25 декабря — настоящая веха в истории советского атомного проекта. Курчатов осуществляет запуск первого экспериментального атомного котла. В этот момент участники дей-ствия, включая не только самого Игоря Васильевича и его соратников, но и членов правительственной комиссии, убеждены и свято верят в то, что человечество впредь никогда не узнает двух фактов, относящихся к данному событию. Во-первых, запущенный Курчатовым аппарат представляет собой конструкцию, целиком добытую (в чертежах, схемах и образцах используемых в ней материалов) нашей разведкой в США, где ее абсолютная копия, а точнее, первый в мире экземпляр, была запущена еще в конце 1942 года. Во-вторых, весь уран, используемый в конструкции нашего котла, получен доктором Н. Рилем и коллективом руководимых им немецких специалистов на заводе № 12 в Электростали по технологиям немецкой фирмы «Ауэргезель-шафт» на вывезенном из Германии оборудовании.

Но победителей, как известно, не судят, и никто славой с немецким ученым делиться не собирался, хотя по этой же технологии Риля позднее в Электростали будут получены первые партии металлического урана для первого советского уран-графитового котла на Урале.

Как и в прежние годы, в летописи 1946 года остается немало событий без конкретной привязки ко времени. Что не умаляет их значения в советском атомном проекте. Вот лишь некоторые из них.

Спецкомитет принимает решение об организации лаборатории Б, куда одним из первых переводится уже упоминавшийся нами в начале рассказа бывший советский невозвращенец, радиобиолог и генетик Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский. Одновременно туда направляются наши заключенные. Благодаря организаторскому таланту и гениальности Тимофеева-Ресовского, в лаборатории формируется коллектив единомышленников — талантов и самородков, состоящий из бывших заключенных советских ученых, немецких специалистов, а также советских вольнонаемных, иными словами — подлинно научная школа знаменитого генетика и биолога.

В Обнинске проф. Гейнц Позе приступает к разработке котла принципиально нового типа: на обогащенном уране и с бериллиевым замедлителем. В качестве первого шага к этой цели в декабре 1946 года принимается решение построить экспериментальный котел и задействовать ряд физических установок, включая циклотрон и генератор Ван дер Граафа.

На усиление этого коллектива из Электростали переводится (не на постоянной основе, а, скорее, с консультативными функциями) доктор Николаус Риль, назначаемый руководителем лаборатории ядерных процессов. Также в ранге заведующих лабораториями появляются еще четыре немецких ученых — бывших участников германского уранового проекта(!). Для оснащения новых подразделений из Германии в лабораторию В поступают горы научных приборов, установок и большое количество агрегатных станков, а также три вагона лабораторной посуды. За всеми этими усилиями чувствуется направляющая твердая рука генерала Авраамия Завенягина.

Но не только его одного! Среди сотрудников его управления автору удалось обнаружить талантливого оператора Галину Попову, крупного специалиста и замечательного организатора. Она вплоть до 1949 года (момента взрыва советской атомной бомбы) занималась многими направлениями: всеми коллективами немецких специалистов, заводом № 12, НИИ-9, КБ-11 и пр. Непостижимо то, что она лично участвовала и в работах по получению металлического урана, и в создании оборудования для разделения изотопов урана, и в получении тяжелого водорода. Вклад этой женщины в создание советского атомного оружия велик и не оценен по достоинству.

Именно в 1946 году в ин-статуте А проф. Макс Ште-енбек начинает работу над центрифугами, имеющими гибкие роторы различной длины. Именно в процессе этих работ немецкий гений находит и применяет несколько технических решений стратегического значения для советского атомного проекта, а именно — магнитную подвеску верхнего конца цилиндрического корпуса центрифуги и опору нижнего конца ротора на иглу диаметром 1 мм. Руководитель газодиффузионного способа разделения изотопов урана Исаак Коконин прикрепляет к профессору в качестве стажера своего ученика, который дорабатывает первоначальную конструкцию Штеенбека.

В этом году в США издаются «Теоретические основы защиты от излучения» Цимлера и Кача (двух бывших участников немецкого уранового проекта, оказавшихся в Советском Союзе). Едва об этом становится известно в Союзе, как советское посольство в Вашингтоне приобретает 10 экземпляров книги и дипломатической почтой переправляет в Москву. Труд переводится и обсуждается в ПГУ.

На физических установках атомного проекта (прежде всего вокруг котла Ф-1), по инициативе профессора Радиевого института АН Николая Перфилова, вводится контроль уровня облучения персонала с помощью радиационных фотодозиметров. Это, вне всяких сомнений, большое достижение! Можно утверждать, что в этом году вопросы радиационной безопасности в системе атомного проекта еще не были самыми актуальными. Как подтверждение этому: в 1946-47 гг. в системе насчитывалось только 140 больничных коек и 8 медсанчастей, а в 1966 году только в стационарах Минатома будет 12 тыс. койко-мест.

В Советском Союзе публикуется книга Смита «Официальный отчет о разработке атомной бомбы под наблюдением правительства США». Решение о ее опубликовании принимает Спецкомитет на своем 7-м заседании. Появление книги стало не только откровением для Курчатова и его команды, но произвело на всех участников атомного проекта огромное впечатление. Напиши тогда Курчатов хотя бы один абзац на подобную тему — репрессии последовали бы без промедления…

Начиная с этого года Советский Союз начинает получать из Восточной зоны Германии урановую руду в виде концентрата: с 135 тонн в 1946 году поставки растут до 580 тонн в 1947-м и до 900 тонн — в 1948-м.

Профессор П. Тиссен и доктор Г. Райхман начинают под Сухуми работы по каркасным и керамическим фильтрам для диффузионных машин разделения изотопов урана газодиффузионным методом. Фильтры обоих типов — трубчатые. Над каркасными работает группа Тиссена, над керамическими — группа Райхмана. Первые обнадеживающие результаты по ним будут получены через год, а уже в 1949 году организуется их массовое производство. Для его сопровождения группу Тиссена переведут в Электросталь.

В 1946 году в институты А и Г впервые направляется 120 молодых специалистов — выпускников ведущих советских вузов технического профиля.

Научный руководитель немецкого уранового проекта проф. В. Гейзенберг, вернувшись из символического заключения в Англии, публикует статью, в которой дает исчерпывающее описание хода и окончательных результатов работ, проводившихся в годы войны в Германии по использованию атомной энергии. Автор более года потратил на поиск и получение этой публикации и свидетельствует: весной 1945 года в чисто технологическом отношении немцы были еще далеки от создания боевого атомного оружия, как и его экспериментальных образцов.

Именно в этом году все советские города, в которых находятся объекты советского атомного проекта, вплоть до 1956 года попадают под непроницаемый колпак НКВД. Их закрывают для всех посторонних советских и иностранных граждан. А самих жителей этих городов делают на неопределенное время невыездными.

Заместителем Завеняги-на в 9-м управлении МВД назначают генерал-майора госбезопасности А.Д. Зверева. Его священный долг — курирование и планирование работ коллективов немецких ученых по всем методам разделения изотопов урана, но главное — уже доведенных до промышленного освоения на уральских заводах (газодиффузионного и электромагнитного). На этом направлении он пробудет до конца августа 1949 года — момента осуществления первого взрыва атомной бомбы в СССР.

В 1946–1948 гг. в п. Сунгуль Челябинской области создается лаборатория Б. Ее задача — изучение биологического действия проникающей радиации как фактора промышленной вредности в системе уранового проекта. Первый начальник этого совсекретного объекта — полковник НКВД Александр Уралец. Все приборы, инструменты и реактивы сюда поступают по ленд-лизу из США и по репарациям — из Германии. Через посольства приходит и научно-техническая литература, причем немедленно засекречивается.

Интересно, что в одном из источников автор делает невероятное кадровое открытие: соратник Игоря Курчатова Юлий Харитон по 1952 год работает в КБ-11 рядовым конструктором. Как это можно понимать?

Наконец, прежде чем перейти к событиям 1947 года, обязательно стоит упомянуть, что в 1946 году Берия расширяет и без того огромные властные полномочия: он назначается заместителем председателя Совета министров, то есть заместителем самого генералиссимуса.

Постановлением Совмина в 1947 году в Восточной Германии создается АО «<Висмут». По официальной версии для добычи и обогащения висмут-кабельных руб, а на самом деле — руд урановых. К 1951 году штат АО будет насчитывать 200 тысяч человек.

9 января Курчатов «обкатывает» своего соратника Харитона, выпустив его с докладом у Сталина «О состоянии разработки атомной бомбы».

18 февраля на 32-м заседании спецкомитета принимается решение использовать немецких специалистов лаборатории В в подключенном к ее тематике исследовании Ленинградского ФТИ «для выполнения программы работ».

Соратник Курчатова Исаак Кикоин пишет Берии: «Высказываемые опасения относительно значительной коррозии машин и фильтров диффузионных машин в атмосфере гексафторида урана несправедливы!.. Коррозия не поражает детали машин и не ухудшает проницаемости фильтров». Эти заверения корифея сыграют с советским Атомным проектом злую шутку: своевременные меры не будут приняты, что выльется в немалые потери…

Когда грянет гром, Кикоин во имя собственного спасения призовет на помощь… немцев.

Между тем, из Германии в Сухуми приезжают семьи немецких специалистов, работающих по контракту. Их встречает лично генерал А. Завенягин, обеспечивая мгновенное решение всех возникающих бытовых проблем. На вопрос прибывающих — надолго ли они здесь, — Авраамий Павлович отвечает: «По нашим планам — до 1951 года». На самом деле они пробудут там до 1954-55 гг., но среди них окажется и «долгожитель», которому предстоит задержаться в Советском Союзе до 1959 года.

В марте профессор Николаус Риль премируется неслыханной суммой в 350 тыс. рублей и автомобилем «Победа» за обеспечение успешной реконструкции завода № 12 в Электростали и освоение с помощью его коллектива технологии производства металлического урана фирмы «Ауэр». Это не частная оценка лично его вклада в Атомный проект, а лишь один из пунктов постановления Совмина «О премировании советских и немецких специалистов за научно-технические достижения в области использования атомной энергии». Также поощряются проф. М. Арденне (премия 50 тыс. рублей), доктор В. Шютце (50 тыс.), проф. М. Фоль-мер (50 тыс.), доктора Г. Рихтер, В. Байерлс и четыре инженера.

Талантливый конструктор Виктор Турбинер именно в этом месяце заканчивает разработку эскизного проекта атомной боеголовки для баллистической ракеты Р-1 Сергея Королева. Проект содержит ее принципиальную схему! Курчатов заявляет только что вернувшемуся из Германии Королеву:

— Для создания боевой части как оружия у нас, ядерщиков, еще не хватает исходных данных, касающихся качества материала самой атомной взрывчатки. Но и вы еще не готовы использовать ее хотя бы в силу недостаточной надежности вашей ракеты! Как только такая — стопроцентная — надежность будет вами обеспечена, мы вернемся к этому проекту и доведем его до конца.

Апрель. Немецким спецам, работающим в Союзе, в чувстве юмора не откажешь: немцы в разговорах между собой называют «обслуживающих» их чекистов «платиновыми полковниками».

14 апреля на очередном заседании Спецкомитета принимается решение об организации на базе санатория «Сунгуль» Челябинской области лаборатории Б, укомплектованной немецкими специалистами и вспомогательным персоналом. Подчиняется она все тому же 9-му Управлению МВД.

16 апреля выдвиженец Курчатова профессор Лев Арцимович, занимающийся электромагнитным методом разделения изотопов урана, явно нервничает, нуждаясь в квалифицированной помощи профессионалов. Он пишет директору Ленинградкого ФТИ, академику А.И. Иоффе: «Необходимо использовать немецких физиков М. Штеенбека и М. Арденне, откомандировав их в Ваш институт!»

В формирующемся коллективе лаборатории Б появляются два первых советских специалиста, отбывающих заключение. В ноябре к ним присоединятся еще двое. А за месяц до этого в «Сунгуль» приезжают Николай Тимофеев-Ресовский и Сергей Царапкин, долгие годы они вместе работали в институте мозга под Берлином.

Весной поиски следов немецкого Уранового проекта в Германии официально прекращаются.

10 мая принимается постановление Совмина об организации АО «Висмут» в Восточной зоне Германии. Официальная версия — для добычи и обогащения висмут-кабельных руд. На самом же деле — руд урановых. В интересах советского Уранового проекта. Индекс нового учреждения: в/ч 27304, первый директор — генерал-майор НКВД М.М. Мальцев. В 1951 году в штате этого АО насчитывается 200 тысяч человек!

Май 1947 года. Материальная база лаборатории В, без особого воображения и фантазии именуемая «механическим заводом»(!), крепнет: из Германии в нее доставляется разукомплектованный генератор Ван дер Граафа. Его восстанавливают немецкие специалисты Вес-тмайер, Эртцен и их советский коллега А.Н. Сербинов.

Лаборатория В в Обнинске получает от М. Первухина, заместителя председателя Спецкомитета, генеральную задачу: разработать урановый котел с бе-риллиевым замедлителем. Работу будет выполнять в основном коллектив немецких ученых.

Июнь. Забота генерала А. Завенягина о своих подопечных немецких коллективах, участвующих в советском атомном проекте, поистине отеческая: он пишет своему шефу Берии о необходимости срочного строительства коттеджей для «ведущих немецких специалистов, которых мы используем в рамках решения проблемы № 1», но работающих не во всех коллективах, а лишь в лаборатории № 2, НИИ-9, а также для доктора Макса Штеенбека, переводимого в данный момент в Москву.

Авраамий Павлович в своем ходатайстве использует «дожимающий» аргумент: «В настоящее время они ездят ежедневно на работу за 40 км, что представляется немыслимым».

В этом месяце группа профессора Г. Позе в лаборатории В усиливается специалистами, прибывшими из Дрездена: радиохимиком К. Вайсом, физиками В. Чулпусом и Х. Шефферсом, химиком Х. Кеппелем и технологом Э. Рексером.

Сопровождающий их майор-чекист говорит Позе:

— Вы не стесняйтесь, вспоминайте своих коллег по работе в Германии еще! Только назовите их специальность и фамилии — и они уже завтра будут здесь!

Летом немецкие специалисты под Сухуми приступают к работам по электромагнитному методу разделения изотопов урана. Будущий научный руководитель этого направления Лев Арцимович посещает их ежемесячно для консультаций и творческого обсуждения.

14 июля главнокомандующий СВАГ маршал В.Д. Соколовский издает приказ, в котором говорится: «В частях и учреждениях группы войск до сих пор имеют значительное распространение чрезвычайно опасные происшествия, как то: измена Родине, дезертирство, самовольные отлучки, убийства и грабежи… самоубийства тоже».

Летом недавно прибывшего в Саров Виктора Турби-нера, конструктора первой советской атомной бомбы, опекает начальник объекта генерал Павел Зернов:

— Ты все делай так, как понимаешь сам! Никого не слушай, в том числе и Ха-ритона! Думай сам. Имей в виду: спрос за конструкцию и ее изготовление будет только с тебя.

Турбинер это понимает. Делает все необходимое, рассчитывает, ставит эксперименты, потом разрабатывает чертежи, ведет изготовление образцов и технологической оснастки для подготовки будущего производства.

1 сентября. В Электростали под руководством профессора Н. Риля завершается реконструкция завода № 12 по производству металлического урана. Его конечная продукция — урановые блочки, зачехленные герметичной алюминиевой оболочкой, используемые для облучения в котлах для получения плутония.

В это время в системе Главного управления лагерей — 54 лагеря и 79 колоний, в стадии организации — еще 13 лагерей и две колонии. Общий контингент — 1967 тысяч заключенных и 77 тысяч спецпереселенцев из числа немцев.

В лаборатории В начинаются работы по синхрофазотрону. Через несколько лет этот проект вместе с советской частью разработчиков переходит в ФИАН.

Осень. Через десятилетия Игорь Головин, бывший заместитель Курчатова, вспоминал:

— В эти дни в нашем отделе появился Макс Штеенбек, вызволенный в мае 1945 года из лагеря пленных немцев в Восточной зоне. Вначале он был готов подключиться к экспериментам Арцимовича в лаборатории № 2. Но вскоре понял, что работать ему не дадут. Встретился с Завенягиным и перевелся в Сухуми, где, изучив работы Ланге, занялся центрифугами для разделения изотопов урана.

24 октября Борис Иванников просит Сталина увеличить численность немецких специалистов и персонала институтов А и Г еще на 132 человека «в интересах выполнения плана работ 1948 года», добавив, что если в Восточной зоне их хорошо поискать, то еще можно найти.

Ноябрь. В один из дней советского заключенного Николая Лучника доставляют в арестантском вагоне в лабораторию Б. В пути он находится 44 дня (из них 13 суток — на сухом пайке), подвергается 12 обыскам, 10 раз — санобработке, 8 раз пересаживается из состава в состав, в том числе 6 раз — в пересыльных тюрьмах(!). Единственная еда в пути — гнилая соленая килька.

Изготовленный по чертежам и при консультации Виктора Турбинера конструкторский макет первой советской атомной бомбы Курчатов, Харитон и генерал Зернов показывают в Кремле правительству при отсутствии на «смотринах» ее подлинного создателя.

Между тем, на строительстве первого промышленного котла на комбинате № 817 внезапно (без традиционной свиты) появляется Берия. Останавливается в гостинице, отходит ко сну. И вдруг посреди ночи под ним обрушивается кровать! Перепуганный, с браунингом в руке Берия выскакивает в коридор, угрожая «перестрелять всех заговорщиков как бешеных собак». Женщина — директор гостиницы — узнает о происшествии, прощается с близкими и уже набивает в наволочку сухари, чтобы отправляться по этапу, но ужасных последствий этот инцидент не имеет.

Декабрь 1947 года. Старший инженер ПГУ М.Я. Сухов обращается с письмом на имя секретаря Сталина т. Поскребышева: «Я обвиняю руководство НТС ПГУ в сознательном омертвлении миллиардов средств и материальных ресурсов, гробящих актуальнейший и эффективнейший (центрифужный) метод разделения изотопов урана.

Формально момент старта работ по этому методу фиксирует дата начала подготовки постановления правительства от 12 декабря 1946 года. Проект соответствующего документа только начиная с мая 1947 года — момента моего подключения к нему — проходил через меня 13 раз(!). Все его редакции одна за другой браковались… От т. Берии ситуация вокруг документа скрывается, и потому необходима неотложная помощь т. Сталина!

Гробящийся аппаратчиками метод в тысячи раз проще и дешевле других, над которыми работают физики и промышленность, перемалывая наши перенапряженные ресурсы. Короче, преимущества нового метода огромны. Но он нуждается в спасении!»

Вырвавшаяся из души коммуниста и патриота Сухова боль и тревога за судьбу Отечества — как это ни покажется невероятным — встречает неадекватную реакцию Берии, к которому от Поскребышева попадает письмо. Понятно, почему. Решения о работе над другими — бездарными — методами санкционированы именно Лаврентием Павловичем как председателем Спецкомитета!

И на письме появляется короткая резолюция Берии как его собственное алиби:

«Но ведь центрифужный метод никто не отвергает! Нерадивых чиновников — заменить!»

Декабрь. В лаборатории Б происходят назначения руководителей научных подразделений: начальником радиохимического отдела биофизики назначается Сергей

Вознесенский, начальником отдела биофизики — Николай Тимофеев-Ресовский. Основной персонал отделов — немецкие специалисты.

В лабораторию прибывают немецкие ученые (в их списке — 9 фамилий, включая одну женщину — Ренату фон Арденне), всего же в прибывшей группе немцев с семьями — 16 человек.

У начальника ПГУ Бориса Львовича Ванникова — внезапный обширнейший инфаркт. Но этот мужественный руководитель — подлинная опора Сталина в государственных делах — даже в таком смертельно опасном состоянии едет на комбинат № 817, где начинается монтаж первого промышленного уран-графитового котла.

Как обычно в первые послевоенные годы, в 1947 году имело место множество событий без точной датировки, о которых автор обязан хотя бы кратко рассказать. Вот некоторые из них.

Начальником лаборатории В назначается полковник НКВД Петр Захаров. Напомним, именно он и руководил строительством лаборатории.

Во всех своих решениях этот мудрый, взвешенный чекист всецело полагается на профессора Гейнца Позе, научного руководителя немецкой части коллектива, и на А. Лейпунского, руководящего по научной части подразделениями с советским персоналом.

Моменты бывали сложные, и к Захарову иногда приходили советские ученые с сомнениями, терзающими души патриотов: «Не слишком ли хорошо мы относимся к бывшим врагам? Может, надо построже?» И Захарову приходилось долго разъяснять политику руководства страны в этом вопросе.

Как выясняется, в Обнинске еще весной организуется лагерь заключенных для строительства первой очереди лаборатории В. Но не только! В планах — строительство железнодорожной ветки от станции «Обнинская» до площадки «объекта», а также электростанции и жилого городка.

Виктор Турбинер в этом году перемещается в Саров, где создается КБ-11, там он получает феноменально высокий пост начальника научно-конструкторского сектора (центрального в эпопее конструирования атомной бомбы). Но в иерархии руководства КБ он оказывается заместителем Ю. Харитона.

На заводе № 12 в Электростали аврал, штурм очередной высоты на пути к советской бомбе: идет освоение промышленной технологии массового производства диффузионных фильтров, созданных немецким профессором П.А. Тиссеном в Сухуми. Едва подтверждается технологичность его изделия, значительную часть его лаборатории переводят в Электросталь.

Потребность в фильтрах этого типа столь огромна, что в 1948 году в Электростали под их изготовление будут сданы еще два корпуса.

Это были каркасные фильтры. Но где-то рядом с Тиссеном другие немецкие ученые создавали еще и керамические фильтры и точно так же упорно осваивали их в массовое производство!

К 1947 году относится факт вопиющей утечки информации — радиостанция «Голос Израиля» сообщает советской аудитории полный список ведущих сотрудников лаборатории А и подробно рассказывает о тематике ее работ, выполняемых вроде бы в абсолютной тайне от человечества (!).

Берия, узнав об этом «акте неслыханного вероломства и предательства», впадает в состояние шока. Выйдя из него, он требует от генералов Завенягина и Зверева «вывернуть наизнанку темные души каждого сотрудника лаборатории «А», чтобы выявить и обезвредить «крота» иностранных разведок». Также следует распоряжение генералу Судоплатову, ведающему всей зарубежной агентурной сетью, — проникнуть в шпионское логово на Земле обетованной и узнать источник их информации о лаборатории «А».

Усиливаются позиции научного руководителя газодиффузионного метода разделения изотопов урана Исаака Кикоина: сотрудники его сектора в лаборатории № 2 знакомятся в институте Г профессора Г. Герца с установками по разделению изотопов именно этим методом. Особое внимание при этом уделяется изучению экспериментальных центрифуг гениального немца Макса Штеенбека. Центрифуги имеют уникальные элементы конструкции — магнитное удержание корпуса ротора и игольчатую его опору, что при любых скоростях вращения ликвидирует угрозу разрушения. Как покажет будущее — именно на этом пути будет произведена революция в мировой технологии обогащения урана.

Сообщается, что Макс Штеенбек докладывает концепцию своей центрифуги на одном из заседаний секции НТС ПГУ.

Именно в этом году профессор Манфред фон Арденне получает Сталинскую премию.

В Сухуми немецкий специалист доктор В.В. Шутце ведет разработку жизненно важного для советского атомного проекта прибора — масс-спектрометра для определения изотопного состояния состава урана, без чего работа одновременно строящихся нескольких диффузионных заводов становится бессмысленной. Первый образец прибора установят в ноябре будущего года на опытном заводе «Д-1» и до августа 1949 года прибор будет анализировать всю продукцию завода.

Кикоин, научный руководитель запускаемого на Урале завода № 813 диффузионного разделения изотопов урана, обнаруживает, что процесс, для осуществления которого завод предназначен, не идет. Осознав всю катастрофичность ситуации для своей карьеры, Кикоин без санкции руководства приглашает из Сухуми немецких специалистов на совершенно секретную строительную площадку, чтобы найти и по возможности устранить причину возникшего тупика. Немцев туда привозят, они двое суток внимательно осматривают оборудование и заявляют, что с подобными устройствами в войну в Германии дела не имели, и молча удаляются.

Следом на заводе № 813 появляется Берия, собирает корифеев и заявляет:

— Мы дали вам все, и где результат? Даю вам срок в 3 месяца для пуска завода. Не сделаете — готовьте сухари!..

Спасает положение академик А.Н. Фрумкин, директор Института физико-химии АН. Его беглого взгляда на оборудование оказалось достаточно для определения причины возникшего тупика в техпроцессе: все оборудование поразила тотальная коррозия — следствие полного игнорирования Кикоиным фантастической коррозийной активности гексафторида урана. Спасителю Кикоина Фрумкину, однако, не позавидуешь: по случайному совпадению, именно с этого года на него начинаются нападки. Оголтелые ортодоксы и идеологи пресловутого «Ленинского ЦК» обвиняют его в космополитизме и низкопоклонничестве перед загнивающим Западом. Третировать его будут до середины 1950 года.

В этом году в Сухуми немецкий специалист, доктор В.В. Шютце ведет разработку жизненно важного для советского атомного проекта прибора: масс-спектрометра для определения изотопного состава урана, без чего работа одновременно строящихся нескольких диффузионных заводов вообще становится бессмысленной.

Первый образец прибора установят в ноябре будущего года в ЦЗЛ нового опытного завода «Д-1», и до августа 1949-го только он один и будет анализировать всю заводскую продукцию. В серию прибор удастся запустить только в 1949 году.

До чего же молодец Виктор Турбинер: едва появившись в КБ-11 и получив пост начальника важнейшего (научно-конструкторского) сектора, он изготавливает в опытном производстве макет первой советской бомбы, повторяющей его же конструкцию прошлого года.

Осенью все газеты США облетает сенсация: правительство принимает решение об освобождении безо всяких условий немецких военнопленных и доставке их в западную Германию.

1947-49 гг. На всех объектах советского Атомного проекта на текущий момент трудятся от 3 до 10 тыс. заключенных. В основном это «мобилизованные в войну немцы».

1947-53 гг. Уровень облучения персонала лаборатории Б достигает в конце 1947 года 300 рентген/год и в последующем начинает постепенно снижаться…

1 января. Эта дата — отнюдь не ошибка! Над атомным проектом работают без праздников и выходных. В том числе и во всех немецких коллективах. Проходит 49-е заседание Спецкомитета, который принимает следующее решение: «Утвердить план работ лаборатории № 4 по разделению изотопов урана методом центрифугирования по докладу профессора Ланге, проводимого под его научным руководством».

Берия, симпатизирующий упорному немцу и ставящий его в пример нашим корифеям на традиционных разносах, распоряжается срочно изготовить по чертежам Лан-ге четыре образца экспериментальных центрифуг, что моментально исполняется на одном из московских заводов.

23 января. На 52-м заседании Спецкомитета рассматривается коллективное письмо работников советско-германского АО «Висмут», добывающего и обогащающего урановые руды для советского атомного проекта, «О злоупотреблениях отдельных работников». Видимо, масштабы этих злоупотреблений были таковы, что их пришлось разбирать на уровне всемогущего Берии.

Январь. Игорь Курчатов подписывает отчет КБ-11 о работах прошлого года: «Готов проект атомной бомбы». Имя его конструктора Виктора Турбинера по-прежнему не упоминается.

К этому моменту трубчатые фильтры, созданные под руководством доктора П.А. Тиссена под Сухуми, подтвердили свое существенное преимущество перед плоскими фильтрами. Это служит основанием для принятия секцией № 2 НТС ПГУ (председатель В.А. Малышев) решения впредь использовать на всех диффузионных машинах только трубчатые фильтры. Они изготавливаются в массовом производстве на заводе № 12 в Электростали и на Московском комбинате твердых сплавов.

Начало апреля. Заместитель Берии генерал Завенягин пишет своему шефу: «Доктор Н. Риль, работающий со своей группой на заводе № 12, закончил отработку и освоение технологии производства металлического урана. Считаю целесообразным использовать его в дальнейшем в лаборатории Б в качестве директора или научного руководителя». Но Берия найдет гениальному немцу иное, более важное применение.

10 апреля. Завенягин — подлинный боец! Едва Берия отказывается перевести Риля из Электростали в лабораторию Б, Авраамий Павлович ищет подход к своему могущественному шефу с другой стороны:

— Но ведь на заводе Б комбината 817 не идет технологический процесс! Так давайте бросим опытного Риля (с доктором Фоль-мером в придачу) на его спасение! Иначе нам бомбы не видать!

Развивая эту кадровую инициативу, Завенягин пишет Берии: «В связи с серьезными затруднениями, обнаруженными на заводе Б, для вывода объекта из кризиса предлагаю привлечь указанных немецких специалистов. Тем более что доктор Риль уже допущен к работе на заводе 817, будучи назначенным заместителем академика А. Бочвара. Профессор Фольмер тоже не новичок в возникшей проблеме: именно сейчас в НИИ-9 организуется лаборатория по реализации предложенного им промышленного метода».

Весна. У Виктора Турби-нера, конструктора первой бомбы, счастливый период. Через десятилетия он вспомнит:

— У меня тогда было поразительное состояние! Никаких замечаний и критики облика бомбы, организации мною работ, их качеству и срокам выполнения — ни от Зернова, ни от Харитона. Мои конструктивные решения не пересматривались, все шло согласно моим предварительным замыслам».

Увы, над буйной головой конструктора уже сгущались грозовые тучи.

Май. Немецкого специалиста, инженера лаборатории Б В.А. Штумфа сажают в тюрьму «за разглашение гостайны».

Май 1948 года. На полигоне ВВС № 71 под Керчью начинаются летно-баллис-тические испытания макетов атомной бомбы, сконструированной Виктором Тур-бинером, который также участвует в испытаниях. Внешнетраекторные измерения при сбросах макетов с носителя Ту-4 ведутся с использованием немецких кинотеодолитов «Аскания Веерке» с фокусным расстоянием вначале — 30 см, а затем и 300 см.

10 июня. Выходит роковое для Турбинера постановление Совмина «Об укреплении КБ-11 руководящими конструкторскими кадрами». Первым заместителем Ха-ритона назначается Кирилл Щелкин, а его заместителями — В. Алферов и Н. Духов. Этот последний назначенец, танковый (!) конструктор, и оказывается могильщиком ничего не подозревающего Турбинера, выдавливая его с должности начальника сектора со штатом в 600 конструкторов и ИТР.

22 июня. В лаборатории Б насчитывается уже 10 спецпоселенцев. Среди них — Марк Юлианович Тиссен, мобилизованный в трудовую армию еще в сентябре 1942 года. А в 1944-м схлопотавший статус спецпоселенца из-за своей «фашистской» фамилии…

Июнь. Все 170 тонн металлического урана, полученного немцами в Электростали по технологии доктора Риля, загружены в 1-й промышленный «котел» на комбинате 817.

2 августа. На 67-м заседании Спецкомитета принимается решение «О передаче институтатов А и Г, а также лабораторий Б и В из 9-го управления МВД в систему ГПУ».

Конец октября. Виктор Турбинер объявляет Курчатову:

— Бомба фактически готова! Осталось выйти на полигон и испытать ее!

Но 4 ноября происходит катастрофа: Турбинер выталкивается из работы — ему прелагается в 5-дневный срок покинуть КБ-11. Атомный «мавр» сделал свое дело.

Через годы Виктор Александрович поделится впечатлениями о своем «преемнике» Духове:

— С полгода после появления в КБ он знакомился с состоянием дел, втягивался в работу. Пытался кое-что в конструкции бомбы переделать на свой лад. Но не решился. В конце концов он так и не врубился. И был переведен в Москву.

Сам Турбинер после изгнания из объекта тоже отбывает в Москву, но официально будет уволен из КБ-11 только в 1951 году.

Как и прежние годы, 1948 год также богат событиями, не имеющими точной датировки. Следует признать: тогда было не до написания подлинной истории атомного проекта.

Вот некоторые события, оставшиеся «за кадром».

Однажды лабораторию В за одну ночь (вместе с жилым поселком немецких специалистов) обносят глухим забором. Двое немцев — Реккер и Риве — открыто протестуют против подобного акта «вандализма» и подвергаются аресту.

В этом году, как выше упоминалось, происходит информационная катастрофа: в ФРГ публикуется статья о лаборатории А, в которой детально излагается ее тематика и приводится характеристика ее немецкого персонала. В ответ Берия полностью меняет состав спецслужбы, обслуживающей объект. Но «крот» западных спецслужб найден не был.

Именно в этом году И.В. Петрянов, изобретатель из ФХИ им. Карпова, создает свой фильтрующий материал против радиактивных аэрозолей. Спасая, в сущности, кадры завода 817 и ему подобных от гибели.

Научное руководство освоением центрифужного метода разделения изотопов урана поручают Исааку Кикоину, еще недавно руководившему созданием и освоением метода принципиально иного — газодиффузионного. Того самого, который совсем недавно пережил чудовищный кризис. Только чудо тогда спасло его (и Курчатова) от расправы со стороны Берии.

Интересны воспоминания ветерана атомного проекта Лидии Кузовкиной о стиле жизни немецких специалистов в Сунгуле (лаборатория Б):

— Там, в Сунгуле, немцы ходили в элегантных костюмах! Наши руководители так не ходили! И выглядели по-другому. Или взять посуду: вся в лаборатории она была немецкой, отличного качества. А знания и опыт немцев! Работа с доктором Борном так много мне дала…

В разгар кризиса 1948 года на диффузионном заводе «Д-1», когда там все горело синим пламенем, — ради его спасения туда из лаборатории № 2 переводят немецкого специалиста доктора М.Л. Райхмана.

Период с 1948 до 1952 года характеризуется высокими дозами облучения персонала объектов советского атомного проекта.

Но, конечно, это и период активного массового строительства объектов атомного проекта по всей стране. Особенно — в ВПК. Вот характерные впечатления профессора Игоря Головина:

— Труд заключенных при осуществлении атомного проекта использовался в широчайших масштабах. На всех стройках (даже в лаборатории № 2) работали заключенные, их была масса. При любой нехватке рабочих рук реакция Берии была мгновенной: «Нет проблем! Завтра же подбросим спецконтингент!»

В этом же году происходит настоящая информационная сенсация. Профессор М. фон Арденне (руководитель института А под Сухуми) переиздает в Союзе свою книгу «Физические основы применения стабильных радиоактивных изотопов в качестве индикаторов», впервые изданную им еще до войны.

Этот пример оказывается заразительным: следом за ним свои книги в Союзе переиздают также доктор К.Циммер («Основы защиты от лучистых поражений») и Н.В. Тимофеев-Ресовский («Дозиметрия ионизирующих излучений»). Но советские корифеи безмолвствуют, поскольку вся терминология, относящаяся к ядерной физике и радиации, по-прежнему безумно засекречена.

Михаил Руденко, профессор