Научное познание и разработка мер противодействия коррупции неразрывно связаны со всем комплексом проблем реформирования общественных отношений в Российской Федерации. Однако существование этого социального явления в нашей стране долгие годы не признавалось по политическим соображениям и на протяжении многих лет в юридической теории наблюдалось стремление обосновать установки существующего режима, что сдерживало объективный анализ действительности.

Потребовалось время для того, чтобы произвести переоценку старых идей и убедиться, что эта «социальная язва» не вписывается в общепринятые теоретические штампы советской науки. В этом состояло одно из противоречий общества: в его структурах уже действовала теневая экономика, отдельные государственные чиновники и партийные функционеры были коррумпированы, шел процесс слияния противоправных интересов «теневиков» с «госворами» и лидерами профессиональной преступности, а существовавшие тогда политические доктрины не позволяли все это квалифицировать как организованную преступность и коррупцию и, соответственно, разрабатывать систему мер по борьбе с ними. Впервые о коррупции и организованной преступности как явлениях реальной жизни было заявлено с официальной трибуны лишь только в 1989 г. на II съезде народных депутатов СССР.

Анализ апробированных мер борьбы с коррупционными проявлениями, основ ее организации, развития антикоррупционного законодательства на различных этапах эволюции политических и социально-экономических отношений в России позволяет оценить накопленный опыт и извлечь из него уроки. В отечественной истории неоднократно отмечались периоды интенсивного роста коррупции, которые совпадали с войнами, революциями, а также различными экономическими преобразованиями, втомчислеив 1921–1928 гг. при проведении новой экономической политики (НЭП).

Отдельные вопросы борьбы с коррупцией в период НЭП отражены в научных работах В. В. Астанина, В. Н. Бровкина, Б. В. Волженкина, Ю. М. Голанда, Д. Л. Голинкова, И. А. Дорошенко, П. М. Золина, П. А. Кабанова, А. И. Кирпичникова, В. В. Коровина, В. М. Клеандровой, М. Е. Климова, А. Я. Малыгина, А. М. Плеханова, О. П. Сидорова, Н. А. Стручкова, В. В. Ченцова, А. Я. Эстрина и других ученых.

Вместе с тем, масштабы и социальные последствия коррупции в российском обществе требуют постоянного углубления научного исследования этого социального явления для определения стратегии борьбы с ней путем внесения корректив в правовую политику и правоприменительную практику. Учитывая, что современная политическая и оперативная обстановка в Российской Федерации в значительной мере напоминает ее в период НЭП, новое историко-правовое и теоретическое осмысление участия государственных-органов в борьбе с коррупцией определяет актуальность исследования.

При подготовке данной монографии авторы преследовали цель по изучению и анализу организации деятельности органов, участвовавших в борьбе с коррупцией в период НЭП, определении их роли и значения в выработке антикоррупционных мер и в их реализации на всех уровнях власти и управления; в разработке рекомендаций по использованию этого опыта в деятельности органов исполнительной власти. Достижение поставленной цели потребовало решения ряда исследовательских задач:

— дать ретроспективный анализ влияния кризисных феноменов в экономической и социально-политической сферах жизни общества на развитие коррупции;

— показать недостатки в деятельности государственных органов власти и управления, используемые субъектами коррупционных отношений для достижения своих противоправных интересов;

— выявить основных субъектов коррупционных отношений и дать анализ правового регулирования борьбы с ними;

— проанализировать процесс формирования системы органов, участвовавших в борьбе с коррупцией в центре и на местах: их функции и задачи, правовые аспекты взаимодействия на ведомственном и межведомственном уровнях, обязанности и права сотрудников;

— выявить роль и место органов безопасности в борьбе с коррупцией, показать формы, методы и пути совершенствования их работы в этом направлении.

Научная новизна исследования заключается в том, что авторами впервые посредством историко-правого анализа выявлены и систематизированы нуждающиеся в научном осмыслении стороны нормотворческой деятельности специальных комиссий по борьбе со взяточничеством в центре и на местах: их функции и задачи, правовые аспекты взаимодействия на ведомственном и межведомственном уровнях, обязанности и права членов комиссий; раскрыты формы проявления коррупции в условиях социально-политических и экономических преобразований в стране; показано формирование социального состава так называемой «касты неприкасаемых» и новых субъектов коррупции из числа бывших собственников национализированного имущества и НЭПманов, дан анализ правового регулирования борьбы с ними; выявлены особенности нормативно-правового регулирования деятельности органов безопасности по борьбе с коррупцией в условиях проводившихся реформ; введен в научный оборот значительный ряд ранее неопубликованных материалов Центрального архива ФСБ России, Государственного архива Российской Федерации, Архива Президента Российской Федерации и др.; показаны становление и развитие системы органов, участвовавших в борьбе с коррупцией; раскрыты основные методы выявления, предупреждения и пресечения коррупционных правонарушений; обобщен опыт использования агентурно-осведомительского аппарата и СМИ в борьбе с коррупцией; рассмотрены вопросы обеспечения собственной безопасности сотрудников органов, участвовавших в борьбе с коррупцией.

Правовую основу исследования составили законы Российской Федерации, указы Президента Российской Федерации, нормативные правовые акты федеральных органов государственной власти, регламентирующие деятельность по борьбе с коррупцией на современном этапе. Одним из основных источников исследования являются документы центральных органов власти и управления, Всероссийских и Всесоюзных съездов Советов, сессий ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР: собрания узаконений, декреты советской власти, нормативные правовые акты органов, участвовавших в борьбе с коррупцией в исследуемый период.

Эмпирическую основу исследовательской базы составили материалы Центрального архива ФСБ России, Государственного архива Российской Федерации, Российского Центра хранения и изучения документов новейшей истории, Архива Президента Российской Федерации, отражающие различные аспекты взаимодействия органов власти и управления по рассматриваемой теме.

Утрата иллюзий на скорое свершение мировой революции и помощь западного пролетариата побудило большевистских лидеров к поиску внутренних факторов стабилизации политико-экономической обстановки в стране, что в итоге привело к замене военно-коммунистической модели перехода к социализму НЭПовской. С провозглашением НЭП в марте 1921 г. на X съезде РКП(б) постепенно были сняты ограничения в частной торговле и промышленности.

Коренные преобразования в экономической политике, призванные стабилизировать и укрепить политическую основу советского строя, обусловили значительные изменения как в организации, так и в основных направлениях деятельности органов ВЧК — ОГПУ. Разрабатывается концепция о роли и месте органов безопасности в условиях мирного строительства, целью которой являлось создание экономически независимого, самостоятельного государства. Резко возрастает роль экономических подразделений органов безопасности. Их создание и широкое использование было вызвано трудностями хозяйственного строительства, своеобразие которого заключалось в развитии, с одной стороны, рыночных децентрализованных отношений, а с другой — сохранением и укреплением административных методов в руководстве экономикой страны.

Возможности рыночных механизмов с введением НЭПа дали толчок экономическому развитию страны, а режиму — способность выжить и укрепиться. Характерной особенностью рассматриваемого периода являлось то, что в условиях стихийных экономических кризисов значение экономического фактора на принятие решения резко повышалось, а в более спокойные отрезки времени восстанавливался приоритет политики. В целом можно указать на приоритет политических интересов над экономической целесообразностью.

Первоначально предполагалось организовать прямой товарообмен (промышленных изделий на продукты сельского хозяйства). Однако уже в конце весны 1921 г. произошли существенные изменения в методах хозяйствования, которые стали строиться с учетом товарно-денежных отношений. Дальнейшие события показали, что разрешение концессий и других форм «частной инициативы» в условиях первоначального накопления капитала «не ведет к наполнению страны льготными кредитами и дешевыми товарами».

Проведенный анализ показывает, что введение ряда законодательных актов, давших право гражданам на торговлю, коммерческое посредничество, получение в аренду государственной собственности и др., но не предусмотревших механизм действенного контроля за участниками товарно-денежных отношений, способствовало развитию коррупции в стране и привело к дезориентации органов, участвующих в борьбе с ней. Характерно, что не прошло и трех месяцев с начала НЭП, как в постановлении ВЦИК и СНК РСФСР отмечались «многократность» и «массовый характер» преступных деяний со стороны должностных лиц и служащих государственных предприятий и учреждений.

Обычно считается, что основным субъектом коррупции является должностное лицо. Однако к числу не менее значимых субъектов коррупции относятся физические и юридические лица, способствующие коррупции в форме соучастия. Их деятельность (двух или более лиц) носит организованный и конспиративный характер, с распределением но ролям на исполнителей, организаторов, подстрекателей и пособников.

Своеобразие начального периода НЭП заключалось в том, что, несмотря на наличие в стране организованных преступных группировок, в роли корруптеров[1] выступали представители трех групп предпринимателей из числа бывших собственников национализированного имущества и НЭПманов. В наши же дни основным корруптером является организованная преступность и контролируемые ею легализованные или легальные структуры организованной преступности.

Первую группу составляли богатейшие отечественные и иностранные собственники, эмигрировавшие за рубеж; вторую — российские собственники, не покинувшие страну и сумевшие в условиях неоднократных конфискаций сохранить значительный наличный капитал; третью — НЭПманы, которые, используя перераспределение собственности представителей первых двух групп, стремились нажить личные капиталы и не были сторонниками реставрации дореволюционного строя, возврата земель, фабрик, магазинов, жилых домов тем, кто владел ими до революции, и даже испытывали своеобразную благодарность советской власти, передавшей имущество им.

Вследствие стихийного накопления первоначального капитала с перекачкой огромных государственных средств в частный сектор, носившего в большинстве случаев криминальный характер, произошло слияние противозаконных устремлений НЭПманов и советских хозяйственников, не заинтересованных в формировании здорового общества. Практика выявления, предупреждения и пресечения фактов коррупции органами безопасности свидетельствует, что на подкуп должностных лиц государственных предприятий и учреждений субъекты коррупции систематически тратили от 2 % до 10 % своих доходов. Показательно, что в США еще со времен «сухого закона» с легкой руки известных гангстеров 20–30 гг. Чарли Лючиано и Аль Капоне рэкетиры завели порядок, согласно которому около трети всех преступных доходов должно идти на подкуп.

Субъектов коррупции не удовлетворяли те пределы деятельности, которые были установлены государством, и они постоянно шли на прямые преступления, совершая хищения, подкупы, стремились разложить отдельные звенья государственного аппарата. Нередкими были попытки обойти законы, изыскать дополнительные пути своего обогащения. Концентрация в руках правонарушителей огромного стартового капитала выразилась в разбазаривании национального достояния и в реальной угрозе экономической безопасности государства. По оценке советских экономистов 20-х гг., потери государства в «период разбазаривания» составили приблизительно 350 млн руб. золотом.

События начала 20-х годов убедительно свидетельствуют, что наряду с традиционными формами проявления взяточничества, такими, как дача и получение взятки, посредничество во взяточничестве и вымогательство взятки, возникло новое явление — так называемые «скрытые взятки», или «скрытое взяточничество», которые до введения НЭП практически не встречались в правоохранительной и судебной практике РСФСР или отмечались единичные случаи и, что самое главное, в соответствии с действующим в то время законодательством не являлись уголовно наказуемыми.

Кроме того, советские юристы, участвовавшие в судебных процессах 20-х гг. по хозяйственным и должностным делам, отмечали, что наряду с традиционными проявлениями коррупции и «скрытыми взятками», «представляющими… серьезную угрозу работе государственного аппарата, мы находим и факты прямого нападения на хозяйственную устойчивость Советской власти со стороны… бывших собственников и других чуждых социалистическому строительству людей», т. е. экономическую контрреволюцию.

Отмеченные юристами 20-х гг. проявления коррупции были отражены, в частности, в Положении об Экономическом управлении ГПУ от 30.01.1923 г. Отдельные задачи заключались в раскрытии организаций и в выявлении лиц, «противодействующих в контрреволюционных целях нормальной деятельности хозяйственных учреждений или предприятий», или использовании их в тех же целях (ст. ст. 63, 68 УК РСФСР), борьбе «со злоупотреблениями властью, превышением или бездействием власти… повлешим за собой заключение явно убыточных договоров и расточение государственного состояния» (ст. 110 УК РСФСР), борьбе со взяточничеством (ст. ст. 114 и 114-а УК РСФСР), борьбе «с заведомо злонамеренным неисполнением обязательств по договорам хозорганами и спекуляцией авансами» (ст. 130 УК РСФСР).

Исследование показало, что основной целью субъектов коррупции являлся рост собственного благосостояния за счет извлечения выгоды от противоправных и иных сделок, получения льгот и привилегий в личных или групповых интересах, возврата утраченной собственности и первоначального накопления капитала, что достигалось с помощью принятия наиболее выгодных для них политических и управленческих решений путем подкупа-продажности, внедрения своих представителей во властные структуры и продвижения их на более высокие посты, шантажа, угроз и пр.

Архивные материалы свидетельствуют, что бывшие владельцы национализированных предприятий для достижения своих корыстных целей активно использовали возможности иностранных спецслужб, действовавших под прикрытием общественных организаций. В этот период только по линии организации американской помощи из 300 ее американских сотрудников органами ГПУ было выявлено более 200 офицеров американской разведки. Не менее активно использовались иностранные разведчики, действующие и под дипломатическим прикрытием.

Создавшееся положение усугублялось еще и тем, что взяточничество и коррупция проникли даже в РКП(б). Среди членов партии коррупция распространилась еще в Гражданскую войну, когда отдельные функционеры, используя властные полномочия в личных, корыстных целях, присваивали материальные ценности, брали взятки, совершали должностные злоупотребления и другие правонарушения. Дальнейшие события показали, что из их числа сложилась так называемая «каста неприкасаемых».

Государственная служба участников касты зачастую сводилась к протекционизму — «пристраиванию по разным запискам» на доходные должности на основе земляческих, партийных, родственных и иных отношений «своих людей», от которых ждали отдачи в виде взяток и других «благодарностей» коррупционного характера.

Показательно, что коррупционная деятельность участников касты во многом характеризовалась теми же признаками, что и современная элитарная коррупция:

— высоким социальным положением субъектов ее совершения;

— изощренно-интеллектуальными способами их действий;

— огромным материальным, физическим и моральным ущербом;

— снисходительным и даже «бережным» отношением властей к этой группе преступников и др.

Отличие современной элитарной коррупции составляет только «исключительная латентность посягательств». Партийные коррупционеры первой половины 20-х гг. были уверены в своей неуязвимости перед законом и не очень-то заботились о сокрытии правонарушений. Забота о латентности своих действий появится позже.

Динамично развивающаяся «каста неприкасаемых» из числа высших партийных функционеров, бесконтрольно используя властные полномочия, личный авторитет в РКП(б) и государстве, связи с представителями иностранного капитала, отечественными предпринимателями и богатый профессиональный опыт дореволюционных специалистов, обладала большими возможностями для подготовки и принятия коррупционных решений, направленных на достижение личной или корпоративной выгоды, других благ, а также на закрепление в законодательных актах и в партийных директивах системы своих привилегий и процессуальных иммунитетов, что создавало условия для развития коррупционных отношений в экономической, политической и социальной сферах жизни общества.

Ни в одной стране мира нет сколько-нибудь полных или хотя бы репрезентативных данных об этом явлении, еще меньше виновных лиц, представших перед уголовным судом, и лишь единицы из них, причем самой низшей категории, подвергаются реальному уголовному наказанию. Анализ современной международной практики борьбы с коррупцией показывает, что «каста неприкасаемых» из числа высокопоставленных чиновников государственного и партийного аппарата существует и поныне. Так, например, Устав коммунистической партии КНР эффективно гарантирует приоритет Центральной комиссии по партийной дисциплине и ее местным отделениям перед судебными инстанциями при проверке членов партии в связи с совершенными ими преступлениями. Отдельные высокопоставленные партийные чиновники, нарушающие любой закон, могут полностью избежать уголовного наказания и быть подвергнуты лишь взысканиям в соответствии с внутрипартийными положениями. Аналогичная возможность для высших чиновников остаться безнаказанными есть и в Корейской Народно-Демократической Республике, даже при признании их виновными. Чиновники сумели сохранить контроль над государственным имуществом и природными ресурсами, и это дало им возможность использовать свою власть, чтобы превращать общественное богатство в частный капитал.

Чтобы обуздать, ограничить и регулировать рыночную стихию, Советское государство использовало различные меры: от законодательного регламентирования частного предпринимательства до финансово-кредитных, налоговых и др. Эти и многие другие сложные вопросы решались в то время исходя из реальных условий и возможностей.

До начала НЭП в стране уже существовала система органов, участвующих в борьбе с коррупцией, состоящая из органов безопасности (ВЧК), внутренних дел (Уголовный розыск, милиция и т. д.), государственного контроля (Народный Комиссариат Рабоче-Крестьянской Инспекции — НКРКИ) и юстиции (Народный Комиссариат Юстиции (НКЮ), суды, трибуналы и т. п.), но в новых экономических условиях они стали малоэффективными, что потребовало совершенствования их деятельности.

Взаимоотношения указанных органов складывались непросто, что было вызвано, как, к сожалению, и в настоящее время, борьбой за лидерство, за право обладания большим контролем друг над другом, что нередко мешало их работе, тем более что почти полностью отсутствовала поддержка деятельности этих органов со стороны подконтрольных ведомств и нередко оказывалось скрытое сопротивление ей чиновничьего аппарата. Показательна оценка результатов деятельности этих органов, данная им Ф. Э. Дзержинским. РКИ и НКЮ он характеризует как «органы, оторванные от хозяйственной жизни, находящиеся вне ее текущего процесса» и по социальному составу состоящие из «враждебных и чуждых советскому строю элементов». Сотрудники же ГПУ, хотя и были преданными делу коммунистами, но не имели «понятия о хозяйственных вопросах вообще», а потому вели борьбу с преступностью «вне времени и пространства, без всяких хозяйственных перспектив…». По мнению Ф. Э. Дзержинского, «борьба этих органов, как общее правило, ведется без помощи и поддержки самих хозяйственных органов — чаще при явной или скрытой вражде. Ясно, что результат этой борьбы… таков, каков он на самом деле, т. е. никакого успеха. Аппараты не улучшаются, преступления увеличиваются, государственное имущество улетучивается, все достижения идут на кормление и усиление этой враждебной нам среды — государственных чиновников».

В реформах государственного аппарата и права (судебная реформа, образование ГПУ НКВД, создание прокуратуры и др.) особое место отводилось вопросам реорганизации системы указанных органов, изменений их функциональных задач, создания временных межведомственных структур по борьбе с отдельными формами проявления коррупции и др. Считалось, что элементы этой системы должны были действовать не разрозненно, а в тесном взаимодействии. В этом направлении предполагалось, что органы ГПУ, лишенные права проведения следствия по общеуголовным делам, будут заниматься вопросами организации и проведения агентурно-осведомительной работы по выявлению коррупционных правонарушений, органы РКИ в результате проведения контроля за финансово-хозяйственной деятельностью учреждений и предприятий также будут выявлять факты коррупционных правонарушений. Материалы о выявленной противоправной деятельности они должны были передавать для расследования и вынесения приговора в органы НКЮ. Каждый элемент этой системы решал различный круг вопросов. При этом каждый государственный орган, по мере своих сил и возможностей, участвовал в формировании и осуществлении общей задачи по «искоренению» коррупции.

Однако надежды на полную ее ликвидацию не оправдались. Организация надлежащего противодействия коррупционной преступности стала настолько злободневной проблемой, что выдвинулась в ряд основных первоочередных задач государства и общества и была поручена Экономическому управлению ГПУ (ЭКУ).

Проведенный анализ показывает, что органы безопасности видели успех в борьбе с коррупцией только путем «беспощадной» государственной карательной политики и прежде всего в отношении участников «касты неприкасаемых» из числа членов РКП(б), а также проведения «чистки учреждений от взяточников» и обязательного для членов партии информирования органов безопасности обо всех известных им фактах коррупции и др.

С этой целью было принято решение о необходимости применения в отношении членов партии, «берущих взятки или попустительствующих взяточничеству», «ряда карательных мер насильственного характера». ЭКУ были подготовлены нормативные акты об организации кампании по борьбе со взяточничеством в масштабах всей страны, в которых были даны конкретные предложения по организации этой борьбы, структуре, составу и компетенции специальных (временных) комиссий по борьбе со взяточничеством, а также об использовании органов ГПУ, НКРКИ и Уголовного розыска для проведения «специфических мероприятий в порядке ударности». При этом ЭКУ предоставлялось право «использовать для этой работы хозяйственные органы» и ставился ряд задач по проведению «систематической борьбы: с посредничеством, комиссионными, совместительством, выдачей всяких мандатов». Для обеспечения этого предлагалось «мобилизовать бывших чекистов и часть хозяйственников… для работы по борьбе со взяточничеством» и «оформить юридически право ГПУ вести предварительное дознание и следствие по экономическим делам». Для объединения усилий по борьбе со взяточничеством при Совете Труда и Обороны РСФСР (СТО) была создана специальная комиссия, которой вменялась в обязанность организация усиления антикоррупционных государственных мер репрессивного, законодательного, контрольно-ревизионного, организационного и общего характера. «Техническим» аппаратом этой комиссии — по сути межведомственного антикоррупционного координирующего (руководящего) органа в стране — стало ЭКУ, задачей которого было усиление совместно с Транспортным и Особым отделами (в центре и на местах) деятельности секретно-агентурного аппарата. Для этого, наряду с другим, предписывалось «ввести в очаги взяточничества секретных агентов» с заданием выявления «лиц, преимущественно крупных, берущих, дающих, посредничествующих в деле взятки и знающих об этом» и др. Для улучшения и систематизации сбора, контроля и учета деятельности государственных, частных предприятий и учреждений, «нарушающих экономические интересы Республики», а также выявления органами ЭКУ виновных в этом лиц приказом ГПУ было предписано организовать учет «экономически неблагонадежных предприятий».

Усиление борьбы с коррупцией вызвало необходимость более тесного контакта органов безопасности с населением страны. С этой целью было объявлено, что каждый гражданин может по фактам бюрократизма и взяточничества в любое время обратиться в губернский отдел ГПУ, что потребовало, в свою очередь, от органов ЭКУ новых подходов к организации и проведению осведомительно-агентурной работы.

Для выявления субъектов коррупционных отношений активно использовались СМИ. С этой целью при отделе управления НКВД было специально выделено лицо, которое следило за критическими заметками, фельетонами, появляющимися в печати. Такая широкая огласка послужила мощным стимулом, сдерживающим многих должностных лиц от соблазна получения взятки, так как каждый из них боялся попасть на страницы газеты. В других местах комиссии использовали печать для предания гласности результатов чистки.

В целях усиления борьбы со злоупотреблениями служебным положением, взяточничеством и другими преступлениями среди личного состава органов безопасности Президиум ВЦИК предоставил ГПУ право ведения следствия и вынесения Коллегией ГПУ внесудебных приговоров по всем должностным преступлениям своих сотрудников, что принесло положительные результаты по очистке ГПУ от разных преступников, в том числе и от коррумпированных сотрудников, значительная часть которых была приговорена к расстрелу.

Для обеспечения более сурового наказания субъектов коррупции в системе ЦИТО (Центральный исправительно-трудовой отдел) НКВД был создан специальный концентрационный лагерь. Более того, в это же время было принято постановление о премировании лиц, содействующих раскрытию взяточничества, а также организована осведомительная работа в наркоматах и их органах на местах. Таким образом, СТО добавил к «решительной и бескомпромиссной» борьбе еще и личную материальную заинтересованность как отдельных граждан, так и вышеуказанных органов.

В начальный период НЭП вступили в законную силу различные нормативные акты, закрепившие уголовную ответственность за коррупционные преступления: взяточничество, посредничество во взяточничестве, «укрывательство взяточников», оказание какого-либо содействия или непринятие мер противодействия взяточничеству, «скрытое взяточничество», «экономическую контрреволюцию», различные злоупотребления и др. В процессе правоприменительной практики судам и трибуналам давались указания о том, что «наказание должно быть применено максимальное и надлежит избегать понижения меры наказания», дела о взяточничестве рассматривать в порядке упрощенного судопроизводства (без допущения сторон и с вызовом наименьшего числа свидетелей). Во внесудебном порядке применялась административная высылка с запрещением проживания в определенных местностях. Однако желание ужесточить борьбу с коррупцией, придать ей не только уголовную, но и политическую окраску приводило подчас к нарушениям законности.

Наряду с этим в целях снижения распространенности коррупции среди государственных служащих стало больше внимания уделяться вопросам разработки и внедрения в практику превентивных антикоррупционных положений на основе гражданского, трудового, административного законодательства. Дополнение системы предупреждения коррупции правом государственных органов на вмешательство в сделки между любыми субъектами гражданско-правовых отношений, установление контроля за доходами государственных служащих и введение целого ряда антикоррупционных ограничений, направленных на предупреждение правонарушений, создающих условия для коррупции, и многое другое являлись действенной превентивной антикоррупционной мерой.

Такое организационное решение позволило органам безопасности совместно с другими государственными и партийными органами в основном решить задачи по реформированию системы, выработке государственных антикоррупционных мер законодательного, контрольно-ревизионного, репрессивного, организационного и общего характера и реализации их через специально созданный на всех уровнях власти межведомственный антикоррупционный механизм.

В короткие сроки удалось добиться заметных результатов по минимизации коррупции в экономической сфере. Но даже названные чрезвычайные меры не привели к искоренению коррупции. Она видоизменилась и продолжала существовать. Деятельность Комиссии СТО явилась разовой кампанией по борьбе с коррупцией, не имеющей логического продолжения в исследуемый период. Власти не хватило политической воли на проведение планомерной и последовательной государственной политики по борьбе с ней. Были ликвидированы Комиссия СТО и ведомственные комиссии, а также изменены задачи ЭКУ, которые были направлены на сворачивание борьбы с коррупцией и на выявление отдельных юридических и физических лиц, «противодействующих социалистическому накоплению», т. е. препятствующих развитию народного хозяйства, а также задача по «наблюдению за накоплением и применением частного иностранного капитала». При этом ЭКУ предписывалось предоставлять руководителям хозяйственных органов «широчайшую возможность» использовать полученные оперативные материалы о преступной деятельности обвиняемых для проведения «предупредительных мер в административном порядке».

Начиная с 1924 г. основное направление государственной карательной политики стало заключаться в укреплении законности; уменьшении степени репрессий по отношению к лицам по социальному происхождению из рабочих или трудового крестьянства; в экономии государственных средств при выполнении задач по борьбе с преступностью; в улучшении воспитательной работы среди молодежи; в усилении репрессий в отношении к классовым врагам и рецидивистам.

В этот период среди некоторых советских юристов получила распространение «теория классового подхода к преступнику», следствием которой явились факты освобождения судами от наказания взяточников, мошенников и других преступников лишь на том основании, что они пролетарского происхождения. Это привело к расширению социальной базы участников «касты неприкасаемых» и закреплению системы их процессуальных иммунитетов не только в партийных директивах, но и в законодательстве.

В связи с изменением в стране карательной политики на долгие годы содержание официальной правовой доктрины свелось к тому, что социалистическое общество не порождает преступлений, что причины преступности и особенно взяточничества надо искать в пережитках прошлого, в сознании людей и в наличии капиталистического окружения. В открытой печати и специальной литературе высказывалась точка зрения, что «в результате энергичной борьбы… в 1922-23 гг…взяточничество стало… все более сокращаться» и «к концу 1923 г. со взяточничеством как массовым явлением было в основном покончено». Между тем анализ архивных материалов свидетельствует, что политика «двойных стандартов» в принятии решений на стадиях предъявления обвинения или вынесения приговора за взяточничество привела к тому, что в 1926 г. эти преступления вновь стали носить систематический и массовый характер. Статистические данные за весь период НЭП свидетельствуют об увеличении из года в год количества этих преступлений.

Первая мировая и Гражданская войны нанесли отечественной экономике огромный материальный ущерб. На рубеже 1920–1921 гг. страна вступила в глубокий кризис — как экономический, так и политический. По подсчетам советских ученых, материальные потери оценивались в 50 млрд. золотых рублей.[2] Разорвались жизненно важные, налаженные десятилетиями, производственные контакты. За годы войн многие угольные шахты и рудники были взорваны или затоплены, большое количество заводов и фабрик разрушено, а уцелевшие — не работали из-за отсутствия топлива и сырья. В исключительно тяжелом положении находился транспорт и сельское хозяйство. Объем железнодорожных перевозок составлял всего лишь около 10 %, а посевные площади в 1921 г. сократились на 30 % от довоенного уровня.[3]

За семь лет войны население России сократилось до неполных 137 млн. человек. Из них 4,5 млн. являлось инвалидами войны. Было уничтожено свыше четверти национального богатства. Города обезлюдели. Население Петрограда уменьшилось с 2 млн. до 700 тыс. человек.[4] Интенсивно шел процесс деклассирования пролетариата.

Крестьянство было недовольно системой продразверстки, которая не позволяла им наладить нормальное ведение хозяйства. Начались крестьянские восстания. Самый серьезный мятеж разразился в Тамбовской губернии, начался летом 1920 г. и длился весь следующий год.

Социальная сфера была не развита. Население нуждалось в продовольствии, одежде, обуви, топливе, жилье. Закрытие заводов и сокращение хлебного пайка повлекли за собой забастовки в Москве и Петрограде. Планы по продразверстке не выполнялись. Бандитизм охватил почти все губернии.

За падением промышленного производства последовал распад государственной системы распределения товаров по твердым ценам, приведший к быстрому росту преступлений против личности и имущества, незаконной частной торговле, спекуляциям на «черном рынке» государственными запасами товаров, похищенных со складов советских предприятий и организаций, что напрямую влекло за собой взяточничество, подлоги и другие должностные преступления.

Все это подрывало экономическую основу нового строя, наносило огромный ущерб интересам народного хозяйства, разлагало учетно-распределительный и снабженческо-сбытовой аппарат, дискредитировало органы государственной власти и мешало восстановлению нормальной хозяйственной жизни.

Вся совокупность кризиса выплеснулась в Кронштадтском восстании. Это было кульминацией длительной драмы. Восстание началось 1 марта 1921 г. в связи с забастовками в Петрограде под лозунгами «Власть Советам, а не партиям!», «Долой правую и левую контрреволюцию!» Главной его мишенью были большевики, которым предлагалось отказаться от власти. В ночь с 16 на 17 марта восстание было подавлено. Ленин охарактеризовал его как «самый большой внутренний политический кризис Советской России».[5]

Необходимо было срочно найти выход из создавшегося экономического кризиса, так как в противном случае партия большевиков не смогла бы удержаться у власти.

В связи с этим на X съезде ВКП(б), проходившем в марте 1921 г., было принято решение о проведении новой экономической политики в стране. Это был первый опыт по созданию регулируемой рыночной экономики, хотя идея была не нова: в качестве экономической программы ранее она выдвигалась оппозиционными партиями.

Первоначально предполагалось организовать прямой обмен продуктов промышленности на продукты сельского хозяйства (т. е. прямой товарообмен), а куплю-продажу излишков продуктов сельского хозяйства и кустарной промышленности допустить применительно к частному сектору и только в рамках местного хозяйственного оборота, что было законодательно закреплено в Декрете Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (далее — ВЦИК) от 21 марта 1921 г. «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом» и в других декретах, последовавших за ним.

Однако уже в конце весны 1921 г. в политике проведения экономической реформы произошли существенные изменения методов хозяйствования, которые стали строиться с учетом необходимости использования товарно-денежных отношений. Первостепенное значение стали приобретать такие экономические категории, как хозрасчет, цена, прибыль, кредит и т. д.

Для подъема экономики допускалось развитие частной торговли и рыночных отношений между городом и деревней. Начался процесс денационализации мелких промышленных предприятий, их аренды, организовывались концессии и т. д. В то же время партийно-государственный аппарат стремился сохранить и укрепить свои позиции в управлении оставшейся в его ведении частью хозяйства, т. е. «командными высотами» в базовых отраслях промышленности. В сфере управления промышленным производством это выразилось в линии на подчинение партийному руководству профсоюзов.[6]

Первоначальными шагами НЭПа в промышленности стали два декрета Совнаркома от 17 мая 1921 г, В первом провозглашалось намерение правительства развивать кустарную и мелкую промышленность как в форме частных предприятий, так и в кооперативной форме. Второй декрет отменил несколько предыдущих нормативных актов, ограничивающих свободу действий и полномочия производственных кооперативов, прекратил действие закона от 29 ноября 1920 г., по которому национализации подлежали промышленные предприятия.

На партийной конференции, созванной в мае 1921 г. для разъяснения рабочим партийцам нового курса партии, Ленин настаивал на том, что НЭП принят «всерьез и надолго», в резолюции конференции новая политика признавалась «установленной на долгий, рядом лет измеряемый, период времени».[7]

В это время В. И. Ленин пересматривает теоретические положения об экономике страны в переходный период.

В политике правящей коммунистической партии проявлялась двойственность в реализации НЭПа. Необходимо было любой ценой создать работоспособную экономику за счет соглашения с крестьянством. Присутствовало постоянное желание начать давно откладываемый переход к социалистическому порядку, который мог быть осуществлен только в результате радикальной трансформации крестьянской экономики.[8]

Целью НЭПа было покончить с остатками уравнительных тенденций революционного периода. Партия признавала право крестьянина относиться к своему земельному наделу как к своей собственности, расширять его, обрабатывать с помощью наемного труда или сдавать в аренду другим. Что касается обязанностей перед государством, то он выполнял их в качестве налогоплательщика. В свою очередь, государство предлагало ему (впервые после революции) гарантию пользования с целью обработки своего участка земли и сбора урожая для своего собственного и всеобщего благосостояния.

Земельный кодекс, принятый в декабре 1922 г., определял характер сельской России НЭПовского периода, причем это были годы почти непрекращающегося противоборства по фундаментальному вопросу о взаимоотношениях между крестьянским сельским хозяйством и крупномасштабной промышленностью в советской экономике.

Переход к НЭПу и восстановление народного хозяйства был невозможен без укрепления денежной системы. Свободный товарооборот предполагал развитие денежного обращения, что заставило государство вернуться на путь налогооблажения с целью изъятия денег и сокращения их выпуска. Такие гарантии были установлены Декретом СНК от 30 июня 1921 г. «Об отмене ограничений денежного обращения и мерах к развитию вкладной и переводной операций».

Отмена ограничений товарообменных операций рамками местного оборота и переход к товарно-денежным отношениям были закреплены в Постановлении Президиума Высшего Совета Народного Хозяйства (далее — ВСНХ) от 11 июля 1921 г. В этом же постановлении ставился вопрос о переводе государственной промышленности на хозрасчет и даже о предоставлении государственным предприятиям права прямого выхода на рынок.

Эти предложения ВСНХ получили впоследствии свое отражение в «Наказе Совета Народных Комиссаров о проведении в жизнь начал новой экономической политики» от 9 августа 1921 г. Наказ провозгласил переход государственной промышленности «на начала точного хозяйственного расчета» и распространение товарно-денежных отношений на государственный сектор. Одновременно устанавливался принцип: государство «никаких хозяйственных услуг никому даром оказывать не может».

Указанный декрет явился первым значительным законодательным актом периода НЭПа, касающимся крупной промышленности. Он рассматривал кустарную мелкую промышленность как подсобную к крупной промышленности. В декрете была сделана попытка провести систематическую классификацию предприятий. Выведение крупной промышленности из-под прямого государственного управления и ее независимые операции на коммерческих началах хорошо дополняли тактику стимулирования в отношении всех форм мелкой промышленности.

Переход к НЭПу, пусть медленно, но укреплял позиции большевиков. Одним из первых результатов его было постепенное затухание мятежей, вспыхнувших годом раньше. Побуждая крестьян, получивших право свободно распоряжаться частью собственной продукции, вернуться к земле, новая экономическая политика выбила социальную опору из-под бандитизма и крестьянской партизанской войны. К осени 1921 г. была восстановлена частная собственность и разрешались сделки с недвижимостью. Часть муниципализированных домов и квартир была возвращена прежним владельцам, сдана в аренду желающим или приобретена в личную собственность, т. е. у населения появилась возможность вкладывать деньги не только в предприятия и т. п., но и для капитализации денежных средств, полученных от предпринимательства, для приобретения прав на индивидуальное жилье.

На первых порах государство почти не располагало своим торговым аппаратом и необходимым объемом денежных средств для организации государственной торговой системы или потребительской кооперации, а со стороны частников царило глубокое недоверие к НЭПу. Только «мешочники» первыми стали пытаться легально торговать на базарах и железнодорожных станциях. В первой четверти 1922 г. на рынке появились владельцы подпольных складов и уцелевшие от реквизиций и конфискаций периода «военного коммунизма» торговцы. Одновременно с этим частники, несмотря на ограниченность в денежных средствах, смогли выступить в качестве посредников в товарообороте, что было вызвано тем, что государственные хозяйственные органы были вынуждены прибегать к их услугам, чтобы продвинуть товары до потребителей, кредитуя торговцам необходимые средства. Уже в марте 1922 г. Центральный торговый отдел ВСНХ обратился в президиум ВСНХ с докладной запиской о желательности привлечь частный капитал к посредничеству в торговле мануфактурой. Тем самым власть сама создавала условия для частного посредничества, что в обстановке почти полной безконтрольности стимулировало рост коррупции и преступности.

Ко второй половине 1922 г. в стране создаются относительно крупные предприятия. Зарождается оптовая торговля, появляются крупные склады, быстрым темпом развивается довольно крупная торговля в закрытых помещениях. Прибыль оптовых и складных предприятий доходит до 100–150 %. При этом «удельный вес частных контрагентов по оптовой продаже изделий промышленности в октябре 1922 г. составлял 31,4 %, по покупкам сырья для нее и других товаров — 32,4 %».

Чтобы обуздать, ограничить и регулировать рыночную стихию, советское государство использовало различные меры: от законодательного регламентирования частного предпринимательства до финансово-кредитных, налоговых и др. Предпринимательская деятельность НЭПманов регулировалась рядом нормативных актов. Впервые они были обобщены в декрете В ЦИК от 22 мая 1922 г. «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР» и в дальнейшем были зафиксированы в Гражданском кодексе РСФСР (далее — ГК 1922 г.), принятом ВЦИК 31 октября 1922 г. За гражданами закреплялось право собственности на фабрично-заводские и торговые предприятия, орудия и средства производства, продукты сельского хозяйства и промышленности; право на наследование по закону и завещанию, право заниматься профессиями и промыслами с соблюдением государственных постановлений, регулирующих промышленную и торговую деятельность. Декрет предоставлял право заключения договоров и сделок, если они не вредили интересам государства или не были кабальными.

В ноябре 1922 г. Комиссия внутренней торговли при Совете Труда и Обороны РСФСР приняла решение о том, что предприятия и их объединения обязаны проводить торговые операции только через синдикаты. В декабре того же года Малый СНК постановил запретить сделки между государственными предприятиями через частных посредников. Торгующие организации могли вести сношения с частниками лишь при обязательной регистрации сделок.

Допуск капиталистических отношений в экономику был под контролем государства при условии, что «командные высоты в экономике» (земля и ее недра, крупная промышленность, транспорт, связь, банки, внешняя торговля и т. д.) были в его руках. За исключением этого, все остальные предприятия подлежали денационализации, сдаче в аренду частным предпринимателям и кооперативным товариществам или подлежали закрытию — как нерентабельные.

Для реализации этих планов все бездействующие государственные предприятия были собраны в так называемый арендный фонд,[9] а организация сдачи предприятий в аренду была поручена ВСНХ и его органам на местах (далее — совнархозы). В качестве арендной платы в 1922 г. государством было получено около 7,3 млн. руб. золотом,[10] а в 1923–1924 гг. — 60 млн. руб.[11]

Большее внимание стало уделяться созданию рентабельных государственных предприятий, что достигалось путем выделения из общей массы государственного имущества определенных хозяйственных комплексов — государственных трестов и предприятий и признания за ними известной хозяйственной самостоятельности.

Все это было законодательно закреплено Декретом ВЦИК и СНК от 10 апреля 1923 г. «О трестах». «Государственные тресты, — говорилось в 1-й статье декрета, — являются государственными промышленными предприятиями, которым государство предоставляет самостоятельность в производстве своих операций, согласно утвержденному для каждого треста устава и которые действуют на началах коммерческого расчета с целью извлечения прибыли».[12]

Хозрасчетные тресты были наделены основными и оборотными средствами, и государство не отвечало по их долгам. Как юридическому лицу, тресту было дано право па участие во всех разрешенных законом сделках.

В ходе их функционирования выявились многие противоречия. Первые попытки самостоятельного выхода государственных трестов на рынок продемонстрировали неспособность этих объединений выдержать экономическую конкуренцию с частником. В трестах господствовали местнические интересы, неумелое ведение хозяйства приводило к расточительству и «проеданию» основного капитала трестов.[13] Не умея приспособиться к рынку, руководители госпредприятий сплошь да рядом ультимативно требовали перевести их на государственное финансирование и снабжение, либо настаивали на льготных субсидиях, скорейшей оплате продукции, купленной государством, и т. д.[14]«В придачу к этому неслыханное бесстыдное взяточничество, хищения, нерадения, вопиющая бесхозяйственность, характеризующая наш так называемый «хозрасчет», преступления, перекачивающие государственное имущество в частные карманы. В результате не только нет никакого государственного накопления, но, при нищенской заработной плате рабочим, приближается к концу запас полученного нами сырья, все более истощается основной, доставшийся нам капитал и все большее бремя должно ложиться на крестьянство».[15]

В этот же период времени широкое распространение получила внешнеэкономическая деятельность. Иностранная буржуазия большую ставку делала на внешнюю торговлю с Москвой. В приказе ВЧК от 8 января 1921 г. № 10 «О карательной политике ВЧК» деятельность иностранцев комментировалась следующим образом: «Ее орудие — внешняя торговля; развратить наши заграничные миссии процентными взятками, выкачать как можно скорее золотой и сырьевой запас, всучить Советской власти всякую дрянь вместо паровозов, машин, запасных частей… и через полтора года Советская власть очутится перед экономической пропастью…». В стране была объявлена государственная монополия внешней торговли.[16] От государственных органов требовался строгий контроль за тем, чтобы ни одно государственное учреждение, а тем более частное лицо «не вело самостоятельно без ведома и согласия Наркомвнешторга операций и закупок за границей. Экономические отделы обязывались не допускать на территорию РСФСР ни контрабандистов, ни посредников, ни коммерсантов, ни представителей иностранных фирм без разрешения центра».[17]

Между тем, 6 октября 1922 г. на Пленуме ЦК РКП(б) по протекции Н. Бухарина и Г. Сокольникова при поддержке Г. Зиновьева и Л. Каменева было проведено решение «о временном разрешении ввоза и вывоза по отдельным категориям товаров или в применении к отдельным границам». Это решение давало право на открытие закупочных контор и заключение внешнеэкономических сделок по купли-продаже определенных товаров. При этом вопросы контроля за этой деятельностью были не проработаны. Все это подрывало основы государственной монополии внешней торговли. Не вдаваясь в анализ экономической и политической составляющих этого вопроса, можно с большой долей уверенности утверждать, что с точки зрения криминологии и защиты экономической безопасности государства это решение Пленума давало широкие возможности российским и зарубежным предпринимателям для получения сверхприбыли и ухода ими от уплаты налогов и таможенных пошлин.

Шло время и надежды большевиков на то, что после разрешения концессий и других форм «частной инициативы» страну «завалят» льготными кредитами и дешевыми товарами, не оправдались. Пришло понимание, что иностранные капиталисты и новые советские буржуа стремятся лишь к удовлетворению своих личных и корпоративных интересов, а также что «громадное распространение взяточничества… грозит развращением и разрушением аппарата рабочего государства».[18]

Органами государственной безопасности постоянно отслеживалась политико-экономическая обстановка в стране, информация о ней сообщалась высшему партийному и государственному руководству. Как правило, информация была объективна, хотя и несла в целом несколько негативную направленность.

Так, в 1922 г. в оперативных материалах органов безопасности отмечалось, по сравнению с предыдущими годами, улучшение политико-экономического состояния страны. Этому способствовал хороший урожай и наметившаяся стабилизация роста цен.

Однако, несмотря на благоприятные общие тенденции, во многих районах страны отмечались волнения и забастовки, наиболее сильные прокатились по северо-западу республики и Украине в июне 1922 г. «В этих районах рабочие до самого последнего времени продолжают оставаться озлобленными и активно враждебно настроенными против Соввласти и РКП». Одним из факторов, влиявших на ухудшение настроения части рабочих, считалось усиление активности контрреволюционных партий.

Настроение у крестьянства было более ровным, что объяснялось хорошим урожаем, но тем не менее встречались факты недовольства. В основном это было связано с гибелью части озимых, с проведением в разгар страды трудгужналога, а также «сбором денежных налогов и поборов».[19]

В октябре обстановка резко ухудшилась. Сущность этого изменения обусловливалась, во-первых, проводимой кампанией по сбору продналога у крестьянства и, во-вторых, продолжающимся общим кризисом народного хозяйства, обрушившимся на город.

Проведенный анализ показывает, что отличительной чертой подобных явлений от прошедших после революции лет являлось то, что данный кризис носил чисто экономический характер и не выливался в формы политического кризиса.

Проходивший в апреле 1923 г. XII съезд РКП(б) отметил оздоравливающее влияние НЭПа на хозяйственную жизнь. Это выразилось в оживлении промышленности, в повышении производительности труда и качества продуктов, в несомненном и очень значительном улучшении положения рабочих, в более правильном подходе к решению хозяйственных задач. Вместе с тем были отмечены и недостатки первого периода новой экономической политики: отставание тяжелой промышленности от легкой, неурегулированность цен. Требовалось установление «более нормальных» соотношений между отраслями легкой промышленности и сельскохозяйственными отраслями, которые поставляют ей сырье. На съезде был одобрен переход в сельском хозяйстве от натурального налога к денежному, объединение всех государственных налогов в единый сельскохозяйственный налог.[20]

Известно, что в решениях съезда подчеркивалась необходимость достижения прибыльности предприятий. Однако это указание съезда некоторые хозяйственные руководители поняли по-своему, по-существу извратили его смысл. Если в резолюции съезда речь шла просто о прибыли, причем одним из важных путей ее обеспечения было названо понижение себестоимости промышленной продукции, то заместитель председателя ВСНХ Г. Л. Пятаков выдвинул требование извлекать «наибольшую прибыль».[21] В результате этого несоответствие цен на промышленные изделия и продукты сельского хозяйства стало приобретать угрожающий характер.[22]

К маю 1923 г. вследствие отсутствия сбыта и сырья работу предприятий во многих отраслях пришлось сворачивать. Попытки государства компенсировать предприятиям замедление оборотного капитала за счет выдачи кредитов и ассигнований вело к продолжению накапливания на складах готовой продукции, которую нельзя было реализовать из-за высоких цен. Многие государственные предприятия вынуждены были открывать собственные магазины, организовывать продажу с лотков, выдавать зарплату продукцией и т. д.

Особенно сильно кризис отразился на состоянии предприятий, работающих на ввозимом сырье, и предприятиях мелкой промышленности, которые зависели непосредственно от рынка.

Свертывание промышленности ухудшило материальное положение рабочих, вызвав приостановку роста зарплаты и усилив безработицу. В апреле и мае по стране, за исключением Петроградской и Витебской губерний, было зафиксировано 66 забастовок, 50 процентов которых было вызвано несвоевременной выдачей жалованья, и 25 процентов — ввиду низких тарифных ставок.[23]

В оперативных материалах с тревогой отмечалось, что если весной 1923 г. наблюдались лишь некоторые трудности со сбытом промышленной продукции, то осенью разразился уже кризис сбыта, грозивший сорвать «смычку» пролетариата и крестьянства. «Уже к концу первой половины 1923 г. перед ЭКУ ОГПУ встали два грозных фактора, определивших всю дальнейшую работу ЭКУ и ее направление. Этими факторами были: наличие резкого недовольства рабочих, вследствие несвоевременной выплаты зарплаты, выплаты части ее суррогатами, а с другой стороны, вследствие прекращения ее повышения и, в тоже время, понижения реальной покупательной способности. Другим фактором было продолжавшееся к концу первой половины 1923 г. расхождение «ножниц», крайнее вздорожание цен на продукты городской индустрии, резкое падение цен на сельскохозяйственные продукты и, как результат этого, недовольство крестьян, отход их от нас, их обнищание, кризис сбыта и сокращение производства, безработица…».[24]

В деревне настроение в целом, за исключением кулацких слоев, было благоприятным, хотя в некоторых районах люди голодали.

К августу положение в стране ухудшилось. Оно характеризовалось также ухудшением «политнастроения» рабочих и значительной части крестьянства. Во многих областях и районах отмечены случаи голода. Кроме того, возрос бандитизм. Отмечался рост недовольства налоговыми кампаниями. «В Семипалатинской губернии, уплатив налоги, крестьяне вынуждены были сокращать посевы. В Приморской губернии, ввиду тяжести налогов, сокращено пчеловодство», в Ярославской — налоги равны собранному урожаю.

Усилилась национальная вражда между русскими крестьянами и коренным населением в республиках восточных окраин, отмечался рост националистических тенденций.

В важнейших отраслях народного хозяйства стал наблюдаться безудержный рост цен на металл и изделия из него, при одновременном снижении цен на продукты сельского хозяйства. Особенно тяжело «ножницы» сказывались и металлопромышленности. Кризис сбыта на ее изделия тормозил рост металлургии, машиностроения, металлообрабатывающей промышленности и замедлял темпы развития всего народного хозяйства. Кризисные феномены сопровождались забастовками рабочих в Москве, Харькове и ряде других мест.[25]

Проведенный Ф. Э. Дзержинским анализ причин высоких цен на промышленные товары и выработка эффективных мер по ликвидации «ножниц» были им суммированы в письме на имя членов Политбюро от 2 ноября 1923 г.

В нем он указывал, что цены на металл и топливо являлись «самыми основными элементами себестоимости фабрикатов и цен на них». На примере деятельности железнодорожного транспорта он доказывал, что из-за высоких цен на металл и топливо росли тарифы на железнодорожные перевозки, а отрасль при этом работала с дефицитом и государство вынуждено было выделить ей дотацию. Ф. Э. Дзержинский, опираясь на факты, сделал выводы, что основной причиной высокой себестоимости промышленной продукции является бесхозяйственность отдельных руководителей предприятий и цена на металл была, говоря его словами, «величайшим надувательством» металлосиндикатов и формировалась с заранее установленной целью «вздуть цены».[26]

Приняв к сведению эти доводы, руководство государства предприняло беспрецедентные меры для решения проблемы ликвидации «ножниц» цен на промышленные товары и продукцию сельского хозяйства. Уже с 1 октября 1923 г. отпускные цены по всей промышленности были снижены в среднем на 13 %.[27] Начиная с октября 1923 г. из месяца в месяц стал сокращаться разрыв в оптовых ценах на продукты сельского хозяйства и промышленные товары. 11 января 1924 г. ЦИК и СНК приняли совместное постановление об отпуске сельскохозяйственных орудий в кредит и о продаже их по довоенным ценам.[28] Это дало свои результаты: уже к февралю 1924 г. склады, забитые до этого сельскохозяйственными орудиями, были пусты.[29]

Легкость и кажущаяся эффективность подобного метода решения сложнейших проблем переходной экономики перекрывали в глазах большинства его оборотную сторону: снижение отпускных цен на промтовары почти не доходило до потребителя. Это происходило вследствие того, что в 1922 г. частнику принадлежало 95 %, а в 1923 г. — 92 % товарно-рыночного обращения в стране[30] и «новая буржуазия», установившая коррумпированные связи со спецами в советском государственном аппарате, пользуясь дефицитом на промышленные товары, стала присваивать разницу между оптовыми и розничными ценами. Таким образом происходила перекачка с трудом накопленных государством средств из промышленности в частную торговлю.[31]

В 1924 г., несмотря в целом на успехи по поднятию экономики страны, к маю отмечались сильные недовольства на почве задержки зарплаты в металлообрабатывающей, горной и лесной промышленностях. В тех районах, где этот вопрос был урегулирован, выдвигались требования о повышении ставок. Остро встал вопрос безработицы. На бирже труда были зафиксированы: в Тамбовской губернии — 22 300 безработных, в Ярославской — 2800, Полтавской — 17 000, Тульской — 15 000, Азербайджане — 22 500, Грузии — 18 600, Астрахани — 15 300, Татреспублике — 20 600, Кубанско-Черноморской области — 31 000 человек.[32]

В деревне отмечался рост доходов у зажиточных слоев и разорение бедноты. Недовольство бедноты стало переходить в стихийные выступления.

На XIII съезде РКП(б) (май 1924 г.) было отмечено, что наряду с успехами у правящей партии появились определенные трудности. На почве НЭПа разгорелась борьба между частным капиталистическим и социалистическим укладом в экономике, остро встал вопрос об укреплении «смычки» города и деревни. «Вопрос о смычке есть вопрос о существовании нашей индустрии, вопрос о существовании самого пролетариата, вопрос о жизни и смерти нашей Республики, вопрос о победе социализма в нашей стране». Исходя из задач укрепления связи города и деревни, съезд дал указание на дальнейшее расширение индустрии, прежде всего легкой, и одновременно подчеркнул необходимость развития металлопромышленности как очередную задачу партийной политики. Было указано на необходимость оказания помощи крестьянскому хозяйству и его дальнейшее расширение. Съезд утвердил создание наркомата внутренней торговли и поставил перед торгующими организациями задачу овладения рынком и вытеснения частного капитала.

С сентября положение в промышленности улучшилось, число конфликтов на предприятиях стало незначительным, отмечалось понижение числа забастовок, но в сельской местности от неурожая сбор хлебов оказался ниже предполагаемого: в Царицынской губернии погибло 85 процентов посева, в Тамбовской — 60 процентов, по Кубанско-Черноморской области озимый и яровой клин погиб на 90 процентах засеянных площадей.[33]

В связи с этим значительно возросла цена на хлеб, наметилась тенденция распродажи скота, переселения на более урожайные земли и ухода на заработки. В пораженных неурожаем областях начался голод. В Немреспублике в некоторых селах 5 процентов населения «опухло» от голода, им нужно было оказать помощь, так как до нового урожая могли продержаться не более 6-10 % населения.

В конце 1924 г. отмечается очередное повышение числа конфликтов на предприятиях, по СССР прошли 22 забастовки. В центре внимания крестьян стояла налоговая кампания, которая повсеместно встречала недовольство, так как отмечалось по сравнению с предыдущими годами увеличение налога на 20-200 процентов и более. Сдача налога шла преимущественно за счет распродажи скота и отчасти сельскохозяйственного инвентаря. Недовольство властью выразилось у крестьян в том, что на выборы являлись 5-10 процентов избирателей.[34]

К лету 1925 г. в Тамбовской, Орловской, Вятской, Екатеринославской, Одесской, Харьковской, Полтавской, Волынской областях отмечался голод. Так, в Елецком уезде Орловской области голодали до 50 процентов населения. «Голодающие в Казанской волости питаются отбросами крахмально-паточного завода. В других волостях в пищу употребляются древесная кора, листья, лебеда. В этом уезде отмечено 23 случая смерти от голода и 400 заболеваний. В Донской волости до 25 процентов голодающих опухло» и т. д.[35]

Из-за низкой зарплаты квалифицированные рабочие уходили с заводов. Забастовки в основном происходили из-за недовольства низкой заработной платой. Между тем, на XIV съезде ВКП(б) была принята линия на «максимальное развертывание промышленности, «особенно тяжелой индустрии, как основы экономической самостоятельности».[36]

В течение года возросла агитация за крестьянские союзы. В большинстве областей СССР к концу года стали проявляться тенденции обострения социального расслоения деревни, что выражалось в так называемом кулацком терроре.

Усиление административного вмешательства в экономику сказалось прежде всего на ужесточении системы планирования. Если до 1925 г. годовые планы носили ориентировочный характер, то затем они стали приобретать обязательный, директивный характер.

XV партконференция в октябре 1926 г. объявила, что величайшая историческая задача строительства социалистического общества властно требует сосредоточения всех сил партии, государства и рабочего класса на вопросах хозяйственной политики. Укрепление связей государства, партии и рабочего класса свидетельствовало о том, что становление социализма предполагает укрепление, а не отмирание государственной власти.

В связи с тем, что потенциал восстановительного процесса был исчерпан, в 1926 г. стали проявляться тенденции к замедлению темпов развития экономики.

На праздновании 10-й годовщины ВЧК Каганович, рассматривая мирный период хозяйственного строительства, указал на то, что классовая борьба принимает другие формы. Она перенесена на экономику. Политическое руководство основные трудности видело в том, что на основе НЭПа развиваются классы, враждебные пролетариату.[37]

В январе 1926 г. произошли перевыборы в местные советы, по сравнению с предыдущими годами в 34 губерниях и округах Союза отмечалась активность избирателей. В выборах приняли участие от 45 до 50 процентов населения. И что характерно, активно и организованно в них участвовала и зажиточная часть крестьянства.[38]

В отношении частного капитала очень точно охарактеризовал государственную политику этого периода принадлежавший к социал-демократическим кругам русской эмиграции 20-х годов экономист А. Югов: «Сегодня частному промышленнику сдают в аренду предприятие или разрешают торговлю, а завтра, ввиду нового зигзага политики, его разоряют и ссылают к Полярному кругу. Сегодня разрешают частные ОВК (Общество взаимного кредита), а завтра, придравшись к ничтожным нарушениям формальных норм, их закрывают. Особым декретом демуниципализируют нерентабельные дома, а через несколько лет, после того как частные владельцы привели дома в порядок, их снова отбирают, так как они стали рентабельны».[39]

По мнению С. Кона, одного из авторов выходившего в 20-е годы в Праге «Русского экономического сборника», в таких условиях, «когда специально против частного капитала как конкурента государства на экономическом поприще направляется целый арсенал средств — от тягчайших налогов и сборов до отказа в кредите, в отпуске товаров, в перевозке грузов, — тогда на работу в качестве частных торговцев и промышленников могут идти, казалось бы, только авантюристические элементы, причем, нажившись, тут же нажитое богатство и проматывать, ибо копить его на предмет конфискации тем или иным порядком — бессмысленно».[40]

К июню резко увеличилось количество забастовок. Если в январе была зафиксирована 41 забастовка, в феврале — 36, то в июне их было уже 112. Причиной недовольства являлась прежде всего задержка заработной платы.

Крестьянство же больше всего было недовольно введением нового сельскохозяйственного налога.

Предпринятыми мерами к концу года удалось резко снизить число забастовок: в октябре — 63, в ноябре — 44. Данный период характеризуется продолжающейся активизацией кулачества и антисоветских элементов деревни, за ноябрь — декабрь зафиксировано 106 случаев террора.

Установившиеся цены на хлеб были ниже прошлогодних, в то время как розничные цены на промтовары не снизились. Это обусловило рост недовольства среди крестьянства и активизацию агитации за крестсоюз. В декабре было зафиксировано 207 случаев агитации за крестьянские союзы, которые провозгласили борьбу за диктатуру крестьян.

Это имело продолжение и в дальнейшем. Так, например, в 1927 г. с началом предвыборной кампании отмечается рост антисоветских выступлений в деревне. В ходе проведения выборов установлены факты «навязывания комфракциями своих кандидатур». «Наше дело только чаю попить, да пообедать, а выборы проведены заранее без нас, все равно — говори, не говори, все бесполезно, нас мужиков не спросят, как и что делать (Саратовская губерния)».[41]

К концу года в центре внимания рабочих остается вопрос о новых коллективных договорах. На ряде предприятий обсуждения проектов договоров сопровождались конфликтами, в основном в связи со снижением расценок и увеличением норм, уплотнением рабочего дня и введением новых тарифных сеток. Сохраняет остроту вопрос о перебоях в снабжении рабочих предметами первой необходимости, отмечаются забастовки.

В сельском хозяйстве фиксируется резкое снижение хлебозаготовок. В связи с этим нарастает агитация за «хлебную забастовку» до тех пор, пока не будут повышены цены на хлеб.

С конца 20-х годов Сталин проявил себя сторонником быстрых темпов и преимущественного развития тяжелой индустрии путем перекачки в нее средств, накапливаемых в сельском хозяйстве, легкой промышленности и других отраслях народного хозяйства.

Вне всякого сомнения, больше всего пострадало от этого крестьянство. Помимо обычных налогов был установлен еще и сверхналог. Протестовавший против таких мер Н. И. Бухарин дал резкую характеристику этой политики, назвав ее военно-феодальной эксплуатацией крестьянства. Речь шла об установлении неблагоприятного для деревни соотношения цен на промышленные и сельскохозяйственные товары. Цены на промышленные товары постоянно росли, а на сельскохозяйственную продукцию занижались. По расчетам, такое положение должно было сохраняться в течение нескольких лет. Однако неэквивалентный объем между городом и деревней на деле превратился из чрезвычайной меры в правило.

Начиная с конца зимы 1927 г. резко ухудшилось внешнеполитическое положение СССР. 23 февраля 1927 г. английский МИД направил СССР ноту с обвинениями и угрозой разрыва торговых и дипломатических отношений.

6 апреля китайская полиция совершила налет на советское полномочное представительство в Пекине и консульство Тяньцзине. Спустя месяц английская полиция совершила аналогичный налет на советское торговое представительство в Лондоне и на общество англо-русской кооперативной торговли (АРКОС). 27 мая правительство Великобритании порвало дипломатические отношения с СССР

7 июня в Варшаве был убит советский посол П. Л. Войков. Правительства Англии и США всячески побуждали Польшу к военным действиям против СССР. Американские бизнесмены предоставляли Польше крупные средства для закупки вооружения.[42]

Помимо этого спецслужбы иностранных государств активно занимались на территории СССР шпионажем и диверсиями. При помощи своей агентуры они стремились установить наиболее уязвимые в стратегическом отношении объекты и нанести по ним удар поджогами и взрывами, ослабить военный потенциал и дезорганизовать работу железных дорог страны. Все это заставило ЦИК СССР своими постановлениями от 4 апреля и 9 июня 1927 г. существенно расширить права ОГПУ. Первым постановлением ОГПУ было дано право вынесения судебных решений по делам о диверсиях, поджогах, взрывах и прочих происшествиях в государственных предприятиях и на транспорте, а вторым постановлением — в отношении контрреволюционеров, шпионов и бандитов. Эти два постановления, на основе которых протекала работа Судебной Коллегии ОГПУ и организованных троек, в значительной степени предопределили общее направление работы ОГПУ и его органов в 1927 г.[43] и «заставило значительную долю внимания перенести с экономической чистки СССР на политическую. Необходимо было решительно и быстро ликвидировать экономическую, политическую контрреволюцию и шпионаж, активизированные извне…»[44]

В это время утверждается концепция, согласно которой трудности, неудачи и провалы в экономике и особенно в промышленности, многочисленные аварии, пожары, взрывы и другие происшествия являются результатом диверсий и вредительства со стороны внутренних контрреволюционных сил, действовавших, якобы, в союзе с иностранными разведками. Исходя из этого, успех борьбы с этими преступлениями рассматривался как залог успешного экономического развития Советского Союза. Эта же концепция используется для эскалации репрессий против научно-технической интеллигенции, руководителей и специалистов производства, несогласных и сомневавшихся в целесообразности индустриализации. При таком подходе первый громкий судебный процесс о вредительстве — «Шахтинское дело» — закономерно трансформировался в «дела» во всех отраслях промышленности и сельского хозяйства.

В связи с разрывом отношений с Англией изменилась обстановка и внутри страны, участились случаи призывов к дезертирству из армии, к расправе над коммунистами. Часто стали звучать заявления со стороны рабочих: «Пусть идут воевать те, кто получает по 300 руб.».[45]

В целом же настроение широких слоев населения характеризуется желанием во что бы то ни стало избежать войны.

В рассматриваемый период сохранение острой социальной напряженности в различных областях общественной жизни способствовало увеличению числа террористических акций и предпосылок к ним. Террор наряду с диверсиями, заговорами и вооруженными восстаниями являлся одной из острых форм открытой и скрытой борьбы против Советского государства и его руководителей.

Ведя речь о терроризме, нельзя не упомянуть о «Народном союзе защиты родины и свободы» (НСЗРС), созданого Б. В. Савинковым в начале 1921 г. из остатков «Русского политического комитета», в задачу которого входило и совершение террористических актов на территории РСФСР.

В 1921 г. на территории России были выявлены и арестованы около 50 активных членов НСЗРС, открытый судебный процесс над которыми вскрыл связь Савинкова с иностранными спецслужбами, подготовку мятежей и вторжения на территорию РСФСР.

В ходе оперативной игры Б. В. Савинков и его ближайшие сподвижники были выведены из-за рубежа на советскую территорию и арестованы. 29 августа 1924 г., после обсуждения вопроса на Президиуме ЦИК, Военная коллегия Верховного суда СССР на открытом заседании вынесла Савинкову смертный приговор, замененный в тот же день лишением свободы на десять лет после его заявления о «готовности служить трудовому народу под руководством установленной Октябрьской революцией власти».

8 конце 1926 г. было совершено покушение на председателя Ленинградского ГПУ Мессинга, покушавшийся оказался сыном петлюровского полковника Трубы, в то время проживавшего в Варшаве.

26 июля 1927 г. были задержаны при переходе латвийской границы вооруженные и с подложными документами Н. П. Строев, В. А. Самойлов и А. Э. Адеркас. В ходе следствия удалось выяснить, что двое упомянутых из этой группы, Строев и Самойлов, ранее по поручению кутеповской монархической организации и иностранных разведок неоднократно переходили границу и собирали сведения о расположении частей Красной армии, о состоянии воздушного и морского флота, о местонахождении военных баз и об общем экономическом и политическом состоянии СССР. За собранные и переданные сведения они получали денежный гонорар как от латвийской разведки, так и от Кутепова.

При последнем переходе границы СССР планировавшиеся террористические акты преследовали цель уничтожения отдельных видных работников Советской власти как в Центре, так и на местах.

Задания для второй террористической группы, возглавляемой Балмасовым и Соловьевым, были самого разнообразного характера, начиная от взрыва Волховстроя и кончая редакциями газет районных партийных собраний и комитетов.

Экспертиза найденных у террористов бомб установила их большую мощность, значительно превосходящую силу взрыва обычного типа бомб того времени.[46]

9 сентября 1927 г. в Комиссию по политическим делам при Политбюро ЦК ВКП(б) сообщили, что 12–14 сентября в Ленинграде Выездной Сессией Военной Коллегии Верховного суда планировалось слушание их дела. Так как комиссия по политическим делам предварительно решала вопросы о мерах наказания, то Менжинский запросил согласия на вынесение четырем террористам — Н. П. Строеву, В. А. Самойлову, А. Э. Адеркасу и А. А. Сольскому высшей меры наказания. В отношении пятого — Балмасова Александра Борисовича, учитывая, что на основании его подробных и откровенных показаний удалось обнаружить еще одну террористическую группу — Шарина и Соловьева (убитых при перестрелке) и полностью раскрыть дело взрыва в Деловом клубе в Ленинграде — высшую меру наказания предлагалось заменить десятью годами концлагеря.[47] Политбюро ЦК ВКП(б) 12 сентября 1927 г. постановило утвердить решение комиссии по политотделам по делу пяти монархистов-террористов.[48]

После окончания Гражданской войны белоэмигрантские организации вели активную подготовку террористических актов против руководящих членов партии и правительства, выезжавших за границу.

10 мая 1923 г. в Лозанне, в отеле «Сессиль» был убит Боровский, тяжело ранен сотрудник советского посольства Дивильковский и легко ранен специальный корреспондент РОСТА Арнс.

Белогвардейцы М. Конради и Полунин, убившие генерального секретаря советской делегации на Лозаннской конференции, были не только оправданы швейцарским судом, но и возведены буржуазной печатью в ранг героев.

Все эмигрантские партии стали активно использовать этот процесс против Советской власти, а монархисты получили финансовую поддержку и формальное одобрение общественного мнения капиталистического мира. Оправдание убийц способствовало развитию террористических организаций монархистов и облегчило возможность совершения новых террористических актов.

Информационные сводки, спецсообщения, донесения агентов и другие документы, хранящиеся в фондах архивов Российской Федерации, свидетельствуют о том, что идею террора, в том числе индивидуального политического террора как метода борьбы с новой властью в России взяла на вооружение наиболее активная реакционная часть белой эмиграции.

Важная информация, добываемая агентами Иностранного отдела ОГПУ, касалась планов проведения террористических актов и диверсий на территории России, методов подготовки конкретных лиц для совершения этих акций, специальных боевых центров и агентуры иностранных спецслужб, засылаемой на территорию СССР

Особую ценность представляла оперативная информация о подготовке террористических актов в отношении советских государственных и общественных деятелей, находящихся за рубежом, поскольку она давала возможность принять меры по срыву этих планов.

В архивах содержится немало документов, свидетельствующих о неоднократных попытках со стороны контрреволюционной эмиграции организовать террористический акт в отношении народного комиссара по иностранным делам РСФСР — СССР Г. В. Чичерина. Подобные сведения публиковались и в открытой печати, в том числе в мемуарах ветеранов разведки и контрразведки.

Из более ранних попыток убийства Г. В. Чичерина следует назвать планировавшееся Б. В. Савинковым и Сиднеем Рейли во время работы Генуэзской конференции в 1922 г., когда Г. В. Чичерин возглавлял советскую делегацию. Сотрудники ОГПУ сделали все, чтобы эта террористическая акция не состоялась.

5 февраля 1926 г. рано утром, в двух часах езды от Риги на перегоне Икскюль — Саласпилс на советских дипкурьеров Нетте и Махмасталя, ехавших через Ригу в Берлин с дипломатической почтой, было совершено организованное вооруженное нападение. Во время последовавшей перестрелки курьер Нетте был убит, а курьер Махмасталь, защищавший диппочту, тяжело ранен. Двое из нападавших были убиты курьерами, остальные двое скрылись. Почта осталась целой и была принята полпредством СССР в Риге.

Исполнителями террористического акта в отношении советских дипкурьеров были сыновья управляющего одним из помещичьих имений близ Риги братья Габриловичи.

В конце 1926 г. органами ОГПУ было предотвращено покушение на Чубаря и Петровского.

7 июня 1927 г. польским подданным Б. Коверда на варшавском вокзале был убит Войков — полпред СССР в Варшаве, который приехал на вокзал встречать полномочного представителя СССР в Лондоне Розенгольца.

На следующий день английские газеты напечатали интервью царского дипломата Саблина, где он прямо оправдывал убийцу.[49]

С середины 20-х годов органы ОГПУ вели борьбу с так называемым крестьянским терроризмом.

Антисоветская деятельность зажиточной части крестьянства — кулачества — была направлена против советского актива деревни с целью парализации его работы. Так называемый кулацкий террор в эти годы направлялся главным образом против работников низового советского аппарата, членов ВКП(б) и ВЛКСМ. Активность кулацкого террора возрастала с угрозой войны, во время перевыборной кампании, кризиса хлебозаготовок и коллективизации сельского хозяйства.

B некоторых районах кулацкий террор в его разных видах — убийствах, поджогах, избиениях и т. д. — становился превалирующей формой борьбы кулачества и антисоветского элемента деревни против советского актива.

Отмечались случаи, когда террористические акты из единичных превращались в массовые. Они были направлены против отдельных групп советских работников деревни, милиции, налоговых работников, комсомольских и партийных ячеек, культработников и культурных просветительских организаций.

К 1928 г. процент предупрежденных террористических актов был незначителен. По очень большому количеству терактов, особенно по поджогам, виновники оставались не найденными. Не обнаруженные следствием, они продолжали террористическую деятельность.

Наблюдался формальный подход к следствию и следственной работе по террористическим актам. Как правило, местные органы не обращали должного внимания на угрозы терактов и не делали соответствующих выводов. Отмечалось медленное прохождение дел по кулацкому террору и затягивание следствия. Были зафиксированы случаи, когда участники террористических актов, приговоренные к высшей мере наказания, замененной 10 годами, через три-четыре года уже были на свободе и являлись организаторами и вдохновителями новых преступлений.

Ввиду того, что сбор единого сельскохозяйственного налога, хлебозаготовительная кампания и кампания по перевыборам и самообложению дали рост террористических актов, руководством страны было принято решение усилить борьбу с кулацким террором и так называемым политическим хулиганством в деревне, принять меры предупреждения терактов, ускорить следствие.

Особо было обращено внимание на предупреждение террористических актов. При поступлении сигнала должна была проводиться его немедленная проверка и, если проверкой или свидетельскими показаниями устанавливалось серьезное намерение совершения теракта, должен был производиться немедленный арест подозреваемых лиц.

Следствие по всем террористическим выступлениям и политическому хулиганству в середине 1928 г. велось исключительно органами ОГПУ. Была сделана установка на ускорение ведения следствия. При этом дела по террористическим актам должны были направляться по соглашению с директивными организациями для внесудебного разбора в Коллегию ОГПУ за исключением тех дел, общественное значение которых было неоспоримо и которые при проведении гласных или показательных процессов могли оказать выгодное политическое влияние.

Наряду с количественным ростом террора в 1928 г. в самом характере террора произошли значительные изменения. Террор стал более активным — выросло количество убийств и поджогов. Приобрели широкое распространение угрозы, главным образом письменные, анонимные. Часто угрозы принимали систематический характер, перерастая в фактический террор.

Анализ многочисленных фактов террора того времени показывает, что он становился не только формой сопротивления зажиточной части крестьянства экономическому и политическому нажиму со стороны Советской власти, но и орудием борьбы с этой властью.

Районами наибольшего распространения террора являлись Центральный, Северо-Западный районы, Украина, Урал, Сибирь.

Большое влияние на население оказывал такой вид террора, как поджоги. Так, в селе Усть-Инза Пензенской губернии уполномоченному по хлебозаготовкам Назирову толпа предлагала возвратить отобранный у 42 торговцев хлеб, угрожая в противном случае отомстить. На следующий день был сожжен дом Назирова, причем пожаром было уничтожено еще 107 домов. По селу распространили слухи, что виновником пожара был Назиров, в результате толпа копьями и камнями зверски убила его.

Помимо поджогов имущества отдельных активных работников деревни были зарегистрированы поджоги имущества сельскохозяйственных коллективов, коммун и других организаций.

Интересной особенностью является то, что в 1928 г. наряду с усилением так называемого кулацкого террора против советских элементов деревни стал активно развиваться террор бедноты против кулачества. Непосредственной причиной этого террора являлся продовольственный кризис в деревне. Укрытие кулаками хлебных излишков, заключение кабальных сделок с беднотой, спекуляция хлебом по повышенным ценам — все это в первую очередь ударяло по бедноте и тем самым вызывало сильное озлобление, которое местами переходило в открытые выступления против кулачества. Были зарегистрированы неоднократные случаи поджогов бедняками имущества кулаков, самовольного изъятия хлеба, подбрасывания анонимок с угрозами.

Таким образом, проводимая политика партии и правительства в деревне столкнула лбами зажиточную часть населения и бедняков.

Антисоветский террор, в отличие от других видов антисоветской деятельности, оказывал наибольшее влияние на население. Были зарегистрированы случаи, когда работники советского аппарата и общественных организаций, боясь угроз, отказывались от работы, и на их место никто ие хотел идти, боясь расправы.

Случалось, что конкретные лица подавали заявления в органы безопасности о готовящихся против них террористических актах, но предупредительные меры по предотвращению терроризма не принимались.

В Бийском округе, в селе Каламанка в 1923 г. местные бандиты убили семью двух коммунистов. Задержанные бандиты, просидев несколько месяцев, были освобождены и вернулись обратно. В 1925 г. ими же был убит председатель сельсовета села Каламанка. Один из преступников вновь был арестован, его дело было передано следователю, который расследовал его несколько месяцев, оставив без последствий. Убийца из-под стражи бежал. В 1927 г. им же готовилось убийство секретаря партийной ячейки Каламанки. Несмотря на заявление секретаря ячейки в райком и милицию о том, что его собираются убить, мер со стороны последних принято не было. 25 января 1927 г. секретарь партийной ячейки был убит.

В результате невнимательного отношения к угрозам местным советским органам и органам ОГПУ часто приходилось не предупреждать, а только фиксировать совершившиеся акты террора.

Террористические выступления кулачества из года в год росли. Если в 1924 г. было зарегистрировано 339 случаев кулацкого террора, то в 1925 г. эта цифра поднялась до 902; 1926 год дает некоторое снижение — 711 случаев, но последующие 1927 и 1928 гг. дают картину нового роста террористических выступлений: в 1927 г. был учтен 901 случай, в 1928 г. за шесть месяцев было зафиксировано 880 случаев террористических актов, а за 11 месяцев — 1027.

Почти в половине случаев террор был направлен против работников низового советского аппарата, в 24,8 % — против актива бедноты, в 19 % — против членов ВКП(б) и ВЛКСМ, против общественнокультурных органов — 5,7 %.[50] Данные статистики в большей степени отражают масштабы междоусобицы крестьян с государственными правоохранительными органами во время проведения кампании по принудительным хлебозаготовкам, чем конкретно террористическую деятельность.

Хронология событий показывает, что непосредственным поводом к демонтажу НЭПа стал хлебозаготовительный кризис 1927–1928 гг. Эти трудности были преодолимы путем разумной сбалансированной политики цен, но она требовала большого хозяйственного искусства и экономических знаний. Однако как раз этого и не оказалось у тех, от кого зависело принятие решений.

В январе 1928 г. Политбюро ЦК ВКП(б) сочло возможным в виде исключения применить административный нажим в отношении наиболее зажиточных крестьян, из которых каждый придерживал более 30 тонн излишков зерна. Фактически же Сталин настоял на применении административных мер против всех, кто отказывался продавать государству хлеб.

Это означало, что у крестьянина отбиралось гарантированное ему ранее право распоряжаться по своему усмотрению излишками сельскохозяйственной продукции, оставшимися после уплаты налогов. Теперь он был обязан сдавать эти излишки по низким государственным ценам. Если крестьянин отказывался продавать излишки продукции по этим ценам, он объявлялся кулаком и привлекался к суду по обвинению в спекуляции, а хлеб конфисковывался. Это напоминало продразверстку периода «военного коммунизма».

Эти меры повлекли сокращение крестьянами продажи сельхозпродукции государству. Вслед за этим последовали аресты, обыски, избиения, которые провоцировали рост антисоветских настроений.

Обострилась проблема снабжения промышленных районов продуктами питания из-за резкого сокращения вывоза хлеба крестьянством на местные рынки, что было вызвано действиями заградительных отрядов, принуждением к сдаче хлеба в кооперацию и т. д. К середине года заготовки снизились примерно на 50 %.[51]

Этого можно было бы избежать, если бы государство потратило деньги на закупку зерна за рубежом, но Сталин не пошел на это: лучше нажимать на кулака и выжать у него хлебные излишки… чем тратить валюту, отложенную для того, чтобы ввезти оборудование для промышленности.[52]

Недовольство среди рабочих отмечалось на предприятиях, переведенных на семичасовой рабочий день, так как они стали получать зарплату меньше, чем за восьмичасовой рабочий день.

К середине года в связи с продовольственными трудностями среди рабочих стали проявляться забастовочные тенденции. В сентябре в некоторых районах были уменьшены нормы отпуска хлеба, что повлекло за собой снижение производительности труда, увеличение брака, падение производственной дисциплины.

В октябре значительно ухудшилось положение с продовольствием и у крестьянства. Хлеб стал выдаваться бедноте в ограниченном количестве («голодными пайками»). Число хозяйств, нуждающихся в продпомощи, с каждым месяцем увеличивалось.[53]

В последние годы НЭПа в сфере мелкой промышленности стали проявляться тенденции к обобществлению, хотя доля частных предприятий в производимой продукции еще и оставалась значительной: в 1926–1927 гг. по районам от 50 до 96 %.

В крупной же промышленности процесс ликвидации частных предприятий почти завершился. Их доля в 1926–1927 гг. в среднем по Союзу составляла 2,4 %, а в 1927–1928 гг. — 2,2 %.

Тенденции к обобществлению прослеживались в заготовительной посреднической торговле. Процесс вытеснения частного предпринимателя протекал очень резко и однородно по всем районам, особенно в оптовом звене. В розничном обороте отмечалось большее сохранение доли частного торгового капитала на городском рынке, около 50 %. В сельских местностях доля частника колебалась, преимущественно, в пределах между 1/5 и 1/3 оборота, но были районы «где частник сведен уже и в сельской торговле почти к нулю».[54]«Свертывание» частного капитала и постепенная ликвидация рынка вели к застою в экономике.

Сложная политическая международная обстановка в условиях капиталистического окружения и нарастающей военной угрозы определяла политику большевиков в конце 20-х — начале 30-х годов. И это было оправданно: страна постоянно находилась в условиях реально надвигающейся войны. В связи с этим необходимо было как можно быстрее укреплять промышленность, так как именно ее развитие определяло силу государства при ведении военных действий.

Все это в какой-то мере повлияло на усиление репрессивной политики, проводившейся в этот период. Ликвидация в стране так называемой «пятой колонны», которая во время предполагаемой войны, вне всякого сомнения поддержала бы агрессора, подвигло Политбюро к завуалированной изоляции и ликвидации оппонентов. Сталин подчеркивал, что «репрессии в области социалистического строительства являются необходимым элементом наступления…» Правда, он подчеркивал, что этот элемент не главный, а вспомогательный.[55]

Выбор стратегии промышленного развития СССР сопровождался жесткой борьбой Сталина за упрочение личной власти. Опираясь на свое ближайшее окружение, сформированное по принципу личной преданности, он резко свертывает НЭП и делает ставку на директивные методы управления народным хозяйством. Этот поворот носил коренной, революционный характер. Главной движущей силой этого поворота была политика советского руководства и, прежде всего, Сталина.

Против администрирования в Политбюро ЦК ВКП(б) выступила группа партийных и государственных деятелей: члены Политбюро ЦК ВКП(б) Н. И. Бухарин — главный редактор газеты «Правда», А. И. Рыков — председатель совнаркома СССР, М. П. Томский — председатель ВЦСПС и кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК и МК партии Н. А. Угланов.

Это не прошло для них бесследно. Тезис об обострении классовой борьбы помог Сталину расправиться с группой Бухарина, приписав им защиту интересов буржуазии, а впоследствии и с другими политическими противниками.[56]

В борьбе со своими политическими противниками Сталин широко пользовался цитатами из сочинений В. И. Ленина и этим старался подвести прочное основание под обвинения «оппозиционеров». Когда Троцкий атаковал группу Зиновьева — Каменева — Бухарина, то Сталин, для того чтобы защитить их как собственную группировку, для борьбы с Троцким использовал выдержки из сочинений Ленина. То же самое он делал, когда началась борьба против Зиновьева и Каменева в помощь группе Бухарин — Рыков — Томский. Когда дело дошло до Бухарина, Рыкова и Томского, он также воспользовался испытанным приемом, но уже против них.

Для Сталина самым трудным периодом борьбы в политическом плане была борьба против Троцкого. В те времена Троцкий пользовался огромным влиянием, как в партии, так и внутри страны, а политический вес Сталина был незначителен. Именно с того времени Сталин начал свою борьбу за власть. В этой борьбе он использует такие приемы, как клевета и фальсификации. Сталин хотел воспользоваться своими жертвами как конкретным орудием против дезорганизаторов, террористов и антисоветского вмешательства со стороны шпионских организаций зарубежных стран.

Цель была совершенно конкретная — политическая смерть Троцкого и прочих противников антисталинской фракции в ЦК партии. Он хотел опозорить свои жертвы, как сообщников иностранных шпионов, и тем самым ослабить антисталинскую борьбу внутри партии. В основном это касалось тех, кто был знаменит во время революции. А так же посредством подавления членов ЦК показать рационализацию партийного аппарата в глазах широких масс. Пользуясь своими жертвами, в особенности создавшими себе историческое имя, постараться их руками переписать историю в свою пользу, прославить себя.

В целом в период НЭПа экономика носила смешанный рыночно-административный характер. Главным приоритетом хозяйственной политики было восстановление и интенсивное развитие крупной промышленности. Поскольку она почти целиком была убыточна, добиться подобной цели можно было только за счет средств, извлекаемых из деревни. В то же время «ограничение кулачества как класса», уравнительный передел земли при росте сельского населения влекло к дроблению и обнищанию крестьяиских дворов. Все это привело в 1927–1928 гг. к кризису хлебозаготовок и возобновлению принудительного изъятия зерна у крестьян, что в свою очередь вызвало рост крестьянских восстаний.

Кризис хлебозаготовок ускорил переустройство деревни. На смену чрезвычайным мерам по хлебозаготовкам с осени 1929 г. пришла принудительная коллективизация. Это означало отход от НЭПа, хотя его элементы сохранялись до начала 30-х годов

С 1928 г. определяющей в карательной политике Советского государства была установка коммунистической партии на дальнейшее обострение классовой борьбы в процессе социалистических преобразований, на борьбу с так называемыми чуждыми элементами, на свертывание НЭПа.

Отход от НЭПа был облегчен неразработанностью теории научного социализма. Именно на этой стадии она была догматизирована Сталиным. Теоретический прорыв, связанный с переходом к НЭПу, был отброшен.

На первый план выходили вопросы укрепления обороноспособности страны. Решить эту проблему было невозможно без всемерного развития промышленности, т. е. без индустриализации страны.

Переход от Гражданской войны к миру требовал перестройки работы всех государственных учреждений, в том числе и органов ВЧК. В деятельности ВЧК, а затем и ОГПУ по укреплению экономической безопасности государства в условиях острейшего кризиса центральное место отводилось борьбе с подрывной деятельностью в экономической сфере.

В рассматриваемый период создается и постоянно укрепляется Экономическое управление ВЧК — ОГПУ в Центре и его подразделения на местах, которые выполняли главную роль в обеспечении экономической безопасности государства, в том числе и в борьбе с коррупцией. Развитие структуры экономических подразделений, их сил и средств, происходило в соответствии и применительно к особенностям экономического потенциала регионов и указаниям партии.

На экономические подразделения ВЧК — ОГПУ государством были возложены задачи борьбы с хозяйственными преступлениями, раскрытие контрреволюционных выступлений, направленных на подрыв хозяйственных органов, охрана хозяйственных тайн, выявление «агентов заграничного капитала», а также «преступной подготовки концессий, заведомо гибельных для восстановления крупной промышленности РСФСР». Кроме того, в ударную функцию Экономуправления Коллегией ГПУ 20 июля 1922 г. была включена задача по оперативному обслуживанию транспорта.

Органы безопасности должны были содействовать экономическим органам при проведении политики НЭПа, помогать им там, где они сами окажутся бессильными и малоавторитетными. Экономическое управление являлось центральным органом по содействию всем наркоматам и учреждениям в организации хозяйственной жизни страны и одновременно органом, ведущим борьбу с преступлениями в экономической сфере. Экономические отделы выявляли недостатки в каждой из областей народнохозяйственной жизни и стремились устранять нежелательные последствия.

До создания Экономического управления ВЧК вопросами экономики занималась Особая межведомственная комиссия (ОМК), созданная на основании Декрета Совнаркома от 21 октября 1919 г. Она занималась изучением явлений, препятствующих успеху экономического строительства РСФСР, вырабатывала меры по их устранению, осуществляла надзор за их проведением в жизнь.

Особмежком состояла из полномочных представителей Народного комиссариата юстиции, ВЧК, Народного комиссариата рабоче-крестьянской инспекции, ВСНХ, Народного комиссариата продовольствия и ВЦСПС.

На ОМК в основном возлагались ревизионные функции в хозяйственных органах РСФСР, а также борьба со спекуляцией. В области карательной политики и мер непосредственного пресечения преступлений ОМК имела право пользоваться аппаратом ВЧК, ее местных органов и наркомюста, «направляя туда все дела, требующие активного вмешательства». В непосредственном ведении ОМК в качестве его технического аппарата впоследствии стало Экономическое управление при ВЧК, куда председатель Особмежкома и его заместитель входили на правах его начальников и в качестве таковых на правах членов входили в Коллегию ВЧК.

Само же Экономическое управление было создано на основании решения Президиума ВЧК от 21 января 1921 г. 23 января было утверждено Положение об Экономическом управлении и его штатах, причем штаты ЭКУ были объявлены вместе со штатами Особмежкома, который занимал главенствующее положение. В состав последнего входили шесть человек.

В Экономическом управлении было пять вспомогательных подразделений, 15 специальных отделений, а также библиотекам редакция журнала. Всего по штатам ЭКУ проходили 127 человек.

29 июня 1921 г. Коллегией ВЧК в связи с новой экономической политикой Ихновскому и Дзержинскому было поручено выработать новые основные положения о задачах и методах работы Экономического управления и передать Президиуму на утверждение.

В первой половине 1922 г. после реорганизации ВЧК в ГПУ работа, главным образом, была посвящена приспособлению органов государственной безопасности к новой экономической политике, выявлению новых задач, которые в связи с этим встали перед экономическими подразделениями. При реорганизации ЭКУ переименовали в экономчасть ГПУ, но 19 июня 1922 г. согласно приказа управделами ГПУ № 87 экономчасть получает прежнее наименование — Экономическое управление.

В ГПУ была создана специальная комиссия, члены которой обследовали работу отделов и отделений ЭКУ В результате этого обследования члены комиссии пришли к определенным выводам. Они констатировали, что нет плана работы Экономического управления, отсутствуют квалифицированные работники, недостаточно материальных средств, ЭКУ «ставило себе задачи, которые оно осилить не могло». В силу этого комиссия признала целесообразным «свернуть экономическое управление в отдел» (протокол от 17 июля 1922 г.). По выводам комиссии было разработано Положение об Экономотделе ГПУ и его штатах.

Коллегия ГПУ (протокол от 20 июля) в основном одобрила работу комиссии, но тем не менее, учитывая нарастающий объем работы, оставила ЭКУ в ранге управления, обязав при этом председателя ГПУ «взять на себя руководство реорганизованным экономуправлением и принять деятельное участие в его реорганизации».

На этом заседании было решено коренным образом реорганизовать структуру Экономического управления, начальником ЭКУ назначить 3. Б. Кацнельсона, которому поручалось пересмотреть весь состав сотрудников, оставив только пригодных к работе. Штаты было предложено менять при реорганизации по мере надобности. Комиссия по реорганизации 24 июля упразднила Торгово-финансовый, Продовольственно-кооперативный, Статистико-информационный и осведомительные отделы. В структуру ЭКУ стали входить отделы: финансовый, внутренней торговли, внешней торговли, сельскохозяйственный, промышленности, информационный, общий и канцелярия.

15 сентября 1922 г. приказом управделами ГПУ № 160 были объявлены новые штаты Экономического управления ГПУ. Было создано шесть отделов, в отделе промышленности — три подотдела, а также канцелярия и стол статистики. Всего по штатам числились 108 человек. 20 ноября во изменение предыдущего приказа отдел внутренней торговли как самостоятельный был упразднен и реорганизован в подотдел внутренней торговли. Вместо восьми человек по его платам стал проходить шесть.

19 сентября 1923 г. в связи с прошедшими многочисленными изменениями в структуре ЭКУ приказом АОУ был утвержден новый штат Экономического управления, в составе которого было образовано четыре отдела с 10 отделениями и управление с секретариатом. Всего по штатному расписанию ЭКУ проходил 121 человек.

14 января 1924 г. была в очередной раз пересмотрена структура ЭКУ, в результате чего в его составе осталось восемь отделений без распределения их по отделам и канцелярия. По штатам стали проходить 120 человек (приказ АОУ № II).[57]

В январе — феврале 1925 г. деятельность ЭКУ ОГПУ протекала под знаком перехода к новым формам и методам борьбы с экономической преступностью. В первых числах февраля 1925 г. был созван Всесоюзный съезд начальников ЭКО полномочных представительств и горотделов ОГПУ, на котором обсуждались эти проблемы. Были пересмотрены положения об экономорганах ОГПУ, пересмотрено и разработано штатное расписание, издан ряд инструкций по вопросам обслуживания хозорганов и взаимоотношениях ЭКО с другими органами ОГПУ.

17 декабря 1927 г. приказом АОУ ОГПУ № 288 были объявлены новые штаты ЭКУ ОГПУ, в состав которого стало входить девять отделений и Канцелярия. По его штатам проходит уже 151 человек.

Преобразования коснулись не только Центрального аппарата, но и местных экономических подразделений.

Созданные экономические отделения зачастую входили на правах структурных подразделений в секретно-оперативные отделы. В связи с этим Коллегией ВЧК 29 апреля 1921 г. было принято решение об организации экономических отделов в Губчека отдельно от секретно-оперативных, и в первую очередь предлагалось организовать такие отделы в промышленных районах.

Данное решение способствовало налаживанию прямых связей ЭКУ Центра со своими линейными подразделениями на местах.

28 августа 1921 г. приказом ВЧК № 272 при местных Губчека были организованы самостоятельные экономические отделы. При организации отделов их разбили на 1-ю и 2-ю группы. К 1-й группе относились Губчека Москвы, Петрограда и Харькова, ко 2-й — 22 промышленных центра, в остальных Губчека экономические отделения продолжали входить в состав секретно-оперативных отделов.

Экономические отделы 1-й группы были разбиты на четыре специальных отделения, ведущих работы в области промышленности, продовольствия и сельского хозяйства; мелкой и кустарной промышленности; по общим делам (остальные отрасли хозяйства и административной жизни).

В крупных торговых городах, где имелись таможни, могли быть организованы 5-е отделения.

8 сентября предыдущий приказ был дополнен: экономические отделы 2-й группы были созданы еще в пяти областях.

Местные аппараты ЭКО вначале строились в соответствии со значением губернских и областных отделов, т. е. категория ЭКО соответствовала категории местных органов. 5 апреля 1922 г. приказом ГПУ № 40 было объявлено штатное расписание и таблица распределения по категориям губернских отделов ГПУ. По особому штатному расписанию было создано ЭКУ Госполитуправления и ЭКО Московского, Петроградского губернских отделов и Госполитуправление Украины. По первой категории прошло 20 губернских промышленных центров, по второй — 36, по третьей — 39. По штатному расписанию в отделениях по первой категории предусматривалось создание экономотделов из семи человек, по второй — из пяти, по третьей — из двух. В ЭКО ПП — 10 человек.

Кроме того, приказом ГПУ от 17 мая того же года особые отделы Петроградского, Западного, Юго-Западного, Северокавказского военных округов и Туркестанского фронта предлагалось слить с соответствующими полномочными представительствами и организовать при них экономические отделения, по штатному расписанию которых должны были проходить 10 человек.

По приказу ГПУ № 133 от 12 июля 1922 г. по штатам первой категории стали проходить восемь человек, второй — пять, третьей — один, четвертой — один, в ЭКО ПП — 15 человек.

Распределение по категориям проводилось по политическим принципам, что зачастую не соответствовало экономическим интересам. Так, например, к 1-й категории были отнесены ЭКО Воронежского, Тамбовского губотделов, а к третьей — ЭКО таких районов, как Харьковский и Грозненский.

Для урегулирования этого вопроса был издан приказ ГПУ № 189, где ЭКО распределялись по принципу экономического значения района. Было выработано четыре категории ЭКО. По штатному расписанию по первой категории стали проходить 11 человек, второй — шесть, третьей — три, четвертой — один. Согласно приказа ГПУ № 133 в полномочных представительствах в ЭКО был оставлен штат в 15 человек. В Москве, Петрограде и ПП Украины были-установлены внекатегорийные штаты, а для ЭКО Донецка и Екатеринбурга — особые.

Всего по СССР по экономической линии работали 620 человек.

20 февраля 1923 г. для непосредственного обслуживания хозорганов на местах при губотделах ГПУ были объявлены новые штаты экономотделений, которые от важности промышленного значения района так же, как и предыдущие, делились на четыре категории (приказ ГПУ № 62). По штатам первой категории проходили одиннадцать человек, второй — шесть, третьей — три, четвертой — один. Всего на территории РСФСР было организовано 68 отделений, из коих вне категории — три, 1-й категории — 8; 2-й -16; 3-й — 13; 4-й — 28.

Для координации и централизации работы местных экономотделений отделения губотделов, где находились полномочные представительства ОГПУ, были объединены с экономотделами ПП.

Последним были приданы функции окружных отделений, направляющих и регулирующих работу местных ЭКО. Этим была достигнута централизация местных органов. ЭКУ освободилось от непосредственного руководства 68 аппаратами, сведя эту работу к руководству восемью аппаратами ПП.

В связи с сокращением штатов приказом ГПУ от 20 февраля 1923 г. экономические отделения на местах, там, где они были предусмотрены, вошли в секретно-оперативную часть, которая объединяла также работу секретного, особого, контрразведывательного, информационно-агентурного и регистрационно-статистических отделений.

20 октября 1926 г. в местные органы была направлена телеграмма, которая устанавливала, что по линии Экономуправления ОГПУ обслуживанию подлежали объединения морского торгового флота, имеющие по своим операциям доступ на внешний рынок в лице монопольной организации — акционерного общества «Советский торговый флот» со всеми входящими в его состав отделениями, конторами и агентствами. Остальные учреждения и организации внутренних морей и речных пароходств оставались в обслуживании органами Транспортного отдела ОГПУ.

Приказом ОГПУ № 196/90 от 2 октября 1928 г. было объявлено штатное расписание всех полномочных представнтельств ОГПУ и соответствующих им ГПУ союзных республик, ГП У автономных республик и областей, губернских, областных и окружных отделов ОГПУ индивидуально, с учетом специфики и особенностей их работы. Так, к примеру, в штате ЭКУ Полномочного представительства ОГПУ Ленинградского военного округа числились 63 человека, в ПП ОГПУ Северокавказкого края — 20 человек, а в ПП ОГПУ по Казахстану — семь, в Центрально-черноземной области — восемь человек, а в Оренбургской — два человека.

Всего в штатах экономических подразделений ОГПУ местных органов числились 814 человек.

В апреле 1921 г. было принято решение о создании коммерческо-промышленной разведки. Это было связано с развитием экспортно-импортных связей с международным рынком. Обеспечивая этот шаг, руководство ГПУ отметило, что совершение ряда преступных сделок зарубежными партнерами привело к тому, что назрел «вопрос о создании коммерческо-промышленной разведки». Западная Европа и Америка «зорко следят за каждым экспортным и импортным фунтом», но еще более они «заинтересованы не столько в коммерческой наживе, сколько в разрушении экономики страны во имя свержения советской власти».

Так, например, были заключены договоры на поставку костюмов с чехословацкой фирмой. При приемке товара оказалось, что костюмы сшиты из чистой бумаги. Закупленные косы, которые должны были изготовляться из стали, были сделаны из кровельного железа и т. п.

Все это привело к выводу о необходимости проведения работы по изучению заграничного рынка, «а путь, которым придется идти, — фиктивные комиссионные конторы и т. п.».[58]

Какое большое значение придавалось добываемой информации, видно из текста записки Ф. Э. Дзержинского к М. А. Трилиссеру[59] от 27 мая 1922 г. «В Ваших сводках и материалах имеется ряд фамилий и указаний о действиях нашей промышлеиной-финансовой-торговой эмигрировавшей буржуазии… Материалы эти имеют крайне важное значение для руководителей нашей хозяйственной жизни. Необходимо снестись с Куйбышевым (РКИ) для выработки порядка ознакомления с ними руководителей ведомств и Правительства. Использование этих материалов исключительно только ГПУ недостаточно…».[60]

Таким образом, в ЭКУ ГПУ стала концентрироваться работа по руководству осведомительно-агентурной работой не только в масштабе страны, но и всей экономической разведкой за границей. Экономическому управлению отпускались секретные суммы на развитие этой работы. Для успешного развития разведки предлагалось «войти в тесный контакт с частной торговлей и промышленностью и потому самому или производить торговые, финансовые и другие операции, или входить пайщиками в существующие торговые и промышленные предприятия, или открывать свои склады, магазины и др.». При этом должна была соблюдаться строгая конспирация этой работы, а за понесенные нецелесообразные убытки «нести ответственность».[61]

Данная работа давала свои положительные результаты. Так, например, в 1923 г. по заданию Ф. Э. Дзержинского Информационным отделом ЭКУ ГПУ были подготовлены материалы о деятельности за границей российской цензовой эмиграции, в которых делался вывод, что «учет участия иностранного капитала, в виде ли государственных займов, иностранных акционерных компаний, или же в виде иностранных паев в русских предприятиях — имеет глубокое значение, ибо это дает возможность установить и сравнить степень заинтересованности различных западноевропейских капиталистических групп в России»[62]

В дальнейшем экономическая разведка не «прижилась» в ЭКУ, данная линия работы стала проводиться Иностранным отделом ГПУ. Только в начале 30-х годов эта линия работы органов государственной безопасности вновь была восстановлена в Экономическом управлении.

С момента образования ЭКУ большое внимание стало уделяться кадровому составу этого управления.

5 марта 1921 г. на Коллегии ВЧК было принято решение об укреплении работы в хозяйственных органах, для чего «каждый более или менее ответственный чекист» должен был получить какую-нибудь работу, совмещая ее с работой в ЧК. По этому поводу председатель Особмежкома писал, что распределить чекистов нужно через Высший Совет Народного Хозяйства. «Все это должно быть сделано с согласия ЦК».

Предполагалось организовать при ЧК бюро связи с рабочими заводов и фабрик. «Администрация, зная о постоянном контроле, подтянется, а ЧК будет всегда в курсе и не допустит безобразий на заводах, фабриках и учреждениях. Эта работа не будет стоить ЧК никаких расходов, а результаты будут колоссальны, т. к. мы приобретем массу осведомителей и будем чикизировать рабочих, превращая их в борцов за свое собственное дело».

На этом же заседании Коллегии ВЧК было предложено организовать при каждой коммунистической ячейке «особое бюро содействия органам ВЧК по борьбе с преступлениями по должности, саботажам, контрреволюционной и другой преступностью».

В Центре и на местах предлагалось организовать особые комиссии с участием представителей ЧК и под их непосредственным руководством для проверки личного состава главков и их местных органов. Комиссия имела право увольнять с работы негодных. Свое существование бюро должно было вести неофициально.

Руководство осведомителями возлагалось на Экономическое управление ЧК, СОВЧК, ТОВЧК. «Рабкрин за недостаточностью и вредностью к этой работе не привлекать и поставить вопрос о его роспуске».[63]

В этот период ЭКУ, по существу, стало дублировать работу Рабкрина, проводя такую же инспекцию. Критикуя Рабкрин за мягкотелость и непрофессионализм, руководство ВЧК, по-видимому, функции контроля за промышленностью и сельским хозяйством хотело полностью оставить за собой.

При создании структуры Экономического управления и его местных отделений проходило обучение сотрудников с целью подготовки их для работы в экономических подразделениях органов ВЧК, для чего местным органам предлагалось командировать сотрудников в Москву «для усвоения методов работы на экономическом фронте» на срок не менее одного месяца.

В связи с созданием ГПУ РСФСР зампредом ВЧК 14 февраля 1922 г. был направлен циркуляр руководящим работникам органов ВЧК, предписывающий принять меры по «непрекращению» работы экономотделений и сохранения их кадров.

Протоколом совещания о реорганизации Экономического управления от 24 июля 1922 г. на должности начальников отделов были утверждены наиболее видные руководители ВЧК — ГПУ: И. С. Уншлихт, В. Р. Менжинский (с заменой Г. Г. Ягодой), Усов, В. Д. Фельдман, Р. Л. Пиляр, Г. И. Благонравов, Я. X. Петерc, 3. Б. Кацнельсон.

По-видимому, это было неофициальное прикрепление к отделам для налаживания работы ЭКУ, так как приказов о вышеизложенном назначении не обнаружено.

В связи с изменившейся структурой ЭКУ постановлением Коллегии от 20 декабря 1922 г. пересматривался качественно и количественно личный состав. Вначале штатная цифра была доведена до 109 человек, затем до 81. Из 69 сотрудников ЭКУ на 31 декабря 1922 г. 52 были членами РКП(б).

К июню 1923 г. порядка 75 % хозучреждений находилось в сфере влияния Экономупра, «то есть под его непосредственным наблюдением». Нагрузка на сотрудников Экономуира была такова, что личный состав его работал по 10–12 часов в сутки.

Подбор личного состава при анализе его по социальному происхождению, партийности, стажу и общему развитию считался удовлетворительным, и лишь отсутствие специальных теоретических познаний в области народного хозяйства являлось существенным недостатком, «который, однако, постепенно ликвидируется, и в ближайшем будущем сотрудники Экономупра будут являться не только чекистами, но и хозяйственниками».[64]

В 1928 г. прошло большое увольнение работников органов ОГПУ по собственному желанию по всем территориальным структурам. Особенно тяжелое положение сложилось с приемом и увольнением технического состава. Из общего количества принятых на техническую работу значительное число было уволено в том же году.

Полномочным представительствам было дано задание стабилизировать не только оперативный, но и технический состав.

В связи с изменением экономической политики государства менялись и задачи, стоящие перед экономическими подразделениями ВЧК — ОГПУ.

После заменены продовольственной разверстки продналогом в марте 1921 г. государство отказалось от принудительного изъятия запасов сырья и продовольствия у производителей, оно предоставило право свободно распоряжаться продуктами своего труда, за исключением части, уплачиваемой в качестве иатурналога. В силу этого перед оргаиами государственной безопасности была поставлена задача помочь государству и его органам в деле сбора продналога, накопления, хранения и правильного расходования товарного фонда.

Наряду с государственной национализированной промышленностью, была допущена в широких размерах частная инициатива в области производства. Органы ВЧК в соответствии с вышеуказанным нормативным актом осуществляли наблюдение за порядком сдачи в аренду этих предприятий, не допуская того, чтобы под флагом сдачи в аренду создавались при помощи взяток объединения прежних владельцев, врагов Советской власти. В связи с этим всем губчека было предписано ежемесячно представлять сведения об арендуемых предприятиях в Экономическое управление ВЧК на предмет выявления указанных нарушений.

Экономические подразделения ВЧК наблюдали за тем, чтобы сдавались в аренду только те предприятия, которые были убыточными или для восстановления которых у государства не хватало средств. При двух одновременных претендентах на аренду предпочтение отдавалось кооперативному объединению трудящихся, а не частному предпринимателю.

В области мелкой и средней промышленности и кустарно-промысловой кооперации органы ЧК были обязаны наблюдать за тем, чтобы при заключении договоров государственных органов с объединениями мелких промышленников последние не снабжались полуфабрикатами в ущерб государственным предприятиям.

С введением НЭПа потребительская кооперация стала играть большую роль как фактический распорядитель всего товарообменного фонда государства. Перед ВЧК была поставлена задача осуществлять наблюдение за сохранностью, транспортировкой и своевременной переброской вверенных кооперации грузов.

В области сельскохозяйственной политики встала задача поднятия производительности сельскохозяйственного труда. Задержка или несвоевременная присылка семян, их порча, увеличение сорности, расхищение, растрата, недобор государственных фондов, несоответствующее хранение удобрений и их раздача — все это стало объектом внимания Чрезвычайной Комиссии. Особое внимание предлагалось уделять совхозам, которые должны были представлять собой показательные хозяйства.

В приказе ВЧК № 385-с от 17 ноября 1921 г. «О работе экономических отделов губчека в области сельского хозяйства» на экономические отделы возлагалась задача проверять «готовность земельных органов к весенней сельскохозяйственной кампании».

С развитием рыночных отношений встала задача проникнуть в святыню капитала — биржу. Ф. Э. Дзержинский писал: «Необходимо раскусить эту штуку, знать ее дельцов и знать, почему так растет цена золота, т. е. падает наш рубль. Необходимо обзавестись своими маклерами, купцами, спекулянтами и т. д.».

Особое положение в условиях НЭПа стала занимать внешняя торговля. Требовалось строгое наблюдение затем, чтобы ни одно государственное учреждение, а тем более частное лицо, не вело самостоятельно, без ведома и согласия Наркомвнешторга операций и закупок за границей. Экономические отделы Губчека обязывались не допускать на территорию РСФСР посредников, коммерсантов, или представителей иностранных фирм без разрешения Центра.

Таким образом, окончание иностранной военной интервенции и Гражданской войны, переход к новой экономической политике обусловили изменения в организации и деятельности всего советского государственного аппарата, в том числе и органов госбезопасности.

Основные усилия ВЧК и ее органов в этот период были нацелены главным образом на содействие хозяйственным учреждениям страны в реализации экономической политики, на выявление, предупреждение и пресечение действий, непосредственно направленных на подрыв экономики Страны Советов.

Однако жизнь показала, что этого недостаточно. Введение НЭПа, новых хозяйственных механизмов требовало создания всесторонней правовой базы как для функционирования рыночных отношений в сфере экономики, так и для деятельности государственного аппарата и органов госбезопасности в частности.

Основным этапом в развитии правового регулирования деятельности чекистских органов по обеспечению экономической безопасности страны явилась реформа органов государственной безопасности 1922 г.

В декабре 1921 г. ВЦИК принял решение сузить полномочия ЧК и возложил борьбу с нарушениями законов советских республик на судебные органы, тем самым усилив начала революционной законности.

Необходимо отметить, что, несмотря на юридическое подчинение органов государственной безопасности ВЦИК и СНК РСФСР, фактическое руководство деятельностью ВЧК — ОГПУ осуществлялось непосредственно Политбюро ЦК РКП(б). Так, на заседании 15 февраля 1922 г. было принято решение «Возложить наличную ответственность т. Енукидзе наблюдение за тем, чтобы ни один вопрос, связанный с Госполитуправлением, не поступал на разрешение Президиума ВЦИКа без предварительного согласования с Политбюро».

Утверждение на все ответственные должности в ГПУ проходило через Оргбюро ЦК РКП(б), членом которого с 1921 по 1924 г. был Председатель ВЧК — ОГПУ Ф. Э. Дзержинский, который и контролировал эти назначения.

Экономическое управление являлось органом, руководящим борьбой с преступлениями, направленными на подрыв хозяйственной жизни РСФСР. На ЭКУ возлагались задачи по систематизации и изучению поступающих с мест материалов, выявлению экономического шпионажа, изучению преступлений, вытекающих из товарообмена, свободной торговли, спекуляции и выработки на основании этих материалов предложений и рекомендаций по их нейтрализации.

ЭКУ обладало правом иметь своих официальных представителей в хозяйственных органах, которые должны были присутствовать на всех заседаниях коллегий наркоматов и учреждений с правом совещательного голоса, прjводить ревизии, требовать от РКИ предоставления всех материалов по этим делам. ЭКУ через руководство чекистских органов имело право «входить с представлением в СНК и СТО по вопросам изменения структуры, штатов и порядка работ учреждений. «Также могло представлять свои мотивированные предложения об удалении с работы отдельных должностных лиц, самостоятельно применять аресты в отношении должностных лиц хозяйственных наркоматов».

В Положении об экономической части ГПУ РСФСР говорилось, что для выполнения стоящих задач работу надо проводить в «совершенно секретном порядке», исключающем всякое официальное вмешательство в деятельность хозяйственных органов. Для секретной разработки ЭКУ пользовалось правом внедрения в хозорганы страны агентуры, разрабатывать ревизионные материалы РКИ. Разрешалось производить «обыски, выемки, повальные операции и т. п.». Экоиомчасть имела право «законодательной инициативы», т. е. могло направлять свои законодательные предложения и заключения через Председателя ГПУ в СНК, СТО или ЦК РКП(б).

На ЭКУ возлагалась борьба с экономическим и техническим шпионажем, под которым понималось «продажа или передача производственных, финансовых и других секретов государственных учреждений, объединений и отдельных предприятий» в ущерб РСФСР.

Термин «экономическая контрреволюция» означал злостный саботаж, скрытое противодействие интересам производства (государственного), негласную службу на жаловании прежних фирм и банков, проведение невыгодных для страны концессий и образование государственных предприятий в интересах иностранного капитала.

Для более тщательной проработки вопросов организации и деятельности чекистских органов по борьбе с экономической контрреволюцией ЭКУ имело право приглашать на свои заседания с правом решающего голоса представителей хозяйственных предприятий. Принятые при их участии решения являлись обязательными для данного предприятия, ведомства. С целью вовлечения ответственных работников ГПУ в экономическую жизнь страны на каждом совещании по экономическим вопросам обязаны были присутствовать члены Коллегии ГПУ Работа ЭКУ обсуждалась на заседаниях Коллегии ГПУ не реже двух раз в месяц.[65]

В то же время правовое положение ЭКУ ГПУ не было достаточно четко урегулировано. Имели место жалобы на неправомерные действия сотрудников экономических подразделений, которые, в частности, требовали от работников хозяйственных органов предоставления той или иной отчетности. По имевшимся сведениям, в ряде губерний РСФСР «органы ГПУ предъявляют чрезмерные требования хозяйственным органам о предоставлении в краткий срок отчетов, письменных докладов, счетов, тормозя этим нормальный ход работы упомянутых учреждений».[66]

В мае 1923 г. заместитель наркома внешней торговли жаловался на неправомерные действия сотрудников Экономического управления зампреду ГПУ: «Вызовы ответственных работников в ГПУ по вопросам, которые не имеют никакого отношения к экономическим преступлениям, а направлению работы, я считаю, безусдовно, вредным, ибо Экономическому управлению ГПУ не дано права руководить торгово-промышленной деятельностью». Он указал на то, что сотрудники ЭКУ ежедневно появляются за разными справками, систематически вызывают для бесед сотрудников НКВТ. Все это привело к тому, что сотрудники стали бояться, простейшие вопросы не решаются из опасения попасть под суд. Учитывая это, руководство ГПУ разъяснило своим местным органам, что для получения нужных справок и сведений для экономотделений «подлежит пользоваться либо информационно-осведомительными источниками, либо на основе взаимности получать их от руководства предприятий», в крайнем случае прибегая к содействию партийного комитета. Подобные требования «могут быть предъявлены только в порядке ревизии и следствия».

И если в Центре правовое положение ЭКУ не было достаточно урегулировано, то па местах экономические отделения тем более являлись «зависимыми от секретно-оперативной части, так как не имели ни своего осведомления, ни своей разработки, являясь лишь вспомогательным отделением для секретно-оперативной части Губотдела ГПУ».

Недостаточную определенность в правовом положении ЭКУ ГПУ подтверждает и рапорт начальника Экономуправления ГПУ 3. Б. Кацнельсона на имя И. С. Уншлихта от 5 февраля 1923 г., где он просит освободить его от занимаемой должности. Одна из причин этого освобождения, по его словам, вызывается «ненормальным, бесправным положением Экономупра, его незаконнорожденностью, его положением приживальщика на задворках… Экономупр существует только потому, что он терпим ими до поры до времени и поддерживается в своем существовании исключительно Вашим авторитетом и авторитетом т. Дзержинского… Экономупр находится под ударом со всех сторон, РКИ считает его отмершим органом ГПУ, пытающимся воскреснуть путем гальванизации. Прокуратура на Экономупре может отыграться за все те ограничения, какими обставлена ее работа в прочих отделениях ГПУ». Далее Кациельсон просит «освободить Экономупр от истерического интеллигента Кацнельсона, а Кацнельсона освободить от «затычки ГПУ» Экономупра».

Реформа органов госбезопасности 1922 г. преследовала цель внести изменения в организацию и деятельность чекистского аппарата применительно к условиям НЭПа. Были сделаны важные шаги по законодательному закреплению правового положения ГПУ как постоянно действующего государственного института, призванного непосредственно обеспечивать безопасность страны. Однако отдельные недочеты, в частности по правовому положению ЭКУ ГПУ при НКВД РСФСР, имели место в данный период.

Образование СССР в декабре 1922 г. явилось новым этапом в развитии правового регулирования деятельности чекистских органов по обеспечению экономической безопасности нового государственного образования — Союза ССР.

Согласно Договору об образовании СССР, «в целях утверждения революционной законности на территории СССР и объединения усилий союзных республик по борьбе с контрреволюцией», в том числе и с экономической, при СНК СССР было учреждено ОГПУ СССР. В соответствии со ст. 10 Положения об ОГПУ СССР и его органах правовой основой его деятельности являлись нормативные акты, действовавшие в период существования ГПУ при НКВД РСФСР.

С принятием Конституции СССР 1924 г., впервые определившей статус ОГПУ, реформа органов госбезопасности в период НЭПа в основном завершается, хотя структурные изменения в организации и деятельности в зависимости от новых задач происходили постоянно.

На заседании Коллегии ГПУ от 11 января 1923 г. было принято новое положение об экономическом управлении, где конкретно с учетом положений Уголовного кодекса РСФСР 1922 г. ставились задачи перед ЭКУ ГПУ, что несомненно укрепило его правовое положение. В положении было указано, что экономическое управление ГПУ есть орган «борьбы с экономической контрреволюцией, экономическим шпионажем и преступлениями должностными и хозяйственными», орган «содействия экономическим наркоматам в выявлении и устранении дефектов их работы».

ЭКУ ГПУ вменялось в обязанность содействовать экономическим наркоматам в полном овладении командными высотами, содействие Комвнуторгу, Главконцесскому в наблюдении за концессиями, акционерными обществами и частной торговлей, предоставлять информацию в ЦК ВКП(б) и СТО об экономическом положении республики, выполнять специальные поручения Коллегии ГПУ по экономическим вопросам. Данный законодательный акт, по существу, явился правовой основой деятельности экономических подразделений органов государственной безопасности в исследуемый период.

Вследствие этого ОГПУ перестраивает свою работу организационно и оперативно с таким расчетом, чтобы «борьба с экономической контрреволюцией и шпионажем была выдвинута на первый план как основная задача деятельности ОГПУ в области обслуживания хозяйства Союза»,[67] что не должно было повлечь за собой ослабление работы по выявлению крупных хозяйственных преступлений в промышленности, торговле, кооперации, финансах.

Историко-правовые исследования неопровержимо доказывают, что коррупция в обществе существовала всегда. Этимологически термин «коррупция» происходит от латинского слова corruptio, (порча, подкуп). Эти два слова определяют понимание коррупции. Приставка «cor» как бы «приглашала» совместно нарушать закон, договор, с самого начала определив, что коррупция — преступление, имеющее соучастников, т. е. коррупция имеет свой обязательный отличительный признак — наличие лица подкупающего (коррумпатор[68]) и лица подкупаемого (коррупционер[69]), а в необходимых случаях и связующего их звена, которым является корруптёр.[70]

Ранние упоминания об этом явлении, поразившем государственную службу, можно обнаружить в архивах Древнего Вавилона, сформировавшихся приблизительно 4,5 тыс. лет тому назад. Однако зарождение коррупции как социального явления начинается с того момента, как только появились носители власти, облеченные особыми полномочиями. В большей или меньшей степени это деяние было присуще всем временам и народам, приобретая временами характер «бытового явления».

В исторических документах и нормативно-правовых актах прошлого использовались юридические понятия «посул», «мздоимство», «лихоимство», «казнокрадство», «взяточничество», «злоупотребление служебным положением», «попустительство» и т. п., которые в настоящее время воспринимаются как отражение отдельных проявлений коррупции, превратившейся в последние годы в фактор, угрожающий устоям российской государственности, конституционной законности и безопасности граждан. Как юридический термин слово «коррупция» впервые в нашей стране было использовано в правовой научной литературе А. Я. Эстриным п 1913 г.[71]

Являясь сложным социальным явлением, коррупция до сих пор не получила общепринятого определения, и часто это слово имеет разное толкование. В специальной литературе можно встретить различные определения коррупции, которые делают акцент на той или иной стороне этого феномена. Так, например, существует мнение, что коррупция это то, что на русском языке давно называется взяточничеством. Еще в конце XIX века русский ученый И. П. Липранди писал: «То что у нас подразумевается под словом «взятка» у других европейских пародов буквально называется: лихоимство, подкуп, совращение, вымогательство, корыстолюбие. Так, например, на французском corruption, extortion; на немецком Bestechung, Erpressung; на английском bribery, extorsion».[72] Такое понимание, сводящееся только к взяточничеству, представляется неправильным, так как понятие коррупции намного шире понятия взяточничества, и они не могут быть использованы в качестве синонимов.

Более позднее толкование данного слова в русском языке носило многозначный характер: переводилось и как подкуп, и как порча, и как разложение,[73] и даже как «злоупотребление служебным положением в корыстных целях».[74] Такое широкое толкование коррупции означает объединение под одним термином очень разных по своей криминологической характеристике явлений: и хищений, и должностных преступлений, и подкупа-продажности, что по нашему мнению является верным, только в том случае, если, говоря о порче, разложении, применительно к коррупции мы подразумеваем не «саморазложение» и порчу сами по себе, а разложение, порчу и «совращение» одного субъекта другим. В противном случае это уже не будет являться коррупцией.

С учетом изложенного, представляется более точным определение, предложенное известным отечественным ученым в области борьбы с организованной преступностью и коррупцией профессором А. И. Долговой, которая считает, что под коррупцией нужно понимать «социальное явление, характеризующееся подкупом — продажностью государственных или иных служащих и на этой основе корыстным использованием ими в личных, либо в узкогрупповых, корпоративных интересах официальных служебных полномочий, связанных с ними авторитета и возможностей».[75]

Как показывает анализ российского уголовного законодательства, многие преступления против государственной власти, государственной и иной службы имеют составы, являющиеся по своей сути коррупционными. Это прежде всего взяточничество (ст. 290–291 УК РФ), а также связанные с ним злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ), превышение должностных полномочий (ст. 286 УК РФ), незаконное участие в предпринимательской деятельности (ст. 289 УК РФ), служебный подлог (ст. 292 УК РФ), привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299 УК РФ), незаконное освобождение от уголовной ответственности (ст. 300 УК РФ), преступления против интересов службы в коммерческих и других организациях (ст. 201–204 УК РФ) и целый ряд иных преступлений, в том числе в сфере компьютерной информации: неправомерный доступ к компьютерной информации лицом с использованием своего служебного положения (ч. 2 ст. 272 УК РФ) и др.

Коррупция многообразна в своих проявлениях. Нередко она выражается, с одной стороны, в использовании служащими своего статуса для получения незаконных преимуществ (продажность), а с другой — в предоставлении служащему таких преимуществ. Традиционно считается, что в противоречивом единстве этих сторон (с точки зрения большей общественной опасности) доминирует продажность. Исторически различающимися в российском общественном мнении и праве формами коррупции были мздоимство — получение в установленного законом порядка лицом, состоящим на государственной или общественной службе, каких-либо благ за совершение законных действий (бездействия) по службе и лихоимство — получение тем же лицом каких-либо благ за совершение по службе незаконных действий (бездействия). Мздоимство и лихоимство могут проявляться на всех уровнях системы власти, при этом размеры и виды благ, а также и масштабы вредного воздействия на общество могут варьироваться бесконечно.[76]

События начала 20-х годов убедительно свидетельствуют, что наряду с традиционными формами проявления взяточничества, такими, как дача и получение взятки, посредничество во взяточничестве и вымогательство взятки, возникло новое явление — так называемые «скрытые взятки» или «скрытое взяточничество», которые до введения НЭПа практически не встречались в правоохранительной и судебной практике РСФСР или были в единичных случаях и, что самое главное, в соответствии с действующим в то время законодательством не являлись уголовно наказуемыми. Согласно архивным и юридическим источникам, скрытые взятки выражались в форме:

• не предусмотренного законом получения должностным лицом, исполняющим по поручению государства какие-либо контрольные и ревизионные функции, различного материального довольствия (пайковое довольствие, наградные и т. д.) от подконтрольных ему предприятий и учреждений;

• получения государственным служащим денежного и иного вознаграждения или довольствия (квартирное довольствие, транспорт и т. д.) за участие лично или через посредников в товарообменных или торговых сделках между предприятиями или учреждениями, где это лицо, путем незаконного совместительства, состоит на службе, а также получение теми же лицами и в тех же случаях не постоянной заработной платы, а «комиссионных», «наградных», «организационных» или за «содействие», которые выплачивались нерегулярно, а от случая к случаю;

• попустительства на службе путем непринятия сотрудниками контрольно-ревизионных органов действенных мер при обнаружении злоупотреблений в подотчетном учреждении с целью перехода на работу в это учреждение.

Помимо перечисленных форм проявлений взяточничества, довольно широко было распространено такое явление, как кумовство, т. е. служебное покровительство родственникам и «своим людям», которое относилось к разряду так называемых «труднодоказуемых взяток».[77] Этому тоже не наказуемому в уголовном порядке явлению были присущи следующие признаки:

• оказание должностным лицом в корыстных целях влияния на хозяйственную деятельность подконтрольных ему государственных и частных предприятий, в которых он незаконно совмещает службу, путем понуждения их к заключению договоров между собой, убыточных для государства;

• продажа государственными служащими информации заинтересованным лицам и учреждениям о кредитоспособности отдельных предприятий и граждан, о выездах за границу, оптации,[78] ценах на товары, их местонахождении и об условиях приобретения;

• организация частных предприятий должностными лицами, использующими при этом свой статус, участие в руководстве этими предприятиями, обеспечение им привилегированного положения и предоставление льгот с отвлечением государственных ресурсов;

• использование должностным лицом из личной или корпоративной корыстной заинтересованности своего служебного положения для транспортировки коммерческих грузов по специальному железнодорожному маршруту, предназначенному для перевозки только государственного имущества, с использованием государственного подвижного состава. Вышеизложенный перечень не является исчерпывающим, но даже он свидетельствует о том, что, говоря о скрытом взяточничестве, речь шла о коррупции (в сегодняшнем понимании этого слова), т. е. явлении гораздо более широком в уголовно-правовом смысле, чем взяточничество. В дальнейшем это понятие развивалось Декретом СНК РСФСР от 21 декабря 1922 г. «О временных правилах службы в государственных учреждениях и предприятиях»,[79] а также циркуляром НКЮ от 14 февраля 1923 г.[80]

Анализ архивных материалов показывает, что, в связи с усилением борьбы с преступностью, приданием ей общегосударственных масштабов, в коррупционной деятельности должностных лиц наметились новые тенденции. Так, например, выявленные РКИ в 1923 г. факты злоупотреблений должностных лиц при осуществлении контрактов и подрядов в хозяйственных государственных предприятиях свидетельствовали о возникновении коррупционных отношений качественно нового содержания. Выделение денежных и продовольственных ресурсов на поддержку кооперативного торгового аппарата; поручение частным лицам права заключать от имени государственного предприятия коммерческие сделки за комиссионное словесное соглашение[81] — внешне представлялись своеобразной заботой руководителей предприятий об экономических интересах общества и государства. При этом юридическая природа указанных отношений не подходила ни под одну из действующих служебно-правовых или частно-договорных категорий. Думается, распространенность этих видов коррупции определялась не только отсутствием специальной ответственности за их совершение.[82]

Причину такого положения дел Ф. Э. Дзержинский видел в социальном составе государственного и хозяйственного аппарата. «Советское государство вынуждено все свои аппараты для организации административного управления, производства, сбыта, планирования, хранения, финансов и т. д. формировать на 99,9 % из среды… интеллигенции, бывших собственников, дельцов, банкиров, коммерсантов и их бывших приказчиков. Элементы эти во всей своей массе не только чужды интересам Советского государства… но активно враждебны…».[83] Видя богатые возможности извлечения личной выгоды из административных полномочий, «наши аппараты сделались самоцелью для кормления тех, кто не желает работать непосредственно физическим трудом… Главное и основное у них (служащих) — личное обогащение. И НЭП, который дает возможность накопления, создает и для них условия этого обогащения».[84] В годы НЭПа, как и в настоящее время, фиксировалось немало фактов поступления государственных служащих на службу («по совместительству») в коммерческие структуры или создания таковых под своим патронажем. Нередки случаи, когда родственники государственных служащих независимо от их профессиональной квалификации назначались на «доходные места» в коммерческих организациях.

Показательна оценка деловых качеств и профессиональной компетенции руководителей наркоматов и других советских хозяйственных органов, сделанная по заданию Ф. Э. Дзержинского Информационным отделом ЭКУ ГПУ в марте 1923 г. В своих материалах чекисты обращали внимание руководства страны на то, что из-за некомпетентности и отсутствия персональной ответственности должностных лиц практически любого государственного органа разные мошенники и авантюристы легко получали на своих прошениях, заявках и т. п. разрешительные визы, резолюции руководителей этих ведомств. «Этот порядок был хорош до революции, когда во главе… стояли спецы, при этих условиях подпись идентична ответственности. Но этот порядок никуда не годится в наших условиях, когда в силу политических условий во главе… в большинстве случаев стоят люди, не располагающие ни знанием, ни опытностью, когда по существу все ответственные должности Республики являются… только подготовительным классом для государственной деятельности».[85] При этом необходимо отметить, что подобные прошения, снабженные соответствующей резолюцией высокопоставленного чиновника, являлись весьма ценным продуктом для рынка коррупционных услуг.

Советские юристы, участвовавшие в судебных процессах 20-х годов по хозяйственным и должностным делам, отмечали, что наряду с такими традиционными проявлениями коррупции, как взяточничество, злоупотребление властью, скрытые взятки и др., «представляющими… серьезную угрозу работе государственного аппарата, мы находим и факты прямого нападения на хозяйственную устойчивость Советской власти со стороны… бывших собственников и других чуждых социалистическому строительству людей», т. е. экономическую контрреволюцию. Своеобразие экономической контрреволюции, по их мнению, заключалось в том, «что преступное действие, совершаемое кем-либо даже в интересах… его бывшего хозяина и следовательно субъективно преследующее… частную цель служения частным интересам… неизбежно… направляется против интересов… государства и не может не угрожать основным хозяйственным завоеваниям пролетарской революции… Отсутствие в деятельности таких «героев вредительства» ясно сознаваемой ими политической цели, как цели контрреволюционного свержения Советской власти, ни в какой мере не давало… основания рассматривать их контрреволюционную работу в хозяйственной области иначе, как экономическая контрреволюция.

Для состава (преступления — Авт.) экономической контрреволюции достаточно наличия таких действий в хозяйственной области, которые заведомо для совершающего их должны были или могли привести к подрыву хозяйственной мощи советского государства, к ослаблению или свержению Советской власти, хотя бы прямо на эту цель они не направлялись».[86]

Отмеченные юристами 20-х годов проявления коррупции были отражены, в частности, в Положении об Экономическом управлении ГПУ от 30.01.1923 г. Отдельные из задач заключались в раскрытии организаций и выявлении лиц, «противодействующих в контрреволюционных целях нормальной деятельности хозяйственных учреждений или предприятий» или использовании их в тех же целях (ст. 63, 68 УК РСФСР), борьбе «со злоупотреблениями властью, превышением или бездействием власти… повлекшим за собой заключение явно убыточных договоров и расточение государственного состояния» (ст. ПО УК РСФСР), борьбе со взяточничеством (ст. 114 и 114-а УК РСФСР), борьбе «с заведомо злонамеренным неисполнением обязательств по договорам хозорганами и спекуляцией авансами» (ст. 130 УК РСФСР).[87]

Причины коррупции, как и у любого иного антиобщественного явления, предопределяются целым комплексом социальных противоречий. Проведенный анализ явлений, обусловивших интенсивное проникновение коррупции в экономическую сферу государства, свидетельствует, что в основном речь шла о традиционных кризисных феноменах. Часть из них носит неизбежный для любой крупной экономической реформы характер. Другая — плод политических ошибок или просчетов, в значительной степени объективно обусловленных коррумпированностью части служащих государственного аппарата.

Материалы расследований коррупционных преступлений 20-х гг. показывают множественность обстоятельств, способствующих возникновению и реализации преступного намерения. Ими являются в подавляющем большинстве факторы организационно-хозяйственного характера. Одним из самых характерных условий, способствующим распространению коррупции в период НЭП, являлось плохое состояние контроля и учета. Оно фигурирует в большинстве изученных материалов. Само это обстоятельство многогранно и складывается из многочисленных недостатков, относящихся к учету и контролю. К ним можно отнести:

1) недостатки в организации учета, отчетности, оформление хозяйственных операций по сдаче в аренду государственного имущества;

2) недостатки в документальном оформлении поставок материальных ценностей;

3) недостатки в контроле за хранением и расходованием сырья и за качеством изготовляемой продукции;

4) неудовлетворительный контроль за выдачей бланков строгой отчетности (доверенностей, накладных и др.);

5) недостатки в учете и контроле за хранением и транспортировкой материальных ценностей;

6) недостатки в учете и контроле в начислении заработной платы и других денежных выплат при расчетах с другими государственными и частными организациями.

Основными причинами роста распространенности данного явления в этот период, как отмечало партийное руководство страны, были: «общая некультурность, экономическая некультурность и экономическая отсталость страны»; попустительство ответственных руководителей государственных- учреждений, оправдывающих взятку интересами своего предприятия; «замена нормальных взаимоотношений между органами — отношениями взаимной купли».[88]

На рост взяточничества и коррупции влияли также: неэффективный контроль за заключением различных договоров между государственными учреждениями и предприятиями с частными предпринимателями. «И это несмотря на всяческий контроль, который был фактически бесконтрольностью, безответственностью».[89] Отсутствие публичного контроля за порядком использования государственными органами частного посредничества;

— отставание правового регулирования от возникающих новых общественных отношений в условиях НЭП. Отсутствие законодательного регламентирования прохождения государственной службы;

— недостатки в организации и деятельности правоохранительных органов, ведущих борьбу с этими явлениями, — «организационные дефекты».[90] Центральная Комиссия по борьбе со взяточничеством при Народном комиссариате внутренних дел (НКВД) считала, что «одним из основных условий, способствующих взятке, является с одной стороны обстановка прохождения деловых бумаг, допускающая непосредственную деловую связь только двух персонажей — заинтересованного лица и служащего, разрешающего или направляющего данное дело, и исключающая у просителя возможность объективного, правильного, законного хода дела»;[91]

— нарушение процедуры судопроизводства в корыстных целях;

— значительное увеличение численности государственного аппарата;

— низкий имущественный статус государственного служащего. Ничтожная по своим размерам заработная плата и постоянные, многомесячные задержки с ее выплатой создали такие условия, при которых, по словам Ф. Э. Дзержинского, «наши низшие советские служащие находятся в таком материальном положении, что они совершенно не заинтересованы в тех аппаратах, в которых они служат»;[92]

— низкие нравственные принципы отдельных государственных служащих;

— некомпетентность значительного числа государственных служащих и др.

Не менее важным фактором бурного развития коррупции в экономике в период НЭП явилось отсутствие криминологической экспертизы, принимаемых руководством страны решений по экономическим вопросам, и действенного механизма контроля за деятельностью участников товарно-денежных отношений.

В начальный период НЭПа вступили в законную силу различные нормативные акты, которые законодательно закрепили уголовную ответственность за коррупционные преступления.

Так, например, 16 августа 1921 г. был принят Декрет СНК РСФСР «О борьбе со взяточничеством»[93] (далее — Декрет), внесший ряд новелл в законодательство по сравнению с ранее действовавигим Декретом СНК РСФСР от 8 мая 1918 г. «О взяточничестве». В ст. 1 Декрета законодатель дал более сжатую и четкую дефиницию понятия взяточничества, определил субъекты получения взятки, конкретнее описал характер действия, выполняемого за взятку. Так, указанием па получение или попытку получения взятки «в каком бы то ни было виде», во-первых, было объединено получение взятки и покушение на получение взятки, а во-вторых, законодательно закреплена возможность уголовного преследования за проявления коррупции в форме «скрытого взяточничества». Другой новеллой Декрета стала ст. 3, которая ввела новый состав — ответственность за посредничество во взяточничестве и за «укрывательство взяточников». В ней вопросы соучастия подробно не рассматривались, так как Руководящие начала по уголовному праву РСФСР (далее — Руководящие начала), действовавшие в то время, давали указания об ответственности подстрекателей (ст. 23) и пособников (ст. 24). Тем не менее, законодатель счел необходимым специально сказать об ответственности укрывателей, которые согласно Руководящим началам признавались пособниками. В отличие от своего предшественника Декрет содержал указание об условии освобождения за дачу взятки. В ст. 4 указывалось: «Лицо, давшее взятку, не наказывается, если оно своевременно заявит о вымогательстве взятки или окажет содействие раскрытию дела о взяточничестве».

В развитие этого 1 июня 1922 г. вступил в действие Уголовный кодекс РСФСР, в котором уголовной ответственности за взяточничество были посвящены ст. 114 и 115 У К РСФСР.[94] В отличие от Декрета, указанные статьи УК РСФСР более точно и дифференцированно определяли наказание за взяточничество. Минимальное наказание предусматривалось за посредничество во взяточничестве или за укрывательство взяточничества — до двух лет лишения свободы с конфискацией имущества или без таковой. За дачу взятки, если нет условий, освобождающих от ответственности, могло быть назначено лишение свободы на срок до трех лет. За получение взятки без отягчающих обстоятельств следовало наказание — до пяти лет лишения свободы с конфискацией имущества или без таковой, а при отягчающих обстоятельствах и за провокацию взятки преступник приговаривался к лишению свободы не ниже трех лет со строгой изоляцией или к высшей мере наказания.

Таким образом УК РСФСР допускал назначение за взяточничество высшей меры наказания. Если раньше высшая мера наказания за взяточничество применялась в порядке чрезвычайного судопроизводства, то теперь она могла назначаться судами на основании закона, действующего в обычных условиях.

Но всех этих мер оказалось недостаточно. Осенью 1922 г. вследствие резкого увеличения количества фактов проявления коррупции в форме взяточничества, законодатель внес изменения и дополнения в УК РСФСР, направленные на ужесточение карательной политики государства по борьбе с этим преступлением. Так, постановлением ВЦИК и СНК от 9 октября 1922 г. был изменен текст ст. 114 УК РСФСР и введено наказание за получение взятки в «виде лишения свободы на срок не ниже одного года с конфискацией имущества или без таковой». Получение взятки, совершенное при отягчающих обстоятельствах, наказывалось по ч. 2 указанной статьи «лишением свободы со строгой изоляцией на срок не ниже трех лет и в особо отягчающих обстоятельствах высшей мерой наказания с конфискацией имущества».[95] Этим же постановлением в УК РСФСР была введена новая статья — 114а, карающая за дачу взятки, посредничество во взяточничестве, оказание какого-либо содействия или неприятие мер противодействия взяточничеству. Уголовное наказание по ст. 114а законодатель определил такое же, как и предусмотренное ч. 1 и 2 ст. 114 УК РСФСР.[96]

В развитие этого 19 октября 1922 г. постановлением Президиума ВЦИК «О борьбе со взяточничеством» была введена обратная сила закона на преступления, совершенные до опубликования статей 114 и 114а УК РСФСР.[97] Это позволило, например, судебной коллегии Верховного Суда РСФСР 7 июня 1923 г. применить вышеуказанные статьи УК РСФСР к преступникам, проходившим по делу «Гукон» (преступление было совершено в 1921 г.) и приговорить организаторов к высшей мере наказания — расстрелу, а остальных к 10 годам тюремного заключения со строгой изоляцией.

В процессе накопления правоприменительной практики по внесенным поправкам и добавлениям в УК РСФСР 1922 г. судам и трибуналам предписывалось особое внимание обращать на то, «направлено ли преступление против государства или отдельной личности, совершено ли преступление из низменных, корыстных побуждений или без таковых и совершено ли преступление группой (шайкой, бандой) или одним лицом. Само собой разумеется, что наказание должно быть применено максимальное и надлежит избегать понижения меры наказания».[98]

Особое беспокойство у руководства государства вызывала организация и проведение сдачи предприятий в аренду частным лицам.

Желание ужесточить борьбу со взяточничеством и коррупцией, придать ей не только уголовную, но и политическую окраску приводило подчас к нарушениям законности. Так, например, в феврале 1923 г. в Москве разбиралось дело сотрудников Центросоюза, обвиняемых в коррупционных правонарушениях (оказание должностными лицами в корыстных целях влияния на хозяйственную деятельность подконтрольных им государственных и частных предприятий, в которых они незаконно совмещали службу, путем понуждения их к заключению договоров между собой, убыточных для государства; продажа государственными должностными лицами информации заинтересованным юридическим и физическим лицам о ценах на товары, их местонахождении и об условиях приобретения; организация должностными лицами государственных предприятий частных фирм, участие в их руководстве и использование своего статуса для обеспечения им привилегированного положения и др.). Указанные деяния полностью попадали под действие циркуляра НКЮ от 9 октября 1922 г. № 97 «Об объеме понятия взятки»[99] и постановления ВЦИК от того же числа, связанные с юридическим расширением понятия взяточничества. Но, невзирая на это, государственный обвинитель, ссылаясь по аналогии наст. 10 УК РСФСР, квалифицировал эти преступления по ст. 63 УК РСФСР, карающей за контрреволюционные преступления.[100]

Непонимание различия экономической контрреволюции от родственных ей, но отнюдь не совпадающих с пей преступлений — должностных или хозяйственных, охватываемых другими статьями УК РСФСР и характеризуемых иными чертами и иными составами, на практике нередко приводило к слишком распространительному толкованию текста ст. 63 УК РСФСР, к неправильному ее применению в делах, не являющихся делами экономической контрреволюции. Именно это обстоятельство вызвало в свое время к жизни специальный циркуляр НКЮ, воспрещавший квалифицировать те или иные преступления по ст. 63 УК РСФСР без особого каждый раз разрешения центральной прокуратуры.[101]

Анализ ст. 58 и статей УК РСФСР, предусматривающих уголовную ответственность за взяточничество, дает основание предположить, что основной причиной такого толкования правоприменителем указанных статей УК РСФСР являлось то, что согласно текста ст. 58 УК РСФСР наказание в виде высшей меры является в ней основным (базовым), а возможность назначения наказания в виде лишения свободы при смягчающих обстоятельствах по этой статье пояснялась лишь оговоркой. Между тем высшая мера по ст. 114 и 114а УК РСФСР предусматривалась законодателем лишь при особо отягощающих обстоятельствах.

Наряду с этим в целях обеспечения снижения распространенности коррупционных правонарушений среди государственных служащих стало больше внимания уделяться вопросам разработки и внедрения в практику превентивных антикоррупционных положений на основе гражданского, трудового, административного и иных отраслей права.[102]

Так, ГК РСФСР 1922 г. имел целый ряд статей явно антикоррупционного характера. В ст. 1 было записано: «Гражданские права охраняются законом за исключением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с их социально-хозяйственным назначением». Согласно судебной практике собственник обязан был использовать свое имущество (речь идет об орудиях труда, зданиях и т. п.) таким образом, чтобы не только не навредить обществу, но и принести ему максимальную пользу. По решению суда хозяин мог быть лишен своего имущества в случае отказа от его эксплуатации, не использования «сообразно хозяйственному назначению» или уничтожения.[103] Т. е. собственник, например завода, не имел права перепрофилировать производственное предприятие в торговое, «порезать» основные средства производства на металлолом, а на месте заводских корпусов построить казино. Не могла тогда идти речь и о принудительном банкротстве предприятий с дальнейшим сносом его производственных помещений с целью захвата дорогостоящей земли в центре города для строительства элитного жилья, ресторанов, игровых клубов и т. п.

Основаниями возникновения обязательств ГК РСФСР 1922 г. в числе одних из основных называет неосновательное обогащение и причинение вреда (ст. 106). Эти нормы права были призваны в первую очередь защитить интересы государства. В частности, ст. 30 ГК РСФСР 1922 г. о недействительности сделки, совершаемой «с целью противной закону или в обход закона, а равно сделка, направленная к явному ущербу для государства». Дополнение системы предупреждения коррупции правом государственных органов на вмешательство в сделки между любыми субъектами гражданско-правовых отношений давало возможность своевременно предотвратить наступление невыгодных (убыточных) для государственного сектора экономики последствий и являлось действенной превентивной антикоррупционной мерой в отношении организованных проявлений коррупции.

В целях законодательного закрепления прав и обязанностей советских служащих 21.12.1922 г. были введены в действие Временные правила о службе в государственных учреждениях и предприятиях (далее — Временные правила[104]), в которых предусматривался целый ряд антикоррупционных ограничений для государственных служащих, направленных на предупреждение правонарушений, создающих условия для коррупции. Так, Временные правила запрещали принимать на государственную службу и находиться на ней лицам:

— «коим служба в государственных учреждениях и предприятиях запрещена судебным приговором» (ст. 1);

— «соединенных между собой близким родством или свойством», если это «связано с подчиненностью или подконтрольностью одного из них другому», за исключением «лиц, занимающих подчиненные или подконтрольные должности по выборам» (ст. 2);

Предусматривалось и ограничение гражданской правоспособности государственных служащих. В частности, в ст. 3 Временных правил им запрещалось:

— лично или через подставных лиц быть участниками какого-либо частного или торгового промышленного предприятия;

— заниматься подрядами и поставками;

— участвовать в договорах промышленной аренды;

— вступать с государственными учреждениями и предприятиями в коммерческие отношения, «а равно быть поверенным третьих лиц по делам учреждений и предприятий, в которых они (поверенные) состоят на службе»;

— «совмещение государственной службы со службой в частных учреждениях». Совмещение должностей в нескольких государственных учреждениях или предприятиях допускалось с разрешения их руководителей (ст. 4) и если эти учреждения или предприятия или. совмещаемые должности не состояли в «контрольной» или «административно-хозяйственной» зависимости (ст. 5).

За нарушение Временных правил сотрудниками государственных учреждений и их руководителями предусматривалась ответственность по трудовому и уголовному законодательству. Так, например, за невыполнение предписаний ст. 3 и 5 виновные отдавались под суд по ст. 114 и 114-а УК РСФСР.

В развитие этого в 1923–1924 гг. был разработан проект Положения о государственной гражданской службе. Так, ст. 37 обязывала служащего при получении от начальника явно незаконного распоряжения, исполнение которого карается уголовным законодательством, не исполнять его, и немедленно сообщить об этом высшему в административном порядке начальнику того лица, от которого последовало незаконное распоряжение.

Помимо этого государственным служащим запрещалось:

• участвовать лично или через доверенных лиц в торгах по продаже имущества учреждениям, в которых они состоят на службе или связаны с ними в контрольном или административном отношении;

• приобретать от указанных учреждений имущество;

• входить с ними в подрядные или другие имущественные сделки лично или через доверенных лиц;

• быть поверенными по делам частных лиц или других учреждений кроме тех, в которых они состоят па службе;

• служить и принимать в какой бы то ни было форме участие в работе частных промышленных, торговых предприятий и организаций;

• состоять пайщиками или членами частных промышленных и торговых обществ, акционерных компаний и т. п. (ст. 53).

За нарушение служащими этих требований могла устанавливаться дисциплинарная, гражданско-правовая, уголовная ответственность (ст. 61–62).[105]

Одним из направлений специального предупреждения коррупции являлось установление контроля за доходами государственных служащих и исполнением требований Положения о государственной гражданской службе.[106]

Помимо этого, антикоррупционные меры в системе государственной службы нашли свое отражение и в ведомственных нормативных актах. Так, например, в 1922 г. Революционный Военный Совет Республики принял решение сократить до минимума товарообменные операции в войсках и ведомственных учреждениях, категорически запрещалась выдача мандатов фирмам-посредникам. Особо указывалось на недопустимость участия военнослужащих лично или через своих близких родственников в различных гражданско-правовых сделках в качестве посредников. Виновные в несоблюдении этого подлежали уголовной ответственности по ст. 105, 114,114а УК РСФСР.[107]

В ноябре 1921 г. специальная комиссия ВЦИК выявила ряд злоупотреблений НЭПманов на арендованных ими у государства предприятиях.[108] В связи с этим В. И. Ленин 22 ноября запросил Народный комиссариат Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР (далее — НКРКИ, РКИ) о том, как проводится контроль за предприятиями, арендованными частниками. На этот запрос нарком РКИ И. В. Сталин сообщил, что «подобные безобразия» характерны для арендованных предприятий по всей России. Но НКРКИ может с этим бороться только косвенно, в порядке ревизии органов государства, сдавших предприятия в аренду частникам, поскольку на арендованные предприятия деятельность РКИ не распространяется. И. В. Сталин писал, что ВЧК имеет больше возможностей бороться с этим злом, но у нее нет толковых людей для соответствующей работы в общероссийском масштабе, ввиду чего приходится ограничиваться эпизодическими действиями. «Лучшее средство, — утверждал Сталин, — установить личную ответственность (особым декретом) начальников сдающих в аренду хозорганов с тем, чтобы в случае обнаружения безобразий… обязательно расстрелять в первую голову начальника, сдавшего в аренду хозоргана и лишь во вторую очередь — вора-арендатора».[109]

Обеспокоенный наличием пробелов в законодательстве по контролю за частнокапиталистической деятельностью В. И. Ленин 14 февраля 1922 г. запросил Народный комиссариат юстиции РСФСР (далее — НКЮ) о компетенции в этой области РКИ.[110] В ответе утверждалось, что арендованные предприятия не подлежат ревизии НКРКИ. В письме наркому НКЮ Д. И. Курскому от 15 февраля 1922 г. В. И. Ленин подчеркнул, что «арендуемое у Соввласти предприятие есть тоже советское предприятие»[111] и вследствие этого надо «спешно выработать ясный и точный закон о распространении на все и всякие (и частные, и кооперативные, и концессионные и т. п.) учреждения и предприятия права РаКрина ревизовать и осведомляться».[112]

В развитие этого 24 февраля 1922 г. вышел Циркуляр Верховного Трибунала ВЦИК, в котором предписывалось «признать ударными задачами по борьбе» с этими явлениями и «карать жестоко арендаторов и поставщиков и подрядчиков в случаях несоблюдения ими договорных условии…».[113]

С целью усиления контроля над частной торговлей, крупный торговый капитал привлекался к операциям на товарных биржах. Весной 1922 г. был проведен первый опыт регистрации частных сделок, но он дал отрицательные результаты: частники уклонялись от регистрации. Тогда в июне 1922 г. ВСНХ принял решение об обязательном порядке регистрации сделок. Помимо этого, государством использовались и другие средства: изъятие из частного сектора и монополизация в руках государства права на торговлю некоторыми товарами; налоговое обложение частной торговли; экономическое регулирование торговли путем выступления государственных торговых учреждений на свободном рынке и их конкурентной борьбы с частными торговцами; наконец, законодательное и административное регулирование торговли. Для борьбы же с попытками частника выйти за установленные рамки, государство активно использовало судебные и административные органы.[114]

Так, на 4-м Всероссийском съезде деятелей советской юстиции, проходившем в январе 1922 г. отмечалось, что «революционная законность — это установление такого правопорядка в государстве, при котором каждому гражданину предоставляется совершать то, что законом не запрещено, с одной стороны, и наказуется всякое деяние, квалифицируемое законом, как преступление, — с другой».[115]

В циркуляре Народного комиссариата юстиции (далее — НКЮ) «О мерах по борьбе со взяточничеством» от 25 сентября 1922 г. № 86 власти впервые публично признали «чрезвычайный рост преступлений, предусмотренных ст. 114 Уголовного Кодекса (дела о взяточничестве)», который «заставил руководящие учреждения советской власти обратить особое внимание на борьбу с этими преступлениями…».[116]

Борьба с этого момента стала носить более гласный характер. Вышеуказанный циркуляр предписывал активнее использовать для этого печать, «дабы создать по всей Республике впечатление единой массовой и организованно-проводимой судебно-карателыюй кампании».[117]

По лозунгу В. И. Ленина, провозглашенному на XI съезде РКП(б) (март-апрель 1922 г.), каждый коммунист должен был «учиться торговать». По оценкам российских экономистов, находившихся в эмиграции, в первой половине 1922 г. «ответственные работники» различных государственных предприятий и организаций «усердно проходили эту науку; тем более что сочетание бесконтрольной власти с торговыми операциями щедро вознаграждало изучавших». С этого момента начинается ускоренный процесс первоначального накопления капиталов. Взяточничество и коррупция проникли в РКП(б).

Свою распространенность среди членов РКП(б) коррупция получила еще в гражданскую войну, в период которой отдельные функционеры, используя свои властные полномочия в личных корыстных целях, совершали различные злоупотребления, присвоения материальных ценностей, взяточничество и другие правонарушения. По свидетельствам очевидцев тех событий, к окончанию гражданской войны разложение отдельных партийных работников стало нескрываемым и очевидным для окружения. Самовольно, под дачи, ими захватывались подмосковные имения, а в самой Москве под индивидуальное жилье целые дворцы. Служебный автотранспорт использовался для увеселительных поездок на охоту и на дачи в подмосковную Тарасовку, получившую в народе меткое название — «Царское село». Жены этих «зубров от революции… рядились в шелка и бриллианты», которые на партмаксимум[118] мужа законным путем было приобрести невозможно. Их государственная служба зачастую сводилась к протекционизму — «пристраиванию по разным запискам» на доходные должности на основе земляческих, партийных, родственных и других принципов «своих людей», от которых ждали отдачи в виде взяток и прочих «благодарностей» коррупционного характера.[119]

Таким образом, еще в период Гражданской войны в стране стала формироваться «каста неприкасаемых», ревниво оберегающая свою замкнутость, обособленность и групповые привилегии, а также создававшая систему защиты своей противоправной деятельности от уголовного преследования со стороны судебно-следственных органов.

Показательно, что коррупционная деятельность участников касты во многом характеризовалась теми же признаками, что и современная элитарная коррупция:[120]

— высоким социальным положением субъектов ее совершения;

— изощренно-интеллектуальными способами их действий;

— огромным материальным, физическим и моральным ущербом;

— снисходительным и даже бережным отношением властей к этой группе преступников и т. д.

Основное отличие нынешнего времени — «исключительная латентность посягательств». Как выше было показано, партийные коррупционеры первой половины 20-х годов были уверены в своей неуязвимости перед законом и не очень-то заботились о сокрытии своих правонарушений. Забота о латентности своих действий появится позже. Ни в одной стране мира нет сколько-нибудь полных или хотя бы репрезентативных данных об этом явлении, еще меньше виновных лиц, предстающих перед уголовным судом, и лишь единицам из них, причем самой низшей категории, назначается реальное уголовное наказание.

Более того, в настоящее время многие формы проявления коррупции не криминализированы, и при всей их огромной общественной опасности не наблюдается каких-либо стремлений властей наложить на них уголовно-правовой запрет. И это неслучайные пробелы в законодательстве. Они профессионально продуманы и просчитаны.

Анализ современной международной практики борьбы с коррупцией показывает, что «каста неприкасаемых» из числа высокопоставленных чиновников государственного и партийного аппарата существует и поныне. Так, например, американские исследователи проблемы борьбы с коррупцией в Китайской Народной Республике (далее — КНР) полагают, что Устав коммунистической партии КНР эффективно гарантирует приоритет Центральной комиссии по партийной дисциплине и ее местным отделениям над судебными инстанциями при проверке членов партии в связи с совершенными ими преступлениями. Отдельные высокопоставленные партийные чиновники, нарушающие любой закон, могут полностью избежать уголовного наказания и быть подвергнуты лишь взысканиям в соответствии с внутрипартийными положжениями.[121] По мнению ряда китайских и российских ученых, чиновники сумели сохранить контроль за государственным имуществом и природными ресурсами, и это дало им возможность использовать свою власть, чтобы превращать общественное богатство в частный капитал. Таким образом, негативным побочным последствием экономических реформ в Китае стал процесс капитализации власти, т. е. превращения служебного положения в капитал, приносящий дивиденды.[122]

Ряд современных исследователей в своих работах указывают на невозможность найти в отечественных архивах документальных подтверждений противоправной деятельности высших должностных лиц государства.[123] Авторам книги удалось восполнить этот пробел и найти следы коррупционной и другой преступной деятельности указанной категории в различных ведомствах, в том числе даже и в Кремле.

Так, например, в месячных отчетах ЭКУ ГПУ о проделанной агентурно-следственной и организационной работе своих отделов за январь 1923 г. отмечалось, что на Северном Кавказе (г. Владикавказ) с помощью агентуры удалось выявить преступную деятельность группировки спецов, занимающихся экономическим шпионажем и посредничеством во взяточничестве в пользу крупных иностранных капиталистов с целью получения ими концессии от правительства Горской республики на Алагирскис рудники (государственное предприятие «Кавцинк»). В деле «Кавцинка» был замешан нарком РКИ Горской Республики Шейко, который до этого был директором «Кавцинка».[124]

В отчетах ЭКУ ГПУ за февраль 1923 г. указывалось, что уполномоченным Сельскохозяйственного отдела ЭКУ ГПУ было произведено в г. Казани расследование о многочисленных злоупотреблениях должностным положением со стороны ответственных работников Народного комиссариата земледелия Татарской республики. Следствие установило ряд преступлений ответственных лиц, в том числе и самого наркома Валидова. Преступления совершались в корыстных целях и носили характер злоупотреблений казенными суммами, сбыта различных ценных продуктов, отпускаемых на нужды государственных хозяйств, частным лицам и т. п. Материалы следствия давали полное основание привлечь в качестве обвиняемого Валидова по ст. 105 и части 2 ст. 110 УК РСФСР. Однако, в связи с тем, что фигурантом дела был нарком, оно было продолжено следствием, что в свою очередь являлось грубым нарушением уголовно-процессуального законодательства.[125]

В мартовских отчетах ЭКУ ГПУ делалось уточнение, что материалы дела, касающиеся наркома Валидова, были выделены в отдельное уголовное дело, а все другие подследственные переданы в распоряжение прокурора ГПУ. «Задержка вызывалась несогласованностью с ЦК РКП вопроса о привлечении к следствию в качестве обвиняемого наркомзема Татреспублики Валидова. Вопрос этот до настоящего времени не выяснен, и Валидов к следствию не привлечен».[126]

21 июня 1923 г. на судебном заседании Коллегии ГПУ слушалось дело № 19127.[127] По материалам дела проходили:

Боголюбов Николай Васильевич, 50 лет, сын священника, уроженец г. Тулы, русский, по образованию юрист, беспартийный, женат. До ареста работал юристом-консультантом частного торгового товариществава «Торгком». В 1921 г. привлекался московской ЧК(МЧК) за спекуляцию. Находился под следствием в тюрьме 7 месяцев, после чего был передан в Московский Ревтрибунал, где был освобожден. 26 февраля 1923 г. вновь был арестован и помещен в Бутырскую тюрьму по обвинению «в освобождении арестованных за взятки, вымогательстве взяток и способничестве иностранному шпионажу по ст. 14, 68,94 и ч. 2 ст. 114 УК РСФСР».

Городцов Игорь Васильевич, из почетно-потомственных граждан г. Москвы, русский, беспартийный, женат, неимущий, не работает, по образованию агроном. В 1921 г. привлекался к уголовной ответственности по делу о продаже казенных лошадей. 27 февраля 1923 г. вновь был арестован по обвинению «в способствовании в освобождении арестованных за взятки из тюрем ГПУ — по ст. ст. 14, 68,94 и ч. 2 ст. 114 УК РСФСР». Содержался в Бутырской тюрьме.

Невельский Лев Карлович, 28 лет, из мещан-торговцев г. Москвы, русский, не работает, беспартийный, холост. С Октябрьской революции 1917 г. по май 1920 г. служил в тыловых частях Красной армии, затем в Первой конной милиции, потом в Губкомдезертире и наконец две недели в МЧК, где был арестован за освобождение дезертиров за взятки и передан в Московский Ревтрибунал. Приговорен к расстрелу, который по амнистии был заменен 3 годами тюремного заключения, что также в результате «хлопот» было заменено условным наказанием. 2 марта 1923 г. вновь был арестован по обвинению «в освобождении арестованных за взятки, вымогательстве взяток и способничестве иностранному шпионажу по ст. 14, 68,94 и ч. 2 ст. 112 УК РСФСР». Содержался во внутренней тюрьме ГПУ.

Бабаев Николай Александрович, 27 лет, из почетно-потомственных граждан г. Москвы, русский, образование высшее юридическое, беспартийный, женат. Под судом и следствием не состоял. До ареста работал консультантом Законодательного отдела Наркомюста. Арестован 30 марта 1923 г. по обвинению «в преступлениях по должности и взяточничестве, что предусмотрено ст. ст. ч. 2 ст. 91, 14,94, 110,2 и 3 частями ст. 114 и 115 УК РСФСР». Содержался во внутренней тюрьме ГПУ.

Настоящее дело возникло при оперативной разработке дела № 17477[128] в отношении гр. Зилита Курта Петровича, который до ареста являлся представителем одной латвийской коммерческой организации в Москве и обвинялся ГПУ во взяточничестве, а затем и в шпионаже в пользу Латвии. Жена К. П. Зилита активно стремилась помочь мужу избежать растрела и выйти на свободу. Через своих друзей она узнала, что в Москве действует группа людей, которая за крупные взятки занимается освобождением от уголовного преследования подследственных и уже отбывающих наказания в местах лишения свободы. Через тех же друзей она познакомилась с Л. К. Невельским. После «упорных торгов» о сумме взятки (1000 руб. золотом) Л. К. Невельский согласился свести ее с Н. А. Бабаевым, который должен был решить вопрос об освобождении Зилита К. П. Эта информация стала известна органам безопасности. В феврале-марте 1923 г. все фигуранты дела были арестованы и допрошены уполномоченным контрразведыватсльного отдела (КРО) ГПУ Удрисом.

Из материалов следствия видно, что это была устойчивая преступная группа, которая начала свою деятельность не позднее весны 1922 г. и состояла из лиц, имеющих как криминальные опыт и связи, так и необходимые юридические знания и «своих людей» в различных правоохранительных, судебных или законодательных органах страны. Основными фигурантами являлись Л. К. Невельски и Н. А. Бабаев, а Н. В. Боголюбов и И. В. Городцов участвовали в этой деятельности эпизодически, в качестве посредников или посыльных. На Л. К. Невельском лежала задача по поиску клиентуры и предварительным переговорам о сумме взятки, а Н. А. Бабаев договаривался со «своими людьми» в правоохранительных, судебных или законодательных органах об изменении меры пресечения, амнистии или помиловании для своих «клиентов».

На допросах Л. К. Невельский показал, что по имеющимся у него достоверным сведениям Н. А. Бабаев является ответственным работником НКЮ и работает в Кремле в приемной Председателя Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета СССР (ВЦИК)[129] М. И. Калинина, а также то, что его друзья и близкие знакомые служат на высокопоставленных должностях в НКЮ, ВЦИК и Малом Совнаркоме.[130] Через них Н. А. Бабаев систематически занимался освобождением осужденных лиц из мест заключения, проделывая это под видом помилования через «своих людей» во ВЦИКе. Этот же Н. А. Бабаев, по словам Л. К. Невельского, «оказывал содействие в освобождении подследственных лиц или облегчении их участи, числящихся за трибуналами народных судов вплоть до Верховного Суда, имея везде колоссальное знакомство».

В качестве подтверждения своих слов Л. К. Невельский рассказал следователю об эпизоде по освобождению гр. Соловьева из Сокольнической тюрьмы г. Москвы. 2 мая 1922 г. жена Соловьева обратилась с этой просьбой к Л. К. Невельскому. В итоге сторговались на том, что Н. А. Бабаев за 100 руб. золотом берется за освобождение мужа Соловьевой из тюрьмы. Менее чем через месяц Н. А. Бабаев сообщил по телефону Л. К. Невельскому, что он уже получает ордер на освобождение Соловьева из тюрьмы и ждет обещанных денег. В условленное время Н. А. Бабаев вышел через Боровицкие ворота Кремля и отдал жене Соловьева ордер на освобождение мужа из тюрьмы.

В процессе допроса Л. К. Невельский дополнительно сообщил следователю, что Н. А. Бабаев в разговорах с ним говорил, что «пользуется услугами нарсудьи Краснопресенского суда и в МГО может ликвидировать всякое дело (там у него большие связи), а также, что он хорошо знаком с И. С. Уншлихтом (в это время занимал должность заместителя начальника ОГПУ — Авт.)».

На допросах Н. А. Бабаев, надеясь на помощь высокопоставленных друзей, держался уверенно, от чистосердечного признания своей преступной деятельности отказался, показаний на своих друзей и знакомых не давал и признавал свою вину только при наличии у следствия ее неопровержимых доказательств.

Следствие по делу уже близилось к завершению, когда в конце мая 1923 г. на имя следователя Удриса из прокуратуры с пометкой «срочно» поступило обращение за подписью помощника прокурора Республики и прокурора при ГПУ Катаньяна следующего содержания: «Принимая во внимание, что дело по обвинению гр. БАБАЕВА дознанием закончено и что не имеется оснований к уклонению БАБАЕВА от суда и следствия, на основании ст. 148 Уг. Проц. Кодекса предлагаю в отношении БАБАЕВА изменить меру пресечения и освободить из места заключения под подписку о невыезде». Удрис по данному факту подал рапорт на имя руководства, где изложил суть обращения прокурора. Внизу чья то резолюция со словами: «Полагаю дело передать в трибунал, который, если найдет нужным, переменит меру пресечения».[131] Так и сделали. Материалы уголовных дел в отношении Л. К. Невельского и Н. А. Бабаева были переданы в трибунал, где оба были осуждены.

Зарождение и развитие этой «позвоночной» (от слова «звонок». — Авт.) практики в партийных структурах нашей страны имеет свою историю. Еще в августе 1920 г. вышел партийный циркуляр о двойной ответственности коммунистов за совершенные преступления, в котором было указано, что «каждый коммунист отвечает прежде всего перед партией, и партийная организация ответственна за своих членов». При возбуждении уголовного дела против коммуниста судебно-следственный орган и органы ВЧК были обязаны в течение 24 часов поставить в известность об этом местный партком, после ареста, до приговора суда, дать возможность парткому ознакомиться с делом, а также освободить коммуниста под поручительство парткома и персональную ответственность тех членов партии, которых на это уполномочит комитет.[132]

С введением НЭПа эта порочная практика продолжала развиваться. 7 мая 1921 г. секретарем ЦК РКП(б) В. М. Молотовым был подписан циркуляр № 153/сек. о взаимоотношении судебно-следствснных органов с местными парткомами. В нем особо подчеркивалось, что мнение парткома «о направлении и судебном решении по делу есть партийная директива работникам-коммунистам судебно-следственных учреждений». Если же судебно-следственные и чекистские органы не соглашались с мнением парткома или в случаях «исключительно секретных дел» в отношении отдельных членов РКП(б), а также, когда в материалах дела «раскрывается преступная деятельность большинства членов местного партийного комитета», предписывалось передавать их для принятия решения в вышестоящие судебно-следственные и партийные инстанции.[133]

Вместе с этим, высокое должностное положение, личные связи с власть имущими чаще всего спасало от серьезных наказаний. Взяточничество покрывалось судебными и партийными инстанциями. Сказанное не означает, что власть не вела борьбы с этим явлением, но реализация ответственности осуществлялась согласно кастового подхода — по принципу «свой — чужой». «Своих» защищали от ответственности всеми возможными способами, зато в отношении «чужих» пытались дать законный ход.

В результате этого только по Москве и Московской губернии в 1921 г. из 7270 исключенных из партии человек 45 были исключены за взяточничество, 22 — за вымогательство и шантаж (всего 1 % от общего числа исключенных), 123 — за воровство и хищение, 159 — за злоупотребление служебных положением и власти, 600 — за карьеризм и шкурничество (подавляющее большинство вступили в партию в 1917 г. и позже). Из перечисленных не менее 31 человека были работниками губернского уровня, 51 — уездного. О работниках всероссийского уровня данных нет (или таковых не было, или эти лица оказались выше правосудия, держа в руках подбор и расстановку кадров в ключевых правоохранительных органах).[134] Всего из партии в первый год НЭПа исключены свыше 150 тыс. человек (каждый 4-5-й коммунист), из них около 1 %, если судить по Москве — за взяточничество, вымогательство и шантаж.[135]

В связи с тем, что этим циркуляром было затруднено привлечение к судебной ответственности коммунистов за совершение преступления, НКЮ опротестовал циркуляр и просил ЦК РКП(б) исключить из циркуляра § 4 и § 5. «§ 4 устанавливал обязательность для судебных властей освобождения на поруки привлекаемых к суду коммунистов под персональное поручительство лиц, уполномоченных на то партийными комитетами. § 5 устанавливал обязательность для партийного комитета по ознакомлении его с делом в течение трех дней иметь суждение по существу дела с тем, чтобы решение комитета являлось партийной директивой для суда и предопределяло судебное решение»..[136] Ознакомившись с циркуляром и мнением НКЮ по этому вопросу, В. И. Ленин 14 ноября 1921 г. направил В. М. Молотову в ЦК партии записку с категорическим мнением, что «§§ 4 и 5…вредны».[137] В ответ он получил постановление Оргбюро ЦК РКП(б) от 11 ноября об утверждении циркуляра и письмо В. М. Молотова, в котором говорилось, что циркуляр изменен и вопрос можно считать решенным. 19 ноября 1921 г. В. И. Ленин написал вторую записку, считая, что «вообще неправильно такие вопросы решать на Оргбюро: это чисто политический, всецело политический вопрос. И решать его надо иначе».[138] В. И. Ленин настаивал на отмене § 4 циркуляра и усилении судебной ответственности коммунистов и на том, чтобы «суждения» парткома допустить только с направлением в центр и с проверкой ЦКК (Центральной контрольной комиссии).[139]

Вопрос о взаимоотношении судебно-следственных и чекистских органов с парткомами обсуждался на заседании Политбюро ЦК РКП(б) в присутствии В. И. Ленина 24 ноября. Политбюро поручило Д. И. Курскому в недельный срок пересмотреть циркуляр, предусмотрев в нем положение о том, что, в случае привлечения к суду коммунистов по общим уголовным делам, необходимо устранить всякую возможность «использования положения господствующей партии для ослабления ответственности». В начале 1922 г. ЦК РКП(б) опубликовал циркуляр «О взаимоотношении парткомов с судебно-следственными комиссиями», подчеркнувший безусловную необходимость усиления ответственности членов партии в случае совершения ими проступков, подлежащих ведению гражданского суда или ревтрибунала.[140]

Вместе с тем, принятие циркуляра не означало его немедленное выполнение. 20 февраля 1922 г. В. И. Ленин пишет наркому юстиции Д. И. Курскому строго конфиденциальное письмо, в котором напоминает, что при НЭПе «боевая роль» принадлежит теперь НКЮ, «чего никак не хочет понять его руководство». В. И. Ленин обращал внимание наркома на слабую борьбу со злоупотреблениями НЭПманов, на отсутствие громких показательных процессов против них. В письме он потребовал применения «тройной кары» коммунистам, уличенным в злоупотреблениях, «против кары беспартийных» и предложил оценивать работу каждого члена коллегии НКЮ, каждого сотрудника этого ведомства по послужному списку, «скольких коммунистов ты закатал в тюрьму втрое строже, чем беспартийных, за те же проступки?».[141]

Из 6548 человек, арестованных в 1 полугодии 1922 г. органами ГПУ за преступления по должности, 829 были членами РКП(б). Из них было осуждено 13 человек (1,5 % от арестованных коммунистов): к расстрелу — 1, выслано — 5, в концлагерь — 7. Освобождено — 309. Перечислено за другими органами дознания и следствия — 391 человек. Осталось по не завершенным делам под следствием 116 коммунистов.[142]

Всего же за 1922 г. органами ВЧК — ГПУ за преступления по должности было арестовано 20750 человек. Более полная информация об арестованных органами безопасности отсутствует.

За 1 полугодие 1923 г. за местными органами безопасности арестованными за преступления по должности состояло 811 коммунистов. Из них было осуждено: 8 коммунистов (0,9 % от арестованных коммунистов): к расстрелу — 2, в концлагерь — 6. Освобождено — 297, перечислено за другими органами — 425. Осталось по не завершенным делам — 81 коммунист.[143] Информация по арестам за должностные преступления среди коммунистов за 2 полугодие 1923 г. отсутствует.

Коррупция в партийных и государственных органах власти обладала двойным негативным эффектом. Во-первых, она разлагала и разрушала молодую систему государственной службы изнутри, создавая тем самым угрозу государственной и экономической безопасности страны. И во-вторых, влекла за собой общесоциальные последствия, которые подрывали правосознание всех слоев населения, насаждали аморальность, забвение интересов страны и государственной службы.

Весной 1922 г. на XI съезде РКП(б) был поднят вопрос: «Может ли коммунист давать взятку?» ЦК РКП(б) упрекали за то, что он не дал по этому поводу разъяснений. А. А. Сольц в ответ заявил: «Если какого-нибудь товарища смущает — можно ли в данном случае дать взятку или нет, он должен пойти в организацию и спросить — как ему поступить в данном случае, и вообще, взятку-то дай и устрой так, чтобы тот, который получил взятку, получил бы соответствующее возмездие. Потому что, если хлеб надо привезти, то нужно сделать, чтобы он был привезен. Это вопрос целесообразности».[144]

Несмотря на строгие указания руководителя государства и разъяснения съезда, члены партии продолжали обращаться в органы безопасности с просьбами об освобождении арестованных из под стражи.[145] Характерна на это реакция секретаря ЦК РКП(б) И. В. Сталина, который 23 августа 1922 г. обратился с письмом к Ф. Э. Дзержинскому (копия письма в ГПУ И. С. Уншлихту) с требованием отказать в просьбе видным партийным функционерам Л. Б. Красину, А. С. Енукидзе, А. П. Серебровскому об освобождении под поручительство арестованного за спекуляцию и взяточничество инженера Багдатьяна. «…Считаю своим долгом заявить, что было бы непоправимой ошибкой, если бы ГПУ уважил просьбу… товарищей и освободил инженера Багдатьяна».[146]

Несмотря на предпринимаемые меры по ограничению деятельности «касты неприкасаемых», происходило дальнейшее разложение отдельных членов РКП(б) и ответственных работников государственных организаций и предприятий. Ф. Э. Дзержинский в записке ЭКУ ГПУ от 28 марта 1923 г. писал, что «дух спекуляции уже перебросился в государственные и кооперативные учреждения и втягивает в себя все большее количество лиц, вплоть до коммунистов»

В это же время губернские партийные организации брали взятки от крепких хозяев в форме займов. Почти все губкомы РКП(б) были должниками кооперативов, которыми владели крепкие крестьяне. Эту зависимость партийного аппарата от производящей части села И. В. Сталин назвал «кулацко-партийной смычкой». Корыстолюбие советских чиновников разъедало новый строй изнутри.

Таким образом, можно сделать вывод, что вследствие коррупционных отношений, сформировавшихся в экономической, политической и социальной сферах жизни общества, в стране сложилась и динамично развивалась каста неприкасаемых. Используя свои властные полномочия, личный авторитет в РКП(б) и государстве, связи с представителями иностранного капитала, отечественными предпринимателями и богатый профессиональный опыт дореволюционных специалистов, участники касты получали большие возможности для подготовки и принятия коррупционных решений, направленных на достижение личной или корпоративной выгоды, других благ, а также для закрепления в законодательстве и партийных директивах системы своих привилегий и процессуальных иммунитетов.

Противоправные проявления выражались в различных формах, от нарушения служебной этики, малозначительных правонарушений, оказания «безобидных» услуг предпринимателям до вступления в противоправную связь с преступными элементами, вымогательства материальных средств и активного участия в предпринимательской деятельности с использованием служебного положения.

Укрепление Советской власти требовало дальнейшего совершенствования советского законодательства, карательной и исправительно-трудовой политики государства. Для решения этих вопросов при ЦКК была создана комиссия из представителей ЦК партии, ЦКК, ОГПУ, НКЮ, НКВД, ВЦСПС и др. Комиссия подготовила конкретные предложения о новом курсе карательной политики, которые 13 февраля 1924 г. были утверждены Президиумом ЦКК и коллегией НКРКИ.

Основное направление государственной карательной политики на новом этапе заключалось: в уменьшении степени репрессий по отношению к лицам, имеющим социальное происхождение из рабочих или трудового крестьянства; в установлении стабильного судебного приговоpa; в приближении наказания к моменту совершения преступления; в экономии государственных средств при выполнении задач по борьбе с преступностью; в улучшении воспитательной работы среди молодежи; в усилении репрессий к классовым врагам и рецидивистам.

В результате этого среди некоторых советских юристов получила распространение «теория классового подхода к преступнику»,[147] вследствие которой имелись факты освобождения судами от наказания взяточников, мошенников и других преступников лишь на том основании, что они пролетарского происхождения. Это привело к расширению социальной базы участников касты неприкасаемых и закреплению уже не только в партийных директивах, но и в законодательстве системы их процессуальных иммунитетов.

В связи с изменением в стране карательной политики на долгие годы официальная правовая доктрина стала заключаться в том, что социалистическое общество не порождает преступлений, что причины преступности, и особенно взяточничества, надо искать в пережитках прошлого, в сознании людей и в наличии капиталистического окружения. В результате этого в открытой печати и специальной литературе высказывалась точка зрения, что «в результате энергичной борьбы… в 1922-23 гг…взяточничество стало… все более сокращаться»,[148] и «к концу 1923 г. со взяточничеством как массовым явлением было в основном покончено».[149] Обосновывая это, известный отечественный ученый в области борьбы с этим явлением А. Я. Эстрин в своей статье о взяточничестве отмечал снижение количества этого вида преступности; «если в первой половине 1924 г. из каждых 100 осужденных за должностные преступления осужденных за взяточничество было 40,6, то в 1-й половине 1926 г. их было всего 10,8 или в абсолютных цифрах — 5 т. ч.».[150]

Между тем анализ архивных материалов свидетельствуют, что политика «двойных стандартов» в принятии решений на стадиях предъявления обвинения или вынесения приговора за взяточничество привела к тому, что в 1926 г. эти преступления вновь стали носить систематический и массовый характер.[151] Статистические данные за весь период НЭПа свидетельствуют об увеличении из года в год количества таких преступлений.

Вопрос о классовом подходе при назначении уголовной ответственности к этому времени имел свою историю. Так, после революции 1917 г. делались попытки придать советской преступности однозначно классовый характер (исключить из числа преступников рабочих и красноармейцев), но объективная статистика их отвергла. Например, в 1922 г. среди всех осужденных в стране крестьяне составляли 45 %, рабочие — 14 %, служащие — 13 %, красноармейцы — 9 %, командный состав — 0,5 %. Так как на 1 % выходило до 10 тыс. человек, то сравнительно легко представить абсолютные цифры.[152]

Критикуя эту «теорию», В. Р. Менжинский в письме в Президиум ЦКК РКП(б) 17 февраля 1924 г. писал: «Когда у власти стоит пролетарская партия, когда беспартийные рабочие занимают многие ответственные должности, сам факт возможности применения условного осуждения к взяточникам, мошенникам, шпионам и прочим только потому, что они пролетарского происхождения, должен восстановить против пролетарской диктатуры всю мелкую буржуазию и крестьянство и тем более сознательных рабочих…». И далее: «Совершенно невозможно, с одной стороны, вести борьбу с излишествами, а с другой — создавать перестраховку от наказания для изобличенных преступников из правящего класса…».[153]

Точку зрения В. Р. Менжинского в еще более категорической форме поддержал Ф. Э. Дзержинский. В своем письме в ЦКК РКП(б) о карательной политике советского государства от 17 февраля 1924 г. он писал: «Я в корне не могу согласиться с предложениями по карательной политике… Основная мысль их — это льготы и послабления лицам пролетарского происхождения за преступления и смягчения карательной политики… Такая карательная политика в настоящее время будет иметь своим следствием увеличение преступлений, увеличение числа преступников, разложение рабочих и отвлечение государственной мысли в этой области по неправильному направлению. Преступления мы изжить сможем исключительно, только поднимая общее благосостояние, преодолевая разруху, развивая производство, увеличивая зарплату, удешевляя производство, увеличивая производительность, поднимая и усиливая чувство общественности и ответственности. Если мы желаем победить, мы должны быть жестоки и к себе и к другим». И далее: «То, что преступно, должно преследоваться самым решительным образом, методами, уменьшающими данный вид преступности. Никакого классового признака самого преступника не должно быть…».[154] В связи с изменившейся после смерти В. И. Ленина расстановкой сил в руководстве РКП(б) по вопросу о борьбе с преступностью и месту в этой борьбе органов безопасности Ф. Э. Дзержинский оказался в сложном положении. С одной стороны, он, как сторонник жесткой карательной политики государства по отношению к преступности, желал ее продолжения и даже усиления, но с другой стороны, как член партии, он должен был руководствоваться Уставом РКП(б) и поддерживать общую «линию партии». 24 декабря 1924 г. в письме к В. Р. Менжинскому о совершенствовании деятельности ОГПУ/ш писал: «Такие настроения в руководящих кругах ЦК нам необходимо учесть и призадуматься. Было бы величайшей ошибкой… если бы партия по принципиальному вопросу о ГПУ сдала бы и дала бы «весну» обывателям: как линию, как политику, как декларацию… Для противодействия таким настроениям нам необходимо пересмотреть нашу практику, наши методы… Это значит мы (ГПУ) должны, может быть, стать… скромнее, прибегать к обыскам и арестам… с более доказательными данными; некоторые категории арестов (НЭПманство, преступления по должностям) ограничить и производить под нажимом или при условии организации за нас общественного партийного мнения; больше информировать МК (местные комитеты партии. — Авт.) о всех делах, втягивая плотнее парторганизацию в эти дела…».[155]

В связи с изменением в стране «общеполитической и хозяйственной конъюнктуры» и с учетом «принципа целесообразности» изменился и подход по вопросу об ударных процессах и показательных кампаниях. В докладе о работе Уголовно-кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР (далее — УКК) за 1925 г. проведение кампаний по борьбе со взяточничеством было подвергнуто резкой критике. «…Опыт кампании по судебной линии по борьбе со взяточничеством… привел УКК к твердому убеждению в том, что от этого способа ведения борьбы следует отказаться, так как он в конечном счете приносит больше вреда, чем пользы…Требование быстроты окончания производства по такого рода делам часто ведет к крайней неряшливости и неполноте следствия, а требование усиления мер социальной защиты зачастую приводит к полному извращению принципов уголовной политики. За совершенно ничтожные… действия, в некоторых случаях даже не требующие применения уголовно-судебного воздействия, очень часто судами назначались меры социальной защиты, крайне тяжелые только потому, что проводилась кампания по борьбе с этим родом преступлений… Кампании создавали ненормальные условия работы судебных и следственных органов и приводили к целому ряду извращений по существу правильной директивы… и в будущем надлежит… не связывать правосознание судей какими бы то ни было категорическими предложениями».[156]

В развитие этого показательные процессы были подвергнуты осуждению и на XV партийном съезде (декабрь 1927 г.). А. А. Сольц, выступая перед элитой партии, скажет: «опытом доказано, что самое неправосудное дело, это — показательный процесс, потому что суд должен что-то показать, и когда там не имеется преступления, он находится в довольно в неудобном положении: он должен показать, а показать-то нечего. И потому показательных процессов вообще нужно избегать, не нужны они».[157]

Ослабление внимания власти к вопросу борьбы с коррупцией и либерализация уголовного законодательства в отношении лиц, имеющих пролетарское происхождение, привели к тому, что в 1926 г. она вновь стала «приобретать массовый характер». В докладной записке начальника ЭКУ ОГПУ руководству ведомства по вопросу о борьбе со взяточничеством от 12 июля 1926 г. отмечалось: «Почти во всех крупных следственных делах… ОГПУ мы сталкиваемся с систематическим взяточничеством… Тем не менее борьбе со взяточничеством за последнее время не уделяют должного внимания… В данный момент, по мнению ОГПУ, необходимо приковать общественно-политическое внимание Союза к делу борьбы со взяточничеством и мобилизовать для этого усилия всего госаппарата. Поэтому ОГПУ считает необходимым помимо той работы, какую проделывает аппарат ОГПУ в данной отрасли, поставить перед соответствующими партийными организациями вопрос о необходимости широко развернуть работу по борьбе со взяточничеством…».[158]

Изучение архивных документов за 1927 г. позволяет сделать вывод, что весной этого года к касте неприкасаемых добавились еще две категории лиц, ведение следствия по которым было также ограничено ведомственными нормативными актами. Это были ответственные работники государственных трестов республиканского или союзного значения, а также иностранцы, в особенности служащие иностранных концессий в СССР.

Так, в директивном письме ЭКУ ОГПУ от 1 апреля 1927 г. № 55/ЭКУ особо подчеркивалось, что привлечение к уголовной ответственности в качестве обвиняемых за должностные преступления ответственных работников трестов республиканского или союзного значения даже при наличии в материалах дела «сведений об их уголовных деяниях», подтвержденные «материалами агентурного порядка (копиями документов, сделок, оценок и т. п.)», должно было быть обязательно согласовано с ЭКУ ОГПУ.[159]

В результате крайнего обострения отношений с Англией и опасности создания антисоветской группировки с целью срыва дипломатических отношений с СССР 5 апреля 1927 г. приказом ОГПУ № 68/24 были запрещены «без особой нужды» аресты иностранцев по экономическим делам. Приказывалось: «Чаще практиковать привлечение к следствию без ареста, ограничиваясь подпиской о невыезде с последующей высылкой иностранных подданных из пределов СССР через Особое Совещание ОГПУ. Все разработки по экономическим контрабандным делам иностранных миссий и отдельных иностранцев… все необходимые аресты… по этим делам, обыски, выемки, подписка о невыезде и проч., а также вербовку иностранных подданных… согласовывать в Центре с КРО ОГПУ и на местах с КРО П. П. (с обязательным утверждением П. П.)…».[160]

Эти циркуляры существенно изменили в ОГПУ и его органах на местах практику привлечения к ответственности за должностные преступления лиц из числа сотрудников администрации и служащих государственных предприятий и учреждений, а также работников иностранных концессий. Так, на государственных предприятиях добывающей и обрабатывающей промышленности в 1927 г. по сравнению с 1926 г. количество обвиняемых во взяточничестве снизилось на 30,5 %, на транспорте — на 47,1 %, а на концессионных предприятиях добывающей и обрабатывающей промышленности оно сократилось в 8 раз.

Обращает на себя внимание, что при продолжающемся в 1926–1927 гг. общем росте количества обвиняемых во взяточничестве в государственном секторе экономики происходило уменьшение предъявлений обвинений представителям вышеуказанной категории работников. На предприятиях добывающей и обрабатывающей промышленности оно составило 40,7 %, а на транспорте — 20,4 %.[161]

Увеличение же общего количества обвиняемых, как правило, происходило за счет предъявления обвинений работникам частного сектора экономики и кооперации. Рост количества обвиняемых во взяточничестве среди работников частных предприятий и торговых организаций составил 44,3 %, кооперации — 32,7 %.[162]

Таким образом можно утверждать, что, во-первых, в 1927 г. вследствие осложнения международных отношений между СССР и капиталистическими государствами в стране создалась ситуация, при которой значительной части коррупционеров и корруптеров удалось избежать уголовной ответственности за взяточничество, и, во-вторых, на развитие коррупции влияют не только внутригосударственные факторы, но и внешнеполитические.

Среди факторов, оптимизирующих процесс борьбы с коррупцией, особенно большое значение имеет выбор научно-обоснованного подхода к проблеме определения субъектов коррупционных отношений (далее — субъекты коррупции). Традиционно считается, что основным субъектом коррупции является должностное лицо. Однако к числу не менее значимых субъектов коррупции относятся физические и юридические лица, которые способствуют коррупции в форме соучастия. Их деятельность имеет организованный и конспиративный характер двух или более лиц с распределением по ролям на исполнителей, организаторов, подстрекателей и пособников.

Анализ специальной литературы указывает, что под коррупционной деятельностью субъектов коррупции авторы понимают деятельность, направленную на получение различных материальных и (или) нематериальных благ и льгот в личных или групповых интересах. Отмечается внешняя тождественность корыстных мотивов осуществления их деятельности. Однако при этом указывается на наличие внутреннего расхождения в целях и задачах, которые ставят перед собой субъекты коррупции. У коррупционера мотивом совершения правонарушения является прямое личное обогащение, у коррумпатора и корруптера — обеспечение этой деятельности, которая приносит личное (корпоративное) обогащение или иные блага.[163]

При этом она рассматривается в одном случае как «противоправная», «не предусмотренная законом», «преступная»[164] или как «комплекс правонарушении… выражающийся в любом незаконном или противоречащим конституционным основам способе присвоения материальных благ, преимуществ…».[165] Другая часть авторов, которая поддерживается и нами, считает, что деятельность субъектов коррупции не обязательно должна носить преступный характер. Так, например, авторы Большого энциклопедического словаря придерживаются мнения, что коррупция, «как правило, сопровождается нарушением законности»,[166] другими словами, они не отрицают возможности случаев, когда субъект коррупции не попадает ни под один из видов юридической ответственности. Профессор Л. И. Гуров, придерживаясь той же точки зрения, считает, что эта деятельность основана не только на противоправных, но и «на иных сделках должностных лиц».[167]

Для того чтобы разобраться, кого именно законодатель подразумевает под коррупционером, необходимо проанализировать понятия. Условно все эти определения можно разделить на несколько групп.

1-я группа — это только лица, являющиеся государственными служащими, и (или) государственными должностными лицами.

Авторы определяют их по разному. В одном случае они рассматривают этот вопрос достаточно узко. В их понимании это только «должностное лицо государственного аппарата».[168] Существуют и широкие толкования определения этого субъекта коррупции. В частности, под этим понимаются «чиновники».[169]

Правовое закрепление такого подхода в определении субъекта, по-видимому, исходит из международного определения правонарушения коррупции, данное в комментарии к ст. 7 принятого 17 декабря 1979 г. ООН «Кодекса поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка», в котором под субъектом коррупции понимаются «должностные лица по поддержанию правопорядка». Однако, по мнению П. Г. Пономарева, это международно-правовое определение коррупции нельзя отнести к разряду универсальных, потому что, во-первых, из всего многообразия подверженных коррупции публичных лиц здесь имеются в виду лишь должностные лица по поддержанию правопорядка, во-вторых, в определении отсутствует целая группа субъектов коррупции, без которых она вообще не может состояться, т. е. лицо подкупаемое и лицо подкупающее.[170]

2-я группа — это лица, являющиеся служащими как государственного аппарата, в том числе и должностными лицами, так и лицами, которые замещают должности в иных организациях, т. е. негосударственных. Организации негосударственные более многочисленны — муниципальные организации, политические партии, объединения граждан и т. д. Все они выполняют свои специальные задачи и функции, руководствуясь законами и другими актами, действуя в рамках своих уставов, подчиняясь государственному регулированию лишь в части соответствия их деятельности закону. Государство не ставит перед ними задач повседневного выполнения государственных полномочий.

Большинство авторов этой группы под субъектом коррупции предлагают понимать всех должностных лиц без учета форм собственности[171] Другие добавляют к должностным лицам государственных чиновников, политических и общественных деятелей.[172]

Следующая часть ученых считает субъектом коррупции «лиц, находящихся на государственной и общественной службе»[173] либо «на государственной или иной службе»,[174] а также «различные категории служащих». Авторы, рассматривающие коррупцию в экономической сфере, понимают под субъектом «чиновников госаппарата и руководителей фирм, оформляющих сделки».[175]

3-я группа — лица, приравненные к лицам, уполномоченным на выполнение государственных функций,[176] или лица, приравненные по своему социально-экономическому статусу к лицам, уполномоченным на выполнение задач в области государственных функций.[177] Наиболее полно данная группа указывается законодателем в проекте Федерального закона Российской Федерации «О борьбе с коррупцией».[178]

Анализ законодательства и судебной практики периода НЭПа показывает, что вопрос о субъектах должностных преступлений также долгое время не получал единого разрешения и служил предметом острых дискуссий среди ученых и практиков. Впервые в советском законодательстве определение должностного лица было дано в Декрете СНК РСФСР от 8 мая 1918 г. «О взяточничестве», который установил, что под уголовную ответственность за получение взятки могут подпадать лица, состоящие на государственной или общественной службе РСФСР, «как то должностные лица Советского правительства, члены фабрично-заводских комитетов, домовых комитетов, правлений кооперативов и профессиональных союзов и т. п., учреждений и организаций или служащих в таковых». В числе квалифицирующих признаков предусматривались особые полномочия служащего.

Декрет СНК РСФСР от 16 августа 1921 г. «О борьбе со взяточничеством» более четко определяет понятие лиц, ответственных за получение взятки. Ими признаются лица, состоящие на «государственной, союзной или общественной службе».

Также широко очерчивал круг субъектов должностных преступлений и Уголовный кодекс 1922 г., который в примечании к ст. 105 впервые дал определение понятия должностного лица: «Под должностными лицами разумеются лица, занимающие постоянные или временные должности в каком-либо государственном (советском) учреждении или предприятии, а также в организации или объединении, имеющем по закону определенные права, обязанности и полномочия в осуществлении хозяйственных, административных, просветительских и других общегосударственных задач».[179]

Анализ приведенных законодательных актов дает основание полагать, что законодатель в качестве субъекта должностных преступлений имел в виду любых служащих советского государственного и общественного аппарата. Нормативные акты того времени не делали каких-либо различий между должностными лицами и служащими. Такая разница усматривалась лишь между служащими вообще и ответственными работниками.

Так, например, в период НЭПа в судебной практике очень остро стоял вопрос о различии в понятиях «служащий» и «ответственное должностное лицо». В качестве примера можно привести Циркуляр Верховного трибунала республики № 135 (август 1922 г.) «О разъяснении понятия «ответственное должностное лицо»». В Циркуляре говорилось: «Не всякий служащий есть вместе с тем «ответственное должностное лицо»». Такими могут признаваться лишь служащие, обличенные широкими правами и полномочиями распорядительного, ответственного характера, со многими функциями и предметами ведения и управления, но отнюдь не служащие, исполняющие какую-нибудь определенную работу, составляющую лишь часть того целого, для выполнения предназначена вся организация, в которой служит данный сотрудник».[180]

Этот же вопрос вновь был поднят уже Верховным Судом РСФСР в 1924 г. В докладе о работе УКК за 1924 г. указывалось, что суды часто назначают без достаточных оснований ч. 2 ст. 114. Больше всего эта ошибка допускается при назначении ч. 2 по признаку ответственного положения должностного лица. Должностными лицами, занимающими ответственное положение, нередко признаются лица, отвечающие лишь за выполнение возложенной на них технической работы. «Квалификация преступлений этой категории должностных лиц по части 2 ст. 114 УК РСФСР, — отмечалось в докладе, — дает ложное представление об особой опасности для общества совершенных ими преступлений и ведет к назначению излишне суровых наказаний».[181]

Забота вышестоящих судебных органов была направлена, в первую очередь, на то, чтобы никто из виновных не смог уйти от уголовного наказания из-за различного толкования определения должностного лица. Для этого Циркуляр IIKIO РСФСР № 121 от 23 июня 1925 г. предложил считать должностными лицами, ответственными за растрату, не только лиц, занимающих постоянные или временные должности с точно установленной зарплатой, но и тех, кто, исполняя трудовые поручения государственных и общественных учреждений и предприятий, получает за свою работу вознаграждение в форме комиссионной оплаты, процентных отчислений и т. д. (коммивояжеров, сборщиков членских взносов, инкассаторов, агентов по сбору страховых премий).[182]

УК РСФСР 1926 г. в примечании к ст. 109 определил понятие должностного лица следующим образом: «Под должностными лицами разумеются лица, занимающие постоянные или временные должности в государственном (советском) учреждении, предприятии, а равно в организации или объединении, на которые возложены законом определенные обязанности, права и полномочия в осуществлении хозяйственных, административных, профессиональных и других общегосударственных задач».

Вопрос о личности коррупционера чрезвычайно важен, так как именно через личность можно с достоверностью установить причину коррумпированных связей в каждом конкретном случае. При этом ряд исследователей считает, что «причина любых действий человека кроется в нем самом и зависит от многих его личностных качеств и свойств биологического и социального плана».[183]

Психологи утверждают, что у подавляющего большинства, если не у всех, честность имеет свою цену. В подтверждение этого указывается масса примеров. Так, например, президент США А. Линкольн, признанный современниками честнейшим человеком, однажды вышвырнул из кабинета человека, предложившего ему большую взятку. Когда его спросили, чем это он так выведен из себя, А. Линкольн ответил:» У каждого есть своя цена, а он подобрался слишком близко к моей!».[184]

Признаки коррупционных преступлений, основанные на личных качествах тех или иных чиновников, включают в себя некоторые качества, которые могут сигнализировать об их нечестности или высокой степени возможности к разложению и, как следствие, к продажности. Наиболее часто встречаются следующие признаки подобного рода:

— наличие больших личных долгов или финансовых запросов;

— наличие дорогостоящих привычек и интересов: неумеренное употребление спиртых напитков, увлечение азартными играми и т. п.;

— неясное или уголовное прошлое;

— наличие в ближайшем окружении лиц, имеющих высокое материальное благосостояние, достигнутое за счет коррупционной или другой криминальной деятельности;

— неэтичное поведение на службе (систематическое присутствие на банкетах, проводимых организациями, контроль за деятельностью которых входит в компетенцию данного лица; присвоение дорогих подарков; бесплатное пользование услугами, подлежащими оплате; устройство близких на высокооплачиваемую работу в подконтрольных коммерческих организациях и т. п.) — нереагирование на факты коррупции и др. Распознание этих и других признаков причастности отдельных чиновников к коррупционным преступлениям является наиболее важной частью их выявления. Когда они остаются незамеченными, коррупция тоже остается необнаруженной, и наоборот, если замечены определенные признаки, то хотя бы имеется шанс, что удастся выявить это правонарушение.

Одна из особенностей личности коррумпированных должностных лиц, отличающая их от обычных уголовников, заключается в их особой подготовке в сфере профессиональных знаний и наличии в их руках определенной власти, официально представленной им по приказу или закону, что значительно усиливает их общественную опасность. В аналитических материалах о деятельности «спецов», подготовленных в 1923 г. по заданию Ф. Э. Дзержинского информационным отделом ЭКУ ГПУ, эти лица характеризовались следующим образом. ««Спец» — человек по своему образованию подготовленный к той или иной профессии или административно-организационной роли или же достигший особой подготовки и большой производительности труда… Наименование «спец» есть не только типичное советское сокращение слова, но и полупрезрительная кличка — клеймо на людей, обладающих необходимыми для Республики знаниями, но чуждых Сов. власти по психологии и идеологии. «Спец» неизбежно влечется к обеспеченности путем преступлений, которые выражаются в большинстве случаев во взятке… экономическом шпионаже и контрреволюции».[185]

Советский юрист И. С. Кондурушкин, участвовавший в судебных процессах 20-х годов по должностным и хозяйственным преступлениям, отмечал, что в 1921–1923 гг. из всех государственных служащих, признанных судом виновными, имели высшее образование — 25 %, среднее — более 50 % и менее 25 % имели только низшее образование, были самоучками или безграмотными. Это, по его мнению, свидетельствовало, что «около 2/3 тех гослужащих, которые были активными организаторами частных предприятий и перекачки в них государственных средств, были интеллигенцией…»[186]

Из лиц, которые были государственными служащими в 1921–1923 гг. и организовали все эти параллельные конторы, ко времени суда были самостоятельными предпринимателями — 53 %, хозяйственными агентами, совмещавшими по прежнему государственную службу с предпринимательством и получавшими за это проценты от сделок — 8 %, канцелярскими служащими — 12 %, счетоводами — 10 % и техническим инженерным персоналом — 17 %. Таким образом, из лиц, которые в качестве государственных служащих совершили крупные злоупотребления в первые годы НЭПа, свыше 60 % превратились в самостоятельных частных предпринимателей. До 90 % частных предпринимателей, дела которых слушались судом в 1924–1926 гг., до 1921 г. состояли на государственной службе. И. С. Кондурушкин обращает внимание, что к 1928 г. почти все крупные предприниматели состояли под судом или высылались административно по хозяйственным делам. Его вывод: каждое хозяйственное преступление в условиях НЭПа — «это есть преступление в пользу частника».

В подавляющем большинстве они были людьми, которые только при НЭПе стали предпринимателями. При этом начало их негласной коммерческой деятельности сопровождалось различными правонарушениями с использованием в корыстных целях своего служебного положения путем создания ими частных предприятий на подставных лиц, родственников и т. п. Лишь только спустя годы они официально стали возглавлять эти предприятия.

Другая особенность коррупционеров — их способность быть двуличными, умение показать себя с положительной, деловой стороны, сыграть роль вполне порядочного интеллигентного человека, достойного доверия, которое оказало ему государство и общество. И в этом была особая общественная опасность этих лиц. В отличие от обычных преступников их можно сравнить с «чужими среди своих», попросту говоря, с предателями, которые значительно опаснее любого открытого врага. Все это властью расценивалось, как деятельность «капиталистического подполья, ведущего… подрывную работу в Советском хозяйственном строительстве… представляющего из себя организующие центры экономической контрреволюции».[187]

Наконец, надо особо подчеркнуть и такую отличительную черту этих лиц, как их приспосабливаемость к любой обстановке. При жестком режиме и контроле такие лица вполне могут быть добросовестными работниками, но при отсутствии контроля тут же могут вновь включиться в сферу преступной деятельности. Это со всей убедительностью подтверждает в своем исследовании И. С. Кондурушкин, отмечая при этом, что «та часть преступников (из числа должностных лиц и государственных служащих), которая не превратилась в частных предпринимателей, снова и снова в 1924–1926 гг. нередко попадалась в подобные хозяйственные преступления». Это было присуще и сфере исполнительной власти, и сфере организации общественного порядка, и сфере торговли, и многим другим сферам общественной жизни и производства.[188] При назначении на определенные должности таких лиц было трудно охарактеризовать в плане их внутреннего содержания, так как они всячески скрывали свое истинное мировоззрение, истинное отношение к поведению безнравственного порядка, и это, подчас, заставляло допускать ошибки ответственными представителями государства при их назначениях.

Кроме того, существовала и еще и другая категория должностных лиц, которые назначались на должности независимо от их нравственного содержания, по так называемому «кумовству», «блату», «протекции» и т. п.

Протекционизм тем и опасен, что позволяет проникать в структуры власти и управления людям недостойным, некомпетентным, часто заведомо преследующим корыстные цели, стремясь занять ту или иную должность любым путем. Такие должностные лица опасны были еще и тем, что имели, как правило, постоянную поддержку вышестоящего звена власти, что позволяло им осуществлять преступную деятельность более смело и в большом масштабе. Имеются многочисленные примеры того, как нечестность или неподобающее поведение руководителей стали для подчиненных своего рода образцом для подражания. Неправильное поведение руководителей дает возможность подчиненным оправдать пренебрежение или игнорирование мер контроля.

Изучение художественной и публицистической литературы, мемуаров участников тех событий показывает, что в большинстве государственных структур имелось подавляющее число честных сотрудников и других лиц, которые о чем-то подозревали или что-то знали, но не сообщали об этом. Это объясняется рядом причин.

Во-первых, обычно никогда нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, что имеет место какое-либо коррупционное преступление. Эти деяния не похожи на убийство, где наличие трупа бесспорно указывает на состав преступления. Все, что видят свидетели, — это только некоторые симптомы. Они могут обратить внимание на изменение чьего-либо образа жизни, странности в поведении, но поскольку они осознают, что наблюдают только симптомы, им не хочется понапрасну кого-нибудь обвинять. Даже с ростом своих подозрений они понимают, что всему может быть дано вполне законное объяснение.

Вторая причина заключается в том, что большинство свидетелей боялись потерять в результате своих действий работу или подвергнуться иным преследованиям, так как зачастую они находились в определенной зависимости от этих правонарушителей, особенно, если подчинялись им по службе.

В-третьих, большинство из людей считают, что нехорошо доносить на других, даже когда они нарушают закон.

Четвертой причиной, по которой сотрудники и другие граждане не спешили рассказывать о своих подозрениях, являлось то, что сама обстановка в учреждении или на предприятии не способствовала этому. Эти сотрудники, в особенности до начала кампании по борьбе со взяточничеством 1922–1923 гг., просто не знали, к кому им обратиться при определенных подозрениях, каким образом это можно сделать и какие будут последствия от этих действий. Кроме того, они не были уверены будет ли сохранена их анонимность, или то, что они «доносчики», сразу же станет известно.

Анализ специальной литературы, архивных материалов и пр. показывает, что накопление материальных ценностей дельцами от экономики и расхитителями государственной собственности не могло оставаться незамеченным для представителей традиционной общеуголовной профессиональной преступности. Уголовные элементы стали обворовывать и грабить тех, кто обогащается. Таким образом, началось вторичное перераспределение преступно нажитых средств. Резко возросли различные виды игорного мошенничества,[189] похищения людей, появился рэкет. Характерным является пример о преступной деятельности первого советского рэкетира М. Культяпного, который «экспроприировал» капитал артельщиков и кооператоров «гаданием на ромашке»: раскладывал заложников кругом и рубил головы до тех пор, пока они не выкладывали требуемую сумму добровольно. Можно привести ряд примеров о банде Леньки Пантелеева и многих других.[190]

Победа РСФСР в Гражданской войне кардинально изменила политическую и социально-экономическую структуру общества и соотношение классовых сил в стране. Важнейшее значение имел тот факт, что основные так называемые эксплуататорские классы — помещики и капиталисты — были ликвидированы. Значительная часть бывших помещиков и капиталистов погибла в сражениях Гражданской войны или эмигрировала за границу. Хотя до революции их численность составляла 3,6 % населения страны, они, в силу накопленных ими богатств, образования, навыков управления, связи с международным капиталом, пользовались весьма значительным влиянием и составляли наиболее активную и организованную часть, противостоящую новой власти.

Революция лишила эти классы собственности (земли, поместий, фабрик и заводов),[191] разбила и рассеяла их по стране. Вследствие этого в роли корруптёров выступали представители трех групп предпринимателей, которые с помощью взяток, шантажа, обещаний льготного трудоустройства по возвращению прежних хозяев и т. д. стремились к возврату утраченной собственности или первоначальному накоплению капитала. Представители первой группы были вынуждены эмигрировать за границу и оттуда вести наблюдение за своими предприятиями в России, чтобы овладеть ими, как только в результате интервенции или внутренних восстаний будет свергнута диктатура пролетариата. Другая группа по тем или другим причинам осталась на территории РСФСР и также ждала удобного момента, чтобы вернуть утраченную собственность. С введением в стране НЭПа к ним добавилась еще и третья группа корруптёров из числа российских предпринимателей, именуемых в это время «новой буржуазией» или «НЭПманами», которые, используя перераспределение собственности, хотели нажить собственные капиталы.

Среди бежавших за границу выделялось объединение бывших собственников, которым удалось, даже в условиях эмиграции, сохранить свой высокий имущественный и социальный статус. В материалах Информационного отдела ЭКУ ГПУ за 1923 г. к докладу Ф. Э. Дзержинского «Цензовая эмиграция и народное хозяйство советской России» они получили название «цензовики» или «цензовая эмиграция»[192] и делились на три составные части:

1) бывшая российская «финансовая олигархия», имевшая тесные деловые контакты с правительственными и финансовыми кругами иностранных государств. Ярким представителем их являлся, например, В. Н. Коковцов,[193] организовавший в эмиграции «Союз деятелей бывших финансовых ведомств России», деятельность которого сводилась к подготовке и передаче вышеуказанным иностранным кругам аналитических документов о состоянии денежно-финансовой системы и советского государственного хозяйства в целом. В результате изучения этой деятельности в 1923 г. ГПУ был сделан вывод, что «открыто существующая и свободно… работающая за границей старая финансовая бюрократия может и должна оказывать влияние через высших советских специалистов на обволакивание сверху советского аппарата, а подчас и на его политику».[194]

2) бывшие собственники, акционеры и пайщики национализированных предприятий тяжелой металлургической промышленности, ряда частных железных дорог и банков, акционерных кампаний России со значительным участием в них иностранного капитала (предприятия Уркарта,[195] Нобель и К0 и т. п.). Представители этой категории объединились за границей в так называемый «Союз Российских торгово-промышленных и финансовых деятелей» (далее — РТПФ). В период национализации крупной промышленности их деятельность сводилась к вывозу за границу своих акций, деловых книг и договоров. Это делалось для того, чтобы, когда Совет cкая власть станет выступать в качестве собственника этих предприятий, объявить о своих имущественных правах и помешать сдаче предприятий в концессию другим иностранным фирмам.

3) бывшие собственники национализированных торгово-промышленных предприятий (текстильщики, сахарозаводчики, лесопромышленники, мукомолы и т. д.) без участия в них иностранного капитала. Они задолго до начала национализации в России стали распродавать за золото или иностранную валюту оборудование своих предприятий и промышленное сырье. По оценке ГПУ, «эта часть цензовой эмиграции имеет «денежки в кармане» и оказывается способной не к высокой политике, как финансовая олигархия, а к обычным финансовым операциям».[196] После введения НЭПа «цензовики» поставили перед своими клевретами в советской России задачу — содействовать им в получении утраченных предприятий в порядке денационализации или концессии. Изучение большого количества фактического материала позволяет сделать вывод, что коррупционной деятельности «цензовиков» были присущи некоторые особенности, которые носили для них обязательный характер.

Первой особенностью являлось то, что они стремились к долгосрочному сотрудничеству и взятки выплачивались ими на регулярной основе в виде гонорара за преданную службу прежнему хозяину.

Другой особенностью являлось то, что коррумпирование они осуществляли, в основном, через корруптёров, в роли которых, как правило, выступали бывшие их служащие, именуемые новой властью «спецами»,[197] которые не эмигрировали и продолжали работать на интересующем «цензовиков» предприятии. Реже в этой роли использовались лица из числа юристов, лично известных «цензовикам» по своей профессиональной дореволюционной деятельности в России.

Дальнейшее развитие событий в стране и за рубежом привело к тому, что к концу 1927 г. цензовики в основном были вынуждены отказаться от своих планов по возврату своей собственности в России, и материальное положение многих в прошлом очень богатых российских промышленников и известных политических деятелей страны заметно ухудшилось. Так, в октябре 1927 г. агентура информационного отдела ОГПУ, следившая за деятельностью цензовиков из числа бывших российских нефтепромышленников, живших за границей, отмечала, что «…положение этих «бедных миллионеров» поистине плачевное, так как многие из них нуждаются в сантимах, мечтая о миллионах».

Вторая группа коррумпаторов состояла из бывших российских собственников, не покинувших страну и сумевших сохранить свои капиталы. Отличительной чертой этой группы была ее малочисленность, обусловленная тем, что эти лица представляли интересы небольшой части дореволюционных предпринимателей.

Согласно проведенным в 20-е годы подсчетам, менее 30 % частных торговцев в прошлом были купцами. В закрытом докладе о частной торговле, представленном в начале 1924 г. в НКРКИ, на основе проведенных обследований делался вывод, что «новый торговый класс» является новым и по тем особым условиям, в которых он действует, и по своему составу: «На частноторговом рынке отсутствуют не только прежние торговые фирмы, но и старый торговый класс в целом. Старые купцы представляют ничтожный процент всей массы современного купечества». К подобному же выводу пришел американский исследователь истории «последнего капиталистического класса в Советской России» А. Бэлл, доказывающий, что лишь немногие представители дореволюционной российской коммерческой элиты оказались «на плаву» в годы НЭПа. Большинство их потеряло состояние, вынуждено было прекратить бизнес, эмигрировало или погибло.

Материалы, собранные российским историком Е. В. Демчик, также подтверждают это. В списках частных предпринимателей 20-х годов практически не встречаются фамилии известных дореволюционных торговцев и промышленников. Выборочный анализ более чем 500 анкет представителей сибирской «новой буржуазии» позволил ему сделать вывод, что наиболее распространенные прежние занятия предпринимателей 20-х годов были связаны с различными видами службы по найму, в подавляющем большинстве случаев в качестве приказчиков торговых предприятий. На их долю приходилось более 40 % всех бизнесменов 20-х годов. Возобновили собственное дело в меньших масштабах или занялись другим видом коммерческой деятельности 15 % предпринимателей. Менее 8 %… продолжили дело своих отцов, опираясь на созданные до революции капиталы.[198]

Третья группа коррумпаторов формировалась из числа российских предпринимателей, получивших название «новая буржуазия», или «НЭПманы». В их социальном составе преобладали бывшие служащие торговых и промышленных частных предприятий, мельники, приказчики, т. е. люди, имевшие определенные навыки коммерческой деятельности, а также служащие государственных контор разного уровня, совмещавшие вначале свою официальную службу с нелегальной коммерческой деятельностью. Ряды НЭПманов также пополняли домашние хозяйки, демобилизованные красноармейцы, оказавшиеся на улице после закрытия промышленных предприятий рабочие, «сокращенные» служащие.

Они были сконцентрированы главным образом в сфере мелкого промышленного производства, особенно в отраслях легкой промышленности, производившей потребительские товары. На долю частных заведений здесь приходилось свыше 90 % общего объема производства.[199] В швейной промышленности их продукция составляла 70 %, в обувной — 70, в пищевой — 27, кожевенной — 27, в производстве стройматериалов — 26 %.[200] Предпринимателей, использовавших наемный труд, было крайне мало — 0,7 % от общей численности городского населения. Их доходы были в десятки раз выше, чем у рядовых граждан.[201]

По своему политическому, социальному и экономическому положению представители этого слоя резко отличались от прочего населения страны. В Конституции РСФСР было определено, что лица, использующие наемный труд или живущие на нетрудовые доходы, а также занимающиеся частной торговлей и посредничеством лишались избирательных прав, не призывались на службу в армию, не были членами профсоюзов и не занимали должности в государственном аппарате, были лишены политических свобод.

По уровню культуры и образования НЭПманы мало отличалась от остального населения. Сведения об уровне образования предпринимателей фрагментарны. С уверенностью можно сказать лишь о том, что владельцы промышленных и торговых предприятий были в состоянии довольно грамотно заполнять анкеты и декларации и составлять балансы предприятий.

Первоначальное накопление частного капитала, нигде и никогда не отличавшееся особой нравственной чистотой, в специфических условиях советской России 20-х годов происходило совсем уж хищнически. Авантюризм и тяга к разного рода махинациям порождали в предпринимательской среде постоянную необходимость «договариваться» с помощью взяток с работниками государственных и хозяйственных структур относительно получения товаров, с фининспекторами — о размере налогов, с работниками банков — о кредитах. Анализируя методы и способы первоначального накопления частного капитала третьей группой, известный советский экономист Ю. Ларин, рассмотрев фактический материал начала 20-х гг., пришел к выводу, что «история буржуазного накопления в СССР в первый его период есть… прежде всего история буржуазного воровства в разных видах и формах. И уже затем начинается буржуазное накопление обычного типа».[202] К началу НЭПа, по его мнению, у новой буржуазии своих средств было менее 150 млн. рублей золотом.[203] Это все, что осталось у нее после конфискаций 1917–1919 гг., и то, что она сумела накопить во время военного коммунизма путем спекуляции «обесценивающимися бумажками разных наименований» и немногочисленной валютой, а также за счет получения доходов от «частного финансирования мешочничества». Поэтому она старалась «приложить все свое уменье, весь свой ум», используя продажность служащих советского и хозяйственного аппарата, чтобы «хищнически и нелегально» приобретать материальные средства за счет государства. «Производство (промышленное) осталось в наших руках, а производство сельскохозяйственное в руках крестьян, но рыночная связь между разными частями хозяйства (и нередко даже между государственными предприятиями) оказалась в руках буржуазии. За это она себя щедро вознаградила (в порядке легального и нелегального использования госфондов и госкредита), а для нас это было платой за науку». «Плата за науку» оказалась непомерно высокой для нашей страны, и только «потери промышленности за 1921–1922 гг. определялись в пределах… 150–200 млн. рублей золотом».[204] Потери же государства в период «разбазаривания», по оценке Ю. Ларина, составили приблизительно 350 млн. рублей золотом.[205]

Отличительной чертой этой группы от двух первых являлось то, что «новые» предприниматели не стремились к реставрации дореволюционного строя. Они отнюдь не желали возврата земель, фабрик, магазинов, жилых домов тем, кто владел ими до революции. Они даже испытывали своеобразную благодарность к советской власти, отобравшей собственность у одних и передавшей ее другим. Они стремились внедрить своих представителей во властные структуры — налоговые комитеты, отделы местного хозяйства и даже Советы, чтобы способствовать принятию конкретных решений в собственных интересах.[206]«ОНЭПивание» стало настоящей угрозой для государства. Журнал «Большевик» в 1924 г. с тревогой писал о «неустойчивых товарищах», участвующих в вечеринке с «чуждым элементом», предоставлявших ему поручительство и собственное покровительство, словом, устанавливавших «смычку с буржуазным миром».[207] Зачастую интересы «новых» предпринимателей и советских хозяйственников настолько тесно переплетались, что создавалось впечатление, что и те и другие были заинтересованы в сохранении переходного состояния экономики, когда легче всего было «обделывать» сомнительного рода сделки, т. е. налицо было появление и начало «воспроизводства» новой коррупционной «номенклатуры», не заинтересованной в формировании здорового общества.

Таким образом, можно сделать вывод, что основной целью деятельности субъектов коррупции являлись незаконное обогащение и получение льгот в личных или групповых интересах, возврат утраченной собственности или первоначальное накопление капитала. Достижение этого зависело от объективных законов действительности, реальных возможностей и применяемых ими средств по созданию наиболее благоприятных условий для совершения правонарушений коррупционного характера и использованию совокупности различных способов и приемов материального стимулирования продажных чиновников и оказания давления на принятие выгодных для себя политических и управленческих решений. Это достигалось путем подкупа, шантажа и угроз, внедрения своих представителей во властные структуры и продвижения их на более высокие посты, а также использования возможностей иностранных спецслужб длядостижения желаемого результата. Этот процесс носил организованный и конспиративный характер и осуществлялся на долгосрочной и регулярной основе, с делением субъектов коррупции на организаторов и исполнителей, которые осуществляли эту деятельность в условиях противодействия им со стороны органов безопасности и правоохранительных структур.

В условиях мирного времени и изменения классовой борьбы в государстве назрела необходимость изменения карательной политики и форм подавления. Появилась возможность значительно упрочить гарантии неприкосновенности личности, укрепить революционную законность. Уже в 1921 г. было сокращено применение чрезвычайных мер, начиналось совершенствование судебной системы. Позднее были проведены важные реформы в государственном аппарате и праве (судебная реформа, создание прокуратуры и др.), еще более укрепившие соцзаконность.[208]

Особое место в указанных реформах отводилось вопросам реорганизации существующей системы органов, участвующих в борьбе с коррупцией,[209] внесения изменений в перечень функциональных задач, стоящих перед ними, создания временных межведомственных структур по борьбе с отдельными формами проявления коррупции и пр. Одной из основных причин вышеуказанной реорганизации явилось то, что в новых экономических условиях эти органы стали малоэффективны и, вследствие резкой смены экономического и политического курсов страны, зачастую были дезориентированы. Важной составной частью деятельности государства в этом направлении была работа по совершенствованию органов ВЧК, НКЮ, НКРКИ и др. Продолжался процесс их укрепления, но становление шло непросто. Эти и многие другие сложные вопросы решались в то время, исходя из реальных условий и возможностей.

В 1921 г. был поставлен вопрос о необходимости подвергнуть реорганизации ВЧК. XI партийная конференция в декабре 1921 г. приняла по этому вопросу следующее решение: «Судебные учреждения Советской республики должны быть подняты на соответствующую высоту. Компетенция и круг деятельности ВЧК должны быть соответственно сужены, и сама она реорганизована». Подчеркнута была необходимость гарантий прав личности и охраны имущества граждан. Указывалось, что новые формы отношений, созданные властью в процессе революции и на базе экономической политики государства, должны получить свое выражение в законе и защиту в судебном порядке.

6 февраля 1922 г. Президиум ВЦИК своим постановлением упразднил органы ВЧК, передав их уточненные и суженные функции созданному при НКВД Государственному политическому управлению (далее — ГПУ). В постановлении отмечалось: «Все общеуголовные дела по спекуляции, должностным и другим преступлениям, находящиеся до опубликования настоящего постановления в производстве ВЧК и ее органов, подлежат в 2-недельный срок передаче в ревтрибуналы и народные суды по принадлежности, и впредь все дела… подлежат разрешению исключительно в судебном порядке ревтрибуналами или народными судами по принадлежности».[210] Тем самым у вновь образованного органа следственные функции были сохранены только в области борьбы с контрреволюцией и шпионажем.

Правильность принятого руководством страны решения у отечественных юристов не вызывала сомнений. Вместе с этим высказывалось мнение, что в борьбе с должностными преступлениями, в особенности «в хозяйственной области… необходимо участие розыскного аппарата ГПУ… в форме секретного наблюдения, но все чисто следственные действия… уже более по плечу органам нормальной администрации и судебно-следственным органам».[211]

Более категорично свое мнение высказывали сотрудники ГПУ. Так, например, в конце февраля 1922 г. член Коллегии ГПУ Я. X. Петере обратился к В. И. Ленину с письмом, в котором указывал на несвоевременность ликвидации ВЧК, что привело к увеличению числа правонарушений в стране, на разного рода непорядки на железной дороге, в торговых, кооперативных и советских учреждениях, на взяточничество.[212]

Проведенный анализ показывает, что указанные реформы и реорганизации проводились на фоне бедственного положения сотрудников этих органов. Так, например, в записке В. Н. Манцева[213] к Ф. Э. Дзержинскому о тяжелом материальном положении сотрудников ГПУ Украины от 5 июля 1922 г. отмечалось: «Денежное вознаграждение, которое выплачивается сотруднику, мизерное так же, как продовольственный паек… Зарегистрирован ряд случаев самоубийств на почве голода и крайнего истощения. Я лично получил письмо от сотрудниц, в котором они пишут, что принуждены заниматься проституцией, чтобы не умереть с голоду. Арестованы и расстреляны за насилия и грабежи десятки, если не сотни, сотрудников, и во всех случаях установлено, что идут на разбой из-за систематической голодовки».[214]

Не лучше обстояли дела с финансированием и в Наркомате юстиции. Так, в 1922 г. в государственном бюджете на долю НКЮ было предусмотрено прямых кредитов всего лишь на 5 млн. золотых рублей и оборотных на 16 млн. В среднем в месяц на каждый участок суда приходилось по 82 рубля золотом (для сравнения, судья в Англии в это время получал, в переводе на рубли, более четырех тысяч в месяц).[215] Это приводило к тому, что «отсутствие средств, канцелярских принадлежностей, несоответствие назначению судработников сильно отражается на работе».[216] Из-за невыплаты в течение нескольких месяцев денежного содержания работникам суда один судья по деревням собирал милостыню.[217] Через год, несмотря на принятие решения об увеличении оплаты труда «по 15 разряду ставок ответственных работников», положение не изменилось, «что довело работников юстиции до нищеты. Технический персонал беспрерывно уходит».[218] Как свидетельствует периодическая печать тех лет, в судах процветало взяточничество и различные должностные злоупотребления. В не менее сложном материальном положении были и сотрудники органов РКИ.

Анализ архивных документов позволяет сделать вывод, что в последующие годы финансирование этих органов стало стабилизироваться, но оставалось все же недостаточным. Так, в 1924 г. Ф. Э. Дзержинскому пришлось вести борьбу с Г. Я. Сокольниковым по вопросам о смете ОГПУ. Г. Я. Сокольников, будучи наркомом финансов, по мнению Ф. Э. Дзержинского, принижал роль и значение органов безопасности. Понимая трудности финансового положения страны, Ф. Э. Дзержинский шел на уменьшение сметы, сокращение аппарата ОГПУ, выступая в то же время против сокращений, ставивших под угрозу выполнение чекистами заданий правительства. 18 марта 1925 г. он писал Г. Зиновьеву, что «для ОГПУ пришла очень тяжелая пора», видя главную причину этого в недооценке значения органов безопасности Н. И. Бухариным, Г. Я. Сокольниковым, М. И. Калининым.[219] Между тем, в НКРКИ в 1924 г. зарплата сотрудников наркомата выросла вдвое по сравнению с другими советскими учреждениями.

В дополнение к финансовым проблемам деятельность этих органов осуществлялась в условиях «кадрового голода». По состоянию на 1 августа 1922 г. по штату в ГПУ состояло 49 487 человек (наличный состав был несколько меньше штатного: 48 223 человек). С 1 октября 1922 г. по 1 февраля 1923 г. штаты ГПУ были сокращены на 40 %. На коллегии ГПУ 27 сентября 1923 г. было решено сократить центральный аппарат ГПУ с 2300 до 1500 человек. На 1 ноября 1923 г. в составе ГПУ страны было 13 ГПУ союзных республик, 82 контрольно-пропускных пункта, 234 пограничные заставы, восемь окружных транспортных отделов, 15 дорожно-транспортных отделов. Штатная численность ГПУ (без Дальневосточной республики) составляла 33 152 человека, т. с. 63 % численности, утвержденной Политбюро ЦК РКП(б) 25 ноября 1921 г.[220]

Увеличение весной 1922 г. количества проявлений коррупции потребовало от руководства страны организации новых форм противодействия ей. Все губкомы РКП(б) по распоряжению ЦК РКП(б) от 1 июня 1922 г. провели неделю борьбы со взяточничеством. Многие парткомы поручили чекистам возглавить эту борьбу и подготовить для печати имевшийся у них материал.[221] В ряде городов вводилось круглосуточное дежурство по приему граждан с заявлениями и жалобами. Население было извещено, что оно может в любое время обратиться в губернский отдел ГПУ. Совместным приказом Народного комиссариата путей сообщения и ГПУ от 15 июля 1922 г. в центре и на местах были намечены специальные мероприятия по борьбе со взяточничеством на путях сообщения.[222]

Однако изменить ситуацию такими мерами не удалось. Было принято решение о проведение широких мероприятий по борьбе со взяточничеством.

Кампания по борьбе со взяточничеством 1922 г. была одним из первых мероприятий чекистских органов по борьбе с преступлениями в сфере экономики. Руководство этой кампанией возлагалось на ЭКУ ГПУ.

28 мая 1922 г. в составе НКЮ была создана Государственная прокуратура РСФСР, в задачи которой, наряду с надзором за соблюдением законности на всей территории государства и пр., входила функция по надзору за деятельностью органов безопасности. В Положении о прокурорском надзоре, принятом 28 мая 1922 г. III сессией ВЦИКа IX созыва, было закреплено, что на органы прокуратуры возлагалось «непосредственное наблюдение» за деятельностью органов ГПУ. Между тем за ГПУ оставалось право требовать, чтобы по делам, носящим особо секретный характер, ознакомление производилось «непосредственно самим прокурором», а не через штат его помощников. Таким образом, установился особый порядок контроля за органами ГПУ со стороны прокуратуры.

Вместе с тем, во многих губерниях имело место пренебрежительное отношение к деятельности прокурорских работников со стороны местных властей, которые не допускали и мысли о возможности контроля за своей работой со стороны прокуратуры, что снижало эффективность борьбы с коррупцией. «Наблюдай за милицией, лови уголовников, но не роняй престижа власти… это контрреволюция».[223]

Остро ощущалась нехватка квалифицированных кадров. К 1 ноября 1922 г. из 2779 штатных должностей, выделенных для работников прокуратуры (с техническим персоналом), было замещено только около 50 %. К 1 января 1923 г. все 58 губерний РСФСР были полностью укомплектованы прокурорами, но их образовательный уровень был низким: только 18 прокуроров (31 %) имели высшее образование (но не всегда юридическое), 17 человек (29 %) были со средним образованием, а остальные — с низшим. Еще сложнее шло назначение помощников (заместителей) прокуроров. Из 768 должностей (по штату) на 1 января 1923 г. было замещено лишь 422 (55 %). Почти половина назначенных помощников губернских прокуроров происходила из рабоче-крестьянской среды. Отсюда их невысокий образовательный уровень. Высшее образование имели 127 человек, среднее — 110, остальные — низшее.[224]

В связи с изменением форм и методов хозяйствования и резким обострением «опасности оживления мелкобуржуазной стихии», начиная со второй половины 1921 г., действия органов Рабоче-крестьянской инспекции в условиях НЭПа стали носить многообразный характер. При этом внимание их было направлено не только на выявление правонарушений, в том числе и коррупционного характеpa, но и на налаживание работы государственного аппарата в новых условиях, на создание качественного состава работников советских учреждений.

В августе 1921 г. В ЦИК принял декрет об усилении деятельности РКИ. В декрете указывалось, что в связи с развернувшейся упорной борьбой с хозяйственной разрухой на РКИ возлагаются ответственные задачи по инструктированию и инспектированию хозяйственных органов республики.[225]

В дополнение к этому в Положении о Наркомате РКИ (далее — Положение), принятом ВЦИК еще 9 января 1922 г.,[226] содержался перечень задач РКИ, среди которых особое значение имели: надзор по учету, распределению и хранению государственного имущества и наблюдение за правильным и целесообразным ведением всех текущих хозяйственных операций; последующая проверка финансовых, материальных и сметных документов; выработка мер по упрощению делопроизводства, а также форм отчетности и учета; представление на рассмотрение государственных органов предложений о рационализации органов управления, мерах борьбы с бесхозяйственностью. В их права, в числе прочего, входило: производить выемки документов и опечатывание; назначать во всех советских и общественных учреждениях и организациях для ревизий и осведомления своих представителей; привлекать к суду виновных в правонарушениях должностных лиц, выступать через своих представителей на суде в качестве обвинителя и истца. Более того, по настоянию В. И. Ленина, они наделялись правом контроля за предпринимательской деятельностью частных арендаторов, чтобы предотвратить хищническое использование, порчу и расхищение общенародного имущества.[227] В обязанность РКИ стал входить контроль за финансовыми операциями, заключением и использованием договоров, поступлением налогов, хранением продуктов, постановкой складского дела, осуществлением заготовок.

В соответствии с Положением центральные органы этого ведомства подразделялись на 9 центральных инспекций (продовольственная и сельскохозяйственная; техническо-промышленная; труда, социального обеспечения и здравоохранения; административная; просвещения и пропаганды; финансовая; внешних сношений; военно-морская; путей сообщения) и управление делами с центральным бюро жалоб при нем.

Местными органами РКИ являлись:

а) губернские и уездные (или районные) инспекции при исполкомах,

б) инспекции экстерриториального характера (военно-морская и путей сообщения, кроме местного транспорта),

в) ячейки содействия РКИ.

В результате возложения на органы РКИ задач по борьбе с преступностью в стране наметился заметный рост привлечения к ответственности за должностные преступления. Так, например, если в 1921 г. по предложению органов РКИ карательным мерам через гражданский и партийный суды подвергалось 3167 человек, то за неполный 1922 г. к ответственности было привлечено уже 4350 человек.

Анализ архивных документов о деятельности органов РКИ в этот период позволяет сделать ряд выводов. Во-первых, органы РКИ, как в центре, так и на местах, в рамках своей компетенции были наделены широкими полномочиями по контролю почти за всеми учреждениями и предприятиями РСФСР (независимо от форм собственности), включая сюда даже контроль за хозяйственной стороной деятельности ВЦИК и СНК. Исключение составляли только партийные органы, контроль за которыми государственными и ведомственными нормативными актами не был предусмотрен. Во-вторых, на органы РКИ в числе прочего возлагались задачи и по борьбе с преступностью.

Поиск новых форм противодействия коррупции продолжался и в дальнейшем. Так, например, в августе 1923 г. в НКРКИ было разработано Положение о ячейках содействия РКИ, которые создавались в центре и на местах при крупных и особо важных государственных предприятиях и учреждениях. Их главная задача состояла в изучении положительных и отрицательных сторон в производственно-хозяйственной и управленческой деятельности данного учреждения или предприятия, содействии борьбе с бюрократизмом, взяточничеством. Подчинялись они органам РКИ и в то же время опирались на помощь профсоюзной организации.

В 1923 г. комиссией по борьбе со взяточничеством был установлен порядок отношений между подрядчиками и государственными органами, регулируемый гражданским законодательством, а принцип авансирования при заключении контракта был признан недопустимым. В случае совершения коррупционных правонарушений, подразделения РКИ обязывались принимать меры к виновным путем предъявления к ним гражданских исков и наложения дисциплинарных взысканий.

В целях предупреждения коррупции при заключении сделок и договоров между государственными учреждениями устанавливались правила конкурсного рассмотрения предложений возможно большего числа учреждений и предприятий и выбора контрагента на основе соревнования цен, технических и прочих условий.[228]

Много внимания уделялось вопросу очищения этих органов от «чуждых элементов» и должностных правонарушителей. Так, например, в НКЮ отдельно рассматривался вопрос о привлечение к уголовной ответственности работников юстиции. В циркуляре Верховного трибунала ВЦИК РСФСР от 23 сентября 1922 г. № 145 «О рассмотрении дел по обвинению членов трибуналов в преступлениях по должности»[229] указывалось на то, что, в интересах беспристрастного расследования по обвинению членов трибуналов в преступлениях по должности эти дела должны рассматриваться в трибуналах соседних губерний. В циркуляре особо подчеркивалось обязательное требование подачи в Верховный трибунал В ЦИК информации о возбуждении дел по обвинению членов трибуналов в должностных преступлениях. В развитие этого 7 октября 1922 г. вступил в силу циркуляр НКЮ № 93 «О рассмотрении дел о должностных преступлениях судебных работников»,[230] в котором указывалось о необходимости рассмотрения в соседних губерниях и дел по обвинению в преступлениях по должности народных судей, а также председателей и членов президиумов революционных трибуналов и советских народных судов.

В НКЮ проверка и чистка личного состава от «примазавшегося элемента и взяточников» была начата 13.11.1922 г. Были проверены сотрудники местных органов НКЮ в 36 губерниях (областях) и 12 автономных республиках (автономных областях). По итогам чистки были составлены централизованные списки уволенных, отданных под суд, пониженных в должности или «поставленных под негласное наблюдение». Только уволено со службы было 1446 сотрудников. Всего же в процентном отношении за время проведения кампании по борьбе со взяточничеством из органов НКЮ было «вычищенно»: в Царицынской губ. — 45 %, Томской губ. — 35 %, Владимирской губ. — 23 %, Ставропольской и Смоленской губ. — по 20 %, Курской губ. — 19 %, Костромской, Тверской и Нижегородской губ. — по 15 %, Пензенской губ. — 13 %, Иркутской губ. — 11 %, Новгородской и Орловской губ. — 10 %, Архангельской и Ярославской губ. — по 8 %, Вятской губ. — 5 %, Северо-Двинской губ. — 1,6 %.[231]

Деятельность органов РКИ в начальный период НЭПа, несмотря на имеющиеся положительные результаты в борьбе с коррупцией, показала, что существующая структура и методы работы РКИ не соответствовали изменившейся обстановке. Не отвечал назревшим задачам и состав ее кадров.

Так, например, в секретном циркуляре комиссии НКРКИ по борьбе со взяточничеством от 9 октября 1922 г. № 137 отмечался «особый характер деятельности» отдельных сотрудников РКИ, которые использовали свои должностные полномочия для получения незаконным путем различных вознаграждений или услуг от подотчетных им учреждений и их контрагентов.[232] Широко были распространенны в органах РКИ проявления разнообразных форм взяточничества. Этим циркуляром на комиссию была возложена «серьезнейшая задача по выработке, проведению и осуществлению мероприятий, направленных как на непосредственную борьбу со взяточничеством, так равно и по искоренению условий, способствующих взяточничеству». Для этого в независимости от усиления «непосредственного надзора за деятельностью» работников РКИ циркуляр предписывал провести специальную проверку личного состава ведомства на предмет выявления взяточников и других правонарушителей; усилить органы РКИ партийными работниками; запретить сотрудникам РКИ работу по совместительству на предприятиях любой формы собственности, оказание им услуг по составлению смет, планов, проектов, проведение консультаций, вхождение в кооперативы подотчетных учреждений и т. п.; ликвидировать инспекционные группы РКИ, постоянно действующие при отдельных учреждениях.

Недопустимость совместительства государственными служащими была предусмотрена «Положением о совместительстве», утвержденным декретом СНК РСФСР от 22 сентября 1921 г., согласно которому «совместительство соподчиненных должностей не допускается, если одна из них имеет основной задачей контрольные функции хозяйственного, административного, финансового, бухгалтерского и т. п. характера по отношению к остальным занимаемым должностям».[233] В соответствии с разъяснениями циркуляра комиссии НКРКИ по борьбе со взяточничеством от 2 ноября 1922 г. № 162 лица, состоящие на службе в РКИ и работающие по совместительству в подконтрольных учреждениях, относятся к «категории занимающих соподчиненные должности», и «получение ими вознаграждения по такому совместительству квалифицируется, как взятка».[234]

Историко-правовой анализ материалов состояния борьбы с коррупцией 20-х годов неизбежно приводит к выводу о том, что перед руководством страны стояла задача создания системы всеобъемлющего контроля на всех стадиях управленческого процесса. Контроль должен был иметь место в работе как хозяйственных, так и исполнительных и партийных органов. Только эффективно налаженный контроль позволяет своевременно обнаруживать в процессе управления негативные тенденции, собственные ошибки и принимать адекватные меры.

О том, насколько остро стоял вопрос, говорит суровая оценка В. И. Ленина, подчеркнувшего, «что хуже поставленных учреждений, чем учреждения нашего Рабкрина, нет и что при современных условиях с этого наркомата нечего и спрашивать».[235] В. И. Ленин исходил из того, что решить трудную задачу улучшения государственного аппарата можно лишь путем сосредоточения опытнейших партийных сил на решающем участке, которым в то время являлся НКРКИ. Для этого следовало объединить его деятельность с деятельностью Центральной контрольной комиссии (далее — ЦКК) партии, состав которой предлагалось пополнить новыми членами, наделенными не меньшими правами, чем члены Центрального Комитета партии.[236]

В документе, подготовленном информационным отделом ЭКУ ГПУ для Ф. Э. Дзержинского в марте 1923 г. была проанализирована деятельность НКРКИ. Личный состав НКРКИ в нем делился на две категории. К первой относили сотрудников, которые лояльны к власти, но факты некомпетенции руководителей обследуемых органов или их злоупотребления «стремились замолчать». «Другая часть, враждебная, чуждая интересам Сов. строительства, в своей практической повседневной деятельности выдвигает не стремление усовершенствовать государственный аппарат», а собирает компрометирующие материалы на этих руководителей с единственной целью «поймать на чем-либо «крупную шишку»».[237]

Показательна оценка результатов деятельности этих органов по борьбе с должностными и хозяйственными преступлениями, данная им Ф. Э. Дзержинским весной 1923 г. РКИ и НКЮ он характеризует, как «органы, оторванные от хозяйственной жизни, находящиеся вне ее текущего процесса» и по социальному составу состоящие из «враждебных и чуждых советскому строю элементов». Сотрудники же ГПУ хотя и были преданными делу коммунистами, но не имели «понятия о хозяйственных вопросах вообще, а потому вели борьбу с преступностью «вне времени и пространства, без всяких хозяйственных перспектив…». По мнению Ф. Э. Дзержинского, «борьба этих органов, как общее правило, ведется без помощи и поддержки самих хозяйственных органов — чаще при явной или скрытой вражде. Ясно, что результат этой борьбы… таков, каков он на самом деле, т. е. никакого успеха. Аппараты не улучшаются, преступления увеличиваются, государственное имущество улетучивается, все достижения идут на кормление и усиление этой враждебной нам среды — государственных чиновников». Для преодоления этого он предлагал НКРКИ, после предстоящей по плану В. И. Ленина реорганизации, все свое внимание обратить на изучение причин возникновения дефектов в своей работе и выработке мер по их устранению, а также на «оценку деятельности и подбор руководящего состава верхушки данного органа». На органы ГПУ он предлагал возложить задачу по сбору и передаче руководству наркоматов оперативной информации о состоянии дел и личном составе в их ведомствах для получения от них указаний по борьбе с конкретными правонарушителями. На НКЮ и прокуратуру возлагалась задача по применению карательных мер в отношении тех лиц, которые хозяйственными органами были переданы для этого в органы юстиции.

Таким образом, в первой половине 1922 г. в стране была создана система государственных органов по борьбе с коррупционными проявлениями. Считалось, что элементы этой системы должны были действовать не разрозненно, а в тесном взаимодействии. В этом направлении предполагалось, что органы ГПУ, лишенные права проведения следствия по общеуголовным делам, будут заниматься вопросами организации и проведения агентурно-осведомительной работы по выявлению коррупционных правонарушений, органы РКИ в результате проведения контроля за финансово-хозяйственной деятельностью учреждений и предприятий также будут выявлять факты коррупционных правонарушений. Материалы о выявленной противоправной деятельности они должны были передавать для расследования и вынесения приговора в органы НКЮ. Каждый элемент этой системы решал различный круг вопросов. При этом каждый государственный орган, по мере своих сил и возможностей, участвовал в формировании и осуществлении общей задачи по «искоренению» коррупции.

Анализ документов показывает, что при реорганизации Рабкрина в ЦКК-РКИ сохранялась организационная самостоятельность как ЦКК, так и НКРКИ. В результате такого своеобразного слияния деятельность ЦКК-РКИ строилась с учетом согласованности планов ЦКК и РКИ, но при сохранении определенной самостоятельности обоих органов. С одной стороны, ЦКК играла роль своеобразной партийной фракции в органе советского контроля, определяя направления его работы. В соответствии с этим часть ЦКК постоянно работала в органах РКИ. С другой же стороны, ЦКК выполняла свои особые функции как орган, призванный осуществлять задачу предотвращения раскола в партии и обеспечения чистоты партийных рядов. Что касается НКРКИ, то сфера его деятельности попрежнему распространялась на государственный и хозяйственный аппарат.

Работа по реорганизации органов контроля была положительно оценена на июньском 1923 г. Пленуме ЦК РКП(б). Основываясь на этом Совнарком СССР принял декреты «О реорганизации народных комиссариатов Рабоче-крестьянских инспекций союзных республик» и «Об освобождении Рабоче-крестьянской инспекции от ряда принадлежавших ей функций».[238] В ноябре того же года ЦИК СССР утвердил Положение о НКРКИ СССР, определившее задачи, функции, права и обязанности реорганизованной РКИ.

В направлениях деятельности органов контроля следует особо отметить их участие в укреплении законности. В функции ЦКК-РКИ, в отличие от их предшественников, не входила непосредственная борьба с преступностью. Дела о правонарушениях, вскрываемых при проведении обследований, передавались судебно-следственным и прокурорским органам. Основные обязанности органов РКИ в этом направлении, сформулированные в декрете ЦИК и СНК от 6 сентября 1923 г., сводились к следующему: «При обнаружении хищений и разного рода злоупотреблений Рабоче-крестьянская инспекция должна главное внимание обращать на выявление типичных для данной области хищений и злоупотреблений с целью выработки организационных способов предотвращения в будущем самой возможности такого рода явлений, отнюдь не уклоняясь в своей работе в сторону выявления отдельных фактов хищений и злоупотреблений или выяснения отдельных виновников». Следовательно, главным для органов контроля являлась профилактика правонарушений, создание таких условий, которые исключали бы их широкое распространение.

Реорганизация органов государственного контроля предусматривала также значительное сокращение их численного состава и в тоже время расширение прав и полномочий сотрудников и увеличение их оплаты труда. Если на 1 января 1924 г. в НКРКИ СССР насчитывалось 1300 служащих, то к 15 августа их число сократилось до 398 человек, тем самым была достигнута установленная контрольная цифра — 400 человек.[239] На местах штат был уменьшен с 11 700 до 3 тыс. сотрудников.[240] Права и полномочия расширились. В принятом ЦИК СССР Положении о Народном комиссариате Рабоче-крестьянской инспекции СССР предусматривалось, что наркомат имеет право проводить полные и частичные ревизионно-инспекционные обследования всех центральных и местных государственных и общественных органов, а также акционерных компаний и других организаций, действующих при участии государственных средств; требовать от них отчеты, материалы, документы и иные сведения, характеризующие их деятельность; вызывать в наркомат руководителей и сотрудников подконтрольных учреждений и организаций для объяснений и т. д.[241] Они обладали административными правами, могли приостанавливать явно незаконные распоряжения и действия ревизуемых учреждений и должностных лиц, возбуждать в административном и судебном порядке обвинения против них за преступления и проступки, обнаруженные в ходе проверки. В Положении предусматривалось право НКРКИ публиковать в печати списки должностных лиц, уличенных при ревизии в различных нарушениях законности, бесхозяйственности, пренебрежении к интересам трудящихся.[242] Таким образом, к 1924–1925 гг. реорганизация органов контроля в основном завершилась.

Наряду с положительными моментами эта реорганизация привнесла и отрицательные тенденции в деятельность этих органов. Если до начала реорганизации органов РКИ их материалы следствия по уголовным делам отличались большей тщательностью разработанности и достоверности, то в дальнейшем, вследствие сужения их компетенции по борьбе с преступностью, материалы обследований стали малопригодными для использования их в интересах следствия. По мнению авторитетных советских юристов В. Громова и Н. Лаговиера «причина этого в том, что при… обследованиях ревизионные органы преследуют иные задачи, чем органы следствия: ревизоры собирают и устанавливают факты, необходимые им лишь для общей оценки деятельности подконтрольного аппарата управления. Поэтому в процессе своей работы они не всегда могут, — да и не обязаны, — точно и четко устанавливать обнаруженные… факты злоупотребления и правонарушения… Кроме того методы работы органов ревизии и органов следствия различны».[243]

Во время проведения этих реформ в стране сложилась ситуация, когда органы, призванные бороться с коррупцией, по ряду причин не были в состоянии полноценно выполнить эту задачу. Анализ архивных материалов показывает, что далеко не просто складывались взаимоотношения между органами, призванными бороться с коррупцией. Очевидно, что между ними шла борьба за лидерство, за право обладания большим контролем друг над другом, что мешало их работе. Помимо этого, имело место почти полное отсутствие поддержки деятельности этих органов со стороны подконтрольных ведомств, а подчас и скрытое сопротивление ей государственных чиновников.

Задачи, стоявшие перед властью в области борьбы с должностной преступностью, диктовали необходимость выработки общегосударственной антикоррупционной системы мер и создания единого центра руководства. Необходимо было также создать специальный аппарат, который непосредственно руководил бы этим процессом как в центре, так и на местах.

Как свидетельствует анализ периодической литературы и архивных материалов 20-х годов прошлого века, по мере расширения экономических связей учащались факты разбазаривания народного добра, подлогов, взяточничества и других преступлений по должности. Надежды на полную ликвидацию коррупции не было, но руководство страны решило ввести ее в определенные рамки, пока она не затронула высшие звенья государственного аппарата. В этих условиях и созрело решение о проведении кампании по борьбе со взяточничеством, опиравшейся на опыт наведения порядка в НКПС Ф.Э.Дзержинским.

Для объединения усилий всех заинтересованных сторон и выработки антикоррупционных мер признавалось необходимым создание специальной комиссии при СТО по борьбе со взяточничеством в составе представителей Госплана, Наркомфина, ГПУ, РКИ и ВСНХ, а для координации репрессивной политики по отношению к взяточникам предлагалось образовать при НКЮ комиссию из представителей НКЮ, ГПУ и РКП. Помимо этого предусматривалось создание в отдельных наркоматах ведомственных комиссий.

Решение этих важных вопросов было поручено в РКП(б) секретарю ЦК В. В. Куйбышеву, в ГПУ — Ф.Э.Дзержинскому и в СТО — заместителю Председателя СТО А. И. Рыкову.

В течении августа 1922 г. проводился подготовительный этап, который заключался в сборе необходимых материалов, их анализе и подготовке предложений по проведению кампании по борьбе с этим явлением в партийных органах и центральном советском государственном аппарате.

24 августа 1922 г. состоялось заседание Политбюро ЦК РКП(б), на котором с докладом «О взяточничестве» выступил Ф. Э. Дзержинский. Было принято решение о применении в отношении членов РКП(б), «берущих взятки или попустительствующих взяточничеству», «ряда карательных мер насильственного характера». Для реализации этого решили:

а) создать при ЦК РКП(б) специальную комиссию по борьбе со взяточничеством в партийной среде в составе: В. В. Куйбышева (председатель), Ф. Э. Дзержинского и А. И. Рыкова;

б) членам комиссии предписывалось изучить оперативные материалы на коммунистов-взяточников;

в) не позднее начала сентября 1922 г. закончить начатую в СТО работу по организации борьбы со взяточничеством в советском государственном аппарате и по урегулированию вопроса о коммерческом посредничестве.[244]

30 августа 1922 г. состоялось первое заседание этой комиссии, на котором ее члены приняли решение в сжатые сроки подготовить проекты документов о мерах по борьбе со взяточничеством в партийном и советском государственном аппарате и доведению до конца начатого следствия в отношении коммунистов-взяточников.[245]

Результатом подготовительного этапа стало постановление СТО от 1 (7) сентября 1922 г. предусматривающее широкий спектр мер, «направленных к искоренению этого зла».[246] Для проведения этих мер в жизнь была создана комиссия по борьбе со взяточничеством при СТО (далее комиссия СТО) под председательством Ф. Э. Дзержинского, в которую вошли представители ГПУ, Народного комиссариата продовольствия (далее — НКПрод), Народного комиссариата юстиции (далее — НКЮ) и Высшего совета народного хозяйства (далее — ВСНХ). Комиссия СТО объединила усилия этих ведомств в борьбе с коррупцией и стала по сути межведомственным антикоррупционным координирующим (руководящим) органом в стране.

Кроме того, в этот же период времени учреждаются комиссии по борьбе со взяточничеством при областных и губернских экономических совещаниях[247] (далее — комиссии при обэкосо и губэкоСо).

Комиссии СТО вменялось в обязанность усиление репрессивных мер в пределах действующего законодательства путем придания им «характера массовых, систематически и неослабно проводимых, в целях… судебного преследования… взяток»; привлечения к уголовной ответственности не только дающих и берущих взятки, но и «лиц, по отношению к коим установлена лишь осведомленность их об имевшей место взятке» и обязанных по своему служебному положению принять меры для немедленного преследования, но не принявших их; проведения «большей индивидуализации виновности в связи с социальным и правовым положением дающего и берущего взятку». Комиссия СТО имела право: организовывать показательные процессы по обвинению во взяточничестве, а также рассматривать в трибуналах дела о взяточничестве в порядке упрощенного судопроизводства (без допущения сторон и с вызовом наименьшего числа свидетелей); если суд установит, что улик недостаточно для признания привлекаемых виновными, «тем не менее, однако, будет установлена их социальная опасность по роду занятий и связи с преступной средой», предлагалось использовать статью УК РСФСР об административной высылке[248] с запрещением проживания в определенных местностях на срок до 3 лет; содержать лиц, осужденных за взяточничество, в специальных местах заключения (например, в Архангельском лагере принудительных работ).

Помимо указанных мер Комиссии СТО предписывалось применять меры законодательного характера, которые предполагалось определить путем составления НКЮ точного перечня тех явлений, которые по закону должны подводится под понятие «взятки»: элементы подкупа, излишнее комиссионерство, взятки скрытые и т. п; законодательного регламентирования порядка, условий и форм пользования государственными органами частного посредничества и установления публичного надзора за последними; законодательного регламентирования устава (положения) о государственной службе (совместительство, посредничество, участие в частных предприятиях); уничтожения системы выдачи мандатов и законодательного регулирования выдачи удостоверений;

— меры контрольно-ревизионного характера, преследующие цель контроля на всех стадиях заключения договоров и подрядов; «установления коммерческой честности подрядчиков и контрагентов»; выяснения вопроса о возможности точного учета подрядчиков, как по ведомствам, так и между ведомствами; проведения совместных «летучих» ревизий аппаратами РКИ и розыскных органов;[249]

— меры организационного характера для борьбы со взяточничеством в масштабе страны. Во всех административных и хозяйственных организациях для этого были выделены наиболее проверенные лица, обязанные в самые короткие сроки рассматривать все жалобы, связанные со взяточничеством.

— общие меры, которые были направлены на пересмотр и «чистку» всех хозяйственных органов (центральных и местных) «с точки зрения борьбы с бесхозяйственностью, хищениями и взяточничеством».[250]

Это постановление, как показывает анализ дальнейших событий и результатов деятельности, явилось важным программным документом, мобилизовавшим весь личный состав наркоматов и их органов на местах на борьбу с коррупцией и взяточничеством по всей стране.

Однако лишь только этими мерами нельзя было одолеть взяточничество. Необходимо было последовательно создавать структуру комиссий по всей стране. Осенью 1922 г. Советом Труда и Обороны РСФСР и комиссией СТО была проделана большая работа по подготовке нормативных актов по организации и деятельности своих органов как в центре, так и на местах.

Для решения стоящих перед комиссией СТО задач ею 15 сентября 1922 г. было принято решение о создании на правах своих «официальных подсобных органов» ведомственных комиссий по борьбе со взяточничеством, которые образовывались в центральных Наркоматах (далее — ведомственная комиссия) и их областных и губернских органах и ведомствах (далее — областная и губернская ведомственная комиссия). Активное участие в работе этих комиссий принимали сотрудники органов государственной безопасности.

На эти комиссии возлагались задачи по:

а) организации и проведению мероприятий по непосредственной борьбе со взяточничеством и «искоренению» условий, способствующих ему;

б) организации, где это необходимо, через руководителей ведомства или его местного органа филиалов комиссий («тройки», уполномоченные по борьбе со взяточничеством или подкомиссии по борьбе со взяточничеством в торгово-промышленных предприятиях, отдельных управлениях и т. п.);

в) выполнению отдельных заданий комиссий СТО или Экосо, а также заданий руководителей ведомства или его местного органа;

г) выработке инструкций по борьбе со взяточничеством в своих ведомствах;[251]

д) проверке и «чистке» личного состава в центральных и местных органах всех наркоматов;[252]

е) проверке жалоб и заявлений граждан на неправильные действия подведомственных органов и их сотрудников.[253]

Состав ведомственных комиссий был малочислен, и, как правило, состоял из председателя и двух членов.[254] Председателем ведомственной комиссии назначался член коллегии наркомата или равное ему по должности лицо, а в областных и губернских ведомственных комиссиях — заведующий местным органом ведомства или равный ему по должности. В Положении говорилось, что ведомственные комиссии подчиняются и подотчетны непосредственно комиссии СТО, а областные и губернские ведомственные комиссии — комиссиям при обэкосо и губэкосо. Показательно, что за работу ведомственных комиссий в центре и на местах руководитель наркомата или его местного органа несли персональную ответственность.

Помимо этого, в положении «Об организации и деятельности комиссий при обэкосо и губэкосо по борьбе со взяточничеством»[255] предусматривалось создание в областях и губерниях «особых местных ведомственных комиссий по борьбе со взяточничеством» при местных органах НКПС, ВСНХ, НКЮ, НКВТ, НКВД (по коммунхозу и милиции) и Центрсоюза (далее — местные ведомственные комиссии). При этом организация местных ведомственных комиссий губернского масштаба была не обязательна и могла производится только по согласованию соответствующих комиссий губэкосо и наркомата.

Задачи и численный состав местных ведомственных комиссий были такими же, как и у ведомственных комиссий. Председателем назначался заведующий местным отделом или приравненное к нему по должности лицо. Указанные комиссии имели двойное подчинение. Секретно они были подотчетны комиссиям при обэкосо и губэкосо и открыто своим ведомственным комиссиям.

В дополнение к этому губернские ведомственные комиссии НКВД назначали уполномоченных по борьбе со взяточничеством на уездном (волостном) уровне во всех подразделениях органов внутренних дел (отделов управления), а они, в свою очередь, обязывались приобретать осведомителей каждый по своей линии (коммунальное хозяйство, исправительно-трудовые учреждения, милиция, уголовный розыск и др.).

Комиссия СТО, проведя организационную работу по борьбе со взяточничеством в Центре, 5 октября 1922 г. инициировала перед руководством страны вопрос о придании «ударной кампании» по борьбе со взяточничеством всероссийского масштаба и организации взаимодействия местных органов НКЮ, ГПУ и РКИ. В результате этого 5 октября 1922 г. вышло постановление СТО, утвердившее положение комиссии СТО «Об организации и деятельности комиссий при обэкосо и губэкосо по борьбе со взяточничеством»,[256] которое приняло решение наряду с ведомственными комиссиями создать при областных и губернских экономических совещаниях временные комиссии по борьбе со взяточничеством (далее — комиссии при об-экосо и губэкосо).

В задачи комиссий при обэкосо и губэкосо входило:

1. Проведение «широкой кампании» по борьбе со взяточничеством на всей территории данной области (губернии) и придание ей «ударного характера».

2. Координация работы областных (губернских) органов НКЮ, ГПУ и РКИ для придания ей направленности «в сторону ударной борьбы со взяточничеством».

3. Руководство деятельностью других комиссий по борьбе со взяточничеством, находящихся на данной территории.

4. Взаимодействие с хозяйственными органами и ведомствами области (губернии) через соответствующие областные и губернские ведомственные комиссии по вопросам пересмотра личного состава и «чистки» его от взяточников и расхитителей.

5. Взаимодействие с органами НКЮ по вопросам организации и «проведения показательных судебных процессов по делам о взяточничестве».

7. Использование областной (губернской) партийной и советской прессы для «агитационной кампании по борьбе со взяточничеством».

8. Внесение на рассмотрение в комиссию СТО проектов и предложений, направленных к искоренению взяточничества и выходящих за пределы компетенции комиссий при обэкосо или губэкосо.

9. Отчет о своей деятельности перед комиссией СТО.

Комиссии при обэкосо и губэкосо состояли из трех человек и формировались из представителей областных (губернских) органов ГПУ, НКЮ и ВСНХ. Создание специальных аппаратов для обеспечения работы комиссий не предусматривалось. Предлагалось для этого использовать существующие аппараты ведомственных органов. Комиcсии при обэкосо подчинялась непосредственно Комиссии СТО, а комиссии при губэкосо подчинялись комиссиям обэкосо, за исключением комиссий, работающих на территории самостоятельных губерний и подотчетных в этом случае комиссии СТО.

С самых первых шагов создания ведомственных комиссий их члены столкнулись с серьезными организационными проблемами. Такими, например, как необходимость участия в работе комиссии без отрыва от своей основной службы, высокие нравственные и политические требования, предъявляемые к кандидатам в члены комиссии, отсутствие специально выделенного технического аппарата. Помимо этого, в ряде комиссариатов, таких как НКВД, НКРКИ и НКЮ эта деятельность носила строго конспиративный характер. В результате этих и других причин темпы работы ведомственных комиссий давали сбои. Так, например, первое заседание ведомственной комиссии при НКВД состоялось только 21 сентября 1922 г., на котором вместо доклада о конкретно выполненных делах лишь только планировалось свою деятельность направить на «наблюдение за Центральными Органами НКВД» путем создания в каждом отделе и управлении комиссариата групп осведомителей из числа безукоризненно честных партийных и беспартийных сотрудников.[257]

В Москве 27 сентября 1922 г. состоялось заседание председателей ведомственных комиссий, которое заслушало результаты работы комиссий в 9 наркоматах и ведомствах. Во всех комиссиях, за исключением комиссии при Народном комиссариате финансов (далее — НКФ) (назначен лишь председатель ведомственной комиссии), в той или иной мере, приступили к работе. На общем фоне лучше обстояли дела в комиссиях Центросоюза, Народного комиссариата внешней торговли (далее — НКВТ), Народного комиссариата путей сообщения (далее — НКПС), НКРКИ и НКЮ. Намного хуже обстояли дела в ведомственных комиссиях ВСНХ, НКВД, Народного комиссариата продовольствия и торговли (далее — НКПиТ) и, как упоминалось выше, в НКФ.[258]

Такое положение дел не осталось без должной оценки руководства комиссии при СТО, которое дало указание отстающим комиссиям доложить о причинах низкой эффективности работы и путях ее повышения. По итогам были приняты решения: о большем использовании партийной и советской прессы для контроля за работой государственного аппарата; о гласности в работе ведомственных комиссий, в том числе путем использования прессы для освещения проведения кампании по борьбе со взяточничеством; о совершенствовании механизма изъятия доходов, полученных в результате коррупционной деятельности, путем премирования лиц, оказывающих помощь ведомственным комиссиям в разоблачении коррупционеров; дальнейшее изучение вопроса и доведение до членов ведомственных комиссий информации о деятельности корруптеров (доклад Управления делами СТО «О лицах, дающих взятки»); разработка и ознакомление членов ведомственных комиссий с проектом постановления «О чистке личного состава».

В целях усиления борьбы 4 октября 1922 г. СТО принял постановление о премировании лиц, содействующих раскрытию взяточничества. Механизм премирования был определен в специальной инструкции, в которой говорилось, что выдача премий производится лицам, заявившим розыскным, судебным или контрольно-ревизионным органам о взяточничестве и содействующим его открытию, но не состоящим на службе в указанных органах и не подпадающим под действие 2-й части ст. 114-а УК РСФСР (лица, подпадающие под действие ст. 114, 114-а УК РСФСР, но добровольно и немедленно заявившие о факте вымогательства взятки), а также только после вступления приговора в законную силу.

Премии выдавались из расчета 20-процентных отчислений, произведенных от оценки имущества, конфискованного по судебному приговору. При этом 10 % передавались заявителю, а другая часть оставалась у органа, принявшего заявление о взяточничестве. Таким образом, СТО добавил к «решительной и бескомпромиссной» борьбе со взяточничеством еще и личную материальную заинтересованность как отдельных граждан, так и вышеуказанных органов, призванных бороться с этим преступлением.[259]

Наряду с этим 4 октября 1922 г. вышел циркуляр ЦИТО № 45 «О направлении осужденных за взяточничество в Архангельский лагерь»,[260] в котором предписывалось взяточников, осужденных на срок более 6 месяцев, направлять для исполнения наказания в Архангельский лагерь.

В добавление к этому ведомственными комиссиями были подготовлены документы по организации осведомительной работы в своих наркоматах и их органах на местах.[261] По смыслу их осведомительная служба должна была быть «вспомогательным средством в работе комиссии, являясь на деле щупальцами комиссии, посредством коих мы должны все видеть и все знать, что скрыто в обыденной жизни или скрывается от карательных органов Советской власти».

Перед осведомительными службами были поставлены две основные задачи:

— сбор сведений о коррупционных правонарушениях среди сотрудников советских учреждений, фабрик, заводов, воинских частей, милиции и уголовного розыска;

— обработка и передача, полученной информации председателю ведомственной комиссии или его заместителю для принятия решения по ее дальнейшему использованию.

Руководил работой осведомительной службы член ведомственной комиссии, ответственный за организацию «осведомительской сети» в том учреждении, в котором он работает. В его обязанности входила разработка плана осведомительной сети, вербовка осведомителей в пределах своего учреждения, непосредственное руководство ими, проверка получаемых сведений через других осведомителей, предварительная обработка полученных сведений и выработка новых приемов и методов вербовки и получения информации.

Для успешного выполнения поставленных перед службой задач осведомители вербовались «по возможности из числа освещаемой массы, в идеальном случае из числа сотрудников того учреждения, где они работали». Наиболее удачной считалась вербовка беспартийных из числа лиц, проверенных в своей преданности Советской власти и «не занимающих административных должностей и постов, т. е. из низов из рабочих и крестьянских масс».

В «Основных правилах для каждого осведомителя» особо указывалось, что осведомитель, являясь «глазами и ушами» комиссии по борьбе со взяточничеством, должен передавать только проверенную информацию и вести свою работу строго конспиративно. При наблюдении за своими сослуживцами рекомендовалось обращать внимание, «на какие средства они живут, о чем больше всего говорят, какие позволяют себе проступки и не ведут ли разговора, указывая на плохое материальное положение, как ведут себя по отношению к посетителям, не разбивают ли таковых по категориям, т. е. чисто одетых и наоборот». За «доставление нужных сведений» осведомителю полагалось вознаграждение.

Хронология событий дает основание говорить о постепенном расширении масштабов борьбы и усилении мер. За короткий срок было полностью завершено юридическое оформление структурного построения комиссий по борьбе со взяточничеством во всероссийском масштабе. В результате этого повсюду в стране наряду органами ГПУ, НКЮ и РКИ теперь имелись комиссии по борьбе со взяточничеством, на которые была также возложена задача по борьбе с этим злом.

10 октября 1922 г. Ф. Э. Дзержинским было объявлено о начале организации и проведении в стране «ударной борьбы со взяточничеством… в административно-территориальном масштабе».[262]

«Ударный период» предусматривал проведение комиссиями в короткий срок двух этапов по непосредственной борьбе со взяточничеством в государственных учреждениях и ведомствах и устранения причин, способствующих его возникновению.

На этом этапе предусматривалось через «широко расставленную сеть информаторов» осуществлять систематический сбор сведений «о всех служащих, имеющих отношение к удовлетворению и направлению дел частных граждан», проводить «негласные расследования» по каждой информации о взяточничестве,[263] а также производить ревизии «в советских и хозяйственных органах на предмет изобличения преступной деятельности».[264]

При получении сведений, «возбуждающих подозрение во взяточничестве или указывающих вообще на преступное или предосудительное поведение со стороны какого-либо из работающих сотрудников учреждения» или лиц, участвующих в совместной торгово-хозяйственной деятельности с данным учреждением в качестве посредников или комиссионеров, комиссиям предписывалось брать это лицо «на особый учет» и вести за ним «негласное наблюдение и расследование» и только в случае изобличения возбуждать против него «судебное или дисциплинарное преследование, согласно статей уголовного кодекса». При обнаружении крупных взяток или злоупотреблений от комиссий требовалось немедленно прекратить «наблюдение и расследование» и передать все полученные материалы в органы ГПУ и Уголовного розыска.[265] Члены комиссий предупреждались о строгом соблюдении законности и недопустимости в своей деятельности провокации взятки. Отчеты о двухнедельной работе комиссий предписывалось «секретным порядком высылать в адрес» комиссий при обэкосо или губэкосо.

Результаты первого этапа «ударного периода» были следующие. По информации, предоставленной из 28 губерний и 8 автономных областей и республик страны было возбуждено 817 уголовных дел, из которых 187 дел было закончено следствием и направлено в суд (в совнарсуды и особые сессии — 159 дел, в ревтрибуналы — 28 дел). Общее число обвиняемых составляло 308 человек, из которых осуждено к различным срокам 277 человек, 15 обвиняемых было приговорено к высшей мере наказания и 16 оправдано. В 8 случаях по амнистии наказание было уменьшено вдвое и в 15 случаях применялось условное осуждение.[266]

Подведя итоги проведения первого этапа «ударной кампании», ведомственная комиссия НКЮ отмечала, что «отчеты даны не отовсюду и часть из них приходит со значительным опозданием». Причинами этого признавалось то, что:

а) «ударная кампания» застала местные органы НКЮ в значительной мере врасплох, так как не было дано достаточно времени на подготовительный период. (Циркуляр НКЮ № 86 был получен на местах с запозданием, в ряде мест даже позднее официального начала «ударной кампании». Из-за этого некоторые местные органы НКЮ вместо месяца «ударного периода» объявляли «ударной одну неделю», а кое-где решили продлить кампанию до 1 декабря 1922 г.)

б) в ряде мест из-за отсутствия денег на проведение кампании, отказов милиции по доставке повесток и «затяжек на выполнение процессуальных формальностей» работа велась «слабо» и «вяло».

Вместе с этим отмечались и положительные моменты: «ударная кампания» ускорила темп работы органов дознания и следствия; «заявления и жалобы к участковым прокурорам стали поступать десятками… возбуждены и ведутся ряд крупных дел». При этом рядом прокуроров отмечалось, «что кампания борьбы со взяточничеством, соединенная с печатной агитацией, обращениями к населению и проч., имела в уездах больший успех, чем в губернском городе или уезде его», и предлагалось продолжить кампанию без определения срока окончания ее «ударного периода».

О важности, которое государство придавало борьбе со взяточничеством, красноречиво говорит тот факт, что только в ноябре 1922 г. СТО дважды заслушивал доклады и сообщения по работе комиссии СТО.[267] Помимо этого ЦК РКП (б) своим специальным циркуляром № 97 от 2 ноября 1922 г. строжайше запретил коммунистам-адвокатам принимать к защите уголовные дела «явно контрреволюционных элементов или элементов нечистоплотных: взяточников, расхитителей государственного имущества…»[268] и 30 ноября 1922 г. в своем секретном циркуляре № 114, анализируя работу комиссий по борьбе со взяточничеством, отметил, что это «…представляет лишь первые шаги по очищению государственного аппарата от взяточничества. Необходимо не только не останавливаться на этих шагах, но расширить работу, вовлекая в нее партийный и советский аппарат».[269]

Анализ материалов деятельности комиссий убедительно показывает, что руководство государства осознавало, что существенным условием, порождающим коррупцию в органах власти и управления являлось нарушение принципа подбора кадров. Прием на работу лиц, по своим качествам неспособных справиться с возложенными на них обязанностями, проникновение на работу, связанную с материальной ответственностью лиц, не внушающих доверия, создавало реальную опасность интересам государственной службы. Налаживание работы госаппарата по подбору и расстановке кадров было решено провести в «организационно-контрольный период», который планировался с 1 декабря 1922 г. по 1 января 1923 г.

В эти сроки предписывалось проведение комиссиями «пересмотра и чистки личного состава центральных и местных советских учреждений… с точки зрения благонадежности… взяточничества, хищничества и бесхозяйственности» и составления «секретных списков» на лиц, которым запрещено работать в государственных учреждениях.[270]

В соответствии с Краткой инструкцией СТО[271] порядок и методы проверки по каждому ведомству вырабатывались самостоятельно. Так, например, при проверке сотрудников РКИ главное внимание предписывалось уделять следующим моментам: где фактически протекает работа сотрудника; имеет ли постороннее занятие и заработки, какие именно, совместительствует ли, где; получал ли из подконтрольных учреждений какие-либо индивидуальные, денежные и материальные выдачи, пользовался ли от них квартирой, транспортом и средствами, где, давал ли какие-либо консультации подконтрольным учреждениям за особую плату, исполнял ли какие-либо работы подконтрольным учреждениям; не подвергался ли за время службы в РКИ каким-нибудь судебным, административным и дисциплинарным взысканиям, выговорам и т. д.[272]

Ведомственная комиссия по НКВД и ее органы на местах строили эту работу на основе тщательного изучения:

а) личного дела сотрудника;

б) заполненной проверяемым специальной анкеты;

в) справок о судимости.

При проверке каждого сотрудника особое внимание обращалось на ответы специальной анкеты о: средствах и заработке данного служащего; прошлой службе; причине увольнения, если таковое имело место; уголовном прошлом; наличии родственников в органах НКВД и пр.

В первую очередь увольнению подлежали «уже опороченные в этом отношении по суду», а затем «лица, кои при тщательном наблюдении и проверке окажутся неблагонадежными». Они (даже те, в отношении которых состоялся оправдательный приговор суда) должны были заноситься в особые секретные списки, «централизуемые» в комиссии СТО, с тем, «чтобы этих людей не принимали на службу и в другие ведомства». Полученный комиссиями материал, указывающий на преступную деятельность данного лица, «должен быть передан в зависимости от характера и степени обработки материала в судебные, розыскные и контрольно-ревизионные органы» для привлечения этого лица к ответственности.[273]

Работа членов ведомственных комиссий проходила без отрыва от основной службы. Об их загруженности красноречиво свидетельствует отчет председателя Вологодской губернской ведомственной комиссии НКВД в Центр, который он писал, «урывая от своей перегруженности работы в 4 часу ночи» после завершения своего «рабочего дня». Тут нужно пояснить, что, помимо выполнения основной работы в должности заведующего отделом управления НКВД, он одновременно председательствовал еще в «Комиссии Последгола, Комиссии по изъятии церковных ценностей, Комиссии по пересмотру и укомплектованию милиции, Комиссии по борьбе со взяточничеством», а также участвовал и «в других комиссиях, проводимых на месте». Вся эта деятельность требовала от него «экстренного проведения ударных работ», много «энергии и знания», «а с моим образованием, — писал он в отчете, — приобретенным в сельско-приходской школе за меру картофеля, провести эту… работу к указанному сроку не удалось — и думаю, что вряд ли бы кто это провел, так как всякой лошади наденут один хомут и то хорошо приправленный, чтобы не стереть плечи, а не пять хомутов, как это у нас проделывается на местах за неимением работников…».[274]

Как правило, деятельность губернских и областных ведомственных комиссий НКВД в период проведения второго этапа «ударной кампании» сводилась к проведению следующих мероприятий:

а) организации публикаций в местных печатных органах заметок о взяточничестве с «призывами оказания органам власти содействия в борьбе с этим злом»;

б) проведению специальных тематических собраний членов РКП(б) и профсоюзов;

в) вывешиванию специальных ящиков для жалоб и заявлений о взяточничестве среди сотрудников НКВД;

г) рассмотрению различных запросов;

д) составлению списков личного состава, которые затем посылались в губернский отдел ГПУ для проверки сотрудников НКВД на предмет политической благонадежности и наличия судимости в прошлом.

Для повышения эффективности борьбы со взяточничеством часть комиссий ввела запрет на заключение коммерческих сделок между всеми государственными, кооперативными и профессиональными учреждениями, работающими на их подведомственной территории, и частными предпринимателями и посредниками без предварительной проверки комиссией «коммерческой честности» коммерсантов и получения разрешающей визы от председателя комиссии.[275] Для предупреждения принятия на государственную службу «лиц с предосудительным прошлым и склонным к хищениям и взяточничеству» создавались аттестационные комиссии, задачей которых было выяснить личность поступающего, изучить его послужного списка и получить «рекомендации от двух ответственных работников». В местных органах и учреждениях НКВД для выявления фактов взяточничества создавались «кадры наблюдателей-осведомителей из членов РКП», которые, по мнению комиссии, «необходимо было сохранить и после ликвидации» ведомственных комиссии. В Калужской губернии ни одна заметка, помещенная в местной печати, «хотя бы со слабым намеком на взятку… не была оставлена без проверки». Для этого при отделе управления НКВД было специально выделено лицо, которое в качестве информатора следило за всем, появляющимся в печати. «Местное население прекрасно учло это нововведение и, не стесняясь, в форме корреспонденции начало заполнять газетные столбцы сообщениями о случаях взятки. Такая широкая огласка послужила могущественным стимулом, сдерживающим многих должностных лиц от соблазна получения взятки, так как каждый из них боялся попасть на страницы газеты…»[276] Подобная практика использования прессы в борьбе с преступностью активно применялась и в других местах. Так, например, московской прокуратурой только за июль 1923 г. по газетным заметкам было возбуждено 112 уголовных дел, из них 15 дел о должностных преступлениях.[277] В других местах Комиссии использовали печать для предания гласности результатов чистки. Так, например, в городе Царицыне предписывалось публиковать в местной газете «Борьба» «алфавиты» лиц, уволенных губернской комиссией с работы, для того, чтобы их не принимали на службу в другие учреждения, «а если кто либо из них и находится на таковой, незамедлительно снять.[278]

Но несмотря на предпринимаемые меры по борьбе со взяточничеством в НКВД не смогли достичь особых положительных результатов. «Ящики жалоб оставались пустыми, изредка попадались анонимки[279] не по существу; часто простые почтовые письма, бросаемые гражданами как бы в почтовый ящик, совсем мало поступило жалоб на действия работников и сотрудников учреждений… Уполномоченные Губкомиссии по борьбе со взяточничеством… материал предоставляли частично, не полностью, не точный».[280] Были случаи, когда кампания по борьбе со взяточничеством использовалась для сведений личных счетов, устранения «политически неблагонадежных». В решениях комиссий ласто встречаются такие мотивировки увольнения: «за дискредитацию Советской власти», «за систематическое пьянство», «как работник низкой квалификации», «сомнительный», «не заслуживающий доверия» и т. п.

Вместе с тем, в архивных документах есть сведения и о положительных результатах работы ведомственных комиссий и троек. Так, например, в оперативных сводках информационного отдела ЭКУ ГПУ «О деятельности госучреждений, концессионеров, о «черной бирже»» за первое полугодие 1923 г. есть сообщение о выявлении «тройкой» в одном из отделов Главного управления военной промышленности ВСНХ «крупных фактов злоупотреблений и взяточничества». По материалам проверки проходило 22 человека во главе с начальником отдела, членом РКП(б) с 1907 г. «Тройкой» была назначена специальная ревизия, «раскрывшая столько злоупотреблений, что пришлось замедлить темп работы и постепенно под определенным давлением прекратить ее совершенно», в результате чего, начальника отдела сняли с работы и тут же перевели на ответственную хозяйственную должность в Петроград, а «арестованных дельцов стали освобождать на поруки».[281] В феврале 1923 г. ведомственной комиссией ВСНХ были обнаружены факты хищений в особо крупных размерах в государственном кооперативе «АЗНЕФТЬ».[282] Весной 1923 г. совместными действиями РКИ и ведомственной комиссии Главного управления государственных сооружений были вскрыты факты взяточничества, хищений, заключения с разными лицами явно невыгодных для государства договоров с использованием служебного положения в личных целях должностными лицами администрации строительства железнодорожной линии «Орша — Унеча». Материалы дела были переданы для дальнейшего расследования в органы ОГПУ. Следствием были подтверждены факты указанных преступлений, дополнительно было установлено, что администрация строительства через посредников безуспешно пыталась «купить комиссию золотом».[283]20 октября 1923 г. все фигуранты этого дела решением судебного заседания Коллегии ГПУ были осуждены или занесены в специальные списки.

Проанализировав свой опыт работы в комиссиях, ее члены высказывали предложения по организации оперативно-розыскной работы и улучшению социального положения сотрудников. Так, например, губернские ведомственпые комиссии НКВД выходили с инициативой перед своим Наркоматом по:

а) созданию при ГПУ, Уголовном розыске или милиции секретных групп агентов, которые под видом взяткодателей выявляли бы мздоимцев в государственных учреждениях, т. е., говоря современным языком, предлагали проведение оперативного эксперимента;

б) усилению агентурной работы в НКВД не только по месту службы подозреваемых во взяточничестве, но и вне ее, «ибо по образу жизни можно вполне определить и его образ действий»;[284]

в) созданию, после ликвидации ведомственных комиссий, «сети нелегальных осведомителей», которым поручить «наблюдение за группами лиц, склонными к взяточничеству…»;[285]

г) улучшению материального состояния работников НКВД и др.

Официальная ликвидация Комиссии СТО была объявлена постановлением СТО от 25 мая 1923 г.,[286] в котором отмечалась успешная деятельность лишь ведомственной комиссии при Народном комиссариате путей сообщения.[287] Удовлетворительной признавалась деятельность комиссий при ВСНХ,[288] НКФ, НКПиТ, НКТ, РВСР, НКРКИ, НКЮ и НКЗдраве. Слабой оценивалась деятельность комиссий при НКВД[289] и НКПрода и совершенно неудовлетворительной деятельность комиссии при НКВТ, Цсоюзе и НКЗеме (последнему указанным постановлением даже предписывалось продолжить работу Комиссии и доложить о результатах СТО к 15 июня 1923 г.).

Далее в этом документе в целях закрепления результатов проверки личного состава СТО предлагало НКТ ускорить подготовку проекта положения о гражданской службе с внесением пунктов, гарантирующих «от проникновения на службу нежелательных элементов». Для этого предлагалось руководителям всех наркоматов установить внутриведомственный порядок, «гарантирующий учреждения от засорения, с соблюдением действующего ныне кодекса законов о труде». Помимо этого указывалось, что до издания указанного нормативного акта вопрос об аттестационных комиссиях, уже образованных самостоятельно при центральных и местных учреждениях, представить на усмотрение руководителей соответствующих ведомств при условии участия в комиссиях представителей профсоюзов и соблюдения порядка приема и увольнения служащих, регулируемого Кодексом законов о труде. При приеме на службу сотрудников признавалось желательным применение системы секретных запросов о прошлой службе кандидата на работу. Все делопроизводство, включая специальные списки, предлагалось передать для хранения в архив ГПУ, «как материал, который может потребоваться при производстве им дел» и для выдачи по запросам наркоматов и советских учреждений справок о занесении конкретного лица в указанные списки. Помимо этого НКЮ должно было ускорить составление списков о судимости за последние годы и снабдить ими органы ГПУ.

По итогам кампании на 1 июля 1923 г. под проверку попали 879 914 человек, из них 13 260 были уволены, 4636 уволены с занесением в специальные списки, 3466 преданы суду,[290] а всего к сентябрю 1923 г. в 355 местах заключения РСФСР содержались 79 947 заключенных, из них были осуждены за преступления по должности, в том числе за взяточничество — 8 %.[291]

Суммируя всю работу, проделанную наркоматами при прямом и косвенном участии ГПУ, руководство этого органа констатировало:

а) «…взяточничество значительно уменьшилось и перестает носить массовый организованный характер»; вместе с тем отмечалось, что «взяточничество и иные преступления приняли более сложные формы…»;

б) значительно обновлен личный состав госучреждений и «изъят неблагонадежный и преступный элемент»;

в) уличенные в преступлениях «понесли суровое наказание»;

г) «организационно-предупредительные меры», проведенные ведомствами, «частично улучшили… госаппарат»;

д) «усиление репрессий… создало… психологический перелом, как в смысле наказуемости преступлений, так и в доверии масс к соответствующим советским органам».

Дальнейший успех государства в борьбе со взяточничеством, по их мнению, «зависит от организационного улучшения госаппарата, установления определенного круга ведения и прав должностных лиц и учреждений, усиления ответственности должностных лиц, подбора работников, усиления контроля (всестороннего), закрытия доступа на госслужбу преступным элементам, улучшения материального положения служащих… и неустанной борьбы с этим явлением ГПУ, НКЮ, РКИ и всех честных граждан СССР».[292]

Ф.Э.Дзержинский так оценивал итоги кампании борьбы с этим явлением: «Вспомним то время, когда была наша первая кампания борьбы со взяточничеством, и теперь спросите любого обывателя, даже и каждый из нас… может сказать, разве можно сравнить то, что было года полтора назад, когда мы начинали кампанию, с тем, что есть теперь… Сравнить нельзя… В этой области мы многое сделали».[293] Это подтверждала и официальная статистика того времени: «В результате проведенной кампании по борьбе со взяточничеством число преступлений, предусмотренных ст. 114 и ст. 114-а УК, резко сократилось».[294]

Между тем анализ архивных документов позволяет сделать вывод, что эти комиссии не выполнили свою задачу по «ликвидации этого явления». Их деятельность свелась к попытке наведения элементарного порядка в работе администрации государственных учреждений и предприятий и чистки государственного аппарата от «примазавшегося элемента», к выявлению, как правило, мелкого взяточничества среди рядовых чиновников из государственного сектора экономики. Выявление же фактов коррупции среди руководителей государственных учреждений и предприятий или устойчивых групп взяточников имело единичный характер и было малоэффективным.

Это наглядно иллюстрируется материалами уголовного дела 1925 г. по работникам администрации Ленинградского военного порта (далее — ЛВП). В период с 1918 г. по 1925 г. ответственные должностные лица во главе с командиром ЛВП создали преступную коррупционную группу, которая путем нецелевого использования государственных кредитов, участия в сокрытии массовых хищений грузов и повсеместного взяточничества нанесли большой ущерб экономической и военной безопасности государства. В результате оперативной разработки и следствия органам ЭКУ ОГПУ удалось отдать по суд 125 взяточников и расхитителей народного добра.[295] Однако ведомственная комиссия по борьбе со взяточничеством, проводившая проверку ЛВП в 1922 г., эти факты вскрыть не смогла. По результатам работы ведомственной комиссии были лишены права находиться на государственной службе и занесены в секретные списки только несколько работников, которые занимали малозначительные должности в хозяйственных службах порта.

Предпринятыми мерами государству к началу лета 1923 г. удалось сократить рост коррупции в стране. Между тем эта «хроническая болезнь» не была вылечена, а была лишь приглушена и продолжала существовать.[296]

Трудное экономическое положение страны, рост преступности, привели к повышению роли органов ВЧК — ОГПУ в сфере хозяйственных отношений, оказанию ими всесторонней помощи государственным и хозяйственным органам в решении задач возрождения страны. Решение этих задач было возложено на экономическое управление и транспортный отдел ВЧК — ОГПУ. Ф. Э. Дзержинский считал, что в новых условиях ЭКУ должно способствовать развитию народного хозяйства, ТО — содействовать восстановлению транспорта.[297]

Анализ криминальной ситуации в России показывает, что период реформ 20-х гг., как и «перестройка» 80-х гг. прошлого века, начались с резкого нарастания зарегистрированной преступности и все более активного вовлечения населения в преступную деятельность, особенно корыстную.[298] Наибольшее количество корыстной преступности в 20-х годах было зафиксировано в Москве и Петрограде. Это время отмечено перестройкой преступности, что отразилось на противоречивой статистике, в частности, снижении отдельных видов преступлений, ранее весьма распространенных. Например, за время с 1 января по 1 октября 1921 г. в Москве снизились на 50 % спекуляция и торговля нормированными продуктами; более чем на 47 % сократилось «неправильное пользование продовольственными карточками». При этом на стыке государственного и частного секторов экономики взяточничество и вымогательство взяток возросли на 20 %, должностные преступления — на 14 %.[299] Подобная картина наблюдалась и в других губерниях и уездах страны, где «преступность… сложная, ведущая свои нити… в центр. Губрозыск кишит преступными элементами. Милиция же, в особенности в уездах, поддерживает систему грабежей и взяточничества».[300]

Хронология событий показывает, что крайне напряженная ситуация в сфере борьбы с коррупцией берет свое начало с конца весны 1921 г., когда после введения ряда законодательных актов, давших право гражданам на торговлю, коммерческое посредничество и получение в аренду государственной собственности по существу и началось стихийное накопление первоначального капитала с перекачкой огромных государственных средств в частный сектор, носивший в большинстве случаев криминальный характер. Здесь же и точка отсчета слияния противозаконных интересов НЭПманов и советских хозяйственников, т. е. налицо было появление и начало «воспроизводства» новой коррупционной «номенклатуры», не заинтересованной в формировании здорового общества. В руках преступников оказался огромный стартовый капитал, что привело к созданию условий для разбазаривания национального достояния и возникновения реальной угрозы экономической безопасности государства.

Желание поскорее поднять лежавшую в руинах промышленность не давало времени проанализировать последствия предпринимаемых шагов. Между тем сравнительно скоро стало очевидно, что с помощью взяток и различных злоупотреблений в первую очередь арендовались предприятия, которые были экономически рентабельны. Существует огромное количество фактов, когда предприятия сдавались в аренду частным лицам на льготных условиях: за бесценок либо по явно заниженной стоимости, без учета цены сырья и материалов, хранившихся на их складах. При этом должностные лица зачастую вступали в сговор с бывшими хозяевами этих предприятий и искусственно занижали стоимость государственного имущества, сдаваемого в аренду, получая за это комиссионные.[301]

В результате этого многие важнейшие сектора экономики были поражены преступными злоупотреблениями и созданы благоприятные условия для внедрения в экономику коррупционных отношений, что находило свое отражение в оперативных и аналитических материалах органов безопасности: «в аренде предприятий все больше и больше фигурирует спекулятивный элемент, который для своих целей широко пользуется дачей взяток».[302]

В начале проведения НЭПа формы проявления коррупции выступали в основном в виде подкупа-продажности должностных лиц государственных учреждений и предприятий с целью сокрытия хищений из государственного сектора экономики, что представляло для ослабленного многолетними войнами государства большую угрозу национальной безопасности. Показательно, что не прошло и трех месяцев с начала НЭПа, как в постановлении ВЦИК и СНК от 1 июня 1921 г. отмечалось значительное увеличение количества хищений из государственного сектора экономики с активным участием в этом должностных лиц и служащих государственных предприятий и учреждений. При этом указывалось на «многократность вменяемых деянии и массовый характер», указанных преступлений.[303]

Начиная со второй половины 1921 г., особую остроту приобрела опасность «оживления мелкобуржуазной стихии» в среде части советских хозяйственников. Как справедливо отметила коллегия Народного Комиссариата Рабоче-Крестьянской Инспекции в постановлении, принятом в сентябре 1921 г., возникла угроза «атаки мелкособственнических элементов» против государственного хозяйства, которое «они попытаются растаскивать по кирпичику и развращать хозяйственных руководителей своим шкурническим духом».[304] В государственном секторе экономики и управления сложилась обстановка неудовлетворительного состояния хозяйственно-бухгалтерской отчетности и ревизионного контроля. Зачастую на предприятиях имели место бесконтрольность, бесхозяйственность, волокита и некомпетентность должностных лиц и служащих. Значительно препятствовало нормальному функционированию государственной власти такое явление, как круговая порука, т. е. взаимное прикрытие недостатков, промахов в работе. Это приводило к явному попустительству, когда должностные лица «не замечали» совершаемых правонарушений.

Динамика развития событий показывает, что к осени 1921 г. в стране создалась ситуация, когда коррупционная преступность со всей очевидностью стала представлять реальную угрозу национальной безопасности государства. Выступая 17 октября 1921 г. на II Всероссийском съезде работников политпросветов с докладом на тему «Новая экономическая политика и задачи политпросветов», В. И. Ленин особо отмечал: «На мой взгляд, есть три главных врага, которые стоят сейчас перед человеком, независимо от его ведомственной роли… первый враг — коммунистическое чванство, второй — безграмотность и третий — взятка».[305]

На практике это выражалось в том, что часть служащих стала создавать частные предприятия, которые регистрировались на подставных лиц, родственников и т. п. и, используя свое «административное положение в государственных органах», занималась незаконным предпринимательством — присваивала производственные фонды и финансовые кредиты государственных предприятий и организаций. Другая часть — формально являясь государственными служащими, фактически «работала на процентах» от сделок, т. е. тоже были частными предпринимателями.

Так, в начале октября 1921 г. ЭКУ были получены сведения о преступной деятельности руководителей одной московской государственной конторы, которые за крупные взятки зачисляли состоятельных НЭПманов на должности заведующих отделов своей конторы, что давало последним освобождение от многих налогов, отсрочки по возврату государственных кредитов и другие льготы. На полученные деньги по государственным расценкам покупалась мануфактура, которая затем перепродавалась по спекулятивным ценам. При этом 70 % прибыли шло в карман коррупционеров.[306] Все участники этого дела были привлечены органами ВЧК к уголовной ответственности.

Всего же за 1921 г. органами ВЧК за преступления по должности было арестовано 32 177 человек. Из них было осуждено 3763 человека: расстреляно — 593 человека, в тюрьму — 362, в концлагерь — 2598, отправлено на фронт — 59, выслано в другие губернии — 89, осуждено по другим наказаниям — 63.

Начало НЭПа сопровождалось спадом в деятельности ВЧК и его местных органов, их дезориентации, что выражалось в резком снижении количества политических и уголовных дел, находившихся в производстве. Так, например, в приказе ВЧК от 28 июня 1921 г. № 186 «О деятельности Транспортных ЧК» отмечалось, что «помимо объективных причин (недостатка сотрудников, тяжелого продовольственного положения и др.) здесь играет большую роль отсутствие ясного представления о тех задачах, которые ТЧК в существующих условиях должны разрешать, а также иллюзия о том, что силы контрреволюции разбиты… и больше нам не опасны».

Кривая графика статистических данных убедительно показывает как спады в работе ВЧК — ОГПУ и их органов на местах, так и впечатляющий рост должностной преступности в страyе. Вместе с этим в статистике, как в зеркале, отражаются и недостатки ведения предварительного следствия и дознания. Материалы следственной и судебной практики свидетельствуют, что в деятельности органов безопасности накопилось много серьезных недостатков, в результате которых осуждались невинные лица, значительная часть материалов дознания и уголовных дел возвращались судами на дополнительное расследование и заканчивались прекращением. Кроме того, ревтрибуналами и судами выносились оправдательные приговоры по реабилитирующим основаниям, когда уголовное дело не подлежало возбуждению, а возбужденное подлежало прекращению еще в стадии расследования. Отмечались факты фальсификации уголовных дел.

Переход к НЭПу потребовал совершенствования методов работы чекистов. Но на первых порах не все смогли перестроиться, отказаться от старых подходов времен военного коммунизма. Проведенный анализ показывает, что в первые годы Советской власти и более поздний период избрание в качестве меры пресечения заключения под стражу было распространенно довольно широко. После введения в 1922 г. в действие Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов РСФСР вопросам о мере пресечения, обоснованности ее избрания стало придаваться большее внимание. Показательно, что в отчетных документах о деятельности ГПУ и его местных органов за 1-е полугодие 1922 г. отмечалось, что «метод работы оставался по прежнему оперативный»,[307] что подразумевало большое количество арестованных по подозрению в совершении преступлений, но отпущенных на свободу из-за отсутствия состава преступления или за недоказанностью.

В последующие годы стиль работы органов безопасности стал улучшаться. Так, в архивных документах о деятельности ОГПУ за 1926 г. особо указывалось, что «метод работы значительно изменился: сократилось количество пустых арестов, значительно повысился процент осужденных из общего количества обвиняемых».[308]

Эта тенденция продолжалась и в последующие годы НЭП. Так, например, в 1927 г. органами ОГПУ были возбуждены уголовные дела за преступления, подпадающие под признаки коррупционных (взяточничество, экономические контрреволюция и шпионаж, должностные преступления, присвоение, растрата, подлог, бесхозяйственность) в отношении 11 651 человека.

Развитие рыночных отношений и усиление государством борьбы с этим явлением привело в начале 1922 г. к детерминации коррупционной преступности. Так, например, в приказе ВЧК от 12 января 1922 г. № 21 «О борьбе со взяточничеством» отмечалось: «Развивающееся взяточничество на железнодорожных путях сообщения РСФСР приняло за последнее время небывало широкие размеры… наносит колоссальный вред Республике» и «вошло в определенную систему». В приказе указывалось, что наряду с обычными формами взяточничества стали появляться и другие — это так называемые «процентные вознаграждения за оказание услуг», что выражалось в оплате за привлечение государственными служащими клиентуры для частных предпринимателей или оказание содействия в заключении договоров поставки или подряда для государственных нужд и др.[309] Помимо этого в приказе давалось указание на выявление фактов получения и вымогательства взяток со стороны служащих железных дорог и указывались виды работ на транспорте, которые были в наибольшей степени поражены коррупцией:

• за ускоренное и внеочередное предоставление порожняка под грузы, отправляемые кооперативами и частными организациями и отдельными лицами;

• за приемку багажа и грузов при наличии неправильно оформленных сопроводительных документов;

• за погрузку и отправку грузов в более скоростных поездах;

• за правильность направления грузов грузополучателю (ввиду частых случаев утраты грузов, отправители прибегали к даче взяток лицам, руководящим их отправкой);

• за розыск недопоставленного груза;

• за предоставление протекционных и других вагонов;

• за безбилетный провоз пассажиров и багажа;

• за предоставление пассажирам наиболее удобных мест в поездах;

• за незаконную выдачу бесплатных билетов и т. д.

В приказе ТО ВЧК и его подразделениям на местах предписывалось «просмотреть все архивные следственные дела на лиц, привлекавшихся за взяточничество», с целью изучения признаков этого преступления и форм его проявления, а также для «выработки новых методов борьбы, способствующих искоренению». При разработке оперативной информации на лиц, подозреваемых во взяточничестве, особое внимание предлагалось обращать на их окружение по месту службы. В дополнение к этому предписывалось производить «периодическую посылку секретных сотрудников ТЧК по линии своего района для вылавливания взяточников и дающих взятки». Следствие по этой категории дел предлагалось «производить в спешном порядке», и в случае повторного привлечения к уголовной ответственности за взяточничество «обязательно использовать старые обвинительные материалы». Для ускорения процедуры судебного слушания всем революционным трибуналам железных дорог предлагалось их проводить на месте: «в станционных помещениях, управлениях дорог, депо и мастерских».[310]

К середине лета 1922 г. размеры взяточничества в стране стали достигать угрожающих масштабов. Чтобы повысить эффективность борьбы с этим явлением на транспорте было принято решение о привлечении к участию в борьбе с ней сотрудников НКПС. В приказе НКПС от 15 июля 1922 г. № 1310 (объявлен приказом ГПУ от 18 июля 1922 г. № 139[311]) для организации борьбы со взяточничеством приказывалось устранить недостатки в работе всего аппарата НКПС. «Интересы Республики настойчиво требуют, чтобы передвижение людей и грузов совершалось без всякой «подмазки», быстро, аккуратно и точно».[312] С этой целью при ГПУ были организованы специальная комиссия по борьбе со взяточничеством (центральная тройка) и на местах при ОКТО и ДТО ГПУ местные комиссии (окружные тройки, дорожные тройки). Для непосредственной организации работы на всех крупных узловых пунктах и распорядительных станциях учреждались особоуполномоченные по борьбе со взяточничеством, которые были подотчетны в своей работе дорожным тройкам.

Если в приказе ВЧК от 12 января 1922 г. говорится, что развитие взяточничества «приняло… небывало широкие размеры» и борьба с этим злом возлагается на ТОВЧК,[313] то спустя полгода уже констатируется качественно новое изменение криминальной обстановки: «взяточничество на путях сообщения достигло… неслыханных размеров. Перед НКПС и ГПУ стоит боевая задача искоренить это зло во что бы то ни стало».[314] В дополнение к этому огромное количество хищений. Только за пять месяцев 1922 г. было похищено железнодорожных грузов на сумму около 17 млн. руб. золотом.[315]

В качестве одной из мер борьбы со взятками рекомендовалось создание на всех крупных железнодорожных станциях бюро жалоб и содействия пассажирам и грузоотправителям.[316]

Деятельность этих комиссий сыграла важную роль в борьбе со взяточничеством и в улучшении работы транспорта. Полученный опыт и знания были в дальнейшем использованы Ф. Э. Дзержинским при проведении кампании по борьбе со взяточничеством в 1922–1923 гг.

Несмотря на предпринимаемые властями меры, это явление продолжало свое распространение и в других областях народного хозяйства. С весны 1922 г. в стране наметилось усиление криминализации в обществе в особо опасных формах: взяточничество, различные должностные преступления и другие проявления коррупционной преступности. В информационном докладе Экономической части ГПУ заместителю председателя ГПУ т. И. С. Уншлихту от 4 мая 1922 г.[317] сообщалось, что бывшие собственники национализированных предприятий, дельцы, спецы, работающие в государственных учреждениях, использовали неопытность новой власти в своих личных интересах и не допускали заключения договоров между государственными учреждениями без использования частных посредников, которые оплачивали их услуги процентными отчислениями с каждой сделки. «Это процентное отчисление (взятки) до того развратило наши органы, что если находятся лица, не желающие этого делать, то сделка или договор, как бы выгоден и целесообразен не был, будет целые месяцы ходить по канцеляриям и в конце концов данное лицо или вынуждено дать взятку или же в противном случае противная сторона отказывается заключать сделку». Так, например, Кавлестресту в процессе его производственно-хозяйственной деятельности потребовались разрешение Наркомата внешней торговли (далее — НКВТ) на заключение договора по экспорту древесины с Кавказа. Полтора месяца тянулось рассмотрение этого вопроса, причем лица, от кого зависело оформление этого договора в НКВТ, заявляли, что договор будет заключен только в том случае, если в их пользу будет передано 10 % от суммы договора. В результате сторговались на 3 %, и только после этого договор был утвержден. Приведенный пример не был единичным для данного ведомства. Взяточничество стало приобретать системный характер и массовость. В конце мая 1922 г. Экономчасть в информационном докладе для руководства ГПУ с тревогой сообщала: «…в НКВТ царят взяточничество и кумовство», имеют место «целый ряд крупных и мелких злоупотреблений». «Взаимоотношения между… сотрудниками… носят такой характер, что сплошь и рядом честному и преданному делу Советской Республики человеку житья там не дают». Дельцы из ряда государственных учреждений и трестов «…при помощи системы широких подкупов развратили аппарат НКВТ» не только в центре, но и на местах. Они перекупали вагонами импортные товары у «явных контрабандистов», а затем в Риге и Ревеле (ныне г. Таллин), при помощи дачи взяток железнодорожному персоналу, отправляли в Москву, в адрес НКВТ, либо других государственных учреждений, где, по приходу на сортировочные железнодорожные станции, спешно, «прямо с колес» перепродавали.

Имелись и такие отечественные предприятия, которые, используя продажность служащих НКВТ, заключали договора на условиях, позволяющих им вести самостоятельные заготовки с иностранными фирмами.[318]

Наибольшего размаха проявления взяточничества и других должностных злоупотреблений достигли к лету 1922 г. Хозяйственные договора между государственными промышленными предприятиями зачастую заключались через частных посредников.[319] Большое распространение подобная практика получила и на транспорте.[320]

В конце августа 1922 г. в ЭКУ ГПУ в результате «изучения характера, видов взяточничества и причин, порождающих взятку», были подготовлены «Краткие тезисы об организации кампании по борьбе со взяточничеством»[321] в масштабах всей страны, в которых были даны конкретные предложения по организации этой борьбы, структуре, составу и компетенции временных комиссий по борьбе со взяточничеством, об использовании органов ГПУ, НКРКИ и Уголовного розыска для проведения «специфических мероприятий в порядке ударности». И также проекты «Плана участия ГПУ в кампании по борьбе со взяточничеством»,[322] в которых предусматривались по два этапа борьбы с этим явлением. «Первый — проведение одновременно — ударной кампании по борьбе со взяточничеством. Второй — организационно-контрольный период»..

Предполагалось, что в «ударный период» ГПУ и его местные органы все свои силы должны были приложить в следующих направлениях:

1) Деятельность секретно-агентурного аппарата ГПУ (создание качественно нового агентурного аппарата ЭКУ, адаптированного к условиям НЭПа и нацеленного, в первую очередь, на борьбу со взяточничеством[323]):

а) нацеливание секретных осведомителей и агентов на решение оперативных задач по выявлению преимущественно крупных взяточников из числа лиц, «берущих, дающих и посредничествующих в деле взяток»;

б) формирование из числа сотрудников ГПУ «ударной группы разведчиков» для проведения секретных операций, связанных с разработкой агентурных дел но взяточничеству;

в) оперативное внедрение секретных агентов для выявления взяточников «в очаги взяточничества»;

г) срочная разработка агентурных материалов, «имеющих подозрение на взяточничество»;

д) увеличение финансовых ассигнований на проведение «секретных операций по борьбе со взяточничеством»;

е) введение временной системы «усиленного премирования секретных осведомителей и агентов за раскрытие наиболее крупных дел и за быстрое и точное исполнение заданий»;

ж) незамедлительная передача материалов агентурных дел, «где состав взяточничества достаточно установлен, на предварительное следствие»;

2) Деятельность следственного аппарата ГПУ.

а) создание из числа особенно опытных сотрудников ГПУ следственных групп «для ведения в срочном порядке предварительного следствия и передачи по подсудности дел о взяточничестве»;

б) создание из числа особенно опытных и исполнительных сотрудников ГПУ «группы активников» для производства обысков, выемок и арестов взяточников;

в) ускоренная (безотлагательная) передача следственных дел о взяточничестве в судебные органы, рассмотрение и утверждение постановлений по ним Коллегиями органов ГПУ;

г) круглосуточное обеспечение транспортом для проведения следственных действий;

д) выделение сил и средств для «срочного доставления повесток и вызовов в течение круглых суток».

3) Специфическая кампания в прессе:

а) широкая агитация и пропаганда борьбы со взяточничеством;

б) опубликование в центральной и местной печати материалов наиболее крупных и типичных следственных дел о взяточничестве, находящихся или бывших в производстве органов ГПУ (ВЧК), и вынесенным по ним приговорам, а также списков лиц, уличенных во взяточничестве.

4) Участие в ревизионной деятельности по проверке государственных предприятий и организаций. Группы сотрудников органов ГПУ совместно с выделенными для этой цели работниками РКИ, профсоюзов, парткомов, первичных ячеек и просто с отдельными честными гражданами проводят «обследование и контроль торгово-коммерческих, планово-распорядительных, снабженческо-материальных и финансовых органов всех хозяйственных наркоматов. Обследование должно охватить сами аппараты наркоматов со всеми их центральными и главными управлениями и их местные органы, аппараты трестов, синдикатов, кустов, местных контор и представительств, конторы заводов, фабрик, станций, совхозов и проч.». Внимание членов этих групп нацеливалось на поиск материалов, которые «могут дать нить или подозрение во взяточничестве»:

а) условия хозяйственных договоров, заключенные между кооперативными предприятиями и госучреждениями и частными лицами и фактическое выполнение их, размер комиссионного вознаграждения;

б) хозяйственная деятельность комиссий, сдающих в аренду различные объекты народного хозяйства, и др.

Помимо этого им вменялось проведение широкого опроса личного состава обследуемых учреждений с целью выявления лиц, уличенных или подозреваемых когда-либо во взяточничестве, работающих по совместительству в госучреждениях, состоящих одновременно на госслужбе и в частных предприятиях, а также неофициально участвующих в последних, и составления на этих лиц специальных списков.

5) Участие ГПУ совместно с другими уполномоченными органами в административной деятельности:

а) увольнении с госслужбы лиц, уличенных или подозреваемых когда-либо во взяточничестве, участвующих одновременно в частных предприятиях или состоящих там на службе, работающих по совместительству, а также «консультантов»;

б) запрете на службу в одном учреждении лицам, связанным между собой в прошлом или в настоящее время «семейными, коммерческими интересами»;

в) определении правомерности применения коллективной ответственности за взяточничество.

В дополнение к изложенному предусматривалось для увеличения эффективности «ударной кампании» использование общегосударственных мер репрессивно-судебного характера:

а) создание особых сессий для рассмотрения дел о взяточничестве;

б) пожизненный или на определенное время запрет на службу в государственных учреждениях лицам, уличенным во взяточничестве;

в) ужесточение уголовной ответственности за взяточничество не только дающим и берущим взятки, но и лицам, которым было об этом известно;

г) проведение нескольких показательных процессов с применением высшей меры наказания.

Одновременно с этим в плане ГПУ предлагалось законодательным путем:

• ограничить совместительство службы в госучреждениях, кроме случаем особо оговоренных в законе, и запретить советским работникам службу или участие в частных предприятиях;

• регламентировать порядок товарообмена, использование частного посредничества и вообще операций с физическими лицами по договорам купли-продажи;

• запретить госучреждениям выдачу мандатов и удостоверений физическим и юридическим лицам.

Помимо всех этих общегосударственных мероприятий высказывалась необходимость проведения «чистки личного состава» в органах ГПУ от «примазавшегося и подозрительного элемента», усиления его новыми людьми и улучшения материального благосостояния сотрудников.

Организационно-контрольный период, по мнению авторов плана, в отличие от первого периода «является затяжным и ни в коем случае не может носить характер ударности, цель его — устранение причин, способствующих развитию взяточничества. Органы ГПУ участвуют в нем косвенно, вкладывая свою осведомленность и практику».

Работа органов ГПУ в этот период заключается в сотрудничестве с правомочными органами в следующих вопросах:

а) пересмотр штатов личного состава в центральных и местных советских органах, их внутреннего распорядка и делопроизводства и т. п.;

б) определение круга обязанностей должностных лиц;

в) установление персональной ответственности сотрудников за торгово-хозяйственную деятельность управлений, отделов, складов, контор, предприятий и пр.,

г) внесение поправок в законопроекты, регламентирующие положение о государственной службе, порядке и формах частного посредничества, товарообмена, выдач и мандатов и удостоверений;

д) подготовка и выдача государственным предприятиям заключений по наиболее значимым договорам купли-продажи.

31 августа 1922 г. состоялось заседание Коллегии ГПУ, где был заслушан доклад «О плане кампании ГПУ по борьбе со взяточничеством» и принято постановление.[324] Проведенный анализ показывает, что руководство ГПУ видело успех в борьбе с коррупцией только тогда, когда она будет вестись прежде всего с «кастой неприкасаемых» из числа членов РКП(б). Из 13 пунктов протокола заседания Коллегии б пунктов посвящены этому:

«1…борьба со взяточничеством может вестись успешно, только если партия признает ее своей ударной задачей.

2. Беспощадная борьба со взяточничеством должна повестись в первую очередь среди коммунистов.

3. Должна быть проведена чистка учреждений от взяточников, как в партийном, так и советском порядке.

4. Признать необходимым… применять по отношению к взяточникам крайне репрессивные меры вплоть до Архангельского лагеря и высшей меры наказания для вымогателей и коммунистов (о последних дать директиву в партийном порядке).

9. Просить ЦК обязать членов партии давать информацию органам ГПУ о всем известном им в этой области.

11. Просить ЦК принять решительные репрессивные меры по отношению к лицам, ходатайствующим за взяточников».

В соответствии с решением Коллегии ГПУ борьба с коррупцией возлагалась на ЭКУ, Транспортный Отдел и Особый Отдел. При этом ЭКУ предлагалось «использовать для этой работы хозяйственные органы». Перед ними ставился ряд задач по проведению «систематической борьбы: с посредничеством, комиссионными, совместительством, выдачей всяких мандатов». Для обеспечения этого предлагалось «мобилизовать бывших чекистов и часть хозяйственников… для работы по борьбе со взяточничеством» и «оформить юридически право ГПУ вести предварительное дознание и следствие по экономическим делам».

Рост коррупционных проявлений в экономической сфере и малопродуктивная работа агентуры органов безопасности потребовали новых подходов в организации и проведении осведомительно-агентурной работы ЭКУ. 12 августа 1922 г. Ф. Э. Дзержинский в записке 3. Б. Кацнельсону потребовал доклада о состоянии осведомительской работы в ЭКУ.[325] На 1 августа 1922 г. в штате в ГПУ состояло 12 492 секретных сотрудника и 52 345 осведомителей.[326]

18 августа 1922 г. руководством ЭКУ было внесено предложение по изменению организации сбора оперативной информации экономического характера. Для выполнения требований к информации о полноте и достоверности ЭКУ предложило отказаться от сбора информации по примеру сбора сведений политического характера. «Система создания осведомительских групп в государственных учреждениях является несостоятельной уже хотя бы потому, что экономическая информация должна обнимать частные промышленные и торговые предприятия, в которых создавать осведомительские группы по образцу тех, которые имеем в госучреждениях, является невозможным… Экономическая информация… должна базироваться не только на осведомительских группах, но должна создавать новый тип информации, более соответствующий условиям НЭПа, т. е. должна… принимать участие в наиболее типичных видах торговли и промышленности частной, вводя своих секретных сотрудников под видом самостоятельных предпринимателей в разного рода предприятия, наиболее нас интересующие…».[327]

В развитие этого совместным приказом ГПУ и Комиссии при СТО по борьбе со взяточничеством 25 сентября 1922 г. № 230 ЭКУ, транспортному и особому отделам ГПУ по принадлежности было приказано в центре и на местах усилить деятельность секретно-агентурного аппарата по борьбе с коррупцией, для чего предписывалось усилить агентурную работу по выявлению и пресечению противоправной деятельности как коррупционеров, так и коррум-паторов и корруптеров.[328]

НЭПманов не удовлетворяли те пределы деятельности, которые были установлены государством, и они постоянно шли на прямые преступления, совершая хищения, подкупы, пытались разложить отдельные звенья государственного аппарата. Нередкими были факты попыток обойти законы, изыскать дополнительные пути для своего обогащения. Распространенной формой ухода от уплаты налогов и контроля со стороны розыскных и контрольно-ревизионных органов явилось создание НЭПманами «фирм-однодневок». Советские газеты так описывали эти события: «Предприятия столь же быстро и легко кончают существование, как быстро и легко возникают. Все сводится к случайной покупке и по возможности быстрой реализации товаров».[329]

Для улучшения и систематизации сбора, контроля и учета деятельности государственных, частных предприятий и учреждений, «нарушающих экономические интересы Республики», а также выявления органами ЭКУ виновных в этом лиц приказом ГПУ от 28 декабря 1922 г. № 348 была объявлена Инструкция для экономических подразделений на местах по учету экономически неблагонадежных предприятий. В ней предписывалось: «Все материалы, как то: агентурные, осведомительные донесения, заявления заинтересованных лиц и учреждений (членов РКП, РКИ) и других, освещающие какое-либо преступление или дающие основание к подозрению в ненормальном и вредном развитии предприятия», систематизировать и ставить на специальный учет. При этом на уполномоченных экономических подразделений возлагалась обязанность по заполнению специальных формуляров на эти предприятия с указанием установочных данных как на само юридическое лицо, так и на его руководителей, характеризуя их «политическую и социальную принадлежность». В случае выявления лиц, «стремящихся своей деятельностью к нарушению или разложению экономических интересов Республики», предписывалось заводить на них личный формуляр с отнесением таковых к «разряду неблагонадежного элемента» и делать об этом запись в формуляре предприятия. Из полученных сведений экономическими подразделениями составлялись ежемесячные информационные сводки, на основании которых в ЭКУ ГПУ делали месячные отчеты и общие обзоры о проделанной агентурно-следственной и организационной работе своих отделов по всей стране.

В рассматриваемый период среди личного состава органов ГПУ, как и в других органах, участвующих в борьбе с коррупцией, участились случаи злоупотребления служебным положением, взяточничества, вымогательства и пр. Сложилась опасная тенденция: покровительство отдельным предпринимателям; оказание им помощи в уклонении от ответственности; предательство интересов службы и др. Распространились факты формального рассмотрения жалоб и заявлений граждан, укрытия преступлений от учета, фальсификации материалов, незаконных арестов граждан, освобождения за деньги подследственных и др. Другими словами, сложилась ситуация, когда наряду с криминализацией общества наступает криминализация органов, призванных бороться с преступностью.

В целях активизации борьбы с данными негативными тенденциями и укрепления законности в органах безопасности Президиум ВЦИК своим постановлением от 16 октября 1922 г. предоставил ГПУ право ведения следствия и вынесения Коллегией ГПУ внесудебных приговоров по всем должностным преступлениям своих сотрудников.[330] Данная работа принесла свои положительные результаты по очистке ГПУ от разных преступников, в том числе и от коррумпированных сотрудников. В приказе ГПУ от 8 февраля 1923 г. № 51 отмечалось, что в результате проведенных мероприятий было расстреляно 18 сотрудников ГПУ, совершивших различные должностные преступления. Из них 8 человек было приговорено за взяточничество. Показательно, что в архивных материалах о деятельности Ведомственной комиссии НКВД по борьбе со взяточничеством не удалось обнаружить даже единичного случая применения аналогичного наказания к сотрудникам уголовного розыска или милиции.

Придавая значение соблюдению законности в деятельности органов безопасности, ведению предварительного следствия по делам о должностных преступлениях своих сотрудников, приказом ОГПУ от 28 февраля 1924 г. № 128 было предусмотрено образование при Коллегии ОГПУ аппарата особоуполномоченного. В приказе отмечалось, что он создается «в целях объединения, инструктирования, юридического оформления и надзора» за следствием по делам о должностных преступлениях сотрудников ОГПУ. Большое внимание в работе аппарата особоуполномоченного уделялось вопросам морально-политического состояния кадров органов и войск ОГПУ в центре и на местах, выявлению и служебному расследованию морально-бытовых проступков и должностных преступлений сотрудников ОГПУ.

В целях получения такой информации с мест всем полномочным представителям ОГПУ предписывалось немедленно сообщать особоуполномоченному о таких проступках и преступлениях. Им же также предлагалось регулярно, один раз в три месяца, представлять особоуполномоченному ОГПУ оперативные отчеты по обслуживанию хозяйственных, кооперативных и динамовских организаций полномочных представительств. На основании всех поступающих в аппарат особоуполномоченного материалов последний их обобщал и представлял в Коллегию ОГПУ отчет о характере и содержании поступивших от подразделений центрального аппарата и из местных органов материалов о состоянии и мерах по улучшению и совершенствованию работы по борьбе с должностными преступлениями и проступками сотрудников органов ОГПУ, особенно нарушившими социалистическую законность. Так, например, в мае 1926 г. сотрудники Владимирского городского отдела ОГПУ Гудин, Володин и Тимофеев были привлечены к уголовной ответственности «за ведение совершенно незакономерной и безосновательной разработки без предварительного на то согласия начальника Губотдела и без последующего ему доклада».[331]

Наряду с этим 13 августа 1928 г. приказом ОГПУ № 160 была организована Особая инспекция при Коллегии ОГПУ. Она организовывалась «в целях предоставления свободного доступа в ОГПУ всем гражданам и в первую очередь широким рабочим массам, желающим подать в Коллегию ОГПУ жалобы, заявления, а также ввиду необходимости концентрации в одном месте всех поступающих в ОГПУ заявлений, для устранения ненормальностей, указанных в жалобах».[332] На Особую инспекцию возлагались следующие задачи: прием всех заявлений, жалоб, как устных, так и письменных, поступающих в ОГПУ; направление жалоб, заявлений в соответствующие отделы для принятия по ним необходимых мер; наблюдение за своевременной реализаций жалоб и заявлений; уведомление жалобщиков заявителей о результатах принятых ОГПУ мер. Вход в Особую инспекцию был установлен свободный — без пропусков.

Таким образом, как обоснованно утверждает профессор В. В. Коровин, при Коллегии ОГПУ были созданы два подразделения, осуществляющие в пределах своей компетенции отдельные функции обеспечения собственной безопасности.[333]

Только за период 1924–1927 гг. Коллегией ОГПУ за различные преступления было осуждено 7263 сотрудника ОГПУ. Из них за взяточничество было привлечено к ответственности 351 человек.

Последовательное и систематическое самоочищение позволило органам безопасности за 5 лет значительно снизить количество коррупционных преступлений среди своих сотрудников. В докладной записке к годовому отчету о работе Особого Совещания и судебных заседаний Коллегии ОГПУ за 1927 г. отмечалось уменьшение количества сотрудников ОГПУ, осужденных Коллегией ОГПУ, и изменение характера совершаемых ими преступлений: «Злостные преступления, как растрата, взяточничество, сократились на 200 %, а злоупотребления властью, превышение, дискредитация увеличились…».[334]

В 1923 г. методы борьбы с коррупцией претерпевают серьезные изменения. По всей видимости пришло осознание того, что одной только карательной политикой коррупцию не одолеть, что нужно бороться не только с проявлениями коррупции, но и с причинами, которые ее воспроизводят.

В связи с вышеизложенным, перед ЭКУ ставят задачи по выявлению организаций и отдельных лиц, «противодействующих социалистическому накоплению… в силу чисто корыстных побуждений, халатности и бесхозяйственности», с контрреволюционной целью, а также по наблюдению за «накоплением и применением частного иностранного капитала, выявляя его вредительные формы». Для этого предписывалось, чтобы аресты, обыски и привлечение к суду «хозяйственников и купцов по должностным и хозяйственным преступлениям, а так же по делам об экономической контрреволюции и экономическом шпионаже ЭКУ ГПУ производились в отношении хозяйственников с согласия коммуниста, ответственного заданный орган, а в отношении купцов — с согласия Предком-внуторга». При этом ЭКУ указывалось, что оно должно было предоставлять руководителям хозяйственных органов «широчайшую возможность» использования полученных ЭКУ оперативных материалов о преступной деятельности обвиняемых для проведения «предупредительных мер в административном порядке» с целью «психологического воздействия», «расслоения их и привлечения на свою сторону». «В случае, если руководитель органа считает какие-либо меры пресечения… вредными, а ЭКУ настаивает на них, вопрос должен быть перенесен на разрешение высшей инстанции».[335] Т. е. политическая целесообразность вновь взяла верх над законностью.

Сказанное выше не означает что органы безопасности перестали бороться с коррупцией и отслеживать криминогенную обстановку в государстве. Так, например, в докладе о работе ЭКУ ОГПУ за период с 1 августа 1923 г. по 1 февраля 1924 г.[336] отмечалось изменение методов проведения «спецами экономической контрреволюции»: «Методы… стали гораздо тоньше, менее уловимы, чем это было в период до 1921, 1922 и даже 1923 гг. Вместо прежнего открытого стремления… к разрушению нашей промышленности в целях ее обратного возвращения бывшим хозяевам, теперь мы имеем сложную систему постепенного окружения хозяйственной жизни предприятия, в результате чего продукция предприятия и снабжение его сырьем и оборудованием попадает в руки бывших владельцев или их ставленников… вся добавочная стоимость уходит к бывшим владельцам. Другим видом экономической контрреволюции является спайка иностранного капитала, проникающего под разными видами к нам, с теми же бывшими собственниками и их ставленниками и создание таких условий, при которых они единым фронтом выступают против нас и диктуют нам свои условия. Оба эти вида неразрывно связаны с экономическим шпионажем, осуществляемым через этих бывших владельцев и их сотрудников, работающих в различных советских учреждениях».

В процессе борьбы с коррупцией в системе кооперации органы безопасности установили, что преступники использовали кооперативные организации для личного или корпоративного обогащения. Как правило, они были связаны с перекупщиками, через которых сбывали дефицитные товары, а также с взяточниками из числа служащих советских учреждений, при помощи которых получали выгодные наряды на товары и заключали различные незаконные сделки.

1926 г. в ОГПУ и его органах на местах прошел под знаком борьбы с экономическими преступлениями с «социально-вредными и социально-опасными элементами». По постановлениям Коллегии Особого Совещания в 1926 г. прошло 71435 обвиняемых. Из них «очистка нашей страны от социально-вредного элемента (спекулянтов, валютчиков и контрабандистов), соц. опасного элемента (бандитов, воров, мошенников, фальшивомонетчиков), чистка нашего управленческого и торгового аппарата составляла 64,2 % всей работы органов ОГПУ и его органов. Политические преступления составляют 19,1 % всей работы».[337]

Эта тенденция имела свое продолжение и в начале следующего года, но уже с уклоном на усиление борьбы с коррупцией среди НЭПманов, корруптеров и коррумпированных государственных служащих. В циркуляре от 4 марта 1927 г. № 33/ЭКУ отмечалось, что «ОГПУ в последнее время уделяет много внимания разработке частного капитала, проходящего по двум основным линиям:

а) разработка непосредственно частного капитала и

б) того окружения, которое он создает вокруг госаппарата, разлагая его…».

При этом в документе экономическим подразделениям ОГПУ предписывалось «усилить свою работу по частному капиталу и его связям с государственным аппаратом, идя в агентурной работе от частника к государственным органам».[338]

Деятельность экономических подразделений органов ВЧК — ОГПУ часто сводилась к проверке личного состава работающих на предприятии. Так, еще 5 марта 1921 г. на Коллегии ВЧК обсуждался вопрос о выработке мероприятий по улучшению работы экономических органов, где были в частности внесены предложения по проверке личного состава хозорганов в целях устранения саботажа и улучшения их организационно. При этом предлагалось сократить штаты учреждений на 50 %, что должно было дать стоящим во главе учреждений возможность улучшить наблюдение за выполнением работы. Была обоснована необходимость круговой поруки.

Предлагалось также пересмотреть продовольственную и топливную политику, пересмотреть коллегии наркоматов, включительно до наркомов, и коллегии всех главков и центров. Отстранение от работы неблагонадежных сотрудников должно было сопровождаться оценкой их деятельности путем рассмотрения дел в трибуналах и партийных судах. Проверялся личный состав коллегий наркоматов, вплоть до наркомов, и коллегии всех главков. Отстранение работников сопровождалось оценкой их деятельности путем рассмотрения дел в трибуналах и партийных судах.[339]

Работа по проверке сотрудников хозяйственных учреждений, торговых и снабженческих органов с целью выявления в их среде враждебных и разложившихся элементов продолжалась и позже. «В широкой кампании за оздоровление рынка, поднятой сейчас по инициативе т. Дзержинского, Экономическое управление ОГПУ приняло самое активное участие. Экономическое управление ОГПУ единым фронтом с нашими хозяйственниками приступило к тщательной чистке трестовского, торгового и кооперативного аппаратов от разложившегося элемента», — писала газета «Правда» от 15 ноября 1925 г.

Экономическое управление имело право систематизировать и обрабатывать материалы на личный состав учреждений, а также «возбуждать перед партийными и советскими организациями» ходатайства о назначении чистки того или иного обслуживаемого государственного хозяйственного органа.

В этой связи на органы государственной безопасности легла задача предоставления исчерпывающих характеристик па личный состав госучреждений, их моральной устойчивости и т. д. Только в ЦК и ЦКК было дано 800 таких характеристик. Кроме того, ЭКУ приняло участие в специально проводившейся ЦК РКП чистке личного состава НКВТ и его заграничных представителей, являясь докладчиком специальной подкомиссии по этим делам.[340]

При каждом хозяйственном органе в 20-х годах существовали ревизионные комиссии, в функции которых входило постоянное плановое наблюдение за их деятельностью. Организационно они подчинялись управлениям ВСНХ СССР или РСФСР в зависимости от масштаба хозоргана и его подчиненности.

ОГПУ, считая, что такие комиссии малоработоспособны и не пользуются влиянием, предлагало провести изучение личного состава и деятельности этих комиссий и в месячный срок представить «деловую и политическую характеристику каждого члена комиссии». Задание предлагалось исполнить через агентурный аппарат органов государственной безопасности.

Эта работа была продолжена и в дальнейшем. В частности, 17 марта 1928 г. в местные органы ОГПУ был направлен циркуляр, в котором обосновывалась необходимость в «тщательной проверке и подборе руководящего и административно-технического персонала в основных отраслях промышленности». В связи с этим ЭКУ просило сообщить характеристики руководящего состава работников строительных организаций и крупных предприятий, производящих строительные материалы, а также занятых в капитально-переоборудуемых предприятиях металлургии, машиностроения, химической, бумажной и текстильной промышленности. Характеристика должна была освещать «качество специалистов, их квалификацию, уровень работы, пребывание в рядах специалистов бывших владельцев предприятий, акционеров или их бывших служащих, работающих сейчас на этих же предприятиях, освещение их деятельности под углом вредительства (аналогичному Шахтинскому)», наличие среди специалистов бывших белых офицеров, кого и где надо сменить, как явно непригодных, и т. д.

В циркуляре СОУ и ЭКУ ОГПУ от 23 мая 1928 г. вновь ставилась задача обслуживания низового советского аппарата «в плоскости выявления дефектов и ненормальностей в его работе, отражения их в деревне, выявления и чистки его от засоряющих антисоветских элементов и разработка материалов с последующей передачей в судебно-следственные органы на предмет привлечения к ответственности». В связи с этим органы ОГПУ принимают решение по «очистке» всего соваппарата, для чего вербуются новые агентурные источники, проводятся разработки, ставятся на учет антисоветские элементы, работающие в соваппарате. Предлагалось не позже 15 сентября того же года составить подробную докладную записку о недочетах соваппарата, отметить организации, где эти недочеты отмечены, конкретные проверенные материалы, а также каким учреждениям об отмеченных недостатках сообщено, какие решения приняты и как они реализованы.

Циркуляр ОГПУ от 3 ноября 1928 г. разрешил прием специалистов на военные заводы только с согласия ОГПУ, ответы в отношении запрашиваемых лиц должны были даваться в двухдневный срок.

Проведение вышеизложенных мероприятий, с одной стороны, усилили противодействие таким преступлениям, как шпионаж, вредительство, саботаж, взяточничество и т. п., с другой, — ущемлялись законные интересы и права советских граждан.

Перед ЭКУ была так же поставлена задача по принятию «ряда практических мер к искоренению недочетов и преступлений, способствующих усилению частного капитала», и помощи налоговым органам по сбору недоимок и пени с физических и юридических лиц, и уже в рамках этого предусматривалась борьба со взяточничеством в налоговой системе государства.

Характерным поведением сотрудников налоговых органов стало совершение должностных подлогов в угоду коммерческим структурам (переписывание актов проверок, выдача фиктивных справок и пр.). Получили распространение внеслужебные отношения работников налоговых органов с представителями хозяйствующих субъектов, которые порой переходили в консультации по уходу от налогов, выражение просьб к коллегам по работе о содействии той или иной коммерческой структуре.

В докладной записке ЭКУ ОГПУ по вопросу о вовлечении частного капитала в товаропроводящую сеть и его кредитовании Госбанком указывалось, что «…наш налоговый аппарат не справляется с учетом оборота… Систематическое взяточничество внутри него… в конец расшатывает всякие возможности действительного учета, а ухищрения кооперации, лжекооперации… восполняют рынок продукцией сверх тех норм, кои отпущены непосредственно от товаропроизводящих органов (тресты)».[341]

В дополнение к этому Коллегией НКФ СССР были внесены изменения в положение о подоходном налоге, в соответствии с которыми участковым налоговым комиссиям было предоставлено право самостоятельно, без передачи материалов дел на разрешение уездных налоговых комиссий, устанавливать размеры штрафов за нспредоставление гражданами налоговых деклараций по подоходному налогу, а губернским и окружным финансовым отделам давалось «право сложения недоимок и пени по прямым государственным налогам» на сумму до 1000 руб., краевым и областным финансовым отделам — до 2000 руб.

Передача этих полномочий усилила несогласованность действий налоговых структур и привела к ослаблению государственного контроля за их деятельностью, что создало благоприятную почву для всякого рода злоупотреблений и взяточничества со стороны работников налоговых органов (необоснованное сложение пений или недоимок, вымогательство взяток путем угрозы штрафом и т. д.).[342]

Сложная ситуация со сбором налогов в конце НЭПа сложилась и в сельской местности. Обложение «крепких хозяев» налогами было источником колоссального обогащения чиновников, которые решали, что будет облагаться налогом, а что не будет. Отсутствие объективных критериев приводило к полному произволу в определении социальных групп сельского населения, особенно в 1928–1929 гг. За взятку можно было попасть в категорию бедных крестьян и быть освобожденным от налога вообще. Так, проверявшие в начале 1929 г. Вологодский союз кооперативов представители фракции ВКП(б) Союза союзов сельскохозяйственной кооперации «обнаружили», что якобы «кулаки зачислялись в группу зажиточных, до 50 % зажиточных относились в среднюю группу, а часть середняков включалась в группу бедняков и обратно». Любопытно, что на запрос на места, направленный Союзом союзов весной 1928 г. об удельном весе кулаков в системе сельскохозяйственной кооперации, большинство местных союзов ответили — «ноль» или ставили прочерк. Лишь небольшая группа союзников предоставила информацию о наличии в своих рядах кулаков, что составляло от 6 до 9 % всех их членов. В то время, как число хозяйств, облагавшихся налогом по индивидуальным ставкам, составило там от 0,3 до1,3 %.[343]

Ни в каком вопросе не было столько колебаний, как в области привлечения и использования иностранного капитала. Эта проблема появляется с первых месяцев возникновения Советской власти, рассматриваясь в двух аспектах: политическом и экономическом. Преобладающим был политический аспект, именно он оживлял в тот или иной момент концессионный вопрос и поднимал его на поверхность всех политических дискуссий 20-х годов. Концессионный вопрос был и идеологическим вопросом. Привлечение иностранного капитала плохо сочеталось с идеями коммунизма, но жизненные реалии вынуждали идти против идеологических принципов.

Появление декрета об общих экономических и юридических условиях концессий от 23 ноября 1920 г. Ленин объяснял заботой «о всемирном народном хозяйстве», для восстановления которого «необходимо русское сырье». Видимо, такое беспокойство о стабилизации капитализма было непонятно большевикам, поэтому Ленин приводит и другие аргументы в пользу декрета: «…Концессии — это не что иное, как новая форма войны», ибо «…рядом с концессионным квадратом будет наш квадрат… Мы будем учиться у них… Конечно, они принесут с собой методы капитализма, но мы противопоставим свое коммунистическое воздействие… Мы докажем, что мы сильнее…»[344]

Несмотря на то что иностранный капитал плохо сочетался с коммунистическими идеалами, жизненные реалии заставили большевистское руководство пойти против идеологических принципов. Разрушенное во время Гражданской войны хозяйство страны нужно было как-то восстанавливать, и одним из подходов к решению этой проблемы было создание концессий. Создание концессий преследовало и другую цель: прорыв политической блокады, так как налаживание отношений с иностранными фирмами вело к признанию РСФСР иностранными государствами.

Переход к НЭПу высветил многие ошибки. Прежде Ленин считал, что помочь России перейти к социализму может лишь стоящий у власти европейский социалистический пролетариат, но затем он пришел к мысли, что в этом деле большую роль может сыграть и «буржуазный капитал».[345]

На X съезде ВКП(б) Ленин говорил о необходимости приспособиться к внешним и внутренним условиям, чтобы во что бы то ни стало сохранить до лучших времен в России диктатуру пролетариата.[346] Под лучшими временами подразумевалась мировая пролетарская революция. С переходом к НЭПу Ленин пытается определить роль концессий при советской системе с точки зрения общественно-экономических укладов и их соотношения.[347]

Концессией называлась передача на исключительную разработку и пользование частным владельцам, чаще иностранным, какой-либо доходной государственной деятельности (добыча каменного угля, нефти, разработка леса, пользование железными дорогами и т. д.). Возложены были и такие концессии, когда в руки концессионера могли передаваться целые территориальные области, где он был вправе извлекать свою выгоду.

Как выше указывалось, 23 ноября 1920 г. был издан Декрет СНК «Об общих экономических и юридических условиях концессий», в котором говорилось, что иностранный капитал привлекается в целях ускорения восстановления крупного хозяйства страны. Совет Народных Комиссаров предоставил будущим концессионерам право на вознаграждение долей продукта, обусловленной в договоре, с правом вывоза и за границу. В случаях применения особых технических усовершенствований в крупных размерах концессионеры должны были получить торговые преимущества (специальные договоры на крупные заказы и т. д.). В зависимости от характера и условий концессий СНК оговаривал предоставление концессий на длительные сроки для обеспечения полного возмещения затрат концессионера на использование в концессии технических средств и за риск. При этом правительство РСФСР гарантировало, что вложенное в предприятие имущество концессионера не будет подвергаться ни национализации, ни конфискации, ни реквизиции. Концессионеру предоставлялось право найма рабочих и служащих для своих предприятий с соблюдением Кодекса законов о труде или специального договора, гарантирующего соблюдение по отношению к ним определенных условий труда, ограждающих их жизнь и здоровье. Концессионеру была гарантирована недопустимость одностороннего изменения какими-либо распоряжениями или декретами правительства условий концессионного договора.

Планировалось передавать на концессию леса Западной Сибири в пределах Тюменской, Омской и Томской губерний. Леса на севере европейской России, в Архангельской, Вологодской, Олонецкой, Пермской и Вятской губерниях и горные разработки в Сибири, включавшие в себя каменноугольные копи вблизи города Кузнецка и по реке Иртыш, железные рудники около Кузнецка и Минусинска, цинковые рудники около Семипалатинска.

Также планировалось создание продовольственных концессий на 3 млн. десятин в 14 регионах России и сдача в аренду бакинской и грозненской нефти, каменного угля в Донецком районе, железной руды в районах Кривого Рога, Дона и близ г. Керчи и др.

Образованный согласно декрета аппарат Главного концессионного комитета состоял из отдела проведения договоров, отдела наблюдения, экономического отдела с информационным подотделом, юридического отдела, управления делами, канцелярии и комендатуры.

Главконцесскому подчинялась разветвленная система концессионных органов: концессионные комитеты союзных республик, концессионные комиссии при союзных наркоматах, республиканских наркоматах. В разное время были созданы концессионные комиссии в Германии, Англии, Франции, Италии, Японии и Швеции.

Возглавляли Главконцесском с 1923 по 1925 г. Г. Л. Пятаков, с 1925 по 1927 г. — Л. Д. Троцкий, с 1928 по 1929 г. — В. Н. Ксандров.

При создании концессий необходимо было предусмотреть пути отступления, что и было сделано.

Политбюро 7 сентября 1922 г. рассмотрело записку Курского от 4 сентября 1922 г., № 890, который по поручению Политбюро занимался вопросом о необходимых правовых гарантиях для РСФСР в отношении концессионеров. Ему поручалось дать конкретный проект декрета или постановления СТО.

Курский пришел к выводу, что разработка отдельного постановления, направленного против концессий, обратит особое внимание концессионеров и не может пройти без опубликования. Вопрос о гарантиях правильнее всего, по его мнению, надо было ставить в плоскость общего гражданского и уголовного законодательства и иметь в нем наготове такие статьи, которые в нужный момент обосновали бы репрессии в отношении концессионера, а в особо важных случаях — и в прекращении концессии. «В области диктующего законодательства кое-что сделано и предусмотрено… ст. 129… ст. 130… 132 ч. 2».

Репрессии в уголовном порядке имели то преимущество, что они не противоречили по существу ст. 4 Декрета СНК от 23 ноября 1920 г. об общих экономических и юридических условиях концессии, которая провозглашала, что правительство РСФСР гарантирует, что вложенное в предприятие имущество концессионера не будет подвергаться ни национализации, ни конфискации, ни реквизиции, так как на случай преступлений такое обстоятельство не распространяется.

Соответственно Уголовному законодательству и в Гражданский кодекс планировалось ввести статьи, которые должны были обеспечить интересы государства.

В этом смысле большое значение в отношении концессионеров, которые большей частью представляли из себя юридических лиц (акционерные компании, товарищества и т. д.), получила проектируемая тогда в НКЮ в Гражданском кодексе статья, которая гласит: «Существование юридического лица может быть прекращено соответственным органом государственной власти, если оно уклоняется от предусмотренной уставом или договором цели или если их органы (общее собрание, правление) в своей деятельности уклоняются в сторону, противную интересам государства».

Курский полагал именно этим путем (введением особых статей в кодексы) разрешить предложенную задачу.

В начальный период это направление предпринимательской деятельности развивалось с трудом. За период 1921–1922 гг. из 338 предложений, поступивших советскому правительству на заключение концессий были оформлены договорами лишь 5,4 % от этого числа.[348] Причинами отклонений были неприемлемость, невыгодность данных предложений для РСФСР с экономической или политической стороны. В информационном докладе Экономической части ГПУ от 4 мая 1922 г. особо отмечалось, что «дело с привлечением в Республику иностранного капитала обстоит неважно, из всех поступивших предложений наиболее реальный характер носят: предложение фирмы Рюдгерс в Берлине на концессию заводов по пропитке ж. д. шпал (антисептика) и предложение группы германских и голландских капиталистов на разработку Криворожской руды. Все остальные предложения не имеют реального значения».[349]

Так как развитие концессий в СССР происходило медленно и должного эффекта не приносило, 27 ноября 1924 г. Политбюро ЦК РКП(б) на своем заседании рассмотрело вопрос о концессиях. Для рассмотрения в целом вопроса о положении с существующими концессиями и о концессионной политике была создана комиссия в составе Рыкова, Пятакова, Дзержинского (с заменой Манцевым), Чичерина (с заменой Литвиновым), Сокольникова, Уншлихта, Фрумкина, Томского (с заменой Догадовым) и Янсона (с заменой Стецким). Комиссии предполагалось обсудить вопрос о целесообразности образования вневедомственного органа по наблюдению за существующими концессиями. К каким выводам пришла эта созданная комиссия — непонятно.

Общее наблюдение за деятельностью Главконцесскома, его комитетов и комиссий, а также непосредственное наблюдение за концессиями велось экономическим управлением ВЧК — ОГПУ. Кроме общего наблюдения ЭКУ ОГПУ непосредственно давало рекомендации по замещению вакантных должностей в Главконцесскоме. Так, исполняющий обязанности управделами Концесскома при СНК РСФСР 4 ноября 1927 г. обратился к начальнику отдела ЭКУ ОГПУ с просьбой дать рекомендации по замещению вакантной должности ряда лиц. Рекомендации давались после тщательной проверки кандидатов, которая предусматривала изучение образа жизни, выяснения, не проживает ли в одной квартире с иностранцами и, если такой факт имел место, то изучались взаимоотношения между ними. Выяснялось, не было ли ранее судимости или не принадлежал ли кандидат к антисоветским партиям, не арестовывался ли органами ОГПУ, нет ли родственников белогвардейцев и т. д.[350]

Экономическим управлением ОГПУ составлялись на сотрудников концессионных органов характеристики, в которых наряду с биографическими сведениями и сведениями о родственниках, находящихся в эмиграции, давалась оценка их деятельности и соответствия занимаемой должности. При несоответствии занимаемой должности ЭКУ ОГПУ давало рекомендации по замещению рассматриваемым лицом другой должности или же ставило вопрос об увольнении.

Экономические подразделения органов государственной безопасности постоянно вели наблюдение за организованными концессиями. В приложении к приказу № 216 от 17 июля 1921 г. говорилось: «Внешняя торговля и концессии охватывают собой все торговые сношения за границей и главным образом распадаются на два вида:

а) импорт и экспорт товаров, сырья и ценностей;

б) разработка и переотправка сырья, сданного иностранцами в силу торговых договоров».

В связи с контролем деятельности концессий перед экономическими подразделениями ОГПУ встала задача наблюдения за правильностью производства операций, возможными злоупотреблениями и хищениями, исправностью средств связи и передвижения, правильностью учета и отчисления установленных по концессиям норм добытого сырья, его качеством, умышленной или по халатности порчей и уничтожением и т. д.

Работа органов государственной безопасности сводилась не только к наблюдению за концессионной деятельностью. В своих отчетах по конкретным концессиям давались и рекомендации по предоставлению помощи перспективным предприятиям (снижение налогов, предоставление кредитов и т. д.).

Дзержинский писал, что контроль за деятельностью концессионеров со стороны ОГПУ необходим, но кроме плана наблюдения должен быть и план содействия им в пределах договора. Без этого наблюдение на практике может превратиться в борьбу с концессиями.[351]

Как только начался концессионный процесс, ГПУ расследует первые уголовные преступления, связанные с концессионной деятельностью.

Так, в конце 1923 г. было закончено следствие по делу, по которому был арестован один из крупнейших специалистов-горняков Лессинг, а также бывший присяжный поверенный Браун и инженеры Комитопуло, Гюштюк, Лактин и Белоусов.

Сущность дела заключалась в том, что группа специалистов горного дела, бывших служащих западноевропейских концессий в России, работая в Главном управлении горной промышленности (ГУГП) и других местах на ответственных должностях, использовала это в интересах иностранного капитала. Они помогали бывшим собственникам и другим заинтересованным иностранцам получать концессии на выгоднейших для тех условиях, сообщая им сведения, не подлежащие оглашению, знакомя их с состоянием предмета концессий, принимая при этом участие в составлении проекта договора. Была организована как бы частная нелегальная контора по содействию иностранным концессионерам с привлечением специалистов — служащих государственных учреждений для сообщения иностранцам экономической информации.[352]

Центральной фигурой в деле был московский адвокат Н. М. Таубе, который на своей квартире создал нелегальную адвокатскую контору для помощи иностранным капиталистам в заключении договоров концессии. При составлении проектов договоров концессии он привлекал необходимых специалистов-горняков («спецов»), которые за деньги давали нужные рекомендации, секретные материалы ГУГП и др. В результате агентурной разработки ЭКУ ГПУ 29 декабря 1923 г. все члены группы Таубе были арестованы. Ему же удалось выехать за границу и избежать ареста.[353]

С помощью спецов цензовики решали следующие задачи:

• содействие по сокрытию от новой власти производственных материалов и сырья, подлежащих национализации;

• сбор и передача цензовикам информации и документации о реальном состоянии интересующих предприятий;

• создание условий, способствующих экономическому развалу производств и предприятий, с целью передачи их по договорам концессии или аренды по «бросовым ценам» заинтересованной стороне;

• предоставление преимуществ при заключении торгово-хозяйственных договоров с аффилированными фирмами своих бывших хозяев;

• создание таких условий, которые позволяли прибыль, полученную от деятельности государственных предприятий, передавать бывшим собственникам;

• организация из числа спецов группировок, не допускающих в государственные учреждения коммунистов и сочувствующих им, и др.[354]

Как свидетельствуют материалы тех лет, это была новая форма подрыва экономической безопасности государства. Ее возникновение стало возможно в связи с тем, что многие граждане, в том числе и впоследствие арестованные по этому делу, не поддерживали большевиков, считая их власть временной, еще больше пошатнувшейся с введением НЭПа. Концессионеры рассматривались ими не как политические враги, а как своего рода компаньоны, которые за интересующие их сведения платили деньги.

Примеров подобной деятельности спецов в этот период было огромное количество. Так, например, еще в период 1919–1921 гг. бывшим служащим фирмы «Нобель и К0» за подобную «работу» ежемесячно раздавалось около 200 миллионов рублей (в переводе на советские денежные знаки).[355]

Во время НЭПа бывшие служащие этой фирмы продолжали поддерживать интересы своих хозяев. Член правления Нефтесиндиката, бывший «нобелевец» И. В. Покровский, в бытность свою являясь начальником морского транспорта в г. Баку, отдавал распоряжения о ремонте судов исключительно только принадлежавших ранее Нобелю. Во время переговоров с представителями иностранной фирмы на концессию нефтяных скважин на Бакинских промыслах, он, в ущерб государственным интересам, старался отговорить иностранных партнеров от заключения этой сделки. Другим примером может служить попытка Л. Уркарта получить в концессию Алагирские рудники на Северном Кавказе, принадлежавшее ему до революции. По данным ЭКУ в январе 1923 г. Л. Уркарт при посредничестве знакомого ему «спеца» пытался коррумпировать директора треста «Кавцинк», обещая последнему за содействие в сделке выезд за рубеж и обеспечение «деньгами на всю жизнь». По оперативной информации ЭКУ в этом принимал участие Нарком РКИ Горской республики, который ранее был директором «Кавцинка».

Обращают на себя внимание многочисленные взаимовыгодные контакты крупных предпринимателей с иностранными спецслужбами. Анализ ряда архивных материалов показывает, что бывшие владельцы национализированных предприятий для достижения своих корыстных целей активно использовали возможности иностранных спецслужб, действовавших под прикрытием общественных организаций.[356] В этот период только по линии организации американской помощи (АРА) из 300 ее американских сотрудников органами ГПУ было выявлено более 200 офицеров американской разведки. Не менее активно использовались иностранные разведчики, действующие под дипломатическим прикрытием. Так, 14 апреля 1923 г. Спецотделу ГПУ удалось расшифровать радиотелеграмму Министерства иностранных дел Германии германскому посольству в Москве, в которой давались указания ставленнику одного из крупных предпринимателей на изменение нескольких «невыгодных» статей договора о предполагаемой концессии. Характерно, что в поддержании с ним конспиративной связи использовались сотрудники английской миссии.

Иностранные разведчики, выступавшие в качестве посредников между бывшими собственниками и их агентурой на советской территории, использовали для сбора секретной информации экономического характера свою агентуру.[357]

Сотрудникам органов ГПУ непросто было осуществлять наблюдения за концессиями, которые зачастую создавались по предложению высших партийных и государственных деятелей.

Так, заключение концессионного договора с Томмлером в 1922 г. было поддержано Лениным, который на письмо Бориса Рейнштейна по поводу открытия концессии просил Сталина послать «вкруговую» членам Политбюро (и непременно в том числе товарищу Зиновьеву) это письмо для принятия окончательного решения.

Рейнштейна в этом вопросе поддерживали Арманд, Хаммер, Мишель.

Ленин считал, что здесь маленькая дорожка к американскому «деловому» миру и надо всячески использовать эту дорожку. В случае возражений он просил по телефону сообщить их секретарю (Фотиевой или Лепешиной), чтобы он успел выяснить дело и решить через Политбюро окончательно. Сталин, Каменев, Рыков согласились с предложением Ленина.

Осуществляя наблюдение за концессиями, органы ГПУ столкнулись и с другими формами подрыва в экономике. 14 июля 1923 г. был заключен концессионный договор с американской объединенной компанией «Аламерико», которую, по сведениям Иностранного отдела ГПУ, возглавил личный друг Троцкого — Гаммер. Одним из недостатков договора было то, что в нем не был зафиксирован размер капитала, который компания должна была вложить в дело.

22 сентября 1925 г. СИК утвердил концессию с Гарриманом на производство канцелярских принадлежностей.

«Аламерико» получила право открывать отделения по всему Союзу и за границей. Народный комиссариат внешней торговли не имел в заграничных отделениях концессии представителей, отсюда полное отсутствие контроля. Экономическое управление ГПУ располагало сведениями, что концессионер, пользуясь отсутствием контроля, получал заграничную скидку на стоимость импортных товаров, которая шла непосредственно в его пользу.

Нуждаясь в оборотных средствах, он продавал экспортируемые товары по ценам более низким, чем выставлялись государственными органами и торгпредствами СССР. Такие случаи были зафиксированы в США, Польше, Латвии.

Концессионер значительно уменьшал размеры полученной прибыли. Так, при широком спросе на русскую пушнину на американском рынке, по отчетным документам «Аламерико» продавала ее там «себе в убыток».

ЭКУ ОГПУ установило, что, выполняя заказы государственных органов по их импортным лицензиям, Гаммер брал авансы, которые расходовал по своему усмотрению.

Компания, пользуясь бесконтрольностью и невозможностью проверки счетов, увеличивала цены на импортные товары до 200 %. По данным Экономического управления, при себестоимости партии анилиновых красок в 23 686 рублей 89 коп. они были проданы за 50 787 рублей, электроматериалы себестоимостью в 11 685 рублей 44 коп. проданы за 45 397 рублей 66 коп.

Положение «Аламерико» в СССР использовалось мелкими заграничными фирмами для проникновения на наш рынок с целью сорвать крупный барыш на отдельной сделке и скрыться. НКВТ СССР не получил полностью причитающейся по договору гарантированной прибыли. Учитывая это, ЭКУ ОГПУ вышло с предложением ликвидировать концессию, так как «дальнейшая работа Гаммера в СССР не соответствует нашим интересам». Рекомендации ОГПУ по ликвидации концессии ГКК были выполнены.[358]

На объединенном заседании СНК СССР и СТО 13 ноября 1928 г. был расторгнут концессионный договор, заключенный с «Аламерико» на разработку асбестовых месторождений.

25 января 1930 г. ГКК при СНК СССР утвердил проекты ликвидации соглашений между «Аламерико» и Народным Комиссариатом торговли по ликвидации взаимоотношений, основанных на договоре от 14 июля 1923 г.

В начале 20-х годов между Германией и СССР были заключены договоры о развертывании военного и военно-экономического сотрудничества. Для налаживания контактов в СССР в 1922 г. несколько раз приезжали представители Генштаба Германии и специалисты фирмы «Юнкере». В ходе этих встреч решались практические вопросы развития авиационной промышленности в СССР.

Между советским правительством и руководителями германской армии (рейхсвера) был заключен секретный договор, в силу которого по поручению и за счет рейхсвера фирмой «Юнкерс» был построен в России аэроплановый завод, а фирмой «Крупп» — завод по производству ядовитых газов и гранат. Продукцией заводов снабжалась как Германия, так и СССР, причем боевые аэропланы доставлялись из СССР в Германию, минуя союзнический военный контроль. Большую роль при заключении этого договора сыграл Л. Д. Троцкий.

А официально 29 января 1923 г. между правительством СССР и германским акционерным обществом по самолетостроению «Юнкерс» был заключен концессионный договор о производстве металлических самолетов и моторов.

Создание предприятий, по словам Юнкерса, преследовало не коммерческие, а политические цели — оказание первому социалистическому государству помощи в создании новых отраслей промышленности и передачу своих технических, организационных и коммерческих достижений и опыта, но здесь он явно лукавил.

Дзержинский по поводу этой концессии полагал, что Юнкерс обманывал правительство СССР на протяжении всего времени. В связи с этим Дзержинский считал, что если есть желание наладить авиацию, то надо поменьше смотреть на Юнкерса. Он предлагал идти на разрыв с ним, но так, чтобы не так уж много платить.

Однако, несмотря на его возражения, 2 июня 1925 г. на заседании Военного Совета СССР концессионным предприятиям «Юнкерса» были предоставлены льготы.

В развитие этого Политбюро ЦК РКП(б) на своем заседании 11 июня 1925 г. посчитало желательным заключить соглашение с Юнкерсом при условии, если он обязуется немедленно приступить к моторостроению и организации авиазавода в Филях вне производственной зависимости от его заграничного завода в Дессау.

При этих условиях Политбюро посчитало возможным в процессе переговоров пойти на уступки концессионеру. Общее руководство за ведением переговоров было поручено Троцкому как Председателю ГКК.

Рабоче-крестьянской инспекции поручалось в кратчайшие сроки выяснить вопрос о виновных в ряде упущений в деле покупки и приемки негодных моторов и самолетов с докладом в Политбюро, а также установить виновных за упущения в осуществлении концессионного договора с Юнкерсом.

8 июля 1925 г. Политбюро решило дать концессионерскому обществу «Юнкерс» заказ на серийное производство бомбовозов, обязав концессионера в срочном порядке наладить производство моторов.

Но в этом случае предлагалось организовать такое наблюдение за концессией, которое гарантировало бы исполнение договора и предотвратило убытки.

Продлив концессионный договор, правительство СССР стремилось создать условия для развития в стране самолетостроения и моторостроения, независимого в основной своей части от заграницы, что подтверждается заседанием Политбюро ЦК РКП(б) от 12 ноября 1925 г. Дзержинскому и Ворошилову поручалось обсудить необходимые мероприятия для развития самостоятельного авиационного производства в СССР, предусмотрев необходимые для этого средства (импорт сырья, привлечение специалистов из-за границы с обеспечением их оплаты сверх нормы и т. п.). Одновременно ГКК было предложено таким образом изменить предъявляемые концессионеру условия договоров, чтобы обеспечить наиболее выгодное прекращение переговоров.

4 марта 1926 г. Политбюро ЦК ВКП(б) вроде бы уже окончательно решает расторгнуть договор с «Юнкерсом». Однако 24 июня, в связи с переходом большинства акций «Юнкерса» в руки немецкого правительства, дает поручение комиссии в составе Троцкого, Чичерина, Ворошилова и Дзержинского вновь рассмотреть вопрос о целесообразности заключения концессии с Юнкерсом.

1 июля 1926 г., после доклада членов комиссии, Политбюро принимает решение о продлении концессии с фирмой «Юнкерс» в связи с их новыми предложениями. Однако 5 февраля 1927 г., в очередной раз заслушав информацию о концессии «Юнкерса», Политбюро решает ускорить ее ликвидацию в «порядке полюбовной сделки», принимая предложение Государственного концессионного комитета об уплате концессионеру в связи с ликвидацией концессии не более 31–32 млн. рублей.

ВСНХ СССР при этом было предложено рассмотреть вопрос о приемке русско-балтийского завода в Филях.

По ряду служащих этой концессии уже велось следствие. 26 июня 1925 г. в ЦК РКП(б) из РКИ было доложено, что начато следствие, в результате которого необходимо будет разрешить ряд дел в партийном и уголовном порядке. Вопрос об установлении виновных в упущениях в деле покупки и приемки негодных моторов и самолетов других фирм разрабатывается и будет доложен.

Концессия обслуживалась Особым отделом ОГПУ. После проверки по оперативным учетам было установлено, что на должность технического директора был назначен фон Шуберт, проходящий по материалам царской контрразведки как начальник разведотдела командования Восточной армии.

В ходе дальнейшей разработки концессии удалось выяснить также, что начальник концессионного отдела Управления Военных Воздушных Сил Г. К. Линно закупал за границей бракованное авиационное имущество, переплачивая вдобавок за него от 30 до 50 %, за что получал от иностранных фирм взятки.

Линно занимался и составлением договора с фирмой «Юнкерс», который давал концессионеру широкую возможность толкования положений договора в свою пользу.

Им были установлены близкие отношения с представителями фирмы, они часто приходили к нему на квартиру и получали исчерпывающую информацию о состоянии авиапромышленности страны.

Были выявлены факты приема самолетов, не соответствующих техническим условиям. Кроме того, он способствовал передаче заказов на изготовление самолетов, которые по своим характеристикам не могли быть использованы в той области, для которой они предназначались, и т. д.

6 марта 1927 г. Линно был арестован, предварительное следствие подтвердило его преступную деятельность. Было выяснено, что, кроме Линно, еще ряд лиц за взятки способствовали закупкам за границей недоброкачественной продукции. При этом отмечались случаи, когда продукция закупалась по цене, в десять раз превышавшей ее реальную стоимость.

При непосредственном содействии Линно концессионеру Юнкерсу удалось сдать 100 небоеспособных самолетов по цене выше их стоимости. Совместно с юрисконсультом Перетерским он способствовал заключению с Юнкерсом договора на поставку бомбовозов по цене, в 2,5 раза превышающей их стоимость. Линно получил взятку в размере полпроцента со всего оборота и еще отдельное вознаграждение.

Таким образом, из-за преступной деятельности этой группы лиц государство понесло огромные материальные потери. Была закуплена ненужная и недоброкачественная техника, нанесен ущерб обороноспособности Вооруженных сил СССР.

9 мая 1927 г. решением Коллегии ОГПУ Г. К. Линно и его сообщники были приговорены к расстрелу.[359]

Органы государственной безопасности активно вели наблюдение за иностранными концессиями на Сахалине.

Нефтяные и угольные месторождения на Сахалине начали привлекать русских и, главным образом, японских горнопромышленников с 1914 г. Так, фирма товарищества «Ивана Стахеева» только в геологоразведку нефтяных месторождений и угольных залежей вложила 4 млн. рублей.

С момента оккупации Сахалина Японией товарищество «Иван Стахеев» было вынуждено создать совместно с японцами акционерное общество. В период оккупации японское военное министерство совместно с японской горнопромышленной фирмой «Мицубиши» провело дополнительные изыскания нефтяных и угольных залежей. Результаты их были положительны.

После освобождения Сахалина товарищество «Иван Стахеев» получило от Дальревкома разрешение производить работы в том же порядке, в каком они велись ранее. В это же время Япония, учитывая, что Советская Россия закрепилась на территории Сахалина, стала прорабатывать варианты на получение концессий. В это время Япония испытывала большие затруднения в ввозе заграничного коксующегося угля из Англии и Америки. Это и толкало ее на получение концессий на Сахалине. И она их получила. По сведениям ЭКУ ОГПУ, этому за взятку в большом размере активно содействовал заведующий геологическим комитетом на Дальнем Востоке инженер Полевой.

После подписания концессионного договора японцы получили право разработки угольных и нефтяных залежей. Они выехали в Берлин с целью покупки сахалинских концессий у германского подданного Куне-Альберса и присоединения их к своим.

В силу того, что Япония получала право на сахалинский уголь и нефть за счет бывших стахеевских разработок, это товарищество через своего представителя инженера Кашина предлагало Концесскому разные условия, чтобы сохранить лучшие месторождения угля и нефти за собой. При этом выдвигалась идея создания акционерного общества с участием американцев. Получив отказ, Кашин выдвинул новое предложение о создании акционерного общества совместно с японцами, но и оно не прошло.

Было выяснено, что японцы в первую очередь будут стремиться получить в концессию район Мачи, который залежами угля не богат, но в экономическом и практическом отношении имеет для японцев колоссальную важность: они будут иметь легкий и свободный выход с восточного берега Сахалина на западный и возможность прокладки нефтепровода через реку Теш и постройки железной дороги. Другие же месторождения угля окружены горами.

Органы ЭКУ стали собирать сведения об интересах японцев в этом регионе. Удалось выяснить, что советским правительством до заключения договора уже было много обещано. Было выяснено, что Иоффе благожелательно отнесется к японцам, так как в бытность т. Иоффе в Токио японцы ему оказывали хороший прием, угощали и устраивали интимные прогулки, что он и по сие время ценит.

10 ноября 1925 г. группа фирмы «Мицубиши», находившаяся в Москве, достигла с технической комиссией Главконцесскома соглашения о получении угольного рудника «Мачи».

Экономическим управлением ОГПУ было установлено, что под видом дипломатического багажа японцы привезли с собой чемодан наличных денег червонцами (примерно тысяч двадцать). Предполагалось, что эти деньги предназначались для дачи взяток, так как провозились они контрабандным путем и в крупных купюрах. Это предположение подтвердилось. После заключения договора инженер Полевой получил от японцев вознаграждение.

28 ноября на заседании Главконцесскома японцы хотели выторговать уступки, но им было заявлено, что если до 30 ноября от них не будет письма о полном согласии на все условия, то все обещания, данные Концесскомом, аннулируются, в том числе и обещания относительно объекта концессий. К условленному сроку такое письмо было японцами подготовлено.

После подписания концессий с правительством СССР в начале 1926 г. японцы стали стремиться под всякого рода предлогами прибрать весь Сахалин к рукам в экономическом отношении.

Отмечалось стремление Японии получить от правительства СССР под видом подряда все нефтяные площади Сахалина для того, чтобы вся нефть поступала японцам. Для этого они хотели использовать опыт, полученный во время Первой мировой войны, когда во время оккупации они беззастенчиво грабили Сахалин.

В связи с этим представленный ГКК 14 июля 1927 г. в СНК СССР уже утвержденный проект концессионного договора с японской фирмой «Кунст и Альберс» на право разведки и разработки каменного угля на западном побережье Северного Сахалина был отменен в связи с информацией о возможной японской колонизации Сахалина. Политбюро, отменив решение СНК, изменило и свое прежнее решение от 23 июня, признав нецелесообразным предоставление концессии на Сахалине фирме «Кунст и Альберс».

Была создана комиссия для выработки проекта общих директив как о концессионной политике на Дальнем Востоке, так и о порядке и районах организации хозяйственных предприятий в местах, наиболее уязвимых с точки зрения японской колонизации.

19 июля СНК продублировал решение, Политбюро отменило свое Постановление от 14 июля, признав предоставление концессии на Сахалине фирме «Кунст и Альберс» нецелесообразным.

Из различных сообщений следовало, что инженер Полевой, имевший большое влияние на заместителя Главконцесскома А. А. Иоффе, который ничего не делает без совета с ним по концессионным вопросам, касающимся Востока, продолжал подыгрывать японцам. Он выдвигал идею, что на Сахалине русским делать нечего и надо весь Сахалин отдать японцам под разведку.

Но правительство СССР строго придерживалось своих решений 1927 г. 4 апреля 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о строгом надзоре за исполнением японцами концессионных договоров, требуя выполнения всех обязательств по платежам, добиваясь, по возможности, перевода всех платежей со стороны японских концессионеров советскому правительству на иностранную валюту там, где платежи обусловлены в червонцах.

В отношении дальнейшей концессионной политики с японцами было предложено прекратить предоставление новых концессий на Дальнем Востоке, не прекращая, однако, привлечение японского капитала в форме финансирования государственных советских промышленных организаций по отдельным строго ограниченным операциям.

Видимо, чтобы избежать колонизации Дальнего Востока японцами, Политбюро считало целесообразным привлечение американского капитала в виде концессий и в порядке финансирования наших предприятий.

Однако концессионные объекты Дальнего Востока ГКК так и не были разработаны, в силу чего не было и конкретных предложений, по которым можно было бы говорить с американцами.

Концессионный же договор с Японией был расторгнут только после Второй мировой войны.

24 апреля 1925 г. Политбюро разрешило Государственному концессионному комитету подписать договор на создание концессии с «Лене-Гольдфильдс». Этот вопрос предлагалось внести на окончательное утверждение Пленума ЦК РКП(б) 30 апреля, который, в свою очередь, поручил Политбюро окончательную ратификацию договора.

Окончательно договор был утвержден СНК СССР 5 мая 1925 г., затем еще один 14 ноября того же года. Согласно договору фирме предоставлялись в концессию предприятия в Ленско-Витинском районе для добычи золота, в Зыряновско-Змеиногородском районе (на Алтае) для разработки медно-цинковых, свинцовых руд и других полезных ископаемых, в Оиссертском-Ревденском районе на Урале (близ г. Свердловска) для разработки медных, железных и других руд этого района. Концессии заключались на срок от 30 до 50 лет.

По поводу заключенного договора Пятаков говорил: «В самом тексте договора нам пришлось пойти на такие уступки, на какие до сих пор в концессионных договорах мы еще не шли».[360]

Вокруг этого концессионного предприятия в СССР группировались интересы многих бывших собственников национализированных предприятий. В частности, «Лена-Гольдфильдс», участником которой являлся Уркарт, была теснейшим образом связана с Русско-Азиатским банком в Лондоне и Рашен энд Инглиш банком. Через эти банки «Лене-Гольдфильдс» был связан со многими предприятиями бывших собственников, существовавшими в качестве иностранных акционерных обществ.

В ходе обслуживания концессии органы ОГПУ выяснили, что сотрудники концессии собирали сведения экономического характера, щедро оплачивая эти услуги в виде взяток должностным лицам. Так как экономический шпионаж в то время толковался очень широко, то действия англичан коммерческого характера были квалифицированы как шпионаж.

По представлению ОГПУ на объединенном пленуме ГКК 23 апреля 1928 г. рассматривался даже вопрос о пересылке в почтовых отправлениях предметов льготного импорта из пределов «Ленско-Витинской» концессии в другие местности СССР. Были даны указания, чтобы при отправках рабочими и служащими концессии «Лена-Гольдфильдс» посылок одновременно подавались бы сведения о степени родственных отношений и удостоверялась служба отправителя в концессии.

26 ноября 1929 г. Каменев направил Сталину письмо, в котором была высказана просьба о выделении «Лене-Гольдфильдс» 500 тыс. рублей золотом. Сталин был против этого. Он считал, что СССР нужны концессии для привлечения чужих капиталов, а не для отвлечения своих к концессионерам. Сталин считал, что «Лена-Гольдфильдс» хочет перевернуть принципиальную установку, чтобы создать нежелательный прецедент. Он предлагал раз и навсегда пресечь попытки «Лены-Гольдфильдс» шантажировать руководство СССР своими «связями» с рабочим правительством.

12 января 1928 г. концессия направила правительству СССР меморандум об изменении основных пунктов концессионного договора от 14 ноября 1925 г. в отношении золотопромышленной концессии в «Ленско-Витинском» горнопромышленном округе, ссылаясь на убыточность. Дела концессии явно не процветали.

28 ноября 1929 г. на Пленуме ГКК при СНК СССР рассматривался вопрос о расторжении концессии.

11 февраля 1930 г. «Известия» писали о том, что концессионер в течение года не оплачивал бесспорные суммы, причитающиеся правительству от концессий в качестве долевых отчислений. Производственные программы по строительству не выполнены к сроку. Другая часть обязательств концессионера по строительству заводов явно не будет выполнена.

В 1929 г. началось следствие по концессии, в ходе которого пришли к выводу о шпионской, диверсионной и вредительской деятельности сотрудников концессии.

Был организован процесс. 18 апреля 1930 г. в уголовно-судебной коллегии ВС СССР началось слушание дела четырех служащих общества «Лена-Гольдфильдс», обвиняемых в преступлениях, предусмотренных в 1-й части ст. 58-6, 58-7 и 58-9 УК РСФСР

Начавшееся в середине 80-х гг. прошлого века реформирование экономики и социально-политического устройства государства, как известно, привело к замене планово-распределительной системы механизмом финансово-экономического регулирования товарно-денежных отношений, достижению высокой степени либерализации предпринимательской и внешнеэкономической деятельности, образованию нового слоя общества — собственников. Наряду с этими положительными изменениями в экономике России получили развитие и негативные, связанные с широким распространением организованной преступности и коррупции, которые достигли уровня, угрожающего национальной безопасности Российской Федерации.

Информация, которой располагают отечественные правоохранительные органы и специальные службы, свидетельствует о том, что в стране действуют более 100 организованных преступных сообществ, под их контролем находится не менее 500 крупных хозяйствующих субъектов практически во всех отраслях экономики страны (ТЭК, металлургия, минерально-сырьевой комплекс и др.). Особая опасность организованного криминалитета состоит в том, что для достижения своих целей он использует структуры общества и государства. В его природе лежат две основные причины: высокий уровень коррупции и возможность легализации доходов от преступной деятельности.

Сложность криминальной ситуации в современной России выдвигает на первый план проблему повышения эффективности деятельности правоохранительных органов и специальных служб по борьбе с преступностью и коррупцией. В этой связи особую ценность приобретают историко-пра-вовой опыт организации борьбы с коррупцией, который необходимо учитывать и использовать на современном этапе, и который в кратком виде заключается в следующем:

• организация борьбы с коррупцией должна охватывать все ее уровни;

• создание атмосферы общественной нетерпимости к коррупции в различных ее проявлениях;

• запрет на службу в государственных учреждениях и на предприятиях лицам, уличенным в коррупционных правонарушениях;

• запрет на «совместительство соподчиненных должностей… если одна из них имеет основной задачей контрольные функции хозяйственного, административного, финансового, бухгалтерского и т. п. характера по отношению к остальным занимаемым должностям», а также на совместительство в подконтрольных коммерческих структурах;

• улучшение материального положения сотрудников государственных учреждений и предприятий, повышение их социального статуса;

• организация действенного контроля за участниками товарно-денежных отношений;

• создание предпосылок для активизации борьбы с коррупцией среди участников «касты неприкасаемых»;

• ужесточение норм УК РСФСР, направленных на усиление репрессий в отношении лиц, «берущих, дающих и посредничествующих в деле взяток», а также разработка и внедрение в практику превентивных антикоррупционных положений на основе гражданского, трудового, административного и иного законодательства;

• персональная ответственность не только руководителей государственных учреждениях и предприятий, допустивших или способствовавших распространению коррупционных правонарушений среди своих подчиненных, но и должностных лиц органов, участвующих в борьбе с коррупцией, которые не предприняли необходимых мер по выявлению, предупреждению и пресечению указанных правонарушений;

• использование СМИ для предания гласности выявленных фактов коррупционных правонарушений и принятых по ним мер, а также для опубликования списков лиц, уличенных в коррупции;

• укрепление органов, участвующих в борьбе с коррупцией, путем очистки их от субъектов коррупции и других правонарушителей; специальной проверки кандидатов на службу; мобилизации на борьбу бывших чекистов и части хозяйственников; создания эффективного агентурного аппарата и следствия, опоры в своей деятельности на население страны; выработки и реализации механизма материального стимулирования как отдельных граждан, так и вышеуказанных органов по выявлению фактов коррупции; сочетания в своей деятельности карательных и профилактических мер и др.

Полагаем, что при разработке комплексной целевой программы по противодействию коррупции следует учитывать следующие рекомендации:

• сузить поле оснований и обстоятельств, создающих условия для развития коррупционных отношений в экономической, политической, социальной и духовной сферах жизни общества;

• строго нормировать сферы взаимодействия представителей государственных органов власти и потребителей услуг, а также сокращение области нерегулируемого взаимодействия;

• создать эффективную систему государственного финансового контроля с активным участием правоохранительных органов и специальных служб; организовать учет лиц, совершивших коррупционные правонарушения в специальных федеральном и региональных регистрах, а также законодательно запретить замещение ими должностей на государственной и муниципальной службах; предусмотреть в законодательстве обязательность проведения официальной юридической антикоррупционной экспертизы проектов федеральных законов и международных договоров, что позволило бы своевременно выявлять и, возможно, исключать противоречия и отдельные положения, которые могут использоваться для различного рода злоупотреблений; разработать и внедрить в практику систему противодействия и профилактики коррупции и преступности в экономической сфере. При этом главные устремления должны быть направлены на профилактику коррупционных деяний, однако с учетом распространенности коррупции в современной России считаем, что успешная борьба с ней невозможна без усиления репрессивных мер в различных сферах правового регулирования;

• предусмотреть в законодательстве механизм изъятия доходов, полученных в результате коррупционной деятельности, и использования этих средств для вознаграждения лиц, чьи показания позволили изобличить преступников, для возмещения ущерба потерпевшим и финансирования программы защиты свидетеля. Кроме того, на основании выявленных и доказанных фактов необходимо в судебном порядке обеспечить восстановление нарушенных прав законного собственника — государства; расширить вероятность выявления коррумпированных действий и наказания за причиненный ими вред. Необходимо считаться с тем, что сведения, позволяющие изобличать субъектов коррупции, могут быть получены от непосредственных участников. В силу особой ценности подобных данных следует предусмотреть в законодательстве освобождение от ответственности за указанные преступления тех участников, которые дали правдивые и точные показания, но с обязательной конфискацией в пользу государства денег, ценных бумаг, иного имущества или выгод имущественного характера, полученных ими в результате коррупционной деятельности;

• обеспечить кадровое обновление органов, участвующих в борьбе с коррупцией (не только путем очистки их от «оборотней в погонах» и привлечения новых сотрудников, но и бывших сотрудников правоохранительных органов и специальных служб для использования их опыта и знаний, а также с помощью ротации кадров);

• повышать заработную плату, при этом система оплаты сотрудников подразделений по борьбе с коррупцией должна быть не просто выше, чем в других службах, но и индивидуально-премиальной: каждое подразделение или группы по завершению конкретного дела должны получать премию, которая потом распределяется соответственно личному вкладу сотрудника;

• повысить уровень технического обеспечения, профессиональной подготовки сотрудников и т. д.

Разрабатывая программу борьбы с коррупцией, необходимо учитывать, что:

• полная победа и искоренение коррупции невозможны;

• необходимо наличие политической воли руководства государства;

• борьба с коррупцией будет успешной, если она ведется комплексно и постоянно (она не может быть разовой кампанией или очередным «крестовым походом» в угоду сиюминутным популистским интересам). Это должно быть одним из главных стратегических направлений уголовной политики.

Статистические сведения о деятельности органов ВЧК — ОГПУ за 1921–1928 гг.

1921 год

При сем объявляется для сведения декрет СНК от 16/VIII. 1921 г. о борьбе с взяточничеством.

Декрет Совета Народных Комиссаров о борьбе с взяточничеством.

Во изменение декрета о взяточничестве от 8 мая 1918 г. (Собр. узак. № 35, ст. 487) Совет Народных Комиссаров постановил:

1) Караются лишением свободы с конфискацией имущества или без таковой лица, которые, состоя на государственной, союзной или общественной службе, лично или через посредника получили или пытались получить в каком бы то ни было виде взятку для выполнения или невыполнения в интересах дающего взятку какого-либо действия, входящего в круг их служебных обязанностей.

2) Усиливающими меру наказания за взятку обстоятельствами являются:

а) особые полномочия должностного лица,

б) нарушение служащими обязанностей службы,

в) вымогательство взятки.

3) Карается лишением свободы и конфискацией имущества или без таковой посредничество в совершении означенных в 1 пункте преступлений, а равно укрывательство взяточников.

4) Лицо, давшее взятку, не наказывается, если оно своевременно заявит о вымогательстве взятки или окажет содействие раскрытию дела о взяточничестве.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)

За управляющего делами Совета Народных Комиссаров

В. Смольянинов

Секретарь Л. Фотиева

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 36. Л. 324.

В целях борьбы с усилившимися хищениями с государственных складов и борьбы с должностными преступлениями лиц, способствующих по своему служебному положению указанным хищениям, ВЦИК и СНК постановляют:

1. Всем губернским революционным трибуналам, военным трибуналам и военно-железнодорожным трибуналам, располагающим высшей мерой наказания, а там, где этого нет — военным отделениям трибуналов в отношении лиц:

а) работающих в органах снабжения, распределения и заготовки и производства и уличенных заведомо в незаконном отпуске товаров;

б) сотрудников складов, баз и распределителей за заведомо незаконный отпуск товаров, за содействие их в хищении и за непринятие мер воспрепятствования хищению;

в) лиц административного и складского персонала промышленных предприятий, за расхищение предметов их производства и сокрытия в целях хищения от учета;

г) лиц, охраняющих складские помещения, за содействие хищениям из них и умышленное невоспрепятствование хищениям;

д) лиц, получающих заведомо незаконным путем товары из государственных складов, баз, распределителей, заводов, мельниц и ссыпных пунктов в целях спекуляции и посредников в таком получении;

е) лиц, виновных в массовой скупке, продаже, перепродаже товаров, получивших заведомо для них незаконным путем;

ж) лиц, руководивших пошивочными и обмундировочными мастерскими, артелями и кооперативами, расхищавших предоставленные им государственными органами материалы;

з) лиц, руководящих как государственными, так и частными предприятиями, уличенных в расхищении товаров и материалов, предоставленных их государственными органами для исполнения государственных заказов;

и) лиц, уличенных в хищении товаров и при транспортировании их сухопутным, водным и гужевым путем.

Установить как общее правило применение строгой изоляции и на срок не ниже 3 лет и высшей мере наказания при отягчающих обстоятельствах (многократность вменяемых деяний, массовый характер хищения, ответственность занимаемой должности и т. д.).

2. Предложить Кассационному трибуналу ВЦИК предписать всем ревтрибуналам рассмотрение дел указанной категории вне всякой очереди, в порядке упрощенного производства, т. е. без допущения защиты и свидетелей, в порядке ст. ст. 4, 7 и 9, 20 Основного Положения о Трибуналах, если только вызов упомянутых свидетелей не требуется исключительной сложностью дела или противоречивостью имеющихся показаний таковых.

3. Предложить всем губисполкомам и их президиумам в порядке предоставленных им Постановлением ВЦИК от 12 мая 1920 г. прав не пропускать кассационных жалоб и ходатайств о помиловании по вышеуказанным категориям преступлений, обращая приговор к исполнению в течение 24-х часов по его выяснении.

4. В качестве единственного признака, допускающего отступления от вышеизложенных правил, рассмотрение дел упомянутых категорий, как для трибуналов, так и губисполкомов установить социальное происхождение и классовую принадлежность привлекаемых и осужденных лиц, с тем, чтобы в отношении лиц пролетарского или полупролетарского происхождения суровость репрессии ослаблялась, в отношении же должностных лиц и представителей спекулятивного мира осуществлялась бы со всей неукоснительностью и последовательностью.

5. Обязать Кассационный трибунал регулярными отчетами о деятельности подведомственных им трибуналов, в этом отношении, направляемыми не менее двух раз в месяц в Президиум ВЦИК и Наркомюст.

Председатель ВЦИК КАЛИНИН

Председатель СНК В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Секретарь ВЦИК А. ЕНУКИДЗЕ

Москва, Кремль.

Корруптер — лицо, непосредственно осуществляющее подкуп, запугивание и ведение переговоров с сотрудниками органов власти, правосудия и всеми теми, кто в силу своей должности, общественного положения либо связей может помочь коррумпаторам (инициаторам, заказчикам подкупа, запугивания и т. д.) свести на нет усилия государства и общества по их разоблачению, уголовному преследованию и наказанию.

См.: Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистические исследования. М., 1993. С. 10.

См.: Высоцкий В. К., Тараяов А. С, Терехин К. П. Тыл Советской Армии за 40 лет: Крат, попул. очерк. М., 1958. С. 33.

См.: Народное хозяйство СССР в 1961 г. // Стат. ежегод. М., 1962. С. 7.

Ленин В. И. ПСС. Т. 45. С. 282.

Бысшрова И. В. Государство и экономика в 1920-е годы: борьба идей и реальностей // Отечественная история. 1993. № 3. С. 22.

Ленин В. И. ПСС. Т.43. С. 329.

Карр Э. История Советской России. М., 1990. С. 617.

Общая его стоимость по оценке Центрального статистического управления (далее — ЦСУ) составляла приблизительно 250 млн. рублей. {Ларин Ю. Частный капитал в СССР. М.; Л., 1927. С. 29.).

Экономическое обозрение. 1923. Вып. 2. С. 22.

Торгово-промышленная газета. 1924. 13 ноября.

СУ РСФСР. 1923. № 29. Ст. 336. Во второй половине 1921 г. возникли 5 трестов, а в первые три месяца 1922 г. — 145. К концу 1922 г. в ведении ВСНХ функционировали 172 треста, объединявшие 2281 предприятие, в ведении губсовнархозов находилось 258 трестов с 1863 предприятиями. В 1923 г. из 13 697 государственных предприятий 4212 находились на хозяйственном расчете. (См.: Архипов В. А., Морозов Л. Ф. Указ. соч. М., 1978. С. 55.).

См.: Бысшрова И. В. Государство и экономика в 20-е годы: Борьба идей и реальность // Отечественная история. 1993. № 3. С. 19–34.

Иванов Ю. НЭП, рынок, социализм//Свободная мысль. 1998. № 3. С. 79.

Набросок тезисов доклада Ф. Э. Дзержинского в ЦК РКП(б) о перестройке госаппарата и борьбе с хозяйственными преступлениями от 16 марта 1923 г. // Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК- ОГПУ…: Сб. документов (1917–1926 гг.). М» 1977. С. 389.

Введение монополии внешней торговли, мера, характерная именно для социалистического государства, лишало буржуазию возможности перевода своих капиталов за границу и сосредотачивало в руках государства всю валюту. (Новицкая Т. Е. Гражданский кодекс РСФСР 1922 года. М., 2002. С. 15).

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 36. Л. 459.

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 8. Л. 213

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 118. Л. 73/3.

См.: Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 2. М, 1972. С. 405.

Торгово-промышленная газета. 1923. 19 июля.

Борьба с попытками решать вопросы хозяйственного строительства не с помощью экономических методов, урегулированных в советском законодательстве, а путем военных приказов и военного штурма значительно осложнялась тем, что «военно-коммунистические иллюзии» получили довольно широкое распространение и в партии, и в государственном аппарате. Это обстоятельство отмечалось в исследованиях советских историков (См. напр.: Генкина Э. Б. В. И. Ленин и переход к новой экономической политике // Вопросы истории. 1964. № 5. С. 22–23; Поляков Ю. А. Стимул, мера, темп (Некоторые проблемы новой экономической политики) // Вопросы истории. 1964. № 7. С. 60–61), и в работах современников этих событий, писавших в начале 20-х годов. Так, М. Н. Покровский, вспоминая в 1924 г. о переходе к НЭПу, писал о коммунистах-просвещенцах, которые возвращались с фронтов гражданской войны «военными коммунистами», «с уверенностью, что то, что дало такие блестящие результаты по отношению к колчаковщине и деникинщине, поможет справиться со всеми остатками старого в любой другой области» {Покровский М. Н. Октябрьская революция: Сб. ст. (1917–1927). М., 1929. С. 375). Триумфальная победа в гражданской войне порождала «надежду, что дело пойдет так же быстро и в хозяйственном строительстве, стоит только пустить в ход военные приемы»(Там же).

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 794. Л. 90.

Там же. Оп. 2. Пор. 13. Л. 13.

С августа по декабрь 1923 г. было отмечено по СССР 217 забастовок, из них 51 — в Москве. ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 794. Л. 141.

Правда. 1923.18 декабря.

Хозяйственные итоги 1923/24 года и перспективы на 1924/ 25 год. Л., 1925. С. 37.

Обзор деятельности Совета Народных Комиссаров СССР и Совета Труда и Обороны за второе полугодие (апрель-сентябрь) 1923/24 г. М» 1925. С. 131.

Седьмой Всесоюзный съезд Советов рабочих-металлистов (17–26 нояб. 1925 г.): Стеногр. отчет. М, 1926. С. 36.

Трифонов И. Я. Классы и классовая борьба в СССР в начале НЭПа. Ч. 2. Л., 1969. С. 49, 76–77; см. также: Вопросы истории. 1971. № 2. С. 157.

Горинов М. М. Альтернативы и кризисы в период НЭПа: К вопросу о социально-экономических проблемах внутрипартийной борьбы в 20-е годы // Вопросы истории КПСС. 1990. № 1. С. 6–7.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Пор. 752. Л. 97.

Там же.

Там же. Л. 118–143.

Там же. Оп. 3. Пор. 593. Л. 186.

КПСС в резолюциях… Т. 3. М. 1984.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 5. Пор. 1. Л. 31.

Там же. Оп. 4. Пор. 439.

Югов А. Народное хозяйство советской России и его проблемы // НЭП: Взгляд со стороны: Сборник. М., 1991. С. 301

Кон С. С. Опыт советской национализации // Там же. С. 99–100.

ЦА ФСБ России. Ф. 2.. Оп. 5. Пор. 385. Л. 233.

См.: История второй мировой войны 1939–1945. Т. 1. М., 1973. С. 40, 344.

ЦА ФСБ России. Ф. 8 ос. Оп. 1. Пор. 29. Л. 1–3.

Там же. Пор. 28. Л. 1–2.

Там же. Ф. 2. Оп. 5. Пор. 385. Л. 370.

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 226.Л. 4-7

Там же. Л.3.

Там же. Л. 1–2.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 10. Д. 683. Л. 31-42а.

Там же. Оп. 6. Пор. 577. Л. 617.

Там же. Пор. 576. Л. 467.

Сталин И. В. Соч. Т 12. С. 92.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 6. Пор. 576. Л. 531.

Там же. Пор. 51. Л. 39–40.

Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 309.

ЦА ФСБ России. Ф. КПИ. Пор. 354.

Там же. Ф. 66. Oп. 1A. Пор. 8. Л. 21.

Там же. Ф. 1. Оп.5. Пор. 172. С. 26.

Трилиссер (Москвин) М. А. (1883–1941) — советский партийный и государственный деятель. Член партии с 1901 г. В 1918 г. — член Сибирской ЧК. В августе 1921 г. назначен на должность начальника отделения Особого отдела ВЧК. С декабря 1921 г. — помощник начальника Иностранного отдела и начальник закордонной части ИНО ВЧК — ГПУ. С мая 1922 г. — начальник ИНО ГПУ — ОГПУ. С марта 1926 г. — заместитель председателя ОГПУ.

Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ… М., 1977. С. 352.

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 31. С. 4.

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. Л. 32.

Там же. Ф. 1. Оп. 5. Пор. 380. Л. 1-3

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 740. Л. 6

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 454. Л. 8.

Там же. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 126. Л. 8.

Там же. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 185. Л. 315.

«Лицо, предоставляющее незаконные блага государственным и негосударственным служащим, лицам, занимающим государственные должности». (Максимов С. В. Коррупция. Закон. Ответственность. М., 2000. С. 42.).

«Лицо, занимающее государственную должность, служащий государственного или муниципального органа, учреждения или организации либо негосударственной (не являющейся муниципальной) организации, способный нести юридическую ответственность за совершение акта коррупции, признанный виновным в совершении коррупционного правонарушения на основании судебного решения или в ином установленном законом порядке (например, в случае совершения дисциплинарных коррупционных проступков)». {Максимов С. В. Указ. соч. Там же.).

Лицо, непосредственно осуществляющее подкуп, запугивание и ведение переговоров с сотрудниками органов власти, правосудия и всеми теми, кто в силу своей должности, общественного положения либо связей может помочь коррумпаторам свести на нет усилия государства и общества по их разоблачению, уголовному преследованию и наказанию. (См.: Никифоров А. С. Гангстеризм в США: сущность и эволюция. М., 1991. С. 15.).

См. Труды кружка уголовного права при СПб. университете. СПб., 1913. С. 158.

Впервые о коррупции как явлении реальной жизни было заявлено с официальной трибуны в 1989 г. на II съезде народных депутатов СССР. Существование этого социального явления в нашей стране долгие годы не признавалось по политическим соображениям. Известно высказывание министра МВД СССР Н. А. Щелокова: «О таких уродливых порождениях капитализма, как мафия, гангстеризм, коррупция, советские люди знают лишь по западным кинофильмам и детективным романам». (Действительно народная… / Л. Н. Александров, А. Г. Асаурова, С. В. Биленко и др. М., 1977. С. 12, 13.)

Липранди И. П. О взятках, взяточниках и доносчиках. Чтения в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских при Московском Университете. М., 1870. С. 1.

Волженкин Б. В. Коррупция: Серия «Современные стандарты в уголовном праве и уголовном процессе». СПб., 1998. С. 5.

Россия и коррупция: кто кого / Совет по внешней и оборонной политике. Программа «Россия и мир». М., 1999. С. 1. (Серия «Политика»).

Криминология: Учеб. для юрид. вузов / Под общ. ред. А. И. Долговой. М., 1997. С. 501.

Максимов С. В. Указ. соч. С. 10.

ГАРФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 7. Л. 308.

Оптация (от лат. optatio — желание), в международном праве выбор лицом гражданства (обычно при передаче территории, на которой это лицо живет, от одного государства к другому). (БЭС. М» 1994. С. 935.).

В исследуемый период под оптантами понимались лица, которые в результате международных соглашений и переговоров получили право на «приобретение прав гражданства одной из вновь образовавшихся республик, не имеющих советского строя, с одновременным выходом из российского гражданства (таковы: литовцы, латыши, эстонцы и поляки)». (См.: ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 106. Л. 30.).

См.: Известия ВЦИК. 1922. 26 декабря.

Социалистическая законность. 1923. № 1. С. 8; ЕСЮ. 1927. № 6. С. 175.

См.: ГА РФ. Ф. Р-374. 1923 г. Оп. 4. Д. 7. Л. 14.

Астанин В. В. Коррупция и борьба с ней в России второй половины XVI–XX вв. (Криминологическое исследование): Дис… канд. юрид. наук. М., 2001. С. 147–148.

Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ… С. 388.

Обследование, проведенное учетно-распределительным отделом ЦК РКП(б) в 1923 г., показало, что в органах управления производством находилось значительное число бывших владельцев и управляющих. В текстильной промышленности их было 51 %, в горной — 61,9 %, металлической — около 50 %. (См.: Архипов В. А., Морозов Л. Ф. Указ. соч. М., 1978. С. 77).

См.: Ф. Э. Дзержинский. Доклад на XII съезде РКП(б) в секции по организационному вопросу 25 апреля 1923 г. Правда. 1923. 28 апреля. Цит. по: Дзержинский Ф. Э. Указ. соч. Т. 1. М., 1977. С. 342.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 1. Л. 18–19.

Вышинский А. Я. Экономическая контрреволюция. М., 1933. С. 253–256.

История советской разведки: Сборник документов по истории оперативной деятельности ВЧК- ГПУ. Вып. 2 (1921–1925 годы). М., 1960. С. 165–166.

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 8. Л. 213.

Дзержинский Ф. Э. Доклад на XII съезде РКП(б) в секции по организационному вопросу 25 апреля 1923 г. // Правда. 1923. 28 апреля. Цит. по: Дзержинский Ф. Э. Избранные произведения. М., 1977. С. 341.

ГАРФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 18. Л. 11.

Там же. Д. 3. Л. 1, 2.

Дзержинский Ф. Э. Указ. соч. М., 1977. С. 341.

СУ РСФСР. 1921. № 60. Ст. 421 // В. И. Ленин и ВЧК: Сб. док-в (1917–1922 гг.). М., 1987. С. 461.

УК РСФСР: Должностные (служебные) преступления: Практический комментарий М., 1923. 64 с; УК: Комментарий. М., 1928.524 с.

Цит. по: Офиц. прилож. к ЕСЮ. 1922. № 39/40. С. I.

В настоящее время, после введения нового УК РФ, законодатель упразднил самостоятельный состав преступления о посредничестве во взяточничестве. «Роль посредника, являющегося подчас основной криминальной фигурой, сводящей заинтересованные стороны, во многом вообще выпала из поля зрения уголовной статистики. Между тем, посредничество — совершенно самостоятельный вид преступления, являющийся стержнем и своего рода индикатором организованного взяточничества». (См.: Ильин О. С. Динамика взяточничества в России 1997–2000 годах // Закономерности преступности, стратегия борьбы и закон. М., 2001. С. 313.).

Цит. по: Офиц. прилож. к ЕСЮ. 1922. № 39/40. С. II.

Славин И. Война со взяточничеством // ЕСЮ. 1922. № 36. С. 1–2.

Цит. по: Офиц. прилож. к ЕСЮ. 1922. № 37/38. С. VI.

См.: Дело сотрудников и посредников Центросоюза// ЕСЮ. 1923. № 11.С. 243–246.

Вышинский А. Я. Экономическая контрреволюция // Большая советская энциклопедия. Т. 63. М., 1933. С. 253.

Астанин В. В. Борьба с коррупцией в России XVI–XX веков: диалектика системного подхода. М., 2003. С. 42.

Новицкая Т. Е. Гражданский кодекс РСФСР 1922 года. М., 2002. С. 80, 81.

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. ПО. Л. 393–394.

См. ГА РФ. Ф. Р — 374. 1924 г. Оп. 1. Д. 52. Ч. 1. Л. 56–65; 1923 г. Оп. 18. Д. 16. Л. 3–5.

Введенный в 1924 г. анкетный лист государственного служащего имел разделы: о состоянии и изменении собственного имущественного положения, а также жены, родителей, детей; о наличии или отсутствии родства и свойства с другими сотрудниками учреждения; о службе в порядке совместительства. (Там же, 1924 г. Оп.2. Д. 84. Л. 168–170.).

ЕСЮ. 1923. № 2. С. 55–56.

В. И. Ленин и ВЧК: Сб. документов (1917–1922 гг.). М., 1987. С. 578.

Ленинский сборник. XXXIV. С. 427.

Ленин В. И. ПСС. Т. 54. С. 164.

Там же. С. 165.

Эти указания были включены в Постановление ВЦИК от 16 марта 1922 г. «О Народном комиссариате рабоче-крестьянской инспекции». Известия ВЦИК. 1922. 24 марта.

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 151. С. 29а-29в.

Курицын В. М. Переход к НЭПу и революционная законность. М., 1972. С. 37.

Еженедельник Советской Юстиции (далее — ЕСЮ). 1922. № 5. С. И.

Цит. по: Офиц. прилож. к ЕСЮ. 1922. № 35. С. 2.

Там же.

Месячная оплата труда членов партии была ограничена партмаксимумом в размере 225 рублей. (См.: Ю. Голанд. Кризисы, разрушившие НЭП: Валютное регулирование в период НЭПа. М., 1998. С. 138.).

См.: Источник. 1998. № 1. С. 85–87. Подобная «деятельность» и образ жизни получили у В. И. Ленина презрительное название «комчванство» и «коммунистическая обломовщина» (См.: Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 190.).

Коррупция: политические, экономические, организационные и правовые проблемы. М., 2001. С. 18, 25.

См.: Folsom R. H., MinanJ. H., Otto L. N. Law and Politics in the People.s Republik of China// USA, West Publ. Co. 1992. P. 160–161. Аналогично описывается возможность для высших чиновников остаться безнаказанными и в Корейской Народно-Демократической Республике, даже при признании их виновными. См., напр.: Kim Byong-Sob. Corruption and Anti-Corruption Policies in Korea // Korea Journal Spring. 1998. P. 66.

Кочаргин А. Г., Иванов А. М. Политико-правовые проблемы коррупции в странах Азиатско-тихоокеанского региона (сравнительные аспекты) // Коррупция: политические, экономические, организационные и правовые проблемы. М., 2001. С. 197–198.

Так, например, Е. Осокина в своей книге пишет: «Документы позволяют говорить не только о коррумпированности низового партийно-советского аппарата, органов суда и милиции, но и проникновении коррупции в наркоматы на уровень начальников главков. Взятки дополнялись личными связями — совместная охота, пьянка, и т. п. Материалы о проникновении коррупции в высшие эшелоны власти — Политбюро и СНК СССР, мне не известны». (См.: Осокина Е. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927–1941. М., 1997. С. 224, 226.)

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 59. Л. 15. Там же. Пор. 68. Л. 17–18.

Там же. Л. 34.

Там же. Л. 67.

Там же. Д. 895. Л. 8-13 об.

Там же. Д. 895. Л. 164–179.

ВЦИК — высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти РСФСР в 1917–1936 гг. Избирался Всероссийским съездом Советов и действовал в периоды между съездами. Председатели ВЦИК — Я. М. Свердлов (с 8(21).11.1917 г.), М. И. Калинин (с 30.03.1919 г.). (БЭС. С. 254).

Малый Совнарком — постоянная комиссия при СНК РСФСР в 1918–1930 гг. Рассматривал предварительно вопросы, подлежавшие компетенции СНК, решал некоторые финансовые и экономические вопросы. (БЭС. С. 753)

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 895. Л. 180.

Следует иметь в виду, что члены партии давать поручительство без разрешения парткома не имели права.

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 100. Л. 113–114. Подробнее см.: Плеханов А. М. Ленинские принципы организации и деятельности органов госбезопасности в восстановительный период (1921–1925 гг.): Монография. М» 1988. С. 142–145.

См.: Известия Московского комитета РКП(б). 1922. № 1. С. 16–18.

Золин П. М. Преступность в стране в 1909–1928 г.г. сравнительная статистика // Советское государство и право. 1991. № 5. С. 116.

Ленин В. И. ПСС. Т. 44. С. 563).

Там же. С. 243.

Там же.

Там же.

См.: Справочник партийного работника. 1922. Вып. 2. С. 177.

Там же. Пор. 7. Л. 7

Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Распятые революцией: Российские и советские прокуроры. XX век. 1922–1936 гг. М., 1998. С. 30–31.

ЦА ФСБ России. Ф. 8 ос. Оп. 1. Пор. 4. Л. 14.

Одиннадцатый съезд РКП(б): Стеногр. отчет. М., 1961. С. 202, 206.

15 февраля 1923 г. в газете Правда № 34 был опубликован циркуляр ЦКК РКП(б), в котором вновь подтверждался запрет коммунистам на ходатайства и поручительства за разного рода правонарушителей в судебно-карательные органы без разрешения партийных комитетов. На основании этого 7 марта 1923 г. был подписан приказ ГПУ № 94, в котором чекистам предписывалось «все заявления членов РКП о поручительстве, в случае отсутствия на них визы парткомов оставлять без удовлетворения, а сами заявления направлять в соответствующие парторганизации для наложения на этих членов партвзысканий». (См.: ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 117. Л. 22.).

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Пор. 187. Л. 6.

В первоначальной редакции «Основные Начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» 1924 г. давали «индивидуалистическое выражение принципу классового правосудия: согласно пункта б) ст. ст. 31 и 32 более строгая мера социальной защиты назначалась, если преступление совершено лицом, в той или иной мере связанным с принадлежностью в прошлом или настоящем к классу лиц, эксплуатирующих чужой труд», и более мягкая, если преступление совершено «рабочим или трудовым крестьянином». Постановлением от 25.02.27 г. Союзный ЦИК исключил эти указания; «тем самым идея классового правосудия получает ныне в советском законодательстве надлежащее выражение, как идея социальная, направленная не к защите лица, а к защите класса целиком». См.: Трайкин А. Десять лет советского уголовного законодательства. (Итоги и перспективы) // Право и жизнь. 1927. № 8/9. С. 41–42.

Эстрин А. Взятка//Большая советская энциклопедия. Т. 10. М., 1928. С. 640; Громов В. и Лаговиер Н. Расследование хозяйственных и должностных преступлений: Практ. пос. для органов дознания и следствия. М., 1928. С. 15.

Дорошенко И. А. Указ. соч. С. 137.

Эстрин А. Там же.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Пор. 32. Л. 5–6.

Золин П. М. Преступность в стране в 1909–1928 г.г. сравнительная статистика // Советское государство и право. 1991. № 5. С. 118.

О Вячеславе Менжинском: Воспоминания, очерки, статьи. М., 1985. С. 163–164.

Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ… С. 417–418.

Там же. С. 436.

Вроблевский А. Б., Утевский Б. С. Уголовный кодекс: Комментарий. М., 1928. С. 44–45.

Там же. С. 45.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 4. Пор. 32. Л. 5–6.

Там же. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 172. Л. 290–297.

Там же. Пор. 165. Т. 1. Л. 307–308.

Там же. Ф. 8. Оп. 1. Пор. 24. Л. 16; Пор. 29. Л. 34.

Там же. Пор. 24. Л. 16; Пор. 29. Л. 34.

См.: www.marine.ru

Темнов Е. И. Указ. соч. С. 14.

Зубаков В. П., Клипачев А. Д. Проблемы уголовно-правовой и уголовно-процессуальной политики России в сфере борьбы с организованной преступностью // Преступность и правовое регулирование борьбы с ней. М, 1996. С. 265.

БЭС. М, 1994. С. 634.

См.: Зорин Г. Л., Танкевич О. В. Понятие и основные признаки транснациональной преступности. Гродно, 1997. С. 31.

Панченко П. Н. Уголовно-правовая характеристика коррупции // Актуальные проблемы борьбы с коррупцией и организованной преступностью в сфере экономики. М., 1995.С. 138–139.

Темнов Е. И. Указ. соч. С. 14.

См.: Пономарев П. Г. Уголовно-правовые проблемы противостояния коррупции. М., 1994. С. 11.

Дементьев А. С. Борьба с коррупцией и организованной преступностью в сфере экономики: оперативная обстановка, перспективы // Актуальные проблемы борьбы с коррупцией и организованной преступностью в сфере экономики. Вып. 1. М., 1995. С. 35; Чинчиков А. А., Чинчиков А. М. Некоторые аспекты социологии организованной преступности // Актуальные проблемы теории и практики борьбы с организованной преступностью в России М., 1994. С. 185.; Зорин Г. А., Танкевич О. В. Указ. соч. С. 31.; БЭС. М., 1994. С. 634.

Словарь иностранных слов. М., 1989. С. 263.; Краткий словарь современных понятий и терминов. М., 1995. С. 209–210.; Бусленко Н. И. Юридический словарь-справочник. Ростов-на-Дону., 1996. С. 118.

См.: Овчинский В. С, Овчинский С. С. Борьба с мафией в России: Пособие в вопросах и ответах для сотрудников органов внутренних дел. М., 1993. С. 9.; Морозков С. А. Коррупция: формы проявления. М., 1994. С. 109.

Криминальная ситуация в России и ее изменения. М., 1996. С. 33.

Лозовский Л. Ш., Райзберг Б. А., Ратновский А. А. Универсальный бизнес-словарь. М., 1997. С. 38.

Проект федерального закона «О борьбе с коррупцией». Принят Государственной Думой Российской Федерации 22.11.1995 г., одобрен Советом Федерации Российской Федерации 09.12.95 г.// Организованная преступность — 3. М., 1996. С. 306.

Зубаков В. П., Клипачев А. Д. Указ. соч. С. 265.

См.: Организованная преступность — 3. М., 1996. С. 305–324.

Уголовный кодекс РСФСР 1922 г.

Сборник Циркуляров Верховного Трибунала ВЦИКа за 1921-22 г.г. М., 1924. С. 15.

Сборник Циркуляров и важнейших разъяснений Пленума Верховного Суда РСФСР за 1924 г. М., 1925. С.

См.: Рабочий суд. 1925. № 27/28. С. 1095.

Катаев Н. А., Сердюк Л. В. Коррупция (уголовно-правовой и криминологический аспекты): Учеб. пос. Уфа, 1995. С. 90.

Альбрехт С, Вернц Г., Уильяме Т. Мошенничество: Луч света на темные стороны бизнеса. СПб., 1996. С. 54–55.

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 30. Л. 166.

Кондурушкин И. С. Частный капитал перед советским судом: Пути и методы накопления по судебным и ревизионным делам 1918–1926 гг. / М.; Л., 1927. 240 с.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. Л. 17 об.

Известный советский юрист М. Н. Гернет заметил, что уже в 1926–1928 гг. процент судившихся дважды среди всех осужденных вырос с 12,2 до 17,8, трижды — с 3,2 до 5,6, а четырежды и более — с 1,9 до 4,2. Вывод был неизбежен. «Группа профессиональных преступников увеличивается более, чем какая либо другая категория, преступность становится уделом более или менее стойкой группы деклассированных элементов. Наибольшее количество профессиональных преступников обнаруживается среди имущественных правонарушителей». (Гернет М. Н. Преступность за границей и в СССР. С. 85, 160.).

Так, например, в 1922 г. Моссовет дал разрешение на открытие клубов для азартных игр на деньги. К декабрю 1922 г. в производстве ЭКУ находилось до десятка уголовных дел на советских служащих, обвинявшихся в крупных растратах или хищениях денег, проигранных в этих заведениях. Значительная часть накопленных средств была собрана благодаря ростовщичеству и мошенничеству, а также путем шантажа компаньонов для сбора денег якобы для передачи «кому-то в Моссовете» за получение договоров. Следствие выявило, что выручка от работы клубов шла на приобретение их руководством в личных целях антиквариата, ювелирных изделий и иностранной валюты. (Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ… М., 1977. С. 399–400).

См.: Леденков В. Л. Организованная преступность (ее характеристика и некоторые вопросы борьбы с ней): Науч. — практ. пос. Новосибирск, 1990.

Подобная деятельность имела весьма широкое распространение в конце 80-х годов. Достаточно вспомнить многочисленные публикации СМИ о рэкете предпринимателей со стороны различных организованных преступных групп (далее — ОПГ). В последующие годы отечественными криминологами отмечались качественные изменения характеристик организованной преступности, определяемых тесной взаимосвязью ОПГ с коррумпированными государственными служащими. Показательно, что по данным МВД России в 1993 г. из известных 2600 ОПГ, 485 обладали коррумпированными связями, а из числа выявленных организованных формирований коррупционные связи имели в 1991 г. — 65, в 1992 — 635, в 1993 — 801, в 1994 — 1037, в 1995 — 857.

Выступая 23.03.2005 г. на «Правительственном часе» в Совете Федерации Федерального Собрания Российской Федерации (далее — Совет Федерации) глава МВД России Рашид Нургалиев заявил, что «организованная преступность наряду с наркоманией и терроризмом является одной из основных угроз национальной безопасности страны». По его сообщению, в настоящее время в стране действуют 116 преступных сообществ, насчитывающие в своих рядах более 4000 активных участников. Под их контролем находится не менее 500 крупных хозяйствующих субъектов практически во всех отраслях экономики страны (ТЭК, металлургия, минерально-сырьевой комплекс и др.). По заявлению министра МВД, особая опасность состоит в том, что «криминал использует в своих целях структуры самого общества и государства. В его природе лежат две основные причины: высокий уровень коррупции и возможность легализации доходов от преступной деятельности».

Организованный криминалитет «проявляет повышенный интерес к установлению коррупционных отношений и проникновению в органы власти и управления» для лоббирования выгодных для себя экономических и социально-политических решений, осуществления контроля за распределением бюджетных средств и приватизацией государственного имущества. По данным Департамента экономической безопасности МВД России, в 2004 г. в государственных органах власти было выявлено более 33 тыс. должностных преступлений, 82 % материалов направлены в суд. Анализ ситуации показывает, что в большинстве субъектов РФ не зарегистрировано ни одного факта получения взятки в крупном размере. В общей массе этих преступлений доля взяточничества в крупном и особо крупном размерах не превышает и 2 %. В целом по стране средний размер взяток составляет около 3 тыс. руб., а сумма так называемой совокупной взятки за год — чуть больше 21 млн. руб. И это не потому, что перевелись крупные взяточники. Просто преступники стали хитрее и изворотливее.

Безвозмездно национализировались не только предприятия, принадлежавшие российским гражданам, но и расположенные на территории Советской России промышленные и транспортные предприятия, принадлежавшие смешанным акционерным обществам и компаниям, а также отдельным иностранцам. Помимо этого национализация имела экстерриториальное значение, т. е. национализировалось все имущество предприятий, банков и т. п., где бы оно не находилось, в том числе и за границей. (См.: Новицкая Т. Е. Гражданский кодекс РСФСР 1922 года. М., 2002. С. П.).

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. С. 31–38.

Коковцов В. Н. (1853–1943) — русский государственный деятель, граф. Министр финансов Российской империи (1904–1914 гг.), председатель Совета министров (1911–1914 гг.), крупный банковский деятель. С 1918 г. в эмиграции. (См.: БЭС. М, 1994. С. 600.).

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. С. 33.

Уркарт Лесли (1874–1933) — англ. финансист и промышленник, проживший в России 30 лет. Член правления ряда крупных англ. обществ, существовавших в России, был председателем Русско-азиатского объединенного общества. После революции 1917 г. — один из организаторов интервенции и экономической блокады против советской России. В 1921–1922 гг. вел переговоры с правительством РСФСР о получении концессии на свои прежние владения. (См.: В. И. Ленин и ВЧК: Сб. док-в (1917–1922 гг.). М., 1987. С. 612.).

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. Л. 36.

Там же. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 30. Л. 166.

См.: Демчик Е. В. Предпринимательская деятельность НЭПманов в Сибири // Вопросы истории. 1999. № 7. С. 28–40.

См.:ЛаринЮ. Частный капитал в СССР. М.; Л., 1927. С. 143.

Там же. С. 129.

См.: Демчик Е. В. «Новые русские», года 20-е // Родина. 2000. № 5. С. 146.

См.: Ларин Ю. Указ. соч. С. 9.

По подсчетам советского экономиста Ц. М. Крона, «к началу НЭПа капиталистические элементы распологали капиталами в сумме всего 300–350 млн. руб. золотом». {Крон Ц. М. Частная торговля в СССР. Цит. по: Архипов В. А., Морозов Л. Ф. Указ. соч. М., 1978. С. 40.).

Жирмунский. Частный капитал в товарообороте. С. 18. Цит. по: Ларин Ю. Указ. соч. С. 12.

По мнению других отечественных исследователей, государственная промышленность за первый год новой экономической политики «опустила в карман частника более 300 млн. руб.» (См. напр.: Самохвалов Ф. В. Указ. соч. С. 136.).

См.: Ларин Ю. Указ. соч. С. 9.

См.: Демчик Е. В. «Новые русские», года 20-е // Родина. 2000. № 5. С. 148.

См.: Матч Э. Партийная этика // Большевик. 1924. № 11. С. 19.

Клеандрова В. М. Правовое положение ВЧК — ОГПУ (1917–1924 гг.). М., 1982. С. 68–69.

До начала НЭП система органов, участвующих в борьбе с коррупцией, состояла из органов безопасности (ВЧК), внутренних дел (Уголовный розыск, милиция и т. д.), государственного контроля (Народный Комиссариат Рабоче-Крестьянской Инспекции) и юстиции (Народный Комиссариат Юстиции, суды, трибуналы и т. п.).

ЕСЮ. 1922. № 1. С. 14–15.

Эстрин А. Губотюст и органы борьбы с преступностью // ЕСЮ. 1922. № 6. С. 4–6.

В. И. Ленин и ВЧК: Сб. док. (1917–1922 гг.). М., 1987. С. 530.

Манцев В. Н. (1889–1939) — советский государственный деятель. В 1920–1923 гг. — член Коллегии ВЧК — ГПУ, полномочный представитель ГПУ на Украине и председатель ГПУ Украины. В последующие годы работал в НКРКИ, ЦКК РКП(б) и в ВСНХ.

История советской разведки. Сб. документов по истории оперативной деятельности ВЧК — ГПУ. Вып. 2 (1921–1925 годы). М., I960. С. 153–154.

Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 29–30.

ЕСЮ. 1923. № 7–8. С. 174.

Там же. № 2. С. 51.

Там же. № 7/8. С. 175.

Плеханов А. М. Деятельность органов ВЧК — ОГПУ в первой половине двадцатых годов (1921–1925 гг.). Дис… докт. юрид. наук / ВШ КГБ. М., 1991. С. 142.

Там же. С. 134–142.

Плеханов А. М. Ленинские принципы организации и деятельности органов государственной безопасности в восстановительный период (1921–1925 гг.): Монография. М., 1988. С. 74–75.

Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ… М., 1977. С. 357–358.

Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ соч. С. 42.

Там же. С. 41–42.

См.: Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР (1917–1975): Сб. док-в и матер. М., 1975. С. 113–114.

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 129. Л. 2-4об.

См.: Ленин В. И. ПСС. Т. 54. С. 166, 192–194.

См.: ГА РФ. Ф. Р — 374. Юридический отдел. 1923 г. Оп. 18. Д. 6. Ч. 1.Л.21.

Цит. по: Офиц. прилож. к ЕСЮ. 1922. № 37/38. С. XV.

Там же. С. IV.

Зенькович В. Итоги работы по проверке и чистке личного состава в органах юстиции // ЕСЮ. 1923. № 17. С. 396.

ГАРФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 2. Л. 2, 5.

СУ РСФСР. 1921. № 67. Ст. 515.

В соответствии с частью 2 ст. 14 Федерального закона «О государственной гражданской службе Российской Федерации» «Гражданский служащий вправе с уведомлением представителя нанимателя выполнять иную оплачиваемую работу, если это не повлечет за собой конфликт интересов».(СЗ РФ. 2004. № 31. Ст. 3215.).

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 2. Л. 4.

Ленин В. И. ПСС. Т. 43. С. 393.

Там же. Т. 45. С. 383–384.

Материалы информационного отдела ЭКУ ГПУ к докладу «Анализ состава НКРКИ и процент коммунистов в нем» от 25 марта 1923 г. (ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 1. Л. 18–19.).

См.: Деятельность органов партийно-государственного контроля по совершенствованию государственного аппарата (от XII до XVI съезда партии): Сб. документов. М» 1964. С. 29–32; Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР (1917–1975)… М., 1975. С. 157–159.

См.: Бюллетень ЦКК РКП(б) и НКРКИ СССР, 1924. № 21. С. 5.

Первоначальная численность сотрудников РКИ в 1920 г. составляла свыше 34 тыс. человек (Отчет о деятельности Народного комиссариата Рабоче-крестьянской инспекции за время работы с января по 1 ноября 1920 г. С. 31).

Сейчас приблизительно такими же полномочиями наделены подразделения, осуществляющие президентский контроль, например Главное контрольное управление Администрации Президента Российской Федерации, а также Счетная палата Российской Федерации.

Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР (1917–1975 гг.)… М., 1975. С. 165–168.

В настоящее время такими полномочиями государственные контрольные органы, осуществляющие надведомственный контроль, не наделены. Значительная часть материалов в отношении должностных лиц, злоупотребляющих служебным положением или подозреваемых в коррупции, так и остается без должного реагирования. Например, Счетная палата не наделена правом обращения в суд по фактам выявленных нарушений, а согласно международным стандартам деятельности высших органов внешнего финансового контроля в сфере борьбы с мошенничеством и коррупцией аудиторы вообще не имеют права самостоятельно квалифицировать выявленные факты нарушений как преступления. Так, согласно Принципу 28 Руководства АЗОСАИ по борьбе с мошенничеством и коррупцией (2002 г.) термины «мошенничество» и «коррупция» не могут быть использованы в заключительных выводах аудиторской проверки, поскольку такое обвинение может быть выдвинуто только судом. Но для того чтобы дело дошло до суда, необходимо обеспечить четкое и эффективное взаимодействие правоохранительных органов и Счетной палаты, что до последнего времени составляло определенную проблему. Например, отмечались периоды, когда Генеральная прокуратура РФ вообще не реагировала должным образом на материалы, направляемые Счетной палатой в ее адрес. Помимо этого Конституция РФ не предоставляет возможности парламенту как представительному органу народа осуществлять контроль за исполнением органами управления принятых ими законов. В результате органы исполнительной власти зачастую просто игнорируют требования Государственной Думы об информировании о том или ином вопросе государственной деятельности, не используется такая эффективная форма государственного контроля за работой высших должностных лиц, как их отчеты. (См. напр.: Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 годы: (экспертно-аналитическое мероприятие). М, 2004. С. 88.).

Громов Вл. и Лаговиер Н. Расследование хозяйственных и должностных преступлений: Практич. пособ. для органов дознания и следствия. М., 1928. С. 16–19.

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Пор. 187. Л. 5-5об.

Там же. Л. 16–17.

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 19. Л. 118–119 а.

Экономическое совещание — в 1920–1937 гг. орган для руководства народнохозяйственной деятельностью отдельного региона. Было подчинено СТО. (БЭС. С. 1545.).

В арсенале репрессивных мер царского, а затем и советского режимов высылка («удаление из пределов страны или данной местности с запрещением проживания в тех или иных местах без такового запрещения») и ссылка («удаление из пределов данной местности с обязательным поселением в иных местностях») всегда занимали особое место, делясь на две разновидности: наказание по суду; наказание во внесудебном (административном) порядке. После 1917 г. и вплоть до 1922 г. высылка и ссылка временно выпали из арсенала карательной политики государства. В УК РСФСР 1922 г. имелась лишь ст. 49, допускавшая высылку; в УК РСФСР 1926 г. ввели специальные статьи (ст. ст. 35 и 36), узаконившие практику применения высылки и ссылки в судебном порядке. Надзор за ссыльными осуществлялся регулярной явкой в органы ГПУ, а где не было таковых — в сельволисполкомы, периодически наружным наблюдением, подсобным наблюдением за ссыльными как по месту службы, так и на квартирах таковых, а также обысками у ссыльных и перлюстрацией всей переписки ссыльных. (Информационное письмо прокурора Сибири в отдел прокуратуры НКЮ РСФСР о состоянии административной ссылки в Сибири: дата не ранее нач. февраля 1924 г. ГА НО. Ф. Р-20. Оп. 3. Д. 10. Л. 2–4. Цит. по: Ссылка в 20-е годы: Публикация С. А. Красильникова//Минувшее: Исторический альманах. Т. 21. СПб., 1997. С. 175–240.).

В соответствии со «Списком местожительств лиц административно высылаемых» от 14.10.1922 г. «социально опасный элемент» высылался в следующие места: Архангельская губ. (все уезды); Северо-Двинская губ. (все уезды); Вологодская губ. (северные уезды за исключением уездов, расположенных вдоль железнодорожной линии); Вятская губ. (северные уезды); Пермская губ. (Чардынский уезд и Соликамски уезд); Тобольская губ. (все уезды кроме уездов, прилегающих к железнодорожным линиям); Тюменcкая губ. (все уезды кроме уездов, прилегающих к железнодорожным линиям); Оренбургская губ. (все уезды кроме уездов, прилегающих к железнодорожным линиям); Зырянская губ. (все уезды кроме уездов, прилегающих к железнодорожным линиям); Томская губ. (северные уезды); Туркестан; Область МАРИ и другие места Республики в единичных и исключительных случаях. (ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 140. Л. 58.).

К розыскным органам относились органы ГПУ и уголовного розыска, к контрольно-ревизионным — органы РКИ.

ЦА ФСБ России. Ф-КПИ-ос. Пор. 468. Л. 134, 135; ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 2. Л. 1.

Положение комиссии СТО «О ведомственных Комиссиях по борьбе со взяточничеством» от 15.09.1922 г. (См.: ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 19. Л. 123.).

Краткая инструкция СТО для ведомственных комиссий по борьбе со взяточничеством «О проверке личного состава в государственных учреждениях» от 24.11.1922 г. (См.: ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 2. Л.9.).

«Инструкция ведомственным комиссиям по борьбе со взяточничеством при местных органах всех Наркоматов» (без даты) (См.: ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 16. Л. 29–29 об.).

В губернских ведомственных комиссиях по НКВД предусматривалось наличие четырех человек: председателя, двух членов и кандидата в члены комиссии. (Положение НКВД «О местных Губернских ведомственных по НКВД комиссиях по борьбе со взяточничеством» (без даты) (См.: ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 2. Л. 6.).

ГАРФ ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 19. Л. 120–122.

Там же.

Там же. Д. 1. Л. 3.

В Центросоюзе намечено осуществление постоянного надзора за контрагентами, за заключением договоров и складскими операциями; проверка личного состава; привлечение к работе в комиссии представителей партийной ячейки.

В НКВТ проведено Бюро партийной ячейки и общее собрание служащих; выпущено воззвание; намечено к проведению проверки 11 человек (посланы запросы в ГПУ); организована особая комиссия, состоящая из коммунистов-хозяйственников по проверке договоров; подняты вопросы по организации кампании по борьбе со взяточничеством прессе и контроле заграничных представителей.

В НКПС предприняты меры по «чистке» среди служащих вокзалов, подозреваемых во взяточничестве, по устранению недочетов в реализации железнодорожных билетов и в порядке приема багажа; организована особая комиссия по контролю за исполнением договоров подряда и поставки. Намечен пересмотр договоров с артелями носильщиков и увеличение денежного содержания служащих, которые могут быть подвержены взяточничеству.

В НКРКИ приняты меры по устранению поборов со стороны сотрудников РКИ; предложено всем ведомственным Комиссиям сообщать в Наркомат о всех ставших известным им случаях поборов со стороны сотрудников РКИ.

В НКЮ образована особая комиссия при Московской прокуратуре; разослана инструкция по борьбе со взяточничеством на места; в Наркомате организован прием жалоб от граждан.

В ВСНХ план работы комиссии в Наркомате планировалось выработать до конца текущей недели.

В НКВД составлена инструкция по работе ведомственной комиссии.

В НКПиТ проведено одно рабочее совещание ведомственной комиссии. (ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 1. Л. 4.).

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 2. Л. 12.

Деятельность правоохранительных органов и специальных служб по противодействию коррупции на современном этапе находится на низком уровне. Одной из основных причин этого является недостаточное финансироватие антикоррупционных мероприятий со стороны государства. Однако заимствование действующего в 20-е гг. порядка распределения доходов от конфискованного имущества между различными государственными учреждениями и лицами, чьи показания позволили изобличить преступников, сыграло бы чрезвычайно положительную роль в решении проблемы вознаграждения указанных органов и лиц, принимавших участие в поимке преступников, возмещения ущерба потерпевшим, финансирования программы защиты свидетеля и др. Кроме того, на основании выявленных и доказанных фактов необходимо в судебном порядке обеспечить восстановление нарушенных прав законного собственника — государства. В зависимости от тяжести последствий совершенных противоправных действий и сроков их давности формы восстановления нарушенных прав законного собственника могут быть различными. Речь может идти как о безусловном возвращении государству незаконно приватизируемого имущества, так и о разного рода компенсационных возмещениях (например, за недооцененную собственность и др.). Возврат незаконно приватизируемого имущества государству не является национализацией, поскольку, исходя из ст. 301 ГК РФ, каждый законный собственник вправе истребовать свое имущество из чужого незаконного владения. Применительно к современным условиям — это реальные источники финансирования всей системы мер противодействия коррупции. Полагаем, что данное предложение наиболее приемлемо, тем более, что от государства оно не потребует ни копейки.

Офиц. прилож. к ЕСЮ. 1922. № 36. С. III.

«Инструкция по осведомительской службе комиссии по борьбе со взяточничеством» (ГА РФ. Ф. 9495 с. On. 1. Д. 8. Л. 273.); «Основные правила для каждого осведомителя» (ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 8. Л. 493–494.).

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 19. Л. 118–118 об.

Там же. Д. 2. Л. 7.

Там же. Д. 16. Л. 29–29 об.

Самарская ведомственная комиссия НКВД в своей инструкции для комиссии по борьбе со взяточничеством сделала более четкое уточнение: «§ 11. Полученные сведения о совершившемся факте получения вымогательства или дачи взятки, Комиссия срочно сообщает Губернскому Прокурору, так как малейшая задержка может испортить все дело. Сведения, требующие серьезной проверки, передаются в Угрозыск или ГПУ (в ГПУ передаются дела только серьезного характера). § 12. В случае необходимости Комиссия производит задержание тех или других лиц (лишь только в стенах своего учреждения) и немедленно направляет их с полученными сведениями Губернскому Прокурору». (Там же. Л. 11об.)

«По дополнительным данным, полученным с 1 по 10 декабря 1922 г. и дающим сведения как за «ударный месяц», так и за более поздний период было возбуждено еще 455 дел (по ревтрибуналам — 102 и по совнарсудам — 353 дел). По заслушанным 160 делам осуждено 291 человек, оправдано — 55. К высшей мере наказания приговорено 8 человек. Остальные приговорены к различным срокам наказания». (ЗенъковичВ. Итоги ударной кампании по борьбе со взяточничеством // ЕСЮ. 1922. № 46/47. С. 22–23.). По линии ГПУ в период с 1 октября по 1 декабря 1922 г. было арестовано за должностные преступления 2367 чел. (См.: ЦА ФСБ России. Ф. 8 ос. Оп. 1. Пор. 4. Л. 10–13.).

В. И. Ленин и ВЧК: Сб. док-в (1917–1922 гг.). М., 1987. С. 547.

ЕСЮ. 1923. № 1.С. 24.

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 8. Л. 213.

Для этого в каждом уезде и волости назначался уполномоченный по борьбе со взяточничеством, которому для получения необходимой информации поручалось создание специального штата надежных, честных осведомителей в каждом подразделении ведомства, а также «производство негласного расследования по поступающей информации о всех случаях взяточничества». (ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 2. Л. 9.).

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 2. Л. 3.

Там же. Л. 3.

Там же. Л. 9.

Там же. Д. 8. Л. 167.

Обязательное постановление Пленума Рогачевского Исполнительного Комитета Гомельской губ. от 10.01.1923 г. № 6 (См.: ГА РФ Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 13. Л. 19.).

Там же. Л. 329.

См.: ЕСЮ. 1923. № 32. С. 732.

ГА РФ. Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 7. Л. 259.

По сложившейся в начале 20-х гг. практике анонимные заявления рассматривались только при наличии в них «точных фактов», указывающих на правонарушение. Так, например, в обращении к гражданам Комиссия по борьбе со взяточничеством коммунального отдела НКВД г. Рыбинска заявляла, что она гарантирует тайну поданных заявлений и предупреждает, что «анонимные заявления без указания точных фактов рассматриваться не будут». (Там же. Л. 133.).

В дальнейшем решение вопроса об использовании правоохранительными органами информации, содержавшейся в анонимных письмах нашло свое отражение в УПК РСФСР 1923 г. В ст. 93 было записано, что «анонимные заявления могут служить поводом к возбуждению уголовного дела только после предварительной негласной проверки их органами дознания».

Там же. Л. 50, 51.

См.: ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 65. Л. 312.

Там же. Л. 120–121.

Там же. Д. 896. Л. 339–340 об.

ГА РФ Ф. 9495 с. Оп. 1. Д. 7. Л. 308–309.

Там же. Л. 252.

Там же. Д. 3. Л. 17.

Так, например, только за месяц, с 15.10.1922 г., на «Кавказской ж/д было привлечено к ответственности 258 взяточников, а на Московско-Курской ж/д к судебной ответственности привлечено 43 чел. При проверке вокзала в г. Киеве комиссия выявила 60 взяточников». (Дорошенко И. А. Указ. соч. С. 137.). Всего же по состоянию на 1.04.1923 г. в результате «ударной кампании по борьбе со взяточничеством» почти на всей железной дороге СССР (за исключением Юго-Западной, Московско-Киево-Воронежской, Сызрано-Вяземской, Средне-Азиатской, двух линотделов Южного округа и водного транспорта) были уволены 2 842 чел. и отданы под суд 1 293 чел. (ЕСЮ. 1923. № 20. С. 473).

Только за пять месяцев, с октября 1922 г., в аппарате ВСНХ были отстранены от работы 264 сотрудника, многие из них были преданы суду. За этот же срок, по неполным данным, за аналогичные преступления были привлечены к ответственности 203 работника губсовнархозов. (Торгово-промышленная газета. 1923. 21 февраля.).

В первой половине весны 1923 г. комиссией при ВСНХ было проверено более 3,5 тыс. договоров государственных предприятий с частными лицами и фирмами и выявлено среди них немало не выгодных, по ее мнению, для государства и заключенных предположительно за взятки. По итогам ее работы было решено резко сократить практику частного посредничества, с тем чтобы государственные предприятия стремились налаживать прямые связи между собой. (См.: Го'ланд Ю. Лекарство от казнокрадства // Сегодня. 1996. 31 июля.).

Наркомат внутренних дел дал «рекордную цифру»: проверено 34669 сотрудников, уволено всего 3668 чел. (10,57 %), из них предано суду 333 (0,97 %), в «черные списки» попал 621 чел. Для сравнения — средний показатель уволенных равнялся 2,09 %. (См.: Малыгин А. Я. Борьба с коррупцией в начале 20-х годов. // Актуальные проблемы теории и практики борьбы с организованной преступностью в России. М., 1994. С. 174–180.).

ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 740. Л. 13.

См.: Некрасов В. Ф. Тринадцать «железных» наркомов: Художественно-документальное повествование. М., 1995. С. 90.

Материалы для интервью «Роста» о деятельности ГПУ по борьбе с экономическим шпионажем и вредительством, взяточничеством и бесхозяйственностью от 25 мая 1923 г. (ЦОА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 58. Л. 107–110.).

Дзержинский Ф. Э. Доклад народного комиссара путей сообщения тов. Дзержинского на конференции союза железнодорожников 3 декабря 1923 г. Цит. по: Дзержинский Ф. Э. Избранные произведения. М., 1977. Т. 1. С. 405.

ЕСЮ. 1924. № 14. С. 329.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 3. Д. 52. С. 24–29.

Всего через несколько месяцев после официального окончания кампании по борьбе со взяточничеством — в октябре 1923 г. — ЦК и ЦКК РКП(б) подготовили и разослали во все партийные комитеты специальный документ, в котором излагались меры, выработанные еще на IX партконференции РКП(б) (сентябрь 1920 г.). В нем говорилось о недопустимости использования государственных средств на благоустройство частных жилищ, оборудование дач, выдачу премий и натуральных вознаграждений ответственным работникам. (См.: КПСС в резолюциях и решениях. М, 1953. 4.1. С. 511.).

Плеханов А. М. Основные направления огентурно-опера-тивной деятельности органов ВЧК — ОГПУ/Деятельность органов госбезопасности в 20-е гг. (1921–1928 гг.). Лекция № 2. М., 2001. С. 114.

Криминальная ситуация в России и ее изменения. М., 1996. 80 с.

См.: Тарковский Е. Преступность в 1920–1922 гг. // ЕСЮ. 1923. № 7/8. С. 154.

См.: Вести о деятельности прокуратуры// ЕСЮ. 1922. № 36. С. 14.

Все это напоминает недавние события нашей отечественной истории. «Только через незаконные налоговые льготы… из казны ушло свыше сотни триллионов рублей. Приватизация государственного имущества стала проводиться чиновниками под заказ придворных коммерсантов. В последующем, набравшие силу олигархи, приватизировали целые министерства и ведомства, поставив правительство на обслуживание своих интересов». (Глазьев С. Диктатура может обернуться ловушкой для тех, кто на нее уповает // Независимая газета. 2000. 5 мая. С. 8.).

На современном этапе в сфере приватизации, аренды государственного и муниципального имущества взяточничество и др. формы проявления коррупции достигли самого высокого уровня. Это проявляется в форме подкупа — продажности за выделение земельного участка в долгосрочную аренду или собственность, за содействие в приватизации различных объектов недвижимости, за принятие решения о передаче арендуемых помещений в собственность коммерческих организаций или частных лиц; за должностной подлог путем внесения в расчет индивидуальных квот ложных записей и др. (См. напр.: Основы борьбы с организованной преступностью: Моногр. М., 1996. С. 184–185; Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 годы: (экспертно-аналитическое мероприятие). М., 2004. 232 с. и др.).

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 101. Л. 193.

См.: Известия ВЦИК. 1921. 3 июня.

См.: РКИ в новых условиях: Сб. статей к X съезду советов по отчетным материалам НКРКИ. М., 1922. С. 3.

По этому поводу Ф. Э. Дзержинский писал, что «система откупа, лихоимства и взяточничества свила себе прочное гнездо…все возможно купить и продать за определенную мзду». Цит. по: Дзержинский Ф. Э. Избранные произведения. Т. 1. М., 1977. С. 233–234.

Ленин В. И. ПСС. Т. 44. С. 173.

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 456. Л. 31.

Там же. Пор. 3. Л. 1-10.

Там же. Пор. 23. Л. 11.

См.: ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 106. Л. 64-64об.

Там же. Л. 64об.

Там же. Д. 108. Л. 83.

Официальный отдел «Вестника путей сообщения». 1923. № 319.

ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 106. Л. 64.

Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ… С. 357.

Экономическая жизнь. 1922. 4 ноября.

Хромов С. С. Ф. Э. Дзержинский на хозяйственном фронте. 1921–1926 гг. М., 1977.-С. 91.

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 30. Л. 11 об-12.

Там же. Д. 29. Л. 47–50.

Так, один из руководителей текстильного треста писал в августе 1922 года в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции: «Ни одна сделка невозможна и не проходит без заинтересованности либо непосредственных представителей учреждения, либо действующих, конечно, от его имени посредников или просто подставных лиц. При такой системе развращаются даже честные сотрудники, и сама деятельность сотрудников расценивается с точки зрения их приспособленности к этой системе и их умению вовремя и кому следует дать взятку». (Голанд Ю. Лекарство от казнокрадства // Сегодня. 1996. 31 июля.).

Так, чтобы получить вагоны и паровозы, работникам железных дорог давали взятки, оформляя их, например, как плату за технические услуги. Дело дошло до того, что, по сообщению газеты «Известия» в июне 1922 г., торговый отдел Госбанка принимал от своих сотрудников счета, в которых была статья расходов — взятки работникам железных дорог. (См.: Голанд Ю. Там же.).

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Д. 29. Л. 71–72 об.

Там же. Л. 73–76.

Показательна оценка деловых качеств и возможностей агентуры ЭКУ в условиях проведения начального этапа НЭПа, которая была дана ей руководством ГПУ и ЭКУ ГПУ еще 12.08.1922 г. «…Эти осведомители (секретные осведомители ЭКУ ГПУ— А. Е.) — это наша гибель. Наверное нет ни одного стоящего». (Записка Ф. Э. Дзержинского к 3. Б. Канцельсону о запрещении расходовать секретные средства до утверждения списка осведомителей // ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 29. Л. 676.). «…Система создания осведомительских групп в государственных учреждениях является несостоятельной… (Докладная записка ЭКУ ГПУ к заместителю Председателя ГПУ о реорганизации ЭКУ ГПУ // ЦА ФСБ России. Ф.1. Оп. 6. Пор. 31. Л. 27–30.).

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Пор. 187 (6). Л. 18–19.

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 29. Л. 676.

В дальнейшем штат секретных сотрудников и осведомителей стали сокращать. В соответствии с постановлением Политбюро ЦК РКП(б) от 21.04.1923 г. их штат был сокращен на 80 % и на на 01.01.1924 г. должен был составлять 12 500 чел. См: Плеханов А. М. Деятельность органов ВЧК — ОГПУ в первой половине двадцатых годов (1921–1925 гг.). Дис… д. ю. н. М., 1991. С. 134–142.

ЦА ФСБ России. Ф.1. Оп. 6. Пор. 31. Л. 27–30.

АП РФ. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 114. С. 393.

Торгово-промышленная газета. 1922. 25 ноября.

В дополнение к этому в ст. 6 Временных правил о службе в государственных учреждениях и предприятиях предусматривался запрет на совместительство сотрудников органов ГПУ в других учреждениях или предприятиях любой формы собственности. За нарушение этих правил как сотрудники органов ГПУ, так и принявшие их на службу или не уволившие их вовремя со службы руководители соответствующих учреждений и предприятий привлекались к ответственности по ст. 114 и 114-а УК РСФСР (См.: ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 110. Л. 393–394.).

История советской разведки. Вып. Ш (1926–1929 гг.). М., 1961. С. 20.

Там же. С. 202.

Подробно см.: Коровин В. В. Из истории обеспечения собственной безопасности органов ОГПУ — КГБ: Лекция. М, 1994. 30 с.

ЦА ФСБ России. Ф. 8 ос. Оп. 1. Пор. 28. Л. 9-10.

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 55. Л. 6-7об.

Там же. Оп. 2. Пор. 13. Л. 25.

Там же. Ф. 8 ос. Оп. 1. Пор. 24. Л. 6–7.

Там же. Ф. 2. Оп. 5. Пор. 345. Л. 1-21.

Там же. Ф. 1-ос. Оп. 5. Пор. 10. Л. 46–50.

Там же. Ф. 2. Оп. 2. Пор. 13. Л. 25.

Там же. Оп. 4. Пор. 32. Л. 7–9.

Там же. Ф. 66. Оп. 1. Пор. 172. Л. 60.

Файн Л. Е. НЭПовский «эксперимент» над российской кооперацией // Вопросы истории. 2001. № 7. С. 49.

Ленин В. И. ПСС. Т. 47. С. 393–394.

Коэн С. Бухарин. 1883–1938. М., Прогресс. 1988. С. 168.

КПСС в резолюциях… Т. 3. М.: Политиздат. 1984. С. 319–417.

Ленин В. И. ПСС. Т. 43. С. 161.

Ленин В. И. ППС. Т. 43. С. 62.

ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 30. Л. 12.

Там же. Ф. 2. Оп. 6. Пор. 532. Л. 223, 265.

Зданович А. А. Ц-МО информирует Берлин // Армия. 1992. № 1. С. 66.

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Пор. 13. Л. 26

Там же. Ф. 1. Оп. 6. Пор. 456. Л. 23-23об.

Современные иностранные исследователи борьбы с коррупцией отмечают, что нелегальное вознаграждениеи за возможность получить крупный контракт или концессию, как правило, является прерогативой крупного бизнеса и высокопоставленных чиновников. Коррупция в этой области связана с огромными финансовыми расходами и серьезно подрывает как государственный бюджет, так и перспективы экономического развития всей страны. Нередко участниками подобных сделок являются многонациональные корпорации, действующие на рынке в одиночку или совместно с местными партнерами. С помощью подкупа чиновников достигаются следующие результаты: включение в список участников предстоящего тендера с одновременным ограничением числа его кандидатов; получение инсайдерской информации; выработка коррумпированным чиновником таких условий и требований для конкурсантов, которые позволили только компании-взяткодателю стать победителем тендера; выиграв тендер компания-взяткодатель может за взятки добиться повышения цен или поблажки при приемке качества ее продукции и др. Роуз-Аккерман С. Причины, следствия, реформы. М., 2003, С. 32–35

См.: Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн.2. М., 1986, С. 174.

Так, в 1922–1923 гг. французские предприниматели, владевшие платинывими приисками на Урале, добиваясь от советского правительства разрешения на концессию подкупили заведующего геологоразведочной частю теста «Уралплатина» Модеста Клера, который передавая французской компании секретную информацию о состоянии дел на приисках, поддерживал конспиративную связь между французской компанией через французского разведчика, действовавшего под прикрытием директора миссии Красного Креста по оказанию помощи голодающим. Правда. 1924. 24 февраля.

См.: Правда. 1924. 12 и 16 апреля. 1925. 16 мая. Звезда (Екатеринослав). 1925. 2-19 июня и др.

Там же. Лит. дело № 1371.

ЦА ФСБ России. Ф.угол. дел. Н-3738

Правда. 1925. 12 мая. № 106

АП РФ. Ф.3. Оп.58. Д.368. Л. 18, 62

ЦА ФСБ России. ПФ-6740. Т. 17. Л. 177.

Там же.

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 363. Л. 119.

ЦА ФСБ России. ПФ. № 6740. Т. 17. Л. 175.

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 364. Л. 176–177.

Объявил постановление ВЦИК и СНК от 1 июня 1921 г., опубликованное в Известиях ВЦИК 3.06.1921 г. № 120.

Объявлен приказом ГПУ от 18.07.1922 г. № 139.

Пункт «б» рукописного варианта протокола № 1 заседания комиссии по борьбе с взяточничеством от 30 августа 1922 г. был в следующей редакции: «Поручить т. Дзержинскому довести до конца начатое следствие, и определить, кто подлежит партийному суду и исключению из партии». Текст «и определить, кто подлежит партийному суду и исключению из партии» зачеркнут автором. (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Пор. 187. Л. 17.)

Датируется по Постановлению СТО.

Опубликовано в «Изв. ВЦИК», № 230 от 12 окт. 1922 г.

Опубликовано в «Изв. ВЦИК» № 238 от 21 окт. 1921 г.

ЦОА ФСБ РФ. Ф. (8) 1. Оп. 6. Д. 29. Л. 87.

Там же. Л. 88

Утверждены Постановлением СНК. Опубликованы Известия ВЦИК № 293 (1732) от 26 декабря 1922 г.

Инструкция подготавливалась Губрозыском для уездных комиссий; основ, п. 4 пр. № 1 заседания по организации комиссии по борьбе с взяточничеством.

1923 г.

Из агентурной сводки Информотдела ЭКУ ГПУ № 12 от 16.03.1923 г. следует, что представитель кампании Синклер инж. Темпельтон разыскал Н. К. Лессига (ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Пор. 68. Л. 63.)